www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Анжелика и король Анн и Серж Голон

Сообщений 21 страница 30 из 30

21

Глава 20

– Король сказал «нет», – услышала Анжелика чей то голос, когда только коснулась первой ступеньки лестницы, ведущей в королевские покои.
– Сказал «нет» – чему?
– Свадьбе Пегилена с Великой Мадемуазель. Дело решено. Вчера принц Конде и герцог Ангулемский, его сын, валялись в ногах его величества и умоляли не соглашаться на этот брак, который позорит весь королевский род. Они говорили, что станут посмешищем всех королевских дворов, а король прослывет монархом, который не заботится о чистоте своей родословной. Короля не пришлось долго уговаривать, и он сказал «нет»! Сегодня утром он сам сообщил об этом Великой Мадемуазель. Она расплакалась и в отчаянии укатила в Люксембургский дворец.
– Бедная Мадемуазель!
В прихожей королевы Анжелика увидела мадам де Монтеспан, которая завершала туалет в присутствии служанок. На ней было алое бархатное платье, шитое серебром и золотом и отделанное драгоценными камнями.
Луиза де Лавальер, стоя на коленях, закалывала булавками ленты.
– Ах нет нет, не так! Помогите мне ради бога, Луиза! Вы единственная, кто может так ловко закреплять шелк. Он такой капризный. Но зато как мил, не правда ли?
Анжелика страшно удивилась, увидев, как покорно Луиза отошла на второй план и с каким старанием помогает сопернице примерять наряды перед зеркалом.
– Да, мне тоже кажется, что так лучше, – продолжала Атенаис. – Спасибо, Луиза, вы как всегда правы. Я просто не могу как следует одеться без вас. Король так придирчив! А вы – настоящая волшебница, вы многому научились в обществе мадам де Лоррен.
– А вы как считаете, мадам дю Плесси?
– Превосходно, – пробормотала Анжелика, пытаясь отогнать собачку, которая рычала на нее.
– Ей, очевидно, не нравится ваш черный костюм, – сказала Атенаис, поворачиваясь перед зеркалом. – Как жаль, что вам до сих пор приходится носить траур. Он так не идет вам. А вы как думаете, Луиза?
Мадемуазель де Лавальер, которая все еще стояла на коленях, помогая сопернице, подняла вверх светло голубые глаза.
– Я считаю, что мадам дю Плесси идет даже траур.
– Больше, чем мне красное?
Луиза промолчала.
– Отвечай! – взвизгнула Атенаис. Глаза ее потемнели, как море перед штормом. – Ты, может быть, скажешь, что красное мне не идет?
– Ваш цвет – голубой!
– Почему же ты не сказала мне об этом раньше, идиотка! Дезиле, Паппи, живо помогите мне раздеться! Катрин, неси голубое платье с алмазами!
И в это самое время вошел король в нарядном костюме. На нем не было лишь королевской мантии, расшитой лилиями. Он вышел из апартаментов королевы. Бонтан следовал за ним.
– Вы еще не готовы, мадам? – нахмурился он. – Поторопитесь, польский король должен появиться с минуты на минуту, а я хотел бы, чтобы вы присутствовали на приеме.
Король был явно не в настроении, ибо обида, которую он нанес своей кузине
– Великой Мадемуазель, лежала на его совести. А тут еще замешкалась фаворитка.
– Вам следовало бы пораньше подумать о своем туалете.
– Откуда мне было знать, что вашему величеству не нравится мое голубое платье? Это не честно.
Король повысил голос, стараясь перекричать шум, поднявшийся в комнате.
– Не становитесь в позу! Сейчас не время. Лучше прислушайтесь к моему совету: мы уезжаем в Фонтенбло завтра утром, и, пожалуйста, не опаздывайте!
– Мне тоже готовиться к отъезду в Фонтенбло, сир? – робко спросила Лавальер.
Луи неодобрительно глянул на хрупкую фигуру бывшей возлюбленной.
– Нет! – отрезал он грубо. – Вам незачем ехать туда.
– Но что же мне делать? – застонала она.
– Оставаться в Версале. А еще лучше – поехать в Сен Жермен.
Лавальер опустилась на скамеечку и залилась слезами.
– Одна? И со мной никого не будет?
Король подхватил собачонку и кинул прямо на колени плачущей женщине.
– Вот кто составит вам компанию!
Быстрыми шагами он направился к выходу из комнаты, сделав вид, что не узнал Анжелику, но вдруг, обернувшись, резко спросил:
– Вы отправляетесь завтра к персидскому послу?
– Нет, сир, – в тон ему ответила Анжелика.
– А куда?
– На сен жерменскую ярмарку.
– Зачем?
– За вафлями.
Король до ушей залился краской и прошествовал в соседнюю комнату, в то время как Бонтан придерживал другую дверь, через которую служанки вносили голубое одеяние для мадам де Монтеспан.
Анжелика подошла к Лавальер. Та продолжала рыдать.
– Почему вы позволяете мучить себя? Почему сносите такие унижения? Мадам де Монтеспан играет с вами, как кошка с мышкой, и чем больше вы покорны, тем она становится злее.
Лавальер подняла заплаканные глаза.
– Вы тоже предали меня.
– Я никогда не клялась вам в верности, – печально сказала Анжелика, – и никогда не навязывала вам свою дружбу. Я никогда не предавала вас, и мой искренний совет вам: покиньте двор! Верните себе чувство собственного достоинства. Зачем добровольно обрекать себя на существование предмета насмешек этих бессердечных людей?
Заплаканное лицо Луизы осветилось ореолом мученичества.
– Мой грех был на виду у всех людей. Богу .угодно, чтобы и муки мои были на виду.
– Вы действительно кающаяся грешница. Но неужели вы думаете, что богу угодны такие страдания? Вы лишитесь здоровья и разума.
– Король не разрешает мне уйти в монастырь. Я много раз просила у него разрешения.
Она посмотрела на дверь, в которую только что в гневе вышел монарх.
– Может быть, он еще вернется ко мне…
Анжелика не сдержалась, чтобы не передернуть плечами. В эту минуту вошел паж и склонился перед ней.
– Будьте добры следовать за мной, мадам. Король зовет вас.
Между королевской спальней и залом Совета находилась комната, в которой хранились парики короля. Не часто женщине приходилось видеть, как Луи подбирал себе парик с помощью парикмахера Бине и его помощника.
Тут было множество париков: для мессы, для охоты, для приемов… Бине предлагал королю парик под названием «королевский», который был так высок и пышен, что скорее был пригоден для статуи, чем для живого человека.
– Нет, давайте оставим его для чрезвычайных случаев, например, для приема персидского посла.
Король посмотрел на Анжелику. Та присела в реверансе.
– Подойдите сюда, сударыня. Вы были вчера у посла, это правда?
К нему вернулись его обычная снисходительность и театральность жестов, но даже всего этого было недостаточно, чтобы охладить пыл Анжелики.
– Как вы объясните свое дерзкое поведение? – глухо спросил король. – Я не узнаю одну из самых обходительных женщин Лувра.
– А я не узнаю самого любезного монарха во всем мире.
– Мне нравится смотреть на вас, когда вы в гневе. Ваши глазки сверкают, а носик морщится. Пожалуй, я и в самом деле был грубоват.
– Вы были… невыносимы! Как петух на навозной куче!
– Мадам, вы разговариваете с королем!
– Нет, я разговариваю с мужчиной, который шутя играет женскими сердцами.
– Каких женщин вы имеете в виду?
– Мадемуазель де Лавальер… мадам де Монтеспан… я сама… и вообще все женщины!
– Это слишком тонкая игра для мужчины? У мадемуазель де Лавальер сердце чересчур большое, у мадам де Монтеспан его вовсе нет. А что касается вас… я совсем не уверен, что играю вашим сердцем. Мне кажется, что я еще не овладел этим искусством настолько, чтобы играть вашим сердцем.
Анжелика опустила голову. Он попал в цель. Она ждала последнего завершающего удара, который навсегда должен был отвратить ее от короля. Но какие то грустные нотки в голосе короля доставили ей беспокойство.
– Что то сегодня все идет не так, как надо, – произнес король. – Меня очень растрогало отчаяние мадемуазель де Монпансье, в которое она впала, услышав мое решение. И вот я вновь хочу пересмотреть вопрос о ее замужестве. Она любит вас, так пойдите и успокойте ее.
– А что месье де Лозен?
– Я даже не знаю, какова была реакция бедного Пегилена. Но я знаю, как поднять его дух. Вы видели Бактериари Бея?
– Да, сир.
– И как продвигаются наши дела?
– По моему, очень хорошо.
Дверь с шумом распахнулась, и на пороге появился Лозен в сдвинутом набок парике. Глаза его сверкали гневом.
– Сир! – выкрикнул он, даже не извинившись за вторжение. – Я пришел спросить ваше величество, чем я заслужил бесчестье, которое творится вашими руками?
– Ну, старина, успокойтесь, – ласково сказал король.
Он чувствовал, что гнев его любимца неподделен.
– Нет, сир, я не вынесу такого унижения! – широким жестом Лозен вытащил шпагу и протянул ее королю. – Вы лишили меня чести, так возьмите же и мою жизнь! Я ненавижу эту жизнь!
– Возьмите себя в руки, сударь!
– Нет, нет! Это конец! Убейте меня, сир!
– Пегилен, я знаю, какую боль причинил вам, но я компенсирую это. Я подниму вас так высоко, что вы перестанете сожалеть об этом несостоявшемся браке.
– Мне не нужны ваши дары, сир. Я ничего не приму от монарха, который не держит своего слова.
– Месье де Лозен! – вскричал король звенящим голосом.
Анжелика вскрикнула от испуга.
Лозен тут же обратил свое внимание на нее.
– А, и вы здесь, дурочка! И вы заодно! Куда же вы запропастились вчера? Наверное, опять отправились торговать своим телом, и именно тогда, когда я вас кое о чем просил?
– Довольно, сударь! – ледяным тоном произнес король. – Уймитесь. Я могу понять ваше состояние, но больше не желаю видеть вас при дворе, если вы не способны покориться судьбе!
– Покориться?! Ха! Как вам нравится это слово, сир? Вы хотите видеть вокруг себя лишь рабов. Время от времени вы позволяете кому нибудь поднять голову, но при условии, что он тут же сунет ее в пыль у ваших ног, как только у вас переменится настроение… Я прошу вашего разрешения удалиться. Я рад был служить вам, но пресмыкаться никогда не буду. – И Лозен гордо удалился, не попрощавшись.
– Мне тоже можно уйти, сир? – спросила Анжелика, которая в сложившейся ситуации чувствовала себя неловко.
Король кивнул.
– Не забудьте пойти утешить мадемуазель де Монпансье, как только появитесь в Париже.
– Хорошо, сир.
Король подошел к зеркалу.
– Вы уже выбрали, Бине?
– Да, сир. Очень приятный парик. Два ряда локонов прямо от центра, и он не выглядит ни высоким, ни низким. Я называю его «посольским».
– Превосходно. Вы всегда выбираете то, что нужно.
– Мадам дю Плесси часто говорила мне то же самое. Будьте добры, наклоните чуть чуть голову, сир, чтобы я мог закрепить парик.
– Да, да. Я помню, ведь именно благодаря мадам дю Плесси вы попали ко мне. Это она рекомендовала мне вас. Мне кажется, что вы давно были знакомы с ней.
– Да, очень давно, сир.
Король, глядя в оправленное золотом зеркало, сказал:
– И как она вам нравится?
– Сир, я думаю, что только она достойна вашего величества.
– Вы не поняли, Бине. Я говорю о прическе.
– И я тоже, сир, – скромно ответил Бине, опустив голову.
Войдя в большой зал, Анжелика принялась расспрашивать, что за церемонию ожидают. Все придворные были одеты в парадные костюмы, но никто толком не знал, в чью же честь.
– Готова поспорить, что это русские, – сказала мадам де Шуази.
– А вам не кажется, что это польский король? Его величество упоминал о нем в разговоре с мадам де Монтеспан, – сказала Анжелика, довольная тем, что может блеснуть сведениями, полученными из надежного источника.
– В любом случае – это посольство. Король всегда поднимает знамена в честь приезда иностранцев. Посмотрите на этих парней с варварскими усами. Один из них уставился прямо на вас. От одного его вида у меня кровь леденеет в жилах!
Анжелика повернула голову в направлении, указанном мадам де Шуази, и встретилась взглядом с венгерским принцем Ракоци, с которым познакомилась в Сен Манде. Он пересек зал, подошел к ним и поклонился. На нем был подходящий к этому случаю Парик, а меч он сменил на кинжал в дорогих ножнах, отделанных голубыми камнями, оправленными в золото.
– Сударыня, уделите мне несколько минут.
Анжелика испугалась, не заведет ли он снова речь о женитьбе, но, сообразив, что в такой толпе придворных ей вряд ли стоит бояться его, она спокойно отошла с ним к нише ближайшего окна. Блеск голубых камней на ножнах принца напомнил ей о других событиях.
Перехватив ее взгляд, принц сказал:
– Это персидская бирюза.
– По персидски ее называют «фирюза».
– Вы говорите по персидски?
Анжелика сделала неопределенный жест рукой.
– Очень красивый кинжал, – сказала она.
– Это все, что осталось у меня от прежнего богатства. – Смущение в его голосе смешивалось с гордостью. – Кинжал и мой конь Господар. Только благодаря ему я удачно пересек границы, а во Франции вынужден держать его в конюшне Версаля. Парижане каждый раз потешаются, когда видят его.
– Почему?
– Вы поймете это, когда сами увидите Господара.
– Так что же вы хотели мне сказать, принц?
– Абсолютно ничего. Просто хотел вытащить вас из толпы, чтобы хоть немного побыть с вами, чтобы хоть на миг иметь возможность посмотреть в ваши глаза.
– Мне кажется, что вы выбрали неподходящее время, принц. Версаль редко бывает так переполнен людьми.
– У вас такие прелестные ямочки на щеках, когда вы улыбаетесь. А ваша улыбка всегда мила, даже тогда, когда у вас вряд ли есть причины для улыбки. Что вы здесь делаете?
Анжелика с интересом смотрела на него. Его речь всегда принимала какой то неожиданный оборот. Может быть, потому, что, зная французский язык, он все же не разбирался в отдельных его тонкостях.
– Ну как же! Я – придворная фрейлина. Я обязана быть здесь.
– Очень глупое занятие.
– Но у него есть и хорошие стороны, месье евангелист. А что же вы хотите? Женщинам вовсе не присущи черты бунтарей. Им больше нравится наблюдать за другими и самим быть на виду, они созданы, чтобы украшать двор великого короля своим присутствием. И жизнь в Версале вовсе не скучна. Здесь каждый день что нибудь новенькое. Вот, например, вы знаете, кого ожидают сегодня?
– Нет, не знаю. Один из швейцаров принес мне приглашение от короля прямо в конюшню, где я был с лошадью. И я рассчитывал на аудиенцию у короля.
– Вы уже имели ее раньше?
– Да, и не раз. Ваш король вовсе не деспот, он уже оказал мне помощь в деле освобождения моей родины.
Анжелика обратила внимание на вновь прибывших и с интересом стала их разглядывать. Но тут же сообразила, что Ракоци продолжает говорить. Она резко оборвала его:
– Все это, конечно, хорошо. Но вы так и не сказали, в честь какого приема вас позвали сюда. Говорят, что прибыл русский посол.
Лицо венгра исказил гнев, его глаза метнули молнии.
– Русские? Тогда и духу моего не будет в этом зале. Это они захватили мою страну.
– А я думала, что виноваты турки или римский император.
– Неужели вам неизвестно, что украинцы захватили Будапешт, столицу моей страны?
Анжелика призналась, что не знала этого. И более того, она не имеет ни малейшего понятия, кто такие украинцы.
– Наверно, я кажусь вам просто глупой. Но готова поспорить на сто пистолей, что большинство французов знает об этом еще меньше, чем я.
Ракоци печально опустил голову.
– Увы, как далек Запад от наших забот, и все же мы идем сюда за помощью. Одного знания языка недостаточно, чтобы преодолеть преграды, стоящие перед народом. Как вы считаете, хорошо я говорю по французски?
– О, просто замечательно.
– И все же недостаточно хорошо, чтобы меня понимали.
– Но я уверена, что король понимает вас. Он хорошо знаком с положением дел в Европе.
– Но он взвешивает их на весах своих стремлений. Будем надеяться, что они не окажутся очень легковесными.
В это время возросшее в зале оживление показало, что важный гость уже прибыл. Они покинули нишу у окна и присоединились к толпе придворных.
Анжелика подняла голову и увидела лицо Ракоци. Оно словно окаменело.
– Русские! – произнес он в гневе.
Затем он стиснул ее запястье с такой силой, что у нее побелела рука. Наклонившись к ней, он прошептал:
– Этот вот, в центре, Дорошенко, гетман Украины. Он первым вошел в Будапешт.
Она почувствовала, что он задрожал крупной дрожью, как перепуганная лошадь.
– Это оскорбление… непростительно!
Он стал пепельно серым.
– Прошу вас, принц, не задерживайте меня и не устраивайте сцен… Не забывайте, что вы при дворе короля Франции.
Ракоци, казалось, не слышал ее. Он неосторожно следил за гетманом. И вдруг, не говоря ни слова, он сделал шаг назад и смешался с толпой придворных.
Анжелика вздохнула с облегчением. Она испугалась, что против своей воли может оказаться втянутой в скандал и этим навлечет на себя гнев короля.
Через каждые три шага, согласно восточным традициям, члены русской делегации кланялись в пояс. Раболепство их поклонов резко контрастировало с их высокомерными взглядами. Смотря на них, Анжелика чувствовала силу, скрытую в гибких спинах этих людей, ныне прирученных, но всегда готовых к прыжку. У нее мурашки пробежали по коже.
Ракоци довел ее до грани истерики. Она испытывала страх перед неизвестностью, перед чем то жутким. Если это что то случится, то она не оставит от Версаля и камня на камне. Но, взглянув на короля, Анжелика пришла в себя. Его неподвижная величественная поза действовала на нее успокаивающе. Его великолепный парик был таким же впечатляющим, как и тяжелые головные уборы русских послов.
Месье де Помпон выступил вперед. Он был послом в Польше, знал русский язык и мог служить переводчиком. После обычного обмена приветствиями послы преподнесли дары: три медвежьи шкуры – черную, белую и бурую; белые и голубые шкурки соболей; бобровые хвосты; громадного размера черную каракулевую полость из пяти шкурок; причудливые брикеты черного и зеленого чая…
Королева сказала, что наслышана о целебных свойствах чая и что он может заменить кучу других лекарств.
Перед королевской четой раскатали ковры из Бухары и Хивы, разноцветные узоры заискрились на глазах у изумленных людей… Тут же расстелили еще один ковер из Туркестана, такой легкий, будто он был соткан из паутины.
Один из членов делегации склонил перед королем колено и вручил монарху самородок чистого золота с озера Байкал.
Через переводчика русские сказали королю, что они наслышаны о его любви к редким животным, и тут же передали ему в дар пару пенджабских козлов, из шерсти которых выделывают тончайшие кашемировые шали в Индии. Король очень тепло поблагодарил их.
Русские сообщили, что чрезвычайно редкий сибирский тигр во внутреннем дворике дожидается своего нового хозяина. Это заявление вызвало новый прилив радости. Слугам пришлось посторониться, чтобы поскорее расчистить дорогу королю. Послы и весь двор поспешили за ним по лестнице.
Вот тут то все и случилось. Маленькая, лохматая, черная лошадка мчалась вверх по лестнице. Всадник, поднявшись на стременах, выкрикивал по французски:
– Да здравствует свобода!
Он вскинул руку. В воздухе просвистел кинжал и вонзился в пол прямо у ног украинского гетмана. Затем, круто повернувшись, всадник поскакал вниз.
– Это не лошадь, это пони! – крикнул кто то. – Лошадь не может скакать по лестницам!
Французы видели во всем этом лишь непревзойденное искусство наездника. Но русские пристально смотрели на кинжал. Король переговаривался с ними через Помпона. Его дворец, сказал он, открыт для всех его подданных, ибо люди имеют право видеть своего короля. Он приветствует при дворе иностранцев. Несмотря на предупредительность стражи, изредка случаются непредвиденные случаи, подобные этому. Но все обошлось благополучно. Этого человека поймают и заключат в тюрьму. Русским не следует принимать все так близко к сердцу.
Русские в ответ заявили, что этот человек кричал по венгерски и они хотят знать его имя.
«Слава богу, они не узнали его», – подумала Анжелика. Ее била дрожь, зубы стучали. И хотя большинство присутствующих расценило это как шутку, кинжал все еще торчал в полу. Но вот какое то существо, разодетое, как тропическая птичка, в розовые и зеленые цвета, скользнуло по полу, схватило кинжал и скрылось. Это был Алиман, слуга Анжелики, который по ее тайному приказу унес оружие.
И вот вся процессия вновь двинулась по широкой лестнице, спустилась во дворик, где в клетке сидел огромный тигр. Клетка стояла на телеге, запряженной четверкой лошадей. Тигра торжественно провезли по королевской аллее к восьмиугольному павильону, каждый загон которого предназначался для какого нибудь редкого животного.
Возвратившись во дворец, король посетил оранжерею.
Анжелику не пригласили в Фонтенбло. Но она не забыла, что король посоветовал ей поехать утешить Великую Мадемуазель, и поэтому вернулась в Париж. В карете она вытащила из складок платья кинжал и стала рассматривать его со смешанным чувством беспокойства и удовлетворения. Он не заслужил того, чтобы попасть в чужие руки, ибо она, пожалуй, была единственным другом венгра во всем королевстве.
Девицы Жиландон, сидящие напротив нее, сообщили, что человек, бросивший кинжал, не был арестован. Его видели скачущим по направлению к лесу после того, как он ловко проскакал по ступенькам лестницы. Стража, которую послали за ним, вернулась ни с чем.
«Значит, он успел скрыться. Это хорошо». Но тут Анжелика упрекнула себя за такие мысли. Нет, за такое поведение необходимо наказывать. Это был впечатляющий поступок, и она втайне гордилась им. Луи XIV любил поиграть в кошки мышки, чтобы испытать покорность своих вассалов. И вот он настроил против себя Ракоци и Лозена.
Арестуют ли Лозена? Куда теперь отправится Ракоци? Ведь его повсюду узнают по мохнатой лошади.
Карета катилась по лесам Медона и Сен Клу. Холодная, темная зимняя ночь так плотно окутывала фонари, что сквозь их мерцание не было видно ничего, кроме окутанных туманом веток.
Где сейчас Ракоци?
Анжелика откинула голову на обитую бархатом спинку. Она предалась размышлениям. Ей вспомнился зеленый ликер, которым ее потчевал Бактериари Бей. Эта мысль заставила Анжелику подумать о любовнике. Ей действительно нужен мужчина. Как глупо с ее стороны было так отчаянно сопротивляться красавцу мужчине. Что ее вынуждало? Для кого она хранила себя? Кому она сейчас нужна? Она не сознавала, что сейчас свободна.
Эти думы все чаще приходили ей в голову в Париже, где одиночество днем и пустая кровать ночью просто угнетали ее. Она предпочла бы остаться в Версале и торопиться с позднего бала к ранней заутрене. Ее ночи были заполнены муками страсти и романтическими видениями.
«Что за несчастная судьба», – думала Анжелика, расхаживая по комнате, как тигрица по клетке. Почему ее не пригласили в Фонтенбло? Неужели король боялся проявления недовольства со стороны мадам де Монтеспан? Чего хотел король от нее самой? Какой удел готовил он ей? Вдруг она замерла прямо посредине комнаты.
– Король! – неожиданно громко произнесла она.
Вошел Роджер и осведомился, будет ли она обедать. Она смотрела на него, как бы не понимая. Нет, она не голодна.
Мари Анн Жиландон пришла спросить, не хочет ли она чаю. Анжелика вдруг почувствовала странное желание ударить ее, как будто она в чем то виновата.
Осушив два бокала вина подряд, Анжелика почувствовала, что ее тоска проходит. Кинжал Ракоци лежал на столе. Анжелика подошла к бюро с бесчисленным количеством ящичков, открыла один из них и положила туда оружие. Голубой камень на ее пальце мягко засветился рядом с драгоценностями, украшающими рукоять кинжала.
«Мой камень – бирюза», – подумала она.
Два смуглых лица возникли перед ней, богатство перса и бедность Ракоци. Ей вдруг страстно захотелось увидеть Ракоци. Его необычный поступок открыл ей глаза на его сущность. Он действовал по вдохновению. Как же случилось, что она раньше не разгадала его? Неужели то празднословие, которое окружало ее со всех сторон, помешало ей разглядеть настоящего мужчину? Бедный Ракоци! Где он теперь?
Она чуть не расплакалась. Надо еще выпить. Может, теперь она сможет наконец выспаться. Как страшно быть одной!
А если она вернется к персу с «да» на устах, прекратятся ли ее страдания? Она мечтала о забытье, которое приносит любовь.
«Ведь в конце концов я только женщина. Зачем бороться с судьбой?» И она крикнула прямо в зеркало:
– Я прекрасна!
И тут же погрустнела. Она позвала слуг и приказала заложить карету.
Вскоре она уже катила по темным улицам в Люксембургский дворец. Она оказалась права: Великая Мадемуазель не спала. После жестокого решения короля ей в утешение оставалась только подушка, орошенная слезами. Немногочисленные, оставшиеся верными ей, друзья да ее компаньонки пытались утешить ее.
– Его место здесь! – рыдала она, указывая на вторую половину кровати. – Этого я не переживу! Я умру!
Увидев Анжелику, мадемуазель де Монпансье бросилась ей на грудь и разразилась более громкими рыданиями. Так они и просидели, обнявшись, до самого утра, говоря о Лозене, жестокости короля и проливая горькие слезы.

