www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Ретт Батлер. Джулия Хилпатрик

Сообщений 41 страница 60 из 60

41

ГЛАВА 41

Отплытие «Италии» было назначено на 12 часов следующего дня, как и много лет тому назад. Но сейчас их было двое, мать и дочь, как две подружки. По дороге в Саутгемптон обе молчали, Кэт предполагала, что им обеим есть о чем подумать. И впервые за долгое время Скарлетт спокойно сидела, глядя в окно.
Они в положенное время ступили на палубу «Италии», немного волнуясь от того, что снова оказались на корабле, прошли в свои каюты. Потом Скарлетт удивила дочь, когда сказала ей, что выйдет на палубу посмотреть, как они будут отправляться от причала. Скарлетт поднялась на палубу одна, так как Кэт не имела никакого желания выходить из каюты.
Скарлетт стояла на палубе, огромный лайнер покидал причал, и только это произошло, только корабль начал медленно удаляться от берега, она увидела его. Как будто у нее всегда была надежда, что он непременно придет. Джон одиноко стоял на причале и махал рукой, глядя на взволнованную новым и последним свиданием Скарлетт. Так же взволнован был и Джон. Пока было можно, Скарлетт смотрела, как он махал ей вслед. Но корабль удалялся все дальше и дальше от причала, Скарлетт уже не видела Джона, она просто знала, что он там.
Много времени прошло, пока Скарлетт вернулась в каюту и нашла Кэт уже спящей в своей кровати.
Для них обеих путешествие было утомительным.
Скарлетт вспоминала свой недавний путь в Англию. И она была с Джоном, не с Реттом... их прогулки по палубе, бесконечные разговоры... вечера, когда они ходили танцевать. Она выглянула в иллюминатор и увидела птицу, летящую к берегу, возвращающуюся домой, вспомнив при этом слова Джона: неважно, что произойдет между ними, но он отпустит Скарлетт как свободную птицу, домой. У Джона и Скарлетт были свои собственные жизни, свои пути, свои миры, и не создал Бог для них общей дороги, общей судьбы. В своей жизни она любила только двух мужчин и была любима ими. Она вернется к Джону, он совершенно необходим ей. От этой любви Скарлетт почувствовала себя намного спокойнее, возвращаясь домой. Кэт заметила это.
– Ты полюбила Джона? – спросила она на второй день их поездки, Скарлетт долго смотрела вдаль, прежде чем дать ответ.
– Он очень помог мне,– хотя это и не было ответом на вопрос, и Кэт поняла это, но промолчала. Дорогой ценой досталось Кэт понимание того, что иногда бывает лучше, когда некоторые вопросы остаются без ответа. Не поняла она только одного, какую помощь имела в виду мать.
– Как ты думаешь, Бо узнает? Я имею в виду Боксли,– Кэт боялась этого больше всего.
– Может быть, нет, если ты сама сохранишь все в секрете, и не проболтаются дети.
– А если они скажут? Или кто-нибудь другой?
– А что сделает Бо? Он ничего не сможет сделать. Вред причинен тебе, твоей душе, это имеет значение, в первую очередь, только для тебя. Если ты переживешь это зло, ты победила. Ты получила серьезный урок, о котором должна помнить всю жизнь. И главное, чтобы ты смогла с достоинством выбраться из этого. Остальное не имеет значения.– Кэт с облегчением вздохнула. Мать протянула к ней руку, дочь нагнулась к ее руке и поцеловала.
– Спасибо, что ты спасла меня от всего этого,– это была правда. Как и то, что за время этого путешествия Скарлетт и сама получила урок, за который благодарила судьбу.
– Я и впредь буду спасать тебя,– Скарлетт улыбнулась, закрыла глаза, откинувшись в кресле, но тут же молниеносно открыла их снова.– Нет уж, никогда впредь больше так не делай.
– Я постараюсь,– засмеялась Кэт.
Большую часть времени Скарлетт с дочерью проводила в каюте, читали, спали, разговаривали и лучше узнавали друг друга в своем новом для них обеих состоянии. Кэт по-прежнему мечтала о карьере в театре. Скарлетт говорила, что нужно немного подождать, пока не исполнится 18 лет, и пока Кэт не будет вести себя лучше. Девушка безропотно соглашалась. Эксперимент с Боксли напугал ее и заставил задуматься о тех мужчинах, с которыми ей приходилось встречаться. Ей хотелось, чтобы с этих пор ее всегда и везде сопровождала мать.
– Придет время, и ты разберешься, как поступать с мужчинами,– но Кэт была уже не уверена в этом, и говорила, как она завидует Салли, которая не хотела ничего, кроме семьи, дома и детей. И ничего более волнующего, чем приготовление ужина для мужа.
– Но выдающаяся судьба не для каждого,– сказала Скарлетт,– только для единиц. И тот, кто находится за границами этого магического круга, не может этого понять.
Наконец их путешествие закончилось, и они вздохнули с облегчением, когда корабль причалил в порту Нью-Йорка. Кошмар кончился, и обе знали, что он тяжелым воспоминанием останется в их памяти. Сходя с парохода, Скарлетт все еще скучала о Джоне, который послал ей цветы на палубу судна с запиской: «Я люблю тебя и буду любить всегда. Прощай. Д.» То же самое она получила в отеле Нью-Йорка. Она стояла, глядя на цветы, трогая браслет на запястье, потом положила записку в сумочку.
Они с Кэт только ночь провели в Нью-Йорке и через четыре дня были уже дома, где их радостно встретили Салли и Фрэдди поцелуями и слезами и большим шоколадным тортом.
Они наслаждались покоем и больше всего мечтали о том, чтобы подольше оставаться дома и никуда не уезжать. Но скоро от Бо пришла телеграмма, они с Джейн вернулись из свадебного путешествия и ждали Скарлетт с детьми к себе на празднование Дня Благодарения.
У Джейн и Бо было все хорошо, и ни от кого уже не было секретом, что Джейн ждет ребенка. Дэвид был от этого в восторге и заказал внука. Салли приготовила свою индейку, она умоляла Джейн разрешить ей приехать к ней через несколько месяцев, чтобы помочь с младенцем.
– А что буду делать я все лето, пока ты нянчишься? – возразил Фредди, но его успокоил Бо, вмешавшись в разговор:
– Я думаю, ты не будешь возражать, если я предложу тебе на лето работу в театре.
Фредди, даже не спрашивая, какую работу Бо предложит ему, завизжал от радости, уплетая за обе щеки пирог, испеченный Салли.
Салли преуспела в кулинарии, и Дэвид, не уставая, хвалил девочку за вкусные угощения. Скарлетт нравилось его внимание. Он вел себя так, как будто все они уже были членами одной семьи. Скарлетт хотелось поблагодарить его за внимание к детям. И уже позже, когда Бо с Кэт увлеклись обсуждением нового спектакля, а Салли, Джейн и Фредди уселись играть в карты, Скарлетт с Дэвидом решили прогуляться в саду.
– Спасибо за доброту и внимание к нам. Это так много значит для меня,– улыбнулась Скарлетт.
– Вы отказались от личной жизни ради них. Но должен Вам сказать, Вам есть чем гордиться.– Дэвид тепло взглянул на Скарлетт и, немного помедлив, заговорил снова.– Что Вы намерены делать, когда они вырастут, Скарлетт?
– То же самое, что и Вы сейчас, когда Джейн выросла. Будем ждать внуков.– Скарлетт засмеялась, а Дэвид покачал головой.
– Внуки – это хорошо. Но я не о том,– его голос тихо звучал в ночном воздухе, и Скарлетт очень уютно чувствовала себя рядом с ним, как будто они были старыми друзьями и могли свободно обо всем разговаривать.
– У меня была целая жизнь много лет назад с женщиной, которую я любил, но которая нанесла мне ужасную боль... Радостная, счастливая жизнь была и у вас, но... в прошлом. А что было в последние годы за исключением любимых вами детей, которым вы отдавали все? И когда же вы снова начнете жить своей жизнью? Когда наступит ваш черед? Что будет, когда все дети вырастут? – Дэвид говорил серьезно, а Скарлетт рассмеялась, слушая его.
– Почему в последнее время мне все только и говорят об этом? – ...Рон... Джон...– Но я не знаю... Я не хочу об этом думать.
– Но думать надо. И надо реально смотреть на вещи. Я знаю, вы продолжаете любить мужа... Но его нет... Бо говорил, что вы не теряете надежды на его возвращение... Простите меня, но это... абсурд. Прошло столько лет...
– Да, теперь я это тоже понимаю...
А потом Скарлетт спросила Дэвида о том, о чем он только что обмолвился.
– Почему вы сказали, что ваша жена причинила вам такую боль? Я думала, она умерла.
– Да, она погибла.
Скарлетт грустно посмотрела на него.– Она уехала с другим мужчиной, и они погибли в железнодорожной катастрофе. Джейн было только 9 месяцев, и она ничего не знает.– На мгновение Скарлетт остолбенела.
– Это, вероятно, было ужасно для вас,– сказала Скарлетт, пораженная тем, что Дэвид ничего не рассказал дочери. Он был добрым и порядочным мужчиной, именно это так и привлекало в нем Скарлетт. Она восхищалась им с самого начала, как только узнала его.
– Это было ужасно. Я расстраивался долгое время,– продолжал Дэвид,– я держал все это в себе, почти сошел с ума от этого. Но в один прекрасный день я подумал, что достаточно, она не стоит моих переживаний и выбросил ее из головы. Она оставила мне Джейн, я думал, что это может оказаться достаточно. В самом деле, так оно и оказалось.
– Удивительно,– подумала Скарлетт, что он так и не женился вновь.
После этой трагедии Дэвид так долго жил в одиночестве. Скарлетт знала, что он имел дело с самыми известными актрисами Бродвея, но она ни разу не слышала об этом. Дэвид Бредбери жил ради своего дела и ради дочери. И вдруг она с удивлением услышала вопрос Дэвида:
– Как Европа, между прочим?
Скарлетт встала, как вкопанная, посмотрев с изумлением на него.
– Почему Вы решили, что я была в Европе?
– Я наводил справки пару раз, чтобы узнать, как дела. Вы были так внимательны к Джейн на свадьбе, как мать, я хотел поблагодарить. Но малышка Салли усиленно выгораживала вас, говорила, что вы очень загружены делами.– Дэвид очень похоже передразнил Салли. Скарлетт рассмеялась, глядя на его мужественное лицо и седые волосы, сияющие в лунном свете, вновь как и прежде, подумала, что он необычайно привлекателен. И опять, в который уже раз вспомнила ту теплую лунную ночь.
– Я понял, что что-то случилось, осторожно поспрашивал окружающих, узнал, что, Крис Боксли пропал из города и вместе с ним Кэт. Поэтому сделал вывод, что нет и вас. Я хотел приехать к вам по одному вопросу, но потом передумал, решив, что если бы был нужен, вы бы дали знать, во всяком случае, я бы хотел на это надеяться. Мне казалось, мы стали друзьями.– Дэвид осторожно взглянул на Скарлетт.– Я был искренне разочарован, что вы этого не сделали. Вы отправились на пароходе в одиночестве? – Скарлетт кивнула, но она не хотела долго останавливаться на этой теме.– Вероятно, было много хлопот,– продолжил Дэвид.– И где же она была?
– В Лондоне,– Скарлетт улыбнулась, вспомнив сцену встречи с Кэт вместе с «судьей» Джоном.
– Она была с Боксли?
Скарлетт на миг заколебалась, потом кивнула: – Но Бо не знает об этом, и я обещала Кэт не говорить ему ничего.– Скарлетт озабоченно взглянула на Дэвида, но он только с пониманием кивнул головой. Скарлетт была буквально в шоке от того, что Дэвид знал ее секрет, который она никому не рассказывала. Он был удивительно порядочным и заботливым. Но все равно она расстроилась, и Дэвид заметил ее состояние.
– Это не в моих интересах рассказывать зятю или своему партнеру, что случилось с его кузиной. Пока вы держите происшедшее в секрете, то же буду делать и я. Между прочим, где сейчас Боксли?
– Мне кажется, он там и остался. Вряд ли он поторопится обратно. Боксли слишком боится Бо.
– Он прав. Бо, вероятно, убьет его, если узнает. Моя бывшая жена проделывала со мной такие штучки, поэтому я не удивился, что Кэт уехала. Но она уже взрослая, чтобы самой принимать решения.
– Согласна. Она хочет на следующую весну вновь приехать в Нью-Йорк, когда ей исполнится 18 лет. Может быть, Бо даст ей роль, если у нее не пропадет к этому времени желание.– Скарлетт была уверена, что желание у Кэт останется, она только и говорила о своей карьере в театре.
– А вы? Что вы намерены делать? – глаза Скарлетт и Дэвида встретились и на мгновение задержались, погружаясь друг в друга.
– Я не знаю, Дэвид,– вздохнула Скарлетт. Но выглядела она счастливой.– Я буду делать то, что от меня будет требоваться, продолжать то, что и делала, заниматься делами, вести хозяйство и так далее.– Скарлетт мало беспокоилась о своей будущей жизни. Уже несколько лет она делала то, что требовалось, и ничего другого ей не оставалось. Но Дэвид намекал на что-то другое, не зная, как подойти с этим вопросом к Скарлетт. Он много думал об этом, но не знал, с чего начать, и впервые за многие годы волновался, как юноша.
Они остановились немного отдохнуть. Дэвид вновь взглянул на Скарлетт, лицо которой освещал лунный свет, отражавшийся в ее прекрасных изумрудных глазах. Бледность кожи подчеркивало черное обрамление волос.
– А вы, Скарлетт? Когда вы начнете жить для себя? У детей свои жизни, они уже почти взрослые. Вы даже не заметили этого. Знаете, когда я осознал, что Джейн выросла? В тот день, когда она вышла замуж. Совершенно неожиданно я передал ее в руки Бо. Я создал для Джейн за все годы целый мир, а она неожиданно покинула его. И знаете, что еще я ощутил в тот день, пока все суетились вокруг Джейн, когда вы ей подарили удивительную фату... фату, которая должна была украсить голову вашей дочери, если бы ее жених не погиб тогда вместе с вашим мужем... я ощутил, что этот мир я строил и для себя, но сейчас его некому со мной разделить. И после всех лет, после проделанной кропотливой работы, после вложенной в Джейн любви... неожиданно я остался в одиночестве. Конечно, скоро будут внуки, и Джейн всегда рядом, но это совсем другое. Никого нет, чтобы мне было о ком заботиться, за исключением дочери. А в тот день рядом были вы, такая прекрасная и молодая,– мягко сказал Дэвид, взяв нежную руку Скарлетт в свою большую надежную руку. И Скарлетт поняла, что Дэвид нравился ей с самого начала. Его нежность, сила, доброта, мудрость. Дэвид был очень похож на Ретта. Он был естественным и искренним, и на мгновение Скарлетт ощутила, что, наверное, любит его.
Пока она обдумывала эту мысль, Дэвид улыбнулся ей.
– Знаете, чего я хочу? Я хочу быть с вами, держать вас за руку, успокаивать, когда вы плачете, смеяться, когда смешно вам. Я хочу быть рядом с вами, Скарлетт. И хочу, чтобы вы были со мной. Мы имеем на это права: вы и я.– Затем Дэвид печально улыбнулся.– Мы так долго были лишены этого.
Скарлетт долго молчала, не зная, что сказать. Дэвид не был Реттом, он не был и Джоном. Но Ретт погиб, а Джон был далеко и у него была жена. А Дэвид был рядом и он, по-своему, нравился ей. Он был тем мужчиной, который сейчас нужен ей, которого у нее давно уже не было. Мужчина, с которым Скарлетт было бы надежно...
– Не знаю, что и сказать...,– Скарлетт улыбнулась Дэвиду. Все-таки он очень нравился ей.
И еще она вспомнила, как заботливо относился к ней Дэвид, когда пропала Кэт, как волновался. Скарлетт нравилось в Дэвиде все.
– Как Вы считаете, что подумает по этому поводу Джейн?.. а Бо... и другие? – Хотя Скарлетт была уверена, что близкие будут только рады.
– Джейн подумает, что мне ужасно повезло, и я с ней совершенно согласен.– Дэвид крепко сжал руку Скарлетт.– Не торопитесь с ответом. Я не требую его немедленно. Просто скажите, возможно ли это вообще, или я просто совсем сошел с ума.– Дэвид открыто смотрел в глаза Скарлетт, как мальчишка. Она рассмеялась, он напоминал сейчас одного из кавалеров ее молодости.
– Я думаю, мы оба сошли с ума, Дэвид, но мне нравится это сумасшествие.
Скарлетт подошла к нему, он с улыбкой шагнул ей навстречу, притянул к себе, крепко обнял и поцеловал.

0

42

Возвращение

ГЛАВА 42

Поезд подходил к Сан-Франциско, в окнах вагона уже были видны прерывистые линии Роки-Маунт. Пора было собираться, но Скарлетт не решалась нарушить тягостное молчание, в котором Кэт пребывала всю дорогу.
Скарлетт ничего не говорила дочери о своем решении выйти замуж за Дэвида, но Кэт обо всем догадалась по их лицам, когда они тем вечером вернулись с прогулки.
С тех пор дочь как будто застыла, она не отвечала на вопросы матери и даже нагрубила ей, когда Скарлетт сделала какое-то пустяшное замечание.
Скарлетт рассердилась на дочь: почему она должна отказываться от своей личной жизни теперь, когда дети уже выросли, и у них начинается своя собственная жизнь! Сколько можно использовать ее в качестве сиделки? Она, конечно, понимала, что Кэт ревнует ее к Дэвиду из-за отца. Дочь считает, что она изменила ему. «Но его нет! И не будет!» – хотелось закричать Скарлетт. Она это уже давно поняла, надо и Кэт понять, что он уже не вернется.
– Пора собираться,– Скарлетт решительно поднялась и принялась складывать вещи, но Кэт так же безучастно сидела в углу купе, упершись взглядом в окно. «Ну, хорошо. Делай, как знаешь».– В конце концов, что бы Кэт не вытворяла, она не откажется от слова, которое дала Дэвиду.
Экипаж, присланный миссис Барнис, ждал их на площади перед вокзалом. Кучер мельком взглянул на Скарлетт, и она почувствовала в его взгляде какое-то, едва уловимое, замешательство.
– Что-нибудь дома? Здоровы ли дети? – встревожилась она.
– Да, мадам. Дома все в порядке. Да вы сами узнаете. «Ну и ладно. Лишь бы все было нормально». Она уже устала от бесконечных неожиданностей.
Дома миссис Барнис выбежала ей навстречу с сияющими каким-то невообразимым блеском глазами.
– Ах, миссис Скарлетт...
– Да, что в конце концов произошло? Чем вы все так взбудоражены?
Скарлетт распахнула дверь в гостиную и почувствовала, что ее сердце рванулось вперед, вверх, едва не выскочив из грудной клетки, и в ту же секунду рухнуло вниз...
У открытого в цветущий сад окна, прислонившись к стене, стоял высокий, атлетически сложенный мужчина с сильно поседевшими волосами... Этот высокий лоб, тонкий орлиный нос над крупным ярким ртом, широко расставленные глаза... Он стоял и смотрел на нее напряженным, внимательным и таким знакомым взглядом...
– О Ретт,– Скарлетт пошатнулась и стала медленно оседать на пол. Больше она уже ничего не помнила...
Когда через некоторое время сознание вернулось к ней, и Скарлетт поняла, что сидит в кресле, она, еще не открывая глаз подумала, что еще, наверное, не переболела Реттом.
Он чудится ей везде и во всех, похожих и непохожих на него мужчинах и тут же услышала голос:
– Скарлетт, любимая моя Скарлетт, прости, я так напугал тебя.
Она резко вскинула глаза и увидела склонившееся к ней лицо Ретта.
– О Господи! Так это на самом деле ты?! Ты вернулся? О Господи!..
Даже не рыдания, а какие-то дикие, оглушительные толчки и звуки сотрясли ее тело, нечеловеческая боль разодрала сердце. Она уже не понимала, рада ли его возвращению. Пока она чувствовала одно: панику... опустошение, еще что-то, непонятное...
Она так долго его ждала, так часто в мыслях представляла их встречу, что уже устала ждать и разуверилась. Похоронила его в своем сердце. И теперь, когда он в действительности вернулся, она не знает, как вести себя с ним и что сказать.
Ретт гладил ее лицо, целовал холодные руки, а она была, как мертвая: и душой и телом.
К вечеру Скарлетт в горячечном состоянии уложили в постель. Она то впадала в беспамятство, то принималась плакать.
Дни болезни тянулись медленно и казались бесконечными. Скарлетт была так вымотана душой от этого нового потрясения, что теперь ей не хотелось вставать с постели, не хотелось ни с кем говорить и даже думать.
Она помнила, что в бреду звала Ретта, и всегда в эти минуты слышала его голос рядом с собой. Потом она вдруг увидела Дэвида, он ласково заглядывал ей в глаза и поддерживал своей надежной рукой. И она с радостью на нее опиралась.
Но чаще всего вокруг была чернота, долгая покойная чернота, и у Скарлетт не было желания выходить из нее. Она это ощущала даже в беспамятстве. Однажды она увидела Мелани. Мелани держала ее руку и почему-то голосом Джейн что-то участливо ей говорила. Скарлетт не понимала, что именно, но было приятно снова видеть Мелани.
Очнулась она от чьих-то безутешных рыданий. Скарлетт услышала их отчетливо и потом почувствовала на своей руке горячие слезы:
– Мама, мамочка любимая, родная, не умирай, мамочка, я не хочу, чтобы ты тоже уходила! – голос Фредди захлебывался от плача. В нем слышалось такое неутешное горе и страдание, что сердце Скарлетт встрепенулось ему навстречу, и она открыла глаза. В комнате больше никого не было. Один только Фредди стоял на коленях у ее кровати и громко взахлеб рыдал, уткнувшись лицом в руки матери. «О Господи, как же это я забыла о них. Фредди, Салли. Что с ними-то будет. Они уже один раз пережили смерть родных... И вот опять. Пет, нет... Я нужна им...»
– Фредди, малыш,– проговорила она слабым едва слышным голосом,– не плачь, милый, я не оставлю тебя.– Скарлетт с трудом подняла слабую руку и положила ее на вздрагивающую спину мальчика.– Открой занавески, я хочу посмотреть, что там на улице.
Кризис миновал, но еще и после этого Скарлетт некоторое время оставалась в постели. Она сильно осунулась, а в ее густых черных волосах пробились первые пряди седых волос.
Кто-нибудь из близких всегда находился возле ее постели, чаще всего это был Ретт. Он тоже выглядел не лучшим образом. За время болезни Скарлетт его обычно смуглое лицо еще больше потемнело, его глаза казались огромными на осунувшемся лице. Черты его стали жестче и приобрели суровое выражение, а из глаз не уходило выражение напряженного ожидания.
Однажды, когда уже опасность для здоровья Скарлетт миновала, он сказал ей тихо:
– Я совсем не такой представлял нашу встречу, Скарлетт.
– Чего же ты еще ожидал, Ретт?
– Не знаю, но в моих мечтах все складывалось не так.
– Ты мог мечтать, потому что знал, что мы живы...
– Почему ты не спросишь меня, где я был все эти годы? Что со мной было?
– Не знаю... Наверное, потому, чтобы лишний раз не убеждаться..., как жестока жизнь... как жестоки люди..., даже самые близкие и... любимые...,– ей действительно не хотелось спрашивать его ни о чем. Какая разница, где он жил все эти годы и что делал. Теперь она знала только одно: он был жив и ничего не сообщал им, заставил страдать ее... их маленькую дочь. Вспоминая сейчас свою жизнь без него все эти годы, она чувствовала, что ее жестоко обманули и за что-то наказали. Только за что? – вот этого понять она никак не могла.
Скарлетт снова заговорила тихим и безразличным голосом:
– Я иногда представляла себе ночами, когда не могла заснуть, что... ты вернулся... все равно, какой... без рук... без ног... больной... искалеченный... но вернулся. Как бы я была счастлива... Как бы я любила тебя, ухаживала за тобой,– она замолчала надолго. Молчал и Ретт, опустив седую голову на скрещенные руки.
– И вот ты вернулся... через столько лет. Как всегда... полный сил и здоровья... Мне не жалко эти годы, что я провела с детьми. Они мне много дали и многому научили. Мне жалко свои чувства к тебе, Ретт. Я опять обманулась в тебе.
– Не говори больше, Скарлетт. Я не вынесу этого,– Ретт стиснул зубы, его лицо задергалось, как будто в тике.– Не говори ничего. Сейчас легко рассуждать, что могло бы быть, вернись я к тебе искалеченным и беспомощным. Труднее представить, что бы было, случись это в самом деле.– Ретт решительно встал и зашагал по комнате, засунув руки в карманы брюк.
Дверь без стука приоткрылась и в нее заглянула Кэт. Она посмотрела на отца искрящимися от счастья глазами и хотела уже было броситься ему на шею, но Ретт ласково развернул ее за плечи и выпроводил из комнаты:– Потом, Кэтти, потом. Дай нам с мамой поговорить.– И Кэт безропотно шмыгнула за дверь.
– Так вот, Скарлетт. Я, наверное, должен был бы просить у тебя прощение. Я знаю, как тебе было тяжело начинать новую жизнь с детьми. Тем более, у тебя их прибавилось.– Ретт заметил движение Скарлетт и предупредил его:– Я преклоняюсь перед тобой за этот поступок. Не скажу, что не ожидал... И все-таки он открыл тебя еще и с новой для меня стороны. Но как бы то ни было ...Да, я спасся. Не помню, сколько плыл, за что держался, терял сознание, снова приходил в чувство... И все это в ледяной воде, посреди жестокого равнодушного океана.– Он замолчал, как будто заново переживая те свои ощущения, и через минуту продолжил:– Меня подобрало японское судно. Они знали о катастрофе, но на помощь не успели. Было очень далеко. И они, когда поняли, что не успевают, повернули назад к своему курсу и... через какое-то время наткнулись на меня.
Долго не могли поверить, что я с «Гермеса». Столько дней в ледяной воде... Такого на их памяти не было.
– Ну, в общем,– Ретт опять замолчал, подыскивая слова, которые могли бы убедить Скарлетт. Она не проявляла никаких чувств, просто лежала и смотрела в потолок.– В общем, после всего этого путешествия во льдах я... сильно заболел...
Я не мог вернуться к тебе таким, Скарлетт,– он быстро глянул на нее, но она оставалась безучастной.– И я решил... Решил, что предприму все, чтобы стать прежним, вернуть себе здоровье полностью. И только в этом случае вернуться к тебе.
Я объездил весь Восток, был в Индии... где я только не был... Все это время я знал о тебе, знал, как ты живешь, что... ты ждешь меня... и это придавало мне силы.
Скарлетт пошевелилась, и Ретт выжидательно склонился над ней.
– Кто?
– Что кто?
– Кто знал о тебе, Ретт? Рон... Барт?
– Нет, нет, не спрашивай, я был под другим именем. Не они. Они тоже не знали. Если бы я не вылечился полностью, я бы навсегда остался для тебя, как и для них, погибшим, и ты бы сейчас начала новую жизнь с... Дэвидом.
Скарлетт вздрогнула при упоминании этого имени, из ее глаз выкатилась слезинка и повисла на ресницах.– Я не упрекаю тебя. Я преклоняюсь перед тобой за все, что ты сделала для детей и для моей памяти. Тем более, пойми, Скарлетт, неужели ты бы захотела иметь рядом еще и беспомощного инвалида.
– Как ты мог, Ретт? Как ты мог... не доверять мне? За что ты так презираешь и ненавидишь меня?
– Я люблю тебя, Скарлетт,– выкрикнул Ретт, судорожно сжав ее плечи.– Люблю с тех пор, как увидел тебя в Двенадцати Дубах, когда ты так добивалась не меня... Эшли. Я всю жизнь любил только тебя одну, любил так, как только может мужчина любить женщину.
Но Скарлетт не слышала его, она никак не могла взять в толк всю чудовищность его поступка. И только повторяла, как заведенная:
– Как ты мог, Ретт! Если бы ты только позвал... шепотом... издалека... я бы прилетела. Нет... приползла к тебе...
– Прости, мне следовало сразу же сообщить тебе.
– Да,– промолвила она,– следовало.
Скарлетт замолчала. Молчание становилось невыносимым. Она подняла голову. Она плакала, и Ретт инстинктивно потянулся к ней, но она отстранилась, закрыв лицо руками.
– Уйди,– произнесла она,– прошу тебя, Ретт, оставь меня одну. Мы поговорим... завтра... А сейчас уйди.
Он хотел было повернуть в ее сторону искаженное болью лицо, но вдруг зашатался. Резким движением он поднялся и вышел.
С бешено бьющимся сердцем он сбежал по лестнице и выскочил на улицу. Задыхаясь, прислонился к дереву, обхватив его руками. Ему было смертельно тоскливо и стыдно.
«Она не поняла, ничего не поняла»,– только одна эта мысль билась в его воспаленном мозгу. Ничего не было общего между той Скарлетт, ради которой он мчался так издалека и вот этой Скарлетт – спокойной, вряд ли обрадованной встречей, так ничего и не понявшей... И все же он не мог подавить головокружительное, причинявшее боль желание, охватившее его при мысли, что он запрокинет это усталое лицо, прижмет эту голову к своему плечу и приблизит свои губы к этим красивым и таким желанным губам, произносившим совсем не те слова, которых он ждал. И он клял себя не так за свое глупое ожидание, как за охватившую его радость при виде ее, за свое дурацкое ликование, за свое доверие к ней.
Только через два месяца Скарлетт поднялась с постели и могла ходить по дому. Внешне их жизнь с Реттом наладилась, они занимались детьми, даже строили планы. Они ходили в театр, в общество. Они делали вид, будто расстались лишь накануне, ни о чем не спрашивали друг друга, не упоминали о том, что случилось на «Гермесе». Казалось, ничего и не произошло. Ретт ездил по делам, но большую часть времени старался проводить дома. Он быстро нашел подход к Салли, да и Фрэдди признал его. Правда, Скарлетт замечала иногда в его взгляде настороженность, когда он смотрел на Ретта.
И все-таки теперь в их доме было что-то не то. Чувствовалось какое-то постоянное напряжение. Иногда во время шумного разговора наступало тягостное молчание. Дом стал холодным и неприветливым.
Дэвид Бредбери не напоминал о себе. Скарлетт часто вспоминала и Джона с щемящим чувством бездарности, но тоже старалась поменьше думать о нем. Даже когда приезжал Бо, она ничего не спрашивала о Дэвиде и он тоже никогда не упоминал его имени.
Однажды Бо, улучив момент, когда Скарлетт сидела одна у камина, заговорил с ней о Ретте. Он тоже старался понять его и, очевидно, не мог заставить себя это сделать.
– У меня не укладывается в голове, почему он так жестоко поступил с тобой, тетя. Ведь я видел и вижу, что он безумно любит тебя.
Скарлетт ни с кем, даже с Бо, не хотела обсуждать эту больную для нее тему:
– Не знаю, Бо. Наверное, потому так и поступил, что очень любит,– ответила она уклончиво. Бо понял и больше не заговаривал об этом, но с Реттом держался прохладно, хотя Ретт очень живо интересовался его делами в театре, даже давал советы. Бо все выслушивал, соглашался, что совсем не было на него похоже, но и все. К себе в дом он его ни разу не пригласил.
Одна только Кэт была на седьмом небе от счастья. Она как будто ничего не замечала: ни натянутой обстановки в доме, ни хмурых взглядов Бо, ни отрешенности Скарлетт. Они как бы поменялись местами. Теперь Кэт была деятельной и открытой, а Скарлетт замкнулась в себе и отрешилась от всего.
Прошел год с тех пор, как Ретт вернулся домой, и Скарлетт не выдержала. Она решила взять Фредди и Салли и уехать с ними в Тару. Там был ее дом, близкие люди. Там земля ее отца, и это было единственное место на земле, где она снова оживет.
Теперь она сожалела о том, что сразу не поехала туда после катастрофы на «Гермесе». Осталась в своем доме и похоронила себя заживо. «Но ведь я надеялась дождаться Ретта здесь. Боялась, что он не найдет их, когда приедет. Поэтому и осталась». И вот он вернулся, но... поздно. Она не может простить ему недоверия... «Он предал мою любовь к нему»,– и вот это было для нее больнее всего. Решено, она уедет в Тару.
Взгляд Ретта стал жестким, когда она сообщила ему о своем решении, но минуту спустя он сумел взять себя в руки и опустился перед ней на колени. Ты хорошо подумала, милая моя девочка? Может быть, Ты хочешь, чтобы я просил у тебя, прощение, валялся в ногах. Я это сделаю, хотя...
– Нет, Ретт, не надо. Ты – это ты. Я знаю тебя и понимаю, что иначе ты не мог поступить. Ты всегда был и останешься таким, какой ты есть. И то, как ты поступил... в этом ты весь. Или ты на коне, причем, на белом и впереди всех, или... нет, только так, на белом и впереди всех, другое не для тебя. Ты не умеешь быть слабым и не потерпишь никакого не то что снисхождения, жалости, но даже малейшей зависимости от других. Даже от близких... от любящих тебя.
Спасибо, Скарлетт, любимая. Теперь я вижу, что ты поняла меня, как не понимала никогда раньше. Но ведь и ты такая же. Или я ошибся в тебе?
– Была такая, Ретт. Но жизнь, наверное, сломала меня.
– А вот в это я ни за что не поверю, любимая.– Ретт рассмеялся и обнял ее колени.– Ты, как птица Феникс способна всегда возрождаться, даже из пепла. – Может быть,– Скарлетт уклонилась от его ласк. – Но только в том случае, когда меня не топчут. Ретт не стал ни возражать ей, ни убеждать ни в чем. Ему было не легче в этой атмосфере недоговоренности, натянутости, хотя он упорно не хотел чувствовать себя неправым.
– Я не удерживаю тебя, Скарлетт. Поезжай, поживи в Таре. Приди в себя и сообщи, когда за тобой приехать.
– Наверное, это будет не скоро, Ретт. Мне, действительно, надо придти в себя и все обдумать.
Ретт насторожился, выражение его лица стало еще больше жестким и хищным, и он отнял от нее руки.
– Что обдумать, Скарлетт? Ты не захочешь потом вернуться сюда?
– Я не знаю, Ретт. Сейчас я не уверена, что вернусь.
Но я же сказала тебе, мне надо подумать. Через неделю Ретт посадил Скарлетт с детьми в поезд и долго стоял на перроне, глядя им вслед, пока последний вагон не превратился в черную, мерцающую в холодном пространстве, точку. «Она мне нужна,– думал он,– нужна... или я буду мучиться».
А еще через год, так и не дождавшись Скарлетт назад, он оставил их дом в Сан-Франциско и вместе с Кэт, которая все время оставалась с ним, перебрался в Нью-Йорк.

0

43

ГЛАВА 43

Кэт вздохнула и с улыбкой оглядела отделанную розовым мрамором ванную. Скоро уже должны собираться гости, а у нее времени всего полчаса. Но это не так уж и мало. Обычно она не располагает даже таким временем, чтобы превратиться из ребенка, какой представляет себе ее отец, в райскую птичку и предстать перед всеми необыкновенной хозяйкой. Кэт очень нравились эти превращения. Если раньше ее раздражало, что мать и Бо излишне опекали ее и считали маленькой, а она изо всех сил старалась доказать им свою самостоятельность, то с возвращением отца все изменилось.
Отец тоже относился к ней, как к ребенку. Но это было совсем другое. Он ни в чем не ограничивал ее самостоятельность, и теперь она все решала сама, Единственное, что ее теперь волновало: понравится или не понравится отцу. Ретт полностью доверял своей дочери и ни во что не вмешивался. Кэт сама вела дом и, надо сказать, очень умело. И, кроме того, она стала личным адъютантом отца, повсюду его сопровождала, отбивалась от непрошенных гостей, которые иногда целыми толпами осаждали их гостеприимный дом.
Кэт никогда не спрашивала отца, где он был все эти долгие годы и чем занимался. Он ничего не рассказывал, и она не задавала лишних вопросов. Девушка догадывалась также и о том, что мать, как и обещала, никому не сказала о ее приключениях с Крисом Боксли. Во всяком случае, никто: ни Бо, ни отец даже намеком не дали ей понять, что знают о чем то. Ей было приятно сознавать, что у них с отцом у каждого есть своя тайна.
Сознание этого придавало в ее глазах особую остроту и прелесть их отношениям.
Кэт часто с удовольствием ловила на себе то восхищенный, то изучающий взгляд отца. Он заново узнавал свою дочь и находил ее совершенным ангелом.
Девушка еще раз мельком взглянула на свое отражение в зеркале и быстро прикинула. До приема гостей оставалось всего 20 минут. Она должна быть готова вовремя. Кэт с удовольствием погрузилась в бурлящий поток льющейся из крана воды и постаралась расслабиться, представляя падающие за окнами крупные хлопья снега. Стоял конец ноября и первый снег уже укрывал землю.
Батлеры давали прием, и он, как всегда, должен был иметь успех. Кэт не сомневалась, что именно так и будет. Она мысленно пробежалась по списку приглашенных гостей, предполагая, кто может не приехать из за выпавшего снега, но решила, что таких не окажется. Приемы у Ретта Батлера пользовались неизменным успехом и быть приглашенным в дом богатого золотопромышленника, каким Ретт уже успел зарекомендовать себя в свете, было почетно. Многих привлекала сюда и необыкновенная судьба хозяина и его красавица дочь, хотя она никого особо не выделяла. Так что не могло быть и речи, чтобы кто то из званых гостей пропустил торжество. В перерывах, между поездками на свои прииски в Колорадо, Ретт давал их, по крайней мере, раз в неделю.
О приемах у Батлера говорили, и они, и на самом деле, были необычными, напоминали посещение призрачной, только в мечтах существующей страны.
Вечера у Ретта напоминали эффектные спектакли, которые проходили в ослепительном блеске великолепия семнадцатого века с шествующими между гостями дворецкими; сказочную атмосферу дополняла чарующая романтическая музыка, которая лилась со сцены и, казалось, заполняла собой все пространство роскошного зала.
Кэт выскочила из ванной и, энергично растираясь большим розовым с вышитой монограммой полотенцем, бросила взгляд на часы: «О, ей нужно поторопиться».
Платье было уже готово. Великолепное, облегающее фигуру шелковое платье лилово розового цвета струилось с плеч до пола мягкой плавной волной. Девушка осторожно ступила в гармонирующие с платьем лилово розовые босоножки на крохотных золотых каблучках. В паре с платьем они смотрелись великолепно. Кэт бросила последний взгляд в зеркало, поправила свои роскошные волосы цвета воронова крыла, удостоверилась, что лилово розовый цвет теней на веках полностью подходит к цвету платья. Бусы из аметиста обвивали шею девушки, аметистовый же браслет украшал запястье левой руки, а в маленьких ушах сверкали бриллианты. Кэт бережно сняла с плечиков темно зеленую бархатную накидку и надела поверх лилово розового щелка платья. Накидка была отделана таким же лилово розовым, как и платье, материалом, составляя симфонию лиловости и глубокой зелени в стиле Ренессанс. Заказанная отцом в Париже накидка представляла собой удивительное зрелище, от которого замирало дыхание. Но девушка носила се легко и непринужденно. Воздав должное своему отражению в зеркале, Кэт тут же и забыла о своей внешности, ее мысли переключились на другие заботы, которых у нее было сотни, если не больше. Девушка оглядела уютную провинциальную спальню французского стиля, убедилась, что дрова в камине разгорелись, и оттуда приятными волнами накатывается тепло. Она выглянула в окно. Снег все еще шел. Первый снег всегда так прекрасен. Кэт улыбнулась про себя и начала медленно спускаться вниз. Девушка должна была еще проверить кухню и убедиться, что в буфете все в порядке. Столовая в их доме представляла из себя настоящий шедевр.
На бесчисленных тарелках уже в изобилии были разложены канапе, словно рассыпанные праздничные конфетти. В гостиной было все в порядке, мебель передвинули так, как попросила Кэт. Музыканты настраивали инструменты. Слуги выглядели безукоризненно, апартаменты, уставленные мебелью в стиле Людовика XV, с мраморными каминами, ошеломительной бронзой, чудесами инкрустации, могли соперничать с любым музеем. Дамастная ткань мягких кремовых оттенков сочеталась с бархатом абрикосового или персикового цветов.
– Как ты прекрасно выглядишь, милая. – Кэт оглянулась на звук голоса, мгновение постояла молча, лишь глазами выражая свои чувства. – Не та ли это штучка, что я заказал тебе в Париже? – Ретт Батлер улыбался дочери, с любовью оглядывая ее. Девушка радостно засмеялась. Только отец мог назвать ее достойный королевы наряд «штучкой».
– Она самая. Я рада, что тебе нравится, – и, торопясь, желая сделать ему приятное, добавила, – она изумительная.
– Прекрасно. А музыканты готовы? – Ретт посмотрел на отделанную деревом сцену гостиной.
– Они настраиваются. Я думаю, вот вот начнут. Хочешь выпить?
– Немного погодя. – Ретт засмеялся: Кэтти превосходно, играла роль хозяйки дома, ей очень нравилось чувствовать себя взрослой дамой.
Кэт обернулась и внимательно вгляделась в отца, ей не понравился его вид: всегда прямые сильные плечи сутулились, да и в смехе ей послышались какие то усталые грустные нотки.
– У тебя какие то проблемы? – Девушка озабоченно смотрела на отца.
Он кивнул и посмотрел на дочь с улыбкой.
– Ты всегда интересуешься моими делами. Я рад.
– А как же иначе? – мягко улыбнулась Кэт.
– Но почему? Ведь у тебя есть и свои интересы.
– Потому что я люблю тебя…
– И это единственная причина?
– Конечно, нет… Еще потому… – Девушка замялась, – … потому что ты… нуждаешься в заботе и пока… пока мамы нет, я должна заботиться о тебе. – Кэт приподнялась на носочки, чтобы поцеловать его. Ретт с интересом взглянул на дочь и мягко сжал ей руку.
– Кажется, кто то уже приехал. – И, действительно, снизу стали доноситься звуки хлопающей входной двери.
Через полчаса дом наполнился гостями. Сразу стало шумно и весело. Все разом разговаривали, смеялись. Десятки слуг незаметно скользили между гостями, разносили напитки. В зале не было ни одного скучающего лица. Этим и отличались приемы у Батлеров, что все в их доме чувствовали себя легко и непринужденно. Дамы блистали своими нарядами, похоже, что на них ушли многие мили материала всех цветов радуги. Несметное количество ювелирных изделий украшало эти наряды. В зале толпилась огромная армия мужчин в черных галстуках, со сверкающими на манжетах запонками из жемчуга или оникса, крохотных сапфиров или бриллиантов. На эти приемы с удовольствием приезжали люди знаменитые и хорошо известные. Все они были знакомы между собой и держались своим кругом. В стороне от этих ярких знаменитостей стояли сотни две людей неизвестных, попивая шампанское, угощаясь икрой, танцуя и стараясь обратить на себя внимание хозяина и его прелестной дочери.
Кэт в качестве хозяйки подходила то к одной группе гостей, то к другой. Складывалось впечатление, что она, как волшебница, в одно и то же время присутствует везде: хрупкая и неуловимо прекрасная. Девушка принимала направленные на нее со всех сторон восхищенные взгляды, как само собой разумеющееся, и Ретт тихонько посмеивался, глядя на дочь с нескрываемым восхищением: усовершенствованный временем и воспитанием вариант Скарлетт, ни много ни мало.
Единственный человек, которого, казалось, не волновало очарование юной хозяйки, был Джон Морланд. Не то, чтобы не волновало, просто его беспокоило то, что Ретт взвалил на юную дочь непосильную ношу, и он сказал ему сегодня об этом. Но Ретт даже и слушать не захотел наставления друга и отмахнулся от него хорошо ухоженной рукой с блестящими полированными ногтями.
– Не будь дураком, Барт. Ей нравится такая жизнь. Кэтти радуется ей. Она блистает на вечерах, посещает со мной театры, встречается с интересными людьми. А если я начну постоянно подчеркивать, как много Кэтти делает для меня, она, наверняка, смутится. Она и так знает это, как и то, что я безумно люблю ее. Неужели Кэтти может быть чем то недовольной, у нее великолепная жизнь.
– Вот и поговори с ним после этого. Ты – чудовище! Она же у тебя хозяйка дома, секретарша, экономка.
Кэт делает больше, чем подобает дочери Ретта Батлера. Ретт засмеялся.
– Я серьезно, – Барт был настойчив, – знаю, что причиняю тебе боль, но почему ты не вернешь Скарлетт. Что между вами произошло и почему ты скрываешь это от меня?
Ретт нахмурился. Его открытый дружелюбный взгляд, каким он обычно смотрел на друга, стал жестким.
– Оставим это. Прости, Барт, но то, что произошло между мной и Скарлетт, касается только нас. Мы сами решим свои проблемы.
Джон не обижался. Он понимал, что в разговорах с другом эту тему лучше не затрагивать. Но он очень хотел помочь ему, чувствуя, что весь этот блеск и великолепие, которыми Ретт окружил себя и дочь, всего лишь тщетная попытка заглушить душевную тоску, заполнить всей этой мишурой пустоту, которую он испытывает без Скарлетт. Барт видел это по глазам друга: жестким, насмешливым и… тоскующим. Но Ретт никому не хотел открывать свою душу. Пусть будет так. И все таки с дочерью он ведет себя неправильно. Он ее совсем не знает. Очевидно, Скарлетт не успела или не стала ничего рассказывать ему о девочке.
Джон Морланд был уверен, что такая жизнь может окончательно подорвать и без того неустойчивую психику девушки.
Джон встретился взглядом с Кэт и пошел ей навстречу.
– Как обычно, вся в заботах, Кэтти? Вымоталась?
– Глупости, Барт. Мне все это ужасно нравится. – Джон с сомнением посмотрел на девушку. Он не мог не заметить, что в последнее время она бывает излишне возбуждена, а иногда в ее глазах мелькает едва уловимая растерянность.
– Отдохни, Кэтти. Пойдем посидим. – Кэт взглянула в добрые голубые глаза Джона и, протянув ему руку, позволила проводить себя к креслу возле окна, где они посидели некоторое время молча, наблюдая за снегопадом.
– Тебе не кажется, Барт, что папа сегодня выглядит грустным, – прервала молчание Кэт, – он чем то озабочен? Ты не знаешь, чем?
Джон засмеялся, и девушка с удивлением взглянула на него.
– Я сказала что то смешное?
– Нет нет, милая Кэтти, просто я только что выговаривал твоему отцу, что он чересчур обременяет тебя своей особой…
– О, ну что ты, Барт, я так долго ждала его… мне это не в тягость, хотя иногда… – рассеянный взгляд девушки скользнул мимо Джона и, ни на ком не останавливаясь, пробежался по наполненному людьми залу. Джон с жалостью смотрел на нее.
Джон Морланд был одних лет с Реттом, и никогда не был женат. Первая любовь окончилась неудачно для него, и после этого он никого так и не полюбил. А впрочем, он и не стремился к этому. Джон считал что жениться и особенно рожать детей в таком жестоком мире ни к чему. И до сих пор он считал свое решение правильным и никогда не жалел, что однажды в жизни и навсегда сделал такой выбор… за исключением тех случаев, когда видел Кэт. При встречах с ней сердце отцовского друга таяло. Глядя на девушку, он начинал сомневаться, не сделал ли он ошибку, оставшись бездетным. Но в его годы это уже не имело принципиального значения… о своих детях думать было поздно, оставалось только заботиться о чужих. Джон усмехнулся своим мыслям и снова взглянул на Кэт. Она так же рассеянно смотрела на танцующих в зале.
– Что иногда, Кэтти?
Девушка обратила свой взгляд на Джона и, как бы очнувшись от забытья, заговорила:
– Нет, у нас все хорошо, Барт. Только папа очень занят, часто уезжает в Колорадо, и надо следить за домом… помогать ему. – И почти без перехода, глядя на него ставшими по детски беспомощными глазами, девушка сказала:
– Я очень хочу, чтобы вернулась мама, но это не в моих силах. Я ничего не могу для этого сделать. И папа тоскует, я вижу…
– Скажи отцу, чтобы он поехал за ней.
– Я говорю, но он не хочет слушать меня и не хочет, чтобы я об этом говорила. А однажды он сказал, что она сама должна решить. И как решит, так и будет.
Джон почувствовал, что его обдало холодом, когда он услышал жалобный голосок девушки. Он как то раньше не задумывался об этом. Но ведь и на самом деле у нее совершенно ненормальная жизнь. До четырех лет девочка не знала отца. Хотя Скарлетт и души в ней не чаяла, он знал это, но все таки… Потом, наконец, они соединились и приехали сюда. Сколько же времени они были все вместе?… Ретт как раз в это время вызвал его сюда… помог ему, и он сам видел, каким счастьем был наполнен их дом. И Кэтти – сокровище Ретта, прямо купалась в море отцовской и материнской любви… А потом этот дикий случай с «Гермесом», и Ретта опять не стало с ними… А теперь он вернулся, но уехала Скарлетт…
– Боже… прямо сюжет для романа… – Джон не заметил, как заговорил вслух. Кэт вздрогнула и внимательно глянула в его глаза.
– О чем ты, Барт?
– Прости, Кэтти. У меня просто вырвалось. Чем ты сейчас занимаешься, Кэтти? Нет, не в эту минуту, – Джон засмеялся, заметив удивление, промелькнувшее в глазах девушки. Он решил перевести разговор на другую тему. Не стоит бередить ее рану, ей и без того несладко. Лучше он еще раз поговорит об этом с Реттом и постарается убедить его, чтобы он прояснил, наконец, свои отношения со Скарлетт.
– Ведь ты хотела стать актрисой. Как у тебя с этим? Как дела у Бо? Что то я не вижу его на ваших приемах?
– Бо не бывает у нас. Я иногда езжу к ним сама. У них замечательный малыш, – односложно отвечала девушка. Ее глаза снова приобрели рассеянное выражение. – А что касается карьеры актрисы, – девушка хмыкнула. – Не суждено… Теперь категорически против папа… Но меня это уже не волнует. Я не буду артисткой. – Кэт искоса глянула на Джона, как бы проверяя, какое впечатление на него производят ее слова и проговорила задумчиво. – Я буду работать в театре, но только в другом качестве.
– Кем же ты можешь еще там работать? – удивился Джон. – Суфлером?
– О Боже, Барт, с тобой невозможно серьезно разговаривать, – девушка встала, и Джон понял, что она не хочет пока говорить о своих планах, а может быть, обиделась на его шутку.
– Не сердись, Кэтти. Я действительно пошутил неудачно.
– Да нет, Барт, все в порядке. Просто мне уже нужно возвращаться к гостям, исполнять роль хозяйки. Вечер длился до четырех часов утра. Отец еще оставался в гостиной с двумя тремя друзьями, а Кэт уже могла пойти отдохнуть. Слуги прибрали на столах, музыкантам заплатили, и они разошлись по домам, последних гостей расцеловали на прощание и поблагодарили, женщины укутались в меха, мужчины повели их к ожидающим на снегу лимузинам. Поднявшись к себе в комнату, девушка задержалась на мгновение у окна и выглянула на улицу. Прекрасный вид: город был умиротворенным и тихим. Кэт закрыла за собой дверь в комнату.
Она бережно повесила накидку снова на плечики, натянула розовую шелковую ночную рубашку, прежде чем нырнуть в свежие простыни заранее заботливо расстеленные одной из служанок. И уже лежа в постели, Кэт мысленно представила прошедший вечер. Все прошло, как всегда, хорошо.
Она вспомнила свой разговор с Бартом и тихонько засмеялась в темноте: чуть было не выдала ему свою тайну. Хорошо, что он начал подшучивать, и она поняла, что говорить об этом еще не время, даже ему.
Все еще улыбаясь, Кэт мечтательно прикрыла глаза, представляя, как все удивятся, когда узнают, что она хочет написать пьесу. Она уже пишет ее, когда отец уезжает…
Барт сегодня говорил так, как будто знает об этом. Как это он сказал: «Сюжет для романа»… нет, он, конечно, не знает, и она пока никому об этом не скажет…
А завтра она должна все таки уговорить отца поехать в Тару, к маме…
Девушка еще раз вздохнула и закрыла глаза.

0

44

ГЛАВА 44

«Не присоединишься ли ты к нам позавтракать? 21 ая Авеню в полдень». – Прочитала Кэт, заканчивая пить кофе и натягивая красное тяжелое пальто. На девушке была теплая габардиновая юбка и шерстяной свитер. Она считала, что эта одежда защитит ее от холода. Кэт быстро схватила ручку, чтобы написать ответную записку: «Я бы с удовольствием это сделала, но увы! – дела! Счастливо провести время. До вечера. К».
Кэт уже давно договорилась с Джейн, что в этот день навестит ее. Бо был с утра в театре, и они с Джейн вволю наговорятся. У Джейн родился чудесный малыш. Забавно было наблюдать за Бо, который просто раздувается от гордости за своего сына. Кэт подумала, что надо заехать купить малышу какую нибудь игрушку.
Ей непременно надо повидаться с Джейн и поговорить о Бо. Девушка не могла понять, почему Бо избегает их дом. Как она ни старается затащить его на свои приемы, он находит разные отговорки и отклоняет приглашения. А Джейн без него, конечно, никуда не выходит.
Кэт подошла к окну и задумалась, глядя на покрытые снегом деревья. Что происходит с их семьей? Она так радовалась возвращению отца, что вначале не обратила внимания на охватившее всех напряжение, которое вместе с ним вошло в дом. Заболела мама… Она перестала его ждать и, конечно, была потрясена его появлением. Ведь был уже Дэвид… Кэт вспомнила, как сердилась на мать из за него. «Потому что я верила, что папа все таки вернется, и мне было горько, что мама перестала верить в это». Почему же она не захотела принять отца? Неужели потому, что полюбила Дэвида сильнее, чем его?
– Нет нет, – Кэт тряхнула головой, – я знаю, что это не так. Но почему она не захотела простить его? Боже мой, как все сложно в нашей жизни. И Бо не простил. А он то почему? Нет, все таки я должна что то сделать, чтобы все стало по прежнему. Мы все должны опять быть вместе. Отец страдает, хотя старается не показывать этого, но я же вижу… теперь уже вижу…
Кэт вздохнула: «Все, детство кончилось. Жалко, конечно, но тут уж ничего не поделаешь. Я должна понять, что происходит и как то все это уладить».
Она взяла сумку и решительно направилась к двери, крикнув Ивонне, экономке, которую они недавно наняли, что будет дома к обеду. Она была уже на выходе, когда ее остановил дворецкий.
– Доброе утро, мисс. Только что принесли телеграмму. Я подумал, что Вам необходимо знать о ней.
– Телеграмма? Откуда?
Кэт взяла у него из рук телеграмму и быстро развернула ее, впившись глазами в текст: «Из Тары… – прочитала она и сердце ее дрогнуло, – неужели что то с мамой?» И еще через секунду, когда она, наконец, осознала, что там написано, испытала необыкновенное облегчение.
– Мама приезжает, – прошептала она, не отрывая глаз от написанного, а потом, подняв глаза на дворецкого, ликующе сообщила ему:
– Мама приезжает!
– Я очень рад, мисс. Я на самом деле очень за Вас рад! – Дворецкий улыбался, глядя на взволнованное лицо девушки.
– Кэтти не может прийти? – удивленно взглянул на друга Джон, встретившись с ним в огромном баре на 21 ой авеню.
– Вероятно, нет. Я не успел пригласить ее вчера вечером, оставил ей утром записку. Какие то дела. Но думаю, что они уже закончились.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Думаю, у нее роман с каким нибудь дурачком из театра. Ты ведь знаешь, как она была увлечена всем этим, – Ретт неодобрительно покачал головой. Оба с Бартом они не сомневались, что до сих пор в жизни Кэтти не было никакого мужчины.
– А ты хочешь, чтобы до конца жизни у нее никого не было? – Джон подозрительно взглянул на Ретта.
– Так вряд ли получится. Но мне бы хотелось, чтобы она сделала достойный выбор.
– А почему ты думаешь, что может быть иначе? – Джон с интересом смотрел на друга, заметив усталый озабоченный взгляд, о чем говорила Кэтти накануне.
– Женщины не всегда делают правильный выбор, Барт.
– Раньше я, может быть, и возразил бы тебе, но сейчас не хочу. – Джон многозначительно посмотрел на своего друга.
– Что ты имеешь в виду? – Вскинул на него глаза Ретт.
– То, о чем мы с тобой уже много раз говорили. О Скарлетт и о тебе. Наверное, Скарлетт сделала именно такой выбор. Что происходит? Почему она не возвращается?
Ретт упрямо наклонил голову. «Он никого не пустит в свою душу, как бы они не хотели покопаться в ней. Никого, даже лучшего друга. А Скарлетт пусть решает сама. Она полностью независима в своих решениях. Вернется, он будет рад. Не вернется, ну что ж… А что, если не вернется? – О таком исходе Ретт старался не думать, хотя не исключено, что так и будет… Ну что ж… тогда он начнет все сначала и будет опять добиваться ее. Только бы сил хватило, – усмехнулся он. – Но она нужна ему. Ему нужна именно такая женщина, как Скарлетт, а другой такой нет. Он это знает точно… Но ехать за ней и умолять вернуться. Нет, этого не будет».
Барт наблюдал за своим другом, стараясь прочитать его мысли по упрямо сжатым губам, твердой линии подбородка, жесткому взгляду глаз. Наконец Ретт поднял голову и насмешливо глянул на Джона.
– Я что то не замечал в тебе раньше такой страсти к чужим тайнам. Или стареешь, Барт?
– Ну хорошо, я понял, что с тобой говорить бесполезно.
– А я уже и не надеялся на это, – засмеялся Ретт, но Джон не хотел обращать все в шутку.
– Ты все таки обрати внимание на дочь. Она, конечно, и виду не покажет, как ей тяжело. А, может быть, и сама не понимает. Но долго она не выдержит такой нагрузки.
– О какой нагрузке речь? Слуги, комфорт, замечательные люди, двадцатитысячный гардероб… – Ретт готов был и еще продолжать, но Джон перебил его:
– А ты присмотрись к ней и поймешь, что она не такая пустышка, какой ты ее себе представляешь и не ребенок. Все это ослепило ее только на время. Ты спрашивал ее о чем она думает, о чем мечтает?
– Дорогой мой, женщине не надо много думать. Ее удел – развлечение, дом, дети. А думать за нее будет отец, а потом муж… Что это тебя так развеселило?
– Да ничего особенного… Я просто подумал, если ты когда нибудь решишь высказать эти свои глубокомысленные соображения Скарлетт, позови меня, мне хочется посмотреть на ее лицо и послушать, что она тебе ответит.
Ретт тоже засмеялся, представив себе подобный разговор с женой.
– Ей я, пожалуй, об этом не скажу. Ну а кроме того, таких как Скарлетт, больше нет. Во всяком случае, мне еще не приходилось встречать.

ГЛАВА 45

Какой сегодня счастливый день! Кетти бежала по улице, не чувствуя холода. Она решила идти пешком. Так много чувств переполняло ее, что в машине она просто не усидела, выскочила бы на ходу. И потом туда, куда она решилась наконец пойти, лучше придти пешком, а не появляться на шикарной машине.
Кэт передумала идти к Джейн, если мама приезжает, то они потом съездят к ним с Бо с ней вместе. Девушка давно уже решила пойти в театр и договориться о работе. Не к Бо. Она не хотела больше быть под неусыпным контролем, раньше Бо, а сейчас отца. Кэтти до боли в сердце любила театр и хотела посвятить ему всю свою жизнь. Но почему то этого не могут понять ее близкие. Сколько пришлось убеждать Бо, чтобы он позволил ей поработать тогда у него. А теперь отец и слушать не хочет о театре. Однажды, когда она только намеком сказала ему, что ей нравится театр, и она хотела бы работать в нем, отец жестко и решительно оборвал ее: «Моя дочь никогда не выйдет на сцену театра. И никогда не появится там, кроме как в ложе в качестве зрителя».
Кэт очень расстроилась и была напугана тоном, которым отец говорил тогда с ней, как никогда ни до ни после этого разговора. Впрочем, Кэт больше и не говорила с ним об этом. Но недаром в ее жилах текла кровь Скарлетт, упрямство ирландских предков будоражило все ее существо, и в душе она не оставила надежды, что когда нибудь все таки добьется своего.
Не так давно Кэтти ощутила, что какая то сила таинственным образом перевернула ее душу, и она поняла, что ей хочется писать. А когда однажды села за стол и взяла перо, поняла, что у нее получается. Воображение непостижимым образом рисовало перед ней картины, ситуации, образы, ей оставалось только описывать их.
Задумавшись, Кэт перестала замечать, куда идет, и должна была остановиться, чтобы понять, где находится и куда идти дальше. Девушка осмотрелась по сторонам. Такой город был непривычен ей. Она обычно проезжала по нему на автомобиле, и из окна машины он представлялся ей совсем другим: ухоженным, светлым, с красивыми домами, подобными тем, в котором жила она, ее знакомые и родные. С близкого расстояния город потерял большую долю своего очарования: кругом сновали пешеходы с озабоченными лицами и месили и без того истолканную тысячью ног кашу из остатков грязного снега. Кэт почему то показалось, что толпа сплошь состоит из старух с торчащими на подбородке волосами, в толстых вязаных чулках с огромными хозяйственными сумками в жилистых руках. В одной из подворотен Кэт заметила спящего человека, уткнувшегося в воротник грязного линялого пальто.
Кэт улыбнулась, подумав, что бы сказал отец или Барт, увидев ее в этой уличной толчее. Но саму Кэт это нисколько не смущало, даже наоборот, она с любопытством разглядывала лица прохожих, вывески многочисленных лавок и магазинчиков.
Девушка остановила одного из прохожих, который показался ей человеком внушающим доверие и спросила его, как найти нужное ей место. Мужчина с интересом оглядел ее, в его глазах разгорелась искорка любопытства: слишком уж в большом контрасте находился облик этой ухоженной, хорошо одетой девушки с уличной толпой. Он любезно предложил проводить ее к театру, и скоро она увидела жалкие останки разрушенного здания, бывшего театром лет двадцать назад. Много лет оно стояло пустующим, иногда в нем располагались небольшие заведения, которые разорялись, не успев как следует обосноваться здесь. Было время, когда в здании была даже открыта церковь. Сейчас здесь отстраивался театр, но совершенно незамысловатый, нереспектабельный. Труппа не прилагала никаких усилий, чтобы возродить интерьер здания, ей едва хватало средств на постановку пьес.
Кэт вошла внутрь со смешанным чувством страха, волнения и благоговения, огляделась. В помещении, казалось, никого не было. Девушка слушала, как эхом отдавались ее шаги по деревянному полу. Все казалось ужасно пыльным и запущенным, было такое впечатление, что она попала на давно заброшенный чердак.
– Мадам? – на нее смотрел мужчина в рабочей одежде, с циничным взглядом и большим, чувственным ртом. Волосы белыми кудрями свисали с головы и придавали неожиданную мягкость взгляду мужчины, который он безуспешно старался сделать судовым. – Вы к кому?
– Я… я пришла… – девушка так нервничала, что едва подбирала слова, но наконец, набрав воздуха, она продолжила:
– Меня зовут Кэт Батлер. Я хочу у вас работать. – Девушка протянула руку, стараясь этим жестом хоть как то склонить мужчину в свою пользу. Но рука так и повисла в воздухе, а свои руки мужчина упорно держал в карманах брюк.
– Не знаю, на что вы рассчитываете. У меня для вас ничего нет. Я бы попросил Вас не беспокоить себя приходом. Мы отдали последнюю женскую роль в этом сезоне.
– Я не актриса, – с радостью сказала Кэт, и мужчина с белокурыми кудрями рассмеялся.
– Вы, по крайней мере, первая, кто честно в этом признается. Может быть, мы и найдем для вас работу. И все таки, извините, – мужчина пожал плечами и двинулся прочь.
– Но подождите… в самом деле… я могу выполнять любую работу.
– Например, какую? – мужчина посмотрел на Кэт с большим сомнением, но она уже немного успокоилась, и сейчас ее так и подмывало стукнуть этого грубияна, но она убедила себя, что еще не время, может быть, ей удастся уговорить его.
– Все, что угодно… свет… занавес… и так далее.
– У вас есть в этом опыт?
Подбородок Кэт начал дрожать от злости.
– Нет. Но у меня есть большое желание. Я научусь.
– Но зачем вам это?
– Я хочу.
– А почему бы вам не захотеть поработать еще где нибудь, например, секретаршей?
– Мне не нравится это. Я хочу работать в театре.
– Потому что в этом вы видите славу? – циничные глаза смеялись над девушкой, которая все больше и больше злилась.
– Нет, потому что я хочу написать пьесу.
– Боже. И вы – одна из многих.
– Нет, я – исключение. Просто хочу воспользоваться шансом поработать в настоящем театре. Вот и все. – Кэт чувствовала, что у нее ничего не получается. Она понимала, что проиграла в этом поединке. Юноша уже ненавидел ее. Кэт видела это по его глазам.
Он долго стоял, наблюдая за девушкой, затем сделал шаг в ее направлении.
– Вы что нибудь смыслите в свете?
– Немного. – Это была ложь, но Кэт уже отчаялась и почувствовала в этом вопросе последний шанс.
– А точнее? – глаза его сверлили Кэт.
– Очень мало.
– Другими словами ничего, – он вздохнул и безнадежно сник, – ну хорошо, мы научим. Если вы – не полная тупица, я займусь вашим обучением сам. И затем неожиданно, резким движением он протянул ей руку.
– Я – режиссер сцены. Меня зовут Стив. – Кэт кивнула, не до конца понимая, что он говорит. – Господи, да расслабьтесь же вы! Дам я вам работу.
– Мне? Работу по свету?
– Нет, вы будете помогать мне. Что то вроде помощника режиссера. Работа вам понравится.
Она счастливо улыбалась Стиву, и он показался ей очень симпатичным. – Большое спасибо.
– Не стоит. Просто вы – первая, кто обратился по поводу работы. Если вы окажетесь дрянью, я просто выгоню вас. Вот и все дела.
– Я буду стараться, обещаю вам.
– Хорошо. Одной головной болью меньше. Приходите завтра с утра. Я скажу, чем вы будете заниматься. Сейчас нет времени. – При этих словах Стив взглянул на часы.
– До завтра. Мы начинаем репетиции в конце недели. Они будут ежедневные, без выходных.
– Без выходных? – Кэт попыталась скрыть, насколько она шокирована этим.
– У вас дети? – девушка отрицательно покачала головой. – Вот и хорошо. Не о чем беспокоиться. Если бы у нас не было цели поставить спектакль, нам бы не нужно было работать семь дней в неделю. Правильно?
– Правильно. – Казалось, ничто не может смутить Стива.
– Да, кстати, забыл сказать, что платить мы вам не будем. Вы должны быть счастливы тем, что у вас есть работа. Мы получим зарплату из театральной кассы, когда заработаем ее.
Но это Кэт не волновало. Главной проблемой теперь было то, как ей удастся убегать из дома каждый день, чтобы отец не знал, куда она уходит. Надо что то придумать.
– Приходите завтра. Хорошо? – Кэт послушно кивнула. – Если не придете, отдам работу кому нибудь другому.
– Спасибо.
– Добро пожаловать, – юноша явно смеялся над девушкой, но взгляд его уже казался мягче. – Должен сказать, что я начинал так же, как и вы. Сначала я хотел стать актером. Но потом это прошло.
– А сейчас?
– Хочу стать директором, – он захохотал.
Кэт постаралась как можно любезнее улыбнуться собеседнику.
– Если вы будете добры ко мне, я отдам свою пьесу прямо вам.
– Забудьте об этой чепухе. Бросьте. До завтра. – И затем, слушая стук каблучков девушки, направлявшейся к двери, Стив окликнул ее – Как вы сказали вас зовут?
– Кэт.
– Понятно, – он махнул, отвернулся и быстро прошел через весь зал к сцене.
Некоторое мгновение Кэт смотрела на его удаляющуюся спину, а затем опрометью выскочила на солнечный свет с чувством большого облегчения. Наконец то свершилось, и она получила самостоятельную работу в театре.

