www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Семейные узы. Смятение чувств. Книга первая.


Семейные узы. Смятение чувств. Книга первая.

Сообщений 21 страница 40 из 52

21

Глава 18

Алма очень рассердилась, узнав, что ночью Элену вместо нее пропустили в реанимационную палату к Эду.
—Какая наглость! — возмущалась она. — Нельзя же так бесцеремонно себя вести!
—Но ты же не запретишь ей бывать у Эду, — мягко произнес Данилу, пытаясь успокоить Алму, но добился обратного эффекта.
—Ты подал мне хорошую идею! — подхватила Алма. — Я попрошу Алфреду, чтобы он не пускал к моему племяннику никого, кроме родственников. А то она еще вздумает там дежурить. Нет уж, такого я не допущу!
Элена знала, что Алма поедет к Эду с утра, и, не желая с ней встречаться, справилась о его здоровье по телефону у дежурного врача. Тот сообщил ей радостную весть: состояние Эду хорошее, и завтра его уже переведут из реанимационной палаты в обычную.
-Вот завтра я к нему и пойду, — сказала Элена Ивети. — Поздно вечером, когда там уже не будет никого из родственников.
—Но ты же имеешь полное право навещать Эду! Ваш роман ни для кого не секрет, и Алма должна радоваться каждому твоему появлению в больнице, — высказала свое мнение Ивети. — Это будет способствовать скорейшему выздоровлению Эду. Ему сейчас очень нужны положительные эмоции.
—Нет, я боюсь нарваться на скандал, — печально вздохнула Элена. — А что будет, когда он вернется домой? Даже представить страшно! Неужели мне придется просить разрешения у Алмы, чтобы повидаться с ним?
—А Камила? Она тоже не поехала в больницу? — спросила Ивети.
—За Камилу я боюсь больше, чем за кого бы то ни было, — ответила Элена. — Как она страдает, бедняжка! Представляешь, она сказала мне, что хочет забыть Эду и уехать из дому, как только он поправится! Но разве это выход? Я не знаю, что мне делать, Ивети!
На следующий день Элена навестила Эду после того, как от него уехали все родственники и друзья Алмы.
Он держался молодцом, старался шутить, но глаза его были печальными. Как врач, он понимал, что последствия травмы могут быть весьма опасными, и это, безусловно, сказывалось на его настроении.
Элене он обрадовался, сказал, что очень по ней скучал весь день, а заодно и спросил, почему Камила к нему не пришла.
—Она велела передать тебе привет, — ответила Элена. — Ты еще очень слаб, мы не хотим тебя утомлять.
-Я действительно слаб, увы, — сказал он. — Но ты и Камила не можете меня утомить. Я буду рад вам обеим. А то моя тетя вцепилась в меня мертвой хваткой, и я от нее, честно говоря, уже немного устал. Так что вы не бросайте меня, приходите.
Элена вынуждена была передать дочери это пожелание Эду, и на следующий день Камила поехала к нему в больницу.
В это время у него в палате была Алма, но Камилу она встретила доброжелательно и даже проявила завидную деликатность, оставив их с Эду наедине.
Правда, выйдя из палаты, она пожаловалась Данилу:
—Представляешь, Эду сказал мне, что в полдень к нему приедет Элена, и просил не обижать ее. Прямо так и сказал: «Не обижай ее, она мне сейчас очень нужна!» Что же я теперь должна в очередь записываться? А когда он вернется домой, то на время их свиданий уходить в кино?!
—Ладно, не волнуйся, как-то все устроится, — ответил Данилу в своей обычной спокойной манере.
—Нет, само оно не устроится, — возразила ему Алма. — У меня вся надежда на эту девочку, на Камилу! Она мне очень нравится. И главное, она знает, как завоевать Эду без лишних усилий, потихоньку!..
Когда Элена вошла в палату к Эду, Камила кормила его с ложечки мороженым.
—Мама, он еще не может есть сам, — произнесла она виновато, словно оправдываясь.
—Да, мне теперь нужна нянька, — пошутил он.
Элена тоже пошутила, хотя и не без укора по отношению к Камиле:
—Вокруг тебя вертится столько народа, всегда найдутся желающие помочь! Я только боюсь, что тебе может понравиться такая жизнь и ты не захочешь ее менять.
Камила сделала вид, что не заметила адресованной ей шпильки, а Эду, в свою очередь, укорил Элену:
—Ты меня еще не поцеловала! Мне начинает казаться, что ты меня бросила.
—Ну что ты! Я никогда этого не сделаю! — ответила Элена и поцеловала его в губы, ощутив приторный запах ванильного мороженого, принесенного ему Камилой. — Теперь ты убедился в незыблемости моих чувств к тебе?
—Да, теперь я вполне счастлив и спокоен, — ответил он в таком же шутливом тоне.
—А мороженого еще хочешь? — спросила Камила.
—Да, пожалуй, — ответил он, и она продолжила кормить его с ложечки.
—Ладно, я пока поставлю цветы в вазу, — оказавшись не у дел, нашла для себя занятие Элена. — Я пришла ненадолго, только узнать, что у тебя нового.
—А что у меня может быть нового? — грустно произнес Эду, но сразу же исправил допущенную оплошность: — Вчера вот ходил на танцы, вернулся оттуда поздно, проснулся рано, немного поплавал, потом прогулялся по пляжу — прошел этак километров шесть... А какие у тебя новости?
—Да, в общем, никаких, — ответила Элена, пытаясь скрыть от него боль, вызванную этой горькой шуткой. — Разве что Клара устроилась на работу в ювелирный магазин, а за Ниной пока будет присматривать Зилда. Так что я теперь смогу чаще видеть свою внучку.
Она говорила, а Камила все время молчала, и от этого Элена чувствовала себя неуютно, как будто она мешала своим присутствием общению дочери с Эду. Когда же она умолкла, то в палате и вовсе повисла тяжелая пауза. Чтобы не усугублять возникшую неловкость, Элена поспешила уйти.
—Мой перерыв уже кончается, я пойду, — сказала она.
—Пообещай, что придешь сюда после работы! — потребовал Эду.
—Постараюсь, — ответила Элена. — Хотя все будет зависеть от того, в котором часу я закончу все дела. Не приходить же сюда в девять вечера!
-А почему? Переночуешь здесь. Я попрошу заменить эту кровать на двуспальную, — вновь пошутил Эду, вызвав наконец у Элены улыбку.
—Что у тебя за мысли! — погрозила она ему пальцем; — Ты давай поправляйся скорее, а потом мы подумаем и о двуспальной кровати.
Камила эту шутку восприняла холодно, даже из вежливости не улыбнулась.
—Дочка, а ты не пойдешь со мной? — как бы между прочим спросила Элена. — Я на машине, могу тебя подвезти.
—Нет, я еще побуду здесь немного, — ответила Камила твердо, без малейшей доли смущения.

