www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2


Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2

Сообщений 21 страница 40 из 145

21

Идя по коридору «Одноглазого Джека» в обнимку с Андерсеном, Бенжамин Хорн предвкушал предстоящие удовольствия — Блэкки заверила, что культурная программа в предстоящую ночь будет по высшей категории.
«Интересно, кто это может быть, — думал Хорн. — Блэкки утверждает, что застенчивая и неопытная… Наверняка говорит правду. Блэкки очень редко ошибается… Кто кто, а уж она наверняка знает толк в женщинах…»
Размышления Бенжамина прервал лакей. — Мистер Хорн, — произнес он шепотом. — Мистер Хорн, извините за беспокойство — вас срочно к телефону…
Хорн поморщился. — А кто это?.. — Говорит, — по очень сложному делу, — доложил лакей. — Что то насчет лесопилки…
Тяжело вздохнув, Хорн с полуулыбкой обратился к Андерсену:— Извините… У меня тут очень деловой разговор… Буквально несколько минут.
Андерсен согласно кивнул. — Пожалуйста, мистер Хорн.
Бенжамин, шепнув что то на ухо лакею, скрылся в кабинете напротив. — Господин Хори распорядился проводить вас к девочкам, — улыбнулся лакей, — чтобы вы в его отсутствие не скучали…
Норвежец, понимающе заулыбался.
Хорн, взяв со стола отложенную лакеем трубку, огляделся по сторонам и, убедившись, что комнатка пуста, полушепотом произнес:— Слушаю…
С того конца послышалось:— Это Хэнк…
Бенжамин заулыбался. — А, Хэнк?… Ну, привет… У тебя что то срочное или просто так?..
Хэнк несколько обиделся. — Мистер Хорн, вы же знаете — я никогда не звоню просто так…
Бенжамин насторожился. — Значит, что то случилось?..
После не очень длительной паузы Хэнк коротко ответил Хорну только одно слово:— Да.
Бен нахмурился — этот вечер он намеривался как следует расслабиться, и поэтому сообщение Хэнка было для него неприятным. — Что же именно… — Я весь вечер следил за коттеджем Джонсонов… — И что же?.. — Только что Лео привез оттуда на лесопилку Пэккардов связанную Шейлу… У меня впечатление, что он хочет сжечь свою жену вместе с лесопилкой…
Бен впервые за весь этот телефонный разговор улыбнулся. — Сжечь?.. Какая приятная неожиданность… А почему ты так решил?..
В трубке послышалось:— Несколько минут назад он зашел в сушилку номер три с большой канистрой…
Это сообщение необычайно развеселило Бенжамина Хорна. Он воскликнул:— Вот и отлично!.. Неплохо было бы отправить на тот свет и этих жучков короедов…
Хэнк осведомился:— Это приказ?.. — Нет, — ответил Бенжамин. — Нет, Хэнк, это не приказ. Это скорее, просьба… — Хорошо.
После этих слов в трубке послышались короткие гудки.
Положив трубку на рычаг телефона, Хорн в отличном расположении духа прошелся в общий зал — Андерсен, который за это время успел набраться так сильно, что едва держался на ногах, изумленно, будто бы впервые видя, посмотрел на своего партнера. Хорн не обратил на него никакого внимания, только подмигнул девушке, одетой в полупрозрачный купальник:— Займись!..
Та, усевшись рядом с норвежцем, обвила ему шею рукой и, глядя в глаза, томно спросила:— Ты меня хочешь?.. Дорогой, я буду сегодня ночью делать все, что ты мне скажешь…
Бенжамин, довольно потирая руки, все время повторял:— Отлично, отлично.
Неожиданно он вспомнил о самом главном. Пройдя и сторону комнаты Блэкки, он зашел. Поставщица девушек, сидя в глубоком кресле, просматривала астрологический журнал. По пустому одноразовому шприцу, валявшемуся на полу, Хорн понял, что она успела как минимум один раз уколоться героином. Приобняв Блэкки, Хорн произнес:— Ну, где обещанная девочка?.. Стеснительная и неопытная?.. У меня как раз появилось время ее кое чему обучить…
Блэкки коротко кивнула в сторону двери, ведущей в смежную комнату:— Она там…
Хорн плотоядно заулыбался:— Ну ка, ну ка…

0

22

Энди Брендона необычайно взволновало сообщение Люси о беременности.
«Значит, я буду отцом, — с гордостью подумал он, — у меня будет сын, — Энди почему то решил, что обязательно родится мальчик, — я воспитаю его таким же достойным человеком, как и я сам. — Брендон вспомнил свой меткий выстрел в Жака Рено, — он будет таким же мужественным, я научу его так же метко стрелять…»
Вспомнив, что Люси еще не является его женой, Энди окончательно решил, что в самое ближайшее время эту ошибку следует исправить.
«Мы обязательно поженимся, обязательно… У нас будет скромная свадьба, но на нее я приглашу всех своих друзей, — принялся мечтать Брендон, — всех без исключения: Гарри Трумсна, Томми Хогга, Фрэнка Заппу, Дэйла Купера… Может быть, придет даже мэр Твин Пикса мистер Милтон, если мы с Люси его хорошо попросим…»
Энди настолько серьезно отнесся к своему предстоящему отцовству, что решил, не откладывая, сделать два дела: во первых, добросовестно изучить всю имеющуюся в муниципальной библиотеке литературу, касающуюся семьи и брака, а во вторых — посетить соответствующего врача, чтобы на всякий случай иметь более полное представление о наследственности будущего ребенка. Брендону повезло — библиотекарша, узнав в чем дело, любезно предложила ему обтрепанный том «Энциклопедии вступающих в брак», добавив с любезной улыбкой, что эта книга имеется только в единственном экземпляре и поэтому выдается лишь в особых случаях…
Открыв том наугад посередине, Брендон принялся читать:
«Не станем забывать, что будущие супруги, прежде чем встретиться, прожили уже определенную жизнь и накопили уже пусть небольшой, но собственный жизненный опыт. Случается, что между молодыми, только что встретившимися, сразу же возникает такая горячая и нескрываемая симпатия друг к другу, что они и слышать не хотят о каких либо преградах, которые могут помешать их союзу. Опять таки в этом нет ничего плохого, но, если они проявят хоть каплю благоразумия, это никоим образом не повредит их зарождающемуся или уже зародившемуся чувству. Случается, правда, что за первым решительным шагом следует глубокое разочарование. — Энди улыбнулся и подумал: „Ко мне это наверняка не относится“. — Объясним, — читал он дальше, — почему же возникает это разочарование. Пусть небольшой, но все таки собственный опыт, накопленный каждым из молодых перед встречей, не всегда совпадает с опытом партнера. Это вполне естественно и объяснимо, как естественно и объяснимо то, что влюбленные, зная о собственных недостатках, никогда не спешат открыть их друг другу. Но, предположим, что чувства, зародившиеся в вас, не вызвали у вас разочарования, а, напротив, укрепили вас во мнении, что вы сделали правильный выбор. Что ж, как говорится — в добрый час! Однако постараемся запомнить: брак, который вы заключили, не просто юридическое закрепление вашей любви, а еще и — быть может, прежде всего — союз двух любящих людей. То, что вы скрывали друг от друга до заключения брака, может против вашей воли раскрыться в браке. Научитесь искренности — это наш настоятельный вам совет. Не той искренности, когда вы режете правду в глаза, хотя и видите, что подобная хирургическая операция доставляет вашему любимому боль. Мы призываем вас научиться той искренности, когда вы почувствуете в себе готовность в любую минуту прийти на помощь партнеру и принять его помощь. Грустно видеть, когда молодые, даже не сделав попытку разобраться в себе, чтобы понять партнера, начинают обвинять друг друга во всех смертных грехах — в том числе и тех, которые никогда не были им присущи. Если до супружества вы привыкли считать что либо вполне естественным и само собой разумеющимся, то это еще не значит, что то же самое будет считать естественным и само собой разумеющимся ваш избранник. То, что нравится нам, вовсе не обязательно должно нравиться всем. И это не свидетельствует о дурном вкусе всех, и утонченном — вашем собственном. У вас теперь не просто своя семья, одна любовь на двоих, — прочитав эту фразу, Энди едва не прослезился от умиления. „Одна любовь на двоих, — с умилением подумал он, — как хорошо написано!“ — но еще и то, — читал он дальше, — что издавна вмещается в понятие „свой дом“. А это — не только ваша квартира, мебель, ваши любимые книги; это — прежде всего атмосфера взаимного доверия, понимания друг друга, это ваш новый общий мир, в котором вам отныне жить вместе и совершенствовать этот мир тоже вместе».
Отложив книгу, Энди на какое то время погрузился в раздумья. — Одна любовь на двоих, — прошептал он, — все таки как хорошо написано…
Спрятав «Энциклопедию…» в ящик стола и закрыв его на ключ — чтобы никто не смел читать ее, — Брендон направился к врачу на обследование…
«Интересно, — думал он по дороге в клинику, — сможет ли доктор определить, по анализам, на кого будет похож ребенок?..»

0

23

Глава 35

Новые отношения Бобби с отцом. — Мемуары мистера Гарланда Таундеша о войне во Вьетнаме. — Бобби отправляется на поиски Шейлы. — Хэнк Дженнингс стреляет в Лео Джонсона.

В последнее время Бобби заметил произошедшую в его отце Гарланде перемену: он если и не перестал наставлять его при каждом удобном и неудобном поводе, то, во всяком случае, стал делать это гораздо реже.
Сперва Бобби решил, что это связано с какой то новой работой Гарланда — мистер Таундеш, получая пенсию от Пентагона, тем не менее продолжал работать в какой то аэрокосмической программе то ли НАСА, то ли еще какой то правительственной организации, занимающейся проблемами космоса. Однако вскоре Бобби понял, в чем дело: оказывается, его отец, как большинство офицеров, побывавших на войне, был одержим графоманией. Мистер Гарланд Таундеш писал мемуары. Свои воспоминания он заносил в толстую клеенчатую тетрадь, которую прятал в несгораемый шкаф, стоявший у него в кабинете.
Для Бобби не было секретом, какой именно шифр требуется подобрать, чтобы открыть сейф. Код состоял из девяти букв — «МакКартур». Это была фамилия одного из министров обороны Соединенных Штатов Америки, любимый исторический персонаж Гарланда — фамилия МакКартура повторялась в доме едва ли не чаще всех остальных.
Однажды, скуки ради, дождавшись, пока отец уйдет, Бобби зашел в его кабинет и, открыв сейф, принялся за чтение.
«Джунгли Юго Восточной Азии, — писал Гарланд, — практически непроходимы для человека, впервые туда попавшего. Многолетние деревья, гигантских размеров хвощи являют собой практически непреодолимое препятствие; лианы обвивают стволы, как гигантские змеи…»— Очень образно, — с саркастической улыбкой пробормотал Бобби, — а главное, как свежо и неизбито — «как гигантские змеи…»
Он читал далее:
«Корневища старых деревьев, сваленных ураганом или подмытых тропическими ливнями, столь частыми в этих местах, торчат из земли, подобно окаменевшим рукам какого то фантастического существа… Джунгли эти непроходимы разве что для человека, никогда не служившего в американской армии, — Бобби улыбнулся, прочитав это утверждение, — для рейнджера ВВС нет ничего непреодолимого… Прокладывая путь среди труднопреодолимых зарослей длинными, похожими на мечете ножами, мы двинулись вперед. Через несколько десятков метров внимание привлек клекот каких то хищных птиц — так кричат падальщики стервятники, слетаясь на добычу.
Я посмотрел наверх и увидал застрявший на верхушках огромных деревьев остов вертолета — это, по видимому и был тот самый вертолет, о котором говорил генерал. Пончо, изловчившись, ловко закинул наверх «кошку» с тонким тросом. Убедившись, что «кошка» зацепилнсь за остов устойчиво, осторожно полез наверх. Остальные остались ждать внизу.
Первое, что увидал Пончо среди искореженного металла и обрывков разноцветных проводов — начисто обглоданный скелет какой то хищной птицы с изогнутым клювом. Осторожно балансируя в сторону кабины экипажа, Пончо заметил распластанный труп пилота. Лицо было залито кровью.
Пончо спустился на землю. — Прямое попадание в голову, — доложил он мне. — Пилот мертв. Они, судя по всему, нашли их при помощи теплоискателя. — Что еще можешь сказать? — спросил я. — Это не совсем обычный вертолет. Скорее, вертолет службы наблюдения.
Дилан, наблюдавший до этого за действиями Пончо со стороны, подошел ко мне. — Ну что, след нашли? — Ищем, — ответил тот.
Немного помолчав, как бы оценивая ситуацию, я повернулся к Дилану:— Не было ли тут аппаратуры и оружия? Может, все это унесли вьетнамцы? — Тут было и то, и другое, — вмешался в разговор неожиданно подошедший Билл. — Они все это сняли с вертолета и ушли. Я осмотрел следы и пока могу сказать одно: их было шесть человек, в американских армейских ботинках. Шли с северного направления. Тех, кто остался в живых, видимо, увели в свой лагерь эти чертовы вьетнамцы. — Что на это скажешь? — спросил Дилана я. — Наверное, еще какая то повстанческая группировка. Их тут расплодилось, как собак нерезаных. Видимо, их рук дело. Надо искать дальше.
Я сделал Биллу знак — мол, надо искать дальше, коль начальство велит.
Постояв немного у дерева, на кроне которого висел остов вертолета, наша группа шла вглубь сельвы в поисках каких нибудь следов. Мы с Пончо пошли вместе, внимательно осматривая деревья, хвощи и траву под ногами. — Никаких следов, — удрученно констатировал Пончо. — Сбили вертолет, поснимали оружие и аппаратуру, взяли заложников и вернулись на базу. — Помнишь Камбоджу?.. — поинтересовался я. — Стараюсь забыть. — Пончо раздвинул гигантские листья папоротника, и бойцы двинулись дальше.
Билл двигался в другом направлении — туда, откуда явственно доносился клекот птиц падальщиков. По мере того, как индеец отдалялся от сбитого вертолета, его обоняние раздражал какой то запах, исходящий из глубины сельвы. Те, кто хоть раз в жизни побывали в морге или на скотобойне, запомнят этот запах на всю жизнь — запах еще не свернувшейся крови и свежеразделанного мяса. Клекот стервятников становился все сильнее, и Билл, подняв с земли обломок ветки, кинул его в птиц. Пройдя еще несколько метров, солдат заметил между вечнозелеными зарослями нечто красное, зависшее, как ему сперва показалось, над землей. Раздвинув ветви руками, Билл, к своему ужасу увидал три трупа со снятой кожей, подвешенные, словно туши разделанных животных, за ноги. И хотя Билл был явно не из слабонервных, да и повидал на своем веку всякого, ему стало не по себе.