0

45

ГЛАВА 46

Ретт сразу же заметил белый прямоугольник бумаги, лежащий на столике в прихожей. «Телеграмма… А что, если от Скарлетт… и она окончательно решила не приезжать», – молнией пронеслось у него в голове. Он взял листок в руки и, не разворачивая его, прошел дальше в дом.
Часы на камине монотонно тикали, когда Ретт зашел в гостиную, сел, задумчиво глядя через окно в парк. Время перевалило за полдень, и свет медленно угасал. По улице за окном тянулась к югу вдоль Пятой Авеню вереница машин. Был час пик, снег покрыл дороги. Автомобили едва двигались, обмениваясь сердитыми сигналами. Эти сигналы глухо отдавались в доме Батлеров. Ретт не слышал их, углубившись в свои мысли.
Он устал от постоянного ожидания, бессмысленной погони за Скарлетт и в то же время знал, что она ему необходима. Ретт поймал себя на мысли, что осматривает комнату, причудливые вещицы, предметы искусства, со вкусом выставленные на книжных полках вместе с обтянутыми кожей томами. Он все это покупал и украшал дом, представляя, как здесь будет хозяйничать Скарлетт, как однажды в этих роскошных комнатах раздастся ее голос, смех…
Пока вместо нее здесь управляется Кэтти, милая девочка, она так прелестно играет роль хозяйки и ей это нравится, хотя Барт, конечно, прав: на нее свалилось слишком много забот. И это сказывается на ней: иногда она бывает то излишне возбуждена, то подавлена. Барт что то намекает про ее слабую психику, надо поговорить со Скарлетт… «Скарлетт, опять она…».
Ретт оттягивал время, не хотел сразу читать свой приговор. Ему почему то казалось, что там окончательный отказ, и тогда разрыв, а что дальше… Если это так, то уж лучше ожидание: жить с надеждой не так страшно, как без нее.
«Скарлетт, Скарлетт, ведь ты же тогда, как будто поняла меня, наконец то может быть, впервые в жизни поняла, но почему же не простила? – Ретт тряхнул головой, отгоняя от себя тоскливые мысли, – я не намерен просить прощения. Я еще никогда и никому в жизни не причинял зла, и меня не за что прощать или не прощать». Он бы никогда и никому в жизни не признался, что с ним произошло после той дикой катастрофы. Он выжил и стал прежним… почти прежним. Но что все это для нею значило? Он страдал не меньше, чем она, если не больше… Да он готов был до конца своих дней отсиживаться в опустевшей заброшенной хижине и никого не видеть, если бы не вылечился. А ему говорят… виноват, поезжай проси прощения.
Ретт сидел в тихой, отделанной деревом гостиной, глядя на чашку с уже остывшим кофе, который ему час назад принес дворецкий, когда услышал звук открывающейся входной двери и торопливые голоса, сначала дворецкого, а потом ясный голосок Кэтти.
Она вбежала в гостиную, на ходу стягивая свое яркое красное пальто и остановилась, удивленно всматриваясь в хмурое напряженное лицо, отца, в белеющий у него в руках белый лист телеграммы. В ту же секунду сердце ее тоскливо сжалось: неужели он не рад, что приезжает мама. Ведь она видела, что он ждет ее и тоскует. Что же еще случилось?
– Папа, ты знаешь? Ты прочитал телеграмму?
– Да да, – Ретт поспешно развернул бумагу и. толком еще не поняв, что там написано, услышал взволнованный голос дочери:
– Мама приезжает. Ты что, не рад?
Он откинулся в кресле, посидел так мгновение, чтобы не показывать дочери охватившей его слабости. Но она каким то, одной ей свойственным чутьем, поняла его состояние и, подбежав к нему, опустилась на колени перед креслом.
– Боже мой, папа, какие вы с мамой глупые! И почему вы так мучаете друг друга?
Ретт оторопело посмотрел на свою дочь, а потом неуверенно засмеялся.
– Кэтти, малышка, когда же ты успела стать мудрой?
Девушка с облегчением взглянула на него и тоже рассмеялась в ответ:
– С вами можно с ума сойти, а не то, что помудреть…
– Не надо, Кэтти, теперь мы постараемся хорошо себя вести…
Ретт поехал на вокзал встречать Скарлетт один. Он знал, что когда увидит ее, то поймет по глазам, с чем она приехала. Накануне он успокоил Кэтти и пообещал ей, в шутку, конечно, что у них все будет хорошо, но сам до конца так и не был в этом уверен. Ведь он знал Скарлетт, как никто. И то, что она приезжает, еще ничего не означает.
Снег залетал в открытое окно машины, но он попросил водителя не закрывать его. Надо немного остудить лихорадочное возбуждение, в котором он находился все последние часы перед приездом Скарлетт.
…Он стоял на перроне и смотрел на приближающиеся огни поезда. Состав медленно втягивался под навесную крышу платформы, в окнах вагонов мелькали лица пассажиров, высматривающих на платформе своих близких.
Скарлетт среди них не было, и Ретт, усмехнувшись про себя, подумал: «Очередная выходка». Теперь решила заставить его волноваться. Неожиданно он почувствовал сильный шлепок по плечу и услышал сердитый голос Скарлетт.
– Мы так и будем стоять на этом холоде? Может быть, ты наконец проснешься? Что, ночи не хватило?
Ретт вздрогнул и резко обернулся на голос. Рядом с ним подпрыгивала от холода Скарлетт, а сзади нее, терпеливо улыбаясь, стоял нагруженный вещами носильщик. Ретт схватил Скарлетт за руки.
– Прости, я задумался. Решил, что ты не приехала…
– И, конечно, обрадовался, – язвительно заключила Скарлетт, не отнимая, однако, своих рук.
Ретт облегченно засмеялся: уже хорошо, что она дерзит, а не плачет. «Теперь я хоть могу ее понять, как прежде», – мелькнуло у него в голове.
Он снял шляпу и склонился к ней, целуя ее в щеку.
– Замерзла, моя бедненькая? Пойдем, в машине тепло, отогреешься.
– Надень немедленно шляпу, хочешь простудиться, а мне ухаживай за тобой. – Скарлетт взяла шляпу из рук Ретта и натянула ему на голову. Потом, насмешливо глянув на него, распорядилась:
– Ну что же ты стоишь, веди в машину, – и повернувшись, пошла впереди него, независимо вздернув голову.
Ретт, тихо посмеиваясь, шел следом, с любовью оглядывая всю ее грациозную, закутанную в меха фигурку.
– Ты надолго? – спросил он, когда они уже сидели в теплом салоне машины, устроившись на заднем сиденьи. Ретт опять взял ее руки, они были совсем холодные и, слегка пожимая, легонько растер их. Потом он поднес ее руки к своим губам, целуя их и согревая своим дыханием.
Скарлетт не отодвигалась, но и не проявляла никакой радости от встречи; она сидела рядом с ним, укутанная в серебристый мех лисицы, и только ее глаза таинственно поблескивали из под элегантной меховой шляпы.
– Время покажет… – минуту спустя прозвучал ее ответ, и она опять насмешливо скосила глаза на мужа.
– Ну ну, время… конечно… – не нашелся, что ей сказать Ретт и спросил, чтобы только не молчать. – Ну что, Тара? Уэйд, должно быть, стал настоящим фермером… Нравится ему?
Скарлетт засмеялась, ей понравилось, что она сумела вызвать у Ретта замешательство. Она еще помучает его, чтобы он не расслаблялся. «Надолго ли? – надо же такое спросить! Навсегда! Хочется вам этого или не хочется. Я думала, он будет бегать от вагона к вагону, заглядывая в окна, чтобы на руках вынести ее, а он стоит и равнодушно ждет как будто ему все равно, приехала она или не приехала. Ну и человек! Надо же ей было встретить в своей жизни именно его. Ну тут уж ничего не поделаешь, судьба!» За все эти долгие и томительные дни в Таре она поняла, что ей нужен именно он. И все равно она ему не скажет об этом, пусть не успокаивается.
– Уэйд? Да, Уэйд стал настоящим хозяином. Мне даже не пришлось ничем там заниматься. Он всем управляет сам, и все сам решает, так что мы с Уиллом полностью подчинялись ему.
– Ха ха ха! – Ретт наконец сбросил с себя сковывающее его напряжение. Правда, он так и не понял по ее глазам, как она поведет себя дальше. Единственное, о чем он догадался, так это то, что к Скарлетт вернулось ее прежнее душевное равновесие, и она стала такой, какой он ее знал раньше: дерзкой и независимой. Это обрадовало его, теперь она понятна ему, и он знает, как вести себя с этой прежней Скарлетт. – Ха ха ха, – от души хохотал Ретт, откинувшись на спинку сиденья, – ну ладно, Уилл, но чтобы ты безропотно подчинялась…
Скарлетт оскорбленно поджала губы:
– Не забывай, пожалуйста, Ретт Батлер, что я всего лишь только женщина, слабая и беззащитная. И если я раньше все брала на себя, так это случалось потому, что таковы были обстоятельства. А еще потому, – она бросила на него уничтожающий взгляд, – что на моем пути попадались такие мужчины, которые или не могли справляться с делами сами, или исчезали, поэтому и приходилось решать все самой.
Ретт обхватил руками мягкий пушистый мех воротника и повернул к себе ее лицо:
– Ты устала от этого? Хочешь, чтобы было по другому?
Скарлетт повела плечами и, высвобождаясь, отвернула лицо.
– Я потом тебе скажу, что я думаю по этому поводу, – она искоса глянула на Ретта и повела глазами в сторону водителя. Ретт понял, что она не хочет здесь выяснять отношения. Он, впрочем, тоже и не только здесь. Она приехала и, как он теперь догадывался, не для разрыва. Остальное уже неважно.
Он согласно кивнул и привлек ее к себе, преодолев небольшое сопротивление.
Глядя этим вечером на Кэтти, трудно было понять, когда она радовалась больше, когда вернулся отец или сейчас, с приездом матери. Она бегала вокруг них, заставляя и слуг носиться, сломя голову, поднося то одно, то другое.
Кэт тут же потащила мать осматривать дом, сообщая ей на ходу, какие приобретения они делали в расчете на то, что это понравится матери.
– Вот это ваши с папой комнаты, они рядом, – Кэт вопросительно взглянула на мать и радостно вздохнула, уловив ее заинтересованный взгляд.
Ретт оставался внизу, отдавая распоряжения слугам, как лучше накрыть стол и куда отнести вещи жены. Слуги и те с удовольствием включились в общую радостную суету, стараясь угодить новой хозяйке. Они до сих пор не понимали, как юной мисс хватает сил управляться с таким домом и куда подевалась жена хозяина. Все они были новые, их наняли, когда Ретт с Кэтти приехали в Нью Йорк вдвоем, но по отдельным разговорам они знали, что мать девушки жива. Только вот почему она не здесь понять не могли. Слава Богу, сейчас все стало на свои места.
Вечером никого не ждали, хотелось побыть одним, посмотреть друг на друга. Джон Морланд решил навестить их позже, надеясь, что к его приезду все образуется.
Радостное оживление не спало и тогда, когда сели за стол. Все было очень вкусно приготовлено, стол накрыт превосходно, и Скарлетт похвалила Кэтти, сама удивляясь, что дочь так хорошо сумела все устроить.
– Я старалась, вспоминала, как все было у нас раньше, – Кэтти довольно улыбалась. – Но теперь я наконец освобожусь от всего этого. Если откровенно, – она бросила лукавый взгляд на отца, – мне это уже надоело. Можно мне теперь заняться своими делами?
– Это еще какими своими делами, – Ретт грозно посмотрел на дочь. – Какие у тебя могут быть свои дела?
– Тайно, папочка, тайна, – пропела Кэтти и, быстро взглянув на мать, поспешно добавила, – но она безобидная. Правда.
Кэтти в этот вечер быстро ушла к себе. То ли действительно утомилась и захотела отдохнуть, то ли для того, чтобы оставить их вдвоем. Дочь повзрослела, а они за своими проблемами и не заметили, когда и как это произошло.
Ретт принес плед и заботливо укутал им колени Скарлетт, когда она, проследив, чтобы слуги все как следует убрали, устроилась в кресле у камина.
– Отогрелась? Может быть, сказать, чтобы еще подбросили дров?
– Нет, не надо. Мне наоборот хочется выйти погулять. Не откажешься составить компанию? – Скарлетт насмешничала, издевалась, испытывая необъяснимое блаженство: «Вот он рядом. Она может взять его за руку, опереться на его сильное плечо». Но он не должен знать о том, что она сдалась. Голос Ретта прервал ее размышления.
– Я готов, если уж тебе так хочется поморозиться.
– Не только, – проговорила она с вызовом взглянув на его насмешливое лицо. – Я хочу поколотить тебя, но так, чтобы слуги не услышали твоих жалобных криков.
– О, тогда с удовольствием. Мне идти так или надеть пальто, чтобы твоим кулачкам было не больно драться?
– Ты посмеешься у меня, – Скарлетт нетерпеливо передернула плечами, пока Ретт с насмешливой улыбкой, нежно касаясь ее тела, заботливо укутывал ее в пушистые меха.
Деревья в саду отяжелели от покрывшего их снега, мягкие пушистые хлопья еще продолжали падать сверху, и все вокруг казалось сказочным видением. Снег мягко поскрипывал под ногами, когда они медленно пошли по запорошенной тропинке. Ретт хотел взять Скарлетт под руку, но она, остановив его движение, сама просунула свою руку под его, а он склонился к ней и нежно прижал к себе ее непокорную голову.
– Здравствуй, любимая, – прошептал он, заглядывая в ее загадочно сверкающие изумрудные глаза. – Я очень соскучился по тебе.
Она молчала, и он, обхватив ее, сжал в объятиях и прильнул своими губами к ее теплым губам.
– Пойдем в дом, – оторвавшись от нее, хриплым голосом сказал Ретт, но она помотала головой, все еще под впечатлением его страстного порыва. – Нет, потом… Я должна что то сказать тебе.
– А может быть, не надо. Ведь я и так все понял. И главное то, что ты вернулась.
– Ретт, ведь я знаю, почему ты не возвращался так долго.
– Да, любимая, ты мне это уже говорила.
– Нет, я о другом. По моему, я знаю даже то, что с тобой было, и из за чего ты не мог приехать ко мне.
Заметив его недовольное движение, она схватила его за рукав. – Я больше не буду говорить об этом, но… мне нравится, что ты такой…
– Я просто счастлив, что ты наконец то меня оценила. Могу я надеяться, что ты не изменишь скоро своего мнения?
Скарлетт счастливо засмеялась.
– А это уж будет зависеть от тебя.
Они еще немного прошли молча, потом Ретт решительно повернулся к жене, поднял ее на руки и понес к дому.
– Отпусти, ведь нас могут увидеть. – Скарлетт колотила его по плечам, но не больно и не очень стараясь вырваться из его сильных объятий.
– Пусть все видят, какое сокровище я нашел. Ведь ты мое сокровище, не так ли? Ну чего ты молчишь? – Ретт смеялся и своими заиндевелыми усами щекотал ей лицо.
– Так, но я…
– Все, все. Ты – это ты. Самостоятельная, независимая, дерзкая… какой тебе еще угодно быть? Если бы ты была другой, я не стал бы добиваться тебя, – хриплым шепотом выдыхал Ретт, не отпуская ее.

ГЛАВА 47

Ретт и Скарлетт на цыпочках, словно два преступника, прокрались в дом. Ретт помог жене снять пальто и, так же на цыпочках поднимаясь по лестнице, прошептал ей на ухо.
– Комната Кэтти в другой половине дома, она не увидит нас, а слуги уже спят.
– А разве в этом есть какая то разница? – Скарлетт явно дразнила Ретта, глядя на него большими зелеными глазами. Его одолевала сумятица чувств. Он ничего не ощущал, кроме страстного желания. Он хотел ее каждой частичкой души и тела.
Ретт собрался с мыслями только тогда, когда они добрались до спальни, где Скарлетт встала перед ним по прежнему грациозная, нежная и безумно желанная. Она смотрела на него сквозь опущенные ресницы, и Ретт неожиданно подхватил ее, как куклу, на руки, бережно понес на кровать, положил и начал медленно раздевать.
В комнате было темно, и Скарлетт ничего не видела. Она только ощущала, как губы Ретта, его руки ласкали ее, пока он медленно, касаясь кончиками пальцев ее трепетного тела, снимал с нее одежду. И вот она лежала совершенно раздетая, хрупкая, прекрасная.
– Ретт, – голос Скарлетт был кротким и казался совсем юным.
– Да? – даже в полной темноте она чувствовала, что Ретт улыбается.
– Я люблю тебя, – Ретт рывком сдернул с себя остатки одежды и кинулся в хрустящие простыни рядом со Скарлетт.
– Я тоже очень тебя люблю, – он нежно прикасался к лицу Скарлетт, его руки ласково гладили ее тело, каждый его изгиб. Затем Ретт приблизился к лицу Скарлетт, долго и крепко целовал ее губы. Когда он почувствовал, что Скарлетт не меньше его охвачена желанием, он сжал ее в объятиях и, уже не сдерживая себя, овладел ею, испытывая давно уже позабытое наслаждение от обладания любимым телом.
Наконец то, любимая, – его усы приятно щекотали ей ухо, и она со страстью отдавалась ему, тоже шепча что то неразборчивое и приятное.
Они еще долго ласкали друг друга, пока наконец, оба не успокоились и умиротворенно откинулись в постели. Ретт продолжал обнимать жену, чувствуя ее трепет, крепко прижимал к себе.
– Я люблю тебя, дорогая… Скарлетт, как я люблю тебя. Всем своим сердцем, всем существом. – Даже в темноте Ретт увидел, как Скарлетт подняла на него глаза, и продолжал целовать ее, останавливая время, чтобы доставить себе и ей еще большее наслаждение.
– Тебе хорошо?
Скарлетт медленно кивнула, все еще не овладев дыханием:
– Ах Ретт… – она нежно улыбнулась мужу, и неожиданно стукнула его кулачком по спине.
– Что то не так, милая? – Ретт, не разжимая объятий, повернул ее к себе и нежно прижал. – Я что то не так делаю? – Он беспокойно глянул в ее подернутые истомой глаза. Но Скарлетт смеялась, снова и снова прижимаясь к его телу.
– Ты только подумай, что мы потеряли с тобой целую вечность!
Ретт рассмеялся:
– Ты глупая, и я люблю тебя! – он склонился над Скарлетт, лаская рукой ее обнаженное прекрасное тело, ощущая шелковистость ее кожи, упругость ее по молодому округлой груди: «О Боже, как долго я был лишен всего этого».
Ретт опять впился губами в ее рот, потом оторвался и лег, опершись на локоть.
– Не хотите ли вы подняться, миссис, и пойти к себе?
Скарлетт озорно посмотрела на мужа и пожала плечами.
– Ты хочешь этого? Или разрешишь мне остаться здесь?
Ретт кивнул, ощущая полное блаженство.
– А ты? Ты хочешь остаться?
Скарлетт лежала на спине среди подушек и чувствовала себя еще счастливее, чем даже мгновение назад.
– Да, навсегда!
– И ты хорошо подумала, Скарлетт? Ты не передумаешь?
При этих его словах Скарлетт засмеялась, удобней устраиваясь на кровати. Сейчас ей было удивительно, что она так долго решала: вернуться или не вернуться. Неужели у нее могли когда то возникнуть сомнения в том, что Ретт – единственный мужчина на свете, который ей нужен.
– Ретт, мне кажется, что ты обманывал меня насчет своей болезни. Ты это, наверное, придумал для того, чтобы погулять на свободе, потому что никто не сможет мне доказать после сегодняшней ночи, и ты сам, в том числе, что с тобой что то могло быть не так.
Ретт тихо засмеялся и потом нежно прошептал ей на ухо.
– Наверное, ты ужасно устала, дорогая? Скарлетт покачала головой. Ретт снова овладел ею, и в этот раз она опять что то мягко бормотала, издавая возгласы блаженства. Ее черные волосы спутались, лицо побледнело от утомления, но в ее глазах Ретт видел такое же желание, какое испытывал и сам.

На следующий же после приезда день Скарлетт вместе с Кэтти отправилась к Бо и Джейн, ей не терпелось увидеть маленького Джимми Уилкса. Она надеялась, что там не будет Дэвида, Скарлетт еще не была готова к встрече с ним, хотя никакой вины за собой не чувствовала: так распорядилась судьба. Единственное, о чем сожалела Скарлетт, так это то, что Дэвид, как писал ей Бо, очень тяжело пережил все, что с ними тогда произошло. Он еще больше погрузился в работу, а с рождением внука все свободное время посвящал ему.
Джейн после рождения Джимми еще больше похорошела, ее прелестное лицо напоминало теперь облик Мадонны, особенно когда она держала малыша на руках, а он радостно аукал, пытаясь поймать крохотными ручонками солнечные блики на ее платье.
Джейн была дома одна с Джимми, Бо уехал в театр и обещал быть попозже.
– Милая девочка, ты великолепно выглядишь! – Скарлетт поцеловала Джейн, и они пошли в детскую, куда уже успела убежать Кэтти, которая теперь возилась с малышом, подставляя ему палец, за который он цеплялся и, напрягая спинку, пытался сесть.
– Боже Джейн, да он же вылитый Бо в младенческом возрасте.
– Да, отец Бо тоже так считает. Он гостил у нас недавно и много возился с Джимми. Маленький уже успел к нему привязаться и к моему… папе тоже…
Джейн немного запнулась, когда говорила об отце, но Скарлетт поняла, что она намеренно упомянула его, давая ей понять: то, что произошло тогда, осталось в прошлом, и никто из них не должен жить с чувством вины.
Скоро приехал Бо, тут же был накрыт чайный стол, и Бо, не давая Скарлетт передышки, забросал ее вопросами о Таре, Уэйде, младших детях. Ему хотелось знать все о Салли и Фредди, о том, как они себя чувствуют и как им нравится жить в Таре.
Раскапризничался Джимми, и няня пришла за Джейн, с ней вместе ушла и Кэт. Бо и Скарлетт остались одни. Бо с удовольствием оглядел Скарлетт и поцеловал ей руку.
– Тара пошла тебе на пользу, тетя.
– Да, Бо, я пришла в себя. У меня было время подумать обо всем…
– Ты его простила, тетя?
– Это не то, мой милый Бо, я говорю тебе, что у меня было время, и я много думала и много поняла… Ретта не за что прощать. – Скарлетт движением руки остановила негодующий жест Бо. – У него на самом деле была причина так поступить. И потом, мой мальчик, я люблю его…
– Но ведь ты так много пережила, тетя, и причиной этому был он.
– Ты еще не знаешь жизни, Бо. Мы оба с Реттом много пережили и не вправе дольше мучать друг друга.
Бо, пока она говорила, слушал, не сводя с нее глаз, неопределенно покачивая головой, и непонятно было: то ли он соглашался с ней, то ли удивлялся ее бесконечному терпению.
– И прошу тебя, Бо, ради нашей прошлой жизни, не избегай его, приходите с Джейн к нам в дом.
В эту минуту на пороге гостиной появилась Кэт и приостановилась, услышав последние слова матери. Бо заметил ее и, улыбнувшись, кивнул.
– Чего ты крадешься, Кэтти. Входи смелей.
– Я надеюсь, Бо, что ты хотя бы маму послушаешь и будешь бывать у нас.
– А я и не отказывался, – схитрил Бо, – просто у меня действительно было много дел.
– Ладно, Бо, так и быть, я поверю тебе и буду надеяться, что ты впредь будешь меньше занят.

Кэтти выпорхнула из такси, чтобы остаток пути пройти пешком, ощущая в волосах дуновение ветра. Ее волосы были, по прежнему, прямыми и длинными, и сегодня они развевались за плечами, как черный факел.
– Куда торопитесь, красавица? На работу еще слишком рано, – услышала девушка знакомый голос с британским акцентом. Она с удивлением оглянулась через плечо и увидела молодого мужчину в твидовом пальто и красной кепке. Это был Бэн Брэдли, новая звезда их театра, который играл все ведущие роли в репертуаре этого года.
– Ах Бэн. Я хотела наконец то свести концы с концами, доделать кое что.
– Я тоже. А в 4 30 у нас короткая репетиция, собираемся изменить начало второго акта.
– Почему? – Кэтти с интересом посмотрела на актера. Они в это время подошли к зданию театра, и он открывал перед ней дверь.
– Не спрашивайте меня, – Бэн по мальчишески пожал плечами, – я только исполняю их волю. Никак не могу понять этих сценаристов, все что то переписывают, доделывают. Сумасшедшие, вот мое мнение. Но это театр. – Бэн на мгновение задержался на пороге своей гримерной и оглядел Кэтти долгим, дружеским взглядом. Он был на голову выше ее, голубоглазый, темноволосый. В облике молодого человека было что то трогательное, невинное, может быть, во многом благодаря его британскому происхождению и свету, исходящему из глаз.
– А не пойти ли нам куда нибудь вместе пообедать сегодня?
Кэтти с удивлением взглянула на Бэна.
– Скорей всего, нет. Я перекушу прямо здесь, бутерброды.
– И я, – Бэн скорчил гримасу, и оба рассмеялись. – Может быть, зайдете ко мне? – Бэн жестом пригласил Кэтти к себе в гримерную, девушка неопределенно пожала плечами, подумала мгновение, затем кивнула.
– Конечно.

– А что было потом? – Бэн смотрел на Кэтти с нескрываемым восхищением. Они болтали, сидя на простых стульях, в его гримерной уже полчаса.
– Затем я работала над «Лисицей в курятнике», «Маленьким городом», ну, что там еще… – Кэтти вспоминала, потом усмехнулась: «Ах, да! «Клавелло».
– Вы работали и над этим?! – Бэн был потрясен, – Боже, Кэт, вам удалось поработать значительно над большим количеством пьес, чем мне, а я уже в театре 10 лет.
Кэтти была удивлена этим сообщением.
– Вы выглядите значительно моложе, трудно представить, что вы работаете в театре так давно. Сколько вам лет? – Кэтти, не смущаясь, задала этот вопрос Бэну. За последние полчаса они стали друзьями. С Бэном было легко общаться, он был очень забавный и искренний, в отличие от многих других, с кем Кэтти приходилось встречаться в театральном мире. Не говоря уже об отсутствии духа товарищества, в атмосфере все время чувствовалось соперничество и зависть. Но сейчас Кэтти это мало касалось. Она была всего навсего помощником режиссера и то временно, как они и договорились со Стивом. Она могла в любой момент уйти из театра, если отец что то заподозрит. Хотя все, что происходило в театре и на сцене, безумно интересовало ее: Кэт каждый вечер смотрела спектакли, и они не надоедали ей, наоборот, с каждым разом, оказывали все большее магическое воздействие.
– Мне двадцать шесть, – почти с гордостью сообщил Бэн, на самом деле выглядевший совсем мальчишкой во взрослой одежде.
– Давно в Штатах?
– С начала репетиций. Четыре месяца.
– Нравится? – Кэтти свободно откинулась на спинку дивана. Она уже почти не стеснялась его и чувствовала себя в его обществе совершенно спокойно.
– Очень. Полжизни отдал бы, чтобы остаться здесь.
– А есть возможность?
– Только по временным визам. Но Боже, это столько хлопот. Ты не можешь представить себе, сколько нервов и времени отнимают попытки добиться вожделенной «зеленой карты».
Кэтти пожала плечами.
– Это еще что такое?
– Разрешение на постоянное гражданство, возможность работать и так далее. Можно считать подарком судьбы, если удается купить его на черном рынке. Но это очень трудно.
– Что ты намерен делать, чтобы получить зеленую карту?
– Сотворить маленькое чудо, не меньше. Не знаю, это так сложно. Лучше не спрашивай. А ты? – Бэн помешал свой кофе, серьезно посмотрел на Кэт, неожиданно смутившуюся от взгляда его голубых глаз, излучающих нежность.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты же знаешь, – улыбаясь, пожал плечами Бэн. – Жизненные параметры, возраст, размер обуви?
Кэтти усмехнулась, размышляя, стоит ли ей обидеться, наконец, ответила:
– Ну, про размер обуви я, пожалуй, могу тебе сказать, а остальное – не твое дело.
– Замужем? – спросил, заинтригованный, Бэн.
– Нет.
– О, это уже кое что! – Бэн в восторге укусил свой палец, и оба рассмеялись.
– Есть жених? – но и в этот раз Кэтти отрицательно покачала головой. – Вот и хорошо!
– Отчего? – Кэтти с любопытством смотрела на Бэна.
– Все женихи – сущие узурпаторы. Они не самое большое подспорье в карьере. Постоянная ревность, придирки. Желание заиметь тебя в полную собственность. – Это заявление напомнило Кэтти подобные же высказывания и других актеров, заставило подумать о собственном отце, который никуда не хотел отпускать от себя их с матерью, наверное, тоже считал их своей собственностью. А Бэн тем временем вновь улыбнулся девушке.
– Кэтти, чертовски рад слышать, что ты незамужем. И, – парень весело взглянул на нее – не забудь сообщить мне, когда соберешься. Я к твоим услугам. – Но Кэт разозлилась и резко ответила ему:
– Бэн Брэдли, друг мой, не состарься, дожидаясь этого, – махнув рукой и улыбнувшись, Кэтти подошла к двери и простилась: – До встречи.
Кэтти вновь встретила Бэна тем же вечером при выходе из театра, когда они одновременно оказались на улице, прячась от холода в воротники.
– Боже, как холодно. Только Богу известно, что удерживает тебя в Штатах.
– Иногда я и сам задаю себе этот вопрос. – Они побежали к перекрестку, отворачивая лица от ледяной изморози.
Кэтти крикнула Бэну:
– Ты сегодня прекрасно играл.
– Спасибо, – Бэн вопросительно повернулся к девушке, ухватив ее за локоть, – поедем на такси?
Но она только покачала головой: – Нет, спасибо.
Бэн огорченно пожал плечами и пошел дальше, а Кэтти повернула за угол, где стояла машина Барта, уже с работающим мотором. Он настоял, что не скажет отцу о ее тайне, если она будет пользоваться его машиной, чтобы ей не пришлось ходить по вечерам в таком небезопасном районе, в котором был расположен театр.
Кэтти оглянулась через плечо, не смотрит ли кто за ней и юркнула в автомобиль. А Бэн, перейдя на другую сторону улицы, вернулся, как будто забыв попрощаться. Ему открылась ошеломительная картина: Кэтти садится в длинный, роскошный автомобиль. Бэн глубже спрятал руки в карманы, поднял от удивления бровь и с улыбкой пошел своей дорогой.

0

46

ГЛАВА 48

Скарлетт надела серьги с бриллиантами, провела гребнем по волосам накрутила их на руку и уложила великолепным пышным узлом. Ее фигура казалась легкой и воздушной в серебристом пеньюаре и в тон ему сафьяновых туфельках. Она легко повернулась и увидела свое отражение в зеркале, занимающим всю стену ее комнаты. Сегодня был день рождения Скарлетт, и все утро она находилась в состоянии блаженного покоя. Ретт сам проследил, чтобы все было как следует подготовлено к приему гостей, а Скарлетт долго валялась в постели, потом так же долго принимала ванну. Завтракала она уже ближе к полудню, когда Ретт уехал по делам. Он обещал приехать пораньше, чтобы побыть с ней вдвоем до приезда гостей.
На лестнице появилась Кэтти, она уже была готова к выходу, но, увидев мать одну в гостиной, быстро сбежала вниз и устроилась рядом на диване.
– Кто будет сегодня? – Кэт с приездом матери освободилась от своей роли хозяйки дома и была бесконечно рада этому.
– Как всегда: Спенсеры, Уинфильды, конечно. Бо с Джейн, Барт…
– Очень хорошо, я уже давно не видела Барта. Хочу предложить ему, чтобы он пригласил меня в театр.
– Кэтти, постыдись. Как ты можешь так бесцеремонно обращаться с Бартом? У него свои дела, своя жизнь. Мы можем пойти в театр вместе: ты, я, папа. И потом тебе никогда не приходило в голову, что Барт несколько староват для твоего кавалера.
Кэтти рассмеялась и весело посмотрела на мать.
– Мама, ты становишься ужасно старомодной. Я не собираюсь выходить за Барта замуж или обольщать его, – Скарлетт в ужасе посмотрела на дочь, а Кэт, не обращая внимания на реакцию матери, продолжала:
– Мы с Бартом – друзья. И потом мне надо поговорить с ним. Сегодня будет не до этого, а идти к нему домой… Фи, – Кэтти состроила гримаску, – вот это и в самом деле неприлично: молодой девушке идти в дом старого холостяка…
Скарлетт тоже засмеялась, глядя на озорное лицо дочери. Слава Богу, Кэтти казалась довольной жизнью, и весь этот год, что они вместе, была веселой и жизнерадостной. О прошлых перипетиях они не вспоминали.
– А что за секреты у тебя с Бартом? Может быть, я тоже удостоюсь чести, ты и меня посвятишь в них?
– Почему бы и нет?.. Я уже давно хотела рассказать тебе… Только ничего не говори папе…
– Не говорить папе?! – Скарлетт не могла поверить своим ушам, хотя ей стало очень приятно от того, что дочь доверяет ей; как оказывается, больше чем Ретту. Она уже и не надеялась на то, что когда нибудь это случится. Но потом вдруг ее охватила тревога: «А что, если…».
– Мама, да не переживай ты так. Со мной ничего не случилось. Я теперь стала даже благоразумнее, чем ты. – Кэтти смеялась над испугом матери, а Скарлетт пришла в ужас от ее слов и вольностей. Ей даже представить было трудно, чтобы она когда нибудь позволила себе так говорить со своей матерью. Во первых, Джеральд и Мамушка ее сразу прибили бы на месте, а потом она бы и сама не посмела. Правду говорят, что времена меняются, и молодежь становится вольной, неуправляемой.
Ей хотелось, чтобы Кэтти так же боготворила ее, но… Скарлетт решила, что не мешало приструнить расшалившуюся дочь.
– Кэтти, как ты со мной разговариваешь?..
– Прости, мамочка, не сердись, ведь я шучу. Мне просто весело, и я очень люблю вас с папой.
Ну, хорошо, – сменила гнев на милость Скарлетт, – так что ты хотела рассказать мне?
Кэт стала серьезной, она поднялась с дивана, молча прошлась по комнате, как бы собираясь с мыслями.
– Я вернулась в театр, – наконец выпалила она.
– То есть, как вернулась? Почему же Бо мне ничего не сказал? Он что, дал тебе роль?
Кэтти довольно улыбнулась.
– Во тоже об этом не знает. Я работаю не у него и не актрисой, а так… просто работаю.
Скарлетт была в полном замешательстве. Она встала, обняла дочь и усадила ее рядом с собой.
– Подожди, подожди, расскажи ка все по порядку. Я не совсем понимаю, что значит, просто работать в театре.
– Постарайся понять меня, мама. Я больше не хочу становиться актрисой. Папа категорически против, и я не могу не считаться с этим. Но мне надо бывать в театре, дышать его воздухом, жить той жизнью… В театре есть много и другой работы… технической…
– Но зачем тебе заниматься технической работой? – Скарлетт не могла скрыть своего изумления. – Кэтти, нельзя же в конце концов терять голову из за своего увлечения. Я знаю, ты любишь театр… но не до такой же степени… Ты что, подметаешь там сцену? И зачем это?
– Нет, сцену я не мету, но занимаюсь именно технической работой. Это дает мне возможность узнать театральную жизнь изнутри. И это не увлечение, мама. Мне надо это знать. Дело в том, что я пишу пьесу и собираюсь этим заниматься и дальше…
– О Боже! – в первую минуту Скарлетт подумала, что у ее дочери опять начались рецедивы психического расстройства. «Не иначе. Как же я могла не заметить этого? Мне наоборот казалось, что она успокоилась, и все у нее стало нормально». – Она молчала, не зная, что ответить дочери «С врачом что ли посоветоваться? Боже! Как же так получилось?»
– Но почему ты не хочешь, чтобы знал отец? – Скарлетт теперь уже не радовалась, что Ретт не в курсе секретов дочери, вместе они нашли бы какой нибудь выход.
– Папа не поймет, он запретит мне работать там, а ты поймешь…
– И об этом ты хочешь поговорить с Бартом?
– Барт знает об этом, – заметив укоризненный взгляд матери, Кэт ткнулась лицом в ее плечо. Скарлетт машинально погладила ее по голове «Да, я и в самом деле проглядела ее. А еще удивлялась, почему она так изменилась: веселится, ласкается, а сама принимает серьезные решения, не посоветовавшись ни с кем. Да и Барт тоже хорош, ничего не сказал…»
…только ты пожалуйста, мама, не упрекай его и не сердись, я взяла с него слово, что он никому об этом не скажет. Он тоже чувствует определенную неловкость и уже много раз порывался поговорить с папой или с тобой, но я уговорила его не делать этого. Я должна была сказать вам сама. Бот я и говорю, но только тебе, а папе… потом.
– И мы будем с тобой, как два заговорщика?
– Три, ты забыла Барта.
– Мне не до шуток, Кэтти, – Скарлетт и в самом деле была озабоченна, не зная, что предпринять в данной ситуации. Она понимала, что дочь не переубедишь, но ведь и Ретта тоже. Если он когда то высказал дочери свое решение относительно театра, то менять его не будет. «Это как Дэвид с Джейн», – Скарлетт всегда с теплотой вспоминала Дэвида Бредбери, один раз они даже виделись на премьере нового спектакля Бо. И он тогда так деликатно дал ей понять, что тоже с нежностью вспоминает ее и ей не в чем винить себя. Но с Джейн он поступил очень решительно, когда запретил ей даже думать о театре. А впрочем, Джейн ведь никогда и не стремилась заниматься этим, во всяком случае, не была так увлечена, как. Кэт.
Скарлетт размышляла, позабыв о дочери, а Кэт смотрела на нее с легкой усмешкой, с какой обычно взрослые смотрят на своих любимых чад.
– Мама, ты не ломай себе голову, пожалуйста. Дело уже сделано, и я не собираюсь ничего менять. Ведь я тебе сказала не для того, чтобы спросить разрешения, а просто, чтобы ты знала… И кроме того, я работаю там уже год.
– Ну, если так, то я приму к сведению и на этом разговор закончим. А с отцом разбирайся сама, – решила Скарлетт. «В конце концов я уже достаточно с ними навозилась, пусть теперь он сам испытывает все прелести отцовства. Он полагает, что одними запретами можно добиться послушания, вот пусть узнает, что из этого получается».
Кэтти, поцеловав мать, убежала, и Скарлетт опять осталась одна. До приезда гостей оставалась еще масса времени, и делать было совершенно нечего. Когда то у нее и минутки свободной не было, и жизнь была другой – наполненной, веселой. А сейчас сплошная тоска. И неожиданно Скарлетт подумала, что снова завидует своей дочери. У Кэт есть дело, которым ей нравится заниматься.
В последнее время Скарлетт заскучала. Все у нее было до такой степени благополучно, что ей, привыкшей к постоянному преодолению жизненных невзгод, сполна выпавших на ее долю, порой как будто чего то не хватало, она металась в своем роскошном доме, не зная, чем заняться и как убить время. Чаще всего это случалось, когда Ретт был в отъезде, дела в Колорадо требовали его постоянного присутствия. Но он возвращался, и все становилось на свои места. Жизнь приобретала смысл, и Скарлетт успокаивалась.
Но временами даже присутствие мужа не приносило ей утешения. Ее деятельная натура требовала занятий, достойных ее трезвого практичного ума.
– Ретт, милый, возьми меня с собой в Колорадо, – она просила его, умоляла, чтобы он и ей позволил заняться делами, – ведь я не кукла какая нибудь, я умею работать.
– Отдыхай, развлекайся, занимайся домом, – Ретт был категоричен и даже слушать не хотел, чтобы его жена снова занималась делами. – Чего тебе еще не хватает? Ты уже достаточно наработалась в своей жизни. И потом, ты ведь уже занималась только домом и детьми еще до того, в Сан Франциско. И все было в порядке.
Они не договаривались, но ни он, ни она и никто из близких, переживших трагедию, старались не упоминать о катастрофе на «Гермесе». И если им все таки приходилось вспоминать, то говорили об этом не иначе, как «до того» или «после того», и все понимали, о чем идет речь.
– Но, Ретт, – не соглашалась Скарлетт, – тогда дети были маленькими, и я вынуждена была заниматься домом.
– Забери Салли и Фредди, и у тебя будет чем заниматься.
– Я бы с удовольствием, но они тоже как будто приросли к Таре и никуда оттуда не хотят уезжать. И Уэйд хочет, чтобы они оставались с ним.
Ретт не сдавался.
– Найди себе какое нибудь еще занятие. Есть ведь женские клубы, разные благотворительные общества… да мало ли что.
– Фи, Ретт, ты ведь знаешь, что это не для меня, сидеть с этими глупыми курицами и кудахтать над какой нибудь ерундой.
– Да уж, в этой роли я тебя не представляю, – засмеялся он, а потом взмолился. – Но, Скарлетт, ради Бога, найди себе что нибудь, достойное красивой женщины. Я не хочу, чтобы ты влезала в этот грязный мир. Сейчас бизнес строится на жестокости. Зачем тебе это?
Скарлетт злилась, но Ретт был неумолим, и ей приходилось мириться со своим бездельем.
По воскресеньям Батлеры давали небольшие вечера, приглашая человек 12–14. Иногда Ретт возил ее в оперу, на премьеру или они шли просто поужинать в ресторане.
Скарлетт усмехнулась: «Когда то она мечтала о такой жизни, а впрочем, нет… разве только тогда, когда уж слишком уставала от дел…». Она почувствовала, что начинает злиться и сразу же одернула себя: «Не сегодня. Не надо портить себе торжество». Она побежала, наверх и принялась перебирать наряды, решая, что сегодня надеть. Наконец выбрала платье своего любимого темно зеленого цвета.
Скарлетт улыбнулась, глядя на свое отражение в зеркале, любуясь платьем, которое удивительно шло ей. Она поправила складки на юбке. Плечи и руки оставались полностью обнаженными, только шея была охвачена тканью, застегнутой сзади на крючки. Платье напоминало паутину, готовую слететь от первого дуновения, но такой опасности не существовало, все было продумано до мельчайшей подробности. Проверив еще раз бриллиантовые серьги и осмотрев тщательно прическу, Скарлетт бросила последний взгляд в зеркало и осталась довольна.
Неплохо для дамы моих лет, – прошептала она и усмехнулась.
– Совсем неплохо, моя любимая, – Скарлетт с удивлением повернулась. Она не заметила, что муж уже давно наблюдал за ней из дверного проема.
– Лазутчик, подсматривал. Я не видела, как ты вошел.
– У меня не было намерений подглядывать. Просто хотел видеть, как ты выглядишь. А выглядишь ты…, – Ретт оценивающе улыбнулся, нагнулся, чтобы поцеловать губы жены,–…. неотразимо. Он сделал шаг назад, еще раз посмотрел на Скарлетт. Она казалась ему еще прекрасней, чем раньше, в молодые годы. Ретт, довольный, улыбнулся.
– Это тебе, дорогая. Ко всем твоим прелестям…, – глядя на жену, он вынул из кармана и передал ей коробочку из темно синего бархата. Таких коробочек Ретт уже много подарил Скарлетт со дня их женитьбы и особенно в этот год. Он осыпал жену подарками, баловал ее с первого же дня ее возвращения из Тары.
– Ах Ретт! – Скарлетт смотрела, как Ретт протягивает ей очередной подарок в бархатной коробочке. – Что еще можешь ты подарить мне? Уже так много подарено.
– Глупости! Открой, – когда Скарлетт открыла коробку, Ретт улыбнулся ее радостному возгласу.
– Ретт! Не может быть.
– Почему не может?
– Это было восхитительное колье с жемчугом и бриллиантами, которое Скарлетт увидела однажды на Вэн Клифф и не могла не залюбоваться им. Она тогда в шутку сказала Ретту, что такие дорогие и удивительно прекрасные вещи дарят только любимым женщинам, причем, очень элегантным. Эта теория жены удивила Ретта, и он привел ей массу примеров элегантных женщин света, которых он знал, и которые имели колье из сапфиров, бриллиантов, рубинов, но она продолжала настаивать, что женщина, обладающая по настоящему хорошим вкусом, предпочитает колье из жемчуга. Ретт принял к сведению замечание Скарлетт. И как все, что говорила ему жена, не забыл. Ретт с нетерпением ожидал ее день рождения, чтобы подарить ей колье из жемчуга. То, которое Ретт выбрал, было украшено еще и бриллиантами, висящими красивыми, овальными каплями. Когда Скарлетт примеряла на себя украшение, вместо удовольствия от обладания красивой вещью Ретт увидел в ее глазах боль и растерянность, она неожиданно прижалась к мужу, обняла его и положила голову на грудь.
– Все хорошо, дорогая… Мы вместе, и ты моя самая любимая. – Ретт коснулся ее лица и поцеловал.
Но тревога и растерянность в глазах Скарлетт не исчезли.
– Никогда не оставляй меня, Ретт… никогда… я не вынесу этого. – И причина ее просьбы была не в бриллиантах и жемчуге, подаренных Реттом, а в том, что он всегда все понимал, всегда все знал, всегда был рядом. Скарлетт знала, что всегда может положиться на мужа, рассчитывать на него. Ужасающей, сводящей с ума была мысль о том, что его в один прекрасный день не будет с ней. Эта мысль была невыносима. А что, если в один прекрасный день он разлюбит ее? Или оставит беспомощной и одинокой, как это случалось уже в их жизни не однажды?.. Глядя на Скарлетт, Ретт понял причину боли, возникшей в ее глазах.
– Я всегда буду с тобой, любимая. Я никогда не оставлю тебя. Никогда.
Затем они спустились вниз, Ретт крепко обнимал жену за плечи. Через несколько мгновений прозвенел звонок входной двери, пришли первые гости. Гостям помогал бармен, два дополнительно нанятых на этот вечер дворецких и несколько слуг. Сегодня Скарлетт не делала абсолютно ничего. Все организовывал сам Ретт, и Скарлетт оставалось только отдыхать и веселиться.
Она стояла в ослепительном царственном блеске рядом с Реттом, держа в руке бокал шампанского, оглядывая свои владения, где она была женщиной, влюбленной, женой.

В театре уже царила суета, повсюду сновали люди, начали подъезжать звезды. Кэт заметила Бэна, который шел вдоль задней сцены, одетый в серые брюки и черный глухой свитер.
– А, Кэтти! – он был единственным из труппы, упорно называющий ее уменьшительным именем.
– Привет, Бэн. Как дела?
– Полное безумство. Они хотят еще что то изменить, – пьеса была новой и ожидали новых изменений в ней, написанных в последнюю минуту, хотя нельзя было сказать, что Бэн так уж сильно был возмущен этим.
– Я хотел позвать тебя после пообедать, но не смог найти.
Кэт непринужденно улыбнулась.
– Я принесла из дома бутерброды.
– Мама приготовила? – Кэтти рассмеялась, но она не могла сказать, что бутерброды – дело рук не мамы, а кухарки.
– Тогда приходи ко мне пить кофе немного позже.
– Извини, но не сегодня, – Кэтти должна была быстрей вернуться домой. Отец последнее время заинтересовался, где она бывает и чем занимается. Поэтому она не могла долго задерживаться в театре. Только раз или два за все время работы в театре Кэт ушла домой поздно, вместе со всей труппой. Но теперь она не могла себе этого позволить.
Бэн посмотрел на Кэт разочарованным взглядом и удалился. Она не видела его до окончания спектакля. А потом он сам нашел ее, когда она, прежде чем уйти домой, выключала свет и проверяла, все ли в порядке.
– Как тебе нравятся изменения в пьесе, Кэтти, – Бэн с интересом посмотрел на девушку, присев на стул, а Кэт задумалась, прежде, чем ответить, сузила глаза, вспоминая суть изменений, освежая пьесу в памяти.
– Совсем не нравятся. Я думаю, в них не было необходимости.
– Согласен. Слабо сделано. Я уже говорил тебе, сценаристы шизофреники.
Кэт снова улыбнулась Бэну.
– Да. Может быть.
– Пойдем, выпьем кофе? – Но Кэтти отказалась.
– В другой раз, Бэн. Извини, не могу.
– Машина ждет? – слова Бэна звучали немного нагло, и Кэт прямо посмотрела ему в глаза.
– Надеюсь, что да, – Бэн выглядел раздраженным, и Кэтти, надевая пальто, рассердилась на него. У него не было права злиться, что она отказалась идти с ним, Абсолютно никакого права. Кэт была очень недовольна, что ее отказ вызвал его раздражение, но неожиданно она поймала себя на мысли, что боится, если Бэн не позовет ее снова. Тем не менее Кэт достала сумочку, надела шляпу и вышла. «Прочь Бэн Брэдли. Ты ничего не значишь в моей жизни!»
Кэт стремительно прошла вдоль улицы до угла, ощущая резкий пронизывающий ветер, поторопилась к ожидающему ее автомобилю, рывком открыла дверь, и только собиралась сесть в него, как услышала сзади себя голос. Девушка в изумлении повернулась. За ней стоял Бэн, с поднятым воротником пальто.
– Не могла бы подвезти меня?
Несмотря на холод, Кэт вспыхнула от смущения. Бэн был первым человеком, заметившим, что за ней приходит машина. И она ничего не могла произнести, кроме удивленного: «Ах!»
– Заходи, заходи, красавица, я уже замерз. А такси нет. – Бэн уже видел ее, так какая разница? Мгновение Кэт оценивала ситуацию, затем отрывисто ответила:
– Ну, хорошо, – девушка забралась в машину, Бэн сел рядом с ней. Кэт повернулась к нему, рассерженная его бесцеремонностью.
– Где тебя высадить? – Бэн, казалось, не замечает смущения, в которое ввел девушку. Названный им адрес находился в Сохо.
– Там у меня комнатушка. Может быть, зайдешь в гости? – Кэт совсем рассердилась его настойчивости.
– Спасибо, нет.
– Почему такая сердитая? – улыбаясь, Бэн посмотрел на девушку с восхищением. – Мне кажется, тебе понравится.
Кэт вспыхнула от гнева, она резко подняла стекло, отделяющее заднее сиденье от водителя, и с жаром набросилась на Бэна.
– Хочу напомнить, что я не давала повода.
– Какая разница? Я же не предложил тебе ничего из рук вон непристойного. Не собираюсь стаскивать с тебя платье. Я же не целую тебя за спиной водителя. Только попросил подвезти меня. Чем я так тебя обидел? Твой старик так ревнив?
– Я не собираюсь перед тобой отчитываться, кем бы мне этот старик не приходился. – Кэт отвернулась и сидела в напряженном молчании, пока они ехали до дома Бэна. Когда машина остановилась, Бэн дружелюбно протянул руку.
– Прости, если расстроил тебя, Кэтти, – голос мужчины был мягким, почти мальчишеским, – я, в самом деле, не хотел этого, – и, опустив голову, добавил, – я бы хотел быть твоим другом.
Кэт посмотрела на Бэна и что то шевельнулось в ее душе.
– Прости, Бэн… не считай меня такой грубой… я так неудобно чувствовала себя по поводу этой машины… не сердись на меня. Ты не виноват.
Бэн бережно поцеловал Кэт в щеку – дружеский поцелуй.
– Спасибо за это, – и чуть поколебавшись Бэн добавил, – ты не рассердишься на меня, если я снова приглашу тебя на чашку кофе? – он казался искренним и взволнованным, Кэт не могла сказать ему «нет». Но ей так хотелось домой, к отцу. Хотя… она была слишком резка с этим актером англичанином.
Кэт вздохнула, кивнув головой.
– Хорошо. Но только не надолго. – Она сказала водителю, чтобы он ждал внизу, а сама пошла за Бэном по бесконечной, узкой лестнице. Наконец, когда Кэт начала подумывать, что скоро они, наверняка, достигнут поднебесья, Бэн остановился и распахнул тяжелую стальную дверь, а за ней девушке открылась наполненная очарованием комната. Бэн нарисовал на потолке облака, в углах росли удивительные деревья, комната была наполнена экзотическими восточными вещами: соломенными циновками, небольшими вазами, огромные удобные кресла были застелены нежно голубыми покрывалами. Это оказалась не просто квартира, а рай, зеленый сад, над которым плыли по светло голубому летнему небу причудливые облака.
– Ах, Бэн, это восхитительно, – глаза Кэт округлились от удивления и восторга, когда она осматривалась по сторонам.
– Тебе нравится? – невинным голосом спросил Бэн, и оба рассмеялись.
– Я в восторге. Как тебе удалось собрать все это у себя? Неужели ты привез все это из Лондона?
– Кое что привез, кое что наспех собрал здесь. – Но по всему было видно, что вещи собраны не наспех. Все было замечательно.
– Сливки или сахар?
– Спасибо, ни то, ни другое. Черный.
– Так вот почему ты такая худая. – Бэн оценивающе оглядел ее хрупкую, изящную, как у балерины фигуру, а Кэт опустилась в одно из голубых кресел.
Бэн вернулся через несколько минут с чашками дымящего кофе, тарелкой с сыром и фруктами.

Было 1 30 ночи, когда Кэт в панике устремилась вниз по лестнице к ожидавшей ее машине. Что скажет отец? Девушка стала молить Бога, чтобы родителей не оказалось дома, или, чтобы они уже спали. Молитвы, наверное, были услышаны. Никто не ждал ее в гостиной, и Кэт, потихоньку пробираясь по полуосвещенной лестнице, почувствовала себя виноватой, а потом подумала: «А почему?» Она позволила себе просто выпить чашку кофе с одним из своих коллег. Почему это считается неприличным?

Уже вечерело, когда Ретт подъехал к клубу, где не был, пожалуй, со времени приезда Скарлетт. Как быстро идет время. Кажется, это было совсем недавно. Чем она, интересно сейчас занимается? Наверное, как всегда, ездила с Кэтти по магазинам, а теперь раздумывает, куда бы отправиться вечером…
Впервые за долгие годы разлуки с семьей Ретт был вполне доволен своей жизнью. Все недоразумения, к счастью, остались позади. Скарлетт счастлива, во всяком случае, так ему кажется. Дочь – умница. Ретт ласково усмехнулся, вспоминая свою прелестную Кэтти. Нежная, доверчивая девочка, он постарается, чтобы у нее и дальше все было хорошо.
Ретт прошел мимо знакомого швейцара, приветствуя его поднятой рукой.
– Добрый вечер, мистер Батлер. Давно вы у нас не были.
– Дела, Джим. Мистер Морланд уже здесь?
– Да, мистер Батлер. Он, как всегда, в зеленом кабинете. Ждет вас.
– О кей, Джим, спасибо.
Барт сидел в кресле и просматривал захваченный с собой вечерний выпуск своей газеты, которую как раз сейчас разбирают разносчики, и она с минуты на минуту появится на городских улицах.
– Привет, Барт. Что то новенькое раскопали? О чем пишут твои газетчики? – Ретт подошел к другу, заглядывая через плечо на газетную полосу.
– Есть кое что. Привет! Что будем заказывать? Барт отложил газету и, откинувшись в кресле, вытянул вперед свои длинные ноги.
– Что нибудь полегче. Я ненадолго. Поедешь со мной к нам?
– В следующий раз. Сегодня занят…
– Ну, конечно, – Ретт рассмеялся, хлопнул друга по плечу. – Я и забыл, что у старых холостяков никогда не бывает свободного времени по вечерам… Тем более у таких, как ты… Богат, красив… – Он оглядел Джона и громко засмеялся, заметив смущение друга. Джон Морланд и в самом деле был очень привлекательным мужчиной. Высокий, длинноногий, как говорила Кэтти, «самый длинноногий мужчина, которых она когда либо встречала в своей жизни». Облик Джона Морланда дополняла роскошная грива седых волос над мужественным лицом с ясными голубыми глазами.
Удивительно было, как он сумел со своим покладистым и спокойным характером так удачно вписаться в жесткий мир бизнеса и остаться в нем после того, как много лет назад Ретт ввел его туда. С тех пор Джон Морланд очень крепко стоял на ногах и сумел сделать себе имя в газетном мире.
Ретт умел ладить с людьми, везде у него были знакомые, приятели, люди, которые считали себя его друзьями, но не он сам. Он был очень разборчив в выборе друзей и за всю свою жизнь имел их не так уж и много. Джон Морланд, Барт, как они его называли между собой, был одним из этих немногих друзей Ретта. Самое главное, он доверял ему. А это с Реттом бывало не так уж и часто.
– У тебя есть какие нибудь сведения о том, что там в Лидвилле с этой забастовкой?
– Ты имеешь в виду китайцев?
– Да. Я на днях еду туда. Генри Шмидт волнуется, приехал за мной.
– Остерегись, Ретт. Я получил сведения, что твой компаньон собирается использовать против рабочих ополченческие войска. Газеты пока об этом не сообщали, но у меня есть такие сведения. Это может стать крупной ошибкой.
– Меня это тоже волнует. Я бы не хотел действовать таким образом, но Генри я доверяю. Значит, у него нет другого выхода, а впрочем, приеду, разберусь…
Вдруг Ретта как будто взорвало изнутри. Он резко встал с дивана, прошелся по комнате, засунув руки глубоко в карманы брюк, подошел к окну, из которого открывался чудесный вид на покрытые первой нежной зеленью деревья Центрального парка. Джон молчал, следя за ним спокойным сочувствующим взглядом добрых голубых глаз. Оба молчали. Наконец Ретт повернулся к Джону и отрывисто засмеялся.
– И ты представляешь, Барт, Скарлетт сердится, настаивает, чтобы я ее ввел в дело. Неужели ей не хватило Баллихары?
– Придумай ей какое нибудь другое занятие. А впрочем, она и сама найдет, ты только разреши. Ведь у вас что то еще есть в Атланте…
– Но ты же лучше других знаешь, что сейчас везде неспокойно.
– Знаю, но все равно ты не сможешь совсем спрятать ее и отгородить от жизни. Она у тебя как птица в клетке, путь и золотой. Да и Кэтти тоже…
– А что Кэтти!? Опять ты за свое. Она счастлива и всем довольна. У нее обширный круг общения, знакомств. По вечерам ее теперь редко и дома увидишь, носится по приемам, вечеринкам…
Джон усмехнулся, представив себе «вечеринки» Кэтти, ослепительные софиты, закулисную суету… и снова с интересом взглянул на ее ничего не подозревающего отца. А Ретт, как будто не замечая его усмешки, продолжал изредка поглядывая на Джона.
– Кэтти – спокойная, послушная девочка. Она меня не беспокоит. Но вот Скарлетт… Она счастлива со мной, я это вижу. И в то же время чувствую, что она как вулкан. Черт его знает, чего ей не хватает!?
– Я поражаюсь тебе, Ретт. Столько лет жить со своей женой, наблюдать ее каждый день и совершенно не знать ее. – Джон сочувственно смотрел на друга, не желая обидеть его, но не в силах больше видеть кажущуюся безмятежность его жизни со Скарлетт.
– Может быть, я знаю ее меньше, но наблюдал ее жизнь, когда тебя не было рядом с ней. Иная женщина может годами быть счастлива с мужем, занимаясь только домом и семьей. Такова Джейн. Такой будет Салли. Есть женщины, самодостаточные, которые живут только своим духом: читают, размышляют. И если им создают для этого условия, большего они не требуют. Но Скарлетт – не такая. Ведь ты сам знаешь, что она деятельная, активная натура, с сильным практичным умом и бешеной жаждой жизни. Размышления – не ее стихия, она сначала должна сделать что то, потрогать своими руками, и только потом подумать – можно или нельзя, хорошо или плохо… А Кэтти – нечто среднее между этим. Она много размышляет, но хочет и действовать. Твоя дочь – самостоятельный независимый человек.
Ретт, нахмурившись, постукивал кончиками пальцев по краю стола. Где то в душе он понимал, что Джон прав, но он понимал и то, что как только Скарлетт займется делами, у нее начнется своя жизнь, появится свой круг знакомых, она отдалится от него. А он не хотел этого… Но, наверное, что то все таки придется делать. Он, пожалуй, придумает ей занятие достойное ее, с которым она справится с блеском.
– Ладно, Барт, – решительно поднялся Ретт, заканчивая неприятный для него разговор. – Что нибудь придумаем. Пора домой. Мы еще повидаемся до моего отъезда, Скарлетт собирает вечер…

0

47

ГЛАВА 49

– Тебя не побили? – дразнился Бэн.
– Конечно, нет. Отец никогда не делает этого. Он замечательный и все понимает.
– Ну и хорошо. Тогда давай в другой раз снова выпьем кофе. Кстати, как насчет совместного ужина сегодня?
– Посмотрим. – Кэт специально не давала точного ответа. Она не могла разобраться в своих чувствах к Бэну. Он ей нравился, но она не могла бы сказать, что влюблена в него, хотя, когда она каждый вечер наблюдала за ним из глубины кулис и переживала вместе с ним придуманные жизни придуманных героев, придуманные чувства, которые он мог передавать, как никто из занятых в спектакле звезд, ей казалось, что она все таки влюблена в него. И тогда ей было приятно, что он выделяет ее из всех. Но ведь и Крис Боксли ее выделял… Только сейчас девушка поняла, что ей некому даже рассказать о том, что с ней происходит. С матерью она не может поделиться своими переживаниями, она сразу же заподозрит плохое и запретит ей работать в театре. Отец… о нем и речи быть не может, и потом он так занят своими делами и так увлечен матерью… Впрочем, это даже лучше для Кэт, он хоть и не замечает ее отсутствия… Вот только, если Барт… но нет, с Бартом об этом говорить неловко… А, может, не стоит забивать себе голову разными глупостями, ведь они с Бэном просто друзья, он от нее ничего не требует и ни разу еще не объяснился с ней серьезно. А то, что он шутит… не надо просто обращать на это внимание и все.
На лице девушки отражались все разноречивые чувства, которые будоражили ее душу, и Бэн улыбнулся, мягко повторяя свое предложение:
– Могу ли я настаивать на ужине, Кэтти?
Девушка была готова ответить «нет», но под взглядом его просящих голубых глаз сказала: – Конечно.
Они шли бесцельно в поисках места для ужина, разговаривая о пьесе. А затем Бэн перевел разговор на Кэт. Ему хотелось знать о ней все, кто ее родители, где они жили раньше, в какую школу она ходила в детстве. И Кэт неожиданно для себя стала рассказывать Бэну об отце, о том, что произошло с их семьей, о своих братьях и сестрах, и о том, что она тоже играла в спектакле у своего кузена Бо Уилкса.

Бэн был потрясен удивительной судьбой девушки. Он догадывался, что она не так проста, как казалось поначалу. Но то, как девушка вела себя, как одевалась, уже выделяло ее из театрального люда. А когда он узнал, что за ней приходит машина, его догадки подтвердились, и ему захотелось приоткрыть окружающую Кэтти тайну.
После ужина Бэн проводил Кэтти к машине, но на этот раз не просил подвезти его. Он поцеловал девушке руку, и Кэтти видела, что он еще долго стоял на холодном ветру, провожая ее глазами.
Дружба с Бэном продолжалась. Кэт и Бэн вместе пили кофе у него в гримерной или дома. Несколько раз в неделю Бэн приносил маленькие букеты цветов, но преподносились они совершенно случайно, между делом, как будто не значили ничего больше, чем просто дружеский жест.