0

22

Глава 21

Едва Анжелика закончила объяснения по поводу того, что Бактериари Бей не хочет нанести визит королю только потому, что ему кажется, будто его принимают с недостаточной пышностью, Кольбер возвел руки к небесам.
– Подумать только, а ведь король бранит меня за его экстравагантность и неумеренные потребности.
Услышав это, король расхохотался от души:
– Знаете, месье Кольбер, ваши нотации порой несправедливы. Безудержная трата денег на Версаль – это не такие уж плохие вложения, как вам кажется. Таким образом, мой дворец становится настолько выдающимся, что это возбуждает всеобщее любопытство и является предметом зависти даже у отдаленных народов. Я вижу как наяву в залах Версаля представителей всех народностей, одетых в национальные костюмы.
В тот день, когда персидское посольство прибыло к золотым воротам Версаля, тысячи посаженных в горшочки растений были выставлены из теплиц и оранжерей вдоль террас. Пол в главном зале был весь покрыт лепестками роз.
Бактериари Бей проходил по залам, украшения которых могли соперничать с роскошью дворцов из арабских сказок.
Шествие закончилось в ванной, где вид бассейна гигантских размеров, отделанного розовым мрамором, убедил посла в том, что и французам не чужды омовения.
Это был день триумфа для Анжелики. У нее было явное преимущество перед остальными, ибо Бактериари Бей не обращался ни к королеве, ни к другим придворным дамам, а только к Анжелике.
Договор о шелке был подписан очень быстро и в вполне благожелательной атмосфере.
Страшно измученная после приема, Анжелика вернулась в Париж, но не успела добраться до своего дома, как перед ней появился забрызганный грязью королевский курьер, который уже ждал ее.
– Слава богу, я дождался вас, мадам. Король послал меня за вами, – и он вручил Анжелике бумагу с приказанием вернуться в Версаль.
– Неужели нельзя подождать до утра?
– Король приказал и на словах: немедленно!
– Но ворота Сен Оноре уже закрыты.
– У меня есть распоряжение открыть их для вас.
– На нас могут напасть грабители.
– Я вооружен. У меня шпага и два пистолета.
Ей не оставалось ничего другого, как повиноваться королевскому приказу. Она поплотнее закуталась в плащ, и они покатили обратно.

***

Когда они прибыли в Версаль, дворец голубым чудовищем проступал на фоне розовеющего зарей неба. В окне королевской комнаты для приемов металось пламя факелов, будто блеск жемчужины из глубины моря.
Анжелика слегка съежилась, проходя по пустым залам мимо стражи, неподвижно застывшей у дверей.
У короля было много народу: Кольбер, де Лион с осунувшимся от бессонницы лицом, королевский исповедник Боссюэ, чьими советами король охотно пользовался, Лувуа с мрачным лицом, шевалье де Лоррен и еще несколько человек, по лицам которых было видно, что они о чем то горячо спорили. Все они стояли перед его величеством. По обгоревшим свечам было видно, что разговор велся всю ночь.
Как только вошла Анжелика, все разговоры смолкли. Король попросил ее присесть. Воцарилось тягостное молчание, во время которого король изучал какое то письмо. Потом он заговорил:
– Персидский посол закончил свою миссию довольно странным образом, сударыня. Бактериари Бей отправился на юг, но оставил мне довольно необычное послание, касающееся вас. Впрочем, читайте сами.
Послание, наверняка переведенное и переписанное армянином Агобяном, еще раз выражало благодарность за оказанный прием и за доброту короля. Затем следовало перечисление даров его величества Людовика XIV, которые он посылал шаху Персии через посла. Здесь были дорогие сервизы, золотые часы, гобелены, двадцать отрезов полотна, три ящика серебряных ядер для подогрева бани великого шаха. Но его величество не включил в число подарков драгоценную бирюзу – то, чего ожидал его превосходительство для себя лично, как награду за успешное выполнение миссии. И затем следовало такое подробное описание этой «бирюзы», что было ясно, что речь идет о совершенно конкретной женщине
– Анжелике. Бактериари Бей выражал надежду, что обычаи Запада не позволят ему уехать с пустыми руками, и что ему вручат это сокровище. Но он не видит очаровательной маркизы, «лилии Версаля», среди тех подарков, которые ему вручили. Он думал, что лишь благоразумие удерживало ее, чтобы не присоединиться к нему немедленно со всем ее багажом и экипажем. Он ждал до ночи и отправился в путь, но на первой же остановке понял, что с ним сыграли злую шутку. Они обращались с ним, как с ослом, перед которым на палке повесили морковку. Неужели повелитель Запада – двуличный человек? Или он такой жадный? Или смотрит на договор как на игрушку?!
Длинный список вопросов не оставлял сомнений в том, в каком состоянии пребывал Бактериари Бей, когда писал это письмо, а также говорил о возможных неприятных последствиях, ибо все достигнутое могло быть немедленно разрушено.
– Ну и что? – спросила Анжелика.
– Вот именно: ну и что?! – передразнил король. – Потрудитесь объяснить ваше постыдное поведение в резиденции посла, которое позволило этому персу сделать вам такое гнусное предложение.
– Мое поведение, сир, – это поведение женщины, которую послали к восточному владыке с целью обольстить и соблазнить его, чтобы склонить к переговорам и тем послужить своему королю.
– Вы представляете дело так, будто я вынуждаю вас заниматься проституцией!
– Намерения вашего величества мне совершенно ясны.
– Что за глупости! Для женщины вашего ума и характера найдутся десятки других способов умилостивить посла, а не становиться обычной шлюхой. Так вы стали любовницей этого варвара, закоренелого врага нашей церкви?! Да? Отвечайте же!
Анжелика покусывала губы, чтобы скрыть усмешку. Она оглядела присутствующих.
– Сир, ваши вопросы смущают меня, я стесняюсь этих господ. Позвольте мне лишь сказать, что на эти вопросы я отвечу только моему исповеднику.
Король приподнялся в кресле, его глаза засверкали. Но тут вмешался Боссюэ, поднявшись во весь могучий рост, он вытянул епископскую ладонь и произнес:
– Сир, позвольте напомнить вам, что только священнослужители имеют право знать сокровенные тайны человеческой души.
– И король тоже, когда действует на благо страны. Бактериари Бей вызвал мое неудовольствие тем, что показал свою наглость. Когда мужчина, перс он или нет, заявляет…
– Нет, сир, я не согласилась, – решительно заявила Анжелика.
– Я рад слышать это, – сказал король и с явным облегчением уселся в кресло.
Боссюэ выразительно заключил, что каким бы ни было прошлое, настоящее важнее и поэтому необходимо подумать, как миром уладить это дело с персом, не удовлетворив его требования.
Все заговорили разом, наперебой. Де Терси предложил арестовать посла и бросить его в тюрьму, а персидскому шаху сообщить, что посол умер от лихорадки.
Кольбер чуть не схватил его за грудки. Таким солдафонам, как де Терси, никогда не понять значения торговли в экономике страны!
Но Боссюэ принялся доказывать, что будущее христианской церкви на Востоке зависит от успеха посольства.
Лишь Анжелика предложила единственно правильный выход. Она предложила написать посланнику, что король никак не может выполнить просьбу преданного друга, ибо Анжелика является его, короля, «султан баши», и, следовательно, посол сам понимает, что его просьбу никак нельзя выполнить.
– А что такое «султан баши»?
– Любимая жена султана, сир, которой он доверяет руководить гаремом и к советам которой прибегает при управлении страной.
– Ну, если это так, то Бактериари Бей вправе спросить, а как же королева?
– На это ответ простой. Зачастую и на Востоке наследники женятся на царевнах, которых они не выбирают, а которых выбирают им для продолжения династии. А в наложницы они берут женщину, может быть, менее родовитую, но именно она и обладает полнотой власти.
– Странный обычай. Но, по моему, у нас нет выбора.
Стали сочинять письмо. Писать взялся Кольбер. Потом он зачитал его вслух.
– …просите у меня другую женщину королевства, и она будет ваша, – закончил он. – Самая молодая, самая прелестная – вам стоит только выбрать.
– Ну ну, полегче, месье Кольбер, – усмехнулся король, – а то вы втравите меня в довольно малопочтенное дельце.
– Сир, но вы должны понять, что, отказывая ему, вы должны тут же предложить достаточную компенсацию, чтобы не разочаровать его.
– Да, вы правы. Я не подумал об этом.
Весь двор вздохнул с облегчением, когда король вышел в хорошем расположении духа и с радостной улыбкой на лице. Ибо все ждали только неприятностей, вплоть до объявления войны.
Удовлетворяя любопытство собравшихся, король с юмором рассказал о требованиях персидского посла. Он не упомянул об Анжелике, лишь сказал, что на роль восточной принцессы посол хотел взять французскую красавицу, чтобы ее тело напоминало ему о Франции.
– И у нас были трудности с выбором такого «сувенира», – продолжал король.
– Полагаю, что решение этой задачи под силу только месье де Лозену, он у нас знаток в таких делах.
Пегилен сделал жест рукой, словно благодаря монарха.
– Это дело не сложное, сир. У нас при дворе много прелестных шлюх…
Он взял за подбородок мадам де Монтеспан.
– Почему бы не эту? Она уже доказала, что может удовлетворить запросы особы королевских кровей.
– Что за дерзости! – вспыхнула маркиза, ударив его по руке.
– А что вы скажете об этой? – продолжал Пегилен, указывая на принцессу Монако, которая была одной из его любовниц. – Она мне нравится. Быть может, это и является препятствием, иначе почему ее не возьмут для такого дела?
Король грубо прервал его:
– Следите за своими выражениями, сударь.
– Но зачем же, сир, когда никто не следит за своим поведением?
– Кажется, Пегилену опять захотелось в Бастилию, – шепнула мадам де Шуази Анжелике. – Но все же он мастерски ответил королю. А что это за скандал с персидским посланником? Уж не замешаны ли вы в этом деле?
– Я все расскажу вам в Сен Жермене, – ответила Анжелика.
Щелканье хлыстов, потрескивание колесных осей и ржание лошадей заполнили все пространство, пока экипажи выстраивались в ряд. Но какое то время золоченые ворота Версаля будут закрыты, так же как и высокие окна, в которых отражался блеск заходящего солнца.
Де Лиен высунул голову из окошка кареты и крикнул Анжелике:
– Можете хвастаться, что это вы втравили меня в это дело. Король именно мне поручил найти достойную замену для персидского посла. Что скажет моя жена? Я видел недавно у Мольера молоденькую актрису, очень умную и хорошенькую. Не попробовать ли уговорить ее?
– Все хорошо, что хорошо кончается, – ответила Анжелика с вымученной улыбкой.
Она не смыкала глаз целые сутки, ей пришлось очень много пережить за это время, и одна только мысль о том, что сейчас ей придется трястись в карете от Версаля до Парижа, приводила ее в уныние.
Кучер со шляпой в руках уже ждал ее у кареты. С чувством собственного достоинства он заявил маркизе, что имеет честь везти ее в последний раз. Он всегда добросовестно выполнял свою работу, но он уже очень стар. К своему великому сожалению, он вынужден оставить службу у мадам маркизы.

0

23

Глава 22

Нищие ожидали на кухне.
Пытаясь повязать передник, Анжелика напомнила сама себе, что давно уже не выполняла долг богатой женщины. Она давно уже не раздавала собственноручно милостыню. Бесконечные праздники при дворе, многочисленные разъезды – все это захватило ее целиком. Теперь ей следовало привести в порядок все счета.
Роджер был хорошим управляющим. Барба следила за Шарлем Анри. Аббат де Ледигер и Мальбран занимались с Флоримоном при дворе. Зато ее собственные дела и все то, что было связано с имуществом дю Плесси, пришло в полный беспорядок.
Первым делом она отправилась проведать Давида Шайо, который управлял шоколадными лавками города и справлялся с этим делом довольно хорошо.
Затем она навестила тех, кто занимался ее торговыми операциями с «островами».
Вернувшись после всех этих дел, она увидела, что девицы Жиландон уже приготовили подарки для бедных, так как это был день милостыни в отеле дю Ботрэн.
Наступил вечер. Анжелика вынесла корзину с булочками, а Мари Анн следовала за ней с корзинкой бинтов и медикаментов. Тусклый отблеск заходящего солнца лежал на лицах бедноты, столпившейся у отеля. Одни из них сидели на стульях и скамейках, другие стояли вдоль стены.
Анжелика приступила к раздаче хлеба. Матерям она добавляла ветчины или колбасы, чтобы их семьи могли прокормиться еще некоторое время.
Были и новые лица. Анжелика присела на корточки, чтобы промыть изъеденные язвами ноги женщины, которая держала на руках маленького ребенка. Женщина с мрачной усмешкой смотрела на нее.
– Вы хотите попросить меня о чем то? – спросила Анжелика.
Страх порой может заставить человека выглядеть дерзким и заносчивым. Женщина заколебалась, потом молча протянула ребенка. Анжелика осмотрела его и увидела следы собачьих укусов прямо на шее, причем в некоторых местах ранки загноились.
– Его нужно лечить.
Женщина энергично замотала головой. На помощь ей пришел старый знакомый Анжелики – старик калека но кличке «Черный Хлеб».
– Она хочет, чтобы к нему прикоснулся король. Вы ведь знаете короля. Посоветуйте, что ей делать, чтобы ее желание исполнилось.
Анжелика смотрела на маленький забавный носик ребенка и его перепуганные глаза. Захочет ли король прикоснуться к ребенку? А почему бы и нет?
Ведь с тех пор, как Хлодвиг – первый христианский король – излечил от золотухи своего слугу, этот дар божий передается всем наследникам престола. Все короли Франции почитаются врачевателями, и никто из суверенов не гнушается исполнять этот долг. Так же поступал и Людовик. Почти каждое воскресенье в Версале, а то и в Париже, к нему допускали больных. Как то раз ему пришлось прикоснуться к полутора сотням людей, и говорили, что многие из них исцелились.
Анжелика сказала, что сначала ей необходимо поговорить с королевским врачом или с его помощником, прежде чем показывать ребенка королю. Она посоветовала женщине прийти к ней на следующей неделе. А она тем временем поговорит с нужными людьми.
Нищие, которые слышали слова Анжелики, бросились к ней. Они принялись умолять ее:
– Мадам, я тоже хочу, чтобы король прикоснулся ко мне!.. Мадам, помогите нам!..
Она пообещала, что сделает все, чтобы помочь им.
Тем временем Анжелика промыла ранки ребенка, перевязала их и подошла к старику. Черный Хлеб был здесь постоянным посетителем. В течение ряда лет приходил он в отель дю Ботрэн, где Анжелика собственноручно перевязывала его язвы и мыла ноги. Старик не видел в этом никакой нужды или пользы, но не хотел обижать Анжелику, а она настаивала на этом. Невнятно бормоча в седую бороду, он рассказывал Анжелике о посещении святых мест, ибо он не хотел казаться простым попрошайкой. Он постоянно перебирал четки, а на его одежде пилигрима были нашиты колокольчики. Анжелике нравилось слушать его.
– Что вы расскажете мне сегодня, Черный Хлеб?
– Сегодня утром, – начал калека, – я вернулся пешком из Версаля. Когда я шел по лесу, моя собака неожиданно залаяла и на дорогу вышел человек. «Разбойник!» – подумал я. Но, к моему удивлению, мужчина подошел ко мне и сказал: «Есть ли у вас хоть кусочек хлеба? Я расплачусь золотом». Человек протянул мне два золотых, и я тут же отдал ему весь хлеб, который у меня был. Потом он спросил дорогу на Париж. «Я тоже иду туда», – сказал я. В это время по дороге проезжал виноторговец с пустыми бочками, и он посадил нас в телегу. В дороге мы разговорились, и я сказал ему, что знаю всех дворян в Париже. Тогда он сказал, что хотел бы повидать мадам дю Плесси, она его хорошая знакомая. «Так я как раз направляюсь к ней», – ответил я.
Анжелика перестала перевязывать его.
– Вы что то выдумываете, Черный Хлеб. У меня нет знакомых среди лесных разбойников.
– Я говорю вам то, что слышал. И если вы не верите мне, то спросите у него самого. Он здесь…
– Где?
– Вон в том углу. Он, по моему, чего то боится. Похоже, он не хочет, чтобы кто то видел его лицо.
Человек, на которого показывал старик, действительно старался закрыть лицо.
Анжелика не разглядывала его, когда раздавала хлеб. Его худощавая фигура была закутана в оборванный плащ, краем которого он закрывал лицо. Она встала и направилась к нему. Это был Ракоци.
– Вы! – только и смогла произнести она. Она обхватила его за плечи и через плащ почувствовала его худобу.
– Откуда вы появились?
– Этот старик уже сказал вам – из лесу.
Анжелика вспомнила, что прошел уже месяц с тех пор, как в Версале побывала русская делегация. Боже, как же это! Ведь самая середина зимы!
– Не беспокойтесь, я позабочусь о вас.
Когда нищие разошлись, она отвела венгра в комнату, соседнюю с флорентийской купальней. Ракоци пытался обратить все в шутку. Накинув оборванные лохмотья, словно плащ вельможи, он с поклоном осведомился о ее здоровье. Но, приняв ванну и побрившись, он почувствовал слабость и тут же погрузился в глубокий сон. Анжелика позвала управляющего.
– Роджер, этот человек – мой гость. Я не могу назвать вам его имени, но мы должны обеспечить ему безопасное убежище.
– Вы можете положиться на мое молчание.
– На ваше – да, но у нас многочисленная прислуга. Я хочу, чтобы каждый из наших людей понял, что для них этого человека просто не существует. Они никогда не видели его.
– Понимаю, мадам.
– И еще скажите им, что если он выйдет отсюда живым и невредимым, я щедро одарю всех. Но если что то случится с ним под моей крышей, то я… – Анжелика сжала кулаки, и глаза ее засверкали. – Тогда я рассчитаю всех! Вам ясно?
Роджер поклонился. Он знал, что слово мадам дю Плесси не расходится с делом. Да и к тому же, по его убеждению, хороший слуга должен быть глухим, слепым и немым. Поэтому он заверил Анжелику, что все его люди будут хранить молчание, и что он не позволит запятнать доброе имя хозяйки.
Анжелика почувствовала уверенность. Но укрыть Ракоци – это было еще не все. Надо помочь ему бежать из Франции, пересечь границу. Она не знала, что Людовик XIV издал новые законы, направленные против революционеров.
Так она и просидела в кресле, строя планы спасения Ракоци, пока маленькие каминные часы не пробили одиннадцать вечера. Она поднялась, намереваясь пойти приготовить постель, но тут же испуганно вскрикнула. Перед ней стоял Ракоци.
– Как вы себя чувствуете?
– Превосходно!
Худощавый венгр забавно выглядел в одежде толстого Роджера.
– Вы прекрасны, – сказал он, не переставая жевать. – Все то время, что я скитался по лесу, ваш милый образ был передо мной. Образ самой красивей женщины.
– Почему вы бежали в лес?
– А куда же мне было еще идти? Лес был моим единственным убежищем, когда я убежал из Версаля. На мое счастье, я сразу же попал на болото, где были незамерзающие лужи. И это сбило собак со следа. Я отчетливо слышал их лай и крики стражников…
– Но где же вы там жили?
– Мне посчастливилось найти заброшенный домик дровосеков.
– Я была поражена вашим поступком. Ваш кинжал у ног короля, да еще на глазах у всего двора. А как вы поступили со своей лошадью?
– Я не мог выйти с ней из леса. Она бы выдала меня. И я не мог оставить ее в лесу на съедение волкам. Я собственноручно перерезал ей горло.
– Ох, нет! – воскликнула Анжелика, и на ее глаза навернулись слезы.
– Что значит смерть любимой лошади по сравнению с теми ужасами, которые творятся в моей стране? Не растрачивайте свою жалость по пустякам.
Анжелика встала, вышла из комнаты и прошла в спальню.
Три ночи она спала, прижавшись к длинному и худощавому телу венгра. Три ночи он шептал ей, как она прелестна.
– Я не могу жить без вас! Вы не должны расставаться со мной!
На третью ночь он насторожился, прислушиваясь. Его лицо потемнело.
– Кто здесь? – Ракоци распахнул занавеси.
В дальнем углу комнаты открылась дверь, и на пороге показался Пегилен де Лозен. За его спиной покачивались белые плюмажи королевских мушкетеров. Лозен прошел вперед и отсалютовал Ракоци шпагой.
– Принц, именем короля вы арестованы.
После минутного колебания венгр спрыгнул с кровати и без тени смущения поклонился маркизу.
– Мой плащ на спинке стула, – сказал он холодно. – Не будете ли вы так любезны передать его мне? Как только оденусь, я тут же последую за вами.
Все происходящее казалось Анжелике кошмарным сном. Подобные сцены не раз представлялись ей за прошедшие три ночи. Но сейчас она была так поражена, что не смущалась своей наготы.
Лозен влюбленными глазами смотрел на нее и даже послал ей воздушный поцелуй.
– Сударыня, именем короля вы арестованы!

