www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Вавилонская Башня. Книга 2. Месть.

Сообщений 21 страница 40 из 71

21

Глава 5

Сезар покинул кабинет в бешенстве. Только не хватало, чтобы сын вставал против него в такой напряженный, ответственный момент. Но почему все разладилось в его жизни, почему он ищет и не может найти точку опоры для своей мятущейся души? Почему всё и все только раздражают его? Все чаще и чаще Сезару казалось, что все окружающие, сговорившись, действуют против него. «Все это нервы, нервы», — успокаивал себя Сезар, садясь в машину. Хотя причины душевного разлада были ему понятны, легче от этого не становилось. Его угнетала необходимость расставлять все точки над I в отношениях с Лусией, но оставаться в подвешенном состоянии он дальше не мог, да и не хотел мучить Лусию, которая, он это видел, страдала не меньше.
Все, что они умалчивали, обходили стороной в своем общении, после ночи, проведенной им с Мартой, со всей очевидной неотвратимостью встало перед ними и требовало разрешения. Решение пришло само, единственно верное, а потому неизбежное. Каждый из них пришел к мысли, что расставание неизбежно, но ни он, ни Лусия не могли смириться и до конца понять, как их чувство, выдержавшее испытание временем, вдруг обесценилось, перестало быть главным, ради чего они круто повернули свои судьбы навстречу друг другу.
Они были вместе, рядом изо дня в день, делили одну постель, ели за одним столом. То, к чему они так стремились, свершилось. Но чувство притупилось, а близость, душевная близость, которая сменяет пылкую страсть, где-то потерялась, до них не дошла.
Сезар жалел Лусию, и даже ее лихие фразы типа: «Мне не привыкать расставаться  с мужчинами!» - вызывали в нем только сострадание. Жалел он и себя, как жалел бы любого другого человека, утерявшего нечто очень ценное. Такой драгоценностью все эти годы была для него Лусия. Воспоминание об их юношеском романе, о чистой, свободной от каких-либо влияний, страстной любви согревало его на протяжении всей жизни.
Никогда в жизни он не испытывал такого самозабвенного чувства — только он и она, только их страсть, всепоглощающая, стирающая все преграды. В Зальцбурге, в тот единственный день, что они провели вдвоем, им заново удалось пережить ту же страсть, тот же накал чувств.
Но размеренная семейная жизнь шаг за шагом, день за днем гасила этот накал. Сезар вспомнил, как добивался Лусии, как стремился любой ценой соединить с ней свою жизнь. И что же? Добившись Лусии, он неожиданно для себя стал обнаруживать в жизни зияющие пустоты. Ему не хватало привычной атмосферы дома, наполненной каждодневными хлопотами о благополучии семьи, проблемами сыновей, занятиями с внуками, доверительными беседами с Мартой. Он скучал по привычному жизненному укладу, по общим с Мартой и детьми заботам, общим радостям и горестям. Сезар любил Лусию, но, видно, одной любви, пусть самой страстной, для счастья оказалось мало.
Примерно так попытался он объяснить Лусии все, что творилось у него в душе. Но не только объяснить, Сезар хотел оправдаться. Он пытался еще раз шаг за шагом пройти вместе с Лусией весь их совместный путь и понять, где они споткнулись, где совершили роковую ошибку.
— Я не хочу, Лусия, чтобы все закончилось так. Я стольким пожертвовал ради тебя, ради жизни с тобой.
— Боюсь, Сезар, что не ради меня. Все твои жертвы были ради фантазии, которую ты когда-то, очень давно, не осмелился осуществить. Не я, а незаконченность действия двигала тобой.
Сезар пропускал мимо ушей резкий обвинительный тон Лусии, он давал ей выговориться, надеясь тем самым облегчить ее боль, а главное, они вместе рассуждали об их беде. Пусть боль, но у них все равно оставалось что-то общее.
— Нет, Лусия, — Сезар сжал виски, — никаких фантазий! Я искренне и страстно тебя любил! Мы расстались, и любовь к тебе превратилась в мечту. Ты всю жизнь была моей мечтой, Лусия.
— Была мечтой, а стала ночным кошмаром. Достойный итог... Нет-нет, я не ерничаю, просто мечта стала реальностью и потеряла свое очарование.
- Нет, Лусия, я сначала тоже так думал. Но посмотри на меня. Я, трезвый здравомыслящий человек, всю жизнь любил тебя. Не было дня, чтобы я не думал о тебе. И вот мы, наконец, вместе. И мы... расходимся.
— Да не меня ты любил, Сезар, ты любил мечту обо мне. Согласись, ты думал обо мне в трудные, нерадостные минуты? В такое время мы все склонны помечтать: что было бы, если бы... я женился на другой, жил бы в другом месте... Я была для тебя неким альтернативным вариантом, который ты время от времени рассматривал.
— Нет, опять нет, Лусия. Ты слишком все упрощаешь.
- А в жизни все просто, заметь. Это мы все усложняем, запутываем, чтобы казаться лучше, оправдаться перед собой или кем-нибудь еще.
Лусия замолчала. Сезар видел, что она на что-то пытается решиться. И не ошибся.
— Помнишь, в Зальцбурге ты спросил меня: хожу ли я к психоаналитику? Тогда я не ответила тебе, а теперь отвечу: да, я ходила к психоаналитику. И знаешь, что я пыталась выяснить? Почему всегда, всегда я расстаюсь с мужчинами? Теперь я спрашиваю тебя, Сезар: что во мне такого, что мужчины, которые нужны мне покидают меня? Помоги мне понять это.
Сезар задумался, Лусия застала его врасплох, ведь, что греха таить, все это время он самозабвенно анализировал собственные проблемы, а вот Лусия оставалась неодушевленным предметом, манекеном, который он переставлял с места на место, пытаясь определить ее в нужный угол. Но Лусия, живая, страдающая, стояла перед ним со слезами на глазах и тоже просила о помощи.
— Может быть, ты самодостаточна? А я, как и остальные мужчины, был в твоей жизни этим «Если бы я вышла замуж за Сезара?..»
— Если бы я вышла замуж за Сезара, это был бы мой единственный брак. Так я думала всю жизнь, но теперь я думаю иначе. Ты ведь оставил меня тогда не потому, что боялся потерять семью, положение в обществе, деньги. Нет! Ты просто всегда любил Марту. И у меня не было ни единого шанса.
Сезар молчал, не зная, что ответить Лусии, а врать ему не хотелось...

...Он остановился на перекрестке. «Налево пойдешь, направо пойдешь, прямо пойдешь», — вспомнил Сезар слова из детской сказки и задумался над выбором. Зажегся зеленый свет, и Сезар лихо повернул направо. К своему дому, своему единственному дому.
Марта встретила его в элегантном черном платье, украшенном двумя белыми зигзагообразными линиями. Платье удивительно шло ей, подчеркивая ее стройность и изящество. Ожерелье из крупного жемчуга придавало наряду законченный вид.
Марта крайне удивилась приходу Сезара, хотя ее праздничный вид, как и обилие ваз со свежесрезанными цветами, говорил о том, что она кого-то ждала. Но она, как ни в чем не бывало села перед ним в кресло, обратившись вся во внимание.
Сезару было не до церемоний, они слишком напрягали его, отнимая последние силы. Да и какие между ним и Мартой церемонии?! Он сказал, словно рубанул:
- Мы с Лусией расстаемся.
Ни один мускул не дрогнул на лице Марты.
- Расстаетесь? Почему?
Этот простой вопрос неожиданно поставил Сезара в тупик. Описывать Марте все нюансы их взаимоотношений с Лусией? Это показалось ему глупым, да и не за этим он сюда пришел. Но за спокойствием Марты, он это понимал, скрывалось желание знать, хорошо ли Сезар все обдумал.
- Не знаю. Мы в чем-то ошиблись, наши отношения зашли в тупик. Все последнее время Лусия и я обсуждаем случившееся. И ты знаешь, мы говорим о наших взаимоотношениях как о чем-то отжившем, умершем. – Сезар безотрывно смотрел на Марту, пытаясь угадать по выражению лица ход ее мыслей, ее настроение. – Марта, да при чем тут Лусия?! Все, что произошло между нами…
Марта остановила его. И Сезар чутко уловил ее желание не быть причастной к его разрыву с Лусией. Он вспомнил ее слова, сказанные той ночью: «Ты должен сам во всем разобраться. Сам!»
— Нет-нет! Я не собираюсь говорить, что ты, твое поведение в ту ночь подтолкнули меня.
Марта улыбнулась:
— Я только ответила на твое предложение. Ответила так, как хотела. Но это ничего еще не значит. - Улыбка незаметно ушла с ее лица. — Сезар! Ты не торопишься уходить от Лусии?
Последние слова Марты неприятно кольнули Сезара. Он, конечно, не ждал, что бывшая супруга после первых его слов кинется ему на шею, но хотя бы искру радости в ее глазах он надеялся заметить. Однако Марта с отстраненным видом сидела перед ним и со спокойствием постороннего человека ждала его ответа. Что ж, он дал ей это право — быть для него посторонней, - жаловаться нечего.
— Не знаю. Марта, — честно признался Сезар. - Я совсем запутался. Но ты не волнуйся, я пришел не за тем, чтобы предложить начать все сначала. Нет, Марта, я пришел к тебе как к другу. За советом.
— Вряд ли я смогу быть тебе другом, — Марта вскинула на Сезара удивленные глаза.
Их разговор напоминал Сезару поединок на ринге, а каждое неожиданное слово — точный удар. Сейчас такой точный и неожиданный удар он нанес Марте. Она явно не рассчитывала быть ему другом. Только другом.
Наконец, ее брови поползли вверх, а от кажущегося спокойствия не осталось и следа. «Ты, голубушка, занервничала», — с удовлетворением подумал Сезар.
— Мне ведь не с кем откровенно поговорить об этих вещах. Я привык всем сокровенным делиться с тобой. Мы ведь всегда были с тобой откровенны. Вот по старой памяти и решил...
«Опять она пропустила удар, думала, что я заговорю про чувства. Но ты призываешь не торопиться, и я послушаюсь твоего совета. Надеюсь, время играет в моей команде», — мысленно проговорил Сезар, наблюдая за реакцией Марты.
Она поднялась:
- Извини, я тебя оставлю. Луиза наверху ждет моих распоряжений. Поднимусь к ней.
Сезар развел руками, но тут в гостиную вбежал Жуниор, кинулся на шею Сезара и потащил его с собой в детскую. Так что наверх им пришлось подниматься всем вместе.
Сидя в детской, Сезар внимательно прислушивался  к тому, что происходит за пределами комнаты. До него доносились голоса Марты и Луизы, их ходьба из комнаты в комнату. Наконец, Марта возникла на пороге детской.
— Я пришла попрощаться, у меня назначена встреча, и я не могу не пойти.
— Я тоже ухожу, — засуетился Сезар, откладывая в сторону игральный кубик.
Тиффани и Жуниор повисли у него на шее и руках, умоляя остаться и доиграть.
- Я пришла попрощаться, у меня назначена встреча. Конечно, если есть время, поиграй с ними. Они так рады твоему приходу.
Сезар внимательно оглядел свою бывшую жену. Царственное спокойствие снова проявлялось в каждом ее жесте, каждом движении головы, плеч. «Она не играет в спокойствие, она действительно спокойна», — с удивлением подумал Сезар и взял Марту под руку.
— К сожалению, не могу. — Он помахал рукой внукам. — Хочу сегодня переехать в отель. Сам не знаю почему, но я все время, что жил у Лусии, оплачивал свой номер в «Магнолии». А потом обязательно надо заехать в офис. Энрики должен был договориться на завтра о пресс-конференции.
Они спустились вниз и остановились у машины Марты. Сезар уже на прощание поцеловал ей руку, но все не отходил от машины.
- Я тут подумал: может, сходим куда-нибудь вместе, поужинаем? Я тебе позвоню. – До него вдруг дошло, что он приглашает Марту на свидание.
Марта махнула рукой, и они разъехались в разные стороны.
Было около шести часов вечера, и Сезар очень надеялся, что не застанет Лусию дома. Записка, телефонный звонок представлялись ему куда менее болезненными, чем личное прощальное свидание. Он, безусловно, не собирался порывать с Лусией и для себя решил, что приложит все силы и сохранит с ней добрые, дружеские отношения. «В конце концов, мы не сделали друг другу ничего плохого, но то, что жизнь не сложилась, очевидно, не только мне, но я ей. Однако дружба будет потом, сейчас мне надо как можно деликатнее поставить точку на нашей совместной жизни».
Он поднялся в квартиру, вставил ключ в замочную скважину, но дверь оказалось запертой на щеколду. «Лусия дома», — огорчился Сезар, но отступать было некуда. Он нажал на кнопку звонка. Лусия открыла дверь, и он тяжело перешагнул порог дома своей возлюбленной. Лусия тут же отошла к окну и не проронила ни слова. Он прошел в гардеробную, достал чемодан и стал складывать туда аккуратные стопки белья, рубашки, галстуки. Потом достал кофр и упаковал костюмы. Занятый сборами, он не заметил, как в дверях появилась Лусия и молча бросила взгляд на него, нагруженного коробками с обувью, на чемодан и кофр, стоявшие у порога.
- Вот, кажется, все собрал. Если что забыл, зайду, заберу на днях.
Все умные разговоры, объяснения, выяснения – все куда-то улетучилось. Перед ним стояла несчастная женщина, которая страдала по его вине. И он чувствовал себя виноватым перед этой чудной, прекрасной женщиной, которую он, несмотря ни на что, любил.
- Ты отлично со всем управился, - голос Лусии звучал буднично, - и я попросила привратника помочь тебе отнести вещи в машину.
- Лусия, — позвал он ее.
- Молчи, Сезар. молчи. - Лусия отвернулась, стараясь спрятать от него глаза, полные слез. - Не надо ничего говорить. Все правильно, все правильно.
— Вот ключи. — Сезар протянул ей связку, — не  оставлять же их привратнику.
— Я тоже должна тебе кое-что вернуть. — Лусия разжала кулак, и на ее ладони заблестел перстень, подаренный Сезаром.
- Я его не возьму. - Сезар сжал ее пальцы. — Хоть что-то должно тебе напоминать о наших счастливых, прекрасных днях. Пожалуйста, оставь его себе. Я тебя очень прошу.
Слезы переполнили глаза и медленно покатились по щекам Лусии, она вытерла их и постаралась улыбнуться:
— Можно подумать, что я только и собираюсь вспоминать наши с тобой прекрасные моменты. Я хочу все забыть. Забыть поскорее. — Она всунула ему кольцо. - Забери! Я пойду к себе. Ужасно не люблю расставания.
- Лусия, - Сезар прижал ее к себе, - прости меня за то, что я появился на твоей свадьбе. – Сезар замолчал, чувствуя, как в горле собирается комок. - Может быть, Эдмунду сделал бы тебя счастливой, в отличие от меня.
— Да нет, Сезар, не сделал бы. Не вини себя попусту. — Лусия вывернулась из его объятий и направилась, не оборачиваясь, к спальне.
Сначала Сезар смотрел на ее спину, потом на захлопнувшуюся дверь. Он не слышал, как вошел привратник, взял вещи, и лишь когда тот робко кашлянул над его ухом, напоминая о законных чаевых, Сезар опомнился.
— Жаль, очень жаль, — пробормотал Сезар, отсчитывая изумленному привратнику деньги, и заторопился прочь.

На следующий день в конференц-зале гостиницы «Шератон» Энрики открывал пресс-конференцию. Подтянутый, собранный Сезар оглядел стоявшие перед ним микрофоны — их было около двух десятков — и прочистил легким покашливанием горло. Он должен покорить собравшихся здесь журналистов, должен убедить их в своей невиновности, в своем желании помочь пострадавшим людям.
Он плохо слушал Энрики, последний раз пробегая главами подготовленные сыном и Анжелой тезисы. Он не любил говорить по бумажке и, едва до него донеслось:
«Слово предоставляется сеньору Сезару Толедо», немедленно убрал бумажки в карман.
- Я собрал вас на эту пресс-конференцию, чтобы заявить о заключении, к которому пришла экспертиза. Бомбы были заложены в стратегически важных местах и приведены в действие по телефону. При помощи вот этого аппарата. – Сезар достал и поднял вверх пейджер в форме сердечка. – Да, пейджер-сердечко для любовных сообщений сыграл роль детонатора.
В зале началось волнение, защелкали фотоаппараты, журналисты стали наперебой выкрикивать вопросы. Энрики с трудом удалось восстановить порядок, и Сезар продолжил:
— Я не ошибусь, если скажу, что только специалист, разбирающийся в подготовке взрывов, либо пиротехник мог додуматься до этого. Как вы все знаете, один из подозреваемых по этому делу — Жозе Клементину да Силва — когда-то работал пиротехником.
Где-то в глубине зала раздался громкий выкрик, но Сезар не расслышал слов и попытался продолжить речь. В зале творилось что-то невообразимое: корреспонденты повскакивали со своих мест и бросились к центральному проходу, туда же фотографы нацелили и объективы своих камер, отвернув их от Сезара.
— Я ничего не понимаю. — Сезар растерянно посмотрел на сына и Анжелу, сидевших рядом.
И опять из прохода донесся выкрик. Теперь Сезар отчетливо расслышал слова:
— Я не взрывал «Тропикал-тауэр шопинг»!
Анжела и Энрики вскочили со своих мест, пытаясь рассмотреть того, кто произнес эти слова. Но Сезар не суетился, потому что уже знал, кто приближается к нему.

