www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тайна Дикой Розы

Сообщений 21 страница 25 из 25

21

ГЛАВА 13
Наступил день свадьбы. Все проходило так как мечтала донья Росаура: шикарные наряды, дорогие ли¬музины, изысканное угощение и напыщенные речи Пришло множество гостей- весь цвет мексиканской столицы был сегодня в доме Роке Мендисанбаля. Но мо¬лодожены, приняв поздравления гостей и поздоровав¬шись с каждым, к немалому неудовольствию доньи Росауры куда-то исчезли.
— Пусть теперь веселятся без нас,— говорил Роке, выезжая с Паулеттой с заднего двора на заранее приготовленной машине.— Мы достаточно потешили само¬любие доньи Росауры — я считаю, полутора часов вполне достаточно. Теперь пусть светский раут идет своим чере¬дом без нас.
— Как ты все здорово придумал, Роке, — улыбнулась Паулетта. — Когда ты сказал ей, что готов все сделать так, как полагается, я сразу догадалась, что ты что-то такое задумал. Но куда мы едем?
— В очень хорошее тихое кафе, — ответил Роке. — Мы уже устали от людей, а ведь это праздник прежде всего для нас двоих.
Кафе действительно оказалось очень уютным, к тому же там была превосходная кухня.
— Ты счастлива? — спросил Роке у Паулетты.
— Да, — ответила та, но внезапно ее лицо погрустне¬ло. — Но...
— Что же тебе мешает быть счастливой?
— Меня беспокоит Пабло. Я не знаю, как он будет ко мне относиться. Ведь я не смогу заменить ему мать. Мне показалось, что он скучает по ней.
— Не волнуйся, — улыбнулся Роке. — Он тебя любит, ведь тебя невозможно не любить. И кроме того, он уже многое понимает. Хортензия никогда им не занималась, и добровольно отказалась от сына.
— Но как это возможно? — удивилась Паулетта.
— Это непростой вопрос, - нахмурился Роке. - Хор¬тензия принадлежит к тому разряду женщин, которые готовы пожертвовать всем ради беззаботной и праздной жизни. Что поделаешь, встречаются и такие. Я наде¬юсь, — продолжал он, — что когда-нибудь у нее проснет¬ся совесть. Но тогда вряд ли что-то можно будет испра¬вить. Ведь ребенок вырастет без матери, а вернуть сынов¬нюю любовь не просто.
Паулетта вновь задумалась. Она опять вспомнила свою Розу.
— Роке, — вдруг сказала она, — здесь совсем недалеко есть одно фотоателье. Там выставлена одна прелестная фотография. Я очень хочу показать ее тебе.
Они вышли из кафе, и Паулетта подвела Роке к фото¬витрине.
«Вот и моя Розита могла бы быть такой», — думала Паулетта, не догадываясь, что видит перед собой свою потерянную дочь.

— Здравствуйте, дорогая сеньора, я ждала вас, — при¬ветствовала гостью донья Росаура.
— Добрый день, — ответила Хортензия.
— Присаживайтесь, сейчас принесут кофе.
— Благодарю вас, — гостья опустилась в кресло, по¬ложив свою сумочку на колени.
— Для начала я хотела бы узнать ваше имя.
— Меня зовут Хортензия. Мне сказала сеньорита Ор-тегас, мое доверенное лицо, что вы непременно желаете познакомиться со мной лично. Что ж, я согласна, хотя и не совсем понимаю, к чему это. Но я пришла и готова от¬ветить на ваши вопросы.
— А вот и кофе, — сказала донья Росаура, ставя перед гостьей небольшую изящную чашечку. — Да, донья Хор¬тензия, — продолжала Росаура,— мне хотелось погово¬рить с вами лично.Мне показалось, что ваше настоятель¬ное желание оставаться в тени продиктовано тем, что это дело имеет не вполне законный характер...
— Как вы могли так подумать! — перебила ее Хортен¬зия.
— Простите, но некоторая таинственность, которой было окружено это дело, наводила на подозрения. Но те¬перь вы здесь и сможете мне все объяснить.
Две светских дамы сидели друг напротив друга и разыгрывали каждая свою роль. У доньи Росауры была цель выяснить все детали этого странного дела, у доньи Хортензии — скрыть их.
— Итак, — начала Росаура, - могу ли я узнать, чем вызвана необходимость подобной операции? Сначала вы продали моему покойному супругу некое имущество, за¬тем по истечении четырех лет просите его обратно. Это даже нельзя  назвать  куплей-продажей,  ведь операция фиктивная, денег не платил ни мой муж, ни вы сейчас, как я понимаю.
— Да, это все так, — кивнула головой Хортензия и на¬чала излагать историю, которую накануне выдумала спе¬циально для этого случая. — Эту скромную недвижи¬мость завещал мне мой покойный муж. Но его сестры, женщины, способные на все, подкупили нотариуса. Их не устраивало то, как мой бедный супруг распорядился сво¬им состоянием. Этот нотариус долгое время скрывал от меня истинное завещание, — Хортензия всплакнула, за¬тем вытерла глаза платком и печальным голосом про¬должала: — Бог покарает их, он видит все их прегреше¬ния.
— Простите, донья Хортензия, — удивилась Росау¬ра, — но ведь речь идет о чем-то достаточно незначитель¬ном. Неужели вся эта интрига была затеяна из-за такого скромного наследства?
— Это дело  принципа, донья Росаура,—  ответила Хортензия. — Я очень любила своего покойного супруга, и мне дорого все, что с ним связано. До самой незначи¬тельной мелочи.
— Я вас понимаю, дорогая, продолжайте, - история неутешной вдовы тронула ее черствое сердце.
— После того я обратилась за помощью к дону Карлосу. Один адвокат рекомендовал мне его, как человека чрезвычайно порядочного, серьезного, аккуратного в де¬лах, и вот я решилась...                                           
— Скажите, — снова прервала ее донья Росаура, — и сестры вашего мужа по-прежнему претендуют на это на¬следство?
— Нет, теперь нет, — Хортензия слабо улыбнулась, — обе они вышли замуж за состоятельных господ и ни в чем не нуждаются... Донья Росаура, — проникновенным голосом сказала она, — мы с вами две несчастные жен¬щины, потерявшие мужей. Две неутешные вдовы. Мы поймем друг друга.
Донью Росауру действительно впечатлила рассказан¬ная история. Хортензия предстала в ней как бедная, уни¬женная женщина, которую пытаются разорить алчные сестры ее безвременно скончавшегося мужа.
— Но зачем же вы скрывались? — спросила она.— Вам нужно было сразу же прийти ко мне. Я бы поняла вас, — сочувствовала гостье донья Росаура.
— Я боялась, — призналась Хортензия. — Я все время опасаюсь новых нападок со стороны сестер.
— Да, грустная история, — печально покачивая голо¬вой, согласилась донья Росаура. — Что ж, я готова вам помочь, тем более что Карлос обещал вам это. У вас есть его письменное обязательство?
— Да, вот оно, — Хортензия вынула из сумочки бума¬гу и подала донье Росауре.
Та внимательно прочитала документ.
— Как будто все в порядке, — сказала она наконец. Она подошла к сейфу и достала оттуда договор четы¬рехлетней давности.
— Вы составили договор об обратном выкупе недви¬жимости? — спросила она.
— Да, вот он, — Хортензия положила необходимые бумаги на стол.
— Ну что ж, я готова поставить свою подпись. — Донья Росаура взяла со стола дорогую паркеровскую ав¬торучку с золотым пером, которой писал еще дон Карлос. Она внимательно перечитала договор и отыскала место, где ей следовало поставить свою подпись. Она уже хотела было сделать это, но оказалось, что в ручке нет чернил.
— Какая незадача, — с досадой сказала донья Росау¬ра. — Видите ли, я терпеть не могу этих новомодных ша¬риковых ручек и пользуюсь исключительно авторучкой своего покойного супруга. А так как писать мне прихо¬дится не очень много... Я сейчас позову служанку, она на¬полнит авторучку чернилами. Я сама не делаю этого — можно испачкать пальцы.
— Воспользуйтесь моей, — любезно предложила Хор¬тензия, вынимая из сумочки ручку.
— Благодарю вас, - донья Росаура уселась поудобнее и собиралась было поставить свою подпись на докумен¬те, как вдруг дверь гостиной распахнулась.
На пороге стояли Роке Мендисанбаль и Паулетта. Хортензия замерла. Менее всего она сейчас хотела бы видеть своего бывшего мужа. Первым заговорил Роке:
— Что тебе нужно от меня? — гневно бросил он в ли¬цо Хортензии. — Мало того, что ты меня разорила, те¬перь ты явилась сюда, чтобы помешать моему новому браку. Я развелся с тобой, но ты меня до сих пор пресле¬дуешь!
— Что?! — донья Росаура, ничего не понимая, перево¬дила взгляд с Роке на Хортензию и обратно. — Что зна¬чит, что он с вами развелся?
Хортензия молчала, тщетно придумывая, как бы вы¬путаться из этой неожиданной и весьма неприятной си¬туации.
Роке обратился к донье Росауре:
— Умоляю вас, сеньора Монтеро, скажите, зачем эта ужасная женщина пришла к вам?
— Донья Хортензия пришла ко мне, чтобы выкупить некоторое имущество, которое она около пяти лет тому назад продала моему мужу, — неуверенно начала Росау¬ра. — Она рассказала мне свою историю. Ее муж умер, а его сестры...
— Чушь! Что за чушь! — воскликнул Роке. — Ее быв¬ший муж перед вами. Это я! Я, как видите, жив, и кроме того, у меня никогда не было никаких сестер!
— Ничего не понимаю, — повторила донья Росаура. Она повернулась к Хортензии: - Это так, дорогая сеньо¬ра?
— Я, право, не понимаю, Роке, что ты тут собственно делаешь?                                                                           
— Значит, вы знаете Роке? - воскликнула до этой минуты молчавшая Паулетта.- Вы его бывшая жена? Вот, значит, вы какая.                                       
— Да, это моя бывшая жена, Хортензия Мендисан-баль, — подтвердил Роке. — Она почти разорила меня, и теперь я догадываюсь, каким именно способом,
— Донья Хортензия, я требую объяснений! — строго заявила Росаура.
— Не верьте ему! — не найдя ничего лучшего воск¬ликнула Хортензия. — Что делает этот человек в вашем доме?
— Не надо так горячиться, — осадила ее Росаура. — Это муж моей дочери, Роке Мендисанбаль.
— Как муж вашей дочери?! —  не  поверила  своим ушам Хортензия.
— Да, муж, — повторила донья Росаура. — Они недав¬но поженились.
— Донья Росаура, выслушайте меня, — снова вступил в разговор Роке, — эта женщина — моя бывшая жена. К моему большому сожалению, мы владели имуществом совместно, и она пять с лишним лет назад продала все или почти все неизвестно кому. То есть я раньше не знал, кому именно, а теперь догадываюсь, что вашему покой¬ному мужу. Скорее всего, она не объяснила ему, зачем ей понадобилась эта странная сделка. А теперь пришла про¬сить недвижимость обратно, покупая ее уже только на свое имя. Таким образом, она обвела вокруг пальца всех — и его, и вас, и меня. Прошу вас, не заключайте с ней эту сделку.
— Да, но зачем это было нужно? Ведь речь идет о чем-то незначительном™
— Нет, — покачал головой Роке. — Она назначила эту сумму для того, чтобы при разводе доказать суду, друзь¬ям и родственникам, что у нас ничего особенного и не было, и чтобы поделить даже то, что было записано толь¬ко на мое имя, пополам. Теперь она за гроши выкупит огромное состояние и станет невероятно богатой.
— Это правда, донья  Хортен... —  Росаура осеклась, увидев наставленный на нее пистолет.
— Всем ни с места! — крикнула Хортензия. — Одно движение, и я стреляю!
Все замерли.
— Донья Росаура, подписывайте договор, — приказа¬ла Хортензия.
— Хортензия, теперь у тебя все равно ничего не вый¬дет, — сказал Роке.
— Молчать! Делайте то, что я вам говорю!
Донья Росаура дрожащей от испуга рукой подписа¬лась, искоса поглядывая на пистолет.
— Теперь Роке и ты, девчонка, отойдите в угол, — приказала Хортензия бывшему мужу и Паулетте.
— Ты сошла с ума! — покачал головой Роке. — Этим ты ничего не добьешься. Какие-то глупости из гангстер¬ских фильмов. Так в жизни не бывает.
— Это мы еще посмотрим, — Хортензия стала мед¬ленно пятиться к двери, держа в одной руке пистолет, а в другой — договор с подписью доньи Росауры. Еще шаг — и она была уже на пороге.
Как назло в этот самый момент к двери подошла слу¬жанка Долорес с подносом, на котором позвякивали чашки с горячим кофе, сахарница и молочник. Она не ожидала, что дверь неожиданно распахнется и оттуда спиной вперед выйдет Хортензия. Столкнувшись с ней, Долорес споткнулась и опрокинула поднос на даму. Обе упали на пол. Паулетта рванулась было вперед, но Роке удержал ее. Обезумевшая Хортензия начала беспорядоч-но палить из пистолета. Несчастная служанка, все еще не понимая, что происходит, пыталась подняться на ноги, но, услышав выстрелы, снова упала.
Хортензия тем временем быстро поднялась на ноги и хотела бежать. Она снова навела пистолет на притихших в комнате людей. Но в этот миг Долорес, которая, нако¬нец, разобралась, что к чему, дернула Хортензию за ногу. Та пошатнулась и упала, одновременно с этим раздался выстрел. Долорес дико вскрикнула.
Все бросились к служанке. Роке закричал:
— Полотенце, жгут, что-нибудь...
Паулетта едва сдерживала рыдания. Донья Росаура металась по комнате в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как жгут.
Однако оказалось, что у Долорес лишь пустяковая ца¬рапина на ноге.
— Роке, Паулетта, — тихо позвала Росаура. Те обернулись.
— Хортензия... — прошептала Росаура.
Действительно,   Хортензия   неподвижно   лежала   в дверном проеме. Роке перевернул ее. Паулетта и донья Росаура зажмурились. Роке снял с дивана покрывало и накрыл им тело.
Только теперь женщины расплакались.
— Какой ужас, я не хотела, — говорила Долорес.
— Мы знаем, не плачьте, — успокоил ее Роке и пошел вызывать полицию.
Когда все немного успокоились и перешли в другую комнату, донья Росаура сказала Роке:
— Только одного я не понимаю, как она могла пойти на такое? Ради чего?
— А вы не интересовались списком того, что она со¬биралась выкупить у вас? — спросил Роке.
— Да нет, что там может быть. За такую цену...
— Так прочитайте же, это где-то должно быть указа¬но. Посмотрите, там нет какого-нибудь неприметного приложения? — Роке склонился над пакетом докумен¬тов. — Да вот же! Два дома в Мехико, вилла в Акапулько, большое ранчо на севере недалеко от границы с Соеди¬ненными Штатами и так далее...
Донья Росаура буквально впилась глазами в список. Постепенно ее лицо вытягивалось все больше, пока не приняло выражения крайнего изумления.
— И это все ваше? Да ведь это целое состояние!
— Да, и все это она продала вашему мужу за деньги, на которые не купишь и деревенского домика. Теперь вы меня понимаете?
— О да! Но я ведь ни о чем не догадывалась.
— Еще минута, и она бы довела свое дело до конца. Но она не ожидала, что я могу появиться в этом доме.
— Кто бы мог подумать, — все сокрушалась донья Ро¬саура. — На вид такая приличная женщина, умеет себя держать. И вдруг — пистолет, эти выкрики. Значит, это ваша бывшая жена. То-то мне все время казалось, что я ее где-то видела. Ну конечно, у Линаресов.
— Приличная внешность и манеры бывают обманчи¬выми. Эта женщина ради денег была готова на любое преступление. — Он обнял Паулетту за плечи. — Да, я со¬всем забыл, зачем мы пришли сюда. Донья Росаура, — объявил он, — мы с Паулеттой решили отправиться в свадебное путешествие в Европу. Ведь моя жена ни разу не была там.
— Что ж, поезжайте, — сказала донья Росаура.
— Конечно, придется теперь на пару недель отложить наш отъезд: формальности, полиция. Но что же подела¬ешь, я надеюсь, это не испортит нам настроения.
— Конечно, Роке, — улыбнулась Паулетта.

ГЛАВА 14
Дульсина открыла глаза, не понимая, где находит¬ся. Постепенно она начала осознавать, что это ее спальня, она лежит в своей постели. Но что с ней? Кажется, она долго спала и ей снились странные сны. Какие-то омер¬зительные чудовища кружились вокруг нее, душили, му¬чили, истязали. Потом мелькали лица Кандиды, Селии, еще чьи-то. И, как странно, она словно наяву видела оза¬боченное лицо доктора Рамиреса и даже слышала его го¬лос. Приснится же такое! Дульсина попыталась встать, но у нее закружилась голова. Она без сил упала на подуш¬ки.
В комнату заглянула Кандида. Увидев, что сестра не спит, она подошла и села рядом.
— Тебе уже лучше, Дульсина?
— Лучше? А что со мной?
— Грипп. У тебя почти неделю была высокая темпе¬ратура. Хорошо, что приехал доктор Рамирес. Он дежу¬рил возле тебя.
— Приехал? А я думала, твой коротышка мне при¬снился.
— Прошу тебя, не называй его так Он скоро придет.
В комнату постучали. Когда дверь открылась, на по¬роге появился доктор Рамирес. Его нельзя было узнать. Новый костюм словно изменил его фигуру, впрочем, возможно, изменилась и сама фигура. Лицо его было серьезно, даже очень серьезно. Он попросил Кандиду выйти. После осмотра доктор Рамирес удовлетворенно
- Ну, теперь совсем другое дело. Еще день-два, и вы будете совсем здоровы.
- Когда вы приехали, доктор?             
На его лицо набежала тень, но он спокойно ответил.
- На днях. Хорошо, что меня вызвали к вам, а то здесь чуть ли не панику подняли. А у вас даже не тропи¬ческая лихорадка, а банальный грипп, правда, тяжелый. Хаиме тоже приболел, видимо, от него вы и заразились.
Дульсина чувствовала, что ей надо что-то вспомнить, она мучительно напрягала память, но что-то важное и тревожное ускользало от нее. Доктор, порекомендовав ей лежать и постараться уснуть, встал и направился к выхо¬ду. Когда он открывал дверь, Дульсина вспомнила.
— Доктор, а вы видели Лучиано Мартинеса?
— Видел. Но об этом мы еще успеем поговорить.
Дульсина почти все время спала. Ее явно пичкали ка¬кими-то успокаивающими лекарствами. Во сне ей яв¬лялся Лучиано, кажется, он что-то говорил, куда-то торо¬пился, но, проснувшись, она ничего не помнила, кроме лучистой синевы его глаз. «Лучиано, где ты?» — горестно думала Дульсина.
Однажды она решила подняться. С трудом надела до¬машнее платье и, никем не замеченная, спустилась вниз. Она услышала негромкие взволнованные голоса и пошла на них. Но когда стало возможным различать слова, Дульсина замерла. Говорили Кандида и доктор Рамирес.
— Она еще очень слаба, Роберто. Известие убьет ее.
— Не волнуйся, я буду рядом. Пойми, Кандида, еще день, и моего мнения никто не будет спрашивать. Комис¬сар и так Бог знает в чем меня подозревает. Хаиме они уже допросили, очередь за ней.
— Но я им тоже многое рассказала.
— Ну что ты им рассказала? Ты знаешь, зачем она караулила у его дома? То-то и оно. Теперь никто, кроме нее, не скажет. И ведь из-за этого убили Лучиано.
— Не может такого быть. Его убили по другой причи¬не.
Разговор внезапно прервался, так как поблизости раз¬дался шум. Кандида вскрикнула, а доктор Рамирес поспе¬шил к лестнице, где и нашел лежащую без чувств Дуль-сину. Он отнес ее в комнату и долго над ней колдовал. Она пришла в себя, но говорить с ней было бессмыслен¬но. Дульсине казалось, что внутри у нее образовалась пустота.
К вечеру Дульсине полегчало не без активного содействия доктора Рамиреса. Дульсина приняла решение ут¬ром поехать в полицию, ни в какую не соглашаясь при¬нять комиссара дома.
Поздно вечером втайне от всех к ней проскользнула Кандида.
— Дульсина, я никому ничего не говорила и тебе не хотела говорить, но все-таки думаю, что не имею права скрывать это от тебя. Завтра допрос, а это тебе может по¬мочь.
— Не тяни, Кандида, что такое?
— У меня для тебя письмо. Оно пришло мне по поч¬те, а внутри был конверт для тебя. Его прислал Лучиано. Мне он написал короткую записку, чтобы я никому ни¬чего не говорила. Возьми его, — Кандида протянула акку¬ратно сложенный конверт. — А я пойду, а то Роберто ме¬ня хватится.
— Он для тебя уже Роберто?
— Потом, Дульсина, потом, — Кандида тенью вы¬скользнула из комнаты.
Дульсина дрожащими руками достала небольшой ли¬сток бумаги и начала читать.