0

24

Трагедия, по всей видимости, произошла совсем недавно — стервятники успели выклевать только глаза, из пустой глазницы ближайшего к Биллу трупа сочилась сукровица… — Матерь Божья! — тихо сказал Пончо, подойдя к Биллу. — Кто же это…
Стараясь не вдыхать густой смрад свежей крови, исходящий от покойников, Пончо приблизился к ближайшему и срезал висящий у того на шее солдатский медальон. Осмотрев его, он кинул медальон мне:— «Джимми Харпер», — прочитал я. — Он из Форт Брэга. Я знал этого парня…
Моя команда с ужасом смотрела на висящие трупы. Я кивнул Маку:— Мак, срежь их…
Ужасные трупы опустились на землю. Подавленный увиденным, наш отряд двинулся дальше, вглубь джунглей. Я, как никогда серьезный, шел во главе отряда. Вскоре меня нагнал Дилан:— Гарланд, — произнес он, — тут случилось нечто нечеловеческое, выходящее за всякие рамки. Мне никто не говорил про операцию в этом районе. Я ничего не знал об этом, Повстанцы не должны были быть здесь… — Вьетнамцы сняли с них кожу? — осведомился Хавкинз. — Зачем? — Такие уж они кровожадные, — произнес Мак. — Дети джунглей…
Я подошел к Биллу:— А ты что скажешь?
Солдат задумчиво повертел в руках стреляные гильзы от крупнокалиберного пулемета. — Странно, майор. — Билл протянул мне пригоршню гильз. — Они стреляли без разбору во все стороны. Это не был прицельный огонь. И я не могу поверить, что они напали и засаду… — Я тоже, — ответил я. Билл на минуту задумался:— И вот что еще странно: я не могу найти никаких Чужих следов…
Некоторое время мы шли молча. Как бы подытоживая увиденное, солдат произнес задумчиво:— Они не могли отсюда уйти. Не могли. Кажется, они просто исчезли. — Ладно, пойдем по следу заложников, — попытался успокоить я сослуживца.
И, обращаясь ко всем, скомандовал властно:— Ни звука!..
Блайн, справедливо посчитав команду как сигнал к полной боевой готовности, расчехлил свой многоствольный крупнокалиберный пулемет и, обращаясь то ли к себе, то ли к товарищам, сказал многозначительно:— Да, что то здесь не так…
Моя группа продолжала идти по следу заложников. По моему замыслу, пленных обязательно должны были отвести в лагерь вьетнамцев. Ну, а как следует поступать дальше, мы знали лучше кого либо другого…
То ли от увиденного кошмара, то ли от близости предстоящей операции нервное напряжение нарастало. Неожиданно Дилан споткнулся о торчащую из земли корягу и с шумом упал на землю. К нему с перекошенным от злости лицом подбежал Мак:— Да тише ты, козел вонючий, мать твою так! Я тебя убью, если ты нас тут всех подставишь! Вот здесь и подохнешь, ты меня понял?
В иной ситуации майор Дилан в момент бы поставил на место сержанта Мака, да и навряд ли Мак допустил бы себе подобную выходку. Но впереди предстояла серьезная операция, где любая, пусть даже самая незначительная оплошность может окончиться трагедией для всей группы, и Дилан, хорошо понимавший это, забыв о субординации, молча поднялся и последовал за группой.
Через полчаса спецназ, наконец, приблизился к лагерю вьетнамцев.
Лагерь представлял собой вырубленную в джунглях площадку. По периметру ее обрамляли импровизированные укрепления — мешки с песком, а по углам — грубо сколоченные из подручного дерева подобия сторожевых вышек. В каждой из таких огневых точек находился вооруженный «Калашниковым» часовой. Не зная о грозящей опасности, привыкшие за время партизанской жизни в джунглях к относительно спокойной лагерной жизни, часовые, отставив в сторону автоматы, лениво курили. В центре повстанческого лагеря громоздились дощатые бараки — в одних, видимо, располагался командный пункт, или штаб, другие служили складами оружия и аппаратуры. Старый побитый грузовик, неизвестно как оказавшийся в этих джунглях, служил в качестве своеобразной помпы — ременная передача, подсоединенная к ведущей оси машины, приводила в движение устройство, откачивающее воду из глубокой скважины.
Я, профессионально оценив обстановку, мгновенно распределил обязанности: Мак, лучший специалист в команде по взрывному делу, быстро подсоединил взрыватель и вывел его к одной из огневых точек; остальные, под прикрытием растительности, заняли удобные для нападения позиции.
Внезапно наше внимание привлек шум из глубины лагеря: один из командиров повстанцев зверски избивал человека со связанными сзади руками. Избиваемый, насильно поставленный на колени, молчал; ударив его еще несколько раз ногами, насильник выхватил пистолет и выстрелил ему в голову. Но всей видимости, убитый был одним из заложников, насильно захваченный с вертолета, остов которого мы несколько часов назад видели в джунглях. Убив заложника, вьетнамец направился в сторону одного из бараков.
…Вся операция заняла минут пятнадцать, не больше. Мак и Хавкинз со своей задачей справились блестяще — часовые на огневых точках башенках были ликвидированны абсолютно бесшумно — так, что в глубине лагеря никто ничего не заметил. Убедившись, что огневые гнезда повстанцев ликвидированы, что давало возможность для тактического маневра, я незаметно подкрался к грузовику автопомпе и, приподняв машину за заднюю ось, толкнул машину в сторону барака, туда, где по видимому, находились главари повстанцев. В бараке, очевидно, находились еще и боеприпасы — через несколько секунд над лагерем взметнулся столб дыма и огня, вверх полетели щепки, обломки оружия и куски человеческих тел. В воздухе запахло паленым мясом. Повстанцы, не понимая, что же происходит, принялись беспорядочно стрелять во все стороны, однако без особого успеха, не видя перед собой реального врага. Противник был целиком дезорганизован, и поэтому, когда мы ворвались в лагерь инстругентов, то не встретили серьезного сопротивления. В это же время сработало взрывное устройство, подключенное Маком к последней из уцелевших огневых точек, и исход боя можно было считать предрешенным. Сказал свое веское слово и многоствольный пулемет Блайна — последние, слабые очаги сопротивления повстанцев были подавлены в течение нескольких минут.
Видя, что бой безнадежно проигран, главарь повстанцев кинулся к небольшому вертолету, стоявшему в укрытии. Он уже почти достиг цели — залез в кабину и попытался запустить двигатель, но удрать ему не удалось. Вовремя подоспевший Мак в упор расстрелял вертолет из базуки. Заряд попал прямо в кабину и, пробив стекло, превратил главаря в сплошной кусок обугленного мяса. Расправившись с главарем повстанцев, Мак бросился к командному пункту, чудом уцелевшему после взрыва барака с боеприпасами. Из глубины барака к нему метнулся какой то силуэт с «Калашниковым» наизготовку. Мак опередил врага на какое то мгновение, кинув в него нож — повстанец оказался намертво пригвожденным к стене. «Не уходи никуда!» — крикнул он поверженному врагу — чувство юмора не покидало его и в ответственные минуты. Ворвавшись в комнату, бывшую, по всей видимости, штабом вьетнамцев, Мак весело представился бородатому вьетнамскому боевику: «Тук тук тук. А вот и я!» — после чего расстрелял его в упор. Выглянув в окно, солдат увидал Билла, перезаряжающего свой многоствольный пулемет. — Уходим! — крикнул я ему. — Понял, майор, — ответил Билл и, почти не целясь, пустил короткую очередь в партизана, пытавшегося было прицелиться в его сторону.

0

25

Стоя у окна, я каким то шестым чувством ощутил новую опасность. Едва повернув голову, я боковым зрением заметил человека в полевой армейской форме, — держа наготове небольшой пистолет, человек этот крадучись, бесшумно приближался к майору. Прекрасная реакция и на этот раз спасла мою жизнь: короткий удар прикладом винтовки в голову — и человек с пистолетом распластался на полу барака. Я подошел и отбросил ногой оружие. Перевернув повстанца на спину, я удивился — это была молоденькая девушка лет двадцати, с детским, наивным выражением лица. — Черт возьми! — невольно вырвалось у меня — я привык воевать с серьезным противником, уничтожать профессиональных убийц — в Лаосе, Ливии, Эквадоре, Ближнем Востоке. Видеть своим врагом молодую красивую девушку — видимо, в моей богатой практике это был единственный пока случай. Мне стало явно не по себе.
Однако, несмотря на полный разгром вьетнамцев, операция была выполнена только наполовину. Предстояло найти хотя бы часть уцелевших заложников.
В комнату вошел Мак и, утирая рукавом с лица пот и копоть недавнего боя, вопросительно посмотрел на меня. — Черт возьми, ни одного заложника не видно, — устало произнес тот. — Одного нашли, — в дверном проеме появился невесть откуда взявшийся Дилан, — нашли одного во дворе. Он тоже мертв. Как и те двое, что мы видели. Они были военными советниками, или чем то вроде этого. — Дилан посмотрел на документы повстанцев, разбросанные по полу комнаты. — Тут что то ужасное готовилось. И полковника нигде нету, везде обыскали. Видимо, тоже мертв…
За окном послышались короткие пулеметные очереди — это Блайн и Хавкинз достреливали последних, недобитых повстанцев, укрывшихся в бараке на окраине лагеря. — Ты ранен? — спросил Хавкинз Блайна, показывая товарищу его предплечье, задетое то ли пулей, то ли осколком. — У тебя кровь течет… — У меня нет времени истекать кровью! — Блайн улыбнулся, точь в точь как рекламный ковбой с плаката «Мальборо». — Я слишком занят! — А укрыться у тебя есть время? — весело поинтересовался Хавкинз и, сорвав чеку, бросил гранату в барак, где укрывались последние оставшиеся в живых повстанцы
Рейнджеры пригнулись, спрятавшись за укрытие — это было сделано очень вовремя — взрывная волна огромной силы, разметала в щепки сложенные прямо под открытым небом ящики с боеприпасами. Блайна и Хавкинза обсыпало градом мелких камней.
Блайн отряхнул от налипшей земли свою ковбойскую шляпу, помог отряхнуться Хавкинзу и только теперь заметил, что во время боя его действительно чем то зацепило. Наскоро перемотав предплечье какой то тряпкой, Блайн пошел в центр лагеря — а точнее того, что от него осталось — где среди обгоревшей военной техники, разметанных взрывами бараков и кровавого месива тел повстанцев собиралась моя команда. Хавкинз, повесив автомат за спину, последовал за Блайном.
Хотя операция прошла более чем успешно — практически без потерь, если не считать легкую царапину Блайна, настроение у рейнджеров было не из лучших. Основная цель так и осталась невыполненной — часть таежников со сбитого вертолета была мертва, часть — а вместе с ними и местный министр, столь нужный американскому военному командованию — исчезла, будто сквозь землю провалилась…
Я, стоя у окна и наблюдая, как к центру лагеря стягиваются его бойцы, был суров и сосредоточен. Я еще и еще раз анализировал сложившуюся ситуацию, сопоставлял факты, пытаясь выстроить увиденное, услышанное и пережитое в некую логическую цепочку, но звенья этой цепочки не стыковались между собой. Неожиданное назначение Дилана старшим его группы спецназа, участь заложников, исчезнувших неизвестно куда, трупы экипажа вертолета с содранной кожей и спешка, с которой его команду вызвали на эту забытую Богом и людьми военную базу, беспорядочная стрельба погибшего экипажа по кустам и деревьям вокруг и решение командования, что его группу никто прикрывать не будет.
А что, если… Если дело совсем не в полковнике со сбитого вертолета и не в заложниках, а в чем то другом?.. — Черт возьми, мать вашу так, ничего тут нету! — мои размышления прервал Дилан, внимательно изучавший архив повстанцев, разбросанные по полу в полнейшем беспорядке. — Ни хрена тут нету…»
Бобби так углубился в чтение, что не заметил, как стемнело.
Захлопнув тетрадь и аккуратно положив ее в несгораемый шкаф, Бобби закрыл его все тем же кодом и, выйдя из комнаты отца, взял в руки телефон…
Боб уже устал нажимать на кнопки — в доме Джонсонов трубку никто не брал.
Вообще то, Таундеш очень редко звонил Шейле, боясь попасть на Лео. Однако теперь Лео был вне закона, находясь в бегах, и Бобби не рисковал ничем. — Странно, — прошептал про себя Бобби, — где же она может быть… Может быть, в закусочной Нормы Дженнингс?..
Он набрал номер закусочной, однако Норма сообщила, что Шелли уже давно ушла.
«Значит, у нее сломался телефон», — решил Боб и стал собираться.
К немалому удивлению юноши, двери дома Джонсонов оказались незапертыми.
Бобби свистящим полушепотом спросил:— Шейла?.. Ты дома?..
Он зажег в прихожей свет и прошел в полуосвещенную комнату. — Есть тут кто нибудь?.. — вновь спросил Таундеш. Неожиданно сзади него скрипнула половица. Бобби обернулся и вздрогнул — перед ним стоял Лео Джонсон. — Лео?.. — невольно вырвалось у Боба.
Тот гадко ухмыльнулся. — Да…
Бобби попятился к дверям, но Джонсон с самым решительным видом преградил ему дорогу. — Что тебе надо?.. — по тону, которым была произнесена эта фраза, юноша понял, что надо готовиться к самому худшему.
Он несмело ответил:— Ничего… — поняв, что водителю «Мака» прекрасно известна цель визита, и что, наверное, он знает об их взаимоотношениях с Шейлой если и не все, то, наверняка, почти все, Бобби добавил: — я ищу Шейлу…
Лео улыбнулся еще омерзительней. — Ее больше нет…
Бобби подался вперед, но Лео вновь преградил ему дорогу. — А где же она?.. — Она умерла, — произнес Лео и, внезапно, схватив лежавший у дверей топор для разделки мяса, бросился на Таундеша.
Бобби с трудом увернулся — широкое лезвие почти на дюйм вонзилось в деревянную обшивку стены. — А а а!.. — закричал Лео что есть силы и, не успев извлечь из дерева топор, толкнул Бобби — тот повалился, опрокинув при этом телевизор. То ли от сильного толчка, то ли по какой то иной причине телевизор внезапно заработал — на экране появилось изображение какой то сцены из вестерна. Бобби попытался подняться на ноги, но в этот момент Лео, вытащив лезвие топора, замахнулся на юношу. Тот зажмурился…
Неожиданно где то совсем рядом прозвучал выстрел — открыв глаза, Боб увидел, как Лео, отброшенный в сторону, медленно оседает вниз; из левого уголка его рта потекла неестественно яркая струйка крови…
Вскочив, Бобби посмотрел в окно — ему показалось, что стреляли с улицы. Действительно, в оконном стекле зияло пулевое отверстие… Приблизившись к стеклу, Бобби невольно отшатнулся — на улице, сжимая в руках пистолет, стоял Хэнк… Стараясь не смотреть на истекавшего кровью Лео — Бобби был абсолютно уверен, что у него сейчас начнутся предсмертные конвульсии, юноша боком вышел в двери и, усевшись за руль своей автомашины, на полной скорости помчался домой.

0

26

Глава 36

Некоторые размышления Дэйла Купера, надиктованные Даяне. — Загадочный звонок домой к Кэтрин Пэккард. — Пожар на лесопилке. — Самоотверженность Питера.