0

22

Глава 6

— Я не взрывал ваш Торговый центр. Не взрывал. Не взрывал! — Клементину шел по проходу и не спускал глаз с бледного лица Сезара Толедо. — У тебя нет доказательств мост вины. Только желание сделать из меня убийцу.
— А ты и есть убийца! Ты все устроил. Ты — убийца.
Клементину уже не помнил себя, желая только одного — добраться до Сезара и заткнуть ему рот любыми средствами. Бешенство, горячее и яростное, подчиняло его себе. К нему устремились десятки людей с рациями и преградили ему путь. Но он шел вперед, видя перед собой и слыша только Сезара Толедо, который как заговоренный твердил в микрофон: «Это он, Клементину да Силва, взорвал Центр и погубил людей! Это он несет ответственность за смерть невинных людей! Он!»
— Суда еще не было, мое причастие к взрыву не доказано. Ты не имеешь права обвинять меня здесь. Ты нарушаешь закон, Сезар Толедо!
Взаимные обвинения и оскорбления лились рекой. Все старания Энрики восстановить ход пресс-конференции проваливались, не мог он и остановить отца, все ожесточеннее отвечавшего своему противнику.
Но внезапно в проходе возникла знакомая фигура и встала перед Клементину.
— Не говорите больше ничего, Клементину! Приказываю вам замолчать! — крикнул Александр и взял Клементину под руку. – Немедленно!
Но Клементину вырвался и снова обратился к журналистам, обвиняя Сезара в ложных показаниях и... во взрыве Торгового центра.
— Он сам взорвал Центр, который стал ему невыгоден, он надеялся на колоссальную страховку. А теперь он ищет подходящего человека, чтобы все свалить на него. Послушайте меня, Торговый центр взорвал Сезар Толедо. Он хочет получить страховку!
На какой-то момент Клементину посмотрел на происходящее как бы со стороны: возбужденные скандалом журналисты рвутся к Сезару, жужжание кинокамер, фотовспышки... Перед ним возникли лица Александра и Бруну, до Клементину стал доходить смысл их слов, обращенных к нему:
- Вы усугубляете свое положение! Немедленно надо уйти! Я, ваш адвокат, запрещаю вам говорить!
Клементину вдруг почувствовал опустошение. Он перестал вырываться и дал вывести себя из зала. Лишь услышав очередной выпад Сезара, он, было, кинулся к нему, но остановился под гневным взглядом Александра и только крикнул:
— Все его слова — поклеп! Не верьте Сезару Толедо. Он — убийца, зарубите мои слова на носу.
В машине Клементину снова стал обвинять Сезара. Говорил про страховку, про личную ненависть к нему, Клементину. Просьбы Александра прекратить нападки на Толедо, все его угрозы отказаться защищать его да Силва пропускал мимо ушей.
- Слушай. Клементину, — неожиданно вмешался в разговор Бруну, — тебе одному из этой истории не выбраться. Так что прекрати обвинять отца своего не адвоката.
Клементину замолк и не раскрыл рта даже тогда, когда их встретила толпа журналистов у входа в адвокатскую контору.
Дома, сидя за столом перед Кларой, Шерли и задержавшимся у них Бруну, он снова стал горячо доказывать свои обвинения против Сезара. Клара стояла на своем: взорвать собственное детище, погубить неповинных людей — нет, Сезар на это не способен.
— При всех недостатках Толедо никогда не пойдут на такое.
— Что ты о них знаешь? Толедо! Кто же тогда известил полицию о том, что я еду к Бруну? Об этом знали только четверо: я, сам Бруну, Александр и Марта! Я не могу подозревать в этом ни Бруну, ни Александра. Остается Марта. Она выдала мое убежище полиции. Конечно, не сама звонила. Проболталась кому-нибудь, тому же Сезару.
И Клара, и Бруну стали защищать Марту.
— Да ты что, забыл, — Клементину вскинулся на Бруну, — как нагрянула полиция, перекрыла все проходные дворы на подходе к твоей мастерской? Нет, кто-то предупредил их... Если бы Александр не принес тогда бумагу об отмене постановления, сидел бы я уже за решеткой.
Бруну ушел глубоко за полночь, Шерли еле добрела до постели от усталости и переживаний, а Клементину и Клара все еще сидели за столом, не в силах успокоиться и преодолеть возбуждение. Клара включила телевизор и постепенно увлеклась ярким шоу, с удовольствием переключившись на него. Клементину сидел рядом и тоже смотрел на мелькание нарядов, слушал шутки и модные песенки. Но при этом ничего не видел и не слышал.
Гнев на Сезара постепенно улегся, и теперь Клементину мог спокойно и трезво рассуждать и обдумывать, что делать дальше. Но Клементину думал только о «говорящем сердечке». Он, как профессионал, оценил простоту и хитроумность замысла – присоединить к каждому детонатору по «сердечку».
- Ты понимаешь, как все здорово придумано! Пейджер принимал сообщения, от вибрации срабатывал детонатор - и взрыв. Отлично придумано – подключить один пейджер к машине, другой — к системе вентиляции, третий — к распределительному щиту. Я до этого не додумался.
Клара отвела взгляд от экрана:
— Ты даже на таком шоу не можешь отвлечься. Повтори еще раз, что ты сказал, я была невнимательна.
Они еще долго обсуждали события уходящего дня, и, наконец, все-таки сон сморил их. Клементину проснулся через два часа: он чувствовал, что почти приблизился к человеку, взорвавшему Торговый центр.
Они встали поздно. Клара варила кофе, а Клементину возился на улице, расчищая до завтрака вместе с братьями двор. Но завтрак пришлось отложить: приехал Александр. Клементину отметил, что у Александра уставший вид, запыленные ботинки, влажная рубашка — видно, рабочий день его адвоката начался давно. Александр положил перед Клементину папку.
— Рекомендованные мне специалисты по страхования изучили инструкцию, которую вы нашли у Анжелы.
Клементину не торопился раскрывать папку, слушая, что скажет Александр дальше.
— Инструкция как инструкция, но вот пометки, сделанные на полях, оказались очень любопытными.  - Александр взволнованно поправил очки. — Человек, сделавший эти пометки, был очень заинтересован в получении этой страховки. Этот человек, несомненно, очень грамотный, и он педантичнейшим образом изучил инструкцию, ища в ней зацепки.
— Боже мой! — Клара перевела взгляд с Клементину на Александра. — Я вспомнила тот день, когда был взорван Центр. Мы разговаривали с Анжелой, и неожиданно она заторопилась позвонить, якобы Энрики. Но я точно не помню и не слышала разговора, потому что она ушла звонить в другую комнату. И еще, — Клара заходила по комнате, — ведь именно Анжела устроила меня на работу в пейджинговую компанию. Она очень расхваливала мне «говорящее сердечко», рассказывая о принципах работы аппарата.
Клементину обменялся с Александром понимающим взглядом.
— Знаешь, Клара, не будем гадать попусту. Мне кажется, тебе стоит пригласить свою подругу в гости. Заинтригуй ее, пусть приезжает немедленно. — Клементину замолчал, что-то обдумывая. — А впрочем, лучше позвоню я, мне она точно не откажет. — Клементину встал и направился к телефону.
Его расчет оказался точным – заинтригованная его приглашением Анжела приехала немедленно. Но все остальное из задуманного Клементину удавалось плохо. Анжела встретила ироничным смехом их обвинения. Она нисколько не была обескуражена нападками Клементину, завладевшего инициативой разговора. В пылу разговора Клементину почувствовал, что они не обсуждают факты, а зло перебрасываются обвинениями. Клементину выжидающе посмотрел на молчавшего все это время Александра.
Но и на убедительные, с точки зрения Клементину, доказательства того, что Анжела тщательно и всесторонне готовилась к взрыву, она опять ответила веско и аргументировано:
— Я же исполнительный директор, я все изучала и анализировала заранее. Мне именно за это платили деньги. И потом, — Анжела презрительно посмотрела на Клементину, — что бы лично мне дал этот взрыв? Какие деньги я на этом заработала? Это не я, а Сезар Толедо получил бы страховку.
- А ты бы избавилась от обвинений в соучастии в краже денег, которые Энрики вбухивал в свою дурацкую затею, — тихо сказала Клара. — И потом, ведь именно ты устроила меня в «Говорящее сердечко» и в свое время подробно объясняла мне принципы работы этой компании.
— Клара! — Анжела подняла на нее свои огромные глаза. — Клара, за что ты так зла на меня? Что я сделала тебе плохого? Ты же была моей лучшей подругой, почему же ты предаешь меня? Ради чего? - Анжела брезгливым взглядом обвела темную комнатенку, убогую самодельную мебель, дешевую посуду…
- Неужели ради этого?! — Клементину поймал на себе ненавидящий взгляд.
Клара попросила разрешения переговорить с бывшей подругой наедине. Александр и Клементину вышли из  комнаты.
Александр не скрывал своего раздражения — разговор свелся к бездоказательным обвинениям, которые ни к чему конструктивному не могли привести. Более того, оказалось, что и подозревать Анжелу особенно было не за что. Он явно был недоволен, что оказался втянутым Клементину в очередную крикливую бесполезную разборку.
— Может, вы мне не все рассказали? Вам, может, что-то известно еще?
Клементину замялся:
— В тот день, когда я забрал у нее из дома эти инструкции, я нашел там еще кое-какие бумаги... Это были вырезки из газет, фотографии.
— Ну и что?
— А то, что речь в них шла о несчастном случае, в результате которого погиб некий Жуан Видал.
Глаза у Александра загорелись.
— Расскажите поподробнее, что это за несчастный случай.
— Взрыв на каменоломне, принадлежавшей строительной компании Толедо, если не ошибаюсь. Ведь фамилия Анжелы — Видал? Возможно, погибший Жуан Видал — ее отец? Потом в одной заметке было написано об удочерении какой-то девочки. Я думаю, что все это имеет прямое отношение к Анжеле.
- Она никогда об этом не рассказывала!
- Здесь сплошные тайны, но за ними должно стоять что-то важное, помяните мое слово!
Дверь открылась, и на пороге появилась Анжела. Не замечая ни Александра, ни Клементину, она обернулась и бросила Кларе:
- Кого ты защищаешь? Твой Клементину не человек! Он уби…
- Замолчи! Замолчи сейчас же! - Клара подлетела к подруге и преградила ей выход. – Только попробуй еще произнести это слово!  Я никогда не позволю поносить этого человека! Тем более в этом доме! А теперь, пожалуйста, уходи. – Клара отошла и встала рядом с Клементину.
- Мне здесь больше нечего делать!
Клементину посмотрел сначала на поникшую Клару, потом на высоко поднятую голову Анжелы и понял, что он не должен позволить ей уйти отсюда победительницей, глубоко порядочной женщиной, которую предала лучшая подруга. Он встал на ее пути:
— Нет, ошибаетесь, дона Анжела! Я ведь многое о вас теперь знаю. Знаю, что вы родились в Риу-Негру, знаю, как погиб ваш отец, — все знаю!
Он почувствовал, что ему удалось вывести Анжелу из состояния равновесия. Она заволновалась.
— Значит, ты обыскал весь дом?! Рылся в моих бумагах?! Ко всему прочему, ты еще и гнусный вор!
— Может быть, и так. — Клементину не спускал глаз с лица Анжелы. — Называйте меня, как вам будет угодно. Но факт остается фактом: вы никому никогда об этом не рассказывали. Что же вы скрывали?
— Да кто вы такие, чтобы меня допрашивать? В чем-то меня обвинять?!
— Анжела! — Негромкий голос Клары заставил и Анжелу, и Клементину замолчать. — Признай, что все это крайне странно. Ты ото всех скрывала, что твой отец погиб на каменоломне Толедо, от меня, от Марты, от Энрики.
— Да ничего я не скрывала. — Анжела устало села на стул. — Кому в Сан-Паулу так важно было знать, как умер мой отец? Это всего лишь навсего мое прошлое. А сюда я приехала учиться, случайно познакомилась с Энрики. Наше с ним знакомство — не более чем совпадение. Я считала, что если я расскажу об этой трагедии, напомню о ней семье Толедо, то наверняка возникнет отчужденность. А я искренне привязана к этой семье, люблю и уважаю Марту, Сезара... Согласись, любой бы на моем месте поступил так же.
— Зачем тогда хранить вырезки из газет? — подал голос Клементину.
— Ничего я не хранила. — Голос Анжелы снова обрел присущую ему уверенность и апломб. — Ко мне приезжал знакомый из Риу-Негру и оставил папку с этими бумагами. Да и говорить больше не о чем. Я все сожгла при переезде. Вы два ненормальных! За что вы прицепились ко мне? Врываетесь в мой дом, копаетесь в моих бумагах. — Анжела повернулась к Кларе. — Как ты могла принимать во всем этом участие? Неужели из-за этого мужлана? Из-за того, чтобы жить в этой вонючей конуре, называть ее своим домом? — Анжела опять брезгливо скривила губы, и, проходя мимо Александра, обронила: - Как же ты мог оказаться вместе с врагами твоей семьи, твоего отца?
- Я всего лишь адвокат, выполняющий свои обязанности. И я пытаюсь не путать свою работу с семьей.

С момента приезда из Рио Александру казалось, что он трудится день и ночь. Сначала он разыскал Клементину, который метался по городу, пытаясь укрыться от полицейских. Потом Александр, переступив через себя, отправился к матери, чтобы в ее доме спрятать Клементину. Потом, снова переступив через себя, повез своего подзащитного в мастерскую Бруну, куда утром следующего дня нагрянула полиция. До сих пор Александр не понимает, каким чудом ему удалось добиться у прокурора отмены постановления об аресте да Силва. Но факт остается фактом — он поднял прокурора с постели, объяснил ему ситуацию и подписал у него отмену постановления. Александр втайне гордился собой. Единственной, кому он решился рассказать о своих подвигах, была Лусия Праду.
Как ни упрекал себя Александр за некую измену матери, но ему всегда нравилась Лусия — умная, тонкая женщина и прекрасный профессионал, за спиной у которого множество сложнейших и блестяще завершенных дел. Только себе Александр однажды признался, что вполне может понять отца, ушедшего к такой женщине.
Нет, он, конечно, обожал, боготворил мать, но к Лусии относился с особой доверительностью и обожанием. Лусия, он это чувствовал, платила ему тем же. Она уважительно относилась к нему как к коллеге, перед компаньонами отзывалась о нем наилучшим образом, в нужный момент всегда легко приходила на помощь деликатным советом, а порой и дельной подсказкой. У Александра не было от нее секретов, с любой проблемой он легко шел к ней, и она всегда сама лично или через кого-то помогала ему. С ее подсказки он вышел на специалистов в области страхования, которые по его просьбе проанализировали пометки на инструкции, найденной у Анжелы.
Постепенно из сослуживца эта симпатичная женщина превратилась для него в друга, которому он мог доверить то, что не доверил бы ни брату, ни отцу, ни матери. Именно ей, Лусии Праду, Александр поведал о своих маленьких победах в деле Клементину да Силва. Помимо необходимости поделиться радостью, Александр испытывал желание выглядеть наилучшим образом именно перед Лусией: он никогда не забывал, что это она составила ему протекцию при устройстве на работу в эту известную адвокатскую фирму. И Александру было очень приятно и важно не ударить лицом в грязь. Пока ему это удавалось.
Их взаимная расположенность друг к другу позволяла Александру изредка делиться с Лусией своими семейными делами. А они казались ему далеко не безоблачными, хотя внешне все выглядело замечательно. Сандра простила ему спешный отъезд из Рио, а, вернувшись через неделю после него в Сан-Паулу, просто вешалась ему на шею, требовала с него клятв в вечной любви. Ночью она ублажала его, доводя до исступления своими умопомрачительными ласками, по утрам нежно прощалась с ним, а вечером с нетерпением ждала его возвращения. Ему все так же кружила голову ее близость, запах ее фантастического тела, способного творить чудеса.  Но стоило ему удалиться от нее, набегали сомнения в ее искренности, в страстных порывах и клятвенных обещаниях любить его всегда, вечно. Александр начинал чувствовать себя подлецом, бросившим молодую жену во время медового месяца одну, в чужом городе, променявшим ее на карьеру. Он готов был простить ей все нападки на Клементину, которого она все так же не желала знать, и в то же время не мог понять, каким образом в Сандре одновременно уживаются нежность и ненависть, непосредственность ребенка с хитростью прожженной женщины.
Но больше всего его настораживало упорное стремление Сандры к роскошной жизни, собственному дому, зеркалам, коврам, хрустальным люстрам. У нее загорались глаза, едва она начинала говорить на свою излюбленную тему, а сердце Александра сжималось: они совсем не понимали друг друга. Сандра кидалась ему на шею. Умоляла простить ее, любить ее вечно, сама клялась в любви... И снова Александр чувствовал себя подлецом.
Он пытался списывать ее страсть к богатству и роскоши на ее нищенское детство, на безотчетную зависть к внезапно разбогатевшей подруге Бине, к желанию резко изменить свою жизнь после замужества. Она все чаще намекала ему на дом родителей, еще более опустевший после отъезда из него Селести и Гиминьи. Несмотря на все уловки Сандры — а их уже Александр знал наперечет, — он стоял на своем: жить они пока будут в Бешиге в ее маленькой комнатенке, а как только позволят заработанные им деньги — снимут или купят квартирку побольше и в более престижном районе. Хотя и против Бешиге Александр не имел ничего против. Он не обращал внимания на облупленные стены домов, на бедно одетых людей, здесь часто доносились до него смех, музыка, треск мотоциклов, иногда и смачная перебранка. Все это казалось ему звуками жизни большого города, и они нравились Александру. Появился у него здесь даже приятель, вернее, приятельский дом, куда он наведывался все чаще и чаще. Он и сам бы себе не поверил, но Бруну Майя стал ему приятелем. Александр не забыл своего бешенства, когда увидел Бруну и стоявшую перед ним полуголую Сандру. У него не было оснований не верить обвинениям Сандры в адрес Бруну, но с тех пор как скульптор без колебаний решился спрятать у себя в мастерской Клементину, как отбивался от полиции, как, не раздумывая, отправился вместе с ним на пресс-конференцию и вместе с ним вытаскивал оттуда да Силву, отношение к нему изменилось. Спокойный, рассудительный человек, готовый в нужный час прийти на помощь, все больше и больше нравился Александру. Оставалась лишь одна нудящая заноза — домогательства Сандры. И он, обстоятельно все взвесив, решил объясниться с Бруну.
— Все последнее время я наблюдаю за тобой, слежу за твоими словами, за тем, чем ты занимаешься и здесь и в клинике, Бруну, у меня не укладывается в голове, как такой человек, как ты, мог приставать к юной девушке.
Бруну посмотрел Александру в глаза:
— А я и не думал к ней приставать. Я просто хотел помочь Марте, объясниться с Сандрой, просить ее отказаться от замужества. Ты прости меня, я не имел права вмешиваться, но я и сейчас отношусь к вашему браку скептически. Вот и вся правда. — Бруну встал и заходил по комнате. – Послушай, что я тебе скажу. Ты ведь ее любишь? И это твоя жизнь, и никто, тем более я – чужой, посторонний человек, не имел и не  имеет никакого права лезть в вашу личную жизнь. Ты прости меня, пожалуйста!
У Александра вдруг стало легко на душе, он поднялся и крепко пожал Бруну руку.
- В тот период нервы у всех были на пределе. Все только и твердили, что она искалечит мою жизнь. Все – моя мама, Клементину, отец, Энрики.… А на самом деле ведь я поступаю с ней как подонок. Я никогда не смогу быть тем мужем, который ей нужен.
- Главное, что вы любите друг друга. – Бруну подошел к маленькому шкафчику, достал початую бутылку виски и плеснул в бокалы. Они выпили без слов, но Александр был уверен: преграда, существовавшая между ними, рухнула.
Домой он летел как на крыльях. Бруну все поставил на свои места. За всеми делами и сомнениями он забыл главное: они любят друг друга.
Ночью он шептал ей в каштановые завитки волос самые нежные слова, которые только мог придумать.
— Жизнь подарила нас друг другу, Сандринья! Я всю жизнь мечтал о такой женщине. И я хочу подарить тебе вечное счастье.
Сандра прижималась к нему своим горячим телом.
— Когда ты так говоришь, у меня мурашки бегут по коже. Я была глупая раньше... Ах, какая я была глупая, но теперь ты увидишь, я стану самой лучшей женой на свете и сделаю тебя очень счастливым. И с каждым днем ты будешь счастливее и счастливее…
Ему казалось, что никогда прежде они не были так близки, так необходимы друг другу. Они без конца клялись друг другу в вечной любви, в вечной преданности. Голова Сандры покоилась на груди мужа, Александр перебирал завитки ее волос и все слушал и не мог наслушаться щебетанием Сандры.
— Если бы ты знал, как я счастлива! Я и подумать не могла, что Бог будет так милостив ко мне и подарит мне такого мужа, как ты. Красивого, умного, очень серьезного и очень ласкового. Господи, как мне хорошо с тобой, лучше может быть только одно — любить тебя в собственном доме. Если бы ты знал, как мне здесь все опостылело! — Сандра отстранилась от Александра и легла на спину.
Александр сгреб ее в охапку и придвинул к себе:
— Обещаю тебе, мы скоро переедем отсюда. Я ведь потому и работаю так много. Я тоже хочу красиво жить. Хочу, чтобы у нас была своя квартира. Маленькая, уютная, как гнездышко. Понимаешь? Чтобы мы всегда были рядом друг с другом. Все ближе и ближе...
— Где бы мы ни жили, мы всегда будем вместе. Даже в огромном особняке.
— Зачем нам особняк, Сандринья? Когда ты рядом, я буду счастлив хоть под мостом!
Но под мост им идти не пришлось. Через несколько дней Александр узнал, что Сандра беременна. Он поделился радостной новостью с матерью, и Марта предложила им переехать к ней. Александр согласился без особых уговоров: будущей матери и ребенку, конечно, лучше находиться в комфортном, благоустроенном доме.