«Любимая моя, дорогая моя Дульсина!
Больно расставаться с тобой, но еще больнее думать, как трудно тебе будет пережить мою смерть. Но я желаю тебе новой, более удачной судьбы. Я виноват перед тобой, я должен был любить тебя на расстоянии. Прости мне этот поступок, я обязан был понимать, что мне грозит.
Я христианин и всегда был уверен, что добро сильнее зла. Но жрецы злых сил сильнее тех, кто служит добру. У добра чистые руки, а у зла полный арсенал подлостей. Поэтому зло часто побеждает, у него перевес в оружии. Сначала на алтарь беспощадных богов попали мои роди¬тели теперь на очереди новое жертвоприношение. Я не боюсь смерти, и это единственное, в чем я чувствую свое превосходство перед злом.                               
Ничего не бойся, любимая моя, но будь осмотритель¬на. Прости, что мы плохо расстались на этом свете, но мы еще встретимся в другом мире. И я буду бесконечно рад узнать, что ты прожила свой век счастливо.
Целую тебя. Прощай.
                                               Твой Лучиано.»

Дульсина вцепилась зубами в подушку, чтобы не за¬кричать на весь дом. Плечи ее судорожно тряслись. Она не слышала, как вошел доктор Рамирес. Он не без борьбы вырвал у нее подушку, сделал укол, и Дульсина провали¬лась в тяжелый сон.

Прежде чем задать вопросы о Лучиано, полицейский комиссар с усталым и сердитым лицом разложил перед Дульсиной фотографии и попросил их опознать.
— Это дядя сеньора Мартинеса,  сеньор Джузеппе Кампа. Он из Флоренции, художник.
— Такой же его дядя, как я — ваша бабушка, — бурк¬нул комиссар.
— А это... она приезжала вместе с Лучиано к нему до¬мой.
— Это когда вы со своим шофером сидели в засаде?
— Да, — покраснела Дульсина.
— Хороша засада у всех на виду. Думаете, коли поту¬шили фары, так вас никто и не заметит? Благодарите Бо¬га, что вас не пристрелили. Кого еще узнаете?
— Никого. Я больше никого не знаю.
Потом комиссар приступил к вопросам и вытянул из Дульсины все, даже то, о чем она предпочла бы помол¬чать.
— Так, значит, вы сочли ее за любовницу сеньора Мартинеса,— усмехнулся комиссар.— Эта итальянская красотка занималась любовью только в рабочее время. Она, конечно, пыталась завлечь сеньора Мартинеса, но он отверг ее прелести. Вместе с другими прелестями, ко¬торые она ему навязывала. Какого черта вы поперлись их караулить? Если бы не вы, то дело могло и не принять такого оборота.
— А за что они убили Лучиано?
— Вы что, газет не читаете? Ах, да... Через семью Мартинесов пытались наладить сбыт наркотиков из Ита¬лии. Но Мартинесы оказались не робкого десятка, отби¬вались, как могли. Увы, не отбились. У вас еще вопросы? Простите, но здесь вопросы задаю я. Следствие не закон¬чено, и я не намерен перед вами отчитываться. Читайте газеты.
— Но вы сказали, что если бы я тогда не была у его дома...                                                                     
Комиссар устало посмотрел на нее.
— Значит, хотите правды, сеньорита Линарес? Что ж пожалуйста, если она вам понравится. Сеньор Мартинес любил вас и оберегал, как мог. А вы, голубушка, его под-ставили. Думаете, вашу машину не засекли? Ваша дурац¬кая ревность стоила ему жизни.
— Но почему?
— Долго объяснять. Эти монстры не любят лишних глаз. А вам теперь бояться нечего. Вы же знаете не боль¬ше, чем мы. Да и красотку уже на всякий случай убрали. Вы свободны, сеньорита Линарес, больше вы нам не по¬надобитесь.
Комиссар холодно попрощался с Дульсиной и углу¬бился в свои бумаги.

ГЛАВА 15
Lponino несколько месяцев. Свадебное путешест¬вие подошло к концу. Она было для Паулетты, почти всю жизнь просидевшей взаперти в собственном доме, насто¬ящим праздником. Они с Роке объехали многие страны и побывали во многих городах. Молодую сеньору Мен-дисанбаль очаровали Лондон, Париж, Рим, Вена, Мад¬рид... Роке был внимателен к ней, каждую минуту она чувствовала его любовь.
Но даже во время сказочного путешествия Паулетта ни на миг не забывала о том, что она не может быть по-настоящему счастливой, не найдя свою Розиту. Всякий раз любуясь каким-нибудь старинным собором, пре¬красным видом или коллекцией живописи, она представ¬ляла, что Роза тоже путешествует с ней и вместе с ма¬терью рассматривает эти прекрасные вещи.
Когда они вернулись в Мехико, Паулетта поспешила к матери. Это была шестая годовщина гибели дона Кар-лоса. Женщины вместе посетили кладбище, затем верну¬лись в опустевший особняк Монтеро де ла Рива.
— Прошло шесть лет, а мне все кажется, как будто он еще вчера был здесь, ходил по этим комнатам, — причи¬тала донья Росаура, вытирая платком глаза.
— Да, — вздохнула Паулетта. — Уже шесть лет.
— А ведь он мог жить! — донья Росаура подняла глаза на дочь. — Он ведь мог жить...
— Да, мама, мог, — ответила Паулетта.
Донья Росаура сжала кулаки и снова разжала их. Она испытывала смешанные, противоречивые чувства. Она искренне тосковала по мужу, и эта тоска в последнее вре¬мя после замужества Паулетты значительно усилилась — ведь Росаура осталась в доме совсем одна. Одиночество угнетало ее. Она сердилась на дочь за то, что та обрекла ее на это. Если раньше она всегда была под рукой — было на ком сорвать плохое настроение, кому ткнуть в нос, что во всем виновата только она одна, то теперь Паулетта была далеко, и чувство озлобленности и отчаяния накаплива¬лось в душе Росауры, не находя выхода наружу. Однако она постаралась взять себя в руки и успокоиться, переве¬дя разговор на другую тему:
— Как Роке?
— Спасибо, мы живем очень дружно.
— Как вы съездили?
Паулетта стала подробно рассказывать матери о том, где они с мужем побывали и что видели. Сначала Росау¬ра слушала с интересом, затем ее лицо вдруг помрачнело:
— Да, вы неплохо поразвлеклись... — сказала она, ког¬да Паулетта закончила свой рассказ. — А я тут одна... В этом огромном доме...
Неожиданно ее пронзило такое жгучее отчаяние, что она закричала на Паулетту.
— Вот ты веселишься, у тебя есть муж, ты богата, мо¬лода. А я совершенно одна. Жизнь моя кончена. И это все ты! Ты во всем виновата!
— Мама, что ты говоришь? — испуганно спросила дочь. — В чем же я виновата?
— Будто бы ты не знаешь? Если бы тогда не связалась с этим ублюдком Педро Луисом, мой Карлос был бы жив.
— Но не забывай, кто убил Педро Луиса.
— Что? Ты  еще смеешь осуждать отца? —  гневно крикнула донья Росаура. — Он правильно сделал, что пристрелил твоего позорного любовника. Была бы моя воля, я бы прикончила и вашего выродка. Эту твою дочь Розу. Кстати, ты ведь так и не сказала своему муженьку, что у тебя был ребенок?                                       
Паулетта прикусила губу.
— Я ненавижу тебя! — у доньи Росауры начиналась истерика. - Ненавижу с того самого момента, когда за¬стала тебя в саду с этим проходимцем. Как вспомню как вы целовались... Погоди, я выложу все это твоему Роке, посмотрим, как это ему понравится! Ты, моя дочь, Монтеро де ла Рива, и он!
— Мама, остановись, — умоляла Паулетта.
— Нет, я больше не могу молчать! Я непременно пой¬ду к твоему муженьку и расскажу ему, на ком он женился. На уличной девке, которая родила ублюдка от подзабор¬ного мужика, вот на ком!
— Мама, прекрати, или мне придется покинуть этот дом, — сказала Паулетта.
— И уходи! Уходи! Карлоса теперь никто не воскре¬сит, и ты в этом виновата. Я не желаю тебя больше ви¬деть. Вон из моего дома. Вон!
Паулетта подняла заплаканные глаза:
— Хорошо, мама, но я больше не вернусь.
— Не называй меня матерью! — отрезала донья Роса¬ура.
— Я ухожу. Прощай.
Паулетта поднялась, взяла шляпку и молча вышла.
Теперь долгие годы они не увидят друг друга. Жесто¬кие унижения, которые терпела Паулетта во времена своей юности, не могли не отразиться на ее отношении к матери. И все же она всегда была готова простить ее, но для этого нужно было только одно - чтобы донья Росау¬ра сделала первый шаг, хотя бы просто позвала ее.
Но донья Росаура продолжала источать злобу, не де¬лая никаких попыток примириться с дочерью. Возмож¬но, где-то в глубине души она понимала, что ее озлоблен¬ность происходит от одиночества, что она страдает от то¬го, что не умеет строить отношения с людьми. А возмож¬но, она и не отдавала себе в этом отчета.
Паулетта ушла навсегда. С этого дня она многие годы не переступит больше порога большого и мрачного особняка Монтеро де ла Рива. Потеря дочери, разрыв с ма¬терью... Все это само по себе обрекало ее на то, чтобы быть несчастной даже рядом с любимым и любящим ее мужем.
Донья Росаура до конца жизни осталась одна. Ее не¬нависть к дочери и незаконнорожденной внучке, которую она случайно увидит много позже, постепенно переросла в состояние постоянной озлобленности на весь мир.
Она стала желчной, мелочной, придирчивой и не¬справедливо строгой со слугами. Временами она просто становилась похожей на взбешенного зверя в золотой клетке. Раньше она всегда могла сорвать злобу на Паулетте, теперь же та была далеко. Сознание своего бесси¬лия делало донью Росауру еще более злобной. Иногда у нее мелькала мысль о примирении, но она тут же с пре¬зрением отбрасывала ее. «Я скорее умру, чем подам руку этой неблагодарной твари», — не раз повторяла она про себя, как привидение расхаживая по пустынным комна¬там.
Но не кто иной, как она сама обрекла себя на это оди¬ночество в золотой клетке. Она сама не хотела никого ви¬деть — не принимала других и никуда не выезжала. Про¬клиная весь мир, она не ждала от жизни ничего, кроме исполнения собственных проклятий.

0

22

ГЛАВА 16
Страдала ли Дульсина? Если бы ее кто-то спросил об этом, она бы не возмутилась, но окинула бы вопроша¬ющего таким взглядом, что тот сожалел бы о своей бес¬тактности всю жизнь. Но она не страдала, ее душа пре¬вратилась в выжженную беспощадным солнцем пусты¬ню, где не было ни одного живого побега, ни капли влаги. Колыхался только зыбучий песок, создававший иллю¬зию жизни.
Дульсине вспомнился букетик фиалок, подарок Лу¬чиано. Эти цветы когда-то росли, наливались силой и красотой, а потом их срезали. В букете они были еще цве¬тами, еще благоухали, но их стебли лишились корней. И у нее была жизнь, была любовь, в ней проснулась женщи¬на, но смерть Лучиано, как нож, перерезала все. Закры¬лись его синие глаза цвета итальянского неба умерла ее душа.
Страдала не Дульсина, а Кандида. Доктор Рамирес спешно прилетел на похороны Лучиано, чтобы простить¬ся с другом, но обстоятельства требовали его возвраще¬ния в Европу. Боль за Лучиано, болезнь Дульсины сбли¬зили его и Кандиду, влюбленные перешли на «ты», но они так сильно и глубоко любили друг друга, что ни один из них не решался на первый шаг, потому что никто так не сомневается, как любящие.
Внутренне доктор Рамирес готов был пойти ва-банк и открыться Кандиде — лучше горькая правда, чем мучи¬тельная неизвестность. Но врач, прославившийся спо¬собностью идти на риск, на самые смелые решения, ро¬бел перед любимой девушкой, как ребенок. К тому же ему казалось неудобным лезть со своими чувствами, когда трагически погиб его друг, возлюбленный сестры Канди¬ды. А патриархально воспитанная Кандида не могла пре¬одолеть девичью стыдливость. Она терпеливо ждала при¬знания, а вместо этого доктор Рамирес признался, что должен уехать. Кандида была близка к отчаянию.
Перед отъездом доктор Рамирес приехал дать врачеб¬ную консультацию дону Леонардо и осмотреть еще сла¬бую Дульсину. Состояние сеньориты Линарес ему не по¬нравилось. Не то что она была нездорова или не хотела жить, но доктор призадумался, как она будет жить даль¬ше. Внешне Дульсина вроде бы осталась прежней, но и без того неустойчивое внутреннее равновесие совсем на¬рушилось, и это было крайне тревожно.
— Скажите, доктор Рамирес, неужели я его убила? — бесстрастно спросила девушка.
— Что вы, сеньорита, как вы могли такое подумать?
— Мне сказал комиссар полиции. Лучиано что-то скрывал от меня, и я просто хотела выяснить, что проис¬ходит. А эти убийцы подумали Бог знает что.
— Теперь вы знаете, что он был вынужден многое скрывать. С ним не могло быть беззаботной любви, пото¬му-то он долго избегал женщин. А в вас он поверил. Но¬не все сложилось так, как хотелось бы.
— Потому что зло сильнее добра, — Дульсина говори¬ла со спокойной уверенностью.
— Не говорите так, Дульсина, это грех.
— Его любовь оказалась злом, и она убила его самого.
— Разве любовь может быть злом? Она может быть мукой, страданием, но не злом. И не любовь убила его, а те подлецы, которые надеялись использовать его лучшие чувства. Они могли расправиться с ним и без вашей любви. Так сложилось, что он отстоял любовь, но не сбе¬рег жизнь.
— Всегда так случается, доктор Рамирес. Кто любит, тот губит себя. Посмотрите на Кандиду, она же убивает себя, медленно, но убивает.
— Она... кого-то любит? — сердце доктора сжалось, но он старался держать себя в руках.
— Не прикидывайтесь незнайкой, доктор. Будто вам не известно, что она уже целый год сохнет из-за вас. А потом вам тоже скажут, что вы убили ее. И разве это не будет правдой? Кругом зло, доктор, оно только маскиру¬ется под добро.
— Не говорите так, хотя бы ради Лучиано.
— Разве он любил? Он предпочел расстаться со мной навек. Уж лучше бы он уступил этим своим итальянским дядюшкам, бабушкам...
— Я понимаю, Дульсина, как вам больно, но...
— Мне больно, что я ничего не знала, а то бы я сама с ними договорилась. Если человек не хочет быть нарко¬маном, он им не станет. А если хочет, то пусть пеняет на себя.
— Вы не знаете, что такое наркомания, Дульсина. И потом Лучиано не одобрил бы вас.
— Какая разница! Я же все равно его потеряла. — Дульсина холодно усмехнулась.
— Успокойтесь, Дульсина. Пройдет время, оно лечит лучше, чем любой врач, можете поверить мне, врачу. Все пройдет. Я, вероятно, скоро опять приеду, тогда мы с ва¬ми поговорим более обстоятельно.
— Мне не надо никакого времени, я уже в полном по¬рядке, — голос Дульсины звучал спокойно и даже равно¬душно.
Доктор ушел от Дульсины в сильном смятении. Она была не в порядке, сомнений не было. Возможно сказы¬валась горечь утраты, тогда время придет ей на помощь Но что она сказала про Кандиду? Можно ли верить ее словам? Он сел в кресло в холле и не знал, что делать. Не¬слышно появилась Селия и, увидев доктора, предложила ему кофе. Он посмотрел на часы и отказался, уже надо поторапливаться. Но ему еще предстояло прощание с Кандидой. Он еще ничего не успел решить, как она воз¬никла перед ним. Щеки ее горели, на губах была неуве¬ренная улыбка.
— Ты уже уезжаешь, Роберто?
— Да, пора. Рад был всех вас видеть, жаль только, что повод оказался слишком печальным. Спасибо тебе, Кан¬дида... — доктор запнулся, немного помолчал и неожи-данно для себя начал: — Кандида, дорогая моя, я люблю тебя, я давно люблю тебя. Прошу тебя, не перебивай. Ес¬ли ты можешь ответить на мое чувство, если ты согласна, чтобы мы были вместе, то напиши мне. Только, умоляю, не торопись, подумай. Я очень долго ждал, я подожду еще. Я не хочу, чтобы ты ошиблась.
Не дав ошарашенной долгожданным, но таким вне¬запным признанием Кандиде вымолвить ни слова, док¬тор Рамирес по-мальчишески поцеловал ей руку и, не ог-лядываясь, поспешил к выходу.
Кандида осталась наедине со своим счастьем. Оно пе¬реполняло ее, и надо было с кем-то поделиться. Но с кем? Откровенничать с сестрой она не могла. Кандида была уверена, что Дульсина просто убита горем, и навя¬зывать ей свое счастье было бы жестоко. Она было поду¬мала о сеньоре Фернандес, но тут же отбросила эту мысль. Донья Долорес очень любила Лучиано, и его ги¬бель потрясла ее. Она даже не позвонила Дульсине с со-болезнованиями. Роль Дульсины в несчастье не получила никакой огласки. Да и была ли ее вина так велика? Мно¬гие, ослепленные ревностью, отваживались и не на такие уловки. Кто же мог знать, какими капканами был окру¬жен Лучиано?
Но сеньора Фернандес интуитивно чувствовала, что если бы не Дульсина, то судьба Лучиано оказалась бы не столь трагичной. Конечно, пожилая сеньора была при¬страстна, ведь гибель супругов Мартинес была на совести тех же беспощадных жрецов зла, и Дульсина к этой трагедии не была причастна. Донья Долорес сама способст¬вовала любви Дульсины и Лучиано, и этого она тоже не могла ни забыть, ни простить себе.
Кандиде пришлось поделиться с Селией. Пожалуй, трудно было сделать лучший выбор. Селия искренне об¬радовалась, осыпая доктора Рамиреса такими компли¬ментами, что Кандида растрогалась до слез. Добрая слу¬жанка посчитала, что надо дать немедленный ответ. Чего ждать? И так сеньорита Линарес извелась, бедняжка. Пусть и доктор поскорее порадуется.
Но Кандида сказала, что Роберто просил ее не спе¬шить с ответом, значит, если она напишет сейчас, он со¬чтет ее решение скороспелым. Ну, раз доктор Рамирес не ждет быстрого ответа, так и правильно, согласилась Се¬лия.
Сестры общались мало, и ни одна из них не стреми¬лась к близости. Дульсина предпочитала одиночество, а Кандида тяготилась одиночеством, но старалась держать¬ся подальше от сестры. Ей было стыдно за свое счастье.
Однажды Дульсина прогуливалась по саду, не радуясь ни солнцу, ни светлому дню, ни красивому платью, кото¬рое она надела, повинуясь привычке всегда выглядеть бе-зупречно. Из-за зелени деревьев послышались оживлен¬ные голоса.
— Так он сделал ей предложение? — Дульсина узнала голос Себастьяна.
— Наконец-то сподобился, — ответил голос Селии. — Влюблены друг в друга уже Бог знает сколько времени и только сейчас узнали, что взаимно. Как дети! Уж очень доктор Рамирес стеснительный.
— И что же сеньорита Кандида? Дала согласие?
— Да неужели откажется? Она на седьмом небе от счастья. Вот только ответа еще не написала, доктор про¬сил не торопиться.
— Чего ждать? В таких делах лучше не тянуть. А то, кто знает, подвернутся другие соблазнительные особы, и все пойдет прахом. А они были бы хорошей парой.
— Не мели чепухи, Себастьян. Кто бы ни подвернул¬ся, ничего не изменится. Уже сколько времени они в раз¬луке, и ни он, ни она о других и не помышляют. Я чувст¬вую, эта любовь до гроба!
— Как ты думаешь, доктор Рамирес будет жить здесь?
— Нипочем не согласится, уж я-то его знаю. Заберет Кандиду может быть, даже в Европу. Ох, что здесь на¬чнется! Небось, станут делить имущество, а уж Дульсина своего не упустит, помяни мое слово.
Дульсина резко повернулась и заспешила к дому Она быстро прошла к себе, села в кресло и застыла, как извая¬ние. Она пока не могла разобраться в своих чувствах и мыслях, но уже твердо была уверена, что этого брака не будет. По крайней мере, она сделает все, чтобы он не сос¬тоялся.
Часы текли, и мысли Дульсины прояснялись. Этот брак никому не принесет счастья. Слишком много люб¬ви, и она убьет их обоих. Любовь не радость, а зло, а по¬тому сестру надо немедленно спасать. Этими мыслями Дульсина заслонила от себя жгучую ревность к счастью Кандиды. Ее опустошенная душа уже не способна была радоваться за других.
Дульсина и прежде не испытывала удовольствия от чужих удач, а теперь они казались ей почти преступлени¬ем. Никто не имеет права быть счастливым, если несча¬стна она, Дульсина. Любовь отняла у нее Лучиано, но те¬перь никто ничего не посмеет у нее отнять. Коротышке не удастся разлучить ее с сестрой и увезти Кандиду из дома. Никто не посягнет на имущество семьи Линаресов. Селия была права, когда сказала, что Дульсина своего не упустит. Вот именно, своего. И своего она больше не от¬даст никому.
К вечеру в голове Дульсины созрел план. Кандиду на¬до убедить отказаться от коротышки, и она убедит ее. Она спасет сестру от слишком большого несчастья, которое притворяется благом. Времени терять нельзя, вдруг Кан¬дида напишет письмо в Европу, и ободренный коротыш¬ка примчится сюда. Тогда их невозможно будет разлу¬чить.
Сестры встретились, когда весь дом уже спал. Канди¬да поспешила на призыв сестры, полагая, что той надо выговориться и выплакаться. Ее удивила торжественная серьезность лица Дульсины, она не знала, какую миссию возложила на себя ее младшая сестра.
— Милая Кандида, я должна серьезно поговорить с тобою. Я скрывала от тебя важную информацию, чтобы пощадить твое сердце. Но теперь, когда доктор Рамирес сделал тебе предложение, я не имею права молчать. Ради тебя я разглашаю то, что мне под огромным секретом со¬общили в полиции. Я дала твердое обещание, что буду молчать. Ты понимаешь, что и тебе придется держать язык за зубами, иначе угодим в полицию. Но это еще полбеды, нас всех постигнет участь Лучиано. Я могу на тебя надеяться?
Кандида покорно закивала головой, приготовившись к чему-то ужасному.
— Ты знаешь, что Лучиано и доктор Роберто были друзьями. И через Лучиано твой доктор тоже попал в се¬ти негодяев. Этих дельцов очень устраивало, что он врач. Они хотели использовать его медицинские связи. Ты ду¬маешь, он случайно стремглав удрал в Европу?
— Но разве в Европе от них спасешься?
— В Европе у них связи налажены, им нужны свои люди здесь, в Мексике, — объясняла Дульсина.
— Тогда я могу поехать к нему в Европу...
— И оставить отца, меня, братьев на съедение этим волкам? Они будут шантажировать доктора тобой, как шантажировали Лучиано. Он погиб из-за меня потому, что осмелился меня полюбить. Если твой Роберто захо¬чет спасти тебя, то в их сети попадем мы. Если он попы¬тается защитить и нас, то убьют его. Ах, Кандида, кто по¬падает в лапы наркобизнеса, тот обречен. Погибла вся семья Мартинесов, тебе это ничего не доказывает?
— Что же мне делать, Дульсина?
— Ты можешь спасти своего Роберто и всех нас, если откажешь ему. Пусть он один безвылазно сидит в своей Европе, там его не тронут.
— Но я люблю его, Дульсина, люблю!
— А разве я не любила Лучиано? — вскрикнула Дуль¬сина. — Если бы я раньше все знала, то я бы ни секунды не раздумывала, я бы спасла его! Он был бы жив, мой си-неглазый Лучиано! Пусть вдали от меня, но жив!
— Почему же Роберто и Лучиано сами не отказались от нас?
— Любовь зла, — торжественно произнесла Дульсина. — Ты знаешь, как долго Лучиано был отшельником. Он все понимал, и никто не упрекнет его в безответственности. Но он встретил меня, и любовь застлала ему глаза. Теперь его нет, монго Лучиано, — Дульсина всхлипнула. —И твой доктор целый год держался, ничем не выдал своих чувств. Но даже смерть друга его не образумила, потому что он безумно любит тебя, Кандида Так же, как любил меня Лучиано. Мужчины слабее нас, сестренка, они плохо владеют своими чувствами. Им кажется, что любовь преодолеет все. И только мы, женщины, можем жертвовать любовью и спасать их от гибели.
— Да, только мы, — вторила Кандида, не зная, как со¬владать с невыносимой болью.
— Ты спасешь доктора Роберто?
— Да!
— Ты откажешь ему?
— Да!
— Ты будешь молчать о том, что я тебе открыла?
— Да!
Сестры обнялись, как союзницы, объединенные тя¬желой ответственностью и тяжелым горем. Кандида пла¬кала, как никогда в жизни. Первая и, наверно, единствен¬ная любовь в ее жизни, еще пару часов назад сулившая ей счастье, должна была быть принесена в жертву неведо¬мым жестоким богам, для которых живое человеческое сердце — всего лишь атрибут ритуала.
Всхлипывающая Дульсина гладила ее по голове, смотря перед собой мокрыми от слез, но холодными глазами.
Через день письмо Кандиды улетело в Европу. В доме Линаресов омертвела еще одна душа.