Всякий незаурядный человек вызывает не только уважение и восхищение, но, подчас, и непонимание, временами переходящее в неприязнь.
Дэйл Купер, безусловно, был человеком далеко незаурядным; у многих, знакомых с его привычкой (давно ставшей потребностью) надиктовывать свои мысли на диктофон, вызывала недоумение не только эта странная, по мнению большинства, склонность, сколько небанальная трактовка многих тем, которые интересовали агента ФБР. И если сослуживцы Купера по Департаменту Федерального Бюро Расследований в Сиэтле к этому привыкли, то люди, не имеющие отношения к профессиональным интересам Дэйла — портье гостиниц, где ему приходилось останавливаться, официанты, таксисты, привратники — относились к монологам Дэйла, мягко говоря, как к чему то ненормальному…
Вот и теперь, сидя в фойе гостиницы «Флауэр» с диктофоном в руке, Купер совершенно не обращал внимания на многозначительные перемигивания гостиничной прислуги; он никогда не страдал подобными комплексами, справедливо считая их уделом провинциалов, или неуверенных в себе людей, страдающих комплексом неполноценности.
В последнее время Дэйла, как ничто другое, интересовал вопрос человеческих взаимоотношений. Глядя на стоявший перед ним на журнальном столике диктофон, Дэйл негромко надиктовывал очередные звуковые письма:— Даяна, Даяна… В последние дни меня страшно занимает вопрос — как побудить кого нибудь что нибудь сделать… И вот в каким выводам я пришел… Сейчас я тебе расскажу, — Купер, вытащив из карманного несессора пилочку для ногтей, принялся обрабатывать свои пальцы. — Понимаешь, Даяна, на свете есть только один способ побудить кого нибудь что нибудь сделать. Даяна, ты хоть когда нибудь задумывалась над этим? Думаю, что нет… Способ этот заключается в том, чтобы заставить другого человека захотеть это сделать. Помни, Даяна, другого способа нет и быть не может. Конечно, если я приду к тебе в кабинет и наставлю на тебя свой револьвер, ты отдашь мне все, что я пожелаю — кошелек, деньги, драгоценности… Наш начальник может заставить тебя работать, угрожая увольнением в случае отказа… Ты сама можешь заставить своего пятилетнего племянника Грэга делать все, что тебе требуется с помощью угроз… Однако эти грубые методы чреваты весьма нежелательными последствиями. Единственный способ, которым можно побудить человека что либо сделать, — это дать ему то, чего он хочет сам… Даяна, а ты знаешь, чего ты хочешь?.. Ты хочешь того же, чего хочет любой нормальный человек. Почти каждый нормальный взрослый человек хочет: во первых, — принялся загибать пальцы Купер, на время отложив пилочку для ногтей, — во первых — здоровья, во вторых — пищи и сна, в третьих — денег и вещей, которые можно приобрести за деньги, в четвертых — жизни в загробном мире, в пятых — сексуального удовлетворения, в шестых — благополучия своих детей, в седьмых — и это один из основных мотивов — сознания собственной значимости. Почти все эти желания удовлетворяются — все, кроме одного. Одно желание, почти столь же сильное и властное, как желание пищи и сна, редко осуществляется — желание стать значительным. Это желание во многом и отличает людей от животных. Это стремление к собственной значимости привело к тому, что необразованный бедный приказчик бакалейной лавки начинает изучать юридические книги, случайно найденные среди какого то хлама. Даяна, имя этого приказчика ты прекрасно знаешь, ты видишь его лицо практически каждый день, потому что оно изображено на пятидолларовой банкноте. Это — Абрахам Линкольн. Именно это стремление — я говорю о честолюбии — и заставляет нас носить одежду самых последних фасонов, управлять новейшей моделью автомобиля и говорить о своих выдающихся служебных достижениях. Именно это стремление побуждает многих людей становиться гангстерами и убийцами. Один наш преподаватель в Академии ФБР как то сказал: «В настоящее время молодой преступник целиком и полностью поглощен собственной персоной, и первая его просьба после ареста, как правило, сводится к тому, чтобы ему дали те бульварные газетки, которые делают из него героя. Неприятная перспектива быть казненным на электрическом стуле кажется ему отдаленной, пока он может любоваться своей фотографией, помещенной рядом с фотоснимками Буша, фон Караяна, Саддама Хусейна и Горбачева». Если ты, Даяна, скажешь мне, каким образом добиваешься сознания собственной значимости, — впрочем, это мне и так очень хорошо известно, ты ведь гордишься тем, что переносишь мои диктофонные записи на бумагу, не правда ли? — я скажу, кто ты по характеру. У многих людей путь к достижению собственной значимости зависит от интеллекта и темперамента. Например, известный финансовый магнат Твин Пикса Бенжамин Хори обрел сознание собственной значимости, давая ежегодные взносы в благотворительный фонд по борьбе со СПИДом. А известный головорез из Бостона Риччи Альберти, на совести которого было как минимум несколько десятков кровавых убийств, проникся чувством собственного достоинства в результате того, что грабил, насиловал и убивал людей. Он гордился тем, что был врагом общества номер один. И разница между мистером Хорном и злодеем Альберти состоит в том, каким способом каждый из них добился признания собственной значимости. Даяна, я нередко замечал, что очень многие люди просто завернуты на этом. Люди могут сойти с ума в надежде обрести в мире безумных грез сознание значительности, которого они лишены в этом суровом мире реальности. В специализированных клиниках число пациентов, страдающих психическими заболеваниями, превышает число всех других больных, вместе взятых. Если тебе, Даяна, больше пятнадцати лет, а я знаю, что наверняка больше, и если ты живешь в Вашингтоне — а ты действительно живешь в Вашингтоне, то у тебя, по статистике, имеется один шанс из двадцати провести семь лет своей жизни в психиатрической больнице. Даяна, ты спросишь, какова причина помешательства?.. Я отвечу. Этого не знает никто. Фактически, около половины психических заболеваний можно отнести за счет различных физических причин. А вот вторая половина людей, страдающая душевными расстройствами — и это действительно страшно, Даяна — по видимому, не имеет никаких дефектов в клетках мозга. Почему же эти люди сходят с ума?.. Как то я говорил по этому поводу с шерифом Твин Пикса Гарри Труменом. Тот, в свою очередь, сославшись на доктора Джакоби, который не столь давно читал перед полицейскими лекцию на эту тему, сказал, что многие люди, сходящие с ума, проникаются в состоянии безумия состоянием значительности, которого они не могли приобрести в мире реальности. Он высказал интересное предположение касательно сына Бенжамина Хорна, Джонни, который воображает себя вождем краснокожих… Совершенно очевидно, что в реальной жизни он никогда бы не достиг такой значительности — и, прежде всего, Даяна, в собственных глазах. В любом случае, быть вождем индейцев пусть деже и в собственных глазах гораздо привлекательней, чем быть заурядным жителем этого городка. Я думаю, что этот Джонни Хорн куда счастливей нас с тобой… А почему бы и нет?.. Ведь он разрешил все свои проблемы. В собственном мире грез и фантазий он обладает сознанием значительности, которого столь страстно желает… Если некоторые люди так жаждут подобного сознания, что действительно сходят с ума, чтобы обрести его, то, представь себе, Даяна, каких удивительных вещей можно достичь, давая людям подлинное понимание этой стороны безумия…

0

27

Кэтрин Пэккард уже в который раз пересматривала все свои стеллажи, в надежде найти вторую бухгалтерскую книгу — поиски, однако, оказались тщетными. Кэтрин это очень злило, и свое раздражение она, как правило, обрушивала на несчастного Питера, который по кроткости своего характера, никогда не отвечал жене грубостью на грубость и раздражительность.
Вернувшись, как обычно, из закусочной Нормы, где Пит пил кофе, в который уже раз надоедая хозяйке фразой о том, что ее заведение — единственное место в городе, где он может чувствовать уверенность, что его не отравят, — муж Кэтрин сидел в своем кабинете с газетой в руках, изучая результаты спортивного тотализатора, когда в комнату ворвалась Кэтрин. По ее растрепанным волосам и злобному блеску глаз Питер сразу же понял, что сейчас она вновь начнет дико ругаться.
Так оно и вышло. — Ты не мужчина! — начала Кэтрин прямо с порога, — ты не мужчина, а пустое место… И зачем только я вышла за тебя замуж…
Питер тяжело вздохнул, он прекрасно знал, что дальше последует фраза о том, как она могла бы быть счастлива, если бы слушалась советов старших.
Кэтрин, брызжа слюной, продолжала:— Нет, вы только посмотрите на него! — это восклицание было чисто риторическим, ни к кому конкретному не адресованным. — Только посмотрите на него!.. Я тут с ног сбилась, разыскивая документы, на которые поставлена вся наша дальнейшая жизнь, все наше благосостояние, а ты тут, — она рывком вырвала из его рук газету, — занимаешься неизвестно чем… — отдышавшись, Кэтрин уселась рядом. В кабинете зависла долгая пауза. Наконец, Кэтрин произнесла: — какая я была дура, что не послушалась тетю… Она, едва только увидала тебя, сразу же сказала: «Это тебе не пара».
Пит попытался несмело возразить:— Но, Кэтрин… Я ведь не…
Та перебила мужа:— Замолчи!.. Я не чувствую себя в этом доме хозяйкой… У меня ощущение, что я среди врагов…
«Сейчас она заговорит о Джози», — подумал Питер и вновь вздохнул — подобные семейные сцены стали в доме настолько привычными, что уже давно перестали выводить старика из себя. Питер стоически относился к тяготам своего положения, находя невинную радость лишь в том, что при каждом скандале загадывал, по какому именно сценарию будет вестись дальнейший разговор и, надо сказать, почти никогда не ошибался.
Кэтрин приблизила лицо к Питу. — Скажи, — спросила она, — скажи, ты не помогаешь этой узкоглазой?..
В последнее время Кэтрин, находясь на грани нервного срыва, почему то решила, что ее муж находится в тайном сговоре с китаянкой.
Пит помотал головой. — Нет…
Кэтрин продолжала пытливо вглядываться в глаза Питера. — Скажи правду…
Пит повторил с тем же выражением:— Нет… — Тогда каким образом она пронюхала о существовании второй бухгалтерской книги?..
В этот момент Питеру повезло — допрос прервал телефонный звонок. Трубку взяла Кэт. — Алло?.. — послышался в трубке мужской голос. Кэтрин Пэккард произнесла голосом, в котором ее муж уловил нотки безразличия:— Слушаю вас…
В трубке послышалось:— С кем я разговариваю?.. — С Кэтрин Пэккард… — Вы продолжаете поиски?..
Кэтрин вздрогнула. — А откуда вам известно?.. — Известно…
Кэтрин попыталась по голосу определить, с кем же она разговаривает, но ей это не удалось — звонивший намеренно искажал голос; видимо, трубка телефона была обернута какой то материей, потому что звуки были очень тусклыми, будто бы доносившимися издалека. — Что вы мне хотите предложить?..
В трубке послышался злорадный смешок. — Съездить на сушилку номер три… — Зачем?.. — То, что вы ищете — находится где то там… Кэтрин решила во что бы то ни стало узнать, кто это звонит. — С кем я разговариваю?..
В ответ послышались короткие гудки.
Положив трубку, Кэтрин резко обернулась и пошла в сторону дверей.
Пит, подняв голову, окликнул ее:— Ты куда?..
Та бросила на ходу:— Не твое дело… — и вышла из комнаты…
Притормозив у сушилки номер три, автомобиль Кэтрин остановился. Хлопнув дверкой, миссис Пэккард решительным шагом направилась в сторону сараеобразного сооружения.
В любой другой ситуации она бы ни за что не поехала на ночь глядя неизвестно куда, она просто не стала бы разговаривать с неизвестным по телефону. Однако бухгалтерская книга — это было важно, и Кэт, плюнув на благоразумие, решила зацепиться за последнюю надежду ее отыскать.
Двери в сушилку, как правило, не запирались — там не было почти ничего ценного; кроме того, кражи в Твин Пиксе были редки. Открыв двери и пройдя в темное помещение, Кэтрин невольно поморщилась от острого бензинового запаха, ударившего ей в нос.
«Наверное, кто то измазался в масляную краску и чистился бензином», — почему то подумала она.
Включив свет, она вытащила из кармана маленький женский револьвер, который, отправляясь на лесопилку, прихватила с собой на всякий случай. Пройдя несколько шагов вглубь, она остановилась: к поперечной балке, подпиравшей потолок сушилки, была привязана какая то женщина; лицо ее показалось Кэтрин знакомым.
«Где я могла ее видеть? — Подумала Кэтрин. — Кажется, она работает в закусочной Нормы?.. Впрочем, это сейчас не важно…»
Женщина, привязанная к балке, едва заметив вошедшую, принялась что то мычать — говорить она не могла, так как во рту ее был кляп.
Подойдя поближе, Кэт внимательно посмотрела на нее и произнесла:— Извините, но я ничего не поняла из того, что вы мне сказали…
Привязанная, показывая глазами куда то в угол, принялась вновь мычать что то нечленораздельное. — Вы не могли бы говорить более внятно? — со скрытой издевкой спросила Кэт.
Поискав взглядом что нибудь острое, она обнаружила небольшой топорик — наподобие того, которым лесорубы обрубают сучья. Освободив девушку от кляпа и перерубив веревки, Кэтрин, наконец, спросила:— Кто вы такая и что вы тут делаете?..
Та, указала рукой куда то в угол, крикнула:— Сейчас взорвется!
И действительно, тотчас же небольшое устройство, на которое Кэтрин почему то сразу же не обратила внимания, сработало: сперва зазвонил будильник, вмонтированный в приспособление, и тотчас же прозрачным синим пламенем загорелся фитиль. В мгновение ока огненная дорожка побежала от самодельной мины в сторону стен — буквально через минуту та оказалась объятой пламенем. Кэтрин, точно очнувшись, схватила недавнюю пленницу за руку и крикнула:— Бежим!..
Однако было уже поздно: высушенная древесина, щедро политая бензином, загорелась: огонь преградил путь к входным дверям. Кэтрин и Шейла бросились к опасному выходу, но тут внезапно перед ними рухнула крыша — обе оказались в западне… Огонь распространялся стремительно — спустя всего несколько минут с того момента, как сработало стоявшее в углу взрывное устройство, вся сушилка была объята пламенем. Дым ел глаза; стало нестерпимо жарко. Кэтрин, сорвав на ходу загоревшуюся было верхнюю одежду, попыталась прорваться сквозь огонь…

0

28

Пит, задремавший в кресле, проснулся от пронзительного воя пожарной сирены. Он вскочил, и, посмотрев в окно — из «Дома на холме» прекрасно просматривался почти весь Твин Пике, в том числе и лесопилка — пришел в ужас. Даже не обуваясь, в одних только домашних шлепанцах Пит выскочил из дому и, усевшись в свой старый раздолбанный автомобиль, который давно уже пора было отправить на автомобильное кладбище, понесся в сторону лесопилки. Он почему то был абсолютно уверен, что его жена Кэтрин поехала туда.
Лесопилка пылала. Яркие языки пламени отражались в блестящих касках городских пожарников. Те, направив пожарные рукава на горящие сооружения, тщетно пытались потушить огонь — это делалось скорее для очистки совести; сухая древесина воспламенялась мгновенно, огонь вздымался на несколько десятков футов над самыми высокими крышами…
Заметив стоявшую неподалеку машину Кэтрин, Пит окончательно убедился в том, что его жена где то неподалеку.
«А что, если она, — в ужасе подумал Пит; ему сразу же стало не по себе от этого предположения, — а что, если Кэтрин там?..»
В отчаянии он подбежал к начальнику пожарной службы и, стараясь перекричать рев пожарной сирены, заорал тому на ухо, показывая рукой на пылающие сооружения:— Там никого нет?..
Пожарник посмотрел на Питера как на ненормального. — Там никого нет?.. — повторил Мартелл свой вопрос. — Рабочая смена давно закончилась, — ответил пожарник, — думаю, никого… — А мою жену вы тут не видели? — прокричал в ответ мистер Мертелл. — Нет…
Питер, смотря то на пожарника, то на пылающую сушилку, лихорадочно соображал, что ему предпринять. Наконец, выхватив у пожарника пластиковую маску для защиты лица, он бросился в раскрытые двери горящей сушилки…

0

29

Глава 37

Беседа Дэйла Купера и Люси Моран по поводу правильной заварки чая. — Звуковые эпистолярии Даяне. — Покушение на Дэйла Купера.

