www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Мануэла. Книга 1

Сообщений 81 страница 100 из 106

81

Спасибо за книгу, ждём с нетерпением проды

0

82

Сколько еще осталось?

0

83

neznakomka написал(а):

Сколько еще осталось?

Еще четыре главы, но они объемные

0

84

Исабель периодически заглядывала в палату мадам Герреро. Вот и сейчас она тихо подошла к кровати, где неподвижно вот уже второй день лежала ее мать. Внимательно вглядываясь в ее заострившиеся черты лица, Исабель пыталась увидеть признаки улучшения. Но пока таких признаков не наблюдалось. По-прежнему тишину палаты нарушало лишь попискивание осциллографа. Исабель протянула руку и хотела тихонько погладить матери руку, но ее остановил негромкий звук открываемой двери. Даже не поворачиваясь, Исабель поняла, что это вошла Бернарда. Та почему-то не хотела оставлять ее наедине с мадам Герреро.
—  Ты так быстро вернулась с обеда? — недовольно спросила Исабель. Ей начинало надоедать постоянное присутствие Бернарды за спиной.
—  У меня совсем нет аппетита, — тихо сказала Бернарда. Она чувствовала в свою очередь, что надоедает, но не могла ничего поделать с собой. Неведомая сила заставляла ее тянуться к дочери, она наслаждалась каждой секундой общения с Исабель, пусть и молчаливого.
— Побудь с ней, — распорядилась Исабель. — Мне надо съездить ненадолго по делам, — она взяла со стула свою белую сумочку. — Бенигно уже вернулся?
—  Да, только что, — кивнула Бернарда. — Куда ты собираешься ехать? — осторожно спросила она, рискуя вызвать у Исабель раздражение чрезмерным любопытством.
—  В центр, — коротко пояснила Исабель, давая понять, что Бернарде не обязательно быть в курсе всех ее дел. — Я скоро вернусь.
Выйдя из клиники, Исабель приказала Бенигно отвезти ее в офис адвоката Пинтоса. Она решила не откладывать в долгий ящик разбор документов. Ей хотелось разобраться в них и выяснить реальное положение финансовых дел матери. Всю дорогу она не проронила ни слова, тем самым заставляя молчать и Бенигно. Тот прекрасно знал дорогу, потому что не раз возил к адвокату мадам Герреро.
Исабель приказала шоферу дожидаться ее и вошла в здание, где на третьем этаже находился офис адвоката. Еще подходя к дверям приемной, она услышала громкие голоса спорящих мужчин. Когда она вошла, то увидела, что спорили Валентине помощник Пинтоса, и незнакомый ей пожилой человек, высокий, седой, полный. Валентине стоял спиной к двери и не сразу заметил Исабель. Она стала свидетелем спора.
—  Я не уйду отсюда, пока не поговорю с ним! — кричал разъяренный незнакомец, потрясая перед лицом Валентино кулаками.
—  Говорю же вам, сеньор, что адвоката сегодня не будет. — Разводил руками невозмутимый Валентино, не обращая внимания на опасную близость мелькающих перед его лицом кулаков.
—  Он уже несколько дней избегает встречи со мной и отказывается принять меня! — незнакомец прямо кипел от негодования. — Если он думает, что со мной можно играть, то глубоко ошибается! Эти игры не пройдут для него даром!
—  Сожалею, сеньор, — оправдывался Валентине — но я просто служащий и передаю вам то, что говорит мой патрон. — Если бы я мог решить вашу проблему, то сделал бы это тотчас.
—  Я вынужден буду подать на него в суд! — пригрозил незнакомец. В пылу спора он тоже не сразу обратил внимание на вошедшую Исабель, но стих, как только заметил ее. По выражению его лица Валентино догадался о присутствии в приемной кого-то постороннего и повернулся.
—  Прошу вас, проходите, сеньорита! — радушно приветствовал он Исабель. — Извините меня, я не заметил, как вы вошли. Пожалуйста, пройдите в кабинет, — пригласил он девушку, смущенный тем, что она застала его в момент спора. — Салита, проводи сеньориту!
—  Прошу вас, сеньорита. — Секретарша открыла двери в кабинет.
—  Сожалею, но я ничего  не могу  для  вас сделать,  — сказал  Валентино  посетителю,  когда  Исабель и секретарша скрылись в кабинете.
—  Передайте адвокату, пусть он и не рискует играть со мной! Он даже представить себе не может, на что я способен, когда мне не возвращают долг! До свидания! — и посетитель в гневе громко хлопнул за собой дверью.
—  До свидания, сеньор, — кивнул ему в спину Валентино.
—  Я приготовлю вам кофе, сеньорита, — предложила секретарша, когда Исабель устроилась за сто¬лом адвоката и положила перед собой бумаги, которые хотела просмотреть.
—  Спасибо, — кивнула Исабель. — Чашка кофе мне не помешает.
—  Сеньорита Исабель, — вошел в кабинет Валентино, — як вашим услугам, — он опустился на стул, указанный Исабель, как раз напротив нее. — Спасибо.
—  Валентино, — Исабель внимательно рассматривала сидящего перед ней служащего. — Моя мать, мадам Герреро, всегда говорила мне, что вы человек, заслуживающий самого глубокого доверия, — она помолчала и продолжила: — И что вы ее правая рука в ведении всех дел.
—  Мадам Герреро всегда преувеличивала мои скромные заслуги, — пробормотал польщенный Валентино. Ему было приятно слышать столь лестное мнение именно от Исабель.
—  Валентино, сейчас мне бы очень хотелось, чтобы вы были откровенны со мной, — Исабель открыла толстую папку. — Скажите мне, каковы на самом деле наши финансовые дела? — она стала вынимать из папки бумаги. — Цифры, цифры, документы!.. Я не знаю, что мне делать! Мне необходимо время, чтобы разобраться с ними.
—  Сеньорита, я могу предложить вам только те данные, которые находятся непосредственно в моем ведении, — предложил Валентино. — Я всегда старался  вести учет  четко и ясно.  Чтобы  ваша  мама могла разобраться в нем.
—  Валентино, — доверительно обратилась Исабель. — А что ты сам думаешь обо всем этом, — она кивнула на груду лежащих на столе бумаг.
—  К сожалению, — осторожно начал Валентино, — дела идут не так хорошо, как раньше. Сейчас все меняется, усложняется, честного слова больше не существует. Человек может дать его вам и обмануть. Сейчас все сделки происходят только по записи, по контрактам, в судах. При жизни вашего покойного отца все было иначе.
—  Пожалуйста, Валентино, не надо пускаться в воспоминания, — остановила его Исабель. У нее не было времени слушать, как дела велись когда-то. Ее интересовало положение на сегодняшний день. — Ты не мог бы подготовить мне отчет о состоянии дел на сегодня? — спросила она у Валентино. — О собственности, о банковских счетах, обо всем?
—  Кое-что я мог бы вам сообщить, — Валентино замялся. — Но дело в том, что вот уже несколько лет я...
—  Несколько лет что? — спросила Исабель, предчувствуя очередную неприятность.
—  Большинство дел ведет адвокат Пинтос, — пояснил Валентино. — Мне же остается только вести книги учета на основании тех данных, что дают нам адвокат Пинтос и бухгалтер.
—  Адвокат Пинтос, — повторила Исабель, задумавшись. Слишком много подозрений сходилось на адвокате.
—  Только... прошу вас, пожалуйста, — взмолился Валентино, — не говорите ему, что это я вам сказал.
—  Не волнуйтесь, Валентино, — успокоила Исабель, — я ничего ему не скажу. Можно мне взять это? — она показала на бумаги, лежащие перед ней. — Я хочу просмотреть документы внимательно.
—  Да, конечно, — кивнул Валентино. Ему определенно нравилась ее деловая хватка. „Удастся ли ей вывести на чистую воду адвоката? — думал он, глядя на Исабель. - Ведь она так молода еще, а адвокат поднаторел в своих махинациях".
—  Спасибо, — поблагодарила за помощь Исабель. — Передайте, пожалуйста, Бенигно — он внизу в машине, — что сейчас мы едем, — попросила она Валентино.
—  Конечно, сеньорита, конечно. — Валентино вышел из кабинета, чтобы выполнить просьбу.
Оставшись одна, Исабель еще раз просмотрела те бумаги, которые намеревалась взять для более тщательного изучения. Потом, собрав их в папку, положила все в пакет... Вошел Бенигно. Он с улыбкой посмотрел на Исабель, которую впервые видел за большим деловым столом, полным разных бумаг. Кабинет не сочетался с ее красотой и молодостью.
—  Может быть, мы совершим прогулку? — предложил Бенигно, прекрасно зная, как Исабель устает в последние дни в клинике. „Прогулка развлекла бы ее немного", — подумал он.
—  Прогулку? — удивилась Исабель. Она уже и забыла, что существуют прогулки.
—  Да, — кивнул Бенигно, — хотя бы недолгую. Извините меня, сеньорита, но в последнее время вы либо в клинике, либо занимались неотложными дела¬ми, связанными с внезапной болезнью вашей матушки, а вам пошло бы на пользу подышать свежим воздухом.
—  Считаешь, что мне нужно прогуляться? — улыбнулась Исабель, почти согласившись с предложением Бенигно.
—  Конечно, — убеждал старый слуга. — Прогулка по парку, вдоль озера, по скверу была бы вам очень полезна.
—  А ты мне расскажешь сказку, пока мы будем прогуливаться, — как это было в детстве? — внезапно спросила Исабель, немного смущаясь своего желания.
—  Непременно! — согласился Бенигно, пряча улыбку, чтобы не обидеть Исабель. — У меня как раз есть одна интереснейшая история, которую я хотел бы рассказать вам, — он запнулся. — Правда, не знаю, должен ли делать это.
—  А почему бы и нет? — Исабель заинтересовалась. — Ты же знаешь, как я люблю всякие истории, если они к тому же о любви, — она лукаво посмотрела на Бенигно.
—  Эта история имеет отношение к любви, но вообще-то она о ревности, — пояснил Бенигно, — она о драке двух мужчин, — заметив некоторое разочарование в глазах Исабель, поспешно добавил: — Но она также и о любви.
—  Тебе удалось заинтриговать меня, Бенигно, — сказала Исабель. — Так о чем эта история?
—  Это вполне реальная история, которая недавно произошла у меня на глазах.
—  А я знаю героев этой истории? — поинтересовалась Исабель, вдруг почувствовав, что история имеет отношение и к ней; просто так Бенигно не стал бы говорить.
—  Да, сеньорита, вы знаете их очень хорошо.
—  Кто они, Бенигно? — спросила сразу посерьезневшая Исабель.
—  Это сеньор Эмилио и другой, не знаю, как его звать, — словно по секрету, шепнул ей Бенигно. — Они устроили драку прямо перед центральным входом в клинику.
Исабель представила себе не очень приятную картину. Фернандо и Эмилио бросаются с громкими угрозами друг на друга на глазах у многочисленных прохожих. Ужасно, а вдруг случилось так, что все узнали причину их драки. Что, если ее имя было у них на устах, когда они наносили друг другу удары? Настроение Исабель не стало лучше от услышанной от Бенигно новости. Исабель терпеть не могла насилия, драк, выяснения отношений с помощью силы, кулаков, угроз.
Она могла подозревать, что начал эту стычку, переросшую в драку, Эмилио. Тот уже не раз, она замечала, говорил в адрес Фернандо угрозы. Стоило им остаться один на один, как он провоцировал конфликт с более сдержанным Фернандо. А та сцена ревности, что он устроил ей, когда увидел Фернандо в клинике? Исабель подумала, что необходимо объяснить Эмилио как можно скорее, что он не имеет никаких прав на нее. Одно дело детская дружба, а другое дело, когда люди становятся взрослыми.

0

85

Тереза полулежала в страстных объятиях Хуанхо. Она просто таяла от наслаждения, чувствуя его сильные руки, когда услышала голос Фернандо. Брат громко говорил кому-то по телефону:
—  Передайте ему, что я скоро буду у себя в офисе!
Тереза поспешно вырвалась из объятий Хуанхо и показала ему молча на дверь, ведущую в соседнюю комнату. Тот сразу же понял, что ему надо делать, и в два неслышных прыжка, оказался возле нее. Послав Терезе воздушный поцелуй, он скрылся за дверью. Но оставил небольшую щелку, чтобы иметь возможность наблюдать за Терезой и ее братом. На¬ступил решающий момент. Сейчас выяснится, смог ли он воздействовать на Терезу так, что она ради него совершит любые поступки. Если она добьется от бра¬та необходимого чека — все прекрасно. Если нет, придется вести себя с ней по-другому!.. Он видел, как по лестнице стремительно спустился Фернандо, этот богатенький братец, у которого наверняка при¬личный счет в банке.
—  Фернандо! — бросилась навстречу ему, словно не видела его месяц, Тереза.
—  Только не говори мне про врача! — предостерег ее Фернандо, направляясь к столику, на котором лежал его „дипломат" с бумагами.
—  Врач тут ни при чем, Фернандо! — успокоила его Тереза, размахивая каким-то листком бумаги над головой. — Мне понадобились деньги!
—  Но для этого у тебя есть персональный счет! — удивился Фернандо. До сих пор сестре хватало тех денег, что лежали на ее счете.
—  Но мне нужна сумма гораздо большая, чем у меня есть, — возразила Тереза. — Вот, смотри. — Она протянула ему тот самый листок бумаги, которым размахивала только что над головой. — Я на¬писала и расписалась так, как ты меня учил. Выпиши мне чек, и я сама получу деньги!
—  Но это очень большая сумма! — воскликнул Фернандо, глянув в листочек. — Я не могу тебе дать ее!
—  Но почему, Фернандо, ведь это и мои деньги! — возмутилась Тереза. - Я же не прошу тебя отдать мне мою часть наследства! Просто мне срочно понадобились деньги.
—  Срочность и необходимость? — переспросил ее Фернандо. Порой своей необдуманностью в поступках сестра могла довести его до инфаркта. — А что это за срочная необходимость?
—  Фернандо, я же не спрашиваю у тебя, как ты распоряжаешься моей частью денег, — пошла в контратаку Тереза. — Разве я тебя когда-нибудь контролировала? Ты поступаешь с ними так, как находишь нужным. Я доверяю тебе и поэтому не проверяю, — Тереза по изумленному выражению лица брата поняла, что выиграла этот бой за деньги для своего поклонника, который в это время приник к двери, стараясь не пропустить ни одного слова.
Фернандо молча смотрел на сестру, не трогаясь с места. Он начал подозревать, что та делает что-то не так, и деньги, которые он сейчас ей выпишет, исчезнут в никуда. Но возражать ей не имел права, по¬тому что она была давно совершеннолетняя и могла сама распоряжаться своей половиной наследства. Он подошел к своему „дипломату", лежавшему на столике в другом конце комнаты, достал чековую книжку, заполнил чек и расписался, протянул его вместе с тем листочком бумаги сестре и лишь потом произнес:
—  Нам надо с тобой очень серьезно поговорить, Тереза. Очень серьезно!
—  О чем речь, Фернандо! — Подпрыгнула от радости,  получив  необходимое, Тереза.  — В любой день, когда тебе будет удобно. Спасибо, братишка! — кричала она ему вслед. — Сам Бог послал мне такого брата!
А жаждущий завладеть приличной суммой Хуан-хо, видевший все через щель, молча потряс кулаками, выражая этим свою радость. Тереза клюнула, словно глупая рыба!

Фернандо приехал к тетушке Габриэле, чтобы сообщить несколько вопросов, касающихся их совместного проекта. Она была одета не столь экстравагантно, как тогда, у них в гостях, но все равно Габриэлу нельзя было спутать ни с одной женщиной их города.
Она была очень удивлена, когда Фернандо рассказал о необычайной просьбе сестры дать ей такую большую сумму денег. До сегодняшнего дня Терезе вполне хватало фиксированной суммы, которую Фернандо переводил каждый месяц на ее счет. И она была не так уж мала, эта сумма.
—  Тереза уже давно не маленькая девочка, — говорил Фернандо тетушке. — А ведет себя порой как младенец.
—  А она хоть как-то объяснила тебе, — спросила Габриэла, — зачем ей вдруг понадобилось столь¬ко денег? — Габриэла была деловой женщиной и привыкла, чтобы всякий поступок, особенно связанный с деньгами, имел четкое обоснование.
—  Да никак она это не объяснила! — Фернандо вспомнил сцену с сестрой, и волна гнева захлестнула его. Он старается увеличить их состояние, стал уважаемым бизнесменом, которого знают и которому верят, а Тереза сегодня обидела его, сказав, что не требует отчета о ее доле наследства. Да если бы не он, она давно бы промотала свою долю на многочисленных поклонников, которые, как правило, у нее без гроша в кармане. — Я смутно подозреваю, что это связано с ее новым увлечением, с этим подозрительным  типом, с которым она  познакомилась в ресторане.
—  А, Хуанхо Фернандес Мурье? — воскликнула Габриэла. — Я так и знала! Он своего не упустит! Очень цепкий малый, — тетушка засмеялась.
—  Хуанхо Фернандес? — переспросил Фернандо — А что он собой представляет, этот тип?
—  Он никто, — начала рассказывать тетушка. — Он абсолютно никто. Но зато, — и тетушка придала своему лицу такое выражение, словно ела что-то безумно вкусное, — у него отличная фигура, он молод и полон сил, у него есть шарм. Он нравится женщинам, особенно таким, как Тереза. Он пред¬почитает специализироваться на щедрых и богатых женщинах, возраст и внешность не имеют для него значения, главное — деньги. Если их много, то можно очень долго пользоваться его мужскими прелестями! — опять засмеялась тетушка, словно вспоминая эти прелести вышеупомянутого кавалера.
—  Так он относится к мужчинам, живущим на содержании у женщин? — воскликнул Фернандо, брезгливо сморщив нос. — Какая гадость! Это же преступление!
—  Отлично! — Тетушка получала удовольствие от того, как он брезгливо говорил о Хуанхо. — Мой милый, на свете полно женщин, готовых отдать последнее, чтобы только эти мужчины были при них! Не будь я такой практичной, тоже могла бы заиметь себе такого. Могла бы даже отнять его у твоей сестры. Я ведь гораздо старше ее и, значит, должна была бы больше платить.
—  Так сделайте это, тетушка, — попросил Фернандо. — Спасите Терезу от этого чудовища!
—  Нет, Фернандо, я для этого слишком умна! — отказалась Габриэла. И добавила: — Знаешь, как называли таких мужчин в пору моей молодости?
—  Хотя мне абсолютно все равно — мне все они напоминают стервятников, — как?
—  Жиголо! — выдавила из себя Габриэла: ее душил смех. Настроение передалось и Фернандо, и они долго смеялись.
— В данном случае это не имеет значения, — наконец сказал Фернандо.
—  Ты прав, — согласилась посерьезневшая Габриэла. — Мне жаль Терезу. Он выжмет из нее все, что можно. А она будет трепать себе нервы. Я даже и не знаю, что посоветовать, — тетушка сочувственно посмотрела на Фернандо. — Ты же не можешь позволить этому хищнику превратить твою сестру в источник доходов?
—  А что я могу сделать? — Пожал плечами Фернандо. — Она имеет право на долю наследства и если захочет, то сможет забрать свои деньги из дела и тратить по своему усмотрению. Тереза упряма и порой не очень умна. Особенно, если дело касается молодых мужчин. А потом, когда он оставит ее без средств к существованию, она будет плакать у меня на груди, умолять помочь ей, простить ее и удивляться, как все могло произойти.
—  И все равно, надо что-то придумать и избавить ее от этого поклонника, — покачала головой те¬тушка.
—  Я попробую что-нибудь предпринять, — сказал без особой надежды на успех Фернандо. Он знал упрямый характер Терезы.
Они подошли к длинной постройке со множеством дверей. Причем двери эти имели еще и окна. Это была одна из самых современных по своему оборудованию конюшен, где содержались прекрасные лошади. Стоимость каждой лошади могла превысить стоимость хорошей легковой машины в несколько раз. Именно с лошадьми была связана сделка Фернандо и Габриэлы. Тетушка и племянник проходили мимо окон, в которые лошади высовывали свои красивые головы с умными глазами: животные фыркали, косясь на них. Возле каждой двери на специальных вешалках висели великолепные седла и прочие принадлежности для верховой езды. На время Фернандо и Габриэла забыли и про Терезу, и про ее приятеля, и про деньги. Они восхищались лошадьми.
—  Они прекрасны, верно? — сказал Фернандо, успевая на ходу погладить лошадь по шее.
—  Они просто великолепны! — согласилась тетушка. — Как жаль, что в мире, кроме такой красоты, есть и всякие мерзости!
—  Хозяева закупили жеребят у Билеграна, и сегодня из этих жеребят выросли отличные лошади.
—  А как тебе станки и конюшни? — спросила тетушка.
—  Отличные, — похвалил Фернандо. — И хорошие конюхи. А у хороших конюхов, как правило, и лошади всегда в порядке. Необходимо, — остановил он тетушку, — чтобы в документах о продаже было указано, что у лошадей все время был постоянный персонал.
—  А что, это так важно? — удивилась Габриэла.
—  Конечно! — воскликнул Фернандо. — Постоянный персонал гарантирует спокойный нрав у лошадей и поднимает таким образом на них цену.
—  Да, — еще больше удивилась Габриэла. — А я и не знала этого. Хорошо, что ты предупредил.
—  А когда тебе начали нравиться лошади? — поинтересовался Фернандо.
—  Фернандо, ты же сам научил меня любить их! — Тетушка погрозила ему пальцем. — А теперь спрашиваешь об этом, проказник!
—  И ты хочешь купить все это? — обвел Фернандо рукой коневодческий комплекс.
— Именно так! — подтвердила Габриэла. — И сделаю это с большой радостью! Так как хочу, чтобы ты унаследовал когда-нибудь все это, — она ласково потрепала Фернандо по щеке. — Ведь детей у меня нет.
—  Тетушка! — Фернандо покачал головой. — Что за глупости вы говорите?
—  Надеюсь, с тобой этого не произойдет и тебе будет кому и что оставить в наследство. — Она лукаво взглянула на племянника. Ей давно хотелось видеть его женатым, понянчить его детей, но Фернандо никак не мог найти ту единственную, что покорила бы его сердце раз и навсегда. — Ты только не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю, — погрозила она остановившемуся с недоуменным видом Фернандо. — Ты должен жениться, Фернандо! — воскликнула она. — И иметь детей! Как можно больше!
—  Тетушка! — тяжело вздохнул Фернандо. — И ты туда же, прямо как Тереза! Наверное, в чем-то все женщины похожи друг на друга!
—  Ну нет, ты не прав, Фернандо, я не как твоя сестра! —- не согласилась тетушка. — Тереза хочет женить тебя, чтобы поскорее избавиться от твоей опеки, а я же просто хочу, чтобы ты был счастлив, — она остановила его и посмотрела прямо в глаза. — Ты, Фернандо, хороший человек, таких сей¬час мало и ты заслуживаешь настоящего счастья.
—  Может быть, в ближайшие дни я и преподнесу всем вам сюрприз. — Пожал плечами Фернандо. Этой фразой он вызвал бурю восторга со стороны тетушки.
—  Серьезно, Фернандо? — Она даже остановилась, когда это услышала, и теперь кричала в спину племяннику: — Ты просто обязан мне все подробно рассказать! — она бросилась его догонять. — Я хочу немедленно знать, кто она, откуда, как ее звать, сколько ей лет, была ли она замужем? — так как она задавала свои вопросы, спеша его нагнать, то Фернандо нарочно прибавил шагу, посмеиваясь над ней. Он сам не был ни в чем уверен относительно Исабель. Может быть, она так и не сможет его полюбить. Он просто сказал, не подумав как следует, а тетушка тут же подхватила его слова и теперь не отстанет, пока не узнает все, что можно и чего нельзя, о будущей невесте племянника. Подключит всех своих знакомых, знакомых своих знакомых и так далее. Если понадобится, тетушка мобилизует весь город. Энергии у нее на это хватит. Фернандо уже начал жалеть, что проговорился.