ГЛАВА 17
Роза бросила сумку с книгами на пол и позвала То¬масу. Никто не откликнулся, значит, крестная ушла разносить заказы или полощет белье у колонки. Роза подошла к плите разогревать обед. На ее лице застыло недовольное выражение — опять проблемы с доном Венансио, учителем математики. Роза никак не могла взять в толк, зачем решать эти глупые задачи: «в один бассейн втекает, из другого вытекает...». Куда интереснее рисо-вать. Все говорят, что у нее очень хорошо получается. Ро¬зе было совершенно не понятно, как дон Венансио может ругаться, когда Роза на прошлом уроке у него же получи¬ла хорошую оценку. Разве теперь нельзя немного отдох¬нуть от его скучнейшего (ну а как еще можно назвать ма¬тематику?!) предмета.
Роза села обедать, положив перед собой учебник ис¬панского языка, и стала устно делать упражнения, чтобы потом пойти гулять, а не сидеть дома и делать уроки. Она уже мыла посуду, когда в дом заглянул соседский маль¬чишка Палильо. Он был на четыре года младше Розы, но это не мешало их дружбе.
Роза вообще дружила в основном с мальчишками. Она гоняла с ними в футбол и часто выступала в роли судьи. И судила она строго, не давая послабления даже лучшим друзьям. С ней вообще было очень интересно, потому что она все время выдумывала что-нибудь новое. И вот сейчас Палильо звал Розу играть в шарики.
— Только быстрей, а то мы тебя ждем.
— Что значит «быстрей»? — возмутилась Роза. — Ты что, не видишь — я мою посуду.
Палильо скромно замолчал. Он очень уважал Розу и старался ее не сердить.
Наконец, последняя тарелка была домыта, последняя вилка насухо вытерта, и Роза весело сказала:
— Ну ладно, пойдем!
Однако в этот момент в дом вошла Томаса.
— Розита, ты куда так торопишься? — спросила кре¬стная.
— В шарики играть. Нас уже ждут. За пустырем.
— Но ведь ты даже не переоделась, — укоризненно сказала Томаса. — Я же тебе каждый день говорю, чтобы ты не бегала по улице в той же одежде, в которой ходишь в школу. Тебе же уже десять лет! Совсем взрослая девоч¬ка.
— Ладно, я сейчас, — Роза махнула рукой Палильо, чтобы он шел первым, затем схватила старые джинсы и футболку, быстро переоделась и побежала на улицу.
Томаса только покачала головой и тяжело опустилась на стул. Последнее время спина болела все сильнее. Ны¬ли суставы рук и ног. Давала себя знать тяжелая работа. С каждым днем боли становились все невыносимей, и То¬маса с ужасом ждала того дня, когда вообще не сможет работать и им с девочкой придется в полном смысле сло¬ва голодать. Разве что кто-то из соседей поможет. Томаса вспомнила про Сесарию. Уж от этой-то помощи не жди, вот уже десять лет, как они живут бок о бок, а та все никак не может успокоиться. Хорошо хоть ее Чус перестал слу¬шать свою мамашу и не дразнит Розиту, как когда-то.
Роза прибежала на пустырь, запыхавшись. Игра уже шла вовсю, и мальчишки ее не заметили. Девочка подо¬шла сзади и, когда настала очередь следующего, метко бросила шарик. И как всегда выиграла. Мальчишки с удивлением обернулись.
— Привет! — весело закричала Роза. — Извините, что опоздала. Ну что уставились? — она оглядела их вытяну¬тые физиономии. — Я же попала. Кто мне должен?
— Но, Роза, так же нечестно! Ты опоздала и должна ждать следующего кона.
— Ах раз так, — воскликнула Роза, — тогда я пошла устраивать флотилию. Тут есть отличный ручеек, — она положила свои шарики в карман и собралась уходить.
— Роза, постой, держи свой выигрыш, — Чус протя¬нул ей два шарика и оглянулся на друзей.
Те нехотя полезли в карманы. Собрав причитающее¬ся, Роза торжествующе оглядела друзей.
— Вот так-то лучше. Ну что, продолжим? А ты чего такой мрачный?— спросила она у одного из самых младших.
— У меня нет больше шариков, я все проиграл,— мальчишка, казалось, вот-вот заплачет.
— На, держи, вернешь, когда отыграешь, — Роза про¬тянула мальчишке пять шариков.
— А если не отыграю? — тихо спросил тот.
— Я  тебе   по-человечески  сказала:   вернешь,   когда отыграешь, - и Роза отвернулась, давая понять, что раз¬говор закончен.

Роза подбежала к учителю рисования дону Сенобио. Его урок был сегодня последним.
— Дон Сенобио, можно, я пойду домой? У меня кре¬стная заболела...
— Но если ты придешь домой через час, от этого ни¬чего не изменится,— сказал учитель. Он очень жалел, что Роза, одна из самых талантливых его учениц, вынуж¬дена часто прогуливать уроки.

— Ой нет, дон Сенобио, у нее приступ ревмы.
— Не ревмы, а ревматизма, — поправил учитель Розу. Он любил, чтобы все говорили правильно, и постоянно поправлял своих собеседников.
— Ну ревматизма, — повторила Роза. — Только от этого же не легче. Она ведь уже работать почти не может, а надо на рынок сходить, обед приготовить, в доме уб¬рать. Если не я, так кто же ей поможет?
— Ладно, Роза, иди, я надеюсь, ты меня не обманыва¬ешь, — дон Сенобио строго замолчал, хотя на самом деле он верил Розе.
Девочка повернулась и со всех ног бросилась домой.
Томаса, согнувшись, полоскала белье. Спина ныла невыносимо, суставы пальцев распухли, и от холодной воды их буквально «выкручивало», как выражалась Тома¬са. Несколько дней отдыха, скорее всего, помогли бы ей, но она не могла прекратить работать даже на неделю. Ко¬нечно, ее могла подменить Роза, но Томаса не допускала даже мысли об этом, ведь тогда девочке придется бросить школу. Она уже и так стала подозрительно рано возвра¬щаться с уроков, всякий раз объявляя, что их отпустили. Роза брала корзину и отправлялась на рынок, мела пол или готовила обед. Это была, конечно, немалая помощь, но Томаса подозревала, что делается все это в ущерб школе.
Вот и опять хлопнула входная дверь и раздались быс¬трые шаги Розы.
— Розита, ты опять сегодня рано, — сказала Томаса.
— Манина, я же говорила тебе, что у нас заболел учи¬тель, и поэтому нас отпускают с последнего урока.
— Что-то мне это подозрительно, Розита, ты никак прогуливаешь? — покачала головой Томаса.
— Да нет же, дон Венансио действительно заболел.
— Ну ладно, Розита, пойду разогрею обед, ты, должно быть, проголодалась.
— Не надо, Манина, я все сделаю сама. Ты же боле¬ешь, зачем тебе лишний раз вставать. Лучше полежи.
— Сейчас, я только замочу белье.
Роза быстро стала управляться на кухне. Конечно бы¬ло жаль пропустить тот единственный урок, на который она ходила с удовольствием. Но надо было помогать кре-стной. «Если она и дальше будет болеть, — думала Ро¬за, — я брошу школу. Не могу же я спокойно смотреть, как она надрывается. А без математики я прекрасно обойдусь».
Несмотря на уговоры Розы, крестная отправилась разносить готовые заказы по домам. Однако Роза приня¬ла твердое решение, что будет помогать, и отступать не собиралась.
Девочка подошла к тазам, где Томаса замочила белье, налила в корыто горячей воды и начала стирать. Правда, она только видела, как крестная это делает, но, приняв какое-то решение, она уже не отступалась. Недаром она была внучкой непреклонной доньи Росауры. Роза работа¬ла быстро, и очень скоро все белье было развешано на ве¬ревках. Девочка с удовлетворением оглядела свою работу и побежала играть.
Роза пришла на пустырь поздно, когда игра была уже в полном разгаре. Теперь она все чаще опаздывала — что делать, крестная болеет, надо ей помогать.
— Ты работаешь? — удивился Палильо. — А ты разве умеешь стирать?
— А чего тут уметь? - презрительно сказала Роза. — Конечно, умею. Сегодня целую корзину перестирала одна.                                                                           
— Ну ладно, будешь играть? Счет пока два - пять. В их пользу.                                                 
— Ско-олько! А ну пошли! — крикнула Роза.
Когда Томаса вернулась домой, она обнаружила, что тазы пусты. Предчувствуя недоброе, прачка поспешила на задний двор и ужаснулась. Белье было постирано кое-как, а там, где белое соприкасалось с цветным, по нему расползлись пятна. Томаса вздохнула и начала все сначала.