За короткое время Дэйл стал в полицейском участке своим человеком. Гарри Трумен по хорошему завидовал ему; Томми Хогг и Энди Брендон уважали и преклонялись перед ним; чувства Люси Моран можно было также охарактеризовать, как уважение, переходящее иногда в трепет…
Дэйл относился к секретарше шерифа со снисходительной улыбкой. Он прекрасно видел, что Люси изо всех сил стремится понравиться ему — об этом свидетельствовал и вишневый пирог, с появлением Купера появляющийся на столике в кабинете шерифа, и лучшие сорта чая и кофе, которые Люси, скорее всего, покупала за свои деньги… Кстати, по поводу чая у Купера произошла с секретаршей Гарри любопытная беседа, после которой Люси еще больше зауважала приезжего агента ФБР, хотя раньше ей казалось, что уважать Купера больше, чем есть — просто невозможно.
Сидя в вестибюле полицейского участка, Дэйл, попивая горячий чай, произнес:— Люси, вы превосходно его завариваете… Вы, наверное, пользуетесь поваренной книгой?..
Та отрицательно покачала головой. — Как ни странно, Дэйл, ни в одной из поваренных книг не указано этого.
Дэйл сделал еще один глоток. — Это тем более странно, тем более, что, во первых, чай всегда являлся в цивилизованных странах одним из оплотов истинной культуры, а во вторых, Люси, лучший способ его заварки является предметом бурных дебатов. — Допив чай, Купер предложил: — Люси, хотите, я расскажу вам о собственном способе правильной заварки чая?..
Та с интересом посмотрела на Дэйла. — Да…
Купер, повертев в руках пустую чашку, поставил ее на стол. — У меня есть не менее одиннадцати непреложных правил заваривания…
Люси удивленно подняла брови. — Ого…
Купер продолжал:— Чай должен быть или индийским, или цейлонским. Китайский чай обладает несомненным достоинством, которым не стоит пренебрегать — он довольно дешев, его можно пить без молока, но он недостаточно бодрит. От китайского чая не почувствуешь себя умнее, отважней либо просто оптимистичней. Каждый, кому случается прибегать к этим утешительным словам, которые, Люси, вы так часто произносите — «чашка отменного чая» — безусловно, имеет в виду чай индийский. Во вторых, чай следует заваривать понемножку, то есть в заварном чайнике. Чай, заваренный в большой емкости, обычно безвкусен, — учтите это, Люси. Люси, дам вам хороший совет: выбросите ваш глиняный чайник; настоящий заварной чайник должен быть либо фарфоровым, либо фаянсовым. В серебряных чайниках чай заваривается хуже, и уж совсем плохо — в эмалированных. В третьих, чайник следует предварительно подогреть, но не споласкивая, как это обычно делается, горячей водой. В четвертых, чай должен быть крепким. На полный до краев чайник емкостью в одну кварту идет примерно шесть чайных ложечек «с верхом». Все настоящие ценители и знатоки не просто любят крепкий чай, но и с каждым годом любят заваривать его все крепче и крепче. В пятых, чай нужно класть прямо в заварной чайник. Никаких бумажных пакетиков и мешочков, Люси. Кое где, на чайник подвешивают ситечко, чтобы улавливать считающиеся вредными чаинки, на самом же деле, чайный лист можно поглощать в любом количестве, безо всякого ущерба для здоровья. Если чай свободно не плавает в чайнике, он никогда толком не заварится. В шестых, Люси, надо вливать заварку в кипяток, а не наоборот. Но именно в кипяток — запомните это, Люси, потому что вода в момент слияния с заваркой должна по настоящему кипеть, то есть чайник с кипятком нельзя снимать с огня. Правда, моя секретарша Даяна утверждает, что для чая годится только свежекипяченая вода, но я, честно говоря, не замечал особой разницы. В седьмых, заварив чай, его непременно следует помешать, а еще лучше — как следует встряхнуть чайник, дав потом чаинкам осесть. В восьмых… — Купер, заметив, что слишком увлекся, вопросительно посмотрев на Люси, спросил:— Извините, я еще не слишком надоел вам?..
Мисс Моран слушала Купера очень внимательно, стараясь не пропустить ни единого слова. — Что вы, что вы, мистер Купер! — замахала девушка руками, — продолжайте, пожалуйста!.. — В восьмых, — продолжил Дэйл, — пить чай надо только из высокой чашки цилиндрической формы, а не из плоской и мелкой, как эта, — Купер пальцем указал на стоявшую па столе чашку. — В такой чашке не успеешь распробовать, как чай уже остынет. В девятых, с молока — если вы любите чай с молоком — следует снимать сливки, прежде чем подливать его в чай. Слишком жирное молоко придает чаю слишком тошнотворный вкус. В десятых, — улыбнулся Дэйл, — следует сперва наливать в чашку не молоко, а чай. Любопытно, что в Новой Англии это один из самых спорных вопросов — воистину в каждой тамошней семье можно столкнуться со сторонниками обеих платформ. Приверженцы теории, по которой сперва наливается молоко, могут выдвинуть вполне весомую аргументацию своей позиции, но я стою на своем, Люси… Моя позиция неоспорима. Наливая сперва чай и по мере наливания, помешивая, можно предельно точно регулировать требуемое количество молока. В противном же случае его легко перелить. И, наконец, чай — если вы, Люси, не пьете его по азиатски — нельзя пить с сахаром. Это все равно, что пить разогретую пепси колу… — Чай с сахаром пьет Гарри, — вставила Люси, — мистер Трумен утверждает, что к этому напитку, вообще то, равнодушен, а пьет его лишь затем, чтобы взбодриться и согреться, а сахар кладет только затем, чтобы отбить привкус чая…
Дэйл улыбнулся. — Люси, — ответил он, — а вы попробуйте убедить вашего шефа пить чай без сахара хотя бы в течение двух недель… И он наверняка никогда больше не захочет пить чай, подслащивая его…
Люси с нескрываемой благодарностью посмотрела на Дэйла. — Вы так нам помогаете, — воскликнула она, — просто слов не могу найти… Вы делаете из нас настоящих профессионалов…
Купер так и не понял, к чему именно относились эти слова секретарши — то ли к его многочисленным лекциям, то ли к расследованию убийства Лоры Палмер, то ли — в данной ситуации это выглядело правдоподобней всего — к его совету правильно заваривать чай.

0

30

Придя вечером в гостиницу, Купер с удивлением обнаружил, что та практически пуста. Выйдя на коридор, он прислушался — не было слышно, ни норвежских народных песен, исполняемых обычно пьяными голосами постояльцев, ни храпа, ни звона бутылок. «Наконец успокоились», — подумал он. Это открытие сразу же улучшило Дэйлу настроение, и он тут же вынул из кармана диктофон, решил сообщить об этом Даяне. — Даяна, Даяна, — произнес он, нажав кнопку «запись», — сейчас поздний вечер. Я нахожусь в гостинице «Флауэр», стою в коридоре. Гостиница на удивление тиха. Я могу предположить, что северные гости либо уснули пьяным сном, либо — а я очень на это надеюсь, — наконец то уехали. Сегодня был занят целый день, и только сейчас понял, насколько проголодался. Сейчас же закажу себе по телефону ужин прямо в номер… Знаешь, Даяна, находясь в многочисленных командировках и проводя в гостиницах большую часть жизни, я пришел к выводу, что возможность заказать горячий ужин в номер — одно из лучших достижений нашей цивилизации… — Купер, пройдя в номер, набрал номер телефона и, отложив на тумбочку включенный на «запись» диктофон, произнес: — это Дэйл Купер… Попрошу принести мне в номер чего нибудь горячего… Да, и есть ли у вас горячее молоко?..
С того конца послышалось:— Ваш заказ принят, сэр. Через несколько минут ужин будет подан. — Спасибо, — поблагодарил Купер и положил трубку.
Тот час же раздался телефонный звонок. — Алло…
В трубке послышался взволнованный голос:— Это Дэйл Купер?..
Купера почему то очень раздражали такие звонки. Он довольно нервно воскликнул:— Да… Ну что там еще?..
В трубке послышалось:— Это говорит Энди Брендон… У меня к вам одно известие…
Совладав с собой, Дэйл голосом, в котором сквозила ирония, поинтересовался:— Вы не могли бы сообщить мне это ваше известие утром?.. — Но это очень важно!..
В этот момент послышался стук в двери. «Это, наверное, уже заказ несут, — решил Купер, — быстро, однако…»— Минуточку…
Видимо, известие, которое Энди собирался сообщить Куперу, действительно было чрезвычайно важным. — Дэйл, не кладите трубку…
В двери застучали еще настойчивее.
Купер произнес:— Энди, извини, мне в номер несут ужин… Перезвони чуть позже… — Дэйл, открой двери и не клади трубку… Дело в том, что… — Хорошо, — Купер положил трубку рядом с аппаратом и направился к двери.
Из мембраны доносился голос Брендона:— Мистер Купер, только что обнаружен Лео Джонсон… У него очень тяжелое ранение, он истекает кровью… Не могли бы вы…
Открыв двери, Купер невольно отшатнулся — первое, что он увидел, была вытянутая рука в черной кожаной перчатке, держащая пистолет. Купер попытался резко закрыть двери, но не успел — тишину гостиницы прорезало три глухих хлопка — пистолет был со специальным глушителем. Все три пули попали агенту ФБР в живот и он, обливаясь кровью, упал на ковер…

0

31

Глава 38

Сколько можно пролежать раненым на полу номера в отеле? — Видение специального агента ФБР. — Телефонная трубка. — Старый портье и большие чаевые. — Остывшее молоко. — Как можно завязать фартук на большой бант. — Ночной гость. — Каким был старик Хилтон в молодости? — Загадки великана. — Куда исчезло кольцо с мизинца левой руки Дэйла Купера? — Неземной свет. — Между жизнью и смертью.

Когда Дэйл Купер вновь открыл глаза, он не знал, сколько прошло времени с того момента, когда прозвучали три выстрела.
Над ним расстилался ровно побеленный потолок. Время от времени какой то странный розовый туман застилал взор специального агента ФБР Дэйла Купера. И в этом розовом тумане как видение проносились картины его детства.
Он видел молодую мать, отца, видел своих сослуживцев. На какое то мгновение он в разрыве розового тумана увидел лицо своего приятеля по службе в ФБР доктора Альберта Розенфельда. Выражение лица Розенфельда было испуганным. Он моргал глазами.
Вообще Куперу редко приходилось видеть Альберта испуганным и поэтому выражение лица приятеля очень его удивило. Он попытался произнести его имя и спросить у Розенфельда, что же случилось:— Альберт, Альберт, что со мной? — едва слышно пошевелил пересохшими побелевшими губами Купер. — Что со мной?
Альберт молчаливо склонился над ним, поводил перед глазами рукой и исчез.
В розовом разрыве появилось лицо Одри Хорн. Девушка плакала и не стеснялась своих крупных слез. Слезы капали на грудь Купера, на живот. И он ощущал какие они крупные и горячие. Ему хотелось взять девушку за шею, привлечь к себе и утешить. Но у него не было сил даже поднять руку. Мерзкий липкий холодок сковывал движения, парализовал пальцы. А Одри Хорн продолжала беззвучно плакать.
«Странно, — подумал Купер, — почему я не слышу никаких звуков? Почему?».
Но ответить на этот вопрос он не успел. Сознание вновь исчезло и он начал проваливаться в черную бесконечную бездну.
Куперу казалось, что он летит уже целую вечность, цепляясь за что то острое, в кровь сбивая руки и грудь. Единственное, чего он боялся, и что берег, — это глаза. Он закрыл их как можно крепче, зажмурился, и продолжал падать в липкую холодную темноту.
«Боже, что со мной происходит? Куда я лечу? Это очень похоже на сон, который мне снился здесь, в Твин Пиксе.
А может, это смерть?..
Может, теперь я, наконец, увижу того большого черного человека и смогу задать ему свои вопросы и получить ответы?
И может, он пропустит меня за ту высокую дверь, из за которой льется такой пронзительный свет?»
И тут Дэйл Купер вздрогнул. Его вырвал из небытия тихий, но настойчивый голос, звучащий из телефонной трубки. И специальный агент ФБР понял, что от того времени, как прозвучали три оглушительных выстрела прошли только мгновения, возможно, несколько секунд.
Но тут же появилась мысль, что прошла целая вечность, и его уже нет на свете.
Купер явственно слышал голос, который рвался из телефонной трубки, лежащей на столе, рядом с черным старомодным телефонным аппаратом. Он хотел дотянуться до трубки рукой, но не мог пошевелить даже пальцем. Острая боль растекалась от живота и сковывала движения. Лицо обсыпал крупный холодный пот, но Дэйл его не видел. Он только ощущал как холодеет кожа, как наливаются свинцом виски.
Наконец то неимоверным усилием воли Дэйл Купер смог открыть глаза. Розовая пелена исчезла, и он увидел белый потолок своего номера. Вместе со зрением вернулось и понимание того, что он слышит. Дэйл начал разбирать слова и вникать в их смысл. Казалось, что от этого неимоверного напряжения он вот вот вновь потеряет сознание и вновь полетит в бесконечную бездну, холодную, мерзкую и липкую. — Соберись, соберись, Дэйл, — прошептал он себе, едва шевеля языком. — Соберись, соберись.
И Специальный агент ФБР Дэйл Купер смог собраться, смог напрячь слух и смог услышать все, что говорит Энди. — Агент Купер! Агент Купер! Что случилось? Агент Купер, вы меня слышите? — звучал из трубки резкий испуганный голос офицера Брендона. — Агент Купер! Агент Купер!
Дэйл вновь попытался приподняться, чтобы дотянуться до телефона. Но ему это не удалось, и его голова бессильно опустилась на ковер. На белой рубашке все шире и шире расплывалось большое темно красное пятно.
Кровь казалась очень горячей, а тело — очень холодным. Страшно болели ребра. Дэйл не мог видеть, что у него чуть пониже грудной клетки еще два пулевых отверстия, вокруг которых обгорела ткань белой рубашки. — Агент Купер! Агент Купер! Что случилось? С вами все в порядке? — звучал голос офицера Брендона. — Да, да, Энди, кажется, со мной все в порядке, — едва шевеля губами, шептал Дэйл Купер.
Белый потолок вновь стал розовым и Дэйл последним усилием воли постарался не закрыть глаза. Розовая пелена медленно исчезала и рассеивалась. Из приоткрытой двери номера слышались веселые голоса туристов, которые, расхаживая по коридору, распевали песни, спорили и веселились.
Потом хлопнула дверь, голоса исчезли. Из глубины длинного коридора послышались тихие шаркающие шаги. Перед самой дверью шаги стихли. — Вот ваш заказ, — послышался скрипучий вежливый голос и в комнату вошел старый портье с шелковой потрепанной бабочкой и с подносом в руках. На подносе одиноко стоял высокий стакан, полный молока.
Дэйл едва слышно застонал. Он хотел обратиться к портье, но вместо слов из его горла вырвался едва слышный булькающий вздох. Его голова вновь упала на ковер.
Моргая подслеповатыми выцветшими глазами старый портье с подносом в дрожащих руках прошел в комнату, долго смотрел, куда бы поставить поднос, наконец, решил, что лучше всего будет, если стакан с молоком будет на тумбочке рядом с телефоном. Он опустил поднос и взглянул на распластавшегося на полу специального агента ФБР Дэйла Купера. — Простите, сэр, я не могу понять, что вы делаете там внизу?
Старый портье моргал подслеповатыми глазами. Его белая рубашка сливалась с потолком, и только черная бабочка траурным пятном медленно покачивалась перед угасающим взором Дэйла Купера. — Теплое молочко я вам принес, — проскрипел беззубым ртом старик, — очень теплое молочко.
Дэйл попытался открыть глаза и хоть как то привлечь к себе внимание старика. Но тот, кроме того, что был подслеповат, еще плохо слышал. — Агент Купер! Агент Купер! Дэйл! Дэйл! — звучал из трубки перепуганный голос Энди Брендона, — вы меня слышите? Агент Купер!
Старый портье взял телефонную трубку и долго вертел в дрожащих руках.
Наконец, он решил, что телефонная трубка должна лежать на отведенном ей месте. Он пригнулся к аппарату и принялся укладывать ее на рычаги. Но руки не слушались, и трубка соскальзывала, громко ударяясь о тумбочку.
Наконец, старый портье смог уложить двумя руками беспокойную трубку, которая все время вырывалась и не хотела его слушаться. Он облегченно вздохнул. Голос Энди Брендона оборвался на полуслове. Старый портье вновь взял стакан с молоком в руки и слегка склонился к распластавшемуся на полу Дэйлу Куперу. — Ваше молоко, сэр, скоро остынет, — очень вежливо сказал портье.
К Дэйлу Куперу вернулся голос. — Сэр, так куда поставить ваше молоко? — еще ниже склонился к Дэйлу портье. — Поставьте его, пожалуйста, на стол. И еще вызовите, пожалуйста, доктора.
Портье закивал трясущейся головой. Щеточка его серебристых усов шевельнулась. — Сэр, я вас понял и ставлю молоко на стол. Сэр, вы меня, конечно, извините, — старик поклонился лежащему на полу Куперу. — Я у вас немножко прибрал, повесил трубку, вы меня слышите? — Вы вызвали врача? — прошептал Купер. — Да, я повесил трубку, сэр. — Вы доктора вызвали? Доктора? — несколько раз повторил Купер.