0

86

После исповеди священнику и обещания последнего помочь вывезти с Сицилии детей умершего брата дни для Коррадо стали тянуться гораздо дольше, чем раньше. Он ждал сообщения от святого отца.
Коррадо проводил теперь куда меньше времени со своими лошадьми, раньше возвращался домой, потому что боялся, как бы не получилось так, что священник придет с известием, а его, Коррадо, в это время не окажется дома.
Он стал больше уделять времени жене, газетам, порой просто сидел дома и думал о жизни прошлой, настоящей и будущей. Часто ему вспоминалась та девушка по имени Бернарда, из-за связи с которой ему пришлось оставить Сицилию.
Однажды, когда он сидел дома в кресле с газе¬той в руках, давно прочитанной от начала до конца, в комнату вошла кухарка, вытирая о передник руки.
—  Хозяин! — обратилась она. — Разрешите?
—  Что случилось? — Поднял голову Коррадо.
—  Приходил служка из церкви и просил передать, что отец Хосе ждет вас у себя.
—  Хорошо, спасибо, — кивнул Коррадо. Он так ждал этого известия. Однако сохранял видимость спокойствия.
—  С вашего разрешения, — поклонилась кухарка и вышла из комнаты.
Через некоторое время Коррадо поднялся, надел куртку, потому что время клонилось к вечеру и могло быть прохладно, и не спеша пошел в церковь, которая находилась не очень далеко от его дома. Когда он вошел в комнату отца Хосе, того там не было, а мальчик-послушник прибирал на столе.
—  Добрый день, — приветствовал его Коррадо. — Як отцу Хосе, он звал меня. Может, ты по¬ищешь его? — спросил он мальчика. Тот тотчас же бросился исполнять его просьбу. Коррадо остался один в комнате отца Хосе и невольно стал ее осматривать. До этого он никогда здесь не был. Все говорило о строгости образа жизни хозяина комнаты. Возле небольшого распятия горела свеча.
—  Коррадо! — приветствовал радушно отец Хосе, входя в комнату. — Прошу садиться! — Он указал на массивный стул возле стола. Сам устроился напротив. Отец Хосе был рад видать своего гостя. — Я послал за тобой, потому что у меня есть новости, — сообщил он Коррадо. — По твоему делу.
—  Правда, святой отец? — обрадовался Коррадо. — Так быстро? Я думал, для этого понадобится куда больше времени.
—  Коррадо, ты меня удивляешь! — воскликнул отец Хосе. — На свете давно уже существует такая вещь, как телефон. Правда, по нему гораздо легче дозвониться до Италии, чем до соседнего поселка.
—  Итак, святой отец? — Подался вперед Коррадо.
—  Итак, я нашел знакомого священника, мы с ним когда-то вместе учились в семинарии, и попросил его заняться расспросами в поселке. Он не мог отказать в моей просьбе и приступил к делу.
—  Но, святой отец, — насторожился Коррадо, — я же вам говорил тогда, что это необходимо делать как можно осторожнее. Если хоть один человек узнает, что эти дети мои родственники, их ждет кровавая расправа! Их убьют родственники той девушки, о которой я вам рассказал.
—  Да-да, Коррадо, я его предупредил обо всем, и он пообещал, что будет действовать со всей предосторожностью. Но... — Он поднял вверх палец и замолчал, многозначительно глядя на Коррадо.
—  Что, святой отец? — опять встревожился Коррадо.
—  Все это имеет свою цену, Коррадо, — пояснил ему отец Хосе.
—  Конечно, я готов заплатить столько, сколько потребуется, — замахал руками успокоенный Коррадо. Он, слава Богу, не бедный человек, денег у него достаточно. — Я хочу, чтобы мои племянники приехали ко мне сюда как можно скорее.
—  Но я говорю не о деньгах, а о том, что нам, мужчинам, труднее всего сделать, — покачал голо¬вой отец Хосе, перебирая свои четки. — Гораздо труднее, чем отдать деньги.
—  Я не понимаю вас, святой отец, — нахмурился Коррадо, предчувствуя какой-то подвох.
—  Я говорю о вашей жене, Коррадо, о Мерседес, — пояснил отец Хосе.
—  О моей жене? — удивился Коррадо. — А ка¬кое отношение она имеет ко всей этой истории, святой отец? Мне бы не хотелось впутывать ее в это.
—  Ты должен рассказать ей свою историю, — кротко произнес отец Хосе. — Она твоя жена и имеет к этому самое непосредственное отношение. Она должна знать обо всем, что касается тебя.
—  Ах, о племянниках, — воскликнул облегченно Коррадо. — Ну, конечно, святой отец, я расскажу ей все. Ведь ей придется воспитывать их вместе с нашей дочерью. Я ей все расскажу, и о том несчастном случае, что произошел с их отцом. Я что-нибудь придумаю для Мерседес.
—  Нет, Коррадо, ты не до конца понял меня, — все так же кротко говорил отец Хосе. — Я имел в виду не только твоих племянников. Я имею в виду историю о тебе, о той девушке, о ее любви, о мести, в общем все, что с тобой произошло, и почему ты покинул тогда Сицилию и оказался в Аргентине.
—  Святой отец, — Коррадо отрицательно покачал головой после минутного раздумья. — Вы не можете требовать от меня этого. Моя жена не сможет пережить эту историю. Я не хочу доставлять ей боль. У нее не очень здоровое сердце. Мне надо придумать что-нибудь другое, для того чтобы она... — но святой отец остановил Коррадо.
—  Ты предлагаешь опять лгать ей, Коррадо, а должен наконец открыть всю правду, — сказал отец Хосе. В его голосе слышны были осуждающие нотки, но взгляд говорил о том, что отец Хосе раскаивается, что решил ему помочь. — Ведь ты и так обманывал ее почти всю вашу жизнь. Тебя должна мучить совесть.
—  Нет, святой отец, я не могу этого сделать, — не согласился с предложением священника Коррадо. Он  мысленно представил,  как он рассказывает  все Мерседес и какой у нее становится взгляд после того, как она узнает правду о нем. — Нет, — еще раз произнес он. — Мне не хочется терять Мерседес. Я слишком сильно люблю ее. И у нас есть дочь. Я не желаю причинять им боль.
—  Но Мануэла еще совсем ребенок, — возразил ему священник. — Ее эта история вообще не коснется. А твоя жена должна все знать, — отец Хосе хоть и говорил негромко, голос его звучал твердо и убедительно. С ним трудно было спорить.
—  Святой отец! — воскликнул Коррадо в отчаянии, — не заставляйте меня делать это!
—  Так  вот, Коррадо,  —  вновь  решительно  прервал его священник, - я обещаю тебе, что пока ты не признаешься во всем жене и не расскажешь историю своей жизни, я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе с твоими племянниками, — отец Хосе не торопил Коррадо с принятием решения. Он прекрасно понимал, что у того сейчас творится на сердце. Перед Коррадо стоял нелегкий выбор. С одной стороны — угроза потерн любимой  жены, с другой — потеря  племянников.  Не чувствуй  он  своей  вины перед покойным братом, Коррадо, может быть, и не стал   бы  рисковать   семейным  счастьем,   но  чувство вины не давало ему  покоя и просто требовало его участия в судьбе племянников.
Коррадо погрузился в свои мысли, представляя, что произойдет, если Мерседес не так воспримет его историю, если она подумает, что он не любил ее по-настоящему, раз не рассказал обо всем в начале их совместной жизни. А ведь он не может жить без нее и без Мануэлы. Труден был этот выбор. Он тяжелым грузом лег на сознание Коррадо.

0

87

Бенигно привез Исабель домой. Пока он ставил машину в гараж, девушка вошла в дом и сразу же встретила Челу.
—  Добрый день, Чела.
—  Рада вас видеть, сеньорита, — улыбнулась Чела. — Как чувствует себя мадам Герреро?
—  Ничего нового пока, — печально ответила Исабель. — А что нового в доме?
—Тут тоже все по-старому, — ответила Чела. — Сеньор Эмилио звонил дважды... Может быть, вам что-нибудь приготовить?
—  Нет, нет, спасибо, не надо, — отказалась Исабель. — Я приехала немного отдохнуть и переодеться. Потом вернусь в клинику и подменю Бернарду. А ее пошлю сюда отдохнуть и перекусить. — Исабель медленно поднялась на второй этаж, к себе в комнату. Ока почувствовала, что очень устала.
—  А Бенигно? — поинтересовалась Чела.
—  Он в машине, — ответила Исабель. — Если будут звонить, скажи, что меня нет дома. Я отдыхаю.
— Хорошо, сеньорита. — Проводила глазами Исабель Чела и поспешила навстречу Бенигно, чтобы узнать у него последние новости.
Бенигно поставил машину в гараж, протер ее мокрой тряпкой, чтобы она блестела, прихватил с сиденья те папки с документами, что отобрала для изучения Исабель в офисе адвоката Пинтоса, и теперь со спокойной совестью шел на кухню выпить стаканчик вина. Тот ему не помешает, ведь сеньорита поедет в клинику еще не скоро.
—  Ты рассказал сеньорите про драку? — Чела аж приплясывала от нетерпения услышать, как на эту историю отреагировала Исабель.
— Да, — кивнул Бенигно.
— И что сказала по этому поводу сеньорита Исабель? - Чела перешла на шепот.
— Понимаешь, Чела, — Бенигно вдруг начал сипеть, непонятно было, что он говорит. — У меня что-то вдруг горло пересохло, — просипел он еле слышно. — Ты меня понимаешь, Чела? Его необходимо чем-то прополоскать! — и Бенигно подмигнул кухарке.
—  Ох, вы опять за свое! — воскликнула Чела, догадавшись, что хочет получить Бенигно, прежде чем  поведать о  реакции  Исабель  на  сообщение о драке. — Пойдемте на кухню, у меня, кажется, есть кое-что, способное вылечить ваше горло, — она кивнула Бенигно в сторону кухни, и они тихонько направились туда. — Но только, Бенигно, — остановилась Чела у самых дверей, — вы мне расскажете все и как можно подробней!
—  Конечно-конечно, — заторопился Бенигно, — пойдем скорее на кухню. Если я сейчас не прополощу горло, я не смогу ничего тебе рассказать. Горло у меня такое нежное!
Они заболтались, и Чела вспомнила о том, что необходимо разбудить Исабель, только под вечер. Чела поспешила в спальню сеньориты. Когда Исабель узнала, который был час, она рассердилась на кухарку.
—  Почему ты не разбудила меня раньше? — Исабель надела скромное платье вишневого цвета.
— Вы так сладко спали, сеньорита, — нашлась, как оправдаться Чела, — что мне не хотелось вас будить. Но ведь еще не так поздно?
—  Я знаю, — Исабель не могла сердиться на Челу, та, если разобраться, была не виновата, что она проспала. Ведь служанке никто не давал задания разбудить Исабель. — Я хотела быть в клинике пораньше, — пояснила свое недовольство Исабель. Она достала из сумочки изящную пудреницу и стала приводить лицо в порядок, хотя оно и без косметики было свежее, без единой морщинки.
—  Чела, пожалуйста, скажи Бенигно, пусть готовит машину, — попросила она кухарку.
—  Хорошо, сеньорита, — ответила Чела, и в это время раздался звонок у двери.
—  Кто бы это мог быть? — спросила сама у себя Исабель. — Я никого не жду.
Это был Эмилио. Дождавшись, когда Чела откроет дверь, он спросил ее, тяжело отдуваясь, словно всю дорогу сюда не в машине ехал, а бежал бегом:
—  Сеньорита дома?
—  Да, проходите пожалуйста, — кивнула Чела.
—  Привет! — бросил Эмилио, подходя к Исабель.
—  Привет.
— Я был в клинике, — начал объяснять он. — И Бернарда сказала мне, что ты поехала домой.
— Я сейчас возвращаюсь в клинику. — Исабель давала понять, что времени на разговоры у нее нет.
—  Но мне необходимо переговорить с тобой.
—  Мне тоже нужно поговорить с тобой, — многозначительно ответила Исабель. — Я недавно узнала о некоторых неприятных вещах...
—  Я хочу тебе все объяснить, — прервал ее Эмилио, поняв, что она уже знает о драке.
—  Этого я и жду от тебя, — строго сказала Исабель. Потом она обратила внимание на присутствие Челы и, чтобы удалить ее, попросила: — Чела, пожалуйста, передай Бенигно, пусть подождет меня в машине. Я скоро буду.
—  Хорошо, сеньорита. — Чела вышла из комнаты.
—  Пройди сюда, пожалуйста, — Исабель пошла в другую комнату. Она так говорила с Эмилио, словно была старшей сестрой, собирающейся прочесть ему лекцию о правилах поведения. Они устроились в маленькой комнатке, где их никто не мог услышать.
—  Значит, Фернандо, — не теряя времени даром, Эмилио решил перейти в наступление, — прибежал к тебе и нажаловался на меня, рассказав о драке? — спросил он, пряча за ироничной улыбкой свое беспокойство.
—  Он ничего мне не говорил! — отрезала Исабель.
—  Ничего? — Эмилио был удивлен. — Так кто же тогда сказал тебе?
—  Не важно, от кого я узнала о драке. — Исабель была возмущена самим происшествием, ей было стыдно, что причиной этой драки послужила она. — Зачем ты затеял ее? Ведь у тебя не было никаких причин нападать на него.
—  Не было никаких причин? — Эмилио едва не задохнулся от обиды. — Ты знаешь, Исабель, я жалею, что у  меня не было под рукой фотоаппарата, чтобы запечатлеть в качестве доказательства одну сцену там, в клинике, когда вы сидели, обнявшись, и ворковали, словно голубки.
—  Ты сам не знаешь, что говоришь, — покачала головой разочарованная Исабель. Она до этого дня гораздо лучше думала о нем.
—  Нет, я знаю, о чем говорю! — настаивал Эмилио, не понимая, что своим упорством лишь портит отношения с Исабель. — Если ты сама не в состоянии защититься от приставаний этого подонка, то я его отважу от тебя, — пригрозил он.
—  Не вмешивайся больше в мои отношения с Фернандо Салиносом! — Вспыхнула Исабель. Ее словно покоробило от той ненависти, с какой говорил о Фернандо Эмилио. — Я в долгу перед ним.
—  В долгу? — Не понял Эмилио.
—  В долгу, — повторила Исабель. — Фернандо оплатил гарантийный депозит, который требовала от меня администрация клиники. Неужели, по-твоему, я не могу быть по отношению к нему хоть немного благодарной?
—  Но я же говорил, что возьму на себя заботы об этом, — начал было Эмилио, но Исабель прервала его.
—  Я благодарна тебе за желание помочь, но сейчас оставим все так, как есть! — Исабель решительно поднялась и направилась к выходу. Этим она показала Эмилио, что разговор закончен и она торопится в клинику.
—  Исабель, подожди! — Эмилио тоже поднялся, потрясенный ее резким тоном.
—  Мне пора в клинику, — сказала Исабель.
—  Я провожу тебя? — растерянно спросил Эмилио.
—  Нет, не надо, — решительно отказалась Исабель.

0

88

Вернувшись от священника, Коррадо вошел в спальню, где уже ждала Мерседес, удивленная его долгим отсутствием.  Кухарка  забыла  сказать ей  о том, что он пошел в церковь.
—  Мерседес. — Он взял жену за руку и посадил против себя. — Я должен рассказать тебе старую историю из моей жизни, которая произошла задолго до встречи с тобой, — тяжело начал Коррадо, не глядя в глаза жены, в которых зажглись тревожные огоньки. — Это произошло там, на Сицилии, в моем поселке, где я родился.
—  Это история о другой женщине? — спросила Мерседес.
—  Да. — Нехотя кивнул Коррадо. — О другой женщине и еще кое о чем.
И он поведал ей подробно о всех событиях, что произошли с ним и с молодой девушкой из их же поселка. Он рассказывал неторопливо, ничего не пропуская, давая возможность Мерседес почувствовать вместе с ним ту атмосферу поселка, те обстоятельства, что руководили порой их поступками.
Мерседес молча слушала Коррадо. Она была умной женщиной, прожившей со своим мужем большую часть своей жизни, которую считала счастливой, и не хотела судить его сгоряча, не подумав. К тому же у них росла дочь, Мануэла, которую они оба безумно любили. Девочка крепила их семью. Ради нее они оба были готовы пойти на любые лишения. И вот сейчас Мерседес думала, стоит ли прошлая история, которую ей рассказал муж, сегодняшней жизни, их благополучия, их будущего и будущего Мануэлы.
Рассказывая, Коррадо понимал, чем рискует, и боялся глядеть, как слушает его рассказ Мерседес, боялся посмотреть ей в глаза. Но дело было начато, и оставалось только довести рассказ до конца и потом ждать реакции Мерседес. Больше всего Коррадо жалел, что не рассказал ей обо всем раньше.

0

89

8

Рассказывая жене свою историю, Коррадо пытался представить себе раненого брата, лежащего на берегу. Коррадо казалось, что он отчетливо видит, как исказила боль черты лица брата, как пальцы его рук зарываются в песок, как волна перекатывается через тело, наполовину лежащее в воде, — такое неподвижное и беспомощное.
Коррадо часто представлял себя на месте брата. Как вдруг хлесткая боль пронзает тело, как перестают подчиняться руки и ноги, тело становится чужим, а боль остается. Как кровоточащую рану разъедает соленая морская вода. Мир вокруг меркнет и наступает темнота, от всего необъятного мира остается только боль, которая становится нестерпимой...
Может быть, эти фантазии питала его больная совесть. Ведь во всем происшедшем был виноват лишь он один, а пострадал его брат. Сейчас Коррадо уже не думал о Бернарде, которую оставил одну на произвол судьбы и которой грозила тогда не меньшая кара, чем ему. Родители  и  братья  могли  запросто убить ее, чтобы восстановить честь семьи.
Первое время она еще являлась ему во снах, но постепенно образ ее угасал, он все меньше вспоминал дни, проведенные с нею, и все труднее ему было представить, как выглядело ее лицо. Позже он часто задавался вопросом: а была ли вообще Бернарда в его жизни? Была ли вообще эта любовь? Может быть, всего лишь дурной сон? Но искалеченный пулей его родной брат был доказательством того, что все происшедшее — не плод фантазии.
Каплю за каплей последующая жизнь вытравляла из его памяти образ брошенной девушки. Чем труд¬нее ему приходилось в борьбе за выживание в незнакомой Аргентине, тем реже он думал о том, что, возможно, у него уже есть сын или дочь. Едва только это приходило ему в голову, все валилось из рук и приходилось многое начинать сначала.
Когда он говорил Мерседес, что оставшаяся в двадцатилетней давности девушка превратилась в его памяти в бледную тень, он не кривил душой. Это была правда.
Предстань сейчас перед ним Бернарда, пусть и изменившаяся за двадцать лет, он, возможно, узнал бы ее мгновенно. Но, возможно, и прошел бы мимо, не обратив внимания. Человеческая память — очень сложная и непонятная штука, и никто не знает, что должно произойти, чтобы она ожила или, наоборот,
умерла.
Внезапно Коррадо понял, что слишком погрузился в свои мысли, тогда как Мерседес терпеливо ждет продолжения его исповеди. Эта исповедь была куда труднее для него и ответственнее, чем предыдущая, — перед святым отцом. Церковь никогда не играла в жизни Коррадо большой роли, а вот Мерседес была для него такой важной составляющей, что, случись с ней беда, и вся его жизнь рассыпется в прах.
— Человек,  который лежал  на берегу, был  мой брат, — Коррадо закончил рассказ, но не торопился взглянуть в глаза Мерседес. — То ранение сделало его на всю жизнь калекой, а недавно я узнал, что он умер, — сказал Коррадо. — После брата осталось двое маленьких детей.
— И   ты   мог   скрывать   от   меня   это   столько лет? — спросила Мерседес. — Я всегда считала, что! у нас с тобой нет тайн друг от друга.
—  Да, — кивнул Коррадо, не пытаясь даже что-то придумать в оправдание. — Я хранил в себе эту тайну, потому что боялся открыть ее тебе. Я боялся потерять тебя. Потом у нас родилась Мануэла, и я стал бояться вдвойне. Так что не думай, будто это было легко, хранить от тебя тайну. Я всячески старался забыть прошлое, но порой мне хотелось кричать о нем тебе, чтобы ты тоже знала, как моя жизнь омрачена этой трагедией, но что-то заставляло меня молчать.
И вновь в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Мерседес не торопилась говорить что-то мужу, а Коррадо молча ждал ее суда. Мерседес медленно поднялась, сделала несколько шагов по комнате, повернулась к мужу спиной. Ей тяжело было говорить.
—  Я не могу поверить, что ты столько лет таил от меня эту историю. Я только сейчас поняла, что ничего не знаю про твою жизнь до нашей встречи. Будто ты родился в тот день, когда мы познакомились с тобой.
—  Но она, настоящая, действительно началось в тот день, когда мы познакомились, — убежденно сказал Коррадо.
Он сейчас смотрел на жену таким взглядом, какой бывает у преданной собаки, которая совершила проступок и осознает это.
—  Я не осуждаю тебя, — повернулась Мерседес к мужу, — но я не смогу жить с тобой дальше, делая вид, будто ничего не произошло. — Она начала массировать кончиками пальцев виски, словно пыталась освободиться от головной боли. — Я не смогу не думать о том, что все эти годы не подозревала о многих твоих мыслях, твоих страхах, о твоих воспоминаниях, угрызениях совести. Я не понимаю, Коррадо, почему ты не доверял мне все это время? — почти крикнула она.
Как всякой любящей женщине, ей казался диким тот факт, что у ее мужа могла быть другая женщина, которую тот любил до нее. Умом она могла это понять, а сердцем, своей любовью к нему — нет. Никогда она не знала ревности, веря твердо во взаимное чувство Коррадо. А теперь она не была уверена в нем.
Если бы Коррадо рассказал ей обо всем тогда, когда они встретили друг друга и полюбили, у Мерседес не возникло бы сомнений. Но то, что Коррадо молчал об этом столько лет, сыграло ту же роль, что и платок в трагедии Шекспира. Не будь у них дочери, возможно, это был бы конец, их семейной жизни. Но мысль о дочери, о ее будущем отрезвляла Мерседес.
—  Потому что не хотел делать тебе больно! — Коррадо видел, как он ошибся. Больно Мерседес было именно сейчас. Ведь она тоже любила его, и обида, нанесенная недоверием к ней, заставляла ее страдать как никогда. — Потому что надеялся, — продолжал оправдываться Коррадо, — что молчание поможет мне стереть память о прошлом, которое давным-давно превратилось в тень.
—  Она никогда не была тенью, — не согласилась с ним Мерседес. — Ты постоянно получал письма с Сицилии, — Мерседес закусила губу, чтобы не расплакаться. — А может быть, все письма были об этой женщине. — „Господи, — подумала вдруг Мерседес, — а вдруг это правда? А вдруг эти письма действительно от той женщины? Ведь она никогда не читала этих писем, доверяя ему".
— Только не от нее! — замахал руками Коррадо. — Верь мне, Мерседес, от нее я никогда ничего не получал. Я так и не узнал, что сталось с нею. Память об этой женщине действительно превратилась  в тень.  В бледную тень, которая  постепенно стирается в моей памяти. — Коррадо со страхом понимал, что сейчас, на его глазах, Мерседес отдаляется от него, между ними возникает пропасть, которая становится все глубже и глубже. — Клянусь тебе, клянусь, Мерседес! Ты должна мне верить! Я признался тебе в вещах, которые таил в самых отдаленных уголках своей души. — Коррадо опустился перед женой на колени. — Я пытаюсь излечиться от того, с чем не мог справиться ранее, когда должен был это сделать. — Но Мерседес молчала и ее молчание пугало Коррадо все больше. — Могу поклясться тебе, что женщина, с которой произошла эта глупая и трагическая авантюра, умерла для меня давно. Я даже не могу вспомнить ее лица.
—  Хорошо, — крикнула Мерседес и поднялась со своего места, оставив Коррадо стоять на коленях посреди комнаты. По ее щекам текли слезы, и что она хотела сказать этим „хорошо", Коррадо не понял. То ли она простила его, то ли отложила разговор на потом. Коррадо медленно, с трудом поднялся с коленей. Он за время этого разговора с женой вдруг постарел, утратил свои обычные молодцеватость, подтянутость.
—  Я не могу заставить тебя поверить мне, Мерседес, — говорил он в спину жене, — но, клянусь своей совестью, я говорю правду. — Мерседес повернулась к нему, и это придало Коррадо смелости. — Может быть, впервые за свою жизнь я говорю всю правду.
—  Хорошо, — повторила тихо Мерседес. — Прошу тебя только об одном... Обещай мне, что эта история никогда не отразится на нашей жизни.
—  Да я не просто обещаю тебе это, Мерседес, — Коррадо сел на кровать рядом с женой, — я клянусь тебе в том, что будет именно так, как ты меня просишь.
—  Что ты собираешься делать с семьей твоего брата на Сицилии? Ты собираешься ее искать? — Мерседес заметила, как ее вопрос подействовал на мужа, и тут же успокоила его: — Я от тебя ничего не   требую!   Прошу  только   говорить   мне   всегда правду.
—  Мой брат тогда рисковал жизнью ради меня. — Коррадо опасался, что после рассказанной им истории Мерседес не захочет и слушать о помощи детям брата, но, слава Богу, жена была милосердна и он еще раз почувствовал всю силу своей любви к ней. — Пуля, которая должна была убить меня, попала в него и сократила ему жизнь. Несмотря на это, он никогда от меня ничего не требовал. Для него достаточно было того, что я успел убежать. Сейчас остались сиротами дети: мальчик и девочка. — Он посмотрел на слушавшую его жену. Мерседес покачивала головой, словно соглашаясь с ним. — Они приедут в Буэнос-Айрес. Я очень хочу им помочь, я просто обязан сделать это. Я должен буду посвятить им часть своей жизни. — Теперь Коррадо ждал, что скажет ему Мерседес.
—  Хорошо, — одобрила она. — Ты не был бы самим собой, если бы думал иначе.
—  Ты согласна принять их? — Коррадо бросился к жене и обнял ее, заглядывая с надеждой в ее глаза. — Ты согласна с моим решением?
Мерседес долго молчала. Молчал и Коррадо, ожидая с замершим сердцем ее решения.
—  Я согласна, — повернулась Мерседес к мужу, внимательно вглядываясь в его лицо. — Я согласна с твоим решением, потому что люблю тебя, Коррадо. И если с тобой когда-то произошла эта история... Что ж, она уже в прошлом. — Мерседес обняла мужа, и они долго сидели так, друг у друга в объятиях. Они прожили вместе целую жизнь, прошли долгую дорогу, но чувство любви было у них такое же сильное, как в начале пути.

0

90

Чела с осуждением наблюдала за тем, как Бенигно поглощал любимое им вино, уже не смакуя, как раньше, а осушая стакан в несколько глотков.
—  Ах, дон Бенигно, дон Бенигно! — воскликнула она, качая головой. — Мне вас жаль! Вы такой важный, такой видный и умный мужчина, но слишком часто прикладываетесь к бутылке! — Она ткнула ножом, которым разделывала мясо, в сторону наполовину пустой бутылки, стоявшей перед Бенигно на столе. Она тяжело вздохнула и продолжила приготовление обеда. — Бенигно, смотрите, как бы вам это не повредило! Вино в таких количествах еще ни¬кому не приносило пользы.
— Нет-нет, мне это не может повредить! — начал убеждать Челу Бенигно, с сожалением глядя на пустой стакан. Чтобы было свободнее сидеть, он снял пиджак, расслабил галстук. — Иногда приятно выпить стаканчик-другой, понимаешь, Чела? Вино полезно для организма. Прочищает мозги и прочее. Мне лично выпивка помогает уяснить некоторые вещи. Мой разум после стаканчика становится ясным-ясным.
—  Оно помогает вам забыть некоторые вещи, Бенигно. — На отношение Челы к вину выводы Бенигно нисколько не повлияли. — И не пытайтесь обмануть себя и меня и оправдать эти ваши стаканчики, которые вы выпиваете тайком от всех. — Чела так разволновалась, доказывая Бенигно свою точку зрения, что едва не порезалась. — Трудно поверить, Бенигно, что, когда вы находитесь не на кухне, а в другом месте, вы совсем другой человек.
—  Нет-нет, Чела, не надо так говорить. — Бенигно плеснул себе еще в стаканчик. — Иногда жизнь делает с нами все, что ей хочется, тасуя нас, как колоду карт, — он посмотрел на Челу, заметил в ее глазах все то же осуждение и повторил: — Да-да, как колоду карт! Какая-то ложится сверху, закрывая другие, в то время как лишь одна из всех знает победителя! — и Бенигно, уже изрядно захмелевший, с трудом закончил свою речь и поднял стакан. Он так увлекся рассуждениями, что не обратил внимания на знаки, которые ему подавала Чела; девушка заметила появившуюся в коридоре Исабель. — Так много тайн вокруг нас, так много сомнений, — воскликнул Бенигно, выпив вино, и вдруг услышал стук каблуков Исабель. Та вошла на кухню и подошла к слуге.
—  Бенигно, — обратилась она, — а может, эти тайны и сомнения стали появляться с тех пор, как ты начал пить? — Исабель сердито смотрела на него. Когда она еще только подходила к дверям кухни, она услышала голос Бенигно и поняла, что старик изрядно выпил. А этого Исабель терпеть не могла. — Тебе не кажется, Бенигно, что ты совершаешь непоправимую ошибку, заглядывая сюда слишком часто? — Исабель брезгливо указала пальцем на стакан. Она заметила, что ее появление просто ошеломило Бенигно. Тот, кажется, был уверен в том, что она сейчас в клинике. Ему стало стыдно. — Я и представить себе не могла, — продолжала она его корить, — что ты пьешь!
—  Извините меня, сеньорита, — испуганно вскочил Бенигно и неуверенным движением сорвал со спинки свой пиджак. — Я не думал, что вы придете.
—  Меня очень волнует твоя неожиданная дружба с выпивкой, Бенигно. Один вопрос: когда ты начал пить? — Видя, что старый слуга намерен ретироваться, Исабель поспешила довести до конца разговор об увлечении вином.
—  Я знаю, сеньорита, что вам это не нравится, — бормотал пойманный с поличным Бенигно, никак не попадая рукой в рукав пиджака.
—  У тебя эта дурная привычка появилась давно? — Не давала ему опомниться Исабель. — Или ты начал пить только сегодня?
—  Сеньорита, — Бенигно удалось наконец надеть пиджак и поправить галстук, — я всегда справлялся со своими обязанностями. — Он стоял перед Исабель, вытянувшись в струнку, словно новобранец перед строгим капралом.
—  Слушай меня внимательно, Бенигно. — Шагнула к нему Исабель, перейдя на доверительный тон, который в данной ситуации звучал куда весомее, чем крик. —- Слушай и запоминай. Это последний раз, когда ты выпил хотя бы каплю спиртного!
—  Хорошо, сеньорита, — кивнул посерьезневший Бенигно. — Обещаю вам, что ни капли не возьму в рот, когда вы дома.
—  Нет! — возразила Исабель. — Нет, Бенигно, по-моему, ты меня не понял! Я хочу быть уверенной, что ты не пьешь даже в мое отсутствие! — Она смотрела на него до тех пор, пока он не опустил голову. — А теперь относительно тайн и сомнений. Забудь о них навсегда. Потому что единственный, кто имеет право выяснять их, это Господь Бог. А наша обязанность — молчать!
Бенигно так и не осмелился поднять глаза на Исабель.