С той поры так и повелось: когда бы Элена ни пришла к Эду в палату, Камила уже была там и уходить первой отнюдь не собиралась.
Элена страдала, мучилась, но терпела. С Камилой они теперь почти не разговаривали — та явно избегала общения с матерью.
—Ты знаешь, — жаловалась Элена Ивети, — в последнее время Камила не просто отмалчивается, а подчеркнуто игнорирует меня. Таким способом она дает мне понять, что у нас с ней равные права на Эду и последнее слово остается за ним, а не за мной.
—А ты не преувеличиваешь? — усомнилась Ивети.
—Нет. Камила очень изменилась. Она почувствовала, что Эду нуждается в ее обществе, и это придало ей сил и веса в собственных глазах. Она поняла, что имеет полное право соперничать со мной на равных. И тут я ничего не могу ей противопоставить! Если бы Эду был здоров, я бы попыталась еще за него побороться. А так мне остается только уважать его желания. Хочет он целыми днями видеть возле себя Камилу — что ж, я не посмею этому препятствовать.
—А как Эду ведет себя, когда вы остаетесь в палате одни, без посторонних? — спросила Ивети. — Раньше он постоянно твердил, что любит тебя. А как сейчас?
—Да мне за все время ни разу не удалось побыть с ним наедине и минуты! Если даже там каким-то чудом не оказывалось Камилы, то непременно был кто-нибудь из родственников. Они словно сговорились изолировать меня от Эду! А когда его привезут домой, то меня к нему и вовсе не подпустят, я в этом не сомневаюсь.
Но Элена ошиблась в своих предположениях. Когда Эду сказали, что завтра его отпустят из больницы, он не попросил, а буквально потребовал, чтобы Элена непременно была рядом с ним в столь радостный для него момент.
—Хорошо, что завтра суббота и тебе не надо идти на работу, — говорил он. — Ты сможешь поехать к нам домой и остаться там хоть на все выходные. Правда, с двуспальной кроватью опять придется повременить, потому что Данилу по совету врачей приобрел для меня ортопедическую койку, точно такую же, как эта, на которой я лежу сейчас. Но мы с тобой что-нибудь придумаем, правда?
Он говорил это в присутствии Камилы, нисколько ее не смущаясь и не боясь тем самым сделать ей больно. «Значит, он по-прежнему меня любит!» — заключила Элена.
Потом пришла Алма, и Эду то же самое повторил при ней, за исключением пассажа о двуспальной кровати.
—Я уговариваю Элену провести выходные в нашем доме, — сказал он Алме. — Надеюсь, ты не будешь возражать? Я по ней очень соскучился, нам редко удавалось побыть вдвоем.
«Нам это вообще не удавалось», — мысленно поправила его Элена.
Алма же вынуждена была ответить согласием на просьбу Эду:
—Ну как я могу возражать? Какие глупости ты говоришь! Мы устроим пир на весь мир в честь твоего возвращения домой. И, конечно же, будем рады видеть среди гостей Элену. Ты ведь не огорчишь моего племянника, Элена, приедешь к нам завтра?
—Спасибо за приглашение, я обязательно приеду, — ответила Элена, не доставив Алме удовольствия своим отказом.
—И ты, Камила, тоже приезжай, — произнесла Алма с особой теплотой в голосе. — Я к тебе очень привязалась за эти дни. Эду, ты пригласил к нам Камилу?
—Разумеется, пригласил. А как же иначе?
«Ну да, как же можно обойтись без Камилы! Он этого даже представить не может, — с горечью подумала Элена. — А что бы он стал делать, если бы я и правда осталась там на ночь? Попросил бы поставить в своей спальне еще одну кровать для Камилы?»
Из больницы она опять уехала раньше всех, оставив Эду с Камилой и Алмой.
—Я не стала созывать много гостей, — сказала Алма Камиле. — Эду сейчас ни к чему вся эта суета. Мы отметим его возвращение в узком кругу. Будут только самые близкие.