+1

23

Глава 7

Клара проснулась от запаха свежесваренного кофе. Конечно, это ранняя пташка Шерли уже хлопочет у плиты. Клара поднялась, стараясь не разбудить Клементину, и отправилась на кухню. Шерли встретила ее своей ясной, лучезарной улыбкой, от которой на сердце у Клары всегда становилось тепло. В такие минуты она вспоминала своего ребенка, но вспоминала без прежней горечи и боли.
А вот за Шерли душа у Клары часто болела. От ее проницательного взгляда не укрылось, что девушка все больше привязывается к Адриану, нетерпеливо ждет его приходов, скучает без него. Дай-то Бог! Клара как никому желала Шерли счастья, и Адриану представлялся ей человеком, способным сделать девушку счастливой.
Юноша стал у них в доме своим человеком. С воодушевлением занимался кафе, и эта общая увлеченность сближала его с Клементину. Адриану уже договорился с архитектором, и тот взялся проектировать кафе, работая на голом энтузиазме. Клара тяжело вздохнула: деньги на кафе пока не находились, хотя и здесь Адриану прилагал всяческие усилия, чтобы найти спонсоров. Идея привлечь спонсоров тоже принадлежала ему.
— О чем ты задумалась? — Шерли расставляла на столе тарелки.
— Ты будешь смеяться, но я думала об Адриану.
— Об Адриану? — Шерли искренне удивилась и покраснела.
Клара без труда догадалась, что направление их мыслей совпало. Она вспомнила, как накануне застала Клементину подслушивающим беседу Шерли и  Адриану. Она искренне удивилась поведению своего возлюбленного, но осуждать не стала, зная, как он переживает за дочь. Да и саму ее пугала безупречная идеальность поклонника Шерли. «Шерли, Шерли!» Клара обняла ее за плечи и прижала к себе. Девушка доверчиво положила ей голову на плечо.
— Ты думала о нем хорошее, Клара?
Клара улыбнулась и кивнула головой.
— И я тоже думаю о нем хорошо, очень хорошо. Мне с ним легко говорить обо всем, он так все правильно понимает, что я даже решилась рассказать ему о том, что случилось с мамой и папой. Ведь человеку, который тебе нравится, надо доверять? Он хорошо относится к папе, верит, что он не взрывал Башню. — Шерли нахмурилась. — И все же иногда мне кажется, что Адриану появился у нас не случайно. Я, наверное, очень глупая, Клара, но мне часто бывает страшно, я так боюсь за папу, за себя, за всю нашу семью.
— Все будет хорошо, Шерли. — Голос Клары был мягок и тих. — Адриану — хороший парень, ты в нем не сомневайся. И у папы, я очень надеюсь, все образуется. Мы все прилагаем к этому столько усилий! А потом мы откроем кафе и заживем припеваючи...
— Спасибо тебе, Клара. — Шерли подняла на нее свои огромные глазищи. — Ты одна так умеешь успокоить меня, что в моей душе как будто начинают петь птицы.
- Ну, вот и отлично. — Клара раскрыла книгу заказов в и углубилась в нее. Но постепенно мысли вернулись к разговору с Анжелой, который Клара никак не могла забыть. Больше всего ее мучило «говорящее сердечко». Она упрекала Анжелу за то, что она воспользовалась им, Анжела обвиняла в том же ее и Клементину. Тогда Клара отмахнулась от подлых слов бывшей подруги, но, минуя ее волю, они запали ей в душу. Ведь она своими глазами видела «говорящее сердечко» в чемодане Клементину, где он держал и взрывчатку. Вера Клары в невиновность Клементину на долю секунды покачнулась, но она тут же прогнала от себя предательские мысли.
Дождавшись, когда Клементину появится на кухне, она выложила ему свои сомнения.
- Ты же сама мне его подарила. — Клементину устроился с тарелкой жареной картошки напротив Клары. — Мне оно показалось забавной пустяковиной, глупостью, а выкидывать не стал — все-таки твой подарок. А раз так — засунул «сердечко» в чемодан, другого места у меня не было — жил-то в фургоне.
Клара радостно потерлась о выбритый подбородок любимого и тут же поднялась варить кофе. Но беспокойство, поселившееся в ее душе, не хотело покидать обжитое место. Клара поставила чашку на стол и задумчиво спросила:
— Как ты думаешь, Жозе, Анжела специально подыскала мне работу в этой компании?
Клементину усадил ее к себе на колени и, гладя ее по волосам, нежно произнес:
— Забудем о доне Анжеле. Она не стоит того, чтобы говорить и думать о ней в такое замечательное утро. Мне так хорошо сидеть здесь на этой маленькой кухоньке, чувствовать твою близость, слышать за стеной пение дочери, дышать полной грудью. А дона Анжела... Она ведь очень злая, сколько бы ни притворялась другой.
Клара слушала Клементину, и тревога понемногу отступала. «Сначала я успокаивала Шерли, теперь Клементину успокаивает меня». Клара поднялась и заходила по комнате. Что-то мучило ее, и она никак не могла понять что. Она снова и снова перебирала в голове всю информацию о взрыве, пыталась сопоставить ее со словами Анжелы, с рассказом Клементину, со своим опытом работы в «Говорящем сердечке». Внезапно она замерла на месте. Господи, как она раньше не догадалась об этом?
— Послушай, Жозе! Мне пришла в голову одна любопытная мысль. Если бомбы были взорваны после телефонного звонка, надо определить, откуда поступил этот звонок. Что ты смотришь на меня как на сумасшедшую?! — рассердилась Клара, поймав на себе изумленный взгляд Клементину. — Это же очень просто. На телефонной станции «Говорящего сердечка» установлен мощный компьютер, который регистрирует все поступающие звонки.
По молниеносной реакции Клементину Клара поняла, что попала в точку.
Клара не дала сказать ему и слова, боясь сбиться с нужной волны. Дальше она стала рассуждать вслух:
— Имена, конечно, назывались вымышленные, но номер заносился правильный, тот, с которого шел вызов. Номер регистрировался автоматически...
- Клара! - закричал Клементину, повторяя ее имя бесчисленное число раз. — Значит, мы можем узнать, откуда был сделан звонок, приведший в действие пейджеры, взорвавшие Центр? — Клементину не верил такому везению.
- Вот именно, вот именно! Мы можем узнать, кто взорвал Торговый центр!
- Клара! У меня появился шанс выпутаться.
Они не стали откладывать визит в офис «Говорящего сердечка». Клара созвонилась со своим шефом и предупредила, что у нее есть важное дело.
Клара гнала автомобиль, словно от его скорости зависела человеческая жизнь. Она бросала короткие взгляды на сидящего рядом Клементину, и мысль, что она спасает человека, не казалась ей абсурдной. Она словно везла тяжело больного человека к чудо-врачу, взявшемуся излечить его.
Обратно они не ехали, ползли. Клементину немигающим взглядом смотрел в окно. Клара и сама с трудом переживала неудачу. Кто бы мог подумать, что компьютерные файлы обновляются каждый месяц! А со времени взрыва прошло уже более трех. Клара еще раз прикинула, все ли возможности она учла. Была надежда на распечатки, но, кажется, их тоже уже уничтожили. Сеньор Мариотти, любезный человек, обещал еще раз проверить, но надежды на их сохранность было мало. Клементину усталой походкой направился к дому. Клара видела, что к нему подошел какой-то мужчина. После короткого разговора они пошли к ней навстречу. В спутнике Клементину Клара узнала Александра.
Клара испуганно посмотрела на озабоченное племянника.
— Что-то случилось?
— Не волнуйся, Клара. Я везу Жозе в одну строительную компанию. Приготовь пока обед.
Но дома Клементину появился только к ужину. Клара с трудом узнала в этом старом, безмерно уставшем человеке с серым лицом своего дорогого, любимого Жозе. Но главное, он был рядом с ней.
— Тебе, конечно, не терпится узнать, где я провел столько времени. Ты будешь смеяться, но я был на приеме у Сезара Толедо, — попытался пошутить Клементину.
— И что же ты там делал? — осторожно спросила Клара.
— Пытались договориться. — Клементину через силу стянул с себя рубашку. — Я договариваюсь с Сезаром Толедо!
— И о чем же вы договаривались?
— О том, что мы не будем публично обвинять друг друга. Но если бы ты знала, сколько грязи он опять вылил на меня! Если бы не Александр, я никогда бы не пошел ни на какие соглашения с этим подонком. — Клементину задумался, было видно, что он прокручивает в голове весь разговор. — Он думал, все так просто получится: скажет слово, и я тут же от радости повалюсь перед ним на колени. Мы ведь чуть не сцепились с ним, Клара. Я ведь даже ушел от него без всяких договоров. Но Александр уговорил меня вернуться. Очень просил договориться с отцом. Я не смог ему отказать.

* * *

Анжела вышла из кабинета Сезара, едва скрывая негодование. Сезар Толедо договаривается с Клементину да Силва! Какая глупость! Куда логичнее было бы договориться с прокурором и засадить этого идиота в камеру предварительного заключения. Это уже точно обезопасило бы их от оскорблений и гнусных заявлений да Силвы.
Анжела прошла в свой кабинет, в задумчивости подошла к окну и долго смотрела на дождь — то прекращающийся, то снова усиливающийся. Анжела зябко поежилась и взяла сумку — пора было ехать домой.
Правда, огромную двухуровневую квартиру Рафаэлы, в которую она перебралась совсем недавно, Анжела еще не могла в полной мере считать своим домом. Но Карлиту и новая горничная Дарси прилежно трудились, превращая жилплощадь в жилище. Анжела попросила Карлиту приготовить один из его знаменитых коктейлей.
— Мне нужно расслабиться. — Анжела собралась подняться к себе в спальню, как вдруг увидела в руках Дарси коричневую кожаную папку. Она выхватила папку — «Здесь мои рабочие документы» — и поднялась с ней наверх. Она метнулась к одной из тумбочек, стоявшей еще посреди комнаты, и достала серебряное ведерко для шампанского, потом раскрыла папку и взяла в руки фотографию: на траве сидели смеющиеся мужчина и девочка. Анжела достала зажигалку, чиркнула и поднесла ее к фотографии. Сколько было возможно, она держала пылающий клочок в руках и, сглатывая слезы, тихо шептала: «Прости, папочка! Прости». Она бросила догорающее фото в ведро, за ним последовали вырезки из газет. По красивому лицу Анжелы все текли и текли безудержные слезы. Она не вытирала их, и лишь когда в дверь застучали, и взволнованный Карлиту прокричал, что в доме пожар, Анжела промокнула слезы, чуть приотворила дверь и успокоила слугу:
— Я жгу мусор, не волнуйся!
Она спустилась вниз, медленно выпила изумительный коктейль Карлиту и стала ждать гостью.
Анжела сама отворила дверь и радостно протянула руки навстречу Луизе. Они долго бродили по квартире, Анжела показывала, а Луиза восторженно охала и ахала. Луиза наотрез отказалась от коктейля Карлиту, который все крутился и крутился поблизости. В конце концов, Анжеле пришлось довольно прямо намекнуть ему, чтобы он не мешал.
— Мне кажется, он нас подслушивает, — прошептала Луиза.
Анжела отрицательно покачала головой:
— Он прекрасно вышколенный Рафаэлей слуга. Скромный, незаметный, незаменимый. Но да Бог с ним. У меня для тебя новость. Все улики я уничтожила, превратила прошлое в пепел.
— Но ты же ничего не забыла.
— Я ничего не забываю, Луиза, — медленно произнесла Анжела. Перед ее глазами стоял уносящийся ввысь столб из песка и камней, а в ушах стоял крик маленькой Анжелы Видал: «Папочка! Папочка!» — Все здесь, у меня в голове. Я помню каждый штрих той фотографии, каждую газетную строку.
Анжела и Луиза еще долго шептались, склонив над журнальным столом головы. Ни та, ни другая не заметили, как задержалась у приоткрытой двери Дарси, и, услышав имя «Луиза», быстро прошла к себе в комнату.
Разговор Анжелы и Луизы получился долгий. Анжела расспрашивала женщину о Марте, о Сандре и Александре, и, конечно, об Энрики и Селести.
- Она теперь появляется в доме редко, только когда привозит погостить ребенка. Правда, недавно из-за нее случился переполох: заявила, что собирается уезжать из Сан-Паулу. И что вы думаете, и Марта, и Сезар так вцепились в нее, что потребовали от Энрики клятвы, что он оставит ее в покое.
- И что же Энрики?
- А куда ему было деваться! Сеньор Сезар от его имени пообещал Селести полный покой. И что только Энрики в ней нашел? Не понимаю. Ни шарма, ни элегантности, ни настоящей красоты. То ли дело вы! На мой взгляд, вам надо чаще видеться с сеньором Энрики, такие мужчины, как он, не будут долго грустить. — Луиза посмотрела на часы и стала прощаться.
У парадной двери они наткнулись на Дарси, все еще хлопотавшую по дому.
— Как она? — Луиза кивнула в сторону горничной.
— Старается, ничего не могу сказать. Но важнее то, что она очень не любит эту деревенщину и много знает любопытного о ее прошлом. Думаю, бывшая подружка Селести мне будет полезна.
Анжела и Луиза направились к лифту под изумленным взглядом Дарси: «Горничная выходит через парадную дверь, а сеньора провожает ее до лифта!»
На следующий день Анжела была необыкновенно любезна и ласкова с Энрики. Ей это удалось без особого труда, а вот его страдальческое нытье по несговорчивой Селести Анжела выслушала, призвав на помощь всю свою выдержку.
— Да забудь ты о ней, Энрики.— Анжела участливо посмотрела на печальное лицо однокашника. -  У меня есть отличная идея. Я одна, ты — тоже. Давай сегодня вместе поужинаем, поболтаем, послушаем музыку. Отдохнем, отвлечемся от всех твоих и моих проблем.
Анжела кинула на Энрики призывный взгляд, но отклика не было — Энрики грустно сидел в кресле и крутил в руке ручку.
— Нет, ты лучше скажи, почему она так холодна со мной? Она обходит меня за три мили, она не замечает меня, словно меня нет...
«Это ты не замечаешь меня, словно меня и нет!» Анжела подавила раздражение и как ни в чем не бывало продолжила:
— Да забудь ты о ней, Энрики. Что она тебя, околдовала? Нет, давай увидимся вечерком. Ты должен отвлечься, а я уже знаю, чем буду тебя угощать.
Энрики со вздохом согласился:
— Мне и правда нужно отвлечься. Так можно сойти с ума.
Анжела проводила его долгим взглядом и вызвала к себе Селести. Как ни презирала ее Анжела, как ни ревновала к Энрики, она все чаще и чаще испытывала невольное бессознательное уважение к этой провинциальной потаскушке. «Кто бы мог подумать, что она с такой легкостью откажется от встреч с Энрики, будет избегать его и даже просить Марту и Сезара, чтобы они оградили ее от Энрики?! Нет, такое старание заслуживает похвалы». Она еще раз нажала на звонок. Селести вошла в кабинет и по привычке остановилась у двери:
- Вы что-то хотели?
Анжела вышла из-за стола и заходила вокруг Селести.
- Ты ведешь себя лучше, чем я рассчитывала. Ты очень умная девочка.
Но к удивлению Анжелы, ее похвала произвела действие кнута. Селести вскинула голову, тряхнув копной своих густых смоляных волос.
- Как ты смотришь на то, чтобы стать ответственным работником? Ты умная, быстро соображаешь.
— А что взамен?
— Продолжай в том же духе. Чтоб Энрики забыл твое имя. — Анжела остановилась напротив девушки и прямо посмотрела ей в глаза. — Согласна?
— У меня нет выбора.
— Выбор есть всегда. Вот ты, например, можешь вернуться в Понта-Пору, поселиться в своей халупке. Мальчика отдать в государственную школу, в которой течет крыша и разбегаются преподаватели. А сама будешь зарабатывать на хлеб проверенным способом.
— Нет, дона Анжела. Я свой выбор уже сделала. Назад дороги нет. Я буду прилежно постигать все, что необходимо для получения ответственной работы.
— Прекрасно! — Анжела растянула губы в холодной улыбке. — Люблю амбициозных людей.
— Мне не до амбиций. Мне сына надо растить.
Анжела вручила Селести папку инструкций и выпроводила вон. Набрала домашний номер телефона и сообщила Карлиту, что вечером у них будет очень важный гость.
Вечер удался. Карлиту приготовил чудесный ужин, а выпитые сразу расслабляющие коктейли действительно расслабили их. Энрики с удовольствием расположился на диване, снял пиджак и неожиданно засмеялся:
— Я совсем одичал, Анжела. Эта безответная любовь меня доконала. — Он встал и, просмотрев диски, выбрал классический джаз. — Помнишь, в нашем кафе всегда играли эти мелодии.
— Я все помню, Энрики. — Анжела зажгла свечи. — Ведь нам есть что вспомнить, не так ли? А общие воспоминания — это абстрактные мечты, фантазии, это жизнь, прожитая рядом. Она дорогого стоит.
— Согласен. — Энрики окинул Анжелу оценивающим взглядом, который очень порадовал ее.
«Наконец-то он начинает видеть во мне женщину. Уверена, я не позволю ему разочароваться!»
Они смеялись, вспоминая прошлое, потом поставили диск «Beatles» и стали танцевать, испытывая забытое удовольствие от прекрасной музыки, легких касании, от приятных воспоминаний.
Энрики собрался уходить поздно вечером. Он потрепал Анжелу по плечу:
— Спасибо, что вытащила меня. Мне и правда стало легче. Ты настоящий друг, Анжела.
Анжела закрыла за ним дверь и привалилась спиной к двери: «Господи, я не хочу быть ему другом!»

+1

24

Глава 8

Сандра была на седьмом небе от счастья. Как все отлично устроилось! Она с блаженством развалилась на широкой постели. Она, Сандра да Силва Толедо, живет в роскошном особняке, ей прислуживает горничная, родственники мужа воспринимают ее как полноправного члена семьи. С ней носятся и о ней заботятся. Сандра взбрыкнула ногами от восторга. Не сон ли это?
А ведь были моменты, когда их брак с Александром казался весьма проблематичным. Она никогда не забудет свои рыдания после отъезда Александра из Рио, на вторую неделю их медового месяца. Тогда, впервые за долгое время, к ней вернулось забытое чувство собственной никчемности. Брошена мужем в медовый месяц! А ведь ей казалось, что стоит только женить Александра на себе, как все или почти все проблемы решатся! А он — упрямый осел, все нянчится с этим идиотом, ее папашей, носится с его проблемами, невзирая на слезы, просьбы, требования Сандры бросить Клементину. Сандра вспомнила, как она, гонимая жалостью к себе, злостью на Александра и ненавистью к отцу, спустилась в ресторан гостиницы. Метрдотель проводил ее к пустующему столику. Сандра шла давно забытой походкой, отчаянно покачивая своими крутыми бедрами. Не прошло и десяти минут, как к ней за столик подсели двое мужчин. Как ни в чем не бывало, Сандра улыбалась направо в налево, кокетничала со своими новыми знакомыми, пила шампанское, танцевала. А когда один из знакомцев пошел провожать ее, не стала возражать. Не стала она и противиться желанию мужчины остаться у нее на ночь, хотя на душе было тошно. Но не будь она Сандрой, не отомстит Александру за его упрямство, за свое одиночество.
Наутро ей стало страшно. Она лежала рядом с незнакомым мужчиной и кляла себя, свою гадкую натуру и того, кто считался ее отцом. Все ее беды и несчастья из-за Клементину! Сначала он отнял у нее мать, теперь именно он отнимает у нее мужа. А мужа Сандра терять не хотела. Тогда, в шикарной гостинице Рио, Сандра впервые поняла, что любит Александра, этого очкастого робкого парня, и уже не представляет без него своей жизни. Ей стало страшно от одной мысли, что он узнает об этой ее разгульной ночи. Тогда конец всем ее надеждам и мечтам! И все ее старания и усилия окажутся напрасными! Ей снова придется вернуться в убогую комнатенку в Бешиге. Злость и отчаяние душили ее, она чувствовала себя стоящей на краю пропасти, в которую всегда боялась свалиться. Но вот раздался звонок. Она сняла трубку и услышала голос. Извиняющийся, трепетный, родной голос мужа. И Сандра поклялась себе, что больше никогда не прибегнет к такой мести и не обманет Александра, своего любимого мужа, с помощью которого она должна была круто изменить себя и свою жизнь...
Она очень старалась быть ему хорошей женой. Смирилась с жизнью в Бешиге, готовила обеды, убиралась в комнатенке, стирала и гладила его рубашки. И любила его страстно и нежно, словно пыталась смыть то черное пятно, что грозило омрачить их отношения. Она все чаше и чаще просила защиты у Господа Бога, а главное, молила, чтобы Александр никогда не узнал об ее измене. И она ласкала мужа и клялась ему в любви; она любила мужа и требовала от него таких же клятв. Клятв в вечной, неразрывной любви. Он клялся, она слушала его вековые слова, смотрела в его преданные глаза — и ужасалась своей дурацкой выходке. Сомнения и страхи так измучили Сандру, что она, в конце концов, призналась в своих похождениях Бине.
- Бина, как же я могла так поступить? Правильно про меня говорят — потаскуха. Я выиграла в лотерею — мне достался такой муж! Ведь Александр — чудо! Мечта любой девушки — благородный, мягкий, добрый, нежный. Ведь меня никто и никогда так не любил. И дело здесь не только в том, что нам хорошо в постели! Нет! Никто никогда не относился ко мне с таким обожанием, не заботился обо мне, не оберегал меня! А я вела себя как самая последняя дрянь!
Сандра никогда не забудет, как плакала она на высокой груди подруги, как утешала ее Бина, как точно подметила главное: Сандра по-настоящему влюбилась в Александра.
И Сандра как могла, старалась искупить свою тайную вину перед мужем, старалась выполнить свое обещание сделать его самым счастливым человеком на свете. Но нередко ей казалось, что Александр чем-то раздражен, недоволен, и она списывала все это на нескончаемую работу и пыталась использовать и его усталость, и раздражение в своих целях. Целей-то не было, была одна цель — поселиться в доме его родителей. Но Александр упрямо стоял на своем — он, видите ли, не хотел одалживаться у Марты, которая была против его женитьбы на Сандре, не смирилась с ней и по сей день.
Сандра не рассказывала Александру, как однажды его мать пришла к ним: «Случайно оказалась поблизости, и вот решила посмотреть, как живет мой сын». Марта осмотрела их тесную комнатенку, убогую мебель, неубранную кровать за занавеской. Сандра помнит, как свекровь скривила губы: «Мне жаль Александра». «Правильно делаете, что жалеете, — ответила тогда Сандра. — Нищета — страшная вещь, дона Марта. Очень страшная. И вы прекрасно знаете, что он живет в этой вонючей конуре только из-за вас!» По тому, как вздрогнула свекровь, как заторопилась уходить, Сандра поняла, что ее слова пробили брешь в мощной обороне Марты, и она принялась с новой силой убеждать мужа, что сможет завоевать расположение Марты и ужиться с ней вместе. Однако Александр улыбался, целовал ее и говорил, что ему очень нравится жизнь в Бешиге.
Сандра поморщилась, вспоминая запах кислой капусты, каким был пропитан грязный подъезд ее дома. Она накинула шелковый халатик и подошла к окну. До нее донеслись голоса детей Энрики, плескавшихся в бассейне; на зеленой лужайке, окруженной зарослями рододендронов, бегали солнечные зайчики, порождаемые сверкающими брызгами фонтана. Нет, пусть она нарушила свою клятву и обманула Александра, — ее жизнь в этом доме стоила лжи.
Сандра отошла от окна и села перед туалетным столиком. Она медленно расчесывала волосы и пристально рассматривала себя в зеркало. Очаровательное личико с яркими светло-карими глазами, вздернутый носик, полные чувственные губы. Что бы ни было, а Александр не сможет отказать себе в удовольствии видеть ее, целовать, ласкать, любить…
И, тем не менее, Сандра должна была немедленно что-то предпринять, ведь Александр сходит с ума, ожидая появления на свет их сына. Сына! Сандра вздохнула и набрала номер своей закадычной подруги:
- Бина! Я тебя жду!