Начатый вечером разговор между Коррадо и Мерседес возобновился с утра, когда супруги пили кофе. Мерседес была задумчива, тиха, все делала по хозяйству молча. Коррадо наблюдал за ней, не смея обратить на себя внимание. Он знал, что она сама, когда будет готова, заговорит с ним. Так и произошло, за утренним кофе Мерседес нарушила молчание.
—  Извини, Коррадо, но я никак не могу избавиться от какого-то страха. — Она вертела в руках пустую кофейную чашку, обдумывая, что сказать дальше. Коррадо молча курил и не торопил жену. — У меня еще не было достаточно времени, чтобы прийти в себя и обдумать все, что узнала. — Про¬жив рядом с Коррадо многие годы, Мерседес была уверена в том, что знает его даже лучше, чем себя. Но оказалось, что это было далеко не так. Открытие нового Коррадо застало ее врасплох и как бы отдалило их друг от друга. Пока она не могла найти тот выход, который позволил бы им опять сблизиться.
—  Я понимаю, Мерседес, что это сложно, но очень тебя прошу, — сигарета обожгла ему пальцы, Коррадо затушил ее и сразу же прикурил новую, —по крайней мере, не утаивай от меня своего страха, говори  все, что хочется  сказать.  Я  прошу  тебя об этом.  Мы  сейчас  должны  быть  открыты друг для друга как никогда.
—  А если случится так, что когда-нибудь в нашей жизни появится эта женщина? Что тогда?
—  Она никогда не появится, — уверенно сказал Коррадо, стараясь этой уверенностью отмести все опасения жены за их будущее.
—  Она осталась там одна, беременная, возможно, у нее родился от тебя ребенок. Почему судьба не может снова столкнуть вас?
—  Потому что тайну моего местонахождения знал только брат. Вместе с ним умерла и тайна, — Коррадо старался говорить как можно увереннее. — Той женщины больше не существует. И судьба никогда не сведет вновь наши пути. Пожалуйста, Мерседес, поверь мне.
—  А как же ее сын или дочь?
—  Я даже не знаю, родился ли тогда у нее кто-нибудь. — Коррадо хотел закурить еще одну сигарету, но подумал, что Мерседес может воспринять это как признак его неуверенности и передумал. — Этого ребенка, даже если он и родился, никогда не было в моей жизни и не будет. Мерседес, я же сказал тебе, что все это очень призрачно. Это лишь тень прошлого. И если ты мне поможешь, она исчезнет совсем из моей жизни и никогда не вернется. Этой женщины нет, как и нет ничего такого, что связывало бы меня с ней.
—  Мануэла,  —   вдруг   произнесла  имя  дочери Мерседес.
—  При чем здесь наша дочь? — не понял Коррадо.
—  А при том, — пояснила Мерседес, — что наша дочь никогда не должна узнать эту историю. Ты мне должен это обещать. Поклянись, что никогда не расскажешь ей то, что рассказал вчера мне. Если ты смог столько лет прятать эту историю от всех, то и впредь она не должна появиться ни в какой форме!
—  Конечно, — согласился Коррадо. Он и сам думал, что Мануэле не обязательно знать все это. Кто может предугадать, каким образом на нее это подействует? А Коррадо очень любил дочь и никогда бы не смог сделать ей больно.
—  Я принимаю твое прошлое, — сказала Мерседес, — но только с этим условием. Я хочу обеспечить спокойное будущее своей дочери и буду бороться за него всеми средствами. Она никогда не должна узнать об этой истории, ничего о той женщине, даже если память о ней превратилась в бледную тень, готовую исчезнуть. — Мерседес теперь не прятала глаз от мужа. Она смотрела, как он кивал головой, согласный с каждым ее словом. — Я умоляю тебя, Коррадо, я требую, чтобы ты все сделал для этого. Поклянись мне, что Мануэла никогда не узнает об этом!
—  Я клянусь тебе! — Коррадо был уверен, что сможет выполнить условие, поставленное женой. От этого зависела их дальнейшая совместная жизнь. А свою жизнь Коррадо без жены и дочери не представлял. — Мануэла и ты — это моя жизнь. Все, что я делаю, я делаю только для вас. В моей жизни нет ничего дороже вас! — Он положил свою руку поверх руки Мерседес, и она не противилась этому. Они сидели за столом и молча смотрели в глаза друг другу. Это была как бы молчаливая клятва в верности.
Мерседес могла быть спокойна за будущее Мануэлы. Она знала своего мужа и была уверена: если Коррадо что-то обещает, он это обязательно выполнит. Но она все равно будет приглядывать за ним.

0

91

Бенигно было крайне неприятно, что Исабель застала его за бутылкой вина. До сих пор об этой его маленькой слабости знала одна Бернарда. Она скрывала от всех это, рассчитывая в нужный момент воздействовать на Бенигно обещанием все рассказать мадам Герреро. А этого старый слуга боялся больше всего. И всегда уступал Бернарде, стоило той лишь намекнуть на его пристрастие.
Когда мадам заболела и Бернарда стала проводить вместе с Исабель все время в клинике, о слабости Бенигно узнала и Чела. И тоже пользовалась ею, наливая стаканчик-другой вина в обмен на последние новости или подробности из жизни хозяев. И вот теперь обо всем узнала Исабель. Бенигно чувствовал, что готов провалиться сквозь землю от стыда, стоя сейчас перед девушкой на кухне.
— Я не такой уж плохой человек, сеньорита Исабель. — Решился наконец поднять глаза на молодую хозяйку Бенигно. — И никогда не был плохим.
Действительно, Бенигно весьма трудно было причислить к плохим людям. За всю свою довольно долгую жизнь он не причинил никому зла. По своей сути он был очень мирным и скромным человеком. Пожалуй, излишняя скромность мешала ему достичь какого-либо успеха в жизни. Придя на службу к мадам Герреро еще достаточно молодым, Бенигно так и остался на всю жизнь водителем. Его вполне устраивали эта спокойная должность, кров над головой и жалованье, которого вполне хватало на то, чтобы быть прилично одетым, и даже иногда посидеть в ресторанчике.
Если Бенигно хоть как-то повезло с постоянным и надежным местом работы, то в личной жизни не повезло вовсе. Еще до того, как он устроился к мадам Герреро, у него была попытка завести семью — увы, она закончилась неудачно. Девушка, которая ему нравилась, предпочла другого человека, у которого все в жизни получалось куда ловчее, чем у Бенигно. Он так переживал по этому поводу, что никогда больше не стремился наладить личную жизнь.
Все свое внимание, заботу Бенигно теперь перенес на доверенный ему автомобиль. Он содержал его в таком идеальном порядке, что машина прослужила столько лет, сколько работал на ней Бенигно. Она и теперь будто новенькая, мотор работал как часы, и она могла дать фору любому другому автомобилю, выпущенному совсем недавно. Бенигно по праву гордился своей машиной.
Все, что касалось семьи Герреро, стало касаться и его самого. Бенигно стал частью этой семьи. У мадам Герреро от него почти не было секретов. А жизнь Исабель вся прошла у него на глазах...
— А я и не говорю этого, — ответила ему Исабель. — Просто я хочу отучить тебя от пьянства, — кивнула она на почти пустую бутылку, стоящую на столе. — Эта дурная привычка может принести тебе однажды очень много неприятностей.
— Спасибо, сеньорита Исабель, я знаю это, — кивнул Бенигно, соглашаясь со сказанным. — Но я думаю, что вы никогда не смотрели на меня, как на плохого человека? — Неожиданно он повел себя уже не так скованно в присутствии Исабель, опустился на стул, с которого вскочил при ее появлении, и заулыбался. Вполне возможно, это было действие вина, которое он успел выпить до ее прихода. — Я ведь мог бы рассказать вам кое-что такое, о чем вы, возможно, и не подозреваете и что заставило бы вас смеяться.
— Нет, Бенигно, не надо мне ничего рассказывать. — Не проявила никакого интереса к его предложению Исабель. Она поняла, на что ей намекает старый слуга. Ей не понравилось это. Можно было подумать, он предлагает не обращать внимания на его пристрастие к вину взамен на молчание.
— А я ведь всегда знал об этом, Исабель, — перестал улыбаться Бенигно. — Я всегда знал всю правду, — повторил он, уже не глядя на нее, кивая после каждого слова, будто в подтверждение сказанного. — Знал о страданиях Бернарды, о ее любви к тебе, о мадам Герреро, знал, как открылись двери этого дома, чтобы в него вошла новая жизнь. — Вино все-таки сделало свое дело. Бенигно расчувствовался, разоткровенничался, его потянуло на воспоминания. — Этой жизнью была Исабель, — он посмотрел на девушку с улыбкой. — Маленькая Исабель, бедная и беззащитная...
— Послушай, Бенигно! — прервала его разгневанная Исабель. — Я, кажется, не просила тебя исповедоваться!
— Как?.. — Ее крик, ее гневные глаза вдруг привели его в растерянность, и Бенигно забормотал уже нечто непонятное и невнятное. Ведь ему казалось, что откровения сближают его с Исабель и что она даже благодарна ему за них. — Я... всегда верный Бенигно... — Глаза его растерянно забегали из стороны в сторону. — Верный Бенигно даже предложил дать этой малютке свою фамилию...
— Замолчи! — Бросилась к нему Исабель. — Ты что, — склонилась она к его лицу, — забыл, кто хозяин в этом доме? Ты забыл свое место в нем? Смотри, Бенигно, — Исабель уже не кричала, а говорила почти шепотом, но от этого у Бенигно забегали мурашки по спине. Такой он еще никогда не видел Исабель. Он даже протрезвел. — Смотри, как бы твое пьянство, — она взяла пустой стакан и поднесла его к глазам Бенигно, — не привело тебя к очень нехорошим последствиям!
— Но... Но что я сделал плохого? — Совсем сник Бенигно, избегая смотреть на нее. — Единственное, чем я всегда руководствовался в жизни, это любовь и сострадание.
— Замолчи! — вновь крикнула Исабель и изо всех сил ударила стакан о стол. Стакан разбился на мелкие осколки. — Сострадание? Не смей произносить этого слова никогда! Или ты узнаешь совсем другую Исабель! Такую, какую себе и представить не мог!
— Да, сеньорита, вы правы. — Бенигно был поражен и напуган ее гневом. Он медленно поднялся со стула — уже окончательно трезвый. — Это все проклятое вино. Это оно заставляет людей произносить слова, которые не стоило бы произносить.
— Вот эта твоя мысль мне нравится значительно больше, чем все предыдущие, — надменно кивнула Исабель. — И пусть о ней никто не забывает. И пусть никто не думает о том, кому именно я обязана своей жизнью. Иначе он совершит очень серьезную ошибку и будет жалеть об этом. Очень сильно жалеть...
Оставив Бенигно стоять возле стола, Исабель, медленно вышла из кухни и прикрыла за собой дверь. Прислонившись к ней с обратной стороны, она стояла так некоторое время. Предыдущая сцена далась ей нелегко. Исабель почувствовала себя очень уставшей. Она запрокинула голову и с силой прижалась затылком к двери, закрыла глаза, словно собиралась с силами, чтобы идти дальше. Да так оно и было на самом деле. Она боролась на свое будущее, и борьба эта давалась ей с большим трудом, отнимала у нее все силы, превращая прежнюю Исабель в совершенно другую. Она порой сама пугалась этой новой Исабель, которая вдруг выросла в ней. И сейчас прежняя Исабель стояла и плакала — она была совсем маленькая девочка.
По другую сторону двери стоял и не мог прийти в себя Бенигно. Мысленно он сравнил Бернарду и мадам Герреро и пришел к выводу, что в этой сцене перед ним была Исабель, дочь мадам Герреро, но никак не дочь Бернарды. Впредь он уже никогда не сможет относиться к Исабель так, как относился до сих пор. Действительно, он на миг забыл в ее присутствии, кто в этом доме хозяин, а кто прислуга. И сеньорита напомнила ему это, расставив все по своим местам. Кажется, если бы он мог видеть сейчас Исабель, которая находилась всего в нескольких шагах, за дверью, обессиленную и в слезах, он вновь поразился бы, ибо это была та Исабель, к которой он привык. Но дверь была закрыта.

Придя в себя, Исабель собралась с силами и медленно направилась в свою комнату на второй этаж. Когда она поднялась по лестнице, то обернулась и увидела Бернарду, которая несла с десяток тарелок, чтобы поставить их в буфет. Бернарда не заметила ее, и Исабель наблюдала за тем, как та склонилась к нижним полкам, расставляя на место посуду.
„Откуда пошла моя жизнь? — спросила сама у себя Исабель, глядя на Бернарду. — Кто был тот мужчина, что зачал меня в твоем чреве? Что случилось бы со мной, если бы ты не постучалась в двери этого дома? — она задавала себе эти вопросы, прекрасно понимая, что ответов на них пока нет. — Не знаю и не хочу знать! — подумала она. — Главное то, что я знаю, какова моя жизнь сейчас, — жизнь Исабель Герреро!"
И тут Бернарда повернулась и увидела Исабель. Женщина сразу напряглась, будто в ожидании чего-то неизвестного: она поняла за последние дни, что ее дочь Исабель совершенно ей незнакома. Хотя они и провели всю жизнь рядом. Это был чужой человек, и все попытки Бернарды пробиться к ее сердцу оставались безуспешными. Вот и сейчас в груди затеплилась надежда, но тут же сменилась отчаянием, потому что затуманенные слезами глаза Исабель прояснились и блеснули почти что ненавистью. Девушка резко отвернулась и скрылась наверху.
Поднявшись к себе в комнату, Исабель подошла к кровати и бросилась поперек нее, не сняв обуви и не заботясь о смятом покрывале. Она долго лежала, бездумно глядя в потолок, потом перевела взгляд ниже и задержала его на портрете. Там они были запечатлены с мадам Герреро, которая выглядела гораздо моложе, — на ее губах сияла улыбка счастливой матери.
Исабель поднялась с кровати и подошла к этому фотопортрету. Сняв со стены, она прислонила его к большой вазе для цветов на столе и встала перед ним на колени.
— Почему? — опять начала она задавать себе вопросы. — Почему они изменили мою жизнь? — и вновь потоки слез заструились по ее щекам. Она поднялась с коленей. — Я навсегда останусь Исабель Герреро! — словно кому-то бросая вызов, громко произнесла она. — Навсегда!
Она подошла к окну и увидела, как Бенигно помогает Бернарде сесть в машину. Вероятно, они собрались в клинику. Исабель не хотелось ехать вместе с Бернардой и Бенигно после той сцены в кухне. Она решила, что поедет в клинику на такси, но немного позже. Ей необходимо было немного отдохнуть, иначе нервы могли не выдержать всех переживаний и волнений, обрушившихся на нее в последнее время. Эти дни казались Исабель такими длинными и серыми по сравнению с днями, которые были до того, как она узнала историю своего рождения.
Проводив взглядом выезжавшую из ворот на улицу машину, Исабель отвернулась от окна. Боже, какими далекими ей сейчас кажутся дни, проведенные, например, в Штатах, в колледже. Словно прошел не один десяток лет.
Исабель невольно стала вспоминать годы, проведенные в колледже. О, для нее это было беззаботное время веселья, время первых легких, ни к чему не обязывающих увлечений, порой состоявших лишь из обмена улыбками и озорных взглядов.
Исабель пользовалась большим успехом у юношей, что учились с ней в колледже. Но ни один из них не мог заронить в ее сердце искорку настоящего чувства, способную перерасти в пламя большой любви. Предметы, которые она изучала в колледже, давались ей легко, и у Исабель оставалось много свободного времени, которое она использовала для занятий спортом, часто с друзьями ездила на экскурсии в ближайшие города.
Мадам Герреро ничем не стесняла свою любимицу. Исабель тратила на себя столько денег, сколько ей хотелось. Правда она не относилась к транжирам и расходовала деньги разумно. Она брала напрокат небольшую машину спортивного типа. Исабель очень любила поездки по берегу моря...
Она опять повернулась к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Почему-то ей вспомнился тот случай, перед самым окончанием колледжа, когда они с подругой возвращались с пробежки в общежитие и неосторожно перебегали через дорогу: ее сбил автомобиль Фернандо Салиноса. Тот ей страшно тогда не понравился. И не потому, что его машина едва не сделала ее калекой, а потому, что он, что, как только увидел ее, лежащую на дороге, так и не отводил больше от нее глаз. Исабель не любила столь пристального внимания, исходящего от мужчин. Оно ее смущало, сковывало и раздражало... А потом вдруг принесли изумительный букет цветов с его визиткой. Были еще попытки с его стороны познакомиться, но она игнорировала их.
Потом Исабель вспоминала возвращение домой после неожиданной телеграммы. Когда она получила ее, то очень запаниковала. Телеграмма была не очень понятна. Исабель знала, что ее мать, мадам Герреро, тяжело больна. Но болезнь эта продолжалась уже не один год. Когда Исабель приезжала на каникулы, доктор Вергара всегда был настроен достаточно оптимистично. Он все время говорил, что приезд Исабель влияет на мадам Герреро лучше, чем самые хорошие лекарства. Говорил, что, как только она вернется после окончания колледжа домой навсегда, мадам тут же начнет поправляться и вскоре станет здоровой совсем. Любовь — лучшее лекарство от всех болезней, шутил он. Наверное, он был прав. Но пока Исабель не испытывала ни к кому такой любви, которая могла бы излечивать болезни. Ведь любовь к матери не идет в счет.
А в салоне самолета к ней подошел тот самый Фернандо Салинос, который чуть не задавил ее, и, представившись, занял свободное кресло рядом с ней. Обычно ей приходилось скучать весь полет, когда она летала прежде. В этот же раз время пролетело так быстро, что Исабель удивилась, когда объявили, что самолет идет на посадку. Фернандо оказался довольно интересным собеседником и не давал ей скучать.
Единственное, что продолжало раздражать Исабель, так это слишком пристальное внимание к ней. Он не стеснялся говорить самые невероятные комплименты в ее адрес: о прекрасных глазах, о красоте волос, эрудированности. Исабель куда интереснее было слушать его рассказы о виденных городах, о том бизнесе, которым он занимался. Говорил больше он, а Исабель слушала. Порой его удачные шутки вызывали у нее улыбку. А ведь прошло совсем немного времени с того дня, когда она вышла из самолета в аэропорту Буэнос-Айреса. За эти последние дни она повзрослела и изменилась. В ней теперь словно живут два разных человека, две разных Исабель. Одна — что была до рассказа Бернарды, другая — что появилась после.
Машинально взяв со столика сумочку, она спустилась вниз, не заметив сверкающих от любопытства глаз Челы, прошла мимо кухни в прихожую, там по телефону вызвала такси.

0

92

Подобно тигру в клетке, метался по своему кабинету Фернандо. То, что происходило с ним из-за Исабель, не просто его беспокоило, а вселяло панику. Еще ни одна женщина не имела на него такого влияния. Он ни на минуту не переставал о ней думать, независимо от того, чем занимался и где находился. Она снилась ему каждую ночь. Подписывая деловые бумаги, он вспоминал ее глаза; когда ехал в машине, перед ним была не дорога, а ее лицо. Он несколько раз серьезно нарушал правила дорожного движения, и ему пришлось заплатить штраф. А с ее стороны он видел лишь безразличие, слегка смягченное вежливостью.
— Нет-нет, я идиот! Ну почему я веду себя как ребенок! — бранился Фернандо, пересекая кабинет из одного конца в другой и возвращаясь обратно. Пиджак его висел на спинке стула, Фернандо развязал галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Я все время хожу вокруг да около, когда мы встречаемся, и всегда остаюсь на том же месте, с теми же мыслями и с уверенностью, что надо мной просто-напросто смеются! — Фернандо не заметил, охваченный гневом на собственную нерешительность, что в кабинет вошел с подносом в руках Лоренцо.
— Кто может себе позволить смеяться над вами, сеньор? — спросил он у Фернандо, услышав его последние слова. — По-моему, вы все преувеличиваете, — он бережно опустил поднос на стол, — и видите призраки там, где их нет и не должно быть.
— Что ты сказал? — Фернандо переключил внимание на Лоренцо. — Призраки, которых нет и не должно быть? Да какое право ты имеешь сомневаться в том, что я говорю? — Фернандо бросился на него, как бросается бык на красный свет. Изумленный Лоренцо не рад был, что завел разговор на эту тему. — Ответь мне, какое право?!
— Вы ошибаетесь, сеньор, — стоял на своем Лоренцо. — Пройдет немного времени, и вы поймете, что я прав. Просто я позволил себе представить, что положение не так серьезно, как вы о нем думаете. — Лоренцо не уступал в темпераменте Фернандо и доказывал свою точку зрения не менее горячо, чем он. — Вы все слишком драматизируете, сеньор Фернандо.
— Ах, для тебя положение не так серьезно? — взорвался Фернандо. — А для меня оно просто ужасно! Кто тебе дал право сомневаться во мне? — Фернандо так отчаянно жестикулировал, что, казалось, он лишь чудом еще не опрокинул что-нибудь на пол.
— Мои годы, — коротко ответил на этот выпад Лоренцо.
— Годы?
— Да, — кивнул Лоренцо. — И тот факт, что я знаю вас гораздо лучше, чем самого себя. Даже вы, сеньор, не знаете себя так, как знаю вас я. Для вас, сеньор, никогда ни в чем не было проблем, — он не давал Фернандо вставить даже слово, заметив, как тот возмущенно машет руками, отрицая услышанное. — Их не будет и сейчас. Или вам чего-то не хватает?
— По-твоему, единственной проблемой, которая может возникнуть в моей жизни, — перехватил наконец инициативу Фернандо, — это та, что связана с моими делами? Нет! В моей жизни имеются более важные проблемы!
— Извините, сеньор, но вы такой непредсказуемый, такой переменчивый человек, что... — Но Лоренцо опять не смог до конца выразить свою мысль, Фернандо прервал его, уцепившись за слово „переменчивый".
— Да, я переменчивый человек, — все больше распалялся Фернандо, — но разве это дает тебе право сомневаться в моих словах и насмехаться надо мной?!
— Тогда почему бы вам хоть немного не успокоиться, — предложил Лоренцо, — и не привести в порядок свое выступление? — Он ткнул пальцем в кресло. — Почему вы так горячитесь, если уверены в своих словах? Тот, кто уверен, спокоен.
— Послушай, — слова Лоренцо подействовали на Фернандо. Он с размаху плюхнулся в глубокое кресло. — Я уже устал, — заявил он более спокойно, — и я не хочу, чтобы ты насмехался надо мной! — но следующую фразу Фернандо опять почти прокричал: — Я не люблю, когда надо мной насмехаются!
— Смеяться над вами? — Лоренцо наконец-то понял, что Фернандо действительно считает, что над ним смеются. А он принял сначала все это за блестяще разыгранный перед ним спектакль. Ведь они с Фернандо частенько разыгрывали друг друга. Они любили пикироваться, обоим не чуждо было чувство юмора. Но сейчас все оказалось серьезно.
— Да, — подтвердил Фернандо. Он встал и снова заходил по кабинету. Он был так возбужден, что лоб у него покрылся капельками пота, Фернандо беспрестанно вытирал его рукавом рубашки, забыв про платок в кармане пиджака. — Разве я не обыкновенный ранимый человек, которого можно при желании убить насмешками? — допытывался он у переставшего что-либо понимать Лоренцо. — Да-да, меня можно этим убить!
— С вами, сеньор, происходит что-то очень серьезное, — покачал головой Лоренцо. Он принял серьезный вид, внимательно следя за перемещениями Фернандо по комнате. — Я верно говорю?
— Да, ты прав, — кивнул Фернандо. — Просто есть люди, которым кажется, что другой человек не способен страдать. Они позволяют себе по отношению к этому человеку все, что заблагорассудится, совершенно не заботясь о последствиях своих поступков. Эти люди совершенно не способны чувствовать чужую боль, как в моем случае.
— Я, кажется, догадываюсь, о чем идет речь, — задумался Лоренцо, хотя сам, если бы его заставили честно признаться, ничего пока не понимал. — У вас появились проблемы... — Он пытался придумать на ходу эти проблемы. — Проблемы, например, в Соединенных Штатах, куда вы недавно летали, да? — Лоренцо с надеждой смотрел на Фернандо, пытаясь уловить в его глазах подтверждение своей версии. — Что случилось, сеньор Фернандо? — Но так и не дождался вразумительного ответа.
— Мне плохо, — смиренно заявил Фернандо. — Очень, очень плохо, — заметив в глазах Лоренцо недоверие, он мгновенно вскипел: — Лоренцо, я серьезно тебе говорю!
Фернандо было трудно сознаться Лоренцо в том, что причиной его отвратительного настроения и такой агрессивности, не свойственной ему, является молоденькая девушка, которую он еще совсем недавно не знал. А когда увидел впервые, понял, что это и есть та единственная, к которой он всегда стремился, но не встречал до сих пор. Дорога к ней оказалась длинной.
Надо же было такому случиться! Понадобилось лететь по делам в Штаты, потом чуть не сбить Исабель машиной, когда она неосторожно переходила улицу, и после всего узнать, что она живет в том же городе, где и он.
Фернандо смотрел на Лоренцо и думал, поймет тот его или нет. Лоренцо был не раз свидетелем того, как у Фернандо возникали краткосрочные романы с разными девушками. Фернандо был завидным женихом, у которого имелось кое-что на банковском счете. И женщины прямо липли к нему, надеясь на взаимность. Но дальше нескольких встреч дело не шло... Скорее всего Лоренцо не то что не поймет, а просто не поверит, что наконец нашлась та девушка, ради которой его хозяин готов на все. Мало того, она еще не отвечает ему взаимностью!
Фернандо сравнил Исабель с подругой Терезы Сильвиной, которая просто сатанеет от желания заполучить его себе в качестве законного мужа. Его даже передернуло — он терпеть не мог ее присутствия. Но ради сестры приходилось делать это. Тереза почему-то была уверена, что лучшей жены, чем Сильвина, ему не найти. Он думал о Сильвине и о том, как она ему надоела, а перед глазами стоял образ Исабель и сердце рвалось именно к ней.
— Какое-нибудь мошенничество, сеньор? — наугад брякнул Лоренцо, прервав его мысли;
— Женщина, — ответил Фернандо, посмотрев на Лоренцо так, словно хотел сказать, что у того весьма слабо развито воображение. — Женщина, которая сводит меня с ума. Она сводит, сводит меня с ума! — яростно крикнул он Лоренцо, словно тот был родственником этой женщины.