—А как же «пир на весь мир»? — напомнил ей Эду.
—Так мы и будем пировать, — не увидела в том никакого противоречия Алма. — Это ведь наш праздник, и мы вправе приглашать на него только тех, кому действительно рады.
Что скрывалось за этими ее словами, выяснилось позже. Алме очень не хотелось принимать у себя в доме Элену и она сделала ход конем: договорилась с доктором Алфреду, чтобы он выписал Эду из больницы не в полдень, как предполагалось прежде, а с утра. Алфреду не отказал давней знакомой в столь невинной просьбе, и Алма, войдя в палату, сообщила Эду и Камиле радостную весть:
—Алфреду сделал нам сюрприз! Эду, ты сможешь уехать отсюда завтра утром!
Эду воспринял такую новость с удовольствием и попросил Камилу известить об этом Элену.
—А она уже все знает, — сказала Алма. — Я позвонила ей прямо из кабинета Алфреду.
Камилу это удивило, но она благоразумно промолчала. Так же она промолчала и потом, вернувшись домой. А утром, пока Элена еще спала, уехала к Эду в больницу.
Проснувшись, Элена сказала Зилде, что сегодня та может не готовить обед:
—Мы с Камилой заберем Эду из больницы и поедем на обед к нему домой.
—Да, я знаю, — ответила Зилда. — Только Камила уже уехала.
—Как?.. В такую рань?.. — растерялась Элена.
—Но она сказала, что Эду выпишут сразу после утреннего обхода, и поэтому очень торопилась.
—Тут вышла какая-то путаница, — все еще не могла поверить в преднамеренный обман Элена.
Она позвонила в больницу, и дежурный врач сказал ей, что Эду уже уехал домой.
Лишь теперь Элена поняла, что она стала жертвой заговора. Ей только было пока не ясно, участвовал ли в этом заговоре Эду.
А он в отличие от Элены так ничего и не понял. Приехав домой, он все ждал, что Элена вот-вот появится там, но праздничное торжество началось без нее. Данилу уже собрался произнести первый тост, и тут Эду вдруг спросил у Камилы:
—А почему Элена не приехала? Она тебе что-нибудь говорила?
—Нет, мы сегодня даже не виделись. Я уехала, когда она еще спала.
—А вчера? Ты сказала ей, что меня выпишут не днем, а утром?
—Нет. Ей же твоя тетя звонила.
—А ты действительно звонила Элене? — обратился Эду к Алме.
—Да, — ответила она. — То есть не совсем так. Я позвонила ей, а у нее в тот момент был занят телефон, и я поручила секретарше Алфреду обязательно дозвониться до Элены. Неужели она оказалась такой необязательной?
—Камила, позвони маме! — потребовал Эду.
—А может, не стоит ей сейчас звонить? — гнула свое Алма. — Вдруг она сама почему-либо не захотела к нам приехать, и ей будет неприятно это напоминание.
—Нет, Элена не могла бросить меня в такой день! Она очень хотела разделить со мной эту радость. Камила, набери номер Элены! — повторил свое требование Эду.
Связавшись с матерью, Камила поднесла трубку к его уху, и он сразу же спросил:
—Почему ты не приехала в больницу? Я тебя так ждал!
—Я не знала, что все переменилось, и собиралась приехать туда к полудню. А потом позвонила в больницу и...
—А секретарша Алфреду тебе ничего не передавала?
—Нет.
—Ну ладно, вышла досадная накладка. Ты приезжай теперь прямо ко мне домой. Мы все тебя ждем.
—Нет, я не приеду, — твердо ответила Элена. — Побудь сегодня в кругу родственников, отдохни после больницы. Завтра увидимся. Скажи, Камила там?
—Да, она приехала вместе со мной из больницы.
—Значит, она там... Ну что ж, хорошо... Отдыхай. Я знаю, каково это — возвращаться домой из больницы. Это как похмелье... Целую тебя.
—Я тебя тоже.
—И я тебя, еще раз. Крепко-крепко!..