ГЛАВА 18
Никто,  кроме домашних да семьи Фернандесов, не удивлялся, что сеньориты Линарес продолжали жить по-прежнему, как будто ничего не случилось. Любовь Дуль-сины и Лучиано осталась для всех тайной за семью печа¬тями. Предусмотрительный Лучиано сумел сберечь их отношения от посторонних глаз. Его надеждам на сча¬стье, которое не боится быть на виду, не суждено было сбыться. Как-то раз он появился с сестрами Линарес в доме сеньора Родригеса, но даже самые наблюдательные из присутствующих не могли бы заметить, что одна из сестер пользовалась его особым вниманием. Все едино-душно решили, что отшельник Лучиано остался верен себе. А когда произошла трагедия, покачивая головами, решили, что так, наверно, к лучшему. Участь безутешной вдовы синеглазого красавца была бы незавидной.
Что же касается любви Кандиды и доктора Рамиреса, то о ней не знал даже дон Леонардо. Только слуги изредка судачили об этом, да и то Хаиме после беседы в полиции избегал таких разговоров.
Сеньор Линарес начал не на шутку беспокоиться, что дочери что-то не торопятся замуж. Годы идут, красота не вечна, а девушки все еще одиноки. Он надеялся на супру¬гу дона Хуана, которая имела негласную репутацию хо¬рошей свахи. Но донья Долорес сослалась на годы, на не¬здоровье и наотрез отказалась помочь. Под этим же предлогом она совсем перестала бывать в доме Линаресов, где и прежде-то была редкой гостьей.
Со стороны трудно было понять, почему не складыва¬ется судьба Дульсины и  Кандиды. Они были  милы, улыбчивы, всегда со вкусом одеты, иногда удачно шути¬ли. Ни в каких компаниях — а круг их приятелей посте¬пенно расширился — они не выглядели хуже других, ско¬рее, наоборот. Нельзя сказать, что никто не поддавался очарованию богатых наследниц, но дальше поверхност¬ного флирта дело не шло. Поклонники сестер не могли бы объяснить, почему их отношения с сеньоритами Ли¬нарес не имели продолжения. Нельзя же выразить словами мужское чутье, которое безошибочно улавливало тре¬вожный сигнал: «Стоп! Опасно!»
Сеньор Линарес, еще недавно гордившийся своими прелестными дочерями, приуныл. Его и без того неваж¬ное здоровье стало ухудшаться. И в это время в доме поя¬вился новый завсегдатай.
Знакомство со сравнительно молодым юристом, ли¬ценциатом Федерико Роблесом, произошло случайно. Дон Леонардо был на небольшом приеме в доме старого приятеля, сеньора Кальво, где собралось избранное об¬щество. Хозяева беспокоились, что их сын, которого они с нетерпением поджидали, задерживался. А молодому Кальво давно пора было входить в более тесное знакомст¬во с достойными людьми. Вскоре служанка старого сень¬ора Кальво доложила хозяину, что его сын явился, но не один. С ним был даже не приятель, а так, знакомый. Хо¬зяин вышел к сыну и позволил себе неделикатное заме-чание. Молодой сеньор Кальво обиделся и решил проде¬монстрировать свою независимость.
— Мой друг лиценциат Федерико Роблес, — гордо произнес молодой человек, представляя именитым гос¬тям дома незнакомца.
Родителям ничего не оставалось делать, как выразить свое удовольствие появлением незваного гостя. Светская вежливость ввела в заблуждение дона Леонардо. А может быть, и нездоровье было причиной того, что он утрачи¬вал свою проницательность. Так или иначе, Федерико Роблес показался ему достойным человеком, и они раз¬говорились.
Молодой человек прекрасно умел слушать, чем под¬купил дона Леонардо, которому хотелось поговорить. Он соскучился по общению, так как болезнь вынуждала его долгое время проводить в одиночестве. В результате ли¬ценциат Роблес получил неожиданное приглашение по¬сетить дом Линаресов.
Побывав в доме, Федерико Роблес без особого труда понял слабинку хозяина. Пожилого синьора беспокоили многие проблемы, которые ему не с кем было по-настоящему обсудить. Болезнь вынудила его отойти от дел, а общение со старыми друзьями тоже требовало сил, которых у дона Леонардо не хватало. Лиценциат Роблес часами выслушивал бесконечно повторяющиеся воспомина¬ния о прошлом своего хозяина, его сетования на судьбу дочерей, разделял его беспокойство о подрастающих сы-новьях.
Сеньор Роблес часто проявлял в разговорах осведом¬ленность в юридических делах, которая пришлась стари¬ку по душе. Недавно он лишился своего старого адвоката, а дела по завещанию требовали нового. Относительная молодость лиценциата не смутила дона Леонардо, по опыту с доктором Рамиресом он знал, что у молодости есть свои преимущества. Более того, старому сеньору Линаресу даже стало казаться, что в дом вернулся доктор Рамирес, такой же молодой и деловой, но только в дру¬гом облике.
Дон Леонардо сказал дочерям, что подумывает про¬сить адвоката Роблеса блюсти его интересы по завеща¬нию. Кандида, которой в случае смерти отца предстояло как старшей быть опекуном несовершеннолетних брать¬ев, отнеслась к сообщению равнодушно. А Дульсина за¬интересовалась, но никаких замечаний не высказала. Но дон Леонардо все еще сомневался.
Его навестил старый друг дон Хуан Фернандес и в раздумье качал головой:
— Зачем тебе связываться с лиценциатом Роблесом? Неизвестный малый с непонятной репутацией. Поды¬щем тебе более надежного.
Однако Дульсина начала поддерживать отца. Федери¬ко Роблес ее чем-то устраивал. Никто в доме не знал, что младшая сеньорита Линарес уже имела с лиценциатом тайную беседу. Они встретились в саду подальше от по¬сторонних глаз. Дульсина предупредила Роблеса, что сеньор Фернандес уже подыскивает нового юриста. Но она обещала лиценциату свою поддержку, если он обеща¬ет скрыть от братьев, что наследство делится на всех де¬тей дона Леонардо в равных долях.
— Извините, сеньор Роблес, но у нас с сестрой свои и вполне справедливые счеты с братьями, точнее, с их по¬койной матерью. Я думаю, вам не стоит вникать в семей¬ные тайны. До совершеннолетия Рикардо и Рохелио бу¬дут получать причитающееся им содержание, и даже до момента окончания учебы, а потом пусть сами зарабаты¬вают себе на жизнь.
— Если не ошибаюсь, вы хотите присвоить себе на¬следство братьев?
— Ошибаетесь, сеньор Роблес, - твердо сказала Дуль¬сина, — оно принадлежит нам по праву. И если бы не мать этих... Впрочем, семейная история пусть останется тайной.
Лиценциат Роблес изучающим взглядом посмотрел на молодую женщину.
— А что, если я сообщу дону Леонардо о ваших пла¬нах?
— Он отнесется к ним как к дурной шутке. Для него все дети — его дети, а то, что у детей разные матери, его не волнует. Так что ваша шутка сработает против вас. У вас есть еще какие-нибудь сомнения? Прошу вас, выкла¬дывайте сразу.
— Я полагаю, — сказал с расстановкой лиценциат, — что мог бы рассчитывать на... на некоторую долю.
— Это несправедливо, сеньор Роблес, — холодно ска¬зала Дульсина, — а мы с сестрой ратуем только за спра¬ведливость.
— Но если я не пойду на ваши условия, вы же ничего не получите.
— Ничего? Нам с сестрой полагается по четвертой части, и полагаю, что лишить нас этого не в ваших силах. Зато в наших с Кандидой силах ускорить приглашение нового адвоката. Так что рискуете потерять что-то в этом доме только вы сами.
— Но другой адвокат, скорее всего, не поймет ваших требований к справедливости.
— Увы, справедливость торжествует не всегда, — со¬гласилась Дульсина.
Поколебавшись, лиценциат Роблес принял предложе¬ние Дульсины. Он скроет от Рикардо и Рохелио Линаресов то, что в случае смерти отца они не окажутся на со-держании старших сестер, а будут являться законными наследниками наравне с ними. Юридических знаний ли¬ценциата вполне хватало на то, чтобы знать силу устных договоров. Они действуют только до тех пор, пока договаривающиеся стороны находят общий язык. И с этим обстоятельствам синьоритам Линарес придется считаться.
Все формальности по составлению завещания были выполнены. Федерико Роблес получил обещанные Дульсиной полномочия.
Дульсина не спешила посвящать сестру в тонкости тайного договора, но в справедливость его она свято ве¬рила. За что братья должны получать столько же, сколько и они с Кандидой? За то, что отец предал их мать? За то, что Рикардо и Рохелио — плод преступной любви? Разве Дульсине нужно богатство? Ей с лихвой хватит и четвер¬ти, но справедливость и возмездие за поруганную честь доньи Луисы должны свершиться. Кандиду она, конечно же, убедит, в этом не может быть сомнений. Сумела же она убедить сестру отказаться от «коротышки». Но всему свое время.
В один из дней в доме Линаресов неожиданно поя¬вился сеньор Фернандес. Он прошел в спальню к дону Леонардо, который опять прихварывал и не вставал с по¬стели. Дон Хуан, посмотрев на осунувшееся лицо друга, решил, что надо вести себя поосторожнее.
— Как хочешь, Леонардо, но твой лиценциат меня смущает. Я получил сведения... э... точнее, не получил ни¬каких сведений. Это-то и странно. Он молод, но уже не юноша, у него должна быть какая-то репутация. Впро¬чем, причин для волнения нет,— смутился дон Хуан, увидев, как растревожился его друг. — Я просто думаю, что хороший, проверенный адвокат всегда надежней. Вы¬здоравливай поскорее, и мы оформим новое завещание.
После ухода друга дон Леонардо не находил себе мес¬та. Селия принесла ему ужин, и обеспокоенный хозяин, не сознавая того, начал делиться с нею своими мыслями.
— По-моему, сеньор Роблес вполне достойный моло¬дой человек, — начал он.
— Возможно, — осторожно сказала Селия.
— Ведь правда, он напоминает доктора Рамиреса. Мо¬лодой, уверенный, дело свое знает...
— Я бы так не сказала, дон Леонардо, — отозвалась Селия. — Доктор был прямой человек, а этот себе на уме.
— Да, жаль, что доктор Рамирес уехал. Я слышал, он в гору пошел, уже своя клиника... Мне его частенько не хва¬тает, и как врача, и как друга.
— Ох правда, дон Леонардо, прямо не знаю, почему сеньорита Кандида ему отказала.
-Что?! Он делал ей предложение?- От изумления дон Леонардо забыл о том, что обсуждает свои семейные дела со служанкой.
- Да, и она хотела его принять, любила доктора. А потом почему-то взяла и отказала.
- Отказала? И словом со мной не обмолвилась. Да о таком зяте я всю жизнь мечтал. А что у них произошло?
- Кто знает! Разное болтали, но никто ничего не ве¬дает. С тех пор она стала какая-то другая. Уж и не знаю выйдет ли она теперь замуж.                                           
Окончательно растревоженный, дон Леонардо не мог заснуть в эту ночь, думая свои бесконечные думы. Док¬тор Рамирес мог бы стать его зятем, но что-то произош¬ло. Дону Хуану не нравится лиценциат Роблес, возмож¬но, за этим тоже что-то скрывается. В доме творятся не¬понятные дела, а он в полном неведении.
К утру ему стало совсем худо. Обеспокоенная Дульси¬на велела вызвать врача. Дон Леонардо страдал от тяже¬лой боли в груди и ждал помощи. Внезапно он почувст¬вовал, что ему не хватает воздуха. Прибывший врач с по¬рога увидел его остекленевшие глаза, повернулся к дежу¬рившей у постели Леопольдине и мрачно произнес, что его помощь не потребуется.
Торжественные похороны собрали близких и дальних знакомых семьи Линарес, пришедших проститься с поч¬тенным доном Леонардо. Сеньора Фернандеса на похоро¬нах не было. Узнав о скоропостижной смерти друга, он почувствовал свою вину за неприятный разговор накану¬не. Перед этим дон Хуан получил крайне неприятные сведения об адвокате Роблесе и торопился предупредить дона Леонардо. Но, видно, он слишком поспешил, хотя и старался не сказать лишнего. Больное сердце не выдер¬живает даже маленьких тревог. Это со всей справедливо¬стью относилось и к самому дону Хуану, которого через день свалил тяжелейший инфаркт. Разумеется, сеньора Фернандес тоже не смогла прийти на похороны, что из¬бавило ее от необходимости выражать соболезнования
Когда утихла первая боль, унялись бесконечные сле¬зы, стали громче приглушенные голоса, дом Линаресов оживился. Осиротевшие Рикардо и Рохелио неожиданно почувствовали себя слишком маленькими, строгое пове¬дение сестер словно вернуло их на пятилетие назад. Братья давно уже не считали себя детьми, но именно те¬перь они поняли, что детство по-настоящему закончилось.

0

23

ГЛАВА 19
— Роза Гарсиа! — строгий голос дона Венансио вы¬вел девочку из задумчивости. — Прекрати смотреть в ок¬но. Ты решила задачу?
Роза молчала. Сейчас ей было не до этих глупых за¬дач. Вчера Томаса едва смогла встать с кровати, а еще притворялась, что чувствует себя прекрасно, но было видно, что ей с трудом дается каждое движение. К тому же Розу мучило чувство вины за то, что она из-за своей неумелости заставила Томасу выполнять лишнюю рабо¬ту. Роза решила во что бы то ни стало научиться стирать как следует. «Если крестной не станет лучше, — мрачно думала Роза, — я брошу школу и буду работать за нее».
Наконец, прозвенел звонок, Роза взяла сумку с книга¬ми и, стараясь улизнуть незаметно, побежала домой. До¬ма никого не было, и девочка вконец расстроилась. Она же говорила Томасе, что после школы разнесет все зака¬зы по домам, а крестная опять ее не послушалась и ушла сама.

Томаса медленно брела по улице. Она разнесла гото¬вое белье и теперь, преодолевая боль в суставах, возвра¬щалась домой. По дороге ей встретилась Сесария.
— Как здоровье, соседка? — спросила толстуха.
— Спасибо, Сесария, не очень. Ревма совсем замучи¬ла. Стирать почти не могу, а жить-то надо.
— А что тебе Роза не помогает? — Сесария уперла ру¬ки в бока. — Сходила бы хоть на рынок да белье бы развесила. А то шляется целыми днями невесть где, а ты на нее горбатиться должна! Что же, она всю жизнь будет у тебя на шее сидеть, пока замуж не выйдет, если ее, лентяйку, кто-нибудь возьмет,- Сесария хмыкнула, явно сомневаясь, что подобное может произойти.
— Да помогает она, - вздохнула Томаса. - И на ры¬нок ходит, и обед готовит. Она и заказы бы стала разно¬сить, да ведь девочке надо учиться. Ты же не заставляешь своего Чуса работать.
— А у нас и так денег хватает! — воскликнула Сеса¬рия. — Старший сын устроился в неплохое место, муж работает. Дома я одна справляюсь. А если заболею, мне помогут. У меня на то муж есть.
— Опять ты за свое, — махнула рукой Томаса. — Ког¬да ты успокоишься? Десять лет прошло, а ты все голову ломаешь.
— Ишь, тоже мне, — Сесарии больше нечего было сказать. — Ладно, пойду, а то мой скоро из школы вер¬нется.
Соседки распрощались, и Томаса побрела дальше. Последние слова Сесарии почему-то царапнули ее. В это время на колокольне ближайшей церкви пробили час. Значит, Сесария только начинает варить обед, поджидая своего Чуса, а Роза в то время уже всегда дома. Неужели Розита прогуливает? Несмотря на боль в суставах, Тома¬са пошла быстрее. Так и есть: когда она вошла в дом, Роза деловито хлопотала над кастрюлями.
— Розита?
— Что, Манина?
— Ты почему так рано?
— Я же говорила, дон Венансио...
— Я только что встретила Сесарию, — Томаса стара¬лась говорить строго. — Она только еще ждет своего Чуса из школы. А ты уже давно дома. И так каждый день. Ты что, прогуливаешь, дочка?— Томаса внимательно по¬смотрела на крестницу, которая помешивала суп, стара¬ясь изо всех сил сохранить безмятежный вид.
— Ну так ведь Чус учится в другом классе, и по¬том... - Роза помедлила. - Мне же надо разнести белье по адресам.
— Я это уже сделала, — сказала Томаса.
— Но Манина! - Роза обернулась к крестной. — Я же сказала тебе утром, что все сделаю сама! И еще меня как следует стирать.
— Тебе в школе учиться надо, а не стирать, — провор¬чала Томаса.
— А я учусь! Но у меня же куча свободного време¬ни. — Роза смотрела на крестную со слезами на глазах. — Ты ведь едва ходишь! Я прошу тебя, не носи больше белье, ну пожалуйста! Иначе я уйду из школы! — вдруг воскликнула девочка.
— Да что ты, Розита, Бог с тобой, — испугалась Тома¬са. — Ни в коем случае! Я дала слово твоей матери, что выращу тебя умной, образованной. Ты должна закончить школу, стать настоящей сеньорой, а не какой-то прач¬кой. — Она хотела привстать со стула, но, сморщившись от боли, снова села.
— Хорошо, — девочка подошла к крестной и ласково положила ей руку на плечо. — Но можно я буду разносить готовые заказы? Ну, пожалуйста!
— Ну хорошо, хорошо, — согласилась Томаса, кото¬рая и сама чувствовала, что стирать и разносить белье по домам ей уже не по силам.
— А теперь пойди приляг. Я сама управлюсь.
— Что ты, дочка. Надо работать. У меня еще столько стирки.
— Полежи немного, а потом мы вместе все перести¬раем. Ты мне будешь говорить, что и как делать.
Роза взяла Томасу за руку и помогла той лечь.

Роза уже несколько дней не приходила на пустырь. Сначала она даже не замечала этого, но скоро заскучала по старым друзьям. Не забудем, что Розите было всего десять лет и она не могла только работать и учиться, со¬всем забросив свои игры. Все чаще и чаще Розу подмы¬вало не пойти в школу, а пойти поиграть. Ну хотя бы один денек отдохнуть. Ведь о том, чтобы бросить хотя бы на день работу, не могло быть и речи.
Роза уже научилась вполне сносно стирать. Конечно, у нее получалось не так ловко и быстро, как у Томасы, но, как говорила сама крестная, для ученицы выходило очень даже ничего. Томаса продолжала стирать те вещи, которые требовали особой тщательности, оставляя Розе вещицы попроще, вроде мужских носков. Кроме того, Роза замачивала белье и развешивала его на просушку, а потом разносила заказы. Это была уже очень большая помощь, но доктор, к которому она заставила-таки пойти Томасу, сказал, что той желательно на время вообще пре¬кратить работу и, кроме того, выписал какое-то очень до-рогое лекарство, которое Томаса покупать отказалась как ни настаивала крестница.                                         
Роза бросила очередную порцию белья в теплую мыльную воду, когда в дверях появились Чус и Палильо.
— Ты чего так давно не появляешься? — спросил Чус.
— Некогда, — коротко ответила Роза.
— Да хоть на полчасика выходи,— попросил Па¬лильо, — а то без тебя скучно.
— Полчасика! — Роза сделала большие глаза. — Да у меня и пяти минут нет свободных.
— Жаль, — вздохнул толстенький малыш Палильо.
— Ну тогда помогли бы что ли!
— А разве мы можем? — уныло сказал Чус.
— Что, белье развесить не сумеешь?
— Сумею, пожалуй, — кивнул головой Чус.
И работа закипела. Не прошло и пятнадцати минут, как домик Томасы исчез за белыми развевающимися на ветру простынями. После этого Чус и Палильо взялись разнести чистое белье по трем адресам.
— Только смотрите, не споткнитесь, а то принесете вместо чистого белья половые тряпки! — предупредила приятелей Роза.
Закончив разносить белье, Чус со всех ног побежал домой. Он и так уже сильно задержался, а Сесария была не из тех матерей, которые позволяли себя не слушаться. Чус, запыхавшись, ворвался домой и сразу увидел, что пощады ждать не приходится.
— Где ты был, негодник? — грозно спросила Сесария.
— Я... я... — Чус не знал, что бы такое соврать, чтобы мать поверила.
— Что «я, я»? — передразнила сына Сесария. - Если ты скажешь, что гонял в футбол на пустыре, то я там бы¬ла. Говори, куда бегал, несносный мальчишка?
Чусу ничего не оставалось, как сказать правду:
— Я Розе помогал. Сначала белье развешивал, потом ходил с корзинкой заказы разносил. Роза же теперь рабо¬тает целыми днями, у нее крестная заболела.
— Работает, говоришь? — Сесария посмотрела на сы¬на. Он съежился, ожидая, что на него сейчас посыпятся проклятья, а то и нечто более ощутимое, но мать только и сказала: — Ну ладно. Иди обедать.

Томаса сидела на скамеечке перед домом. Она устала лежать в помещении — хотелось подышать свежим воз¬духом, погреть больные суставы на солнце. В конце ули¬цы она увидела полную фигуру соседки. Сесария не спе¬ша шла куда-то с кастрюлей в руках. «Куда это она?» — удивилась Томаса, но вслух ничего не сказала.
Сесария меж тем дошла до небольшого домика прач¬ки и осведомилась:
— Здравствуй, Томаса, как здоровье?
— Да все так же, не хуже и не лучше.
— Я слышала, у тебя Роза за работу взялась.
— Да, — ответила Томаса, — почти все за меня делает. Совсем замоталась бедная девочка, а я и встать не могу. Доктор говорит: «Бросайте стирку хотя бы недели на две или на месяц», лекарство выписал. А оно знаешь, сколько стоит? Если я две недели не буду работать, я не только ле¬карства, кусок хлеба себе не смогу купить.
— Да вот мой Чус вчера Розе помогал, — сказала Се¬сария как всегда ворчливо. — Может, он и завтра придет. Тут, там поможет, глядишь, девочке легче будет.
Этого Томаса уж совсем не ожидала услышать. Чтобы Сесария не только не ругалась, что ее сынок водится с оборванкой, а еще и присылала его специально, чтобы он помогал — такого она и представить себе не могла.
— Ну что ты молчишь, Томаса? — грубовато спроси¬ла Сесария. — Или язык проглотила? Я вот тут вам при¬несла бобов с томатами и свининой, такого твоя девчонка не приготовит. — Соседка продемонстрировала потря¬сенной Томасе кастрюлю. — Пойду поставлю тебе на стол.
Пока Сесария топала где-то внутри дома, Томаса не¬много оправилась от удивления. Она и представить не могла, что в трудную минуту именно эта горластая язы¬кастая соседка первой протянет ей руку помощи.
— Спасибо тебе, Сесария, - от всей души поблагода¬рила ее Томаса, когда та вновь вышла на улицу.
— Да чего уж там! — махнула толстой рукой сосед¬ка.— Что ж мне, смотреть, как вы голодной смертью умираете?
— Еще раз спасибо тебе, соседка, — сказала растро¬ганная Томаса.

Роза вернулась домой как всегда очень рано. Она быс¬тро переоделась и побежала на кухню. Каково же было ее изумление, когда она увидела, что на столе стоит чужая кастрюля. Сняла крышку — бобы, да какие вкусные!
— Сесария  приходила,   принесла, —  услышала она слабый голос Томасы.
— Кто?! — не поверила своим ушам Роза.
— Сесария. А еще она сказала, что Чус теперь будет тебе помогать. Она его сама сюда пришлет.
— Манина, а тебе не приснилось? — с недоверием по¬качала головой Роза. — Сесария же нас всегда терпеть не могла.
— Что же, бобы тоже приснились?— Томаса даже слабо улыбнулась.
— Ну, чудеса так чудеса! — никак не могла успокоить¬ся Роза. — Чтобы такая злыдня... — и Роза начала разо¬гревать бобы, принесенные злыдней Сесарией.
Томаса лежала и думала, как часто мы ошибаемся в людях. Сесария всегда казалась ей самой толстокожей и непробиваемой из всех соседок, которую невозможно не то чтобы разжалобить, даже заставить что-то почувство¬вать. А как она нападала на Томасу, вечно подозревая, что Роза ее собственная дочь, которую она только выдает за крестницу. Но когда пришла настоящая беда, Сесария оказалась первой, кто позаботился о них. «Верно говорят, что друзья познаются в беде», — думала Томаса.
— Розита, — сказала она, — переложи бобы в нашу кастрюлю, а эту аккуратно вымой и после обеда отнеси Сесарии.
— Только не это! — воскликнула Роза. — Чтобы я к ней! Помнишь, как она меня всегда гоняла со своего дво¬ра!
— Это необходимо сделать, Роза.
В это время в двери показалась вихрастая голова Чуса.
— Роза, я за бельем пришел. Разносить.
— Слушай, Чус, — Роза позвала мальчика в дом. — Что это с твоей матерью случилось? Сегодня пришла к нам, принесла бобов.                                                   
— Я и сам не знаю, — сделал удивленное лицо Чус. — Вчера меня не ругала, а сегодня так вообще послала тебе помогать.
— Может, она в лотерею миллион выиграла? — пред¬положила Роза.
— Не-е, — отрицательно замотал головой Чус, — Тог¬да бы она цветной телевизор купила, да мало ли еще чего. Ну ладно, давай сюда корзину и адреса. Я мигом.