0

93

Фернандо не прикоснулся к кофе, который принес ему Лоренцо, да кофе уже и остыть успел. Завязав галстук, он надел пиджак и решительно направился к выходу.
— Вы уже уходите, сеньор? — спросил Лоренцо, догоняя его у выхода. — Вы забыли взять кейс, — и Лоренцо протянул ему кейс. — Кажется, у вас появились проблемы и с памятью, — пошутил он.
— Нет, Лоренцо, дело тут не в памяти, — покачал головой Фернандо, поправляя пиджак. — Дело в том, что голова у меня все время занята другим, — он взял протянутый ему кейс и кивнул в знак благодарности. — Спасибо, Лоренцо, если меня кто-нибудь будет искать, то можешь ответить, что не знаешь, где я.
— Хорошо, сеньор, но вам стоит поправить галстук, — очень серьезно ответил Лоренцо, хотя глаза его смеялись.
Фернандо круто развернулся и вместо выхода направился в глубь комнаты, бросив свой кейс на столик, открыл его, потом стал поправлять галстук, забыв о том, для чего открыл кейс.
— Эта невоспитанная высокомерная девчонка! — бормотал он сам себе. — Надоело! Хватит думать о ней! — Поправив галстук, он подошел к большому зеркалу и придирчиво оглядел себя, потом приблизил лицо почти вплотную к зеркалу. — Ты слышал, что я тебе говорю? — спросил он у своего отражения. — Ты слышишь меня, Фернандо Салинос? Ты слышишь меня, болван? — Казалось, еще чуть-чуть и он ударит кулаком по зеркалу. — Никогда не думай о ней, никогда! — выкрикнув последние слова, он резко отвернулся от зеркала, словно ему противно было смотреть на себя. Схватив кейс, Фернандо на ходу захлопнул его, так и не вспомнив, зачем открывал, и направился к выходу.

Не дождавшись Исабель, Бернарда поняла, что та не хочет ехать с ней в клинику, и поехала одна. Велев Бенигно узнать, надо ли ему возвращаться за Исабель, Бернарда поднялась на тот этаж, где была палата мадам. Ей пришлось немного подождать — больная принимала лекарства. Наконец из палаты вышла медсестра и разрешила Бернарде посещение.
— Как чувствует себя мадам Герреро? — спросила сестру Бернарда, прежде чем войти в палату.
— Доктор Вергара просил передать вам, что сеньора поправляется, — улыбнулась медсестра. — Курс лечения проходит успешно. Зайдите и сами убедитесь, что дела сеньоры Герреро пошли на поправку.
— Спасибо. — Бернарда пошла в палату. Все так же попискивал прибор, все так же без устали бежала по экрану осциллографа светящаяся ломаная линия. Но атмосфера безнадежности вдруг пропала. Мадам Герреро лежала с открытыми глазами, наблюдая за вошедшей Бернардой. Щеки ее даже немного порозовели. Мадам Герреро, кажется, ожидала вместо Бернарды увидеть Исабель, поэтому вспыхнувшая было радость в глазах тут же потухла.
— Ты пришла поговорить со мной об Исабель? — спросила она негромко. Пока еще каждое слово давалось ей с трудом. Но уже то, что она могла говорить, доставляло ей радость. Доктор Вергара сказал ей, что она практически побывала на том свете, и только огромное желание жить и своевременное медикаментозное вмешательство помогли ей преодолеть недуг. Но впредь, предупредил он ее, никаких волнений! Поэтому, увидев вместо Исабель в дверях палаты Бернарду и решив, что та пришла продолжить разговор об Исабель, мадам старалась воспринимать все как можно спокойнее.
— Не знаю, — прикрыв тихонько за собой дверь, улыбнулась Бернарда. Она подошла к кровати, внимательно всматриваясь в лицо мадам. Слишком многое было связано в ее жизни с мадам Герреро, чтобы не волноваться при виде того, как мадам побеждала в борьбе с болезнью. Несмотря ни на какие разногласия, Бернарда была рада, что мадам возвращается к жизни. — Может быть, и о ней.
— Я тебя не понимаю, Бернарда, — покачала головой мадам Герреро.
— Я пришла поговорить с вами о себе, — призналась женщина. — О тех чувствах, которые прячу от всех в глубине своего сердца. Я хочу, чтобы вы знали... Вы и никто кроме вас.
Женщины встретились глазами. Они так хорошо знали друг друга, что вполне могли бы вести беседу без слов, только взглядами.
— Присядь рядом, Бернарда, — указала на край кровати мадам Герреро. Но, видя, что Бернарда смущается, показала на стул возле стены. — Возьми стул и придвинь его ближе к кровати.
— Нет, мадам, — отказалась Бернарда, — я считаю, что сейчас должна говорить с вами стоя. — Глаза ее наполнились слезами. — Это очень непросто, говорить о своих чувствах. Не каждый человек даже может говорить о них. — Бернарда делала большие паузы, так как все, что она говорила, давалось ей с большим трудом. — Когда их копишь в себе, они ложатся тяжелым грузом на сердце, и, если вовремя не облегчить эту ношу, сердце не выдерживает. А я привыкла скрывать от всех, в том числе и от вас, все мои чувства. И эта привычка так укоренилась во мне, что сейчас, когда мне хочется проявить их, — Бернарда засмеялась сквозь слезы каким-то нервным смехом, — я не знаю, как это сделать! Не знаю...
— А ты сделай это как можно проще, — посоветовала мадам Герреро, наблюдая с грустной улыбкой за попытками Бернарды найти нужные слова. — Ведь простые слова легче понимаются.
— Спасибо, — поблагодарила Бернарда. — Спасибо. — Слезы бежали по ее щекам, голос от волнения стал похож на детский. — Спасибо, мадам Герреро. — Наконец Бернарде удалось справиться с волнением и слезами. — Возможно, я просила слишком много для себя на пути, предначертанном мне Господом Богом, но я должна быть справедливой, я обязана вам счастьем своей дочери. Вы смогли дать ей всю ту любовь, которую я должна была таить от нее. Ваши руки заменили мои, даря ей ласку, а я ласкала ее вашими руками. Мне не дано было это делать в силу сложившихся обстоятельств.
Иногда человеку задают вопрос о том, хотел бы он вновь прожить свою жизнь, или что-то изменил бы в ней. Задай кто-нибудь Бернарде такой вопрос, она была бы в большом затруднении, как ответить. Скорее всего она выбрала бы другую жизнь, потому что в ее жизни было слишком много плохого. Но это лишь на первый взгляд. Да, в ее жизни были дни черные. И быть может, их не меньше, а больше, чем светлых. Но все равно Бернарда не смогла бы отказаться от любви к Коррадо. Ведь эта любовь подарила ей Исабель. Вторая половина ее жизни прошла в доме мадам Герреро. Эта жизнь тоже не была ровной. Было хорошее и плохое. Ей больше не встретился мужчина, который смог бы стать спутником ее жизни. Скорее всего потому, что она до сих пор не могла забыть Коррадо. Она родила дочь, но не имела на нее никаких прав. Но зато Исабель никогда ни в чем не нуждалась. А разве смогла бы она дать ей это сама? Вряд ли. Возможность видеть дочь каждый день и что-то делать для нее вполне устраивала Бернарду. Это уже потом, когда Исабель стала старше и красивей, когда все приближался день, определенный ими с мадам Герреро для открытия тайны рождения Исабель, ей мучительно не хватало возможности подойти к дочери, обнять и признаться в том, что она ее настоящая мать. И чем меньше времени оставалось до двадцатилетия Исабель, тем нетерпеливее становилась Бернарда. Она, кажется, жила тем моментом, когда предстанет перед Исабель в ином качестве. Она почему-то забыла подумать лишь об одном: а будет ли рада сама Исабель этой новости, так круто меняющей ее жизнь.
Мадам Герреро слушала, что ей говорила Бернарда, не возражая пока. Лишь изредка легкая улыбка трогала ее губы.
— Я могла лишь мечтать об этом, — продолжала Бернарда. — Так вот... мою дочь ласкали и холили не мои руки, и не мои глаза, а ваши. — Непонятно было пока, жалуется ли на сложившиеся обстоятельства или обвиняет в чем-то мадам Герреро Бернарда. — И этой любовью были вы, мадам Герреро, и благодаря вам моя дочь Исабель смогла узнать, что такое материнская любовь.
— Я всегда знала, Бернарда, — заговорила тихо мадам Герреро, — что за моими ласками были твои руки, а за моей любовью к Исабель стояло твое сердце.
— Вы смогли дать ей то, — Бернарда прикрыла руками лицо, будто стыдилась слез, — чего я не смогла бы дать ей никогда! Но потом во мне смешались отчаяние и безнадежность из-за невозможности подойти к ней и обнять как свою дочь. Радость, когда я видела, как она растет и все больше хорошеет, тускнела. Я поняла, что скорее всего моя дочь никогда не сможет полюбить меня как мать. Но все равно я должна быть благодарна вам, мадам Герреро, за то, что вы сделали для нее. Я благодарю вас, — Бернарда, не стесняясь, рыдала, — от всего сердца.

0

94

Мадам Герреро не могла сейчас плакать, у нее просто не было для этого сил. Она сострадала Бернарде, сопереживала ей, и все, на что она могла быть способна в данный момент, она сделала. Она протянула ей лежащую поверх одеяла руку, такую слабую, что уже сам вид ее мог вызвать слезы умиления. Бернарда осторожно взяла ее в свои руки, как некую драгоценность, и стала ласково гладить. Они долго сидели так, не разговаривая, но прекрасно чувствуя, что делается в душе у каждой.
— Тебе придется решить очень трудную задачу, Бернарда, — нарушила наконец тишину мадам Герреро. — За твою дочь, — потом добавила с улыбкой: — За нашу дочь.
— Если только понадобится это сделать, я без колебаний отдам жизнь за Исабель, — решительно произнесла Бернарда. — Ведь смысл моей жизни в ней.
— Твоя жизнь понадобится тебе, Бернарда. Ты нужна ей живая. Потому что Исабель будут угрожать тысячи опасностей и ты должна будешь помочь ей. Счастье не должно отворачиваться от нее, — мадам Герреро говорила все это так, словно не надеялась уже встать с больничной кровати. — Ты должна сделать все, чтобы Исабель была счастлива. Жизнь ей не дала счастья сполна, а я не смогу дать уже ничего, потому что ухожу из этой жизни. — Если до этого мадам Герреро держалась достаточно спокойно, то сейчас она разволновалась, дыхание ее становилось все более прерывистым, она начала задыхаться. Ей не хватало воздуха. — Ты должна будешь занять мое место возле Исабель. Бернарда, ты должна стать ее щитом от всех опасностей.
— Боже мой, мадам, зачем вы это все говорите? — взмолилась пораженная Бернарда.
— Потому что ей захотят причинить зло, Бернарда, — я это чувствую, — что ее жизнь будет очень трудной, — она замолкла, словно последние силы иссякли.
А Исабель спешила в клинику. Лишь только такси остановилось у входа, она тотчас же выскочила из машины и бросилась по лестнице вверх. С водителем она расплатилась заранее, чтобы потом не тратить на это драгоценное время. Ловко обходя в коридоре многочисленных посетителей, снующих туда-сюда медсестер, Исабель подошла к палате мадам, но дорогу ей преградила та самая медсестра, что разрешила посещение Бернарде. Она сказала Исабель, что у мадам Герреро уже есть посетитель и что ей придется подождать, пока этот посетитель не выйдет. Исабель была возмущена этим.
— Меня совершенно не интересует, кто сейчас находится в палате моей матери, — довольно резко отчитала она медсестру, — я хочу ее видеть как можно скорее!
— У нее находится Бернарда, — сообщила медсестра, надеясь на то, что гнев Исабель исчезнет, едва она узнает, что посетитель никто иной как Бернарда. Но это только увеличил гнев Исабель,
— Тем более! — крикнула она, не обращая внимания на то, что находится в клинике и что некоторые посетители уже стали обращать внимание на их громкий разговор.
А Бернарда, не зная, что происходит за дверью палаты, продолжала беседу с мадам Герреро.
— Если ты решила, что Исабель должна оставить фамилию Герреро, — говорила мадам, — то приняла самое разумное в этой ситуации решение. Ты должна помочь Исабель. Твоя задача еще не выполнена, Бернарда. Наоборот, еще очень много следует сделать, чтобы Исабель стала счастливой и спокойной.
— Что именно?
— Ты должна уничтожить те документы, что находятся у тебя, — сказала мадам Герреро. — Они могут однажды очень ей навредить, возможно, даже испортить всю жизнь.
— Да я никогда и никому не покажу эти документы! — заверила мадам Герреро Бернарда. — Я их спрячу так, что никто не сможет их найти.
— Бернарда, — возразила мадам Герреро, — я боюсь не за тебя, я прекрасно знаю твою любовь и твою доброту, которые не позволят тебе вытащить эти документы на свет.
— Но кто тогда сможет ими воспользоваться? — удивилась Бернарда.
Продолжить разговор им помешало появление Исабель. Женщины замолчали, едва она вошла в палату. Бернарда как-то сжалась вся, будто от страха, почувствовав спиной, что в палату вошла именно Исабель, а не кто-нибудь другой. Она сделала движение в сторону от кровати, словно освобождая дорогу.
— Здравствуй, мама! — Бросилась к кровати Исабель. Девушка словно не замечала присутствия Бернарды. Она поцеловала мадам Герреро в щеку.
— Здравствуй, доченька, дорогая, — ответила мадам Герреро, любуясь Исабель. Она ее не видела с тех пор, как попала в клинику.
— Я очень спешила, — сказала Исабель. — Мне так хотелось увидеть тебя, — и вдруг она перешла на „вы", обращаясь в мадам Герреро, — увидеть вас, я подумала, что смогу помочь вам, не знаю, правда, как. — Возможно, присутствие Бернарды повлияло на то, что Исабель стала обращаться к мадам Герреро на „вы".
— Ты правильно сделала, — одобрила ее мадам, — хотя у тебя очень много дел, важных для твоего будущего. Когда будет необходимо... — Мадам Герреро замолчала, отвернувшись от Исабель.
— О чем ты меня просишь, мама? — встревожилась Исабель, вновь переходя на „ты".
— Тебе необходимо встретиться как можно скорее с адвокатом Пинтосом, — заговорила мадам. — Я попросила у него все документы, касающиеся так или иначе семьи Герреро. Передай ему, чтобы он пришел со всеми документами сюда, ко мне в палату. Я хочу, чтобы ты присутствовала при моем с ним разговоре.
— Когда я должна сделать это, мама? — спросила Исабель. Вид мадам Герреро все больше тревожил ее. Исабель почему-то была уверена, что та будет чувствовать себя лучше. Доктор Вергара уверял ее, что дела у мадам пошли на поправку, благодаря его комплексному лечению.
— Сейчас, — выдохнула с хрипом мадам Герреро. — Это очень срочно.
— Прямо сейчас? — поразилась Исабель.
— Да, — подтвердила мадам Герреро. — Пока ты будешь этим заниматься, я решу кое-какие вопросы с Бернардой.
— Но, мама! — попробовала протестовать Исабель, хотя поняла, что это бесполезно.
— Исабель, дочка, я прошу тебя сделать это, — укоризненно посмотрела на нее мадам Герреро.
— Приведи сюда адвоката Пинтоса и как можно скорее, — вдруг продублировала просьбу мадам Герреро Бернарда, которая стояла за спиной Исабель.
— Я скоро вернусь, мама. — Исабель поцеловала мадам Герреро в лоб, бросила гневный взгляд на Бернарду и вышла из палаты. Проходя по коридорам клиники, она как будто не видела тех, кто шел ей навстречу, и люди сами в последний момент вынуждены были уступать ей дорогу, удивленно глядя ей в спину. Но клиника есть клиника. Мало ли что случилось у девушки! Никто не обижался на явно расстроенную Исабель.
— Бернарда, уничтожь свои документы, — продолжила разговор, прерванный Исабель, мадам Герреро. — Я умоляю тебя! Когда-нибудь, если ты оставишь их в целости, они принесут горе нашей девочке.
— Я сделаю это сразу же, не теряя ни минуты. — Бернарда не могла пока понять столь настойчивую просьбу мадам. — Если, конечно, от этого будет зависеть счастье моей дочери. Но я никак не могу понять вашего страха. — Бернарде психологически было очень трудно выполнить просьбу мадам Герреро. Долгих двадцать лет эти документы, бережно хранимые в заветной шкатулке, оставались единственным доказательством ее материнства. Ей было бы проще проститься с собственной жизнью, чем с бумагами из этой шкатулки. Она считала, что, потеряв документы, или уничтожив их, она навсегда лишится возможности доказать свои права на Исабель.
— Бернарда, — торопливо шептала мадам Герреро, — я не одна готовила документы, свидетельствующие о том, что Исабель моя родная дочь. — Она многозначительно смотрела на Бернарду, надеясь, что та догадается о причинах ее столь внезапного страха. — Всем этим занимался доктор Пинтос, — чуть не разрыдалась мадам от отчаяния. — Когда мы закончили оформление документов, прошло совсем немного времени, и он стал намеками угрожать мне, что ему все известно и что он может использовать эти знания в своих целях. Правда, он всегда оговаривался, что использует их только тогда, когда посчитает необходимым. А сейчас, мне кажется, пришло именно то время, когда ему нужен будет рычаг, чтобы воздействовать на нас.
— Но как могло дойти до этого? — Пораженная Бернарда не знала, что сказать. Она давно знала адвоката Пинтоса. И хотя ей не приходилось иметь с ним деловых контактов, человек этот ей не нравился никогда.
„Откуда тебе знать, Бернарда, что за человек адвокат Пинтос? — думала мадам Герреро, видя удивление Бернарды. — У меня еще пока хватало силы воли и возможностей держать его на расстоянии от нашей семьи. Но с тех пор как я заболела и ослабела, что уже не могла, как раньше, вникать во все дела, с тех пор, как ведение дел полностью легло на плечи его адвокатской конторы, Пинтос успел очень навредить. — Мадам глянула на ожидающую объяснений Бернарду. — Пожалуй, если она попадет к нему в руки, когда меня не станет, Пинтос быстро подберет к ней ключик и попытается прибрать к рукам все без остатка".
Мадам Герреро знала от своих знакомых, что в последнее время у Пинтоса возникли кое-какие неприятности материального характера, и он ищет возможность их устранения. Он наверняка попробует разрешить свои трудности за счет Исабель, имея против нее материалы.
— Понимаешь, Бернарда, я подписывала некоторые документы против своей воли, — начала объяснять мадам Герреро, — только из одного страха, что этот человек, владеющий моей тайной, может стать мне врагом и воспользуется тайной в своих интересах. Понимаешь меня, Бернарда? Береги Исабель! — Мадам Герреро плакала без слез, с надеждой глядя на Бернарду. Взгляд ее был умоляющим. — Уничтожь свои документы, чтобы ими не смог никто воспользоваться.
— Успокойтесь, успокойтесь, мадам Герреро, — принялась увещевать Бернарда.
— Уничтожь свои и сохрани те, которые для нее сделала я, — продолжала мадам, — за которые я заплатила своей жизнью! Ты должна использовать их ради Исабель! Ради счастья нашей дочери, Бернарда! Я прошу тебя так, как еще ни разу не просила, я умоляю тебя сделать это, Бернарда!
— А у кого они хранятся, эти документы, что вы сделали для Исабель? — поинтересовалась Бернарда.
— В целях безопасности, — начала шептать мадам Герреро, теряя последние силы, — я хранила их в сейфе. Но, к сожалению, сейф — не препятствие для адвоката Пинтоса. Если ему понадобится, он сумеет достать их оттуда. — Ей все труднее было говорить. — Если вдруг со мной что-нибудь случится, он постарается использовать их против Исабель.

0

95

9

Адвокат Пинтос встретил Исабель в своем кабинете чуть ли не с распростертыми объятиями, но как только услышал от нее, что срочно требуется ехать со всеми документами в клинику, мгновенно изменил свое отношение к гостье. Он сразу же стал потеть, как в прошлый раз, когда Исабель требовала от него в срочном порядке деньги для оплаты лечения мадам Герреро. То и дело проводя по лицу сложенным в несколько раз платочком, Пинтос мучительно искал причину, из-за которой можно было бы отложить поездку к мадам Герреро.
— О Господи! — вздыхал он так тяжело, словно его заставляли ехать куда-нибудь в Африку — Я не понимаю этих срочных вызовов! С чего это вдруг твоей матери вздумалось проверять меня? — Он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, ослабив узел галстука. — Ведь все документы в полном порядке! — Пинтос состроил такую удивленную мину на лице, какой позавидовал бы любой киноактер. Глаза его готовы были вылезти из орбит. — Исабель, может, ты мне объяснишь, с чего это вдруг такая спешка?
— Я попросила бы вас не говорить мне „ты", — оборвала его разглагольствования Исабель.
— Хорошо-хорошо, — испуганно замахал руками Пинтос, — просто я иногда действительно забываюсь. Извините. — И он в очередной раз вытер лицо.
— Адвокат Пинтос, — обратилась к нему очень официальным тоном Исабель. Это подействовало.
— Слушаю вас. — Он водрузил на взмокший нос очки, и уставился на Исабель, будто охотничий пес, почуявший дичь.
— Моя мать, мадам Герреро, — сообщила Исабель, — некоторое время не сможет, к сожалению, вести дела. Из чего следует, что этим буду заниматься я. Прошу вас впредь обращаться ко мне, как полагается — сеньорита Исабель Герреро.
Пинтос несколько мгновений переваривал то, что услышал от стоящей напротив него девушки, потом вдруг вскочил и лихорадочно стал поправлять галстук, застегивать пуговицу на рубашке, одергивать полы пиджака. Прокашлявшись, он принял самый серьезный вид, склонил голову в поклоне и указал рукой на стоящий рядом с Исабель стул.
— Присаживайтесь, сеньорита Исабель Герреро. — То ли он спохватился всерьез, то ли опять лишь изображал почтительное отношение, определить было трудно. Дождавшись, когда Исабель сядет, он тут же упал на свой стул и утратил официальный вид. — Но вот только я не понимаю, зачем ваша мать, сеньорита Герреро, вызывает меня с такой срочностью в клинику? Наверное, она хочет решить какие-нибудь проблемы, которые я всегда решал сам, в соответствии с ее указаниями? — Он заискивающе смотрел на Исабель, ожидая, что она откроет ему причину столь внезапного вызова.
— Возможно, именно для этого, — кивнула ему Исабель, — но вполне возможно, для чего-то другого. — Ее настойчивый тон, уверенность в себе заставляли относиться к ней с уважением. Пинтос понял, что Исабель не относится к тем молодым сеньоритам, которых можно запросто обвести вокруг пальца. — Было бы неплохо, если бы вы продолжали выполнять свои обязанности согласно указаниям моей матери и моим, и сейчас отправились бы со мной в клинику.
— Конечно-конечно, — заулыбался Пинтос, не собираясь подниматься со стула. — Это вполне возможно.
— Я не совсем уверена в том, что знаю, почему вас хочет видеть моя мама, поэтому и не говорю вам ничего конкретного. Но в другом я совершенно уверена. Это в том, что кое-что в наших отношениях изменится.
Пинтос тяжело вздохнул, озадаченный таким грустным началом их сотрудничества. Он закатил к потолку глаза, всем своим видом показывая Исабель, что слушает ее лишь из вежливости. Но Исабель не обращала на его кривляния никакого внимания, продолжая твердо проводить свою линию.
— Я бы хотела вести дела сама, — уведомила она. — Как вы на это смотрите, адвокат Пинтос?
— Да-да, конечно, это отличная идея, и я всегда к вашим услугам, сеньорита Исабель Герреро, — заторопился Пинтос, стараясь взять тот же деловой тон, какой избрала Исабель. Он был весь внимание, он готов был броситься сейчас же выполнять любое ее поручение, он глядел на нее преданными глазами сквозь толстые стекла очков. Пинтос был очень хитрым человеком и лишь прикидывался простаком. Нередко ему удавалось поймать на эту наживку солидную рыбешку, богатенького клиента, которому услуги Пинтоса скоро влетали в очень солидную сумму.
— Сейчас я еду домой, — сообщила адвокату Исабель, — а позже, когда вы мне понадобитесь, я вам перезвоню. Договорились, сеньор Пинтос?
— Договорились, — кивнул адвокат.
Исабель поднялась и направилась к выходу. Пинтос вскочил со стула, чуть не опрокинув его, и бросился к двери, намереваясь успеть к ней раньше, чем Исабель. Девушка специально замедлила шаг, чтобы дать ему возможность это сделать. Пинтос, открыв дверь, склонился в полупоклоне. Она вышла, не сказав ему больше ни слова и даже не поблагодарив, восприняв его рвение как должное.
Оставшись один, Пинтос тотчас же сорвал с себя галстук и зашвырнул его куда-то в сторону; на спинку стула полетел пиджак, пуговица на рубашке уже была расстегнута. Постояв у двери, словно не веря, что Исабель ушла и больше не вернется, Пинтос подошел к столу и выпил подряд два стакана минеральной воды. Ему стало немного легче. Лишь после этого он устроился поудобнее на диване и стал обдумывать ситуацию, сложившуюся в семье Герреро, и то, как ему следует себя вести, пока еще жива мадам. В том, что ей осталось жить немного, он почти не сомневался. А вот как ему обработать Исабель, чтобы не было проблем в будущем? Может быть, пришло время прибрать к рукам некоторые документы и воздействовать на малышку мягким шантажом, как у него это получалось с мадам Герреро? Он пока не знал, как ему быть, потому что Исабель производила впечатление достойного противника. С ней будет нелегко, понял он...

Фернандо сидел в своем офисе на одном из последних этажей высотного здания. Из широкого окна открывалась великолепная панорама города. Иногда Фернандо проводил целые часы, изучая город сверху.
Но сегодня ему было не до любования городом. Радоваться не было причин.
— Марсия, зайдите ко мне, — приказал он по селектору. Ожидая секретаршу, он подошел к окну и прикрыл жалюзи. Так было лучше.
— Вы меня вызывали? — спросила Марсия, входя в кабинет. Она держала наготове блокнот и ручку.
Сотрудники фирмы были очень квалифицированные работники. Фернандо тщательно подбирал себе штат, не доверяя рекомендациям, предпочитал давать оценку сотруднику в процессе работы. Если кто-то не подходил ему, они расставались. Если же кандидат на место удовлетворял его, Фернандо старался создать все условия, чтобы тот использовал максимум своих способностей. Марсия относилась к тем, кто полностью устраивал его.
— Да, — кивнул Фернандо, с одобрением бросив взгляд на раскрытый блокнот. — Найдите мне, пожалуйста, номер телефона... — Он замолчал.
— Чей номер, сеньор Салинос? — переспросила Марсия, приготовившись записывать.
— Найдите номер телефона семьи Герреро, дозвонитесь до них, спросите сеньориту Исабель Герреро и, если она дома и подойдет к телефону, соедините меня с ней.
— А если сеньориты Исабель Герреро не окажется дома? — спросила на всякий случай Марсия. — Что делать тогда? Мне передать, чтобы она перезвонила вам, как только появится, или нет?
— А если ее не будет дома... — Задумался Фернандо. Он как-то не принял в расчет этот вариант. — Вы тогда не говорите, что звонил я, хотя... — Фернандо вновь задумался. — Хотя можете сказать... нет, ничего не надо говорить! — Он как-то растерялся от этого вопроса секретарши. А действительно, говорить или нет, что это звонил он? Но Марсии он так и не сказал определенно, как ей ответить, предоставив девушке самой решить этот вопрос. — Надеюсь, Марсия, вам все ясно?
— Более или менее, — кивнула Марсия и тут же состроила гримаску непонимания, как только заметила, что он не смотрит на нее.
— Так чего же вы ждете? — спросил он. — Идите и звоните.
— Слушаюсь, сеньор. — Марсия направилась к двери, удивляясь про себя, что это случилось сегодня с шефом. Никогда она не видела его таким рассеянным. Обычно Фернандо отличался крепкой деловой хваткой и завидной рассудительностью.
— Марсия! — остановил ее у самой двери Фернандо. — Нет, я передумал, не надо никому звонить. Я сам это потом сделаю, — пояснил он, заметив недоумевающий взгляд секретарши. — Лучше позвоните Амалии Мариес, а если ее нет, то Марте. А если нет и Марты, то позвоните в агентство... Ну, или еще куда-нибудь! Понятно? — Фернандо понимал, что в глазах Марсии он сейчас выглядит человеком с явными психическими отклонениями. И от этой мысли еще больше нервничал.
— Да, сеньор. — Марсия решила ничему не удивляться. „Хозяин влюбился, — решила она, выходя из кабинета. — И совершенно ясно, что ему не отвечают взаимностью". И еще Марсия подумала, что она бы на месте той девушки была рада вниманию такого завидного кавалера, как ее шеф Фернандо Салинос.
А Фернандо уже жалел, что отменил звонок Исабель и ругал себя за непоследовательность. Действительно, его поступки не были достойны настоящего мужчины. Раз решил позвонить, значит, надо звонить. Но вызывать Марсию обратно в кабинет не стал. Это было бы совсем глупо.