Вот уже второй месяц Бина Коломбо вместе со своей тетушкой Саритой и подружкой Лузенейди жила в доме Диолинды Фалкао, выполняя завещание своей благодетельницы тетушки Эглантины. Слава Богу, ее привидение перестало пугать Бину с тех пор, как она решила не покидать гостеприимный дом Фалкао. Да и зачем ей было суетиться? Диолинда всячески старалась образовать ее, научить хорошим манерам, одним словом, сделать из нее даму высшего света, достойную своих миллионов.
Мысли о деньгах привели Бину в туалетную комнату, где красовалась ее недавняя покупка — золоченый унитаз. Каждый раз, приближаясь к этому чуду, Бина осознавала себя по-настоящему богатой женщиной. Хорошо, что она не послушалась Сариту, отговаривавшую ее от этой сумасшедшей покупки (цена и правда была сумасшедшей)! Бину Коломбо не перешибить! Если дала клятву — как только станет миллионершей, сразу купит себе самый дорогой унитаз, — обязательно ее выполнит. Бина погладила золотистую поверхность бачка и, выйдя из туалета с чувством исполненного долга, приказала подобрать для нее подходящее платье для визита к Сандре.
— Бина, — долетел до нее голос Диолинды, - спустись ко мне!
Диолинда сидела за накрытым столом, в середине которого красовалось блюдо с пирогами. От пирогов, «твоих любимых, с маслицем», Бина наотрез отказалась, а от чая с жасмином, предложенного суетящимся вокруг них Клаудиу, отказаться не смогла. Диолинда с нежностью смотрела на свою подопечную:
— Ты слишком засиделась в четырех стенах, ангел мой. Тебе надо развеяться.
— Зачем мне развеиваться? — В голосе Бины прозвучала неподдельная тоска. — Наоборот, я хочу задыхаться, чтобы внутри все горело-полыхало. А у меня в сердце что — пустота... — Бина тяжело вздохнула.
Она нисколько не лукавила, не играла роль несчастной. Слова благодетельницы невольно заставили ее задуматься о странностях судьбы. Вокруг нее было столько ухажеров, а она по-прежнему оставалась одна-одинешенька, несмотря на все свои миллионы. Вот где бродит этот Агустиньо, этот «Понимаешь»? Столько раз они сговаривались о свидании,  но каждый раз происходило что-то непредвиденное, мешавшее им увидеться наедине. Последний раз вмешался дон Эдмунду Фалкао. Бина не поняла, о чем у них шла речь, хотя старательно прислушивалась к их шумному разговору. «Понимаешь» явился не один, а с неразлучным братцем Куколкой. Они ругались с доном Фалкао, кричали о какой-то работе, которую они выполнили для него, и требовали с него денег — за сложность и опасность. Эдмунду отнекивался, говорил, что расплатился с ними. Бина слушала их громкие голоса и все ждала, когда они сцепятся врукопашную. Так бы оно и случилось, не вмешайся в ссору Диолинда. Расстроенные братья убрались восвояси, а Бина, Разнаряженная и напомаженная, так и не дождалась своего ненаглядного «Понимаешь». Зато тут же к ней подлетел Принц (Бина с некоторых пор так величала Эдмунду за его гордый вид, статность и красоту). Но Принц, несмотря на все свои манеры, обхождение, приглашения пройтись туда-сюда, оставался к ней равнодушным. Да и тетушка Сарита все нашептывала ей, что хитрая Диолинда не знает, как выманить у Бины деньги, вот и подсовывает ей своего ненаглядного сыночка, который до сих пор никому не приглянулся.
А Бине тогда зачем залежалый товар? Конечно, быть женой такого человека, как Эдмунду Фалкао, ходить с ним под руку в кино, появляться на людях — привлекало Бину, и она нет-нет, да и задумывалась над таким поворотом своей жизни. Но разве сравнишь его с горячим, залихватским Агустиньо?! Тот и пошутит, и по заду шлепнет так, что сердце замирает, и словечко нужное к месту скажет. И какие бы гадости ни говорила Сандра о своих дядьях, как ни уговаривала ее кинуться на шею Фалкао, — Бина, как нежный цветок в пустыне, сохла по Агустиньо...
- Так поедем, моя милая, в парк, — прервала ее размышления Диолинда. — Развлечешься, покажешь себя людям, ты ведь должна входить в высшее общество...
При словах «входить в высшее общество» Бина вздрогнула, вспомнив, что Сандра давно ждет ее в своем роскошном доме, который Бина до сих пор еще не посетила.
- Извините, дона Диолинда, — важно произнесла Бина, — я должна подняться в свои апартаменты.
Она поднялась к себе и, покопавшись в разложенных Лузенейди нарядах, выбрала ярко-зеленый костюм с узкой юбкой до колен. Она долго вертелась перед зеркалом под пристальным взглядом Лузенейди, присовокупив к костюму белую лакированную сумку и, довольная своей солидностью, отправилась в гости к подруге.
Дом Толедо произвел на Бину впечатление. Прежде чем подняться к Сандре, она обошла гостиную, заглянула в столовую. Обвела оценивающим взглядом старинную мебель, картины, дорогую посуду и бросилась к подруге с объятиями:
— Какой роскошный дом, Сандра! Как я рада за тебя, коллега. Да, теперь я могу это сказать с чистой совестью. Вот. — Бина уселась в кресло. — Кто бы мог подумать, что мы с тобой будем жить в таких шикарных домах, вращаться в высшем обществе? Мы ведь с тобой стали настоящими дамами.
— Я из кожи вон лезу, чтобы обучиться манерам воспитанных людей. Не хочется выглядеть коровой, — честно призналась Сандра подруге.
— Не волнуйся, — покровительственно сказала Бина, — я тебе все расскажу, всему научу. Посоветую, как и что лучше делать. Знаешь, я уже своя в этом мире. — Бина обвела рукой спальню Сандры. — Вот теперь нам надо спуститься и выпить пятичасовой чай.
- Но сейчас только три часа?
- Это не важно, пятичасовой чай пьют после обеда, и не важно, сколько показывают часы, богатые люди все равно называют его «пятичасовым». У богатых так заведено, - вещала Бина. – Пьют чай по три раза на дню, но все они пятичасовые. Кстати, где у тебя колокольчик, каким ты вызываешь прислугу?
- Никакого колокольчика! - Сандра округлила глаза. – Здесь такие вещи не в ходу. На вид тут все гордые, а по натуре — простоваты.
Бина все сокрушалась по поводу колокольчика, а когда поняла, что Сандра не шутит, очень разочаровалась:
-Я думала, они шикарно живут...
— Да успокойся ты, я сейчас сама позову. — Сандра подошла к двери и крикнула: — Лу, неси чай!
Бина снова возмутилась:
— Сандра, тут что-то не так, наверное, ты просто не знаешь, где они прячут свой колокольчик. Должен быть хоть какой-то звонок! Представляю себе, как дона Марта кричит: «Лу!» Нет, Сандра, от тебя скрывают, где они держат этот колокольчик.
— Да постой ты со своим колокольчиком! У меня есть проблема. — И Сандра честно рассказала подруге о своих неприятностях...
Бина онемела, враз забыв и про пятичасовой чай, и про спрятанный колокольчик.
— Ты сошла с ума, сестренка! На твоем месте я немедленно призналась бы Александру!
— Призналась! И вернулась бы в свою трущобу!
— Ну, я тогда не знаю, чем тебе помочь.
— А я знаю, я все уже придумала. Вот слушай...
Бина с выражением бесконечного, безысходного страдания смотрела на несчастную подругу, не в силах представить себе, как можно выкрутиться из такого сложного положения.
— О чем вы тут секретничаете? - В комнату вошел улыбающийся Александр и, подойдя к Сандре, нежно поцеловал ее. —   Я уже знаю, что у тебя гости. Луиза сказала. Она, кстати, зовет вас пить чай.
Ошарашенная известием, Бина заторопилась домой и стала прощаться. Александр, не сводивший глаз с Сандры, не задерживал ее.
— Приходи чаще. Дорогу ты теперь знаешь, Сандра же всегда тебе очень рада. А тем для обсуждений у вас теперь будет предостаточно, правда, Сандра? — Александр многозначительно посмотрел на жену.
— Обязательно. — Бина тоже посмотрела на Сандру и уже у двери добавила: — Сандра хочет сказать тебе что-то важное, Александр.
Но в двери показалось испуганное лицо Луизы.
— Сеньор Александр, извините меня, я думаю, вам лучше спуститься. В гостиной сеньор Сезар сцепился с сеньором Клементину.
Александр, отстранив Луизу, заторопился вниз. Из распахнутой двери до Бины долетали громкие голоса, слышны ей были и отдельные слова, а иногда и фразы. Чем дольше прислушивалась Бина, тем очевиднее становились, что внизу бушует буря. В таким роскошном доме — и такие слова: «Морду набью!», «Ты сестру убил!», «Убийца!». Но это были только цветочки. Грохотанье мебели, женские вскрики... Бина с испугом посмотрела на подругу.
- Там, кажется, дерутся, Сандра!
Сандра сидела с перекошенным от злости лицом и тоже прислушивалась к происходящему на первом этаже. Но вот она поднялась и подошла к телефону.
- Я вызову полицию!
Бина вырвала из ее рук телефонную трубку.
- Там же твой отец!
Лицо Сандры исказилось от ненависти.
- У меня нет отца! Он преступник, убийца! Его место в тюрьме! Если бы не Александр, он бы там сгнил. А я бы только порадовалась этому! – Сандра зарыдала. – Какого черта он сюда приперся? Скандалить? Снова позорить меня? Ненавижу, ненавижу всех этих ублюдков, моих родственничков!
- Зачем ты так? — Бина пыталась остановить истерику подруги. — Они хорошие люди! И я решила помочь им. — Бина сама распалилась не на шутку. - «Понимаешь» рассказал, что твой отец ищет деньги на кафе. Я собираюсь дать ему денег.
Бина не ожидала, что ее слова вызовут такой гнев подруги. Сандра подлетела к ней и прошипела:
— Запрещаю тебе помогать им. За-пре-щаю!
Слова Сандры только больше распалили Бину.
— Я открою кафе в мастерской — и точка! А ты не вмешивайся в мои дела. У тебя своих по горло. Учти, — Бина распалялась все больше и больше, — если ты сегодня не расскажешь все Александру, я сама расскажу завтра!
Она поднялась и, вежливо раскланявшись с подошедшим Александром, важно прошествовала к двери. Но на этом потрясения для Бины не кончились. Не успела она добраться до дома и подняться в свою спальню, как широко распахнулась дверь и на пороге возникла тетушка Сарита. Глаза ее блестели, щеки пылали, словно она сидела у костра.
- Я же просила тебя не входить без стука. – Бина строго посмотрела на запыхавшуюся толстушку Сариту. – У нас, людей из высшего общества, так не принято.
- Сейчас узнаешь, что принято у людей высшего общества. – Сарита поплотнее прикрыла дверь. – Ты ушла, а я после этого пятичасового чая пошла в библиотеку газетку почитать. И вот слышу разговор. Клаудиу говорит Диолинде, что видел в ее руках… мобильный телефон, когда взорвали Башню. Оказывается, они отвезли тетушку Эглантину в Торговый центр, Клаудиу оставил ее там, а сам спустился к Диолинде за какой-то камеей. А Диолинда сидела в машине с телефоном в руках. Тут и грохнул Центр.
— А что она ответила?
— Потребовала забыть об этом раз и навсегда!
Бина отказывалась верить тетушкиным словам. В ее голове не укладывалось, как интеллигентная пожилая дама дона Диолинда взрывает Торговый центр.
Сарита не унималась, настаивая на своем:
— А ты помнишь, как погибла Эглантина? Во время взрыва! А как она туда могла попасть на инвалидной-то коляске? Теперь ясно, что туда отвезла ее лучшая подруга. Бина, Диолинда, верно, очень надеялась, что будет наследницей Эглантины! Ведь о том, что все завещано тебе, она не ведала ни сном, ни духом. Гореть мне в аду, дело пахнет керосином, Бина!
Бина задумчиво расстегивала пиджак своего ярко-зеленого костюма.
— Не пахнет, а воняет.

+1

25

Глава 9

С того момента, как ей позвонил Карлиту и попросил о конфиденциальной встрече, Марта потеряла покой. Карлиту, преданный слуга Рафаэлы, оставался ей верен по сей день. Он пришел к Марте как к лучшей подруге своей погибшей хозяйки и рассказал о вскрытом сейфе, где, помимо драгоценностей, хранилось и завещание Рафаэлы.
— Ведь завещание есть, дона Марта. Сеньора Рафаэла была очень состоятельной Женщиной, вы сами знаете, и мне бы хотелось, чтобы ее воля была исполнена.
Марте и самой не раз приходила в голову мысль о наследнике Рафаэлы, но как его разыскать без завещания, она не знала, а занятая собственными проблемами и проблемами детей, совершенно упустила из виду, что истекали три месяца со дня гибели Рафаэлы. И если не объявится наследник, которому завещано ее состояние, то все имущество, деньги на счетах отойдут в пользу государства.
Тогда они с Карлиту просидели целый день, обсуждая путь, который, возможно, приведет их результату. Путь подсказал сметливый Карлиту, вспомнивший, что когда-то Рафаэла и Лейла часто созванивались, назначая встречи адвокату Монтейру.
На следующий день Марта отправилась в адвокатскую контору. Монтейру выслушал Марту. Его вмиг посерьезневшее лицо свидетельствовало о том, что Марта задала ему весьма  непростой вопрос.
- К чему интересоваться наследником, если завещание пропало? - Монтейру вперил в Марту  свои маленькие острые глазки.
Но Марта проявила настойчивость, и как Монтейру ни старался уйти от обсуждения этой темы, Марта не сдвинулась с места, пока не вынудила адвоката заговорить.
— Должен для начала сообщить вам, что я ничего не знаю о завещании Рафаэлы. Я составлял только завещание Лейлы. Это было так называемое закрытое завещание,   эта   форма   предусматривает  абсолютную конфиденциальность не только самого завещания, но и факт его наличия не подлежит разглашению.
— А где все состояние Рафаэлы? Я прекрасно знаю, что она была если не богатой, то очень состоятельной женщиной и рачительной хозяйкой. Она не могла не позаботиться о своем состоянии. А раз так, то она могла сделать это только через вас! — Марта еще долго говорила, уверяя опытного законника, что она не преследует каких-либо корыстных целей.
— Повторю еще раз: у Рафаэлы Катц на момент ее гибели не было никакой недвижимости, никаких финансовых средств. Все, чем она располагала, она перевела на имя сеньоры Лейлы Сампайу. — Монтейру выждал, когда пораженная услышанным Марта придет в себя. — Пропало завещание Лейлы Сампайу, а не завещание Рафаэлы Катц.
Марта встала и заходила по просторному кабинету Монтейру. Ей надо было привести свои мысли в порядок.
«Конечно, ближе Лейлы у Рафаэлы не было человека, и, зная своих родственников, - Марта почему-то сразу представила себе Сандру, - Катц еще при жизни переписала на имя своей любимой подруги все, чем она располагала. Таким образом, она избавила Лейлу от возможных притязаний и склок с семейством да Силва. Любое завещание можно оспорить, но нельзя оспорить желание человека отдать свое имущество другому. — Марта почувствовала, что ход ее мыслей верен, и начала рассуждать быстрее. — Рафаэла всегда была крайне предусмотрительной, она не могла не подумать о том, как распорядится одинокая Лейла ее деньгами и ценностями. Наверняка завещание Лейлы было составлено на условиях Рафаэлы, и имя наследника также назначалось с ее согласия либо просто было указано ею».
— Не кажется ли вам, что имя наследника Лейлы Сампайу поможет разыскать и само завещание? Тот, кто его выкрал, был заинтересован в том, чтобы наследник не получил наследства. Другой цели я не вижу.
Монтейру задумался и попросил у Марты несколько дней на обдумывание и согласование дальнейших шагов со своими партнерами. Возвратясь домой, Марта тайком от Анжелы договорилась о встрече с Карлиту и подробно посвятила его во все детали своей беседы с Монтейру.
— Дона Марта, я маленький человек, хотя не лишен глаз и ушей. Я с вами согласен: завещание надо искать среди врагов Клементину да Силва. — Карлиту помолчал, поглаживая ладонью свою лысую голову, что обычно выражало крайнюю степень озабоченности. – А может, и среди недругов Рафаэлы.
— Ты лучше меня знаешь недругов Рафаэлы и Лейлы. Не тороплю тебя с ответом, но задумайся над этим.
Карлиту опять долго поглаживал голую, как бильярдный шар, голову и, наконец, осторожно произнес:
— В последнее время у них были сильные трения Анжелой Видал.
Марта моментально вспомнила, как настойчиво Анжела рвалась арендовать квартиру Рафаэлы. «Квартира, безусловно, замечательная, ну а если Анжелу привлекало в ней что-то еще?» Эта мысль не отпускала Марту, и она стала с нетерпением ждать, когда же, наконец, Монтейру внесет ясность.
Однако имя наследника она узнала не от адвоката. Все произошло очень неожиданно и совершенно не так, как представляла себе Марта. Накануне вечером они с Сезаром сидели в библиотеке, пили вино и неторопливо вели беседу «за жизнь». Вошла Луиза и доложила, что ее. Марту, хотят видеть сеньора Клара и сеньор Клементину.
Марта оставила недовольного Сезара в библиотеке, а сама вышла в гостиную. По взволнованным лицам Клары и Клементину Марта догадалась, что к ней в дом их привели чрезвычайные обстоятельства.
— Марта, помнишь, ты говорила о пропавшем завещании Рафаэлы? — начала разговор Клара.
Марта кивнула и почему-то настороженно посмотрела на приоткрытую дверь в библиотеку.
— Дона Марта, — Клементину от волнения закашлялся, — мы только что узнали от адвоката Монтейру, что сестра все завещала мне...
Все, что происходило дальше, Марте вспоминать не хотелось. Из библиотеки появился грозный Сезар и налетел с новыми обвинениями на Клементину: мол, у тебя был еще один веский повод взорвать Башню. Клементину взвился от ярости, началась свара, в которой потонул голос Клары: «Жозе только сегодня узнал о завещании!». Страсти накалялись, и Марта попросила Луизу спешно позвать Александра. Александр вошел, когда Сезар, грохоча, обвинял Клементину в убийстве родной сестры, а Клементину, в свою очередь, грозился набить ему морду. Они уже двинулись навстречу друг другу, но вставшие между ними Александр и Клара с трудом растащили их в разные стороны. Марта с ужасом смотрела в разъяренные лица мужчин, страстно ненавидящих друг друга. И уже не первый раз Марта поймала себя на том, что ей искренне жаль... Клементину. С уходом Клары и да Силва скандал не закончился: Сезар принялся обвинять ее и Александра в предательстве. Как ни пыталась Марта все обсудить спокойно, Сезар ушел, громко хлопнув дверью.
Марта провела бессонную ночь, выстраивая в голове некую логическую цепочку, которая все никак не хотела смыкаться. Теперь, проводив внуков в школу, Луизу с поручениями по магазинам, она сидела и ждала Бруну — единственного человека, которому доверяла всецело. Она поведала ему историю с завещанием, закончив свой рассказ описанием скандала, разыгранного накануне.
— Что ты думаешь обо всем этом?
— Ты идешь правильным путем и уже близка к истине, но подсознательный страх узнать правду уводит тебя с верного пути, и твои логические цепочки рассыпаются. Не бойся думать до конца, Марта, и ответь себе на вопрос: кто самый главный враг Клементину, и пляши от этого.
— Бруну, к чему ты клонишь? - Марта испуганно заморгала.
— Возможно, я заблуждаюсь, возможно! Но мне кажется, что Сезар знал имя наследника и приложил все усилия, чтобы навредить своему заклятому врагу. Не забывай, что завещание составлялось в конторе, где служит Лусия. А пропало оно как раз в то время, когда Сезар и Лусия жили вместе.
- Но вчера Сезар кричал, что ничего не знал о завещании. Он говорил...
Бруну не дал ей закончить:
— Могла ли Лусия сказать Сезару, в чью пользу составлено завещание Лейлы? Могла. Что должен был сделать Сезар? Уничтожить его, ведь в противном случае Клементину, приобретя немалые деньги, становился для него куда более опасным противником.
— Как он проник в квартиру? Как нашел сейф?
— Марта, не забывай, что квартира принадлежит вам, и Сезар прекрасно знал, где что в ней находится.
Марта находилась в полуобморочном состоянии. Ей нечего было противопоставить железной логике своего друга. Наоборот, чем больше она думала над аргументами Бруну, тем все очевиднее ей представлялось участие Сезара в краже завещания. Ее последним доводом в защиту бывшего мужа стали слова Карлиту о трениях между Рафаэлей и Анжелой.
Бруну с грустью посмотрел на несчастную женщину, и, обняв ее, с жалостью сказал:
- Тебе сейчас очень плохо, но правда есть правда — это сделал Сезар. Он может все отрицать, но они с Лусией были так близки, что с ее стороны было бы странно не сказать ему о наследстве, которое должен получить Клементину.
Марта вскинула на Бруну печальные глаза. В очередной раз корабль ее жизни шел ко дну.
Вечером она уединилась с детьми в библиотеке и рассказала им о своих подозрениях. Они в один голос отвергли саму мысль о том, что их отец мог что-либо украсть.
Но их уверенность не передалась Марте, она твердо решила все выяснить до конца.
На следующий день Марта появилась в кабинете Лусии. Преодолев все условности их странных взаимоотношений, она напрямик спросила:
— Ты когда-нибудь говорила Сезару, в чью пользу составлено завещание Лейлы?
Лусия внезапно побледнела.
Не дожидаясь ее ответа, Марта стала спрашивать дальше:
— Как ты думаешь, мог ли Сезар выкрасть завещание, чтобы навредить Клементину?
Лусия молча поднялась и с ужасом посмотрела на дверь. Повернулась и Марта — в комнату входил ее бывший муж. Их объяснение произошло дома, куда Сезар привез ее от Лусии.
Нервы и Марты, и Сезара были на взводе. Он упрямо твердил, что ничего не знал о содержании завещания, и не сводил с Марты злых, колючих глаз:
- Как ты, человек, которому я бесконечно доверяю, можешь подозревать меня в таких вещах?! Мы пожили с тобой столько лет. Марта! Ты страшно обидела меня.
— У меня были основания для сомнений. Я хочу их развеять, чтобы по-прежнему тебе доверять, Сезар.
Как ни странно, гневные упреки Сезара в предательстве оставили Марту почти равнодушной. Она знала себя и свою способность очень долго терпеть, закрывать на многое глаза, но, если чаша переполнялась, она шла напролом, не зная жалости.
Она вновь обратилась к Карлиту, расспрашивая его о взаимоотношениях Сезара и Рафаэлы. Ответы Карлиту не внесли ясности: Сезар никогда не бывал один в доме Рафаэлы, не звонил им... Карлиту собрался уходить.
- Не спеши, я попрошу Луизу принести нам кофе.
Карлиту многозначительно посмотрел на Марту:
— Луизы здесь нет!
— Где же она, Карлиту?
— Она давно у нас дома, разговаривает с сеньорой Анжелой в кабинете.
Марта насторожилась: слишком часто имя Анжелы всплывало там, где оно не должно бы появляться.