0

32

Старик смотрел на шевелящиеся губы специального агента, пытаясь прочесть по ним, разобрать, что же такое говорит этот молодой мужчина, лежа на полу. — Я повесил телефонную трубку, — громко выговаривая каждое слово, повторил старый портье. — Доктора, доктора… — шептал Купер.
Он боялся, что вновь потеряет сознание и вновь рухнет в черную липкую бездну. — Доктора, — очень отчетливо тоже выговаривая каждый звук, повторил Купер.
Он сообразил, что старик его не слышит. Но старик понял движение губ Дэйла по своему. — Мне не трудно, сэр, пожалуйста, мне совсем нетрудно.
Он вытащил из карманчика на красном коротком фартуке счет и протянул его лежащему на полу Куперу. — Доктора, — повторил вновь Дэйл. — Хорошо, хорошо, сейчас, — старик долго рылся в кармашке фартука, наконец, нашел черную перьевую ручку. Снял колпачок, тряхнул ручкой и протянул ее специальному агенту.
Дэйл уже все понял. Когда старик, присев на колени подал блокнот со счетом, он спросил у портье:— А чаевые сюда включены?
Наконец то старик сообразил. Да и как он мог не понять, ведь это было его любимое слово: чаевые. Серебристая щеточка усов вновь вздрогнула, и старик изобразил нечто наподобие улыбки, обнажив два одиноко торчащие зуба в верхней челюсти. — Конечно, сэр, конечно включены.
Дэйл слабеющей дрожащей рукой подписал счет. Когда блокнот оказался в кармашке красного фартука старик закивал трясущейся головой. — Спасибо, спасибо, спасибо, сэр. Вам хорошо, вы хороший человек. Другие всегда смотрят, что написано в счете и спорят со мной, что там слишком большие чаевые, а вы вот сразу взяли и подписали, даже не взглянув на сумму. — Доктора, доктора, — прошептал Купер.
Старик понял это по своему. Он решил, что его отсылают из номера. — Сэр, — желая сказать еще что нибудь на прощанье, прошамкал старик, — ваше молоко скоро совсем остынет и будет как лед, а холодное молоко пить очень вредно. — Хорошо, — уже смирившись со своим положением, со своим бессилием сказал Купер.
Старик еще несколько раз поклонился и целиком удовлетворенный собой и тем, что специальный агент ФБР подписал, не глядя, счет, такой же шаркающей цепляющейся за ровный пол походкой двинулся к двери.
У порога старик развернулся, еще раз поклонился лежащему на полу Куперу, изобразил подобие услужливой улыбки и проскрипел:— А я о вас очень много всего слышал.
Дэйл Купер из последних сил поднял правую руку и показал старику большой палец, дескать «все хорошо, все о'кей, дедушка, можешь быть, наконец то свободен».
Старик вновь закивал головой и, держась за стену, двинулся к выходу.
«Господи, господи, хоть бы он не закрыл дверь. Тогда может быть, еще кто нибудь заглянет ко мне в номер и вызовет доктора. Господи, хоть бы он не закрыл дверь».
И его слова были услышаны.
Шаги старика зазвучали в коридоре. Дверь осталась открытой. Но тут старик, как будто что то вспомнив, остановился посреди коридора, сам себе улыбнулся и вновь зашаркал к номеру специального агента. Он вначале просунул свою лысую голову на длинной морщинистой шее, поморгал выцветшими глазами, а потом уже более решительно вернулся в номер. — Мне о вас очень много хорошего рассказывал старик Хилтон, — закивал головой портье и показал свой желтый как огарок восковой свечи большой палец и на всякий случай подмигнул.
Дэйлу больше ничего не оставалось, как попытаться поднять уже левую руку и повторить жест старика. Тот остался очень довольным отзывчивостью важного постояльца из Вашингтона. Старик, вновь дойдя до середины коридора и вновь оставив распахнутой дверь агента Купера, развернулся. Он ударил себя ладонью по лбу. Звук был похож на шлепок матери по заднице любимого чада. — О, дьявол! Совсем намять потерял! Я же хотел сказать ему кое что хорошее, — заскрипел старик, разговаривая сам с собой. Он вернулся в номер, показал лежащему на полу Куперу большой палец правой руки и прошамкал:— Мне о вас очень много хорошего говорил старик Хилтон. А ему то верить можно. Он очень много прожил на этом свете. Таких людей больше в Твин Пиксе не осталось. Он, этот Хилтон, был очень дружен с моим отцом, — старик портье закивал головой, а Дэйл попытался приподнять правую руку и изобразить движение, как будто бы он набирает телефон, поворачивая диск.
Старик закивал головой:— Да, да, Хилтону верить можно. Можно верить. Вы совершенно правы, мистер Купер, Хилтон никогда не ошибается.
Старый портье повернулся и Дэйл Купер увидел, какие худые лопатки у этого старого портье и как сильно они торчат, вздымая его фирменную накрахмаленную рубашку.
Еще Дэйл заметил, как покачиваются ярко красные хвостики фартука, завязанные на большой бант. Дэйл Купер подумал, что сам старик не смог бы завязать фартук, что, видимо, кто то завязывает старику портье шлейки фартука.
Но потом он сообразил, что ведь можно сделать это и по другому: завязать спереди, а потом повернуть фартук. И от этой мысли, вернее от того, что она появилась в его голове, Дэйлу стало немного легче. Ведь если появляется хоть на секунду чувство юмора, значит не все так уж плохо.
Вновь все закружилось в глазах Дэйла. Вещи принялись менять свои очертания, расплываться и пропадать в розовом липком тумане. Испугавшись того, что потеряет сознание, Дэйл опять закрыл веки. — Я хочу сказать тебе что то очень важное, — вернул в сознание Дэйла голос, звучащий высоко над ним.
Он открыл глаза. Странный резкий свет ударил по зрачкам, и Купер прикрыл веки. — Я пришел сказать тебе нечто очень важное, — повторил тот, кто стоял над Дэйлом.
«Я уже где то слышал этот голос. Только где, где? — думал специальный агент. Что то очень знакомое, какие то очень привычные интонации, очень специфичный выговор звуков. Но где? Где же я слышал этот голос?»
И вдруг перед Дэйлом в его сознании всплыла встреча в очень шумном ресторане отеля, когда напротив него сидел старик Хилтон и рассказывал о Твин Пиксе и о себе.
«Да, это голос старика Хилтона» — узнал Дэйл и вновь открыл глаза.
Но над ним стоял не старик Хилтон. Это был высокий очень худой мужчина. Руки со сцепленными пальцами он держал перед собой.
«Кто же это? Что это за мужчина? Неужели сознание окончательно покидает меня» — подумал Дэйл. — Я тебе скажу что то очень важное, — повторил гость и пошевелил пальцами.
Казалось, его голос доносится откуда то издалека, как будто бы из глубины веков или из очень глубокого колодца.
Дэйл, как бы отгоняя навязчивое видение, пошевелил головой. Мужчина, стоящий над ним воспринял это движение по своему:— Послушай, но если сбудется сказанное мной, то тогда ты поверишь моим словам?
Гулкий звук его голоса проникал в сознание Дэйла Купера, навсегда отпечатываясь в нем, как будто на магнитофонной ленте.
Едва шевеля губами, Дэйл Купер прошептал:— О чем?
Он уже понял, кто перед ним, кто пришел в его номер в это время и в эти тяжелые для него мгновенья. Перед ним стоял молодой старик Хилтон. Дэйл видел его старомодную рубашку, коричневую провинциальную бабочку.
«А может, старик Хилтон пришел в виде смерти? Или нет, наоборот, смерть пришла за мной в виде старика Хилтона, в виде вечного старика? И вообще, смерть — это не женщина с косой на плече, а это немолодой, худой мужчина с лысой вытянутой головой и гулким голосом? Может, старик Хилтон и есть смерть, которая бродит по Твин Пиксу и по его окрестностям и в последние минуты жизни человека появляется перед ним и ведет вот такие пространные разговоры?»— Можешь считать меня своим другом, — звучал гулкий голос. — Откуда ты взялся? Откуда? — прошептал Дэйл и пристально всмотрелся в потолок, на котором была огромная черная тень от фигуры гостя.

0

33

Гость покачал головой:— Вопрос скорее в том, не откуда я, а куда попал ты, Дэйл Купер? — большие выпученные глаза гостя смотрели прямо в лицо Дэйлу не моргая. — Итак, первое, запоминай: в улыбающемся сером мешке лежит человек.
От этой странной фразы Дэйл Купер вздрогнул. Глаза ночного гостя, казалось, пронизывают Купера насквозь, и как острые стальные гвозди прибивают к дубовым доскам пола. — Правильно ли я запомнил, — прошептал Дэйл Купер, — человек в улыбающемся мешке?
Гость согласно кивнул головой. — А теперь второе: совы — не то, чем они кажутся. Только сейчас Купер заметил, какой же высокий этот человек, стоящий над ним. Его голова почти упиралась в белый потолок. Дэйл тут же прикинул: рост ночного гостя будет никак не меньше восьми футов и трех дюймов. — И третье, запомни, — Дэйл шевельнул губами, — он указывает без всякой химии.
Слово «химия», прозвучавшее из уст гостя, поразило Купера. — Что все это значит? — прошептал специальный агент ФБР. — Это все, что мне позволено тебе сказать. Дай мне твое кольцо. Я тебе его верну, когда ты убедишься, что все сказанное мной — чистая правда.
И не дожидаясь ответа Купера, ночной гость склонился к нему. Дэйл последним усилием приподнял левую руку. Холодные шершавые пальцы ночного гостя взяли руку Дэйла Купера и сняли кольцо с мизинца левой руки. Когда кольцо оказалось зажатым в твердых пальцах великана, он вновь принял прежнюю позу, сцепил пальцы между собой и холодным уже далеким голосом проговорил:— Мы хотим помочь тебе. — Кто это «мы»? — слабо проговорил Дэйл. Мужчина, стоящий над Дэйлом, казалось, не услышал его вопроса, или пропустил мимо ушей. — И еще одно. Запомни, Дэйл, Лео Джонсон был заперт в Голодной Лошади. А разгадку ты найдешь в доме Лео. А теперь, — уже другим голосом проговорил мужчина, — теперь тебе понадобится доктор.
И действительно, кровавое пятно расплылось по белой рубашке Дэйла уже почти до груди, а на ковре образовалась изрядная теплая лужа крови. Яркий, пронзительный, неземной свет начал быстро меркнуть. И гость, еще мгновение тому возвышающийся над Дэйлом, растворился в этом свете и бесследно исчез вместе с ним.
На какое то мгновенье Дэйл Купер увидел над собой сверкающий белый потолок. И вдруг эта белизна начала вновь заволакиваться розовым туманом.
«Господи, неужели я теряю сознание, неужели умираю?»
Дэйл попытался крикнуть, собрав последние силы, но с его побелевших губ не сорвалось ни звука.

В отеле шла своя ночная жизнь. Где то за стенкой громко безудержно хохотала женщина, слышался раскатистый мужской голос. Потом послышался детский плач, звяканье посуды. Но постепенно все смолкало, затихало и гостиница погрузилась в сон. Никого так и не заинтересовали распахнутые двери в номере специального агента ФБР Дэйла Купера.
Только не спал старый портье с красным фартуком. Он сидел внизу, возле ящика с ключами.
Старик прижался ухом к динамику приемника и слушал все подряд, что передавали по радио. Он был очень доволен тем, что может слушать все сидя на мягком стуле в теплом помещении.

0

34

Глава 39

Одри Хорн начинает сожалеть о своем отчаянном поступке. — Больше всего Одри волнует положение дверной ручки в ее комнате. — Продавщица отдела парфюмерии начинает ненавидеть свой товар. — Одри попадает в ситуацию, когда хочется позвать на помощь кого угодно, но только не своего отца. — Чем расплачивается Джерри Хорн с Черной Розой? — Игра в лисичку. — Джерри, сам того не желая, спасает племянницу. — Дэйл Купер, лежа беседует с Даяной, не зная, включен ли диктофон. — Три револьверных ствола нацелены на специального агента ФБР.