– Как тебе вечер, дорогая? – Ретт с улыбкой посмотрел на свою жену сверху вниз, когда они кружились в последнем танце. Скарлетт удовлетворенно кивнула, взглянув на мужа. Но Ретт заметил, что выглядела она утомленной и озабоченной, несмотря на великолепный внешний вид, удивительно элегантное зеленое с золотом платье в стиле сари и новые изумрудные серьги в комплекте с таким же перстнем. Ретт подарил жене эти серьги и перстень не так давно. Повернувшись, чтобы пойти к своему столу, Скарлетт и Ретт обнаружили, что все гости стоят и аплодируют им.
– Что с тобой? Чем ты так озабочена? – Ретт сверху заглянул в чуть раскосые и по прежнему мятежные глаза жены.
– Почему ты так решил?
– Нет ничего проще, дорогая. Ты даже не обратила внимания на аплодисменты, которыми нас наградили, поэтому одно из двух: или тебе ужасно надоели восторги в свой адрес, что совершенно исключено, или ты чем то очень сильно озабочена. Вот я и спрашиваю, чем?
Скарлетт надула губки и оттолкнула его руку.
– Когда ты перестанешь издеваться надо мной?
– Но, милая, разве я посмею издеваться над такой женщиной, как ты. Просто я занимаюсь утверждением истины. – Ретт рассмеялся, откинув голову, и Скарлетт невольно залюбовалась им: Ретт по прежнему оставался широкоплечим, узкобедрым, с тонкой талией и небрежной, какой то звериной грацией в движениях. И Ретт, как всегда, был непоколебимо уверен в себе.
Скарлетт решила, что ей не стоит дуться на него, тем более, что Ретт завтра уезжает, и целых две недели, пока его не будет, покажутся ей вечностью.
В толпе гостей промелькнула высокая подтянутая фигура Бо, он легко вел Кэтти в танце, и они о чем то говорили и весело смеялись. Джейн танцевала с Джоном Морландом, и это тоже была очень привлекательная пара.
Ретт оставил Скарлетт за столиком с четой их друзей Уинфильдов, а сам направился к стоявшему в одиночестве Генри Шмидту, своему другу и компаньону. Он, как и Ретт, был высоким и мускулистым, только толще его, поэтому казался особенно большим. Его обветренное, привыкшее к ветрам и зною лицо, вся его огромная, крепко сбитая фигура казалась не на месте в этом роскошном убранном зале. Но, похоже, он не ощущал этого и не чувствовал никакого дискомфорта. С бокалом в руке он, улыбнувшись Ретту, подтолкнул его плечом.
– Все о'кей, я в порядке. Только вот, извини, танцевать не могу. Боюсь отдавить ножки дамам…
– Но, я думаю, они согласились бы потерпеть такое малое неудобство из за удовольствия оказаться в твоих руках, ты не считаешь? Я вижу, ты пользуешься успехом. Дамы не сводят с тебя глаз, даже моя жена хотела бы познакомиться с тобой поближе. Пойдем, она жаждет поговорить с тобой. – И Ретт, подхватив друга под руку, повел его, пробираясь между разряженных пар к Скарлетт, которая, заметив их, поднялась и уже шла навстречу.
– Мистер Шмидт, наконец то. Нельзя же весь вечер провести в одиночестве. Почему вы не танцуете? – Скарлетт оживилась при виде этого симпатичного гиганта, а он, оценивающе взглянув на нее, повернулся к Ретту.
– Если ты не возражаешь?.. – Ретт насмешливо кивнул, и Генри, неожиданно легко склонившись, предложил руку Скарлетт. Она взглянула на Ретта и положила свою руку на мощное плечо Генри, для этого ей пришлось даже чуть приподняться на носочки.
Скарлетт танцевала, чувствуя себя легкой пушинкой в объятиях Генри. Она вскинула глаза и увидела направленный на себя все тот же оценивающий взгляд серых, как будто стальных глаз.
– Оказывается, вы прекрасно танцуете, мистер Шмидт, – почему то растерявшись, проговорила она, чтобы только не молчать. Он не ответил, все так же сверху вниз глядя на Скарлетт. «Вот нахал! – мелькнуло у нее в голове. – Что он себе позволяет, надо сказать Ретту».
Она немного повернула голову и увидела, что Ретт разговаривает с Бартом, а сам, слегка наклонив голову, наблюдает за ними. Он заметил ее взгляд и, улыбнувшись, кивнул ей в ответ.
Ретту было забавно следить, как Скарлетт танцует с Генри. Она так отчаянно кокетничала с ним, что это сразу же бросалось в глаза. «Неисправима… до какой же степени она неисправима», – он даже головой покрутил от изумления.
– Ты не согласен, – озадаченно спросил Барт, который в этот момент развивал перед ним какую то новую идею. Ретт, погруженный в свои мысли, не уловил ее сути, но кивал головой, не прерывая друга.
– Нет, ты как всегда прав, но я так, извини, отвлекся. – Он снова глянул на танцующую пару и, перехватив взгляд Скарлетт, с улыбкой наклонил голову. «Жизнь колотит ее, сминает, и только все образуется, она как ни в чем не бывало принимается за свое».
– Непостижимая женщина!
– Это ты о своей жене? – услышал он голос Барта и понял, что заговорил вслух. Танец закончился, и Ретт увидел, как Скарлетт с пылающим от возбуждения лицом направляется к нему под руку с Генри.
– Мистер Шмидт, – заговорила она, беря Ретта за руку, – я сегодня весь вечер сокрушаюсь, что вы увозите моего мужа, а я остаюсь одна. Можно и мне с вами поехать? Я хотя бы одним глазком взгляну, что это за «Дикий Запад», о котором так много говорят.
Генри не поддержал ее шутливого тона, и Ретт услышал, как он отрывисто сказал ей.
– «Дикий Запад» не для женщин, миссис Батлер.
– И что же, там нет ни одной женщины? – лукаво заговорила Скарлетт, кокетливо поглядывая на него.
– Почему же, есть. Но там и женщины особые. Вам лучше оставаться дома.
– И вы туда же… – недовольно проговорила она, и Ретт понял, что ее рассердило не столько то, что Генри не поддержал ее идеи относительно поездки с ними, сколько то, и она это естественно почувствовала, что Генри остался холоден к ее чарам. Он ее оценил и не признал достойной своего внимания, что может быть обиднее для женщины, особенно такой, как Скарлетт.

ГЛАВА 50

Скарлетт сказала шоферу, чтобы он ехал помедленней, а сама то и дело поглядывала в окно машины, стараясь не упустить Кэт. Она ни разу не была в том театре, где пропадала дочь, хотя знала что он находится где то на окраине, в далеко небезопасном для молодой девушки месте.
Скарлетт знала, что Джон посылает за Кэтти машину, так что девушка бывала дома еще до возвращения отца, чтобы, не дай Бог, не дать ему повода для подозрения.
Но сегодня Ретт уехал по делам в Колорадо, и она сама решила встретить дочь, когда та будет возвращаться из театра.
Ненастный дождливый день уже сменился густыми сумерками. Редкие фонари, как бутафорские шары, тусклыми желтыми пятнами висели прямо в темном небе, нисколько не освещая дороги.
Скарлетт поняла, что театр должен был быть где то здесь, осталось только повернуть за угол, и вдруг она заметила высокую фигуру в развевающемся пальто, которая выскочила из за угла и, не удержавшись на скользких камнях мостовой, рухнула прямо под колеса автомобиля.
– Стой, стой, там человек! – истошно закричала она шоферу. От неожиданности Скарлетт зажмурилась, а потом начала с силой дергать ручку двери, пытаясь поскорее выбраться и посмотреть, что стало с этим беднягой.
Когда наконец ей удалось справиться с дверцей, и она выскочила из машины, человек уже поднялся и теперь стоял, опираясь на крыло автомобиля.
– Мистер… простите, как же так получилось? Ах, как я испугалась, мне показалось, что вы… что мы…
– Не стоит ваших волнений, мадам. Все в порядке. Это я должен просить вас простить меня за мою неуклюжесть. Я сожалею, что так напугал вас.
– Ну что вы, что вы! Я так рада, что все закончилось благополучно. Далеко ли вам до дома? Я довезу вас. – Скарлетт не могла в темноте рассмотреть лицо мужчины, но, судя по голосу, он был молод. То, что он сам поднялся и стоял теперь без видимых усилий, обнадежило ее, значит с ним не произошло ничего серьезного. Но, кто знает, что у него на самом деле, может быть, он просто в шоке. Но мужчина засмеялся и взмахнул рукой.
– Благодарю вас, мадам. Это ни к чему, я вполне здоров и дойду сам.
Но как только он оторвался от своей опоры и шагнул, его тело согнулось, и он охнул, припадая на одну ногу.
– Еще раз простите. Очевидно, вывих или небольшой ушиб. Если уж вы так любезны, пожалуй, я воспользуюсь вашим предложением.
Скарлетт вместе с шофером помогла незнакомцу, мужчина влез в чрево машины и расположился рядом со Скарлетт на заднем сиденье. В салоне машины тоже было темно, поэтому Скарлетт не могла как следует рассмотреть мужчину, чувствовалось только, что ее спутник – обладатель молодого крепкого тела и незаурядного чувства юмора. Он всю дорогу старался взбодрить обеспокоенную даму, убеждая ее в том, что помешала скользкая дорога, иначе бы автомобиль пострадал гораздо больше, чем он.
Неожиданно Скарлетт ощутила какое то неясное волнение, а минуту спустя поняла, что причиной его был сидящий рядом с ней мужчина – молодой, сильный, здоровый. Он смеялся, шутил, иногда позволял себе легкую дерзость, и ей это не то чтобы нравилось, но и не раздражало. От него исходило ощущение почти животной мужской силы, необузданных страстей, которые будили в ней забытые уже инстинкты: желание всем нравиться, завоевывать, обольщать. «Боже мой, как все повторяется, и как этот юноша похож на молодого Ретта. Эта его насмешливая дерзость, чувство превосходства над всеми…»
– Вы действительно не ощущаете боли в ноге? Нет ли у вас перелома? – спрашивала она. Мужчина посмеивался и уверял, что он и на самом деле чувствует сильнейшую боль, но только не в ноге, а в области сердца, и если перелом и образовался, то именно там.
Скарлетт отодвинулась, почти физически ощущая, что он чувствует ее смятение и смеется, довольный своей властью над ней. Она разозлилась. «Что он себе позволяет, ведет себя чересчур уж нахально, как будто знает, что не получит отпор».
– Да да, мистер… мистер…
– Бен, мадам, простите, я не представился сразу, но уж очень необычным получилось у нас знакомство.
«Вот наглец, – Скарлетт почувствовала в его словах приглашение к продолжению знакомства и напряглась. – Бен! Очень мне интересно, как его зовут»…
– Теперь я поняла, – язвительно ответила она, отворачиваясь от мужчины и стараясь говорить потише, чтобы водитель не услышал, – что вы, наверное, находитесь в шоковом состоянии. Падая, вы, очевидно, ударились головой.
Мужчина засмеялся, принимая ее вызов и чуть наклонившись к ней, прошептал.
– Вот в этом вы не ошиблись, мне кажется, я действительно в шоке.
Он попросил остановиться у большого серого дома и, открывая дверцу машины, блеснул глазами в сторону Скарлетт.
– Спасибо, мадам, вы были очень любезны.
– Вы можете идти? – Скарлетт все еще была сердита на него, но чувство вины обязывало ее быть к этому человеку внимательной.
– Постараюсь. Простите, если что не так. – Мужчина вышел на мостовую и, махнув рукой, попытался пойти к подъезду, но, как оказалось, идти он все таки не мог. Он покачнулся и чуть было не упал, если бы не выскочивший из машины водитель. Он подхватил мужчину и, поддерживая его под руку, повел к дому.
Напуганная его состоянием Скарлетт тоже вышла из машины и пошла следом за ними. Они медленно и долго поднимались по плохо освещенной лестнице, пока наконец не дошли до двери, отливающей темным стальным блеском.
Мужчина сделал приглашающий жест рукой, и Скарлетт, войдя за ними в комнату, остановилась ошеломленная ее экзотическим убранством, яркими красками на стенах, облаками, как будто плывущими в голубом небе. Ей и в голову не могло придти, что только накануне ее дочь была здесь и так же восхищалась всей этой экзотикой.
Теперь при свете Скарлетт могла рассмотреть пострадавшего как следует. Как она и предполагала, он оказался высоким, крупным, великолепно сложенным молодым человеком с красивым тонким лицом и насмешливой твердой линией рта. Он, не обращая внимания на очевидно все таки беспокоящую его боль, снизу, так как водитель уже посадил его в кресло, с интересом внимательно взглянул на Скарлетт, и она заметила в его голубых глазах искорку восхищения.
– Давайте позовем доктора, ведь вам необходима помощь, – предложила она, не зная, как вести себя в подобной ситуации. Она не могла уйти, не убедившись в том, что с ним все в порядке. Оставаться дольше, ничего не предпринимая, тоже становилось неприличным. Игнорируя внимательный, как будто раздевающий ее взгляд мужчины, она обернулась к водителю.
– Я подожду в машине, а вас попрошу помочь мистеру раздеться и посмотрите, пожалуйста, в каком состоянии его нога. Если будет необходима помощь, мы немедленно съездим за доктором.
Она кивнула все еще продолжавшему разглядывать ее мужчине и, повернувшись, выбежала из комнаты, на одном дыхании сбежала по темной лестнице мимо привратника на улицу; постояла немного на мостовой, чтобы морозный воздух остудил ее пылающее лицо и нырнула в спасительное уединение автомобиля. «Что со мной?» – Конечно, этот молодой негодяй разозлил ее, но в глубине души она понимала, что лукавить перед собой нет смысла, этот человек вызвал в ней не просто сочувствие, как пострадавший под колесами ее машины, он всколыхнул все ее женское существо, и теперь ей хотелось надеяться, что ее состояние всего лишь минутная слабость.
«Вот черт! И надо же было такому случиться. А все потому, что она с ума сходит от безделья. Ведь просила же Ретта позволить ей заняться делами. Не позволил, вот и лезут в голову разные глупости».
Вышел водитель и сказал, что он уложил мистера Брэдли в постель и осмотрел его ногу. На его взгляд, там просто сильный ушиб, он сделал ему тугую повязку и надеется, что все обойдется.
Когда Скарлетт вернулась домой, там были Кэтти и Джон. Оказывается, он сегодня освободился пораньше и решил сам встретить девушку и привезти ее домой. Они сидели в гостиной, и Кэтти рассказывала другу, очевидно, что то очень смешное, потому что оба были в веселом настроении. Девушка, увидев мать, замолчала и удивленно уставилась на нее.
– Что то произошло, мам? Чем ты так взволнована? Скарлетт и не думала скрывать того, что с ней произошло. По дороге домой она мысленно представляла, как будет рассказывать дочери об этом нелепом случае, тем более, что это произошло почти у подъезда к театру. Может быть, Кэтти даже знакома с этим юношей и сможет завтра узнать, как он себя чувствует, все таки Скарлетт беспокоило его состояние, она видела, что он едва мог идти.
Но то ли присутствие Барта, то ли ощущение неловкости от возникшей неясной связи между ней и пострадавшим в машине и потом у него в комнате, о чем она думала всю дорогу; в общем то ли одно, то ли другое помешало ей рассказать дочери об этом случае.
Скарлетт посидела с ними немного, Барт рассказывал о последних событиях в Колорадо, ему удалось узнать, что там назревает крупный скандал между владельцами многочисленных рудников и наемными рабочими. Их туда понаехало больше, чем требуется, но жажда моментального обогащения и надежда на счастливый случай оказались настолько велики, что уезжать обратно никто не хотел. Переизбыток рабочей силы сказался на их заработке и начались волнения.
– Ретту, наверное, придется задержаться в Колорадо. Сейчас там сложилась совершенно непредсказуемая ситуация.
День назад и даже несколько часов назад Скарлетт бы живо заинтересовалась рассказом Барта. Дела мужа, хотя он особенно и не посвящал ее в них, очень волновали ее, она не понаслышке знала о его небезопасном промысле на Диком Западе. До его возвращения ей и самой приходилось вникать во все проблемы, связанные с его рудниками в Лидвилле, хотя, в основном, всеми делами занимались компаньоны Ретта. Они и сейчас работают вместе с ним и часто бывают у них дома, но о чем говорят и что решают, она не знает.
– Скарлетт, ты действительно, чем то взволнована. Что произошло? – Голос Барта долетел до нее как будто издалека, она очнулась и виновато взглянула на него.
– Простите, Барт, Кэтти, я, пожалуй, поднимусь к себе, голова побаливает.
Джон и Кэтти переглянулись, и девушка обеспокоенно обняла мать.
– Может быть, помочь тебе?
– Нет нет, я пойду, лягу. Утром все пройдет.
Да, если бы несколько часов назад… А сейчас она воспринимала все как то отстраненно… она еще видела перед собой взгляд молодого человека, каким он смотрел на нее у себя в комнате. Ее не оставляло ощущение, что брошенный ей вызов будет иметь продолжение. «Черт бы его побрал, и что я о нем думаю?»
Наутро Скарлетт проснулась, как ни в чем не бывало и, когда вспомнила о происшедшем накануне, удивилась своему волнению. «Не хватало еще влюбиться!» – усмехнулась она, сбрасывая одеяло.
Она, не торопясь, тщательно оделась, выбрав одно из своих любимых платьев дымчато серого шелка, подчеркивающее особую грацию ее гибкого тела. Кэтти еще не выходила, и Скарлетт, отдав необходимые распоряжения по дому, присела на кресло, не зная, чем еще заняться. Ретт неизвестно когда вернется, а без него дни будут тянуться медленно и тоскливо. Поехать к Бо с Джейн, но у них свои дела. Малыш приболел, и Джейн не отходит от него. У нее в Нью Йорке были и другие знакомые, но ездить с утренними визитами она не любила, никогда в жизни не могла долго выдерживать глупую пустую болтовню светских дам.
Постепенно ее мысли вернулись к вчерашнему происшествию. Она уже могла вспоминать о нем спокойно и обрадовалась, заметив про себя, что это и в самом деле была минутная слабость. «Но ведь этот человек пострадал, а вдруг у него действительно, что то серьезное, и сейчас ему совсем плохо». Скарлетт не хотела бы, чтобы оплошность водителя или самого мужчины, неважно, привели к чему нибудь Плохому. Пожалуй, надо узнать, как он. Послать к нему водителя, может быть, даже вместе с доктором? А что если доктор не нужен, и она только напрасно побеспокоит его? Может быть, стоит самой съездить навестить его, все таки она причинила ему ущерб, и он, очевидно, какое то время не сможет заниматься делами. Может быть, предложить ему денег, убранство его жилища не свидетельствует об устойчивом достатке. Да да, она предложит ему денег, только надо сделать это поделикатнее, чтобы не обидеть его.
Скарлетт быстро вскочила с кресла, бегом поднялась по лестнице в свою комнату, чтобы взглянуть на себя в зеркало и убедиться, что выглядит превосходно, и, накинув элегантное пальто, побежала из дома. Она была уже на выходе, когда неожиданная мысль пришла ей в голову и, вернувшись назад, она надела шляпу с густой вуалью. Теперь все было так, как надо.
Скарлетт решила не брать водителя, она уже давно сама научилась водить автомобиль и иногда при случае выезжала одна. И теперь она решила, что это был как раз такой случай. Ведь все таки это была достаточно деликатная ситуация. Посылать одного водителя, чтобы он вручил мужчине деньги, нехорошо. Ехать с ним вместе и делать это при свидетелях, еще хуже. Оставлять водителя внизу и подниматься одной… что он подумает, ведь он, наверняка, слышал все эти глупости, что говорил этот наглец, а, может быть, и заметил его взгляд там, в комнате…
Она хорошо запомнила дорогу, когда они вчера вечером возвращались обратно, несмотря на свое возбужденное состояние. Скарлетт улыбнулась: «Нет уж, сегодня она будет неприступна и тверда, как камень. Ее не смутят никакие его взгляды, а все его шутки и глупости она просто не станет слушать. А может быть, он сейчас в таком состоянии, что ему не до шуток».
Она остановила машину поодаль и пошла пешком к подъезду уже знакомого ей серого дома. Привратник, заметив, что богато одетая дама в шляпе, полностью закрывающей ее лицо, проходит мимо, не обнаруживая желания спрашивать его о чем либо, тоже не решился предлагать ей свою помощь. Он повернулся и пошел к себе, пробурчав под нос, что она сама знает куда и зачем идет.
Скарлетт поднялась по знакомой лестнице и остановилась у стальной двери, только сейчас осознавая всю опасность своего безрассудного поступка. Но раз уж она здесь глупо уходить обратно, тем более, что, может быть, человеку и в самом деле нужна помощь. Она несколько раз стукнула кулачком в стальную дверь и, не услыхав за ней никаких звуков, уже начала подумывать, не пора ли уходить отсюда, вдруг ощутив себя очень неуютно на этой темной лестнице, как дверь неожиданно распахнулась и в ее широком проеме возникла знакомая высокая фигура вчерашнего молодого мужчины. Он сначала смотрел на нее с недоумением, которое тут же сменилось широкой насмешливой улыбкой. «Это у нас уже было», – подумала она, почему то вспоминая Ретта в первые годы их знакомства. Действительно, Бен был чем то похож на молодого Ретта, скорее всего этой своей дерзкой усмешкой, холодным оценивающим взглядом. Но она здесь не для того, чтобы сравнивать их.
– Здравствуйте, прошу вас, я не ожидал, – усмешка мужчины сменилась откровенной радостью, и он гостеприимно пригласил Скарлетт войти в комнату. Похоже было, что визит Скарлетт, и в самом деле, был для него полной неожиданностью.
– Простите за такое бесцеремонное вторжение, но я подумала, что должна узнать, как вы себя чувствуете и… помочь вам, – говорила Скарлетт, радуясь, что больше она не ощущала никакого волнения при виде этого молодого человека. «Он жив и, по крайней мере, по виду здоров. Теперь надо как то поделикатнее попытаться вручить ему деньги».
Мужчина, припадая на одну ногу, пошел к дивану, на котором была разбросана постель. Очевидно, он недавно проснулся и успел только наспех одеться, когда она постучала.
– Простите, все это так неожиданно, я не успел убрать.
– Это я должна извиниться перед вами, я сейчас уйду, это действительно неловко, я только хотела…
– О, что вы, я так рад, вы себе даже не можете представить. Прошу вас снимите шляпу, давайте я помогу вам снять пальто. Я сейчас приготовлю кофе, пожалуйста, побудьте со мной…
В его глазах не было и намека на насмешку, он снял с нее пальто, нечаянно коснувшись ее руки и, повернувшись, вышел в боковую дверь. Скоро Скарлетт почувствовала запах свежемолотого кофе. Она подумала, что было бы неловко, если бы она сразу с порога начала предлагать ему деньги. Он выпроводит, ее и будет прав. Надо принять его предложение и выпить с ним кофе, а за разговором она найдет способ навести его на денежный вопрос. Скарлетт подошла к видневшемуся в простенке рядом с боковой дверью зеркалу, сняла шляпку и поправила слегка растрепавшиеся волосы. Она еще стояла так с поднятыми к волосам руками, когда услышала его голос.
– Я не могу вам не сказать, что вы очаровательны.
Она резко обернулась и увидела его: грациозный, как длинный, мощный, готовый к броску черный барс, он стоял позади нее, пожирая ее гипнотическим взглядом. Они какое то время стояли, глядя в глаза друг другу, а потом Скарлетт почувствовала, что его сильные решительные руки обнимают ее, а твердый рот уже ищет ее губы и впивается в них с молодой, ошеломившей ее страстью.
Она удивилась: «Боже мой, что же он делает? Да как он смеет, в самом деле!» Она была настолько поражена, что даже не пыталась оттолкнуть его, а он, раздвигая кончиком языка ее губы, жадно приник к ним увлекая ее куда то. И она уже перестала что то соображать, чувствуя только как внутри поднимается ответное страстное желание подчиниться его сильным и нежным рукам. А он легко поднял ее на руки и понес к дивану, покрывая поцелуями лицо, шею, грудь…
Он был молод и неутомим, и Скарлетт забыла мелькнувшую было мысль о Ретте, о своем падении, о греховности всего, что с ней сейчас происходило.
Она не поехала сразу домой, хотя и знала, что Кэтти уже ушла, и дома никого нет. Все равно она не могла появиться сейчас там, ей надо было побыть совершенно одной, чтобы еще раз как бы заново пережить случившееся. Ей даже не пришло в голову подумать, что будет с ней дальше, как будут складываться отношения у них с Беном, если будут… что скажет Ретт, если узнает. Она ни о чем таком сейчас не думала и не могла думать. Единственное что она даже не мыслями, а чувствами понимала, что с Реттом она все равно не расстанется, как бы хорошо не было ей с Беном. Ретт – это святое, это ее жизнь, ее воздух, ее выстраданное сокровище.
А Бен? Скарлетт засмеялась, неожиданно вспомнив, что он даже не спросил ее имя, а она не успела представиться ему. И сразу же почувствовала облегчение. Так это же прекрасно! Если бы он знал, кто она, сейчас же все было бы кончено. Она больше не захотела бы с ним встречаться, чтобы еще глубже не затягивать себя в омут этой бессмысленной и порочной страсти. А так ей ничего не грозит, она не скажет своего имени, а если он ее все таки спросит, назовется вымышленным. А впрочем, она еще подумает, стоит ли продолжать все это. Скорей всего, нет.
Наконец Скарлетт пришла в себя настолько, что могла спокойно подъехать к дому. Она поставила машину и постаралась незаметно проскользнуть в дом, опасаясь, что любопытные слуги могли по ее лицу что то заподозрить. Конечно, доносить Ретту они не будут, но и лишние их перешептывания и внимательные взгляды ей тоже не к чему.
Скарлетт поднялась к себе в комнату и пробыла там до вечера. Нельзя сказать, что она много думала о Бене или о Ретте. Что произошло, то произошло. У нее не было раскаяния от того, что все так случилось. Бен со своей молодой животной страстью сумел внести в ее скучную жизнь новые ощущения, заставил сильнее биться сердце. Она вновь почувствовала себя молодой и желанной для другого мужчины, не Ретта. В любви Ретта она была уверена, и эта уверенность притупляла остроту чувств, делала их привычными и спокойными. Она с наслаждением потянулась, закрыв глаза и представляя гибкое молодое тело Бена, его гладкую кожу, чистое, без единой морщинки лицо. Может быть, она еще заедет к нему… хотя, стоит ли?

0

48

ГЛАВА 51

Кэтти почти не виделась с матерью последние дни. Скарлетт где то пропадала, а если бывала дома, то большей частью сидела, запершись в комнате, и Кэтти ее не тревожила, у нее было много своих дел, и в эти недели, пока отца не было дома, она могла больше времени проводить в театре, не боясь вызвать у него подозрения.
Джон не ограничивался тем, что присылал за ней по вечерам машину. Иногда, когда не был особенно занят, он и сам приходил встретить ее, а иногда бывал и на репетициях. Он сумел расположить к себе всех в театре, и все знали, что он близкий друг отца Кэт и по отцовски опекает девушку. Удивительно было, что этого не делает отец, но все понимали, что здесь существует какая то тайна и деликатно ни во что не вмешивались.
Одного только Бена Брэдли раздражали приходы Джона Морланда: «Опять этот твой старик явился, он что влюблен в тебя, что таскается за тобой повсюду?».
Кэт было неприятно, что Бен так неприязненно относился к ее другу, и она сердито выговаривала ему:
– Ты не смеешь так говорить о нем. Если бы не он, я не смогла бы приходить в театр. Я ему многим обязана.
– Ну ладно, – смирял гнев на милость Бэн, – так и быть, пусть опекает.
Дружеские отношения, которые возникли у них с Беном такими и оставались. Кэт нравилось, что можно вот так спокойно дружить с мужчиной, разговаривать, смеяться, зная, что он не имеет никаких дурных помыслов в отношении ее. Они с Беном ходили обедать, и она еще несколько раз побывала у него дома. Ей там нравилось еще и потому, что он не позволял себе никаких вольностей, хотя она и понимала, что не безразлична ему.
Бен вел себя с Кэт идеально и не давал ей никаких поводов усомниться в его дружеских чувствах. Он хотел бы жениться на Кэт, она и в самом деле нравилась ему, хотя он не сказал бы, что влюблен. В своей актерской судьбе он уже многое повидал, испытал и любовь и разочарование и к своим 26 годам стал более расчетливым. Он не так давно приехал из Англии и получил временное разрешение работать здесь, но хотел остаться в Штатах навсегда. И чтобы осуществить свою мечту он, видел единственный способ – жениться на американке. Кэт ему подходила идеально. Во первых, она ему не безразлична, она очень красивая девушка и не глупа, хотя ум женщины не особенно много значил для него. И потом, как он успел узнать, у нее был могущественный родственник, который имел огромный авторитет в театральном мире – Бо Уилкс. Когда Кэт сказала Бену об этом как то в разговоре, он поразился:
– И ты не можешь устроиться к нему? Почему же ты в таком случае, выбрала наш паршивый театр?
– На это есть свои причины, – уклончиво ответила девушка, и Бен не стал настаивать, хотя было очевидно, что ни родители, ни Бо не хотят, чтобы она связывала свою жизнь с театром. Он бы тоже ей этого не советовал, но для него девушка может оказаться тем счастливым случаем, который он так упорно и долго ждал. Не век же она будет пропадать здесь, в этом сереньком театре, а если она действительно так увлечена всем этим, значит рано или поздно добьется своего, он уже успел узнать ее характер. И если Бен постарается и к этому времени" завоюет девушку, через нее он попадет в тот блистательный театральный мир, куда всю жизнь стремился.
У него были интрижки с женщинами, не евнух же он в конце концов, но с Кэт он ничего подобного не допускал. Здесь он должен быть чист перед всеми, потому что понимал, отец девушки Ретт Батлер, а он уже знал это имя, настолько богат и могущественен, что может уничтожить его кончиком пальца. Иногда Бену даже становилось не по себе, когда он представлял, на что замахнулся и в какой дом собирается войти на правах зятя. Трудно было допустить, что когда нибудь Ретт Батлер согласится выдать дочь замуж за актера, но вся надежда была на Кэтти. Она – крепкий орешек, и если полюбит его, то уже сама будет решать все дела с отцом. Поэтому только так, только милое общение, дружба, пока он не станет необходим девушке, а потом посмотрим…

– Боже! Красавица, что за спешка? Ты сшибешь эту старую леди, если не сбавишь скорость.
Кэт сегодня проспала и опаздывала на репетицию и только голос Бена остановил ее, когда она выскочила из машины и со всех ног бросилась ко входу в театр.
– А ты почему здесь? Ведь репетиция уже идет?.. – она в недоумении уставилась на Бена.
– А я поджидаю друга, такого зеленоглазого…
– Ну, хорошо, шутник, кстати, где ты пропадал эти дни, – девушка вспомнила, что уже три дня не видела его. – Мне сказали, что ты болен, и я уже собралась навестить тебя.
– О, я на это не смел и рассчитывать. Кэт, а ты и в самом бы деле пришла ко мне, если бы я свалился? – Его красивые выразительные глаза ласково и печально взглянули на девушку. – Ты ведь знаешь, у меня нет здесь никого.
У Кэт дрогнуло сердце от жалости. Бен всегда такой веселый и насмешливый выглядел сегодня очень грустным.
– Я обязательно навестила бы тебя, Бен. Ведь мы друзья, не так ли?
Бен печально склонил свою красивую голову.
– Это единственное, что меня согревает здесь, Кэтти. Я благодарен тебе за доверие.
– Так что же все таки с тобой было? Ты и в самом деле болел или просто решил отдохнуть?
– Приболел немного. Попал под машину, – и, заметив всплеск испуга в глазах девушки, поспешно добавил.
– Ничего особенного, не волнуйся, просто небольшой ушиб.
– Ну слава Богу, – Кэтти с облегчением вздохнула, все таки Бен очень симпатичный человек и дорог ей как друг.
– Да, Кэт. Может быть, мы после репетиции посидим где нибудь? Или за тобой опять приедет твой старик? – как бы между прочим спросил Бен.
– Не называй его так. Барт очень милый. Я же говорила тебе, он никогда не был женат и у него нет детей, поэтому он и заботится обо мне, – девушка рассердилась. Бен уже надоел ей своими язвительными замечаниями в адрес Джона Морланда. Пора положить этому конец.
– И потом я знаю Барта всю жизнь. Он мой самый лучший и единственный друг, и я его очень люблю.
Сначала Бен удивился такой горячности девушки, обычно она была сдержанной, а потом печально и как будто смирившись с неизбежным сказал:
– Хотел бы, чтобы обо мне говорили так же.
Кэт улыбнулась, впервые с того момента, как они начали спорить. Гнев ее моментально улетучился.
– Может быть, настанет день, кто нибудь и скажет. А посидеть где нибудь, почему бы и нет…

ГЛАВА 52

Прошло несколько дней, Бен и думать бы забыл о своем приключении если бы нога не напоминала о нем. Она еще слегка побаливала, и Бен старался поменьше передвигаться. По этой причине он чаще, чем обычно находился дома. Однажды он лежал на диване, рассеянно перелистывая рукопись новой пьесы, которую ему дали для ознакомления. Пьеса была плохонькой, неинтересной, и он злился и на пьесу и на свою несчастную жизнь. Бен был не без способностей, и знал это, но почему то всегда так получалось, что должен был перебиваться случайными ролями в случайных театрах. Лучшие бродвейские театры приглашали артистов с именем, но у него не было возможности, а, может быть, случая, сделать себе имя. И сейчас кончался срок контракта даже с этим театром, и если он ничего не предпримет, ему и дальше придется прозябать в неизвестности.
Глухой стук в дверь вывел его из состояния тяжких раздумий. Он неохотно поднялся и пошел открывать. Через минуту изумленный Бен так и застыл на пороге. Перед ним стояла женщина, лицо которой скрывала густая темная вуаль. Но даже через ее плотную сетку просвечивался немного растерянный и в то же время бесшабашный взгляд его недавней знакомой. Спохватившись, что взаимное разглядывание чересчур затягивается, Бен отодвинулся в сторону и широким жестом пригласил ее в комнату.
– Я счастлив, меня не забыли, – дурашливо заговорил он, придвигаясь к даме и обнимая ее за плечи.
Но Скарлетт не понравилось, как он ее встретил, и она нетерпеливо дернула плечами, отклоняя его руки.
– Не радуйтесь, я пришла к вам по делу. Ведь, как я поняла, вы не можете работать так же активно, как до аварии, и я хочу предложить вам…
– Содержание, что ли? – лицо Бена потемнело, и он в негодовании отстранил, почти оттолкнул ее. – Меня еще никто так не унижал, мадам. Вы первая, кто посмел сделать это. Я, конечно, не ангел, но чтобы до такой степени… А впрочем, если вы уж так хотите… Вы уже расплатились со мной…
Скарлетт растерялась, она сама не знала, как это у нее вырвалось, ведь она шла сюда совсем с другим настроением. А сказала так, потому что увидела его холодные изумленные глаза. Она надеялась, что он тоже с удовольствием вспоминает ее и ждет, а получается, что для него все это не более, чем одна из многих пикантных ситуаций. И потом, что он себе позволяет: «…расплатились!» Ах, мерзавец!»
Скарлетт отскочила от него, как ужаленная, и кинулась к двери. Но дверь не поддавалась, и она в ярости дергала за ручки, колотила в ее стальную обшивку. Подскочивший Бен обхватил ее сзади, прижал к себе и, удерживая ее руки, начал жадно целовать ее шею, подбородок.
– Сними свою чертову вуаль, она мешает мне видеть твои глаза, я хочу целовать их. Прости, ты сама виновата, – бормотал он срывающимся голосом, одной рукой стискивая ее, а другой срывая шляпу, пальто, расстегивая пуговицы на платье. Наконец он добрался до вожделенного и впился ртом в ее упругую нежную грудь. – О Боже, я теряю голову, пойдем. Пойдем, милая! Он увлекал ее все ближе и ближе к дивану, и она, ослабевшая от его яростной атаки, его дикой необузданной страсти, опять подчинилась ему, с удовольствием отдаваясь его сильным решительным рукам, его молодому неутомимому телу.

– Кто ты, прелестная незнакомка? Каким ветром занесло тебя в мою судьбу? – спросил он, склонившись над ней, удовлетворенный и успокоенный, поглаживая ее обнаженное тело, высокую грудь. – Какому святому обязан я таким счастьем, когда он привел меня под колеса твоей машины.
Скарлетт продолжала оставаться в полном изнеможении и истоме, у нее едва не сорвалось с губ ее настоящее имя, но она вовремя спохватилась.
– Филиппа. Зови меня Филиппа, – прошептала она.
– Это имя только для меня или тебя в самом деле так зовут? – спросил он, заметив ее секундную заминку.
– Разве это так важно для нас?
– Пока нет, но, может быть, и важно, – ответил Бен, задумчиво лаская ее грудь, касаясь губами шеи, щек… – Ведь тебя тянет ко мне?
Бен пока еще не успел ничего обдумать в отношении этой женщины. Первый раз, когда это случилось, остался для него просто приятным приключением, но сегодня она опять пришла, и у него зародилась смутная мысль, как можно использовать эту связь. Надо сделать так, чтобы она пришла еще, а он додумает то, что пока еще, как лучик света в тумане, мелькнуло у него в голове. Женщина богата и принадлежит к высшему свету. В этом он не сомневался: шикарная машина с водителем, ее одежда и та уверенность, с какой она держится. Ошибки тут быть не может. И, конечно, она замужем, такие женщины не бывают одинокими. Он не надеялся, что она разведется с мужем ради него, хотя чем черт не шутит, но если даже этого и не случится, у нее, вероятно, есть круг знакомств, обширные связи, которых так не хватает ему. Она ведь может помочь ему пробиться, сделать карьеру. Ему не нужны ее деньги, он потом и сам их заработает достаточно. Главное, выбраться из затянувшего его болота неизвестности. А что касается Кэтти… хорошо, если с ней получится, но он очень и очень сомневался в этом.
– Тебе хорошо со мной?.. – Бен не хотел называть ее придуманным именем, но чтобы не спугнуть все таки выговорил –… Филиппа?
– Да… – Скарлетт, вздохнув, оторвалась от его гибкого сильного тела. – Да, милый! Но мне пора…
– Я не спрашиваю, придешь ли ты еще, я просто буду ждать тебя, – удерживая ее в своих объятиях, прошептал Бен. Он не знал, кто ее муж и какой он, но предполагал, что уже не молод. И как бы доказывая ей разницу между собой и им, он сжал ее в объятиях и снова страстно овладел ею. Скарлетт лежала почти бездыханная, трепещущая, изумленная силой его и своей страсти, неукротимости желания.
Так прошли 3 недели, полных страсти и безрассудства. Ретт все еще оставался в Колорадо. Как то утром, перед тем как пойти к Бену, она спустилась вниз, и дворецкий подал ей письмо от Ретта. Скарлетт села в кресло и быстро распечатала письмо.
Ретт писал, что дела в Колорадо таковы, что он должен там задержаться еще хотя бы на неделю. Он и сам рвется домой, но не может себе позволить уехать с приисков, пока волнения среди рабочих не улягутся, и работы не возобновятся в полном объеме. Сейчас уже все как будто близится к концу, и он надеется через неделю, в крайнем случае через полторы, быть дома. В конце письма Ретт не преминул высказать жене, как он был прав, не разрешая ей заниматься делами. Ведь сейчас все так изменилось. Рабочие как будто посходили с ума, образовывают какие то союзы и выставляют непомерные требования. Часто приходится идти с ними на компромисс. Там, в Колорадо, слава Богу больше пока стихийного недовольства, народ сюда валит валом в надежде на крупные заработки, но от этого не легче. «Так что, моя милая, наслаждайся покоем, развлекайся, но не очень и жди меня. Я люблю тебя. Твой Ретт».
Скарлетт, прочитав письмо, с облегчением вздохнула.
У нее есть еще немного времени, чтобы завершить свой роман. Скарлетт почему то ни разу не усомнилась, что ее легкий роман с Беном никак не скажется на семейной жизни. Ретт хочет, чтобы она развлекалась, вот она и развлекается. Она не испытывала ни угрызений совести, ни раскаяния, понимая, что все это закончится так же быстро, как и началось.
Скарлетт давно решила, что к приезду Ретта, Бена уже не должно быть в ее жизни. Значит ей оставалась всего неделя, чтобы насытиться им и потом уйти навсегда. Бен был каждый день и вечер занят, и короткие мгновения близости уже не удовлетворяли ее, она хотела предложить ему поехать с ней на неделю отдохнуть вместе.
Бен согласился, он тоже с удовольствием предавался близости со Скарлетт, его волновало ее прекрасное тело и удивительное свойство полной самоотдачи.
Скарлетт послала телеграмму Ретту, сообщая ему, что решила поехать отдохнуть, чтобы к его приезду набраться сил и быть в прекрасной форме. Кэт оставила на попечение Барта, а сама с Беном отправилась в последнее с ним волнующее путешествие.
Она выбрала маленький уютный городок в Калифорнии, достаточно респектабельный, чтобы приятно провести время, но не имеющий большой известности, чтобы не опасаться встретить там кого либо из знакомых.
Неделя пролетела, как один миг. Скарлетт отдавалась своей безрассудной страсти с безумством человека, которому оставалось не так уж много времени. Они с Беном поселились в соседних номерах, но один из них всегда оставался пустым. Погода стояла чудесная, но долгих прогулок они не предпринимали и большую часть времени проводили на огромной, выходящей на море террасе или на светло голубой тахте в одной из комнат. Здесь было мило и со вкусом устроено: картины на стенах, прекрасная французская мебель, небольшой мраморный стол – создавали приятное чувство изысканности и удобства. Большая двухспальная кровать дополняла впечатление блаженства и полной завершенности их временному любовному гнездышку.
Отель, в котором они остановились, был небольшой, но очень уютный, выстроенный во французском стиле он располагался на покрытом изумрудной зеленью холме с прекрасным видом на залив. Он напоминал скорее прелестную загородную виллу, чем одну из указанных в туристском каталоге гостиниц.
Несмотря на то, что время было не курортное и в городке приезжего народа практически не оставалось, Скарлетт не хотела рисковать. Все было удивительно приятно и спокойно, только однажды, когда они обедали с Беном в ресторане, она почувствовала на себе чей то внимательный взгляд и, обернувшись, встретилась глазами с незнакомым мужчиной. Его крепкая мускулистая фигура, обветренное загорелое лицо и жесткий взгляд холодных глаз говорили о том, что он привык к риску, опасности, а чистое небо частенько заменяет крышу над головой… Он внимательно посмотрел на Скарлетт, перевел взгляд на ее спутника и отвернулся. Его лицо напомнило ей Генри Шмидта, но этот мужчина не был ей знаком, и минутное напряжение исчезло, опять уступив место спокойному блаженному состоянию духа.
– Ты чем то встревожена, – спросил Бен, проследив его взгляд.
– Нет, так просто показалось, – отмахнулась Скарлетт, не придавая большого значения взгляду, которым смотрел на нее этот мужчина. Она привыкла к мужскому вниманию, и внимательный оценивающий взгляд незнакомца не был исключением из правила.
Но Бен был другого мнения и вечером после упоительной для обоих близости, он заговорил с ней о своих проблемах, предполагая, что скоро может наступить конец их связи.
– Филиппа, – он так и продолжал называть ее, и она уже привыкла в общении с ним к своему новому имени. – Я никогда не спрашивал тебя, как ты живешь и какое положение занимаешь…
– Разве этого не видно?
– Видно, но ведь есть и другое. Если ты пришла ко мне, значит тебя что то не удовлетворяет в той твоей жизни. Пусть даже это случилось от скуки, как ты однажды заявила мне, но ведь все равно тебе почему то стало скучно…
– Мне нечего тебе рассказывать, Бен…
– Тогда в чем же дело, Филиппа? После месяца наших отношений я вправе рассчитывать на откровенность. Значит ли это, что ты не любишь мужа? И хочешь расстаться с ним?
Скарлетт даже задохнулась, услышав такое дикое предположение. Она не любит Ретта! Надо же было придумать такое! Да она никогда в жизни не оставит его.
Бен еще больше удивился, увидев ее ошеломленное лицо, а потом и услышал ее возмущенный голос.
– Да никогда в жизни. Я люблю его больше всего на свете, и эта любовь далась мне так нелегко, что потерять его я не могу. Я просто не переживу этого.
Теперь уже был ошеломлен Бен. «Так в чем же тогда дело, черт побери?» Нет, он никогда не поймет этих светских дамочек. Любит мужа, боится его потерять и безрассудно бросается в объятия другого мужчины… Сумасбродство какое то! Что же, надо понимать так, что он все это время служил для нее игрушкой? И она собирается и дальше играть им? Нет, дорогая, этого больше не будет. Любимая игрушка – дорогая вещь, и ты должна будешь заплатить за нее, но не деньгами. Бен решил сказать ей о своем отъезде из Штатов, полагая, что она не захочет отпускать его, но тогда пусть помогает в решении его проблем.
– Хорошо, что так получилось, – сказал он спокойно, – иначе мне было бы тяжело уезжать из Штатов.
– А почему ты должен уехать?
– Потому что, чтобы продлить контракт, мне необходимо разрешение на работу здесь, а у меня оно кончается, и я уже использовал все сроки его продления. Так что, хочешь не хочешь, а придется уезжать…
– Вот черт!
– Именно. То же самое говорю и я, но никакого выхода не вижу.
Скарлетт на минуту задумалась, покачивая головой.
– Я бы хотела что то сделать для тебя, Бен. Ведь ты не хочешь уезжать верно? – Как бы Скарлетт ни хотелось, чтобы Бен оставался где нибудь поблизости, умом она понимала, что это небезопасно и совсем ей не нужно. Ведь ее так и будет постоянно тянуть к нему. И неожиданное его признание, что он вынужден уехать, помогало ей, разом решало все ее проблемы. Бена не будет рядом, и Ретт никогда ни о чем не узнает. Но показывать свое облегчение Бену не стоит, а говорить, тем более. Поэтому она и сказала, что хочет сделать для него что то. Бен криво усмехнулся.
– Боюсь, что ты ничем не сможешь помочь. Ты уже замужем.
– А какое это имеет значение? – Скарлетт выглядела очень удивленной.
– Очень большое, если я женюсь на американке, то смогу остаться.
– Так женись на ком нибудь только ради этого. А потом можно будет быстро получить развод, где нибудь в другом месте. Это замечательная идея.
– Не совсем так. Я буду должен прожить с женой шесть месяцев.
– Ну и что? Можно найти, кто пойдет на это… Бен покачал головой.
– Боюсь, что нет.
– Мы подыщем кого нибудь для тебя. – Она засмеялась и исчезла в ванной комнате. Через несколько минут Скарлетт выключила душ и вышла завернувшись в полотенце, а другим обернув голову.
– Сейчас мы пойдем погуляем, – весело решила она, – и что нибудь придумаем. Не хмурься, все будет хорошо.
Но прогулка не принесла им прежнего наслаждения. Бен все еще был хмурым и неразговорчивым. Он не ожидал, что Скарлетт так легко воспримет сообщение об его отъезде и теперь размышлял, что же еще предпринять, чтобы оттянуть его или сделать так, чтобы не уезжать совсем. Остается Кэтти, но с ней он не может так вести себя, она ему ничем не обязана. Да и что она может сделать, хотя попробовать стоит, может быть, она захочет помочь ему по дружески.
Скарлетт тоже не была веселой и спокойной, как прежде. Когда они, взявшись за руки, проходили по тенистой аллее, ей почудилось, что на повороте мелькнула и тут же исчезла крепкая коренастая фигура того самого незнакомца из ресторана. Ей стало как то неуютно в этом прелестном благоухающем местечке. Она машинально отняла руку у Бена, и он, так же машинально, не придавая никакого значения смене ее настроения, отпустил ее.
Молча они вернулись в отель, и Скарлетт ушла к себе в номер, не пригласив Бена. Она осмотрелась по сторонам и, не торопясь, начала складывать вещи. Только позже к вечеру она попросила принести обед на двоих к ней в номер и заказать билеты до Нью Йорка на утренний поезд. Все, ее безрассудство закончилось. Она попробует помочь Бену остаться в Штатах, но если он все таки уедет, это будет только лучше для нее. Но даже если он останется, это ничего не меняет, она наигралась, развлеклась, как сказал бы Ретт. Бен – милый юноша, и ей было приятно с ним, но Ретта она ни на кого не променяет.
Когда Скарлетт зашла к Бену, он мрачно глянул на нее, но так и остался лежать на тахте, как был, в Пиджаке и ботинках.
– Я заказала билеты на завтра, – не обращая внимания на его мрачное настроение, сказала Скарлетт, – и обед. Думаю, что нам лучше пообедать в номере.
– У меня нет аппетита.
– Пойдем, пойдем, не хмурься. Что нибудь придумаем, – Скарлетт потянула Бена за руку, затормошила, заставила подняться.
Вечером после обеда они посидели немного на террасе, любуясь закатным солнцем, а на ночь разошлись по своим номерам.

0

49

ГЛАВА 53

Ретт потягивал виски, и Скарлетт удивилась, зная, что обычно до вечера он не пьет спиртного.
– Что нибудь случилось?
– Нет, почему же… Ах, виски… Нет, я просто сегодня чертовски устал.
– Как давно я тебя не видела и страшно соскучилась, – произнесла Скарлетт и увидела его насмешливый, рассеянный взгляд.
– Давно, – спокойно произнес Рэтт. – Ну, как ты отдохнула?
– В общем то ничего.
Он замолчал. Конечно, он ждал, что она расскажет ему подробнее. Но она не рассказала.
Мысли ее кружились и кружились. Быть может, Ретт ничего и не знает. Мозг Скарлетт лихорадочно работал. Знает или нет? Она призвала на помощь все свои силы.
– Ты хоть развлекалась немножко? – спросил он. Она ответила не сразу. Стучало в висках: он знает, он все прекрасно знает! Сердце, казалось, вот вот остановится. Она услышала свои слова:
– Да, я там… гуляла… Иногда…
– Надеюсь, не одна?
Она медленно кивнула и снова не посмела поднять глаза.
– И что он… хорош собой? Молод? И это тебя по прежнему развлекает? – спросил Ретт.
Она вскинула голову. Ретт с преувеличенным вниманием занимался чисткой апельсина. Ей подумалось, что сейчас то все и начнется.
– Да, – сказала она.
– Значит, тебя это развлекает? Или, возможно, больше, чем просто развлекает?
Теперь они глядели друг на друга в глаза. Ретт положил апельсин на тарелку. С какой то отчаянной нежностью она вдруг увидела две глубокие складки, идущие от крыльев носа к губам, застывшее лицо и его потемневшие глаза в темных кругах. Время, казалось, не движется, или, напротив, проносится вихрем, свистя в ушах. Она ничего не ответила. Она внимательно разглядывала узор на скатерти. Она вдруг вспомнила слова Мамушки: «Мухи слетаются на сахар, а не на уксус», – и она приготовилась к обороне.
– Ретт, ведь ты же знаешь, что ты для меня единственный мужчина в жизни, – и она изо всех сил постаралась улыбнуться ему так нежно, что ресницы ее затрепетали.
– Скарлетт, моя дорогая Скарлетт, – произнес Ретт, и одна бровь медленно поползла у него вверх, – ты так и не узнала меня до конца. Я не какой нибудь тупица, которого можно обмануть хлопаньем ресниц. Я знал, что ты с детства взбалмошна и эксцентрична в своих поступках, недаром отец воспитывал тебя в крестьянском духе, (Скарлетт обдавало то жаром, то холодом, колени у нее слабели и ноги подкашивались) но я всегда надеялся и верил в то, что та, в ком течет кровь аристократов Робийяр, при любом воспитании никогда не забудет о приличиях. Теперь я понимаю, как я ужасно заблуждался на твой счет. Зная тебя, мне, конечно, не следовало ожидать, что ты будешь правдива, порядочна и честна со мной. Но я, по глупости, в очередной раз поверил тебе.
– Я просто не понимаю о чем ты? – пролепетала Скарлетт и села в кресло, так как ослабевшие ноги вдруг разом перестали слушаться ее.
– Думаю, что прекрасно понимаешь. Посмотри на себя, у тебя вид нашкодившей собачонки. Я думаю, нам лучше не видеться некоторое время.
Скарлетт кинулась к нему. Слезы ручьем текли у нее по лицу, и она так сильно сжала его руку, что ногти впились ему в кожу.
– Что ты хочешь сказать? О, Ретт, ради Бога скажи мне, что ты имеешь в виду?
– Мне кажется, я выразился достаточно ясно, – и он с силой оттолкнул ее руку.
– Ретт, не делай этого. Я не хочу этого. – Сердце ее разрывалось на части.
Он внимательно посмотрел ей в глаза: – Я устал! – сказал он и отвернулся.
– Но я хочу все объяснить тебе. Ретт, любимый, почему ты так жестоко поступаешь со мной?
Он поднял к ней искаженное болью лицо и ей показалось, что в его волосах прибавилось седины.
– Я поступаю с тобой жестоко? Я, который боготворил тебя всю жизнь? Я заботился о тебе, баловал тебя. Ведь тебе пришлось столько вытерпеть, Скарлетт, – войну, голод, смерть близких, ты прошла через ад, и никто, кроме меня, не мог лучше понять это. А теперь я должен сидеть рядом с тобой, зная что…, держать тебя в объятиях после всего этого.
– Нет, – сказал он тоном не терпящим возражений, – я не могу жить с тобой и лгать себе, что все забыл. Ты не можешь больше быть моей женой. Мой адвокат уладит все необходимые формальности.
– Но я не хочу уходить от тебя. Не заставляй меня сделать это, Ретт. Я больше никогда не повторю этого. Я была такой идиоткой. Прости, Ретт, мне так жаль!
– Скарлетт, прекрати, не унижайся. Где остатки твоей гордости и достоинства. Я сохраню за тобой ежемесячное содержание. Сейчас я уезжаю, а ты можешь оставаться в доме столько, сколько захочешь. Наступило долгое молчание. Никто из них не двигался. Только было слышно тиканье каминных часов.
– Ну вот и кончено, – сухо сказал Ретт, выпрямившись в кресле. – Я ухожу, Скарлетт.
Скарлетт слушала его, как в тумане, она не могла поверить, что все это происходит с ней. Что это тот человек, который боготворил ее, но она все испортила этой интрижкой. Естественно, ее следует наказать.
На нее нашло отупение, и она призвала на помощь старое заклятье: «Сейчас я не стану об этом думать. Я с ума сойду, если буду думать о том, что я его опять потеряла и теперь, наверное, уже навсегда. Я подумаю об этом завтра…»

ГЛАВА 54

В доме все оставалось по прежнему, слуги чистили мебель, накрывали стол… и убирали почти нетронутые блюда. Кэт каждый день уезжала в театр, она была настолько увлечена своими занятиями там, что ничего не замечала и даже не подозревала, что их семья уже практически распалась. Она редко бывала дома, поэтому не могла знать и того, что отец тоже уже почти не бывает дома.
Скарлетт целыми днями сидела или лежала, тупо уставившись в потолок. Она попыталась на следующий день поговорить с Реттом, но он сразу же ушел, не захотел с ней разговаривать. Она как будто очнулась после безумия и теперь пыталась разобраться, как все получилось у нее с Беном. Но объяснить даже себе так ничего и не могла. Единственное, о чем она сейчас думала, простит или не простит ее Ретт. Ведь они прожили такую сложную жизнь вместе, и она так долго его ждала. Неужели все это ничего не значит для него?
Скарлетт не услышала, как Кэт тихонько постучала к ней в дверь, а потом всунула голову:
– Мама, можно к тебе?
Не получив ответа, Кэт вошла, и послышался ее тихий шепот.
– Мама, ты не спишь? Ты что, заболела? А где же папа, почему его нет дома? А почему ты лежишь одетая? Да что, в конце концов, случилось?
– Садись, Кэт. Ты что хотела?
– Мама, что случилось? – Кэт уже почувствовала что то неладное и встревожилась. Но Скарлетт не хотела да и не могла ничего объяснить ей. Сказать, что они с отцом разводятся, она спросит, почему? Нет, уж пусть она лучше узнает, когда все будет закончено.
– Да, Кэт, случилось. Но ты все узнаешь в свое время. – Скарлетт решительно пресекла все попытки дочери добиться у нее хоть каких то объяснений.
– Ну хорошо, мама, если уж ты не хочешь сказать мне, так могу я обратиться к тебе с просьбой.
Скарлетт кивнула, не глядя на дочь. Она представила себе тот момент, когда дочь все узнает: «Боже мой, какой стыд! Корила ее за связь с Крисом Боксли, ее молоденькую, несмышленую девочку, и вот сама…».
– Мама, можно мне пригласить в дом своего друга? У него очень большие проблемы, нужна помощь, может быть, ты сможешь что нибудь для него сделать?
– Да, конечно, – сказала Скарлетт безучастно, ни о чем не спрашивая дочь. Какая разница! Друг нуждается в помощи, хорошо, что не сама Кэт, как когда то.
– Мама, мы придем сегодня вечером. А папа будет дома?
– Не думаю.
– Вот хорошо. – На этот раз Кэт это вполне устраивало, хотя она тут же дала себе слово выяснить, что произошло между родителями и вмешаться, если это потребуется, чтобы снова все уладить.
– До вечера, мама, не волнуйся, все будет хорошо.
Кэт поцеловала мать и побежала к себе. Ей еще нужно было одеться и успеть встретиться с Беном, чтобы еще раз все обговорить и подготовить его к встрече с матерью.

Скарлетт вышла из комнаты только к вечеру. Она бы и совсем не выходила. Сил не было и даже способность находить выход из любой ситуации на этот раз отказала ей. И все таки она переоделась, выбрав дымчато серое шелковое платье, отделанное черным брюссельским кружевом, и спустилась вниз. Ретта, как она и предполагала, дома не было. Она велела затопить камин, хотя на улице было еще тепло, стояла прекрасная пора бабьего лета, но Скарлетт мерзла, временами ей казалось, что она всерьез заболевает. Но надо было держаться, хотя бы ради дочери, поэтому она заставила себя собраться, приказала накрыть стол и присела у камина в ожидании Кэтти и ее друга.
Послышался звук открываемой двери, голоса в прихожей, приветствие дворецкого. Дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появились Кэт и Бен Брэдли.
Как ни была Скарлетт подавлена, но появление Бена в ее доме оказалось для нее последней каплей, это было как дурной сон, от которого хочется побыстрее проснуться, провалившаяся под ногами земля, преследующий ее неумолимый рок, который мертвой хваткой уцепил ее за горло и не отпускает.
Ей хотелось вскочить на ноги и закричать «нет», завопить от ужаса. Неужели теперь и Кэтти отвернется, будет презирать ее, ведь она сейчас все поймет… ей захотелось немедленно выскочить вон из комнаты и вообще из этого дома. И только диким усилием воли она заставила себя остаться на месте, не показать виду, как ей стало холодно и страшно.
Надо сказать, что и Бен тоже был не в лучшем состоянии, когда на месте матери Кэт увидел перед собой таинственную незнакомку, Филиппу. «Надо подняться и подать ему руку», – убеждала себя Скарлетт, но вот этого она как раз и не могла сделать. Даже сидя в кресле, она чувствовала, как дрожат колени, а если она сейчас поднимется, то не выдержит напряжения и рухнет, и тогда Кэтти уж точно все поймет. Бедная девочка, только этого ей и не хватало!
Но Кэт и без этого все поняла, она видела, что перед ее глазами разворачивается какая то странная драма. Мать побледнела и остановившимся взглядом смотрит на Бена, как на страшное, неизвестно откуда появившееся чудовище. И он застыл на пороге, и в его взгляде сквозили сменявшиеся поочередно разноречивые чувства: растерянность, волнение, жесткость.
Кэт переводила взгляд то на одного, то на другого, пока все не соединилось воедино: отсутствие отца, безучастность матери и эта сцена. Она повернулась, чтобы убежать отсюда и не видеть больше никого, но в ту же минуту Скарлетт нашла в себе силы подняться и протянуть руку Бену.
– Давайте знакомиться, Скарлетт О'Хара Батлер, мать Кэт.
– Благодарю вас за приглашение в ваш дом, миссис Батлер, Бен Брэдти, – хриплым голосом, поминутно откашливаясь, проговорил Бен. Он взял протянутую руку и склонил над ней свою красивую темноволосую голову. Это дало ему некоторое время, чтобы придти в себя и, когда он поднял голову, его глаза блеснули привычным для Кэтти и Скарлетт насмешливым светом, правда, не совсем уместным в такой момент.

За столом беседа наладилась, Бен рассказывал Скарлетт о театре, о том, какие роли ему приходилось играть и где. Скарлетт не знала об этом, Бен за месяц знакомства никогда не рассказывал ей об этой стороне своей жизни. Скарлетт с интересом слушала его, но о планах спрашивать не решалась, опасаясь выдать себя какой нибудь неверной интонацией. У нее еще теплилась надежда, что Кэт ничего не поняла.
Кэт была весь вечер молчалива, даже рассказы Бена о театре, казалось, не трогали ее. Лишь изредка она подавала реплики и то только тогда, когда Бен или Скарлетт обращались к ней с вопросами. Она понимала, что ведет себя неприлично, но ничего не могла с собой поделать, притворяться она не умела.
Ни Кэт, ни Бен так и не завели разговора о проблемах, с которыми пришли. Впрочем, Скарлетт знала о них, но помочь ему сейчас ничем не могла. Вот если бы у них с Реттом все оставалось по прежнему, она могла поговорить, хотя бы с Бо. Он нашел бы возможность добиться продления визы и продлить контракт. Но сейчас все рухнуло и прежде всего у нее самой.
Когда Бен собрался уходить, Кэт поднялась из за стола, но пошла не в прихожую, чтобы проводить его, а медленно поплелась наверх, в свою комнату.