***

…Кто то постучал в дверь кельи и тихонько вошел.
Анжелика даже не посмотрела на вошедшего, наверное, еще одна монахиня из тех, кто приносит похлебку и ходит, опустив глаза.
Анжелика потерла руки, разгоняя кровь, ибо келья была сырой и холодной, и, взяв иглу, погрузилась в работу.
Взрыв смеха заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Молоденькая монахиня, которая только что вошла в Келью, покатывалась со смеху.
– Мари Агнесса!
– Бедная моя Анжелика! Если бы ты знала, как смешно выглядишь в роли затворницы, осужденной сидеть за вышиванием!
– Мне нравится вышивать… но не в таких условиях. А как ты здесь оказалась? Кто разрешил тебе сюда прийти?
– А я не нуждаюсь ни в чьем разрешении. Я здесь живу. Ты находишься в моем монастыре.
– Так это монастырь кармелиток Святой Женевьевы?
– Конечно. Благодари судьбу за то, что она привела тебя сюда. До сегодняшнего дня я не знала имени дамы из высшего света, которую заточили в моем монастыре. Мать настоятельница дала мне разрешение посетить эту даму. И, конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе.
– Мне очень жаль, но я не знаю, чем ты сможешь мне помочь, – горестно сказала Анжелика. – За три дня прерывания здесь я поняла, что меня собираются держать строго. Я просила, чтобы прислали мать настоятельницу, но никак не дождусь ее прихода.
– Нам приходится нелегко, исполняя точные приказания его величества, когда он посылает к нам заблудшую овечку, которую надо держать подальше от стыда.
– Благодарю за комплимент.
– Так мы называем друг друга. Мы такие же, но на нас нет греха, нет позорных пятен.
Погруженная в мрачные мысли, Анжелика сделала несколько маленьких стежков.
– На тебя, Анжелика, был донос из Братства Святого Причастия, а я здесь ни при чем.
– Так вот откуда король узнал, что я прячу Ракоци! Мари Агнесса, а не сможешь ли ты узнать, кто предал меня королю?
– Может быть, и смогу. Среди наших сестер есть в благородные дамы, которым известны любые секреты.

***

На следующий день Мари Агнесса пришла с хитрющей улыбкой, и Анжелика сразу поняла, что ей удалось кое что узнать.
– Тебе следует поблагодарить мадам де Шуази за то, что она старается вырвать тебя из лап дьявола.
– Мадам де Шуази?
– Да, именно ее. И она уже давно заботится о твоей душе. Покопайся в памяти и припомни, кого она настойчиво предлагала тебе в прислуги?
– Великий боже! – простонала Анжелика. – Вся прислуга моих детей принята по ее рекомендации.
Мари Агнесса расхохоталась так, что чуть не закашлялась.
– До чего же ты наивная, моя бедная Анжелика!
Монахиня вдруг как то двусмысленно улыбнулась, скромно опустила глаза и серьезно сказала:
– Один бог рассудит нас.
Затем она снова заверила Анжелику, что сделает все возможное, чтобы помочь ей и разузнать ее дальнейшую судьбу.
Шли дни.
И вдруг неожиданный визит Солиньяка. Он долго болтал, а она терпеливо слушала его.
– Вы пришли ко мне от имени короля? – спросила Анжелика, когда он закончил.
– Конечно, сударыня. Только приказ его величества заставил меня предпринять этот шаг. По вашему мнению, вы еще недостаточно времени провели в раздумьях?
– А как король думает поступить со мной?
– Вы свободны, – ответил Солиньяк, покусывая губы. – И давайте поймем друг друга правильно. Конечно, вы можете покинуть монастырь и поселиться в отеле дю Ботрэн. Но в силу определенных обстоятельств вы не будете появляться при дворе, пока не получите специального разрешения.
– Значит, я потеряла все свои привилегии?
– Это уже другой вопрос. Едва ли мне нужно добавлять к сказанному, что ваша жизнь в отеле, пока вы будете ожидать приглашения, должна быть образцом добродетели. Вы должны вести себя так, чтобы вас ни в чем не упрекнули.
– Но кто же будет упрекать меня?
Солиньяк не удостоил ее ответом. Он поднялся.
Анжелика вдела нитку в иголку и принялась за шитье.
– Но, сударыня, – удивился Солиньяк, – разве вы не поняли, что я сказал?
– Что, сударь?
– Вы свободны.
– Благодарю.
– Я могу подвезти вас до двери вашего дома.
– Премного благодарна. Но куда мне спешить? Я не так уж несчастлива здесь. Я выйду на свободу тогда, когда сама пожелаю. Передайте мою благодарность королю. Благодарю и вас!
Сбитый с толку ее учтивостью, Солиньяк поклонился и вышел.

***

Она шла домой без вещей. Ей хотелось вернуться пешком, чтобы полностью осознать, что она свободна.
– Почему Братство Святого Причастия так безжалостно ко мне? – спросила Анжелика у Мари Агнессы, когда пришла попрощаться с ней. – Неужели они меньше грешат, чем я? Теперь, когда ты открыла мне глаза, мне легче будет избегать расставленных ими ловушек. Ведь именно мадам де Шуази передала мне приказ короля об изгнании меня из Фонтенбло. И лишь потом я узнала, что он ей этого не приказывал. Я чуть было не сделала страшную ошибку. Но чего я не могу понять, так это того, почему они так рьяно преследуют тех, кто не доставляет им никакого беспокойства.
– А что посоветовал тебе Солиньяк?
– Отправляться домой и вести примерный образ жизни, подальше от соблазнов двора.
– Так сделай все наоборот, по крайней мере, по первой части наставления. Сейчас же возвращайся в Версаль и постарайся увидеться с королем.
– Но если приказ исходил от него, то я рискую навлечь на себя его гнев.
– Ты можешь позволить себе этот риск, – запальчиво сказала Мари Агнесса.
– Пожалуй, нет ни одного человека, который бы не знал, что король без ума от тебя, а его гнев – это проявление ревности. А мадам де Шуази и месье де Солиньяк стараются при каждом удобном случае распалить его гнев. Займи снова подобающее место. Говорю, что для короля ты – яблоко на верхушке яблони. Твоя добродетельность отвергла все его попытки овладеть тобой. Так неужели ты должна покинуть двор и жить так, как живут отверженные, без гроша в кармане? Тебя одурачили фанатики и король, ты лишилась всего!
– Твои рассуждения, Мари Агнесса, удивляют меня. Ты считаешь меня дурой, и ты права. Если бы ты только была со мной рядом и помогала мне своими советами! Не могу понять, что привело тебя к кармелиткам?!
– Вспомни, Анжелика, у меня был ребенок. Я была матерью, и ты сама спасла меня от смерти. А что стало с моим ребенком? Ведь я оставила его колдунье ля Вуазин. Порой я думаю о его невинном маленьком тельце, моей плоти и крови, принесенном в жертву на алтарь дьявола тайными художниками Парижа. Я знаю, что они делают на своих тайных черных мессах. К ним приходят за помощью в делах любви. Одни хотят умертвить других или возвысить кого нибудь. Я часто думаю о своем ребенке. Они пронзили его сердце длинными иглами, выпустили из него кровь и смешали ее с требухой, издеваясь над святым духом. И когда я вспоминаю об этом, думаю о том, что если бы мне нужно было сделать больше, чем просто уйти в монастырь, я сделала бы это.
Анжелика содрогнулась, припомнив этот разговор. Она шла по дороге, ведущей из монастыря. В Париже уже появились уличные фонари. Она раздумывала о том мире, в котором прожила долгие годы. Что же в конце концов победит: сила тьмы или света? Не падет ли небесный огонь на этот проклятый город, в котором не найдется ни единой чистой души?
Слова сестры, сказанные ею на прощанье, подняли в ее душе волну страха. Она ощущала угрозу со всех сторон.
В отеле дю Ботрэн ее встретила малочисленная прислуга. Большинство слуг разбежалось. По тому беспорядку и разрушению, которые встретили ее в доме, она смогла оценить силу королевского приказа и немилости…
Она спросила о Флоримоне. Барба сказала, что у них нет никаких известий о мальчике. Лишь известно, что в службе в Версале ему отказали и что он уже не паж.
– Ты уверена? – в ужасе спросила Анжелика. «Неужели они осмелились выместить зло и на Флоримоне?»
В отеле не было ни учителя фехтования Мальбрана, ни аббата де Ледигера. Исчезли и девицы Жиландон.
«Как же их много! Теперь я знаю, что именно эти распутницы предали меня!»
…Шарль Анри смотрел на мать большими голубыми глазами. Ей захотелось усадить его на колени и приласкать, ибо теперь он являлся для нее самым ценным, что осталось у нее в этом мире. Но внезапно она почувствовала слабость. Ее собственное дитя стало вдруг причиной ее угнетенного состояния.
Вместо того, чтобы приласкать дитя, она предпочла закрыться у себя в комнате и приложиться к бутылке со сливовой настойкой, которая помогла ей пережить одиночество души и набраться сил для предстоящей борьбы.
Немного спустя, уже полупьяная, она опустилась на колени у кровати:
– О боже, если твой небесный огонь падет на этот город, пожалей меня… Помоги мне. Отнеси меня снова на те зеленые луга, где меня ждет моя любовь…

0

24

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. БОРЬБА

Глава 23

Версаль купался в ярком свете. Теплое дыхание апрельского дня окутывало дворец золотисто розовой дымкой.
– Как хорош Версаль! – восхищалась Анжелика.
Настроение у нее поднялось, душевные муки остались позади. В Версале поневоле думалось о благодарности богу и королю, который выстроил это чудо.
И все же Анжелике пришлось удостовериться в том, что Солиньяк не обманул ее и здесь ее вовсе не ждали. Ей удалось отправить послание Бонтану, и когда он пришел на условленное место встречи у сквера, то подтвердил запрет короля.
– Несколько дней подряд король даже слышать не мог вашего имени, и мы даже боялись упоминать его при нем. Он очень обижен на вас, сударыня. И вы сами понимаете, за что.
– Не имею ни малейшего представления, Бонтан. А могу ли я повидать короля?
– Да вы в своем уме, сударыня?! Я же только что сказал, что король не хочет и слышать о вас!
– Но если бы он увидел меня, и если бы вы помогли мне в этом… Вы ведь знаете, что я добилась бы прощения.
Бонтан потер кончик носа и глубоко задумался. Он знал натуру своего хозяина лучше, чем исповедник, и знал, насколько далеко он может зайти, чтобы не вызвать недовольства короля.
– Хорошо, сударыня. Я попытаюсь убедить короля повидаться с вами. Тайно, разумеется. И если вы получите прощение, то он простит и меня.
Он посоветовал ей быть в гроте Тетис, ибо весь двор был в этот день на большом канале, где спускался на воду малый флот.
Грот Тетис был достопримечательностью Версаля, ибо был вырублен прямо в гранитном утесе, расположенном к северу от дворца.
Анжелика прошла через один из трех его входов. Солнечный луч золотил барельеф Аполлона, вдали журчали фонтаны. Анжелика вовсе не скучала, слушая эту музыку. Она опустила палец в кристально чистую воду. Она решила действовать по вдохновению. Но время шло, она начала беспокоиться.
«Если я сейчас поддамся панике, то я погибла», – сказала себе Анжелика.
Она вздохнула. Когда же она наконец обернулась, то тут же поднялась, увидев короля, и застыла как вкопанная, забыв о реверансе.
Король зашел в грот через потайную дверь, которая выходила на северную террасу и которой пользовались во время приемов. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
– Неужели вы не боитесь моего гнева, сударыня? Или вы не поняли того, что передал вам Солиньяк от моего имени? Или вы хотите скандала? Или мне нужно сообщить вам при свидетелях, что ваше присутствие при дворе нежелательно? Отвечайте! Я уже потерял всякое терпение! Отвечайте!
– Я хотела видеть вас, сир! – просто ответила Анжелика.
– Тогда почему вы так поступили? – спросил он почти печально. – Такая недостойная вас измена…
– Сир, отверженный искал у меня пристанища. А женщины всегда поступают по велению сердца. Каковы бы ни были его преступления, в тот день он был несчастным человеком, умирающим с голоду. Как вы поступили с Ракоци, сир?
– Так его судьба все еще беспокоит вас? – усмехнулся король. – И только ради этого вы проявили такое мужество, появившись передо мной? Тогда успокойтесь, ваш Ракоци даже не в тюрьме. Я осыпал его милостями. Я дал ему все, чего он так добивался от меня. Он вернулся в Венгрию с карманами, полными золота и всем тем, что нужно для того, чтобы посеять раздор между германским императором, венгерским королем и украинцами. Это совпадает с моими планами, ибо мне совсем не нужна такая сильная коалиция в центре Европы.
Анжелику как громом поразило. Она не смогла бы ответить, насколько сильны ее чувства к Ракоци, но она ни на минуту не допускала мысли, что больше никогда не увидит его. Но ведь он вернулся в свою страну. Король словно вычеркнул его из жизни Анжелики, и она никогда больше не сможет встретиться с ним.
Король подвел Анжелику к краю бассейна, в котором, словно жемчужная, переливалась вода.
Анжелика тяжело дышала, в горле стоял комок. Король старался успокоить ее. Он пальцами вытер ей лоб, так как знал, что ей это нравилось.
– Прошу вас, успокойтесь. Я знаю, что мадам дю Плесси де Бельер никогда не простит мне этого.
И, разревевшись, она покорилась ему. Он победил ее. Заходящее солнце окрасило ее волосы в красноватые и золотистые тона. Они молча и всепрощающе глядели друг на друга.
Звуки водяного органа смешивались в стройном хоре невидимой симфонии и окутывали их призрачным обещанием грядущего счастья.
– Возвращайтесь в свой отель в Париже до следующего воскресенья. Затем, я надеюсь, Версаль увидит вас вновь. Вы будете еще прекраснее, чем прежде, и еще прочнее займете место в моем сердце, несмотря на всю тяжесть вашей вины. Увы, вы преподали мне урок, вы доказали, что как бы ни был могуществен король, он не в состоянии править любовью. Но я буду терпелив. Я не собираюсь отчаиваться. Мы с вами еще побываем на острове бога любви. Да, дорогая, настанет день, когда я введу вас в Трианон. Я построил там небольшую пагоду из фарфора, и это будет приют нашей любви: вдали от шума, от интриг придворных, которых вы так не любите, в окружении лишь цветов и деревьев. До вас там никого не было. Каждая вещь, каждая плитка там предназначена вам. И не возражайте. Оставьте мне надежду. Я умею ждать.
Он взял ее под руку и повел к выходу.
– Сир, могу я узнать о своем сыне? – спросила Анжелика.
Лицо короля потемнело.
– Ваша семья вечно доставляет мне излишнее беспокойство. Мне пришлось лишить его должности.
– Из за того, что я впала в немилость?
– У меня вовсе не было намерения причинить ему неприятность из за этого. Ваш сын поехал с герцогом Орлеанским. И теперь он в Сен Клу, в летней резиденции моего брата.
Анжелика вся пошла радужными пятнами.
– Вы отпустили моего сына к этому подонку?!
– Сударыня! – загремел король. – Выбирайте выражения. Мне очень жаль, что я доставил вам неприятность. И, конечно, вы сейчас попроситесь в Сен Клу…
– Сир, позвольте мне поехать в Сен Клу!
– И даже больше того. Я дам вам поручение к Мадам, жене Филиппа, так что она примет вас и задержит на пару дней у себя, а тем временем вы увидите сына.
– Сир, вы так великодушны.
– Просто сильно влюблен. Не забывайте этого, сударыня, и не играйте моими чувствами.

***

Флоримон смотрел на мать, не отводя глаз.
– Клянусь, я не лгу, мама. Месье Дюшес пытался отравить короля. Я видел это несколько раз. Он засовывал белый порошок под ноготь и сыпал его в королевский кубок сразу после того, как пробовал вино сам и передавал его королю.
– Но это невозможно, мой мальчик. И потом, ведь король после этих случаев даже не заболел.
– Об этом я ничего не знаю. Может быть, это медленно действующий яд?
– Флоримон, ты сам не понимаешь, что говоришь о таких серьезных вещах. И не забывай, что король окружен преданными слугами.
– Кто же этого не знает? – мальчик снисходительно посмотрел на мать.
В течение часа она пыталась внушить ему, что все это он выдумал. Она уже выбилась из сил.
– И кто это вбил тебе в голову, что короля собираются отравить?
– Да ведь все только и говорят об отравлениях, – признавался он чистосердечно. – Однажды герцогиня де Витри попросила меня приготовить для нее экипаж. Она отправилась в Париж к ля Вуазин. А я подслушивал у замочной скважины, о чем она говорила со старой колдуньей. Она просила у нее отравы для своего старого мужа и приворотного зелья, чтобы обратить на себя внимание месье де Вивонна. А паж маркиза де Коссака рассказал мне, что его хозяин просил у колдуньи секрет выигрыша в карты и, кроме того, отравы для своего брата, чьим наследником он является. И, – закончил он торжественно, – граф де Клерман умер буквально через неделю.
– Дитя мое, ты же сам не понимаешь, какой опасности подвергаешься, рассказывая эти сплетни. И кто же захочет иметь пажа, который выбалтывает тайны хозяина.
– Но я не сплетничаю! – закричал Флоримон, топнув ногой. – Я просто пытаюсь рассказать вам, но, похоже, говорю с глухой. – Он отвернулся с видом обиженного.
Анжелика не знала, что еще предпринять. Чего то она не понимала в своем сыне. Он лжет чересчур явно и с раздражающей самоуверенностью. Но с какой целью?
В отчаянии она повернулась к аббату де Ледигеру и набросилась на него.
– Мальчику следовало бы хорошо всыпать. Я не слишком высокого мнения о вас как о воспитателе.
Молодой священник покраснел как рак.
– Сударыня, я сделал все, что мог. Но по роду своей службы Флоримону пришлось узнать много секретов, и он решил…
– По крайней мере, вы должны были научить его держать их в тайне, – сухо сказала Анжелика. Она тут же вспомнила, что и он был протеже мадам де Шуази. А значит, и он шпионил за ней и предавал ее.
Флоримон, наконец, справился со слезами. Он сказал, что ему надо прогуляться с маленькой принцессой, и попросил разрешения уйти. Вышел он степенно, с чувством собственного достоинства, но стоило ему только пересечь террасу у входных ступенек, как он бросился бегом. Они услышали, как он затянул веселую песенку.
– Что вы обо всем этом думаете, месье де Ледигер?
– Сударыня, я никогда раньше не замечал, чтобы Флоримон лгал.
– Понятно, вы защищаете вашего ученика, но теряете при этом чувство меры.
– Кто же этого не знает? – повторил аббат любимую фразу Флоримона. Он крепко сжал руки, выражая всем видом беспокойство. – При дворе даже самые порядочные люди находятся под подозрением. Мы все окружены шпионами.
– Вы должны хорошо в этом разбираться, месье аббат, наверное, мадам де Шуази не скупится, оплачивая предательство.
Аббат широко раскрыл глаза и побелел, как полотно. Он задрожал и упал на колени.
– Простите меня, сударыня. Это правда. Мадам де Шуази направила меня в ваш дом, чтобы я шпионил за вами. Но я не предавал вас, клянусь! Я не причинил вам ни малейшего вреда, сударыня. О, поверьте мне…
– Ладно, верю, – устало сказала Анжелика. – Но скажите, кто выдал меня Братству Святого Причастия? Верный Мальбран? На него не похоже.
– Нет, сударыня, он порядочный человек. Мадам де Шуази послала его к вам, чтобы помочь его семье, которая слывет одной из самых уважаемых в провинции.
– Тогда девицы Жиландон?
Аббат заколебался. Он все еще стоял на коленях.
– Я знаю лишь, что Мари Анн ходила к своей благодетельнице накануне вашего ареста.
– Значит, это она. Вошь неблагодарная! Вы хорошо исполнили свой долг. Я не сомневаюсь в том, что вы скоро станете епископом.
– До этого не так то просто дожить, сударыня, – пробормотал аббат. – И тут мне понадобится помощь мадам де Шуази. Я был самым младшим из двенадцати детей в семье и четвертым мальчиком. У нас не всегда хватало еды. Я хорошо вел себя, любил учиться, и меня решили посвятить церкви. Когда я вышел в свет, мадам де Шуази сказала, что я должен докладывать ей обо всех аморальных поступках, которые только увижу, и это будет моя борьба с силами зла. И я действительно предполагал, что это справедливое и благородное дело. Но когда я попал к вам…
Стоя на коленях, он посмотрел на нее таким преданным взглядом, что ей стало жаль его романтической, пылкой страсти, которую она разбудила в его искреннем и чистом сердце.
– Встаньте! – приказала она резко. – Я прощаю вас, потому что считаю порядочным человеком.
– Я предан вам всей душой, сударыня. Я люблю Флоримона, как брата. Вы не станете разлучать нас?
– Нет. Несмотря ни на что, я чувствую себя спокойнее, когда знаю, что вы находитесь рядом с ним. Но окружение монсеньера – это самое последнее место, которое я желала бы для него. Я знаю, как испорчены вкусы принца и всех, кто его окружает. И милый, живой мальчик, вроде Флоримона, не будет здесь в безопасности.
– Это верно, сударыня, – сказал аббат, поднимаясь на ноги и стряхивая пыль с колен. Я уже дрался на дуэли с Антуаном де Морелем, бароном де Велон, который, быть может, самый большой негодяй из всех. Вор, богохульник, атеист и садист. Он обучает, а потом торгует мальчишками, как лошадьми. Он пытался соблазнить и Флоримона, и за это я вызвал его на дуэль. Я ранил его в руку. У меня были дуэли с графом де Беврон и маркизом де Эффиа. Я дал им всем понять, что мальчик – протеже короля и что я пожалуюсь королю, если кто нибудь причинит ему неприятность. И, кроме того, мне кажется, что здесь он в большей безопасности, чем в Версале.
– Что вы имеете в виду?
Аббат наклонился к ней, оглядевшись вокруг, и сказал:
– Там на него было два покушения.
– Да вы действительно потеряли голову, мальчик мой, – пожала плечами Анжелика. – Вы просто помешались на той же почве. Кому нужна жизнь молодого пажа?
– Пажа, чей голосок порой говорит правду, да еще чересчур громко.
– Я не хочу больше слышать об этом. Я уверена, что вы просто помешались на этом, наслушавшись сказок на ночь. У Дюшеса репутация честнейшего человека.
– Все придворные имеют хорошую репутацию. Разве можно кого нибудь назвать негодяем или преступником? А каковы они на самом деле?
– Может быть, это и хорошо, что вы представляете все в черном цвете. Я вижу, что вы и в самом деле добрый ангел хранитель Флоримона.
Аббат хотел что то сказать, но в это мгновение кто то вошел в комнату, и их разговор прервался. Он поклонился Анжелике и пошел искать ученика.
Анжелика вернулась в гостиную. Через открытые двери в комнату проник свежий ветер весны. Вдали виднелся Париж.