Мерцала неоновая вывеска рекламы над ночным казино «Одноглазый валет».
Легко потрескивали светящиеся стеклянные трубки в мелких каплях дождя. Их отсвет слабыми бликами ложился на потолок комнаты, в которой находилась Одри. Она сидела на широкой мягкой кровати, окруженной со всех сторон тяжелым бархатным пологом с черной бахромой.
Одри не терпелось увидеть, кто же хозяин этого заведения, кто же сейчас зайдет в комнату.
Она приблизила свое лицо к щели между портьерами и напряженно смотрела на дверь. Но дверь была неподвижна.
Одри хоть и напустила на себя беспечность и деланную смелость, но на самом деле она ужасно волновалась и переживала.
Она понимала, что у нее сдают нервы. Ей было страшно. Ведь она знала, где находится и для чего создано казино Черной Розы. Об этом заведении ей кое что рассказывали подруги, кое что она читала в газетах в разделе криминальной хроники. И конечно, сейчас, все, что должно было произойти с ней, представлялось очень мрачным и угрожающим.
Девушка боялась, что хозяин заведения, — какой нибудь жестокий грязный мужчина, а даже, возможно, садист и извращенец. Что он начнет ее мучить и, может быть, избивать. И тогда, возможно, ее постигнет судьба Ронни Пуласки. Но любовь к Дэйлу Куперу и страстное желание хоть как то помочь ему помогало ей сохранять хоть видимое спокойствие.
Она еще не придумала первые слова, которые скажет хозяину. И она еще не знала, как, какими способами сможет противостоять его домоганиям. А то, что они неизбежны, Одри была уверена так же, как она была уверена в том, что ей нравится Дэйл Купер.
Вот если бы пришел он, она бы тогда показала все, на что способна. Она бы встретила его здесь, обняла и отдалась бы ему с радостью и восторгом.
Но такие люди как специальный агент ФБР Дэйл Купер не ходят в столь грязные и гнусные заведения, кроме как по служебной необходимости что то расследовать, выведать, узнать, собрать необходимые улики и доказательства, чтобы потом задержать преступника и избавить общество от какого нибудь грязного мракобеса и извращенца.
«Боже, неужели со мной сейчас произойдет непоправимое? Неужели мной воспользуются как обыкновенной дешевой проституткой? Как этого не хочется! Как же мне спастись?»
Одри заерзала на большой, застеленной скользким шелковым покрывалом кровати.
«Неужели мое молодое тело будет принадлежать какому нибудь грязному извращенцу, ублюдку, мерзавцу? Зачем я ввязалась в эту историю? Кто заставил меня брать телефонный номер Черной Розы? Кто заставлял меня врать ей, унижаться только для того, чтобы она взяла меня на работу? А что будет, если мне ничего так и не удастся узнать? Ведь предупреждал же меня Купер, что мой романтизм может завести меня далеко, и я могу попасть в какую нибудь очень неприятную историю? Ведь сейчас мне никто не поможет. Ведь рядом нет ни одного знакомого человека, ни одного родного лица. И я осталась один на один с неизвестностью. И если я откажусь быть послушной, то меня могут просто избить и изнасиловать. И ничего с этим не поделаешь, ведь я собственноручно подписала контракт. Зачем? Зачем я это сделала?»
Девушка шептала эти слова. Страшные мысли проносились в воспалённом сознании. Она, не отрываясь, смотрела на бронзовую дверную ручку, боясь ее поворота, как жертва боится взмаха руки палача, которая сжимает остро отточенный топор. Наконец, послышались тяжелые шаги по коридору.
«Он идет. Он идет — пронеслось в мозгу Одри осознание непоправимости своего поступка. Сейчас повернется ручка, он ввалится, пьяный и наглый и начнет меня терзать».
Но мужчина прошел мимо и послышался радостный смех женщины и соседнем номере. — Слава Богу, это не ко мне. Пронесло, — громко сказала Одри.
Она сказала это так, как говорят школьники на экзамене, когда соседка вытаскивает несчастливый билет.
«Господи, какая же на мне мерзкая одежда! Я похожа на вульгарную куклу. Эти противные шелковые белые чулки. Этот шелковый пояс, эти стрелки, туфли, вся эта вуаль… Лифчик, который едва держится на груди… Вся эта косметика… Весь этот грим… Боже, зачем? Зачем? Какие же все таки мужчины гнусные животные. Не хватает только хрустящего целлофана, как в парфюмерном отделе, и шелковой розовой ленточки, которой мы перевязываем покупки».

0

35

Одри хотелось сорвать с себя эту одежду. Но желание помочь Дэйлу Куперу, желание выведать важную информацию удерживало ее. Да она и прекрасно понимала, что так просто ее из этого заведения не выпустят и что ей предстоит долгая, возможно, изнурительная борьба за свое достоинство, за свою честь.
Но радость Одри была недолгой. Распахнулась дверь и ее комнаты.
В узкую щель тяжелых шелковых штор она увидела фигуру сухощавого мужчины. Ее взгляд скользнул по ней и остановился на лице.
«Господи, да ведь это же мой отец!»
От этой мысли кровь хлынула к лицу.
Одри нервно отпрянула и забилась в угол кровати. Она чувствовала, как горят ее щеки, как дрожат руки, как холодный пот струится по позвоночнику.
Бенжамин Хорн застыл в раскрытых дверях. Он галантно чуть чуть склонил голову и костяшками пальцев постучал в обитую цветастым шелком панель. — Тук тук тук, — сказал Бенжамин Хорн, — это я. Одри задернула тяжелый полог. — Выходи, я хочу посмотреть на тебя, — сладким и липким, как патока, голосом говорил Бенжамин Хорн, мягко ступая на полусогнутых ногах по ковру, приближаясь к задернутому пологу кровати. — Выходи, я хочу полюбоваться на тебя. — Ну, что же ты медлишь, лисичка?
Одри недовольно хмыкнула и крепче сжала шторы в руках. — Ты что, лисичка, боишься меня? — таким же приторным голосом продолжал Бенжамин Хорн.
Он просунул руку в разрез полога и принялся шарить. Одри одернула голову, опустила одну руку и принялась колотить по шевелящимся пальцам своего отца.
«Сволочь! Сволочь! Грязный мерзавец! Животное! А он еще хочет, чтобы я к нему хорошо относилась, чтобы я его уважала! Развратник! Грязный развратник! Так это он — хозяин этого гнусного публичного дома! Так это мой отец! Боже, что мне делать?» — все эти мысли вихрем пронеслись в голове Одри.
Она царапнула своими острыми ногтями по холеной руке отца.
Рука нервно исчезла в проеме. — Ах ты какая, лисичка! Своенравная! Царапаешься? Ну, ничего, ничего, я тебя приручу, — растягивая слова, как бы пытаясь ими сломать упрямство девушки и ее боязливость, говорил Бенжамин Хорн.
Он слизнул кровь, выступившую из царапины, причмокнул, потом на мгновенье задумался. Вытащил из нагрудного кармана пиджака толстую гаванскую сигару, щелкнул зажигалкой, затянулся, подошел к пологу и в маленькую щель выпустил клубы едкого синеватого дыма. Одри чихнула. — Что, лисичка, не нравится дым? А ты знаешь, как выкуривают животных подобных тебе из нор? Я тебе сейчас покажу.
Бенжамин Хорн затянулся, насколько мог, и весь дым выпустил в разрез полога. Одри зачихала. — Не нравится? Тогда выходи. Выходи, я уже больше не могу терпеть.
Бенжамин Хорн хищно облизал губы и потер вспотевшие ладони. Ему явно не терпелось поскорее овладеть новенькой строптивой девушкой. У него еще никогда не было подобных сбоев в заведении. Он владел всеми, когда и сколько хотел.
Все девушки радовались, когда выбор хозяина падал на них. А тут какая то новенькая, неизвестно откуда и неизвестно что из себя представляющая, вообразила из себя принцессу с голубой кровью. — Ну, я ей и задам! Я ей покажу! — шептал сам себе Бенжамин Хорн.
Он явно настраивался на то, чтобы как можно более жестоко разделаться с новенькой девушкой. Но сопротивление девушки не только злило, оно еще больше заводило и раззадоривало мужчину. Он хотел как можно скорее овладеть ею, но в то же время оттягивал удовольствие, пытаясь сделать его как можно более продолжительным, ярким и запоминающимся. — Лисичка, как ты думаешь, еще долго будет длиться наша прелюдия?
Но из за полога никто не отвечал. И тогда Бенжамин Хорн, крепко сжав сигару в зубах, подошел к пологу, взялся за него и резко дернул тяжелые шелковые шторы в сторону. Красная материя колыхнулась и как два тяжелых крыла разлетелась.

0

36

А в это же время младший брат Бенжамина Хорна Джерри расхаживал по кабинету управляющей «Одноглазым валетом» Черной Розы.
На нем был длинный кожаный плащ, очень похожий на одежду гестаповского офицера. Джерри был невысокого роста, этот Джерри, и как все маленькие люди имел о себе очень преувеличенное мнение.
Блэкки сидела за столом, откинувшись на спинку глубокого кресла. Ее глаза подергивала пелена наркотического опьянения. Она улыбалась, изредка прикасаясь руками к своей груди, шее, проводя указательным пальцем по нижней губе. Время от времени она беспричинно принималась хохотать, но через мгновение ее лицо становилось вдруг холодным, неприступным и отчужденным. Она явно витала в облаках дурмана. — Блэкки, в какой комнате Бен? — развязно спросил Джерри, расхаживая по гостиной.
Блэкки от резкого и развязного вопроса вздрогнула. Пелена как бы сползла с ее глаз. Она широко улыбнулась, показав ряд белых аккуратных зубов. — Он там, — женщина вяло махнула рукой в неопределенном направлении. — Где там? — Ну там… — Блэкки повторила движение руки, но показала более определенно, — там, где он и должен быть, в новой цветочной комнате.
Ее улыбка из приторной сделалась злой и недовольной. — Джерри, послушай…— Ну что, говори быстрей, а то ты тянешь слова как нитку. — Послушай, мне кажется, Хорн что то от меня скрывает.
От этих слов Джерри подпрыгнул, как будто его ошпарили кипятком. Он бросился к огромному столу, перевалился через него и, глядя прямо в глаза женщине, крикнул:— Ты о чем это, Блэкки, кто скрывает?
Черная Роза буквально вжалась в спинку кресла и испуганно схватилась рукой за сердце, как будто оно вот вот могло остановиться. — Джерри, Джерри, я прошу тебя, — уже совсем другим голосом прошептала Блэкки, — прошу тебя, ты видишь, как мне плохо? — Да? Тебе плохо? — Джерри развязно уселся в кресло напротив большого стола и испытующе посмотрел в глаза женщине. — Тебе плохо? — Джерри, помоги, ты же видишь! — шептала женщина.
Джерри сразу сообразил, что Блэкки требует от него свою очередную дозу наркотика.
Они уже давно вместе с Бенжамином рассчитывались с ней преимущественно наркотиками. Но чтобы позлить и помучить женщину, он развернул торшер, подвинул его к себе и направил прямо в лицо Блэкки яркий желтый свет. Женщина испуганно и недовольно поморщилась и заморгала темными глазами.
Джерри в это мгновение был действительно очень похож на гестаповского офицера, издевающегося над своей жертвой. Его кожаный плащ похрустывал и скрипел. И прическа Джерри тоже была явно скопирована с образцов мужской красоты времен третьего рейха. — Блэкки, — резко выговаривая каждый звук, начал Джерри, — раньше ты была такой красивой и обворожительной женщиной… — Да, — согласная на все шептала женщина. — Ты была такой обворожительной женщиной, что просто пальчики оближешь.
Джерри запустил руку в глубокий карман и вытащил маленький целлофановый пакетик с белым порошком. Он повертел упаковку перед своими глазами. В них появился хищный и одновременно маслянистый блеск.
Блэкки напряглась. Казалось, еще мгновение и она как кошка бросится на мужчину, вернее, даже не на него, а на то, что он держит в руках, на этот маленький шелестящий пакетик. Она следила глазами за движением пальцев Джерри, как следят за движением молоточка психиатра, когда он водит им перед глазами пациента. Казалось, женщину парализовал вид этого белого вещества в целлофановой упаковке. — Ах. Блэкки! Ах, Блэкки! — шептал Джерри, не отдавая наркотик женщине.
Он подносил его ко рту, нюхал, вертел пальцами. Наконец, видимо, ему надоела эта игра в кошки и мышки. Он поцеловал пакет, взглянул на женщину и бросил наркотик на стол.
Блэкки вздрогнула, готовая кинуться как голодная кошка на кусок мяса, но сдержала себя. Видимо, в ней еще оставалась капля женской гордости и достоинства.
Джерри, заскрипев кожаным плащом, поднялся со стула и вразвалочку, лениво двинулся к двери.
Блэкки глядя на этого маленького низкорослого ублюдка прошептала:— Мерзавец ты! Ну и мерзавец!
А Джерри у самой двери остановился, повернулся к женщине и подмигнул ей левым глазом.
Едва за ним закрылась дверь и щелкнул замочек, Блэкки схватила упаковку героина, выдвинула шуфлядку своего письменного стола и буквально вырвала оттуда трясущимися руками резиновый жгут для перетягивания руки.

Когда Бенжамин Хорн отдернул тяжелые шторы полога, он увидел, что девушка спряталась от него под блестящее шелковое одеяло, из под которого торчали только красивые чуть полноватые ноги в белых чулках. Бенжамин Хорн самодовольно вздохнул:— Вот и хорошо. Вот и правильно ты решила, моя маленькая лисичка. А теперь давай выбирайся из своего укрытия, из своего домика. — Нет! Нет! Уходите! Уходите! Я не готова, — послышался из под одеяла сдавленный девичий голосок. — Уходите! Уходите! Я вас очень прошу. Я волнуюсь. — Не волнуйся, моя маленькая. Все будет просто очень хорошо.
Бенжамин Хорн снова затянулся сигарой, вновь приподнял край одеяла и выдохнул туда дым. — Что вы делаете? Что вы делаете? Вы меня отравите, и я умру! — Не умрешь, тебе будет просто очень хорошо. Тебе будет сказочно хорошо!
Бенжамин Хорн прищелкнул языком, разглядывая девичьи ноги. — Что такое? — недовольно отозвался Хорн, — что такое, Джерри? — У нас проблемы. — У меня тоже проблема, — уже другим голосом, поигрывая красной атласной лентой, украшавшей маску кошки, ответил Бенжамин. — Что там у вас за проблемы? Вот у меня очень сладкая и приятная проблема, которую я никак не могу разрешить, — Бенжамин Хорн все ближе и ближе на коленях подползал к своей дочери. — Бенжамин, да ты что, с ума сошел! Я же говорю, что у нас очень сложные проблемы, — нервно кричал Джерри колотя кулаками в дверь.
Бенжамин Хори недовольно слез с кровати. — А ты, малышка, молодец, умеешь заинтриговать мужчину. А в нашем деле — это уже почти половина успеха. Может быть, даже больше, — он все так же затягивался сигарой и одергивал полы пиджака как бы пытаясь что то прикрыть.
Одри, наблюдая за отцом сквозь прорези маски, привстала с кровати. Она прекрасно понимала, почему он одергивает полы своего элегантного отутюженного пиджака. И это ее даже немного забавляло. — Следующий раз мы сыграем эту же игру, но только по моим правилам, — уже остановившись у дверей проговорил Бенжамин Хорн. — Это будет сладкая игра, в которой выиграют все: ты, лисичка, и я — твой хозяин. Так сказать, охотник за дичью.
С его лица так и не сошла приторная липкая улыбка. Он вышел за дверь, щелкнул замок.
Но Одри еще долго не опускала маску, боясь, что отец вновь может вернуться в номер и вновь попытается овладеть своей дочерью. — Ну и мерзавец! Ну и сволочь! — сама себе шептала девушка. — Но зато теперь у меня есть против него очень мощное оружие. Я знаю о нем такое… что не дай бог. Если захочу это рассказать, и расскажу, тогда ему крышка…
И в это же время девушке хотелось плакать. Она почувствовала себя маленьким беспомощным ребенком, ребенком, которого обидел отец. Обидел очень сильно и незаслуженно.
Казалось, что вот вот слезы брызнут из ее глаз, смывая весь этот вульгарный и пошлый макияж, смывая черную тушь, размазывая румяна, помаду и тени.
Ей было очень противно от ощущения своей униженности и от того, что она знает такую страшную тайну о своем отце.