ГЛАВА 20
После смерти Леонардо Линареса в доме начались едва заметные, но неотвратимые перемены. За время бо¬лезни дона Леонардо семья Линаресов в значительной мере выпала из круговорота светской жизни. Теперь Дульсина решила, что пора дать всем понять, что ари¬стократические традиции в семье Линаресов живы и она, Дульсина Линарес, является их хранительницей.
Дульсина чувствовала себя по праву хозяйкой дома. Хотя Кандиде как старшей сестре и отводилась по заве¬щанию отца роль распорядительницы наследства вплоть до совершеннолетия братьев, Дульсина знала, что Канди¬да настолько привыкла прислушиваться к ней, что возра¬жать практически разучилась.
Привычка подражать сестре стала проявляться и в одежде Кандиды: в последнее время она старалась копи¬ровать наряды Дульсины. Сначала Дульсина возражала, но потом вдруг решила, что в этом есть особый шик. Те¬перь, выбирая очередной костюм или платье, Дульсина заказывала для сестры подобный из такой же материи с небольшими отличительными деталями. Когда элегант¬ные, модно подстриженные и причесанные сеньориты Линарес появлялись в обществе, они неизменно вызыва¬ли всеобщее внимание. И только оставшись одна в своей спальне, Дульсина осмеливалась приблизиться в зеркалу и, разглаживая еле заметные морщинки, вдруг с отчая¬нием сознавала, что годы идут, и ее уже рассматривают не как богатую невесту, а как одинокую самостоятельную даму.
Дульсина расширила штат прислуги. Она считала, что Линаресы не должны уступать другим знатным се¬мействам в этом отношении. В доме появился дворецкий Руфино, две служанки, Селия и Фермина, не считая Хуа-ниты на кухне, а Леопольдина была назначена старшей служанкой.
В последнее время Леопольдина вошла в особенное доверие к сеньорите Линарес. Она не упускала возможно¬сти сказать хозяйке комплимент, поддакнуть ей, а кроме того, всегда в присутствии Дульсины с жаром порицала других слуг за леность и безделье. С Кандидой Леополь¬дина тоже была любезна и почтительна, но при этом всегда давала понять Дульсине, что она знает, кто в доме настоящая хозяйка.
Одним из первых распоряжений Дульсины был осно¬вательный ремонт дома, в котором она сменила мебель и интерьер. Кандида пыталась слабо возражать: она не лю-била и боялась перемен, но Дульсина убедила ее, что не¬обходимо иметь возможность достойно принять старых и новых знакомых, связи с которыми она решила возоб¬новить или укрепить. Только в малой гостиной, некогда любимой комнате Луисы Линарес, Дульсина оставила старинный буфет, столик для рукоделия и письменный стол с чернильным прибором из серебра, подаренным еще доньей Исабель, бабушкой Дульсины и Кандиды. Ря¬дом с ним на столе стояла в серебряной рамочке фотография доньи Луисы.
Зайдя в гостиную, Рикардо обратил внимание на эту фотографию. Он знал, что портрет отца висит в кабинете, и вдруг сообразил, что нигде в доме нет фотографии его матери Аугусты.
Рикардо задумчиво спросил своего брата Рохелио:
— Скажи, а ты помнишь нашу маму?
— Да нет, почти не помню, — ответил брат.
— Но ведь где-то в доме должны быть ее фотографии?
Братья задумались. Когда они росли, то не отдавали себе отчета в том, что фотографии Аугусты не было ни¬где в доме, кроме отцовской спальни. Но теперь, после смерти отца, его комната была переделана, и там все бы¬ло по-новому.
— Надо спросить у Дульсины, куда она дела фотогра¬фии, — сказал Рохелио.
— Боюсь, что мы опоздали. Дульсина запросто могла их выкинуть.
С раннего детства Рикардо и Рохелио привыкли, что их сестра Дульсина распоряжается в доме. Зная ее при¬вычку командовать, братья старались как можно меньше попадаться ей на глаза. Мальчикам это было не трудно, потому что их время распределялось между колледжем, спортивным залом, бассейном и другими занятиями. И все же наиболее важные дела, такие, как выбор школы или будущей карьеры для близнецов, решал отец.
Теперь же братья ощущали себя как бы отданными на милость Дульсины, что казалось им тем более неспра¬ведливым, поскольку старшей в семье и официальной распорядительницей отцовского наследства была Канди¬да.
— Давай спросим у Кандиды. Она вряд ли выбрасы¬вает старые фотографии, — предложил Рохелио.
Братья отправились к Кандиде, которая сидела в гос¬тиной и читала.
— Послушай, Канди, — начал Рикардо, — мы хотели узнать у тебя, где старые альбомы с семейными фотогра¬фиями.
— Неужели вас заинтересовала семейная история? — удивленно спросила Кандида. — Что-то раньше вы этим не увлекались.
— Да просто интересно, — сказал Рохелио, — мы тут вспоминали, что видели эти альбомы в детстве, а с тех пор они куда-то подевались.
— Отец держал их у себя в кабинете, — сказала Кан¬дида. — В последнее время ему нравилось вспоминать прошлое. Эти альбомы и сейчас там в шкафу.
— Канди, покажи нам, пожалуйста,- попросил Рикардо.
Они знали, что Кандида из двух сестер более мягкая и уступчивая, и привыкли, что она гораздо охотнее чем Дульсина, откликается на их просьбы. Вот и сейчас она снисходительно улыбнувшись братьям, повела их в каби¬нет отца, где достала с нижней полки массивного книж¬ного шкафа целую кипу старинных альбомов в бархат¬ных футлярах.
Кандида положила их перед собой на стол, открыла первую страницу и засмотрелась, не в силах оторваться.
Это была свадебная фотография Леонардо Линареса и Луисы Ла Коста. Юная аристократка была изображена во всем великолепии, даже на черно-белом фото было вид-но, что платье со шлейфом и фата представляли собой настоящее произведение искусства. Кандида смотрела на фотографию и не могла оторваться. Леонардо Линарес, тридцатилетний молодой человек с пышной шевелюрой и черными усами, казалось, чувствовал себя не совсем ловко, то ли от непривычного костюма, то ли от слиш¬ком парадной обстановки. Тем не менее, видно было, что он весьма гордится заключаемым союзом.
Кандида перелистывала альбом, где парадные фото¬графии четы Линаресов в окружении их именитых гос¬тей или на курортах чередовались со стандартными снимками двух пухленьких младенцев, которые от стра¬ницы к странице превращались в двух хорошеньких девочек.
— Смотрите: это мы с Дульсиной возле бассейна. А это нас снимали в день моей конфирмации. А вот вместе с родителями, — взволнованно говорила Кандида брать¬ям.
Рикардо и Рохелио вглядывались в снимки молча, понимая чувства сестры и боясь испортить ее сентимен¬тальное настроение. Они терпеливо ждали, пока Кандида дошла до альбома с фотографиями, снятыми во время второго брака дона Леонардо.                         
— Смотрите, вот фотография свадебной церемонии, когда отец женился второй раз, — говорила Кандида. — Это ваша мать Аугуста, а вот мы с Дульсиной вместе с нашей бабушкой, вы ее, наверно, совсем не помните. А дальше уже ваши снимки, где вы совсем малютки. — Кандида улыбнулась, вспоминая те дни, когда в доме по¬явились два одинаковых малыша, на которых она прибе¬гала посмотреть.
— Скажи, а это тоже наша мама? — спросил Рикардо, стараясь скрыть волнение в голосе.
Это была фотография Аугусты, сделанная за год до ее смерти. Она была сфотографирована в скромном домаш¬нем платье, волосы уложены крупными волнами в пыш¬ную прическу. Но самым примечательным на этом лице были глаза— большие и немного грустные, они лучи¬лись добротой и нежностью.
Рикардо показалось, что у него перехватило дыхание.
— Мама, — тихо, как бы про себя, проговорил он.
— Мама, — еще тише повторил Рохелио. Несколько секунд братья молчали, а потом Рикардо сказал:
— Канди, я хотел бы взять эту фотографию, чтобы увеличить и сделать портрет.
Кандида не стала возражать.
— Ну разумеется, Рикардо, возьми, пожалуйста. — И со вздохом сказала: — Добрая женщина была Аугуста, царствие ей небесное. А уж как вас любила, прямо души в вас не чаяла...
В этот момент лицо Кандиды переменилось. Рикардо заглянул через ее плечо в альбом и не увидел ничего осо¬бенного. На фотографии был изображен дон Леонардо вместе с доктором Рамиресом, который одно время часто навещал отца и даже, можно сказать, был их семейным врачом.
— Ты что, Кандида, тебе плохо? — участливо спросил Рохелио.
— Да нет, все в порядке. Идите, я еще некоторое вре¬мя здесь побуду, — сказала Кандида, отвернувшись.
Рикардо даже показалось, что у нее на глазах слезы.
Братья тихонько вышли из кабинета, оставив Канди¬ду перебирать старые снимки.
Зато Дульсина возмутилась, когда увидела через не¬делю в кабинете рядом с портретом отца увеличенную фотографию Аугусты.
— Это еще кто выдумал? — воскликнула она, и, узнав от сестры, что это была идея Рикардо, поспешила найти брата.
— Кто тебе позволил распоряжаться в отцовском ка¬бинете? — напустилась она на него.
Рикардо не растерялся под ее напором.
— Да, это я повесил портрет моей матери. При жизни отца он всегда держал фотографию нашей матери в своей спальне.
— Запомни: ты еще молод, чтобы мне указывать. За¬бери сейчас же этот портрет. Я не позволю, чтобы ты здесь командовал.
— Хорошо,  Дульсина, —  спокойно  ответил  Рикардо. — Я повешу этот портрет в своей комнате. Но учти: то, что ты так нападаешь на людей, вовсе не делает тебя бла-городнее или выше других.
С этими словами он спокойно вышел из комнаты.
Дульсина была встревожена. Она видела, что у млад¬шего брата прорезывается независимый и самостоятель¬ный характер и что влиять на него с каждым годом будет все труднее.
Ей пришло в голову, что, когда братья достигнут со¬вершеннолетия, могут возникнуть проблемы с разделом наследства. «Хорошо, что у нас есть лиценциат Роблес, на которого мы можем положиться», — подумала Дульсина.

ГЛАВА 21
Роза пыталась сосредоточиться на уравнении. Она искренне хотела порадовать дона Венансио и все пра¬вильно решить, но это было невозможно — цифры перед глазами вдруг начали плясать по листу бумаги, они раз¬дваивались, становились то красными, то зелеными, то фиолетовыми. Глаза слипались, и Роза ничего не могла с собой поделать. Через несколько минут безуспешной борьбы глаза ее закрылись, голова склонилась на руки, и она крепко заснула. Ей снилась толстая Сесария, которая тащила сразу две корзины с бельем и приговаривала го¬лосом Чуса: «Я мигом, я сейчас».
Ее разбудил громкий голос дона Венансио и стук учительской указки по столу. В течение нескольких мгновений Роза никак не могла сообразить, где она и что происходит. Наконец, подняв заспанные глаза на грозного учителя, она в полудреме поднялась из-за парты и вы¬шла из класса.
Увидев взъерошенную Розу, ученики весело расхохо¬тались, но девочка даже не обратила на это внимания. Приложив колоссальные усилия, Роза не заснула на сле-дующих уроках, поэтому для нее было полной неожидан¬ностью, когда директор школы заглянул в класс и попро¬сил Розу Гарсиа.
Роза поняла, чего сегодня ей придется высидеть весь день до конца. Но терять ей было уже нечего, и она реши¬тельно подошла к кабинету директора, взялась за ручку двери и вошла. Перед ней за столом сидел плотный муж¬чина лет пятидесяти с сединой в волосах и умными се¬рыми глазами. В школе его побаивались, но уважали. Он обладал громовым голосом и прекрасным даром рас¬сказчика. И ученики, если ему доводилось вести у них какой-то предмет, души в нем не чаяли.
— Я вас слушаю, — сказал директор, не поднимая глаз от бумаг.
— Здравствуйте, сеньор Родригес, вы меня вызыва¬ли? Я Роза Гарсиа.
— Присаживайтесь, сеньорита, — он оторвался от бу¬маг, оперся локтями о стол и положил подбородок на сцепленные пальцы.
— Итак, насколько мне известно, сегодня утром вы заснули на уроке дона Венансио. Вы и раньше недоста¬точно внимательно относились к его предмету, но то, что произошло сегодня, переполнило чашу его терпения. Как вы объясните свое поведение?
— Видите ли, господин директор, у меня очень болеет мама, — сказала Роза, теребя уголок пояска. — Мне при¬ходится за нее работать, и вчера я легла очень поздно. Ну и не выспалась...
— Вы работаете? — сказал директор. — Это похвально. Не каждый работает в вашем возрасте. И эта доклад¬ная, — он похлопал по листку, лежавшему отдельно от остальных документов, — в сущности еще не повод для того, чтобы я вызвал вас к себе. Но я уже много слышал о сеньорите Розе Гарсиа, и боюсь, не самое лучшее. На¬сколько мне известно, последние две недели вы регулярно прогуливаете уроки, стали крайне невнимательны и даже позволяете себе грубость по отношению к учителям.
Роза молчала, опустив голову.
— Увы, сеньорита, — продолжал директор, — я дол¬жен поставить перед вами условие: или вы в ближайшее время исправитесь и начнете заниматься, или я буду вы¬нужден исключить вас. Даю вам месячный срок на исп¬равление. И начинайте не через неделю и не через три дня, а сегодня же.
Роза еще некоторое время молчала, обдумывая по¬ставленное перед ней условие, а затем, гордо вскинув го¬лову, решительно произнесла:
— Тогда я уйду из школы сама. С завтрашнего дня, как вы мне посоветовали.
— Сеньорита Гарсиа, вы твердо уверены в правильно¬сти своего решения?
— Да.
— Ну что же, тогда вопрос исчерпан. Тогда завтра зайдите в канцелярию за своими документами.
Сеньор Родригес снова склонился над своими бума¬гами, давая понять, что вопрос исчерпан. Ему было иск¬ренне жаль эту девочку. Он слышал от учителей, что Роза Гарсиа умная и способная ученица, но ей не хватает усидчивости. Но сколько прошло через его школу этих мальчиков и девочек, которые вынуждены начинать ра¬ботать в десять-одиннадцать лет! Хорошо хоть они нау¬чились писать, читать и считать. Вряд ли им удастся продолжить образование - ведь в средней школе за обу¬чение уже придется платить. Поэтому, жалея Розу, он ни¬чем не мог ей помочь. Ее история была самой обычной историей девчонки из Вилья-Руин.

Роза нерешительно остановилась перед дверью. Она никак не могла придумать, что сказать Томасе. Так ничего и не придумав, она решила, что расскажет обо всем по¬позже, как-нибудь на днях, а пока сделает вид, что все идет нормально. Она с наигранной веселостью вбежала в дом, подошла к креслу, где укутанная в шерстяной платок сидела крестная, и поцеловала ее.                         
Томаса, внимательно взглянув на девочку, сразу же смекнула, что с ней что-то не так, однако промолчала. Целый день поведение Розы казалось ей подозритель¬ным. Томаса заметила, что когда она смотрит на крест¬ницу, та все время радостно улыбается, но стоит ей за¬быться, и ее лицо тут же грустнеет.
— Что стряслось? — наконец не выдержала Томаса.
Вопрос застал девочку врасплох. Она и не думала, что крестная что-то замечает. Роза так растерялась, что сама того не желая, выдала себя, поспешно ответив:
— Нет... ничего особенного.
— Так что же? — нахмурилась Томаса. — Я ведь все равно узнаю, говори.
— Меня исключили из школы, — Роза чуть не плака¬ла.
— Что? — этого Томаса никак не ожидала.
— Я сегодня утром на уроке заснула, ну а дон Венансио, знаешь, он какой... ну и вот.
У Томасы защемило сердце. В который раз она стала думать о том, насколько лучше могло быть ее Розите в родном доме. Там ей не пришлось бы стирать белье и хо¬дить по адресам, там она могла бы учиться, и не только в школе, а, возможно, и в университете. Если бы не жесто¬косердные Монтеро! Неужели она, Томаса, вырастит де¬вочку такой же прачкой, как она сама? Нет, этого не дол¬жно случиться.
— Роза, — твердо сказала она, — завтра же ты пой¬дешь в школу и попросишь, чтобы тебя взяли обратно. Ты меня понимаешь?
— Я никуда не пойду, — ответила Роза. — Пойми, Манина, там надо будет хорошо учиться, не пропускать уро¬ки. А я не могу этого обещать. Понимаешь? Я приду и снова буду учиться, как и раньше. Какой в этом смысл?
Томаса хорошо знала свою непреклонную крестницу, и поняла, что девочку ей не переспорить. Да и что могла она сейчас, почти прикованная к креслу? Если Роза не будет работать, то очень скоро им станет нечего есть.

И вот через день Роза на удивление всей компании вновь появилась на пустыре.
— Ну что, крестная выздоровела? — спросили маль¬чишки.
— Да нет, — преспокойно ответила Роза, — просто я школу бросила. - Она улыбнулась и оглядела друзей. — А вы? Не скучали тут без меня?
— Конечно скучали! Мы так рады, что ты верну¬лась, — сказал малыш Палильо.
— Да это я так, забежала на минутку. У меня очень много дел.
— А мы тебе поможем!
Вечером того же дня, когда Роза сложила отглаженное белье в корзину, явились мальчишки.
— У-у, всего одна корзина, — недовольно протянул Палильо.
— Хорошо, завтра будет две! — засмеялась Роза.
Мальчишки убежали, а Роза вернулась к стирке. Рабо¬та была тяжелая, но Роза вдруг подумала, что она счаст¬лива. Во-первых, потому что помогает крестной, а во-вторых, оказалось, что вокруг так много хороших людей. Взять, например, Сесарию. Роза раньше и представить себе не могла, что она на самом деле такая добрая.
Не успела Роза об этом подумать, как дверь откры¬лась, и на пороге появилась могучая фигура соседки.
— Работаешь! — гаркнула она на всю комнату. — Ну-ну, а где твоя крестная?
— Здесь я, Сесария, — отозвалась Томаса, сидевшая на кухне поближе к теплу.
— Я по вашу душу, — сказала соседка. — Мы вот тут с мужем посоветовались... — Она замолчала, немного сму¬тившись, что было трудно предположить в такой уверен¬ной в себе особе. - Вы про лекарство рассказывали... - снова начала она. - Ну так... В общем, вот оно. - Она по¬ложила на стол перед ошеломленной Томасой картонную коробку, на которой было написано что-то непонятное. Принимать три раза в день, так в аптеке сказали.
— Это то самое, что доктор выписал? - не верила сво¬им глазам Роза.                                             
— Ну так - кивнула головой Сесария. - В аптеке говорят, новейшее средство от ревмы. Вмиг на ноги ставит.
— Но... Сесария... - тихо сказала Томаса, — оно ведь очень дорогое…
— Да чего же теперь?-  ворчливо ответила Сесария. — Раз уж купили. Я же его пить не буду. Так что уж пей ты, Томаса, да и меня вспоминай.
Томаса ничего не могла ответить. Ее душили слезы.

— Дон Сенобио!
Учитель обернулся. Перед ним стояла его бывшая ученица Роза Гарсиа. Он знал, что девочка бросила школу, и очень сожалел об этом, ведь она была одной из са¬мых талантливых его учениц.
— Здравствуй, Розита.
— Дон Сенобио, можно мне один раз прийти к вам на урок? Мне нужно кое-что нарисовать.
— Ну, вообще-то школьные правила запрещают по¬сторонним бывать на уроке, но для тебя я сделаю исклю¬чение, — кивнул головой учитель.
— А то у меня дома-то ни красок, ни кисточки, — объяснила Роза. — Да и бумаги-то нет, не будешь же ри¬совать на газете.
Когда урок закончился, Роза со всех ног бросилась к дому, где жил Чус.
— Привет, Роза, а Чус еще не пришел, — приветливо сказала ей Сесария, когда девочка появилась на пороге.
— Донья Сесария, а я к вам, — и Роза смущенно что-то протянула. — Вот возьмите.
Сесария взяла в руки лист бумаги для рисования. На ней был изображен букет красных роз.
— Надо же, как живые, — прогудела Сесария. Действительно, розы были нарисованы замечательно.
Так и казалось, что сейчас подует ветерок, и они зашеве¬лятся, и капелька росы скатится на руку.
— Там еще на обороте, — пробормотала Роза. Соседка перевернула рисунок и прочла:
«Дорогой донье Сесарии в благодарность за доброту и помощь от Розы Гарсиа».
— Спасибо, Розита, — обрадовалась Сесария. Она по¬ставила рисунок за стекло серванта так, чтобы каждый, кто входит, мог сразу же его увидеть. — Сохраню на па¬мять, — сказала соседка. — Вдруг ты когда-нибудь ста¬нешь знаменитой.
— Куда уж мне! — махнула рукой Роза.
— Ну все равно, буду смотреть на этот рисунок и вспоминать о всех вас, о том, как мы жили в Мехико.
- Донья Сесария, вы что, уезжаете? - даже испуга¬лась Роза.                                                                 
- Муж нашел хорошую работу в Куэрнаваке, так что мы скоро переезжаем туда.
- Мне очень жаль, донья Сесария, - сказала Роза. - Нам тут будет вас не хватать. И Чуса, - добавила она.