Мерседес разговаривала по телефону со своей лучшей подругой. Они созванивались редко, предпочитая ходить друг к другу в гости. У подруги был сын, немного старше Мануэлы, и Мерседес ничего не имела против того, чтобы их детская дружба переросла со временем в нечто более прочное.
Их телефонный разговор касался того, чтобы встретиться в следующее воскресенье в церкви, а после службы пойти с детьми в поход по магазинам. И Мануэла, и сын подруги росли не по дням, а по часам, им периодически надо было покупать одежду большего размера.
— Нет-нет, пусть будет так, как мы уже с тобой договорились, — отвечала Мерседес, наблюдая за дверью в комнату. В окно она заметила, что вернулись с пастбища Мануэла и Коррадо.
Мерседес не очень приветствовала стремление Коррадо воспитывать дочь так, словно на ее месте был мальчик. Мануэла с младенческого возраста уже знала, как выглядит настоящая лошадь. Коррадо часто брал дочь кататься верхом, пристраивая ее перед собой. А как только Мануэла чуть-чуть подросла, он научил ее держаться в седле и теперь все свободное время она проводила возле загона с лошадьми. У нее были среди тех свои любимчики и, похоже, животные прекрасно понимали маленькую девочку. Она ни разу не упала с лошади. Порой Мерседес думала, глядя на дочь, что та ни в чем не уступит мальчишке, а многих и превзойдет в шалостях.
— Мануэла! — Бросила трубку испуганная Мерседес, увидев слегка прихрамывающую дочь в проеме дверей. На коленке у девочки ярким пятном алела ссадина. — Что с тобой случилось? — Она бросилась к дочери и встала на колени, чтобы лучше видеть ее лицо. — Что у тебя с ногой? — Но, как заметила Мерседес, Мануэла и не думала плакать или жаловаться, что упала с лошади.
— Ничего не случилось, мама! — весело ответила Мануэла, освобождаясь из объятий матери. Благодаря воспитанию Коррадо, Мануэла не очень любила поцелуи, объятия и прочие нежности.
Но Мерседес вновь прижала ее к себе и сердитым взглядом встретила вошедшего в комнату Коррадо. Посадив дочь в кресло, она внимательно изучила ссадину. Конечно же, ничего страшного не случилось, но все равно Мерседес разозлилась на Коррадо. Девочка должна воспитываться как девочка, должна играть в куклы, а не ездить верхом.
— Ничего с моей ногой не случилось, мама, не пугай меня, пожалуйста! — Мануэла высвободилась-таки из материнских объятий и теперь весело болтала ногами, сидя в глубоком кресле и демонстрируя, что ничего особенного не произошло. Она обратила внимание на быстрый сердитый взгляд матери в сторону отца, который стоял в глубине комнаты с виноватым видом.
— Да-да, я вижу, что с тобой все в порядке, — успокоилась Мерседес и ласково потрепала дочь за пухленькую щечку. — Но я всегда так боюсь за тебя.
— Пока ты и папа со мной рядом, что может произойти страшного! — засмеялась Мануэла, глядя то на отца, то на мать и приглашая их присоединиться к ее смеху. — Если я не боюсь, то и тебе нечего бояться, мама!
— Конечно-конечно, доченька, ты права у меня, как всегда! — Мерседес вновь заключила Мануэлу в объятия и крепко прижала ее к груди. На этот раз дочь не сопротивлялась, обняв мать за шею. — Ничего-ничего не может случиться, пока я с тобой! — она смотрела поверх головы Мануэлы на Коррадо, намеренно подчеркнув, что дочь принадлежит только ей. Она дала понять ему, что не простила пока той истории, какую узнала от него лишь после стольких лет совместной жизни! И теперь Мануэла и Мерседес как бы выступали в качестве залога: прошлое не должно вторгаться в их жизнь, иначе Коррадо может потерять и жену, и дочь.
Коррадо прекрасно понял намек жены. Он был согласен с ее условиями. Прошлое касалось только его и никоим образом не должно было коснуться ни дочери, ни жены. Хотя Коррадо теперь был уверен, что эта история незримой преградой ляжет между ним и женой навсегда. Та искренность, которая существовала между ними все годы совместной жизни, уже не вернется.
Он сам себе усложнил жизнь, решив исповедаться сначала святому отцу, а потом, по настоянию последнего, и жене. Но иначе поступить он не мог. Эта исповедь помогла освободиться его душе от тяжкого груза, позволила принять решение перевезти детей умершего брата сюда. За все в этой жизни надо платить. Вот сейчас он и расплачивался.

0

96

* * *

События последних дней сблизили мадам Герреро и Бернарду как никогда. Если раньше их и связывала общая тайна, то не крепко — не так, как сейчас связала общая цель, — сделать Исабель счастливой.
Интуиция подсказывала мадам Герреро, что надо торопиться, что жить ей осталось не так много. Видимое улучшение ее состояния не могло обмануть ее и вселить надежду на выздоровление. Наверное, действительно, человек предчувствует свою кончину...
Мысль о том, что после ее смерти у Исабель могут возникнуть проблемы из-за неясности происхождения, очень беспокоила мадам. Она поэтому и умоляла Бернарду уничтожить те документы, которые удостоверяли, что Исабель является дочерью Бернарды. Наличие двух разных документов, имеющих одинаковую силу, было недопустимо. Могло получиться так, что Исабель не признают ни Герреро, ни дочерью Бернарды. Это обстоятельство способно было превратить ее жизнь в ад. Любой чиновник мог бы вить из нее веревки. А уж такой ловкий проходимец, как адвокат Пинтос, — тем более.
Мадам Герреро весьма сожалела, что раскусила адвоката слишком поздно, когда их уже накрепко связывала тайна поддельных документов Исабель. Она уже не могла отказаться от его услуг, и мало того — попала под пресс шантажа.
Если Бернарда уничтожит свои документы, Исабель навсегда останется Герреро и никто не сможет доказать иное. Даже Пинтос, потому что без документов сделать это он будет бессилен. Когда Бернарда после долгих разъяснений осознала необходимость уничтожения этих бумаг, мадам Герреро облегченно вздохнула и мысленно поблагодарила Бога. Она чувствовала, что теряет последние силы и спешила распорядиться.
— Я доверяю тебе, Бернарда, — шептала она лихорадочно. — Уничтожь документы, которые находятся в твоих руках. Потому что, если кто-нибудь когда-нибудь, пусть совершенно случайно, их найдет, Исабель будет в большой опасности. — Ее речь иногда становилась бессвязной и Бернарда понимала: на ее глазах мадам расстается с жизнью. — Возьми те, что сделала для нее я, и береги их как зеницу ока, умоляю тебя, Бернарда. — Ей было все труднее говорить. Она задыхалась, хватала воздух широко открытым ртом. — Ради Исабель, ради ее будущего ты должна будешь это сделать!
— Я позову врача, мадам Герреро! — в испуге воскликнула Бернарда и хотела броситься к двери, но неожиданно рука мадам поймала ее руку и крепко сжала, не давая женщине отойти от кровати.
— Нет-нет, не отталкивай мою руку, Бернарда, — шептала почти в бреду мадам Герреро. — Я хочу этим крепким пожатием передать тебе все мое чувство к Исабель.
Бернарда с ужасом почувствовала, как пальцы мадам Герреро все крепче сжимают ее руку. Что-то сверхъестественное было в происходящем. И Бернарда чуть не закричала, глядя в глаза мадам.
— Я хочу передать тебе все свои силы, — продолжала шептать торопливо мадам Герреро, боясь не успеть сказать все, что ей хотелось, — чтобы ты стала крепче... — Она замолчала, потому что силы покинули ее.
— Мадам! — шептала Бернарда, рыдая. Она видела, как сильно любила мадам Герреро Исабель. Не всякая мать любит так свое дитя. — Пожалуйста, прошу вас, успокойтесь, вам нельзя так волноваться, — причитала она, глядя на то, с каким трудом удается сделать очередной вздох мадам Герреро.
— У меня не остается для этого времени, Бернарда, — вновь заговорила она едва слышно, — я это знаю совершенно точно. Я медленно умираю, Бернарда!
— Не говорите так! — Бернарда поправила ей подушку, чтобы мадам было легче дышать. — Я позову сейчас врача!
— Не надо, Бернарда, не ходи никуда, а то я не успею сказать тебе все, — остановила ее мадам Герреро. — Слушай, послушай меня, береги ее, береги нашу дочь. Ты остаешься с ней одна, Бернарда. — И тоска, и зависть прозвучали в голосе мадам Герреро; сердце Бернарды словно кто-то сжал железными пальцами, так ей стало жаль умирающую мадам Герреро. — Возьми мои силы, собери твою и мою любовь к Исабель и береги дочь. — Их руки поверх одеяла переплелись, будто действительно мадам передавала свои силы и любовь Бернарде. — Береги ее, заклинаю тебя, Бернарда, береги! — Что-то захрипело у нее в груди, она вскрикнула: — Исабель! — И голова ее откинулась в сторону.
— Мадам! — прошептала в ужасе Бернарда, понимая, что это последние мгновения жизни сеньоры Герреро.
— Исабель! — прошептала едва слышно мадам имя любимой дочери, которую она воспитала, но не родила. Это было последнее ее слово, произнесенное в грешном и жестоком мире. Мадам Герреро умерла. Пальцы ее ослабели и выпустили руку Бернарды.
— Господи! — рыдала Бернарда, глядя в мертвое лицо мадам Герреро. Она выпрямилась и перекрестилась. — Я клянусь, — дрожащим голосом произнесла она, — перед Богом и вами, что сделаю все для счастья нашей дочери. — Постояв еще несколько минут у кровати, Бернарда медленно вышла из палаты, чтобы сообщить персоналу клиники о смерти мадам Герреро. На пороге, прежде чем закрыть дверь, она еще раз посмотрела на неподвижное тело мадам и твердо прошептала: — Это наша дочь, Исабель Герреро!
На экране осциллографа светилась неподвижная прямая линия.

Бернарда, потрясенная смертью мадам Герреро, медленно шла по коридору клиники, сама не сознавая, куда идет. Она раньше не могла и предположить, что смерть хозяйки станет для нее такой потерей. Что-то очень значительное вдруг ушло из ее жизни. А ведь действительно — значительное. Она прожила рядом с мадам Герреро целых двадцать лет. Они виделись десятки раз каждый день, она знала до мельчайших подробностей все привычки мадам, ее слабости. Последние годы, когда здоровье мадам Герреро значительно ухудшилось, Бернарде приходилось проводить в ее комнате дни и ночи, выполнять роль сиделки, медсестры, няни.
Коридор клиники в этот час был пуст, посетители ушли, поэтому никто не мог видеть выражения лица Бернарды. На нем отразилась такая печаль, что ни один человек не смог бы пройти мимо, не обратив на это внимания и не предложив своей помощи. Коридор был так длинен, что, пока Бернарда шла по нему, ей удалось вспомнить все двадцать лет, проведенные рядом с мадам Герреро.
Бернарде несказанно повезло тогда, в ту ночь, темную, холодную и дождливую, когда она случайно набрела на дом, принадлежащий мадам Герреро, и уснула у его дверей. Ей не пришлось потом испытывать те унижения, которые преследуют всякого эмигранта, оказавшегося на далекой чужбине без денег, друзей и покровителей. Мадам Герреро приютила ее.
Она взяла ее в дом, тогда юную, но уже познавшую жизнь с не самой лучшей стороны, дала ей возможность спокойно родить Исабель и предложила ту сделку, когда дочь Бернарды считалась бы дочерью мадам и могла пользоваться всеми благами наравне с детьми богатых сеньоров. Если бы не это, кем бы сейчас была Исабель, да и выжила ль бы она, будь ее мать нищей, единственным местом приюта для которой оставалась церковь?
Может быть, в течение этих двадцати лет и копилось в душе Бернарды раздражение против мадам, рожденное ревностью. Ведь та не имела права вести себя с Исабель как мать. Но сейчас Бернарда была даже рада тому, что Исабель останется Герреро. С этой фамилией ей открыт весь мир. А будь она дочерью экономки — выше служанки в богатом доме ей не подняться.
Сейчас, когда мадам Герреро не стало, Бернарда не чувствовала по отношению к ней никакой обиды. А вот ощущение потерянности, зыбкости окружающего у нее возникло. Ведь раньше все проблемы решала мадам. Характер у нее был почти мужской, она могла заставить относиться к ней уважительно любого человека. Это была ее заслуга, что Исабель училась в лучших колледжах Америки и стала современной образованной девушкой...
Бернарда вздрогнула от неожиданности, когда ее остановил голос той самой медсестры, в ведении которой была палата мадам Герреро. Бернарда даже не заметила, как та подошла к ней, и не сразу поняла, что медсестра говорит. Бернарда даже не сразу сообразила, что должна сообщить ей о смерти мадам. А когда захотела сказать, почувствовала, что не может выговорить эти роковые слова. Но по выражению ее лица медсестра заподозрила неладное.
— Сеньора Бернарда, что с вами? Что случилось? Вам что-то нужно?
— Передайте врачу, доктору Вергара, — с трудом выдавила из себя Бернарда, — что его пациентка, мадам Герреро, только что скончалась.
Медсестра не произнесла ни звука, зажав себе рот рукой от неожиданности. Ведь последнее время в состоянии мадам Герреро наметилось улучшение. Никто не ожидал такого исхода, и тем более доктор Вергара. Он был так доволен курсом комплексного лечения. Это будет для него тяжелым ударом. Тем более, что мадам он лечил многие годы, был ее личным врачом. Медсестра оставила Бернарду одну в пустынном коридоре и поспешила сообщить доктору о случившемся.
А Бернарда продолжила свой путь по бесконечному коридору клиники. Она сейчас думала о последнем наставлении мадам Герреро. По сути это было ее завещание. Мадам хотела уберечь Исабель от всех опасностей жизни, она завещала Исабель ей, Бернарде, и Бернарда поклялась сделать все, чтобы их общая дочь стала счастливой. А сможет ли она выполнить наказ мадам? Ведь она в этой жизни без мадам Герреро никто, просто экономка, которую слушается одна Чела. Даже с Бенигно они не всегда понимают друг друга. А ведь Бенигно в курсе всех событий, он прошел рядом с мадам Герреро тот же отрезок пути, что и Бернарда. Даже больше.

В доме пока еще никому не было известно о смерти хозяйки. Исабель была наверху, в своей комнате, она еще только собиралась поехать в клинику и заменить Бернарду. Чела занималась уборкой. Ей нравилось это дело, потому что во время уборки ей казалось, что она хозяйка всего огромного дома.
Она с деловым видом, повязав передник, взяв в руки метелку и влажную тряпку, ходила из комнаты в комнату. Вообще-то основной уборкой занималась приходящая прислуга, а на долю Челы оставалось лишь обнаружить слишком явные огрехи этой уборки и устранить их. Когда в доме никого не было, Чела громко распевала песни, порой покрикивала на невидимых слуг, изображая важную сеньору, или вертелась возле огромного зеркала в комнате Исабель, внимательно рассматривая себя с разных сторон и находя свою внешность совсем даже недурной. Во всяком случае ей хотелось верить, что очень скоро найдется симпатичный молодой человек, который предложит ей свои руку, сердце и состояние.
— И откуда эта привычка бросать свои вещи где попало! — воскликнула она, увидев на журнальном столике возле камина ключи от машины, забытые Бенигно. Чела относилась к старому слуге покровительственно, потакая его маленьким слабостям, таким, как стаканчик вина. Взяв ключи, она опустила их в карман передника и начала сметать пыль метелкой. Забыв о том, что в доме она не одна, Чела начала пританцовывать и напевать. Сама того не ведая, Чела блистательно исполняла роль Золушки, правда, одета была куда опрятнее, чем героиня сказки. — А вот еще! — Обнаружила она в пепельнице пуговицу. — Пепельница не место для пуговиц! — Она отправила пуговицу туда же, куда спрятала только что ключи. — По крайней мере, в доме Герреро должен быть идеальный порядок! И я наведу его здесь, чего бы это мне ни стоило. — Чела не заметила, как в комнату, где она убирала, вошел Бенигно.
— Чела, ты не видела ключи от машины? — спросил он ее, испугав внезапным появлением. Испуг Челы его позабавил. Бенигно был небрит. Густая щетина свинцового цвета покрывала его подбородок и щеки.
— Это ваша работа, сеньор Бенигно? — Решила отыграться на нем за испуг Чела, демонстрируя пуговицу. — Конечно ваша! Вон на пиджаке я не вижу самой нижней! Это вы ее оставили в пепельнице?
— Пуговицу? — Изобразил крайнее удивление Бенигно, хотя сам прекрасно знал, что пуговица его. Зазвонил телефон. Бенигно направился к аппарату. — О пуговицах мы с тобой поговорим потом, отдельно, — бросил он. Сняв трубку, Бенигно сообщил, что дом Герреро „на проводе". — Да, — кивнул он важно. — Вы можете сказать все мне. Никого из хозяев дома нет... Кто я? Я дворецкий, — вспомнил он свою запасную должность. — Звонят из клиники, — прошептал он Челе, которая делала ему знаки, которые означали просьбу держать ее в курсе разговора. Внезапно выражение его лица начало меняться.
— Что случилось? — шепотом спросила напуганная его видом Чела.
Бенигно дрожащим голосом переспросил в трубку:
— Что? Мадам Герреро?.. Да, сеньор, да... — Бенигно дряхлел от услышанной новости на глазах. Еще крепкий физически он за пару минут сгорбился, обмяк, потух. — Да, я сообщу об этом ее дочери сейчас же. Спасибо, что позвонили, сеньор, — поблагодарил он и дрожащей рукой бережно положил трубку на рычажки аппарата.
— Мадам? — прошептала Чела, уже догадавшаяся обо всем. Глаза ее наполнились слезами. Хоть Чела и недавно работала в доме мадам Герреро, она успела узнать хозяйку и проникнуться к ней уважением.
— Тридцать лет, — прошептал Бенигно, глядя перед собой невидящим взглядом. — Исполнилось тридцать лет, как я... — Не договорив, он закрыл глаза и опустил голову. Можно было представить, что творилось сейчас с ним.
— Бенигно! — Со второго этажа стремительно спустилась Исабель в темном легком платье, подчеркивающем ее стройную фигуру и красивые длинные ноги. Пышные белокурые волосы Исабель разметались у нее по спине. Она подошла к Бенигно, не понимая его мрачного настроения, но потом решила про себя, что Бенигно такой с тех пор, как она застала его изрядно выпившим на кухне за почти пустой бутылкой вина.
— Проводи меня до кабинета, я хочу срочно просмотреть все документы моей матери. — Исабель переводила удивленный взгляд с плачущей Челы на неподвижно стоящего Бенигно.
— Сеньорита, — хотел было поведать о печальной новости Бенигно, но Исабель перебила его, заговорив о своих делах:
— Ты, я надеюсь, знаешь, где находится папка с документами? Мама доверяет тебе.
— Пожалуйста, сеньорита, — простонал Бенигно, и этот страдающий голос заставил Исабель забыть на время про папку с документами.
— В чем дело, Бенигно? — спросила она, уже догадываясь в глубине сердца, что случилось то роковое событие, которого все так боялись.
Чела не выдержала и зарыдала в голос. Чтобы не мешать им разговаривать, она выбежала из комнаты.
— Что случилось, Бенигно? — переспросила Исабель, а сердце в недобром предчувствии забилось сильно, громко, с перебоями.
— Только что звонили из клиники, сеньорита Исабель, — сообщил ей Бенигно. Он тоже уже давно плакал, но только без слез. В глазах появилась такая тоска, что, глянув в них, можно было сказать не греша, что этот человек не жилец на белом свете.
— Что?.. — Больше Исабель и не надо было говорить. Все было понятно. Она осталась одна на этом свете, сама себе хозяйка. Но безумно хотелось надеяться на лучшее, что еще не конец, что это просто некоторое ухудшение, которое скоро пройдет. — Что-нибудь с мамой, да? — спросила она у Бенигно, пытаясь понять еще до ответа, по выражению его лица, произошло страшное или нет. Но по тому, как Бенигно медленно, не отвечая на ее вопрос, опустил голову, она поняла, что тревоги ее были не напрасны, страшное произошло, и больше она никогда не увидит мадам Герреро живой.
Глаза ее почему-то оставались сухими, хотя для нее смерть мадам была самым большим горем. Она оставалась практически одна в этом огромном мире, и ей нужна была поддержка — поддержка человека, способного заменить мадам Герреро. Но пока она не думала об этом, да и человека такого не было.
Не теряя самообладания, Исабель попросила Бенигно отвезти ее как можно быстрее в клинику. Не дожидаясь лифта, она вбежала на нужный этаж и промчалась по коридору, не обращая никакого внимания на удивленные взгляды посетителей, больных и медперсонала. Многие догадывались о причине такого поведения этой красивой девушки.
Прежде чем войти в тот блок, где находилась палата мадам Герреро, Исабель достала из сумочки темные очки и надела их. Сейчас ей надо было быть очень сильной, и она не хотела, чтобы окружающие видели ее глаза, которые могли выдать растерянность, страх перед будущим, слабость.
Убитая горем Бернарда сидела, поникнув, в одном из кресел в коридоре рядом с палатой. Она уже устала плакать, веки ее припухли и покраснели от слез.
— Исабель! — Встала навстречу дочери Бернарда, протянув руки, но увидела обращенный к ней „слепой" взгляд черных, непроницаемых очков. Она надеялась, что смерть мадам Герреро как-то сможет сблизить их с Исабель, позволит обрести им друг друга в новом качестве. Но эти черные очки, словно ледяной душ, погасили ее душевный порыв.
— Где она? — спросила холодным тоном Исабель.
— Пока там, в палате, — ответила Бернарда.
Не сказав больше ни слова, Исабель шагнула в палату. Даже ни единым жестом она не выразила сочувствия Бернарде по поводу смерти мадам Герреро. А ведь знала, что связывало Бернарду с мадам. Почти целая жизнь! Но для Исабель это, оказывается, не имело никакого значения. Она отнеслась к Бернарде как к неодушевленному предмету.
В палате был полумрак, когда туда вошла Исабель, — жалюзи почти закрыты, свет погашен, приборы отключены. На кровати покоилось тело мадам Герреро. Исабель замерла на пороге, словно боясь идти дальше. Постояла так, глядя на мадам, будто не верила в случившееся и надеялась услышать голос матери. Но чуда не произошло. Исабель медленно приблизилась к кровати, не сводя глаз с лица мадам Герреро.
Бернарда шла следом, подумав, что вдруг Исабель станет плохо при виде мертвой мадам Герреро, и потребуется ее помощь. Она следила за реакцией Исабель, но не заметила перемен на лице, полуприкрытом очками. Лицо Исабель стало будто каменным.
— Открой окно, — распорядилась Исабель, не поворачивая головы, но чувствуя спиной присутствие Бернарды в палате. И лишь после паузы добавила нехотя: — Пожалуйста.
Бернарда молча кивнула и подошла к окну, открыла жалюзи. В палате сразу же стало значительно светлее. Исабель шагнула к кровати. Бернарда наблюдала за ней. Тогда Исабель глянула на нее сквозь темные очки, и Бернарда поняла, что ее присутствие сейчас в палате нежелательно.
Исабель дождалась, пока не останется наедине с мертвой мадам Герреро. И лишь тогда черты ее лица исказила гримаса страдания, боли. Она ласково положила руку на плечо мадам Герреро, другой рукой осторожно провела по волосам, коснулась щеки, потом взяла ее руку в свои, словно хотела отогреть ее, растопить тот холод, который все более овладевал мадам Герреро.
Она так и не смогла заплакать, глаза ее были сухи. Сняв очки, она будто раскрыла себя, обнажив растерянность, боль утраты, тоску, страх.
— Ты оставила меня, — тихо говорила она неподвижной и безучастной теперь ко всему происходящему мадам Герреро. — Мама! — выдохнула Исабель. — Ведь я должна называть тебя мамой, правда? — спросила она у мадам, как бы надеясь услышать ответ. Она разговаривала с мадам Герреро как с живой. И вот наконец первая слезинка скатилась по ее щеке.
— Ты любила меня, — продолжала она неторопливую беседу с мадам Герреро. Ведь они в последние дни жизни мадам так и не поговорили по душам. И теперь Исабель мучило то, что, возможно, мадам Герреро умерла с обидой на нее за тот день, когда Исабель во время нервного срыва наговорила ей много весьма неприятных вещей. — Верно? Я знаю, что ты меня очень любила, — шептала она, и слезы все лились из-под длинных ресниц. Исабель, словно льдинка под жаркими лучами солнца, оттаивала под действием горячих чувств к покойной матери. — Мама! — Она опустилась на колени перед кроватью, прижавшись щекой к холодной руке мадам Герреро. Исабель рыдала, орошая руку мадам обильными слезами, повторяя и повторяя в приступе отчаяния слово „мама".
Прошло достаточно много времени, прежде чем дверь тихо отворилась и в палату неслышно скользнула Бернарда. Увидев перед кроватью коленопреклоненную Исабель и услышав рыдания, она подошла к ней и стала гладить ее по голове, плечам.
Как только Исабель почувствовала прикосновение рук Бернарды, она сразу же замкнулась в себе, словно улитка в раковине. Перестав рыдать, она поднялась с коленей, вытерла слезы, надела вновь очки и только тогда повернулась к Бернарде, со страхом и непониманием следящей за ее действиями.
— Возвращайся домой, — голосом хозяйки распорядилась Исабель. Тело девушки напряглось, и Бернарда почувствовала, что прикосновение ее рук неприятно Исабель. — Я займусь всем сама, — продолжила та, сразу же пресекая попытки Бернарды сблизиться.
Бернарда хотела что-то ей сказать, но так и не вымолвила ни слова, потому что, когда ее рука вновь коснулась Исабель, та резко отстранилась.
Исабель была гораздо выше ростом, чем Бернарда, и сейчас, повернувшись к ней, холодно смотрела сверху вниз, дожидаясь, когда та выполнит ее распоряжение.
— Так должно быть, потому что я Исабель Герреро, ее дочь! — сказала Исабель гордо, давая Бернарде понять, что ее надежды на какие-либо изменения в их отношениях совершенно беспочвенны.
Бернарда молча восприняла этот очередной удар судьбы и, поникнув еще больше, сгорбившись, постарев сразу на несколько лет, направилась к выходу из палаты. Если бы она сейчас повернулась, то увидела бы, как исказилось лицо Исабель в беззвучном плаче. Девушке было тяжело так себя вести по отношению к ней, но так нужно было. Исабель понимала, что иное поведение может принести ей слишком много неразрешимых проблем. Жестокая жизнь заставляла ее действовать тоже жестоко. Это и была борьба за жизнь, о которой она до сих пор лишь читала в романах.
А как только дверь за Бернардой закрылась, рыдания Исабель прорвались наружу. Сорвав очки, она зарыдала в голос, не опасаясь больше, что кто-нибудь может увидеть ее. Наверное, многое могло бы измениться в отношениях между ней и Бернардой, если бы последняя сейчас вернулась в палату. У Исабель не хватило бы силы вновь быть неприступной к ее сопереживанию. Она как раз нуждалась в этом. Ведь она была еще так молода и так беззащитна.
Она рыдала, упав на неподвижное тело мадам Герреро, а та уже не могла помочь ей советом, как делала всегда, не могла взять на себя груз проблем, обрушившихся с ее смертью на такие хрупкие плечи Исабель.
— Мама! Мама! — повторяла беспрерывно девушка, вглядываясь сквозь слезы в лицо единственного дорогого ей человека. Как ей хотелось услышать знакомый голос, который бы обнадежил и поддержал ее.