***

По совету короля Мадам послала управляющего с приглашением мадам дю Плесси де Бельер задержаться у нее до следующего дня. Анжелика приняла приглашение довольно равнодушно.
Несмотря на все обаяние и роскошь, двор монсеньора состоял из людей довольно сомнительной репутации, а свита его – сплошь из испорченных мальчиков. Не лучшей славой пользовались и придворные дамы.
Анжелика пыталась увидеть «проклятого князя» содомитов – шевалье де Лоррена, который уже давно был фаворитом монсеньора. Она была удивлена, не найдя его, и спросила об этом леди Гордон.
– Как, вы не знаете?! Лоррен в немилости. Сначала его посадили в тюрьму, а сейчас отправили в изгнание в Рим. Это настоящая победа Мадам. Она уже давно боролась с ним как со злейшим врагом, и наконец король помог ей.
Она предложила Анжелике переночевать с ней вместе в комнате, где она спала с другими фрейлинами. Тут она я рассказала историю падения Лоррена. Анжелика так и заснула под детали рассказа.
Рано утром ее разбудил робкий стук в дверь, напротив которой она лежала. Открыв дверь, она увидела улыбающуюся Мадам, на плечи которой был накинет газовый шарф.
– Именно вас я и хотела видеть, мадам дю Плесси. Не составите ли вы мне компанию для прогулки?
– Я полностью к услугам вашего высочества.
Они тихонько спустились по лестнице, на которой стояли дремлющие стражники, опирающиеся на алебарды. Было прохладно, и Анжелика закуталась в плащ.
– Мне нравится гулять рано утром, – сказала принцесса, двигаясь быстрым шагом.
Они присели на мраморную скамейку, расположенную в круге, куда сходились несколько тропинок. Принцесса почти не изменилась с тех пор, как Анжелика видела ее, когда играла с ней в карты.
– Сударыня, – заговорила принцесса после минутного молчания, – я пришла к вам потому, что знаю, что вы женщина очень богатая и умеете хранить чужие тайны. Можете ли вы одолжить мне четыре тысячи пистолей?
Анжелике понадобилось все мужество, чтобы не свалиться со скамейки.
– Мне нужна такая большая сумма для поездки в Англию. Я вся в долгах и уже заложила часть драгоценностей. Но я не могу ссылаться на свою бедность перед королем. А ведь именно ради него я отправляюсь в Англию. Он дал мне поручение огромной важности – предостеречь моего брата Карла II от союза с датским, испанским и германским монархами. Мне нужно быть красивой и обольстительной, чтобы представить Францию в лучшем свете. Поэтому нужно тратить деньги налево и направо. Если же я буду скупиться, то не смогу успешно выполнить поручение.
Она покраснела, но за бойкой речью пыталась скрыть смущение. Анжелика решила быть великодушной.
– Надеюсь, ваше высочество, вы простите меня за то, что я не смогу дать вам все, что вы просите. Столько мне так быстро не раздобыть, а вот три тысячи я могу вам обещать.
– Дорогая моя, как мне приятно это слышать! – очевидно, она не рассчитывала и на эту сумму. – Уверяю вас, я рассчитаюсь с вами, как только вернусь. Мой брат любит меня и одарит подарками. Если бы вы только знали, как это важно для меня! Я пообещала королю, что добьюсь успеха. Ибо я его должница, он платит мне авансом.
Принцесса немного помолчала, потом спросила обеспокоено:
– Вы обещаете, что я получу деньги до своего отъезда?
– Даю вам слово, ваше высочество. Мне нужно будет поговорить со своим управляющим, но в любом случае не позднее, чем через неделю три тысячи пистолей будут у вас.
– Как вы добры. Вы восстанавливаете мою веру в людей. Я уже не знала, куда обратиться за помощью.
Принцесса рассказала Анжелике о той борьбе, которую она выдерживала в течение ряда лет, чтобы выбраться из того болота грязи и разврата, куда ее затягивали. Она бы никогда не вышла за монсеньера, если бы все было так плохо с самого начала.
– Он ревнует меня к моему уму, и страх, что никто не любит меня или просто не думает обо мне хорошо, будет преследовать меня всю жизнь.
Она рассчитывала стать королевой Франции, но об этом сейчас не говорила. Это была ее главная претензия к монсеньору – он был лишь братом короля. А слова ее о самом короле вызывали горечь.
– Если бы он не боялся так моего брата Карла, он бы никогда не дал согласия на этот брак. Мои слезы, стыд, печаль – все это ничего не значило для него. Его совсем не беспокоит деградация собственного братца.
– Вы уверены, ваше высочество, что вы не преувеличиваете? Королю, конечно, неприятно смотреть…
– О да. Я хорошо его знаю. Коронованной особе неприятно смотреть, как один из членов его семьи все глубже и глубже погружается в пучину порока. Но любимцы моего супруга не угрожают королевской власти. Все, что им нужно, – это золото и беззаботная жизнь.
Она глубоко вздохнула и прижала руку к сильно бьющемуся сердцу.
– Я не сомневаюсь в своей победе, и все же порой мне становится страшно. Меня со всех сторон окружают ненавистью. Монсеньор несколько раз пытался отравить меня.
Анжелика чуть не подпрыгнула.
– Мадам, вам не следует говорить о таких ужасных вещах.
– Я не знаю, ужасные ли это вещи или обыденные. Ведь люди в наши дни умирают так легко.
Анжелика вспомнила о разговоре с Флоримоном и аббатом де Ледигером, и сердце ее заледенело от страха.
– Если вы, ваше высочество, так убеждены в своей небезопасности, то следует предпринять шаги с целью самозащиты. Обратитесь хотя бы в полицию.
Мадам посмотрела на Анжелику так, словно та сморозила явную нелепость. А потом разразилась хохотом.
– Ну и удивили же вы меня! В полицию? Уж не этих ли обормотов де Рейни вы имеете в виду? Вроде Дегре, который приказал арестовать моего советника Валенси? Не будьте такой глупой, дорогая. Я знаю их всех очень хорошо.
Она поднялась и разгладила складки голубого платья. И, несмотря на то, что она была ниже Анжелики, выпрямившись, она казалась выше ее.
– И помните, при дворе неоткуда ждать помощи, надо уметь самой защищать себя или… или умереть.
Обратно они шли молча. На губах принцессы застыла улыбка. Ничто не могло отвлечь ее от чувства страха за свою жизнь, и это чувство постоянно преследовало ее.
– Если бы вы только знали, – неожиданно сказала она, – как бы я хотела остаться в Англии и никогда, слышите, никогда не возвращаться сюда!

0

25

Глава 24

– Мадам, – клянчили нищие, – когда же мы попадем к королю и он коснется нас?
Они опять заполнили отель дю Ботрэн, надеясь, что с помощью Анжелики вскоре увидят короля. Она пообещала, что в следующее воскресенье они попадут к монарху. Сама Анжелика была слишком занята своими заботами и поэтому отправилась к мадам Скаррон, чтобы попросить ее помочь небольшой группе нищих попасть к королевскому доктору.

***

Анжелика вспомнила, что не видела молодую вдову уже довольно давно. Это было… да, это было во время праздника в Версале в 1668 году. Два года! Что же стало с Франсуазой за это время?
Этими мыслями была занята Анжелика, когда экипаж ее остановился у дверей домика, где мадам Скаррон жила а бедности уже многие годы. Она постучала в дверь, но ответа не было. Но ведь если даже хозяйка отсутствовала, то в доме должна была оставаться прислуга.
Не получив ответа, Анжелика отправилась обратно. Но на ближайшем перекрестке затор из карет заставил ее экипаж остановиться. Анжелика случайно повернула голову и посмотрела вдоль улицы. К своему удивлению, она увидела, как дверь дома Скаррон открылась и оттуда выпорхнула сама Франсуаза, правда, в маске и плаще, но Анжелика легко ее узнала.
– Вот это да! – воскликнула Анжелика, выскочив из экипажа. Она приказала слугам отправляться в отель без нее. Накинув на голову капюшон, она устремилась вслед за Скаррон.
Вдова шла быстро, хотя у нее в руках были две большие корзины. Тут была какая то тайна, и Анжелика хотела узнать ее, оставаясь незамеченной.
Когда они добрались до Сите, мадам Скаррон решила нанять один из экипажей. Анжелика решила, что не отстанет от нее и пешком, так как обычно экипажи движутся не слишком быстро. Но вскоре она пожалела о таком решении. Ей уже казалось, что путешествию не будет конца. Они пересекли Сену и двигались по бесчисленным улочкам. Ей показалось, что они находятся где то недалеко от дороги на Вожирар.
Анжелика замедлила шаги и тут же потеряла экипаж из виду. Через некоторое время она снова увидела экипаж, вынырнувший из какого то переулка, но он был пуст. Анжелика пришла в отчаяние.
Она окликнула хозяина экипажа и сунула ему экю. Без всяких колебаний он указал ей на подъезд, где высадил мадам Скаррон. Это был один из тех новых домов, которые во множестве строились в предместьях.
Анжелика постучалась бронзовым молоточком, висевшим на двери. Ей пришлось ждать довольно долго. Приоткрылся глазок, и девичий голос спросил, что ей нужно.
– Я хотела бы видеть мадам Скаррон.
– Но здесь нет такой. И я вообще не знаю никого с таким именем.
Глазок закрылся.
Анжелику распирало любопытство, ей страшно хотелось разгадать эту тайну. «Ну, моя дорогая, – подумала она, – вы плохо меня знаете, если думаете, что я отступлюсь».
Она знала, как заставить Франсуазу обнаружить свое присутствие, и решила воспользоваться этим способом. Она изо всей силы забарабанила в дверь. Глазок открылся.
– Я же сказала, что мадам Скаррон здесь нет! – крикнула служанка.
– В таком случае скажите ей, что я здесь по поручению короля.
За дверью произошло какое то замешательство, затем загремели запоры, и дверь отворилась. На верхней ступеньке лестницы, прислонясь к перилам, стояла Франсуаза Скаррон. Выражение ее лица было обеспокоенным.
– Анжелика! Что случилось?!
– А разве вы не рады нашей встрече? Я ведь чертовски устала, гоняясь за вами. А вы как себя чувствуете?
Анжелика поднялась по лестнице и поцеловала подругу.
Франсуаза казалась настороженной.
– Так вас послал король? А почему вас? Неужели изменились его последние указания?
– Нет, не думаю. Но вы странно ведете себя Может быть, вы сердитесь на меня за то, что я давно не проведывала вас? Позвольте объяснить… Но давайте присядем.
– Нет, нет! – мадам Скаррон расставила руки, загораживая Анжелике дорогу.
– Сначала расскажите все.
– Но не можем же мы вечно торчать на лестнице. Что с вами? Вы совсем не та женщина, которую я знала. Если вас что то тревожит – расскажите мне, и я постараюсь вам помочь.
Но мадам Скаррон, казалось, вовсе не слушала ее.
– Сначала скажите, что передал вам король?
– Король ничего не передавал… Просто я хотела увидеть вас и воспользовалась его именем. Я знала, что это подействует, как: «Сезам, откройся…»
Мадам Скаррон закрыла лицо руками.
– О боже! Вы пришли сюда! Я погибла!
Заметив, что собравшиеся в прихожей слуги смотрят на них с любопытством, она подтолкнула Анжелику к маленькой комнате.
– Теперь уж входите…
Первое, что заметила Анжелика, была колыбелька у окна, в которой она увидела улыбающегося младенца в возрасте нескольких месяцев.
– Так вот что у вас за секрет, бедная Франсуаза! А он у вас премиленький! Можете на меня положиться, я сохраню вашу тайну.
Франсуаза покачала головой и снисходительно улыбнулась.
– Нет, Анжелика, вы не о том думаете. Посмотрите внимательно на дитя.
У ребенка были голубые, как сапфир, глаза, и они показались Анжелике очень знакомыми. И тут ее осенило:
– Так это же ребенок мадам де Монтеспан и короля!
– Верно, – подтвердила мадам Скаррон. – Видите, в каком положении я оказалась. Если бы не просил сам король, я бы ни за что не решилась. Все делалось в такой строжайшей тайне, что никто ни о чем не подозревает. Вы представляете, какой может быть скандал! Тогда мне не жить…
Она усадила Анжелику на софу рядом с собой. Теперь, когда первое волнение прошло, она хотела поговорить спокойно. Она объяснила, что Лувуа порекомендовал ее королю, когда встал вопрос, кому заботиться о ребенке.
– По закону он должен принадлежать мужу мадам де Монтеспан. Но, зная характер маркиза де Монтеспан, нужно было сохранить осторожность. Дело требовало преданности, ума и находчивости. Выбор пал на меня. Мне приходится прятать ребенка ото всех. К тому же ребенок родился с вывернутой ножкой, и я боялась, что он вырастет хромым. Я говорила с королевским доктором, и он сказал, что ребенка нужно отвезти на воды. Так что летом мне придется ехать с ним туда. А вскоре и второй свалится на мои руки.
– Так слухи о том, что Атенаис снова беременна, верны?
– Увы…
– Но почему «увы»?
– Атенаис в отчаянии, она сама говорила мне об этом. Мадам Скаррон хотела что то добавить, но в это время во дворе послышался стук колес. Кто то нетерпеливо постучал в двери, и вот уже внизу зазвенел голос мадам де Монтеспан.
Мадам Скаррон побледнела. Она предложила Анжелике спрятаться в гардеробе, но та отказалась. Больше в маленькой комнатке спрятаться было негде.
– Не дурите! Чего вы боитесь? Я сама ей все объясню. Мы никогда не были врагами.
Атенаис ворвалась в комнату, как вихрь, на ходу бросив на стол веер, кошелек и перчатки.
– Ну, это уж слишком! Я только что узнала, что он встретился с ней в гроте Тетис!
И тут, обернувшись, она увидела Анжелику. Это было для нее настолько неожиданно, что Атенаис подумала, что это галлюцинация.
Анжелика, воспользовавшись паузой, заговорила первой.
– Прошу у вас прощения, Атенаис. Когда я вошла сюда, то не знала, что врываюсь в ваш дом.
Мадам де Монтеспан медленно заливалась краской. Ее глаза сверкали гневом.
– Могу вас заверить, – продолжала Анжелика, – что мадам Скаррон сделала все возможное, чтобы сохранить секрет, доверенный ей. И он в надежных руках. Во всем виновата я одна!
– О, я верю вам! – воскликнула Атенаис, разражаясь смехом. Она уселась в кресло и вытянула ноги, обутые в розовые туфельки. – Сними их, – сказала она Франсуазе. – Они просто уморили меня.
Мадам Скаррон опустилась на колени и сняла с нее туфли. Затем Атенаис вновь повернулась к Анжелике.
– Я хорошо знаю вас и ваше ханжество. Любопытная, как привратница, вы всегда за всеми шпионите, но вы хуже лакеев, подглядывающих за своими хозяевами. Сводней из шоколадной лавки вы были, ею и остались.
Анжелика круто развернулась и направилась к двери. С Атенаис лучше не связываться. Анжелика не боялась ее, но испытывала непреодолимый ужас перед ссорой с женщинами, которые бросали ей в лицо обвинения, верные или неверные, но которые оставляли незаживающие душевные раны.
– Стойте!
Повелительный голос Атенаис остановил ее. Трудно не подчиниться потомку Мортемаров, когда та в дурном настроении, Анжелика вернулась. Ну что ж, если Атенаис хочет скрестить с ней шпаги, то она готова. Холодно и неприязненно смотрела она зелеными глазами на мадам де Монтеспан.
Пылающие щеки Мадам де Монтеспан начали увядать. Она поняла, что, унижая соперницу, не достигнет ничего хорошего. И она убавила тон.
– Что за несравненное чувство собственного достоинства у нашей мадам дю Плесси де Бельер, – сказала она насмешливо. – Прямо королева. Не говоря уже о тех таинственных качествах, которые выделяют ее из простых смертных. И именно так сказал о вас король. «А вы заметили, – сказал он мне, – как редко она улыбается? И вместе с тем она бывает весела, как ребенок. Ах, наш двор – такое печальное место!» Двор – печальное место! Вот как вы заставили говорить короля! «Ее таинственность, – сказала я ему однажды, – кроется в тех невзгодах, которые она хлебнула, когда торговала своими прелестями в притонах Парижа до своего замужества с дю Плесси». И вы знаете, как он мне ответил? Он ударил меня! – Она разразилась истерическим смехом. – О, он выбрал для этого подходящее время! На следующий день вас застали в постели с этим азиатом с длинными усами. Вот тут уж я посмеялась!
Внезапно заплакал проснувшийся ребенок. Мадам Скаррон взяла его из кроватки и понесла к няньке. Когда она вернулась, мадам де Монтеспан плакала навзрыд. Истерический хохот перешел в плач.
– Слишком поздно! – стонала она. – Я думала, что его любовь не выдержит такого удара. Но она пережила и это. Наказывая вас, он наказывал себя. И он всю злобу вымещал на мне. Мне приходилось верить, что государственные дела без вас не решаются. «Надо бы посоветоваться с мадам дю Плесси…» – говорил он. Этого я не могла вынести. Он же никогда не советовался с женщинами. Но вы… вы… Он спрашивал у вас совета даже по вопросам международной политики! – мадам де Монтеспан выкрикивала последние слова, как будто у нее в горле что то взорвалось. – Он относился к вам как к мужчине!
– Вот это должно было быть для вас отрадно, – вставила Анжелика.
– Нет, вы единственная женщина, с которой он так обращается.
– Не правда! Разве Мадам не доверена дипломатическая миссия в Англии?
– Но Мадам – дочь короля и сестра Карла II. Кроме того, если король и поручил ей это дело, все равно он ненавидит ее. Мадам напрасно надеется, что, выполнив успешно эту миссию, она завоюет его доверие и любовь. Король пользуется ее умом, но и ненавидит ее за этот ум. Он не терпит умных женщин.
Вмешалась мадам Скаррон, пытаясь разрядить обстановку.
– А какому мужчине нравятся умные женщины? – вздохнула она. – Мои дорогие, зря вы спорите по пустякам. Как и все другие мужчины, король ищет разнообразия. С кем то ему нравится болтать, с кем то посидеть в молчании. У вас завидное положение, Атенаис, и будь я на вашем месте, я воспользовалась бы им. Пытаясь удержать все, вы можете всего лишиться и, проснувшись однажды утром, обнаружить, что король забыл вас… ради какой нибудь другой обольстительницы.
– Это верно, – сказала Анжелика. – Не забывайте, Франсуаза, что вы единственная, как предрекала колдунья, выйдете замуж за короля. А мы – я и Атенаис – останемся с носом.
Анжелика накинула плащ, собираясь выйти.
– Когда это случится, не забывайте, что когда то мы были подругами.
Атенаис де Монтеспан вдруг резко, словно подброшенная пружиной, подскочила. Она подбежала к Анжелике и схватила ее за запястье.
– Не подумайте, что то, о чем я сказала, это признание моего поражения. Я не уступлю его вам. Король мой! Он принадлежит мне. И никогда он не будет вашим! Я вырву у него из сердца любовь к вам! А если я не добьюсь этого, то уничтожу вас, а он не тот человек, который любит бесплотных духов.
Она впилась ногтями в руку Анжелики. Внезапная боль разожгла тлеющую ненависть. Анжелика знала, как разрушительны бывают эмоции, они разъедают, как кислота. Но в эту минуту она ненавидела Атенаис так сильно, как никогда в жизни. Вся ругань, которую она когда либо слышала, обрушилась сплошным потоком на голову мадам де Монтеспан.
Ногти взбешенной фурии оставили на коже Анжелики следы, из которых стала сочиться кровь. Она задержалась в прихожей, чтобы вытереть ее. Тут ее догнала мадам Скаррон.
Та была большой дипломаткой и понимала, что не следует терять расположение женщины, которая в один прекрасный день может стать фавориткой.
– Она ненавидит вас, Анжелика, – шепнула Франсуаза. – Вам нужно опасаться ее. Но знайте, я всегда на вашей стороне.
Анжелика чувствовала, как ненависть, зависть окружают ее со всех сторон. А в ветре, который дул с песчаных холмов, ей слышался мелодичный голос маленького пажа:

Королеве собрали букет цветов
Прекрасные юные девы.
Маркиз же, вдохнув аромат лепестков,
Пал мертвым у ног королевы…

0

26

Глава 25

После мессы король отправился совершать благодеяние – прикасаться к больным. Свита последовала за ним по большой галерее через залу Мира в сады. Больные, сопровождаемые лекарями в длинных мантиях, ожидали у ступеней лестницы, ведущей в оранжереи.
Анжелика была среди придворных дам. По счастью, здесь не было ни мадам де Монтеспан, ни королевы. Мадемуазель де Лавальер, присоединившаяся к Анжелике, выразила свою радость по поводу того, что снова видит здесь подругу.
Глядя на улыбки, которые король посылал мадам дю Плесси, никто при дворе не сомневался, что вслед за короткой порой изгнания маркиза снова пользуется королевским расположением.
После церемонии все отправились подкрепиться угощениями, которые поджидали их в роще Марса. Тут Анжелика увидела мадам де Монтеспан, идущую под зонтом из розового и голубого атласа, который нес за ней негритенок. Она расточала улыбки тем, кого приглашала следовать за собой в свою излюбленную рощицу.
С веселым лаем сбежала вниз по ступенькам фонтана маленькая собачка королевы. За ней – безобразные угрюмые карлики. А далее следовала королева, такая же угрюмая и такая же некрасивая. Королевские карлики под руководством Баркароля выплясывали сарабанду, крутясь среди придворных. Хриплые голоса и грубый смех танцующих тонули в звуках оркестра.
Король, словно загипнотизированный, смотрел на Анжелику, которая стояла рядом с ним.
– Смотреть на вас – это и радость, и мучение! Когда я вижу, как синяя жилка пульсирует на вашей нежной шее, я ходу припасть к ней губами и прислониться горячим лбом. Во мне все поет, когда я ощущаю рядом ваше тепло. Когда же вас нет, меня сковывает ледяной холод, словно суровая зима. Мне нужен ваш взгляд, ваш голос и ваше присутствие. Как бы мне хотелось видеть вас лежащей рядом со мной!
Громкий звон прервал короля. Маленькое блюдце с шербетом вылетело из рук Анжелики, будто вырванное невидимой силой, и разлетелось на мелкие кусочки. Десятка два придворных тут же бросились помогать Анжелике, поднося воду и вытирая платочками ее платье. Слава Анжелики росла.
Близился заход солнца, и было решено выбраться из тени на еще освещенные солнцем лужайки.
Маленькая собачонка еще дергалась в агонии, когда Баркароль вновь показался на покинутом всеми месте. Он подозвал Анжелику и, склонившись, стал внимательно осматривать собачку, бьющуюся в последних конвульсиях.
– Видите? Надеюсь, теперь вам все понятно, «маркиза ангелов»? Ведь несчастное животное отведало то угощение, которое предназначалось вам. Конечно, у вас было бы все не так быстро. Сначала вы почувствовали бы легкое недомогание, впереди вас ждала бы ужасная ночь, а утром вас нашли бы мертвой.
– Баркароль, что вы говорите?! Это гнев короля лишил вас разума!
– Так, значит, вы ничего не поняли? Боже мой, неужели вы не видели, что собака съела ваш шербет?
– Я ничего не видела. Я была занята своим платьем. А собака могла съесть что угодно.
– Вы не верите потому, что вы не хотите этому верить.
– Но кому нужна моя смерть?
– Что за странный вопрос? Той, чье место вы заняли в сердце короля! Или вы считаете, что она преисполнена к вам любви?
– Мадам де Монтеспан? Но это невозможно, Баркароль! Она бессердечна, зла и любит скандалы, но она не зайдет так далеко.
– А почему бы и нет? – он поднял собачку, которая только что испустила дух, и забросил ее в кусты. – Дюшес был одним из тех, кто приложил руку к этому делу. Нааман, маленький негритенок, все мне рассказал. Мадам де Монтеспан считает, что он плохо понимает по французски. Он спит на диванчике в углу ее комнаты, и она обращает на него внимания не больше, чем на собачонку. Вчера он находился в ее комнате, когда к ней пришел Дюшес. Это ее злой дух. И именно она порекомендовала его королю. Нааман слышал, как она упомянула ваше имя, и стал прислушиваться к разговору. Ибо вы были его первой хозяйкой и он очень любил Флоримона, который играл с ним и таскал ему сладости. Она сказала Дюшесу: «Завтра все должно закончиться. Вы должны выбрать удобное время и поднести ей напиток, в который подмешаете вот это»,
– и она передала ему яд. А Дюшес спросил: «Это приготовила ля Вуазин?» И Монтеспан ответила: «Да, она. А все, что она готовит, действует безотказно». Нааман не знал, кто такая ля Вуазин, но я то знаю. В свое время ля Вуазин была моей хозяйкой…
Все мысли смешались в голове Анжелики.
– Но если ты прав, то значит, Флоримон не лгал. Он сказал, что Монтеспан хотела отравить короля, но с какой стати?
Карлик задумался.
– Отравить короля? Думаю, что нет. Скорее всего ля Вуазин дала ей какое то приворотное зелье. А теперь давайте уберемся отсюда, пока Дюшес не пришел полюбоваться на свою работу.
В роще стало темнеть. Баркароль тенью следовал за Анжеликой.
– Что вы собираетесь делать дальше, маркиза?
– Не знаю.
– Надеюсь, теперь вы будете во всеоружии.
– Что вы имеете в виду?
– Что вы будете защищаться и отомстите. Око за око, зуб за зуб! Раз она поступила так, почему бы то же самое не сделать вам? А Дюшеса угостят кинжалом темной ночью на Новом мосту. Вам стоит только приказать.
Анжелика молчала. Вечерний туман пронизывал до дрожи.
– Вам больше ничего не остается, маркиза, – шептал Баркароль. – Неужели вы уступите ей? Ведь она, к чести рода Мортемаров, будет вертеть королем, как захочет. Сам дьявол будет помогать ей в этом.