Кэт не ложилась спать, пока не услышала внизу стук входной двери и поняла, что пришел отец. Она взглянула на часы, было уже три часа ночи. Она накинула халатик и потихоньку выскользнула на лестницу. «Он не обманет меня. Если что то произошло действительно серьезное между ним и матерью, – а в этом Кэт уже не сомневалась, – он обязательно скажет, а если нет, то она поймет по его глазам».
Ретт не поднялся сразу к себе в комнату, он сидел в кресле у камина и пристально смотрел на едва мерцающие угли. Неизвестно, какие мысли роились в его голове, он и сам не мог бы сказать об этом определенно. Иногда ему казалось, что он мог бы оправдать Скарлетт, простить ее. Она такая, какая есть, и ничто никогда ее не исправит. Он всегда это знал и никакой внешний лоск, который придала ей жизнь, не мог обмануть его. Она рождена для того, чтобы потрясать его и мучать. В свое время он был поражен ее верностью и отречением от всего, что она любила больше всего на свете: светского общества, поклонения мужчин… И не месяц, не год это продолжалось, а, казалось вечность. Сейчас его не было рядом месяц с небольшим – и вот случилось то, что случилось. Это было непостижимо даже для него.
Но как только его мысли шли в этом направлении: простить, найти оправдание, забыть, как тут же перед глазами возникали картины ее предательства. Он представлял ее в постели с этим молодым красивым негодяем, хотя (Ретт отдавал себе в этом отчет) если бы Скарлетт не дала повода, ничего бы не произошло. «Нет, это уже слишком, он больше не позволит ей портить ему жизнь. Никогда в жизни он не поверит ей, что бы она не говорила и как бы не унижалась перед ним».
Ретт не заметил, как к нему неслышной тенью подошла дочь и опустилась на пол рядом с его креслом. Он не заметил даже того, что она какое то время тихо сидела возле него. И только когда Кэт коснулась его рукой, он очнулся и с недоумением глянул на нее.
– Что, Кэтти, девочка, почему ты не спишь? – Ретт взял руку дочери и прижал к губам.
– Папа, – Кэт хотела видеть глаза отца, но он не поднимал головы, уткнувшись ей в руки. – Папа, скажи, это правда? И вы с мамой больше не будете вместе?
Спазм сжал горло Ретта, он судорожно сглотнул, но спазм не исчезал, ему казалось, что все его нервы собрались в один давящий комок, который и перехватил ему дыхание. Ретт ни за что бы не допустил, чтобы дочь увидела его слезы, и он изо всех сил сдерживался, чтобы не разрыдаться прямо здесь у нее в коленях.
– Боже мой, папа, я так люблю тебя и так тебя понимаю, – от этих тихих и сочувственных слов дочери он готов был завыть по звериному и, сжавшись так, что от напряжения у него заболели все мышцы, он сдержал готовый вырваться крик и рыдания. Спустя минуту Кэт почувствовала, что его руки, сжимавшие ее колени, расслабились, плечи распрямились, а еще через минуту он поднял голову и прямо взглянул в глаза дочери.
– К сожалению, да, Кэтти. Но больше я ничего не буду тебе объяснять. Хорошо, девочка?
Кэт кивнула, чувствуя полное опустошение, как будто после длительной погони за чем то очень желанным она достигла предела, за которым ничего не оказалось.
– Папа, отпусти меня. Я должна уехать, хотя бы на время. Я не могу больше оставаться в этом доме, – проговорила она едва слышно, но Ретт понял ее и кивнул, скорее для себя, чем для нее. Она все равно бы не увидела, вжавшись лицом в отцовский рукав.
– Я не смею тебя удерживать, Кэтти. Мне бы хотелось быть с тобой, но понимаю и тебя. Куда ты хочешь поехать?
Ретт не хотел удерживать дочь, хотя бы потому, что чувствовал по себе, когда с людьми случается беда, ее легче переживать с чужими, с теми, кто к твоей беде не причастен. И как бы не хотелось ему, чтобы дочь была рядом, он понимал, что им обоим от этого будет только хуже: два страдающих человека не смогут быть поддержкой друг другу. Когда они после отъезда Скарлетт в Тару вдвоем с Кэтти приехали в Нью Йорк, все было по другому. Тогда у них была надежда, что все образуется, уладится. А сейчас такой надежды нет, и она уже никогда не появится. У него уже все позади. А у Кэтти должно быть все по другому. Она должна вырваться из их несчастной семьи и начать свою самостоятельную жизнь. Она уже взрослая девочка и на ее долю пришлось много страданий, пусть у нее все будет не так, как у них.
– Так куда ты хочешь поехать, Кэтти?
– Пока не знаю, но я извещу тебя, где буду.
– Знай, девочка, что где бы ты не была, всегда можешь рассчитывать на меня. Я открою счет на твое имя, так что никакой нужды ты испытывать не будешь. И в любой момент я рад тебя видеть, – Ретт гладил дочь по голове, с любовью вглядываясь в ее вмиг повзрослевшие глаза.
– А ты где будешь, папа?
– Тоже пока не знаю. Куплю себе что нибудь: дом или квартиру. А пока все послания пересылай через Барта. И сразу же сообщи, где ты.
Они долго сидели, прижавшись друг к другу у потухшего камина. Кэт рассказала отцу, как она все это время уходила в театр и просила не сердиться на нее.
– Я знал об этом, Кэтти, – спокойно сказал Ретт.
– О, папа!
– Я ведь сразу замечаю, когда люди что то скрывают. А уж что касается тебя или… мамы, тем более. Ну а потом, Кэтти, неужели ты думала, что я не замечал твоих постоянных отлучек, твоих секретов с Бартом. Я недавно пытался разыграть его и заявил, что тебе ничего не надо, ты только и знаешь, что бегать по приемам и вечеринкам, видела бы ты, – Ретт тихонько рассмеялся, – как ухмылялся Барт, считая меня полным дураком…

0

50

Райская птичка

ГЛАВА 55

Казалось, прошли годы, прежде чем Кэт очнулась и увидела склонившееся над ней лицо неизвестного мужчины. Мужчина был высокий, темноволосый, кареглазый, привлекательный, в светло желтой, не до конца застегнутой рубашке. Только почему то сверху был накинут белый медицинский халат. И тут Кэт вспомнила все. Она в больнице. Но девушка не могла припомнить по какой причине.
– Мисс Батлер? – вопросительно смотрел на нее доктор, и Кэт кивнула головой. Но мужчина продолжал смотреть на нее вопросительно, и она подумала, что он, очевидно, не понял ее.
– Да, – хрипло ответила Кэт, сама удивляясь, что произошло с ее голосом. Доктор внимательно посмотрел на нее и мягко сказал.
– Не будете возражать, если я присяду, и мы немного поговорим? – Кэтти поняла, о чем врач хочет говорить с ней.
– Давайте поговорим о том, почему вы оказались здесь. – Кэт отвела взгляд от мужчины, взглянула в окно, где смогла увидеть только туман, висящий над мостом «Золотые ворота».
– Где я?
Доктор понимал, что девушка может просто ничего не помнить. Он сказал название их больницы, и Кэт вздрогнула, испуганно взглянув на врача. – Вы, в самом деле, собираетесь обсуждать, как я попала сюда?
Мужчина решительно кивнул.
– Да. Я не знаю, давно ли вы здесь, что произошло с вами в Нью Йорке, но поскольку вы будете находиться в нашей больнице некоторое время для психиатрического обследования, я думаю, нам надо поговорить. – Кэт печально посмотрела на доктора и кивнула.
– Так что же произошло с вами прошлой ночью?
– Я села в поезд в Нью Йорке… мне пришлось… много передумать, – прошептала Кэт и с облегчением взглянула на доктора. – Что у меня с головой?
Доктор улыбнулся своей пациентке, и впервые за все время разговора он показался ей очень молодым. Мужчина был красив, но чересчур серьезен, похоже было, что он совсем не умел шутить.
– Мы на всякий случай сделали вам промывание желудка. Вставленная трубка оказала влияние на ваши связки, и несколько дней голос будет немного хриплым. Но вернемся к тому, что с вами произошло. Ведь что то произошло, правда? Почему вы потеряли сознание в поезде, а потом к себе никого не подпускали, хватались за аптечку, плакали. Вы что, ничего не помните? – Кэт некоторое время колебалась, не зная, что сказать.
– Я не хочу говорить.
Доктор сурово взглянул на девушку.
– Мисс Батлер… Я не намерен играть в эти игры. Или мы будем разговаривать обо всем этом, или не будем. Я хочу знать от вас, что произошло, или я просто отмечаю в вашей карточке, что вы находились у нас на лечении неделю.
Сейчас уже рассердилась Кэт. Глаза ее вспыхнули, из гортани вырвался хрип, что заставило серьезного доктора улыбнуться. Девушка была очень хороша собой.
– Я не знаю, что случилось, доктор. Я ехала поездом из Нью Йорка, а за день до этого узнала о предательстве близкого друга и… ну, неважно.
Кэт замолчала и отвернулась от него. Она совсем не обязана рассказывать ему обо всем. Доктора совсем не касается все это.
– И вы ехали из Нью Йорка в очень возбужденном состоянии? – доктор сидел рядом с открытой карточкой и ручкой наизготове, уверенный, что пациентка не говорит ему всей правды, но какую то информацию она все таки выдавала.
– Да, – хрипло произнесла Кэт, – но в больницу я не попадала.
– У вас и раньше были в жизни сильные потрясения? – Доктор дождался, когда девушка кивнула, и потихоньку задал следующий вопрос:
– Как вы считаете, именно они становились причиной такого вашего состояния?
Девушка задумалась и не ответила, а он перевел разговор на другую тему.
– А здесь вы по делам? – доктор уже заинтересованно наблюдал за Кэт, которая отрицательно покачала головой. На мгновение у нее появилось желание рассказать этому человеку, почему она приехала в Калифорнию, но передумала. По крайней мере, Кэтти поняла, что, если она захочет, может сказать ему правду.
– Нет, я приехала просто так.
– Замужем?
– Еще нет, – Кэтти слегка улыбнулась.
– Извините. – Доктор казался простоватым, а девушка подумала, случается ли такое, чтобы он хоть иногда смеялся. Доктор вздохнул, опустил ручку.
– А сейчас позвольте мне спросить. Вы и сейчас считаете, что то, что послужило причиной вашего потрясения, так уж значительно? – голос доктора смягчился, он понимал, насколько тяжело должно быть девушке. – Может быть, все можно поправить? Или это не так уж важно?
Кэт отвернулась, глаза ее налились слезами, и она молча уставилась на сверкающий в лучах солнца виднеющийся за окном мост. Потом она пожала плечами, вытерла слезы с лица.
Доктор мягко кивнул, неожиданно ему стало жаль эту хрупкую, черноволосую девушку. Не жгучую брюнетку, отметил про себя доктор, волосы имели, скорее, красивый темно каштановый оттенок, а поймав взгляд Кэт, мужчина обнаружил, что у нее изумрудно зеленые глаза.
– Мне жаль, мисс…
Доктор замялся, Кэтти улыбнулась и подсказала ему.
– Кэт. И мне жаль. Но мой отец… он замечательный, – Кэтти опять задумалась, а доктор забыл о ее карточке и улыбнулся.
– Поэтому вы ушли из семьи?
– Нет, – Кэт медленно покачала головой, – нет, я не ушла… Просто… выявились вещи, о которых я не подозревала.
Доктор хотел сказать, что, может быть, это и к лучшему, что все открылось, но решил, что не стоит этого говорить. Иногда этот человек мог прикинуться простачком и вести беседу соответствующим образом, но с этой девушкой ему не хотелось так поступать. Она казалась такой маленькой и призрачной, особенно в этой больничной одежде.
– У вас есть здесь друзья?
– Были когда то, но не друзья, а так… знакомые, – Кэт снова покачала головой. – А сейчас нет никого. Я одна!
– Вы намерены здесь остаться?
– Да, я думаю так поступить.
– Совсем одна?
– Надеюсь, не навсегда, – Кэт спокойно взглянула на доктора, в ее глазах неожиданно вспыхнули огоньки. – Мне кажется, это подходящее место, чтобы начать все сначала.
Доктор кивнул, но его потрясла выдержка девушки, хотя у нее оказалась такая непростая судьба.
– Ваша семья живет на Востоке, мисс Кэт?
Кэт отрицательно покачала головой:
– Не знаю, где она теперь будет жить.
– А сейчас скажите мне правду. Она останется между нами. Вас потрясло что то, что произошло в вашей семье? – Кэт взглянула на доктора и на мгновение, только на мгновение, она ощутила, что может довериться этому человеку, но только пожала плечами.
– Я не знаю. Просто начала задумываться… о том, как живут мои родители, о том… что я… совершенно не научилась разбираться в людях… когда я узнала об этом, я решила уехать куда нибудь… И вот в поезде вдруг совершенно неожиданно что то во мне оборвалось. Странные чувства начали преследовать меня с того момента, когда я узнала о… них…, как будто я не могла запустить внутри себя мотор. Возникло абсолютное равнодушие, безразличие… и… – неожиданно Кэт посмотрела на доктора и расплакалась. – Как бы я хотел, чтобы в нашей семье все оставалось по прежнему, ведь я так долго ждала этого. – Кэт высказала этому незнакомому человеку свои эмоции, о существовании которых она даже и не догадывалась. Подсознательно девушка прониклась к доктору, он успокаивал ее, поглаживая, обнял руками, облаченными в белый халат.
– Все хорошо, Кэтти… все в порядке. Ваши эмоции и чувства совершенно объяснимы. Я уверен, что в вашей семье все образуется. Если речь идет о родителях, я думаю, они сумеют понять друг друга.
– Нет, на этот раз этого уже не случится. Но дело не только в них. Этот человек… это было так неожиданно и мерзко. – Девушка казалась очень несчастной, но доктор покачал головой.
– Вы должны радоваться, что узнали этого человека еще до того, как связали с ним свою судьбу. Ведь я прав, Кэт?
Кэт лежала в кровати и смотрела в лицо доктора взволнованными глазами.
– Спасибо, – а потом добавила с некоторым беспокойством, – что вы намерены делать со мной дальше? Вы запрете меня с остальными сумасшедшими, потому что я рассказала вам все, что случилось? – но доктор улыбнулся и покачал головой.
– Нет, – я не намерен этого делать. Но я хочу попросить вас остаться в больнице несколько дней. Просто, чтобы вы перевели дыхание, встали на ноги, немного отдохнули. То, что с вами происходит, с вашей нервной системой, это естественно. Хорошо, если в подобных ситуациях есть близкие люди, с которыми можно поделиться горем. Очевидно, у вас их нет, а может быть, вы просто не хотели их найти. Очень трудно справиться с этим в одиночку. – Кэт медленно кивнула. Казалось, доктор все понял.
– Мне бы хотелось, чтобы беседа была не последней, – доктор произнес эти слова мягко, с едва заметной улыбкой.
Неожиданно девушка спросила:
– А чем вы занимаетесь, доктор? – «Может быть, это вообще шарлатан? Может быть, ее вновь провели?»
– Я – терапевт. Если вы намерены остаться в этом городе, вам нужен хотя бы кто то из знакомых. И если вы обоснуетесь здесь, можете рассчитывать на меня как на друга, – доктор улыбнулся и протянул Кэт руку: – Меня зовут Билл Файнс. – Девушка крепко пожала руку Билла.
Билл махнул на прощание рукой, приготовился уйти, но на минуту задержался, посмотрел еще раз на пациентку:
– Я думаю, вам скоро станет лучше, – и он улыбаясь, вышел. Его улыбка убедила девушку, что все и в самом деле будет хорошо.

ГЛАВА 56

– Как вы себя чувствуете сегодня, Кэт? – Билл Файнс вошел в больничную палату, где лежала девушка, с улыбкой.
– Прекрасно, – улыбнулась в ответ Кэт. – Много лучше, – девушка проспала всю ночь, как ребенок, без кошмаров и сновидений. Ей даже не приходилось принимать снотворное. Кэт только прикасалась к подушке и засыпала. Жизнь в больнице была чрезвычайно проста. Медсестры и другой медперсонал в белых халатах брали на себя заботу о пациентах, отгоняли дурные мысли и дурных людей, поэтому больные могли быть спокойными. И подумав об этом, девушка лукаво посмотрела на молодого привлекательного доктора:
– Не следует говорить этого, но тем не менее, мне не хочется отсюда уходить.
– Почему? – на мгновение доктор заколебался, взяв на себя ответственность, не передавать Кэт на лечение психиатру. Но Билл был уверен, что у девушки не было таких больших, проблем с психикой.
Кэт смотрела на Билла такими ясными зелеными глазами и по детски улыбалась. Она совсем не была похожа на сумасшедшую, но тем не менее доктор был намерен присмотреть за девушкой первое время, как она выйдет из больницы.
Кэт вновь откинулась на подушки с легким вздохом и улыбкой:
– Почему я не хочу отсюда уходить, доктор? Ну, потому, что, – глаза обратились в сторону Билла, – здесь все легко и просто: не надо искать квартиру и можно ни о чем не думать. – Кэт вновь посмотрела на Билла, улыбаясь. – Даже не надо наносить косметику или наряжаться. – Кэт принимала недавно ванну, и в ее черных волосах была белая шелковая лента. Билл подарил Кэт ответную улыбку. Девушка была очень красива, и казалось, что у нее совершенно безмятежная жизнь. Складывалось впечатление, что ей 12 лет.
– Думаю, что Вы объяснили причину, почему люди проводят многие годы в психиатрических клиниках, если не всю жизнь, Кэт. – И более тихо добавил: – Вы, действительно, постоянно думаете об этом? Неужели это, в самом деле, большая проблема: одеться или пойти в магазин?
Кэт задумалась над тем, что сказал ей Билл, и покачала головой: – Нет, конечно, нет, – Кэт подумала, что должна пояснить Биллу свою мысль, чтобы он не счел ее ненормальной, – Я была, – Кэт подбирала необходимые слова, глядя на доктора, – сильно угнетена в последнее время. – Боже! Может быть, она только ухудшила этими словами мнение о себе? Девушка заметила, как внимательно посмотрел на нее доктор, раздумывая, стоит отпускать пациентку домой или нет.
– О каком угнетении идет речь? – Билл осторожно подвинул стул.
Кэт улыбнулась доктору.
– Вероятно, мне лучше начать с самого начала. Вы слышали когда нибудь об известном промышленнике Ретте Батлере?
Доктор кивнул.
– Это мой отец.
И Кэт рассказала в деталях о своей жизни. Ей было необходимо высказать все это.
Когда девушка закончила детальное повествование, дополненное своими мыслями, надеждами, мечтами, Билл спросил:
– Ну, и что сейчас, Кэт? – Девушка посмотрела прямо в глаза доктору:
– Кто знает? Мне кажется, надо начинать сначала. Но Кэт с тяжелым грузом на плечах ощущала приобретенный горький опыт. Это была тяжелая ноша для дальнейшей жизни, и даже то, что девушка поделилась своей бедой с Биллом, не уменьшило душевной боли.
– Но почему вы выбрали Сан Франциско?
– Не знаю. Это стало результатом минутного желания. Я помнила, что здесь хорошо, ведь я жила здесь когда то.
– А это не напугало вас? Ведь вам и здесь пришлось пережить немало.
Кэт улыбнулась доктору.
– Да нет. Ведь у меня здесь не так уж много знакомых.
Билл серьезно смотрел на Кэт.
– Надо забыть все, что с вами произошло.
В ответ она взглянула на него и осознала, что он ничего не понял.
– Этого как раз и нельзя делать. У меня была интересная жизнь. – Кэт улыбнулась, отметив про себя, что она в свои годы уже говорит «была», как будто ей, по меньшей мере, 30, хотя сейчас она себя на столько и ощущала. – А отец останется для меня самым замечательным человеком. Вероятно, я когда нибудь смогу спокойно встретиться и с мамой. Так, что вся моя жизнь, – Кэт колебалась, подбирая необходимое слово, – это необыкновенный опыт. Я ни за что не соглашусь его забыть.
Но Билл возражал, качая головой.
– В вашей жизни не было ничего нормального. Вы практически не жили в полной семье, и у вас не было дома, приятелей, которых вы могли бы приводить туда, не было друзей ровесников, только кошмары, эксцентричные люди и этот театральный мир.
– Вы сгущаете краски, – Кэт с горечью слушала слова Билла. Ей стало обидно за себя. Неужели посторонние сейчас так оценивают то, что произошло с ней? Странно и уродливо? Неужели все это так на самом деле.
Кэт старалась, чтобы Билл не заметил подступивших слез.
Неожиданно она почувствовала ужас. Что нужно от нее Биллу? Почему доктор пытается выудить из нее все это. Билл смотрел на девушку с жалостью в глазах, протягивая ей навстречу обе руки.
– Извините, у меня нет права делать это. Не знаю, как объяснить словами. Я в ужасе от всего услышанного. Мне жаль, что вам пришлось все это пережить. Я беспокоюсь, что будет с вами дальше.
Кэт как то странно взглянула на Билла, и новая волна боли поднялась в ее душе.
– Спасибо. Это не имеет значения. Вы имеете право говорить то, что думаете. Как вы сказали в самом начале, если я хочу основаться здесь, мне нужен некто, значительно больше, чем доктор, я нуждаюсь в друге. – Пришло время для Кэт узнать, как живут другие, «нормальные», как сказал бы Билл, обыкновенные, простые люди.
– Хотелось бы мне стать им. Но я, в самом деле, сочувствую вам. У вас, действительно, была трудная, тяжелая жизнь. Сейчас вы имеете право на счастье.
– Между прочим, откуда вы?
– Местный. Из Сан Франциско. Я прожил здесь всю жизнь. Вырос, учился в Стэнфорде. Все очень обычно, спокойно и заурядно. И когда я сказал вам, что вы имеете право на более счастливую жизнь, я имел в виду как раз хорошего, порядочного, надежного мужа, пару детишек, нормальный дом.
Одно мгновение Кэт смотрела на Билла враждебно. Как он не может понять, что в каком то отношении ее жизнь замечательна, и какой бы она ни была, это часть ее самой.
Билл прочитал что то во взгляде девушки.
– Вы не намерены снова начать работать в театре?
Кэт медленно покачала головой, выдерживая пристальный взгляд Билла. – Нет, я хочу начать работать над пьесой.
Билл пожал плечами: – Кэт, почему бы вам не заняться какой нибудь обычной работой, самой простой. Например, найти место секретарши, спокойную работу в музее или в каком нибудь поместье, чтобы вы видели нормальную, здоровую, счастливую жизнь и таких же людей. А узнав получше такую жизнь, вы вернете свою в нужную колею.
Кэт никогда не мечтала стать секретаршей или агентом по продаже имущества. Это было не для нее. Она знала только высший свет и театральный мир. Но, может быть, Билл прав? Может быть, ее мечты безумны и от них лучше отказаться?
– Кстати, Кэт, – казалось Билл все еще колеблется, а девушка наблюдала за доктором. – Я хочу предложить вам нечто, кажущееся на первый взгляд не совсем уместным, но это может принести вам пользу.
– Звучит заманчиво. Что же это?
– Я хочу пригласить вас на обед к своим друзьям, Дэну и Анне Патерсон. Дэн – адвокат, а его жена медсестра. Мы вместе учились в Стэнфорде. Как вам это нравится?
– Отлично. Но почему это не этично? Вы же сказали, что будете мне другом.
Билл улыбнулся Кэт, и она тоже ответила ему улыбкой.
– Тогда решено? – И когда Кэт кивнула, он сказал, – я позвоню Патерсонам и сообщу вам, когда это произойдет.
– А, кстати, когда меня выписывают? – За разговором оба забыли об этом совершенно.
– Может быть, сегодня? – И Кэт задумалась. Теперь у нее действительно, начинается новая жизнь. Надо будет устраиваться в отеле. И решать все самой. Она поежилась.
– Что то случилось?
Но Кэт быстро покачала головой.
– Нет. Все в порядке. – Билл прав. Ей нужна нормальная жизнь, простая, обычная работа. Нужно подождать еще месяцев шесть с пьесой. Сейчас следует подумать о квартире и работе. У нее есть деньги отца и их вполне достаточно, но она должна устраивать свою жизнь сама. Билл помог ей сделать такой вывод.

0

51

ГЛАВА 57

Сразу после отъезда Кэтти Ретт тоже ушел из дома. Их последний разговор со Скарлетт был внешне спокойным. Они говорили только о делах. Ни он, ни она не хотели больше изводить друг друга упреками, слезами, оправданиями.
– Не переживай, Скарлетт, – с усмешкой говорил ей Ретт. – У тебя теперь есть все, чтобы начать жизнь сначала: богатство, свобода, опыт…
– Я, пожалуй, так и сделаю, – смиренно отвечала Скарлетт, уже безо всяких эмоций принимая его советы, которые не давали ей никакой надежды на примирение. Она устала думать о том, как теперь будет жить одна, устала страдать. «Может быть, поехать в Тару?» Но что она скажет Уэйду, когда он спросит ее про Ретта и Кэт? Ей некуда было ехать, некуда деваться. Слухи распространяются моментально. На днях, когда она была у Бо с Джейн, они ни о чем ее не спрашивали, но ей показалось, что смотрели на нее с презрительной жалостью.
– Да, Ретт Батлер, я, пожалуй, так и сделаю. Думаю, мне это удастся.
– О, я в этом не сомневаюсь. Прости и не обижайся. Но ты, как змея, которой по природе своей ничего не стоит каждый год менять кожу. И опять все, как прежде, как ни в чем не бывало. От естества никуда не денешься.
– Если ты это знаешь, так чего же злишься?
– А я не злюсь. Просто я предпочитаю иметь дело с людьми, а не пресмыкающими.
– Ну ну, когда то твои предпочтения были другими… Мне кажется, ты больше любил змей.
– Не любил. Просто был излишне самонадеян, когда думал, что могу ее перевоспитать и превратить в кошку. А это еще никому не удавалось.
– Фи, кошки… Хотя и с кошками бывает нелегко. Помнишь, кошки любят гулять сами по себе…
– Но они хотя бы понимают, когда нашкодят и чувствуют себя виноватыми.
– Я тоже, Ретт. Ведь говорю же тебе: виновата, прости! – Скарлетт обволакивала его самыми обольстительными взглядами, на которые была способна, но он решительно оттолкнул ее.
– Нет уж, уволь, сыт по горло. Так вот, – продолжал он уже серьезно. – Дом твой, что хочешь, то с ним и делай. Деньги на твой счет будут поступать исправно.
– Я не могу оставаться здесь, Ретт. Если ты не возражаешь, я продам дом.
– Как тебе будет угодно. Я не думаю, что Кэтти вернется сюда и захочет жить с тобой. Я не вернусь никогда. Так что распоряжайся, живи и будь счастлива!
Ретт откланялся, и Скарлетт осталась одна.

Спустя пять дней после того, как Кэт выписалась из больницы, у нее появилось жилье: крохотная комнатушка с видом на залив. До этого в ней обитали трое мужчин, и сделана она была в викторианском стиле. Мужчины соорудили комнату в двух уровнях, внизу разделив ее на три части, служившие им студией. Кэт заняла большую из них. Комната была замечательная. В ней находился камин, два огромных, причудливых окна, крохотный балкончик, кухонька, ванная и самое главное – неповторимый вид на залив.
Через два дня после того, как Кэт нашла квартиру, Билл Файнс заехал за ней, чтобы забрать на ужин к своему другу юристу и его жене.
– Кэт, они понравятся вам.
– Не сомневаюсь. Но вы ничего не сказали о моей квартире. Как она вам? – девушка с ожиданием смотрела на своего друга. Билл оценил ее выбор, особенно ему понравился вид из окна. Они вышли на улицу, и доктор внимательно взглянул на Кэт, открывая ей дверцу машины. Билл ездил на обыкновенной американской машине обычного голубого цвета. Во всем облике Билла, его одежде, автомобиле, личности не было ничего яркого, вызывающего, незаурядного. Все было привлекательным, но очень приглушенным, например, черный пиджак, который носил Билл, рубашка с пуговицами, серые ботинки, отлично начищенная обувь. С Биллом было очень удобно. Он оказался весьма предсказуем в поступках и привычках. Билл был типичным американцем.
Каждая мать мечтает о таком пристойном сыне. Красивый, интеллигентный, привлекательный, с хорошими манерами доктор, закончивший Стэнфорд. Девушка улыбнулась Биллу. Он был чертовски симпатичен, и она чувствовала неожиданную неловкость в его присутствии. Все, что носила Кэт, было таким дорогим и привлекало чересчур много внимания. Может быть, Билл прав? Ей еще многому нужно поучиться.
– Так как же моя квартира, доктор? Почему вы ее так мало хвалили? Неужели она не понравилась вам?
Билл медленно с улыбкой кивнул.
– Нет, она мне понравилась. Но у нее сильно выраженный вид женского особняка. Я вообще ожидал, что вы захотите снимать весь дом полностью.
Билл улыбнулся, чтобы смягчить свои слова, помогая Кэт сесть в машину. Дверца захлопнулась, и девушка подумала, правильно ли она оделась. На ней было серое шерстяное платье, купленное отцом в Париже. Оно не было вычурным, но с первого взгляда бросалось в глаза, что платье было необыкновенно дорогим. Кэт носила его с ниткой жемчуга и парой черных туфель от Диора. А когда машина достигла дома Патерсонов, Кэт поняла, что сделал еще один неверный шаг.
Анна Патерсон подошла к двери, широко улыбаясь, и Кэт увидела ее с перехваченными на затылке волосами, в обычной на пуговицы застегнутой рубашке, в зеленом с мысообразным вырезом джемпере, босоногую в обычной юбке. В соответствующем костюме вышел и Дэн. Даже Билл казался одетым чересчур изысканно, хотя он пришел прямо с работы. У Кэт же не было никакого оправдания. Она пожимала Патерсонам руки и была в страшном смущении, но они помогли девушке быстро освоиться и почувствовать себя просто. Дэн оказался высоким, красивым мужчиной, с песчаного цвета вихрами, вечно удивленным взглядом и длинными ногами, кажущимися бесконечными. Анна была маленькая, темноволосая и хорошенькая. Анна тоже казалась худой, как Кэт, за исключением того, что у нее был большой, выдающийся вперед живот. Немного погодя, заметив взгляд Кэт, упавший на этот выступ фигуры, Анна усмехнулась.
– Я знаю, это так уродливо. Ненавижу этот период, все думают, что ты просто толстая. – Анна бережно погладила свой живот и объяснила: – Номер два готовится на выход. Первый уже спит наверху.
– Она уже спит? – вступил в разговор Билл. Мужчины на какое то время выходили и сейчас, вернувшись, подключились к их разговору. – Я надеялся, что мы увидим ее. – Билл с большой теплотой смотрел на женщин, и на мгновение Кэт почувствовала странный толчок в душе. Может быть, этот мужчина, который так нежно относится к детям, предназначается ей. Ведь недаром они встретились.
– Когда должен родиться ребенок? – мягко спросила Кэт Анну.
– Через несколько месяцев.
– Вы все еще работаете? – Но Анна только засмеялась в ответ.
– Боюсь, что это уже в прошлом. – Все трое улыбнулись, Кэт почувствовала некоторое облегчение. Билл, вероятно, прав. Все вокруг казались такими нормальными, обычными. И Кэт была сейчас одной из них.
– Сколько первому?
– 19 месяцев. – Кэт кивнула, и Анна улыбнулась. – А у вас есть дети? – Но собеседница только покачала головой.
Они пили красное вино и ели отбивные, приготовленные Дэном к ужину.
Кэт чувствовала себя совершенно угнетенной после этого визита. Она поняла, что ей нужно пройти слишком большой путь, чтобы стать одной из них. Стоит только посмотреть на них. Анне было 25, мужчинам по 26. У них респектабельная карьера, у одного – в медицине, у другого – в юриспруденции. У Бэна и Анны свой дом в пригороде, они ждали второго ребенка. Позже, когда Билл провожал Кэт домой, она рассказала ему о своих впечатлениях, вызванных визитом к Патерсонам.
– Не рассказывайте им ничего. Никто не должен знать о вас больше, чем вы захотите рассказать. В этом будет состоять прелесть начала новой жизни.
И неожиданно Кэт ощутила, как много значит для нее то, что говорит и думает этот человек.

ГЛАВА 58

Наконец Ретт получил письмо от Кэтти из Сан Франциско. Она писала, что решила там остаться и попытается стать нормальным человеком, одним из тех, с кем теперь общается. Сама того не желая, Кэт задела больную струну в душе Ретта, и она теперь тоскливо зазвенела. Тяжело, когда на склоне лет ты узнаешь от родной дочери, что она вынуждена искать нормальных людей и нормальную жизнь на стороне от дома.
Наверное, Кэт права, хотя что она знает о жизни. Ведь жизнь по своей сути жестокая вещь. Каждый в ней ищет свои выгоды, отстаивает свои интересы. И от этого никуда не денешься. Ретт всегда понимал это и ни от кого не скрывал, что понимает. Одни люди называли его циником, другие – хищником. Он и об этом знал, но особо не расстраивался. Во всяком случае, никто не мог сказать, что он портил жизнь другим. Тем, к кому испытывал симпатию, он помогал и готов был отдать все, что у него есть. Ну а те, кто был ему неприятен… впрочем, он с ними просто не знался.
Но что значит «нормальные люди», о каких пишет Кэт? Он повидал много разных людей, но не взялся бы определить, кто из них нормальный, а кто нет. Ретт не сомневался, что Кэтти заблуждается: одной из многих она уже никогда не станет, слишком яркая и незаурядная натура. И она скоро поймет это. Очевидно, что ей просто не хватает обычного человеческого тепла. У каждого человека должно быть какое то убежище, где он чувствует себя легко и спокойно. Семья, например. Ретт скривился, когда подумал о своей семье: почему то у них со Скарлетт ничего с этим не получается. Они уже много раз теряли и находили друг друга. И уже должны были научиться дорожить тем, что имеют. О себе Ретт мог сказать определенно, что научился. А Скарлетт… нет, хватит о ней. А Кэтти, интересно, как же она собирается стать нормальным человеком? – Кэт не писала Ретту, что нашла работу в художественной галерее на Юнион Стрит. Работа ей не особенно нравилась, да и платили за нее всего ничего, хотя занимала она почти все время. Кэт приходилось работать с 10 часов утра и до 6 вечера.
Она должна была весь день сидеть за столом, улыбаясь посетителям, и это настолько изнуряло ее, что она уходила с работы совершенно обессилевшей, хотя иногда даже не могла вспомнить, чем занималась весь день.
Ретт отложил письмо. Надо поехать навестить девочку…
Кэт не написала отцу также и о том, что у нее появился друг. Билл заходил за ней два три раза в неделю, и они шли поужинать или в кино. Потом они стали встречаться чаще и проводили вместе почти каждый вечер, а уж уик энды обязательно. Кэт успокоилась, еще больше похорошела, хотя в ее взгляде уже не было прежней безмятежности.
В этот вечер они оставались дома у Билла и после ужина устроились в креслах с чашечками кофе в руках.
– Не хочешь навестить Патерсонов? Дэн сказал, что Анна простыла, и доктор запретил ей выходить на улицу. Может быть, даже придется положить ее в больницу, чтобы не было осложнений при родах.
– О Боже, – Кэт с едва заметной улыбкой задумчиво посмотрела на Билла. – Как же это хлопотно – родить ребенка!
– Ты так считаешь? – удивился Билл, – а мне кажется, рождение ребенка – это так нормально. Здоровой женщине совершенно нечего бояться.
– Наверное, иначе бы женщины не рожали так много. Но я все равно боюсь этого до смерти.
– Но почему? Все это глупости. Я тебе говорю, что бояться совершенно нечего. Ведь Анна не боится.
– Она медик.
Билл многозначительно взглянул на девушку.
– Если когда нибудь ты будешь рожать ребенка, я буду рядом с тобой.
Кэт с интересом взглянула на него, она не поняла, о чем говорит Билл. Даже сейчас, когда они уже три месяца были близки, их отношения складывались так странно, что было непонятно, кем они больше являются друг другу: любовниками или просто друзьями. И в каком же качестве, интересно, он собирается быть с ней рядом при родах? Как друг или как доктор? Но уточнять не стала.
– Спасибо.
– Что то ты не очень рада такой перспективе, – улыбнулся Билл.
– Эта перспектива еще в очень очень большом отдалении.
– Что? Рождение ребенка? Но почему? – Билл с удовольствием оглядел ее и, отставив чашечку, придвинулся со своим креслом совсем близко к Кэт. – Одного ты можешь иметь уже в следующем году. – Он нежно приподнял рукой ее подбородок. – Эй! Чего же ты молчишь?
Но девушка не была готова к этому разговору и уж тем более не была уверена, что хочет рожать ребенка, да еще так скоро. Она по прежнему хотела сначала написать пьесу.
– Это совсем не значит, что я хочу родить на будущий год, – пролепетала она растерянно, но, очевидно, Билл уже без нее решил этот вопрос.
– Нет, ты обязательно родишь. Давай прикинем.
Неожиданно сердце девушки судорожно заколотилось. О чем он говорит? И что имеет в виду? А Билл продолжал, не обращая внимания на ее озабоченный вид.
– Сейчас какой месяц? Август? Так вот, на подготовку и разные там формальности одного месяца хватит? Хватит. Значит, уже в сентябре мы сможем пожениться. Ты немедленно забеременеешь и в июне у нас будет ребенок. Как тебе это нравится? – Билл обнял Кэт и притянул ее к себе.
– Билл, ты серьезно?
– Вполне, – Билл произнес это мягко, но уверенно.
– Но… это так быстро. Не можем же мы пожениться вот так сразу.
Улыбка постепенно начала сползать с лица Билла, и он недоуменно посмотрел на Кэт.
– Почему не можем? Почему мы должны еще чего то ждать и откладывать нашу женитьбу? – и затем, по видимому, опасаясь ее новых возражений, добавил: – Не понимаю.
Люди, подобные Биллу Файнсу не жили с женщинами просто так. Они женились на них и рожали детей. Только сейчас Кэт начала понимать этого мужчину. Билл никогда не совершал безрассудных поступков и не намерен был дурачить девушку. А несогласие с его желаниями по тем вопросам, которые он считал главными, означало полный разрыв. Такое несогласие выходило за рамки понимания Биллом жизненных основ, не было «нормальным». Кэт своим еще не опытным женским чутьем поняла это, но она пока не хотела замуж. И не потому, что это был Билл, за него она бы пошла… но не сейчас, не так скоро.
– Разве ты не хочешь, Кэтти. – Она молчала, не зная, что ему ответить, чтобы он не обиделся. Кэт боялась потерять его, потому что в нем было много такого, что ей нравилось: на него можно было во всем положиться, он был очень привлекательным мужчиной, и с ним Кэт чувствовала себя легко и просто, когда они катались на лодке, или вместе ужинали, или ходили по воскресеньям с друзьями на морские прогулки. Это была жизнь, неизвестная ей раньше. Никогда. До того момента, пока она не встретила доктора Билла Файнса. Но выйти за него замуж? Она об этом совсем не думала тем более сейчас, когда еще неясно, что там у родителей.
– Не знаю, слишком быстро, – ее шепот не означал отказа, но и только.
Билл с несчастным видом посмотрел на девушку: – Согласен.

О том, что она получила предложение выйти замуж, Кэт отцу тоже не сообщала. Да и о чем собственно сообщать? Своего согласия она еще не дала и вообще не знает, как поступить. Поэтому она не стала ничего писать отцу, зачем его понапрасну беспокоить. У него достаточно и своих проблем.
Но Ретт, получив письмо от дочери, решил немедленно ехать к ней. Эти ее игры с превращением в нормального человека могут закончиться печально. Да и, кроме того, надо посмотреть, как она устроилась и помочь ей, если, конечно, она того пожелает. И он выехал в Сан Франциско. И, как оказалось, очень вовремя. Он застал ее на грани истерики.
По лицу Кэт текли слезы, ее била мелкая дрожь, и Ретт испугался, найдя ее в таком состоянии. Он стремительно бросился к дочери, предполагая все самое худшее, что только может произойти.
– Что, Кэтти, что, родная, – не успев поздороваться, затормошил ее Ретт, он поднял дочь из кресла, куда она забилась, съежившись там, как насмерть перепуганный птенец. И только очутившись в крепких надежных руках отца, Кэт дала волю отчаянию, которое прорвалось в ней бурным потоком слез, и он только спустя несколько минут смог добиться от нее, что же все таки произошло.
– Ах, папа! – захлебываясь слезами, лепетала она, – у меня такие неприятности!..
– Да что случилось, объясни мне, пожалуйста. И перестань плакать. Нет таких неприятностей, из которых не было бы выхода. – Ретт говорил спокойным уверенным тоном, стараясь успокоить дочь и вернуть ей способность, хотя бы более менее внятно объяснить ему что с, ней стряслось.
– Успокойся, расскажи, что случилось? Ну ну, вдохни поглубже… Так, уже лучше, – Ретт ласково встряхивал дочь за плечи, с улыбкой заглядывая в ее заплаканные глаза.
– Папа, я задавила человека. Что же мне теперь делать?
– Прежде всего успокоиться и постараться связно и в подробностях изложить мне все, что произошло и как. Значит, ты сбила пешехода?
– Да, папа.
– И что, насмерть?
– Ой, что ты такое говоришь, папа!
– Это уже легче. – При первых же словах дочери о том, что она сбила человека, он тоже напрягся. Это была чертовски неприятная штука! Но то, что этот человек жив, меняло дело, оставалась хоть какая то надежда, что травма не настолько серьезная и все обойдется.
– Ты знаешь, насколько серьезно он пострадал?
– Нет, не знаю…
Ретт усадил дочь обратно в кресло и прислонился к выступу стены, сосредоточенно нахмурив лоб. Он посматривал на дочь, но, казалось, что Кэт устала от переживаний и теперь сидела, обессиленно откинувшись на спинку кресла. Но вдруг она встрепенулась.
– Папа, но я знаю, как его зовут, – Кэт заглянула в бумагу, выданную ей полицейским, – Говард Смуль, его увезли в больницу Святого Георгия.
– Хорошо, – Ретт уже принял решение и велел дочери умыться и привести себя в порядок. – Сейчас мы едем к Рону, он посоветует, что нам необходимо предпринять сейчас, а по пути заедем к страховому агенту, сообщим ему о случившемся и заодно узнаем, сколько это будет стоить. Скорей всего, я попрошу Рона самому заняться этим делом…
Кэт немного смутилась, она до сих пор не удосужилась встретиться с Роном, а скорее всего и не стремилась к этому, она хотела полностью освободиться от своей прошлой жизни.
– Может быть, не к Рону? У меня есть здесь друг, он адвокат… Дэн Патерсон… – Но тут же спохватилась, ведь Дэн мог рассказать обо всем, что с ней произошло Биллу, а она не хотела этого. Билл бы ее просто не понял. Как можно среди бела дня наехать на человека? – спросил бы он, а ей и ответить нечего. Задумалась, нет, для него это не ответ. Пожалуй, действительно лучше к Рону…
И только сейчас, когда она наконец опять обрела способность размышлять, Кэт удивилась неожиданному появлению отца.
– Да, кстати, а как ты оказался здесь? Как нашел меня?
– Ну это было совсем несложно, – засмеялся Ретт. – Дело в том, что ты прислала мне письмо, в котором сообщила свой адрес. А у меня случайно обнаружились дела в Сан Франциско. И вот я здесь. Ты не рада меня видеть?
– О, папа! – Кэт даже задохнулась от обуревавших ее чувств. – Как ты мог об этом подумать? Да и вообще, что бы я без тебя делала.
– Ну, хорошо хорошо, я пошутил, – Ретт был очень растроган таким проявлением чувств.
Они заехали к страховому агенту, который, к удивлению девушки, очень спокойно отнесся к происшедшему. Агент сказал, что 20 тысяч долларов будет достаточно, чтобы уладить это дело, если не будет никаких серьезных последствий для здоровья пострадавшего.
– Но в любом случае, не беспокойтесь. Посмотрим.
– Как скоро я могу узнать об этом? – испуганно спросила девушка.
– О чем, об этом? – не понял агент.
– Намерены ли со мной судиться?
– Как только пострадавший решит обратиться к нам, мисс Батлер. Не беспокойтесь, мы дадим вам знать.
По дороге, пока они ехали к Рону, Кэт уже настолько пришла в себя, что смогла связно изложить Ретту, как все произошло. Она постаралась рассказать отцу всю эту историю, особенно не вдаваясь в подробности, чтобы не упоминать имя Билла. На самом же деле все было так…

0

52

ГЛАВА 59

Этим утром по дороге в галерею Кэт раздумывала над предложением Билла и не могла придти ни к какому решению. Чего большего должна бы она желать. Почему это предложение не устраивало ее? И она ответила себе: потому что в настоящее время она хотела чего то большего, чем замужества и ребенка. Она хотела забыться, успокоиться и, может быть, найти себя. Кэт чувствовала, что не сможет прожить без театра и что рано или поздно она вернется туда.
Девушка остановила машину перед сигналом светофора, снова и снова вспоминая слова Билла, его выражение лица, когда она говорила, что не надо слишком спешить с их женитьбой. Но ведь она говорила то, что думала. Если Кэт сейчас выйдет замуж, она никогда не напишет пьесу. Став миссис Билл Файнс Кэт полностью погрузится в семейную жизнь. А вот этого ей совсем не хотелось. Она хотела… Сердито заревел автомобильный сигнал, и Кэт очнулась, она вспомнила, где находится. Но все еще никак не могла сосредоточиться и плохо следила за дорогой. Кэт все еще вспоминала выражение лица Билла, когда неожиданно раздался ужасный грохот спереди, и девушка услышала женский крик. Ошеломленная Кэт нажала на тормоза и оглянулась. Вокруг стояли люди… они смотрели на нее… О Боже! Двое мужчин склонились, разговаривая с кем то прямо перед носом ее машины. Но девушке не было видно с кем. Что же там такое? О Боже! Не может быть… она не… Но, выйдя из машины, Кэт все поняла.
Немного впереди она увидела человека лет сорока, лежащего на дороге.
Девушку охватила паника. Она встала на колени рядом с мужчиной, стараясь понять, насколько тяжело его состояние. Мужчина был хорошо одет: в темном деловом костюме, содержимое его портфеля валялось на земле.
– Прошу прощения… извините… могу ли я что нибудь для вас сделать?
Прибывшая на место происшествия полиция вела себя вежливо и обходительно. Врачи приехали спустя еще пять минут. Лежавшего на земле человека увезли в больницу. Полиция записала имя Кэт и номер ее машины, а потом расспросила свидетелей. Полицейский, с виду почти мальчишка, занес их имена в тщательно составленный небольшой список.
– Не принимали ли вы сегодня утром каких нибудь лекарственных препаратов, мисс? – молодой полицейский пристально смотрел на Кэт. Но она только покачала головой и уткнулась носом в платок, который она выкопала со дна своей сумочки.
– Нет. Ничего.
– Один из свидетелей сказал, что наблюдал за вами и заметил, что вы, – полицейский говорил извиняющимся тоном, – ну, он сказал, остекленели.
– Это не так… я была… я просто задумалась.
– Вы были расстроены?
– Да… нет… ах, я не помню. Не знаю, – Кэт не могла выразить словами своего состояния, так была она огорчена всем происшедшим. – Как вы считаете, все обойдется?
– Узнаем, когда пострадавшего доставят в больницу. Вы можете позвонить позже, узнать, как обстоят дела.
– А что будет со мной?
– Вы тоже пострадали? – удивился полицейский.
– Нет, я имею в виду… – Кэт туманным взглядом посмотрела на молодого человека. – Вы собираетесь арестовать меня?
Полицейский мягко улыбнулся.
– Совсем нет. Это был несчастный случай. Будут составлены все документы и переданы в суд.
– В суд? – Кэт пришла в ужас от этих слов, а полицейский спокойно кивнул.
– Но когда документы будут готовы, ваша страховая компания постарается все уладить или заплатит за вас, – а затем добавил, – вы застрахованы?
– Конечно.
– Тогда позвоните своему страховому агенту и вашему адвокату, и будем надеяться на лучшее. – Надеяться на лучшее! О Боже! Это ужасно! Что же ей делать?
Когда, наконец, все ушли, Кэт подошла к машине, прислонилась к дверце, руки ее тряслись, мысли судорожно метались при одних мыслях о сбитом человеке, увезенном несколько минут назад в больницу. Дорога в галерею показалась ей вечностью. Она приехала туда, отпросилась с работы и кинулась домой, где отец и нашел ее.

Они застали Рона в его конторе. Ретт успел предупредить его о своем приезде в Сан Франциско, и сейчас Рон уже с нетерпением ждал своего друга. Выглядел он довольным, очевидно было, что он счастлив в семейной жизни.
Рон заулыбался, увидев входящих в его кабинет Ретта с Кэт. Он встал им навстречу, обнял Ретта, поцеловал руку девушке и провел ее к креслу.
– Рад вас видеть, друзья. Предлагаю пойти выпить кофе и там пообщаемся.
– Нет, Рон, у нас к тебе срочное дело, – остановил его Ретт. – Проконсультируй нас, пожалуйста и, если ты не возражаешь, я попрошу тебя взять на себя юридические заботы о Кэтти. Она ведь теперь живет здесь… Но совсем недавно… – поспешил он добавить, заметив недоумевающий взгляд Рона. – Она еще не успела как следует осмотреться, поэтому пока не навестила тебя. И Ретт, поглядывая на дочь, рассказал Рону обо всем, что с ней случилось. Когда дело дошло до фамилии пострадавшего, Ретт попросил дочь прочитать ее по своей бумажке.
– Смуль? – переспросил Рон и вздохнул. – Говард Смуль!..
– Ты знаешь его? – Ретт обратил внимание на вздох Рона.
– Более или менее. Он тоже адвокат. Кэтти, девочка, а ты не могла сбить какого нибудь обыкновенного пешехода? Обязательно был нужен юрист? – Рон пытался шутить, но Ретт заметил, что он встревожен, и в ответ на вопросительный взгляд Ретта объяснил:
– Он, как бы это мягче сказать, весьма непростой человек. Но тем не менее я постараюсь все уладить.
Они решили не терять времени и договорились, что Рон сейчас же поедет повидаться с Говардом Смулем.
Через час Рон приехал на квартиру к Кэт. За это время он успел повидать Смуля и убедиться, что с ним все было в порядке, если не считать сломанной ноги. Но в общем то это был вполне заурядный случай и обошелся он без осложнений. Других осложнений у него тоже не оказалось. Но Рон уже предупредил их, что Говард Смуль был очень злопамятным человеком. Он уже встретился со своим адвокатом и сказал ему, что намерен судиться с Кэт.
Рон разговаривал со Смулем и объяснил ему, что девушка, которая наехала на него, очень переживает случившееся, очень очень очень извиняется и проявляет беспокойство о состоянии здоровья пострадавшего.
– И она еще может проявлять заботу? Эта мерзкая девица наехала на меня среди бела дня, а сейчас хочет знать, как я себя чувствую?! Я скажу ей в суде, как я себя чувствую.
– Но, Говард, будьте великодушны, ведь девушка совсем молоденькая. – Но все попытки Рона урегулировать конфликт не привели к успеху. А три дня спустя пришли документы с требованиями Смуля. Он требовал от нее возмещения в 200 тысяч долларов за причиненный его личности ущерб: за временную нетрудоспособность, эмоциональную травму и умышленные намерения Кэт.
По поводу умышленных намерений Рон просил Кэт не волноваться, так как она раньше и знать не знала о существовании Смуля. Рон также сказал, что судопроизводство займет года два, а к этому моменту все забудется и развеется, как дым.
– Так в чем же дело? – Ретт был взбешен непомерными требованиями Смуля, но спокойствие дочери, ее душевное равновесие было для него важнее. – Когда я могу передать эти деньги? И кому: его адвокату или самому Смулю? – Но потом Ретт заявил, что, откровенно говоря, ему бы не хотелось встречаться с этим вымогателем. – Боюсь, что не смогу сдержаться и сломаю ему вторую ногу. Передай ты, Рон.
Но Рон тоже запротестовал. В нем заговорил адвокат, и он сказал, что для него теперь Кэт не только дочь его близкого друга, но и его подопечная, которую он обязан защищать от наглых посягательств разных личностей, пытающихся за ее счет поправить свое материальное положение.
– Нет, ни в коем случае, – категорически заявил он, – самое большее, что я могу ему предложить, так это 18 тысяч. Я то знаю, что такие травмы большего не стоят.
Оказалось, что Рон был прав. Две недели спустя Говард Смуль согласился с суммой в 18 тысяч долларов для успокоения своих нервов и лечения поврежденной ноги.
Все уладилось и, казалось, Кэт должна была успокоиться, но Ретт чувствовал, что она все еще чем то угнетена. Он решил на время остаться в Сан Франциско. У него были здесь еще кое какие дела, и потом Ретт хотел подольше пожить рядом с Кэтти. Она приезжала к нему в отель по вечерам, и они шли в ресторан обедать, в гости к Рону или к другим своим знакомым. Иногда он сам приезжал в ее комнату с видом на залив, и они сидели рядом в креслах перед окном, подолгу разговаривали или молчали, им было тепло и очень хорошо вместе.
Ретт пытался понять, чем угнетена дочь, ведь все ее неприятности с этим Смулем разрешились обоюдным согласием.
– Кэтти, может быть, ты все таки скажешь мне, чем еще ты так озабочена?
Она как будто ждала этого вопроса, во всяком случае, не удивилась ему. Немного посидела молча, потом покачала головой.
– Да ничего особенного, папа…
– И все таки…
Молчание затягивалось, и Ретт намеренно не нарушал его. Пусть подумает, только бы ничего не скрывала.
– Дело в том, папа, что мне предложили выйти замуж…
Минуту Ретт остолбенело смотрел на дочь, а потом от души расхохотался.
– Чем я тебя так насмешила? – Кэтти тоже неуверенно улыбнулась.
– Кэтти, милая моя, так из за чего же ты переживаешь? Я думал, что с тобой случилось что то страшное, а тебе просто напросто предложили руку и сердце… – Ретт смеялся, испытывая огромное облегчение, но заметив, что Кэт не разделяет его веселья, уже серьезно продолжил.
– Объясни мне, пожалуйста, в чем дело и о чем ты грустишь? Тебе что то мешает выйти замуж. Скажи, что, и я уберу все препятствия.
– Нет нет, препятствий нет никаких, наоборот… – Кэт отрицательно покачала головой, что еще больше удивило Ретта. – А а, – догадался он, – ты не хочешь выходить замуж, а он настаивает. Так не выходи, только перестань грустить.
– Все гораздо сложнее, папа. Билл нравится мне, но я не хочу выходить замуж сейчас. Потом, но не сейчас…
– Если в этом и заключаются все твои проблемы, Кэтти, то я могу быть спокоен. А ты не хочешь познакомить меня с ним?
Кэт неопределенно пожала плечами: – Может быть… – Но знакомство так и не состоялось, и Ретт неделю спустя вернулся в Нью Йорк. Он больше не беспокоился за дочь. У нее и в самом деле началась нормальная жизнь, если она именно это имела в виду: любовь, предложения, дела и заботы…
А скоро он получил письмо от нее. Кэт писала, что выходит замуж за Билла Файнса, и они ждут отца на свою свадьбу через месяц.

ГЛАВА 60

Медленным размеренным шагом прошла Кэт к алтарю под руку с отцом. Она хотела, чтобы именно он повел ее под венец. В церкви собралось около сотни приглашенных, и теперь они с восторгом наблюдали за великолепной церемонией. Ретт с нежной улыбкой посматривал на дочь, которая шла с ним рядом с закрытым фатой лицом. Невеста была необыкновенно хороша в роскошном белом наряде, но сама она чувствовала себя в нем не совсем удобно. Ей казалось, что она надела на себя карнавальный костюм, который таит в себе капельку лжи. Кэт долго сопротивлялась желанию Билла, который настаивал, чтобы она до конца торжества оставалась в белом, и она вынуждена была выполнить его просьбу. Он сказал, что слишком долго ждал этого события.
Прошло две стремительных недели после того, как девушка дала согласие. Билл сказал, что он сам обо всем позаботится и действительно все сделал на высшем уровне. Кэт оставалось только съездить в магазин, чтобы купить свадебное платье, что они с Реттом и сделали. Жених любезно, но решительно отклонил попытки Ретта принять участие в подготовке торжества и сам организовал свадебную церемонию в маленькой англиканской церкви на Юнион Стрит, а после нее прием на 125 гостей в яхт клубе на берегу залива.
День венчания – святой день для любой девушки, но Кэт ничего подобного не ощущала. Она была как замороженная с того самого дня, когда согласилась выйти замуж за Билла, в конце концов она и согласие дала только потому, что он очень хотел жениться на ней. Кэт считала, что не вправе отказывать Биллу, ведь именно он помог ей вернуться к нормальной жизни. Наверное, она его любит, но не это главное: не раз за время этой торжественной церемонии ей хотелось рассмеяться и закричать собравшимся зевакам.
– Не стоит так волноваться и восхищаться, я это делаю только потому, что обязана ему.
Но Кэт только скромно улыбнулась, достигнув алтаря и подавая руку Биллу, который был одет по случаю бракосочетания в черный торжественный фрак с лилией в петлице. В руках Кэт держала огромный букет белых роз, а Анна Патерсон несла следом за невестой удивительные орхидеи.
Среди присутствующих, кроме Ретта, не было других родственников ни со стороны жениха, ни со стороны невесты. Родителей Билла уже не было в живых, а Скарлетт не пригласили. Как бы ни был зол на нее Ретт, но даже он чувствовал неловкость этой ситуации. Но так решил Билл, и Кэт ему не возражала, а Билл свое решение объяснил тем, что при встрече с матерью его невеста не выдержит напряжения и у нее может произойти нервный срыв. Так что Скарлетт даже не известили о свадьбе дочери. Бо не приехал по другой причине. Джейн должна была вот вот родить второго ребенка, и он даже на несколько дней не мог оставить ее одну.
Кэт слушала, что говорил священник и так до конца и не могла поверить в реальность происходящего.
– Я согласна… – она произнесла эти слова почти шепотом и посмотрела на Билла. Он был очень серьезен и повторил те же самые слова громко и твердо, чтобы все в церкви могли услышать их. Билл Файнс брал Кэт Батлер в жены, чтобы обладать ею и не упустить ее, чтобы любить и беречь, больной и здоровой, бедной и богатой… до самой смерти… и делал это Билл с полным осознанием, не от скуки, не от желания использовать ее как счастливую карту в своей карьере… До самой смерти они будут неразлучны…
Кэт слушала эти слова, и они оказывали на нее сильное действие, а вокруг всего этого веял чудесный аромат роз.
– …я объявляю вас мужем и женой. Священник посмотрел на новобрачных, улыбнулся и учтиво поклонился Биллу:
– Можете поцеловать невесту. – Билл внимательно посмотрел в ее глаза и, склонившись к ней, поцеловал ее теплые вздрагивающие губы.
На правой руке девушки появилось обручальное кольцо с крохотным алмазом, которое купил для нее Билл. Ретт свирепо глянул на невзрачное колечко и отвернулся. Он никак не мог понять, каким образом этот самоуверенный педант заморочил голову его дочери. Единственное объяснение он находил в том, что до этого Кэт перенесла сильный стресс и встреча с Биллом показалась ей окошком в рай. И он уже почувствовал эту райскую жизнь, которую Билл намеревался устроить Кэт.
Билл запретил надевать драгоценности, которые с такой любовью дарил ей отец. Она не могла тратить деньги со своего счета на их общие нужды. Билл сказал, что сам обеспечит их жизнь. И они будут вести спокойный размеренный образ жизни и жить скромно, не позволяя себе никаких излишеств, пока он не накопит достаточно денег. А это будет не так уж скоро.
– Но послушайте, мистер Файнс, – пытался его убедить Ретт перед свадьбой, когда Билл изложил ему свои соображения по поводу их будущей жизни с Кэт и свои жизненные принципы, – ведь не нами установлено, что девушка приносит свою долю в общее хозяйство. Это называется приданым. Не кажется ли вам, что отказывая мне в возможности принять участие в судьбе дочери, вы тем самым оскорбляете и меня и Кэт. Ведь она не какая то безродная нищенка, о которой некому позаботиться.
– Нет, мне так не кажется, – последовал сухой и твердый ответ. – Извините, мистер Батлер, но мы с Кэт решили, что будем сами зарабатывать себе на жизнь.
Ретт понимал, конечно, что мнение Кэт особенно во внимание не принималось, если оно вообще было, это мнение. Но какие бы страсти не бушевали в его душе, он не мог ничего сделать, чтобы удержать дочь от ошибки. Она полностью доверилась Биллу, и Ретт решил: пусть все идет как идет. Только он не сомневался в том, что дочь долго не выдержит скуки такой «райской» жизни.
Кэт и Билл рука об руку стояли в церкви, пока все поздравляли их, улыбались, пожимали руки. Вокруг них были друзья Билла. Кэт поразило, насколько они были похожи друг на друга, Билл в том числе: здоровые, молодые, преуспевающие.
– Ты счастлива? – Билл с минуту смотрел на жену, когда они подходили к машине. Он не стал нанимать автомобиль с водителем, даже по случаю торжества, объясняя свое решение тем, что это дорого и глупо. Поэтому вел машину сам.
– Очень!
Отвечая на взгляд мужа, Кэт кивнула головой. Ей казалось, что она и в самом деле была счастлива. В этой новой жизни было что то неизвестное и волнующее. Ее прежняя яркая блистательная жизнь: роскошные наряды, изысканные приемы – все осталось в прошлом. На одно мгновение Кэт стало немного грустно от этой мысли, но она тут же отогнала возникшие было в памяти яркие картины прошлого и улыбнулась Биллу.
«Ну и пусть… Теперь она будет просто милой и приятной дамой, во всем послушной мужу. Он такой умный и надежный…»
– Я люблю вас, доктор, – Кэт улыбнулась Биллу, и в этот момент она думала именно то, что говорила. Билл внимательно и серьезно посмотрел на нее.
– Я тоже очень люблю тебя.

Медовый месяц супруги провели в Кармел, совершая набеги на магазины и прогуливаясь по пляжу. Молодожены устраивали себе романтические ужины, а утро проводили в постели. Все было так, как и должно было быть в медовый месяц. А через две недели, когда Кэт уже вышла на работу и находилась в галерее, она почувствовала себя очень плохо.
Она раньше ушла домой, легла в постель, где позже и нашел ее Билл; бледную и страдающую. Билл испугался, увидев жену в таком состоянии. Он осторожно присел на край кровати.
– Позволь я осмотрю тебя, Кэтти.
– Конечно, – Кэт села в постели, пытаясь улыбнуться мужу. – Хотя не думаю, что есть что то достойное твоего внимания. Просто простуда.
Билл кивнул и тем не менее тщательно обследовал Кэт. Легкие были чистыми, глаза ясные, температура отсутствовала, и Билл посмотрел на жену, загадочный и счастливый.
– А, может быть, ты беременна? Кэт в изумлении взглянула на Билла:
– Уже? – Ей казалось это невероятным и тем не менее предположение Билла могло быть верным.
– Ну, посмотрим.
– Когда мы узнаем об этом? – неожиданно забеспокоилась Кэт.
А Билл улыбался, довольный собой.
– Через две недели все станет ясно. Ты пройдешь обследование на беременность. Если она подтвердится, встанешь на учет у доктора, в геоэкологическом отделении.
– Можно я пойду к тому же врачу, что и Анна? – жалобно спросила Кэт и тут же почувствовала неожиданную панику. Как же так получилось? Ведь она не готова иметь ребенка. Она не хотела даже и думать об этом и молила Бога, чтобы беременность не подтвердилась.
Билл поцеловал Кэт в лоб и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся с чашкой чая и несколькими крекерами.
– Съешь. – Кэт с трудом проглотила несколько кусочков и немного погодя почувствовала себя лучше, хотя все равно была жутко напугана. Но она больше не решалась говорить об этом Биллу.
Через две недели Билл принес домой маленький флакон, отдал его в руки Кэт, прежде чем они отправились в постель.
– Собери завтра утром анализ, я отнесу на работу.
– Сообщи сразу, как только он будет готов, – Кэт так жалобно смотрела на мужа, что он улыбнулся и потрепал ее по щеке.
– Я знаю, ты волнуешься, малышка. Пока не стоит. Утром все будет известно. Обещаю сообщить, как только что то прояснится. – Билл поцеловал жену и добавил. – Я тоже волнуюсь, ты же знаешь. – И Кэт знала, что Билл говорит это искренне. Муж как будто парил на небесах все эти две недели. И Кэт не хватало решимости сказать Биллу, что она испытывает. Но однажды, совершенно неожиданно, как будто взорвавшись, Кэт все таки решила открыться, когда они лежали рядом в полной темноте.
– Билл?
– Да, Кэтти.
Кэт схватила Билла за руку и прижалась к нему.
– Я боюсь. Билл удивился:
– Чего?
– Ах… ты знаешь… – Кэт чувствовала себя в дурацком положении, ведь Билл никогда не поймет ее страхов, для него ее состояние казалось нормальным и естественным… – боюсь беременности.
– Но что в этом страшного, глупенькая? – Билл повернулся в постели лицом к жене.
– А что… что если что нибудь случится…, – ей было трудно подобрать слова.
– Ты имеешь в виду, что боишься потерять ребенка? – Кэт кивнула, хотя на самом деле боялась и другого.
– Немного… хотя… ах, я не знаю, Билл. Я просто боюсь. Это ужасно… будет так больно… мне не вынести этого… я не хочу этой боли.
В глазах Кэт стояли слезы, когда она говорила о своих чувствах, и Билл обеими руками обхватил ее за плечи.
– Прекрати, Кэтти. Сейчас же прекрати. Рождение ребенка – это естественный процесс и нечего его бояться. Посмотри на Анну. Она же не умерла от боли. Конечно, нет. – Билл задавал вопросы и сам же отвечал на них с улыбкой.
– А сейчас поверь мне. Когда ты будешь рожать, я буду находиться с тобой все время. Все будет в порядке. Вот увидишь. В самом деле, обещаю тебе. И вся эта родовая боль совершенно превозмогаема. Все не так страшно.
Кэт немного успокоилась, но тень ужаса все еще бродила в душе.
Она нагнулась и нежно поцеловала мужа.
– Спасибо… за желание иметь ребенка. А мы останемся жить здесь?
Кэт переехала к мужу в квартиру, которая была очень милой и недорогой. К сожалению, в квартире была только одна спальня и маленький кабинет, в котором Билл много работал. Но за вопросом Кэт последовало длительное молчание, а потом до нее донеслось негромкое ворчание Билла.
– Что ты говоришь? – Казалось, что Билл шутил, что было крайне редко, и это повергло Кэт в изумление. – Ну?
– Я говорю, что занимайся своими делами… – Но все таки не выдержал и открыл жене свою тайну.
– Ну, хорошо, Кэтти. Я скажу тебе, что думаю по этому поводу, но пусть это не волнует тебя. Еще ничего не ясно. Но… – Билл сделал драматическую паузу. Кэт повернулась, чтобы взглянуть на мужа, а он лежал, улыбаясь. – Я нашел вчера домик.
Кэт была крайне удивлена.
– Нашел домик? Почему ты ничего не сказал мне? Где? Билл Файнс, ты непредсказуем. – Билл с торжеством посмотрел на жену, которая была в полном восторге.
– Подожди радоваться, ты же еще ничего не знаешь. Дом в Милл Вэлли, рядом с домом Патерсонов, – в словах Билла Кэт заметила нотки победителя и усмехнулась.
– Чудесно.
– В самом деле? Сплюнь трижды через левое плечо, пока ничего не решилось окончательно.
– Как ты думаешь, это получится?
– Мы попытаемся. Но давай ка сначала выясним, беременны ли вы, мадам? Это значительно важней. По крайней мере, для меня. – Билл обнял жену, им было очень уютно вдвоем в их постели.

Кэт стала забывать прежнюю жизнь, родные места, респектабельных и элегантных знакомых… сейчас она могла думать только о своем домике в Милл Вэлли, о ребенке, муже и новой жизни.

0

53

ГЛАВА 61

Скарлетт сновала вверх и вниз по лестнице, радушно улыбалась, открывала двери шкафов, становилась предусмотрительно в сторону, пока агент по оценке имущества рассматривала владения Батлеров, прикидывая, сколько это может стоить. Скарлетт могла и не заниматься сама продажей дома, и тем не менее она решила остаться и все выдержать до конца.
Наконец после часа хождений по дому все было закончено, и Наоми Либсон, побывавшая у. Скарлетт уже трижды в этом месяце, готовилась уйти. Приходили и другие покупатели со своими оценками, но это был самый реальный шанс.
– Ах, даже не знаю, что и сказать, милая, – поминутно повторяла миссис Либсон. – Не уверена, но может быть, может быть.
Скарлетт попыталась улыбнуться, но ей на это уже не хватало сил, она была измучена и морально, и физически и уже не могла каждый день сопровождать всю эту армию возможных покупателей. И никого не было, кто бы мог облегчить ее участь.
– Миссис Батлер, – агент по оценке имущества вернула Скарлетт к действительности, прикоснувшись к ее руке.
– Извините, я задумалась… что нибудь еще? – Наоми Либсон неожиданно снова исчезла в кухне, собираясь прикинуть еще раз, что получится, если они сломают две стенки. Казалось, что она хочет сокрушить полдома, как наверху, так и внизу.
Скарлетт удивилась, почему Наоми Либсон не купит что нибудь, что подойдет ей без переделки, но, может быть, ей просто нечем заняться, и она находила в этом какое то развлечение. Правда, Наоми сказала Скарлетт, что сделала нечто подобное в пяти магазинах, после чего выгодно продала их. Видимо эта покупательница не так уж и глупа. Когда она вышла в соседнюю комнату, Скарлетт с любопытством посмотрела на другого агента, теперь уже по продаже имущества, который и привел сюда Наоми.
– Как Вы думаете, она все таки купит дом?
Агент пожал плечами.
– Не знаю, но могу привести еще двоих сегодня попозже, хотя не уверена, что это как раз то, что им нужно. Дом слишком большой. Один из них слишком стар, а у вас так много лестниц.
– Тогда зачем их вообще приводить? – Скарлетт сердито смотрела на агента. Ей было непонятно, почему сюда приходит так много покупателей, хотя заведомо известно, что дом им не подойдет. Одним было нужно большее количество спальных комнат, других не устраивало наличие крутых лестниц, для больших семей требовалось больше комнат для прислуги. Тем не менее агент продолжала водить огромные толпы людей, которые никогда не купят дом. Скарлетт уже казалось, что все эти люди просто пользуются возможностью поглазеть на руины когда то счастливого гнезда.
Это был дом Ретта Батлера, и очевидно именно это их сюда и привлекало. – Почему они продают его? – Не раз во время очередного осмотра дома Скарлетт слышала за спиной этот шепотом заданный вопрос, и так же шепотом следовал ответ.
– Они в разводе, он ушел отсюда вместе с дочерью, и все оставил ей. Вы знаете, она…
Сначала Скарлетт негодовала и бесилась от ярости: «Как они смеют?» Но они смели, и скоро она перестала обращать внимание на эти разговоры и любопытные взгляды. С безмятежной улыбкой она встречала всех, кто приходил сюда, водила их из комнаты в комнату, провожала к выходу, а им на смену приходили другие…
– А вы подыскали что нибудь себе? – миссис Либсон с интересом смотрела на Скарлетт. Она, конечно, тоже знала, что произошло в этом доме и понимала, почему продается этот сказочный дворец. Тем более было любопытно, где же собирается жить его хозяйка. Скорее всего она захочет купить себе что нибудь маленькое и уютное, какой нибудь небольшой домик, состоящий из единственной спальни с окнами в парк, где она будет предаваться раскаянию и тоске по своей прошлой такой блестящей и навсегда утерянной жизни. Скарлетт казалось, что она читает эти мысли по ее глазам. Она с усмешкой глянула на любопытную даму.
– Спасибо за беспокойство. Вот как продам дом, сразу же и займусь этим.
– Но это же неправильно. Покупатели ходят уже три недели, но в конце концов дом купят и в один прекрасный день вас попросят освободить его. Что же вы тогда будете делать? – глаза миссис Либсон излучали сердечное участие, она очень волновалась за судьбу несчастной покинутой женщины, а Скарлетт захотелось схватить эту даму за волосы и вышвырнуть вон из своего дома. Но она улыбалась, отвечая на назойливые вопросы, говорила еще какие то пустые слова. Для себя Скарлетт решила, что как только продаст дом, уедет в Тару. Она долго думала: ехать ей туда или нет и все таки решила поехать. Не было случая, чтобы родная земля не помогла ей обрести душевный покой. Скарлетт надеялась, что она поможет ей и на этот раз.
Миссис Либсон поняла, что она не добьется от Скарлетт откровений и продолжила осмотр дома.
– Даже не знаю, что делать с этой кухней, – заявила она минуту спустя. – Она меня абсолютно не устраивает.
Наоми с упреком посмотрела на Скарлетт, как будто та была виновата в том, что Наоми что то не подходит.