0

97

Адвокат Пинтос сидел, развалившись, в глубоком кресле, в одной из комнат особняка мадам Герреро и разглядывал стоящего перед ним Бенигно. Узнав о смерти мадам Герреро, Пинтос сразу же стал прикидывать, что полезного для себя он мог извлечь из этого события. Дела семьи Герреро, которые он вел вот уже много лет, были порядком запущены. Если мадам и могла проверить его, то делала это лишь тогда, когда чувствовала себя более или менее хорошо. Но так как в последнее время здоровье ее все слабело, то и проверок было все меньше и меньше. Сейчас адвокату хотелось добиться того, чтобы ему была представлена полная свобода действий. Никакого контроля не должно было быть. Но как этого добиться?
— Да, — глубоко вздохнул он, — это очень печально. Я искренне сожалею о том, что произошло. Так и передайте сеньоре Исабель Герреро. Она осталась одна, без поддержки опытного человека, ей будет очень тяжело теперь. — Пинтос намекал, конечно, на то, что таким опытным человеком мог бы быть он. Если бы ему в руки попались документы, что хранились в шкатулке Бернарды, они могли бы стать отличным орудием воздействия на Исабель. А то она слишком уверенна для своего возраста и придирчива. Но как ему найти их, он пока не знал.
— Все мы, кто хорошо знал мадам Герреро, — печально кивнул в ответ Бенигно, — опечалены. Это настоящая потеря для всех нас, сеньор Пинтос.
— Да-да, это тяжелая утрата, — согласился глубокомысленно Пинтос, думая совершенно о другом. Он еще больше нахмурился и затряс пальцем, направленным в сторону Бенигно. — Я полностью разделяю твои чувства. Так же, как и чувства тех людей, о которых ты говорил. Я ведь и сам отношусь к ним. Сколько лет мы работали с мадам Герреро бок о бок, стремясь к процветанию ее семьи. Она была великолепная женщина! Но... — Брови его взлетели высоко над очками, которые, наоборот, сползли к кончику носа. — Как бы то ни было, жизнь продолжается независимо от судьбы одного человека.
— Но уже не так, как раньше, — Бенигно грустно усмехнулся. Со смертью мадам Герреро закончился самый длинный период в его жизни. Начался новый, и он не знал еще, каким он будет, что принесет ему. Возможно, молодая хозяйка захочет иметь молодого шофера. А дворецкие сейчас не в моде. Сегодня Бенигно был тщательно выбрит, в отглаженном костюме и в белоснежной рубашке с галстуком. Он следил за своим поведением, даже не вспоминая о традиционных стаканчиках вина, хотя именно сейчас ему хотелось выпить как никогда раньше. Но он сдерживал свои желания из страха перед Исабель. Ему бы хотелось прожить остаток своей жизни в этом доме, прислуживая этой семье, которой он отдал так много лет и сил.
— Я нисколько не сомневаюсь, Бенигно, — прервал его размышления Пинтос, — что мадам Герреро обязательно хотела бы, чтобы мы все продолжали выполнять свои профессиональные обязанности. Каждый на своем месте, — добавил он. — Я уверен в этом, потому что очень хорошо знал мадам Герреро, ее исключительно деловые качества. Такое редко можно встретить у женщин, — улыбнулся он. — Они ведь созданы для совершенно иного. Мужчина должен зарабатывать деньги, а женщина тратить их. Ты согласен со мной, Бенигно?
— Мы оба очень хорошо знали ее, — кивнул Бенигно, польщенный тем, что Пинтос беседует с ним, как с равным.
— Эх, — вновь последовал глубокий вздох Пинтоса. — Я должен организовать все как можно лучше. Для этого мне надо привести в порядок некоторые документы. — Он скосил глаз из-под очков в сторону Бенигно. — Ты понимаешь, Бенигно, что есть дела, которые не следует забывать даже в минуты самого глубокого траура, — он так произнес это, словно хотел показать, на какие душевные жертвы вынуждает его долг адвоката перед семьей Герреро. Пинтос поднялся с кресла неохотно и тяжело, поправил галстук.
— Куда вы сейчас собираетесь, сеньор Пинтос? — удивился Бенигно.
— В библиотеку. — Грустно развел руками Пинтос. — Там должны быть документы, которые мне надо привести в порядок. Сеньорита Исабель, насколько я успел ее узнать, чрезвычайно строга. — Он со значением поднял указательный палец.
— Вы туда не пойдете, — покачал головой Бенигно. Причем голос его был тверд.
— Что ты сказал? — не понял Пинтос. Лицо адвоката сразу же стало сердитым и озабоченным. Еще не хватало, чтобы слуги становились на его пути, подумал он, с неприязнью глядя на Бенигно.
— В библиотеку вы не пойдете, — повторил решительно Бенигно.
— Я тебя не понимаю. — Пинтос стал очень серьезным, поправил съехавшие очки и сердито уставился на Бенигно. — Ты хочешь сказать, что не пустишь меня в библиотеку, меня, адвоката семьи Герреро, который отстаивает ее интересы вот уже почти два десятка лет! Ты хоть понимаешь, что говоришь? У тебя будут большие неприятности, Бенигно. В твоем возрасте очень трудно найти новую работу.
— У меня нет разрешения пропускать кого бы то ни было в кабинет мадам Герреро. — Бенигно оставался невозмутим, несмотря на прозрачные намеки адвоката Пинтоса.
— Бенигно, запомни раз и навсегда. — Пинтос скрипнул зубами. Его план мог стать невыполнимым из-за служебного рвения этого старого дуралея. — Такие вопросы решаешь не ты, а я. Так было всегда при мадам Герреро, так будет и при сеньорите Исабель Герреро. Ты очень рискуешь впасть в немилость молодой хозяйки, — процедил Пинтос, быстро забыв свой дружеский тон по отношению к Бенигно. — Я напомню, ты всего лишь полудворецкий-полуводитель, а я адвокат этой семьи! Или не чувствуешь разницу? — Пинтос перешел на крик. — И к тому же у меня всегда было разрешение мадам Герреро пользоваться ее кабинетом!
Бенигно начал колебаться перед доводами Пинтоса, и тот заметил это.
— Ты что, забыл? — поспешил Пинтос воспользоваться растерянностью слуги.
— Мадам Герреро больше нет, — подумав, сказал Бенигно. — Сейчас необходимо разрешение ее дочери, сеньориты Исабель Герреро. Вот если она отдаст подобное распоряжение, я всегда с удовольствием пущу вас в библиотеку. Ведь сейчас там кабинет сеньориты. — Бенигно опять успокоился и с интересом ждал от адвоката очередных аргументов. — А она мне пока никаких указаний относительно вас не давала.
Пинтос молча смотрел на него, не зная, что еще он может сказать. На ум ничего не приходило. Раз этот старый Цербер решил не пропускать его без ведома Исабель, то не пропустит. А пройти было просто необходимо. Пока сама Исабель не занялась бумагами, надо было добраться до них. В сейфе мадам Герреро лежали совершенно необходимые рычаги воздействия на Исабель, вспомнил Пинтос. Документы, которые он когда-то делал для мадам. Они удостоверяли, что Исабель является урожденной Герреро. Завладев ими, можно диктовать условия Исабель. Без них она теряла все права на наследство. А если еще и Бернарда обнародует свои, то Исабель вообще нечего делать в этом доме. Ну разве что в качестве служанки...
Пинтос решил пойти напролом. Попросту игнорировать этого старого Бенигно. Ну что, в самом-то деле, ему, адвокату с известным именем, опасаться какого-то слугу? Не станет же Бенигно драться с ним. И Пинтос, обойдя Бенигно, направился к лестнице на второй этаж, где находился кабинет покойной мадам Герреро. Но Бенигно удивительно быстро для своих лет опередил адвоката и вновь встал на его пути.
— Адвокат Пинтос, — предупредил он серьезно. — Вы же не хотите вынудить меня применить силу. Я бы не советовал вам этого делать. У вас будут большие неприятности. Дело в том, что я когда-то занимался боксом, и пусть прошло достаточно много лет, удар у меня еще очень хороший. — Бенигно с усмешкой ждал от Пинтоса ответа.
— И ты осмелишься сделать то, что говоришь? — ужаснулся Пинтос. Такого в его адвокатской практике еще не случалось. Чтобы слуга ему угрожал!
— Вопреки собственной воле, — подтвердил Бенигно. Он был настроен очень решительно. — Я был бы вынужден сделать это в силу своих обязанностей, прошу прощения, адвокат.
— Ну что ж. — Пинтос вновь превратился из озлобленного человека в некоего добродушного и немного смешливого гостя. — Я не хочу заставлять тебя делать то, что тебе самому не очень-то по душе, — рассмеялся он. — Мне стало интересно с чисто профессиональной точки зрения, сможешь ли ты до конца отстаивать свою точку зрения или уступишь перед напором адвоката. — Бенигно испортил ему настроение, и Пинтос старался сейчас не сорваться на нем. — У меня есть письменное разрешение мадам Герреро, — сказал он Бенигно, словно только что вспомнил об этом. — Но я забыл его взять с собой, и надо его принести. — Он покачался на носках своих ботинок, молча глядя на Бенигно, и столько было в этом взгляде угрозы, что старый слуга невольно сделал шаг назад. Это вызвало усмешку у Пинтоса. Он прощально помахал Бенигно папкой и быстро пошел к выходу.
Бенигно смотрел ему вслед, слегка озадаченный такой настойчивостью Пинтоса и тем, что вдруг он открыл для себя адвоката с совершенно незнакомой стороны. Еще никогда он не видел Пинтоса таким злым, решительным; тот всегда немного валял дурака, заставляя окружающих относиться к нему не очень серьезно.
Когда мадам Герреро, а это было уже очень давно, наняла его в качестве семейного адвоката, многие ее знакомые были весьма удивлены этим странным выбором. Никто серьезно не воспринимал Пинтоса как адвоката. Но мадам Герреро не ошиблась. Ему вскоре удалось выиграть несколько процессов, и он быстро сделал себе имя. Правда, поговаривали, что он не очень чистоплотен в выборе средств для достижения своей цели, но никто не поймал его за руку. А не пойман — не вор, говорят в народе.
Пинтос не стал даже надевать свой плащ, а просто выхватил его из рук Челы, скомкал, сунул под мышку и, не простившись, выскочил из дома. Он почти бегом направился к своей машине. Он был так зол, что не сразу смог открыть ключом дверцу автомобиля. Привычка никому не доверять выработалась у него с детства, и он никогда ей не изменял. Даже оставляя, как сейчас, машину во дворе дома, куда он приезжал, Пинтос обязательно закрывал ее на ключ.
Справившись наконец с замком, он тяжело опустился на сиденье и швырнул плащ куда-то в салон. Папку он бросил рядом с собой. Некоторое время адвокат раздраженно рассматривал стоящий перед ним особняк, откуда его почти что выгнали. Он не торопился завести машину и уехать.
— Ничего, вам не удастся так просто отделаться от меня, — пообещал он, — сеньорита Исабель Герреро. — Имя и фамилию он произнес с очень большой долей иронии. — Герреро, которая никогда не была Герреро! — рассмеялся он и, облегчив таким образом душу, завел машину и выехал из ворот дома Герреро.

Фернандо собирал со стола в своем офисе необходимые бумаги и складывал их в „дипломат". Он уже немного успокоился. Секретарша выполнила просьбу и договорилась о встрече с его старой знакомой, которая время от времени не прочь была провести с ним приятно вечер, а возможно, и ночь.
Поэтому сегодня Фернандо хотел уйти гораздо раньше со службы, чем обычно. Для него основным принципом был следующий: сначала работа, а потом развлечения. Но именно сегодня ему не хотелось следовать этому принципу.
— Вы уже уходите? — Заглянула в кабинет секретарша, заметив его сборы. Ранний уход шефа ее удивил. Она подошла к столу и положила те бумаги, что Фернандо попросил приготовить к завтрашнему дню. Он должен был взять их с собой. Заодно она хотела узнать, какие поручения будут на завтра.
— Да, Марсия, я уже ухожу, — кивнул Фернандо. — А разве не ты мне устроила свидание с Марией Гарсиэлой?
— Да, — с улыбкой сказала Марсия. — После второй попытки.
— Хорошо, пойду переоденусь, — сказал Фернандо, захлопнув „дипломат". В это время зазвонил телефон на столе Фернандо. — Марсия, — замахал он руками, — меня ни для кого нет. Можешь говорить все, что угодно. Придумай что-нибудь. Скажи, что я улетел в Колумбию или еще куда-нибудь! Мне не хочется ни с кем говорить сейчас.
— Да, сеньор, — кивнула с заговорщицким видом Марсия и подняла трубку. — Офис сеньора Салиноса, — сказала она. — Если успею его остановить. Он собрался уходить, — Марсия прикрыла трубку ладонью и спросила у остановившегося возле дверей Фернандо: — Ваша сестра, сеньор. Что сказать? Что вы улетели в космос?
— Спроси, что ей надо от меня. — Обреченно махнул рукой Фернандо, прекрасно зная Терезу. Та не отступит, пока не узнает, где он находится, пока не услышит его голос.
— Алло, сеньорита, — сказала в трубку Марсия и тут же осеклась: — О, извините, сеньора. Ваш брат, сеньор Салинос, сейчас собрался уходить и спрашивает, для чего он вам нужен? Хорошо, понимаю, — Марсия повернулась к Фернандо: — Сеньор, она уверяет, что это очень срочный и серьезный разговор. По голосу можно понять, что она очень взволнована, — добавила Марсия, видя, что Фернандо колеблется, брать ему трубку или не брать. — Что-то связанное с семьей Герреро.
Услышав фамилию Герреро, Фернандо забыл все на свете: куда собирался идти, как его зовут и что он делает тут, на двадцатом этаже в центре города. Бросив на пол „дипломат", он одним прыжком подлетел к Марсии и выхватил у нее из рук трубку.
— Да, Тереза, что случилось? — спросил он взволнованно.
Марсия поспешила покинуть кабинет шефа, чтобы не мешать говорить по телефону. Немного зная сестру Фернандо, она была уверена, что разговор может затянуться надолго. Если бы Марсия оглянулась, то увидела бы разительную перемену, произошедшую с лицом Фернандо. Оно сразу помрачнело, побледнело и вытянулось.
А Фернандо слушал, как Тереза рассказывала ему о только что услышанной новости.
— Умерла мадам Герреро, мать той девочки, с которой ты летел из Америки и которая сводит тебя с ума. — Голос Терезы громко звучал в трубке, а Фернандо почти не слушал его. Он уже думал о том, что сейчас Исабель приходится как никогда тяжело. Ведь она осталась совершенно одна, и ей необходима помощь. Его помощь! Он обязательно отправится сейчас же к ней.

Исабель завтракала. Вокруг стояли Бенигно, Бернарда, Чела. И всем казалось, что дом пустой.
— Если появится адвокат Пинтос, — давала указания Исабель, — передайте ему, чтобы без меня он ничего не трогал и не предпринимал. — Исабель выглядела достаточно спокойной, уверенной, знающей, что делать в дальнейшем. Но никто не мог бы поручиться, что такое же спокойствие царит в ее душе.
— Адвокат Пинтос, сеньорита Исабель, уже был здесь сегодня, — сообщил Бенигно.
— Что хотел этот человек? — испуганно спросила у Бенигно Бернарда, всплеснув руками. Она сразу же вспомнила предупреждения мадам Герреро и поняла, что Пинтос начал свою черную деятельность. Наверняка он приходил, чтобы забрать из сейфа в кабинете мадам Герреро необходимые для него документы.
Вопрос Бернарды привел в ярость Исабель. Она швырнула на стол салфетку, которой вытирала губы, резко отодвинула блюдце и чашку и устремила властный взгляд на Бернарду.
— Здесь вопросы задаю только я! — сказала она. — Ты должна всегда помнить об этом, иначе у тебя будут неприятности, Бернарда.
— Но, Исабель, — бросилась к ней Бернарда, не обратив никакого внимания на холодный тон. Сейчас ей было не до амбиций. Следовало предупредить Исабель о той опасности, которая могла грозить со стороны адвоката Пинтоса. — Мадам Герреро просила меня... — Но Исабель не дала ей договорить. Она резко поднялась с места.
— Я уже один раз сказала, что вопросы здесь задаю только я. — Она подошла к Бенигно, никак не ожидавшего такой бурной реакции от Исабель. — Чего он хотел? — спросила у него девушка.
— Он хотел пройти в библиотеку, в кабинет мадам Герреро. Он очень настаивал, но я не разрешил ему это сделать без вашего ведома.
— Этого нельзя никогда допускать! — вскричала Бернарда.
— Помолчи! — Покосилась на нее Исабель и, когда Бернарда замолчала, добавила уже тихо: — Пожалуйста.
— Он долго настаивал на своем праве проходить в кабинет мадам Герреро, но я так и не пустил его, — сообщил Бенигно, склонив седую голову перед молодой хозяйкой.
— Ты очень правильно сделал, Бенигно, — одобрила его поступок Исабель. — Тебе пошло на пользу воздержание от спиртного, — заметила она, окинув взглядом его тщательно выбритое лицо и отутюженный костюм с белоснежной рубашкой.
— Исабель, я должна тебе кое-что срочно рассказать, — взмолилась Бернарда, но Исабель вновь не захотела ее слушать.
— Сейчас не время! — резко прервала девушка.
— Она очень просила. — Бернарда имела в виду мадам Герреро, но даже имя матери не произвело на Исабель должного эффекта.
— Я же тебе сказала, что сейчас не время, — еще резче одернула она Бернарду.
— Но она просила...
— Я сказала — хватит! — Окончательно заставила замолчать Бернарду Исабель.
Бенигно молча переводил взгляд с Исабель на Бернарду и обратно, никак не реагируя на их разговор. Бенигно понял, что лучше не вмешиваться ни во что и спокойно доживать свой век. А ему не так уж и много осталось.
— Пойми, у нас еще будет для этого время, — уже спокойным тоном сказала Исабель, обращаясь к замолчавшей, но не согласной Бернарде. — Займись похоронами, — поручила она Бенигно.
— Хорошо, сеньорита Исабель. — Кивнул Бенигно и тут же вышел.
Исабель и Бернарда остались вдвоем. Бернарда обиженно смотрела в сторону, не желая встречаться взглядом с дочкой. Это не осталось без внимания последней. Подойдя почти вплотную к Бернарде, Исабель надменно посмотрела на нее сверху вниз и не терпящим возражения тоном сказала:
— Отныне все будет только так, как я скажу. Хочешь ли ты этого или нет. И в присутствии посторонних ты будешь молчать.
— Если ты имеешь в виду Бенигно, — ответила Бернарда, — то тебе нечего его бояться. Он знает нашу историю. Ведь это он тогда помог мне войти в дом, а когда я родила тебя, он привез нас из роддома. Он даже хотел дать тебе свою фамилию, потому что в документах должно быть указано имя отца.
— Я сама знаю, кого должна бояться, а кого не должна, — отрезала Исабель.
— Неужели ты боишься меня, Исабель? — внезапно спросила Бернарда.
— Нет, — усмехнулась Исабель. — Тебя я знаю. Знаю и то, что ты никогда не захочешь сделать мне зла. — Она отвернулась от Бернарды и прошла в глубь комнаты. — Но все должно идти своим чередом, Бернарда.
— Исабель, я готова принять любые твои условия, если они только будут способствовать твоему счастью. — Бернарда смотрела на дочь такими преданными глазами, что сомневаться в сказанном не приходилось.
— Если для тебя действительно важно только мое счастье, то никогда мне больше не говори „дочь моя" — Эта фраза подействовала на Бернарду сильнее любого удара. Физическую боль человек может вытерпеть, а вот душевную не всегда. — Сможешь ты это обещать? — спросила Исабель, зная, что Бернарде труднее всего обещать именно это. — Или не сможешь? — вновь спросила она, видя, что Бернарда колеблется.
— Смогу, — твердо ответила Бернарда, но только сам Бог и она знали, чего ей стоила эта твердость.
— Так будет лучше для нас обеих, — уже примирительно сказала Исабель, услышав нужный ответ. И не добавив ни слова, даже не поблагодарив Бернарду за эту жертву, Исабель стремительно пошла по лестнице наверх, в свою комнату.
Бернарда прислонилась к перилам, чтобы удержаться на ногах. Силы оставили ее. Слишком много испытаний легло на ее плечи за последние несколько дней. Не каждый бы смог выдержать все это. Она смотрела вслед уходящей дочери и в голове молотом звучали слова Исабель: „Никогда не называй меня „дочь моя". Как была права мадам Герреро, когда просила Бернарду не открывать Исабель тайну ее рождения! Она была уверена, что Исабель никогда не признает Бернарду матерью. Наверное, если бы все оставалось по-старому, до того как они рассказали Исабель историю Бернарды, они были бы куда ближе друг к другу.
Правда ожесточила Исабель, заставила ее защищаться, стать сторонницей логики, а не душевного порыва. И как ни тяжело было Бернарде признать это, поведение Исабель было на данный момент наиболее разумным.
Опустившись на ступеньку лестницы, Бернарда думала, что лучше уж пусть страдания лягут на ее плечи, чем на плечи Исабель. Дочери предстоит еще длинная жизнь, полная всяких неожиданностей. Бернарда же прожила свою, и ей нечего ждать впереди. Самая лучшая награда для нее — быть рядом с Исабель и преданно служить ей.
— Да не ожесточится сердце твое, — зашептала она, словно молитву. — Что бы ты ни говорила, ты моя дочь! Да не ожесточится... — И она заплакала, вспоминая все обиды и горести своей жизни. А их у нее было ой как много.