Бруну часто задумывался над капризами судьбы, так неожиданно приведшими его в дом Толедо, где он познакомился с Мартой и ее семьей.
Их свело горе — болезнь Гильерми, сдружила беда — развод Марты, потом появление Сандры, помощь Александру, теперь поиск похитителя завещания — так или иначе он оказался рядом с Мартой в драматический период ее жизни.
Он с радостью подставлял ей свое крепкое плечо, и, видя, с какой благодарностью она воспринимает поддержку, убеждался, что становится для нее все более незаменимым. Ему хотелось быть незаменимым для этой хрупкой женщины, стойко выдерживающей жизненные испытания. Проницательный ум, независимость суждений и богатый жизненный опыт подсказывали Бруну, что конца этим испытаниям не видно. Бруну как мог, пытался оградить Марту от бед, что сыпались и сыпались на нее, но сложное положение друга, желавшего быть больше, чем друг, сковывало его, делало несвободным в словах и поступках. Он бы с удовольствием спустил с лестницы ее бывшего мужа, заявившегося выяснять с ним отношения, но как к этому  отнесется Марта? Он набрался терпения и стал слушать этого самоуверенного, двуличного человека. С  первых слов Сезара Бруну стало ясно: Толедо добивается одного — положить конец его дружбе с Мартой. Сезар ловко поставил все с ног на голову. По его словам выходило так, будто именно Бруну заставил Марту прикрывать Клементину, именно он заставил ее заниматься завещанием Рафаэлы. Бруну выслушал высокомерные слова Сезара о том, что Бруну умело пользуется ситуацией и настраивает Марту против него, «человека, который ее любит и желает ей только добра».
Бруну, превозмогая себя, слушал многословные разглагольствования Сезара, изредка перебивая их короткими вопросами. Лишь когда Сезар сузил глаза и процедил сквозь зубы: «Я не шучу! Оставь ее в покое», Бруну поднялся, встал к нему вплотную и тихо, внятно сказал:
- Скоро я сорву с тебя маску добропорядочного гражданина. А теперь уходи, я занят.
Сезар в бешенстве покинул мастерскую. Но Бруну было наплевать на гнев этого циничного и жестокого человека — интуиция, доселе не подводившая его, подсказывала, что Сезар Толедо далеко не прост и однозначен. Бруну поднялся наверх, уселся за письменный стол и открыл папку с пожелтевшими газетными вырезкам, относящимися к событиям семнадцатилетней давности, случившимися в маленьком Риу-Негру. Однако звонок в дверь заставил его закрыть и спрятать папку подальше.
Он приготовился дать новый отпор недавнему визитеру, но опешил, когда порог его дома переступила неожиданная гостья. Это была Селести.
Девушка дрожала от волнения, и Бруну, прежде чем начать разговор, усадил ее за стол, быстро сообразил ужин и лишь затем дал Селести выговориться.
Рассказ девушки был сбивчив и сумбурен, но Бруну без труда понял, что бедная девушка ищет у него защиты.
— Я хочу только одного — спокойно жить и растить сына в достойных условиях. Но дона Анжела ненавидит меня, и я очень боюсь ее. Дона Анжела — страшный человек, и у нее есть свой человек в доме Толедо.
— Ты знаешь этого человека?
— Да, это горничная доны Марты, Луиза. Она каждым день бывает в доме доны Анжелы. Они шепчутся по нескольку часов. — Селести поймала недоверчивый взгляд Бруну и горячо воскликнула: — Не сомневайтесь, мне рассказала обо всем моя подруга Дарси!
- А как в доме твоего врага оказалась твоя подруга?
- Все затеяла я сама. Дарси должна была мне помочь защититься, она выполнила все, что я просила, и уничтожила письмо, которым дона Анжела меня все время шантажировала… Это письмо касается моего прошлого…
Бруну увидел, как заалели яркими пятнами щеки девушки, и прервал ее:
- Не волнуйся. Я разузнаю все, что произошло в Риу-Негру. У меня есть и свой повод съездить на родину.
Перед отъездом он зашел к Марте и предупредил ее об отъезде.
— Ты едешь в Риу-Негру? — задумчиво переспросила Марта. — Выясни, что возможно, об Анжеле. Она заинтересовала меня своей невероятной способностью привлекать к себе очень разных людей... — Она опять задумалась.
— Ты больше ничего не хочешь мне сказать на прощание? — Бруну поднес к губам ее руку.
Марта молчала и почему-то грустно ему улыбалась.
— Я должна тебе сказать, Бруну, что мы погорячились, обвиняя во всех тяжких грехах Сезара. Я вчера виделась с ним, мы о многом говорили. У меня нет повода так не доверять ему. Да, он сложный человек, но он — порядочный человек. Ему сейчас нелегко, со всех сторон на него сыпятся обвинения, подозрения. Я не могу подставлять ему подножку. Более того, я решила позволить Сезару жить в доме. Хватит ему скитаться по гостиницам... Но его переезд никак не скажется на наших с ним отношениях, мы по-прежнему состоим с ним в разводе.
Бруну поднялся.
— Посмотрим, что ты скажешь после моего возвращения из Риу-Негру.

+1

26

Глава 10

Возвратясь от Марты и придя в себя после столкновения с Сезаром, Клементину решил больше не думать о пропавшем наследстве. Все время он, да и Клара, Шерли, Адриану теперь посвящали своему ресторанчику, благо Бина сдержала слово и дала деньги. Клементину занимался изучением проекта. Клара, мечтая о новом предприятии, не забывала об антиквариате и исправно пополняла статью доходов их скромного бюджета. Шерли с упоением погрузилась в кулинарные книги, которыми снабжал ее Адриану, и однажды таинственно позвала отца на кухню.
Клементину нехотя оторвался от бумаг и пошел следом за дочерью. Шерли торопила его:
— Быстрее, а то все остынет!
Кухонный стол до краев был заставлен тарелками, над которыми вились клубы ароматного пара. Вокруг столпилось все семейство и с благоговением оглядывало блюда с жареным мясом, рыбой, салатами, пирогами. Умопомрачительные запахи заставили и Клементину сглотнуть слюну. Но взять что-либо со стола он не решился, боясь нарушить красоту, которую навела Шерли, разложив красочно закуски и расставив блюда.
- Можно начинать, — разрешила Шерли, насладившись произведенным эффектом.
- Что за праздник? — Клементину с изумлением посмотрел на братьев, запихивающих в рот куски мяса и рыбы, сладкие пироги и овощные салаты.
- Да перестаньте вы, наконец, есть все без разбора, — Шерли строго посмотрела на дядьев, и они как по команде поставили тарелки на стол. — Я не видела, когда вы мыли руки. — Она указала им на кран. — Папа, мы сегодня дегустируем блюда, которые войдут в меню нашего кафе. Вот мясо с соусом чили. Вот яблочный пирог, это блюдо называется «тако».
Клементину осторожно положил себе в рот кусок того, что Шерли назвала мясом под соусом чили. Прожаренная, пряная баранина таяла во рту, и Клементину с разрешения Шерли взял еще кусок. Потом он попробовал каждое кушанье, приготовленное дочерью, и остался очень доволен: Шерли, как всегда, была на высоте!
Подошли Агустиньо и Куколка, размахивая чисто вымытыми руками и что-то горячо обсуждая. Но они тут же набили рот едой и замолчали, прислушиваясь к общему разговору. Обсуждали название нового кафе. С названием была проблема. Все предлагаемые варианты отвергались, а новые были не лучше предыдущих.
— Тянуть с названием больше нельзя, - заметила Клара. — Мы же хотим открыться через две недели. Вывеску нужно заказывать немедленно.
- Если вы мне доверите, то я готов придумать название, которое устроит всех. Но вы его узнаете только на открытии. — Адриану обвел вопрошающим взглядом семейство да Силва и остановил его на Клементину.
Клементину искоса глянул на Клару, она кивнула ему. Клементину почесал подбородок.
— Ну что ж, давай придумывай...
Клементину слышал за своей спиной недовольное ворчание братьев, которые по-прежнему с недоверием относились к «молокососу». Уже не раз они подступались к Клементину с требованием выгнать подозрительного мальчишку. Но Клементину смотрел на Шерли, не спускающую влюбленных глаз с Адриану, и скрепя сердце молчал.
Молчал и уговаривал себя словами Клары: Адриану - хороший парень, привязан к Шерли, толковый, помогает им... Да и Шерли пора взрослеть, ей нужен хоть какой-то опыт общения, выходящий за рамки семьи. Адриану изменил ее в лучшую сторону, она стала свободнее, увереннее в себе, раскованнее. Все это так, и все же червь сомнения не оставлял Клементину. Он подступался с деликатными расспросами к Шерли. А что могла сказать влюбленная девушка? «Он мне нравится, он не такой, как все, он лучше всех». Клементину слушал слова дочери и слышал нотки сомнения в ее голосе. Ему казалось, она что-то недоговаривает. Клементину терялся в догадках, не зная, кому верить, а кому нет, и все шло как шло. С утра Шерли озабоченно поглядывала на дорогу и, лишь завидя новенький «форд» Адриану, менялась в лице, хорошея и расцветая на глазах. «Только бы он не обманул ее, только бы не обманул, иначе я готов на все», — думал Клементину, холодея от собственных мыслей. Вот и теперь у стола юноша и девушка стояли рядом. Адриану осторожно откусывал от пирога Шерли, а она со смехом вытирала ему рот салфеткой. Они выглядели самыми счастливыми влюбленными на свете. «Дай-то Бог, дай-то Бог», — прошептал Клементину и направился в свою комнату.
-  Клементину, Клементину! — услышал он голос Жаманты, доносившийся от калитки. — Выходи на улицу, к тебе пришел человек, у которого на голове нет волос.
Клементину вышел во двор и столкнулся с незнакомым, совершенно лысым человеком, держащим в руках маленький портфельчик. Клементину присмотрелся — лицо гостя показалось ему чем-то знакомым.
— Не узнаете? — Гость застенчиво улыбнулся. — Я — Карлиту, работал у вашей сестры доны Рафаэлы.
Клементину вспомнил его и тут же пригласил войти в дом.
Карлиту осторожно поставил портфельчик на стол, расстегнул его и достал небольшой сверток.
— Это вещи доны Рафаэлы. Я думаю, что они должны принадлежать именно вам. — Карлиту передал сверток Клементину. — Дона Марта согласна со мной. Она мне и дала ваш адрес.
Подошла Клара и приветливо поздоровалась со старым знакомым. Но задерживаться Карлиту не стал, закрыл портфельчик и направился к калитке.
Клементину в задумчивости развернул сверток и достал оттуда небольшую черную коробочку. Он открыл крышку и, задохнувшись, стал просить Клару догнать Карлиту.
- Тут полно денег. И драгоценности какие-то. Клара, пожалуйста, верни его! Быстрее! И вот еще ключик какой-то.
Клара взяла из рук Клементину коробочку. Она узнала эти украшения, стильные, дорогие украшения Рафаэлы. На дне коробки лежали деньги.
— Это по праву твое, Клементину. И деньги, и драгоценности. Прими их с чистой совестью.
— Если с чистой совестью, то их надо поделить между всеми. Шерли, — кликнул он дочь, — зови сюда всех. У меня важное дело.
Но вместо Шерли ответил Жаманта:
— Никого нет. Жаманта передал записку Агустиньо и Куколке. Мальчик попросил Жаманту передать записку. Жаманта все сделал, а они взяли и сразу убежали. Жаманта не знает куда. Жаманта не знает.
Сколько ни пытали Жаманту, он все так же твердил свое. Шерли то и дело приставала к отцу, звала идти искать непутевых дядьев. Но Клементину с отсутствующим видом зачарованно перебирал содержимое шкатулки. Шерли, наконец, уговорила Жаманту идти искать  Густиньо и Куколку, и в доме воцарилась тишина.
Клементину оторвался от шкатулки и поднял глаза на Клару.
— Рафаэла все-таки помогла нам. Даже без завещания. — Он порылся в шкатулке и достал оттуда тоненькую цепочку из дешевого золота. — Это ее первое украшение, подарок крестной. Она так радовалась ей. Наверное, потому и хранила, что помнила ту радость.
Они еще долго сидели над сокровищами, словно посланными им с того света. На дне шкатулки лежала фотография юной Неузы Марии. Клементину не мог насмотреться на нее — именно такой он запомнил свою погибшую сестру. Горечь утраты, сожаление о годах, прошедших вдалеке друг от друга, сдавили грудь. Как коротка жизнь! Как строга и безжалостна к нему судьба!
Его жизненный путь — это путь невзгод и потерь. Тюрьма, гибель сестры, отца... У него ничего нет, кроме старого дома, безалаберных братьев и перспективы. Ему нечего предложить Кларе, а ведь она достойна лучшей участи, эта красивая, благородная женщина. А впрочем...
Клементину окликнул Шерли и Клару, достал из коробки цепочку и бережно надел ее на шею дочери.
— Береги ее, дочка. Она, конечно, не очень дорогая, но это память о твоей тете, и поэтому она для меня бесценна. И Неуза Мария цепочкой тоже дорожила, хотя могла покупать себе любые украшения за любые деньги.
— Я буду хранить ее на сердце. — Шерли прижала цепочку к себе.
— А теперь, Клара, выбери себе что-нибудь на память. Я очень хочу сделать тебе подарок. Не знаю, будет ли у меня еще такая возможность. А я давно мечтаю подарить тебе какую-нибудь красивую вещь.
Клара долго перебирала украшения и остановилась на изящном кольце: небольшой бриллиант в окружении сапфиров. Она протянула кольцо Клементину.
— Я хочу вот это.
Клементину надел ей кольцо на палец.
— Ну что же, раз у тебя есть кольцо, пора играть свадьбу. Выходи за меня замуж, Клара! Конечно, если ты не возражаешь...
- Я возражаю? Да я только и мечтаю о том, чтобы стать сеньорой да Силва!
Клементину изумился тому блаженству, которое было написано на лице женщины. Господи, как мало ей надо! Выбрала самое маленькое колечко — и рада! Ей сделал предложение человек, у которого впереди маячит тюрьма, — и она готова плакать от счастья! Неужели такое возможно в его безнадежно пропащей жизни?
Откуда ни возьмись, появился Жаманта и, уставившись на содержимое коробки, тоже запросил себе подарок — маленький блестящий ключик, лежащий среди украшений... Жаманта так вцепился в него, что сколько Клементину ни просил дать рассмотреть ключик получше. Жаманта так и не выпустил его из своих рук.
Вечером, уже лежа в постели, Клементину и Клара тихо обсуждали, что делать дальше с драгоценным содержимым коробки. Деньги — их оказалось ровно пять тысяч долларов — решили поделить поровну между всеми братьями, а про драгоценности молчать, пока не будет ясна их стоимость. Клара предложила обратиться за помощью к Марте — у той был ювелир, способный оценить сокровища Рафаэлы.
— Как ты думаешь, за них можно будет выручить хорошие деньги? Я хочу только одного: расплатиться с Биной Коломбо и быть хозяином своего кафе. А еще я хочу дарить тебе подарки, все, что ты пожелаешь. Я хочу видеть улыбку на твоем лице, сеньора да Силва. — Клементину погасил свет и обнял Клару.
Утром за завтраком он объявил о своем решении поделить деньги поровну. Шерли произвела расчеты и объявила, что каждому из братьев принадлежит по тысяче шестьдесят шесть долларов и шестьдесят шесть центов. 
К изумлению Клементину, ни Агустиньо, ни Куколка в восторг не пришли, не спешили они и с благодарностью.  Наоборот! Братья еле скрывали свое недовольство и, в конце концов, заявили, что Клементину надувает их.
Клара и Шерли бросились еще раз подсчитывать сумму, Агустиньо и Куколка стояли на своем: Клементину их обдуривает. Тут и Жаманта заныл, что тоже хочет денег, братья цыкнули на него, сказав, что он не брат Неузы Марии и эти деньги его не касаются. Свара разгоралась. Клементину с отвращением и стыдом смотрел на жадно горящие глаза братьев, на их злые, недовольные лица, и ему стало тошно. Он хлопнул кулаком по столу:
— Никто вас не дурит! Тут все честно. Но мне противно иметь с вами дело, забирайте себе все, я отказываюсь от своей доли. Берите себе по две с половиной тысячи, и точка!
Куколка и Агустиньо заулыбались: такая сумма им нравилась. Но почему так легко отказался от своей доли Клементину, они понять не могли, и это не давало им покоя.