Наконец обе дамы удалились, и Скарлетт в изнеможении бросилась на диван. Она твердо решила для себя, что ни за что не продаст свой дом Наоми Либсон, какие бы деньги она не предлагала.
Наступали ранние зимние сумерки, но Скарлетт не зажигала света, она так и лежала в забытьи на диване, уставясь в темноту, пока не услышала звон дверного колокольчика. Но и после этого не шелохнулась, кто бы там ни звонил, она не откроет, видеть никого не хотелось. Но звонок не прерывался, и она все таки вынуждена была встать и выйти в прихожую. Она рассчитала всех слуг и осталась одна в огромном пустом доме.
Скарлетт вытерла глаза носовым платком и, помедлив минуту, открыла дверь. На пороге стоял Бо. Он тревожно смотрел на Скарлетт, догадавшись по ее красным глазам, что она плакала.
– Как у тебя дела, дорогая тетя? – Лицо Скарлетт озарилось, когда она увидела Бо. Он единственный, кто не отвернулся от нее в это тяжелое время.
– Входи, Бо. Я рада тебя видеть. Как Джейн и малыши?
– Ну мы то в порядке. Я уже боялся не застать тебя здесь. Что с домом? Экскурсии продолжаются? Я так и думал… – заключил он, когда Скарлетт кивнула. – Не понимаю, зачем тебе надо самой заниматься всем этим. Есть конторы по продаже недвижимости. – Он уже расположился в гостиной, а Скарлетт, истосковавшись по родным людям, бегала, собирая на стол. Ей была нужна эта суета, чтобы не чувствовать себя так одиноко в пустом, всеми покинутом доме.
– Да, я пригласила агента, он, в основном, и занимается продажей. – Она принесла из кухни наспех поджаренные тосты. Скарлетт казалась оживленной, ей и на самом деле стало легче с приходом Бо.
– В таком случае, тебе здесь совершенно нечего делать. Переезжай к нам, поживешь, пока не решишь вопрос с другим домом или квартирой. Что ты надумала купить себе? – Бо подошел к столику и принялся смешивать коктейли, а Скарлетт продолжала сновать из кухни и обратно. Но наконец она угомонилась и села за стол напротив Бо.
– Думаю, что на этот раз ты меня не поймешь. Я и сама себя иногда не понимаю, – засмеялась она. – Но, мне кажется, что я буду чувствовать себя спокойнее, если все сама доведу до конца. Сама займусь продажей дома, мало того, все, что есть в доме будет выставлено на аукционе, и я там буду присутствовать.
Бо смотрел на нее в полном замешательстве.
– И ты что же, будешь там открыто?
– Да, абсолютно открыто, безо всяких вуалей и прочей таинственности. А потом сразу же после этого уеду в Тару. Не волнуйся, со мной все будет хорошо. Да, кстати, я получила письмо от Уэйда. Может быть, они с Салли поженятся через год два. У них такие трогательные отношения, а Салли будет прекрасной хозяйкой нашей Тары.
– Прекрасно. Боюсь, что я так и не увижу их у себя, придется ехать самому, как только малыши подрастут.
– Это было бы прекрасно. Фредди постоянно о тебе спрашивает. Он мечтает о Гарварде. Спит и видит, когда начнет там учиться.
Бо растроганно улыбнулся, вспоминая медвежонка Фредди.
– Он у нас как раз по этой части. Отправим его в Гарвард, пусть там учится за нас двоих. – Они весело рассмеялись, и Бо спросил, не прерывая веселья: – Так когда же аукцион, тетя?
– Ты хочешь там купить что нибудь. Так забирай сразу отсюда, что тебе нравится. Мы с тобой обойдемся без аукциона, – предложила ему Скарлетт, продолжая смеяться.
– Да, нет, я не к тому. Если уж ты так решительно настроена, я тоже приду, чтобы быть рядом. Хотя, говорю тебе откровенно, не понимаю твоей страсти к самоистязанию.

ГЛАВА 62

На следующее утро Скарлетт вскочила с постели, услышав звон колокольчика у входной двери. Это оказалась женщина агент по продаже имущества.
– Слава Богу… Хорошая новость, – она говорила с явным раздражением, очевидно ей тоже надоело водить в этот дом толпы несостоявшихся покупателей.
Весть, действительно, была хорошей. Особенно для Скарлетт: дом наконец был продан, причем его перехватила у Наоми Либсон другая покупательница из Техаса, которая предложила за него очень приличную сумму. Скарлетт должна была радоваться, а она растерялась и неожиданно для себя почувствовала, что ненавидит эту женщину из Техаса.
– Когда я должна выехать отсюда?
– Давайте установим срок в две недели. Думаю, что нам обеим этого будет достаточно.
Когда договоренность была достигнута, Скарлетт вернулась в спальню и сидела какое то время в глубокой тишине, оглядываясь вокруг, как бы не понимая, где находится.
В день аукциона Скарлетт проснулась рано с первым лучом солнца, проникшим в комнату. Скарлетт даже не затрудняла себя, чтобы закрыть занавески на окнах. Все эти дни она просыпалась рано и сидела на ковре, скрестив ноги, с чашкой кофе в руках.
Но в это утро Скарлетт была слишком возбуждена и без кофе: босоногая, в ночной рубашке, она кошачьей походкой еще раз обошла дом. Стоило ей закрыть глаза, как она слышала голоса Ретта и Кэтти, утреннюю суету слуг. Но открывая их, Скарлетт возвращалась в реальность и видела опустевший дом, с холодным паркетным полом. Скарлетт поспешила назад в свою комнату и долго рылась в вещах, выбирая, что бы ей надеть, подобающее случаю. Она должна была пойти гордо, с высоко поднятой головой. Это требовало и соответствующего наряда. Как будто ничего не изменилось в ее жизни, и она по прежнему, блистательная, независимая Скарлетт О'Хара, которую не сломят никакие жизненные невзгоды. Наконец, Скарлетт выбрала черное бархатное платье, с подчеркнутой талией и длинной узкой юбкой. Никаких оголенных плеч, высокий воротник закрывает шею. Сверху можно надеть меховую накидку. И черные же туфельки на высоком каблуке.
Скарлетт последний раз искупалась в отделанной голубым мрамором ванной с пеной фантастического запаха гардений и роз. После ванной она расчесывала волосы до тех пор, пока они не засияли цветом черного базальта, наложила косметику и, не торопясь, оделась. Глядя на свое отражение в зеркале, Скарлетт осталась довольна увиденным. Пусть теперь показывают на нее пальцем и шепчутся о том, что вот эта не молодая уже женщина соблазнила юнца и разом потеряла все, что имела.
Зал аукциона был заполнен людьми: дилерами, коллекционерами, зеваками, покупателями. Все замолкли, только Скарлетт вошла в зал. Два человека вскочили, чтобы посмотреть на нее поближе, но она даже не обратила на это внимание. Скарлетт с достоинством прошла к первому ряду, сбросила на спинку стула меховую накидку. Глаза Скарлетт не улыбались, она не узнавала никого из тех, кто пытался завладеть ее вниманием.
Миссис Батлер представляла собой удивительное зрелище: в черном наряде с копной черных же блестящих волос. Из украшений на ней была только длинная цепь крупного, превосходного жемчуга, подаренная когда то Реттом, в ушах – подходящие жемчугу серьги, а на пальце – кольцо из оникса и жемчуга. Единственное, что Скарлетт не распродала за последний год, были ювелирные украшения. Бо убедил Скарлетт, что драгоценности еще могут ей пригодиться, и потом они должны быть с ней, как память о счастливом прошлом. Бо был, как всегда, прав.
Скарлетт устроилась в кресле первого ряда и взглянула на сцену, она знала, что на этой сцене будут появляться одна за другой знакомые вещи: картины, мебель, лампы. В углах комнаты и вдоль стен стояли некоторые предметы, которые были слишком громоздкими, чтобы их таскать на сцену и обратно: высокий комод на ножках, огромный сервант, книжный шкаф, двое очень больших напольных часов. Большинство вещей в стиле Людовика XVI, часть английского происхождения, но все редкие, представляющие особый интерес, как и подобало вещам из дома Батлеров.
Торги начались семь минут одиннадцатого, а Бо все еще не было. Скарлетт посмотрела на часики на левом запястье, подняла глаза на мужчину на подиуме, аукциониста, продавшего только что огромный инкрустированный комод в стиле Людовика XV, с мраморным верхом, за 22 тысячи. Вращающаяся поверхность сцены открыла перед глазами следующую знакомую вещь: большое зеркало семнадцатого века, украшенное орнаментом, висевшее в холле дома Батлеров.
– Первоначальная цена две тысячи пятьсот… три… четыре… пять… шесть… семь… семь пятьсот… восемь!.. девять в передних рядах комнаты… девять пятьсот… десять!.. десять… десять… одиннадцать… одиннадцать пятьсот… двенадцать! – и на этих словах прозвучал удар молотка. Все было закончено менее чем за минуту. Продажа совершилась молниеносно, хотя процесс был едва заметен. Пальцы едва двигались, руки едва поднимались, только легкие кивки, чуть заметные движения глаз, едва уловимые движения рук, и тренированные дилеры все замечали, моментально подсказывали аукционисту, но зрители почти никогда не знали, кто увеличивает ставку. Скарлетт понятия не имела, кто купил антикварное зеркало. Она только сделала запись в своем блокноте и снова села на стул, чтобы снова увидеть следующую знакомую вещь.
Это были два прекрасных французских стула, обтянутых изящным шелком, стоявшие раньше в спальне Ретта. Сразу же выставили и шезлонг, следующий в каталоге за стульями. Скарлетт приготовила ручку, чтобы записать первоначальную цену, как вдруг почувствовала, что кто то пробирается на пустое кресло, находящееся как раз за ней, и услышала знакомый голос.
– Ты хочешь оставить себе эти вещи, тетя? – это были Бо и Дэвид Бредбери. Скарлетт не ожидала увидеть его здесь, но поняла, зачем он пришел. Очевидно Бо рассказал ему, в каком состоянии она находится, и Дэвид пришел поддержать ее. И как только Скарлетт увидела их, похоронная атмосфера напряженности, царившая в течение предыдущего часа, слетела.
Она обняла Бо за шею и прижалась к нему. Дэвид наблюдал за ними, и на его усталом и печальном лице появилась улыбка.
Скарлетт отстранилась от Бо и прошептала ему на ухо:
– Спасибо, что пришел. Я уже на последнем издыхании.
Бо кивнул и, вздохнув, повторил свой вопрос. Ставка держалась уже на девяти тысячах пятистах.
– Ты хочешь эти вещи? – Но Скарлетт только покачала головой. Бо ближе наклонился к ней, мягко взял ее за руку: – Я хочу, чтобы ты сказала мне, тетя, что ты хочешь оставить из вещей. Что особенно памятно для тебя. Скажи мне. Я куплю ее и оставлю у себя дома. Ты потом можешь забрать все это. – Бо снова улыбнулся и, устроившись поудобнее, принялся осматривать присутствующих. – Никого интересного, тетя. Напрасно ты так тщательно готовилась к обороне. Здесь просто зеваки, которые ходят на все подобные мероприятия, чтобы убить свободное время.
– Ну и пусть, – прошептала Скарлетт в ответ. – Я это делаю не для них, а для себя! – Ставка за стулья остановилась на тринадцати с половиной. В это время к ней наклонился Дэвид и ласково прошептал: «Вы прекрасно выглядите, Скарлетт».
– В мои то годы, Дэвид, – пококетничала Скарлетт. – Вы шутите. Они взглянули друг на друга так, как будто и не расставались. Было трудно поверить, что они не виделись несколько лет. – У вас все хорошо?
Дэвид медленно кивнул.
– Все прекрасно. Я беспокоился о вас. – Пара, сидящая впереди, цыкнула на Скарлетт и Дэвида. Он одарил пару недоброжелательным взглядом и повернулся к Скарлетт с усталой улыбкой.
– Я только что вернулся из Европы. Поэтому мы с Бо и задержались немного. Я хочу помочь вам, Скарлетт, пережить это. Не будем вспоминать прошлое, загадывать на будущее. Я хочу, чтобы вы больше не чувствовали себя одинокой, загнанной в угол. Все пройдет, – шептал Дэвид. И в душе Скарлетт поднималась волна благодарности. Таков был Дэвид, который мог, не тая обиды, появиться в нужный момент и протянуть руку помощи. Скарлетт, слушая его, взглянула на сцену и окаменела. На продажу был выставлен спальный гарнитур Кэтти.
Бо наклонился к уху Скарлетт и снова спросил:
– Тетя, может быть…? – Но она неопределенно взглянула на него и отвернулась. Только сейчас, когда на подиуме появилась мебель из комнаты дочери, она почувствовала всю чудовищность того, на что сама же и решилась: выставить на продажу, на всеобщее обозрение свою любовь, свои чувства, свою боль… Зачем все это?
– Семнадцать тысяч… семнадцать… восемнадцать… восемнадцать!., девятнадцать…, – голос аукциониста бесстрастно называл суммы, которые покупатели готовы были предложить за эту вещь, а в голове Скарлетт металась мысль: «Я должна прекратить все это. Мы с Реттом – это одно. Пусть так и будет. Но Кэтти… Весь этот фарс не должен касаться ее или того, что с ней связано…».
Скарлетт вскочила, чтобы снять с продажи вещи дочери, но в ту же секунду прозвучал резкий насмешливый голос, который как будто парализовал ее волю, заставил ее застыть в оцепенении:
– 30 тысяч!
Аукционист стукнул три раза молотком и громко провозгласил в наступившей тишине:
– Продано!
– Нет! – закричала, очнувшись, Скарлетт. – Я снимаю эту вещь с продажи!
Она обернулась и встретилась взглядом с презрительной усмешкой Ретта. Он показался ей дьяволом, поднявшимся из преисподней, чтобы окончательно ее уничтожить. Ретт и выглядел подобающим образом. Высокий, худой, с резко выступающими скулами, с безжалостными холодными глазами на смуглом, почти черном лице.
Черная широкая накидка на плечах еще больше подчеркивала его сходство с нечистой силой, посланной сюда, чтобы принести ей неумолимое возмездие.
Ретт стоял в дверях и презрительно смотрел на нее. Аукционист в недоумении и растерянности переводил взгляд с одного на другого, потом нерешительно проговорил:
– Но, миссис, вещь уже продана. Надо было обговаривать раньше, что вы забираете с продажи… Вот только, если мистер, купивший эту вещь, согласится отказаться от нее, тогда другое дело…
Скарлетт умоляюще смотрела на Ретта, и он, тоже не спуская с нее тяжелого взгляда холодных глаз, отчетливо проговорил:
– Нет, я не отказываюсь от этой вещи. Я оставлю адрес, по которому ее можно доставить, – и, резко повернувшись, покинул зал аукциона.
Скарлетт без сил опустилась на свое место, она бы, наверное, потеряла сознание и упала, если бы Дэвид и Бо не поддержали ее.
– Уйдем отсюда, тетя, – Бо решительно поднял ее, и они втроем, с трудом пробираясь между тесно поставленными стульями, пошли из зала, провожаемые любопытными взглядами.
На улице Скарлетт немного пришла в себя и обрела возможность соображать. Она остановилась в растерянности, только сейчас осознав, что ей некуда идти. «Отлично, – с неожиданной злостью на саму себя подумала Скарлетт. – Надо было хотя бы снять номер в отеле, где можно побыть в одиночестве».
Дэвид заметил ее состояние и подтолкнул Бо, который отвлекся и не сказал сразу Скарлетт, что уже все решил за нее, и они сейчас едут к ним домой.
Бо повернулся и очень серьезно посмотрел на Скарлетт.
– Только не возражай, тетя. Я знаю, что ты хотела бы после всей этой комедии побыть в одиночестве, но ты получишь все, что хочешь. Сейчас мы поедем к нам. Позавтракаем, и ты отдохнешь.
Скарлетт и не собиралась возражать, она была настолько обессилена, что ей все равно было, куда ехать, и только сказала:
– Это замечательно!
Бо нашел водителя, ожидавшего их на стоянке, и через минуту машина уже летела в сторону дома Бо, находившегося в двенадцати кварталах от их прежнего дома, на Парк Авеню, который стал тесным с рождением еще одного ребенка.
Дэвид сидел в машине рядом со Скарлетт, они молчали, потом он, поколебавшись, взял ее за руку. Неожиданно Скарлетт всхлипнула и припала головой к его плечу.
– Мне кажется, что у меня отняли все… абсолютно все… не оставили ничего… Только одиночество в доме… и дома больше нет… нет прошлого… нет ничего… ничего, Дэвид… – Скарлетт, наконец, дала волю слезам, и Дэвид только крепче сжимал ее руки.
– Все изменится в один прекрасный день, Скарлетт. Однажды вы оглянетесь на все прошедшее, и оно покажется вам всего навсего сном. Далеким видением, которое случилось с кем то посторонним. Все пройдет, дорогая… все пройдет, – Дэвид искренне хотел, чтобы все прошло как можно быстрей, и чтобы как можно быстрей к Скарлетт вернулось давно уже покинувшее ее душевное равновесие. Дэвид уже принял решение, как только Бо рассказал ему, что произошло у Скарлетт. Бо не вдавался в подробности, да Дэвид их и не требовал. И сейчас он хотел подождать, пока Скарлетт успокоится, и только тогда он поговорит с ней.
Они уже подъехали к дому Бо, и когда прошли в гостиную, и Джейн пошла распорядиться, чтобы подавали на стол, а Бо отправился навестить малышей, Дэвид усадил Скарлетт в кресло, а сам сел напротив.
– Что вы собираетесь завтра делать, Скарлетт, когда покинете свой дом?
Она глубоко вздохнула и взглянула на Дэвида.
– Пойду в гостиницу.
– А сегодняшнюю ночь?
– Я хочу провести ее дома.
– Почему?
Скарлетт хотелось ответить: «Потому что это мой дом», но это прозвучало бы нелепо, ведь дом был пустым, остались только стены. Он больше не был домом.
– Не знаю. Может быть, потому, что это последняя ночь.
Дэвид нежно взглянул на нее.
– Но это бессмысленно, Скарлетт. Вы провели там много лет, у вас остались добрые воспоминания, подаренные этим домом. Но его больше нет, он пуст, как пустой тюбик от зубной пасты, которую полностью выдавили. Больше нет смысла оставаться там, Скарлетт, – Дэвид более настойчиво взглянул женщине в глаза, – я думаю, вам лучше выехать оттуда сегодня же.
– Прямо сейчас? – Скарлетт была удивлена и казалась маленьким испуганным ребенком. – Сегодня? – озадаченная Скарлетт в упор смотрела на Дэвида.
– Да. Сегодня.
– Почему?
– Поверьте мне.
– Но я не заказала номера в гостинице, – Скарлетт хваталась за соломинку.
– Скарлетт, я хотел повременить с этим предложением, но вижу, пора, я бы хотел, чтобы вы или остались здесь, или поселились пока у меня.
– У вас? – Скарлетт была озадачена, а Дэвид только рассмеялся.
– Не совсем. Я совсем не Дон Жуан, дорогая. Я предлагаю вам отдельные комнаты, отдельных слуг и хочу, чтобы вы были полностью независимы. Я даже могу поселиться в другом месте. Вас устраивает это? – Неожиданно Скарлетт почувствовала смущение.
– Не знаю… я думаю, можно… только сегодняшнюю ночь, – а потом, как будто спохватившись, сказала, – а что будут говорить люди. Они и так отвернулись от меня, а после этого и с вами случится то же самое. – Дэвид весело и беззаботно рассмеялся: – Я не боюсь никаких сплетен. И потом, Скарлетт, ведь я не склоняю вас к сожительству. Нет, я как раз не это имел в виду. Я бы хотел, чтобы вы остались здесь, пока совсем не устроитесь в жизни, пока вы не найдете своего места, достойного вас, – настаивал Дэвид. – Я буду чувствовать себя много лучше, зная, что вы здесь в безопасности. Не думаю, что Бо будет возражать против моего предложения. В самом деле, я бы сказал, что этот вариант он одобрит больше всего, – Дэвид внимательно заглянул в глаза Скарлетт. – Ну, как?
Ее глаза затуманились.
– Я не могу, Дэвид, – Скарлетт покачала головой и отвернулась. – Вы и так слишком добры ко мне, я никогда не смогу отблагодарить вас… вот и сегодня… вы пришли, чтобы поддержать меня… я даже не…
– Тш ш ш! Не берите в голову, – Дэвид снова взял руку Скарлетт и ласково пожал ее. – Все в порядке. – Затем он похлопал ее по руке и заговорил, пытаясь развеселить ее.
– Кроме того, вы постоянно плачете, и еще по этой причине вы не можете жить в отеле. Вас выставят, потому что вы производите слишком много шума своим ревом.
– Я очень редко плачу, – Скарлетт неожиданно опять всхлипнула и взяла платок Дэвида, чтобы вытереть нос.
– Я знаю. Вообще вы невероятно храбрая. Но я не хочу, чтобы вы поступали глупо. Если вы поселитесь в отеле, это будет глупостью, – и еще более настойчиво Дэвид добавил: – Скарлетт, я хочу, чтобы вы остались или здесь, или в моем доме. Что в этом ужасного? Неужели вы, действительно, так боитесь всяких пересудов? – Но Скарлетт только качала головой. Ей хотелось остаться у Дэвида. Но была одна причина, которая пугала ее. Она лишком хотела остаться с Дэвидом. Даже, может быть, чересчур хотела.
Мгновение еще Скарлетт сомневалась, затем вздохнула, вытерла нос. После этого позволила Дэвиду заглянуть ей в глаза.
– Нет, Дэвид. Я не поселюсь у вас. Поймите меня правильно. Вы сейчас очень хотите помочь мне и поэтому не думаете о последствиях. Я в своей жизни много натерпелась от людей. Их злые языки, мне порой кажется, сопровождают меня с момента рождения. Спасибо вам за все. Я люблю вас как самого близкого и надежного друга и всю жизнь буду вам благодарна.
Дэвид склонил голову. Он не хотел пользоваться трудной ситуацией Скарлетт, поэтому и хотел сразу сказать ей обо всем, о чем он все это время думал.
– Ведь мы можем пожениться, Скарлетт, как только вы захотите этого.
Но Скарлетт снова отрицательно помотала головой.
– Спасибо, Дэвид. Но не обижайтесь на меня. Теперь, когда Ретт вернулся, мы не можем быть вместе. Я не хочу портить вам жизнь, Дэвид. Ведь все равно я постоянно буду думать о нем, и наша жизнь превратится в ад. Давайте останемся друзьями, это будет лучше и для вас, и для меня. А в отель мне, действительно, ехать ни к чему. Я поживу пока у Бо, а потом уеду в Тару. А за то время, пока меня не будет, я попрошу Бо подобрать мне квартиру. А вы поможете мне закончить дела с домом? – Дэвид взял руку Скарлетт и поцеловал ее.

К субботе все закончилось. Дэвид и Скарлетт поехали в опустевший дом, чтобы забрать оставшиеся вещи. Прошлую ночь Скарлетт провела в доме Бо, обогретая и успокоенная. Джейн утром ей принесла на подносе завтрак прямо в комнату. Они с Бо были рады, что хоть чем то могли помочь ей. Бо чувствовал облегчение от того, что Скарлетт наконец то оставила пустоту и одиночество своего дома, верность которому она сохраняла почти до конца.
– Я сказала миссис Тайсон, что выеду к шести часам, – Скарлетт нервно посматривала на часы, а Дэвид успокаивающе похлопал ее по руке.
– Не волнуйся… у нас есть еще время, – он знал, что Скарлетт оставила дома очень мало вещей, часть их она уже увезла раньше. Сейчас оставалось увезти дюжину чемоданов, 2–3 коробки и все. Накануне Бо уверял Скарлетт, что у него в доме есть место, где можно все это сложить. А Джейн уже распорядилась освободить для нее два шкафа. Это было более чем достаточно.

Как обычно, машина уже ждала Дэвида, они быстро поехали в направлении Пятой Авеню и вскоре достигли двери бывшего дома Батлеров. Скарлетт стремительно выпорхнула из машины, Дэвид еще не успел подняться, и она вопросительно посмотрела на него:
– Вы в самом деле хотите зайти в дом? – Дэвид вдруг догадался, в чём тут дело. – Вы хотите побыть одна?
В глазах Скарлетт отразилось колебание, прежде, чем она ответила:
– Не знаю. Дэвид мягко кивнул.
– Я приду позже.
Скарлетт с облегчением вздохнула.
Сумки были быстро собраны, и через несколько минут они уже стояли в холле прихожей. Сгущались сумерки, света не зажигали. Дэвид смотрел, как Скарлетт в последний раз оглядела прихожую.
Потом она оглянулась на него через плечо и торопливо сказала:
– Наверху еще пара сумок, в спальне. Я быстро схожу туда.
Дэвид не пошел вслед за Скарлетт, понимая, что она хочет побыть там одна. Мужчины, которых они наняли себе в помощь, носили сумки, а Дэвид стоял внизу, прислушиваясь к стуку ее каблуков, пока она переходила из комнаты в комнату, делая вид, что проверяет, все ли в порядке, не забыто ли чего…
Скарлетт собирала последние воспоминания, последние моменты ее жизни с Реттом и хотела прикоснуться к той жизни в последний раз.
– Скарлетт? – позвал Дэвид после того, как звук ее шагов замер и долго не был слышен.
Дэвид нашел ее в их с Реттом спальне, она стояла неподвижно, как будто в полной забывчивости.
Дэвид подошел к Скарлетт и обнял ее за плечи. Она вздрогнула, потом прижалась к нему и прошептала:
– Я никогда не смогу сюда вернуться.
В это было трудно поверить. Все было кончено. Дэвид спокойно уговаривал ее:
– Да, друг мой, сюда вы не вернетесь, но будут другие места, другие люди, которые будут значить для вас так же много, как и все это сейчас.
Но Скарлетт только покачала головой:
– Такое не повторится.
– Надеюсь, вы ошибаетесь. Мне бы хотелось, чтобы в вашей жизни были другие мужчины, которых вы могли бы любить не меньше Ретта, – и Дэвид очень мягко улыбнулся Скарлетт, – хотя бы один.
Скарлетт не возражала, но она знала, что этого никогда не случится.
Все было кончено, и Скарлетт неожиданно повернулась и медленно, задумчиво пошла из комнаты. Остановилась в дверном проеме, опустила руки. Дэвид снова обнял ее за плечи и повел к входной двери, которую она заперла в последний раз, и оставила ключ под дверью.

0

54

ГЛАВА 63

– Мне кажется, что это самый жаркий июнь последние несколько лет. Я не вылезаю из под холодно душа, пытаясь остыть.
Кэт смотрела на Анну в отчаянии, а ее соседка смеялась.
– Должна признаться, что не могу привыкнуть к мысли, что придется опять ходить девять месяцев беременной. – Анна снова рассмеялась, с симпатией глядя на поникшую подругу. – И это уже во второй раз.
Кэт усмехнулась, ковыряясь в салате из консервов, который принесла с собой.
– Ты не забыла, что я тоже беременна, уже скоро девять месяцев, – с печальным вздохом Кэт посмотрела на салат и скривилась. – Не могу больше есть. – Она отодвинула тарелку, пытаясь удобнее устроиться на стуле. Анна сочувственно посмотрела на Кэт.
– Не хочешь прилечь на диване?
– Если я сейчас лягу, то меня уже ничто не поднимет.
– Ну и хорошо. Не вставай. Дэн перетащит тебя вместе с диваном из нашей двери в вашу.
Кэт засмеялась.
– Как хорошо быть соседями. Анна тоже улыбнулась в ответ.
– Совершенно согласна.
Семейство Файнсов жило в своем доме по соседству с Патерсонами уже шесть месяцев.
Первые четыре из них Кэт приходилось ездить в город на работу, но, наконец, Билл ослабил узду, когда жена начала жаловаться, что не может справиться с домом, если не прекратит работать и не займется им вплотную. Не без сомнения, Билл согласился, и Кэт, наконец, вздохнула посвободнее. Но облегчение длилось всего несколько недель. На последних месяцах беременности Кэт сильно уставала, чувствовала себя не совсем хорошо, любая работа давалась ей с трудом.
Кэт прилегла на тахту, пока Анна убирала со стола. Несмотря на то, что они были соседями, бывало, что не виделись неделями.
– Ты будешь еще много рожать?
Анна в задумчивости посмотрела на подругу.
– Каждый волен решать это сам, Кэтти. Каждая женщина по своему относится к этому делу.
Кэт усмехнулась.
– В тебе заговорила медицинская сестра. Анна засмеялась в ответ на это замечание.
– А я все еще и есть медсестра. Все время, когда я смотрю на тебя, мне хочется задать вопрос, как ты себя чувствуешь, не болит ли у тебя голова, как тебе спалось. Но все время сдерживаю себя. Думаю, что Билл уже и так надоел тебе с этими вопросами.
Но Кэт только с улыбкой покачала головой.
– Нет, Билл – молодец, он не задает таких вопросов. Он считает рождение ребенка естественным процессом, о котором и говорить много не надо.
– А что говорят тебе в клинике.
Кэт уже могла спокойно говорить о своей беременности. Все девять месяцев она пыталась избавиться от своих страхов. Но к концу беременности они мало помалу развеялись, и Кэт уже была полностью готова к родам.
– Они говорят то же самое.
– Ты согласна с ними? – Анна казалась озабоченной.
– Ну, да. Я отработала систему дыхания на занятиях, которые посещала. Я знаю, что все пройдет благополучно. Я уже хочу побыстрей родить.
Кэт неуклюже сидела на диване, спина ее затекла, и она с трудом выгнулась.
– Боже, как болит спина.
Анна подложила под спину подруги две подушки, а под ноги еще одну.
– Спасибо, милая, – Кэт с благодарностью улыбнулась и приподняла ноги. Но даже подушки не помогли ее спине. Она мучила Кэт целыми днями.
– Что то беспокоит тебя?
– Спина.
Анна кивнула и сочувственно проговорила.
– Ты знаешь, в первый раз я тоже ужасно боялась. И в самом деле… – Анна широко улыбнулась, – …страх остался еще и со вторым ребенком.
– А как все было? – Кэт напряженно смотрела прямо в глаза Анны.
Та задумчиво улыбнулась.
– Не так страшно. Во второй раз я была уже ко всему готова. Кроме того, со мной был Дэн. – Она пристально посмотрела на Кэт. – Но в первый раз я, как и ты, совсем не была готова.
– А почему? – заинтересованно спросила Кэт.
– Хотя я работала в клинике и тысячу раз видела роды, но пока не испытаешь сам, никто не может передать этого опыта. Конечно, это больно, Кэтти. Не настраивай себя на самое простое. Это очень болезненно. Роды кажутся бесконечными, а когда кажется, что больше нет сил терпеть боль, все заканчивается. Но будем надеяться, что твои роды будут непродолжительными. Все это, конечно, ужасно изматывает, хотя не так уж и страшно.
Анна хотела спросить Кэт, как же Билл позволил ей наблюдаться у доктора МакКерни. Этот человек был самым бездушным, жестоким доктором, Анна это знала, потому что когда то ассистировала ему. Дважды она в слезах выбегала из родильного отделения сразу же, как у пациенток заканчивались роды. И после этого Анна все время старалась избегать работы с МакКерни.
– Тебе нравится этот доктор?
Кэт колебалась некоторое время.
– Я доверяю ему. Мне кажется, что он очень хороший специалист, хотя не знаю… Мне он не нравится. – Кэт усмехнулась. – Билл говорит, что это отличный доктор. Он преподает в университете, написал много научных трудов, занимается разработкой новейшего оборудования. Билл говорит, что МакКерни преуспел в своем деле. Но он… в нем нет теплоты. Хотя это, вероятно, не так важно. Если он хороший специалист, да и Билл будет рядом, что еще остается желать?
Анна на минуту задумалась. Не стоит сейчас пугать подругу. Уже поздно.
– МакКерни, безусловно, очень уважаемый доктор, хотя он не такой дружелюбный и добрый, как мой. Но, конечно, с тобой будет Билл, слава Богу. Хотя постарайся реалистично настроиться на свой первый опыт, Кэтти. Это стоит определенного труда.
Кэт молча смотрела на Анну. Она любила бывать у Патерсонов: и Анна и Дэн были очень приятными людьми, и даже Билл, который всегда настороженно относился к людям, дружил с ними.
– Да, – сказала Кэт задумчиво, – надо все испытать, а потом все, что с тобой происходило в жизни, можно будет описать.
– Как это? – Анна с интересом уставилась на Кэт, и неожиданно девушке захотелось хоть с одной живой душой здесь поговорить, не таясь.
У Анны был такой ошеломленный вид, что Кэт не выдержала, рассмеялась и лукаво склонила голову, прежде чем снова посмотреть на подругу.
– Я всегда хотела написать пьесу.
– Правда? – Анна с восхищением смотрела на Кэт, присев перед ней на корточки. – Боже, Кэтти, а я всегда думала, что ты такая же обыкновенная, скучная, как все мы. Но сейчас я вижу, что это совсем не так. Когда же ты начнешь писать пьесу?
– Наверное, уже никогда. Я думаю, это огорчит Билла. Он очень сердится, когда я вспоминаю о чем то из прошлой жизни. Билл не одобряет моего отца, его богатство, его образ жизни… А когда я заговариваю о театре, он просто с ума сходит от ярости.
– А ты что, была связана с театром? – Анна была потрясена услышанным. – А что касается твоего отца, он произвел на меня очень приятное впечатление. За что же, интересно, Билл не одобряет его?
И Кэт рассказала Анне все, что произошло с ее семьей и ей самой с момента гибели «Гермеса».
– Боже мой, – Анна не находила слов. – Кэтти, так ведь у тебя и на самом деле необыкновенная жизнь. Билл должен гордиться тобой, а он пытается выбить из твоей памяти все, чем ты живешь. Я и не думала, что он такой глупец. И театр, ведь это так прекрасно! Ему повезло, что он заполучил изумительную экзотическую птичку, которая прилетела к нам из другого мира, а он так странно ведет себя.
– Не знаю, – Кэт старалась тщательно подбирать слова, – может быть, он и прав: тот мир не так порядочен. И с какой то стороны, может быть, и к лучшему, что мне удалось избежать его.
– Может быть, но ты избежала и своего таланта. Ты же можешь сочетать порядочность и не прятать своего таланта?
– Когда нибудь я, может, и попробую это сделать. – Кэт не переставала думать об этом, но все таки с сомнением покачала головой. – Но, думаю, что я никогда не вернусь в театр и не напишу пьесы. Билл не простит мне этого. Мне кажется, что он почувствует, что я внесла в его жизнь нечто дестабилизирующее.
– А тебе никогда не приходило в голову, что это его личное мнение, и Билл может ошибаться. Ты же знаешь, что люди, иногда сами того не сознавая, ревнивы и завистливы. Все мы ведем скучное, однообразное, безысходное существование, а к нам время от времени залетают райские птички, которых мы пугаемся. Мы боимся их, потому что они не такие, как мы: наши перышки не окрашены в яркие цвета, красные и зеленые, а всего навсего в черные и серые. И созерцание этих райских птичек напоминает нам о нашем уродстве, о нашей собственной несостоятельности. Но некоторые из нас любят наблюдать за этими райскими птичками, мечтают в один прекрасный день стать такой птичкой… а другие стреляют в этих пташек… или, по крайней мере, спугивают их.
– Ты думаешь, Билл именно так и поступит? – Кэт была шокирована.
Когда Анна после минутного молчания ответила на этот вопрос, голос ее был задумчивым и печальным.
– Нет. Я думаю, Билл поступит иначе. Он наберет черных и серых перьев и облачит тебя в это оперенье, и ты станешь, как мы все. Но тебе не нужно соглашаться на это, Кэтти. Ты необыкновенная, своеобразная и прекрасная. Ты очень очень редкая птичка. Сбрось свое серое оперение, Кэтти. Пусть все видят, как богата твоя индивидуальность, как ты отличаешься от других. Ты – дочь Ретта Батлера, незаурядного человека с мятежной душой. Это само по себе – редкий дар. Как же твой отец, наверное, переживает твое теперешнее существование? То, что ты скрываешься здесь? И ни с кем не можешь видеться.
Глаза Кэт наполнились слезами, когда до нее дошел смысл сказанного Анной. Неожиданно резкая боль пронзила ее, заставив изогнуться. Как будто электрический ток пробежал по спине. Анна нагнулась к Кэт и с большой нежностью поцеловала ее в щеку.
– Расскажи мне о своей боли. Она идет из поясницы? – Кэт в изумлении смотрела на Анну, угадав по ее глазам, что друзья с удовольствием принимают ее в своем кругу, несмотря на ее прошлое.
– А как ты узнала о моей пояснице?
– Потому что это моя специальность. Разве ты забыла? Не всем же быть райскими птичками, милая. Кому то надо быть и пожарными, и полицейскими, и докторами, и медсестрами. – Анна улыбнулась, держа Кэт за руки, так как она скорчилась от нового приступа боли.
– Я рада быть среди вас.
– Может быть, тебе пора начать дыхательные упражнения? Пока не стало чересчур плохо?
– Да, пожалуй. – Кэт удивлялась скорости нарастания боли. Час назад это было небольшое покалывание, и Кэт слабо ощущала его. 10 минут назад она испытала дискомфорт раз или два. А сейчас боль повторялась с такой скоростью, что перехватывало дыхание.
Анна участливо склонилась над ней, держа ее за руки, помогая преодолеть новый приступ боли. Но этот приступ был уже не в пояснице, а резанул по животу, отдаваясь острой болью по всему телу, как будто резали лезвием, что заставило Кэт извиваться в руках Анны. Боль участилась до ежеминутной, Анна все время посматривала на часы.
– Это была длинная схватка.
Кэт кивнула, стараясь удобнее устроиться на диване, где она лежала на спине, она только успела прошептать: – Да. – И в тот же момент глаза Кэт приобрели безумное выражение, и она хриплым голосом закричала:
– Билл.
– Все хорошо, Кэтти. Я позову его. А ты лежи спокойно. Когда начнется новая схватка, дыши правильно.
– Куда ты пошла? – Кэт в панике смотрела на подругу.
– На кухню, позвонить. Я пошлю к Биллу и скажу, чтобы он вызвал доктора. Затем я позову Нэнси, она живет через дорогу, попрошу ее прийти посидеть с детьми. – И Анна ободряюще улыбнулась Кэт. – Слава Богу, они не проснулись. К тому времени, как Нэнси придет сюда, а это будет не позже, чем через две минуты, мы с тобой сядем в машину и отправимся в город, чтобы поместить тебя в больницу. Хорошо?
Кэт начала стонать, потом ее стон вырос до крика, потому что новая волна боли нахлынула на женщину, и она вцепилась в руку Анны.
– Ах, Анна… Анна… ужасно больно… ах!
– Тш ш ш! Ты еще можешь справляться с болью, Кэтти. Успокойся. – Не говоря больше ни слова, Анна быстро вышла в кухню, вернулась с мокрой салфеткой, которую положила на голову Кэт: – Это немного поможет тебе, а я пойду переоденусь, потерпи.
Анна вернулась через две минуты, одетая в удобную юбку, белую блузку и туфли без каблуков. В руках была сумочка. Анна попросила Нэнси зайти по дороге в дом Билла и Кэт и забрать чемоданчик, который, как она знала, стоял в холле. Пять минут спустя Анна бережно посадила Кэт в автомобиль.
– Что, если мы не успеем? – Кэт нервно смотрела на Анну, которая в ответ только улыбалась. Анна знала, что они успеют. Хотя ей больше хотелось принять роды у подруги здесь же на сиденье машины чем отдавать ее в руки МакКерни.
Анна, трогая машину, усмехнулась.
– Если не успеем, я приму роды сама. Подумай, сколько денег это сохранит тебе.
Женщины ехали молча, Кэт тяжело дышала, превозмогая боль, в глазах ее было чувство решимости. Анна была удивлена, что схватки протекают так сильно и так быстро, но надеялась, что это предвещает быстрые роды. Может быть, Кэт хоть в этом повезет? В пути Анна вспоминала то, о чем они говорили с Кэт только что. Как часто так случается, что мы постоянно сталкиваемся с людьми и совсем их не знаем.
– Как ты себя чувствуешь? – Кэт пожала плечами, поглаживая себя по животу. Анна подождала, когда боль отступит, и нежно коснулась руки Кэт.
– Кэтти, не строй из себя героя, милая. Я знаю, что ты готова к естественным родам, но если будет невмоготу, попроси тебе помочь сразу, как только захочешь этого. Не жди. – Анна не хотела говорить подруге, что если она не попросит об этом сразу, врачи не смогут помочь ей совсем.
Но Кэт только покачала головой в ответ.
– Билл не позволит мне. Он говорит, что это вредно для ребенка. – Боль снова усилилась. Анна замедлила ход машины. Когда боль отступила, Анна продолжила разговор.
– Билл не прав. Поверь мне. Я много лет была медсестрой в родильном отделении. Тебе дадут препарат, воздействующий на спинной мозг, он отключает все ощущения, происходящие ниже поясницы. Тебе могут сделать и болеутоляющие уколы. Есть много способов, не приносящих вред ребенку. Ты попросишь что нибудь? Кэт в раздумье кивнула.
– О'кей, – ей не хотелось прерывать дыхание спорами. Она знала, как Билл относится к болеутоляющим препаратам, поэтому она колебалась, не принесет ли вреда ребенку, если она попросит что нибудь.
Через 15 минут женщины подъехали к больнице, но Кэт уже не могла идти. Ее положили на носилки, Анна держала подругу за руку, а Кэт корчилась от боли.
– Ах, Анна, скажи им, чтобы они прекратили катить носилки! – Кэт села, вцепившись в края тележки, снова упала и застонала. Медсестры терпеливо подождали окончания схватки, а Анна пыталась успокоить подругу, мягко разговаривая с ней и поглаживая по руке. Она понимала, что роды уже начались, и боль достигает самой большой силы. Еще три сантиметра, матка полностью откроется и дело будет двигаться к концу. Ребенок продвинется к свету.
Билл с волнением ждал жену между лабораторией и родильным отделением. Он счастливо улыбался, с торжеством досмотрел на Анну, и только после этого повернулся к жене, стонущей и извивающейся на тележке. Кэт вцепилась в мужа, закричала, в отчаянии хватаясь за полы его белого халата.
– Ах, Билл… так больно… ужасно. – Боль раздирала Кэт на части, и муж видел это. Но он спокойно держал руку жены, посматривая на часы, а Анна с беспокойством наблюдала за Биллом. Неожиданно у Анны появилась идея, и она кивнула Биллу. Когда боль у Кэт утихла, Билл подошел к Анне с чувством тихого удовлетворения.
– Что случилось?
– Я подумала кое о чем. Поскольку я работала здесь, мне могут разрешить поприсутствовать в родильном отделении. Я не могу ассистировать, но просто находиться здесь, я думаю, мне позволят. – Анна не могла удержаться и добавила, – Билл, ей сейчас очень трудно. – Анна в своей медицинской практике много сталкивалась с родами. Ситуация иногда выходила из под контроля.
Билл с благодарностью улыбнулся Кэт, похлопал ее по плечу и покачал головой:
– Не волнуйся, все будет хорошо. Ты только посмотри на Кэтти, – и муж бросил взгляд на жену. – Мне кажется, роды уже начались.
– Мне тоже так кажется. Но начались – это не значит, что они закончились.
– Не надо так волноваться. Все и так будет в порядке.
Анна пыталась еще настаивать, но Билл твердо покачал головой. В это же время он дал сигнал одной из медсестер, что уже пора отправить Кэт в предродовую палату. Анна быстро подошла к изголовью подруги.
– Все будет хорошо, милая. Ты справишься со всем прекрасно. Выполняй все указания медсестер. – Она нагнулась и нежно поцеловала Кэт. – Все в порядке, Кэтти, все хорошо. – Но из глаз Кэт катились слезы, пока медсестры вкатывали тележку в предродовую. В тот же момент Анна увидела доктора МакКерни. Он вместе с Биллом прошел к рожающей. Анна вскрикнула, глядя на них, уверенная в том, что никто не предупредил Кэт, что доктор будет сейчас смотреть ее, причиняя дополнительную боль. Слезы наполнили глаза Анны, когда через мгновение из палаты стремительно выбежала медсестра, пожимая плечами. Из предродовой донесся стон Кэт.
– Мне не позволили там находиться, – извиняющимся тоном сказала медсестра Анне, которая с пониманием кивнула.
– Я знаю. Я работала здесь когда то. Как там Кэт? Когда родит?
– Точно не знаю. Думаю, около полвосьмого. Но пока конца не видно.
– Почему ей не ввели болеутоляющее?
– МакКерни сказал, что нет необходимости. Он сказал, что женщина получит препарат, но позже. – Анне удалось вытянуть из спешащей медсестры, что матка раскрылась на 8 сантиметров, поэтому доктор МакКерни и муж Кэт договорились не давать ничего болеутоляющего. Они решили, что роды будут непродолжительными, и Кэт, в конечном итоге, будет лучше обойтись вообще без всего. Медсестер попросили выйти от пациентки почти сразу же, как только они пошли туда. Анна шагами мерила холл, сама готовая на истерику. МакКерни и Билл решили сами справиться с родами, а великий доктор МакКерни не хотел видеть в окружении никого из медсестер, пока пациентка не поступит в родильное отделение. Анна ходила туда сюда по длинному коридору, жалея, что с ней рядом нет Дэна, и что у Кэт не другой врач, а именно МакКерни, жалея еще о многом и прислушиваясь к случайно доносившимся из палаты стонам и крикам женщины.
– Она не может разродиться? – Анна вопросительно посмотрела на старшую, строгую медсестру, которую хорошо знала.
Женщина медленно кивнула.
– Редкое неудачное строение органов. Матка быстро открылась на восемь сантиметров, и на этом процесс остановился.
– Как она себя чувствует?
Медсестра помолчала, прежде чем ответить:
– МакКерни приказал нам привязать ее.
– О Боже! – Все было так же плохо, как помнила Анна, которая, наконец, нашла возможность послать за Дэном. И он скоро приехал сюда. Анна заплакала, объясняя, что происходит.
– Билл находится там. Он не позволит этому доктору грубо и жестоко обращаться со своей женой, – успокаивал ее Дэн.
– В том и дело, что он позволил это. Кэт привязали три часа назад. А Билл еще раньше запретил ей просить что нибудь болеутоляющее, мотивируя это вредом для ребенка. Меня бесит то, что это совсем не так. Ты же знаешь, – Дэн кивнул, и какое то мгновение мысли обоих супругов были обращены на десять месяцев в прошлое, когда они вместе пережили радость рождения второго ребенка. Но и с первым не было ничего подобного, что сейчас испытывала Кэт.
– Он делает все как можно хуже для нее.
– Не думай об этом, Анна. Ты хочешь поехать домой?
Но Анна хотела подождать, пока этот доктор живодер все таки примет у подруги роды. Проходившая по коридору старшая медсестра пробормотала:
– Ах, Патерсон! – Две женщины обменялись едва заметной улыбкой.
– Как она?
– Все так же. Но уже девять сантиметров. – За семь часов дело продвинулось на один сантиметр. А времени было уже за десять часов вечера. – Почему ей не дают стимулирующего?
Но медсестра только пожала плечами и прошла мимо.
Наконец, спустя четыре часа, уже после двух часов ночи, дверь предродовой открылась, из нее торопливым шагом вышли Билл, МакКерни и две медсестры, одна из них катила тележку, на которой лежала в истерике, растерзанная болью, почти безумная Кэт. Много часов перед этим никто не разговаривал с ней, не успокаивал, не держал за руку. Кэт просто оставили лежать, привязанную, в истерике, в агонии, испуганную, когда боль приступ за приступом накатывала на нее. Сначала Билл пытался помочь жене овладеть дыханием, но МакКерни тут же предложил ему отойти подальше.
– Главное будет совершенно здесь, Билл, – и доктор показал ему родильное отделение. Сам доктор ушел в свой кабинет и приказал, чтобы его позвали только тогда, когда дело будет близиться к концу.
Один или два раза Кэт пыталась кричать им, как болит у нее спина, но потом бросила эту затею. А когда у Билла, до которого доносились крики жены, возникли сомнения, МакКерни твердо покачал головой.
– Оставим ее одну. Все проходят через это. Она не услышит, даже если ты заговоришь. – Билл сделал так, как сказал ему МакКерни, и когда Анна и Дэн смотрели, как тележку везли в родильное отделение, они с ужасом увидели изнуренную, чуть живую Кэт.
– О Боже! Ты видел ее? – Анна заплакала, когда дверь родильного отделения захлопнулась за этой процессией. Дэн обнял жену.
– Все в порядке, дорогая. Сейчас все будет хорошо. – Но Анна вырвалась из объятий мужа и уставилась на него с ужасом.
– Ты представляешь, что они сделали с ней? Как они навредили ее психике. С ней обращались, как с животным последние 12 часов. Она никогда не захочет родить еще одного ребенка. Они сломали ее! – И Анна безмолвно прижалась к мужу, всхлипывая. Дэн стоял совершенно беспомощный, поглаживая волосы жены. Он понимал, что ее слова справедливы, но ничем не мог помочь. Дэн не мог понять, почему Билл попросил МакКерни принимать у своей жены роды. Это казалось Дэну глупым. Доктор был, безусловно, непревзойденным специалистом, но грубой скотиной. В этом не было сомнения.
– Все будет хорошо, Анна. Завтра Кэт уже ничего не будет помнить.
Анна печально посмотрела на мужа.
– Воспоминаний ей хватит на всю жизнь. – Дэн знал, что это правда, и они стояли вдвоем с женой, беспомощные и несчастные, еще два часа. Наконец, в 4 30 утра Филипп Билл Файнс появился на свет, сморщенный и орущий. Отец гордо смотрел на своего первенца, а мать лежала растерзанная и всхлипывающая.

ГЛАВА 64

– Кэтти? – Анна заглянула в открытую дверь, не зная, есть ли кто дома. Сначала не последовало никакого ответа, потом сверху раздался радостный возглас.
– Заходи Анна. Я прибираюсь в комнате Фила. Анна медленно поднялась по лестнице и улыбнулась, увидев Кэт.
– Полжизни уходит на уборку. А где маленький принц?
– Первый день с няней, – Кэт смущенно взглянула на Анну, – а я не знала, чем заняться, куда себя деть, решила прибраться. – Анна кивнула в ответ.
– Я постоянно занимаюсь этим.
– Этого не избежать, – Кэт улыбнулась подруге, присаживаясь на аккуратно застеленную кровать. Комната была отделана в красных, голубых и желтых тонах, повсюду маршировали игрушечные солдатики.
Анна неожиданно рассмеялась.
– А я хочу снова добавить себе хлопот, – она широко улыбнулась Кэт, с интересом взглянувшей на подругу.
– Ах, нет, Анна! Неужели снова.
– Да. Я только что была на приеме у доктора и решила, пусть живет еще один Патерсон.
– Беременность больше не для меня. – Кэт многозначительно посмотрела на Анну, которая ответила ей печальным взглядом.
– А жаль. – Рождение Филиппа глубоко отразилось на Кэт. Она со всей категоричностью заявила Биллу, что у них больше не будет детей. И Билл, который и сам был единственным ребенком в семье, был этим удовлетворен.
– Ты должна когда нибудь пересмотреть свое решение, Кэтти. Я уже высказывала тебе свою точку зрения, что так не должно быть. – Кэт вспомнила их разговор в больнице сразу после рождения Филиппа. Анна плакала, сердилась, негодовала по поводу Билла и МакКерни. Только она, да, пожалуй, еще Дэн поддержали тогда Кэт. Тогда же они решили ничего не говорить отцу Кэтти, иначе для Билла могли быть самые непредсказуемые последствия.
Кэт передернулась.
– Мне хватит Филиппа. Я, в самом деле, не хочу больше. – Но Анна не верила подруге. Для женщины, которая не хочет детей, она чересчур хорошо растила Филиппа, была с ним нежна, добра, щедра. Все три года Филипп с матерью были большими друзьями. Кэт поднялась, с улыбкой подошла к Анне.
– Должна признаться, что не знаю, чем заняться без сына, пока он гуляет с няней.
– Почему бы не пойти тебе по магазинам? Могу взять тебя с собой. Мы договорились с Дэном присмотреть новую машину.
– Зачем? Какую машину вы решили купить? – Кэт медленно спускалась по лестнице в сопровождении подруги.
– Не знаю, что нибудь уродливое, но полезное. Чтобы можно было ездить с детьми. Мы купим элегантную машину, чтобы ездить вдвоем с Дэном, когда уже будем настолько старыми, что не сможем управлять автомобилем.
– Дети будут мало помалу отходить от вас, Анна. – Кэт уже поняла, как быстро летит время, и как незаметно и стремительно растут дети. Кэт с озорством взглянула на подругу:
– Конечно, если вы не надумаете рожать еще детей на протяжении следующих 15 лет.
– Дэн убьет меня в таком случае. – Но обе только рассмеялись, потому что знали, что это неправда. Патерсоны боготворили друг друга и своих детей. После девяти лет совместной супружеской жизни любовь все еще была жива в них. У Кэт и Билла все было иначе. Хотя они, безусловно, близки, но той степени доверия и понимания, какая установилась между Дэном и Анной, между ними не было. И с Кэт что то произошло. Она немного замкнулась после рождения ребенка. Анна знала, так иногда бывает. В данном случае, это произошло потому, что ее предали люди, которым Кэт доверяла. Уже никогда не сможет она быть такой же доверчивой, как раньше. Это беспокоило Анну, но она не могла коснуться этой темы, так же как не могла заговорить о мечтах подруги написать пьесу. Но сейчас, когда Филиппу взяли, наконец, няню, у Кэт появилось больше свободного времени, Анна надеялась, что Кэт сможет заняться этим.
– Итак? Идешь с нами за покупками? Кэт пожала плечами.
– Не знаю. Может быть, я соберусь в город. Может быть, вам нужно чем нибудь помочь.
– Нет, спасибо, Кэтти. Я просто зашла к тебе поделиться новостью.
– Я рада. – Кэт тепло улыбнулась подруге. – Когда это должно произойти?
– В этот раз в конце апреля. К Пасхе.
– По крайней мере, ты не будешь умирать от жары все это время.
Кэт проводила Анну и собралась выйти в город. Она надела серую юбку и свитер, перекинула через руку плащ, прежде чем вышла из дома.
День был одним из тех переменчивых, когда было неизвестно, чего ждать: тепла и солнца или дождя, ветра и тумана. На мгновение Кэт подумала, не стоит ли заехать за Биллом и спросить его, не хочет ли он пообедать с женой.

Кэт припарковала машину внизу Юнион Сквера, пересекла улицу и зашла в клинику, где работал муж, но оказалось, что он уже ушел на обед. Она вышла на улицу, чувствуя, что не знает, чем заняться. Все это время, пока она воспитывала Филиппа одна, у нее не было свободной минуты, и теперь она не знала, куда девать образовавшееся время. И пока Кэт стояла в нерешительности, она почувствовала, как кто то схватил ее за руку. Испуганная Кэт отскочила в сторону и резко обернулась: кто же это мог быть. И сразу же онемела, глаза ее расширились от удивления.
– Здравствуй, Кэтти! – Он совсем не изменился за те 4 года, что они не виделись. Увидев этого человека, Кэтти вновь почувствовала себя маленькой девочкой. Это был Барт, такой же высокий, статный, красивый, какой был всегда, только волосы стали еще белей. Барт совсем не постарел, и глядя на него, Кэт была ошеломлена, вспомнив, сколько ему лет.
– Барт… – Кэт не знала, что и сказать. Она в удивлении молчала, а потом все так же, без слов, бросилась в его объятия. Ее глаза были полны слез, пока Барт прижимал Кэт к себе, а когда она отстранилась и посмотрела на него, то увидела, что и он плачет.
– Малышка, ну, как ты? Все ли у тебя в порядке? Я так беспокоился за тебя. Ты не представляешь этого.
Кэт кивнула, едва заметно улыбаясь.
– У меня все в порядке, а ты?
– Становлюсь старше, но ума не прибавляется, – и добавил, – да, дорогая. Но у меня все хорошо. А ты все еще замужем? – Барт проверил правую руку женщины и выяснил, что она не в разводе.
– Да. И у меня самый чудесный ребенок в мире. Маленький сын.
– Я знаю и рад, – голос Барта был мягким. – Твой отец мне уже все уши прожужжал про своего внука.
Я знаю от него, что он невероятно гениален и необыкновенный красавец. Я надеюсь, он не заблуждается?
Барт улыбался и Кэт с удовольствием подумала, что отец, и в самом деле, без ума от Филиппа. И мальчик тоже радуется, когда приезжает дед.
– Кстати, как он? Я давно не получала от него писем.
– Да ты знаешь, Кэтти, он практически не бывает дома, все время проводит в Колорадо.
– А ты, как у тебя дела?
– Нормально. Ты счастлива? – спросил Барт. Кэт кивнула. Со всех точек зрения так и было. Но это была совсем другая жизнь, чем та, которую она вела в отцовском доме. Здесь Кэт уже не была маленькой девочкой в призрачном мире. Это была реальная земная жизнь, где было все: и радость, и печаль. Но при этом присутствовало ощущение, что сейчас она – уважаемый человек, а сколько счастья дарил ей сын!
– Да, счастлива.
– Рад.
– А ты? – Кэт хотела узнать, женился ли наконец Барт, а Барт расхохотался, заглянув Кэт в глаза.
– Нет, дорогая. Я не женат. Но я счастлив и без этого. Твой отец прав. Человек должен умереть холостяком. В этом есть много здравого смысла. – Барт усмехнулся, и нельзя было не согласиться с ним. Он обхватил Кэт за плечи и притянул к себе.
– Барт… – Кэт была счастлива видеть его, и он тоже радостно улыбался ей в ответ. – Я так рада тебе. – Встреча была, как возвращение домой. С годами девушка почти забыла, откуда она родом, и кто она такая, и вот Барт напомнил ей. От счастья Кэт хотелось танцевать.
– У тебя есть время пообедать со мной?
– Малышка, для тебя у меня всегда найдется время. – Барт взглянул на часы. – Я приехал сюда навестить старого друга. Раузена. Помнишь его? Он работает редактором газеты в Сан Франциско, я обещал ему помочь советом. Но у меня есть два часа времени. Устроит тебя?
– Отлично. Как раз часа через два мне нужно быть дома, мой мальчик вернется и будет ждать меня.
Барт внимательно посмотрел на Кэт: – Ты больше не работаешь в театре?
– Нет, – с легким вздохом произнесла женщина.
– Почему?
– Муж возражает.
– Но ты, по крайней мере, пишешь? Кэт сказала тихо:
– Нет, Барт, не пишу. – Он прекратил дальнейшие расспросы, пока они не устроились в удобных креслах ресторана. Джон посмотрел девушке прямо в глаза.
– Что за чушь! Почему ты до сих пор ничего не написала?
– А я уже и не хочу.
– И давно? – Джон старался придать голосу шутливый тон.
– С тех пор, как вышла замуж.
– Неужели твой муж возражает и против этого? Кэт долго колебалась, прежде чем ответить.
– Да, возражает.
– И ты соглашаешься с этим? – Кэт снова кивнула.
– Да, – она задумалась на момент, – Билл хочет, чтобы наша жизнь была «нормальной». В это понятие не вписывается театр. – Слова Кэт были жестоки, но правдивы.
Джон взглянул на Кэт. Он начал все понимать, медленно кивнул головой и взял ее за руку.
– Было бы значительно лучше, если бы твоя жизнь с самого начала складывалась «нормально», милая моя. Если бы у тебя были обыкновенные папа и мама. Если бы тебе позволили быть «нормальной» маленькой девочкой. Но так не произошло. В твоей жизни все оказалось «ненормальным», – Джон нежно улыбался Кэтти, – но иногда «нормальность» означает заурядность, серость, скуку, банальность. Но все эти качества не относятся к тебе с момента рождения и до настоящего времени. Ты необыкновенная женщина и всегда будешь такой. И тебе не удастся долго притворяться, какая ты есть на самом деле. Ты не можешь быть неискренней. А не такую ли ты сейчас ведешь здесь жизнь, Кэтти? Притворяешься и ведешь образ жизни заурядной жены заурядного мужа. Это хочет от тебя твой супруг? – Неожиданно Кэт кивнула, и Джон с горечью отпустил ее руку.
– В таком случае, Кэтти, он просто не любит тебя. Он любит женщину, созданную в его воображении. Яркую скорлупу, в которую он силой хочет спрятать тебя. Но ты не сможешь жить так вечно, Кэтти. Но этого и не надо делать. Ты имеешь право быть сама собой. Какие бы ни были твои родители и как бы ты к ним не относилась, но они, и мать в том числе, подарили тебе очень много: широту души, одаренность. Но эти щедрые дары ты разрушаешь каждым днем своей жизни, попыткой выдать себя за другого человека, не того, какой ты есть на самом деле, отказом заняться творчеством. – А после длительной паузы Джон добавил: – А не могла бы ты, Кэтти, совмещать это? Писать пьесу и оставаться «нормальной» женой своего мужа?
– Никогда не позволю себе этого, – Кэт горько усмехнулась. – Хотя подумаю. А как ты?
– Я несу свой крест. Живу соответственно возрасту. Я написал книгу. Сейчас пишу вторую. Она не относится к жанру художественной литературы, – Джон удовлетворенно улыбнулся девушке.
– Хотелось бы почитать.
– Вышлю тебе копию, – Джон печально взглянул на Кэт. Их два часа истекли, Джон должен был идти. – Я уезжаю завтра. Неужели ты никогда не приедешь в Нью Йорк? – Кэт медленно покачала головой.
– Как я давно там не была!
– И не тянет?
– Ну, почему? Но мой муж не любит больших городов.
– Так приезжай одна. – Кэт округлила глаза и засмеялась. Джон увидел в этот момент знакомые искры в глазах девушки. Во время всего обеда ему еще не удалось заметить их.
– Может быть, когда напишу пьесу. Уже, вероятно, пора. – Встреча с Джоном помогла Кэт понять, как многим она пожертвовала. И все жертвы окажутся напрасными, если пьесу она не напишет.
Джон кивнул.
– А как насчет мужа? Скажешь ли ты ему, что встретила меня? Или он не признает меня так же, как и твоего отца.
Кэт подумала минуту и печально покачала головой.
– Не думаю, что смогу сделать это. – Джону стало жаль девушку. Она всегда делилась с ним даже самыми мелочами. Кроме той глупости, которая случилась с ней и тем молодым актером.
Кэт медленно кивнула, подошла к Джону и прижалась к нему:
– Все как во сне, ты знаешь. Ты кажешься мне ангельским явлением, спустившимся с небес и изменившим мою жизнь.
Джон добродушно улыбнулся:
– Если ты так и будешь вспоминать меня, это замечательно. Надеюсь, что так и будет. Хватит этой рутинной жизни в качестве домохозяйки, дорогая. Иначе я приеду снова, выловлю тебя и запру в замке, чтобы ты писала. – Оба засмеялись над его словами. – Обещай, что пошлешь мне то, что напишешь.
– Обещаю, – Кэт грустно посмотрела на Джона, они поднялись и направились к выходу. Кэт чувствовала себя очень уютно в компании Джона, снова крохотная и элегантная с ним. На мгновение Кэт пожалела свой старый гардероб: дорогие европейские вещи, украшения, драгоценности. А Джон, как будто, прочитал ее мысли.
– Ретт сокрушался, что твой муж запретил тебе носить те драгоценности, которые он дарил тебе. – Кэт нахмурилась и кивнула с. расширенными глазами.
– Да, Барт. Я не могу носить их, – и тут же добавила, – но храню их в банке.
– Прекрасно. Пусть они всегда будут у тебя, неизвестно, как повернется судьба, и что ждет тебя впереди.
Неожиданно Джон вспомнил, что не знает нового имени Кэт и ее адреса. Кэт быстро назвала и усмехнулась:
– Здесь все зовут меня Кэтти Файнс. – Но Джон не удивился этому.
– Тебе не идет это имя.
Кэт смущенно произнесла: – Я знаю.
– А писать ты будешь, как Кэт Батлер?
Кэт кивнула, это было очевидно, и Джон одобрил решение. Он молча обнял Кэтти. Она еще раз прижалась к Джону.
– Барт… спасибо… Глаза Джона сияли странным блеском, когда он взглянул на Кэт.
– Береги себя, малышка. – Кэт кивнула, Джон бережно поцеловал ее в лоб.