0

22

Глава 19

В первый вечер по возвращении домой из больницы Эду оглядел стены своей комнаты, и ему показалось, что он в тюрьме. Он не знал, сколько ему еще придется пробыть здесь в полной беспомощности, и от этого пришел в неистовство. Врачи, правда, пообещали, что восстановление пойдет достаточно быстро, если он будет следовать всем их предписаниям, регулярно заниматься физиотерапией, аккуратно принимать лекарства. Но как может не приходить в неистовство молодой человек, если он не способен шевельнуть ни рукой, ни ногой, если не может самостоятельно есть и пить! Не может даже взять телефонную трубку! Зависеть целиком и полностью от окружающих, что может быть унизительнее!
Эду был переполнен горечью, вернувшись домой из больницы, еще и потому, что не приехала Элена. Он винил в этом Алму. Она невзлюбила Элену с первого взгляда и вовремя не сообщила ей, что его выписывают.
Физическая беспомощность породила у Эду обостренное чувство зависимости, и ему страстно хотелось свободы. Полной. Во всех смыслах. Он ощутил, насколько велика его зависимость от тетушки в любом жизненно важном решении, и понял, что хочет решать все вопросы самостоятельно.
Но их с Эстелой рабство будет продолжаться до тех пор, пока дона Алма будет ведать их финансами. Они не смогут шагу ступить без того, чтобы не поставить ее в известность относительно любого желания, плана, намерения...
—Эстела, тебе не кажется, что мы с тобой уже совершеннолетние? — спросил он у сестры, которая привычно сидела возле его постели.
Эстела засмеялась.
—Больница не пошла тебе на пользу, Эду! Ты задаешь такие...
—Дурацкие вопросы, — живо подхватил он, радуясь тому, что хотя бы речь у него сохранилась, речь и мозги. — Раз вопрос кажется тебе дурацким, значит, ты не сомневаешься в том, что мы взрослые самостоятельные люди. Но тогда почему сами не распоряжаемся своими деньгами?
-Мне и самой приходило это в голову, — призналась Эстела, — но мне казалось неудобным говорить об этом с тетушкой. Она заменила нам мать, всегда была так добра с нами, так заботлива. Мы ей всем обязаны, Эду, ты же знаешь!
—Глупости! — раздраженно отмахнулся Эду. — Я прекрасно знаю, сколько она для нас сделала и делает. Но она забыла, что мы уже выросли из младенческого возраста и нас не нужно водить на помочах. Мы просто напомним ей об этом.
—Мне кажется, она обидится, — вздохнула Эстела, но при этом мечтательно посмотрела в потолок, ей бы очень хотелось не давать отчета дотошной доне Алме в каждой своей трате!..
—А сейчас обижены мы! — стоял на своем Эду. — Если бы она не хотела нас обижать, — он усмехнулся, — то сама бы пригласила адвоката, чтобы он разъяснил, какая часть родительского наследства причитается нам и какая — ей. А иначе невольно возникает недоверие. Ты не находишь?
Эстела была вынуждена кивнуть. Подобные подозрения показались ей чрезмерными, надуманными, но раз уж Эду заговорил об этом, то, наверное, не без основания, и, значит, надо принять его сторону.
—Тебе вредно волноваться, — ласково сказала она брату. — Сейчас не думай ни о чем, кроме здоровья. Обещаю, что займусь этим вопросом сама, ты знаешь, какая я дотошная и въедливая, не хуже доны Алмы.
Эду улыбнулся, а Эстела ласково погладила его по плечу, поцеловала в щеку, почувствовав, как он нуждается сейчас в поддержке и нежности.
Алма заглянула в комнату и расцвела улыбкой.
—С вас хоть картину пиши! Настоящая идиллия! — энергично провозгласила она. Вся ее крепкая небольшая фигурка, ее огромные черные глаза так и лучились этой энергией. — Как ты смотришь, Эду, если я приглашу наших друзей и мы устроим вечеринку в честь твоего возвращения из больницы?
—И ты меня внесешь как древнего грека на ложе... Или прикатишь на кресле-каталке, чтобы я немного потанцевал? — осведомился Эду.
Алма пристально посмотрела на него. Лицо Эду исказила болезненная усмешка.
—Прости! — сказала она. — Я не думала, что моя идея покажется тебе такой нелепой. Мне почему-то казалось, что ты рад оказаться дома, что тебе будет приятно повидать своих друзей...
—Твоих друзей! Выражайся точнее. Моих ты почему-то даже не известила о моем выходе из больницы! — Эду говорил резко, не в силах скрыть огорчения и досады.
—Если ты имеешь в виду Элену, то произошло в чистом виде недоразумение. Я позвоню ей и лично приглашу ее к нам.
—Спасибо! — с иронией поблагодарил Эду. — Представляю себе это любезное приглашение! После него она никогда у нас не появится. Нет уж, предоставь это мне. Я сам ее приглашу, и, надеюсь, очень скоро.
Алма вновь пристально посмотрела на племянника и сказала без тени обиды:
—Поверь, я прекрасно отношусь к Элене и у нас с ней чудные отношения.
—Не сомневаюсь, — буркнул Эду, — только я очень устал, мне пора отдохнуть.
Он прикрыл глаза, давая понять, что продолжения беседы не будет.
Алма с нежностью улыбнулась и тихонько прикрыла за собой дверь. К своим племянникам она относилась как к родным детям и на их капризы обращала мало внимания, желая им только добра и добывая это добро для них очень твердой, если не сказать жесткой, рукой.
Едва за тетушкой закрылась дверь, молодые люди переглянулись, почувствовав себя заговорщиками.
—Думаю, тетя действительно перегнула палку: она так мило приняла Камилу, сидела с ней в гостиной, показывала фотографии, пока ты отдыхал, — сказала Эстела.
—Камила — прелесть! — оживился Эду. — Я ей так благодарен, она здорово меня поддерживала все это время.
—А ты даже не захотел попрощаться, когда она уходила, — мягко упрекнула его сестра.
—Я был всерьез расстроен, — признался Эду, — и мне никого не хотелось видеть, даже Камилу. Она не обиделась?
—Думаю, нет, — успокоила его Эстела.