Сандра не находила себе места. Шло время, а все ее усилия оказывались напрасными. Бина, поворчав и пригрозив ей рассказать все Александру, сменила гнев на милость и отвела ее к дорогому врачу. Сандра без утайки рассказала врачу о своем желании как можно скорее забеременеть. Но врач огорчил ее. Сандра с горечью вспомнила его размеренную речь: «Надо пройти обследование, потом контролировать температуру, она поможет выяснить, в какое время есть большая вероятность забеременеть. Вторую неделю Сандра тайком от Александра мерила по утрам температуру и отвечала поцелуями на все вопросы мужа о самочувствии. Александр ждал ребенка, и она во что бы то ни стало должна подарить обещанного сына.
Однако обследования, советы доктора скорого результата не давали. Сандра все больше и больше нервничала, все с большим трудом ей удавалось лепить счастливую улыбку на лице, отвечать на подробные расспросы Марты о самочувствии. Она лишний раз не выходила из комнаты, а прежде чем спуститься в гостиную, старалась убедиться, что Марты там нет. Однажды, когда она тихонько подкралась к перилам, до нее донесся разговор Марты с неким мужчиной (его лица Сандре не было видно). Она уже было повернулась, чтобы уйти в спальню, но неожиданно услышала имя Рафаэлы. Сандра, притаившись, дослушала весь разговор до конца. А на следующий день заявилась в мастерскую, вызвала за калитку своих дядьев и попросила отблагодарить ее за услугу — когда-то она дала Агустиньо новый адрес Бины.
Как ожидала Сандра, дядьки стали жаловаться и причитать, что денег у них нет и не было. Сандра презрительно хмыкнула:
— А что, Клементину не поделился с вами драгоценностями Рафаэлы?
Братья переглянулись и отрицательно покачали головами.
- Что ж, оставайтесь в дураках, если хотите. Но есть другой вариант: вы достаете драгоценности, я продаю их, а деньги делим поровну.
Сандра не сомневалась в результате, вечером в парке они передали ей сверток. Куда с ним идти, Сандра уже знала. Как всегда, ей помогла Луиза — с ней единственной в доме Толедо у нее сложились дружеские отношения. Она и подсказала адрес ювелира, которому Сандра собиралась заказать «подарок для Александра».
Недоверчивый взгляд ювелира напугал Сандру, но она поборола страх и бодро ответила на все его расспросы о том, как попали к ней эти драгоценности.
— Это наследство, но я боюсь носить такие дорогие вещи. В нашем городе это очень опасно, из-за них можно лишиться жизни... — тараторила Сандра, пытаясь скрыть волнение.
— Носите их безбоязненно. Это все блестящая подделка. Здесь нет ни одного грамма золота, ни одного карата драгоценных камней.
Сандра долго не верила словам ювелира, обвиняла его во лжи, но он стоял на своем: драгоценности вовсе не драгоценности, а качественная подделка, и любой другой ювелир подтвердит эти слова.
Разгневанная Сандра прибежала в мастерскую и набросилась с руганью на своих родственников. Те, вытаращив глаза, молчали, не зная, что ответить. Сандра прикрикнула на них:
— Что вылупились, идите прячьте все назад, пока не обнаружили пропажу!
Неудача не остановила Сандру. Весь вечер она исподволь выпытывала у Александра нужную ей информацию. Но Александр не хотел обсуждать с ней наследство, смеялся, обнимал и не спускал рук с ее плоского живота, стараясь уловить хоть малейший отклик новой жизни.
- Да успокойся, Сандра, завещание составляла Лейла, а она тебе не родственница, так что оспаривать тебе нечего.
- Тогда я не понимаю, зачем мне муж-адвокат? Ты же должен бороться за мои права! Или ты считаешь, что все нормально? Что я должна сосать палец?
Александр нежно погладил ее живот:
- Представляю тебя сосущей палец! А что, вы отлично будете смотреться в паре с малышом.
Сколько ни пыталась Сандра вернуться к разговору о завещании, Александр не поддавался. Расспрашивал ее о самочувствии – утром он заметил, что Сандра мерила температуру, волновался за ребенка и в который раз умолял познакомить его с врачом. А еще настойчиво уговаривал ее начать покупать все необходимое для малыша.
Сандра хмурилась, на все отвечала отказом и просила не волновать ее, беременную женщину.
- Не надо так со мной обращаться! Я прекрасно себя чувствую и со всеми проблемами справляюсь сама. Ты только лишний раз заставляешь меня напрягаться, а это мне вредно. И руку свою убери, мне тяжело. – Сандра откинула руку мужа.
- Ну, не горячись, - Александр попытался придвинуть к себе упирающуюся Сандру. – Сандра, я ведь люблю тебя и выполню любую твою просьбу. И к врачу пойду только с твоего позволения.
Сандра вспомнила про температуру, она была сегодня повышенная, а это значит, что шанс забеременеть во много раз возрастал. Она прижалась к мужу и легко пробежала пальчиками по его груди, животу, ногам.
- И я люблю тебя. Очень люблю.
Сандра не врала, она любила, очень любила мужа. И очень боялась его потерять.
Она почти ежедневно встречалась с Биной, плакалась ей в жилетку и ждала чуда. Но чуда не происходило. Наоборот, период, в который была возможность забеременеть,  кончался, теперь он наступит только через месяц. А через месяц живот уже должен быть заметным. А Бина сидела и только качала головой. Ей было от души жаль свою непутевую подружку. Но ей было жалко и себя.
- Представляешь, дона Диолинда теперь стала говорить, что я недостойна ее сына. Ей в невестки только адвокатшу подавай. Но не на ту она напала. Принц будет мой, вот тут будет сидеть! – Бина сжала кулак. – Я своего добьюсь, помяни мое слово.
- Молодец, сестренка. – Сандра приободрилась от предвкушения настоящей борьбы. – Не упускай своего.
«Свой» вскоре появился – озабоченный и усталый.
- Что это с ним? – Сандра кивнула вслед Эдмунду.
- Да ты что, газет не читаешь? Все только и твердят, что про железный хлеб Фалкао. Представляешь, кто-то подсыпал металлические опилки в тесто. По счастью, никто не умер, но теперь все постоянные клиенты отказываются брать у них хлеб, расторгают договора. Вот Принц и ходит чернее тучи. А дона Диолинда бегает к адвокате, к этой Лусии, все надеется на ее помощь. А помощи, скажу я тебе, им надо ждать только от меня.
Тут в разговор вмешалась неизвестно откуда взявшаяся Сарита:
- Вот именно, они не знают, как прибрать к рукам твои денежки. Теперь эта хитрая Диолинда придумала заманить тебя в ловушку. Ох, вижу ее насквозь! Только одного не понимаю: зачем она все время заманивает к себе твоих дядьев? Все о чем-то беседует с ними, все выспрашивает, когда они родились да у кого из них есть медальончик Фатимской Божьей Матери.
— Тетя, хватит изображать из себя миссис Марпл. - отмахнулась Бина.
— Никого я не изображаю, но в этом доме уши надо держать востро. Вот и этот мальчишка, Адриану, все, как ни придет, запирается с ней в кабинете. А ты, Бина, говорила, что он бегает за Шерли. Чует мое середе, добром это не кончится. Диолинда не зря все бегает к адвокатше, задумала какую-нибудь пакость.
— Что бы там ни было, а дона Диолинда желает мне только добра. Представляешь, Сандра, она собирается устроить вечеринку, созвать всех уважаемых людей и представить меня им. «Бина, ты должна войти в лучшее общество Сан-Паулу». Я тебя с Александром приглашаю. Ты должна видеть, как я буду блистать. — Бина поднялась. — Сердце не на месте, пойду поговорю с моим Принцем. Кто-то же должен его утешить.
Бина поднялась к Фалкао, а Сандра отправилась к бассейну, где в тени зонта дремала Диолинда. Как ни старалась Сандра остаться незамеченной, едва скрипнуло кресло Сандры, дона Диолинда открыла глаза и пригласила девушку сесть рядом с собой. Дона Диолинда желала излить свою душу, и Сандре пришлось битых два слушать ее нытье про дорогого сыночка, которому она желает счастья рядом с такой женщиной, как Лусия Праду. А Бина Коломбо хоть и хорошая женщина, ему совсем не пара. Сандра не сдержалась:
— Дона Диолинда, ведь вам нужны деньги, а Бина теперь очень богата.
— Послушай, девочка, люди моего круга лучше умрут, чем продадутся. Я не намерена продавать своего сына первой встречной.
- Но Бина не первая встречная! – возмутилась Сандра.
Но Диолинда уже держалась за сердце и просила Клаудиу принести ей две синенькие. Сандра поднялась и, открывая дверь дома, чуть не зашибла тетушку Сариту, не успевшую отскочить в сторону.
Сандра дождалась, когда Бина-утешительница спустится вниз, и передала ей разговор с Диолиндой.
— Говорила о тебе всякие гадости. Ни в какую не хочет о тебе слышать. Подавай ей только Лусию Праду. То, что произошло дальше, Сандре показалось дурным страшным сном. Клаудиу доложил о приходе Агустиньо и Куколки, которые не вошли, а влетели ураганом в комнату. Без лишних слов они подступились к Сандре:
— Мы пришли свести с тобой счеты. Ты нас предала, понимаешь? Мы убьем тебя!
Из их сбивчивых и маловразумительных слов она все-таки поняла, что отец и Клара узнали про ее поход ювелиру. И как она ни старалась убедите их, что никому не говорила, да и никто ее не спрашивал о драгоценностях, дядья не думали отступаться. Через минуту дом сеньоры Фалкао стал до ужаса напоминать мастерскую в квартале Пари. Братья, не особо стесняясь в выражениях, наступали на Сандру, размахивая кулаками.
Сандра, отбрехиваясь, отступала, но неожиданно ее осенило. Как только Куколка вновь замахнулся на нее, она сделала шаг навстречу кулаку. Сандра согнулась в три погибели и завыла от боли. Испуганная Сарита кинулась ей на помощь, а Бина все еще стояла в задумчивости, не понимая, что здесь игра, а что правда. В конце концов, перекошенное лицо Сандры убедило и ее. Бина бросилась к подруге.
— Выгони всех немедленно, перво-наперво гони этих идиотов, — прошептала Сандра и сквозь опущенные веки стала наблюдать, как Бина выталкивает взашей ее дядьев.
Сандра провела на диване в комнате подруги целый день. Конечно, ей пришлось сознаться потрясенной Бине, что все случившееся с ней было розыгрышем.
— Ты поможешь мне, Бина. Другого пути у меня нет.
Бина наотрез отказывалась, говоря, что их обман легко вскроется, ведь Александр захочет узнать, в какую больницу попала Сандра.
- Александра я беру на себя. Ты должна будешь только проводить меня домой.
Сандре пришлось выполнить условие Бины: заехать в церковь и поклясться, что больше никогда она не будет обманывать Александра. После этого они поехали в больницу, и Сандра уговорила дежурного врача объяснить ей все, что происходит с женщиной при выкидыше.
«Это последний раз, - твердила себе всю дорогу домой Сандра. - Последний раз я обманываю Александра, который не заслуживает ни этого обмана, ни такой женщины, как я. Но я люблю его, без него мне нет жизни… - Сандра смотрела на вечерний город и вспоминала первую неделю медового месяца в Рио. Такие же огни, такие же нарядные люди неспешно прогуливаются по залитым неоновым светом улицам, сидят в ресторанах, танцуют... — Господи, ну почему я такая сволочь? Почему я все испортила?! Господи, — снова взмолилась Сандра, — дай мне последний шанс, пусть сегодня он снова мне поверит. Пусть только сегодня он мне поверит...»
Она вошла в дом, ведомая под руку Биной, и сказала, что после скандала с родственниками ей стало плохо. Бина отвезла ее в больницу, где у нее случился выкидыш.

+1

27

Глава 11.

http://ifolder.ru/20819215

0

28

Глава 12.

http://ifolder.ru/20819240

0

29

Глава 13.

http://ifolder.ru/20819256

0

30

Глава 14.

http://ifolder.ru/20819520

0

31

Глава 15.

http://ifolder.ru/20819704

0

32

Глава 16.

http://ifolder.ru/20819726

0

33

Глава 17.

http://ifolder.ru/20819742

0

34

Мария Злюка, спасибочки!!! :cool:

0

35

Глава 18.

http://ifolder.ru/20819757

+1

36

Глава 19.

http://ifolder.ru/20819766

на сегодня все.

+2

37

Спасибо!!!))))И так много глав выложила, молодец!!!!!

0

38

Стараюсь когда время позво http://kolobok.wrg.ru/smiles/personal/meowth.gif   http://kolobok.wrg.ru/smiles/personal/santa2.gif  ляет)))) http://kolobok.us/smiles/artists/laie/Laie_75C.gif

0

39

Глава 11

Энрики возвращался домой и думал о Селести. Эти думы стали просто мучительны, но он ничего не мог с собой поделать, он бредил этой черноволосой девушкой, не было ночи, чтобы она не снилась ему... Но сон кончался, и он брел в контору, чтобы наткнуться на ее невидящий взгляд. Он помнил свое обещание – «клятву», как выразился Сезар, - и изо всех сил старался сдержать ее и не подходить к Селести. Но это было выше его сил.  Он вызывал ее к себе, давал поручения, она исправно записывала их в блокнот и без слов удалялась. Энрики сходил с ум, он помнил их единственную ночь, помнил, как она любила его, как страстно отвечала на поцелуи, как пылало ее тело в ответ на его ласки! И что же после? От нее веяло могильным холодом, ее слова — пустые, ничего не значащие фразы пугали его. Энрики не понимал, где совершил роковую ошибку, чем испугал Селести?
— Объясни, что происходит? — умолял он девушку. — Я не ошибаюсь, ты любишь меня. — Он притянул ее к себе, приблизился к губам.
Она вырвалась из его рук, но смотрела на него пронзительным взглядом немигающих глаз.
— Я просто не удержалась от соблазна, сеньор Энрики. Но это еще не значит, что я вас люблю.
Он с силой заломил ей руки и впился в ее губы. На какую-то долю секунды ему почудилось, что она отвечает ему. Но глаза ему... Но глаза ее были по-прежнему холодны. Она вырвалась и вышла из кабинета.
Энрики тупо уставился на дверь. «И все равно я добьюсь своего и узнаю, почему она избегает меня. Я заставлю ее полюбить меня! Но теперь я не буду докучать ей своей любовь. Я пойду другим путем.
Весь оставшийся день он занимался с Анжелой, готовя вопросы, которые необходимо поставить на ближайшем совещании акционеров «Тропикал-тауэр шопинга». Анжела не сводила с него своих блестящих глаз и в конце дня предложила пойти куда-нибудь поужинать.
Энрики распахнул перед ней дверь своего кабинета. Одетти, новая секретарша, заменившая Дейзи, и Селести оторвались от бумаг, ожидая поручений, ко Энрики обратился к Анжеле:
— Пойти поужинать? Вдвоем с тобой? Отличная мысль!
Они прекрасно провели время в модном рыбном ре¬сторане. Потом поехали в ночной клуб, где протанцевали почти до рассвета. Энрики смотрел на красивое лицо Анжелы, на ее стройную фигуру, слушал ее счастливый смех и думал о странностях любви. Что ему далась эта Селести? Анжела права: простушка, не умеющая подать себя. Но он улыбался Анжеле, пригубливал вино из ее бокала, кокетничал с ней и целовался. Они провели за¬мечательный вечер, но он был бы в тысячу раз лучше, если бы на месте Анжелы сейчас оказалась Селести.
Утром следующего дня он еле дождался прихода Се¬лести.
— Селести, у меня к тебе просьба. — Энрики подошел к столу Селести и достал портмоне. — Сегодня  вечером у меня свидание. Будь другом, не сочти за труд и выручи. — Он протянул ей купюры. — Закажи в магазине семь, нет, лучше девять темно-красных роз, и пусть их пришлют на этот адрес. — Энрики протянул девушке карточку, на которой его размашистым почерком был написан адрес и в конце указано имя: «Анжела Видал».
Селести растерянно зашелестела купюрами.
- Может, это лучше  сделает Одетти? Я боюсь заказать что-нибудь не то.
- Не бойся. Девять самых лучших, самых высоких, самых дорогих темно-красных роз. Ты, кстати, знаешь, что обозначаю красные розы? Энрики наклонился к ней и  заговорщически произнес: — Страсть, роман.
- Вы не шутите? — Селести подняла на него свои пронзительно-черные глаза.
- Конечно, нет. А теперь иди, у меня много дел. — Он набрал номер приемной. — Одетти? Если меня будет искать дона Анжела, скажите ей, что вы видели меня со скрипкой под мышкой, но куда я ушел — не знаете. Я готовлю ей сюрприз.
Энрики поднял глаза — в дверях застыла поникшая фигура Селести. «Кажется, я на правильном пути!» Эта мысль не по¬кидала Энрики весь день, что он провел в офисе. С ней же он пришел вечером на ужин к Анжеле.
Он с ходу оценил дорогой вечерний наряд, велико¬лепно сидящий на ее высокой стройной фигуре. Взгляд Энрики упал на золотое колье, облегающее шею Анже¬лы. Это был его подарок, преподнесенный ей на спасение его брака с Вилмой.
- Шикарно выглядишь. — Он поцеловал Анжелу в щеку и уловил запах дорогих французских духов. Анжела была консервативна и предпочитала всем новинкам «Шанель № 5».
- Спасибо! — Анжела за руку повела его в  комнату и усадила в роскошное новое кресло. — Это очень романтично - ты прислал цветы, вместо того чтобы просто вызвать к себе и подтвердить, что придешь.
- Ты, как всегда, права, но мне надо было кое-что прояснить.
- А что тут выяснить? — Анжела не могла скрыть своего счастья. — Я знаю, что означают красные розы! - Она подошла сзади и обняла его за плечи. — Время словно повернулось вспять, Энрики.
- Нет, Анжела, сейчас все по-другому.
- Это правда, все по-другому. Какую музыку тебе поставить?
Энрики почувствовал себя не в своей тарелке. Ему не хотелось играть с Анжелой, своим хорошим другом, не раз выручавшим его в сложных семенных и деловых си¬туациях, но и отказывать себе в удовольствии провести время в компании с интересной женщиной ему тоже не хотелось. Куда лучше, чем лежать на диване и, тараща глава в потолок, думать о Селести. Селести! Мысли о ней неотступно преследовали Энрики. И опять он почувствовал укол совести. Желание подогреть Селести – не это ли двигало им все последнее время, что он встречался с Анжелой?
— Энрики, эй! — Грудной голос Анжелы вывел его из раздумий. — Ты где-то далеко!
- Ты даже не представляешь, где я сейчас мысленно побывал. — Он поднялся из кресла и потянулся. – Я облетел все рестораны Сан-Паулу, чтобы выбрать лучший. Я собираюсь развлекать тебя на полную катушку. Разомнемся в ресторане, а потом пойдем куда-нибудь потанцевать. Ты помнишь то чудное место, где мы были в прошлый раз?
Анжела заколебалась: Карлиту целый день колдовал над их шикарным ужином, но Энрики был настойчив: — Я тебе краду. У нас будет незабываемый вечер. Энрики старался изо всех сил, чтобы доставить Ан¬желе удовольствие. В ресторане он заказал ей паэлмо, белый сухой портвейн — и растрогал молодую женщину до слез своей памятливостью. Паэлья была любимые кушаньем Анжелы еще со студенческих времен. После ужина они отправились в знакомый ночной клуб, кото¬рый и на этот раз не обманул их ожиданий.
- Анжела, вне кабинета ты совсем другая жен¬щина! — Энрики искрение восхищался ритмическими способностями Анжелы: она и в самом деле прекрасно и легко двигалась.
- Я все та же, Энрики. — Анжела не сводила с него сияющих глаз. — Просто я сегодня очень счастли¬вая!
Энрики казалось, что перед ним сидит совершенно незнакомая женщина: страстная, трепетная, женственная. «Я давно не видел женщины, которая была бы счастлива только от одного моего присутствия. Я забыл, как это приятно». Энрики вспомнил Селести, но быстро прогнал грусть, которую навевали эти воспоминания.
Ему отча¬янно захотелось любви, близости женщины — он устал от одиночества.
Они пили вино и целовались, танцевали и пили. И он чувствовал, как горячи ее губы, как податливо тело, и ощущал себе скотиной. «Я ведь не люблю ее так, как ей этого хотелось бы! Так я люблю Селести - и ничего не могу поделать с собой»
- Анжела, я не хочу тебя обманывать.
Анжела закрыла ему поцелуем рот, не позволяя го¬ворить дальше.
- Я сама этого хочу, Энрики. Я согласна на любые отношения между нами, хотя и оставляю за собой право в один прекрасный день разругаться с тобой.
Энрики молча смотрел на Анжелу, словно впервые видел ее, красивую, элегантную, темпераментную. Ему казалось, что любым своим прикосновением он вторгнется в чужую жизнь, в чужой мир. Энрики не желал раз¬рушать этот мир, он лишь хотел создать свой собственный, пусть не мир, а мирок. И Анжела была ему необходима, Анжела, которая сидела напротив и ждала от него действий. А он сидел и колебался. Он, Энрики, раздумывал, что делать с женщиной, смотрящей на него влюбленны¬ми глазами!
— Я немного боюсь, Анжела. Не смейся, пожалуй¬ста. Я боюсь, что наши отношения помешают работе.
Это были не те слова, которые ждала Анжела, она удивленно подняла брови:
- Ты хочешь сказать, что за рабочим столом я нужна тебе больше, чем в кровати?
- Я не хочу тебе врать, Анжела!
Она, не обращая внимания на его слова, наклонилась и поцеловала его.
Домой Энрики вернулся под утро — после клуба они поехали к Анжеле, чтобы еще выпить и поболтать. Эн¬рики расслабился: негромкая музыка, его любимое красное вино Saint Eminion, красивая женщина, не сводившая с него любящего взгляда…
Он вдруг почувствовал себя прежним Энрики Толедо: соблазнителем и обожателем женщин. Почему бы нет? Он все честно сказал Анжеле, и она готова принять его условия — никаких обязательств. Все было как в старое доброе время: вино, музыка, легкая, ни к чему не обязывающая любовная интрига. «Интрига с лучшим другом?» — снова проснулся совестливый внутренним голос. «А почему бы нет?» — возбужденный Энрики отогнал все мысли и приник к Анжеле.
Дома он с удивлением обнаружил свет под дверью кабинета.
За столом сидел Александр и перелистывал толстен¬ную книгу. Энрики подсел к брату. Ему вдруг захоте¬лось рассказать Александру о свидании с Анжелой, о любви к Селести. Хотелось излить душу, а еще Энрики чувствовал необходимость оправдаться. Внутренний, со¬вестливый, Энрики непрестанно колол его своими болез¬ненными вопросами.
Александр с интересом слушал его. Энрики как на духу поведал брату о встречах с Анжелой, а закончил рассказ признанием в любви к Селести.
Александр замотал головой:
— Ничего не понятно! Ты мне целый час рассказывал о своем романе с Анжелой. Луиза, кстати, сегодня все причитала, что лучшей жены тебе не найти, — Александр глянул на брата поверх очков. — А в заключение объявляешь о любви к совершенно другой женщине.
- Тебе это трудно понять, ты — цельная натура. А схожу с ума по Селести и кручу роман с Анжелой. Знаешь, я заметил, что Селести ревнует меня к Анжеле. Так что теперь я специально буду ее провоцировать. Может, она, наконец, одумается? — Энрики замолчал, ожидая от Александра реакции.
- Честно говоря, даже не знаю, что тебе сказать. — Александр замялся. — Я бы так не смог.
- Ради того, чтобы завоевать Селести. я готов на все!
- Даже готов причинить боль Анжеле? Мне кажет¬ся, она относится к тебе серьезно.
— Совесть моя чиста. Я не собираюсь ее обманывать, обещать бог знает что. Она ведь и сама знает о моих чувствах к Селести.
- Желаю удачи, брат. — Александр поднялся, не забыв прихватить книгу.
Энрики задумчиво проводил его взглядом.
- Все это, конечно, глупость. Но в любви все сред¬ства хороши!
Спать Энрики пришлось всего несколько часов, но поднялся он на удивление отдохнувшим и выспавшимся. Бреясь, он внимательнее, чем обычно, рассматривал свое отражение в зеркале. Синие глаза снова были ярки, губы еле сдерживали улыбку, гладко выбритая кожа сияла здо¬ровьем — Энрики остался доволен своим помолодевшим видом, еще раз убедившись, что время, проведенное в компании с хорошенькой женщиной, ему всегда идет на пользу.
Первым человеком, кого он встретил в конторе, была Селести. Он приветственно махнул ей рукой и поинтересовался, пришла ли уже Анжела. Получив отрицательный ответ, Энрики распахнул перед Селести дверь своего кабинета.
- Прошу, Селести, зайди ко мне. Хочу еще раз поблагодарить вас за прекрасные цветы, которые вы заказали от моего имени. Вы отменно постарались. Цвети просто волшебные, их очарование передалось и нашему свиданию. Моему с Анжелой.
- Я очень за вас рада. — Голос Селести был еле слышен. — Я могу идти? Вы все знаете, у меня много работы.
Энрики бросил на нее испытующий взгляд — как их старалась Селести, ей не удавалось скрыть своего огор¬чения. «Задел за живое!» Энрики еле удержался от тор¬жествующего жеста, лишь повелительно приказал ей остаться.
- А ты не умеешь притворяться! Не можешь скрыть, что ревнуешь меня к Анжеле!
- Меня это не касается. — Селести повернулась к Энрики и словно опалила его взглядом: — Вы вольны делать все, что вам заблагорассудится.
— Я действительно провел замечательный вечер. С Анжелой. Но мне бы очень хотелось, чтобы на ее месте была ты.
— Вы вольны встречаться с одной, а думать о другой. Вы на это, значит, способны. А я — нет. Будьте, уверены: ближе этого, — Селести рукой отметила расстояние, разделявшее их, — наши отношения не пойдут. – Селести резко распахнула дверь и вышла из кабинета.
«Драка надвигается выдающаяся!» - Энрики довольно потер руки.
В приемной донесся громкий голос Анжелы, раздававшей поручения секретаршам. И опят Энрики удивил¬ся тому разительному контрасту, который представляла Анжела на службе и Анжела дома. «Неужели можно быть такой разной, такой непохожей на себя? На себя какую?» Впервые Энрики пришлось задуматься над вопросом истинного лица Анжелы. Быстрого ответа он не нашел, а погружаться в глубокомысленные рассуждения ему было лень. Он позвал ее к себе.
Серый брючный костюм, белая блузка, дорогие очки в серебряной оправе, черный кожаный кейс для порта¬тивного компьютера — Анжела выглядела идеальным воплощением деловой женщины. «Господи, с ней ли я провел вечер?» — промелькнуло в голове Энрики, но глаза Анжелы рассеяли его сомнения. Она смотрела на вето с ласковой покорностью.
- Закрой, пожалуйста, дверь, — попросил Энрики.
- Конфиденциальный разговор? — Анжела выпол¬няла просьбу Энрики и села напротив.
- Ты знаешь, я не могу забыть вчерашний вечер. Но меня мучает совесть, я боюсь тебя обидеть.
-Ты обижал меня гораздо больше, когда на моих глазах встречался с другими. Но я не хочу торопиться, пусть все идет своим чередом. Мне нравится наша с тобой романтическая игра.
Вечером, собираясь уходить, он задержался у двери в приемную, услышав, как Анжела в разговоре с Селести упоминает его имя. «Подслушивать, конечно, не мое хобби, однако сегодня я сделаю исключение из правила, — Энрики подошел ближе и прислушался. Услышанное привело его в восторг. Анжела пыталась обсудить с Селести подарок для него, Энрики. — Лучше не придумаешь, как ко времени затеяла Анжела этот разговор». Энрики услышал, как Селести всячески пыталась уйти от обсуждения его вкусов, его пристрастий в парфюмерии, часах и прочих мелочах, которые привели бы в восторг такого мужчину, как Энрики. Анжела не удержалась от намеков на прошедший вечер, и Энрики мысленно поблагода¬рил ее за столь прекрасный, душевный отзыв. «Молодец, Анжела, как ты помогаешь мне, сама того не ведая!» Он вышел из кабинета и, подойдя к Анжеле, обнял ее.
- Мне стоит надеяться на продолжение?
- Я тебя жду часиков в девять!
Они оба вздрогнули от неожиданного хлопка. Оказа¬лось, это Селести уронила телефонный справочник. Энрики наклонился, чтобы помочь ей, и поразился увиденному: на глазах девушки блестели слезы. Но пла¬нов на вечер он менять не стал, в девять часов он стоял у дверей в квартиру Анжелы.
Этот вечер, как и следующий, они провели вместе: ходили ужинать в ресторан, потом, разогревшись, ехали танцевать в ночной клуб. А потом оказывались в уютной квартире Анжелы... Энрики видел, что романтическая игра, так привлекавшая Анжелу, оказывается нее куда более серьезным занятием. Игра для нее перестала быть игрой, захватила ее целиком и полностью. Все чаще в конторе при встречах с ним она оказывалась бессильной удержать себя в рамках деловых отношений. Она то дотрагивалась до него, то бросала томные взгляды, то просто нежно пожимала руку. Иногда, когда они оказывались наедине о его или ее кабинете, она не сдерживалась и позволяла себе большее. Энрики приходилось  охолаживать ее.
- Анжела, здесь же офис, не та обстановка, кто-то может войти.
- Прекрасное место и время для безумных поступков. – Анжела расстегивала ему ворот рубахи  и запускала под нее свои нежные пальчики.
Никогда прежде Энрики так не радовался телефон¬ным звонкам, как в такие минуты. И никогда прежде он не был так доволен при виде печального лица Селести. Теперь он был уверен, что она безумно ревнует его к Анжеле, а значит, любит. Чутье охотника подсказывало ему, что желанная добыча скоро окажется в его руках. И чутье не подвело.
Анжела, в очередной раз приглашая его к себе, рас¬писывала в красках все, чем собиралась соблазнять Эн¬рики. Селести с документами стояла рядом и, опустив глаза, слушала щебетание Анжелы.
— Тебя будет ждать ванна с пеной, охлажденное шампанское и что-то еще...
Энрики для себя решил немного сбавить темп в об¬щении с Анжелой, отчетливо сознавая, что, как только Селести сдастся на его милость, он на пушечный выст¬рел не подойдет к Анжеле. Но открыто, резко порывать с Анжелой он не хотел — в его правилах не было заве¬дено оскорбительно-обидное расставание с женщинами. Со всеми своими пассиями он неизменно сохранял дружеско-приятельские отношения, несмотря на завершение любовной интрижки. Исключение составляла Вилма. И он ужасно не хотел, чтобы в это исключение попала и Анжела.
Ей, такой гордой и уверенной в себе, будет трудно примириться с его уходом к Селести. Анжела ведь не раз признавалась, что ревновала его к другим женщинам, а все время, предшествующее их роману, он только и говорил, что о своей любви к Селести. Как бы она ни утверждала, что готова к любым отношениям с ним, Энрики понимал, что Анжела будет тяжело переживать разрыв. А обижать ее, доставлять ей страдания он считал невозможным. Слушая ее соблазнительные предложения, ловя на себе призывные взгляды, Энрики искал повод, чтобы отложить свидание. И повод нашелся.
- Слушай, я ничего не успеваю подготовить к сове¬щанию акционеров. Давай перенесем встречу?
- Карлиту специально для тебя собирается приготовить коктейль по новому рецепту.
- Не соблазняй меня, ты ведь знаешь, что у меня много неотложных  дел.
Анжела ушла, за ней собралась и Селести. Энрики остановил ее.
- Ты очень странно все это время смотрела на меня. Я как-то не так выгляжу? А у меня новый одеколон! — Энрики с довольным видом потянул носом — Отличный запах. И к тому же подарок Анжелы. Нравится? — Он подошел к ней и заглянул в ее опущенное лицо.
-Я люблю тебя, Энрики!
Они не могли оторваться друг от друга, боясь, то все произошедшее с ними вдруг разрушится, исчезнет, и они снова окажутся разделенными. Он целовал ее и слышал в ответ лишь удивленно-страстный шепот: «Энрики! Энрики!» Но когда шептать стало невозможно и захотелось кричать от счастья, от любви, они заторопились уйти.
Лежа в постели рядом с ней, Энрики повторял и повторял одну-единственную фразу: «Мы любым друг друга давно. Почему ты так долго мучила меня?» Селе¬сти поднялась и на его испуганный взгляд ласково ответила, что хочет проведать ребенка. Он дождался ее и повторил свой вопрос. Селести стала целовать его лицо, волосы, грудь, живот...
— Не хочу с тобой разлучаться. Если бы ты знал, как я люблю тебя!
Он погружал пальцы в водопад черных волос, при¬ближая лицо Селести к себе, и требовал:
- Повтори? Повтори свои слова. Господи, как я хочу в них верить! В них вся моя жизнь.
- Верь!
Энрики ощутил, как изменилось настроение Селести, она напряглась и, глядя ему прямо в глаза, произнесла слова, поразившие его:
- Я очень боюсь, Энрики!
— Кого?
— Я боюсь Анжелу. Она не отдаст мне тебя.
— Тебе не стоит ее бояться. Между нами ничего серьезного не было и нет. Мы просто развлекались.
- А я умирала от ревности. — Селести легла на спину и уставилась в потолок.
- Я был честен с Анжелой. Она знала, что мое сердце принадлежит тебе. Она, не буду врать, очень ста¬ралась, чтобы заполучить меня в безраздельное владе¬ние, но у нее ничего не получилось и не могло получиться. Потому то я любил только тебя. А ты не подпускала меня к себе! Так долго не подпускала! Почему, Селести?
- Ты меня совсем не знаешь, Энрики…
- Еще как знаю! Я узнал тебя, когда мы любили друг друга вот здесь, в этой же комнате, в этой постели. Я знаю твой запах, я знаю твою кожу, я знаю каждую твою мысль. Ты удивительно умеешь открываться, отдавать себя без остатка. У тебя есть сумасшедшее качество — ты умеешь принадлежать. — Энрики наклонился над ней и впился взглядом в ее влажно заблестевшие глаза.
— Обними меня покрепче и обещай...
- Обещаю тебе исполнить любое твое желание, - Энрики прикоснулся к ее распухшим от поцелуев губам.
Селести отстранилась.
- Поклянись, что Анжела никогда не узнает, что между нами происходит!
Энрики попытался еще раз объяснить Селести несе¬рьезность отношений с Анжелой. Но Селести упрямо требовала клятвы.
- Не хочу, чтобы она знала о нас с тобой. Она не простит мне тебя, она сделает все, чтобы выжить меня из компании. Где я найду еще такую работу?
- И такого начальника, как я. Брось, Селести. Ка¬кие неприятности она может тебе причинить? Я куда больший начальник, чем она. Я — хозяин.
- Тогда зачем тебе портить отношения с ней? Она ведь ценный работник, во всяком случае, ее лучше иметь в друзьях, чем во врагах.
- Глупости, Селести! Забудь о ней и не говори больше ни слова.
Селести приподнялась и облокотилась на руку.
- Послушай меня, Энрики. Я не шучу. Либо ты пообещаешь, ибо мы все это забываем...
Энрики ничего не хотел забывать. Забавная игра — любить Селести тайком от Анжелы -  поначалу даже забавляла его, но потом навела на различные, далеко идущие мысли. Он понял, что, добиваясь любви Селести, не заметил, как она из скромной провинциальной девушки превратилась в знающего, тол¬кового работника. Ведь именно Селести догадалась сопоставить адреса и имена акционеров, которые не пришли на совещание. И хотя Анжела доложила Сезару, что это она обнаружила странное совпадение адресов акционе¬ров, именно находчивость Селести выявила опасность, зависшую над их компанией: акции были скуплены од¬ним человеком. Кто этот человек — до сих пор остава¬лось загадкой.
В конторе, дома у Марты, где часто бывал Гиминьи, сдружившийся со своими кузенами, Энрики и Селести держались на расстоянии друг от друга, строго соблюдая установленные Селести правила. Но вечера и ночи были наполнены страстной любовью, которой они отдавались с упоением. Порой Энрики чувствовал, что не может больше жить двойной ЖКЯВЙО, изображать равнодушие, — страсть к Селести была такой всеобъемлющей, что не было сил на притворство. Он опять и опять предлагал Селести открыться перед всеми, но она по-прежнему умоляла его молчать.
И Энрики каждый вечер изобретал новую причину, не позволявшую ему заехать к Анжеле поужинать, схо¬дить в ресторан и на танцы. Анжела пыталась вызвать его на откровенность, но, натыкаясь на его «вечную занятость делами», злилась и все подозрительнее смотрела в сторону Селести. Как-то вечером, когда Селести и  Энрики собирались ужинать, раздался звонок, и на пороге возникла Анжела. Энрики тут же нашелся, сказав, что заехал за Гиминью, но провести Анжелу было не так-то легко.
- Будем осторожны, прошу тебя, Энрики. Дона Анжела скоро обо всем догадается. Стала интересоваться, как я провожу вечера, и я вынуждена была сказать, что у меня есть парень.
«Парень Селести» ненадолго избавил ее от придирок Анжелы, которая с удвоенной силой принялась атако¬вать Энрики. Но каждый ее натиск оканчивался неуда¬чей — от любых встреч с ней за пределами конторы Энрики отказывался. И Селести, и он сам чувствовали, как терпение Анжелы лопается, она смотрела на них испытующе-подозрительно, ловя каждое их слово, сказан¬ное друг другу, каждый жест, взгляд.
- Дока Анжела наверняка что-то задумала, — ма¬ялась в догадках Селести, — уж слишком часто она расспрашивает меня о «парне», где я с ним бываю, как часто мы видимся.
И чутье не подвело Селести — Анжела устраивала ужин, на который приглашала Энрики и Селести с ее новым знакомым.
- Я хочу его видеть, — приказным тоном заявила Анжела. — И отказов не принимаю!
Энрики обнял плачущую девушку.
- Давай откроемся, это положит конец всем сложностям. Ты не должна ее бояться. Хозяин здесь я, а не она.
- Ты ничего не знаешь, Энрики. Не знаешь, какая она, эта дона Анжела. Она страшная женщина, она ненавидит меня.
Потихоньку Энрики успокоил расстроенную девушку, но теперь ему и самому стало интересно знать, отчего Анжела так ненавидит кроткую Селести. Да и вообще, так ли хорошо он знает Анжелу, как ему всегда пред¬ставлялось? Ответ он получил неожиданно скоро.