Он наблюдал за ней, пока она не скрылась в толпе, и только после этого, вздохнув, пошел своей дорогой. Как сильно изменилась Кэт с тех пор, как он не видел ее. И какое сильное влияние имел на нее муж, если она отвергла всю жизнь, саму себя и свое будущее. Но сейчас Джон знал, что не позволит Кэт снова так легко исчезнуть. Пока он поднимался в кабинет друга, достал маленький, черный блокнот и сделал несколько записей.

0

55

ГЛАВА 65

– Как дела, Кэтти? – Анна посмотрела на подругу, когда она не спеша вошла в сад. Стоял теплый солнечный апрельский день.
– Хорошо. А у тебя?
– Все по прежнему, – они обменялись улыбками, потихоньку прогуливаясь по саду. Анна была беременна, но по прежнему сохраняла спокойствие и умиротворенность. Несмотря на шутки, отпускаемые по этому поводу, и притворные жалобы Анны на свое состояние, беременность не приносила ей особого беспокойства.
– Скоро ли ты закончишь? – Только Анна и Джон знали, что Кэт пишет пьесу. Работа шла полным ходом.
Кэт прищурилась на солнце, думая о своей работе.
– Может быть, через 2–3 недели.
– И все? – это впечатлило Анну. Кэт начала работу месяцев шесть назад. – Ты убила меня этим. – Анна не успела за это время даже родить ребенка. – Как ты смогла?
Кэт смущенно улыбнулась.
– Тебе нужно продолжать.
Подруги начали говорить о детях, а вскоре Филипп и двое старших ребят Патерсонов вернулись домой.
Кэт пошла следом за Филиппом, чтобы убедиться, убрали ли листки пьесы. А поднявшись к себе, Кэт застала Филиппа в ее спальне, углубившегося в изучение се работы.
– Что это, мама?
– Так, кое что. Мое занятие. – Кэт старалась говорить беспечно, чтобы сын не придал этому большого значения. Ей не хотелось, чтобы Филипп сказал о работе Биллу.
– Но все таки, что это? Кэт немного поколебалась.
– Это рассказ.
– Для детей?
Кэт вздохнула.
– Нет, для взрослых.
– Это будет книга? – глаза ребенка загорелись восторгом, и он с уважением посмотрел на мать.
– Нет, малыш. Но это сюрприз для папы, поэтому не говори ему ничего. Ты можешь это? Для меня? – Кэт с надеждой посмотрела на ребенка, и он кивнул.
– Конечно, – и Филипп ушел к себе в комнату, а Кэт подумала, что когда нибудь ей нужно рассказать сыну о своих интересах. Время от времени она получала письма от Джона Морланда. И писала ему подробные отчеты о своей работе. Джон хотел только знать, как живет Кэт. Она убеждала друга, что пишет, и у нее все в порядке. Джон надеялся получить от нее экземпляр рукописи, как только она будет закончена, и Кэт обещала, что окончание намечается на ближайшее время. Но ей удалось закончить рукопись даже быстрей, чем она надеялась. Неожиданно, через неделю после разговора с Анной, Кэт поняла, что рукопись закончена. Она долго смотрела на пачку листов, широко улыбаясь, с растрепанными волосами, перепачканным чернилами лицом. Все таки она написала пьесу! Никогда еще Кэт не испытывала такой гордости за себя. Эта гордость не могла сравниться с гордостью Анны, в это же время родившей мальчика. Роды дались ей, как всегда, легко.
Кэт несколько раз перечитала пьесу, прежде чем послать экземпляр Джону. Через некоторое время Джон прислал ей телеграмму, в которой писал, что пьеса ему очень понравилась, и он уже передал ее агенту.
Через неделю агент прислал ей телеграмму, что пьеса хорошая, но требует небольшой доработки. Следом за этим сообщением Джон приехал в Сан Франциско, и они встретились с Кэт.
– Что это может означать? – спросила она Джона, собираясь уже поплакать у него на плече. Но он уже был в курсе дела и все воспринял, как само собой разумеющееся.
– Только то, что сказал агент. Он подсказал тебе, что нужно исправить? Это не должно для тебя оказаться новостью. Я могу сказать, что мне не меньше твоего, а даже больше, приходится дорабатывать свои произведения. Это не страшно. И не следовало ожидать, что с первого раза все получится так гладко. – Но по разочарованному лицу Кэт Джон понял, что она именно этого и желала.
– А я надеялась.
– Ты готовилась к написанию пьесы столько времени, нужно поработать над ней еще немного. – Но Кэт не было необходимости тратить на исправления много времени. У нее уже была заготовлена правка тех эпизодов, на которые ей указал агент. Кэт тут же отослала исправленный вариант, и через неделю, получила сообщение, что все прекрасно. Победа! Кэт добилась своего. Пьеса оказалась занимательной, захватывающей, чудесной! Кэт таяла от слов, сказанных в адрес ее Творения. После того, как она несколько раз перечитала все эти слова, Кэт целый час лежала на кровати, улыбаясь в потолок, обдумывая происшедшее.
– Ты что такая счастливая, Кэтти? – Билл вернулся с тенниса и смотрел на жену с улыбкой.
Он присел на край кровати, приглаживая пятерней волосы.
– У меня для тебя есть сюрприз, – Кэт не хотела говорить ничего Биллу до тех пор, пока не была готова новая копия рукописи и пока она не получит одобрения.
– И что же это? – голос Билла казался очень заинтересованным, муж прошелся по комнате.
– Я создала одну вещь, – Кэт усмехнулась. Полный любопытства Билл наблюдал, как Кэт полезла в ящик стола, потом повернулась к мужу с большой голубой папкой.
– Что это? – Билл медленно открыл рукопись и тут же остановился, как будто его ударили по лицу, когда увидел имя Кэт на титульном листе.
Взгляд Билла стал сердитым, он отодвинул рукопись в сторону.
– Это уже забавно.
– Ничего забавного в этом нет, – глядя на мужа, Кэт почувствовала раздражение, – это плод многомесячной работы.
– А что это?
– Пьеса.
– Ты не могла бы заняться чем нибудь более полезным? В больнице есть свободные места, где ты могла бы работать. Или заниматься сыном. Он может стать совсем беспризорным с такой матерью.
– Почему? – впервые Кэт возразила мужу.
Билл нервно засмеялся.
– Но это же очевидно.
Муж гневно крикнул Кэт:
– Никогда не подсовывай мне ничего подобного.
И не говоря больше ни слова, Билл вышел из спальни, хлопнув дверью, торопливо спустился по лестнице, и через минуту до Кэт донесся стук входной двери, закрывшейся за Биллом. Из окна спальни Кэт видела, как муж куда то поехал и удивилась, что же он собрался делать. Может быть, немного прокатиться или прогуляться. Кэт не сомневалась, что Билл скоро вернется, и они все спокойно обсудят. Она решила больше никогда не показывать своих произведений мужу и не упоминать об этом. На это накладывалось табу. Но что будет, если книгу купит какое нибудь издательство? Что Билл будет делать в таком случае? Конечно, Кэт считала такую возможность невероятной, но мечтать об этом было приятно.

ГЛАВА 66

После уик энда Филиппом снова занялась няня. Окрестности дома стали необыкновенно тихими, у Кэт снова образовалась масса свободного времени. Согласно их молчаливой договоренности, Билл больше не заговаривал с женой по поводу пьесы, которая в голубой папке оставалась на дне ящика уже два месяца. Билл так и не узнал, что пьеса посвящена ему и Филиппу. Прошло два месяца с тех пор, как Кэт послала рукопись агенту, а Джон сказал, что раньше чем через несколько месяцев каких либо новостей ждать рано. Какими могут быть эти новости? Что кто то купит пьесу? Что в пьесе много недостатков? Что пьесу готовы поставить в каком нибудь театре хоть сейчас? Кэт усмехалась при этом предположении и пошла на кухню мыть посуду. Из окна кухни она видела, как Анна укладывала малыша в коляску. Кэт улыбнулась при виде этого зрелища. Может быть, Анна была права. Ведь сейчас, когда пьеса была написана, Кэт снова не знала, куда себя деть. Только она успела вымыть последнюю тарелку, как зазвенел дверной звонок. Она не заметила, что кто то подошел к дому. Это могла быть и Анна, и тем не менее ее сердце сжалось, как будто в предощущении какой то неожиданности. Она пошла открывать, на пороге стоял почтальон и протягивал ей белый лист бумаги.
– Миссис Файнс? Вам телеграмма.
– Да? – Кэт улыбалась, глядя на него, а сердце ее глухо билось. Потом она, не возвращаясь на кухню, поднялась к себе в спальню и присела на кровать. Она не решалась развернуть телеграмму, боясь узнать из нее решение своей судьбы. Потом разом решившись, она впилась глазами в написанным в ней текст. Телеграмма была от Барта, и он писал, что пьесу взял лучший театр Бродвея. Пьесой заинтересовался сам Дэвид Бредбери, и ее готов поставить Бо Уилкс. О таком можно только мечтать. И что они ждут приезда Кэт… причем, немедленного. То есть, она должна выехать не позднее завтрашнего утра. Сердце Кэтти судорожно забилось.
Но она же не может приехать. Неужели Барт не понимает этого. Что же делать?
Кэт не могла сидеть на месте и заметалась по комнате. «Боже мой, на что же решиться? Нет нет, она не может». Кэт подошла к окну и снова увидела Анну. Она решила с ней поделиться своими сомнениями, невозможно все хранить в себе. Она взглянула на себя в зеркало и выбежала из комнаты.
Анна даже испугалась, увидев растрепанную, взволнованную подругу.
– Что случилось, Кэтти? Что нибудь дома? – И когда Кэт со слезами на глазах замотала головой, Анна догадалась. – Это касается твоей пьесы.
– Ну, и?
– Все очень плохо! Я не знаю, на что решиться.
– Кэтти! Рассказывай! Неужели пьесу не приняли?
– Да нет, с этим все хорошо. Нортон, это мой агент, разведал, кому можно продать пьесу. Нам повезло, пьесой заинтересовались на Бродвее, и, это кажется невозможным, но труппа готова поставить пьесу к ноябрю декабрю. – Кэт в растерянности взглянула на Анну. – Добавить еще кое что? Нортон хочет, чтобы я приехала в Нью Йорк немедленно, следующим рейсом. Я сама должна обсудить с Нортоном все детали, когда приеду туда, а он не сомневается, что приеду.
– Ты серьезно?
– Конечно. Никогда не была серьезней, чем сейчас.
– Ах, Кэтти! Так ведь это же чудесно. Я поздравляю тебя! – Во время работы, надежд, молитв Кэт боялась даже думать о таком успехе, а сейчас, когда он состоялся, она была в полной растерянности. – Что же мне делать сейчас? – Кэт не знала, плакать ей или смеяться. Но Анна и так все поняла.
– Не знаешь, как поступить с Биллом?
– Да. Что я ему скажу?
– Что ты написала пьесу, режиссер на Бродвее заинтересовался ею.
– Я спрашиваю серьезно.
– А я серьезно и отвечаю. Как быстро ты должна прибыть в Нью Йорк?
– Чем быстрее, тем лучше. Нортон требует, чтобы я выезжала завтра же. В самом деле, речь идет о невероятных сроках постановки спектакля. Наверное, еще и потому, что моя пьеса требует мало костюмов и декораций, поэтому вопрос состоит только в финансовой поддержке, постановке и репетициях. Но он пишет, что чем дольше я не высуну отсюда своего носа, тем на более поздний срок будет отложена премьера.
– Этого нельзя допустить, Кэтти! – Анна была настроена решительно. – Пришло время, милая. Тебе пора собраться, стать самой собою.
– Ты права, наверное. Поговорю вечером с Биллом, а Нортону сообщу завтра. – Но стоило Кэт представить свою беседу с мужем, как ей стало не по себе, и она снова заволновалась.
– Я не могу. Это абсурдно. У меня маленький ребенок. Я не собралась. Я должна… – Но Анна даже не стала ее слушать. – Ты должна решиться, Кэт. Поговори с Биллом, я надеюсь на его здравый смысл. – И они договорились, что Кэт все таки должна поехать в Нью Йорк. Но это означало, что ей придется срочно беседовать с Биллом. Сначала Кэт подумала, не пойти ли к мужу в клинику, но потом передумала, решив подождать, когда Билл вернется домой. Кэт принарядилась к приходу мужа, приготовила ему кое что выпить, рано уложила Филиппа спать.
– Что ты затеяла, милая дама? – Билл с интересом наблюдал за женой, оба они рассмеялись, но лицо Кэт тут же стало серьезным, она отставила бокал.
– Мне нужно кое что обсудить с тобой, дорогой. Не имеет значения, что ты подумаешь об этом, но я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. – Кэт умолкла на мгновение, глядя на мужа, до смерти не желая ничего говорить ему о пьесе. – Я очень, очень тебя люблю. И то, что я хочу сообщить тебе, не имеет никакого отношения к нашей любви. Это касается только меня.
– Что все это значит? Не морочь мне голову, – Билл был в благодушном настроении. – Ты что то наводишь тень на плетень.
Кэт в отчаянии покачала головой.
– Нет, Билл, речь идет о моей пьесе.
– Снова о пьесе? И что же ты хочешь сообщить мне о ней? – лицо Билла напряглось.
Кэт не могла сказать, что Джон послал пьесу своему агенту, потому что она вообще не рассказывала, что встретила его. – Я послала ее агенту.
– Когда?
– В июле. Даже раньше, но мне вернули пьесу, попросили доработать. Я доработала.
– Но зачем?
Кэт на минуту закрыла глаза, а потом взглянула на Билла.
– Потому что я хочу продать ее, Билл… я всегда хотела этого. Я должна это сделать. Ради себя. Странно, но и ради тебя и Филиппа.
– Глупости! Для нас с Филиппом ты можешь сделать единственное – жить ради нас и заниматься домом.
– И это все? Больше тебе ничего не нужно от меня? – Кэт смотрела на Билла удивительно печальными глазами.
– Ничего. Неужели ты считаешь это достойной уважаемой женщины профессией: писать пьесы? Мадам Писательница? Никогда не соглашусь с этим. Стоит только посмотреть на твоего друга, прославленного издателя. Едва ли можно назвать его респектабельным.
– Ты считаешь, что Барт не респектабелен? – Кэт была готова расхохотаться от этого абсурдного заявления. «Боже мой, Билл сошел с ума, утверждая свои принципы. Отец прав, он только свое мнение считает единственно правильным и свою жизнь единственно достойной человека «нормой». А Билл продолжал: – В конце концов, кто он такой? Дружок твоего отца да и твой тоже? Развратный старик, который заморочил голову твоему отцу и тебе. Говорит, что испытывает к тебе отцовские чувства, но я знаю, что это не так. Он просто влюблен в тебя и ждет удобного случая…
– Ты не отдаешь отчета в том, что говоришь. – Кэт побледнела, выслушивая весь этот абсурд. – Но если ты так считаешь, тебя бесполезно убеждать в обратном. Билл, в конце концов, речь не об этом. Мы говорим о моей пьесе.
– Это ерунда. Речь идет о моей жене и матери моего сына. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе заняться этой безделицей, как все эти лентяи писатели? Ты не представляешь, что это будет значить для меня.
– Я не собираюсь бездельничать. Я могу поехать в Нью Йорк, продать пьесу и вернуться домой. Я буду жить здесь с тобой и Филиппом, а в трех тысячах миль отсюда, в Нью Йорке поставят мою пьесу. Вы никогда и не увидите ее. – Слыша свои мольбы, Кэт начала ненавидеть Билла за то, что он унижает ее до таких уговоров. Почему она должна убеждать мужа, что он никогда не увидит ее пьесы? Почему он сам не хочет видеть плоды ее работы?
– Почему ты так возражаешь? Не понимаю, – Кэт с отчаянием посмотрела на мужа и заставила себя успокоиться.
– Причина твоего непонимания лежит в воспитании и образе мыслей. Я не хочу, чтобы это передалось моему сыну. Мне нужен нормальный ребенок.
Кэт с горечью посмотрела на мужа:
– Как ты? Неужели только в твоем подобии заключается норма?
Билл тут же отреагировал:
– А в чем же еще? Неожиданно Кэт вскочила на ноги.
– В таком случае, Билл Файнс, я не намерена больше терять времени на дискуссию с тобой. – Боже! Ты даже не понял, где мои истоки, с какими интересными людьми я росла, среди кого воспитывалась. Всю прежнюю жизнь я провела среди людей, с которыми многие были рады просто познакомиться. Все, кроме тебя, потому что ты боишься этих людей. Посмотри на себя! Ты даже не бывал в Нью Йорке. Чего ты боишься? А я собираюсь поехать туда завтра, продать пьесу и вернуться назад. А если ты будешь возражать, черт с тобой, потому что через день я вернусь и займусь своими обычными делами, тем, что я делаю постоянно: готовлю еду для тебя, заправляю твою кровать, забочусь о нашем ребенке.

Остаток вечера Билл провел в своем кабинете и ничего не сказал жене, когда пошел спать. На следующее утро Кэт объяснила Филиппу, что ей нужно поехать в Нью Йорк.
– А ты уже написала книгу? – Филипп смотрел на Кэт такими же, как у нее, огромными зелеными глазами.
– Нет, радость моя, я написала пока только одну пьесу.
Мальчик сел и восторженно устремил взгляд на мать.
– А что это такое?
– Это история, которую актеры исполняют на сцене. Когда нибудь мы пойдем с тобой в детский театр. Ты хочешь? – Филипп кивнул, но тут же глаза ребенка наполнились слезами, он вскочил и прижался к ногам Кэт. – Не хочу, чтобы ты уезжала, мамочка.
– Но я быстро вернусь, милый мой! Всего несколько дней. Ты будешь ждать подарков, которые я привезу из Нью Йорка. – Филипп согласился, Кэт вытерла ему слезы и обняла сына.
Он тревожно уточнил:
– А сколько дней это будет длиться?
Кэт загнула пять пальчиков, моля Бога, чтобы их в самом деле было пять.
И Филипп, громко всхлипывая, кивнул и протянул руку: – Ну, вот это другой разговор. – Он притянул Кэт к себе, заставив ее наклониться, и поцеловал мать в щеку.
– Конечно, поезжай. – Они вместе вышли из комнаты, рука в руке. Кэт отвела Филиппа поиграть к Патерсонам, пока не пришла няня.
Через полтора часа после того, как Кэт простилась с сыном, она ехала в одиночестве в сторону вокзала. Билл больше не обсуждал с женой этот вопрос. Кэт оставила мужу записку, где написала, что вернется через 5–6 дней и оставила в записке название отеля, где собиралась остановиться. Никогда не суждено было Кэт узнать, что муж, придя домой в тот вечер, разорвал записку и выбросил ее в контейнер с мусором.

ГЛАВА 67

Вместе с остальными пассажирами Кэт торопливо покинула вагон. На ней был черный костюм, пара украшений из жемчуга и серьги из оникса, которые она не носила уже много лет. Серьги принадлежали в свое время матери, были большие и красивые. А грудь украшало ожерелье, много лет назад подаренное ей Бо. Всю дорогу до Нью Йорка она была в страшном напряжении, не в состоянии представить, чем обернется для нее посещение этого города: кошмаром или сказкой. Пока поезд преодолевал пространство, пересекая страну, тысячи воспоминаний всколыхнулись в ее голове:… отец… Барт… театры… Бо… вечера… мать… квартира Бена. Воспоминания напоминали бесконечный калейдоскоп, от которого Кэт не могла оторвать глаз. Облегчение наступило, когда Кэт шла по перрону. Она в изумлении остановилась, увидев отца. Ретт стоял посреди обтекающей его толпы и с улыбкой смотрел на Кэт.
Он заметил промелькнувшее в ее глазах недоумение и, засмеявшись, пошел навстречу.
– Здравствуй, девочка. Ты не рада видеть меня?
Кэт прижалась к отцу и с облегчением засмеялась:
– О чем ты говоришь, папа. Просто я не ожидала, что ты знаешь.
– О твоем приезде? – Ретт ласково поднял голову дочери и поцеловал ее в лоб. – Я все вытянул из этого старого интригана и… Кэтти, девочка, я поздравляю тебя.
С лица Кэт исчезло напряжение, и она счастливо улыбнулась.
– А теперь пойдем в машину, я отвезу тебя домой.
Кэт испуганно взглянула на отца.
– Но, папа, у меня мало времени. А мне еще надо увидеть Нортона.
Ретт рассмеялся: – Ты думаешь, я собираюсь запереть тебя в своем доме? Достаточно уже и того, что тебя муж прячет, – при упоминании Билла лицо Кэт вновь омрачилось, и Ретт заметил это.
– Ты права, не будем говорить о нем. Значит, программа такая. Сейчас мы едем домой, и ты по дороге рассказываешь мне о Филиппе, боюсь, что потом у тебя не будет времени. А дома, ты только не удивляйся, нас уже ждет твой сообщник Барт. А немного позже, когда ты отдохнешь, придет и Нортон.
Кэт вскрикнула от восторга:
– Так значит ты, папа…
– Да, да, Кэтти, твой отец на старости лет тоже сошел с ума и встрял в эту авантюру, но учти, только из за тебя. Так что можешь и меня записать в свои агенты, – Ретт смеялся, и пока они шли к машине, рассказал ей о том, как он узнал об успехе дочери и ужасно загордился, что у него такая талантливая дочь. И целеустремленная… – Но чему тут удивляться. Тебе есть в кого быть упрямой и целеустремленной. Добиваться всего, чего захочешь. Правильно, девочка. А впрочем, ты – совсем другое дело. У тебя было другое воспитание. И то, чего добиваешься ты, никому не приносит беды.
Кэт молчала, слушая рассуждения вмиг помрачневшего отца. Она не поняла, о чем он говорит, но догадалась, что это каким то образом связано с матерью. Когда он замолчал, она тихо спросила:
– Как она сейчас? Где?
– А ты что, не видела ее с тех пор? – задал Ретт встречный вопрос. – Неужели вы так и не встречались?
– Ну почему же, папа. Мама приезжала в Сан Франциско сразу после того, как у меня родился Филипп. Да и потом еще два раза была у нас. Вы бывали в разное время, поэтому и не встречались, а я не решилась тебе рассказывать об этом. Но ей, как и тебе, не понравился Билл. У них, как бы это сказать точнее, не нашлось общего языка.
Ретт усмехнулся: – Да, с твоим мужем это трудно сделать. Прости, девочка, я не хочу обижать тебя. Билл – это твой выбор, и я не вправе осуждать его.
– Ты не обижаешь меня, папа. Я сама это вижу. Но я не о нем. Как мама? Ты что нибудь знаешь о ней? – Кэт выжидательно смотрела на отца. Она простила мать, простила сразу, как вышла замуж и кое что поняла в жизни. Когда они встретились, тогда в первый раз, сначала обе чувствовали себя неловко, но потом все стало по прежнему. Они и плакали, и смеялись, и разговаривали, но ни разу не вспоминали о Бене.
Скарлетт с удовольствием возилась с внуком и даже заплакала, когда расставалась с ним, но часто приезжать не могла: Билл становился раздражительным и недовольно выговаривал Кэт за ее непринципиальность и слабохарактерность. Он имел в виду то, что она, как ему казалось, с легкостью простила своим родным все свои обиды и разрушенную жизнь.
– Да, да, мама. Где она? – Ретт снова усмехнулся, но на этот раз как то растерянно и совсем незлобно.
– Она наезжает сюда. Но чаще бывает в Таре. Здесь у нее квартира, и когда приезжает, большую часть времени проводит у Бо и Джейн, Кстати, она могла выйти замуж, есть человек, который, ты знаешь его, любит ее, – у Ретта едва не вырвалось «тоже любит ее», но он вовремя спохватился. – Но она почему то отказала.
Кэт, догадавшись, кто этот человек, ничего не сказала, а Ретт, заметив по ее глазам, что она знает, о ком речь, кивнул головой: – Да, это Дэвид Бредбери. Тебе придется с ним работать.
– Он хороший человек, папа…
– Я это знаю.
Наконец они подошли к машине, и, дождавшись, пока носильщик погрузил вещи Кэт, поехали домой к Ретту.
– Сильно все изменилось? – Ретт посмотрел на дочь, заметив, с каким жадным интересом она смотрит из окна машины. Но она только покачала головой.
– Все по прежнему.
– И вряд ли, когда изменится, – Ретт улыбнулся ей, – я рад, что ты опять здесь.
Ему хотелось, чтобы дочь снова почувствовала себя хорошо и спокойно дома. Слишком долго жила Кэт среди людей, которые не понимали ее и, в первую очередь, муж.
Машина ехала по третьей Авеню в сторону парка. Кэт видела толпы людей, множество автомобилей, суету раннего вечера, когда люди выходили с работы и растекались по городским улицам в направлении дома.
В воздухе чувствовалось оживление, и даже в тишине машины Кэт могла ощутить его.
– Нигде не встретишь ничего подобного. – Ретт гордо оглянулся вокруг, а Кэт кивнула, соглашаясь, и улыбнулась ему.
– Ты совсем не изменился, папа. И по прежнему в делах?
– В общем то, да. Хотя все в жизни должно постепенно меняться, как и мы сами.
Кэт не ответила, она притихла в уголке, продолжая внимательно смотреть в окно. Через несколько минут машина обогнула сквер и остановилась у дома, фасад которого был облицован мрамором. А еще через минуту Кэт поднялась по лестнице в дом отца. Очутившись в солнечной гостиной, она оглянулась вокруг и неожиданно почувствовала себя так, словно после долгого отсутствия вернулась домой. В гостиной стояли обтянутые кожей кресла и мягкие диваны, висели картины со сценами охоты, в простенках стояли шкафы, заполненные редкими книгами, на камине было много медных вещиц, со вкусом подобранных и очевидно дорогих сердцу, огромные окна, совсем не защищенные от солнца, впускали потоки света. Не вызывало сомнений, что в доме живет одинокий мужчина, хотя здесь было уютно и спокойно. Кэт сразу обратила на это внимание. Внизу кроме гостиной находилась жилая комната, столовая и библиотека. Вверху две спальни и кабинет Ретта. В доме была и отделанная деревом кухня, за которой располагалась комната прислуги.
Кэт понравилось в доме отца. Она стояла посреди гостиной, вдыхая родные запахи отцовского табака, его одеколона.
– С возвращением, Кэтти! – услышала девушка знакомый голос и, обернувшись, увидела Джона Морланда, появившегося в дверях библиотеки. Все было как во сне. Ее окружали милые родные люди, перед которыми не надо было притворяться, которые понимают ее и любят такую, какая она есть, а не придуманный ими самими образ.
Мужчины остались в гостиной, а Кэт поднялась в комнату, которую отец приготовил к ее приезду. Она вошла туда и остановилась, потрясенная. Как будто она никогда и не уезжала отсюда, и это был их старый дом, где они были так счастливы всей семьей. В комнате стоял тот же самый спальный гарнитур Кэт, та же самая кровать под прозрачным балдахином, инкрустированные столики, кресла, пуфы, везде расставлены те же самые безделушки, которые ей дарил отец и которые она оставила, когда так спешно сбежала из дома.
Кэт прослезилась от нахлынувших воспоминаний. Она присела к столику, как когда то, и посмотрела на себя в зеркало. Вместо юной беззаботной девушки на нее из того же самого зеркала смотрела молодая дама с прекрасной гривой черных волос и яркими изумрудными глазами на смуглом лице. Она осталась довольна своим отражением, повернулась спиной к зеркалу и сидела так с минуту, оглядывая знакомые и уже позабытые вещи.
Когда она спустилась вниз, Ретт встретил ее внимательным вопрошающим взглядом: «Ты довольна, девочка?» И она так же без слов ответила ему сияющим взглядом: «Спасибо!»
Скоро в дверь позвонили, и дворецкий впустил кого то в дом. В гостиной появился Нортон. Не обращая внимания на сидящих мужчин, он внимательным оценивающим взглядом посмотрел на девушку.
– Кэт? – Невысокий, крепкий мужчина с яркими голубыми глазами и седыми бакенбардами шел ей навстречу. Он не был красивым или особенно представительным, но внушал уважение.
– Нортон, – мужчина поклонился. – Рад познакомиться с вами после нескольких месяцев обмена телеграммами. – Они пожали друг другу руки, и Нортон улыбнулся Кэт.
– Если вы не слишком устали, я хотел бы пригласить вас всех на ужин, – Нортон вопросительно смотрел на Кэт, улыбаясь. – Прошу прощения за такой натиск, но нам нужно много чего обсудить. Я знаю, как вы торопитесь вернуться домой. Завтра мы должны встретиться с режиссером и спонсорами, а перед этим я хотел бы поговорить с вами сам, – Нортон извинился взглядом, и Кэт протянула ему руку.
– Я понимаю. Все отлично, и вы правы. Я хочу быстро сделать все, что должна сделать и поехать домой. – Нортон встречался взглядом с Реттом, он хотел знать, в курсе ли Кэт, что ей придется несколько месяцев наездами провести в Нью Йорке. Но он решил, что не стоит в первый же вечер обременять ее такими заботами. Все станет ясно и просто на следующий день.
– Что касается ужина, я с удовольствием. Папа, Барт, а вы?
– С радостью соглашаемся.
Все четверо улыбнулись друг другу, Кэт на мгновение присела в одно из удобных кресел в стиле Людовика XV. Удивительным ей казалось оказаться снова после всех последних лет в подобной обстановке.
– У нас есть еще немного времени, сейчас я принесу чего нибудь выпить, – Ретт поднялся и отправился на кухню.
Через час Кэт переоделась, причесала свои черные смоляные волосы, снова надела жемчужно ониксовые серьги матери. В это время на ней уже было черное шелковое платье. Увидев ее в этом наряде, Ретт подумал, насколько простым стал вкус его дочери. Платье хорошо смотрелось на ней, но в сравнении с роскошными прежними нарядами, это черное шелковое платье было очень скучным.
В 10 часов они пошли в ресторан на ужин. Как только все четверо сели, Кэт ощутила огромное облегчение. Оказалось, что все эти годы она жила совсем в другой атмосфере, а сейчас почувствовала себя, как дома. Ретт взволнованно смотрел на дочь, а она улыбалась ему одними глазами. К ужину заказали икру, телячьи отбивные, аспарагус и суфле на десерт. К концу ужина мужчины попросили принести для себя коньяк и закурили. Кэт сидела, наблюдая за спутниками, наслаждаясь с детства знакомой атмосферой и знакомым запахом. Ей показалось, что прошла целая вечность с тех пор, когда она в последний раз ужинала так, как сегодня. Когда Кэт уже в сотый раз за вечер оглянулась вокруг, она снова пришла в восторг от внешности женщин, их косметики, драгоценностей, одежды, причесок. Все было великолепно, нельзя было отвести глаз, все вызывало восхищение и поклонение. Было приятно смотреть на роскошно одетых женщин, и девушка почувствовала, насколько просто одета она. Неожиданно Кэт поняла, насколько она изменилась за эти пять лет.
После коньяка Нортон сказал, что теперь он должен серьезно поговорить с Кэт.
– Ну, Кэт, что же вы думаете по поводу нашего дела? – Нортон смотрел на нее с удовлетворением человека, преуспевающего в жизни и уверенного в себе. У Нортона было право на это. Ему удалось сделать для Кэт большое дело.
– Я очень взволнована всем этим, Нортон. Но я не знаю всех деталей.
– Вы узнаете, Кэт, узнаете.
И на следующий день она узнала. Очень приличная сумма гонорара, лучший театр на Бродвее, режиссер, ради которого актеры готовы умереть. Кэт уже знала, что это был Бо.
Это был тот крепкий случай в театре, когда обстоятельства складывались очень удачно. Вообще, пьесу вряд ли можно было поставить быстрее, чем за шесть месяцев, но из за простоты постановки, возможностей театра, единства актеров и режиссера все говорило за то, что она может быть выпущена зрителю через три месяца. Режиссер был уверен, что никто даже из ведущих актеров не откажется играть в этом спектакле. Недоставало единственного – согласия Кэт. Все упиралось в автора.
– Ну? – спросил Нортон девушку в конце этого изнурительного дня. – Давайте сегодня подпишем все документы, и дадим пьесе зеленый свет, мадам. – Нортон смотрел на Кэт и махнул рукой в сторону горы бланков договоров, лежащих на столе. В технической стороне этого дела Кэт не понимала ничего. Единственное, что она реально оценивала – это сумму гонорара, и тот факт, что ей придется все время ездить в Нью Йорк, пока пьеса не будет поставлена. А мало ли какие события могут произойти за это время, ведь премьера может состояться не раньше Рождества. Все упиралось в это. Кэт казалась уставшей и обеспокоенной, когда Нортон взглянул на нее через стол.
– В чем же проблемы?
– Я не знаю, Нортон… Я… Я должна поговорить с мужем. Не знаю, что делать с ребенком… – Нортон был почти в ужасе. Ребенок? У нее был ребенок?
– Ребенок?
Женщина нервно рассмеялась.
– Трехлетний сын.
Нортон невольно всплеснул руками и снова улыбнулся.
– Приезжайте вместе с сыном, мы найдем ему няню в Нью Йорке на эти 3–4 месяца, или приезжайте со своей, а после Рождества вы вернетесь домой. Ну, черт с ним, если хотите, привозите с собой и мужа! В конце концов, вам платят столько, что вы можете приехать и со всеми друзьями.
– Я знаю… знаю… не хочу показаться неблагодарной… Но дело в том… мой муж не сможет приехать, он доктор… – Кэт запнулась, глядя на Нортона. – Не знаю. Я боюсь. Я написала пьесу, вот она готова, на этом мое дело закончилось. Я сделала свою работу.
– Что вы сделали? – минуту Нортон смотрел на Кэт пристальным, суровым взглядом. – Вы не сделали ничего. Ноль. Вы написали пьесу. Но если она не будет поставлена, если вы не воспользуетесь своим шансом выпустить ее на сцену, то, моя дорогая, вы не сделали абсолютно ничего. Тогда, может быть, вам лучше забрать пьесу назад в Калифорнию и поставить ее в каком нибудь местном театре, где никто никогда не слыхал о вас, и ничего не знает о пьесе. – В комнате повисла гробовая тишина после высказывания Нортона. – Разве вы этого хотите, Кэт? Уж насколько ваш отец был против вашего увлечения театром, но сейчас даже он помогает нам убедить вас работать. – Нортон напряженно улыбался, готовый к любым решениям Кэт, а она стукнула кулачком по столу.
– К черту отца, Нортон. И Билла. И Джона. Каждый хотел, чтобы я всю жизнь поступала так, как это удобно им, не задумываясь, что это будет значить для меня, к чему это приведет. И сейчас я делаю все это не ради отца, или своего мужа, или Джона, или вас. Я делаю ради себя, Нортон, ради себя, вы слышите меня? И, может быть, ради сына. Но я, в самом деле, не могу дать вам ответа, не собираюсь подписывать бумаги сегодня. Сейчас я поеду в отель и обдумаю все. А утром я возвращаюсь домой. Когда я окончательно что то решу, я позвоню вам.
Нортон сухо кивнул.
– Только не тяните долго. – Кэт очень устала. От Нортона, и от всех их. От каждого. От того, что ее дергали со всех сторон и требовали решения.
– А почему? Если пьеса, действительно, что то представляет из себя, могут и подождать.
– Может быть. Но труппа может потерять театр, и все изменится. Кэт, поймите, обстоятельства могут складываться по разному, а пока они благоприятны для вас, все складывается прекрасно. Я бы не пренебрегал такой удачей на вашем месте.
– Я учту это, – Кэт казалась озабоченной, когда поднялась и взглянула на Нортона. Но мужчина улыбался ей.
– Я знаю, все это очень сложно, Кэт. Это большие перемены. Особенно, после такого многолетнего отсутствия. Но это большой шанс. А судьба может отвернуться от человека, который не использует свои шансы. Вас может ждать большой успех, я думаю, так и будет. Мне кажется, с этого начнется ваша карьера.
– Вы, в самом деле, так думаете? – Кэт в растерянности смотрела на Нортона. Она уже отказывалась понимать все происходящее. – Но почему?
– Потому что пьеса о человеке и его дочери, о нашем времени, людях, о вас самой, о разбитых надеждах и мечтах, которые все таки маленькими росточками сдвигают горы. Грустная пьеса, но прекрасная. В ней вы передали то, что ощущали сердцем, Кэт. Каждое слово прочувствовано, и каждому передается ваше состояние.
– Мне хотелось бы этого, – прошептала Кэт, печально глядя на Нортона.
– Так дайте же зрителям возможность пережить ваши чувства, Кэт. Поезжайте домой и подумайте об этом. А потом подпишем бумаги, и вы вернетесь сюда. Вы принадлежите этому свету, леди. И ваша работа как раз позволяет вам жить здесь, в этом городе.
Кэт улыбнулась Нортону, и прежде чем уйти, поцеловала его в щеку.
Кэт не видела Джона Морланда перед отъездом из Нью Йорка, и больше не разговаривала с Нортоном, Эту ночь она так и не смогла уснуть и попросила отца узнать, когда отправляется ближайший же поезд на Сан Франциско. И ранним утром Ретт отвез ее на вокзал и посадил в поезд.

Кэт приехала к себе домой в Милл Вэлли в два часа ночи и на цыпочках прокралась в спальню, где спал Билл. Как и все доктора, Билл спал очень чутко, поэтому он немедленно вскочил, как только Кэт закрыла дверь.
– Что то случилось?
– Нет, – тихо прошептала Кэт. – Спи спокойно. Я просто вернулась домой.
– Который час?
– Уже два, – сказав это, Кэт подумала, оценит ли муж ее поступок, что она так торопилась домой, к нему, и обратит ли внимание на то, что она провела в Нью Йорке только одну ночь. А могла бы остаться еще на ночь, иметь снова такой же прекрасный ужин, пожить еще в уютном доме отца, но захотела вернуться в Милл Вэлли, к своему мужу и сыну. Билл медленно сел на постели, глядя на жену, которая ласково улыбалась ему, ставя сумку на пол:
– Я соскучилась по тебе.
– Ты быстро вернулась.
– Я так захотела.
– Ты закончила дела? – Билл, опираясь на локоть, включил свет, пока Кэт садилась в кресло.
Она помолчала минуту, а потом покачала головой.
– Нет. Мне нужно все обдумать.
– А что еще случилось? – Билл холодно смотрел на жену, но, по крайней мере, он говорил сейчас хотя бы о деле и о пьесе. Но Кэт не хотела рассказывать всех деталей. Не сейчас. Не в первые минуты ее возвращения домой.
– Это более сложно, чем мне казалось. Мы поговорим об этом утром.
Но Билл уже окончательно проснулся.
– Нет. Я хочу обсудить все сейчас. Эти вещи и так держались в полном секрете с самого начала. Ты держала все в тайне, когда начала писать этот мусор. Сейчас я хочу знать все. – Все шло по старому.
Кэт вздохнула и устало потерла глаза. По ньюйорскому времени было 5 часов утра.
– У меня не было необходимости скрывать от тебя, Билл. Я ничего не сказала тебе, потому что хотела сделать сюрприз, и частично потому, что боялась твоего неодобрения. Поэтому я была вынуждена поступить так. Может быть, мне передалось это по наследству. Я хочу, чтобы ты посмотрел на это немного шире. Мне будет легче от этого.
– Но ведь ты же не можешь понять, что я переживаю по этому поводу. Поэтому я и собираюсь облегчить тебе жизнь, Кэт. Но если ты будешь умницей, Кэтти, ты забудешь обо всей это чепухе. Я дал тебе шанс несколько лет назад. И не понимаю, почему ты хочешь вернуться к старому. Может быть, тебе напомнить, в каком состоянии ты была, когда попала сюда, что тебе пришлось уехать из дома, потому что там невыносимо было оставаться, что ты решила порвать с тем миром разврата и бесчестия? – Билл нарисовал впечатляющую картину, и Кэт повесила голову.
– Билл, не прекратить ли нам обсуждать проблему?
– А в чем ты видишь проблему?
– В моей пьесе.
– Ах, это! – Билл сердито посмотрел на жену.
– Да, это. Проблема состоит в том, раз уж ты хочешь, чтобы я выложила тебе всю правду, так вот, если я продам пьесу, мне придется несколько месяцев провести в Нью Йорке, – Кэт говорила очень быстро, стараясь не смотреть на Билла. – До Рождества, вероятно. Только после этого я могу вернуться домой.
– Это исключено, – голос Билла был ледяным. Кэт с удивлением посмотрела на Билла.
– Но, Билл. Нортон, мой агент, сказал, что я смогу вернуться сразу же, как только пьеса будет поставлена. А премьера может состояться в конце ноября – начале декабря. Поэтому к Рождеству я буду дома.
– Ты не поняла меня. Если ты поедешь в Нью Йорк для постановки пьесы, я не приму тебя здесь снова.
Кэт с ужасом смотрела на мужа.
– Ты серьезно? Ты даешь мне только такой выбор? Неужели ты не понимаешь, что это значит для меня?
Я могу стать драматургом, в конце концов, и сделать карьеру, – ее голос дрогнул и она снова умоляюще посмотрела на Билла. Но он не намерен был отступать ни на шаг.
– Нет, Кэт, ты не можешь сделать карьеру и остаться при этом моей женой.
– Значит, я делаю такой вывод: если я еду с пьесой в Нью Йорк, ты выбрасываешь меня отсюда вон?
– Именно так. Подумай об этом. Четко определенный выбор. Думаю, ты все поняла.
– Не совсем, но я подумаю насчет поездки в Нью Йорк.
– Надеюсь, ты не потратила в поездке своих собственных денег.
Кэт пожала плечами, выключила свет и начала раздеваться. В темноте ее плечи вздрагивали, и она прижала к лицу полотенце, чтобы заглушить слезы.

0

56

ГЛАВА 68

На следующее утро Кэт отправила телеграмму Нортону, в которой сообщила ему, что не может продолжать работу над пьесой и в Нью Йорк не приедет. Она не стала говорить мужу о своем решении, просто опять погрузилась в хозяйственные дела: готовила, стирала, убирала дом. И он очевидно понял, что она никуда не едет и ни о чем не спрашивал. Во всяком случае, с той ночи они больше не возвращались к этому разговору. Он добился своего и казался вполне удовлетворенным.
Кэт старалась не думать ни о пьесе, ни о Нью Йорке, вообще ни о чем, что хоть как то связано с ее выбором. Но этого не получалось, в голову постоянно лезли разные мысли, что, может быть, она не права и не все так безнадежно, что, может быть, Билл просто пугает ее, а потом, когда она добьется успеха, он смирится, и у них все будет хорошо.
Находиться дома одной было просто невыносимо, и она пошла к Патерсонам. Анна обрадовалась подруге, она тоже переживала за нее, но была настроена более решительно. Она никак не могла понять Билла, ей казалось, что все таки раньше он таким не был. И сейчас, когда подруги устроились на кухне, Анна с жалостью посмотрела на Кэт.
– Не понимаю…
Кэт задумчиво помешивала кофе в чашке, куда капали слезы.
– В его словах была угроза. Билл ненавидит мое прошлое. И я ничего не могу поделать с этим.
– Но ты можешь уйти от него.
– А дальше что? Начинать все сначала? Нет, Анна, я так не могу. Здесь моя жизнь. И это реальность. А пьеса – это мечта. Что если она провалится?
– Ну, и что? А можешь ли ты отказаться от своей мечты, ради этого человека? – Анна сердито смотрела на Кэт. – Он мой друг, но и ты тоже, Кэтти, Билл становится смешен. Я бы на твоем месте воспользовалась шансом и поехала в Нью Йорк. Кэт рассеянно улыбнулась и вытерла слезы.
– Ты так говоришь только потому, что устала от своих ребятишек.
– Вовсе нет. Я обожаю их. Но я – не ты. Вспомни ту историю про райскую птичку, которую я рассказывала. Ведь ты нелепо выглядишь, маскируясь в серые и черные перья. Ты не принадлежишь к нашему обществу, Кэт. Ты знаешь об этом, я знаю, Дэн знает, и даже Билл понимает это, поэтому он становится ослом и старается всячески удержать тебя здесь. Он боится потерять тебя.
– Но он же ничего не потеряет! – Кэт произнесла это со стоном.
– Так скажи ему об этом. Может быть, он именно это хочет услышать. А если после этого он не изменит своего решения, оставь его, собери чемоданы, возьми Филиппа и поезжай, занимайся своей пьесой. – Но наблюдая за Кэт, Анна поняла, что подруга не сможет этого сделать. Она не оставит Билла.

Прошло несколько томительных дней. Однажды Кэт сидела у себя в комнате, пытаясь читать, но только бессмысленно пробегала глазами страницу за страницей, пока не осознала, что не понимает ничего из прочитанного. Неожиданно ее глаза наткнулись на строчки, которые как нельзя больше отвечали ее душевному состоянию.
«Не отказывайтесь от своей мечты. Не позволяйте жизни убить их, если в этих мечтах вся ваша душа… храните ее… добивайтесь ее… не забывайте о ней… разрывайте сети… и если все таки они опутали вас, перегрызите их, выпутайтесь, выпрыгните и плывите прочь, пока не утонете… но не отказывайтесь от мечты…»
Кэт пыталась читать дальше, но не могла, глаза постоянно возвращались к поразившим ее словам: «не отказывайтесь от своей мечты…». «Наверное, все это правильно, но ведь есть и другое… муж, ребенок… дом. Если бы можно было все это совместить… но не получается. Так что мечта мечтой, а в жизни совсем другое».
Кэт захлопнула книгу и посмотрела в окно. Вдруг она увидела, что к подъезду их дома подъехала машина, открылась дверца и появился отец. Он огляделся по сторонам и направился к дому.
Не помня себя, Кэт сбежала по лестнице и бросилась ему на шею.
– Где Филипп, Кэтти? Как он? – обнимая дочь, Ретт заглядывал в комнату через ее плечо. Кэт засмеялась.
– Его нет у меня за спиной. Мы наконец то взяли няню, и он теперь гуляет с ней. А ты, папа, по делам здесь? Я безумно рада видеть тебя.
Ретт следом за дочерью вошел в гостиную и осмотрелся. Он всего один раз и то очень давно был дома у дочери. В остальные приезды он обычно просил ее привезти Филиппа к нему в отель или к Рону, избегая встреч с Биллом. Поэтому Кэт была удивлена его неожиданным появлением. Он не ответил на ее вопрос, и она снова спросила его.
– Ты надолго?
Ретт внимательно посмотрел на дочь, как бы прикидывая, как она примет то, что он намерен ей сказать. Он заметил, что за те несколько дней, что прошли с момента ее отъезда из Нью Йорка, она осунулась. Ее обычно яркие изумрудные глаза стали тусклыми, потухшими. У него даже сердце заныло от вида ее безжизненного лица.
– Я за тобой, девочка, и за Филиппом.
– Но, папа, я же сообщила Нортону, что не приеду. Он, наверное, не успел сказать тебе об этом.
– Успел. Поэтому я здесь, Кэтти. Я хочу убедить тебя все таки продолжать работу. Я так понял, что тебя не отпускает муж. Это так?
– Не совсем, папа. Он не задерживает меня. Но поставил мне условие, если я уеду, мы расстанемся.
Ретт задумчиво смотрел на дочь, размышляя над ее словами. Он оказался в трудном положении. В его планы вовсе не входило разводить дочь. Но ему было безумно жаль ее, ведь ее муж, этот идиот, лишил ее привычного окружения, заточил в клетку… Неожиданно Ретт вспомнил те же самые слова, но тогда их говорил Барт ему самому, когда речь шла о Скарлетт. Помнится, Барт тогда сказал, что он заточил Скарлетт в золотую клетку… Теперь Ретт мог бы ответить Барту, что был неправ, хотя разрыв со Скарлетт произошел вовсе не из за этого.
– Я думаю, тебе надо понять одну вещь, Кэтти, – проговорил он задумчиво. – Я, конечно, не вправе вмешиваться в твою семейную жизнь. Это дело твое и твоего мужа. Но если он поставил тебя перед таким выбором, то скажу тебе одно: он вряд ли тебя достоин.
– Папа, а ты маме тоже ставил подобные условия? – неожиданно спросила Кэт.
– Никогда, – спокойно ответил Ретт. – Раньше я всегда поддерживал ее стремление заняться делами и помогал ей. А то, что в последнее время я удерживал ее дома, на это были свои причины, но… очевидно этого все таки не надо было делать. – Ретту с трудом дались эти слова, он не привык признаваться в своих ошибках, но сейчас, с Кэт, это было необходимо сделать. – И еще я хочу сказать тебе, девочка, если твой муж любит тебя, он, может быть, и не сразу, но поймет и вернется к тебе…
Неожиданно Кэт почувствовала облегчение при мысли, о том, что Билл точно так же, как отец, может изменить свое отношение к ее работе.
– Хорошо, папа, поезжай к себе в гостиницу. Скоро вернется Билл, а ты, как я понимаю, не жаждешь встречи с ним.
Ретт кивнул, продолжая смотреть на дочь.
– Это так, но я бы хотел поговорить с ним. Может быть, мне удастся убедить его.
– Лучше не надо, папа, – Кэт рассмеялась, представив себе разговор этих двух таких непохожих друг на друга мужчин. – Поезжай, а я скажу тебе завтра утром свое решение, когда мы с Филиппом приедем к тебе.
Она проводила отца и стала ждать возвращения Билла домой. И когда Билл пришел, она объявила ему тихо, но твердо свое решение.

ГЛАВА 69

– Обещай звонить хоть иногда. – Анна умоляюще смотрела на Кэт. Ретт стоял тут же и сейчас с улыбкой наблюдал сцену прощания.
– Обязательно, – Кэт крепко обняла Анну и поцеловала детей.
– До свидания! – Филипп энергично махал рукой, крепко уцепившись за Ретта. Еще вчера вечером Кэт объяснила сыну, что они поедут в Нью Йорк и какое то время поживут там вместе с дедушкой. Филипп обрадовался, он еще никогда так далеко не уезжал из дома, единственное, что его огорчало, что с собой нельзя было взять отца, который должен остаться, чтобы лечить больных.
Тем же вечером Филипп сам упаковывал свои любимые игрушки. Все это было накануне вечером. А когда они уезжали утром, отец уже ушел на работу. Вероятно, кто то слишком тяжело заболел, раз отец ушел так рано. Все было бы хорошо, если бы тетя Анна и мама не плакали так сильно.
– Что то случилось, мама? – Филипп вопросительно смотрел на мать.
– Все хорошо, солнышко. У нас с тобой все в порядке. – Кэт с волнением смотрела по сторонам, как будто поджидая кого то всю дорогу, пока они не подошли к поезду. Билл ушел утром рано, и сейчас Кэт надеялась, что он придет хотя бы попрощаться с ними. Кэт оставила мужу письмо, где писала, что любит его.
Билл так и не приехал проводить их, хотя Кэт надеялась на это и долго еще стояла у окна вагона уже после того, как город исчез за горизонтом. Стояла до тех пор, пока Ретт не взял ее за руку и не отвел в купе.
Джон Морланд не смог сам встретить их на вокзале в Нью Йорке, но послал за ними машину.
И вот она снова оказалась в доме отца, теперь уже надолго, и вместе с Филиппом. Филипп был в полном восторге, когда они с Реттом пришли в комнату, которую дедушка приготовил для него. Мальчик еще никогда не видел такой красивой комнаты с яркими обоями, на которых были нарисованы разные звери, птицы, цветы и деревья. Пока Филипп раскладывал привезенные из дома игрушки среди множества новых, купленных ему Реттом, Кэт пошла к себе в комнату и увидела на столе цветы от Нортона и Барта, большую композицию из роз от Бо, который написал на карточке только несколько слов: «Добро пожаловать в Нью Йорк!»
Вечер Кэт с отцом и Филиппом провели дома. Она грустила и мало разговаривала. У нее в глазах все еще стояло внезапно ожесточившееся лицо Билла, когда она сказала ему о своем решении поехать в Нью Йорк. Наутро, когда она готовилась к отъезду, Анна пыталась утешить подругу и уверяла ее, что к Биллу все таки вернется здравый смысл. И, может быть, он даже приедет в Нью Йорк на премьеру спектакля. Кэт только рассеянно кивала головой, она не разделяла уверенности Анны. Сразу после приезда, прямо с вокзала, Кэт отправила Биллу телеграмму, в которой сообщила, что они доехали прекрасно и еще раз напоминала ему, что любит его.
Кэт рано ушла спать, не дождавшись Ретта, который укладывал Филиппа и оставался с ним до тех пор, пока мальчик не заснул.
Наутро Кэт пошла в офис Нортона Хесса, где они вместе пообедали.
– Вы готовы?
– Абсолютно. Няня у сына восхитительная, отец все великолепно устроил и полностью занялся Филиппом. Поэтому я могу заниматься своими делами. Когда мы начнем?
Нортон усмехнулся, рассматривая Кэт. Она выглядела как милая молодая матрона из пригорода, была одета в жакет из верблюжьей шерсти, черную юбку и свитер. На смоляных волосах, почти не отличаясь от них цветом, сидела маленькая черная шляпка. Но даже в такой одежде чувствовался хороший вкус.
– Вы знаете, я уже не надеялся увидеть вас здесь, Кэт.
– Понимаю. Я и сама не надеялась приехать.
– Что же изменило ваше решение? Ведь не мои же просьбы? – Нортон вопросительно смотрел на нее. Кэт рассмеялась и покачала головой.
– Нет, не ваши. Это был мой отец. – Брови Нортона удивленно поднялись.
– Я не ожидал, что Ретт Батлер имеет такую силу воздействия на свою дочь. Но благодарен ему за понимание. Я очень рад, что вы последовали здравому смыслу. Вы спасли и меня от тюрьмы или от смерти. – Глаза Нортона смеялись.
– Я? Каким образом?
– Я был намерен сам приехать в Сан Франциско и прыгнуть с моста «Золотые Ворота» после того, как убил бы вас.
– Мне нужно было решить все сразу еще в первый приезд, но я была в такой депрессии, что ничего не соображала.
– Ну, – Нортон откинулся, зажег сигару. – Все случилось к лучшему. А завтра вы приступаете к работе. Есть ли другие предложения? Желания? Не хотите пойти по магазинам? Моя секретарша поможет вам во всем… – Но Кэт энергично покачала головой. – Нет, спасибо. Я справлюсь сама.
Прямо от Нортона Кэт отправилась по магазинам и, когда через четыре часа вернулась домой, была с ног до головы увешана картонками, свертками, пакетами. Она боялась, что Филипп, не привыкший еще в новом месте, начнет капризничать. Но когда появилась в гостиной, то застала чудесную картину: Филипп с Реттом, вымазанные шоколадным кремом, с удовольствием уплетали спагетти.
– Мы сначала ели шоколадный крем, а потом спагетти. Дедушка сказал, что моему желудку безразлично, что я съем вперед, если в конце концов я съем то и другое. – Филипп счастливо смотрел на мать. Было очевидно, что он не успел соскучиться, и они с дедом прекрасно провели время.
Ретт сказал дочери, что приезжал Бо, и что он еще раз приедет завтра в 10 утра, чтобы встретиться с ней.
– От Билла не было телеграммы? – спросила Кэт с напряжением в голосе.
Ретт покачал головой, телеграммы не было.
Кэт прогнала прочь из головы дурные мысли и пошла примерить новые вещи, которые она накупила. Еще в первый приезд она заметила, что надо срочно менять гардероб. Все, что она привезла с собой, казалось безнадежно устаревшим.
И на следующее утро Кэт встречала Бо в великолепном, кремового цвета кашемировом платье.
– Боже, ты прекрасно выглядишь, Кэтти!
– Не настолько, но спасибо. – Они обнялись, поговорили о детях. Бо успел познакомиться с Филиппом и был от него в восторге, а потом приступили к работе.

ГЛАВА 70

После репетиции, когда Кэт вышла из театра, ее окликнул знакомый голос, от звука которого она как будто застыла на месте, а потом резко повернулась и увидела недалеко от парадного входа красивый автомобиль, в котором сидела женщина в шляпе под темной вуалью. Даже если бы она не окликнула ее, Кэт все равно узнала бы мать по горделивой посадке головы, по всем тем неуловимым деталям, которые отличали Скарлетт от всех других.
Кэт подбежала к машине, Скарлетт открыла дверцу, и они бросились друг другу в объятия.
– Ты здесь, мама! Что же ты не сообщила мне об этом раньше? – Кэт прижималась к матери, вдыхая аромат ее духов, радуясь их встрече.
Скарлетт откинула вуаль с лица и поцеловала дочь.
– Я приехала только сегодня утром, Кэтти. Узнала, что вы с Филиппом здесь и сразу примчалась.
– Ты видела Филиппа? Он сегодня у Бо.
– Ну, конечно. Бо и сообщил мне о твоем успехе. Я очень рада за тебя, Кэтти. Давай куда нибудь зайдем посидим.
Они выбрали небольшой уютный ресторанчик неподалеку от театра и расположились за маленьким столиком подальше от входа. Он был отделен от остального зала небольшой перегородкой и как нельзя больше устраивал их. Здесь можно было поговорить без помех.
Скарлетт выглядела довольной. Встречи с Филиппом всегда доставляли ей огромное удовольствие. Она не стала говорить Кэт, что Бо с Джейн специально пригласили Филиппа именно на этот день, чтобы Скарлетт могла повидаться с ним сразу же по приезде. Она боялась, что Ретт не отпустит внука, если узнает, что она приехала, и старалась делать это без большой огласки.
– Ты знаешь, Кэт. Дети так привязались друг к другу, что не захотели даже на время расставаться, и сейчас их пришлось вместе уложить спать. – Скарлетт ласково заглядывала в глаза дочери, она хотела чтобы Филипп подольше побыл в доме Бо, чтобы ей можно было встречаться с ним беспрепятственно. Кэт стало даже жалко мать. Она не видела причин, которые бы мешали Скарлетт встречаться с внуком. Очевидно мать решила, что отец будет недоволен. Но эти вопросы она способна решить сама.
– Ты, пожалуйста, не волнуйся, мама. Я буду только рада, если Филипп подружится с детьми Бо. А ты можешь видеться с ним, сколько пожелаешь.
Лицо Скарлетт вспыхнуло от радости, потом на нем отразилось смущение, от того, что Кэт разгадала ее хитрости, и она рассмеялась.
– Никогда не думала, что буду таять от восторга, когда этот маленький проказник позволит поцеловать себя. Наверное, становлюсь старой и сентиментальной.
Но я благодарна тебе, Кэтти, что ты не лишаешь меня хотя бы этого счастья.
Они еще посидели вдвоем, радуясь, что снова вместе и могут спокойно говорить друг с другом и не только, как мать с дочерью, но и как близкие подруги, у которых есть о чем поговорить. Кэт рассказала матери о своих семейных неурядицах в связи со своей работой. Она знала, что мать поймет ее лучше, чем кто бы то ни был. Даже лучше, чем отец или Анна. Здесь было совсем другое. Кэт не думала, отчего это происходит, но чувствовала, что рассказывая матери о Билле, о своем выборе, она говорит ей о таких подробностях, которыми не могла бы поделиться ни с кем. Она чувствовала огромное облегчение, что может выговориться.
Скарлетт молча слушала дочь, вставляя отдельные замечания, кивала головой, соглашаясь. Она тоже сейчас ощущала особую близость с дочерью какой, пожалуй, у них никогда не было, и боялась спугнуть установившееся между ними доверие. Она устала от одиночества, от бесконечных мыслей о Ретте, о дочери, о себе. Доверие Кэт придавало ей силы, возвращало надежду, что, может быть, еще не все потеряно.
Потом Скарлетт рассказывала Кэт об Уэйде. Они с Салли поженились, и сейчас Салли ждет ребенка. Счастливее пары она еще не видела. А Фредди учится в Гарварде. Очень доволен. Когда закончит, собирается приехать сюда. Бо обещал поддержать его на первых порах.
– Мама, Фредди может работать с папой. Он говорил мне, что собирается взять его в свое дело.
Скарлетт удивленно посмотрела на дочь, не ослышалась ли она, неужели Ретт помнит еще и об этих детях. Ей казалось, что, отказавшись от нее, он отказался и от них тоже.

Близился вечер, пора было ехать домой, хотя расставаться не хотелось.
– Кэтти, ты разрешишь мне оставить пока Филиппа? – Скарлетт вопросительно глянула на дочь, и Кэт улыбнулась.
– Да, мама, конечно, я тоже буду бывать у тебя почаще.
– А как ты думаешь, отец не будет против? – Скарлетт наконец задала вопрос, который мучал ее.
– Не волнуйся, я поговорю с ним. Но не думаю, что он стал бы возражать. Все будет в порядке.

Кэт вернулась домой после встречи с матерью, когда уже наступили сумерки. Дома без Филиппа было пусто. Ретта тоже не было. Она прошла к себе, переоделась и спустилась в гостиную, раздумывая, чем бы заняться в ожидании отца. На столике белела бумажка. Это оказалась записка от Ретта, в которой он писал Кэт, что не дождался ее приезда, но сегодня вечером они с Бартом ждут ее в ресторане. Будет еще один молодой человек, театральный критик из газеты «Мейл», с которым ей полезно познакомиться.
– О, Боже! – мысли Кэт лихорадочно заметались, а что если это кто то из тех, с кем она раньше встречалась или работала.
Отец написал, что его зовут Джейсон Кэлмен, имя как будто незнакомо, но, кто знает, в театральном мире часто случается, что люди берут себе более звучные имена.
Кэт не хотелось ни с кем знакомиться. Она приехала сюда только работать и не собирается заводить близкие знакомства или каких то особых отношений, какими бы полезными они ни были, ни с актерами, ни с другими работниками театра. А встречаться она хотела только с близкими старыми друзьями. Она делала все именно так, как обещала Биллу. Живет она в доме отца, работает, заботится о сыне, насколько это возможно, встречается с агентом – и все. Кроме Барта. Он был особым другом. Кэт была осторожна с новыми знакомствами, не хотела рисковать, чтобы не быть втянутой в новый водоворот судьбы. Она хотела, чтобы пьеса была поставлена, но ей не меньше хотелось и сохранить семью.
«А впрочем, почему я так испугалась, – подумала Кэт, – ведь пока никто не собирается разбивать мою семью, никто не предлагает мне никаких новых отношений. Даже если этот Джейсон Кэлмен окажется кем то из моих бывших знакомых, уж одну то встречу, да еще в присутствии отца и Барта я с ним, надеюсь, выдержу. А если нет – уйду. Это ни к чему меня не обязывает».
Кэт решила поехать, да и, кроме того, отец будет волноваться, если она не придет.

Кэт вышла из такси на Пятнадцатой Стрит, к востоку от Третьей Авеню, и с выжидательной улыбкой торопливо вошла в ресторан. Она радовалась, что Барт тоже здесь вместе с отцом и она его увидит. Они еще не виделись с тех пор, как согласилась участвовать в постановке пьесы и отец привез их с Филиппом в Нью Йорк. Кэт была рада видеть Барта и ей больше хотелось, чтобы они встретили ее вдвоем: отец и Барт. Но по большому счету это не имело значения. Было чудесно провести вечер в компании, вместо того, чтобы сидеть дома в одиночестве и делать поправки в пьесе. Кэт отдала пальто гардеробщице, потом ждала распорядителя, который мог бы ей сказать, за каким столиком ее ждут. Прежде чем распорядитель подошел к ней, Кэт заметила, что несколько мужчин повернули головы и смотрели в ее сторону. Она отвыкла от мужского внимания. И в первую минуту подумала, все ли в порядке с ее одеждой. На ней было одно из платьев, купленных по приезду, когда она ходила по магазинам. До этого еще не представлялось случая надеть его. Оно было из светло лилового бархата, удивительно сочетавшегося с кремовой теплотой ее кожи и цветом волос. Платье было ясных, простых линий и восстанавливало тот образ девушки, какой она была много лет назад в темно зеленой бархатной тунике. Хотя это платье было несколько проще, и носила его Кэт с ниткой когда то подаренного отцом жемчуга и гармонирующими с жемчугом серьгами, Кэт выглядела удивительно свежо и элегантно, стоя в холле, крохотная и изящная, с огромными зелеными глазами. Ретт заметил дочь из за одного из дальних столиков и улыбнулся, наблюдая за ней. Кэт тоже увидела отца и направилась к его столу вслед за распорядителем. Стол стоял как будто в крохотном садике, расположенным в стороне от всей суеты.
– Добрый день, малышка. Как прошел день? – Ретт встал и поцеловал дочь, и она на секунду прижалась к нему. Неожиданно Кэт увидела рядом с отцом настоящего гиганта. Это был молодой человек, сероглазый, широкоплечий, с песочного цвета волосами.
Ретт взял дочь за плечи и повернул к нему.
– Барта еще нет. Ждем его с минуты на минуту…
– А это Джейсон Кэлмен. Я хотел, чтобы вы встретились.
Кэт и Джейсон вежливо пожали друг другу руки, и все трое сели. Джейсон рассматривал Кэт с нескрываемым интересом, он очень много слышал о ней от Джона Морланда. Когда Джон знакомил его с Реттом Батлером, он уже тогда сказал, что у Ретта есть очаровательная дочь, которая прекрасно пишет, и вот только недавно Джейсон узнал, что она создала пьесу и, говорят, очень неплохую. По словам Джона Морланда, она может стать гвоздем сезона.
Пока Ретт заказывал ужин, Джейсон и Кэт разговорились.
– Сейчас я знаю, кто вы! – Джейсон широко улыбнулся, а как только Кэт взглянула на него, усмехнулся.
– И кто же я?
Джейсон продолжал улыбаться.
– Вы написали удивительную пьесу, которая потрясет зрителей. А называют ли вас как нибудь еще, кроме Кэт? – Джейсон тепло смотрел на девушку, а она покачала головой и рассмеялась.
– Здесь, в Нью Йорке, нет. В Калифорнии некоторые из близких друзей называют именем, которое я ненавижу. Поэтому я не скажу его вам.
– А где в Калифорнии?
– В Сан Франциско.
– Давно ли вы живете там?
– Несколько лет.
– Нравится?
– Я люблю город. – Лицо Кэт озарилось мягким светом. Вечер был удивительным.
Джейсон родился в Лос Анджелесе, но учился в университете Сан Франциско, поэтому о городе у него остались самые милые воспоминания, хотя вскоре подошедший Джон Морланд не разделил этих радужных взглядов.
Ужин был замечательным, через три часа разговор стал совсем непринужденным и оживленным. Время близилось к полуночи, когда Ретт попросил официанта принести счет.
– Не знаю, как вы, но я, как убеленный сединами старец, готов лечь спать. – Ретт шутливо скривился как бы от усталости, и все рассмеялись. Время прошло удивительно, и было заметно, что все его участники получили от вечера удовольствие.
Джон тоже поднялся и, обняв Ретта за плечи, склонил голову.
– Мой друг решил похвастаться сединами, которых не имеет. Кто из нас больше убелен сединами, вы можете убедиться сами, – и он прислонил свою голову к голове Ретта. Все смеялись, а Ретт дразнил Джона.
– Чтобы быть до конца честным, Барт, ты должен сознаться, что седеть ты начал в 22 года.
– Может быть, может быть… Но сейчас это уже заслуженные седины, – смеялся Джон, а Джейсон смотрел на него с нескрываемым обожанием. Джон Морланд был очень известен в журналистике, его уважал каждый, кто знал.
Они вышли из ресторана и остановились. Надо было прощаться, но расставаться не хотелось. Джон взял Ретта под руку и, незаметно для других сжав его локоть, весело сказал.
– Мы, старички, пожалуй, поедем, а вы погуляйте еще.
Кэт вопросительно взглянула на отца, и он, усмехнувшись, кивнул головой.
– Как ты хочешь, Кэтти. Можешь погулять, а мы с Бартом поедем к нам, Филипп может проснуться.
– Филипп у Бо, папа, вместе с мамой, – Кэт прямо посмотрела в глаза отца. Ретт удивленно поднял брови, но ничего не ответил. А Джон тут же подхватил.
– Тем более, Ретт. Пусть молодые погуляют, а мы с тобой поедем к тебе и подождем Кэт. – И он, увлекая Ретта, направился к машине, которая ждала их у дверей ресторана.
И уже из машины Джон весело крикнул Джейсону.
– Ты несешь ответственность за Кэт. Обещай, что не украдешь ее и не наделаешь глупостей.
Джейсон рассмеялся, глаза его весело блестели.
– Нет, не украду, Барт. Обещаю, во всяком случае. И все, что я сделаю, вряд ли можно будет назвать глупостями, по крайней мере, с точки зрения разума.
Ретт и Джон помахали Кэт и Джейсону и поехали, оставив молодых людей вдвоем.