***

Несколько дней спустя вся королевская семья собралась на пышном празднестве в Версале. Вместе с Мадам и монсеньером приехал их двор. Флоримон, сопровождаемый своим наставником, приветствовал мать, беседующую с королем у фонтана. Она кивнула ему.
– А вот и перебежчик, – ласково сказал король. – Тебе нравится твоя новая должность?
– Сир, двор монсеньора очень хорош, но я предпочитаю Версаль.
– Я восхищен твоей откровенностью. И чего же тебе недостает больше всего вдали от Версаля?
– Вашего величества и фонтанов.
Ничего не могло быть милее сердцу Луи, чем похвала его фонтанам. И даже лесть из уст тринадцатилетнего мальчика показалась ему приятной.
– Ты увидишь их снова. Я позабочусь об этом, когда узнаю, что ты перестал мне лгать.
– Научусь молчать, хотите вы сказать, – ответил Флоримон, – но не перестать лгать. Ибо я никогда не лгал.
Анжелика и аббат, которые стояли неподалеку, забеспокоились, так как король нахмурился, глядя на гордо стоявшего перед ним Флоримона.
– Мальчик не слишком похож на вас внешне, – сказал король Анжелике, – но по поступкам несомненно вашей породы. Если бы не подбородок, можно было бы усомниться в вашем родстве. Да и из всего двора только вы и он осмеливаетесь так смотреть на короля.
– Простите, ваше величество, – сказала Анжелика, кланяясь.
– Что?! Вы просите прощения за него или за себя? Черт побери! Не знаю, что и подумать. Говорят ведь, что истина глаголет устами младенца. Надо допросить Дюшеса. Он был рекомендован мне мадам де Монтеспан, и никто его больше толком не знает.
Позже Анжелика вспомнила, что в это самое время, когда король говорил, подошедший лакей преклонил колен» и предложил королю корзину с фруктами, но не для еды, а для показа. Король похвалил краснобокие яблоки, медовые груши и розовые персики. Фрукты понесли на столы, покрытые скатертями такой белизны, что казалось, будто они засыпаны снегом.
Анжелика смотрела на поле, разукрашенное лучами солнца, как вдруг почувствовала, что чья то маленькая рука теребит ее за юбку.
– Ма ам! Ма ам Плесси!
Обернувшись, она с удивлением увидела Наамана, маленького негритенка в тюрбане и широких шароварах. Даже в опускающихся сумерках было видно, как блестят белки его глаз.
– Ма ам! Мальчик умер!
Из за его акцента она никак не могла понять, о чем он говорит.
– Месье Флоримон! Заболел! Умер!
Услышав имя Флоримона, Анжелика схватила негритенка и затрясла его.
– Что с Флоримоном? Отвечай!
– Мой не знает, ма ам!
Анжелика вихрем помчалась на северную террасу, где совсем недавно видела аббата де Ледигера. Он все еще был там, стоя около вазы с геранью и отражая поддразнивания мадам де Граммон и мадам де Монблан.
– Аббат! – закричала она на бегу. – Где Флоримон?
– Только что был здесь, мадам. Он сказал мне, что у него есть поручение на кухне, и что он скоро вернется. Вы же знаете, что он любит выполнять разные поручения и всегда чувствует себя полезным.
– Нет, нет! – закричал Нааман, тряся тюрбаном. – Он сказал: «Я избавился от этот мальчик. Будьте спокойна. Никто не будет сплетничать…»
– Слышите, что он говорит? Этот мальчуган никогда не врет, – кричала Анжелика, теребя аббата. – Ради бога, скажите, куда он пошел?
– Я… я… он сказал мне… – заикался аббат, – на кухню… он хотел пойти по лестнице Дианы, так быстрее.
Нааман взвыл, как обезьянка, пойманная в ловушку, и высунул язык в сторону дворца. Затем драматически воздел руки кверху и растопырил пальцы.
– Диана… лестница? Очень плохо!
И что было сил ринулся ко дворцу. У него словно выросли крылья за спиной. Анжелика и аббат неслись за ним. Все они мигом добежали до южного крыла.
– Маленький паж в красном? – переспросил стражник. – Да, я видел его минуту назад. И я еще удивился, ведь лестница разобрана для перестройки.
– Но… но… – заикался аббат, – ведь раньше… когда мы жили здесь, то часто пользовались лестницей Дианы. И можно было по южной стороне спуститься на кухню.
– А теперь нет. Лестницу разобрали, и ею нельзя пользоваться.
– Флоримон этого не знает… Флоримон этого не знает… – машинально повторял аббат.
– Неужели мальчишка пошел туда? – ругнувшись, спросил стражник. – Я крикнул ему, чтобы он остановился, уж очень он быстро бежал…
Но Нааман, Анжелика и аббат уже не слушали его, они понеслись дальше. В темноте лестницы нельзя было различить ни ступенек, ни лесов наверху. Работа уже заканчивалась, вокруг не было ни души. И именно сюда побежал Флоримон. У Анжелики подкашивались ноги.
– Стойте! – закричал стражник. – Сейчас я посвечу, а то вы свалитесь вниз. Тут, правда, есть приставная лестница, но ее еще нужно отыскать.
Анжелика все время рвалась вперед. Обессиленная и измученная, она спустилась вниз по проклятой лестнице.
«Флоримон ничего не знал. Они убили моего мальчика… мою гордость и радость…»
Стражник и Ледигер поддерживали ее, усадив на лавочку в тесном вестибюле. Появилась девушка со свечой.
– Вам плохо, мадам? У меня с собой есть нюхательная соль.
– Ее сын упал с лесов, – объяснил девушке стражник. – Побудь здесь со свечой. Я пойду за подмогой.
Вдруг Анжелика замерла.
– Слушайте!
Откуда то издалека послышался топот бегущих ног, и вот уже прямо на них выскочил Флоримон из того самого коридора, что и девушка. Он бежал, не оглядываясь, и промчался бы мимо, если бы стражник не преградил ему дорогу алебардой.
– Пропустит! – закричал Флоримон. – Я опаздываю к месье де Карапорту. Он послал меня на кухню.
– Остановись, Флоримон! – Аббат пытался остановить мальчика трясущимися руками. – По этой лестнице опасно ходить. Ты разобьешься.
Аббат, бледный, как смерть, опустился на скамейку рядом с Анжеликой.
Запыхавшийся Флоримон стал сбивчиво объяснять, что с ним произошло. Оказалось, что когда он проходил через это самое место, где они сейчас находятся, то увидел герцога Анжуйского, сына короля полутора лет от роду. Малыш ускользнул от нянек и прогуливался по лабиринтам дворца с яблоком в руке и во всем великолепии своих парадных одежд, украшенных большой лентой Святого Людовика. Вечно услужливый, Флоримон подхватил мальчика и отнес к нянькам. И в то самое время, когда Анжелика нагнулась над краем разобранной лестницы, Флоримон выслушивал сердечные благодарственные похвалы от нянек и гувернеров маленького принца.
Анжелика, обессилев от пережитого, привлекла его к себе.
– Если бы ты ушел вслед за Кантором, я бы этого не перенесла.
– Флоримон, кто послал тебя на кухню с поручением? – строго спросил аббат.
– Месье де Карапорт, офицер службы при королевском столе.
Анжелика приложила руки к влажному лбу. «Узнает ли он когда нибудь правду?»
Она услышала, как в соседней комнате аббат де Ледигер рассказывает Мальбрану о случившемся.
– Разве месье де Карапорт не сказал тебе, что по лестнице нельзя ходить, что там опасно? – спросила она.
– Нет.
– Возможно, он предупреждал тебя, но ты не слушал?
– Нет, не правда, – сердито запротестовал Флоримон. – Он даже сказал: «Иди по лестнице Дианы. Ты ведь знаешь этот путь, он короче».
Не выдумал ли он это? Вряд ли. Анжелика не могла отделаться от мысли, что кто то упорно старается убить ее сына. Что ей делать? Что придумать?
– Как мне поступить? – спросила она Мальбрана. Седые волосы придавали ему облик мудреца, и он действительно задумался. Слушая рассказ аббата, он несколько раз хмурил брови.
– Нам нужно вернуться в Сен Клу. Там он будет в большей безопасности.
Анжелика слегка улыбнулась.
– Кто бы мог подумать, что наступит день, когда… Ну да ладно, вы правы.
– Главное, ему нужно подальше держаться от Дюшеса.
– Вы думаете, что опасность грозит ему с этой стороны?
– Даю руку на отсечение. Давайте подождем. Я надеюсь, что все таки поймаю его с поличным и сдеру с него шкуру заживо.
Флоримон наконец то понял, что на его жизнь кто то покушается, и от гордости напыжился, как павлин.
– Все это потому, что я сказал королю, что не врал, когда говорил о Дюшесе. Это лакей Пикар, наверное, слышал мой ответ и донес Дюшесу.
– Но ведь на кухню тебя послал Карапорт.
– Карапорт подчиняется Дюшесу. Значит, старик Дюшес побаивается меня.
– И когда ты только научишься держать язык за зубами!
Анжелика уже пришла в себя, она стала ласкать и целовать сына. Она вдруг вспомнила намеки Баркароля. Избавиться от Дюшеса было бы несложно, если бы Мальбран или еще кто нибудь нанял убийц.
Анжелика добралась до своей комнаты и, усевшись в кресло, задумалась. Вдруг ей показалось, что она не одна в комнате. Она повернула голову и чуть не вскрикнула от ужаса. Два черных глаза в упор смотрели на нее из за комода, чья то черная фигура отделилась от стены и двинулась к ней.
– Баркароль!
Карлик неотрывно и, казалось, сердито смотрел на нее.
– Пойдем, сестра, тебе нужно кое что узнать, если тебе дорога жизнь.
Она вышла за ним в ту потайную дверь, в которую ее провожал Бонтан. У Баркароля не было свечи, но казалось, что он видит в темноте, как кошка.
– Вот мы и пришли! – сказал он через некоторое время.
Анжелика услышала, как он пальцем скребет по стене, как будто что то отыскивая.
– Сестра, так как ты одна из нас, то я покажу тебе кое что. Но будь осторожна. Что бы ты ни услышала и ни увидела, молчи.
– Положись на меня.
– Даже если увидишь преступление. И преступление более ужасное, чем можно себе представить.
– Я не дрогну.
– Если ты произнесешь хоть звук, это будет смертный приговор тебе и мне.
Раздался легкий, едва слышный щелчок, и в открывшейся двери заблестела полоска света. Анжелика приникла к ней.
Вначале она ничего не могла разобрать. Мало помалу она освоилась и увидела богато обставленную комнату, потом услышала пение, как в церкви. Скользили какие то тени. Недалеко от двери сидел на корточках мужчина. Он бормотал и пел что то непонятное, словно подвыпивший. В руке у него был требник, которым он размахивал из стороны в сторону. Сквозь поднимавшийся от котелка пар она различила высокого мужчину, который двигался в ее направлении.
Анжелика почувствовала, как по шее у нее потекли капли холодного пота. «Никогда не видела более чудовищного существа».
Очевидно, это был священнослужитель, ибо на нем было подобие ризы снежно белого цвета, отороченной черными еловыми шишками. Нездоровый цвет лица, вздувшиеся, посиневшие прожилки – все это указывало на порочность его натуры. Он казался трупом, восставшим из могилы, но оживленным лишь наполовину. Глухое звучание его голоса переходило в старческое дребезжание, но в нем чувствовался непреклонный авторитет. Один его глаз был полностью закрыт, другой – косил. Но этот косой взгляд не упускал ни малейшей детали и проникал в душу.
Среди женщин, стоящих перед ним на коленях, Анжелика узнала колдунью ля Вуазин. Ей показалось, что все поплыло перед ее глазами. Едва не лишившись чувств, она прислонилась к стене. Баркароль схватил ее руку и сильно сжал.
– Не бойся, она не знает, что мы здесь.
– Это дьявол, – произнесла она в ответ, стуча зубами.
– Дьявол уже ушел. Смотри, сейчас все закончится.
Еще одна женщина подошла к священнику и встала перед ним на колени. Когда она откинула вуаль, Анжелика узнала мадам де Монтеспан. Анжелика так удивилась, что позабыла о страхе. Как могла образованная, высокомерная Атенаис оказаться в этом ужасном обществе?! Священнослужитель протянул ей книгу. Маркиза положила на нее свою белую руку, и все кольца ярко заблестели. Словно примерная школьница, она повторяла слова молитвы.
– Во имя Астарота и Асмодея, князей тьмы, я прошу расположения короля и дофина. И пусть это длится вечно. Пусть королева будет бесплодна, пусть король оставит ее постель и будет со мной. Пусть все мои соперницы сгинут!
Анжелика не узнавала ее: она выглядела настолько жалкой и поглощенной своей страстью, что от прежней Атенаис не осталось и следа.
Густой, едкий пар заполнил всю комнату, и лица присутствующих виднелись как в тумане.
Псалмопевец внезапно умолк. Затем закрыл требник и почесался, будто ожидая чьего то разрешения удалиться. Мадам де Монтеспан спросила:
– А подарок?
– Правильно, подарок, – ответила ля Вуазин, поднимаясь. – Мы не забыли о нем, и вы нам хорошо заплатите. Вы будете довольны таким подарком. Марго, давай сюда корзину.
Девочка лет двенадцати выскочила из тумана и поставила перед Атенаис корзинку, из которой вынула розовую ночную сорочку, расшитую серебром. Анжелика закрыла рот руками, сдерживая крик. В руках у девочки была ее любимая сорочка.
– Осторожно, не держи так долго, – сказала ля Вуазин дочери, – пользуйся листьями платана, которые я принесла.
– Тереза! – позвал кто то.
Появилась одна из девушек Анжелики.
– Возьми ка это, моя девочка, – сказала ля Вуазин, – но обращайся с ней осторожно. Вот тебе листья платана для защиты рук. Не закрывай корзину, Марго.
Она пошла в другой конец комнаты и вернулась с пучком белых полосок материи, на которых, виднелись пятна крови.
Анжелика в ужасе закрыла глаза и прижала руки к груди, готовая крикнуть во весь голод: «Убийцы!» У нее не было сил смотреть, но она слышала, как в комнате все засуетились и стали задувать свечи, готовясь расходиться.
Скрипучий старческий голос произнес:
– Смотрите, чтобы сторожа не заглянули в корзину.
– Это не страшно, – хихикнула ля Вуазин. – После того, что я предприняла, стражники будут побаиваться меня и лебезить передо мной.
Наступило полное молчание. Анжелика открыла глаза и очутилась во тьме, так как Баркароль закрыл глазок в двери.
– Я думаю, вы узнали достаточно, большего вам не вынести. Давайте поспешим обратно, чтобы не натолкнуться на Бонтана. Он, как сова, шныряет по ночам.
Когда они вернулись в комнату Анжелики, карлик привстал на цыпочки, достал из буфета бутылку со сливовой настойкой и наполнил два бокала.
– Выпейте, на вас лица нет. Вам это непривычно, не то, что мне. Боже, я целых два года служил в доме ля Вуазин и хорошо узнал ее. Познакомился и с другими. Но она хуже всех. Раз Тереза присутствовала на этом шабаше ведьм, то это неспроста. Голову даю на отсечение, что мадам де Монтеспан хочет извести вас. Я узнал, что не так давно ля Вуазин ездила в Оверен и Нормандию, чтобы раздобыть там кое какие части для снадобья, которое отправляет на тот свет, не оставляя следов.
– Но теперь то я предупреждена и не попаду в западню. И, кроме того, я знаю, у кого мне спросить совета и к кому обратиться за помощью. – Она выпила наливку. – А кто был этот священнослужитель?
– Аббат Гибур из прихода Сен Марсель. Он один из тех, кто готовит питье из крови младенцев.
– Прекратите! – в ужасе закричала Анжелика.
– В доме ля Вуазин есть специальная печь, в которой она сожгла не менее двух тысяч недоношенных и принесенных в жертву младенцев…
– Замолчите!
– Превосходные люди, правда, маркиза? А какие преданные друзья, а? Тот, что гнусавил псалмы рядом с вами, – Лесарж, отец колдовства. Мадам де Лароше Гийон – крестная мать его дочери. Хе хе хе!
– Заткнись! – не выдержала Анжелика. – Она схватила с камина фарфоровую статуэтку и изо всей силы швырнула в него. Статуэтка ударилась о стену и разлетелась на куски.
Баркароль сделал сальто и прыгнул к двери, не переставая хихикать. Еще долго слышала она его непристойный смешок, звучащий в коридоре.
Когда на следующую ночь Тереза вошла в ее комнату с розовой сорочкой в руках, Анжелика сидела у туалетного столика. Она в зеркало наблюдала, как девушка аккуратно расстелила сорочку на кровати, подбила подушки и откинула покрывало.
– Тереза!
– Да, мадам.
– Тереза, ты знаешь, что я очень довольна тобой…
Девушка застыла с глупой улыбкой на лице.
– Мадам, вы очень добры… – И я хотела бы сделать тебе маленький подарок. Ты заслужила его. Я хочу подарить тебе ту самую ночную сорочку, которую ты принесла мне. Она подойдет тебе. Бери ее…
Анжелика отвернулась от зеркала. В комнате наступила тишина. Она увидела, как изменилось выражение лица девушки, и это говорило яснее всяких слов.
– Бери ее! – повторила Анжелика страшным голосом, сжав зубы. – Бери ее. – Она надвигалась на девушку, и ее изумрудные глаза горели адским огнем. – Почему ты не хочешь взять ее? А а, я знаю почему! Покажи свои руки, негодяйка!
Тереза выронила листья, зажатые в руках;
– Листья платана! – кричала Анжелика, топча их ногами. Она набросилась на девушку с кулаками. – Вон отсюда! Иди к дьяволу, своему хозяину!
Спрятав руками лицо, Тереза с громким плачем выбежала из комнаты.
Анжелика дрожала всем телом.
Когда вошла Жавотта с подносом для ужина, она увидела, что хозяйка стоит посреди комнаты и смотрит перед собой невидящими глазами. Девушка тихо составила блюда с подноса на стол.
– Жавотта, – вдруг окликнула ее Анжелика, – ведь ты всегда любила Давида Шайо?
Девушка вспыхнула, глаза ее широко раскрылись.
– Прошло уже много времени с тех пор, как я видела его в последний раз, мадам.
– Но ведь все это время ты любила его, да?
– Да. Но он, наверное, теперь и не посмотрит на меня. Сейчас он стал таким важным, ведь он владелец ресторана и шоколадной лавки. Говорят, что он собирается жениться на дочери нотариуса.
– А зачем она ему? Ему нужна женщина вроде тебя. Вы должны пожениться.
– Но я недостаточно богата для него, мадам.
– Значит, ты станешь богатой, Жавотта. Я назначу тебе ренту в четыреста ливров в год и дам полное приданое. Ты получишь две дюжины простыней, нижнее белье. Ты будешь такой завидной партией, что он совсем по иному посмотрит на твои розовые щечки и хорошенький носик. Ты честная девушка, Жавотта?
– Да, мадам. Я молилась пречистой деве. Но сами знаете, как мне трудно с этими нахалами лакеями, да и благородные дворяне тоже пристают. Временами бывает очень трудно…
Анжелика обняла ее и крепко прижала к себе, восхищаясь бедной сироткой, ухитрившейся сохранить чистоту в развратном Версале.
– А теперь иди, дитя мое. Завтра я буду в Париже и увижу Давида. Скоро вы поженитесь.
– Давайте я помогу вам приготовиться на ночь. – Жавотта направилась к розовой сорочке.
– Нет, не надо. Беги к себе, я хочу побыть одна.
Жавотта повиновалась, но на пути кинула взгляд на графинчик с наливкой, который в последнее время часто стоял пустой.