Роза вошла в дом и бросила пустую корзинку на пол.
— Розита, что-то опять случилось? — спросила Тома¬са, которая после того, как стала принимать лекарство, купленное Сесарией, заметно пошла на поправку и те¬перь делала работу по дому сама.
— Да ничего, просто Сесария сегодня уезжает. Уже и вещи собрали.
Томаса стала искать шаль.
— Да куда ты, Манина, оставайся дома.
— Нет-нет! — решительно сказала Томаса. — Я хоть и с палочкой, но провожу людей, которые так много для меня сделали.
Они шли к дому Сесарии, где уже стоял грузовик, ку¬да грузили вещи. Вот знакомый обеденный стол, вот сер¬вант, где по-прежнему красуются нарисованные Розитой красные розы. Сесария деловито руководила погрузкой.
На проводы собралась чуть ли не половина жителей Вилья-Руин. Оказывается, Сесария, которая громогласно все время ругалась или кого-то поносила, на самом деле помогала чуть ли не каждому из соседей, попавших в бе¬ду.                                                                         
Вот погружен последний стул, последний узел с бель¬ем. Сесария оглядела собравшихся соседей и вдруг на удивление всем прослезилась.                             
У Розы в горле застрял противный горький комок. Сесария начала обниматься с соседками. Вот дошла очередь до Томасы и Розы.
— Ах, Розита, — воскликнула Сесария, обнимая девочку. — Береги свою кормилицу! Таких людей, как она, не найдешь. Да и тебе, Томаса, повезло с крестницей. Ну, не поминайте лихом!
Наконец, Сесария с трудом забралась на грузовик. Все расселись, и машина тронулась.
Мальчишки бежали и кричали: «Привет, Чус, не за¬бывай!», женщины украдкой смахивали слезы, мужчины молчали. И вот уже грузовик скрылся за поворотом.
Роза почувствовала, как кто-то тянет ее за рукав. Она обернулась — рядом с ней стоял малыш Палильо.
— Розита, — сказал он, — не расстраивайся, давай сходим за сливами.
— За какими сливами, глупый?
— За обычными. Хорошие, спелые. Мальчишки вче¬ра туда лазили. Большущий богатый дом, вокруг сад. Это не очень далеко, я знаю, как пройти.
— Нет, Палильо, — мотнула головой Роза. — Сейчас мне некогда. Но вот поправится крестная, — девочка за¬смеялась, слезы на ее глазах просохли, — я обязательно полезу с вами. Вот увидишь.

0

24

ГЛАВА 22
Лиценциат Федерико Роблес считал свое знакомст¬во с семьей Леонардо Линареса огромной удачей.
Сам он происходил из достаточно скромной семьи. У его родителей было небольшое ранчо близ города Мери-да, и они, хоть и с некоторым трудом, набрали достаточ¬но денег, чтобы послать своего сына учиться на юриди¬ческий факультет университета в Куэрнаваке.
Юный Федерико с ранних лет отличался смышлено¬стью и повышенным интересом к юриспруденции. Он рано понял, что именно в этой области для сообразитель¬ного человека могут открыться заманчивые перспекти¬вы. Во всяком случае, преподаватели отмечали его при¬лежание при штудировании законов, и курс он закончил успешно.
Теперь, получив диплом, молодой Федерико мог с гордостью заказать визитные карточки с новым титулом: «Федерико Сесар Роблес, лиценциат». Но молодой юрист понимал, что диплом — это лишь первый шаг на пути к вершинам, которые он для себя наметил.
Надо  сказать,  что помимо прилежного освоения юриспруденции Федерико Роблес смолоду славился дру¬гими способностями: он умел производить впечатление на представительниц прекрасного пола. Он отличался высоким ростом, атлетическим сложением, а главное, умением без конца говорить комплименты, отыскивая в собеседнице все новые и новые достоинства. Только очень искушенная женщина могла бы устоять перед та¬ким неотразимым красноречием.
Федерико очень скоро научился извлекать выгоду из этого таланта. В студенческие годы он охотно знакомил¬ся с девицами из состоятельных семей, надеясь на вы¬годный брак. Подобрать хорошую партию ему тогда не удалось, но, по крайней мере, Роблес часто экономил на обедах и ужинах, потому что умел устроить так, что на одно посещение ресторана, оплаченное им, приходилось пять или шесть за счет его очередной пассии.
Женщины привлекали Федерико, жизнь без них каза¬лась ему пресной, но он считал, что глупо продавать свою молодость и свободу без определенных материальных га-рантий.
Тем не менее после окончания университета Роблес столкнулся с проблемой, типичной для выходцев из среднеобеспеченных семей: он мечтал о том, чтобы от¬крыть свою адвокатскую или нотариальную контору, но на это нужны были деньги.
Роблес вернулся в свой родной город Мерида, снял себе квартиру и благодаря отцовскому знакомству посту¬пил на службу к адвокату Хименесу, содержавшему одну из известных адвокатских контор в городе.
Молодой Роблес постарался заручиться расположе¬нием не только самого сеньора Хименеса, но и его супру¬ги, которая благосклонно отнеслась к приятному и ус¬лужливому молодому человеку и стала приглашать его на приемы. На одном из них Роблес был представлен племяннице хозяйки Марии Елене Торрес, которая при¬ехала к родственникам погостить.
Марии Елене уже исполнилось двадцать четыре года, и, по мнению матери, она засиделась в невестах. Мать решила отправить ее к родственникам в Мериду, потому что сеньора Хименес занимала видное положение в горо¬де, и мать девушки надеялась, что та поможет Марии Елене завести интересные знакомства.
Так и случилось. Лиценциат Роблес оценил пышную фигуру и доверчивый характер Марии Елены и с самого момента знакомства приступил к серьезному ухажива¬нию.
— Вы не представляете, каким одиноким я себя чув¬ствую, — говорил он Марии Елене, нежно взяв ее за руку и устремив на нее медоточивый взгляд. — Моя мечта — встретить любящую, преданную женщину и создать с ней семейный очаг.— При этом Роблес, разумеется, умалчивал о веренице приятельниц, которые скрашива¬ли ему холостяцкие будни.
Мария Елена, ни о чем таком не ведавшая и очаро¬ванная обходительностью лиценциата, отвечала:
— Поразительно. Вы как будто угадали мои собствен¬ные мысли.
В промежутках между лирическими излияниями ли¬ценциат Роблес не забыл справиться о финансовом со¬стоянии семейства Торрес и о размере приданого Марии Елены. Цифра оказалась вполне подходящей.
Лиценциат Роблес выбрал момент и попросил ауди¬енции у сеньоры Хименес, жены адвоката.
— Донья Лусия, я влюблен в вашу племянницу и не могу жить без нее.
Сеньора Хименес выслушала новость вполне благо¬склонно.
— Я рада за вас, сеньор Роблес, — сказала она. — Ма¬рия Елена прелестная и добрая девушка, и я надеюсь, что вы составите счастье друг друга.
Когда сеньор Хименес узнал о намечающемся браке, он выразил готовность помочь Федерико Роблесу и взять его партнером в свою фирму. Роблес рассыпался в благо-дарностях.
После свадьбы молодые супруги поселились в уют¬ной квартирке, которую обставили родители невесты, а лиценциат Роблес стал полноправным партнером адво¬ката Хименеса. Супружеская чета часто появлялась на приемах в местном обществе, где Мария Елена смотрела на своего супруга с явным обожанием.
Впрочем, весьма скоро до дядюшки и тетушки стали доходить не совсем благоприятные слухи о лиценциате.
Поговаривали, что молодого юриста временами встречают в местном игорном клубе, пользующемся не самой лучшей репутацией.
Местные кумушки доложили сеньоре Хименес, что в тот час, когда, как полагала его супруга, лиценциат Роб¬лес отбыл на отдаленное ранчо оформлять завещание, его видели в небольшом ресторанчике в обществе ярко на¬крашенной особы весьма вольного поведения.
И в довершение всего адвокат Хименес поймал свое¬го молодого партнера на нарушении профессиональной этики. Ему стало известно, что Роблес позволил себе весьма сомнительные операции с деньгами, которые бы¬ли доверены адвокатской фирме как блюстителю завеща¬ния одного несовершеннолетнего клиента.
Состоялся весьма бурный разговор. В нем участвова¬ли главным образом адвокат Хименес и лиценциат Роб¬лес, но свою лепту внесла и супруга лиценциата Мария Елена.
— Как ты посмел, негодяй! — кричал, топая ногами, сеньор Хименес— Ты понимаешь, что я могу тебя в тюрьму засадить?
— Зачем же так горячиться, — отвечал лиценциат. — Мне кажется, такой скандал может повредить репутации вашей уважаемой фирмы.
Адвокат Хименес понимал, что Роблес прав, но от этого ему еще больше хотелось запустить в него чем-ни¬будь тяжелым.
— Дядюшка, он подлый обманщик! — визгливым го¬лоском кричала Мария Елена. - Он опозорил меня перед соседями. Весь квартал знает, что он, забыв стыд и со¬весть, путается неизвестно с кем. Мне уже на улицу стыд-
— Моя дорогая, - с неизменной улыбкой отвечал ей лиценциат, который уже успел в значительной степени растратить приданое жены, — ты несправедлива ко мне и веришь грязным сплетникам, которые рады опорочить честного человека. Но я уже предлагал тебе: если ты этого желаешь, мы можем с тобой развестись.
— Еще чего! — возмущенно отвечала Мария Елена. — Чтобы про меня соседки судачили, что я разведенная! Да ни за что на это не соглашусь. Я мужняя жена и таковой останусь.
Логики в этом было мало, но лиценциат Роблес пред¬почел не настаивать.
— Ну вот что, Федерико, — слегка успокоившись, зая¬вил адвокат. — Ради наших прежних отношений и наше¬го родства, — он взглянул на Марию Елену, — я согласен разойтись по-хорошему. Но только при условии, что ты навсегда покинешь наш город.
Федерико Роблес, который давно пришел к выводу, что человек с его выдающимися способностями гораздо скорее сможет развернуться в столице, с энтузиазмом со¬гласился.
— Только не думай, что ты навсегда от нас отделал¬ся, — продолжал Хименес. — Выслушай сначала условия.
Условия касались завещания лиценциата. Согласно одному из пунктов брачного контракта, составленного самим Хименесрм, на следующий день после свадьбы оба молодых супруга написали завещания в пользу друг друга. Эти завещания хранились у самого адвоката.
— В интересах моей племянницы я настаиваю на том, чтобы это завещание сохраняло свою силу, — сказал Хименес. — У меня есть знакомые в Мехико, и я найду возможность узнать, выполняется ли это условие. Как только ты вздумаешь его нарушить, я напомню о себе, и мне будет о чем рассказать твоим клиентам и приятелям.
Лиценциат Роблес счел за благо согласиться. В конце концов, обязательства по завещанию никак не ограничи¬вали его свободу действий. Хуже было то, что Мария Еле-на не соглашалась на развод. Это исключало возмож¬ность выгодной женитьбы в будущем. Хотя почему иск¬лючало?..
«Там видно будет», — решил про себя лиценциат Роб¬лес.

ГЛАВА 23
Таким образом, через месяц с небольшим Федерико Роблес объявился в Мехико. К тому времени у него был счет в банке, который помог ему снять квартиру и поме¬щение для офиса. Лиценциат поспешил разыскать тех приятелей, с которыми сошелся во время учебы в Куэрнаваке. Разумеется, он никому ни словом не обмолвился о своей женитьбе и всюду выдавал себя за холостяка.
Удача улыбнулась Федерико Роблесу. В доме одного из таких приятелей он познакомился с Леонардо Лина-ресом.
Умение слушать и способность к лести сослужили лиценциату хорошую службу. Он очень скоро стал вхож в дом Линаресов и понял, что, если его связи с этим се¬мейством укрепятся, это существенно повысит его шан¬сы добиться успеха в столице.
Почтительно выслушивая дона Леонардо, Федерико Роблес размышлял о его дочерях и о том, каким образом можно завоевать их доверие. Дульсина сама пошла ему навстречу. Она первая заговорила о завещании отца и о том, какую услугу он бы мог ей оказать.
Роблес был польщен и обрадован. Он понял, что если сумеет договориться с Дульсиной, то в случае смерти старого Линареса получит практически неограниченный доступ к огромному состоянию старого сеньора. По опы¬ту он знал, что сеньориты из знатных семейств обычно мало что смыслят в делах и полагаются на мнение того советчика, который кажется им достойным и прилич¬ным человеком. Поэтому он старательно подчеркивал свое безграничное уважение к семье Линаресов с их ари-стократическими традициями, а также свои знакомства в «избранном кругу», которые имели такое значение для Дульсины.
Он добился своего. После смерти дона Леонардо ли¬ценциат Роблес сразу же предложил свои профессиональ¬ные услуги сеньоритам Линарес и держался с таким поч-тением и вместе с тем с достоинством, что и Кандида, и Дульсина прониклись к нему симпатией.
— Как нам повезло, Кандида,- говорила Дульси¬на, — что отец познакомился с лиценциатом Роблесом. Не будь его, не знаю, как бы мы теперь справились со всеми делами.
— Верно, Дульсина, — согласилась Кандида. — Он был так предан отцу и теперь проявил такое понимание и сочувствие к нашей семье. Не часто встретишь адвока¬та, который так внимательно и терпеливо вникает во все проблемы.
Дульсина была особенно удовлетворена тем, что Роб-лес не оспаривал ее главенства в семье. Она завела такой порядок, что ни одно финансовое распоряжение в доме не давалось без ее одобрения. Именно к ней лиценциат Роблес приходил с ежемесячным отчетом, хотя иногда в бумагах требовалась подпись Кандиды.
Дела лиценциата Роблеса шли на лад. Он перевел свой офис поближе к центру, нанял новую секретаршу и с удовлетворением отмечал, что число его клиентов растет. Умение Роблеса нравиться прекрасному полу также спо¬собствовало его популярности.
Так, например, он познакомился с Мириам Асеведо, которая пришла к нему за юридическим советом по по¬воду своего бракоразводного процесса. Юридические со¬веты Федерико Роблеса настолько понравились прекрас¬ной Мириам, что ей захотелось продолжить знакомство. Мириам Асеведо чрезвычайно устраивала Федерико Роб¬леса тем, что была вполне самостоятельной, обеспечен¬ной женщиной, которой ничего не нужно было от него, кроме приятного времяпрепровождения.
Тем не менее Федерико Роблес был отнюдь не наме¬рен связывать свое будущее ни с Мириам, ни с кем дру¬гим из своих многочисленных приятельниц. Главной его целью было богатство и власть, которую дают деньги. А в данный момент ему казалось, что добиться этого проще всего будет с помощью одной из сестер Линарес.
Федерико Роблес, как заправский психолог, присмат¬ривался к сестрам и сравнивал их характеры. Он понял, что Кандида, более мягкая и уступчивая, легче поддается влиянию. С другой стороны, до сих пор делами в доме заправляла Дульсина, и Федерико Роблес догадывался, что если затронуть ее чувствительные струнки, такие, на¬пример, как самомнение, то можно привлечь ее на свою сторону.
Как бы то ни было, пока лиценциат Роблес выжидал. Он считал, что всему своя пора и время решительных действий еще не настало.

Дульсина сидела в кабинете, погруженная в глубокие раздумья. Она размышляла о будущем.
Последние несколько лет, когда она была фактически полновластной хозяйкой большого дома Линаресов, Дульсина была вполне довольна своей жизнью. Ей уда¬лось полностью утвердиться в великосветском кругу, к которому некогда принадлежали ее мать и бабушка. Ста¬рые приятельницы доньи Луисы, такие, как донья Кон¬сепсьон или донья Росаура Монтеро, никогда не забыва¬ли включать сестер Линарес в свои приглашения. В сво¬ем кругу Дульсина считалась законодательницей моды, и ей льстило, когда ее ровесницы и даже более молодые женщины спрашивали у нее совета. О Кандиде и гово¬рить нечего: та в последнее время практически не имела мнения, отличного от мнения сестры.
Словом, Дульсина не могла пожаловаться на судьбу Правда, она была не замужем, а ей уже было за тридцать, но в последнее время Дульсина начала говорить себе, что, скорее всего, радости семейной жизни сильно преувели¬чены и гораздо приятнее для женщины ощущение неза¬висимости и полной возможности распоряжаться своей судьбой.
Но теперь опасность подстерегала ее с другой сторо¬ны. Незаметно для старших сестер Рохелио и Рикардо выросли и считали себя уже взрослыми.
После окончания колледжа Рохелио и Рикардо посту¬пили в университет. До сих пор братья всегда и везде бы¬ли вместе, и даже друзья с трудом отличали их друг от друга. Но тут интересы близнецов разошлись. Рикардо поступил на экономический факультет, чтобы изучать финансы и страховой бизнес, а Рохелио, в котором про¬явилась склонность к технике, выбрал инженерный фа¬культет. Может быть, дополнительной причиной, побу-дившей Рохелио избрать другую профессию, было под¬сознательное желание выйти из тени брата, который, благодаря своему легкому, живому характеру, обычно оказывался душой вечеринок и легко переключал на себя внимание противоположного пола.
Именно эта непосредственность и легкомысленность Рикардо беспокоила его сестру Дульсину. Разумеется, она приписывала это «дурной наследственности». Чем стар¬ше становилась Дульсина, тем меньше она была склонна прощать отцу его второй брак. Дело в том, что Рикардо не хотел признавать никаких авторитетов. Жизнь его и Ро¬хелио сложилась в последние годы так, что у них не оста¬лось старших родственников, которые могли бы воздей¬ствовать на юношей. Поэтому Рикардо и Рохелио быстро усваивали обычаи и привычки, царившие среди их при¬ятелей.
К тому же братья не привыкли особенно стеснять се¬бя в расходах. Если в годы их учебы в школе Дульсине удавалось ограничивать их карманные деньги, выдавае¬мые на месяц, то после поступления в университет обста¬новка изменилась.
— Дульсина, мы с Рохелио считаем, что нам нужно гораздо больше денег, — заявил Рикардо на следующий день после того, как узнал о своем зачислении в студен¬ты.
— Это еще почему? — недовольно сказала Дульсина.
— Ну как ты не понимаешь, сестрица! — беспечно улыбаясь, продолжал Рикардо. — Ведь мы теперь студен¬ты, да еще принадлежим к приличному обществу. Нуж¬ны деньги на книги, на транспорт, на университетское кафе, в конце концов.
— Не хитри, братец, — сказала Дульсина. — Деньги на книги входят в ту сумму, которую вы вносите за курс обучения. А что касается кафе, то, разумеется, если вме¬сто кофе тянуть спиртные напитки, да еще угощать бес¬численных подружек...
— Погоди, Дульсина, — перебил ее брат. — Не забы¬вай, пожалуйста, что мы мужчины, и кроме того, мужчи¬ны из семьи Линаресов.
Дульсина почувствовала, что ее проповедь на тему ис¬ключительной значимости семьи Линаресов оборачива¬ется против нее самой.
— Вот именно,— поддержал брата Рохелио.— Мы имеем такое же право прилично одеваться и приглашать девушек в кафе, как ты - покупать себе бесконечные на¬ряды и устраивать приемы для этих твоих занудных дам.
— Но вы еще несовершеннолетние,- возразила Дульсина, которой этот разговор совсем не нравился но она сочла более благоразумным не доводить дело до открытого конфликта. - Не забывайте, что отец в своем за¬вещании назначил нас с Кандидой распоряжаться досто¬янием семьи.
— Это еще надо как следует изучить, — вдруг сказал Рикардо.— Мой приятель Хорхе Эртуэса поступил на юридический факультет, а его старший брат уже работает в нотариальной конторе. Если ты дашь нам копию заве¬щания, мы сможем его как следует изучить и будем точ¬но знать, что нам положено, а что не положено.
— Ты что же, сомневаешься в компетентности лице¬нциата Роблеса? — с негодованием воскликнула Дульси¬на. — И думаешь, что твои желторотые приятели разби¬раются в этом лучше, чем уважаемый человек, принятый в лучших домах города! Или ты сомневаешься в моих словах? Спроси у Кандиды! Кандида, иди сюда! — громко позвала она сестру. — Наши братцы, оказывается, счита¬ют, что мы их обманываем.
На шум из соседней комнаты прибежала Кандида.
— Да ладно, Дульсина, ты неправильно поняла Ри¬кардо, —   примирительным   голосом   заговорил   Рохе¬лио. — Просто ты должна понять, что мы уже не малень¬кие мальчики и нам потребуются свои деньги на расхо¬ды.
— Это другое дело, — уже смягчившимся голосом отозвалась Дульсина. — Мы не возражаем, правда, Кан-ди? — обратилась она к сестре.
— Разумеется, не возражаем, — поддакнула Кандида.
— И размер вашего месячного содержания можно об¬судить. Я уверена, что мы придем к общему мнению, — уже совсем сладким голосом сказала Дульсина.
Тем не менее этот разговор ее насторожил. С тех пор прошел год, а ситуация не стала проще. Рикардо и Рохе¬лио завели новых приятелей в университете, часто выез¬жали за город на пикники, ездили в кафе и на танцы. Очень часто за несколько дней до конца месяца они при¬ходили к Дульсине и просили еще денег.
Дульсина вынуждена была соглашаться. Отказывать она боялась, потому что тогда Рикардо мог бы вернуться к вопросу о завещании дона Леонардо.
Особенно тревожно стало Дульсине в последнее вре¬мя, когда она поняла, что Рикардо пользуется успехом у девушек. Собственно говоря, это было неудивительно: высокий, широкоплечий, с неизменной открытой улыб¬кой на лице, Рикардо был любимцем своих товарищей и предметом многих тайных девичьих вздохов. Но Дуль¬сине от этого было не легче. Как кошмарный сон, пресле¬довало ее видение: Рикардо и Рохелио стоят перед нею, у каждого на руке повисла какая-то сомнительная девица, а в руках у каждого по орущему младенцу, и братья хором говорят: «Дульсина, нам нужны деньги».
Мозг Дульсины напряженно работал, чтобы найти выход из этого положения. Внезапно ее осенила идея столь блестящая, что она поразилась, как только эта мысль не пришла ей в голову раньше. Братьев надо вы¬годно женить! И начать следует с Рикардо.
После этого Дульсина стала мысленно перебирать знакомые семьи, в которых были девицы на выданье. Она велела Хаиме подать машину и отправилась в гости к донье Росауре Монтеро.
Донья Росаура, овдовев, жила одна в большом особ¬няке. Дульсина знала, что старая дама практически не поддерживает отношения со своей дочерью Паулеттой. Тем не менее долг вежливости повелевал Дульсине спра¬виться о здоровье Паулетты.
— И не спрашивай, Дульсина, — с гневными нотками в голосе ответила донья Росаура. — Их жизнь меня те¬перь совершенно не касается.
Но у Дульсины был свой интерес в разговоре.
— Донья Росаура, а как здоровье вашей племянницы Леонелы?
Двоюродная племянница доньи Росауры происходи¬ла из того же знаменитого рода Вильярреаль, что и сама Росаура. Поскольку она рано лишилась родителей, ее воспитывала бабушка, жившая в Монтеррее. Но с про¬шлого года, как было известно Дульсине, Леонела при¬ехала в Мехико, вступила во владение отцовским наслед¬ством и поселилась в родовом доме Вильярреалей.
Лицо доньи Росауры прояснилось:
-Леонела навещала меня на этой неделе. Какая стала красавица. И какая самостоятельная. Редко в ее возрасте девушки обладают таким трезвым взглядом на жизнь.
- Донья Росаура, я так много о ней слышала хорошего. Нам бы очень хотелось пригласить вас к себе вместе с Леонелой.
Донья Росаура пристально поглядела на Дульсину. Она знала, что та ничего не делала просто так.
— Понимаю, моя милочка. В доме подрастают два жениха, так что ты не прочь пригласить в дом молодую красавицу.                                                                 
Дульсина улыбнулась.
— Я знаю, донья Росаура, что вас не проведешь Вы правы, меня очень заботит будущее Рикардо и Рохелио Вы же понимаете, что в связи с отсутствием отца и мате¬ри на нас с Кандидой выпала эта сложная задача — опе¬кать и наставлять братьев.
— Это совершенно справедливо, милочка, — сказала, покачивая  головой,   донья  Росаура.—   Конечно,  твои братья Рикардо и Рохелио вполне достойные молодые люди, в которых сразу видны результаты вашего благо¬творного влияния.
Дульсина скромно потупила взор:
— Вы преувеличиваете, донья Росаура. Разумеется, мы с сестрой стараемся делать все, что от нас зависит Так вы передадите Леонеле наше приглашение?
— Ну разумеется, моя дорогая. Я уверена, что она примет его с удовольствием.