Марта сидела на диване и видела перед собой только несчастное лицо Александра.
Известие Сандры о гибели ребенка сломило его, он сидел, понуро уставившись в пол, и почти не слушал ее уговоры. Александр был безутешен.
Появился Сезар и стал горячо обсуждать совещание акционеров Торгового центра, но Марта молча подня¬лась и направилась к себе. Ей ничего не хотелось обсуждать с Сезаром, кроме некоторых событий из далекого прошлого. С приездом Бруну из Риу-Негру эти события превратились ив запыленных, полустершихся страниц семейной истории в острое, огненно-болезненное настоя¬щее.
Теперь не было дня, чтобы Марта не воскрешала в памяти события двадцатилетней давности, прокручивала их в голове, пытаясь найти ответы на мучившие ее воп¬росы.
Возвращение Бруну из Риу-Негру стало для нее поворотным этапом. Она до мелочей помнит тот день, когда Бруну, еле стоявший на ногах от усталости, прямо с вокзала приехал к ней. Разложил на столе ксерокопии газетных вырезок, документов и начал свой долгий рассказ.
— Взрыв на шахте строительной компании Толедо был громким событием. О нем писали не только местные, но и центральные газеты, хотя жертв было немного, кажется, несколько человек. Среди них рабочий Видал. — Бруну пододвинул Марте ксерокопию с портретом отца Анжелы. — А теперь самое интересное, Марта. Ты знаешь, кому была передана на воспитание его одиннадцатилетняя дочь? Луизе! Луиза - приемная мать Анжелы. Ты знала об этом когда-нибудь?
Это извести сразило Марту, но то, что она услышала дальше, привело ее в шок.
- У Сезара начались неприятности. — Бруну порылся в вырезках и нашел нужную. — Смотри, что пишут: «Взрыв произошел из-за нарушений правил безопасности, а проводился он под личным руководством Сезара Толедо». Его компания начала терять заключенные контракты.
Тогда Марта вспомнила, что ее отец, который создал компанию и руководил ею иного лет, был очень недово¬лен зятем, пытался уговорить его уйти из компании, чтобы не компрометировать ее. Но Сезар не сделал этого, он боролся, изо всех сил доказывал свое право руково¬дить ею.
- А ты знаешь, как он боролся? Вот; — Бруну поднес к ее глазам газету, — обрати внимание на дату, ровно два месяца спустя после взрыва. Те же газеты называют Сезара героем, поборником семьи, справедливости. И все это потому, что он выступил в суде против одного молодого парня, который убил свою жену и ее любовника. Знаешь, кто был этим парнем?
Марта вздрогнула всей телом. Она знала имя этого человека, но молчала, ибо не в силах была вымолвить и слова.
— Да, Марта, ты права. — Бруну не сводил глав с ее помертвевшего лица. — Парня звали Жозе Клемен¬тину да Силва. И твой муж воспользовался этой траге¬дией, чтобы выступить в героической роли борца с преступностью, чтобы Толедо-герой затмил Толедо-злодея, каким Сезар воспринимался после взрыва на шахте и гибели людей.
Марта не забыла, как вскипел, обезумел Сезар, когда, возвратясь с работы, застал Бруну у них дома, услышал его слова. Он опять стал говорить о своей борьбе за справедливость, о ненависти к убийце да Силва. Но Бруну даже не стал вступать с ним в беседу, счел это бесполезным, — в словах Сезара не было ничего нового, все та же старая пластинка двадцатилетней давности.
Бруну ушел, а взбешенный Сезар принялся обвинять его и в искажении фактов, и в подлоге, но едва взгляд Сезара упал на разложенные вырезки из газет, он сразу как-то сник. Последнее, что он тогда сказал Марте как самый главный аргумент против фактов Бруну: «Он просто хочет поссорить нас навсегда! Разве ты этого не понима¬ешь?»
— Слушай, Сезар! Двадцать лет назад ты оказался в очень непростом положении. Мы были женаты десять лет, а ты все стоял за спиной у моего отца, был его тенью. Я видела, что такое зависимое положение тебе невмоготу, и попросила отца передать компанию тебе в управление и, более того, дать ей твое имя: «Строитель¬ная компания Сезара Толедо»! Он из любви ко мне выполнил мою просьбу, но мы же знаем, что всем по-прежнему заправлял он. Я не отрицаю твоих сегодняшних  заслуг. После смерти отца ты стал настоящим руководителем, компания процветала до этого последнего времени. Но тогда, двадцать лет назад, отец имел к тебе очень серьезные претензии. Для тебя не секрет, что отец считал тебя виновником аварии на шахте, да и вся газетная шумиха вокруг твоего имени очень вредила делам компании. А ты держался, старался изо всех сил доказать, что ты не таков, каким представляла тебя пресса. И вот тут случается это убийство. Посмотри на меня, Сезар, и ска¬жи правду. Ты не воспользовался несчастьем Клементи¬ну, чтобы поправить свое ужасное положение? Я хочу знать правду!
И сейчас, спустя две недели после их разговора, Марта могла без запинки повторить все свои слова до единого. Потому что до сих пор не получила на них того ответа, который ждала.
Тогда он ушел от ответа, принялся обвинять Марту в предательстве... Марта не выдержала, поднялась и уеха¬ла к Бруну. Ей казалось, что он недоговорил ей много важного.
— Я не хочу ни в чем обвинять твоего мужа. Марта. Да и тебе не стоит так сразу подозревать его во всех тяжких грехах. Но я давно не могу избавиться от ощу¬щения, что Сезар не совсем тот человек, за которого мы все его принимаем. Он не хуже, не лучше — он просто иной. Какой? Я не знаю…
— Я хочу разобраться...
И Марта разбиралась все дни и ночи напролет.
Но тогда, вернувшись от Бруну, она познала к себе Луизу и выслушала еще одно признание. Плача, Луиза поведала ей свою историю, как, узнав о взрыве на шахте и девочке-сироте, приехала в Риу-Негру, свой родной городок, нашла Анжелу в приюте и удочерила ее. Жили они тогда в доме сестры Луизы, а работать она пришла  к ним. От Энрики она узнала, что в их университете есть специальные стипендии для сирот, и она приложила все силы, чтобы Анжела поступила туда. Там они и познакомились с Энрики.
На все вопросы Марты Луиза отвечала не задумываясь. «Почему ты молчала, что Анжела твоя ДОЧЬ?» «Боялась, что вы запретите сыну дружить с дочерью прислуги». — «Почему молчала Анжела?» — «Я зап¬ретила ей говорить об этом, хотя она порывалась несколько раз... Я так мечтала, что они с сеньором Эирики будут когда-нибудь вместе...» Слезы душили Луизу, го¬ворить ей было трудно, и Марта прекратила допрос, но думать об этом не перестала.
Думать, думать... Марте хотелось закрыть глаза, заткнуть уши, чтобы уйти от всех проблем, зажить по-старому, дружно и ладно.
Но все это в прошлом. Из их жизни исчезло самое главное — доверие, а без него рухнула и вся ее надежда на возрождение их жизни с Сезаром. Слишком много открылось ей за последнее время, открылась такого, что Марта честно призналась себе, что не знала человека, с которым прожила рядом более тридцати лет. Каждый ее шаг на пути познания Сезара давался ей кровью, но она уже ступила на этот путь и отступать была не намерена. Сезар открывался ей все с новых я новых сторон. Она смотрела на его заботливое лицо, обращенное к внукам, и вспоминала, как, придя на собрание учредителей Торгового центра, узнала, что десять процентов акций из сорока именных акций Сезара принадлежат Лусии. Марта допускала, что Сезар сделал такой подарок Лусии во время их бурного романа, но не могла простить ему того, что он скрыл это от нее. От Лусии же она узнала, что Сезар все-таки знал о завещании Лейлы. Как и предполагал Бруну, Лусия сказала ему о том, кто является наследником Рафаэлы. Марте было не важно, кто украл завещание, для нее имело значение лишь то, что Сезар вновь обманул ее. «Он обманывал меня всю жизнь. Куда ни копни — везде обман, обман, обман!»
И как ни старался Сезар всеми-способами разрушил стену, что упорно поднималась между ними, — все было напрасно. Более того, Марта заметила, какими напряженными стали отношения у Сезара с Александром. Как-то поздно вечером до нее донеслись их громкие голоса, а наутро они еле здоровались друг с другом.
Как уже повелось, за ответом она оправилась к Бруну. Тот честно признался, что Клементину и Александр были у него в гостях, и он рассказал им о своей поездке в Риу-Негру, показал привезенные газеты. «Что же сказал Клементину? — с замиранием сердца спросила Марта.
— А что тут скажешь? Сказал, что понял, наконец, причину той ненависти, с которой на него обрушился тогда Сезар. К сожалению, Марта, его вывод совпал с моим, хоти я ни словом не обмолвился о своих подозрениях. Я просто счел нужным показать им газеты. Про¬сто предоставить факты. А выводы они делали сами.
- Какой же вывод сделал Александр? — Марта слышала, как где-то очень далеко тикают часы, шумят дети, но не на улице, а на другой планете. Для нее в эту минуту ничего не существовало, кроме ее вопроса и отве¬та Бруну. Бруну не спешил давать свой ответ. Она снова повторила вопрос.
- Он сначала согласился с Клементину... Но Сезар его отец, и он не может и не хочет верить, что он — подонок, способный на такую низость. Александр счита¬ет, что все надо еще раз проверить. И он прав. Марта, мы делаем выводы на основании газет да собственных представлений и мнений. Но это путь ошибочный. Нуж¬ны факты. Кстати, расскажи мне, пожалуйста, о своем отце. Ты сказала, что он погиб. Мне хотелось бы знать об этом подробнее.
— Отец был человеком цельным, решительным. Всего добился своим трудом. Очень хороший, очень справед¬ливый человек. А погиб он в автокатастрофе. Вообще он отлично водил машину, любил сам сидеть за рулем. И машину знал отлично. Всегда держал ее в порядке. А тут оказалась какая-то неисправность с тормозами. Экс¬пертиза, правда, ничего не подтвердила, но нам вся эта история казалась подозрительной.
- Лучший способ раскрыть преступление — подумать, кому это было выгодно.
- Что ты хочешь этим сказать? — Марта возбуж¬денно заходила по комнате.
- Только одно: смерть твоего отца открыла Сезару путь к руководству компанией.
Марта не стала продолжать разговор, заторопилась, посмотрев на часы: они с Александром решили все-таки съездить к врачу, который наблюдал Сандру.