0

37

Специальный агент ФБР Дэйл Купер не знал, что сейчас: утро, вечер или ночь. Он вообще, плохо понимал, на каком свете находится. Но за окном его номера шумел водопад, низвергались тонны пенящейся воды. И это привело Дэйла Купера в сознание. Он понял, что находится в своем номере.
Шторы были задернуты, все так же оставалась открытой входная дверь, все так же горел торшер и светильник на белом ровном потолке. А он все так же лежал на ковре, истекая кровью, с простреленным животом, с поврежденными ребрами.
Дэйлу Куперу не было к кому обратиться за помощью. Но слава богу, что хоть голос к нему вернулся.
Он вспомнил, что на столе рядом с телефоном и стаканом уже холодного молока лежит его неизменный диктофон, который может включаться от звука голоса. Он не знал, кончилась кассета или нет, он не знал, бредил ночью или нет. Но на всякий случай, так как ему больше не к кому было обратиться, он обратился к своему неизменному диктофону. — Даяна, Даяна, — стараясь говорить как можно громче, начал Дэйл Купер. — Мой диктофон лежит на тумбочке. Я надеюсь, что он включится от звука моего голоса и не подведет меня. Ведь он никогда еще не подводил. Дотянуться до него я сейчас не в состоянии. Ты слышишь, Даяна? Но я надеюсь, что он включится. Я лежу на полу в своем номере. В меня стреляли. Даяна, это очень больно. Подо мной очень много крови. Она теплая и липкая. Я ощущаю ее. Я ощущаю, как много потерял крови. К счастью, на мне оказался бронежилет. Ведь мы обязаны надевать его, когда идем на особо опасные дела. А я, как ты знаешь, всегда выполняю инструкции и предписания, хотя часто это мне очень не нравится.
Серый свинцовый свет хмурого утра постепенно заподнял комнату. И уже желтый свет торшера мерк. — Я вспоминаю, Даяна, что приподнял жилет, чтобы избавиться от клеща. Даяна, у меня такое ощущение, что мне на грудь сбросили с огромной высоты три тяжелых шара для боулинга.
Дэйл Купер, распластанный на полу, набрал в легкие воздуха и продолжал:— Даяна, когда в тебя стреляют, это совсем не так страшно, как мне казалось. Самое главное преодолеть страх. Ты меня слышишь, Даяна?
Дэйл Купер слегка шевелил головой. Его пересохшие белые губы шевелились. Глаза были полуоткрыты. Они смотрели в одну точку на белом ровном потолке. — То же самое, Даяна, можно сказать о чем угодно в этой жизни. Пока чего нибудь не переживешь, не будешь иметь об этом полного и исчерпывающего представления.
И тут Дэйл Купер вспомнил о своем ночном госте. Он медленно, превозмогая ужасную острую боль, попытался приподнять руки. Они неохотно, но послушались. Он оторвал тяжелую как будто свинцовую голову от ковра и посмотрел на пальцы рук. — О, боже! Нет моего кольца.
Он прикоснулся пальцами правой руки к мизинцу левой и ощупал его, как бы не веря в то, что такое возможно. Он не верил своим глазам. К тому же он знал, как нелегко это кольцо снять с пальца. Ведь он сам не снимал его даже в ванной. — Даяна, эта реплика не имела к тебе никакого отношения. В такой момент начинаешь рассуждать о вещах, которые тебе очень дороги. И если быть честным, то я хотел бы с большим уважением, а главное, с большей любовью относиться к людям, — проговорил Дэйл Купер, и его глаза закрылись. — Я бы хотел забраться на большую гору, сесть на прохладную траву под теплые лучи солнца, которые будут светить мне в лицо. А еще я бы хотел раскрыть дело о похищении сына Линборга… А еще хотелось бы стать любовником красивой женщины, к которой испытывал бы искреннюю привязанность… И еще, как само собой разумеющееся, мне бы очень хотелось побывать в Тибете, помочь жителям Тибета сохранить свою страну и чтобы Далай Лама смог туда вернуться. Мне бы много еще чего очень хотелось…
Дэйл Купер перевел дыхание. Его пальцы поглаживали ворс ковра. — Я думаю, что в Тибете я смог бы приобрести очень интересный опыт, который так бы пригодился в моей жизни.
Когда специальный агент ФБР Дэйл Купер произносил свою длинную тираду утомленным слабеющим голосом, он не слышал, как по коридору быстро и бесшумно двигались шериф Гарри Трумен и два его помощника: Хогг и Брендон.
Он только увидел, как в дверном проеме возникло три черных мужских силуэта с пистолетами в руках. Все три пистолета были нацелены на него. Он из последних сил оторвал голову от пола, глянул на своих друзей и слабеющим, уже угасающим голосом едва слышно прошептал:— А вот и они. Наконец то.
Его глаза закрылись, свет померк, и он вновь полетел в черную бесконечную бездну.
Диктофон на тумбочке тихо щелкнул и остановился.

0

38

Глава 40

Специальный агент ФБР раскрывает секрет своей неуязвимости. — Ошибка секретарши шерифа Люси. — Носки и галстуки. — Для Дэйла Купера нет ничего невозможного. — Человек в улыбающемся мешке — первая загадка великана нашла объяснение. — Шейла Джонсон смотрит не только на экран телевизора, но и в открытую дверь. — Ронни Пуласки могла бы многое рассказать о Лоре, о «Мире плоти», о длинноволосом блондине с крепкими зубами, но… — Мэдлин ищет объяснение своему странному сну. — Кровавый дождь. — Седые волосы и безумство мистера Палмера. — Бормоглот, шарьки, брондошмыг и вновь блондин с крепкими зубами.

Уже через час специальный агент ФБР Дэйл Купер пришел в сознание. Он лежал на операционном столе провинциальной больницы Твин Пикса. Вокруг него стояли шериф Гарри Трумен, доктор Уильям Хайвер, секретарша шерифа Люси. Над ним покачивались хирургические бестеневые лампы. Все трое смотрели на него пытливым взглядом и ждали его слов. Он как бы понял взгляд своих друзей и сразу же начал объяснять, что с ним произошло. — Я почувствовал, что мне щекотно, и понял, что это под мой бронежилет заполз клещ. Я приподнял бронежилет, чтобы избавиться от навязчивого зуда и тут получил три пули в живот…
Люси испуганно вздрогнула и отшатнулась. Казалось, что она сейчас заплачет, и слезы польются прямо на лицо специального агента ФБР.
Доктор счастливо улыбался. На его довольном лице блуждала улыбка профессионала, который хорошо сделал свое дело и вернул пациента к жизни, вырвав его из объятий смерти. — Вот теперь мне все понятно, — сказал доктор Хайвер и длинным пинцетом поднес к глазам Дэйла Купера окровавленную пулю. — Теперь мне все понятно. Вы нашли очень оригинальный способ избавиться от клеща. — Ты разглядел нападавшего? — задал профессиональный вопрос шериф Гарри Трумен. Дэйл Купер напрягся:— Я видел человека перед собой, видел лицо в маске. Все произошло так неожиданно…
Видя, что Дэйлу Куперу тяжело говорить, шериф решил дать ему передышку. — Люси, — приказал он, — расскажи Куперу о последних событиях.
Люси вытащила из сумки толстый блокнот и развернула его. — В Лео Джонсона стреляли. Жака Рено задушили, — принялась перечислять нудным голосом Люси последние события. — Лесопилка Палмеров… Лесопилка Пэккардов, — поправилась Люси, — сгорела. Шейла и Пит надышались дымом. Джози и Кэтрин исчезли, а Надин наглоталась снотворного и сейчас лежит в больнице.
От этого длинного перечня неприятностей и трагедий, которые постигли Твин Пике и его жителей, Дэйлу Куперу сделалось еще хуже. Он пошевелил головой, как бы пытаясь сбросить наваждение:— Сколько времени я был без сознания? — Сейчас семь сорок пять утра, — произнес доктор Уильям Хайвер— Подобных событий у нас не происходило с 59 года, — сказал шериф. — Нужен ордер на обыск в доме Лео Джонсона, — официальным голосом сказал Купер.
Он вспомнил свое ночное видение, вспомнил высоченного ночного гостя так похожего на старика Хилтона н молодости. — В Лео Джонсона стреляли в его гостиной, — сказал шериф. — А обнаружил Лео офицер Брендон, — сказала Люси, на этот раз не заглядывая в свой блокнот.
Шериф бросил на нее недовольный взгляд: дескать, что ты суешься в важные дела.
Дэйл Купер сжал зубы, потянулся, уцепившись за поручни операционного стола, и поднялся.
Доктор бросился поддерживать его:— Вы никуда не пойдете! Вы никуда не пойдете, вам нужно лежать! — Спокойно, доктор, — Дэйл вскинул правую руку с раскрытой ладонью, как будто присягал на Библии. — Доктор, вы что, не знаете, что у человеческого организма есть невероятные возможности восстанавливать свои силы. Была бы только на то его воля.
Шериф и Люси не поняли, чья же нужна воля: то ли бога, то ли того человека, который желает воскреснуть. — Мне надо только пару часов, чтобы размяться, скрипя зубами, Дэйл Купер встал с операционного стола, все еще продолжая за него держаться.
Шериф с изумлением смотрел на этого бравого агента ФБР, которому все нипочем, которого даже пули не берут. Он явно завидовал и восхищался Дэйлом Купером.
Но Дэйл Купер в это время не смотрел на шерифа. Он морщился от резкой боли и ощупывал тугую повязку на своем животе.
Поднявшись с операционного стола, специальный агент ФБР Дэйл Купер два раза присел.
Каждое движение давалось ему с невероятным трудом. Все тело болело. Особенно сильная боль была в области живота и грудной клетки. Не помогла даже анестезия. Обезболивающий укол, сделанный доктором Хайвером, на какое то время сделал Купера нечувствительным к боли, но уже через несколько минут вязкая ноющая боль вернулась.
Дэйл Купер скрежетал зубами и сделал еще два приседания. Потом он попытался приподнять руки над головой и хлопнуть. Это ему почти удалось. Он слегка улыбнулся, довольный своими успехами. — Осторожно! Осторожно! — приговаривал доктор Хайвер, глядя как этот крепкий молодой человек делал спортивные упражнения. — Осторожнее, у вас могут разойтись швы. — Ничего, доктор, уже не разойдутся. Если я остался живым, то сейчас мне уже ничего не страшно. — Да что вы! Я запрещаю вам делать резкие движения! — Ничего страшного. У вас ведь есть нитки? Значит, можете зашить снова.
Доктор Хайвер недовольно повертел головой и вопросительно посмотрел на шерифа: дескать, Гарри, куда ты смотришь, ведь человек нарушает все мои предписания прямо на твоих глазах, а ты стоишь и улыбаешься.
Но шериф на вопросительный взгляд доктора не ответил. Он продолжал смотреть на Дэйла Купера, который, превозмогая боль, натягивал свежую рубашку, принесенную из номера секретаршей Люси. Крахмальная рубашка похрустывала и Дэйл Купер очень долго возился застегивая дрожащими пальцами пуговицы. — Давайте я вам помогу, агент Купер, — предложила Люси и уже было потянулась к пуговицам. — Не надо, Люси, я должен все делать сам, иначе я не избавлюсь от боли. — Мистер Купер, мистер Купер, но у меня это получится лучше, ведь я же не ранена. — Ну и слава богу, Люси, что ты не ранена.
Наконец, он застегнул все пуговицы рубашки и начал повязывать галстук. Он несколько пренебрежительно посмотрел на галстук, потом на Люси. — Слушай, — сказал Дэйл Купер, — зачем ты взяла этот галстук? Он совершенно не вяжется с костюмом и носками!
Люси с изумлением посмотрела на Дэйла Купера: вот ведь какой мужчина, раненый, почти умирает, а все еще думает, чтобы галстук гармонировал с носками. Такого мужчины в Твин Пиксе она никогда не видела и даже не подозревала, что такой может быть. — Я взяла тот галстук, который лежал сверху. — Ну и зря, надо было выбрать галстук. Ты что, не знала, какие у меня носки?
Люси потупила взор. — Я хотела подобрать галстук похожий на тот, который был на вас. Но он был так залит кровью, что я не смогла определить его цвет. — Ладно, Люси, не обижайся. Просто я немного нервничаю.
Дэйл Купер, наконец, справился с узлом галстука. Он опустил твердый воротник рубахи и несколько раз повернул голову, как бы примериваясь к своей новой одежде и к своему теперешнему состоянию.
Затем он взял пиджак, сунул руки в рукава и, не застегивая пуговицы, медленно, превозмогая боль от каждого шага, покачиваясь, двинулся по коридору. Рядом с ним семенил доктор Хайвер, то и дело заглядывая в глаза специального агента. Он боялся, что этот мужчина может вот вот потерять сознание от боли. — Что вы так на меня смотрите, доктор? Думаете, что я прямо вот здесь, в коридоре, выкажу свою слабость и растянусь на полу? Этого не будет. — Знаете, мистер Купер, я вас предупреждаю. Я запрещаю вам двигаться. Вы нарушаете все мои медицинские предписания.
Доктор Хайвер размахивал указательным пальцем с аккуратно обрезанным ногтем перед специальным агентом.
На докторе была рабочая одежда: болотная рубаха и такого же болотного цвета брюки. На ногах были мягкие тапки. Марлевая повязка болталась, приспущенная, на шее. На груди висели очки на длинной цепочке. Стекла были забрызганы кровью. — Не беспокойтесь, не беспокойтесь, доктор, — как бы отмахиваясь от беспокойного насекомого говорил Дэйл Купер. — Мистер Купер, но ведь у вас сломано два ребра, поврежден хрящ. У вас ранение в живот.