Камила и в самом деле не обиделась. Да и на что ей, собственно говоря, было обижаться? Она радовалась, что Эду выписали, а значит, скоро он совсем поправится, радовалась, что Алма отнеслась к ней с такой симпатией. Об Алме, вернувшись домой, она сразу и заговорила.
—Алма просила тебя навестить Эду, — сообщила она матери. — Просила на нее не сердиться, потому что ваши разногласия не имеют никакого значения. Эду тоже тебя ждет. Он очень расстроился из-за того, что ты не пришла.
Лучше бы Камила не говорила этого! Сердце Элены болезненно сжалось. Ей стало нестерпимо обидно. Запоздалое приглашение выглядело откровенной издевкой, дополнительным оскорблением. Какой цинизм! Все знали уже накануне о том, что Эду выпишут раньше, и никто — даже родная дочь — не потрудился сообщить ей об этом! С Эду увиделись все, кроме нее! Но им этого мало! Теперь с милой улыбкой ее приглашают! Да как они смеют!
А Камила продолжала щебетать:
—Алма несколько раз извинилась, твердила, что произошло недоразумение, и ко мне отнеслась так мило, показала фотографии маленьких Эстелы, Эду, их родителей. Ты знала, что они погибли за неделю до его первого причастия и он видел собственными глазами взрыв самолета и взметнувшееся пламя? Страшно представить, какое он пережил потрясение.
—Я никогда его об этом не расспрашивала... — задумчиво сказала Элена.
Перед ее глазами возникла картина, которую когда-то увидел десятилетний мальчик, приехавший в аэропорт встречать своих папу и маму... Да-а, такое трудно забыть!
—И представляешь, Алма все-таки повела его на первое причастие. Она сильная женщина.
Элена успела почувствовать силу этой женщины, и она ее отнюдь не радовала. Все, что сказала Камила, только усугубило печальное настроение Элены, ей стало жалко и себя, и Эду...
—Я встретила в лифте нашу соседку Офелию, вокалистку, она звала нас послушать ее ученицу. Пойдем? — предложила Камила. — Только сначала я приму душ, а то насквозь пропахла больницей.
Элена отказалась наотрез: с таким настроением, как у нее, лучше на люди не показываться. Куда девалась ее легкость? Она чувствовала себя старой, безнадежно отяжелевшей. Но объяснять дочери ничего не стала, а просто сослалась на усталость.
—Ну и я тогда тоже не пойду, — тут же передумала Камила. — Мне еще нужно в комнате прибраться. И вообще я чувствую, что у меня начинается новая жизнь, и это меня радует. — С этими словами Камила отправилась в ванную, и оттуда вскоре раздалось пение.
Элена совсем пригорюнилась. Чего же еще ждать, на что надеяться? Разве можно чувствовать себя девочкой, когда рядом с ней живет настоящая девочка, неопытная, с перепадами настроения, со страстной жаждой счастья и любви? Как хорошо, что она чувствует для себя начало какой-то новой жизни. Не с Эду ли? И тогда новая жизнь Камилы означала новую жизнь и для Элены, и эта тоскливая одинокая жизнь старухи ее вовсе не радовала.
Элена задумчиво отправилась в свою комнату. Интересно, как поведет себя Эду в новых обстоятельствах? В больнице им ни разу не дали остаться наедине. Наверное, то же самое будет и у него дома. И что? Он смирится, привыкнет и все для них кончится?.. Великая любовь окажется коротким эпизодом?
Тяжкие размышления Элены прервал звонок в дверь. Недоумевая, она пошла открывать. На пороге стоял Мигел.
—Ана сказала, что ты звонила, и я решил узнать, о чем ты хотела со мной поговорить. А заодно хотел вытащить тебя поужинать куда-нибудь. Как ты на это смотришь?
Элена улыбнулась Мигелу. Неожиданный визит был для нее необыкновенно приятным сюрпризом. Рядом с Мигелем ей было так спокойно! Она забывала о своем возрасте, не думала, молодая она или старая, они были добрыми друзьями, хорошо понимающими друг друга людьми, у которых так много общих тем и проблем: выросшие дети, планы на будущее, опыт пережитого, помогавший им в трудных ситуациях. Она позвонила ему после телефонного разговора с Эду, надеясь немного успокоиться, привести свои нервы в порядок, но не застала его: он обедал со своими детьми.
—Проходи! Как ты кстати! После трудного дня мне хочется побыть дома, и я с удовольствием угощу тебя коктейлем, только не таким изысканным, каким угощал меня ты.
Мигел рассмеялся.
—Я сам займусь коктейлем, и я знаю, какой тебе подарить подарок. Есть такая книга: «Рецепты коктейлей из кинофильмов». Уверен, она тебе понравится.
Разговаривая, они прошли в гостиную. Элена подвела Мигела к бару и показала, что у нее есть. Он мгновенно смешал коктейль и поднес его хозяйке дома.
—«Голубая цапля», — отрекомендовал он поданный бокал.
Они выпили, и алкоголь согрел их и снял невольное напряжение.
Мигел был впервые у Элены и оценил ее вкус, изящество и удобство обстановки.
—Пойдем, я покажу тебе свою квартиру, — предложила она.