* * *

Здесь какое-то недоразумение, доктор Бауаби. Александр отказывался верить услышанному. Сандра никогда не была беременной! Не было никакого ребенка, как не было никакого выкидыша.
Он был потрясен и раздавлен. Она, его Сандринья, любимая и единственная, обманывала его на каждом шагу.
Зачем она врала мне, мама? — этот вопрос Алек¬сандр несколько раз задавал Марте, пока они добира¬лись до дома.
- Я думаю, что это лучше спросить у нее самой. Хотя ты должен смотреть правде в лицо: она лгала тебе с самого начала.
Александр не мог, не хотел верить матери, которая сидела, в кресле напротив него и плакала. Плакала от жалости к нему. Ему не было жалко себя, но мучительно больно в сознании укреплялась мысль, что вся его жизнь с Сандрой, безумная любовь, трепетное ожидание ребен¬ка — мираж, рассыпающийся на глазах. Они сидели и ждали, когда вернется Сандра, чтобы задать ей один-единственный вопрос: «Зачем?»
Вошла Сандра, улыбающаяся, стройная, с маленьким рюкзачком за спиной. Она еще не знала, что сейчас рухнет их сказочный мирок. Но отступать было некуда. Марта сидела напротив и держала в руках температурный лис¬ток, о котором говорил доктор Бауаби и который доказывал, что никакого ребенка не было и в помине.
- Зачем ты врала мне, Сандра?
Она бросилась перед ним на колени, твердя, как заклинание:
«Любимый, прости!» Александр видел, что ее не лживы, видел, как она потрясена, он внимал объяснениям: «Хотела выбраться из нищеты, жить в роскошном доме!» — но ее слова, слезы, объятия отдавались у него в душе лишь тяжелой пустотой. Все рухнуло! И нет надежды, что им удастся еще что-то склеить. Он поднял ее с колен.
— Собирай вещи! Мы уезжаем отсюда. Спектакль кончился.
Сандра не спорила, просила лишь об одном: не воз¬вращаться в прежнюю комнату, снять другую. Но Алек¬сандр был непреклонен:
— Там наш дом, и мы будем жить в нем. Александр погрузил их нехитрые пожитки в машину, и вскоре они вносили их в подъезд дома в Бешиге. Со¬седки выстроились в ряд, наблюдая за происходящим. Сандра не спешила покидать машину, зная наперед все, что скажут се соседки. Она постаралась не задерживать¬ся внизу и быстро прошмыгнула вперед, но это ее не спасло от злых языков: «Да, недолго задержалась в рос¬кошном доме!», «Кому она там нужна, нахалка такая!», «Да ее просто выставили оттуда!»
Александр занес вещи в комнату и повернулся ухо¬дить.
- Ты бросаешь меня?
- Да, я ухожу, и не спрашивай меня больше ни о чем, Сандра. — Он, не обращая внимания на ее глаза, полные слез, не слыша ее вопля «Вернись! Вернись!», хлоп¬нул дверью и выскочил в вонючий подъезд, спустился по грязной лестнице и выбежал на улицу.
Ноги сами принесли его к дому Бруну. Он поднялся по знакомой лестнице наверх и, войдя в мастерскую, совершенно обессиленный, прислонился к стене.
- Все кончено, Бруну. Вы все были совершенно правы. Я — слепец... — Он успокоился и рассказал другу о случившемся.
- Я не буду ее защищать, — задумчиво произнес Бруну, наливая гостю кофе, — скажу тебе лишь одно: она тебя очень любит.
- Любовь, построенная не обмане, мне не нужна. Я не могу любить человека, которому нет доверия. Мне туда нельзя возвращаться. Я ведь сейчас готов на все, и мне страшно, что не удержу себя в руках.
- Оставайся здесь, — Бруну указал на диван, — переночуешь. Утро вечера мудренее.
— Спасибо, но я лучше куда-нибудь пойду.
Утром Сандра прибежала к нему в контору, но он продолжал корпеть над бумагами, не поднимая головы, не отвечая ей. Вошла Лусия и, увидев Сандру, извинилась и заспешила обратно. Александр остановил ее и, впервые подняв голову, сказал:
- Сандра уже уходит, а нам нужно с тобой поговорить…
Целый день ему было не до работы, папки с делами лежали в стороне, а он все говорил и говорил. Сначала Лусия, потом зашедшая к нему Шерли (она уже все знала о случившемся) пытались хоть как-то смягчить его боль. Но он смотрел на этих милых женщин и думал о Сандре. Шерли сказала, что она пришла к Клементину и умоляла, чтобы отец просил за нее перед ним, Алексан¬дром. Господи, она же так ненавидит Клементину, а тут сразу вспомнила, что он не отец! Александр не сомневался, что никогда Клементину не придет к нему вымаливать прощение для Сандры.
К вечеру он собрался и поехал вместе с Лусией в офис строительной компании. Он открыл дверь кабинета Энрики и замер на пороге: брат целовался с Селести. Девушка смутилось, заторопилась уйти. Но Энрики удержал ее: — от брата у него не было тайн.
- А вот для всех остальных каша любовь — тайна, - он хлопнул брата по плечу, стараясь вселить уверенность в том, что и у него, Александра, все об¬разуется.
Счастливые лица брата и Селести так и стояли у Александра перед глазами, пока он дожидался оконча¬ния совещания. На этом фоне вся история с Сандрой выглядела еще более унизительной. Обида жгла ему сердце, и ум, обычно выругавший его, спасовал перед ней.
Он дождался окончания совещания и зашел к Энрики, ему очень хотелось поговорить с братом по душам.
— Все сломано, Энрики. Только теперь я понял, что не знаю о ней ничего, лишь то, что она сама говорила мне. Но веры ей больше нет.
- Не сгущай краски! Просто сейчас ты на все смотришь как сквозь увеличительное стекло. Да, она обманула тебя. По глупости, но не со зла. Она, конечно, чокнутая, твоя Сандра, но она любит тебя, а ты любишь ее. Все еще любишь. Не сбрасывай  это со счетов. Вам надо спокойно объясниться.
Объясниться! Александр вспомнил, что сегодня, вечером они приглашены на торжественный ужин к Бине. Сандра наверняка будет там. Как не хотелось ему та¬щиться в дом Диолинды, встречаться со знакомыми, но Александр преодолел нежелание. Напряжение, не покидавшее его весь день, он решил снять в первом попавшемся кабачке, выпив несколько рюмок коньяка. Внутри потеплело, и железный обруч, сдавливавший сердце, ос¬лабел. Ему стало легче.
Он пришел к Диолинде, когда ужин уже окончился, и все гости столпились в гостиной. Александр взял рюмку и стал искать глазами Сандру. Она стояла рядом с каким-то незнакомым мужчиной. Сандра тоже увидела его и что-то зашептала на ухо своему спутнику. Тот вразвалку подошел к Александру. От него разило перегаром
- Это ты, что ли, ее муж? А знаешь, кто я? Тот, кто замещал тебя в Рио во время медового месяца. Твоя жена  — отличая девка, только вот хочет от меня непонятного... чтобы ты ее ко мне приревновал.
- Врешь! Ты все врешь, — завопила Сандра. Александр кинулся и схватил его за грудки.
- Заткнись! — Кровь прилила ему к вискам, он, не помня себя, кинулся сначала на незнакомца, потом замахнулся и ударил Сандру по лицу. Он не видел, как рас¬ступились гости, и в центре круга оказались он и Сандра с разбитым лицом.
… Он очнулся в незнакомой комнате. Открылась дверь, и на пороге возникла женщина, освещенная лучами ут¬реннего солнца. Он не сразу узнал ее. Но она подошла ближе, присела на кровать и положила руку ему на лоб.
- Лусия… — Он вращался к ней и заплакал. — Моя жизнь кончилась.
- Нет, дорогой мой. Вся образуется, боль пройдет, вот увидишь. Вся будет хорошо...

0

40

Глава 12

Глаза Клементину сияли, как только видели сияющую раскрасневшуюся от хлопот Клару. А значит, сияли они постоянно, потому что он буквально ГЛАЗ с нее не сводил. И Клара, поймав его восторженный любящим взгляд, отвечала таким же преданным и любящим. Ог¬лядывая красиво расставленные столики,  вазочки с цветами, гирлянды цветных лампочек, словом, все их нарядное, новенькое, будто с иголочки, кафе. Клара удов¬летворенно шептала:
- На этот раз нам все удастся, Жозе!
- Дай-то Бог! — опасливо отвечал он. — Денег-то в6ухано сколько! Страшно подумать!
Без денег Бины они, конечно же, не подняли бы такое многотрудное дело. Но без удивительной энергии Клары они бы не потратили эти деньги так разумно и с таким замечательным результатом.
— Вот увидишь, что будет твориться у нас на открытии, — пообещала она, заметив цепким хозяйским глазом, что хорошо бы повесить еще зеркало, тогда цветы будут смотреться эффектнее, и занавески нужно подобрать другие, тогда освещение станет теплее и мяче. — Множество видных людей соберется! Толпа народу!
— С каких это пор видные люди стили посещать кафе во дворе приемного пункта металлолома? Ты со¬всем замечталась, моя девочка, — с ласковой усмешкой сказал Клементину.
— Все дело в рекламе, — твердо ответила Клара. — А рекламу я беру на себя.
Клементину недоверчиво взглянул на свою возлюбленную, но возражать не стал: в рекламе так в рекламе. Между тем, Клара увидела еще один непорядок в своем образцовом хозяйстве — печальные глаза  Шерли - и сердце у нее защемило. Ну и прохвост этот Адриану! Исчез неведомо куда и слова не сказал! Только зря растревожил ангельское сердце! Ох, она ему и выдаст, когда он явится! Она не сомневалась, что он явится, и готовилась всыпать ему по первое число. И кому, как не ей, ему всыпать, если она знала его с детства, и всегда он был обаятельным и непредсказуемым. Сколько от него родители натерпелись! Никогда не знали, чего ждать. Вертопрах! Бродяга! Видеть в канун их общего праздника милую, добрую Шерли такой печальной было свыше ее сил, и она ласково окликнула ее:
— Шерли! Шерли!
Слегка припадая на больную ногу, девушка заспешила к ней. Да, она прихрамывала по-прежнему, но теперь уже не казалась подбитой птицей, она расправила кры¬лышки и училась летать. Клара не могла не отметить, что после встречи с Адриану Шерли стала совсем по- иному двигаться — она поверила в себя, в свою жен¬скую привлекательность, — еще бы! — она даже танцевала... Нет! Клара не позволит, чтобы эта  встреча обернулась для Шерли адом, чтобы девушка вновь сжа¬лась и стала тенью, бесплотным ангелом.
— Адриану нет, но он оставил тебе любовное послание, — улыбаясь, сказала она.- Мы уже можем выйти, они все остановили.
- Кто? — не понял Клементину. — Что? Куда?
Глаза Шарли удивленно раскрылись и заблестели.
- Сюрприз, — важно ответила Клара. — Сейчас мы все выйдем на кафе, вы пройдете несколько шагов и обернетесь только тогда, когда я скажу. Вы же хотели узнать, как Адриану назвал наше кафе?
Оба молча кивнули, как малые лети, и послушно вышли.
Клара повернула выключатель, и тут же брызнули снопы разноцветных лучей. Клементину и Шерли обер¬нулись. Всеми цветами радуги сверкало и переливалось название кафе. «Шерли» — вот как оно называлось.
— Видишь, Адриану возвещает всему миру, что любит тебя, — смеясь, сказала Клара.
Рассмеялась и Шерли. И все-таки как ей хотелось, чтобы Адриану был сейчас вместе с ними! Но тоска, что так больно сжимала ее сердце все эти дни, куда-то улетучилась, и вместо нее поманила белыми крыльями на¬дежда.
- Отлучаюсь по делам рекламы, — лукаво заявила Клара и, помахав на прощание, исчезла за воротами. Ей пришла в голову гениальная, как она считала, мысль. За помощью она обратится к Анжеле. Пусть Анжела не любит Клементину, но она любит Клару и никогда не откажет в ее просьбе. А кто, как не Анжела, великий мастер устраивать всевозможные презентации? У нее, верно, целый журналистский корпус пол рукой, раз о каждом организованном ею мероприятии появляются, чуть ли не колонки в самых разных газетах.
Адрес был выбран точно. Анжела приветливо встре¬тила Клару, и в ответ на ее рассказ об открытии их кафе и просьбу посодействовать с прессой выдала целый спи¬сок имен и телефонов.
- Обзвони, они охотно придут, — с улыбкой скала Анжела. — Это проверенные люди, и я всегда прибегаю к их помощи.
- Спасибо, — от души поблагодарила Клара подругу и отправилась звонить.
Ее приглашения прийти на открытие кафе газетчики и в самом деле встречали доброжелательно и отвечали обещанием заехать непременно.
Список состоял примерно из сорока имен. Клара об¬звонила половину и, заручившись их согласием, решила, что им вполне хватит и двадцати репортеров, зато из самых известных газет. Помогут собрать публику и рекламные плакатики «Шерли — вы ее полюбите!», которые Жаманта вручал на автобусной остановке. Народу будет хоть отбавляй!
Домой она прилетела как на крыльях и придирчиво оглядела площадку перед кафе, где в этот момент препи¬рались Агустиньо и Куколка. Куколка не хотел отгонять машины на стоянку, считая, что это не мужская работа.
— Я привык к трехдюймовым плитам, — ворчал он. — А тут мне какое-то лакейство предлагают.
- Ради Красотули, ради Красотули, — твердил ему в ответ Агустиньо.
- Чего только не сделаешь ради этой Красотули, — ворчливо отозвался Куколка.
И тут — легка на помине — пожаловала сама Красотуля, Бина Коломбо, на роскошной машине, которую она оставила на стоянке перед кафе. Куколка уже было приготовился благоговейно отогнать ее на стоянку, но Бина махнула руной:
— Погоди! Сначала нужно разгрузить!
Оказывается, она привезла самую мощную радиоаппаратуру — микрофоны, динамики, а также лучший свет для дебюта Агустиньо. Он задумал выступить на открытии как певец, и Бина всячески этому способствовала.
Куколка насмешливо улыбнулся: если кому-то и сле¬довало петь, так это ему, а не этому олуху Агустиньо, но если уж ему так хочется, да и Красоту ля не против... После разгрузки он отвел машину Бины на стоянку и побежал послушать репетицию.
Клара радостно смотрела на всю эту суету — откры¬тие обещало быть великолепным!
— Дай-то Бог! Дай-то Бог! — повторял Клементи¬ну. Его несколько смущала помощь Анжелы. Сеньоре Видал он не доверял, и у него были для этого основания, но раз Клара решила, то он спорить не стал.
В День открытия все было готово заранее, и ждали только гостей к назначенному часу. Жаманта в форменной тужурке улыбался, топчась у дверей. Наверное, он был единственным, кто в этот день не волновался. Казалось, волновались даже стены. «Шерли», «Шерли» — нервно вспыхивали там и здесь неоновые надписи.
Пробило пять, все затаили дыхание.
Первой явилась Сандра.
— Тут дайнер «У хромоногой Шерли»? — осведо¬милась она.
Никто ей даже отвечать не стал, только Бина пред¬ложила:
- А может, нам начать наше шоу? Пусть гости собираются под музыку.
Агустиньо охотно влез на эстраду, поприветствовал, отсутствующую пока публику и объявил, что первая песня посвящается Красотуле, которая присутствует в зале, и запел.
Он недаром говорил, что у него мощная глотка. Благодаря усилителям рев, вырывающийся из нее, стал мощнее. Гостей все не было, и Клара даже было подумала, что, может быть, их сбил с толку этот странным рев. Они могли решить, что туг цирк или зоопарк, а вовсе не кафе. Прошло уже полчаса, а ни одного долгожданного посетителя не появилось. Ни единого журналиста, ни единого репортера. И вдруг в конце улицы показалась целая толпа. Клара облегченно вздохнула.
— Кажется, собираются, — деловито сказала она, и глаза у нее засияли.
— Неужели ваша забегаловка может кому-то пона¬добиться? — изумленно протянула Сандра. — Ну, на¬род!
Толпа подошла поближе, и тогда послышались выкрики:
— В тюрьму! Убирайся обратно в тюрьму, Зе-пиротехник! Убийца! Гнусный убийца! Мы тебе отомстим! Мы взорвем твое кафе! Ты поплатишься за свое пре¬ступление!
Возмущенная толпа могла и в самом деле снести на¬рядно украшенное кафе. Клара побледнела. Но еще белее был Клементину. В этот миг он окончательно понял, что он конченый человек, что надеяться ему не на что: клеймо преступника выжжено на нем навсегда.
Толпа постояла, проскандировала и разошлась. Больше не появилось ни единого человека.
Вот таким было это долгожданное открытие. Клара подошла к раздавленному Клементину.
- Вот увидишь, все образуется, — сказала она.
- Спасибо, Клара, но не стоит меня утешать. Прости меня, ты сделала все, что могла, и мне так жаль твоих впустую потраченных усилий.
— А мне не жаль,  - твердо  заявила Клара. — Я уверена, что это какое-то недоразумение. Все наладится, все... Она не закончила, ей очень хотелось разрыдаться. Присмирела даже Сандра, даже ей не захотелось издеваться и торжествовать.
Трудной и долгой была ночь после тяжелого и тра¬гического дня, который обещал быть таким радост¬ным. Если бы не снотворное, которое, в конце концов, уговорила выпить Клементину Клара, он, наверное бы, и не заснул. Но проснулся рано и ушел, никому не сказав ни слова.
Он отправился к Анжеле. Он явился к ней очень рано, едва ли не разбудил ее и, если честно сказать, напугал. Она ни секунды не сомневалась, что он узнал о ее звонках в редакции, а она звонила в каждую и говори¬ла примерно одно и то же:
— Говорит Анжела Видал. У нас неприятности, на¬шей почтой воспользовались для рекламы нового кафе. Его владелец да Силва — главный подозреваемый, быв¬ший убийца. Я уверена, что он и это кафе взорвет.
Охладить одних, подогреть других оказалось не¬трудным делом, и она уже знала, как было открыто кафе, и не сомневалась, что Клементину пришел ее убивать. Она не хотела впускать его, но он очень сми¬ренно попросил ее:
- Я знаю, вы не откажете мне в моей просьбе, дона Анжела. Вы же всегда хотели, чтобы Клара меня бросила, и прошу вас, помогите ей меня бросить. Я должен уйти из ее жизни, иначе она будет безнадежно испорчена.
— Я рада, что ты, наконец, пришел к трезвой самооценке, - заявила Анжела, тут же обретя привычную властность. — В такой просьбе я действительно не смогу тебе отказать. Будь уверен, я сделаю все, что в моих силах.
На следующий же день к вечеру она приехала к Кла¬ре и вызвала ее на улицу.
— Я привезла тебе ужасную новость. Техник из «Го¬ворящего сердечка» дал мне список звонков в день пят¬надцатого июля. Посмотри на дату и час: звонок, которым привел в действие бомбу в Торговом центре, был сделан отсюда.
— Я не верю, - помертвевшими губами выговорила Клара.
— Я всегда тебе говорила, что он только пользовал¬ся тобой, - настаивала на своем Анжела.
— Жозе не мог этого сделать. Он мне поклялся, — проговорила твердо Клара, собравшись с духом.
- Спроси его сама, спроси при мне, и мы посмот¬рим, что он скажет, — со странной улыбкой проговорила Анжела.
Клементину, Клементину, ты знал, к кому обратить¬ся, чтобы окончательно погубить себя и вычеркнуть из списка живых. Палача ты выбрал для себя верно. Но как трудно прощаться с жизнью и уничтожать себя в глазах той, что тебе дороже всех на свете. Клементину в клочки разорвал список, протянутый ему Анжелой.
- Это только копия, — сказала она, — я могу наделать миллион.
- Как же я ненавижу Сезара Толедо! Он растоп¬ил мою жизнь! Пусть он построит новый центр, и я опять... опять его подорву! — закончил Клементину с отчаянием.
Клара смотрела на него с изумлением, страхом, мольбой. Не в силах выдержать этот умоляющий взгляд, от которого он готов был расплакаться, как ребенок, и пова¬литься ей в ноги, умоляя о прощении за злую шутку и прося никогда, никогда не покидать его, он торопливо проговорил:
— Я никого не люблю. Я не могу любить, потому что единственная женщина, которую я люблю, по-прежнему та проходимка, которую я убил! — выпалил он и уперся взглядом в землю, чтобы, не дай Бог, ненаро¬ком не взглянуть на Клару и довести до конца эту пытку.
— Теперь ты видишь, что я была права, — торжествующе произнесла Анжела. — Ты убедилась, что он тобой просто воспользовался.
- А я его все-таки люблю, — беспомощно ответила  Клара, — люблю, Жозе, хотя ты убил свою единственную любовь, убил отца, сестру и множество невинных людей! Но если для тебя ничего не значила моя любовь, то и для меня она ничего не значит.
Жозе медленно побрел к воротам, повторяя про себя:
- Господи, дай мне сил! Я должен был это сделать, моя любимая. Теперь ты будешь счастлива. Начиная с сегодняшнего дня, все вы будете здесь счастливы...
Как только он скрылся за воротами, провожавшая его взглядом Анжела спросила:
— А почему бы тебе не зайти в полицию, Клара? Мне кажется, у тебя теперь на руках веские доказательства.
— У меня под сердцем его ребенок, и поэтому я никогда не переступлю порога полиции, — ответила Клара.
Анжела молчала, задумавшись.

+1