0

27

Глава 26

На следующий день Анжелика возвращалась из Парижа в Сен Жермен. Вдруг впереди она заметила другую карету, съехавшую в канаву, а приблизившись, увидела, что у куста шиповника сидит девушка в одежде придворных дам де Монтеспан. Это была мадемуазель Дезиль.
Анжелика дружески помахала ей рукой.
– Ох мадам, ну и попала же я в переделку! – воскликнула девушка. – Мадам де Монтеспан послала меня со срочным поручением, и она здорово рассердится на меня за это опоздание. Я ведь торчу здесь уже с полчаса. Этот дурень кучер не заметил огромного камня посреди дороги.
– Вы едете в Париж?
– Да, но это половина дела. Я должна встретить одного человека на перекрестке дороги в Буа Си. Он должен кое что передать для мадам де Монтеспан. Но я опоздаю, и этот человек может уйти, не дождавшись меня. Мадам де Монтеспан будет страшно разгневана.
– Садитесь ко мне. Сейчас я прикажу повернуть лошадей назад.
– Мадам, вы так добры…
– Я не оставлю вас в беде. К тому же мне будет приятно оказать услугу Атенаис.
Мадемуазель Дезиль подобрала юбки и села рядом с Анжеликой на краешек сиденья. Анжелика краем глаза наблюдала за девушкой. Она уже давно хотела войти в контакт с кем нибудь из свиты де Монтеспан. Слабый характер Дезиль был ей известен. Она плутовала за картами, и только Анжелика, знакомая с этими приемами еще по «Двору чудес», могла уследить за ее проделками.
– Вот мы и приехали! – воскликнула девушка, высунув голову из кареты.
Анжелика приказала кучеру остановиться. Из густых зарослей возле дороги вышла девочка лет двенадцати и подошла к карете. Одета она была просто, на голове был белый чепец. Девочка передала Дезиль маленький пакетик. Та, в свою очередь, шепнула ей что то и вынула кошелек. Увидев, какую сумму она отсчитала, Анжелика в изумлении подняла брови.
«Что же в этом пакетике, если он так дорого стоит?» – думала она, глядя на Дезиль, которая укладывала пакет в большую сумку. Анжелике показалось, что она различила в пакете флакон.
– Теперь мы можем вернуться, мадам, – сказала Дезиль, явно успокоившись, что так успешно справилась с поручением.
Когда карета разворачивалась, Анжелика еще раз успела взглянуть на девочку в белом чепце, которая тут же скрылась в зарослях.
«Где же я ее видела?» – с тревогой думала Анжелика.
Карета катила в Сен Жермен, и чем дальше, тем больше Анжелике казалось, что она просто обязана воспользоваться предоставившимся случаем. Неожиданно она вскрикнула.
– Что с вами, мадам?
– Ничего особенного. Просто расстегнулась булавка.
– Разрешите вам помочь?
– О, спасибо, не нужно.
Анжелика вдруг побледнела, потом так же внезапно покраснела, так как вспомнила, где видела девочку. Это была дочка ля Вуазин, та самая, что принесла корзину.
– Давайте я помогу вам, мадам, – настаивала девушка.
– Хорошо, помогите отстегнуть застежку на юбке.
Дезиль выполнила просьбу, и Анжелика поблагодарила ее за помощь.
– Вы так добры. Знаете, я просто восхищаюсь вашим искусством, ведь вы следите за нарядами Атенаис.
Девушка в ответ улыбнулась.
Анжелика подумала: «А знает ли эта девушка об адских замыслах своей хозяйки? Кто знает, может быть, она сейчас везет яд, которым мадам де Монтеспан собирается отравить мадам дю Плесси. Судьба порой шутит очень зло. Да, но что же я попусту трачу время?»
– Но больше всего я восхищаюсь вашим умением играть в карты, – продолжала Анжелика доверительным тоном. – В прошлый понедельник я видела, как вы обчистили герцога де Шолне. Бедняга теперь не скоро оправится. И где вы научились так искусно мошенничать?
Притворно сладкая улыбка мигом исчезла с лица девушки. Она побледнела, а потом покраснела.
– Что вы говорите, мадам?! Мошенничать?! Что вы, я никогда не позволила бы себе такого!
– И я тоже, дорогая моя, – резко сказала Анжелика. Она взяла руку девушки, перевернула ее ладонью вверх и стала рассматривать пальцы. – У вас такая нежная кожа на пальчиках, и вы, несомненно, пользуетесь этим. Я видела, как вы шлифовали пальцы кусочком шкурки, чтобы сделать их более чувствительными и лучше различать наколки на картах во время игры. Эти наколки такие крошечные, что только такие нежные пальчики, как у вас, могут их различить. У герцога де Шолне слишком грубые руки, чтобы он мог что нибудь заподозрить. Но мне кажется, что подозрение у него возникло…
Сразу же весь внешний лоск слетел с девушки. Ей было хорошо известно, что. при дворе самым большим позором считается шулерство при игре в карты. Герцог и так проиграл не менее тысячи ливров девушке незнатного происхождения, а если станет известно, что она плутовала, то и он не перенесет такого позора, и ей несдобровать.
Анжелика еле удержала девушку, которая хотела броситься на колени прямо в карете.
– Мадам, вы можете погубить меня!
– Встаньте. Какая мне от этого польза? Вы очень ловкая и умная мошенница. Только я одна раскусила вас. Я думаю, что вы и дальше будете выигрывать… если не вмешаюсь я…
Лицо Дезиль отражало все цвета радуги.
– Мадам, что я могу сделать для вас?
Девушка расплакалась и сквозь слезы стала рассказывать историю своей жизни. Она была незаконной дочерью какого то дворянина, имени которого не знала. Ее мать была горничной в игорном доме. Отсюда и такие познания у девушки. Атенаис, которая разбиралась в людях, взяла ее в свою свиту. И теперь девушка была при дворе, но это не могло спасти ее от привычек, усвоенных с детства. Такой привычкой была игра в карты.
– Но я ведь мошенничаю не всегда, когда я не жульничаю, то проигрываю. Я сейчас в долгах, и все, что я выиграла, придется отдать другим. А у мадам де Монтеспан я боюсь просить.
Анжелика вытащила увесистый кошелек и бросила его ей в подол. Девушка взяла его дрожащими руками, румянец снова залил ей щеки.
– Мадам, что я могу сделать для вас? – снова спросила она.
Анжелика кивнула на сумочку.
– Покажи мне, что там.
После минутного раздумья девушка вытащила бутылочку с темной жидкостью.
– Знаете ли вы, для кого предназначена эта отрава?
– Что вы имеете в виду, мадам?
– Может быть, вы этого не знаете, но я думаю, что ваша хозяйка уже два раза пыталась отравить меня. Что сможет удержать ее от третьей попытки? Ведь я узнала эту маленькую девочку, которая дала вам флакон. Это дочь ля Вуазин, колдуньи, которую я тоже хорошо знаю.
– Мадам де Монтеспан приказала съездить за снадобьем, приготовленным колдуньей, но мне вовсе не было известно, для кого оно предназначено.
– Я думаю, что скоро мы это узнаем, – резко сказала Анжелика, – ибо я рассчитываю на вас. Думаю, что вы предупредите меня об опасностях, которые будут мне грозить. Держите уши и глаза открытыми и сообщайте мне все, что станет вам известно.
Анжелика крутила флакон в руке. Девушка робко протянула руку, чтобы взять его.
– Нет, – сказала Анжелика, – пусть он лучше будет у меня.
– Мадам! Сначала я почти ничего не могла понять. Но мало помалу моя хозяйка распалилась и повысила голос: и вот тут то я услышала: «Или эта женщина колдунья, или ля Вуазин дурачит нас. Все наши попытки потерпели неудачу. Кто то ее, наверное, предупреждает. Но кто? Этому нужно положить конец. Вы пойдете к ля Вуазин и поговорите с ней. Я и так много ей плачу. Или она сделает то, что надо, или сама поплатится за все. Сейчас я напишу ей». Она села за бюро, написала записку и отдала ее Дюшесу. «Дадите ей прочесть, пусть она поймет, как я зла. Потом тут же сожгите записку. И не уходите оттуда, пока она не даст вам требуемого. Подождите, у меня есть платок, принадлежащий той, о ком мы говорили. Мне отдал его паж, он думал, что это мой. Но у меня нет связи ни с одной девушкой из ее прислуги после того, как она выгнала Терезу. И вообще, она какая то странная женщина. И что только нашел в ней король?» Несомненно, она говорила о вас, мадам.
– Я тоже так думаю. И когда же Дюшес встретится с ля Вуазин?
– Сегодня ночью.
– Где и во сколько?
– В полночь в таверне «Золотой рог».
– Хорошо, вы во многом помогли мне. Теперь я на время позабуду о ваших пальчиках. Ну вот мы и в Сен Жермене. Я бы не хотела, чтобы кто нибудь видел нас вместе. Приведите себя в порядок. Потрудитесь хорошенько, вы выглядите ужасно.
Мадемуазель поспешно привела себя в порядок. Бормоча слова благодарности, она выскочила из кареты и скрылась.
– В Париж! – крикнула Анжелика кучеру, высунувшись из окна кареты.

***

Переодевшись в грубую одежду и, спрятав под черный платок волосы, Анжелика стала похожа на женщину из лавки. Она позвала Мальбрана. Еще раньше она вызвала его из Сен Клу, хотя понимала, что подвергает Флоримона риску, оставляя его только на попечении аббата.
Мальбран, войдя в комнату, удивился, увидев там женщину из простонародья, но еще больше он удивился, узнав в ней мадам дю Плесси.
– Мальбран, я хочу, чтобы вы сопровождали меня.
– Вы и так неузнаваемы, сударыня.
– Там, куда я направляюсь, этого будет недостаточно. Я вижу, вы при шпаге. Возьмите еще и пистолет. Разыщите Флико и ждите меня в аллее за домом. Я выйду через садовую калитку.
– Все будет исполнено, сударыня.
Немного погодя Анжелика, сидя на лошади позади Мальбрана, прибыла на окраину Сен Дени. Флико сопровождал их бегом. Они остановились у затемненной гостиницы «Три товарища».
– Оставьте лошадь здесь и дайте хозяину мелочь, чтобы он присмотрел за ней. Иначе нам не выбраться отсюда. В этой темноте лошадь может легко потеряться.
Мальбран сделал все, что приказала Анжелика, и пошел за ней. Он не задавал вопросов, лишь покусывал кончики усов да ворчал на грязь, которая не высохла даже под летним солнцем.
Было похоже, что этот район был знаком старому вояке. Наверное, в былые годы ему приходилось не раз здесь бывать. Неподалеку от того места, где они находились, стояла выкрашенная в красный цвет статуя Вечного Отца. Флико был в восторге, чувствуя себя здесь как дома.
В необычном дворце из грязи и битого щебня восседал Великий Керэ – Жанин
– Деревянный зад – в своей деревянной чашке, как на троне. Подданных у него было великое множество, и его могли бы доставить в любое место, стоило только пожелать. Но Жанин не любил суетиться. Темнота в его жилище была такой, что даже днем здесь горели масляные светильники. Деревянный зад любил вести именно такой образ жизни.
Добраться до него было нелегко. Раз двадцать посетителей останавливали люди не слишком благообразной наружности и спрашивали, какого черта им здесь надо. Флико говорил пароль, и их пропускали.
Наконец Анжелика добралась до Великого Керза. С собой у нее был увесистый кошелек, который она попыталась тут же всучить ему. Но Деревянный зад только презрительно посмотрел на нее:
– Не спеши!
– Кажется, ты не очень то рад видеть меня, Жанин? Разве я не посылаю тебе то, что должна? Разве твои слуги не приносят тебе под Новый год сочного зажаренного поросенка, индюшку и три бочонка вина на великий пост?
– Слуги, слуги! Нужны мне эти ослы! Ты думаешь, у меня нет другого дела, как хлебать твой суп и пережевывать твое мясо? Да у меня столько денег, что я могу устроить пир тогда, когда захочу. Что я частенько и делаю. А у тебя, красавица, что – мало времени, что ты так редко заходишь сюда?
Повелитель нищих и бродяг был страшно раздражен. Он считал, что Анжелика просто пренебрегает знакомством с ним. Ему вовсе не казалось странным, что придворная дама ползет по полуметровому слою грязи, да еще рискуя жизнью среди бандитов, и все только для того, чтобы повидать его. Что ж, среди монархов такое возможно. Он был королем отверженных и знал своих подданных.
– Мы могли бы договориться с ля Рейни, если бы вы помогли нам. На кой черт он окружил нас полицейскими? Кому понравится быть в окружении полиции? Полиция нужна лишь для богатых дураков. Нам ведь приходится туго. Как нам жить дальше, что нам уготовано? Тюрьма… веревка… галеры? Он хочет нас извести, проклятый ля Рейни!
Жанин искренне горевал. «Двор чудес» доживает свои последние дни с тех пор, как ля Рейни стал лейтенантом полиции и распорядился поставить фонари на всех улицах Парижа.
– А это кто? – вдруг спросил Жанин, указывая черенком курительной трубки на Мальбрана.
– Друг. Ты можешь доверять ему. Его зовут «Точный удар». Ему отведена главная роль в том небольшом спектакле, который я собираюсь разыграть. Но его одного не хватит, нужны еще три четыре человека.
– Те, которые знают, как играть… со шпагой или с дубинкой? Таких можно отыскать.
Анжелика поделилась с ним планом. Человек, который принес письмо колдунье ля Вуазин, встретит ее в кабачке. Они подождут, пока встреча закончится. А затем, когда этот человек выйдет, наши люди схватят его и…
– И р раз! – Деревянный зад схватил себя рукой за горло.
– Нет, нет! Не надо крови. Мне нужно просто допросить его. Мальбран возьмет это на себя.
Проникнуть в дом ля Вуазин для бродяг не составляло труда. Они имели сообщников в ее собственном доме. Пикар был ее лакеем, а ее дочь была любовницей Коссака. С их помощью Жан фонарщик легко может проникнуть к ля Вуазин. Несмотря на то, что колдунья имела доступ в широкое общество, одной ногой она стояла на «дне Парижа». Она понимала, как полезна дружба с Великим Керзом.
– Но ее то не нужно выдавать? – обратил к Анжелике понимающий взгляд Великий Керз. – Мы не доносчики. Предателям – смерть! Власть отверженных вечна! – прорычал он. – И ля Рейни не уничтожит нас! В отбросах всегда остается росток жизни!
Анжелика плотнее запахнула плащ, она ощущала какую то слабость. В тусклом свете масленых светильников лицо Великого Керза под шляпой со страусовыми перьями, казалось, было отмечено печатью Каина. Бородатые красные рожи окружали его со всех сторон, и лишь бледное изнуренное лицо Жана фонарщика выделялось на этом фоне.
Анжелика знала многих бродяг, столпившихся возле Деревянного зада. Пьяница, Крысиная отрава, Испанец и еще несколько, чьи клички она уже позабывала. А вот и новичок по прозвищу «Череп». Свою кличку он получил за обезображенное лицо – монахи из Братства Святого Причастия вырезали ему губы за богохульство, и его зубы торчали наружу.
Но Анжелика дрожала не от страха, так как знала правила игры, да и не впервые уже прибегала к помощи этого отвратительного мира.
Отверженные никогда не прощали измены и никогда не выдавали сообщников. На самом верху или на самом «дне» «братья» всегда могли рассчитывать на бродяг. Если они бедны, то могли получить миску супа, а если богаты, то им помогали шпагой, кинжалом или дубинкой. И эта связь была прочной, примером чему являлся Баркароль, Деревянный зад не распрощался с ним. Анжелика не боялась их. Их волчья жестокость страшила ее гораздо меньше, чем дружба некоторых лиц из высшего общества.
Услышав громоподобный голос Великого Керза, она припоминала ласковые слова, полные тайного смысла и высказанные при различных обстоятельствах. Анжелика чувствовала головокружение, как будто стояла на краю пропасти, куда толкал ее злой рок.

***

Придя домой, Анжелика сразу же уселась за бюро. Ей ничего больше не оставалось, как только ждать и стараться поменьше думать о том, что произойдет в трактире «Три товарища».
Около десяти часов пришел Мальбран. На его лице была серая маска, закутан он был в такой же серый плащ. Анжелика говорила с ним тихо и спокойно, будто кто то мог подслушать в этой милой ей комнате, где она не так давно занималась любовью с Ракоци.
– Так же, как и я, вы хорошо знаете, какие сведения я хочу получить от Дюшеса. Поэтому то я и выбрала вас. Пусть он подробно расскажет о планах той женщины, которая его послала. Пусть назовет имена людей, которые хотят отравить мне жизнь и меня саму, но самое главное – добудьте письмо. Наблюдайте за окном гостиницы. Если Жану не удастся стащить записку, врывайтесь в дом с вашими людьми. Попытайтесь добыть и ту жидкость, которую ля Вуазин приготовила для передачи Дюшесу.
Итак, Анжелике осталось только ждать, и она ждала.

***

Через два часа после полуночи она услышала легкий щелчок и тяжелые шаги в вестибюле. Вошел Мальбран и разложил на столе несколько предметов. Она увидела носовой платок, бутылочку, сумку и записку. Мадам де Монтеспан писала ужасные вещи. Ее слова просто потрясли Анжелику.
«Вы обманули меня. Эта особа жива, а привязанность короля к ней растет с каждым днем. Ваши обещания не стоят тех денег, что я плачу вам, – больше тысячи экю. И это за те снадобья, которые не приносят мне ни любви одного, ни смерти другой. Подумайте, ведь я могу сильно, подорвать вашу репутацию, и весь двор отвернется от вас. И горе вам, если счастье не улыбнется мне и на этот раз!»
– Ха! Чудесно! – воскликнула Анжелика. – На этот раз счастье улыбнется нам… мне!
На краешке записки она заметила красное пятно, которое постепенно бурело. Анжелика коснулась его пальцем и почувствовала, что оно влажное. Она тут же позабыла обо всем и посмотрела на Мальбрана.
– Что с Дюшесом? Что вы сделали с ним? Где он?
Мальбран отвернулся.
– Если течение достаточно сильное, то он уже в море.
– Что вы сделали, Мальбран! Я же говорила, что не хочу крови!
– От трупа лучше избавиться, прежде чем он завоняет… Сударыня, выслушайте меня. То, что я собираюсь сказать, может показаться странным в устах такого непригодного ни к чему старика, как я. Но я очень люблю вашего сына. Всю свою жизнь я только и знал, что делал глупости. Я разбираюсь только в оружии и совсем не умею заботиться о своем кошельке. Я постарел, тело мое одряхлело, и мадам де Шуази однажды сказала мне: «Мальбран, что бы вы сказали, если бы вам поручили двух мальчиков из благородной семьи, чтобы вы научили их владеть оружием?» И я сказал себе: «А почему бы и нет?» Вот так я попал к вам, мадам, и стал воспитывать ваших детей. Может быть, и у меня есть дети, но я об этом никогда не думал. Вот Флоримон – это другое дело. Сомневаюсь, чтобы вы знали его лучше, чем я, хотя вы и родная его мать. Этот мальчик рожден быть со шпагой в руках. И когда такой старик, как я, видит силу и талант, то ему становится приятно. И только теперь я начинаю думать о том, что впустую прожил жизнь, и что я очень одинок. В этом малыше я вижу и своего сына, которого, быть может, у меня никогда не было и которого я так и не смог научить искусству фехтования. Вам этого не понять, мадам. А Дюшес… он ведь хотел убить Флоримона.
Анжелика закрыла глаза, так ей было дурно.
– До сих пор, – продолжал Мальбран, – не было достаточной определенности. Теперь все стало на свои места. Он сознался, когда ему стали поджаривать пятки: «Да, я хотел избавиться от этой маленькой вши, – говорил он, – он скомпрометировал меня в глазах короля! Он разрушил все мои надежды!»
– Так это правда, что он подсыпал порошок в кубок короля?
– Ему приказала это делать любовница короля. Все это чистая правда. И он угрожал убить Флоримона. Это он подсыпал отраву в шербет, который предназначался вам. И Монтеспан ездила к ля Вуазин, чтобы найти способ разделаться с вами. Карапорт, один из слуг короля, был их сообщником. Именно он послал малыша на кухню с поручением и посоветовал бежать по лестнице Дианы, прямо по лесам.
Мальбран замолчал и вытер лицо.
– Я должен был избавиться от этой падали, – продолжал он глухим голосом.
– Мои помощники превосходно справились со своими обязанностями. Жан фонарщик договорился со слугой ля Вуазин, что он будет вместо него нести факел. Он притворился глухонемым, и поэтому она взяла его на встречу с Дюшесом. Все шло по плачу. Мы ждали снаружи. Вскоре я увидел, что у ля Вуазин и Дюшеса что то не ладится. Они не могли найти письма. Затем началась потеха. Ля Вуазин ушла, она даже не потребовала положенной платы. Жан фонарщик ради шутки пошел провожать ее домой. Мы же занялись Дюшесом. И, надо сказать, нам пришлось повозиться. В конце концов мы схватили его, отобрали шпагу, платок, бутылочку, коробочку с порошком и вырвали у него те самые тайны, о которых я уже вам рассказал.
– Превосходно! – Анжелика выдвинула ящичек бюро и вынула кошелек с золотом. – Это вам, Мальбран. Вы славно потрудились.
Мальбран отвел ее руку.
– Я никогда не отказываюсь от денег. Благодарю вас, сударыня. Но поверьте мне, я поклялся, что совершу это бесплатно. Я поклялся отомстить за вас.
– Благодарю вас, Мальбран. Завтра вы отправитесь в Сен Дени, а потом обратно в Сен Клу. Я хочу, чтобы вы и дальше были с Флоримоном. А теперь прощайте! Спокойной ночи!