– Старый сводник, – проворчал Ретт, когда они отъехали от ресторана.
– Я знаю, что делаю, – невозмутимо ответил Джон, глядя прямо перед собой. – В конце концов, я тоже отвечаю за судьбу Кэт.
– Это с какой же стати? – ехидно поинтересовался Ретт, улыбаясь словам друга. Он знал, что Джон очень привязан к их семье, а с Кэт их связывала настоящая дружба.
– Вообще то я отношусь к Кэт, как к своей дочери, если вам это будет угодно! – И Ретт не возражал, ему было приятно, что Джон хотя бы в их семье не чувствует своего одиночества.
– Ну что, поедем ко мне? – спросил он, направляя машину в сторону дома.
– Да нет, пожалуй. Отвези меня домой, завтра увидимся.

Джейсон счастливо смотрел на Кэт, когда они медленно брели по улицам мимо бесчисленных зданий, офисов и магазинов.
– Давно ли вы знаете Джона, Кэт?
– Всю жизнь, – и Кэт улыбнулась Джейсону.
– Вот это да! – Джейсон был ошеломлен, и некоторое время они шли молча, а потом Кэт взяла Джейсона под руку, и он неожиданно предложил, взглянув на девушку: – А как вы думаете, не пойти ли нам на танцы?
Кэт удивилась.
– Так поздно? Ведь уже около часа ночи.
– Я знаю, – Джейсон с восхищением смотрел на Кэт. – Но как говорит Джон: в Нью Йорке все по другому. Все значительно проще. Так как? – Кэт хотела было ответить отказом, но увидев его восхищенный взгляд, смеясь, согласилась. Они быстро поймали такси, и Джейсон повез Кэт в какой то бар в Ист Сайде. Звучала оживленная музыка, толпилось много народа, двигавшегося в такт музыке, все смеялись и прекрасно проводили время. Конечно, здесь было не так роскошно, как в том респектабельном ресторане, где они только что были, но Кэт чувствовала себя очень хорошо, а через час они с сожалением покинули это заведение.
По дороге домой разговор зашел о пьесе.
– Я думаю, спектакль получится великолепный. – Джейсон смотрел прямо в глаза Кэт, его взгляд излучал тепло и уверенность.
– Почему вы так думаете?
– Потому что ее написали вы… исключительная женщина. – Кэт рассмеялась, оценивая шутку по достоинству.
– Мне бы хотелось, чтобы вы были кем угодно, но не театральным критиком.
– Почему? – удивился Джейсон.
– Тогда я бы хотела, чтобы вы пришли на репетицию, посмотрели и сказали, что вы думаете по этому поводу. Но поскольку вы есть вы, Джей, – Кэт улыбнулась, называя его так, – Бо вряд ли пустит вас. – У Кэт появилась новая мысль, она взглянула на Джейсона. – Вы будете писать о пьесе?
– Вероятно.
– Это очень плохо, – Кэт была искренне огорчена.
– Почему?
– Потому что, если пьеса вам не понравится, вы будете чувствовать себя в затруднении, я буду стесняться, и все вообще будет ужасно… – Но Джейсон только рассмеялся над словами Кэт, ее предсказаниями и отчаянием.
– Тогда есть только одно решение проблемы.
– И какое же, мистер Кэлмен?
– Мы должны стать друзьями прежде, чем спектакль выйдет в свет. Тогда совсем не будет иметь значения, что я напишу. Как вам нравится моя идея?
– Это, и в самом деле, единственное решение. Когда Джейсон и Кэт добрались до дома, журналист спросил, о каком Филиппе шла речь у них с отцом?
– Это мой сын, – ответила она спокойно.
– Сын? У вас есть сын? Это удивительно.
– Почему, удивительно? Разве я не могу иметь сына?
– Ну и ну, что за потрясающая леди. Успели родить сына и написать прекрасную пьесу. И сколько же лет сыну? – Джейсона не особенно потрясло сообщение о том, что она замужем, и Кэт почувствовала облегчение от этого.
– Ему четыре года, его зовут Филиппом. Это чудо.
– Догадываюсь. Это ваш единственный ребенок? – Джейсон улыбался подозрительно, а Кэт кивнула.
– Единственный.
Джейсон вопросительно посмотрел на Кэт.
– А отец ребенка? Он испарился или тоже в Нью Йорке? – Манера, в которой Джейсон спросил Кэт об этом, заставила ее засмеяться, несмотря на большую тревогу о Билле.
– Ему не доставило бы удовольствия жить с нами в Нью Йорке, который он считает Содомом и Гоморрой. И он сердится, что я вообще пишу. Но я все еще замужем за ним, если в этом заключался ваш вопрос. Он остался в Сан Франциско. А Филиппа я захотела взять с собой.
– Могу ли я увидеться с ним? – это единственный вопрос, который мог задать Джейсон, чтобы найти путь к сердцу Кэт.
– Вы хотите этого?
– Просто страстно желаю. Почему бы нам завтра не позавтракать втроем, прежде чем идти в театр? Мы можем проводить мальчика домой, а потом каждый займется своими делами. Это разумно.
– Прекрасно. Спасибо, Джей.
– Всегда в вашем распоряжении. – Джейсон подвел Кэт к двери дома и, когда Ретт вышел на его звонок, передал Кэт ему с рук на руки, галантно поклонился, поймал такси и уехал. Уже оставшись одна в своей комнате, Кэт все вспоминала чудесно проведенный вечер, и ее начали одолевать сомнения. «Зачем ей этот мужчина? Она была замужней женщиной, обещавшей себе, что не познакомится ни с кем, пока будет жить в Нью Йорке, – корила себя Кэт и тут же успокаивала, – да, но Джейсон, в конце концов, знаком с папой, и он друг Барта».
Кэт не получала от Билла никаких известий с тех пор, как они с Филиппом уехали. Он не ответил ни на одну телеграмму Кэт, ни на одно письмо. Может быть, он был занят, хотя, чем? Поэтому Кэт сочла, что не будет ничего предрассудительного, если она поужинает с Джейсоном Кэлменом. И совсем неважно, как она к нему относится, Кэт не собиралась начинать с Джейсоном любовный роман.
Кэт откровенно сказала об этом Джейсону, когда они пошли на следующий день после театра в русскую чайную на блины.
– А кто приглашал вас, мадам? – Джейсон явно посмеивался над Кэт. – Я приглашал не вас, а вашего сына.
– Вы были женаты?
Джейсон мягко улыбнулся.
– Нет. Меня никто не просил об этом ни разу.
– Я серьезно, Джей. – Они, и в самом деле, становились друзьями. Но каким бы сильным ни было взаимное расположение, оба понимали, что за этим ничего не последует, только установившиеся дружеские отношения. Что касается Кэт, она для себя это решила. И Джейсон считался с этим и уважал ее решение.
Им принесли блины и два бокала с вином. Но Джейсон не сразу принялся за еду, он все еще смотрел на Кэт.
– Я тоже серьезно. Я никогда не был женат.
– Почему?
– Не встретилась ни одна девушка, с которой я был бы готов остаться на всю жизнь.
– Красивый ответ, – Кэт скорчила гримасу и принялась за блины.
Джейсон взглянул на нее.
– Вы осуждаете мою позицию?
Сначала Кэт хотела пуститься в рассуждения по этому поводу, но передумала и только покачала головой.
– Нет.
– Не удивительно, что я не женат.
– Почему?
– Трудно мужчине связать жизнь с женщиной, с ее судьбой, прошлой или будущей. А у вас, как я понимаю, есть и то и другое. И вы живете так, как дано судьбой.
– Но откуда вы знаете? – Кэт казалась такой удивленной, что Джейсон не удержался и улыбнулся.
– Не знаю, помните ли вы. Но в одной из книг написано об этом: «…не отказывайтесь от своей мечты. Не позволяйте жизни убить их, если в этих мечтах вся ваша душа…». Я наткнулся на это однажды, когда решал для себя вопрос, нужно ли мне соглашаться на работу в «Мейл» и переезжать в Нью Йорк. Эти слова определили мое решение.
Глаза Кэт округлились, и они вместе процитировали слова, повлиявшие на их решения.
– Ах, Джей, именно эти слова я прочла, когда решала, стоит ли мне ехать сюда. Они повлияли и на мой выбор. – Джейсон странно взглянул на Кэт.
– То же самое могу сказать и я. – Они молча чокнулись бокалами, доели блины и рука в руке пошли к ее дому. Джейсон не стал входить в дом и попрощался. Но они договорились в субботу пойти в зоосад и взять с собой Филиппа.

0

57

ГЛАВА 71

– Доброе утро, девочка! Ты так сегодня и не поспала? – Ретт озабоченно посмотрел на дочь, когда они утром встретились за завтраком. Он видел как напряженно работает Кэт все последние дни над пьесой.
Днем она проводила бесконечные часы на репетициях, а ночью делала бесчисленные поправки к пьесе, чтобы утром ехать с ними в театр, а следующей ночью опять что то менять.
Ретт и раньше любил бывать в театре и знал его хорошо, но только как зритель, и вот теперь, впервые в жизни, ему пришлось узнать театральную работу изнутри. Это был адский труд, и он теперь в этом убедился. Ретт с удовольствием наблюдал за дочерью и все загадывал: надолго ли ее хватит с такой работой. Но время шло, а энтузиазм Кэт не только не уменьшался, а наоборот, даже возрастал. Вот это его и удивляло. Он не предполагал в ней такой самоотдачи. А впрочем, он очень уважал свою дочь, он всегда привык относиться с уважением к людям одержимым, ярким, чем то необычным. Его дочь была именно такой.
«Билл–дурачок. Он не оценил ее. – Ретта раздражал этот человек. – Закопался в своих идиотских правилах: ни шагу в сторону, – Ретт посмотрел на осунувшееся лицо Кэтти, на котором пылали яркие изумрудные глаза, – а, может быть, наоборот, оценил и боится, что будет смотреться рядом с ней серой посредственностью».
– Не могу понять, почему от него ничего нет, – Кэт как будто прочитала мысли отца, не называя имени мужа, все было и так понятно. – Может быть, с ним что то случилось. Почему он не подумает, что и с нами может что нибудь произойти, а он не будет даже знать? Не понимаю. Это же нелепо. Ты мне скажи, папа, мужчины все такие жестокие?
– Совсем нет, но все со своими причудами, – засмеялся Ретт, – впрочем, как и женщины. Ты не находишь?
– Наверное, – у Кэт не было настроения рассуждать о чем то, кроме дома и пьесы. Но часто бывало и так, что заботы о пьесе отвлекали ее от мыслей о доме. Приближался день премьеры, а переделки, казалось, никогда не закончатся.
– Пьеса никогда не будет готова, – Кэт была утомлена и похудела, но глаза ее горели удивительно живым огнем.
Ей нравилось, чем она занималась, и этого нельзя было скрыть. Ретт умел ее успокоить и взбодрить, когда у нее опускались руки, и она высказывала ему свои сомнения.
– Все будет хорошо, Кэт. Все проходят через это. Вот увидишь. – Но Кэт уже отказывалась верить ему, чем ближе подходил самый главный день. В конце концов, менять в пьесе было уже нечего. Были даны три пробных спектакля в Нью Хайвоне и два в Бостоне. После этого Кэт сделала еще десяток поправок, после которых они согласились с директором, что все, что можно сделать, сделано. Оставалось пережить еще одну ночь и дождаться вечера, когда должна состояться премьера. Когда Ретт утром спустился в гостиную, Кэт была уже на ногах. Она встала в 6 15.
– Почему ты не спишь? – встревожился Ретт. – Что нибудь с Филиппом?
Кэт усмехнулась.
– Нет, с моими нервами.
– А вот это ни к чему. Сегодня твой праздник. Предоставляешь, зал бушует от восторга, кричит: «Автора! Автора на сцену!», а вместо автора появляется черная свечка с испуганными глазами. Не солидно.
– Ой, папа, и ты о солидности, как Билл, – рассмеялась Кэт.
– К черту Билла, – загремел Ретт, – на сегодня мы забыли его и до вечера веселимся, отдыхаем, гуляем – кому, что нравится. Идет? – Когда Кэтти, правда не сразу, кивнула, Ретт развил свою мысль дальше.
– Сделаем так. Мы с Бартом забираем Филиппа и идем туда, куда он нам прикажет. А тебе вовсе не обязательно все это время проводить с нами. Мне, конечно, льстит, думаю, и Барту тоже, что ты предпочитаешь нашу компанию другим, но… все таки, послушай меня, молодые должны проводить время с молодыми. Когда Джейсон зайдет, отправляйся с ним куда нибудь…
Но Кэт даже не дослушала его: только не Джейсон. Неужели отец забыл, что он театральный критик и сегодня будет писать об этой премьере.
В этот день и вечер Джейсон становился для нее врагом, критиком, обозревателем. Кэт не хотела проводить с ним этот день, ожидая, что вечером он разгромит пьесу. Она была уверена, что именно так и будет.
– Позволь мне остаться дома. Мне так лучше.
– Ну, завтра все будет закончено.
Кэт бесцельно уставилась в пустоту.
– Может быть, и с пьесой все будет закончено.
– Не говори так, глупая. Все будет прекрасно. – Но Кэт не верила отцу. Она нервно измеряла комнату шагами, ворчала на Филиппа, пока Ретт не увел его. И в 7 15 была уже в театре. Больше часа оставалось до начала спектакля, но Кэт не могла находиться в каком то другом месте. Она постояла у входа в театр, вошла внутрь, села в зале, поднялась, зашла за кулисы, снова вышла на улицу, прошлась по аллее, снова зашла на сцену, спустилась в зал, прошла между рядами. Наконец, Кэт решила погулять, пока театр не заполнится зрителями, потом вернуться и тихо сесть в последнем ряду, никем не замеченной, чтобы потом так же не замеченной покинуть театр, если пьеса провалится.

Вечером Ретт оставил Филиппа на попечение няни и поехал в театр. Зал был полон, здесь, как всегда, собрались театральные завсегдатаи, пришли и те, кто в театрах бывает не часто, а если и бывают, то только на премьерах, много было и весьма респектабельной публики. Некоторые раскланивались с Реттом и провожали его любопытными взглядами. Ретт знал, что они будут сегодня особенно строгими ценителями – слишком известна была фамилия автора, а Кэт для афиши дала свою девичью фамилию, и сейчас там крупными буквами было написано – Кэт Батлер. О фамилии режиссера и говорить не приходилось. Бо Уилкс, кто же его не знал в театральном мире, и не только в театральном.
Барт собирался приехать прямо к началу спектакля, и Ретт в одиночестве бродил по коридорам, раскланиваясь, пожимая руки, обмениваясь парой другой слов, и с нетерпением ждал начала. Ему и самому не терпелось узнать, что же такое сотворила его дочь. Еще дома, собираясь в театр, он неожиданно почувствовал, что волнение Кэт передалось и ему.
«Стареем, мистер Батлер, теряем форму», – подшучивал он, но ни издевки над собой, ни насмешки, его привычные приемы, которыми он обычно приводил себя в форму, на этот раз не срабатывали.
Ретт хотел увидеть Джейсона, но не нашел его. Близилось начало, и Ретт вошел в переполненный зал. Кэт нигде не было видно, и он собрался уже повернуться и пойти в свою ложу, как почувствовал на себе чей то пристальный взгляд. Ретт поднял глаза и сразу же увидел Скарлетт. Она сидела в ложе напротив вместе с Джейн и Дэвидом. Дэвид тоже взглянул на него и тут же отвел глаза, Джейн вежливо кивнула, одна только Скарлетт застыла, как изваяние, со своей горделиво поднятой головкой. Она даже не кивнула ему и не улыбнулась, только пристально и напряженно смотрела прямо в глаза. Он с минуту тоже смотрел на нее, потом, как бы опомнившись, кивнул ей с усмешкой, поклонился Джейн и вышел.

Он стоял в холле и курил. Руки его дрожали. «Это просто помешательство, – думал он, – но я люблю ее до сих пор…»
Это была женщина, с которой он хотел бы прожить всю оставшуюся жизнь и без которой свет был ему не мил. Ретт подошел к двери в зрительный зал и заглянул в него. Скарлетт сидела в ложе, ему был виден ее безукоризненный профиль, в красиво уложенных черных волосах поблескивали первые седые волоски, она была неслыханно хороша. Вдруг как будто почувствовав на себе его пристальный взгляд, она повернулась в его сторону.
О Боже! Эти чуть раскосые зеленые глаза! Как бы мне хотелось легко и спокойно проводить с ней все дни и ночи. Нет, этому не суждено уже быть. Теперь уже поздно и не к чему вспоминать, кто прав, кто виноват – он или Скарлетт. Все кончено. Он никогда уже не сожмет в объятиях эту такую близкую и одновременно далекую хрупкую женщину его мечты.
Ретт с трудом удержался, чтобы не застонать и кинулся прочь от этого наваждения…
Спектакль произвел на Ретта сильное впечатление, но к обычному чувству удовлетворения примешивалось еще и другое чувство – гордость за дочь. Хорошо, когда жертвы приносятся не напрасно, а то, что Билл не простит ее, Ретт не сомневался, но молчал, чтобы еще больше не волновать своими предположениями издерганную работой и ожиданиями Кэт.
Когда все закончилось, и овации отгремели, Ретт вышел из театра и пошел к своей машине, решив там дождаться Кэт. Она знала, что в любое время машина ждет ее у подъезда театра, и Ретт подумал, что сюда она рано или поздно придет.
Но шло время и даже самые активные театралы, раздав букеты, отправились по домам, а Кэт все не было. Ретт вышел из машины, прошелся по мостовой, засунув руки в карманы, постоял в раздумьи, и так и не дождавшись Кэт решил вернуться в театр, узнать, в чем там дело.
В пустом зале, окруженный толпой актеров и рабочих сцены, стоял довольный улыбающийся Бо Уилкс. Ретт напрягся, ожидая где то неподалеку увидеть все его семейство вместе со Скарлетт. Но их не было видно… только рядом с Бо стоял внушительный седовласый красавец Дэвид Бредбери. Ретт приостановился в раздумье, но потом, отбросив сомнения, решительно направился в сторону Бо. Толпа, увидев его, расступилась, и Ретт протянул Бо руку.
– Поздравляю, Бо. Ты превзошел мои ожидания. Бо улыбнулся, чувствовалось, что ему была приятна похвала Ретта, потом отошел на шаг, и Ретт оказался лицом к лицу с Бредбери. Бо серьезно глянул на Ретта и представил их:
– Мистер Батлер – мистер Бредбери, Дэвид, знакомьтесь, это Ретт Батлер.
Дэвид, ни секунды не колеблясь, протянул руку Ретту, и мужчины обменялись энергичным рукопожатием.
Ретт впервые так близко видел Дэвида Бредбери и должен был признаться, что он произвел на него очень приятное впечатление, весь облик Дэвида сразу же располагал к себе. И Ретт, отвечая улыбкой на улыбку Дэвида, еще раз дружески встряхнул ему руку.
– Рад познакомиться, мистер Бредбери. «Что бы там ни было у них со Скарлетт, но из всех ее поклонников Дэвид – единственный, стоящий внимания», – с внезапно нахлынувшей ревностью подумал он.
Дэвид тоже внимательно посмотрел на Ретта, он был рад познакомиться с ним, в последние годы этот человек очень много занимал его мысли и, увидев его сейчас, он подумал, что Скарлетт никогда не вырвется из под его обаяния. Они созданы друг для друга.
– Я ищу дочь, – обернувшись к Бо, сказал Ретт, – ждал ее в машине, но она так и не пришла.
Бо засмеялся.
– Ее никто не видел, искали, хотели поздравить, но она как будто испарилась. От волнения, наверное. Скорей всего, убежала домой.
– В таком случае, и я откланиваюсь. – Ретт склонил голову и, еще раз внимательно посмотрев на Дэвида, улыбнулся ему.

А Кэт, когда все закончилось, незаметно выскользнула из театра, поймала такси и вернулась домой. Филипп уже спал, поэтому она могла, ни с кем не разговаривая, пройти в свою комнату и забиться в кресло, чтобы только никто ее не тревожил. Она не могла бесстрастно оценивать: получилось – не получилось, и даже овации не сняли ее нервного напряжения. Так она и сидела, сжавшись в кресле, стараясь ни о чем не думать, пока Ретт не постучался к ней в комнату.
– Ты не спишь, затворница. Может быть, ты позволишь отцу поздравить тебя?
Какое то время в комнате не раздавалось ни шороха, потом наконец на пороге появилась Кэт, бледная, с глазами, полными ожидания. Ретт засмеялся, увидев ее.
– Ну, милая, если ты каждый раз будешь умирать после премьеры…
– Другого раза уже, наверное, не будет, папа, – вяло проговорила Кэт. – В газетах будет полный разгром, я это чувствую.
– Да кто же сказал тебе такую глупость? – возмутился Ретт. Он обнял дочь за плечи и повел вниз, в гостиную.
– Давай сядем и поговорим спокойно, – сказал он. – В чем дело, Кэтти? Если ты готова бросить все, что, как ты говоришь интересно тебе больше всего на свете, из за того, что кому то может это не понравиться, ну, Кэт, тогда, может быть, этим не стоит и заниматься.
Я уважаю тебя за то, что ты серьезно относишься к своему делу, но хочу, чтобы ты училась достойно принимать и удачи и поражения, хотя в данном случае о поражении, как я вижу, еще и слова никто не сказал. Если не можешь, возвращайся домой, занимайся хозяйством и не помышляй ни о чем, кроме семьи. Кому то и этого достаточно, – продолжал Ретт, заметив недовольную гримаску дочери, – возьми Джейн, ее можно уважать за то, что она ни о чем не грезит, а спокойно и с достоинством занимается тем, что ей на самом деле нравится. Но в таком случае, и ты оставь свои претензии и не терзай ни себя, ни мужа.
Ретт поднялся, походил по комнате. – Пойми меня правильно, девочка. Я ведь тоже волнуюсь и понимаю, что первая работа, если она будет хорошо принята, определяет многое. Но у тебя нет причин впадать в истерику. Можешь ты сказать, что публика плохо приняла спектакль? Ну, отвечай!
– Нет…
– Зрители шумели, уходили, плевались?
– Нет…
– Не устроили оваций?
– Я не слышала…
Ретт расхохотался, довольный тем, что дочь хотя бы слушает его и отвечает.
– Не надо было сбегать. Преподам тебе еще один урок: если ты работаешь с людьми, то не будь свиньей по отношению к ним, особенно если они обеспечивают тебе успех. Да и не только в этом случае… Сегодня от тебя требовалось немногое, пройти после спектакля за кулисы и поблагодарить всех, кто принимал участие в спектакле: и режиссера, сегодня это Бо, он простит, но ведь потом будут и другие, и актеров, и рабочих сцен…
А ты вместо этого взяла и сбежала… Кэт молчала, ее лицо пылало краской стыда, отец был прав, из за своего волнения она и не подумала об этом.
Ведь неважно, что скажут критики, она то видела, что люди трудились с полной отдачей. Завтра же утром она побежит в театр и все исправит.
Ретт в это время сходил на кухню и принес полное блюдо сэндвичей и пирожных, оттуда уже доносился бодрящий аромат свежезаваренного кофе.
– Давай, Кэтти, подкрепимся, – Ретт смеялся, тормошил дочь, и она мало помалу оживала, в глазах появился блеск, и в самом деле, будущее уже не казалось ей таким черным.
– Нам ведь, как я полагаю, придется всю ночь бодрствовать, пока не появятся газеты…
– Папа, может быть, пойдем спать?
– И ты уснешь? – Ретт скептически посмотрел на дочь. Она вымученно улыбнулась и неуверенно покачала головой.
– Вряд ли…
– И я так думаю, поэтому посидим вместе, подождем, что день грядущий нам готовит.
В 4 30 Ретт вышел на улицу, где уже раздавались крики разносчиков, и купил целую кипу газет. Кэт ждала его у порога, она побежала ему навстречу и, в нетерпении листая газетные страницы, пыталась отыскать свой приговор.
Ретт стоял у окна, скрестив руки на груди и не мешал ей ворошить газеты. Он был уверен, что ничего плохого она в них не найдет.
Кэт читала снова и снова, слезы текли по ее лицу, но она их не замечала. Трясущимися руками она, наконец, отбросила газеты и повернулась к отцу. Он стоял, насмешливо глядя на нее, и уже по ее лицу понимал, что все в порядке:
– Ну и что, Кэтти, разве ты не этого ожидала?
Она счастливо зажмурилась и помотала головой.
– Не знаю, я и сама не знаю, чего я ожидала… – Кэт вскочила и кинулась к отцу. – Папа, как я счастлива, спасибо тебе, ты мне не дал умереть.
Ретт смеялся, обнимая дочь. Он прикоснулся губами к ее волосам и тоже чувствовал облегчение. Он всю ночь говорил ей разные слова, успокаивал ее, а она и не подозревала, что он успокаивает и себя тоже.
Позже, часам к 9, когда уже и Филипп был на ногах, приехал Джейсон, и Кэт кинулась к нему на грудь.
– Джей… Ах Джей! Я так люблю вас… Вам, в самом деле, понравилось? Я имею в виду, по честному? Ах Джей! Правда?
– Вы сумасшедшая, Кэт Батлер! Вы знаете об этом? Ненормальная… Вы что, сами не видели, что спектакль великолепен и не только потому, что его ставил Бо Уилкс и играли прекрасные артисты, а потому, что было, что играть… И не надо было прятаться, я поздно не решился приехать без приглашения, а мог бы прочитать вам статью уже в 11.30 вечера.
– Я не могла встретиться с вами. А что, если бы пьеса не понравилась вам?
– Она не могла не понравиться, глупышка. Она восхитительна. Абсолютно замечательна!
– Я знаю, – Кэт прижалась к нему. – Сейчас я знаю. Я прочитала отзыв в газете.
Джейсон был счастлив не меньше Кэт, смеялся и радовался вместе с ней и после завтрака утащил их с Филиппом гулять.
Ретт с удовольствием наблюдал за суетой, которую они подняли, перед уходом. Кэт обернулась к отцу:
– Папа, я помню. Мы сейчас пойдем в театр, а потом вечером я соберу всех, поблагодарю, и мы отпразднуем это событие.
По пути в театр, когда они зашли в кафе съесть мороженое, Кэт оставила Филиппа с Джейсоном, а сама побежала отправить телеграмму Биллу. Она написала ему, что скоро будет дома. Такую же телеграмму Кэт отправила Анне и Дэну.

ГЛАВА 72

– Ну, и что сейчас? Вы на пути к славе, – Джейсон счастливыми глазами смотрел на Кэт. Оба выглядели еще взволнованными, ошеломленными, не смеющими поверить в успех.
– Не знаю. Не знаю. Я побуду еще здесь пару недель, чтобы удостовериться, что все идет хорошо, а затем уеду домой. Я же сказала Биллу, что вернусь к Рождеству. – Но Кэт думала о муже с большой тревогой. От него не было никаких известий уже три месяца, и Кэт сильно волновалась по поводу Билла, и по поводу того, что же она скажет при самом печальном исходе событий.
– А в профессиональном плане, Кэт? Есть ли в голове какие нибудь новые мысли, планы?
– Еще не знаю, – Кэт задумчиво усмехнулась. – Много идей проскакивает в голове, не задерживаясь.
– Но когда что нибудь задержится, и вы напишите, смогу я прочитать? – Джейсон выжидательно смотрел на Кэт.
– Конечно. А вы в самом деле этого хотите?
– Очень хочу. – Неожиданно, глядя на него, Кэт поняла, как будет скучать по Джейсону, когда уедет. Она привыкла к общению с ним, к частым совместным завтракам, случайным обедам вместе с Бартом или с отцом, иногда и вдвоем. Джейсон стал ей как брат. Расставание с ним было для Кэт как прощание с родным домом.
– Почему ваше лицо так неожиданно смягчилось? – Джейсон заметил волнение и озабоченность, проскользнувшее по лицу Кэт.
– Я думаю о нашем с вами расставании, когда поеду домой.
– Не переживайте особенно по этому поводу, Кэтти. Вы обязательно приедете и еще не раз, и мы будем видеться даже чаще, чем вы того захотите. И я постоянно езжу на Побережье, несколько раз в году.
– Ну, хорошо, – Кэт снова беззаботно улыбнулась Джейсону. – Кстати, вы не хотите поужинать вместе в мой последний вечер в Нью Йорке? Будут еще отец и Барт.
– С удовольствием, а где?
– Пока еще не знаю, – Кэт улыбнулась.
– Но я надеюсь, что это будет незаурядное место.
– С отцом и Бартом иначе быть не может.
Слова Кэт оправдались. Это был изысканный ресторан, и еще более изысканный ужин по специальному заказу: с кнелями для начала, шампанским и икрой, устрицами, маленькими свежими грибками из Франции, а на десерт суфле «Гранд Марниер». Все четверо с аппетитом ели, а после наслаждались кофе с ликером.
– Итак, малышка, ты покидаешь нас, – Джон Морланд смотрел на Кэт с нежной улыбкой.
– Не надолго, я думаю, Барт. Вероятно, мне снова придется приехать скоро в Нью Йорк.
– Я надеюсь.

Джон с Реттом, по обыкновению, уехали пораньше, оставив их вдвоем. Но Джейсон, провожая Кэт, сказал, что Джон показался ему странно задумчивым.
Кэт посмотрела на друга.
– Вы слышали, что сказал мне Барт, когда поцеловал на прощание? «Лети с Богом, маленькая птичка». Поцеловал и пошел в машину.
– Он, вероятно, просто немного устал, немного огорчен тем, что вы уезжаете, – и Джейсон улыбнулся Кэт. – Так же, как и я.
Кэт кивнула. Ей ужасно не хотелось уезжать. Не хотелось оставлять своих друзей, близких. Кэт неожиданно почувствовала, что как будто принадлежит им. Она снова пустила корни в Нью Йорке за эти три проведенных здесь месяца. Город был холодным, мокрым, суетливым, но в нем была своя прелесть, свои преимущества, одному ему свойственные. Скучно будет жить в Милл Вэлли, ожидая Филиппа с прогулки и мужа с работы. Даже сын ощущал это, и если бы не отец, по которому он соскучился, мальчик сказал, что с удовольствием остался бы здесь.
Ретт проводил внука и дочь на вокзал, и когда поезд медленно начал свой путь в сторону их дома, он долго еще смотрел им вслед. Ретт не знал, что ожидает его дочь в Сан Франциско, но у него было предчувствие, что он снова их скоро увидит. Кэт всю дорогу думала о предстоящей встрече с мужем, она не послала ему телеграмму с предупреждением о приезде, не поставила в известность даже Анну и Дэна. Кэт хотела сделать всем сюрприз. Сумки были полны рождественских подарков Биллу, Анне, Дэну и их ребятишкам.
Погода стояла мягкая и теплая, когда их поезд прибыл на вокзал в Сан Франциско. Было 5 30 утра. Кэт нашла такси, которое могло довезти их до Милл Вэлли. Филипп заволновался. Наконец, сейчас он увидит отца, после этих трех долгих месяцев разлуки. Ему так хотелось рассказать отцу о Нью Йорке, зоосаде, новых друзьях. Филипп не давал матери покоя, прыгая у нее на коленях, толкая локтями, но мать не сердилась, терпеливо выслушивая все, что хочет рассказать мальчик отцу.
Целая вечность прошла, пока не показались знакомые места, и Кэт с облегчением вздохнула, не в силах скрыть улыбку. Приятно возвращаться домой. Водитель вытащил багаж, и Кэт пошла открыть входную дверь. Когда она вставила ключ в скважину, то почувствовала, что он не подходит по размерам. Кэт попыталась вставить ключ другой стороной, примеряла его и так и сяк, подергала дверь, нажала нетерпеливо на кнопку звонка, а затем с удивлением взглянула на неподдающуюся дверь, понимая, наконец, что произошло. Билл сменил замки. Она стояла в недоумении. Это казалось таким детским трюком.
В состоянии замешательства Кэт пошла к соседней двери. Заплатив водителю, она отпустила его, попросив предварительно занести вещи в гараж, а потом взяла Филиппа за руку, и они пересекли двор в направлении дома Патерсонов.
– О Боже!.. Кэтти! – Анна торопливо обняла Кэт, Филиппа. Тут же выскочили дети, громкими криками приветствуя Филиппа.
– Как я соскучилась! – Анна позвала мужа. – Дэн! Они вернулись. – Дэн подошел к входной двери и с улыбкой протянул руки. Когда теплая встреча завершилась, Анна и Дэн, обмениваясь взглядами, объяснили, что тут без нее произошло.
– Не понимаю ничего, – говорила Кэт по дороге в гостиную, оглядываясь через плечо на друзей. – Я думаю, Билл сменил замки.
Анна отвернулась, избегая взгляда Кэт, а Дэну, в конце концов, пришлось взять на себя нелегкую задачу.
– Кэтти, присядь, милая. У меня не самые приятные для тебя новости. – «О, Боже! Что то случилось! Что то произошло с Биллом, пока ее не было! Но почему ей никто не сообщил?». Дэн увидел, как неожиданно побелело лицо Кэт, и медленно покачал головой.
– Совсем не это. Но я должен был соблюдать конфиденциальность. Билл пришел ко мне сразу же после вашего отъезда и настоял, чтобы я ничего не сообщал тебе. Хотя мне бы и так было чертовски тяжело, – Дэн неуклюже повернулся к ней, – сказать тебе правду.
– Ничего, Дэн, говори. Какова бы правда ни была, сейчас ты имеешь право сказать.
Дэн задумчиво кивнул, сначала взглянул на жену и только потом перевел взгляд на Кэт.
– Я знаю. Я должен это сделать. Кэтти, Билл подал документы на развод, сразу же, как вы уехали.
– Билл… на развод? Но я не получила никаких бумаг.
Дэн уверенно кивнул головой.
– Совсем необязательно. В этом штате развод возможен по требованию одной из сторон. Билл воспользовался этим правом и все оформил.
– Как все легко и просто, – Кэт глубоко вздохнула. – И когда же будет готово решение о разводе?
– Думаю, через три месяца.
– И Билл сменил замки в двери? – сейчас Кэт поняла, почему Билл не отвечал на ее письма и телеграммы, пока она работала над пьесой.
Но Дэн снова покачал головой:
– Он продал дом, Кэтти. Билла здесь больше нет. Кэт была шокирована и сидела, как пораженная громом.
– А где мои вещи?… вещи, купленные вместе…
– Билл оставил несколько коробок и чемоданы с твоей одеждой, все игрушки Филиппа. – Кэт, опустив голову, судорожно соображала, что же ей делать, пока Дэн говорил.
– А Филипп? Он же захочет забрать у меня ребенка? – Неожиданно Кэт почувствовала облегчение от того, что догадалась взять сына с собой в Нью Йорк. Что если Биллу пришла бы мысль исчезнуть вместе с ребенком. Кэт умерла бы в таком случае.
Но Дэн, поколебавшись некоторое время, сказал.
– Нет, Билл не хотел больше видеть Филиппа, Кэт, объясняя это тем, что сын весь в тебя.
– О, Боже! – Кэт медленно поднялась и направилась к двери, где увидела лицо сына. Мальчик смотрел на Кэт вопросительным взглядом.
– Где папа?
– Его нет здесь, солнышко. Он уехал в другой город по делам.
– Как мы? В Нью Йорк? – мальчик заинтересованно переводил взгляд с одного на другого, и Кэт пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать слезы.
– Нет, милый, не в Нью Йорк.
И Кэт показалось, что Филипп все понял.
– А мы вернемся назад, в Нью Йорк?
– Не знаю, дорогой, может быть. Ты хочешь этого? Малыш смотрел на мать, широко улыбаясь.
– Да, я только что рассказывал ребятам о зоосаде. – Кэт потрясло, что сын быстро успокоился и больше ничего не спросил об отце. А может быть, это даже к лучшему. Кэт медленно повернулась к Анне и Дэну с полными слез глазами.
– Ну, вот и покончено с Кэтти Файнс. – Но ее и так не было уже последние три месяца. В Нью Йорке, как сценаристка, она жила под именем Кэт Батлер. И теперь ей и останется. Кэт взглянула на друзей.
– Можем ли мы остановиться у вас на несколько дней?
– Живи у нас сколько хочешь, – Анна обняла подругу. – Мы очень переживали все, что случилось. Билл – дурак. Ему была не нужна райская птичка. Он хотел птицу в сером оперении.
В тайне Кэт давно поняла это.

ГЛАВА 73

Кэт и Филипп покинули Сан Франциско на следующий день после Рождества. После длительных раздумий и душевной борьбы, Кэт послала коробки и ящики со своими вещами по адресу отца в Нью Йорке.
– Я же прожила здесь столько времени, Анна.
– Я знаю. Но хочешь ли ты остаться здесь?
Кэт и сама все время раздумывала над этим те две недели, которые она провела в одиночестве в Сан Франциско. Кэт понимала, что вопрос Анны заключается совсем не в том, в каком городе хочет жить она, Кэт. Прошедшие годы она была связана здесь только с друзьями Билла. Люди, которые с большой теплотой и дружелюбием относились к их семье, сейчас отворачивались, встречаясь с ней на улице. На Кэт лежала печать не только развода, но и успеха. Она была не их круга.
Итак, на другой день после Рождества Кэт и Филипп сели в поезд и через несколько дней Ретт встретил их в Нью Йорке. У Кэт было странное чувство, что она не покинула дом, а как раз наоборот, возвращается домой, когда они вышли на перрон вокзала в Нью Йорке. Ретт схватил Филиппа на руки, и мальчик утонул в складках его огромного пальто.
– Откуда у тебя это пальто? Оно превосходно.
– Это рождественский подарок самому себе, – Ретт припас несколько подарков и для Кэт с Филиппом, и они ждали их дома. Они сели в автомобиль и поехали домой. Машина шла медленно. На дорогах лежал тонким слоем снег.
По дороге домой Кэт почувствовала, что в отце произошли какие то изменения, хотя они расстались всего две недели назад. Он был тих и напряжен. Кэт подождала, пока Филипп займется игрушками, которые Ретт положил в машину, чтобы внук не скучал дорогой, и обратилась к отцу.
– Что то случилось?
Ретт рассеянно покачал головой.
– Как у тебя дела, Кэт?
Кэт пожала плечами.
– Я рада возвращению сюда.
– В самом деле? – Кэт кивнула, хотя в глазах затаилась печаль. – Там тебе было бы горько?
Кэт опять кивнула.
– Да, немного. Я же не ожидала этого. Ничего подобного, – она замолчала на мгновение. – Когда мы приехали с вокзала, пошли домой и сначала я подумала, что Билл сменил замки.
– Он сменил?
Кэт горько покачала головой.
– Нет. Он продал дом.
– Ничего не говоря тебе? – Ретт был потрясен. – А как же он сообщил тебе об этом?
Кэт спокойно улыбнулась.
– Никак. Мне сказали об этом соседи, – взгляд Кэт стал таким же рассеянным и печальным, как и у Ретта. – Я же ничего не знала о нем с тех пор, как уехала оттуда. Билл подал документы на развод три с половиной месяца назад, сразу же, как мы уехали.
– Боже… и ничего не сказал тебе? – Кэт покачала головой. – А как насчет?.. – Ретт жестом головы показал на Филиппа. Кэт тоже кивком головы дала знать, что поняла вопрос.
– Он сказал, что и с этим покончено тоже.
– Он даже не повидал сына? – это еще больше потрясло Ретта.
– Сказал, что не хочет этого.
– Ты можешь это объяснить?
Кэт задумалась.
– Более или менее, – и тяжело вздохнула. – Это были две странные недели. Эти новости не слишком хороши, но другие и того хуже. Временами, когда я случайно встречала кого то из знакомых или старых друзей, они отворачивались от меня, как слепые или делали вид, что потеряли что то за спиной, – Кэт печально усмехнулась, чувствуя облегчение от того, что все кончилось.
– Это были две ужасных недели.
– И что же сейчас?
– Устроимся здесь, и я начну работать над новой пьесой.
Кэт наблюдала, как отец смотрел в окно. Она нежно тронула его за руку и посмотрела прямо в глаза.
– Папа, у тебя все в порядке?
Ретт медленно кивнул, но отвел глаза.
– Все хорошо.
– Точно?
Он усмехнулся.
– Да, Кэтти, у меня все хорошо. – А через мгновение добавил. – Я очень рад, что ты вернулась. Мне жаль, что у тебя случилась подобная история и тебе было так тяжело в Сан Франциско.
– Этого следовало ожидать. Я оказалась единственной, кто не предвидел такой исход.
Ретт согласился.
– Должен признаться, что когда муж ни разу не написал тебе, не поинтересовался твоими делами, я предполагал нечто подобное. Но я подумал, что он очень сердит. Я надеялся, что когда вы вернетесь, все будет улажено.
– Такой счастливой развязки не произошло, – Кэт все еще была печальна, а потом снова взглянула на Ретта. – Кстати, а как Барт, ты не видел его?
Ретт хотел что то сказать, но только покачал головой.
– Я ему тоже дала телеграмму за день до Рождества, в которой сообщила, что мы приезжаем. А еще раньше Барт сказал, что собирается с друзьями на Лонг Айлэнд на Рождество, но сегодня он должен вернуться и приглашал нас на обед завтра, – Кэтт радостно смотрела на отца. – Ты пойдешь с нами? – Ретт только покачал головой, но отложил объяснения, потому что они уже подъехали к дому. Улыбающийся дворецкий радостно приветствовал их и взял чемоданы.
– Это напоминает возвращение домой. Не так ли? – сказала Кэт, когда Филипп побежал в свою прежнюю комнату. На следующее утро должна была вернуться к ним старая няня, Дженнифер. Ретт уже предложил ей постоянную работу.
– А разве это не твой дом, Кэтти? – ответил Ретт вопросом на вопрос.
– Спасибо, папа, я не сомневалась в этом.
В ожидании обеда Кэт опустилась на длинный диван, провела рукой по своим спутавшимся волосам. Неожиданно Ретт сел рядом с ней на диван и посмотрел на нее полными горя глазами.
– Кэтти…
– Боже… что такое? Ты выглядишь так, как будто только что потерял лучшего друга. – Ретт медленно кивнул. Глаза его наполнились слезами. – Папа, что случилось?… Папа! – Кэт придвинулась к отцу, он взял ее за руки, но это не успокоило ее, а наоборот, через его руки Кэт передалось ощущение непоправимого горя.
– Папа?
– Малышка, не хотел говорить тебе этого на вокзале, но вчера ночью случилось ужасное, – Ретт прижал к себе дочь и почувствовал, что она вся дрожит.
– Папа? – и тут же ее взгляд пронзила молния догадки и ужаса. – О, Боже… закрыли мою пьесу? – Ретт мягко улыбнулся и покачал головой.
– Ничего подобного, – Ретт набрал полные легкие воздуха, взял нежные хрупкие ручки дочери в свои ладони. – Кэтти, это связано с Бартом, – Ретт на мгновение закрыл глаза, – он умер прошлой ночью.
– Барт? – Кэт вскочила на ноги, уставилась в отчаянии на отца. – Ты шутишь. Ведь я не так давно видела его, он был, как всегда, весел и собирался в Лонг Айлэнд. Он был… – Неожиданно Кэт затрясло, она опустилась на диван и снова взглянула на Ретта. – Барт? Мертв? – глаза Кэт наполнились слезами, она сопротивлялась, когда Ретт попытался обнять ее и успокоить. – Ах, папа, нет… не Барт… нет… не Барт.
Ретт проводил дочь в спальню, прежде чем Филипп мог ее увидеть. Он уложил Дочь в кровать и долго сидел рядом с ней, поглаживая по голове, пока она плакала. Для Кэт это оказалось еще одной потерей, очень горькой, потому что она потеряла друга всей своей жизни, который был так добр с ней всегда.
– Но я же собиралась встретиться с ним завтра за обедом, папа, – как ребенок смотрела Кэт на отца.
– Я знаю, милая, я понимаю, – Ретт нежно гладил дочь по волосам, а она снова уткнулась в подушку. – Мне тоже очень жаль… это очень тяжело. Я знаю, как ты любила его.
Кэт бросила случайный взгляд на пол и увидела газету с портретом Джона Морланда на первой странице с некрологом. Как хорошо, что она не заметила ее сразу.
– С Бартом связано многое из того хорошего, счастливого и доброго, что когда либо случалось со мной, – сказала Кэт, вставая с кровати и вытирая глаза. – И вот его больше нет.

0

58

ГЛАВА 74

Похороны состоялись через два дня. На них присутствовали губернаторы, сенаторы, журналисты, газетные магнаты, представители общественности, писатели, драматурги, театральные звезды и многие многие другие. В первом ряду прощавшихся стояли Ретт с дочерью и Джейсон Кэлмен.
Среди собравшихся друзей и знакомых Джона Ретт заметил Скарлетт. Одетая в черное она вместе с Бо и Джейн стояла чуть в стороне и взглянула на него огромными печальными глазами.
«Боже мой, – подумала она, – как он постарел за эти последние месяцы. Уходят друзья, вырастают дети, жизнь проходит, а его нет рядом со мной. Нет сейчас, когда мне так необходимо его крепкое плечо, его трезвый ум… Милый, – молили ее глаза, – ты видишь, как я несчастна, как одиноко мне без тебя. Вернись ко мне, я так тебя люблю…»
Скарлетт взглянула на него полными слез глазами, Ретт молча поклонился ей и вышел из церкви.

Через неделю, когда Кэт немного пришла в себя, Ретт сказал ей, что он должен уехать на неопределенное время. На приисках снова было неспокойно, и ему надо было быть там.
Ретт очень тяжело переживал потерю друга, вместе с ним ушел целый мир, близкий Ретту, отошел целый огромный кусок его жизни, где было все: удачи и разочарования, счастье и горечь потерь, но это была их жизнь, и он знал, что при любых невзгодах рядом был Барт, верный и надежный друг.
Джон был ему самым близким другом, почти членом семьи, он так трогательно заботился о Кэт и сердился, когда Ретт, как ему казалось, был несправедлив к дочери.
Именно Джону пришла в голову мысль познакомить Кэт с Джейсоном Кэлменом.
Ретт печально усмехнулся: «У детей должно быть все в порядке, Барт своей смертью благословил их».
Теперь Ретт не тревожился за дочь, оставляя ее одну с Филиппом дома. Она крепко стояла на ногах, и рядом с ней был Джейсон. Это был как раз такой мужчина, какого Ретт и покойный Барт хотели бы видеть рядом с ней.
– Дом в твоем распоряжении, Кэтти, – сказал он дочери. – Не стесняй себя и Филиппа в средствах, ты знаешь, я живу для вас и все, что у меня есть – ваше.
Еще через день Ретт уехал. На вокзале его провожали Кэт с Филиппом и Джейсон. Филипп уверенно восседал у Джейсона на руках и чувствовалось, что им обоим очень приятно друг с другом.
С вокзала Кэт вернулась печальная. Филипп, крепко ухватившись за руку Джейсона, шел рядом.
– Может быть, зайдешь на чашку кофе? – Кэт рассеянно смотрела на Джейсона, и он кивнул в знак согласия.
Через полчаса после кофе и рассказов Филиппа, что они с няней видели, когда были в Центральном парке, Кэт немного оживилась, и Джейсон с облегчением заметил, что она почувствовала себя лучше.
– Кэтти, давай прогуляемся утром. Я думаю, нам обоим будет полезно подышать свежим воздухом. А после этого пообедаем вместе, – глядя на Кэт, Джейсон решил не оставлять больше подругу одну. – Так как же? Ты можешь одеться потеплее, и мы совершим длительную прогулку. Заманчиво звучит?
У Кэт не было большого желания гулять, но она понимала, что Джей хочет помочь ей, и не хотелось обижать его отказом.
– Хорошо, – Кэт с улыбкой протянула ему руку. Назавтра Джейсон зашел за Кэт, и скоро они уже прогуливались по отдаленным дорожкам парка. Автомобильное движение было не особенно оживленным по случаю субботы, машины проносились изредка, оглашая тишину парка ревом моторов. Они с час погуляли, болтая о пустяках, надолго замолкая, потом Кэт ощутила на своих плечах руки Джейсона, обнявшие ее, и заглянула ему в глаза.
– Ты хороший друг, Джей, я знаю. Я думаю, это частично и повлияло на мое решение вернуться сюда.
Неожиданно Кэт опять охватило чувство одиночества:
– Папа и Барт, – она вытерла выступившие слезы рукой в белой перчатке. Потом снова заговорила, пока они стояли и ждали у светофора. – Жизнь никогда не подарит нам с папой второго такого человека, каким был Барт.
Джей согласно кивнул:
– Да, такие подарки редки.
И рука в руке они пошли дальше. Только через час Кэт и Джейсон остановились перевести дыхание.
– Пойдем пообедаем в «Плазе»? – Но Кэт медленно покачала головой. У нее не было настроения радости и праздника. Ей хотелось побыть одной.
– Спасибо, не хочется.
– Не то состояние? – Джейсон все прекрасно понимал.
– Примерно так, – улыбнулась Кэт.
– Может быть, перекусим у меня дома? Это как раз подходит под настроение. – Кэт, поколебавшись, согласилась, и они быстро поймали такси.
Они вышли из машины и подошли к дому Джейсона, он открыл дверь ключом. У него был домик с маленьким садиком. Пока хозяин наливал чайник, Кэт сняла пальто и взглянула через окно в садик, занесенный снегом.
– Совсем забыла, как здесь хорошо, Джей.
– Я люблю сад, – Джейсон улыбнулся Кэт и начал готовить сэндвичи.
– Я хотела бы найти что нибудь подобное. Не сразу, конечно. Но мне не хочется стеснять отца.
– Непременно найдешь. Стоит немного поискать, чтобы найти уютное жилище, но поиски стоят того. – В доме Джейсона была уютная спальня с камином, милая гостиная тоже с камином, кухня в старом стиле с одной кирпичной стеной и тремя другими, отделанными деревом, а также деревянным полом, печкой и сад, что было совсем необычным явлением в Нью Йорке.
– Как тебе удалось найти эту квартиру? – Кэт доставляло радость смотреть, как Джейсон занимался делом.
Он улыбнулся ей.
– Через «Мейл», конечно. А что бы ты хотела найти? При мысли об этом Кэт вздохнула.
– Что нибудь немного побольше. Нужно три комнаты.
– Зачем так много? – Джейсон подал Кэт тарелку с удивительными сэндвичами, приготовленными с салями, копченой ветчиной и сыром.
Кэт, улыбнувшись, взяла сэндвич.
– Филиппу нужна комната, кабинет для работы, где я бы могла писать, и спальня.
Джейсон согласился.
– Ты хочешь купить?
Кэт посмотрела в растерянности, положила бутерброд на тарелку и задумалась.
– Если бы я знала, – и снова взглянула на Джейсона. – Не могу предположить, Джей, как будет дальше. Сейчас у меня есть деньги от постановки этой пьесы. Но кто знает, как пойдет дело дальше. Папа, конечно, предложит свою помощь, но я хотела бы сама.
– Я уверен, Кэтти, что тебя ждет успех.
– Ты не можешь дать мне в этом гарантии.
– Могу. Ты написала замечательную пьесу.
– А что, если у меня больше не получится? Что если на этом будет конец?
Глаза Джейсона округлились от удивления, но Кэт даже не улыбалась.
– Ты, как все они. Всем писателям всегда кажется, что эта книга последняя. Они делают миллионы долларов на последней книге и плачут, на что же будут жить завтра, смогут ли написать еще, и что если… и так далее и тому подобное. Точно то же самое ты говоришь о своей пьесе.
Наконец Кэт все таки улыбнулась.
– Я, в самом деле, не уверена в будущем, но насколько я помню, действительно, многие испытывают то же самое. – Кэт снова погрустнела. – Ты помнишь Майлза Стоуна. У него тоже был успех, но он умер без единого пенни. Не хочу, чтобы со мной произошло то же самое.
– Так не покупай семь домов, девять машин, не нанимай 23 служанки. Если избежишь этого, тебе не грозит участь Майлза Стоуна. – Джейсон мягко улыбнулся Кэт. Он знал Майлза и слышал о четырех миллионах долга после его смерти.
Кэт спокойно взглянула на Джейсона, склонив голову.
– Знаешь, Джей, всю жизнь я зависела от мужчин. Отец, Бо, еще один мужчина, с которым я была недолго, – ей даже не хотелось называть имени Криса Боксли, – потом Билл. И впервые в жизни я ни от кого не завишу, кроме самой себя, – Кэт посмотрела на Джейсона с довольной улыбкой. – Мне очень нравится это состояние.
Джейсон кивнул:
– Согласен. Приятное ощущение.
– Да, – вздохнула Кэт и улыбнулась, – но и страшно. Всегда рядом кто то был, а сейчас, впервые в жизни, никого. – И печально добавила. – И Барта больше нет. Только я одна.
Джейсон нежно посмотрел на нее: – И я. Кэт мягко тронула его за руку.
– Ты всегда был хорошим другом. Но знаешь, что забавно?
– Что?
– Такая самостоятельность временами пугает меня, но мне нравится это ощущение.
– Кэт, – Джейсон откровенно посмотрел ей в глаза. – Не хотел бы говорить этого тебе, но все таки скажу: ты уже совсем взрослая.
– Уже? – Кэт взглянула на Джейсона и рассмеялась.
– Послушай, я на девять лет тебя старше, но не чувствую себя таким взрослым.
– Тем не менее именно им и являешься. Ты же всегда полагался только на себя и ни от кого не зависел, как я.
– У независимости есть свои недостатки, – Джейсон стал задумчивым, а Кэт, отвернувшись, смотрела в сад. – При этом настолько сосредоточен сам на себе: что делаешь, куда идешь и как добиться того или другого, что ни с кем не получается близости.
– Ну, почему же? – Кэт возразила мягко, чувствуя себя прекрасно в этой кухне. Джейсон внимательно наблюдал за ней.
– Потому что постоянно не хватает времени. Я, например, был слишком занят, чтобы получить признание, стать величиной номер один в газете Лос Анджелеса.
– Но сейчас ты добился этого уже и здесь, – Кэт улыбнулась. – И что же дальше?
– Я еще ничего не достиг, Кэтти. Знаешь, чего я хочу? Я хочу стать таким, как Барт: стать издателем крупной газеты в крупном городе. Но что со мной сейчас происходит? Неожиданно я стал забывать об этом желании. Мне нравится та жизнь, которую я сейчас веду. Я радуюсь Нью Йорку. И впервые за последние годы я не беспокоюсь о завтрашнем дне, а наслаждаюсь настоящим. – Кэт снова улыбнулась ему в ответ.
– Я понимаю твое состояние. – При этих словах Кэт невольно подалась вперед, не давая отчета в своих движения. Джейсон обнял ее, и они поцеловались, страстно и продолжительно. Кэт отстранилась, едва переводя дыхание.
– Как это случилось? – прошептала она, но Джейсон прервал ее, глаза его стали серьезными, в них засветилось что то важное.
– Это случилось давно, Кэтти.
Кэт хотела возразить, но вместо этого неопределенно кивнула головой.
– Наверное, да, – и через мгновение добавила, – я думала… я считала… мы навсегда останемся только друзьями.
Джейсон снова обнял ее.
– Мы и так будем друзьями. Но я должен сделать признание Мисс Батлер. Я хотел сделать его давно, – Джейсон мягко улыбнулся, и Кэт ответила тем же.
– В самом деле, Мистер Кэлмен? В чем же оно состоит?
– Я люблю тебя… я очень люблю тебя.
– Ах, Джей, – Кэт со вздохом уткнулась лицом в грудь друга, а Джейсон поднял ее подбородок и заставил взглянуть ему в глаза.
– Что это значит? Ты сердишься? – взгляд Джейсона казался опечаленным, но Кэт отрицательно покачала головой.
– Нет, я не сержусь. На что мне сердиться? – голос Кэт стал еще нежней. – Я тоже люблю тебя… но думаю… все было бы так просто раньше…
– И сейчас в этом нет ничего сложного. Ты была замужем, сейчас ты свободна.
Кэт кивнула, обдумывая его слова, а затем открыто и прямо посмотрела в глаза другу.
– Я никогда снова не выйду замуж, Джейсон. Я хочу, чтобы ты знал это с самого начала, – говоря это, Кэт была очень серьезной. – Ты понимаешь меня? – он кивнул. – Ты согласен?
– Я постараюсь смириться с этим.
– У тебя есть право на женитьбу. Ты имеешь право иметь жену и детей, нормальную семью. А у меня все это было, и снова я не хочу ничего начинать.
– А что же ты хочешь? – Джейсон крепко держал Кэт в своих объятиях и испытующе смотрел в глаза.
Она задумалась.
– Дружбу, партнерство, чтобы было с кем поговорить, поделиться проблемами, хотела бы иметь рядом с собой кого то, кто бы уважал меня и мою работу, любил моего ребенка, – Кэт замолчала, их глаза встретились.
В этот раз Джейсон первым нарушил тишину.
– Это не так и много, Кэт, – голос его звучал мягко, он провел рукой по ее черным волосам.
Кэт устроилась в его объятиях, как котенок около огня зимой, в глазах ее горели искры.
– А ты, Джей? Чего хочешь ты? – голос Кэт прозвучал мягко и очень заботливо.
Джейсон некоторое время колебался.
– Я хочу тебя, Кэт, – после этих слов руки Джейсона скользнули от смоляных волос, обрамлявших лицо, ниже и начали снимать с нее одежду. Кэт позволила раздеть себя и лежала на кровати Джейсона нагая и прекрасная, а он, лаская ее нежными руками, повторял:
– Я хочу тебя, Кэт… дорогая моя… я хочу тебя… любимая моя.
Неожиданно и она почувствовала в себе разгорающееся пламя давно забытой страсти, вызванное к жизни уверенными, надежными руками Джейсона. Кэт изнемогала в его руках…

Они лежали вместе, взволнованные и одухотворенные, горящие единым желанием взаимной близости. Наконец, огонь, который они разожгли друг в друге, нашел выход, и Кэт с Джейсоном лежали в объятиях усталые и блаженные.
– Ты счастлива? – Джейсон взглянул на любимую нежными глазами, довольный тем, что Кэт сейчас принадлежит ему безраздельно.
– Да. Очень счастлива, – голос Кэт больше походил на шепот, пальцы их были сплетены, а ее голова покоилась на груди Джейсона.
– Я люблю тебя, Джей, – это был самый кроткий и сладкий шепот. Джейсон закрыл глаза и улыбнулся.
Он прижал Кэт еще крепче к себе, губами нашел ее губы, стараясь добраться до ее души и всей ее сути, желая проникнуть туда, как можно глубже.
– Джей… – Кэт улыбнулась, когда Джейсон хотел еще раз близости с ней. Она превратила его попытки в игру, забаву, которая доставила радость обоим, и привела, в конечном итоге, к новому всплеску страсти.
– Неужели так бывает? – Кэт смотрела на Джейсона с некоторой подозрительностью, когда всплеск новой страсти закончился.
– Как так? – улыбка Джейсона была такой же сияющей, как и улыбка Кэт. – Ты имеешь в виду: так душевно? – Джейсон, усмехаясь, держал Кэт в своих объятиях. – Мадам, говорил ли вам кто нибудь, кто самая большая искусительница в городе?
– Я? – Кэт лукаво усмехнулась. – Может быть, стоит написать об этом пьесу? – Джейсон рассмеялся над таким предложением.
– Иди сюда, ко мне… – Руки Джейсона были нежными и ласковыми, а его слова возбуждали. – Кэт, ты даже представить себе не можешь, как я люблю тебя. – Джейсон на мгновение замолчал, и Кэт посмотрела на него искрящимися от счастья глазами.
– Могу, Джей… очень даже могу.
– Неужели можешь? – Джейсон снова улыбнулся ей. – Но как ты можешь это оценить?
Но Кэт уже не шутила. Она обняла Джейсона изо всех сил, крепко закрыла глаза, сердце ее трепетно стучало, когда она говорила:
– Потому что я люблю тебя всей душой, – говоря эти слова, Кэт неожиданно почувствовала, что это последний шанс, данный ей жизнью. Открыв глаза, Кэт посмотрела на Джейсона Кэлмена, улыбнулась и, наклонившись, снова поцеловала его.

ГЛАВА 75

Кэт печально смотрела на Джейсона, когда он в кухне разливал чай. Последние две недели они много времени проводили в квартире Джейсона, и здесь Кэт чувствовала себя, как дома.
– Не суди меня за этот беспорядок, дорогая. Могу заверить тебя, что я очень трудолюбив и аккуратен, – объяснял Джейсон, показывая жестом на царящий вокруг хаос с валявшимися вокруг газетами, махровым халатом и одеждой Кэт. – Хорошо?
– Не выдумывай. Я не обращаю внимания.
– Отчего же ты печалишься? – Джейсон удобно устроился за дубовым столом и протянул Кэт руку.
– Если мы начнем жить вместе, все придется начать сначала, и все снова повториться. Я снова попаду в зависимость, ты захочешь жениться. А я должна, в первую очередь, подумать о Филиппе, – Кэт казалась совсем несчастной. Они уже целую неделю обсуждали эту проблему.
– Я понимаю твое беспокойство за Филиппа, но я готов разделить с тобой эти заботы. И это совсем не имеет значения. Тебе приходится все время рваться домой, у тебя остается мало времени для работы. То же самое будет, если у тебя появится свой дом. Ты же половину времени все равно проводишь здесь, – Джейсон наклонился и поцеловал Кэт, оба рассмеялись. – Знаешь, как я люблю тебя!
– Скажи мне.
– Я боготворю тебя, – прошептал Джейсон.
– Замечательно, – Кэт улыбнулась и наклонилась вперед, чтобы через стол поцеловать Джейсона. С Джейсоном было легко, замечательно, весело. Он понимал Кэт, ценил ее работу и искренне любил Филиппа. Но самое главное, что Джейсона и Кэт связывала особая дружба. Ей было ничего не нужно, кроме того, чтобы жить с ним, но она не хотела повторения всех прежних кошмаров. Что если Джейсон начнет умалять значение ее работы? Или Филипп будет раздражать его? Что если они начнут ворчать друг на друга?
– Итак, снимаем дом вместе? – Джейсон победоносно смотрел на Кэт, а она засмеялась.
– Тебе никто не говорил, что ты чересчур напорист?
– Случалось. Но я не обращаю на это внимание.
– Ну, Джей, – Кэт твердо смотрела на друга. – Я еще не решила.
– Прекрасно, – Джейсон с легкостью пожал плечами. – Тогда снимай дом самостоятельно, проводи бессонные ночи, оставайся здесь до пяти утра, затем как сумасшедшая беги домой, чтобы твой сын не знал, где ты была, но для этого тебе нужно найти дом с еще одной, дополнительной, спальней.
– Зачем? – удивилась Кэт.
– Чтобы с вами жила Дженнифер, как она сейчас делает это. Но я подозреваю, что она потребует отдельной спальни. Ты же не сможешь уходить просто так и оставлять Филиппа посреди ночи.
Кэт округлила глаза.
– Глупости.
– Ты же понимаешь, что я прав.
– Вот досада… мне нужно обдумать это.
– Конечно, мадам. Пяти минут Вам будет достаточно!
– Джейсон Кэлмен! – Кэт поднялась и почти закричала, а через пять минут разговор уже продолжался в постели. – Ты невозможен!