Адвокат Пинтос вернулся довольно быстро. Поставив машину, он запер салон и проверил, надежно ли. Потом решительным шагом готового к бою человека направился к дому.
Звонок в дверь прервал горькие размышления Бернарды, она поспешно вытерла слезы и поднялась. Когда Бернарда открыла дверь, перед ней предстал пышущий дружелюбием ее злейший на сегодняшний день враг, адвокат Пинтос. Но законы приличия и гостеприимства не позволяли ей закрыть дверь перед самым его носом. Приняв молча от адвоката плащ, она провела его в комнату.
— Как дела, Бернарда? — улыбаясь, спросил Пинтос. По виду адвоката нельзя было и предположить, что совсем недавно у него произошла в этом доме довольно неприятная сцена с Бенигно.
Бернарда смотрела в лицо ненавистного ей адвоката, давая понять, что ничего он тут не получит. Ей доставило удовольствие некоторое смущение Пинтоса.
— А как ваши дела, адвокат Пинтос? — прохладно спросила Бернарда.
— О, хорошо! Очень хорошо! — воскликнул он и потом изобразил изумление. — И хорошо, что наконец ты здесь, в доме. Понимаешь ли, сегодня утром у меня произошла небольшая стычка с этим идиотом Бенигно, — словно по секрету, поведал он Бернарде, призывая ее вроде как стать на его сторону. — Мне кажется, он просто-напросто перебрал с утра, как всегда, ты ведь знаешь, что он самый обыкновенный алкоголик, поэтому я и не стал обращать внимания на происшедшее, решил дождаться тебя. Я очень рад, что сейчас здесь ты, и можно все вопросы решить спокойно.
Пинтос, не ожидая приглашения, как хозяин, проследовал в другую комнату. Бернарда решила пока ничего не говорить и пошла за ним. И Исабель пока решила не звать. Пусть адвокат выговорится. Может быть, он решил привлечь ее на свою сторону, и ей удастся узнать побольше о его преступных замыслах. Бернарда понимала, что, несмотря на простоватый вид, адвоката Пинтоса не так просто победить.
— Ты ведь меня отлично знаешь, Бернарда, — говорил на ходу Пинтос. — Мы с тобой знакомы не один год. — Он бесцеремонно опустился в то же кресло, в котором сидел утром, когда беседовал с Бенигно. — Ах да, я чуть-чуть не забыл. Я, конечно, скорблю вместе с вами о безвременной кончине мадам Герреро! — воскликнул он. — Я это уже говорил утром и вот говорю сейчас, чтобы подтвердить, что действительно скорблю.
— По какой причине у вас утром произошла стычка с Бенигно? — поинтересовалась Бернарда.
— Да так, ерунда, сущие пустяки! — отмахнулся Пинтос, смеясь, словно услышал смешной анекдот. — Ты сейчас смеяться будешь, когда услышишь причину спора, который по инициативе Бенигно едва не перешел в драку. Он не захотел пропустить меня в библиотеку! — И адвокат залился смехом, призывая Бернарду присоединиться к его веселью. — Представляешь, Бернарда? Это же абсурд! Я говорю, что он выпил с утра лишнего. Как хорошо, что на этот раз я встретил тебя. Ты же знаешь, я всегда имел право проходить в кабинет мадам Герреро. Я ведь как никак ее доверенное лицо. Я ведь храню там все документы, — уже серьезно добавил он. — Представляешь, какие могут быть последствия, если у меня вовремя не окажется нужного документа?
— Бенигно поступил совершенно правильно. — Остудила его веселье Бернарда. — Ему никто не разрешал пускать вас туда. Вот он и не пустил. Если бы вы получили разрешение новой хозяйки дома, сеньориты Исабель Герреро, тогда — другое дело. — Бернарда с особым старанием произнесла фамилию, которую носила Исабель. Даже с гордостью.
— Что ты говоришь? — У Пинтоса мгновенно прошел приступ смешливости, и он стал вновь серьезным, решительным, злым.
— Бенигно поступил совершенно правильно, — повторила Бернарда. — Вы не сможете пройти в библиотеку до тех пор, адвокат Пинтос, пока сеньорита Исабель не разрешит вам.
Губы адвоката сложились в издевательскую улыбочку. Он давал понять Бернарде, что не будет говорить сейчас о том, кто такая на самом деле Исабель.
— Бернарда, — игриво обратился он. — А откуда у тебя такая фамильярность в отношении имени твоей хозяйки? Так может говорить лишь мать о своей дочери, а не экономка о хозяйке... Итак, — произнес он торжественно. — Двое слуг решили сорвать адвокату выполнение его служебного долга. — Он посмотрел на Бернарду, словно судья перед назначением наказания. — Прекрасно-прекрасно, Бернарда. — Улыбка исчезла с его лица, и оно стало угрожающим. Он поднялся с кресла и, возвышаясь над женщиной, официальным голосом спросил: — Ты хоть приблизительно можешь представить себе, чем это вам грозит? Если Бенигно окончательно одурманил свой ум алкоголем, то, надеюсь, ты можешь подумать ответственно? Если нет, то я тебе расскажу, что за это дают в суде.
Бернарда смотрела на него и презрительно молчала. У нее не было желания спорить с этим отвратительным, злобным человеком. Она удивлялась, как могло случиться, что мадам Герреро терпела его так долго.
— А знаешь ли ты, Бернарда, что некоторые из находящихся в кабинете мадам Герреро документов более важны для тебя, чем для меня. — Закинул он удочку с наживкой для Бернарды. — А? Что ты скажешь на это? — Пока она молчала, Пинтос вороватым взглядом окинул все выходы из этой комнаты, словно опасался, что кто-то может подслушать их разговор. — И тем не менее ты продолжаешь, Бернарда, как тупой полицейский, мешать исполнению закона. — Пинтос гордо ткнул себя в грудь, показывая, что он представляет закон.
— Я не понимаю, о чем вы пытаетесь сказать, адвокат. Что бы вы мне сейчас ни говорили, у вас все равно нет разрешения на вход в библиотеку. — Покачала головой Бернарда.
— А! Разрешение! — воскликнул Пинтос, начиная терять терпение. Он заходил по комнате вокруг Бернарды. — Значит, ты, простая служанка, и пьяный полудворецкий-полуводитель составили заговор против меня, чтобы помешать выполнению задачи адвоката. — Пинтос распалялся все больше и больше, словно произносил обвинительную речь на суде в присутствии большого скопления народа и представителей прессы. Это выглядело глупо и смешно. — Человеку, который в течение стольких лет вел верой и правдой дела мадам Герреро! — Пинтос опять вспотел, на этот раз не от волнения, а оттого, что после такой тирады ему стало действительно жарко.
Бернарда никак не реагировала на его бурное выступление, глядя на адвоката, словно на больного. Пинтос ощущал это и злился все больше.
— Хорошо, пусть говорит служанка мадам Герреро, пусть она поучит адвоката, что ему делать! Ну давай, учи меня, Бернарда! — Налетел он на нее и тут увидел стоящую рядом Исабель. Он так увлекся своей речью, что пропустил момент, когда девушка спустилась со второго этажа.
— Служанке нет никакой необходимости что-то говорить, когда рядом появляется хозяйка дома, — сказала Исабель. Она взглядом дала понять Бернарде, чтобы та отошла в сторону и не мешала разговаривать. Бернарда нехотя исполнила немой приказ. — Адвокат Пинтос, — обратилась Исабель к адвокату, — я полагаю, вы в курсе того, что случилось в нашем доме, и согласитесь со мной: сейчас не самое удачное время для деловых разговоров. — Но видя, что Пинтос не торопится согласиться с ней, она продолжила уже менее дружественно: — У нас большое несчастье. В этом доме траур!
— Да, конечно. — Закивал, словно китайский болванчик, Пинтос, понимая, что ссориться с Исабель ему пока невыгодно. — Поймите меня правильно, я хотел всего лишь помочь вам из уважения к мадам Герреро.
— Когда мне понадобится ваша помощь, адвокат Пинтос, я сообщу. — Исабель следила, как Пинтос не может справиться с помощью огромного платка с обильно выступившим у него потом. Он вытирал, вытирал пот платком, последний стал уже совсем мокрым, но все равно лицо адвоката блестело и покрывалось каплями.
— А сейчас я хочу, чтобы вы знали, — сказала Исабель твердо, — у вас нет разрешения ни на какие действия в этом доме!
— Ваш характер, сеньорита, — засмеялся Пинтос, — весьма отличается от характера всех Герреро.
— Пусть вас не волнуют ни мой характер, ни мое воспитание! — Исабель дала понять, что не боится намеков. — Я сама позову вас, адвокат Пинтос, когда вы понадобитесь. Но прежде всего я хочу, чтобы вы не забывали: отныне в этом доме распоряжаюсь одна я!
Бернарда наблюдала, как Исабель весьма достойно расправляется с адвокатом, и понимала: Исабель не даст себя в обиду. У нее есть характер, ум, знания, которые она получила в колледже. Пожалуй, она куда лучше всех поставит адвоката на место. Чувство гордости заполнило материнское сердце Бернарды.
— Хорошо, — буркнул Пинтос и, не прощаясь, быстро вышел из комнаты. Он ясно дал понять своим поведением, что отныне у Исабель есть враг. Хлопнула входная дверь. Адвокат даже не позаботился придержать ее, когда выходил. Да, когда Пинтоса обижали, поведение его становилось далеко не джентльменским.

0

98

Коррадо с интересом наблюдал за тем, как Мануэла пыталась нарисовать цветными карандашами загон для лошадей и самих лошадей. На одной из них она нарисовала девочку, то есть себя. Выходило у нее, прямо скажем, далеко не так, как это было на самом деле, но Коррадо рисунок представлялся самым гениальным на свете.
Мануэла так старалась, что испачкала себе весь язычок разноцветными карандашами. Но была довольна.
Мерседес тихо вязала в другом конце комнаты, изредка поглядывая на дочь и мужа. Она видела по лицу Коррадо, что, кроме художеств дочери, что-то еще волнует его. Мерседес очень хотелось бы знать, о чем думает Коррадо, а спросить она не решалась. И он не делился с ней мыслями, как это было раньше. Наконец она не выдержала.
— Думаешь о своих племянниках? — спросила Мерседес, заставив мужа вздрогнуть от неожиданности. — Как помочь им переехать сюда?
— Нет, — улыбнулся Коррадо. — Ты не угадала. Я думаю о нашей Мануэле. Она растет красавицей, и не одно мужское сердце будет страдать по ней. — Коррадо поймал благодарную улыбку дочери.
— А я вот думаю о них, — укоризненно произнесла Мерседес. — Вопрос нами решен, и что-то необходимо делать... Мануэла, — позвала она дочь.
— Что мама? — повернулась девочка, ожидая, что та ей скажет.
— Оставь нас, пожалуйста, наедине. Ненадолго, — сразу же успокоила Мерседес огорченную Мануэлу, и та, собрав свои рисунки, понесла их в детскую комнату.
— Спасибо, — поблагодарила Мерседес.
— Не знаю, мамочка.
— Что будет после приезда твоих племянников? — спросила Мерседес.
— А разве мы об этом еще не говорили с тобой? — вопросом на вопрос ответил Коррадо. — Я же объяснил все, что касается моего брата и его детей.
— Я волнуюсь не из-за приезда твоих племянников, а из-за того, что они могут все знать, — пояснила Мерседес. Это и была причина ее тревог. Ведь мальчики могли рассказать обо всем Мануэле. Этого Мерседес опасалась больше всего. Мануэла не должна узнать о прошлом отца. — Почему ты так уверен, что об этой истории никто ничего не знает?
Коррадо поднялся из-за стола и направился к жене.
— Потому что о ней никто ничего не знал. — Подойдя к дивану, Коррадо присел рядом с Мерседес: он с минуту наблюдал, как ее пальцы ловко управляются со спицами. — Потому что семья той девушки старалась скрыть от всех эту историю. „Чем больше народа знает, тем больше позора", говорят на Сицилии. И к тому же не осталось ничего, что могло бы напомнить о прошлом.
— А если твоим племянникам все же известно что-то? — Не успокаивалась Мерседес.
— А что, например, может быть им известно? — Коррадо сам мучился этими сомнениями, но боялся показать их жене.
— Например, то, что у тебя, Коррадо Вересы, есть сын или дочь там, на Сицилии, откуда они приехали.
— Нет! — резко возразил Коррадо. — Нет ничего, что связывало бы меня со всем этим. — Он уже не смог сидеть спокойно и встал, начал ходить по комнате. — Мерседес, ты должна мне верить. Племянники ничего не знают. Об этом мой брат писал мне в письмах. И друг святого отца, священник из поселка, подтверждает это. В поселке не осталось ничего, что связывало бы меня с моим прошлым, — убеждая жену, Коррадо параллельно убеждал и себя. — Ничего нет, ни этой женщины, ни сына, ни дочери, ничего! — Собственная неуверенность в том, что он говорит, заставляла Коррадо излишне горячиться, и Мерседес, внимательно наблюдавшая за ним, замечала это. У нее не было уверенности в том, что она примет в своем доме племянников Коррадо. Пока она не будет совершенно уверена, что их появление не повлияет на Мануэлу, она не скажет Коррадо „да". Дочь ей была дороже всего.

Похороны мадам Герреро состоялись в прекрасный солнечный день. На одном из центральных кладбищ Буэнос-Айреса у семьи Герреро был свой участок. Здесь покоились все представители этого семейства. Теперь и мадам Герреро нашла тут последний свой приют.
Пришло много знакомых, друзей семьи, чтобы поприсутствовать на церемонии и оказать последние почести этой уважаемой всеми при жизни женщине.
Исабель опять спрятала глаза за темными стеклами очков. Бенигно старательно выполнил порученное ему дело, и похороны были организованы самым лучшим образом. Звучала траурная музыка. Священник читал Библию...
Исабель видела у гроба и Эмилио, и Фернандо, и даже Пинтос стоял со скорбным выражением лица и наблюдал за церемонией.
У каждого было свое отношение к мадам Герреро.
Глядя на могилу, Бернарда опять вспомнила тот далекий день, когда ее нашла возле своих дверей мадам Герреро и приютила у себя. Бенигно год за годом прокручивал в памяти все тридцать лет, которые он служил в доме. Иногда ему приходила в голову мысль, что он не смог жениться, ибо не встретил женщины, похожей на его хозяйку, — настолько большим влиянием на него она пользовалась. Исабель слушала молитву, которую читал священник, и мысленно повторяла ее, прося у Бога, чтобы память о мадам Герреро помогла ей в жизни.
Порой она ловила на себе взгляды то Эмилио, то Фернандо. Порой замечала, как они смотрят друг на друга. В душе, хотя сейчас было не время и не место, возникало раздражение против них за то, что даже на кладбище они не могут забыть о своем соперничестве.
Священник произнес последние слова молитвы и закрыл Библию. Все стали креститься. Исабель тоже перекрестилась, потом нагнулась и бросила в могилу на гроб цветок, что держала до сих пор в руке. То же самое сделали окружающие. Она отвернулась, чтобы не видеть, как гроб скроется под землей. На это у нее не хватило мужества.
Когда вырос могильный холмик, все стали поочередно подходить к Исабель и выражать свое сочувствие. Девушка молча кивала в знак благодарности, пожимая руки. Женщины касались ее щеки губами. Бернарда всю церемонию похорон простояла рядом с ней, не сказав ни слова. Женщина сильно постарела за прошедшие ночь и день.
Фернандо не знал, как ему подойти к Исабель и заговорить. Ему хотелось выразить свое сочувствие и предложить помощь, но он боялся, что Исабель может не так его понять и тогда это испортит их дальнейшие отношения. Тем более что рядом с Исабель постоянно находился Эмилио. С одной стороны Бернарда, с другой — он.
Исабель сорвала с глаз очки и заплакала, вытирая ладонями обильные слезы.
Эмилио тихо успокаивал рыдающую Исабель, обняв ее за плечи и проводя рукой по ее чудесным волосам. Фернандо завидовал ему. Как бы он хотел оказаться сейчас рядом с Исабель. Он готов был все отдать за минуту такой близости. Вспоминая сегодняшнее утро, он ругал себя за то, что позволил себе расслабиться. Сам себе был противен. Все свалил на бедную Исабель, что, мол, она не обращает на него внимания, как другие. За Любовь необходимо бороться, и он решил не отступать до тех пор, пока Исабель его не полюбит. Он докажет ей, что единственный достойный ее внимания мужчина — это он, Фернандо Салинос.
Все присутствующие медленно направились к выходу с кладбища. Исабель шла последней. Фернандо поджидал ее у выхода, здесь же стоял и Эмилио. Они, не сговариваясь, решили сейчас не выяснять между собой отношений, отложить это на потом. Бернарда внимательно смотрела на этих молодых людей, претендовавших на руку Исабель, и не знала, кому отдать предпочтение. Ей ведь хотелось видеть Исабель счастливой. А кто из них сможет ее сделать такой? И все же Фернандо ей нравился больше. Он казался более надежным, чем Эмилио, которого она знала давно.
— Исабель... — Решился наконец подойти к девушке Фернандо, выждав момент, когда она осталась одна. Эмилио с Бернардой немного отстали. — Извини меня, я знаю, что сейчас не самый подходящий момент для разговора, но я хочу предложить тебе свою помощь.
Мимо прошла Бернарда, хотела было остановиться, потом взглянула пристально в лицо Фернандо и прошла мимо.
— Спасибо, — прошептала еле слышно Исабель, не глядя на Фернандо. Она снова надела темные очки. — Ты и так уже много сделал для меня и моей матери. Я не знаю, как смогу тебя отблагодарить. Не хочу тебе больше мешать, Фернандо. — Она повернула к нему заплаканное лицо. — Это было бы злоупотреблением твоим доверием и твоей симпатией ко мне. А деньги, что ты внес в клинику, я верну тебе сразу же, как только разберусь с делами.
— Исабель, мне не нужны эти деньги, — с горечью сказал Фернандо. Сейчас, когда он видел рядом ее лицо, искаженное страданием, он твердо понял, что не сможет жить без этой девушки, что он любит ее самой настоящей любовью, какая только может существовать на земле. Он готов был сделать для нее все. — Мне очень хочется, чтобы ты мне позвонила, — Фернандо умоляюще посмотрел на нее, — когда я тебе понадоблюсь. Только тогда. Я не хочу навязываться, как это делают многие.
— Ты мне не понадобишься, — отказалась Исабель. — А деньги я тебе верну.
— Исабель, о чем ты говоришь? Какие деньги? Я же тебе сказал, что деньги меня не интересуют, — как можно спокойнее говорил ей Фернандо, хотя ему стало обидно то, что Исабель так равнодушна по отношению к нему.
— Все равно я их верну, потому что я так решила, — упрямо сказала Исабель. — И поверь, я никогда не забуду, что ты для меня сделал.
— Исабель, ради Бога, позвони мне, — еще раз попросил ее Фернандо, мало надеясь на то, что просьба его дойдет до сердца Исабель.
Девушка ничего не ответила ему, просто повернулась и медленно пошла по узкой бетонной дорожке к выходу с кладбища, где ее уже дожидались Бернарда, Бенигно, Чела и еще несколько старых знакомых мадам Герреро. Они хотели проводить Исабель до дома и там еще раз выразить соболезнования, перед тем как расстаться.
Фернандо не пошел за Исабель. Он просто стоял и провожал ее глазами. Он стоял так довольно долго, не зная, что за его спиной стоит и точно так же провожает Исабель взглядом его соперник Эмилио.
Тот видел, когда шел с Бернардой, как Фернандо воспользовался тем, что Исабель осталась одна. Если бы не обстоятельства, Эмилио помешал бы ему беседовать с Исабель. Пришлось скрепя сердце проводить Бернарду к машине и вернуться обратно. Потом переждать их разговор. Исабель не заметила его, потому что он спрятался за густыми кустами живой изгороди. Как только она ушла, он сразу же вышел из укрытия, чтобы не упустить Фернандо. Но последний не торопился уходить.
Когда Исабель скрылась в машине, Фернандо почувствовал у себя за спиной чье-то присутствие. Он резко обернулся и столкнулся с насмешливым взглядом Эмилио. Тот стоял у него на дороге. Если не ввязываться в новую ссору, а Фернандо не хотелось сейчас выяснять отношения с соперником, то необходимо было сойти с дорожки и тем самым признать, что он боится Эмилио. Если же идти прямо на него, то обязательно завяжется драка, как тогда, перед клиникой.
А Эмилио смотрел уже вопросительно: пойдет ли Фернандо на конфликт или предпочтет выглядеть трусом.

0

99

10

День был солнечный и теплый. Однако прекрасная погода не улучшила настроения Фернандо Салиноса. Словно разъяренный тигр, вышел он в свой офис и бросил недовольный взгляд на миловидную секретаршу.
— Марсия!
Девушка привстала:
— Да, сеньор?
— Мне не звонила... — И, слегка покраснев, Фернандо запнулся на полуслове.
— Сеньора Исабель Герреро? — подсказала Марсия.
Глядя в сторону, своим лаконичным „да" он подтвердил предположение секретарши.
— Звонила, — ответила та, — но она не просила соединить с вами.
— А почему вы не сообщили мне об этом?
Девушка оправдывалась спокойно, по-деловому:
— Она звонила, чтобы уточнить сумму долга за залоговый депозит, внесенный вами, сеньор Салинос.
Фернандо был вне себя.
— Время идет, а сеньорита молчит!
Он стал нервно прохаживаться по кабинету.
— Если позвонит, — продолжал молодой человек, нервничая, — то уточните сумму долга.
Марсия молча кивнула хорошенькой головкой.
— Отлично, — неожиданно спокойно сказал Фернандо, — совершенно ясно, что я ей не нужен.
— Совершенно ясно, сеньор, — вздохнула секретарша.
Под строгим взглядом хозяина девушка смутилась и опустила глаза.
— Извините, сеньор...
Ничего не сказав, а только покачав головой, он вышел на террасу...
Выкуренная сигара, помогла ему успокоиться, прийти в себя, но неприятное ощущение от разговора с Исабель на кладбище не исчезало. Да к тому же этот самодовольный и наглый красавчик Эмилио, все время не отходивший от нее ни на шаг...

Исабель Герреро закрылась в своей комнате, терзаемая безысходной тоской. Ей хотелось выплакаться, остаться наедине со своим горем или вообще исчезнуть, чтобы никого не видеть и не слышать...
Однако жизнь распорядилась иначе, и не успели похоронить мадам Герреро, как кредиторы слетелись со всех сторон.
Двое пожилых мужчин в строгих черных костюмах сочувственно кивали головами, принося свои соболезнования дому Герреро. Бернарда, молча выслушав представителей нотариальной конторы, тяжело вздохнула и заверила посетителей:
— Я передам сеньорите Исабель, что вы приходили выразить соболезнования, и благодарю вас от ее имени.
— Это я благодарю вас, сеньора, — виновато возразил один из мужчин, вертя в руках шляпу.
— И, пожалуйста, — добавил второй посетитель, — передайте ей потактичнее наш разговор о долге мадам Герреро нашей нотариальной конторе.
— Не беспокойтесь, — ответила уставшая женщина, — я все передам сеньорите Исабель.
Посетители откланялись, и Бернарда, проводив их к выходу, закрыла за ними дверь.
Дворецкий, находившийся в гостиной, устало заметил:
— Каждый, кто приходит выразить соболезнование, требует или выплаты долга, или выяснения какой-нибудь экономической неурядицы, связанной с семьей Герреро.
— Да, — согласилась Бернарда, — это странно.
— Нет, — возразил Бенигно, — в этом нет ничего странного.
Женщина вопросительно посмотрела на дворецкого.
— Поскольку за всем этим, — уверенно пояснил старик, — стоит адвокат Пинтос.
Бернарда ничего не ответила, она и сама знала, откуда дует этот недобрый ветер.
Разговор двух пожилых людей прервало появление Исабель. Она неторопливо спускалась по лестнице.
— Уже все разошлись? — поинтересовалась молодая хозяйка.
— Да, — ответила Бернарда.
— Думаю, что сегодня нас уже никто не побеспокоит, — устало предположила Исабель.
— Надеюсь.
Спустившись в гостиную, она прошла к креслу и села за небольшой столик.
— Нотариус требовал выплаты долга? — спросила она.
— Да, — подтвердила Бернарда, — но тебе нечего беспокоиться, Исабель. Очевидно, речь идет о закладе дома в Пиньямаре. Предстоит еще выяснить.
— Надо встретиться с адвокатом Пинтосом. И срочно! — повысила голос Исабель.
Она резко встала с кресла и уверенной походкой направилась к себе наверх, дав понять, что разговор окончен.

Адвокат Пинтос не заставил себя долго ждать и срочно явился в дом Герреро.
Исабель приняла его в кабинете, и чем дольше она слушала этого человека, тем больше ей становилось не по себе.
— Вы хотите сказать, — резко спросила девушка, — что мы разорены, что у нас не осталось ни центаво?
От долгого и неприятного разговора адвокат вспотел и поминутно смахивал со лба носовым платком обильные капли пота. Он явно нервничал и сидел как на иголках, тяжело и протяжно вздыхая.
— Я бы сказал, — запинаясь, начал он, — как бы это помягче выразиться...
— Говорите же, наконец! — приказала Исабель.
— Понимаете ли, дело в том, сеньорита, что все заложено. Все операции убыточны.
Наконец он перестал мямлить и прямо ответил на поставленный хозяйкой вопрос:
— Да! Да!
— Что да? — Девушка встала и, повысив тон, с раздражением повторила вопрос: — Мы разорены? Да или нет?
— Честно говоря, да! — ответил Пинтос, и в его беспокойно бегающих глазах блеснул злорадный огонек. — Вы разорены. У вас ничего нет. Вся недвижимость заложена... Это самое точное определение, вы разорены!
Адвокат промокнул влажное лицо, потом протер липкие ладони рук и не спеша встал.
Исабель на какое-то мгновение растерялась, но сумела взять себя в руки и строго, свысока посмотрела на адвоката. Не ожидая от хрупкой девушки такого самообладания, он медленно опустился на прежнее место.
— Мадам Герреро, к сожалению, — как бы оправдывался Пинтос, — в последнее время не прислушивалась к моим советам, заключала невыгодные сделки, расходовала слишком много средств. Меня все это очень беспокоило, и тем не менее каждый раз, когда я говорил ей об этом, она обрывала меня.
— Все это отражено в документах? — с подозрением спросила хозяйка.
— Все это полностью отражено в документах, — с обидой в голосе произнес адвокат. — Все, все, сеньорита Герреро. Если вы распорядитесь, я покажу вам, в каком состоянии находится ваше наследство.
— Значит, у меня ничего нет, — задумчиво подытожила девушка.
— Я выполнил все обязательства.
Исабель зло усмехнулась:
— Оплачивая моим наследством.
Пинтос пожал плечами:
— Ну, так или иначе...
— Поточнее, пожалуйста! — гневно потребовала девушка. — Да или нет?!
— Да, — ответил адвокат. — Но я полагаю, что еще можно спасти недвижимость. Возможно, и этот дом...
Исабель молча наблюдала за собеседником.
— Я прошу вас прислушаться к моим советам, — неуверенно продолжал адвокат, — к моим предложениям. Если вы позволите мне продолжать вести ваши дела...
— Не беспокойтесь, сеньор Пинтос, — ледяным тоном оборвала адвоката хозяйка, — вы можете идти.
— Как угодно!
Мужчина встал.
— Я приму к сведению все, что вы мне сказали, — высокомерно продолжала Исабель, — и благодарю вас за то, что вы пришли так быстро.
— Я всегда был таким, — улыбнулся адвокат, — и таким останусь, надеюсь.
— Да свидания.
— До свидания. — Адвокат Пинтос галантно раскланялся и вышел из кабинета.
Весь этот разговор слышала притаившаяся за дверью Бернарда. Когда Пинтос ушел, она не выдержала и вбежала в кабинет.
— Это абсурд! — возмутилась женщина. — Мадам Герреро не могла обречь тебя на такую жизнь!
Исабель непонимающе посмотрела на Бернарду.
— Нет-нет, — задыхаясь, говорила та, — здесь какая-то ошибка.
— Не раздражайся, — строго и спокойно приказала Исабель, — и не заставляй меня нервничать.
— Извините. — Потупила глаза Бернарда.
Молодая хозяйка была на грани срыва. Она долго молчала и наконец с трудом произнесла:
— Если хочешь знать, я в отчаянии. Как же мне поступить в этой ситуации?
Матери было бесконечно больно видеть в таком состоянии свою дочь. Подойдя к ней ближе, полная любви и сострадания, она тихо произнесла:
— Исабель, можешь всегда рассчитывать на мою помощь.
Молодая хозяйка с пренебрежением посмотрела на женщину и горько усмехнулась:
— И что, может быть, ты сможешь найти мне деньги?
Бернарда виновато опустила глаза и ничего не ответила до слез расстроенной дочери.
Оставшись одна, она горестно вздохнула и сказала вслух не то сама себе, не то обращаясь к покойнице:
— Ах, мадам Герреро, мадам Герреро! Как вы могли хранить столько тайн, и таких ужасных тайн?!

Эмилио Ланц искренне переживал за Исабель Герреро и как мог старался поддержать любимую девушку в этот тяжелый для нее час.
Преждевременная смерть мадам Герреро подтолкнула его к более решительным действиям по отношению к Исабель, и он решил поговорить о своих дальнейших планах с отцом.
Сеньор Ланц терпеливо выслушал сына, но не пришел в восторг от этого разговора и решения сына.
— Папа, — твердо заявил Эмилио, — я люблю Исабель и хочу на ней жениться.
Отец вопросительно посмотрел на сына.
— Надеюсь, ты не собираешься отговаривать меня или запретить мне это? — спросил юноша.
Сеньор Ланц добродушно улыбнулся.
— Нет-нет, — заверил он сына, — это было бы абсурдно.
Он прошелся по комнате и сел на диван.
— Мы живем не в начале века, — продолжал отец. — Только, Эмилио, мы небогатые люди...
Парень насторожился.
— Живем честно, осторожно, — подбирал свои доводы сеньор Ланц, — нас уважают, у нас свое прошлое, своя фамилия, но мы не богачи.
— Ей не нужны деньги, — возразил Эмилио. — Семейство Герреро — богатые люди.
Отец пожал плечами.
— Зачем ты все это говоришь? — забеспокоился Эмилио.
— В самом деле, — делая вид, что не слышал вопроса, продолжал сеньор Ланц, — ты уверен в этом?
Он поднялся с дивана, подошел к Эмилио и как можно мягче сказал:
— Сынок, я так не считаю, но для твоего спокойствия я проверю истинное положение дел в семье Герреро.
— Зачем?
— Если то, что о них говорят, правда...
— А что о них говорят? — вспылил Эмилио. — И потом, какое имеет значение то, что говорят люди?
Сеньор Ланц осторожно кашлянул:
— Говорят, что семейство Герреро разорено, сынок.
Эмилио непонимающе смотрел на отца, а тот развивал свою мысль дальше:
— И эта девушка, к какой бы знатной фамилии она ни принадлежала, не согласится выйти замуж за человека, который не в состоянии спасти ее от разорения.
Взгляд юноши ничего не выражал, кроме удивления и сочувствия.
— Семейство Герреро разорено, — повторил сеньор Ланц, — полностью разорено!
На Эмилио эта неприятная новость подействовала как холодный душ, но вопреки надеждам отца, что сын образумится и трезво оценит ситуацию, влюбленный Эмилио еще с большей настойчивостью заговорил о женитьбе, доказывая отцу, что в жизни деньги — не самое главное.
— От твоих благородных взглядов, — сурово оборвал сына сеньор Ланц, — счета Герреро не станут оплаченными.
— Послушай, папа, — тихо возразил Эмилио, — я не понимаю, почему мы не можем увеличить наш капитал?
Сеньор Ланц усмехнулся.
— Очень сожалею, — не без иронии заметил он, — что не смог добиться богатства, которое тебе так срочно понадобилось.
— Я не хотел тебя обидеть, отец... Просто Исабель навсегда останется в моем сердце! Понимаешь?
Эмилио отошел в сторону и посмотрел в окно.
— Понимаю, — сочувственно вздохнул отец. — Но ты должен забыть о ней. Я знаю, что говорю, сынок. Нет никаких сомнений в том, что ее экономическое положение критическое, а твои иллюзии относительно этой девушки будут тебя расстраивать и огорчать с каждым разом все больше и больше.
— Я уверен, папа, что есть нечто более важное, чем деньги, — снова повторил Эмилио.
— Когда положение становится критическим, — заметил отец, — люди начинают думать слишком много о деньгах.
Сеньор Ланц медленно ходил по комнате.
— К тому же, Эмилио, она никогда не говорила, что любит тебя, или, по крайней мере, ты никогда не признавался в этом мне, — закончил разговор отец.
— Да, это правда, я никогда с ней об этом не говорил, — признался парень, — даже не делал ей официального предложения, но я... — Эмилио поднял глаза на отца, — ...но я его сделаю!
— Сынок, я не хочу разрушать твоих иллюзий, однако мой долг тебя предупредить. Нет ничего, что подтверждало бы, что эта девушка захочет выйти за тебя замуж.
Эмилио гордо поднял голову:
— Сначала я сделаю ей предложение!
Сеньор Ланц не стал накалять страсти и постарался сместить акценты в разговоре:
— А почему бы тебе не подумать о Терезе Салинос? — как можно непринужденнее спросил он.
Эмилио брезгливо усмехнулся.
— О сестре Фернандо Салиноса?
— Да!
— Ты это серьезно говоришь, папа?
— А почему бы и нет? Они действительно купаются в золоте. Это одно из самых богатых семейств страны!
Сеньор Ланц приблизился к сыну.
— К тому же ты не станешь отрицать, что Тереза — привлекательная женщина, она разведена...
— Это общеизвестно, — съязвил Эмилио, — она разведена дважды. Возможно, она привлекательна, но она не из тех женщин, которые лишают меня сна, или точнее — мне не хочется, чтобы меня лишали сна такие женщины!
Сеньор Ланц безнадежно закивал головой, пристально глядя сыну в глаза.
— Папа, я люблю Исабель Герреро, и я не идиот и не мальчишка. Я знаю, что такое любить, и я люблю! Ты можешь понять это? Я люблю Исабель Герреро!