0

28

Глава 27

Король еще не вернулся с мессы, и Анжелика, приехавшая поздно вечером, ожидала появления его величества, смешавшись с толпой в зале Меркурия в Версале.
Она надеялась, что ее отсутствие не будет замечено, и появилась пораньше, приведя себя в порядок. Она живо интересовалась подробностями поездки Мадам к своему брату Карлу II в Англию. Оказывается, при дворе ходили слухи, что Анжелика тоже поехала с Мадам. Говорили, что Мадам скоро вернется, и что ее переговоры были почти безрезультатными.
Анжелика слышала, как один из придворных упомянул об отсутствии Дюшеса. Она вышла из толпы придворных и подошла к окну в большом зале. Стоял превосходный день. Анжелика вспомнила свой первый приезд в Версаль, и тут же ее мысли перескочили на ту единственную в мире женщину, которая угрожает ей.
Вскинув голову, Анжелика твердой походкой направилась прямо через большую залу в левое крыло. Пройдя несколько дверей, она оказалась в комнате, которая выходила на веранду.
Мадам де Монтеспан сидела за туалетным столиком. Вокруг нее суетились девушки, весело щебеча. Заметив Анжелику, все мгновенно смолкли.
– Доброе утро, Атенаис, – весело сказала Анжелика.
Фаворитка повернулась к ней.
– О, как мило! Чем могу быть вам полезной?
Соперницы хорошо знали друг друга и сейчас старались перещеголять одна другую в любезности. Голубые глаза Атенаис внимательно смотрели на Анжелику. Она ни на секунду не сомневалась, что этот визит не предвещает ничего хорошего.
Анжелика расправила юбки и села на маленькую софу, обитую той же материей, что и стулья у туалетного столика.
– У меня есть для вас интересная новость.
– В самом деле?
Анжелика заметила, как побледнела мадемуазель Дезиль. Большой гребень, с помощью которого она украшала волосы хозяйки, задрожал в ее руках.
Мадам де Монтеспан повернулась к зеркалу.
– Ну что же, мы ждем, – холодно сказала она.
– Здесь слишком много народу. А я думаю, что это не для чужих ушей.
– Вы хотите, чтобы я выставила прислугу? Но это невозможно.
– Может быть. Но так будет лучше.
Мадам де Монтеспан снова повернула лицо к Анжелике. Увидев выражение лица соперницы, она заколебалась.
– Я ведь еще не готова, волосы не уложены. А король скоро будет ждать меня для прогулки по саду.
– Не беспокойтесь, я помогу вам справиться с волосами.
Девушки вышли из комнаты. Анжелика встала позади маркизы и принялась умело укладывать тяжелые пряди волос.
– Я хочу уложить их по последней моде, как рекомендует Бине. Эта прическа вам пойдет.
Мадам де Монтеспан внимательно наблюдала за Анжеликой в зеркало. Та была еще прекрасней, а значит, и более опасной, ибо красота ее была необычной. Прекрасный цвет лица, чистая и гладкая кожа, маленький, аккуратный носик. Глаза – словно драгоценные камни.
Анжелика не смотрела в зеркало, избегая взгляда Атенаис. Вдруг она наклонилась и прошептала «подруге» в самое ухо:
– Дюшес умер прошлой ночью от руки убийцы.
Ни один мускул не дрогнул в лице Атенаис, напротив, она как то холодно встретила это сообщение.
– Гм… а мне никто ничего не говорил об этом.
– Об этом еще никто не знает, кроме меня. Хотите знать, как это произошло?
Она отделяла локоны один от другого, расчесывая их гребнем из слоновой кости…
– Дюшес выходил из дома ля Вуазин. Он принес ей письмо, а оттуда вынес маленькую сумку и флакон. И никто бы этого не знал, кроме вас. Осторожнее, моя дорогая, вы совсем смяли баночку с румянами.
– Свинья! – сквозь зубы процедила маркиза. – Шлюха! Паскуда! Как же вы посмели сделать это?!
– О чем это вы? – Анжелика швырнула гребень на туалетный столик. – А вы сами? Ведь вы хотели убить моего сына!
Тяжело дыша, они смотрели друг на друга в зеркало.
– Вы хотели лишить меня жизни, приговорив к ужасной и постыдной смерти. Вы призвали на мою голову все проклятия дьявола. Но теперь дьявол занялся вами. Слушайте внимательно. Дюшес мертв потому, что не умел держать язык за зубами. Никто не должен был знать, куда он ходил прошлой ночью, и что делал потом, и кто написал письмо, которое он принес ля Вуазин.
Мадам де Монтеспан почувствовала внезапную слабость.
– Письмо… – сказала она дрогнувшим голосом. – Неужели он не сжег письмо?
– Нет, – сказала Анжелика и стала говорить наизусть: «Эта особа жива, а привязанность короля к ней растет с каждым днем. Ваши обещания не стоят тех денег, что я плачу вам, – больше тысячи экю. И это за те снадобья, которые не приносят мне ни любви одного, ни смерти другой».
Атенаис побледнела, как полотно, но самообладание не покинуло ее. Она рванулась из цепких рук Анжелики.
– Пустите меня, Горгона! Вы убиваете меня! Что мне нужно сделать, чтобы получить письмо обратно?
– Я никогда не отдам его вам! – сказала Анжелика. – Или вы считаете меня дурой? Письмо и другие безделушки, О которых я вам говорила, находятся в надежных руках. Они у адвоката, и я надеюсь, что вы простите меня, если я не назову вам его имени. Но знайте, что у него есть много возможностей видеть короля. И я думаю, что его величество без труда узнает ваш почерк и ваш стиль.
В полном отчаянии Атенаис передала Анжелике гребень так, будто та была простой служанкой. Накручивая волосы, Анжелика глянула в зеркало и встретила в нем свирепый взгляд соперницы.
– Оставьте мне короля! – неожиданно спокойно сказала Атенаис. – Оставьте мне короля. Ведь вы не любите его.
– А вы?
– Но он мой. Мне больше подходит роль королевы.
– Да, я забыла вам сказать еще одну вещь, Атенаис. Учтите, что моему адвокату известно и о ночной сорочке, которую вы подсылали ко мне. И он расскажет королю, что вы хотели сделать со мной. И еще один совет на прощанье, моя дорогая. Ваши волосы смотрятся прекрасно, но грим окончательно испорчен. На вашем месте я бы начала сначала.
Как только Анжелика вышла, стайкой вбежали девушки мадам де Монтеспан и окружили хозяйку, сидящую у столика.
– Мадам, вы плачете?
– Дуры, неужели вы не видите, что стало с моим гримом?
Содрогаясь от рыданий, она смотрела на свое лицо в зеркале, по щекам у нее текли разноцветные слезы. Потом маркиза тяжело вздохнула:
– Она права. Это конец. Мне надо начинать все сначала.

***

Всем бросился в глаза тот гордый вид Анжелики, с которым она появилась перед королем, совершавшим прогулку по саду. Она вся светилась и так высоко держала голову, будто хотела напугать присутствующих.
Казалось, придворным дамам в самом деле передалось то чувство страха, которое только что испытала мадам де Монтеспан. Те дамы, которые еще недавно уверяли, что Атенаис скоро разделается с этой «выскочкой», мигом потеряли свою уверенность, видя, как она награждает их негодующими взглядами и как улыбается королю. Король тоже не скрывал своих чувств и смотрел только на Анжелику. Мадам де Монтеспан не появлялась. Это уже никого не удивило, и все нашли это вполне естественным. Они нашли также естественным то, что Анжелика прошла с королем по тропинке и далее во дворец по аллее фонтанов. Король ввел Анжелику в комнату для совещаний, куда неоднократно приглашал ее, когда нуждался в ее советах. Он внимательно посмотрел на Анжелику и сказал:
– Я доверяю вам во всем и прошу назначить день и час, когда вы ПОЛЮБИТЕ меня. Я буду ждать, сколько понадобится. Только скажите, наступит ли время, когда мы поймем друг друга?
Он держал ее руки в своих и говорил умоляющим голосом.
– Думаю, что да, сир.
– Красавица моя, это будет день, когда мы поплывем на остров любви. Этот день наступит, обещайте мне.
Между поцелуями она прошептала.
– Обещаю…
И действительно, придет день, когда она встанет перед ним на колени и скажет:
«Вот и я…»
Но сначала ей нужно избежать те опасности, которые подстерегают ее, и заслужить любовь, которая несет с собой и славу, и беду.
Но будет ли это завтра? Или гораздо позже? Ответ зависел от нее самой, а она решила положиться на волю судьбы.

0

29

Глава 28

Анжелика провела в Париже три дня, улаживая кое какие дела с Кольбером. После встречи с ним она возвращалась поздно вечером домой. Прямо перед дверями отеля дю Ботрэн она увидела прихрамывающего нищего. Это был Черный Хлеб.
– Поезжай в Сен Клу! – хрипло прокричал он.
Она попыталась открыть дверь, но он опередил ее.
– Поезжай в Сен Клу! Там кое что происходит. Я только что оттуда. Сегодня ночью там будут развлекаться. Поезжай…
– Но меня никто не приглашал в Сен Клу, Черный Хлеб!
– Там будет еще одна неприглашенная особа… смерть… И именно в ее честь там устраивают вечеринку. Посмотришь сама…
Анжелика немедленно вспомнила о Флоримоне. Кровь застыла у нее в жилах.
– Что тебе известно?
Но старый бродяга уже исчез.
Анжелика приказала кучеру немедленно гнать лошадей в Сен Клу. Кучер у нее был новый, раньше он служил у герцогини де Шеврез и отличался более философским складом ума, чем его предшественник. Поэтому то он и осмелился заметить хозяйке, что путешествие по лесу в такой час небезопасно.
Не выходя из кареты, Анжелика приказала разбудить трех лакеев и управляющего Роджера. Те вооружились, и, сопровождаемая верховыми, карета двинулась к воротам Сен Оноре к выезду из Парижа. Цоканье копыт разносилось по безлюдным дорожкам парка. Нервы Анжелики были напряжены, и каждый звук раздражал ее. Она заткнула уши пальцами.
Вскоре они подкатили к загородному дому герцога Орлеанского. Тут уже стояло множество карет, а ворота были широко открыты. Здесь что то происходило, но это не было похоже на празднество.
Дрожа от волнения, Анжелика выскочила из кареты и почти бегом направилась ко входу. Но ее никто не встретил, не было даже слуг, которые взяли бы у нее плащ.
В фойе было множество людей, прохаживающихся и почему то беседующих шепотом. Здесь Анжелика увидела леди Гордон.
– Что здесь происходит?
Шотландка сделала неопределенный жест рукой:
– Мадам умирает, – и скрылась за занавесью.
Анжелика схватила за руку проходившего мимо лакея.
– Мадам умирает? Но это непостижимо. Еще вчера она чувствовала себя превосходно. Я сама видела, как она танцевала в Версале.
– И сегодня еще в четыре часа ее высочество весело шутила и смеялась. Потом налила себе чашечку кофе и тут же почувствовала себя плохо.
Мадам Деборн, одна из фрейлин принцессы, лежала на софе, сжимая в руках флакончик с нюхательной солью.
– Это уже шестой раз сегодня, бедная женщина, – сказала мадам де Гамаш.
– А в чем дело? – спросила Анжелика. – Она тоже выпила кофе из той чашечки?
– Нет, ее обвиняют в том, что она допустила это.
Постепенно приходя в себя, мадам Деборн вновь принялась кричать.
– Возьмите, себя в руки, – обратилась к ней мадам де Гамаш. – Вы вовсе не виновны в этом. Вспомните, кипятили ли вы воду? Я принесла ее сюда, а мадам Гордон подала ей кофе в ее любимой чашечке…
Но потерявшая над собой контроль фрейлина, ничего не слушая, плакала и кричала:
– Мадам умирает!
– Это мы уже знаем, – сказала Анжелика. – А пригласили ли вы к Мадам доктора?
– Все они там, – вздохнула мадам Деборн. – Даже король своего прислал. Уже все здесь собрались. Мадемуазель де Монпансье…
– Ради бога! – прервала ее мадам де Гамаш.
Похоже, что и она поддалась истерике.
В это время из апартаментов Мадам вышел Филипп Орлеанский вместе с мадемуазель де Монпансье.
– Кузен, – говорила она сурово, – вы же понимаете, что Мадам умирает. Помолитесь богу.
– Ее исповедник еще здесь, – запротестовал Филипп. Он постоянно поправлял складки своего жабо.
– Бедняжка Мадам… – вздохнула Великая Мадемуазель. Тут она заметила Анжелику и кивком подозвала ее к себе. – Если бы вы только знали, что здесь происходит! Все эти люди толпятся вокруг Мадам, болтают и кривляются, будто играют в плохой пьесе.
– Успокойтесь, кузина, – выразительно сказал герцог Орлеанский. – Лучше давайте подумаем, кто бы мог исповедовать ее.
– Я знаю – отец Боссюэ. Мадам любила беседовать с ним, и кроме того, он духовный наставник дофина.
– Но у него чертовски скверный характер, – хмыкнул брат короля. – Зовите его, если хотите, но я удаляюсь отсюда. Я уже попрощался с Мадам.
Он резко повернулся на высоких каблуках и направился к выходу. Его свита последовала за ним.
Флоримон, который тоже был там, увидел Анжелику и подбежал к ней, чтобы поцеловать руку.
– Какое несчастье, правда, мама? Ведь Мадам отравили…
– Ради всего святого, Флоримон, не говори больше об отравлениях.
– Но ее действительно отравили. Я это знаю. Все так говорят, и я сам там был. Монсеньор собирался отправиться в Париж, и мы были с ним во внутреннем дворике. Тут приехала мадам де Мекленбург. Монсеньор приветствовал ее и направился с ней к Мадам. И в это самое время леди Гордон подала ей чашечку кофе, которое она всегда пьет в это время. Как только она его выпила, она тут же схватилась за бок и простонала: «Как больно! Какой ужас, я не могу терпеть!» На ее розовых щеках появилась смертельная бледность. Она закричала: «Помогите! Я больше не могу!» – и вся изогнулась. Я сам это видел.
– Паж говорит правду, – подтвердила одна из молодых фрейлин. – Как только Мадам добралась до постели, она сказала нам, что ее отравили, и попросила достать какое нибудь противоядие. Ей принесли немного змеиного яда, но боль, вместо того, чтобы утихнуть, разгоралась с новой силой. Должно быть, ей подсыпали какую то редкую отраву.
Великая Мадемуазель возмутилась.
– Не говорите глупостей! Кому нужно было отравить такую милую женщину, как Мадам? У нее нет врагов.
Все замолчали, но тем не менее мысль об отравлении не покидала всех собравшихся, включая и мадемуазель де Монпансье.
В комнате принцессы возникла какая то суматоха, и внимание всех собравшихся обратилось туда. Из комнаты вышел король, сопровождаемый докторами. За ним шла королева, поминутно прижимая платочек к глазам. За ними шла графиня де Суассон, затем мадемуазель де Лавальер, мадам де Монтеспан и мадемуазель де Монпансье.
Король, заметив Анжелику, приостановился. Затем под взглядами придворных взял ее под руку и повел к алькову.
– Моя родственница умирает, – сказал он. Его лицо выражало неподдельную скорбь.
– Неужели нет никакой надежды, сир? А что говорят доктора?
– Сначала они говорили, что это временное недомогание. А теперь, кажется, и сами растерялись.
– Но как это могло случиться? У Мадам было прекрасное здоровье. Недавно она вернулась из Англии и была так счастлива…
И тут король так внимательно посмотрел на Анжелику, словно его осенила какая то догадка. Он наклонил голову, не зная, что сказать. Ей захотелось взять его за руку, но она не посмела.
– Я прошу вашей любви, Анжелика, – прошептал он. – Оставайтесь здесь, пока все не кончится, а потом приезжайте в Версаль. Мне нужен ваш совет. Вы ведь приедете ко мне? Вы мне нужны… моя дорогая.
– Я приеду, сир.
Король тяжело вздохнул.
– А теперь я должен уйти. Королям нельзя долго смотреть на смерть. Таковы законы. Когда я сам буду умирать, вся моя семья уйдет из дворца, и я останусь совсем один… Я очень рад, что с Мадам сейчас отец Фейе. А вот и месье Боссюэ. Мадам будет очень рада ему.
Он подошел к епископу и на минуту задержал его разговором. Затем королевская семья удалилась, и Боссюэ прошел к умирающей. Снаружи доносились звуки хлопающих дверей карет и цоканье копыт по мостовой.
Анжелика уселась на лавочку. Флоримон как угорелый носился взад и вперед. Он подошел к матери и рассказал, что монсеньор пошел спать и тут же заснул. Перед самой полночью к Анжелике подошла мадам де Фейе и сказала, что Мадам известно о ее присутствии здесь и она просит ее пройти к ней.
В комнате было полно народу, но присутствие Боссюэ и отца Фейе накладывало на все какой то отпечаток. Все говорили шепотом. Оба священнослужителя отошли от изголовья кровати и уступили место Анжелике.
Вначале ей показалось, что в постели лежит кто то другой, так изменилась Мадам. Ее щеки ввалились, нос заострился. Под глазами были темные круги, а все лицо искажено агонией.
– Мадам, – прошептала Анжелика. – Боже, как вы страдаете! Я не могу без боли видеть ваши мучения.
– Как вы добры. Все говорят, что я преувеличиваю свои страдания. А у меня такие боли, что не будь я доброй христианкой, я бы скорее покончила с собой, чем стала бы терпеть такие муки.
Она задыхалась, но продолжала говорить:
– Мадам дю Плесси, я очень рада, что вы пришли. Я не забываю о своем долге. Я привезла из Англии…
Она слегка кивнула головой Монтегю, королевскому посланнику из Англии, чтобы тот подошел поближе. Принцесса заговорила с ним по английски, но Анжелика разобрала, что она дает распоряжение выплатить три тысячи пистолей, которые задолжала. Посол был подавлен, ибо знал, каким горем явится известие о смерти любимой сестры для его повелителя – Карла II. Он решил спросить умирающую женщину, не подозревает ли она кого нибудь, ибо он совершенно четко слышал слово «яд», которое звучит одинаково и по французски, и по английски. Но тут поспешил вмешаться отец Фейе:
– Мадам, не надо никого обвинять! Все в руках божьих.
Принцесса кивнула головой. Она закрыла глаза и долго молчала. Анжелика уже было двинулась к выходу, но холодная, как лед, рука Генриетты Английской цепко взяла ее за запястье. Мадам открыла глаза, и Анжелика с удивлением заметила, что в них светились спокойствие и мудрость.
– Здесь был король, – сказала Мадам, – с ним были мадам де Суассон, мадемуазель де Лавальер, мадам де Монтеспан…
– Я знаю об этом, – сказала Анжелика.
Мадам замолчала и внимательно посмотрела на нее. Анжелика неожиданно вспомнила, что и Мадам любила короля. Их флирт зашел так далеко, что возбудил подозрение королевы матери, которая была тогда еще жива. И тогда они решили отвести от себя подозрения, воспользовавшись, как ширмой, одной из фрейлин. Ею оказалась Луиза де Лавальер. Так надменная принцесса была свергнута своей скромной фрейлиной.
Гордость Мадам не позволяла ей жаловаться никому, кроме мадам де Монтеспан. И вот та, в свою очередь, заняла это место. Теперь же возле смертного одра собрались все три любовницы – две бывшие и одна настоящая.
– Да… – мягко сказала Анжелика и улыбнулась.
Отставка не сделала Мадам мстительной и злой, напротив, она всегда была доброй, отзывчивой и мудрой. Пожалуй, даже чересчур мудрой. И вот она умирает, окруженная враждебностью или, в лучшем случае, равнодушием.
Глаза Мадам потускнели. Чуть слышным голосом она прошептала:
– Как бы мне хотелось, чтобы он полюбил вас… потому что… – она не смогла закончить фразу. Руки ее безжизненно вытянулись вдоль туловища.
Анжелика вышла и направилась к скамейке. Усевшись, она принялась усердно молиться. Часа в два ночи из комнаты принцессы вышел Боссюэ и сел рядом с Анжеликой. Он был голоден, и лакей принес им по чашке шоколада.
Флоримон, снующий везде, как ласточка, подбежал к матери и прошептал, что Мадам испускает последние вздохи. Боссюэ молча поставил чашку и пошел в комнату принцессы, И тут же оттуда вышла заплаканная леди Гордон.
– Мадам скончалась!

***

Помня о данном королю обещании, Анжелика решила отправиться в Версаль. Она подумывала взять с собой Флоримона, чтобы избавить его от тягостных хлопот, связанных с похоронами. Она нашла его в фойе, сидящим на каком то сундуке и держащим за руку девочку лет девяти.
– Это маленькая Мадемуазель, – объяснил он матери. – Никому нет дела до нее, и я решил составить ей компанию. Она еще не поняла, что ее мать умерла. А когда поймет, то это будет большим ударом для нее, и она будет горько плакать. Я должен побыть с ней и успокоить ее.
Анжелика ласково потрепала его вьющиеся волосы. Со слезами на глазах поцеловала она маленькую принцессу, которая не была расстроена потерей матери. Ведь она очень мало знала ее, а та, в свою очередь, мало уделяла внимания дочери.

***

Экипаж катил в Версаль. Анжелика приказала кучеру гнать, не жалея лошадей. Когда они прибыли во дворец, была еще ночь. Ее провели в комнату, где ее ждал король.
– Ну как?
– Все кончено. Мадам умерла…
Он склонил голову, пытаясь скрыть свои чувства.
– Так вы полагаете, что ее отравили?
Анжелика сделала неопределенный жест рукой.
– Все так говорят.
– У вас светлая голова, – произнес король. – Скажите, что вы об этом думаете?
– Мадам уже давно боялась, что ее отравят. Она говорила мне об этом.
– Значит, она боялась, что ее отравят. Она называла имена?
– Она знала, что шевалье де Лоррен ненавидит ее и никогда не простит ей своей ссылки.
– Кто еще? Говорите! Если не скажете вы, то кто еще посмеет сказать?
– Мадам говорила, что монсеньор не однажды грозил ей, когда приходил в ярость.
Король тяжело вздохнул.
– Если мой брат… – он поднял голову. – Я приказал привести Морелли – главного дворецкого в Сен Клу. И я хочу, чтобы вы послушали этот разговор, но так, чтобы вас не видели. Спрячьтесь за эту занавесь.
Анжелика скрылась.
Дверь открылась, и вошел Морелли в сопровождении Бонтана и лейтенанта дворцовой охраны. Морелли был тучный мужчина, достаточно надменный, хотя его профессии больше бы шла угодливость. Несмотря на арест, он сохранял спокойствие.
Король дал знак лейтенанту удалиться.
– Слушайте меня внимательно, – мрачно сказал он дворецкому. – Вам будет дарована жизнь, если вы будете говорить правду.
– Сир, я буду говорить только правду.
– Не забудьте этого обещания. Если вы солжете, вас будут пытать.
– Сир, – спокойно сказал Морелли, – после ваших слов нужно быть круглым идиотом, чтобы лгать. – Хорошо. Тогда отвечайте: Мадам отравили?
– Да, сир.
– Кто?
– Маркиз де Эфиат и я.
– Кто поручил вам это страшное дело? Кто дал яд?
– Шевалье де Лоррен – главный вдохновитель и организатор заговора. Он прислал нам из Рима составные части ядовитого снадобья, которое я приготовил, а маркиз де Эфиат положил в напиток ее высочества.
Голос короля внезапно ослаб.
– А что мой брат? – спросил он, пытаясь совладать с собой. – Знал ли он о готовящемся преступлении?
– Нет, сир.
– И вы можете поклясться в этом?
– Сир, клянусь всевышним, что виновны только я и маркиз де Эфиат. Монсеньор ничего не знал… мы не могли сказать ему об этом… он бы разоблачил нас…
Людовик облегченно вздохнул.
– Вот и все, что я хотел узнать. А теперь уходите, негодяй! Я обещал вам жизнь, но вы должны покинуть королевство. А если вы когда нибудь решитесь пересечь границу Франции, вас казнят.
Морелли и Бонтан удалились. Король встал из за стола.
– Анжелика! – позвал он. Это был голос раненого, взывающего о помощи.
Анжелика чуть ли не бегом устремилась к нему. Он крепко прижал ее к груди, будто хотел задушить в объятиях. Она почувствовала, как он прижался лбом к ее плечу.
– Анжелика, ангел мой!
– Я с вами, сир…
– Что за страшное дело… – бормотал он. – Что за низкое вероломство. Подлые души!
Он еще не знал всей истины. Но такой день настанет, и он скажет, что жил среди целого моря бесстыдства и преступлений.
– Не оставляйте меня одного…
– Я с вами.
Наконец до него дошел смысл ее слов. Он поднял голову и долго, не отрываясь, смотрел на нее. Затем робко спросил:
– Вы говорите правду, Анжелика? Теперь вы никогда не покинете меня?
– Нет.
– И станете моим верным другом? Вы будете моей?
Она кивнула в ответ. Он осторожно коснулся руками ее лица.
– Вы говорите правду… – повторил он. – О, это… – он тщетно пытался найти нужное слово.
Король крепко стиснул ее в порыве страсти. Анжелика почувствовала, как его сила вливается в нее, и ей показалось, что их связь возвысит их над всем миром.
Бонтан постучал в дверь.
– Сир, уже пора.
Анжелика попыталась освободиться из его объятий, но король крепко держал ее.
– Сир, уже пора, – как эхо, повторила она.
– Да, мне снова пора стать королем. Но я так боюсь, что если выпущу вас, то потеряю снова.
Она покачала головой, на лице ее появилась печальная улыбка. Она очень устала, глаза закрывались сами собой после бессонной ночи.
– Я вас люблю! – воскликнул король. – О, как я вас люблю, ангел мой! Никогда не покидайте меня!