Через два дня Джейсон решил проблему. Он приехал к ней домой с сияющей улыбкой.
– Все прекрасно, Кэтти, – Джейсон победоносно смотрел на нее, входя в гостиную, в то время как Филипп цеплялся за его ноги.
– Прекрати, Филипп! Что это такое! – Джейсон засмеялся, глядя на Кэт. Она, и в самом деле, выглядела очень забавно, за ухом у нее торчал карандаш: перед его приходом она трудилась над новой пьесой.
– Я нашел прекрасный дом.
Кэт смотрела на Джейсона широко раскрытыми глазами.
– Джей…
– Подожди минуту, послушай. Это удача. Мой друг собирается уезжать на шесть месяцев в Париж, он сдает нам свой дом. Дом прекрасный, в двух уровнях, четыре спальни, отлично мебелирован в изумительном квартале Вест Сайда. Плата составляет всего тысячу долларов в месяц. Мы легко можем позволить это себе. Поэтому мы арендуем дом на шесть месяцев, посмотрим, что из этого получится. Если нам понравится так жить, потом мы подыщем себе наш собственный дом ближе к концу этих шести месяцев. А если нас не устроит такая жизнь, каждый пойдет своим путем. Если тебя это не устроит раньше, я предоставлю тебе свой собственный дом, чтобы ты не чувствовала себя скованной или обязанной мне, а совершенно свободной. – Джейсон с такой надеждой смотрел на Кэт, что она рассмеялась.
– Не знаю, волшебник ты или шарлатан, Джейсон Кэлмен, но в одном я уверена, что ты добиваешься своего во что бы то ни стало.
– Ты согласна? – настаивал Джейсон.
– Согласна, – Кэт встала, подошла к Джейсону и обняла его за шею. – Когда мы сможем поселиться там?
– Я спрошу его. – Но Кэт, глядя на друга, поняла, как обстоят дела.
– Джей! – она хотела показать ему, что сердится, но только рассмеялась. – Ты уже все устроил?
Джейсон шутливо склонил голову.
– Все готово.
– Мы можем занимать дом сейчас же? – Она в изумлении уставилась на него.
– Да.
– А что, если бы я отказалась?
– Тогда я жил бы в великолепных апартаментах один шесть месяцев. – Оба рассмеялись, а потом Кэт сделала суровое лицо.
– Я бы хотела уточнить кое что, Джейсон.
– Да, мадам.
– Мы будем пополам платить за аренду дома. Но поскольку нас двое, я буду вносить две трети платы.
– О, Боже! Женская независимость. Неужели ты думаешь, я соглашусь?
– Если ты не согласишься, мы никуда не поедем. Или мы делим плату, или я никуда не еду.
– Замечательно. А что если ты будешь платить только половину?
– Две трети.
– Половину.
– Две трети.
– Половину, – Джейсон, шутя, шлепнул Кэт. – Если ты произнесешь еще слово, Кэт Батлер, – Джейсон понизил голос, так как в комнату вошел Филипп, – я отшлепаю тебя как следует.

ГЛАВА 76

– Тебе нравится здесь? – с надеждой спросил Джейсон.
– Превосходно, – Кэт оглядывалась с восторгом и трепетом. Это был один из редких, даже для Вест Сайда, домов, про который можно было сказать, что он не просто элегантен, а великолепен. Дом был в двух уровнях, все четыре спальни находились на втором этаже. Внизу располагались гостиная и столовая. Комнаты были отделаны деревом. А камин достигал такой высоты, что Джей мог свободно входить и выходить из него. Окна узкие, высокие и замысловатые, выходили на Пятую Авеню и парк. В доме был небольшой уютный кабинет, где оба, Джейсон и Кэт, могли работать. Спальни наверху во французском стиле были очень милыми.
– Чей это дом? – Кэт снова с восторгом огляделась и села на изумительный старинный французский стул, украшенный лепкой.
– Одного режиссера, которого я уже давно знаю по театральным делам.
– Как его имя?
– Барри Хейл.
– Мне кажется, я слышала о нем. Он знаменит? – Но Кэт догадывалась, какой величины звездой был приятель Джейсона, если мог позволить себе такой дворец. Джейсон усмехнулся на вопрос Кэт и начал перечислять его пьесы.
– Он совсем не как ты.
– Очень забавно.
– Нет, я имею в виду совсем другое. Барри написал одну пьесу, она получила шумный успех. Затем он поставил несколько спектаклей и написал еще несколько пьес. Сейчас он работает, главным образом, как режиссер. Но все началось с первого успеха. – Джейсон притянул к себе Кэт и обнял. – С тобой все будет так же. Я жду, когда это произойдет.
– Ну, помечтай. А что сейчас делает Барри в Париже?
Джейсон усмехнулся.
– Женится. В этом ваши судьбы очень схожи. Это уже вторая его жена.
– Ничего смешного, Джей, – Кат неожиданно рассердилась, и Джейсон ущипнул ее за нос.
– Не сердись, Кэтти. Не стоит терять чувство юмора по этому поводу, – мягко сказал Джейсон. Кэт тоже улыбнулась.
– У меня пока был только один муж.
– Я помогу тебе догнать Барри.
– Премного благодарна, – бросила через плечо Кэт и пошла на кухню, а дойдя туда, остолбенела. Кэт позвала Джейсона, который помогал Филиппу достать коробку с игрушками. – Джей, иди сюда!
– Иду… секундочку… – но когда Джейсон подошел, то даже присвистнул. Кухня напоминала зеленый сад, в ней был закрытый балкон, наполненный тюльпанами – красными, желтыми, розовыми.
– Это восхитительно! – Кэт, ошеломленная, смотрела на Джейсона. – Хочу жить здесь вечно. Но Джейсон только улыбнулся в ответ.
– Уверен, что Барри тоже хочет этого.
Кэт кивнула.
– Ну, хотя бы шесть месяцев у нас есть.
Но все эти месяцы прошли удивительно быстро, а к концу мая Кэт закончила новую пьесу. Произведение было о женщине, судьбой напоминавшей ее собственную жизнь. Кэт назвала пьесу «Райская птичка». Название вызвало у Джейсона улыбку.
– Тебе не нравится? – она взволнованно смотрела на него. Джейсон и Кэт сидели на кухне, наслаждаясь весенним солнцем и ярким голубым утренним небом.
– Это даже лучше, чем первая пьеса.
– Правда? – Джейсон кивнул. – Ах, Джей! – Кэт обняла Джейсона за шею. – Я попрошу сделать копию и отошлю Нортону.
Но случилось так, что Кэт не успела этого сделать. Нортон неожиданно позвонил ей сам.
– Не могли бы мы встретиться, Кэт?
– Конечно, Нортон. А что случилось?
– Мне нужно кое что обсудить с вами.
– Мне тоже. Я как раз собиралась послать вам новую пьесу.
– Вот это хорошо! В таком случае давайте пообедаем вместе.
– Сегодня? – Кэт удивилась. Обычно Нортон не торопился, но за обедом она поняла, почему такая спешка. Они сидели за уютным столиком на 21 ой Стрит, ели отбивные со шпинатом, и Кэт слушала с удивлением, пока Нортон рассказывал, что произошло.
– Поступило предложение, Кэт. Вам предлагают контракт по новой пьесе. Как Вы на это смотрите?
– Не знаю, что и сказать, ведь они еще не читали ее.
– Я уверен, что она отличная. Примите мои поздравления, – Нортон пожал Кэт руку. – Я думаю, вам нужно соглашаться. Такие контракты на дороге не валяются. Мистер Бредбери уверен в успехе. Вы рассказывали ему или Бо Уилксу о своей новой работе?
– По моему, да; но это было давно, у меня тогда была только идея. Я не могла знать еще, что и как у меня получится. Мистер Бредбери рискует, предлагая такой дорогой контракт, не прочтя пьесы.
– Он деловой человек и знает, что делает, – уверенно заявил Нортон. – У него есть нюх на то, что может принести успех. Просто так он не стал бы ничего предлагать.
Кэт вернулась после встречи с Нортоном ошеломленная и немного испуганная. Джейсон вопросительно посмотрел на нее.
– Что то случилось?
Но Кэт только отрицательно покачала головой.
– Нет, речь совсем о другом. Я только что обедала с Нортоном, – Кэт рассеянно взглянула на Джейсона. – Мистер Бредбери предлагает мне ужасно дорогой контракт на новую пьесу.
– Но ведь он еще не видел ее! – Джейсону передалось волнение Кэт.
– И я о том же.
Неожиданно Джейсон успокоился и улыбнулся.
– Не волнуйся. Новую пьесу ждет такой же успех.
– Джей, прекрати! Послушай, что мне делать?
– Глупая, конечно, соглашаться. Очевидно, он не хочет тянуть, чтобы на тебя не вышел кто нибудь другой.

В конце июля, за два дня до возвращения Хейла, Кэт нашла новый дом, в который они сразу же и переехали.
Накануне переезда Джейсон тоже посмотрел его и нашел дом превосходным. Замечательный, элегантный дом, здесь же в Вест Сайде. Дом казался и респектабельным и очень уютным, без налета претенциозности, что было редким явлением в этой части города. Дом казался немного большим по размерам, чем хотела Кэт, но он был настолько мил, что отказываться она уже не хотела. На верхнем этаже располагались пять спален, маленький кабинет. Внизу находились зимний сад, гостиная, столовая, кухня и еще один уютный кабинет. Джейсону и Кэт было очень удобно наличие двух кабинетов. Кэт могла работать наверху, Джей внизу. А вот спальни оставались лишними, несмотря на то, что Кэт решила нанять кого нибудь, кто бы помогал ей воспитывать Филиппа, и одна спальня предназначалась для няни.
– Что мы будем делать с оставшимися спальнями? – спросил Джейсон, заводя машину.
– Используем их для гостей, я думаю, – но неожиданно Кэт заволновалась. – Ты считаешь, что дом слишком большой?
– Нет, мне кажется он замечательным, но я подумал кое о чем, задавая этот вопрос.
– Я уже думала об этом, – Кэт с гордостью посмотрела на Джейсона. – Нижний кабинет – твой.
Но Джейсон только рассмеялся.
– Я совсем не это имел в виду.
– Не это? – Кэт удивилась и сконфузилась. – А что же ты имел в виду?
Мгновение, казалось, Джейсон колебался, он бросил на Кэт долгий серьезный взгляд и затем неожиданно сказал ей то, о чем уже давно думал.
– Кэтти, я хочу, чтобы у нас был ребенок.
– Ты шутишь? – но было легко догадаться, что Джейсон серьезен.
– Нет.
– Сейчас? Но ведь мне же нужно еще много работать над пьесой… А что если постановка новой пьесы продлится дольше?
– Я понимаю, как много значения ты придаешь работе. Но ты же говорила, что хорошо себя чувствовала, когда была беременна Филиппом. Ты можешь дорабатывать пьесу и при беременности, а потом всю заботу я возьму на себя, к тому же, если появится ребенок, мы можем нанять няню.
– А справедливо ли это по отношению к ребенку?
– Не знаю. Но скажу тебе одну вещь, – Джейсон предельно откровенно взглянул на Кэт. – Я вложу в этого ребенка все, чем обладаю сам. Я хочу с ним поделиться мыслями, доходом, всем, что у меня есть.
– Это так важно для тебя? – Джейсон кивнул, и Кэт почувствовала пронзившую ее боль и горечь, но она отрицательно покачала головой.
– Но почему? Из за работы?
Кэт вздохнула и снова покачала головой.
– Нет. Я вряд ли снова смогу решиться на это.
– Но почему? – настаивал на ответе Джейсон, настолько страстно желал он ребенка.
– Нет, – Кэт снова покачала головой и повернула к Джейсону искаженное болью лицо, – никто не сможет еще раз заставить меня пройти через это. – Повисла тишина, потом Джейсон приблизился к Кэт и взял ее за руки. Он помнил ужасную историю, которую она однажды рассказала ему.
– Но через это и не надо проходить, Кэтти. Я не позволю никому еще раз так поступить с тобой. – Но Кэт помнила слишком хорошо, что Билл говорил то же самое. Он тоже обещал быть рядом с ней.
– Прости, Джей. Не могу. Мне казалось, я объяснила все это в самом начале наших отношений, – Кэт вздохнула.
– Нет, ты все объяснила, но я и не подозревал, что это так будет волновать меня, – Джейсон посмотрел на нее с горькой улыбкой. Его обидел ее ответ. – Ты божественная женщина, Кэтти, и ничего в мире я не хочу так, как ребенка от тебя. – Кэт почувствовала себя ужасно, но сказать ей в ответ было нечего.
Разговор вернулся к новому дому. На следующий день Кэт все оформила, а еще через неделю дом был их.
– Немного дороговат, – сказала Кэт Анне, которая навестила их в Нью Йорке, – но подожди, вот увидишь его сама. Он великолепен и нравится нам. Мы решили немедленно переезжать туда.
Анна была счастлива за подругу. Она все время радовалась за нее.
– Как у Джея с работой?
– Он любит ее, – установилась тишина, и в глазах Кэт пробежала тень. Она мгновение колебалась, а затем присела на стул на кухне. Кэт была дома одна в это утро, и никто не мешал ей поговорить с подругой. Она печально посмотрела на нее. – Анна, у меня проблема.
– Какая, дорогая моя?
– Это связано с Джеем, – Анна остолбенела, услышав это, – он хочет ребенка.
– А ты не хочешь?
– Об этом не может быть и речи.
– Но почему? Из за твоей карьеры? – голос Анны не был осуждающим. Она могла это понять, как и многое другое.
– Нет, дело не в этом.
– Не говори ничего. Это Билл. – Анна сказала об этом и скривилась.
Кэт засмеялась.
– Боже по моему ты ненавидишь его еще больше, чем я.
– Это точно, – но потом голос Анны стал мягче, – но это не причина, чтобы не рожать больше детей. Я говорила тебе еще тогда, что в следующий раз все будет иначе. Ах Боже, Кэтти, даже если это будет сложный случай, приличный доктор сделает обезболивание, сделает различные уколы, ты даже не почувствуешь боли.
Кэт слушала, улыбаясь.
– Красиво рассказываешь.
– Но это и в самом деле красиво.
– Я знаю. Я люблю Филиппа, я знаю, что полюблю ребенка Джея, но все таки, Анна, я не могу…
– Ну как хочешь. Решай сама, как поступить в этом случае, но если ты будешь беременна, я приеду и буду с тобой во время родов.
– Как медицинская сестра? – заинтересовалась Кэт.
– Хоть в каком качестве. Как медсестра или как подружка. Как ты захочешь, и как скажет доктор. Я была бы более полезна как подруга, но если ты захочешь, то стану и медсестрой. И с тобой рядом будет Джей. А потом с рождением ребенка, может быть, вы решите пожениться.
– Только не это, – засмеялась Кэт.
– Не согласна с тобой, но давай посмотрим.
– По крайней мере, хотя бы об этом вопрос стоять не будет.
– Вряд ли Джейсон не будет на этом настаивать.
– Может быть, – Хотя Кэт и сама не была уверена, но ей и не хотелось, чтобы Джейсон настаивал на этом.

0

59

ГЛАВА 77

Джейсон и Кэт переехали в новый каменный дом и жили первое время в пустых стенах. Но скоро Ретт настоял, чтобы они взяли у него деньги, и перевел на счет Кэт, кроме тех денег, что уже там были, солидную сумму. Они купили красивую мебель, ковры, картины, присмотрели несколько вещей на аукционе и занимались целый день оформлением дома. И через несколько дней он приобрел жилой вид. Привезли вещи Джейсона, хранившиеся в доме, от которого он отказался.
Джейсон не заикался больше о ребенке, но Кэт не покидали эти мысли, особенно, когда она смотрела на две лишние комнаты. Кэт не спешила превращать их в гостиные, но мысли о ребенке все еще пугали ее.
Она целые дни проводила за работой. Ей казалось, что это будет длиться вечность. После четырех месяцев работы Кэт, казалось, была погребена под ворохом бумаг с поправками, изменениями, дополнениями. Сидя в своей маленькой, залитой солнцем, комнате, которая находилась рядом с их спальней, Кэт целыми днями правила пьесу. После Рождества, приехавший на несколько дней в Нью Йорк Ретт заметил, что она выглядит очень уставшей.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Да, прекрасно. А что? – удивилась Кэт.
– Не знаю. Мне кажется, ты утомилась.
Она усмехнулась: – А что ты хочешь? Я же непрерывно работаю.
– Как продвигаются дела?
Кэт глубоко вздохнула и опустилась в мягкое кресло.
– Не знаю. Я думала, что уже все кончено, но мне все что нибудь не нравится. Все хочется еще что нибудь исправить.
– Ты показывала переработки кому нибудь? – Кэт покачала головой. – Может быть, это стоит сделать?
– Боюсь, там не поймут, что я делаю.
– Это неважно, малышка. Почему не попробовать?

Через неделю Кэт последовала совету отца и показала рукопись Нортону и режиссеру. Ее поздравили с окончанием работы. Но вместо того, чтобы выглядеть лучше после такого облегчения, Кэт выглядела еще более усталой.
– Не пойти ли тебе к доктору?
– У меня нет в этом необходимости. Хочу просто отоспаться. – И она так и сделала. В следующие пять дней Кэт почти не выходила из спальни, даже для того, чтобы поесть.
– Ты так измоталась? – Джейсон был не на шутку встревожен, но он должен был согласиться, что Кэт работала как проклятая четыре с половиной месяца.
Кэт кивнула.
– Более того, каждый день я просыпалась с единственным желанием: поспать еще.
Но через два дня Джейсон почувствовал еще большую тревогу и настоял, чтобы Кэт обратилась к врачу. Он записал Кэт на прием, и сам отвез ее к доктору.
– Неужели так трудно было раньше сходить к доктору?
– Но мне он не нужен. – Джейсон заметил, что Кэт стала совсем вялой и отказывалась есть. – Я просто очень устала.
– Может быть, доктор сделает что нибудь, чтобы поднять твой жизненный тонус. – Но Кэт уже не смеялась над шутками Джейсона, а когда они зашли в клинику, ему почудилось, что Кэт вот вот расплачется. После приема, когда Джейсон взглянул на нее, ему показалось, что Кэт все таки всплакнула, но не сказала по этому поводу ни слова.
– Ну, как дела?
– Все в порядке.
– Удивительно. Как доктор мог сделать такой вывод? Из твоего очаровательного расположения духа или по здоровому блеску в глазах?
– Прекрати шутить. Ты не мог бы просто оставить меня одну? – Но когда они вошли в дом, Джейсон обнял Кэт, и повел ее в кабинет, расположенный внизу, где они могли спокойно поговорить.
– Хватит водить меня за нос, Кэтти. Я хочу знать, что происходит.
– Ничего. – Но он взглянул на нее и заметил, что губы ее трясутся, а глаза полны слез. – Ничего. Все хорошо.
– Нет, плохо. Ты обманываешь меня. Что сказал доктор? – Кэт попыталась отвернуться, но Джейсон взял ее за руки. – Кэтти… малышка… скажи, пожалуйста. – Но Кэт только закрыла глаза и покачала головой.
– Оставь меня одну. – Джейсон нежно повернул ее к себе лицом. – Может быть, что то ужасное? – Он вздрогнул от ужаса, когда представил самое страшное. Он не переживет, если потеряет Кэт. Он не сможет жить без нее.
– Кэтти, – голос Джейсона тоже дрожал, но по крайней мере, она больше не отворачивалась от него, а только плакала.
– Я уже три с половиной месяца как беременна, Джей, – а затем, торопясь, продолжила. – Я была так занята этой проклятой пьесой, что ничего не заметила. Я только работала днями и ночами и никогда бы не подумала… – Кэт рыдала. – Я не могу даже сделать аборт. Уже слишком поздно.
Джейсон смотрел на Кэт в состоянии шока.
– А ты хочешь сделать аборт? Она ответила рассеянно.
– Какое это имеет сейчас значение? У меня нет выбора. – И освободившись из объятий Джейсона, Кэт выбежала из комнаты. Через минуту Джейсон услышал, как хлопнула дверь их спальни. И тут же по лестнице сбежал Филипп.
– Что с мамой?
– Она устала и легла спать.
– Уже?
– Да, малыш, уже.
– Ну, ладно, не хочешь поиграть? – но Джейсон чувствовал себя совершенно разбитым. Ему хотелось только одного: побыть в одиночестве. Но мальчик так умоляюще смотрел на него.
– Может быть, попозже?
– Попозже я пойду спать.
– Ну в таком случае, извини меня. Может быть, загадать тебе головоломку? – Мальчик просиял. Головоломки он любил больше всего. Джейсон вынул ручку и лист бумаги, нарисовал загадку.
– Иди, думай, что это такое.
Филипп вышел из комнаты, а Джейсон погрузился в раздумья. Он был ошеломлен тем, что сказала Кэт по поводу аборта. Неужели она могла пойти на это? Ничего не сказав ему? Как она могла? Джейсон заставил себя подумать прежде всего о том, что этого все таки не произошло. Ребенок был жив… его ребенок… Джейсон поймал себя на том, что улыбается, потом снова нахмурился, переживая за Кэт. Что если все будет так же тяжело, как в прошлый раз? Чем он может помочь ей? Джейсон и сам начал паниковать, а затем откуда то из подсознания у него всплыло имя Анны. Она была тогда с Кэт, кроме того, Анна – медсестра и знает, что делать в этих случаях. Джейсон и Анна были едва знакомы, но он знал, что Анна может помочь.
И он решил поехать к ней. Джейсон осторожно, как бы между прочим, выяснил у Кэт адрес Патерсонов и, сославшись на срочное задание, попросил Скарлетт побыть с Кэт несколько дней, а сам выехал в Сан Франциско.
Когда он подъехал на такси к дому Патерсонов в Милл Вэлли, Анна с младшим из детей была во дворе и испугалась, увидев Джейсона. Она бросилась к нему навстречу и, не успев поздороваться, вскрикнула:
– Джем, что то случилось?
– Я… нет… это… да, – Джейсон растерялся и подумал, что Анне может показаться глупым его страх, он только напрасно потревожил ее. Но Анна сразу же поняла его состояние и потащила Джейсона в дом.
Там в неприхотливой домашней обстановке, среди шумящих детей, Джейсон пришел в себя. Анна накормила его, и уже за кофе они снова вернулись к тому, с чем и приехал Джейсон. Он, вздохнув, рассказал ей всю историю.
– Я даже не знаю, зачем приехал. Простите меня, кроме того… О, Боже! Я не знаю, Анна, но вы медсестра и подруга… вы были в прошлый раз… Господи, неужели я убиваю Кэт этим?.. Не знаю, как все объяснить. Кэт в истерике. Никогда не видел ее такой расстроенной.
Анна, слушая, кивала головой.
– У нее есть основания так расстраиваться.
– Неужели все будет так плохо, как осталось у нее в памяти?
– Нет. Хуже уже некуда.
– О, Боже! – И ненавидя себя за эти слова, Джейсон произнес, пытаясь ухватиться за соломинку. – Нельзя ли сделать аборт сейчас, на четвертом месяце беременности?
– В крайних случаях, можно, но это очень опасно. – А через минуту Анна добавила. – А вы в самом деле этого хотите?
– Этого хочет Кэт. Она так говорит. – Джейсон был готов заплакать.
– Она просто боится, – и Анна рассказала Джейсону, почему так произошло. Этот рассказ заставил его содрогнуться. – У Кэт в жизни было много трудностей, но то, что тогда с ней сделали, у любой женщины может отбить желание иметь ребенка. Но ведь все могло быть и по другому, если бы доктор был более человечным, да и Билл тоже. – А Кэт понимает это?
– Умом да, а в душе не может осознать. Это приводит ее в панику. Я понимаю. Мы говорили об этом с ней. Она решила больше никогда не рожать ребенка. Если бы мне было суждено перенести то, что пережила Кэт, я бы приняла такое же решение. Но, Джей, сейчас все должно быть иначе.
– Почему вы так думаете?
– Любой доктор может сказать вам об этом. И ее врач, вероятно, уже сказал ей это.
– Но Кэт не прошла даже обследование.
– Ну, тогда постарайтесь, чтобы она попала к хорошему врачу. Используйте все возможности, Джей, это очень важно. Нельзя допустить, чтобы Кэт еще раз перенесла подобное.
– Я постараюсь, – Джейсон с облегчением вздохнул. – Спасибо, Анна. Извините, что побеспокоил вас своими проблемами.
– Глупости, – и улыбнувшись, Анна добавила, – Джей, я очень рада.
Джейсон снова вздохнул.
– И я. Но, Боже, как я не хочу подвергать ее этим мучениям.
– Кэт скоро успокоится. Направьте ее только к надежному доктору.

Он пробыл у Патерсонов до вечера и отдохнул душой в их гостеприимном доме. А тем же вечером Дэн отвез его к нью йоркскому поезду.
Джейсон приехал домой и сразу же принялся за дело. Он съездил к четырем своим близким друзьям по газете, у кого недавно родились дети. К счастью, у их жен был один и тот же доктор, и они считали, что он – чудо. Джейсон записал имя доктора, а через час уже был у него и смог поговорить с ним.
– Доктор Салберт, меня зовут Джейсон Кэлмен… – и Джейсон подробно обрисовал сложившуюся ситуацию.
– Приезжайте вместе утром. Скажем, около 10–30.
– Отлично. А что я могу сделать прямо сейчас?
Доктор усмехнулся: – Дайте жене выпить что нибудь покрепче.
– Это не повредит ребенку?
– Нет, если доза не будет слишком большой.
– А шампанское можно? – Джейсон еще никогда не был так взволнован и озабочен, но доктор улыбался.
– Это будет превосходно. До завтра.
– Спасибо. Всего хорошего. – Джейсон, едва попрощавшись с доктором вскочил в машину и поехал домой. По пути он заехал в магазин и купил бутылку шампанского. Через пять минут, поставив бутылку, два фужера, тарелку с фруктами и миндалем на большой поднос, Джейсон постучал в дверь спальни, где опять укрылась Кэт.
– Да, – услышал Джейсон ее глухой голос.
– Можно мне войти?
– Нет.
– Прекрасно, – Джейсон тихо открыл дверь. – Люблю, когда меня так гостеприимно встречают.
– О Боже! – сидя в кровати, Кэт округлила глаза, когда увидела бутылку шампанского. – Что за торжество, Джей?
– Это не Ваше дело, Кэт Батлер. Я праздную начало пути моего ребенка, которого я, несмотря ни на что, очень люблю. – Джейсон поставил поднос и посмотрел на Кэт. – К тому же я безумно влюблен в мать моего ребенка. – Он сел рядом с Кэт и потрепал ее по волосам.
– Не надо. У меня нет настроения.
Но Джейсон облокотился в кровати рядом с Кэт, глядя на нее полными любви глазами.
– Малышка, я понимаю, что ты можешь ощущать. Я ездил к Анне, она объяснила мне, какой кошмар тебе пришлось пережить. Но в этот раз я не допущу повторения этого ужаса. Ни за что, никогда, клянусь тебе.
– Ты ездил к Анне? – Кэт взглянула на Джейсона с неожиданным подозрением. – Зачем ты сделал это?
– Потому что я люблю тебя, очень волнуюсь и не хочу подвергать тебя опасности. – Тон, каким Джейсон сказал это, вызвал у Кэт новую волну слез.
– Ах, Джей, я люблю тебя… дорогой мой, – всхлипывала она в объятиях Джейсона.
– Все будет хорошо.
– Ты обещаешь? – Кэт казалась совсем маленькой напуганной девочкой, и Джейсон улыбнулся.
– Обещаю. Завтра мы идем на прием к доктору, которого все любят.
– Ты нашел мне доктора? – Кэт была ошеломлена.
– Конечно. Вот такой я ужасный. Разве ты не замечала этого раньше?
– Да… случалось… Как тебе удалось найти доктора? – Кэт улыбалась Джейсону, который наклонился, чтобы поцеловать ее.
– Я посоветовался с приятелями, чьи жены недавно рожали, а потом поехал к этому врачу. Он очень симпатичный.
– А что он сказал?
– Что тебе нужно выпить шампанского, – Джейсон выпрямился и улыбнулся, – по предписанию доктора. – Он открыл бутылку, наполнил фужеры искрящимся вином.
– А это не повредит ребенку? – с сомнением спросила Кэт, беря фужер в руки, а Джейсон только улыбался. Билл запрещал Кэт любую дозу спиртного, когда она ждала Филиппа.
– Нет, дорогая, ребенку это не повредит. – Джейсон взглянул с благодарностью на Кэт, когда услышал, что она волнуется за ребенка. – У нас будет милый ребенок, Кэт.
– Откуда ты знаешь? – Кэт улыбнулась, в глазах ее стояли слезы.
– Потому что он наш.

В последние месяцы беременности у Кэт пропал интерес даже к собственной пьесе. Казалось, что ей ничего не нужно в жизни, только быть с Джеем, тихо сидеть в саду, наблюдая, как играет Филипп. Кэт рано ложилась спать, полноценно питалась, мало читала, как будто ее мозги находились на полном отдыхе. Кэт не хотелось никаких волнений, никаких разговоров с Нортоном о делах. Она готовилась к важному событию, и это ожидание полностью захватило ее. Оно поглотило всю ее жизнь.
За два дня до намеченной даты родов из Сан Франциско приехала Анна, оставив всех детей с Дэном.
– Поверь мне, я так рада за тебя, – Анна с радостью смотрела на Кэт, – что происходит с тобой?
– Абсолютно ничего. Я превратилась в сморчок. Я уже никогда не смогу написать ни одной пьесы. – Кэт могла думать теперь только о ребенке и уходе за ним.
Она стала даже меньше времени уделять Филиппу. Это было странное, обращенное в себя существование. Но Джейсон понимал это, потому что доктор предупредил его, что такое возможно в конце беременности.
– Что говорит доктор?
– Ничего. Только то, что это может произойти в любой день. Но я думаю, что не рожу в намеченный срок.
– Почему?
– Так не бывает.
– Именно так и бывает, – Анна усмехнулась, когда все трое сели в машину. – Самое надежное средство – спланировать что нибудь фантастическое, например, приятный вечер, ужин где нибудь в ресторане, выход в театр, тогда можно быть уверенным, что роды начнутся именно в этот вечер. – Все трое рассмеялись, но Джею понравилась идея.
– Как насчет ужина в ресторане?
– В назначенный для родов день? – удивилась Кэт. – А что если что то случится?
– Если ты испортишь им ковер, то мы никогда больше не вернемся туда. – Джейсон усмехнулся и, вернувшись домой, все таки настоял на своем и сделал заказ в ресторане на следующий день.
– О Боже! – Кэт нервно смотрела на Джейсона и пошла с Анной наверх распаковывать багаж. Доктор разрешил Анне присутствовать при родах как подруге. Доктор не возражал против присутствия при родах любого количества человек, лишь бы не было маленьких детей и больших собак.
На следующий вечер Кэт, Анна и Джейсон отправились на ужин в ресторан. Там было как всегда мило, приглушенный свет, зеркальные стены, элегантное убранство. Кэт была великолепна в широком летнем белом платье с гарденией в волосах.
– Ты выглядишь очень экзотично, мисс Батлер, – Джейсон чмокнул ее в щеку и шепотом добавил, – я люблю тебя и такой.
Кэт улыбнулась, поймала под столом руку Джейсона, прошептав то же в ответ. Но не успели заказать ужин, как Анна заметила странное выражение лица Кэт. Сначала она ничего не сказала, но через пять минут все повторилось, она наклонилась через стол и спросила:
– Я была права, Кэтти?
– Вероятно, да.
Джейсон не слышал их, он заказывал вина.
– Итак, леди! Все довольны?
– Вполне.
Анна не отрываясь, смотрела на Кэт, а та потихоньку покачала головой. Ей не хотелось еще ничего говорить. Но когда принесли обед, Кэт почти не притронулась к нему. Она не хотела переедать, если роды, и в самом деле, начались, то лучше перенести их в облегченном состоянии.
– Ты ничего не ешь, дорогая. С тобой все в порядке? – наклонился Джейсон к Кэт, пока они ожидали десерт.
Кэт улыбнулась.
– Все нормально, не считая того, что начались роды.
– Когда? – ошеломленно посмотрел на Кэт Джейсон. – Уже? – Он неожиданно ударился в панику, и Кэт рассмеялась.
– Не сию минуту рожу, но, надеюсь, скоро. Я почувствовала боль уже перед обедом, но не была уверена.
– А сейчас уверена? – Джейсон схватил ее за руку, она снова засмеялась.
– Прекрати, Джей. Все в порядке. Пей кофе с десертом, а потом мы пойдем домой и вызовем доктора. Расслабься.
Но этого Джейсон уже не мог сделать, а пока не принесли кофе, Кэт пыталась расслабиться сама. А боль становилась интенсивней и участилась.
Анна следила за интенсивностью схваток, пока они стояли в ожидании машины.
– Кэтти, тебе лучше сразу поехать к доктору. Ты можешь не успеть доехать до дома. – Сказал, подъехавший к ним Джейсон.
– А, может быть, мне повезет, – Кэт улыбалась, но по ее глазам Джейсон понял, что боли усилились, и на него обрушилась волна паники. Что если сейчас повторится ужас предыдущих родов? Анна, заметив, что происходит с Джейсоном, успокоила его. Кэт прилегла на заднем сидении.
– Все будет хорошо, Джей. Не переживай. С Кэт все в порядке.
– Не могу не думать…
– Она, вероятно, думает о том же. Но все будет хорошо. – Джейсон кивнул.
– Как дела, Кэтти?
– По прежнему, – а через мгновение после того, как Джейсон тронул машину, она произнесла. – Сейчас у меня появится второй ребенок.
Он с ужасом посмотрел на Кэт.
– Мне остановить машину?
– Ни в коем случае. – И обе женщины засмеялись. Неожиданно Кэт стало не до смеха, а к тому времени когда они приехали в больницу, она уже не могла и говорить.
Медсестра поторопилась вызвать доктора, а две другие медсестры сопроводили Кэт в маленькую, чистую комнату. С минуту Кэт смотрела на Анну полным печали взглядом.
– Я думала и вправду что то изменилось, – но это была такая же комната, в какой она провела в агонии 14 часов несколько лет назад. При этих воспоминаниях Кэт застонала.
– Не волнуйся, Кэтти, – Анна не спеша помогла Кэт раздеться, но они постоянно приостанавливались, чтобы переждать боль. После этого, опираясь на Джейсона, Кэт легла.
– Все хорошо, Кэтти? – Джейсон почувствовал себя беспомощным и испугался. Он знал единственное, что если что то случится с Кэт или с ребенком, он не переживет этого. Джейсон знал об этом наверняка. А Кэт медленно улыбнулась ему, крепко держа его за руку.
– Все в порядке.
– Точно? Ты уверена? – Кэт кивнула и скорчилась от нового приступа боли. Но в это время Джейсон вспомнил, что они оба слышали на консультации у врача насчет дыхания и начал считать вслух, чтобы Кэт дышала глубоко. Когда схватка закончилась, Кэт с изумлением посмотрела на Джейсона.
– А знаешь, сработало.
– Ну и хорошо, – он почувствовал себя несказанно гордым и в следующую схватку они повторили то же самое. К ним подошел доктор, все было под контролем.
Доктор сказал, что Кэт все делает прекрасно. О прошлом ей напомнило только краткое обследование, но этого никак не избежать. Хотя в этот раз ее, по крайней мере, не привязывали. Медсестры были милые и вежливые, доктор улыбался, а в углу комнаты находилась Анна. Кэт чувствовала себя в окружении людей, заботившихся о ней. Джейсон все время стоял рядом, помогая Кэт дышать и контролировать себя.
Через полчаса боли усилились и на мгновение стали невыносимыми. Дыхание сбилось, Кэт начало трясти, она почувствовала тошноту и неожиданно похолодела. Джейсон нервно взглянул на Анну, которая обменялась многозначительным взглядом с медсестрой. Плод начал двигаться, и медики знали, что это самый болезненный процесс. Через полчаса Кэт в отчаянии схватилась за руку Джейсона и начала кричать.
– Не могу… Джей… больше не могу… нет! – Кэт с каждым приступом боли кричала все громче, а затем застонала, когда доктор обследовал ее.
– Уже скоро, – доктор был очень доволен, подбадривал Кэт. – Еще немного, Кэтти. Подожди… ты все выдержишь… самое страшное уже позади… подожди, – так все уговаривали Кэт, а через 15 минут все вокруг нее забегали.
– Джей… ах, Джей, – Кэт все еще держалась за руку Джейсона с отчаянием, и Анна видела, что Кэт уже тужится. Пришло время. Ее поместили в родовую, на стол, где женщина могла схватиться за специальные ручки с обеих сторон.
– Что я должна делать? – Кэт с отчаянием смотрела на доктора, а он только улыбнулся.
– Пока, ничего, – Доктор попросил медсестер удобней устроить ноги Кэт, а Джейсона придерживать ее за плечи. Кэт одолело невыносимое желание тужиться. Складывалось впечатление, что она взбирается на высокую гору с тяжелой ношей, и вот вот не удержится и свалится в пропасть. Но голоса вокруг подбадривали и помогали. Но вот неожиданно Джейсон почувствовал особое напряжение в теле Кэт, и от последнего усилия и толчка между ее ног появилась маленькая головка, и все испустили вздох облегчения.
– Наконец то, он появился! – и все засмеялись с легким сердцем. Еще два усилия, и на свет появилась очаровательная девочка.
– Ах, Джей… Она такая хорошенькая! – Кэт смеялась и радовалась, плакала от счастья. А вместе с ней Анна и Джейсон. Только глаза доктора оставались сухими, хотя он тоже радовался с ними.
Через полчаса Кэт отвезли с ребенком в палату, а Джейсон все еще не мог придти в себя, потрясенный увиденным. Его жена казалась спокойной и невозмутимой, гордой от свершенного. Весь процесс рождения занял чуть больше двух часов. Кэт смотрела на Джексона и Анну, держа в руках ребенка и улыбаясь.
– Вы знаете, я очень хочу есть. – Анна взглянула на подругу и рассмеялась.
– Со мной тоже все время так было.
А Джейсон мог только молча сидеть и с восхищением смотреть на свою дочку.
– Вы обе ненормальные. Как можно есть в такой момент? – Но Кэт могла и съела два сэндвича с ростбифом и булочку, запив все это молоком.
– Ты монстр! – Джейсон смеялся, наблюдая, как она набросилась на еду.
В глазах его никогда не было столько нежности, как в этот момент.
– Я люблю тебя, Джей. Никогда бы не решилась на это, если бы не ты. Несколько раз мне хотелось избежать повторения того кошмара.
– Я знал, Что ты поступила разумно. – Менее чем через час Кэт с умытым лицом, яркими, сверкающими глазами, причесанная сидела в кровати. Анна спустилась вниз выпить кофе и оставила Джейсона и Кэт одних.
– Ты молодчина, дорогая. Я горжусь тобой. – Они с нежностью смотрели друг на друга в немом обожании и поклонении друг другу. Ребенку уже выбрали имя. Элеонора Батлер Кэлмен. На сегодня и этого было достаточно.

Скарлетт, каждый день навещавшая дочь, только что ушла, как у дома остановилась машина, и из нее выскочил Ретт. Он теперь редко бывал в Нью Йорке и сейчас приехал, узнав из телеграммы Джейсона о рождении внучки.
Ретт казался еще более смуглым, чем раньше. Его лицо обветрилось и прокалилось на жарком солнце, все еще подтянутая мускулистая фигура не утратила гибкости, и всем своим обликом он теперь еще больше походил на пирата.
Когда Ретт, нагруженный свертками и коробками, появился в доме, Филипп с радостным воплем повис у него на шее.
– Дедушка приехал! – восторженно закричал мальчик и, взахлеб принялся рассказывать Ретту о том, что у них в доме появилась девочка, и как он, Филипп, был против этого, он хотел, чтобы был мальчик. Ретт засмеялся и ласково обнял мальчика.
– Ничего, Фил, из девочек тоже иногда получаются хорошие люди. Ты только следи за тем, чтобы она не испортилась, и все будет в полном порядке.
Мальчик внимательно выслушал Ретта, подумал, а потом важно кивнул.
– Ну, если ты считаешь, что это ничего, придется принять все, как есть.
Теперь уже Ретт хохотал и подбрасывал внука к потолку.
– Да, Филипп, придется смириться, тут уж ничего не поделаешь, – доверительно сказал он внуку, когда они наигрались и нахохотались.
Ретт безумно любил внука и часто, шутя говорил своим друзьям в Колорадо, что мечтает дожить до такого дня, когда Филипп вырастет, и он передаст ему свое дело из рук в руки.
И тут подоспело сообщение о рождении Элеоноры. Самому Ретту, как он считал, не особенно повезло: у него была всего одна дочь. Но теперь он был очень доволен, внуков будет много. И он тут же поехал в Нью Йорк.
Поднявшись в комнату дочери, Ретт постучал и, услыхав тихий голос Кэт, осторожно приоткрыл дверь.
– Папа, – глаза Кэт засветились от радости, когда она увидела отца.
Кэт с дочкой уже два дня находились дома. Доктор позволил ей раньше срока вернуться домой, потому что роды прошли очень легко и без осложнений. Но просил быть осторожнее, не приниматься сразу за работу, больше отдыхать и заниматься ребенком.
– Папа, ты приехал…
– …специально, чтобы взглянуть на нее, – Ретт тихонько на цыпочках подошел к дочери и, целуя ее в лоб, скосил глаза на белый сверток, который лежал на коленях Кэт.
– Боже мой, да она настоящая красавица!
Кэт радостно засмеялась.
– Да, папа, она мне тоже очень нравится.
Ретт еще какое то время посидел рядом с дочерью, с умилением рассматривая крошечное существо, а потом поехал домой, пообещав приехать к ним на целый вечер с рассказами о золотых приисках, нефтяных залежах, мормонах и индейцах.
– А ты когда нибудь возьмешь меня с собой? – Филипп с надеждой смотрел на Ретта.
– Обязательно, мы с тобой вдвоем там столько всего понаделаем! – Глаза мальчика разгорелись в предвкушении необыкновенных приключений.
– До вечера, малыш, – Ретт с шутливой значительностью тряхнул его руку и заговорщицки подмигнул. – Мы должны с тобой разработать план компании.
Мальчик торжественно и важно кивнул головой и пошел провожать Ретта до машины.

ГЛАВА 78

Когда он взволнованный и возбужденный от предстоящих в будущем перемен в его жизни, вернулся к матери, она подозвала его к себе.
– Филипп, что ты думаешь по поводу своей сестры? – Кэт с восхищением смотрела на девочку, а мальчик только пожал плечами.
– Хорошенькая, но все равно девчонка, – Филипп уже пережил первое разочарование, когда узнал, что у него родилась сестра, а не брат. Кэт дала ему подержать девочку на руках.
– Смотри, какая она маленькая! – мальчик по своему уже любил сестру, возвращая ее матери с улыбкой. И теперь, когда Кэт и Филипп остались одни, мальчик влез к матери на колени.
– Я рад, что ты была замужем, когда я родился.
– Ты рад? Почему? – Кэт смотрела заинтересованно, удивляясь, почему сын заговорил об этом.
– А что могли бы сказать люди? Может быть, они подумали бы что нибудь нехорошее? – Филипп смотрел на остолбеневшую мать. – Мне так кажется.
– Я думаю, что никто ничего бы не подумал. И вообще, кому какое до этого дело?
– Мне это не безразлично.
Кэт тихо кивнула и погрузилась в мысли. В таком состоянии Джейсон и застал ее, когда приехал днем из редакции навестить их с ребенком.
– О чем вы так серьезно задумались, мадам?
– О Филиппе. Он сказал странную вещь. – Кэт рассказала Джейсону о разговоре с сыном. И он тоже озадачился.
– Может быть, он очень чувствителен к этому сейчас? – Джейсон старался не придавать случившемуся значения, но в глазах его засветился луч надежды. – А что если с девочкой будет то же самое, когда ей исполнится столько же лет?
– Тогда мы скажем людям, что мы женаты, хотя, может быть, нам и в самом деле лучше сделать это.
Джейсон озабоченно посмотрел на Кэт.
– Что, сказать людям, что мы женаты? – Джейсон казался озадаченным, а Кэт медленно подняла голову.
– Нет, я имею в виду пожениться.
– Ты серьезно говоришь об этом? – Кэт кивнула, и Джейсон удивленно посмотрел на нее. – Ты не шутишь?
Кэт кивнула: – Я так думаю.
– Ты правда хочешь этого?
– Да, хочу, – улыбнулась Кэт.
– Точно?
– Да! Боже, Джей! – ты как маленький ребенок.
– Не могу поверить этому. Мне казалось, что я так и не доживу до этого дня.
– Я тоже не думала этого. Поэтому действуй, пока я не передумала. – Джейсон выбежал из комнаты, и через минуту они смеялись и пили шампанское. Через три дня были оформлены все документы. При их оформлении присутствовали Ретт, Анна и Дэн. Кэт подозрительно смотрела на свидетельство.
– Ну, вот у меня второй муж.
Джейсон усмехнулся, а потом серьезно посмотрел на жену.
– Кэтти, тебе не нужно стыдиться своего прошлого. Ты поступала искренне. И в этом нет ничего особенного. – Джейсон всегда с пониманием относился к жизни Кэт, и она очень ценила это.
– Спасибо, дорогой. – И они рука в руке направились к дому. А когда они вернулись домой, Джейсон задержал жену за руку.
– Есть еще одна вещь, о которой я хотел бы позаботиться, миссис Кэлмен. – Но Кэт знала, что муж шутит, они договорились, что сохранят свои прежние фамилии.
– И что же это, мистер Кэлмен? Джейсон стал предельно серьезным.
– Я хочу усыновить Филиппа. Могу я это сделать?
– Если ты имеешь в виду, позволил бы это Билл или нет, то считаю, что он бы не возражал. Ты же знаешь, что от Билла нет никаких известий. – Кэт с большой нежностью посмотрела на мужа.
– Филипп будет рад. Джейсон поднял взгляд на Кэт.
– И я тоже. Я заеду завтра же к своему адвокату. – Джейсон все уладил, и через четыре недели документы были оформлены. Под одной крышей жили сейчас четверо Кэлменов.

ГЛАВА 79

В театре исполнялась опера Гайдна «Жизнь на луне». Скарлетт сидела в одиночестве, с тоской вспоминая такие же музыкальные вечера в Атланте, когда рядом сидел Ретт. «Где же ты, милый?» – защемило ее сердце…
При этом сама опера была игрива и грациозна. В ней изображалось, как некий богач по имени Бонафеде, отец двух хорошеньких дочек, одержимый страстью к астрономии, попадает на удочку обманщика Эклетико, убеждающего его, будто он находится на луне; превратности жизни на этом небесном светиле исторгают у него согласие на брак дочек с такими женихами, за которых он ни за что не выдал бы их на земле.
Постановка была отличная, и при других обстоятельствах Скарлетт получила бы удовольствие от этого прелестного представления. Но сегодня ее почему то терзали воспоминания. «Наверное я старею!» – в отчаянии подумала она.
В антракте проходя мимо большого зеркала в бронзовой оправе, она вдруг остановилась и посмотрела на свое отражение. На ней было ее любимое зеленое платье, такого же оттенка, как ее глаза, более открытое, чем все другие ее туалеты. Бледно зеленые изящные туфельки и жемчужное ожерелье, которое подарил ей Ретт в годовщину их свадьбы дополняли туалет. «Господи, опять она вспомнила его. Это же чистое безумие…» «Я ухожу, Скарлетт, ухожу навсегда», – донесся до нее его голос. Нет, надо замкнуть в себе свое безумие, обуздать, замуровать его, не дать ему прорваться, поднять голос.
Приблизив лицо к зеркалу, Скарлетт неторопливо пересчитывала морщины, как пересчитывают поражения, пометы времени, скопившиеся к ее годам, не испытывая ни ужаса, ни горечи, неизбежных в таких случаях, напротив, с каким то полурассеянным спокойствием. Как будто эта живая кожа, которую слегка оттягивали два пальца, чтобы обозначилась морщинка, чтобы проступила тень, принадлежала кому то другому, другой Скарлетт – эту Скарлетт она узнавала с трудом. Она еще раз взглянула в зеркало и вдруг увидела выходящего из ложи высокого и статного мужчину с сединой в волосах. Скарлетт облокотилась на зеркальную раму. «Господи, это же Ретт! Мне надо сейчас же уйти». Но она стояла словно окаменев, а сердце у нее бешено колотилось, и ей казалось, она вот вот упадет. «Боже, что же мне делать?».
Он стоял, слегка откинув голову, и во всей его фигуре, во всей позе было что то властное, и веселое, и удивительно беззаботное, что было ему так свойственно. Он оглядел присутствующих и как всегда, когда в дверях появлялась его крупная, но все еще стройная фигура, создавалось впечатление, будто он некстати устроил сквозняк.
Сердце Скарлетт томительно сжалось и, призвав на помощь свою самую сияющую улыбку, она окликнула его. Ретт выпрямился и повернулся в ее сторону. Глаза их встретились. Теперь они глядели друг другу прямо в глаза. Он смотрел на нее с каким то отчаянным выражением, которого она не могла разгадать.
– Какая встреча! – негромко произнес Ретт. – Застать тебя здесь и одну!
Что то в его голосе заставило сердце Скарлетт забиться сильнее от приятного предчувствия, и кровь прилила у нее к щекам. Она не раз слышала подобные нотки в его голосе. Ретт взял ее руку и поцеловал. Прикосновение его теплых губ обожгло ее, и трепет пробежал по телу. Она вдруг отчетливо почувствовала, что он тоже ощущает неистовое биение ее пульса и поспешно выдернула руку. «Ведь между нами все кончено, – в смятении пронеслось у нее в голове. – Он никогда не простит меня». Почему же этот предательский жар в груди? Почему же так дрожат у нее руки и холодеет под ложечкой?
– Рад видеть тебя, – еще раз повторил он и один уголок его губ насмешливо опустился вниз, а одна бровь выразительно поднялась вверх. – Ты выглядишь отлично и как всегда чертовски обаятельна. Взгляд, каким он окинул ее, подтвердил это. (Господи, как удачно, что на ней новое платье, и она хорошенько напудрила лицо, чтобы не было видно морщин).
Скарлетт молча смотрела на него, улыбающаяся и чуть побледневшая. Она любит его, любит до сих пор. Эта самоочевидная истина кольнула ее, как только она увидела его, она еще до сих пор его любит. «Нужно ответить ему что нибудь», – пульсирующей жилкой билась в ее мозгу мысль.
– Ты тоже совсем не изменился, Ретт.
– Благодарю за комплимент, – он закинул голову и расхохотался, совсем как мальчишка.
– Как у тебя дела, Ретт. Все ли в порядке?
– Да. Становлюсь старше, но ума не прибавляется. – Скарлетт увидела его насмешливый взгляд. – У меня все хорошо. – Они стояли посреди толпы, которая толкала их со всех сторон.
– Ты счастлива?
– Да. (А сердце ее молило: «Ретт, мой любимый, мой единственный, скажи, что тоже скучал обо мне, вспоминал и любил». Она чувствовала, да была почти уверена, что он до сих пор любил ее, невзирая ни на что.)
– А ты? – и Скарлетт с замиранием сердца посмотрела на правую руку Ретта. Он расхохотался, глядя ей в глаза.
– Нет, дорогая. Я не женат. Но я счастлив и без этого. Древние были правы: человек должен умереть холостяком. В этом есть много здравого смысла, – и он еще раз усмехнулся. – Я не перестал удивляться, что же случилось, когда мои адвокаты сказали мне, что ты отказалась от денег. Я приложил героические усилия, чтобы не броситься на поиски тебя. Одно время я был готов сделать это, но потом решил, что у тебя есть право на свою собственную жизнь. Как ты жила все это время, Скарлетт?
– Нормально.
Ретт вдруг внимательно посмотрел на нее и взял за руку.
– Было бы значительно лучше, если бы твоя жизнь с самого начала складывалась «нормально», милая моя. Если бы тебе с детства позволили быть «нормальной» маленькой девочкой. Но так не произошло. В твоей жизни все оказалось ненормальным, – Ретт вдруг нежно улыбнулся Скарлетт, – то же самое и с нашей семейной жизнью. Но иногда «нормальность» означает заурядность, серость, скуку, банальность. Но все эти качества не относились и не относятся к тебе с момента рождения и до настоящего времени. Ты необыкновенная женщина и всегда будешь такой. И тебе не удастся долго притворяться, какая ты есть на самом деле. Именно за эту «ненормальность» я и полюбил тебя когда то.
Скарлетт взглянула на него и увидела, что глаза его сияют каким то странным блеском.
«О Господи, как я хочу прижаться к нему, почувствовать крепость его плеча, снова оказаться под его защитой». Да, она нуждалась в Ретте, нуждалась в том, чтобы он охранял ее всегда. Она попытается вновь вернуть его себе и, возможно, ей это удастся. И как бы во власти сладостного безрассудства, она воскликнула, сжимая его руку:
– О Ретт! Ведь мы же любим друг друга, почему же мы опять не вместе?
Он повернулся и посмотрел ей в глаза, посмотрел так, что она выпустила его руку и невольно отшатнулась.
В его взгляде не было больше теплоты. Только откровенная злоба и что то похожее на рассеянность. Потом презрительная усмешка искривила его рот. Он молча посмотрел на свои ладони и державшую их маленькую ручку и, слегка откинув голову, почувствовал вдруг смертельную усталость. В это единое мгновение он сразу постарел на несколько лет и впервые Скарлетт почудилось, будто она наконец то увидела его по настоящему. Он запрокинул голову и повернул к ней свой профиль еле живого человека, уже не отвечающего ударом на удар. И Скарлетт вспомнила его таким, каким увидела впервые в Двенадцати Дубах, – веселого, онемевшего перед ней мужчину до мозга костей, – и ясно представила себе, как он наклоняется к ней, губы его касаются ее губ, она закидывает руки ему на шею и закрывает глаза.
Она отчетливо понимала, что это чистое безумие, умолять его вернуться сейчас, после стольких лет разлуки, но она уже ничего не могла поделать с собой.
– Ретт, я была так одинока без тебя, так одинока, – шептала она, чувствуя, что он рядом, и это счастье. Она посмотрела на него сквозь застилавшую ей глаза пелену слез и улыбнулась. Он тоже взглянул на нее, но не ответил на улыбку. Его тяжелое, волевое лицо превратилось в маску беспредельной скорби; ни один человек не выстрадал столько и не страдал так, как он.
«Пусть она обидела меня, – подумал Ретт, глядя в ее отчаянно молящие о пощаде глаза, – но ведь я обидел ее куда сильнее. Она столько пережила из за меня, а я не смог простить ей мимолетной слабости…» Весь дрожа от ярости и восхищения, Ретт еле сдерживал желание сказать ей что нибудь касающееся их двоих, что нибудь до бесконечности нежное или до бесконечности непристойное. Однако стоило ему вглядеться в нее, как здравый рассудок смыло дикой сладострастной яростью. Негодование против ее лживых выходок, досада на судьбу, которая избрала эту женщину своим орудием, чтобы мучить его – все разом поднялось в нем. Затем боль его превратилась в ярость, в жажду мести, в потребность кинуть ей окаянной, в ее напудренное личико весь свой гнев, все презрение и осуждение. И в то же самое время его жестоко и неотвратимо влекло к ней, к этой уже немолодой, но такой же страстно желанной, как и раньше женщине, на лице которой все так же две безукоризненно четкие линии бровей стремительно взлетали косо вверх – от переносицы к вискам.
Он до сих пор помнил все: травянисто зеленое платье с темно бархатными лентами, свисавшими с корсажа и туберозы в темных волосах, зеленые сафьяновые туфельки, яркие зеленые глаза, первые па в кадрили, ее, хрупкую и такую маленькую и беззащитную у него в объятиях на мокром песке пустынного пляжа.
– Черт возьми, – вырвалось у него, – я все еще не покончил с этим…
Ответом была тень улыбки в пристальном взгляде зеленых глаз. Все существо Скарлетт О'Хары Гамильтон Кеннеди Батлер как бы излучало женскую гордость, а в мозгу билась, как ранняя весенняя бабочка мысль: «Он мой, я могу вернуть его, если постараюсь».
– Сядь и выслушай меня хоть раз в жизни, – больно схватив ее за руку Ретт усадил ее в кресло: – Ты – мой наркотик, Скарлетт. Ты ниспослана мне, чтобы мучить меня всю жизнь. Я любил тебя так, как только может мужчина любить женщину. Я возжелал тебя с первой же минуты, сразу, как только увидел в Двенадцати Дубах, и ни одной женщины я не желал так, как тебя, и ни от одной не страдал столько, сколько от тебя. А ты, ты лгала мне, ты не любила меня. Ты как собака на сене, Скарлетт, ты хотела получать лишь то, что тебе не доступно, а, получив, бесстыдно и бессердечно топтала ногами. И как я ни старался, все было напрасно. А я так надеялся, так ждал, покорно согнув спину, пока ты заводила интрижку с этим красавцем актером. Неужели ты не понимала, что не нужна ему. Нет, беру свои слова обратно. Будь ты даже безмозглой дурой, все равно ты пленила бы его и кого угодно – лицом, фигурой, всем…! Кому, как не мне знать это! Ты как тяжелое похмелье, Скарлетт. Но я излечился от тебя. И зря ты воображаешь, что стоит тебе только взмахнуть юбками, я опять, как верный пес, буду следовать за тобой повсюду! Я слышал, что у тебя последнее время проблемы с поклонниками, моя дорогая и несравненная Скарлетт? – Ретт язвительно посмотрел на нее. – Что сейчас наступили другие времена?
Скарлетт судорожно вздохнула, но тут же крепко стиснула зубы, заметив, что от его зорких глаз не укрылся бивший ее озноб. Грудь ее бурно вздымалась, глаза блестели. Скарлетт шумно и прерывисто задышала, усилием воли стараясь скрыть это. Она взяла с колен сумочку и поднялась.
– Очевидно, ты сейчас напомнил мне о моих годах, Ретт Батлер? Впрочем, ты всегда отличался отсутствием такта и порядочности. Да ты никогда не стоил и одного моего мизинца. Я приняла тебя из жалости тогда, после того, как ты явился ко мне, как побитый пес, не нужный никому таким…
Она смотрела, как он подступает к ней. Вот сейчас он ее ударит. Она хотела, чтобы он ее ударил. Правда, тогда все будет кончено. Разумеется, она убьет его тогда. Но он остановился на полпути. Он молчал. Он не произносил ни слова. И глядя в эти так хорошо знакомые глаза она поняла, что ее отчаянные мечты, ее безумные желания потерпели крах. Все в ней как будто омертвело. Она поняла, что ее жестокость была как бы изнанкой грусти, нелепой потребностью отомстить тому, кто ничем этого не заслужил. Но она не могла, не хотела прощать ему все эти годы томительного одиночества и позора.
– Подлец, ну и подлец же ты! – воскликнула она в бессильном бешенстве, тщетно стараясь припомнить все самые страшные ругательства, какие она знала.
– Поди ты к дьяволу! – прошипела она сквозь зубы, и ее зеленые, прищуренные от ненависти глаза сверкнули, как два узких лезвия. Скарлетт вскочила с кресла и, сгорая от стыда и ярости, повернулась к нему. Как это у нее вырвалось, как могла она так унизиться, сказав ему про свою любовь и тоску. И уже не заботясь о том, что ее могут услышать, она выкрикнула:
– Убирайся, Ретт Батлер. Я не желаю больше видеть тебя никогда. – И чувствуя, что ее хватит удар, Скарлетт бросилась вниз по лестнице.

…Ей снилось, что она увязает в болоте. Медленно, медленно она погружалась все глубже и глубже, а вокруг не было ничего твердого, устойчивого, на что можно было бы опереться, за что можно было бы зацепиться. Кто то будто тянул ее за ноги вниз и вниз и в самый последний момент, когда отвратительная зловонная жижа должна была сомкнуться над ее головой, она вдруг почувствовала, как сильные мужские руки подхватили ее и вытащили наверх. Она подняла глаза и увидела Ретта…
Скарлетт проснулась и, присев на кровати, заплакала. Это был всего лишь ужасный сон. Она налила полный бокал виски и залпом выпила. Она внезапно стала сама себе противна. Она осталась одна, опять одна. Вся будущая жизнь представилась ей бесконечной чередой одиноких ночей, среди несмятых простынь, хмурого спокойствия. Лежа в постели, она машинально протянула руку, как бы желая коснуться теплого плеча, она удерживала дыхание, будто боялась спугнуть чей то сон. Она помнила шершавость его усов на своих губах, его чудесные и смелые глаза под прямыми черными бровями, его нос – нос истинного мужчины, изгиб его рта. Во всем мире не было губ красивее, чем у него. Но внезапно в ее усталом и затуманенном алкоголем мозгу воскресло то, что на какой то миг изгладилось из сознания: уход Ретта, осуждение окружающих, дети, живущие теперь уже своей жизнью. Она прислонилась к подушке и заплакала: «Я не хочу жить без него». Она уткнулась лицом в ладони. Она старалась возродить в себе гнев, стараясь призвать его на помощь, чтобы вновь обрести силы. Но она слишком устала, она не могла уже ни ненавидеть, ни чего либо желать. Сознание понесенной потери словно налило ее свинцом. Она все потеряла. Даже гордости не осталось. Итак, конец всему. Она долго лежала, откинувшись на подушки и закрыв глаза, а затем неожиданно приняла решение. Она достала флакон со снотворным, пошла в ванную, налила стакан воды. Быть может, Бог простит ее. И она выпила одну за одной все таблетки, оставшиеся во флаконе. Их оказалось ровно двадцать две…
Это была уже десятая сигарета. Ретт понял это, потушив окурок о край переполненной пепельницы. Он даже содрогнулся от отвращения и опять, уже в который раз зажег лампу у изголовья кровати.
Было три часа утра, заснуть ему так и не удалось. Он встал и подошел к окну. Было темно и холодно. Был тот предрассветный недобрый час, когда еще не взошло солнце, глаза заволакивала какая то мутная пелена, а все вокруг казалось обманчивым и неверным. Холодная, сырая, ватная тишина висела над городом. Ретт резким движением распахнул окно, и ледяной воздух с такой силой ударил ему в лицо, что он невольно отшатнулся. Он посмотрел на свое отражение в зеркале и тут же отвел глаза. Вид у него был скверный. С ночного столика он взял пачку сигарет, машинально зажег одну и тут же положил ее обратно. Сейчас Скарлетт, должно быть, крепко спит… И он явственно представил себе ее рассыпавшиеся по подушке волосы, гибкое и все еще стройное тело и чуть пульсирующую голубую жилку у левого виска…
Ретт резко качнул головой, как бы отгоняя от себя это наваждение. Он закурил еще одну сигарету, вдыхая табачный дым с какой то яростной жадностью, потом вытряхнул пепельницу в камин.
Все же его тянуло к Скарлетт!
Он все еще держал в руке пепельницу, но она вдруг неожиданно выскользнула из его пальцев, покатилась по полу и не разбилась. А ему почему то захотелось, чтобы она разбилась вдребезги, чтобы кругом валялись осколки, обломки, как и его жизнь. Но пепельница не разбилась.
«Пусть убирается прочь из его жизни, пусть отправляется, куда хочет, только оставит его в покое, – твердил ему рассудок, а сердце, сердце тихонько ныло, – пойди к ней, беги, ведь ты же до сих пор любишь ее. Верни ее, и жизнь опять обретет смысл.»
Ретт присел на край кровати с каким то странным выражением, пристально глядя на свои руки. Затем медленно поднялся и стал одеваться. «Я должен найти ее. Она необходима мне», – твердил он себе…
Скарлетт лежала прозрачная, как воск, глубоко ввалившиеся глаза были закрыты. Высокие дуги ее бровей часто казались Ретту огромными арками ворот, но что творилось за этими воротами, ему так и не удалось узнать.
Теперь ему до боли захотелось, чтобы поднялись закрытые восковые веки. Он знает ее глаза, по ним только догадаешься о буре разноречивых чувств, но уверенности они не дают ни в чем и никогда. Только бы она открыла глаза – и в этот единственный, в этот последний раз он увидит правду.
Очень явственно, так явственно, словно они облеклись плотью и стоят тут же в комнате, ощутил он ее слова: «Я любила тебя, я ждала тебя, а ты меня предал».
Ретт смотрел на нее, и мысли его путались. Нет, это невозможно, она не умрет, нельзя себе представить, что это горячее, своенравное, надменное сердце перестанет биться. Он мысленно приказывал ей шевельнуться, открыть, наконец, глаза, узнать его, заговорить.
Она вдруг судорожно вздохнула и открыла глаза. Скарлетт увидела склонившееся над ней лицо Ретта и слабо взмахнула рукой, как бы защищаясь от этого наваждения. А в мозгу слабо стучало: «Он покинул меня навсегда, навсегда, навсегда…» И собрав последние свои силы она закричала:
– Ретт, вернись, Ретт!..» – И вдруг сильные руки подняли ее и прижали к себе. И откуда то из мрака долетел до нее такой родной, такой до боли знакомый голос:
– Я здесь, здесь. Тише. Все в порядке. Не сдавайся. Держись, моя ласточка. – Его теплые сильные руки сжали ее голые локти. Скарлетт открыла и снова закрыла глаза цвета темного изумруда. И снова его голос срывался, постоянно кричал ее имя:
– Скарлетт! Моя дорогая, моя жизнь. Я думал, что потерял тебя навсегда. Дорогая, любимая. Я не хочу рисковать тобой опять. Теперь мы всегда будем вместе, любимая, единственная моя…
Он держал ее хрупкое, почти невесомое тело в своих сильных руках и понимал, что потребуется еще много терпения, много нежности и, само собой разумеется, много времени. И он чувствовал, что он терпелив, нежен и что впереди у него вся жизнь. Только бы она сейчас сказала хоть одно слово…
– Ретт! – промолвила она почти шепотом, и голос ее сказал ему все то, что понятно и без слов…

FIN

+1

60

Спасибо

0