0

39

Шериф Гарри Трумен со своей секретаршей Люси следовали в нескольких шагах за доктором Хайвером и Дэйл ом Купером.
В конце коридора распахнулась дверь лифта, и двое санитаров в белых одеждах выкатили косилки, на которых лежал завернутый в черный полиэтиленовый мешок труп.
За санитарами спешил, придерживая носилки, врач патологоанатом провинциальной больницы Твин Пикса. Его шелковый галстук раскачивался как язык хамелеона, время от времени задевая за страшный черный мешок. Колеса скрипели от тяжести, которая лежала на носилках. Санитары объехали угол, и носилки оказались в нескольких шагах от Дэйла Купера, доктора Хайвера и шерифа Гарри Трумена со своей секретаршей Люси.
Патологоанатом кивнул доктору Хайверу и приподнял вверх правую руку.
Специальный агент ФБР Дэйл Купер без пояснений понял, что в этом страшном черном мешке лежит труп Жака Рено. Больно уж мешок был огромным. Живот горой распирал его, и казалось, что черная молния вот вот разорвется. — Жак Рено, — сказал Уильям Хайвер, когда носилки проехали мимо.
Дэйл Купер приостановился, придерживая рукой повязку на животе, посмотрел на удаляющиеся носилки. — Этот мешок улыбается? — вдруг сказал он, ни к кому не обращаясь. — Да, этот мешок улыбается. — Улыбается, улыбается, — подтвердил слова специального агента доктор Хайвер. — Да чему уж тут улыбаться, — грустно проговорила Люси, покачивая на пальце оранжевую сумочку.
Доктор Хайвер, Дэйл Купер и Гарри Трумен посмотрели на девушку.
Она продолжала раскачивать сумочку и смотреть в пол. — Да, повода для веселья, я бы сказал, нет.
Гарри Трумен откинул со лба черные вьющиеся волосы и погладил рукоятку пистолета, торчащего из его кобуры.
Люси все так же беззаботно и задумчиво раскачивала на руке сумочку.
А из глубины коридора еще долго доносился пронзительный скрип и визг коляски, на которой увозили задушенного Жака Рено. Наконец, раздался щелчок дверей лифта, потом двери щелкнули еще раз, опуская тело Жака Рено в морг.
На этаже, где находилась операционная, откуда, превозмогая боль, шел Дэйл Купер, шериф, Люси и доктор Хайвер, в большой просторной палате лежала в одиночестве Шейла Джонсон. К ее лицу были подведены тонкие пластиковые кислородные трубки. Рядом, на тумбочке, лежала ее история болезни с отметками доктора Хайвера.
Работал осциллограф и на его зеленоватом экране пульсирующей точкой вычерчивалась неровная ломаная линия биений ее сердца. Тяжело опускался и поднимался пресс дыхательного аппарата.
Шейле все еще чудился запах дыма. В ушах звучал треск разваливающихся, ломающихся стропил обрушивающейся крыши. Перед глазами мелькали жаркими снопами горячие искры. Слышался рев огня и шум ветра. Когда Шейла открыла глаза, за окном был день.
Шейла открыла глаза. Она хотела избавиться от своих страшных кошмарных видений, хоть как то отвлечься от тягостных мыслей. Рядом с ней, на тумбочке у ее кровати, лежал пульт дистанционного управления. Она потянулась к нему, взяла в руку, направила на большой телевизор и нажала клавишу. Экран вспыхнул.
Несколько минут шла незатейливая реклама о пользе апельсинового сока, а затем начались новости. Первым сообщением был репортаж немолодого журналиста о пожаре на лесопилке Пэккардов.
Шейла вздрогнула.
Ей показалось, что она вновь находится в огне.
Журналист с микрофоном в руке, в теплой меховой куртке стоял на фоне сгоревшей дотла лесопилки. За его спиной виднелся искореженный металл, обгоревшие конструкции, остовы автомобилей, разорванные бочки, оборудование, которое тяжело было узнать. Раскачивались, свешиваясь с балок, толстые черные цепи с огромными крючьями.
Журналист, поблескивая стеклами очков, доверительно сообщал телезрителям:— Я нахожусь напротив того места, где был склад лесоматериалов лесопилки Пэккардов, он сгорел дотла.
Камера соскользнула с лица журналиста и принялась подробно показывать результаты страшного пожара. — Причины пожара следователи пожарного департамента характеризуют как загадочные.
Шейла вздрагивала. Она задыхалась.
Она молитвенно сложила руки на груди, закрыла глаза. Ей не хотелось смотреть в тот черный ад, который показывала камера. Ей не хотелось вновь и вновь переживать тот леденящий душу ужас. — Официальный представитель полиции сообщил мне, — звучал голос репортера, — что во время пожара уничтожены не только очень большие материальные ценности, но, и, возможно, погибло несколько человек. Сейчас пожарная команда разбирает завалы и ищет останки возможных жертв. Потому что после пожара, как выяснилось, исчезло два человека — хозяйка лесопилки Джози Пэккард и сестра ее покойного мужа Кэтрин Мартелл. — Бобби, о, Бобби, — зашептала Шейла, еще крепче сжимая на груди руки.
Не в силах больше слушать сообщение диктора о пожаре на лесопилке Шейла разжала дрожащие пальцы и выключила телевизор. Экран замерцал и погас. — Бобби! Бобби! Где же ты? Неужели и ты погиб? Неужели ты не придешь ко мне? — шептала Шейла. — Неужели я осталась совсем одна, всеми брошенная и забытая?
Крупные слезы катились по щекам Шейлы, она всхлипывала, и ее дыхание вновь стало прерывистым, а ломаная линия на экране осциллографа задергалась. — Бобби, Бобби, — шептала Шейла, все крепче сжимая пальцы рук.
Из коридора слышались голоса. Шейла узнала голос доктора Хайвера.
Рядом с дверью палаты проскрипели и проскрежетали колеса каталки. Пронзительный скрип отдался в измученном сознании Шейлы и отозвался острой пронзительной болью. Она.как бы увидела сквозь стену, что по коридору везут чей то труп. — Бобби, Бобби, Бобби, ну где же ты?
Вновь послышались голоса. Шейла узнала уверенный, но слегка надломленный голос специального агента ФБР Дэйла Купера и голос, который отвечал ему. Второй голос принадлежал явно секретарше шерифа Люси. Это немножко успокоило и обрадовало Шейлу.
«Если здесь шериф и специальный агент ФБР — значит, все будет хорошо, значит, она под защитой и ее сумасшедший муж ничего не сможет сделать».
Шейла открыла глаза. Над ней был белый потолок палаты, на котором большим квадратом лежал свет, льющийся из окна. Шейла, отравленная дымом и до смерти перепуганная! не могла знать, что на этом же этаже, буквально в десяти шагах от нее, лежит Ронии Пуласки.

0

40

В ее палате было полутемно. Свет лишь слегка пробивался через завешенные шторы. Девушка до сих пор так и не приходила в сознание. Ее исцарапанное лицо было измученным и бледным, руки казались почти прозрачными — так они высохли, что на них проступили синие прожилки вен.
Ронни вздрагивала, шевелила губами, причмокивала. Извилистые прозрачные трубки тянулись от ее тела к приборам, к датчикам, к капельницам.
Казалось, что жизнь почти покинула эту девушку и только то огромное количество приборов и лекарств поддерживает неровное биение ее сердца. Возле кровати Ронни сидела немолодая сестра милосердия. Она держала на коленях раскрытую книгу и время от времени поглядывала на лежащую девушку. — Ну что ты, милая, успокойся, — говорила сиделка, когда Ронни внезапно начинала вздрагивать.
Конечно, пожилая женщина понимала, что девушка не слышит ее, что в ее мыслях царит сейчас сумятица и беспорядок, но она все равно, поправляя одеяло, повторяла:— Успокойся, милая.
Сиделка вернулась на свое место, вновь развернула книгу и принялась читать. Ее глаза скользили по строчкам, губы беззвучно произносили слова. Женщина за долгие годы в больнице уже насмотрелась всякого, свыклась с чужим горем.
Но то, что случилось с Ронни Пуласки, никак не выходило у нее из головы. Ведь у нее самой была дочь школьница. И она теперь боялась выпустить свою девочку одну из дому. Сиделка вновь отложила книгу и глянула в приоткрытую дверь палаты. Сквозь узкую щель ей было видно, как прошли специальный агент ФБР Дэйл Купер, шериф Гарри Трумсн, его секретарша Люси и доктор Уильям Хайвер. — Уж скорее бы они словили этого убийцу. Только, по моему, все они не здесь ищут. Таких извергов у нас в Твин Пиксе, по моему, нет. Это кто нибудь из приезжих.
Она вновь посмотрела на Ронни, которая вздохнула и застонала. — Если бы девушка пришла в себя, она назвала бы имя убийцы Лоры. Ведь она то тоже пострадала от этого ублюдка.
Женщина вслушалась в удаляющиеся шаги. Она только снова собралась вернуться к чтению, как Ронни застонала. Девушка явно что то шептала, но сиделка не могла разобрать ее слов. — Успокойся, успокойся, — подошла она к девушке.
Ронни вздрагивала, капли пота выступали на ее бледном лице. Женщина принялась гладить девушку по голове и приговаривать, как поступала со своей дочерью. — Успокойся, милая. Все будет хорошо.
Ронни принялась мотать головой из стороны в сторону. И вдруг ее еле слышный шепот стал громче. — Лора, Лора, — явственно проговорила Ронни. — Что? Что ты сказала? — переспросила сиделка, надеясь, что она пришла в сознание.
Она вспомнила, что доктор Хайвер и шериф Трумен просили ее запоминать все, что скажет в бреду Ронни. — Что? Что ты сказала? — Лора, — прошептала Ронни.
Ее глаза, казалось, на мгновение открылись.
Женщина от ужаса прямо таки отшатнулась. Столько боли и невыносимого страдания она увидела в этих глазах. — Лора, — еще раз прошептала Ронни.
Ее глаза закрылись, и голова бессильно упала на подушку. — Сколько же тебе довелось пережить? — прошептала сиделка.
Она еще раз провела рукой по волосам девушки и вытерла марлевой салфеткой пот с ее лица и слезы, которые катились из глаз.
А Ронни Пуласки вновь впала в беспамятство.
Она вновь бежала по ночному лесу, и острые сучья рвали на ней одежду. Она в кровь сбивала босые ноги, ветви хлестали по лицу. Она спотыкалась о корни деревьев, падала, царапала руки и колени. Но продолжала бежать, все время громко крича:— Лора, Лора! Надо спасаться!
Эхо вторило ее голосу.
Хоть Ронни и знала, что Лора была уже мертва, но она механически продолжала повторять ее имя и звать на помощь:— Лора, Лора! Бежим! Спасаемся!
Наконец, споткнувшись, Ронни упала в глубокую яму, наполовину заполненную ледяной водой. Она принялась выбираться из ямы, но ей не удалось. Пальцы рук разжались, и она вновь почти до шеи погрузилась в холодную воду, в которой плавала ржавая листва. Собрав все силы, девушка, скрипя зубами, выбралась из ямы, испуганно огляделась.
Над вершинами шумящих сосен плыл острый как кусок льда месяц. — Лора! Лора! — Ронни упала на колени и громко истошно завыла.
Холодный свет заливал поляну и одинокую полуобнаженную девушку в разорванной рубашке.
Слезы текли по лицу Ронни, она смотрела на бегущие облака и выла. Ей казалось, что она никогда не сможет выбраться из этого страшного леса, что она навсегда останется в нем, превратившись в дикое животное.
И тут, как за единственное спасение, Ронни схватилась за маленький крестик, который висел у нее на груди. Холодный металл обжигал ей пальцы. Крестик уже успел покрыться тонкой корочкой льда. Но Ронни растопила этот лед своими пальцами. Она поднесла крестик к губам, целовала, дышала на него, как будто согревая дыханием не безжизненный металл, а саму себя.
Ей внезапно стало спокойно. Она почувствовала, что хоть кто то может ее защитить. Но это состояние было недолгим. Ронни вновь подняла свой взор к небу, туда, где среди раскачивающихся под ветром сосен и елей плыл холодный осколок луны.
Ронни сосредоточенно думала. Она хотела вспомнить слова молитвы и призвать на помощь бога. Но как ни напрягалась девушка, она не могла вспомнить ни единого слона, кроме:— Господи, спаси меня. Господи, помоги.
Она понимала, что нужно прочесть молитву. Но слова проносились в ее воспаленном мозгу, не складываясь в связный текст. — Наверное, я сошла с ума, наверное, я умираю. А может быть, я уже умерла, — шептала она, оглядываясь по сторонам.
С толстых стволов ели свешивались мохнатые пряди мха. Ноги холодила промерзлая земля. И девушке почудилось, что она уже находится на том свете, в аду, заблудившись в страшном лесу. И уже никогда она не сможет выбраться из него, и никто не возьмет ее за руку и не выведет на узкую тропинку, ведущую к дому. — Мама, мамочка! — наконец, закричала девушка, вспомнив слова, которые кричит всякий человек в минуту душевной растерянности. — Мамочка, забери меня отсюда! Спаси!
Гулкое эхо разнеслось по лесу. — Мама! Мама!
Девушка, услышав эхо, подумала, что ей кто то ответил. Она поднялась на ноги и, пошатываясь, двинулась в ту сторону, откуда, как ей показалось, слышны голоса людей.
Она едва переставляла ноги, спотыкалась на каждом шагу, останавливалась, прижималась щекой к растрескавшейся коре деревьев, тяжело переводила дыхание. У нее уже не было слез, зубы от холода бешено стучали, руки и ноги дрожали. В груди, казалось, сердце так бешено бьется, что вот вот вырвется. — Мамочка, мамочка, — шептала Ронни Пуласки, вспоминая свою набожную заботливую мать. — Мама, мама, — крикнула Ронни, — прости меня.
Но ее голос уже не отзывался эхом, он тонул в мягком мраке леса. Она напряженно вслушивалась в тишину.
И тут Ронни вновь впала в забытье.
Перед ней проносились огненные спирали, вспыхивали и гасли разноцветные точки. Ее губы только шептали:— Лора, Лора.
Сиделка, не зная, что ей делать, без устали гладила по голове:— Успокойся, успокойся. Ну что такое? — Лора, — шептала Ронни.
И вдруг ее сознание озарил яркий всплеск света, болезненный и резкий.
Ронни вздрогнула. Одна за другой следовали вспышки и высвечивали замершие в неподвижности фигуры, отбрасываемые резкие тени предметов.
Ронни видела прильнувшего к фотоаппарату мужчину. Она видела свое обнаженное тело, залитое пронзительным светом фотовспышки.
«Мир плоти», «Мир плоти» — проносилось у нее в голове.
Она никак не могла понять, откуда к ней пришло это слово. А. вспышки следовали одна за другой, ослепляя ее, не давая опомниться.
«Мир плоти». «Мир плоти».
Ронни видела свое обнаженное тело. И тут перед ее глазами стала глянцевая страница журнала, на которой была она, Ронни Пуласки. Ронни чуть прикрывала лицо рукой. «Мир плоти». Вспышки слепили девушку, казалось, обжигали ее незащищенное тело.

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2