ГЛАВА 24
Когда донья Росаура позвонила Леонеле по телефо¬ну, у той в гостях находилась ее троюродная сестра Ва¬несса.
— Спасибо, тетя Росаура. Я пойду с удовольствием. А нельзя ли взять с собой Ванессу?
Ванесса приходилась донье Росауре племянницей. Она была дочерью ее беспутного брата Мигеля и Эухении д'Аламеда. Мать Ванессы происходила из вполне состоя¬тельной семьи, но после многочисленных похождений Мигеля Вильярреаль семейное состояние изрядно подта¬яло, и теперь Ванессе было трудно рассчитывать на хоро¬шее приданое. Тетушка Росаура решила, что не худо и другую племянницу ввести в дом, где есть двое нежена¬тых молодых людей.
— Ну конечно, Леонела, я буду очень рада, если вы бу¬дете вдвоем.
Распрощавшись и повесив трубку, Леонела оберну¬лась к своей кузине:
— Знаешь, что задумала тетя Росаура? Ее пригласили в одну знакомую семью, по фамилии Линарес, где есть двое молодых людей. Они близнецы, и говорят, что их невозможно отличить друг от друга. Что ты об этом ду¬маешь?
— А чем занимаются эти братики?
— Учатся в университете. Я не спросила у тети, на ка¬ком факультете. Она была знакома еще с их отцом и не¬плохо знает их старшую сестру по отцу, Дульсину Лина¬рес.
Глаза у Ванессы загорелись.
— Что ж, звучит заманчиво. На какой день мы при¬глашены?
— На послезавтра. Успеем сходить в парикмахерскую и сделать новые прически.
С того момента, как Леонела Вильярреаль приехала в Мехико, она возобновила тесную дружбу со своей кузи¬ной Ванессой. Девушек связывало не только родство, но и одинаковый возраст, а также общие интересы. Ванессе, которая после окончания школы ничем особенным не за¬нималась, было скучновато в родительском доме, где ее мать Эухения проводила большую часть времени, сетуя на судьбу и на непутевого мужа. Отец Ванессы, Мигель Вильярреаль, в те редкие минуты, когда он встречался со своей выросшей дочерью, был любезен и обаятелен, но поскольку он по-прежнему большую часть времени про¬водил вне дома, для Ванессы он оставался в сущности мало знакомым человеком.
Леонела скучала по другой причине. Последние не¬сколько лет она провела в доме своей бабушки и еще не успела завести друзей и приятелей в Мехико. Леонела Вильярреаль с малых лет была высокого мнения о своей персоне и считала, что ей суждена исключительная судь¬ба. С самого рождения она воспитывалась как наследни¬ца, в обстановке роскоши и всеобщего обожания. В школе Леонела сумела стать популярной личностью благодаря своим способностям, которые позволяли ей учиться без особого труда, и благодаря щедрым подаркам, которые она преподносила подругам и учителям. Темные глаза в сочетании с длинными белокурыми волосами делали ее похожей на ангела, и начиная с пятнадцати лет у юной Леонелы не было отбоя от кавалеров. Но капризная кра¬савица не спешила раздаривать свою благосклонность.
— Поскольку мне выпала счастливая судьба и я не должна выходить замуж по расчету, — говорила она под¬ругам, — я подожду, пока не встречу мужчину, который будет и умен, и красив, и хорошего происхождения...
— Ну, в общем, принц, — смеялись подружки. Но Леонелу нельзя было смутить.
— Принцы встречаются тем, кто умеет бороться за свое счастье, — уверенно заявляла она.
Поэтому, когда до ее школьных подруг дошло, что Леонела переехала жить в столицу, они говорили между собой:
— Леонела поехала искать своего принца.
Вот почему подруга и наперсница ей была необходи¬ма. С Ванессой вместе они могли принимать приглаше¬ния в гости или на танцы, вместе с ней обсуждать потом своих новых знакомых, и Ванессе Леонела могла откро¬венно признаться в своих желаниях и надеждах.
То, что кузина не могла сравниться с Леонелой в бо¬гатстве, было, по мнению Леонелы, еще лучше. Таким образом она ощущала себя благодетельницей.
В назначенный час шофер доньи Росауры заехал за девушками, потом за самой доньей Росаурой, и они все вместе отправились в дом Линаресов.
Дульсина приготовила прием на высшем уровне. Гос¬тей было немного, и в их число был включен лиценциат Роблес, которого в последнее время часто приглашали в дом Линаресов.
Рикардо и Рохелио скептически относились к при¬емам, которые устраивала сестра, считая, что на них со¬бираются напыщенные господа и дамы, занятые в основ¬ном перемыванием косточек общим знакомым. Но на этот раз Дульсина сумела их заинтересовать. Узнав, что на обеде будут две молодые девушки, Рикардо и Рохелио готовились особенно тщательно.
Наконец, гости прибыли. В течение долгих минут Дульсина и Кандида обменивались любезностями с доньей Росаурой и делали комплименты ее хорошеньким племянницам. И вот очередь дошла и до младших брать¬ев, которые тоже были представлены гостям.
С первого взгляда все поражались удивительному сходству братьев. Но у Рохелио вдруг обнаружили не¬большую близорукость и рекомендовали носить очки, и это давало возможность различать их. Но сейчас очки ему были не нужны, и молодых сеньоров Линаресов можно было отличить только по цвету галстуков: у Рохе¬лио он был зеленовато-серый, а у Рикардо синевато-ко¬ричневый.
Оба брата приветливо улыбнулись молодым гостьям. Потом Рикардо предложил девушкам до начала обеда пойти посмотреть сад Линаресов.
— С удовольствием, — откликнулась Леонела. Компания вышла из дома и направилась в сторону бассейна. Завязалась беседа. В этой беседе главную роль играли Леонела и Рикардо.
«Симпатичный парень, — думала Леонела. — Краси¬вый, неглупый, обаятельный. С таким не стыдно поя¬виться где угодно. Пожалуй, стоит к нему приглядеться получше.»
Рохелио в это время украдкой разглядывал темново¬лосую подружку Леонелы. Она была не такая бойкая и не такая эффектная, как ее белокурая кузина, но очень хоро-шенькая. Рохелио не мог оторвать глаз от ее ладной, стройной фигурки и больших карих глаз. В глубине ду¬ши Рохелио всегда чувствовал себя большим романти¬ком, чем его брат. Рикардо часто подсмеивался над влюб¬чивостью Рохелио, который обычно в мыслях наделял девушку, привлекшую его внимание, всеми возможными добродетелями. Будучи не таким уверенным в себе как Рикардо, Рохелио зачастую предпочитал вздыхать на расстоянии, и не всегда предмет его увлечения мог догадать¬ся о чувствах бедного юноши.
Но с Ванессой дело обстояло немножко иначе Рохе¬лио заметил, что, когда он вступал в разговор, девушка внимательно и с интересом прислушивается к его сло¬вам, и решил во что бы то ни стало продолжить знаком¬ство.
Сам же Рикардо, свободный от каких-либо тайных мыслей, непринужденно болтал с хорошенькими подру¬гами.
— Вы говорите, что недавно в Мехико? — говорил он Леонеле. — В таком случае вам непременно требуется гид.
— Вы хотите предложить свои услуги? — кокетливо спрашивала Леонела.
— Мы с братом сочтем за честь, — бодро ответил Ри¬кардо. — Может быть, мы чуть-чуть и уступаем профес¬сиональным гидам в знании памятников архитектуры, зато наверняка намного превосходим их в знакомстве с уютными миленькими местечками, где так приятно по¬слушать музыку и выпить рюмочку чего-нибудь вкусно¬го.
— О, так вы любитель погулять? — насмешливо спро¬сила Леонела.
— Прелестные сеньориты, молодость дана нам лишь на краткий миг, которым грешно не воспользоваться в свое удовольствие, — важно ответил Рикардо.
— Не верьте ему, Леонела, — вставил Рохелио, кото¬рый мысленно обращался к Ванессе. — Этот шалопай сдал прошлые экзамены одним из лучших на своем кур¬се.
Довольный Рикардо засмеялся.
— Отчасти это результат везения, отчасти неотрази¬мого обаяния Линаресов. Как бы то ни было, я же должен как-то оправдывать деньги, которые мои щедрые сестри¬цы выделяют на мое образование.
«Интересно, значит, своего состояния у него нет,— подумала Леонела. — Что ж, тем лучше. В таком случае его должна интересовать хорошая партия».
Из дома вышла Селия, которая пригласила хозяев и гостей к столу.
За столом Рикардо сидел рядом с Леонелой по одну руку и с ее тетушкой по другую, и ухитрился уделять внимание им обеим и на обеих произвести прекрасное впечатление. Впрочем, донью Росауру усердно развлекал и ее сосед с другой стороны, лиценциат Федерико Роблес, который никогда не упускал случая завести знакомства в высших кругах.
Рохелио говорил гораздо меньше, но в этот день он чувствовал, как исполняются почти все его желания. Ва¬несса Вильярреаль оказалась за столом его соседкой, и ему удалось завязать с ней разговор и даже пару раз за¬ставить улыбнуться. Рохелио был счастлив.
На прощанье братья Линаресы попросили у девушек телефоны и получили надежду на новые встречи.
Дульсина осталась довольна. Она видела, что моло¬дые гостьи не скучали, а стало быть, была надежда, что знакомство вызовет у братьев интерес.
— Ты видела, Кандида, — говорила она сестре, — Ри¬кардо целый вечер был очень внимателен к Леонеле. Он редко кого балует таким вниманием.
— Ну еще бы, Леонела такая хорошенькая, — сказала романтичная Кандида.
— И из такой приличной семьи, — вторила ей сестра.
— Бедняжка Леонела, как грустно отстаться без роди¬телей в таком юном возрасте, — вздохнула Кандида, ко¬торая вспомнила свое собственное детство и смерть ма¬тери.
— Это верно, но теперь она хозяйка огромного состо¬яния,— сказала Дульсина.— Поэтому она может себе позволить, выбирая мужа, следовать велению своего сер¬дца.
Кандида вздохнула еще печальнее. Она подумала о том, как ей самой десять лет назад не дозволено было следовать велениям собственного сердца.
Братья в это время также обсуждали гостей.
— Рикардо, она такая необыкновенная, — говорил Ро¬хелио.
— Кто, Леонела? — с интересом осведомился брат.
— Да нет, Леонела тоже замечательная, но я говорил о ее кузине. — Рохелио мечтательно посмотрел куда-то вдаль.
Рикардо расхохотался:
— Ты хочешь сказать, братишка, что у тебя опять лю¬бовь с первого взгляда?
— Ты зря смеешься, - обиженно сказал . -— Это ты у нас ведешь себя, как Дон Жуан, оставляющий за собой разбитые сердца.
— Я не виноват, что девичьи сердца так легко разби¬ваются, — беспечно сказал Рикардо.

0

25

ГЛАВА 25
С этого дня братья Линаресы довольно часто встре¬чались с Леонелой и Ванессой. Впрочем, Леонела доволь¬но скоро поняла, что приятельское отношение со сторо¬ны Рикардо вовсе не означает серьезных намерений. Но Леонела не торопилась.
— Мне некуда спешить, кузиночка, — излагала она свои взгляды Ванессе. — Разумеется, я знаю, что Рикардо пока еще не влюблен в меня, но ведь он не влюблен и ни в кого другого. Зато ты бы видела, какими глазами он ог¬лядывал меня вчера, когда я надела свое новое платье. Он ни одной детали не упускает.
— А тебе не кажется, что такие мужчины, как Рикар¬до, слишком избалованы своим успехом у женщин, что¬бы стать хорошими мужьями? — осторожно спросила Ванесса.
— Смотря какая жена, — самодовольно сказала Лео¬нела. — Вот ты у нас особа романтичная, и тебе больше подойдет такой мечтатель, как Рохелио.
— Ошибаешься, кузиночка, — легко сказала Ванес¬са, — Рохелио для меня уж слишком мечтатель. Я пони¬маю, что он смотрит на меня с обожанием, но мне нра¬вятся люди более решительные. Такие, как этот друг Ри¬кардо, которого он приводил в воскресенье.
— Ты про Эдуардо Рейносо, что ли? — заинтересова¬лась Леонела.
— Именно про него, — с торжеством ответила Ванесса. — Между прочим, он мне уже звонил и пригласил по¬ужинать в конце недели.
— Ну что ж, кандидатура неплохая, — задумчиво ска¬зала Леонела. — Видишь, каким ты у нас стала пользо¬ваться успехом.
— Ну, до тебя мне далеко, — усмехнулась Ванесса.

Рохелио грустил и искал поддержки у своего брата Рикардо. В последние дни ему стало казаться, что Ванес¬са избегает его приглашений. Правда, в воскресенье они большой компанией ездили в парк, но и там ему практи¬чески не удалось побыть с Ванессой наедине. Она посто¬янно была в окружении то подруг, то поклонников.
Голова Рикардо в этот момент была занята совсем другими делами. Уже довольно давно он мечтал об авто¬мобиле. Среди его товарищей по университету у многих уже появились собственные машины, Рохелио и Рикардо уже закончили курсы вождения, и теперь дело было за тем, чтобы уговорить Дульсину на покупку.
— Зачем тебе машина? — искренне удивлялась Дульсина. — Ведь у нас есть Хаиме, а если он занят, в любое место можно добраться на такси.
— Ты отстала от жизни, Дульсина, — горячо убеждал ее брат. — Сейчас не прошлый век, когда богатые господа разъезжали в каретах, а кучер правил лошадьми. В наше время современный человек может чувствовать себя са¬мостоятельным только тогда, когда он сам может сесть за руль.
— Я не знаю, — отвечала Дульсина. — По-моему, это просто твоя прихоть. Учти, что ваши похождения и так обходятся достаточно дорого, не говоря о том, что расхо¬дуется на ваше обучение.
— Но ведь ты тратишь не свои деньги, а деньги отца, на которые мы тоже имеем право, — возразил Рикардо.
Это был аргумент, против которого Дульсине трудно было возражать.
— Я посоветуюсь с Кандидой. Посмотрим, что она скажет, — произнесла она и вышла из комнаты.
Рикардо уже знал по опыту, что такие слова Дульсина произносит, когда готова уступить. Он не сомневался, что до приобретения желанного автомобиля осталось уже немного времени, и пошел поделиться своей радостью с братом.
Рохелио пребывал в меланхолическом настроении Он только что позвонил Ванессе и пригласил ее поужи¬нать, но та отказалась.
— Представляешь, она сказала, что занята, — жало¬вался он Рикардо. — Это значит, что ее пригласил кто-то другой.
— Так надо было пригласить ее на следующий день.
— Я так и хотел, но Ванесса сказала, что всю неделю занята, потому что к ним приехали из провинции какие-то родственники ее матушки.
— А ты не теряйся, — посоветовал ему Рикардо. — Ты слишком скромный, а девушки этого не любят. Надо быть более настойчивым.
— Тебе легко говорить, — вздохнул Рохелио. — У тебя это хорошо получается. Вот Леонела только и ждет, когда ты ее куда-нибудь пригласишь, ни разу тебе не отказала.
— Слушай, а это идея, — воскликнул Рикардо. — При¬гласим Леонелу с Ванессой на пикник в субботу, и возь¬мем моих приятелей: Хорхе, Альберто, еще кого-нибудь. Я уверен, что тогда и у твоей Ванессы время найдется.
Лицо Рохелио просияло.
— Отлично   придумано,   братишка.  Давай   звонить прямо сейчас.
Идея Рикардо насчет пикника была встречена с все¬общим энтузиазмом, и план стал приобретать более кон¬кретные очертания. К сожалению, накануне пикника Ро¬хелио ждало разочарование. Он узнал, что в поездке ре¬шил участвовать приятель Рикардо, Эдуардо Рейносо, ко¬торый, по мнению Рохелио, в прошлый раз чересчур уви¬вался вокруг Ванессы.
— Зачем он нам, Рикардо? — попробовал отговорить брата Рохелио.
— Ну как я ему откажу, он же мой приятель. Да к то¬му же у него отличный джип, а машины нам нужны. И зря ты, Рохелио, он парень неплохой.
Рохелио хотел что-то сказать, но передумал и махнул
В назначенный час в субботу друзья отправились за город. Они ехали большой компанией на трех машинах. Братья Линаресы, которым не терпелось попробовать свое искусство вождения, время от времени сменяли за рулем хозяев автомашин.
Во время пикника у всех, казалось, было превосход¬ное настроение. Девушки расстелили прямо на траве ска¬терти, которые, как скатерть-самобранка из сказки, вско¬ре были уставлены закусками и напитками. На свежем воздухе на аппетит никто не жаловался. Потом зазвучала гитара, начались песни.
Никто не обратил внимания на унылое настроение Рохелио. Несколько раз он пытался сесть рядом с Ванес¬сой, но она неизменно оказывалась в чьем-то обществе, и он не смог улучить даже минутку, чтобы поговорить с ней наедине. Рохелио ушел в себя и молча поглощал один стакан вина за другим. Пикник потерял для него всякую привлекательность.
Когда стали собираться в обратную дорогу, друг Рикардо Хорхе Эртуэса громко пожаловался, что, пожалуй, его слишком клонит в сон, чтобы вести машину.
— Давай я поведу, — сказал Рикардо, всегда готовый выручить товарища, хотя у него самого тоже глаза слипа¬лись.
— Нет, Рикардо, тебе не стоит, — проворковала Леонела, которая надеялась уютно устроиться на заднем си¬денье рядом с Рикардо и приятно провести время.
— Давай я, — сказал Рохелио.
Хорхе с готовностью уступил ему водительское мес¬то. Рохелио оглянулся, ища глазами Ванессу, и в эту са¬мую минуту увидел, как Эдуардо Рейносо распахивает перед ней дверцу своего новенького «джипа». Глядя через плечо Ванессы, Эдуардо встретился глазами с Рохелио и усмехнулся.
Рохелио сел за руль в самом мрачном расположении духа. Он увидел, что Рикардо с Леонелой удобно устрои¬лись в третьей машине, принадлежавшей Альберто Ва¬ленсии. В машине Рохелио остались ее хозяин Хорхе и еще один приятель.
Рохелио нажал на стартер и тронулся с места. Он сра¬зу включил большую скорость, как бы желая на автомо¬биле выместить свое плохое настроение.
— Потише, приятель, — с заднего сиденья пробормотал Хорхе.
Но Рохелио уже ничего не слышал. Он несся по шоссе,  нажимая на газ, и видел перед собой не полосу асфальта, а нежное лицо Ванессы. Рохелио ощущал себя неудачником, которому никогда не суждено узнать взаимности в любви.
В этот момент, обогнав его, мимо пронесся темно-синий «джип» Эдуардо Рейносо. В открытое окно Ванесса весело помахала ему рукой. Рохелио увидел белозубую улыбку Эдуардо, который положил одну руку на руль а другой приобнял девушку.                                         
Этого Рохелио не мог вынести. Безумная мысль во что бы то ни стало обогнать Эдуардо, не уступить ему на глазах Ванессы, овладела им. Он попытался прибавить скорость и рванулся вдогонку. Забыв о правилах, которые втолковывали ему инструкторы на курсах вождения, он прямо на повороте пошел на обгон.
Разморенные Хорхе и Хосе мирно спали в машине, ничего не замечая. Рохелио, сосредоточивший все вни¬мание на темно-синем «джипе» Эдуардо, не обратил вни¬мания на грузовик, с большой скоростью выезжавший из-за поворота по встречной полосе. Рохелио видел, что вот-вот обгонит Эдуардо. В последнюю минуту он услы¬шал гудок водителя грузовика и попытался свернуть. Раздался скрежет металла, и больше Рохелио ничего не слышал.