Квартира была одним из ее достижений, она вспомнила, как всей семьей, с двумя детьми и мамой, они жили в двух комнатах, и еще раз оценила свою теперешнюю — просторную и удобную. Элене было приятно показывать ее Мигелу, он тоже пережил немало трудностей и мог понять, как важно жить наконец в своем углу.
—Я сделала три ремонта, прежде чем все стало по моему вкусу, — призналась Элена.
—Ты потрясающая женщина! — глядя на нее с восхищением, произнес Мигел. — Ты умеешь добиваться того, чего хочешь, и при этом не теряешь ни нежности, ни женственности. Я восхищаюсь тобой!
—Спасибо. — Элена с благодарностью улыбнулась.
В ее жизни, похоже, наступала трудная полоса, и она нуждалась в поддержке. Они вернулись в гостиную, и Элена достала из бара бутылку необычной формы.
—Это вино мне прислала подруга из Италии. Попробуем?
Она включила магнитофон.
—Пусть и музыка будет итальянская, — улыбнулась она.
Они сидели и под солнечную счастливую музыку пили терпкое, душистое красное вино. В гостиную заглянула Камила, посвежевшая после душа. Вина предложили и ей, и они сидели уже втроем, обсуждая проблемы Эду.
—Мы с Паулу уже прошли нечто подобное, — рассказывал Мигел. — Он выкарабкался с того света, поэтому я не сомневаюсь, что и Эду поправится. Молодость возьмет свое. Мы даже не подозреваем, какой у них запас сил и сколько желания жить.
Слушая Мигела, Элена вновь загрустила: наверное, ее возраст тоже брал свое — ей все виделось в печальном свете. Нет-нет, не выздоровление Эду, она была уверена, что он поправится, а вот дальнейшее... Мигел счел, что утомил ее своим присутствием и стал прощаться.
—Я позвоню на днях, — пообещал он. — Может быть, поужинаем вместе.
—Может быть, — отозвалась Элена.
Когда Мигел ушел, Камила повернулась к матери.
—Мне кажется, я вам помешала, — сказала она, — вы так уютно сидели. Если помешала, прости!
И снова жгучая обида захлестнула Элену. Дочка пытается продемонстрировать ей свою деликатность? Да это мнимая деликатность! Оскорбительная! Лживая! Камила помешала ей не с Мигелом, до которого по большому счету Элене и дела нет! Она мешает ей с Эду! На это деликатности не хватило! Она не вылезала из больницы! Она втерлась в доверие к Алме! Она хвастает тем, что стала желанной гостьей в доме, куда Элену пускают с большим трудом! Она... она... она... Но эта, пока еще не слишком счастливая, соперница — ее родная дочь! И от этого все становится еще сложнее, еще больнее...
Как же ей справиться с захлестывающими ее чувствами? Как не поссорить между собой две любви: материнскую и женскую? Как?! Как?! Как?! Элена сжала виски и... не превозмогла себя.
—Есть вещи, Камила, которые я очень ценю, и хочу, чтобы ты научилась их ценить тоже. Я никогда не встречалась с двумя мужчинами одновременно. Сейчас я встречаюсь с Эду, поэтому помешать мне ты никак не могла! — произнесла она жестко, гораздо жестче, нежели сама того хотела.
Камила побледнела. В словах матери было столько сказано и столько спрятано, они уничтожали ее, превращали в пустое место...
—Спокойной ночи, — гордо вскинула голову Камила, давая понять, что постоит за себя.
—Спокойной ночи, — отозвалась Элена.
Но эта ночь не была спокойной.
Утром Элена поднялась с головной болью. После бессонной ночи под глазами у нее появились мешки, кожа потускнела, потемнела. Что скажут ее клиентки, привыкшие видеть в своем докторе образец, к которому они стремятся? А уж о нервах и говорить нечего, совсем истрепались. Придется походить к Лаэрти на сеансы иглоукалывания, нужно хоть немного привести себя в порядок.
Подумав о Лаэрти, она тут же вспомнила Антонию — медсестру, с которой у него недавно завязался роман, и пожелала, чтобы у них поскорее все наладилось. Лаэрти такой хороший, такой отзывчивый, да и Антонии пора наконец решиться и пойти ему навстречу. Тоже ведь не девочка — тридцать с лишним лет! И сразу же Элена подумала о своем возрасте, о возрасте Эду и еще раз всерьез решила заняться собой.
Лежа ночью без сна, она приняла твердое решение: в дом Алмы ни за что не войдет! Судьба их любви в руках Эду, только ему, а никак не ей должна принадлежать инициатива в их отношениях. Вполне возможно, что сейчас он чувствует себя беспомощным младенцем и нуждается в материнской опеке. Но Элена не может опекать его по-матерински, рядом с ней он должен чувствовать себя сильным мужчиной, а она себя — слабой женщиной. Да-да, женщиной, или даже девчонкой, беззаботной легкой девчонкой, а иначе... Элена с ужасом поняла, что иначе отношения между ними просто невозможны.
Решение она приняла, но, сколько ни принимай решений, какими бы правильными они ни были, боль остается болью, гнев гневом и раздражение раздражением.
«Поскорее бы приехала Ирис, — вздохнула Элена. — Может быть, она подружится с Камилой и обстановка в доме немного разрядится?..»