0

30

Глава 29

Стоя на якоре рядом с двумя небольшими военными кораблями, неаполитанской фелуккой и бискайской галерой, корабль покачивался на волнах, как бабочка на травинке. Вокруг него сновали лодки. Это был фрегат в миниатюре, оснащенный небольшими бронзовыми пушками, на каждой из которых сверкал золотой петух, украшенный королевскими лилиями, гирляндами цветов и орнаментом из ракушек. Канаты были из желтого и алого шелка. Повсюду отливали золотом королевские эмблемы.
Луи XIV превратил эту жемчужину корабельного искусства в еще одно развлечение для своего двора. Ступив на первую ступеньку позолоченных сходней, он обернулся к придворным дамам.
Кого же он выберет, кто возглавит вместе с ним торжественную процессию?
Король улыбнулся и протянул руку Анжелике. На глазах у всего двора она поднялась по сходням и села на покрытое парчой сиденье. Король сел рядом с ней. Вслед за ними поднялись на борт и все приглашенные.
Мадам де Монтеспан среди них не было. Она находилась среди придворных, которым было отведено место на бискайской галере. Королева со свитой находилась на фелукке. Остальные придворные разместились на лодках. Королевские музыканты расположились на барже, задрапированной красными и белыми полотнами.
Под звуки скрипок и гобоев маленькая эскадра заскользила по глади большого канала. Но поездка оказалась очень непродолжительной. Темные тучи заволокли голубое небо.
– Надвигается шторм, – заметила Анжелика, пытаясь за беспечным тоном скрыть мрачное предчувствие.
– Так вы думаете, что нас ожидает кораблекрушение? – весело спросил король.
– Все может быть.
Вскоре все сошли на берег, где стояли навесы, под которыми были приготовлены столы с угощениями. Началось веселье, танцы, беседы… Настало время играть в прятки. Анжелике выпало водить. Ей завязали глаза, и месье де Сен Энай крутил ее так, что она потеряла ориентацию. Потом отпустил ее и тихонько удалился. Она немного постояла и двинулась вперед. Анжелика слышала шорох и шепот вокруг себя.
– О, не убегайте так быстро! – засмеялась она.
Вдруг все стихло. Затем кто то подкрался к ней и сдернул повязку.
– Ax! – воскликнула Анжелика, зажмурив глаза.
Оказалось, что она уже не на лугу, откуда слышались звуки веселящегося двора, а перед густыми зарослями. Прямо перед ней открылся вид на покрытые цветами террасы, а наверху еще не законченный небольшой дворец, ранее ей незнакомый. Дворец был окружен колоннами из розового мрамора. Вокруг него были посажены акации, и воздух был напоен их дурманящим запахом.
Рядом с Анжеликой стоял король.
– Это Трианон, – сказал он, привлекая ее к себе. Обняв ее за талию, он пошел с ней к пагоде. – Мы осмотрим его вместе, Анжелика, – негромко проговорил король.
Она почувствовала, как дрожит его рука.
– Милая моя! Любимая!
Анжелика уже не пыталась сопротивляться. Чудесный дворец манил ее, обещая покой и негу. Она больше не могла противиться той силе, что влекла ее. Ничего нельзя было поделать с этим магическим треугольником любви, уединения и полумрака.
Застекленная дверь открылась перед ними. Помещение было богато декорировано парчовыми занавесями. Анжелика была слишком взволнована и поэтому не сразу обратила внимание на самую главную деталь интерьера – превосходной работы огромную кровать в алькове.
– Я боюсь, – прошептала она.
– Здесь вам нечего бояться, любовь моя.
Склонив голову ему на плечо, она чувствовала, как он расстегнул ей корсаж и касается рукой нежных полушарий груди, проводит дрожащими пальцами по потаенным местам. Он тихо, но настойчиво влек ее к кровати.
– Пойдем! – нежно просил он.
Им сейчас руководило животное чувство. Поток страсти подхватил его и повлек к той женщине, которой он так упорно добивался. Его самообладание монарха уступило место всепобеждающему чувству любви.
Анжелика понимала, что король в ее власти, что сейчас она сильнее его и ей надлежит успокоить его разбушевавшуюся плоть своими ласками. Она почувствовала, что опирается на кровать.
Внезапно вспыхнувшая молния осветила всю комнату. Анжелика затрепетала, с ужасом всматриваясь во мрак, окружавший их.
– Это гроза! – пробормотала она.
Король посмотрел на нее с удивлением.
– Пустяки! Чего нам тут бояться?
Он тут же почувствовал, что Анжелика начала сопротивляться. Вырвавшись из его объятий, она подбежала к окну и прижалась горячим лбом к холодному стеклу.
– Что с вами? – резко спросил король. – Сейчас не время и не место скромничать. Ваше поведение доказывает, что существует еще одно препятствие, о котором я уже догадываюсь. Между нами стоит другой мужчина?
– Да!
– Его имя?
– Жоффрей де Пейрак, мой муж, человек, которого вы сожгли заживо!
Анжелика медленно поднесла руки к лицу. Рот ее был приоткрыт, будто ей не хватало воздуха.
– Жоффрей де Пейрак! – повторила она. У нее подкосились ноги, и она присела в кресло у окна, невнятно бормоча:
– Что вы сделали с певцом Тулузы, Великим Хромым, который очаровывал всех?! Как я могу забыть Тулузу, где пели и разбрасывали лепестки цветов, где выставляли на посмешище и предавали проклятию? Тулуза – самый благородный и самый жестокий из всех городов, город Жоффрея де Пейрака, которого вы сожгли на Гревской площади… – Рыдания душили ее. – Его пепел бросили в Сену. У его детей не стало имени. Замки его разорены. Друзья отвернулись от него. Даже враги забыли его. Не осталось и следа от Отеля Веселой Науки, где так радостно и светло текла его жизнь. Вы все забрали себе, но больше не получите ничего. Я не достанусь вам. Я его жена!
Снаружи разразился ливень. Гроза бушевала вовсю.
– Быть может, вы об этом забыли, – продолжала Анжелика, – но человек всегда остается человеком, даже такой великий монарх, как вы. А он превращен в прах, и даже прах развеяли по ветру. Но я помню все и буду помнить всю жизнь. Я приходила в Лувр, чтобы вымолить для него прощение, но вы прогнали меня. Вы знали, что он невиновен, но вам нужно было избавиться от него. Вы боялись его возрастающего влияния, он был богаче вас и не хотел унижаться перед вами. Вы подкупили судей, осудивших его. Вы убрали единственного свидетеля, который мог бы спасти его. Вы обрекли его на мучения. Затем вы осудили на безвестность и нищенское прозябание меня и моих сыновей. Как можно все это забыть?
Анжелика содрогалась от рыданий, но слез не было. Король стоял, как громом пораженный.
Время шло. Что было ему делать – молчать или говорить? Что спасет их от прошлого – молчание или слова? Прошлое отделило их друг от друга каменной стеной.
Выглянуло солнце. Король посмотрел в окно. Затем широкими шагами подошел к стулу, на котором лежала его шляпа, и обернулся к Анжелике.
– Пойдемте, сударыня. Двор ждет нас.
Она не шелохнулась.
– Пойдемте, – твердил он. – Нам нельзя опаздывать. Мы и так слишком о многом поговорили.
Анжелика покачала головой.
– Не так уж и о многом. Только о том, о чем было необходимо.
Она собралась с силами и попыталась привести себя в порядок. Поправила перед зеркалом волосы, одернула платье. Какой измученной выглядела она!
Их шаги эхом раздавались на каменных ступенях. Они шли рядом, но как далеки они были друг от друга!

***

Этой ночью предстоял бал, поздний ужин и карты. Анжелика не могла решить, что ей делать, – уехать самой или ждать приказания короля. Было ясно, что дальше так продолжаться не может. Но как и когда он решит ее судьбу?
Приближалось утро, празднество было в разгаре. Но король не появлялся, он был занят делами.
Анжелика была в центре внимания. Ее отсутствие одновременно с королем накануне вечером не прошло мимо внимания придворных.
Мадам де Монтеспан покинула Версаль, не скрывая своей ярости. Но Анжелика уже забыла о своей опасной сопернице, ибо теперь у нее был более могущественный недруг. Если король открыто выкажет свою немилость к ней, что станет с Флоримоном и Шарлем Анри?
Анжелика села за карточный столик и за один час проиграла чуть ли не тысячу пистолей! Она не любила игру в карты, но едва ли хоть один день при дворе обходился без этой игры. Эта неудача показалась ей символичной. Но теперь с этим будет покончено. Она была уверена, что истекают ее последние часы пребывания в Версале.
Стоя у одного из окон главной галереи, она вспомнила то утро, когда на этом же самом месте она разговаривала с Баркаролем. Перед ней был дворец, в котором она могла занять место королевы, а в конце аллеи полоскались паруса и блестели мачты маленькой флотилии.
Такую, погруженную в мысли, И застал ее Бонтан. Он шепнул, что король хочет видеть ее.
Итак, час пробил!
Король был спокоен и ничем не выдавал своих чувств. Он понимал, что сейчас должна разыграться драма, последний акт которой очень важен для него. Никогда он так пылко не желал победы. Никогда не сталкивался с такой прочной обороной.
– Сударыня, – сказал король, когда Анжелика села, – вчера вы выдвинули много тяжких и несправедливых обвинений против меня. Я провел всю ночь и часть сегодняшнего утра, просматривая судебные отчеты и пытаясь все восстановить и соединить воедино. Многие детали этого процесса стерлись из моей памяти, но суть дела я не забыл. В начале моего правления я был втянут в игру, где призом победителю служила моя корона и моя королевская власть…
– Мой муж никогда не угрожал ни вашей короне, ни вашей власти. Только зависть…
– Давайте не будем говорить об этом снова, – прервал ее король. – И давайте не будем ссориться. Я утверждаю, что граф де Пейрак угрожал моей короне, ибо он был одним из богатейших и могущественнейших моих подданных. Величие других было и остается моим злейшим врагом. Анжелика, вы ведь умная женщина, и гнев не должен лишить вас здравого мышления. Когда я достиг совершеннолетия и вступил на престол, в стране повсюду вспыхивали бунты и волнения, шла гражданская война, наседали иностранцы, а Франция теряла свои владения одно за другим. Во главе моих врагов стоял очень могущественный человек – мой дядя… Гастон Орлеанский… Принц Конде поддерживал с ним дружеские связи, и против меня плелись многочисленные заговоры. Члены парламента выступали против своего короля. При дворе оставалось очень мало верных мне людей. Единственными, в чьей верности я не сомневался, были мать и кардинал Мазарини, которого все ненавидели. Но и они были иностранцы. Кардинал, как вы знаете, был итальянец, а мать, по своим чувствам и обычаям всегда оставалась испанкой. Можете себе представить, как их «любили» подданные. А в середине между этими противоположными полюсами стоял я, в сущности, еще ребенок, хотя и располагающий огромной властью, но слишком слабый, чтобы ею воспользоваться.
– Но вы проявили себя совсем не ребенком, когда отдали приказ арестовать моего мужа.
– Ради всего святого, не будьте такой упрямой. Неужели вы стараетесь походить на обыкновенную женщину. которая не может постичь суть дела? Та боль, которую вам причинил арест и казнь графа де Пейрака, – это лишь крошечная деталь панорамы той сложной и трудной борьбы, которую я хочу показать вам.
– Но граф де Пейрак был моим мужем, и, согласитесь, эта крошечная деталь для меня важнее всей вашей панорамы.
– Очевидно, история должна была идти в согласии с личными интересами мадам де Пейрак, – иронически заметил король, – даже если моя панорама – это весь остальной мир.
– Мадам де Пейрак не интересует история всего остального мира, – отпарировала она его колкость.
Король даже привстал, глядя на лихорадочный румянец на ее щеках. Он слегка улыбнулся.
– Однажды вечером, это было не так давно, в этой самой комнате вы вложили свои руки в мои и принесли клятву верности королю Франции. Впрочем, такие клятвы я слышал не однажды, и зачастую из уст предателей и перебежчиков. Не одно поколение дворян было готово сложить гордые головы в борьбе со своим королем. Я не собираюсь разжалобить вас и просить о снисхождении к молодому королю, которым я тогда являлся. Между моей прежней беспомощностью и нынешним могуществом пролегла большая и трудная жизнь. Я помню, как парламент поднял против меня армию, как герцог де Бофор и принц Конде организовали Фронду, как интриги герцогини де Шеврез привели армию герцога Австрийского и герцога де Лоррена в Париж. Мазарини был арестован. Герцогиня де Лонгвиль, сестра принца Конде, подняла Нормандию, принцесса Конде – Гайану. Я помню бегство своего первого министра, помню, как французы сражались друг с другом под стенами Парижа.
Анжелика сидела, крепко сомкнув пальцы рук. Она не смотрела на короля. Он чувствовал, что она слушает его рассеянно и невнимательно, и это причиняло ему больше расстройства, чем все те невзгоды, которые он пережил.
– Зачем вы рассказываете мне это? Чем я могу вам помочь?
– Зачем? Чтобы спасти свое доброе имя в ваших глазах. Та сбивчивая информация, которой вы располагаете, явилась причиной тому, что вы составили неверное представление о своем монархе.
– Король, злоупотребляющий властью только для того, чтобы удовлетворить свои низменные желания, не достоин своего священного звания, врученного ему самим богом! Лишить человека жизни только из зависти или ревности – это достойно осуждения, и подлинный король не должен так поступать со своими вассалами.
– Но то же самое действие, исполненное для блага народа, для торжества мира в королевстве, – это знак мудрости и благоразумия.
– Каким образом мой муж мог угрожать спокойствию королевства?
– Одним своим существованием.
– Одним своим существованием?!
– Вот именно. Я только что достиг совершеннолетия, мне исполнилось пятнадцать лет. Я знал лишь тяжесть королевской ноши, но не свою силу. Я собирал все свое мужество, убеждая себя, что для спасения трона мне предстоит найти ряд способов укрепить власть. В самом начале своего правления мне пришлось арестовать кардинала Реца. Этим актом я открыл начало опалы своих родственников. Вскоре мне пришлось решать судьбы других людей, и, в первую очередь, своих врагов. Мой дядя, Гастон Орлеанский, был сослан. Другие были прощены и среди них – Бофор и Ларошфуко. Принц Конде удрал в Испанию, и я приговорил его к смерти. Но когда дело дошло до моей женитьбы, то испанцы стали просить за него так, что я даровал ему прощение. Время шло. Другие заботы стали одолевать меня, и, в частности, роль придворных дам в деле бывшего министра финансов Фуке. Очень много я слышал тогда о вас, моя дорогая. Говоря о чудесах Тулузы, люди рассказывали, что красотой вы затмили Элеонору Аквитанскую. Тогда я еще не знал, что обычаи в этой провинции так же странны для парижан, как если бы это была чужая страна. Граф был высокомерен, богат, влиятелен и высокообразован. И в первый раз, когда я его увидел, мною овладело беспокойство. Да, он был богаче, чем я, и рано или поздно он стал бы могущественнее меня. С тех пор я стал думать: как разрушить эту силу, могущую создать королевство в королевстве. Верьте мне, я ничего не имел против него как человека, но мне нужно было уничтожить угрозу моей власти. И чем ближе я знакомился с ним, тем больше я убеждался, что графа де Пейрака нельзя оставлять в живых. У вашего мужа был еще один злейший враг. Сам не знаю почему, но Фуке хотел его уничтожить.
Анжелика будто вновь пережила прошлое, поглотившее ее счастье. Ее лоб стал влажным.
– Я причиняю вам боль? Бедняжка!
И он продолжал:
– Тогда я поручил это дело Фуке. Он знал, как использовать для своей мстительной выгоды архиепископа Тулузского. Он умел убирать врагов, а я лишь следил за ним и за его методами, чем впоследствии и воспользовался, когда нужно было убрать его самого. Я прочитал все материалы по делу вашего мужа и понимаю, чем вы так возмущены. Вы говорили об убийстве одного из свидетелей защиты – отца Киршо. Увы, это верно. Все было в руках Фуке и его шпионов. Фуке очень хотел уничтожить графа де Пейрака. Дело зашло слишком далеко…
Король немного помолчал.
– Вы прибыли в Лувр просить о помиловании. Я помню это так же хорошо, как и тот день, когда я впервые увидел вас в платье из золотой парчи. Вы были ослепительно прекрасны. У меня хорошая память на лица, а ваши глаза забыть невозможно. И когда, годы спустя, вы появились в Версале, я сразу же узнал вас. Я знал, кто вы, хоть вы и были представлены мне как жена маркиза дю Плесси де Бельер. И, похоже, вам не хотелось вспоминать прошлое. Тогда я подумал, что вы уже простили меня. Неужели я ошибался?
– Да, сир. Но я благодарю вас за это, – печально сказала Анжелика.
– Неужели вы уже тогда вынашивали планы жестокой мести? Заставить мое бедное сердце разорваться на части, как это вы сделали сейчас, за те страдания, что я вам причинил?
– О нет, сир, нет. Не думайте, что я способна на такую низость, да еще и безо всякой пользы.
Король слабо улыбнулся.
– Как хорошо я вижу вас в этом ответе. Месть – это дело бесполезное, а вы не та женщина, которая будет попусту тратить время и силы. Но тем не менее вы достигли своего. Вы наказали меня и причинили мне боль в тысячу раз большую, чем сами того хотели.
Анжелика смотрела мимо него.
– Что дала мне судьба? Я бы хотела… забыть прошлое. Я была молодой, я так любила жизнь. Я думала, что останусь верной Жоффрею. А будущее улыбалось мне, оно манило и соблазняло меня. Но и теперь, когда прошли годы, я все еще не могу забыть прошлое. Он был моим мужем, я любила его всей душой. А вы сожгли его!
– Нет!
– Его сожгли заживо, – упрямо повторила Анжелика, – хотели вы этого или нет. Всю жизнь я буду видеть костер, разожженный по вашему приказу, и слышать треск дров.
– Нет! – повторил Луи, с силой ударив тростью об пол.
На сей раз она услыхала его. И в изумлении уставилась на него.
– Нет! – в третий раз сказал король. – Его не сожгли… В тот январский день 1661 года на костре сгорел труп какого то преступника, которым подменили вашего мужа по моему приказу. По моему приказу! В последнюю минуту Жоффрей де Пейрак был спасен. Я сам дал указания палачу, как проделать все это и сохранить в полной тайне. Я хотел спасти Жоффрея де Пейрака, но я не хотел спасать графа Тулузского. Все это было сопряжено со многими трудностями. В одной из лавок на Гревской площади был подвал, который был связан с Сеной подземным ходом. Утром в день казни мои замаскированные слуги притащили туда труп в белом саване. Когда на площадь прибыл кортеж с осужденным, палач завел предполагаемую жертву в лавку, якобы для последней выпивки. Здесь и была совершена подмена. И когда пламя лизало безымянный труп, граф Жоффрей де Пейрак шел по туннелю к Сене, где его уже ждала лодка.
Король нахмурил брови, глядя на бледное лицо Анжелики.
– Но я не сказал, что он жив. Увы, сударыня, нет никакой надежды. Граф мертв. Но умер он вовсе не той страшной смертью, в которой вы обвиняете меня. Он сам виноват в своей смерти. Я даровал ему жизнь, но не свободу. Мои мушкетеры отвезли его в крепость, где он и находился в заключении. Но однажды он совершил побег. Это и было его ошибкой. Он еще не настолько окреп, чтобы переплыть реку… и он утонул. Его труп через несколько дней нашли на берегу Сены и опознали. Смотрите, вот документы, подтверждающие все, что я вам рассказал. Вот рапорт лейтенанта мушкетеров о побеге узника и об опознании трупа. О боже! Не смотрите на меня так! Мог ли я поверить, что вы все еще любите его? Невозможно любить человека, которого не видишь много лет, да к тому же еще и умершего. Ах, эти женщины, как упорно они цепляются за свои мечты… Неужели вы никогда не задумывались над тем, что делает с нами время? Даже если вы и увидите его снова, вы не узнаете его, так же, как и он вас. Вы стали другой женщиной, а он другим мужчиной. Не могу даже представить, чтобы у вас достало здравого смысла…
– Любви всегда недоставало здравого смысла, сир. Могу я попросить вас об одном одолжении? Дайте мне документы, удостоверяющие его заключение и побег.
– Зачем они вам?
– Я буду читать их в ночной тишине и горевать в одиночестве.
– Вам не удастся одурачить меня. Вы наверняка что то задумали. Слушайте меня внимательно: я запрещаю вам покидать Париж без специального на то моего разрешения.
Анжелика, склонив голову, схватила бумаги и, прижав к груди, будто сокровище, сказала:
– Дайте мне посмотреть их, сир. Я обещаю вернуть их через несколько дней.
– Хорошо, вы имеете на это право, раз я сам посвятил вас в эту тайну. Вы будете плакать, переживать и страдать, но, может быть, потом станете благоразумной.
Но Анжелика, казалось, была в невменяемом состоянии. Ее длинные ресницы бросали тени на щеки.
– Что за женщина… – бормотал король. – Мила и непосредственна, как дитя, и так же упорна в своей любви, как море. Так отправляйтесь к вашим мечтам, дорогая. Прощайте!
Анжелика поднялась, забыв сделать реверанс, не замечая, что он тоже поднялся и протянул к ней руки. И ее имя было у него на устах:
– Анжелика!

***

Уже в сумерках она пересекла парк. Она шла, прижимая к груди бумаги и разговаривая сама с собой.
Встречные придворные принимали ее за помешанную или за пьяную, но, узнав мадам дю Плесси де Бельер, новую фаворитку, низко кланялись. Она же, казалось, не замечала ни людей, ни статуй. Ее сердце учащенно билось, она задыхалась от быстрой ходьбы и волнения.
Усевшись на мраморную скамейку, Анжелика принялась читать документы, но здесь царил полумрак. Она подняла глаза к небесам. Вверху тесно переплетались кроны деревьев. Интуиция, которая дремлет в сердце каждой женщины, пробудила в ней надежду. Ведь если он не сожжен на костре, он может быть жив до сих пор. Он где то живет сейчас в этом бескрайнем мире. Он ждет ее, и она пойдет к нему. Если понадобится, пойдет босая и нищая. Они оторвали его от нее, но не отобрали у него жизнь.

***

Придет день, когда она отыщет его и с плачем припадет к его груди. Она не могла уже вспомнить ни его лица, ни голоса, но протягивала к нему руки сквозь пропасть долгих и мрачных лет. Ее глаза устремились в глубину небес, где верхушки деревьев под легким ветром раскачивались, словно водоросли в морской пучине.
И вне себя от радости и вспыхнувшей надежды она крикнула в эту темноту:
– ОН НЕ УМЕР! ОН НЕ УМЕР!

0