ГЛАВА 26
Рохелио очнулся в больничной палате и долго сооб¬ражал, где он. Первое, что он увидел перед собой, было лицо Рикардо.
— Привет, братец! Наконец-то ты пришел в себя, — заговорил Рикардо, стараясь, чтобы его голос звучал бод¬рее, чем он себя чувствовал.
— Где я? Что со мной? — слабым голосом спросил Рохелио.
— Ты в больнице, — ответил Рикардо. — Врачи говорят, что все самое страшное уже позади. Разве ты не по¬мнишь, как столкнулся с грузовиком?
Вот теперь Рохелио вспомнил и испугался.
— Скажи, а что с Хорхе и Хосе?
— Хосе отделался ушибами. Хорхе повезло меньше, у него сломана рука, но сейчас он поправляется.
— А что со мной? — слабым голосом спросил Рохе¬лио.
— Поврежден позвоночник. Поэтому ноги пока не двигаются.
Только сейчас Рохелио в ужасе заметил стоящие в уг¬лу палаты костыли и кресло-каталку.
Несколько секунд он молчал, не в силах задать следу¬ющий вопрос. Наконец решился:
— Скажи мне правду, Рикардо. Это на всю жизнь?
— Что ты, Рохелио, не смей даже думать об этом. Многие специалисты считают, что ты сможешь ходить, но для этого потребуется еще операция.
Рохелио, подавленный, замолчал. Рикардо тоже за¬молчал, вспоминая то, что он пережил за последние не¬сколько дней, начиная со злополучного столкновения. Вспомнил, как сидел бледный в приемном покое больни¬цы, куда привезли Рохелио, ожидая, что скажут врачи. Потом вспомнил бесконечные споры с сестрами, когда решался вопрос о том, где и кому делать операцию.
На рекомендации специалистов отправить Рохелио в клинику в США, где специализируются на подобных травмах, Дульсина ответила решительным отказом. Она заявила, что консультировалась с самой сеньорой Мо-раймо и та объяснила ей, что доктор Лопес, в клинике ко¬торого оперировали ее брата, ничуть не хуже, чем хирур¬ги из госпиталя в Майами.
— И потом, Рохелио будет там так одиноко, — сказала Дульсина.— В такую трудную минуту он должен быть там, где может получить поддержку родных.
«Какое лицемерие, — в бессильной ярости думал Ри¬кардо. — Она так говорит только потому, что операция в США стоила бы значительно дороже. Денег ей жалко, как всегда».
Но Рикардо ничего не мог изменить. Вопрос об опе¬рации должен был решиться в течение одних суток.
После операции Рохелио еще два дня не приходил в сознание. Рикардо каждый час звонил в клинику и по два раза в день приезжал лично, хотя Рохелио еще никого не узнавал. Излишне говорить, что Дульсина и Кандида ни разу не наведались в больницу.
На второй день после операции доктор Лопес объя¬вил Рикардо, что его брат останется жив, но передвигать¬ся самостоятельно не сможет.
— Доктор,   скажите,   неужели   ничего   нельзя   сде¬лать? — в отчаянье спросил Рикардо.
— Увы, молодой человек, медицина не всесильна, — назидательно произнес доктор Лопес и сделал сестре знак впустить следующего посетителя.
Теперь, глядя на бледное лицо Рохелио, Рикардо вспоминал этот разговор.
— Не волнуйся, Рохелио, — заговорил он прерываю¬щимся голосом. — Мы этого так не оставим. Мы пока¬жем тебя самым лучшим специалистам и поставим тебя на ноги.
Рохелио сделал усилие, чтобы переменить разговор.
— Скажи, а как Ванесса? — спросил он. — Она не зво¬нила?
Рикардо с радостью ответил, что Ванесса звонит каж¬дый день и спрашивает о здоровье Рохелио. Рикардо не преувеличил: на девушку произвел ужасное впечатление несчастный случай, тем более что она чувствовала кос¬венную вину за то, что послужило причиной аварии. Ей страстно хотелось, чтобы Рохелио остался жив и попра¬вился. Но дальше этого ее желания не шли.
Когда после возвращения из больницы Хаиме и са¬довник Себастьян помогли молодому сеньору Рохелио перебраться в инвалидное кресло, а потом вкатили его в дом, служанки Селия и Фермина не могли сдержать слез.
— Господи, за что же это? — причитала Селия. — Ведь сеньор Рохелио такой молоденький. Что же теперь будет?
— Несчастье-то какое, — вторила ей Фермина. — Мо¬жет, Господь и Святая Дева сжалятся над ним и он вы¬здоровеет?
— Так ведь ему уже делали операцию, и ничего не вы¬шло, — вздохнула Селия.
Рохелио, односложно отвечая на вопросы родных, попросил отвезти его наверх в его комнату и подать обед ту¬да.
С этого дня изменилась жизнь не только Рохелио, но и Рикардо. Рикардо лишился своего самого верного и ис¬пытанного товарища, с которым они почти всегда были неразлучны. Первое время Рикардо старался как можно чаще заходить к брату, приносил ему новые музыкаль¬ные записи, книги, рассказывал новости об общих знако¬мых. Но Рохелио почти не проявлял ни к чему интереса, постоянно казался раздраженным и погруженным в себя.
Рикардо уговорил Леонелу прийти к ним в гости вме¬сте с Ванессой, чтобы подбодрить Рохелио. Узнав о наме¬ченном визите, брат оживился, долго выбирал рубашку и галстук и старательно причесывался перед зеркалом.
Однако визит кузин Вильярреаль не принес ожидае¬мой радости. Леонела, как всегда, говорила за троих. Она была непринужденна, обаятельна, приветлива, но не бы¬ло никакого сомнения, что все это направлено на Рикар¬до.
Что же касается Ванессы, она сидела в уголочке дива¬на молчаливая и насупившаяся, как будто отбывала по¬винность. Они с Рохелио практически не разговаривали друг с другом, и Рикардо стоило огромного труда при¬дать беседе хотя бы видимость непринужденности. Ва¬несса оживилась, только когда Леонела стала описывать их недавний поход в фешенебельный танцевальный клуб, и очень скоро из их рассказов выяснилось, что в их ком¬пании в тот вечер был Эдуардо Рейносо. После такого со-общения из Рохелио вообще нельзя было вытянуть ни слова.
Когда братья остались одни, Рохелио с силой от¬швырнул костыли в другой конец гостиной.
— Я все понимаю! — воскликнул он в отчаянии. — Я калека, а значит, никому не нужен! Ванесса и раньше предпочитала этого прохвоста Рейносо, а теперь-то у ме¬ня явно нет никаких шансов.
Рикардо попытался утешить брата.
— Не отчаивайся, Рохелио. Я уверен, что твоей беде можно помочь. Мы найдем хорошего специалиста и до¬говоримся о повторной операции.
— Не надо мне никакой операции! — закричал Рохелио. — Я не верю врачам! И не нужно мне ничьей жало¬сти. Ни Ванессы, ни твоей. Что ты, дамский любимчик, можешь понять в моих страданиях?
Опешивший Рикардо пытался что-то сказать, но Ро¬хелио его уже не слушал:
— Эй вы, Селия, Леопольдина, кто там есть? — закри¬чал он. И когда на шум вбежала испуганная Селия, про¬должал: — Позови немедленно Хаиме, чтобы он помог мне подняться в комнату.
С того дня, когда Рикардо навещал брата, тот очень часто говорил, что плохо себя чувствует, нездоров, и про¬сил дать ему отдохнуть. Служанки, которые приносили ему еду, боялись входить в его комнату, потому что он часто обрушивал на них упреки и жалобы. А Дульсина и Кандида вообще перестали заходить к брату, предпочи¬тая передавать ему сообщения через Леопольдину, и только изредка встречались с ним, когда в хорошую по¬году Рохелио сидел в своей коляске в саду.

ГЛАВА 27
Если бы у лиценциата Роблеса был другой характер, он мог бы жить припеваючи и ни на что не жаловаться. Управление делами семьи Линаресов и еще нескольких солидных клиентов давало ему твердый доход, и он мог позволить себе снимать удобную и просторную квартиру. Он был принят в обществе и при этом охотно проводил время в увеселительных заведениях. Да и женщины по-прежнему охотно дарили ему свое внимание.
Но Роблес не чувствовал удовлетворения. Его неуем¬ное честолюбие и алчность не давали ему покоя. Какой бы комфортабельной ни была его жизнь, вокруг Роблес видел гораздо более богатые дома, и он никак не мог ус¬покоиться, часами выдумывая хитроумные комбинации, благодаря которым он смог бы разбогатеть.
Вдобавок его новая любовница Ирма Дельгадо оказа¬лась особой весьма требовательной. Ирма сознавала свою привлекательность и не любила тратить свое вни-мание на мужчин «впустую», как она выражалась. Поскольку Федерико не собирался предлагать ей узы брака, он знал, что удержать Ирму при себе сможет, только если будет делать ей богатые подношения. Довольно часто пе¬ред тем, как навестить Ирму, Роблес заходил в ювелир¬ный магазин. Чем дороже было очередное украшение, тем большую пылкость он встречал со стороны своей темноволосой подруги. Тем не менее Роблесу приятно было появляться с Ирмой на людях, и ему не хотелось потерять ее.
В то же время его растущие аппетиты требовали ка¬ких-то смелых шагов. Пришло время исполнить его пла¬ны, связанные с семьей Линаресов. Обе сестры были к лиценциату вполне благосклонны, но Кандида привлекла его внимание по двум причинам. Во-первых, как стар¬шая наследница, она имела формально большее право распоряжаться делами Линаресов. Во-вторых, Федерико твердо знал, что Кандида ничего не смыслит в делах, привыкла полагаться на чужое мнение и добиться от нее выполнения своих советов будет гораздо легче, чем от властной и своевольной Дульсины.
Первый шагом было завязать с ней разговор наедине. Лиценциат знал, что сделать это в доме очень трудно, по¬тому что Дульсина любила быть в центре событий и вряд ли предоставила бы сестре возможность беспрепятствен¬но общаться с юристом. Поэтому Роблес пустился на хитрость.
Он знал, что два раза в неделю Кандида посещала мессу. Дульсина редко ее сопровождала, и Кандиду было проще застать одну. В один из таких дней Федерико Роб-лес увидел машину Линаресов, в которой ждал Хаиме, чтобы отвезти свою сеньориту домой после мессы. Феде¬рико устроился за столиком в уличном кафе напротив и, потягивая пиво, также поджидал старшую сеньориту Линарес.
Как только он увидел Кандиду, которая в строгом кос¬тюме и в шляпке выходила из собора, он моментально оказался на другой стороне улицы.
— Мое почтение, сеньорита Линарес, — раскланялся Федерико Роблес. — Очень рад вас видеть. Направляетесь домой?
— Да, я только что с мессы, - ответила Кандида, ода¬рив своего собеседника приветливой улыбкой.
Роблес заговорил тоном, которому он постарался придать робость.
— Не сочтите за дерзость, сеньорита Линарес, но мне хотелось бы пригласить вас на чашечку кофе. Я почему-то сегодня себя чувствую особенно одиноко.
— Я с удовольствием приму ваше приглашение,— сказала Кандида, которой польстило приглашение лице¬нциата.
Роблес повел ее в уютное и довольно дорогое кафе, на¬ходящееся рядом. Кафе в этот час было полупустое, мяг¬кие полукруглые диваны с неяркими светильниками и приятная негромкая музыка навевали ностальгическое настроение. После того как Роблес заказал для себя и своей спутницы кофе и пирожные, он попросил разреше¬ния закурить и глубоко вздохнул.
— Простите мне мое волнение, сеньорита Линарес, бывают такие моменты в жизни, когда вспоминаешь прошлое и в сердце закрадывается печаль. Вновь болят сердечные раны, которые, как казалось, давно зарубцева¬лись. Впрочем, простите меня, я боюсь наскучить вам.
— Нет-нет, продолжайте, прошу вас, — сказала Кан¬дида, с которой уже много лет ни один мужчина не заго¬варивал на такие темы. — И, пожалуйста, если вы не про¬тив, называйте меня Кандидой.
— Благодарю вас, Кандида, это для меня большая честь, — ответил лиценциат. — Иногда по вашим глазам мне кажется, что вам тоже знакомы сердечные раны.
— Вы угадали, лиценциат Роблес, — тихо произнесла Кандида.
— Прошу вас, не лиценциат Роблес, а Федерико.
— Федерико, — повторила Кандида.
— Мне так и казалось, что в наших судьбах есть что-то общее, — продолжал Роблес. — Дело в том, что когда-то много лет назад я любил... и готов был посвятить всю свою жизнь любимой женщине. Но жестокая судьба раз¬лучила нас. Мы не смогли быть вместе.
— О, как я вас хорошо понимаю, — воскликнула Кандида.
— Сеньорита Линарес.
— Кандида!— нарочито смущенным тоном произнес Федерико Роблес. — Разговор с вами принес мне такое облегчение! Мне так не хватало чуткого, отзывчивого друга, которому можно доверить свои беды и слабости... — он замолчал.
— Ну что вы, Федерико, мне было очень приятно по¬говорить с вами, — сказала Кандида. — Вы всегда можете рассчитывать на мое участие.
— Именно об этом я мечтал и не смел попросить вас, — пылко воскликнул лиценциат. — Если бы я мог надеяться, что вы иногда удостоите меня дружеской бесе¬ды...
— Ну разумеется, Федерико, я буду рада, — ответила простодушная Кандида.
После этой встречи Роблес был уверен, что рыбка клюнула на приманку. Но он не торопился, вел себя, как опытный рыбак. Каждую неделю он встречал Кандиду где-нибудь в городе, и они пили чай и беседовали. Роблес с удовлетворением заметил, что несколько раз она назна¬чала ему деловые встречи в своем доме в те часы, когда Дульсина отсутствовала. Ее доверие к нему окрепло, и на¬конец он осмелился заговорить с ней о любви.
— Я считал, что мое сердце окаменело и не способно больше любить, — говорил он. — Но когда я встретил вас, Кандида, во мне опять проснулась надежда. Вы та жен¬щина, с которой я могу испытать радость единения душ и сердец.
Не удивительно что Кандида, истосковавшаяся по теплу и любви, не могла остаться равнодушной к столь патетическим признаниям. То, что началось как сочувст¬вие к человеку, чья судьба, как ей казалось, напоминала ее собственную, перешло в искреннюю привязанность и восхищение.
Простодушной Кандиде стало казаться, что лиценци¬ат Роблес как раз тот человек, который может составить ее семейное счастье. Впрочем, Федерико Роблес много и охотно рассуждал о чувствах, но весьма туманно о буду¬щей семейной жизни. Он охотно говорил Кандиде о том, как его привлекают прелести семейной жизни, но когда Кандида наводила разговор на что-нибудь конкретное, он отвечал убедительным голосом:
— Кандида, любовь моя, больше всего я мечтаю о том, чтобы мы были вместе. Но для этого я должен быть уверен, что смогу предложить тебе достойное существо¬вание. Как только такие условия будут созданы, мы от¬кроем все твоим родным.
— Я боюсь Дульсины, — отвечала Кандида. — Боюсь, что она будет против нашего брака.
— Но ведь тебе известно, что ты главная наследни¬ца, — подзадоривал ее Федерико. — Почему ты позволя¬ешь ей командовать всеми в доме? Тебе пора взять вож¬жи в свои руки.
— Я понимаю, Федерико, — отвечала Кандида, — но так уж повелось, что Дульсина заправляет всем у нас в доме. Я не знаю, как можно что-нибудь изменить.
Тем не менее лиценциат Роблес сумел добиться того, что Кандида влюбилась в него по-настоящему. В услов¬ленный час она говорила домашним, что едет в церковь, а сама отправлялась в квартиру Федерико.
Кандида была уверена, что ее будущее неразрывно связано с лиценциатом. Несмотря на то, что она была вынуждена скрывать свою любовь от родных, она чувст¬вовала себя счастливой.

Рикардо возвращался из университета с чувством смутного недовольства собой и своими делами. Он думал о том, что уже несколько дней Рохелио сидит в своей комнате мрачный и ни с кем не хочет разговаривать. Ри¬кардо понимал, что надо вернуться к вопросу о повтор¬ной операции, но для этого нужно было получить согла¬сие от сестер на ее оплату и одновременно согласие само¬го Рохелио на повторное лечение, а Рикардо понимал, что это будет не просто.
Беспокоило Рикардо и другое. В последнее время воз¬росла настойчивость Дульсины и Кандиды в попытках женить Рикардо на Леонеле. Сама Леонела названивала чуть ли не каждый день, и Рикардо уже устал придумы¬вать предлоги, чтобы сохранить самостоятельность. Он представлял, как сейчас встретится с сестрами за обедом и те станут выговаривать ему за то, что он уже несколько дней не звонил Леонеле.
«Эх, — думал Рикардо, отворяя ворота, ведущие в их сад, — Леонела красивая и умная девушка, но в ней не хватает искренности. Неужели таковы все женщины? Не¬ужели на свете перевелись девушки, способные на преданную и бескорыстную любовь? Или они существу¬ют, и только мне до сих пор ни одна такая не встрети¬лась?»
Его размышления прервали женские голоса из сада:
— Полицию! Немедленно вызовите полицию! — Он узнал голоса Дульсины и старшей служанки Леопольдины. Рикардо поспешил на шум.
В саду под сливовым деревом он увидел Дульсину с Леопольдиной, а рядом с ними незнакомую девушку. Она была одета очень просто, в джинсы и темный свитер, густые каштановые волосы рассыпались по плечам а гла¬за... В этих зеленых глазах Рикардо прочел и насторожен¬ность, и готовность к отпору, и вместе с тем открытость и дружелюбие. Он не мог оторваться от этих глаз, хотя ему трудно было бы объяснить свои ощущения.
— Послушай, как тебя зовут?
— Роза, — ответила девушка. Он шагнул ей навстречу.

Конец!  :flag:

+1