0

23

Глава 20

Педру раздраженно расхаживал по захламленным комнатам их служебного дома на конном заводе. Вот здесь он и поселится! И будет прямо из окна наблюдать, как тут работают работнички! Дона Алма возражать не станет, она знает Педру не первый год и привыкла на него полагаться. Нужно будет только сделать ремонт и выкинуть весь этот хлам. Педру успокоился и громко позвал Северину. Тот мигом прибежал, и Педру ворчливо распорядился:
—Немедленно принимайтесь за этот дом и приведите его в порядок. Все должно быть как следует! Понятно? Я сам тут буду жить!
Северину кивнул, почесал в затылке и отправился искать помощников: одному с этим разором ему не управиться.
А Педру вновь принялся расхаживать по комнатам, вспоминая последнюю ссору с Силвией. Что же это она ему сказала? Да бог знает что наговорила. Ревнует ко всем подряд без удержу. Он ей:
—За кого ты меня принимаешь? Думаешь, за мной женщины толпами бегают? Ирис, Элена, Синтия, кого еще припишешь?
А она ему:
—Не они за тобой, а ты за ними!
И он обиделся. Надо же такое ляпнуть! Такую глупость выдумать! Правда, к Синтии его здорово тянуло. И к Элене тоже, хотя столько лет прошло. Но она такая плотная, статная и не постарела ничуть. У нее кожа особенная, шелковистая. Как начнешь гладить — и остановиться не можешь. Это ощущение он запомнил на всю жизнь. Да и вообще, Элена — совершенно особый случай. А вот Ирис Силвия зря ему приписала, девчонки ему никогда не нравились. Женщина должна быть в теле, в соку, или, как Синтия, норовистой нервной кобылкой. А эта — тьфу! — одни хвосты торчат! Он припомнил торчащие в разные стороны хвостики смешной Ирис и еще раз плюнул.