Особняк Фернандо Салиноса утопал в зелени и цветах. Обычно Фернандо с наслаждением любовался этим приятным зрелищем, но сегодня он вышел из машины и, не глядя по сторонам, торопливо направился в дом.
Зайдя в большой зал, он подошел к телефону и, сняв трубку, попросил:
— Сеньориту Исабель Герреро, пожалуйста!
Подождав несколько секунд, Фернандо переспросил:
— Она еще не вернулась? Передайте, что звонил ее друг и что...
Неожиданно он обернулся и заметил сидевшую на диване Терезу, которая перелистывала журналы мод и внимательно прислушивалась к тому, что говорил ее брат по телефону.
— ...и что я перезвоню потом, — резко оборвал разговор Фернандо и повесил трубку.
— А мне казалось, что ты больше не позвонишь этой девушке, — с невинным видом съязвила сестра.
— А вот мне казалось, что ты больше не станешь содержать этого Хуанхо, — взорвался Фернандо, — которого ты подобрала на улице!
— А какое отношение имеет одно к другому? — В свою очередь вспылила Тереза.
— Ты делаешь то, что хочешь, а я говорю то, что хочу! — Поставил все на свои места молодой хозяин.
— Я все равно не понимаю... — Хотела продолжить спор сестра, но Фернандо уже вышел из зала.
Рассерженная женщина встала с дивана, в сердцах швырнула журнал на пол.
— Ну и черт с тобой! — крикнула она в пустоту. — Мне и самой некогда!
Тереза посмотрела на часы и, вспомнив о предстоящей встрече с Хуанхо, стала приводить себя в порядок...

Тереза вошла в дом первой, за ней следом переступил порог мрачный Хуанхо.
— Я не уверена, что мой брат дома, — бросила женщина на ходу, — последнее время он не очень-то задерживается у себя.
— И не знаешь, где он может быть? — спросил молодой человек.
— Скорее всего плачет где-нибудь в укромном местечке, — рассмеялась женщина, — жалуясь на то, что эта высокомерная девчонка не замечает его.
Тереза пригласила Хуанхо сесть.
— Видишь, какая разница может быть между людьми, — намекнула Тереза любовнику, — я отдаю тебе все, в то время как другие не дают ничего.
Она прильнула к парню, но тот недовольно и грубо возразил:
— Мне нужны не слова, а деньги!
— Будут тебе деньги, — раздраженно ответила женщина, — будут! Но, пожалуйста, дружок, не демонстрируй так откровенно свою жадность!
Хуанхо промолчал.
— Как ужасно видеть людей, которые так зависят от...
Тереза заметила злобное и нетерпеливое выражение, появившееся на лице молодого человека, и не закончила фразу...

Домочадцы ждали Исабель в гостиной. Она спустилась к ним в своем любимом голубом матросском костюме.
Бернарда, Бенигно и Чела молча стояли посреди комнаты. Девушка несколько раз прошлась перед слугами и наконец произнесла:
— Я приняла решение.
Все насторожились.
— Учитывая экономические обстоятельства, в которых я оказалась, — начала излагать свой план хозяйка, — мне придется произвести в доме некоторые изменения.
Исабель выдержала паузу и добавила:
— Изменения не очень-то приятные.
— Ты говорила с адвокатом Пинтосом? — поинтересовалась Бернарда, но суровый взгляд хозяйки охладил ее любопытство.
Бенигно как-то странно посмотрел на женщин.
— Извините, сеньорита Исабель, — поправилась Бернарда. — Вы говорили с адвокатом Пинтосом?
— Да, поэтому и сказала вам насчет изменений. Я не могу содержать весь штат прислуги, так что кому-то из вас придется оставить этот дом.
— Прошу прощения, сеньорита, — попытался вставить свое слово дворецкий, — никто из нас ничего не требует, наоборот, мы всегда будем на вашей стороне.
— Бенигно! — одернула его хозяйка. — Я тебе уже тысячу раз говорила, что не переношу, когда меня жалеют!
Дворецкий смутился.
— Я знаю, что говорю! — продолжала Исабель.
В комнате воцарилась тишина.
— Одному из вас придется оставить этот дом. Таково мое решение, и я его не изменю.
Чела, до сих пор не проронившая ни слова, вдруг заплакала и сквозь слезы спросила:
— Значит, мне придется уйти?
— Чела! — ответила хозяйка. — Я ведь не сказала, что именно ты должна покинуть этот дом.
Исабель Герреро обвела присутствующих пристальным взглядом и, остановив его на старике, сказала:
— Бенигно, я жду тебя на кухне через пять минут.
— Слушаюсь.
— Можете идти!
Дворецкий и служанка медленно вышли из гостиной. Бернарда нерешительно подошла к девушке.

— Исабель! — тихо произнесла она. — Я не стану оспаривать ни одно твое решение, если оно будет способствовать твоему счастью, но мне кажется, то, ради чего мы жертвовали в течение стольких лет, исчезает, уходит как вода в песок.
Исабель резко обернулась:
— Жертва и обман!
— Обман и был жертвой, — ответила мать, — ради твоего благополучия...
— Не напоминай мне никогда, что я твоя должница, — раздраженно оборвала девушка Бернарду.
— Ведь я тебя ни о чем не прошу, — мягко возразила женщина, — и никогда не попрошу. Я, как и ты, очень обеспокоена твоим экономическим положением, но тем не менее, мне кажется, тебе надо быть более осторожной в принимаемых решениях.
— Я и была очень осторожной в своем решении.
— Тогда почему ты собираешься выгнать несчастного Бенигно? Почему?
— Ты хочешь, чтобы я тебе ответила?
— Да.
— Конечно, не потому, что у меня нет средств содержать его. Есть много других причин.
— Каких?
— Прежде всего, он слишком много знает, слишком много! — зло бросила девушка. — Слишком много того, чего мне не хотелось, чтобы он знал.
Бернарда молча слушала.
— Есть вещи, которые давят на меня, — призналась Исабель, — эта история, например...
Девушка знала, что собеседница прекрасно понимает, о чем идет речь, — об их тайне.
— ...которая для меня тяжелее, чем финансовое разорение!
— Исабель, но Бенигно никогда никому не говорил и не скажет об этом!
— Скажет! Рано или поздно он скажет!
— Но у нас есть документы, — возразила мать, — и он не сможет ничего доказать. К тому же он не способен на такое.
— Он слабый старик, — отрезала Исабель, — и пьяница со стажем. Он никогда не сможет забыть, что носил меня на руках, что знает о моем рождении.
Девушка была непреклонна.
— Бернарда, я не хочу быть жестокой по отношению к тебе, но я решила начать новую жизнь. Я сохраню эту фамилию, пусть даже она не моя, и разрешаю тебе участвовать в этом обмане вместе со мной. Но я не хочу, чтобы в этом участвовал и он. Я хочу оставаться Исабель Герреро, даже если я и разорена! Этот человек знает слишком много, хотя и не говорит об этом, и это опасно!
— Исабель, не говори об этом сейчас, — попросила Бернарда, — не говори, не надо!
Женщине с трудом давалось каждое слово.
— Ты останешься Герреро навсегда! Я давно свыклась с этой мыслью, и если ты считаешь, что Бенигно опасен для тебя, ты поступаешь правильно, отказываясь от его услуг.
На мгновение она замолчала.
— Хотя это и причиняет мне сильную боль, но я привыкла к боли, Исабель. Я никогда не стану просить тебя ни о чем, — продолжала Бернарда, — но сейчас я прошу тебя об одном, чтобы ты всегда была сильной, стойкой и боролась до конца за свое счастье! За свое будущее... Будь твердой!

Бенигно понуро сидел на кухне и тупо смотрел на открытую, еще не начатую бутылку сухого красного вина. Перед его глазами проходили годы, прожитые в этом доме...
Неожиданное появление Челы прервало воспоминания старого дворецкого.
— Вам плохо?
— Нет, Чела, ничего, — виновато улыбнулся старик.
Девушка с опаской взглянула на бутылку спиртного. Заметив этот взгляд, Бенигно успокоил служанку:
— Не беспокойся, Чела, я не буду пить. Можешь продолжать свою работу.
Девушка вытерла руки о фартук и тяжело вздохнула.
— Зачем? — заметила она. — Через некоторое время и меня выгонят из этого дома.
— Не волнуйся, — успокоил ее старик, — тебя не уволят. Продолжай работать, с тобой ничего плохого не случится.
Девушка непонимающе посмотрела на старика.
— Давай-давай, — в игриво-шутливом тоне приказал Бенигно. — Я дворецкий в этом доме, я приказываю тебе — работай!
Чела не знала, что и делать.
— В чем же дело? — И старый дворецкий повторил свой приказ.
— Хорошо, сеньор, — согласилась служанка и принялась убирать посуду со стола.
— Когда настолько знаешь людей, — заметил старик, — то не нужны слова...

В этот момент в помещение вошла Исабель. При ее появлении Бенигно встал и покорно произнес:
— Я слушаю вас, мадемуазель.
Девушке трудно было начать неприятный разговор, но она все же взяла себя в руки и сказала:
— Мне нужно сказать тебе что-то... не очень приятное.
— Говорите, я ко всему готов.
Он поднял на хозяйку свои покрасневшие глаза и добавил тихим, спокойным голосом:
— Вы можете быть уверены, не последует ни сцен, ни просьб.
Исабель бросила мимолетный взгляд на старика и отвела глаза в сторону.
— Ты знаешь, что я хочу сказать...
— Да, я знаю, что вы мне скажете, я знаю все...
Исабель посмотрела на Челу, и та, поняв госпожу, удалилась из кухни.
Между Бенигно и молодой хозяйкой возникла неловкая пауза, и, чтобы она была не такой уж длинной, старик нарушил ее первым.
— Я не должен давать объяснений, — заметил он, садясь за стол, — я ведь не работаю больше на семью Герреро. Тем не менее прошу вашего разрешения немножечко выпить.
Старик налил в стакан немного вина и не спеша отпил из него.
— Пусть исполнятся все ваши желания, сеньорита! И прошу меня извинить, я понимаю, что вам это не нравится, но в этот момент не могу не испытывать к вам сострадания.
Исабель хотела что-то сказать, но, так и не найдя нужных слов, выбежала из комнаты...

Бернарда столкнулась с Исабель в гостиной.
— Ты уже поговорила с Бенигно? — спросила она.
— Да, поговорила, — зло бросила девушка.
— Исабель!
Бернарда протянула руку к дочери, но та отшатнулась от нее и побежала по лестнице наверх.
— Оставь меня, оставь меня одну! — кричала она.
Когда Исабель скрылась в своей комнате, женщина покачала головой и произнесла вслух:
— Какие тяжелые испытания ожидают тебя, родная моя... Ты должна бить сильной, ты должна встретить человека, который поможет тебе преодолеть их... и я знаю, кто этот человек, я знаю...

Фернандо Салинос свободные от дел минуты проводил на ипподроме в клубе „Серая лошадь". Вот и теперь он наслаждался созерцанием английских рысаков, неторопливо беседуя со своим другом Альберто.
— Какой красивый этот жеребчик, — указал тот на гнедого коня, — каков бег!
Но Фернандо был рассеян и не обратил внимания на замечание приятеля.
— Послушай, дружище, — окликнул Альберто Салиноса, — хватит изображать из себя влюбленного мальчишку!
Снова его собеседник только негромко кашлянул.
— Что случилось, Фернандо? — не отставал Альберто. — Проблемы с каким-нибудь предприятием?
Салинос посмотрел на него и похлопал себя по груди.
— Вот с этим...
Альберто сочувственно покачал головой.
— Эти проблемы самые трудноразрешимые! — со вздохом продолжал Фернандо.
— Надеюсь, это продлится не очень долго, — предположил его собеседник, дружески положив свою руку на плечо Салиноса. — Пройдет, как все на свете проходит!
— Да, — не очень уверенно согласился Фернандо, — скоро я опять стану таким, как всегда. Во всяком случае — постараюсь...
— Вот и прекрасно, — обрадовался Альберто.
И они снова обратили свои взоры на беговую дорожку, где гарцевали скакуны.
Неожиданно Альберто засуетился и стал поспешно прощаться с Фернандо Салиносом.
— По-моему тебя кто-то ищет.
— Кто? — Не понял Фернандо.
— Не знаю, кто и зачем, но уверен, что ищет! — подмигнул приятель, указав глазами на прелестную светловолосую девушку.
Салинос обернулся и увидел Исабель.
— До свидания, Фернандо!
Приятель наскоро распрощался с собеседником и направился к группе молодых жокеев, стоявших возле гнедого жеребца.

В небольшом уютном кафе клуба „Серая лошадь" в этот ранний час было немноголюдно. Кроме Фернандо и Исабель за столиками сидело всего несколько пар. Салинос заказал кофе и сок.
— Я так понимаю, ты искала меня, — не очень уверенно произнес Фернандо.
— Да, я хотела позвонить тебе домой, — призналась девушка, — но потом вспомнила, что тебя можно найти здесь.
Фернандо улыбнулся:
— Совершенно верно, лошади — моя страсть...
Потом улыбка исчезла с его красивого, мужественного лица, и он, подняв грустные глаза на Исабель, произнес:
— ...или, вернее, были, пока я не встретил одного человека.
Девушка не собиралась выяснять их отношения.
— Я пришла поговорить о моем долге.
— Мне не хочется говорить сейчас об этом, — попытался изменить тему разговора Фернандо.
— Я твоя должница и непременно выплачу свой долг.
— Повторяю, меня эта тема не интересует!
Разговор заходил в тупик, один не хотел слушать другого.
— Сейчас я не могу этого сделать, — оправдывалась Исабель.
— Но никто не настаивает! — возразил Фернандо.
— Просто обстоятельства сложились так... — Упрямо продолжала Исабель, помешивая ложечкой кофе.
Фернандо почувствовал, что самообладание начинает его покидать.
— Но как мне тебя убедить? — воскликнул он. — Кричать, что ли, на всю Аргентину, что я не хочу говорить о деньгах!
— А я хочу говорить именно о них!
Фернандо с досадой отодвинул чашку с нетронутым кофе.
— Я постараюсь вернуть тебе их как можно скорее.
— Исабель, — взволнованно произнес Фернандо, — есть другая тема, на которую я хочу и буду с тобой говорить.
— Мы можем говорить только о моем долге, — строго сказала Исабель и высвободила свою ладошку из его руки.
— Исабель. Ради Бога, — умолял влюбленный, — расстанься с этой маской! Ведь есть в тебе еще то, что я увидел в Лос-Анджелесе, когда ты была такой ласковой, милой и непосредственной.
Фернандо вздохнул и невесело продолжал:
— Куда все это делось, Исабель?
Девушка молчала.
— Я хочу говорить с тобой совсем о других вещах, — настаивал Фернандо, — и хочу, чтобы ты поняла. О чем я собираюсь с тобой говорить!
— Что может быть важнее уплаты долга?
— Все! — горячо заверил он. — Все важнее, чем деньги!
Фернандо пристально смотрел в грустные глаза Исабель, но она промолчала. Перекинув через плечо белую кожаную сумочку, встала из-за столика и пообещала:
— Я сообщу тебе, когда смогу вернуть долг.
Выдержав паузу, добавила:
— И должна тебе сказать: я не забуду того, что ты сделал ради меня, Фернандо.
Исабель медленно повернулась и вышла из клуба.
Она была возбуждена, но иначе поступить не могла. Сев за руль своего авто, сказала себе:
— Я выплачу долг, обязательно выплачу!
Мотор взревел, и машина готова была тронуться с места, но непредвиденное обстоятельство заставило Исабель нажать на тормоз.

Тереза Салинос автомобилем перекрыла дорогу Исабель, и машины едва не врезались друг в друга.
Рядом с сестрой Фернандо сидел угрюмый Хуанхо, который час от часу становился все мрачнее и раздражительнее.
— Куда тебя несет? — зло бросил он своей любовнице.
— Не ворчи! — ответила та, заметив в машине Исабель Герреро и, выйдя из автомобиля, подошла к девушке.
— Привет! — фамильярно поздоровалась женщина.
— Добрый день!
— Извини, но я задержу тебя на несколько секунд.
— Что вам угодно?
— Ты Исабель Герреро, верно?
— Да.
— Ой! — воскликнула Тереза и всплеснула руками. — Очень приятно! А я — Тереза Салинос.
— Сестра Фернандо?
— Да.
— Очень приятно.
— Мой брат только о тебе и говорит, — защебетала Тереза, — или точнее, только о тебе и думает.
Женщина с интересом и любопытством рассматривала избранницу своего брата, подмечая все ее прелести и недостатки.
Исабель была не в восторге от этой встречи.
— Если ты ищешь своего брата, — сказала Герреро, — он, по-моему, а клубе.
— Спасибо за информацию.
Сидевший в машине Хуанхо начал давить на сигнал, призывая Терезу поскорее закончить разговор.
— Ой, — оправдывалась женщина, — у меня в машине пациент. Чао!
— До свидания!
Тереза села в машину и освободила проезд Исабель, которая умчалась по магистрали в город.
— А это правда, что о ней говорят, — съязвила Тереза, — высокомерна и антипатична.
— Да, — чтобы отвязаться, согласился парень.
— Но красива, — была вынуждена признать женщина.
— Скоро мы поедем? — злился любовник.
— Сейчас-сейчас! — с раздражением ответила Тереза. — Сейчас мы найдем деньги для твоего лекарства.
— Твое „сейчас", — огрызнулся Хуанхо, — у меня переворачивает все внутри!
— А я что, виновата? — огрызнулась женщина.
Машина резко дернулась с места и покатила в направлении загородного клуба „Серая лошадь".

Бернарда не находила себе места. Ее заботило будущее Исабель, и она лихорадочно перебирала в мыслях все возможные и невозможные варианты, чтобы спасти счастье своей дочери.
Женщина долго ходила по дому и наконец решилась. Она подошла к телефону и набрала номер.
— Алло!
— Дом Фернандо Салиноса, — раздался голос прислуги.
— Добрый день.
— Здравствуйте.
— Сеньора Фернандо можно пригласить к телефону?
— Его нет дома. А кто его спрашивает?
Бернарда сочла за лучшее не называть своего имени и повесила трубку.
Она занялась хозяйством и делами по дому, но Фернандо Салинос не выходил у нее из головы целый день.

0

100

Исабель Герреро, побывав в городе по своим делам, вернулась домой уставшая и озабоченная.
Бернарда вышла навстречу ей в гостиную, но та прошла наверх, даже не обратив внимания на домоправительницу. Тогда женщина окликнула молодую хозяйку:
— Исабель!
Девушка нехотя остановилась:
— Что?
— Исабель, — начала Бернарда, с трудом подбирая нужные слова, — нам нужно поговорить.
— О чем?
— Я думала вот о чем...
Исабель повернулась к Бернарде:
— Да?
— Я думала о том, что, возможно, ты должна поддерживать знакомство с Фернардо Салиносом.
Немного помолчав, она объяснила:
— Он был так вежлив и так щедр...
— Я только что видела его.
— И разговаривала с ним? — обрадовалась Бернарда.
— Да.
— И о чем?
— О долге.
— О долге? — переспросила Бернарда.
— Да.
— И только?
— Да.
— И только?
Исабель не удостоила ответом вопрос женщины и, поднявшись к себе наверх, захлопнула дверь.

Фернандо Салинос после разговора с Исабель ушел из клуба. Ему уже не хотелось оставаться там, и он отправился в свою контору. Войдя в здание офиса, вызвал к себе в кабинет секретаршу.
— Марсия, зайди ко мне.
Через несколько секунд девушка была у своего шефа.
— Что изволите, сеньор Салинос?
Фернандо посмотрел на жизнерадостную красивую секретаршу и, тяжело вздохнув, сказал:
— Я хочу поговорить о долге сеньориты Исабель Герреро...
— Слушаю вас, сеньор.
Фернандо не знал, как продолжить начатый разговор и, помедлив, в конце концов высказался лаконично и кратко:
— И пусть будет предельно ясно...
Правда, смысл этой фразы был понятен, пожалуй, одному ему, но Марсия была в курсе всех дел и поэтому понимала сеньора Салиноса с полуслова.
— Да, — согласилась она.
— Меня не интересует, — возбужденно объяснял Фернандо, — что она думает и какова будет ее реакция.
— Как скажете.
— Здесь распоряжаюсь я!
— Конечно же!
Фернандо начал успокаиваться.
— Сеньорита Исабель Герреро хочет выплатить долг, — продолжал он, — но я не приму его.
— Хорошо, сеньор.
— Если ей так не терпится, пусть платит! — Махнул рукой Фернандо. — Пусть отправит чек в какой-нибудь благотворительный фонд или общество.
Он строго посмотрел на Марсию:
— Вам ясно?
— Яснее некуда.
— Тогда чего же вы ждете?
Фернандо указал на телефон:
— Сообщите ей об этом.
— Все будет сделано, сеньор Салинос.
— И побыстрее!
— Да, сеньор, с вашего позволения. — И девушка поспешно вышла из кабинета.
Фернандо Салинос плюхнулся в рабочее кресло и, водрузив ноги на стол, закурил сигару.
— Исабель Герреро! — произнес он вслух, выпуская кольца ароматного дыма. — Вам меня не победить своей гордыней и высокомерием!

Дом Герреро был в трауре...
Смерть мадам Герреро повлияла на судьбу каждого из домочадцев, будь то хозяйка или прислуга, — и не в лучшую сторону.
Бенигно молча складывал свой нехитрый скарб в большой кожаный чемодан. Рядом стояла Чела и тихо всхлипывала.
— Что я могу сделать для вас, сеньор Бенигно? — спросила девушка, вытирая краем передника слезы.
— Ничего, — попытался улыбнуться старик, — спасибо! Ничего не надо, Чела.
— Вы всегда были так добры ко мне...
— Интересно, а почему я должен был плохо относиться к тебе? — удивился он. — Успокойся, Чела, успокойся.
Он обнял девушку за плечи.
— Иди поищи мои вещи, которые остались в саду, если хочешь мне помочь, — попросил дворецкий.
— Хорошо.
— Ну, иди же!
Служанка вышла из комнатки Бенигно, а пожилой человек присел на кровать и обвел покрасневшими глазами свою обитель, где прошла большая часть его жизни...

Исабель Герреро находилась в кабинете и просматривала недавно полученные письма.
Вдруг в дверь постучали.
— Войдите!
Дверь открылась и вошла Бернарда.
— Что случилось? — недовольно спросила хозяйка.
— Исабель...
Женщина замолчала.
— Ну что еще?
— Адвокат Пинтос, — медленно произнесла Бернарда, — предупредил, чтобы мы были готовы к первой распродаже имущества.
— Пусть заберут все, — зло прошептала девушка, — только пусть больше не говорят об этом.
Исабель отвернулась и сжала в изящной руке конверт.
— Ты получила от кого-то письмо? — осторожно поинтересовалась Бернарда.
Девушка промолчала.
— Быть может, одна из подруг? — допытывалась любопытная Бернарда. — И, наверное, из Лос-Анджелеса?
— Нет, это не письмо.
— А что?
— Это записка.
— От кого?
— От Фернандо Салиноса.
У Бернарды перехватило дыхание.
— И он пишет о чем-то важном?
Исабель улыбнулась.
— Этот сеньор, у которого так много денег, — медленно и зло сказала девушка, — жалеет меня...
Она вдруг не сдержалась и закричала:
— Что он себе позволяет?!
Бернарда попыталась ее успокоить.
— Не надо... — Начала было она, но Исабель и слушать не стала.
— Что я — нищенка? Что он вообразил себе? — возмущалась она.
— Исабель, дорогая, ты не должна так думать. Этот человек... — Пыталась успокоить ее Бернарда.
Однако девушка не дала ей договорить:
— Этот человек хочет купить меня!
В ее глазах сверкал недобрый огонь.
— Но ты разорена, Исабель... — С болью проговорила Бернарда.
Молодая хозяйка вызывающе посмотрела на женщину.
— Но я — Исабель Герреро! — гордо произнесла она. — Дочь мадам Герреро! И ему незачем жалеть меня!
Бернарда молча кивала головой.
— Эта фамилия бесценна!
Исабель скомкала конверт и бросила на пол.
Женщина не выдержала и прошептала:
— Исабель, этот человек любит тебя. Тебе надо быть осмотрительнее. Даже если твоя гордыня подсказывает тебе обратное.
Измученная волнениями Бернарда набралась смелости и громко добавила:
— И это я говорю тебе не как послушная служанка, Исабель, а как твоя мать!
Она просила, умоляла Исабель, она так хотела добра своей упрямой девчонке.
— Будь осмотрительнее, ради своего же счастья, дорогая моя. Нет ничего более важного в этой жизни, чем твое счастье. И этот человек — Фернандо Салинос — должен стать твоим мужем, доченька...
Исабель напряженно вслушивалась в эти слова.
— И тогда уже никто не сможет отобрать у тебя то, о чем ты мечтаешь. Никто не сможет лишить тебя твоего места в этом мире. Фернандо Салинос...
Бернарда чувствовала, что должна, обязана была сказать это.
— Подумай, подумай, пожалуйста...

0