Между тем обладательница хвостов со счастливым видом и круглыми от любопытства глазами сидела в такси и смотрела, приоткрыв рот, в окно. Она уже была один раз в Рио, но разве можно сравнить ту поездку и эту! Тогда она приехала вроде как на экскурсию, а теперь, может, жить здесь останется, поэтому и смотрела вокруг совсем по-другому, приглядывалась, примеривалась. Шофер повез ее в Леблон самой красивой дорогой, и Ирис пришла в восторг: ну и город! Сказка, по-другому не скажешь! Ну что ж, она сделает все, чтобы завоевать его и покорить!
В квартире ее встретила Зилда, больше никого не было.
—А днем у нас всегда пусто, — тараторила Зилда, — если только Нину мне приведут, а так я целыми днями одна, Элена на работе, Камила учится. Пошли, я покажу тебе твою комнату, раньше она была комнатой Фреда. Принимай душ, смотри телевизор, словом, живи в свое удовольствие!
Ирис оглядела светлую приятную комнату — да, тут ей будет хорошо, ничего не скажешь. Спасибо Элене, она о ней позаботилась.
Разумеется, Ирис сразу же отправилась в душ, а потом к Зилде на кухню перекусить. За едой она узнала много интересного: Элена для Зилды как родная мама, у Камилы есть друг в Японии, он ей открытки посылает и пишет, что очень скучает. На днях одну такую открытку соседка Капиту принесла. Капиту очень хорошо относится к Зилде. Когда Зилда надумала отправить своей маме фотографии ко дню рождения, Капиту попросила своего знакомого Паулу, и тот Зилду сфотографировал, а его родня в это время занималась с Ниной и Бруну.
Незнакомые имена мелькали одно за другим, Ирис в них не вслушивалась, не запоминала. Она запомнит их, когда познакомится с живыми людьми, а пока все, что рассказывала Зилда, нисколько ее не интересовало.
—Я съезжу на конный завод, — сказала она. — Навещу своего Урагана. Честно говоря, даже представить себе не могу, как он там без меня жил.
Где находится конный завод, она знала и добралась до него на такси. Конечно, ей хотелось повидать своего жеребца, но еще больше она хотела видеть Педру. Однако радостное свидание с кузеном пришлось отложить, Педру уехал по делам. Ирис вздохнула и принялась знакомиться с заводом.
Территория ей понравилась, во всем чувствовалась хозяйская рука Педру. Она одобрила расположение конюшен, их внутреннее устройство. В содержании лошадей она знала толк, можно сказать, вместе с ними выросла. Познакомилась она и с Синтией, которая как раз осматривала лошадей, и расспросила ее о здоровье своего злюки.
—Он только меня к себе подпускает, — с гордостью сообщила Ирис.
—Это мы все заметили, — улыбнулась Синтия.
—Пойду, поздороваюсь со своей лошадкой, — сказала Ирис и вышла из конюшни, собираясь направиться в другую, более дальнюю, но не прошла и десяти шагов, как столкнулась с Силвией.
—Я так и знала, что ты здесь, — проговорила она. — Сердцем чувствовала! Но ты не обольщайся, что будешь туг хозяйничать, здесь я — хозяйка! Это тебе не на твоей фазенде!
Пережитый страх вновь захлестнул Силвию. Боже! Сколько она тогда натерпелась! Эта бешеная скачка, сведенные судорогой руки.
Силвия не простила Ирис того, что произошло на фазенде. Да и как она могла простить бесчувственную девчонку, которая откровенно желала ей смерти? И страх. Она не могла забыть свой страх, свой животный ужас перед смертельной опасностью...
Ирис на секунду опешила, она думала только о Педру и совершенно забыла о Силвии, но, увидев ее, тут же включилась в перебранку с присущей ей прямотой и грубоватостью.
—Помолчала бы лучше! Тоже мне хозяйка! — возвысила она голос. — Я приехала не к тебе, а к своему любимому двоюродному брату.
—Да он тебе и не брат вовсе! Не пытайся охмурить Педру! Не такой он идиот, чтобы связаться с деревенщиной вроде тебя! — продолжала истерически кричать Силвия, обычно деликатная и мягкая, выступая в совершенно несвойственной ей роли. — Только попробуй, и ты у меня попляшешь!
В руках у Ирис был хлыст, и она уже занесла его, чтобы хлестнуть и тем самым образумить истерически кричащую женщину, как образумливала и направляла на путь истинный норовистых, грызущих удила кобылиц, но хлестнула все-таки сначала словами.
—Это ты уже пляшешь как ненормальная, — заявила она с издевкой. — Похоже, Педру выставил тебя за дверь, и если так, то правильно сделал. Ты в возрасте и осталась на бобах, а я молодая и могу ждать его сколько угодно!
Возраст для женщин всегда больное место, лучше бы Ирис такого не говорила. Услышав новое оскорбление, увидев занесенный хлыст, Силвия инстинктивно выхватила из рук Ирис хлыст и хлестнула обидчицу по ногам. Ирис вскрикнула и вцепилась ей в волосы. До чего бы дальше дошло дело, никто не ведает, потому что дерущихся кинулись разнимать Синтия и Алекс.
Алекс увел Силвию, полуобняв ее за плечи, напоил водой, усадил в машину и отправил как можно скорее за ворота завода. Силвия не сопротивлялась, ей было стыдно за свое поведение, но ничего поделать с собой она не могла: стоило ей увидеть Ирис, как она теряла разум. Это было словно какое-то наваждение.
Синтия тем временем занималась Ирис, которая, потрогав вспухший след от хлыста, мрачно процедила сквозь зубы:
—Я ее убью.
—До свадьбы все заживет, — успокоила ее Синтия, обработав покрасневшую припухлость лекарством, от которого Ирис болезненно сморщилась.
—Что, щиплет? — рассмеялась Синтия. — Зато через пять минут все как рукой снимет! С чего это вы накинулись друг на друга? Чего не поделили?
—Педру, — так же мрачно сообщила Ирис и в ответ на изумленный взгляд молоденькой ветеринарши пояснила: — Я как-то сказала ей, что непременно выйду замуж за Педру, а ей это не понравилось.
—Неудивительно, — насмешливо покачала головой Синтия, — она как-никак его жена.
Ирис только было собралась заявить, что это не жена, а круглая дура и хамка каких свет не видел, как вдруг заметила подходившего к ним Педру и замолчала.
Зато Педру тут же напустился на девушку:
—Слышал, слышал про твои подвиги! Только приехала и сразу же устроила мне кучу неприятностей! Хочешь, чтобы я с работы вылетел? Объясни, чего ты добиваешься?
—Я не виновата, что ты женился на ведьме, — огрызнулась Ирис. — Чего она сюда заявилась? Что ей нужно на твоей работе?
—Это тебе здесь нечего делать! — разъярился Педру. — Вот выясню, что у вас тут произошло, посажу на самолет, и мигом вылетишь на свою фазенду!
Ирис в долгу не осталась, она принялась честить Силвию, и в конце концов Педру просто-напросто ее отшлепал.
Но Ирис осталась довольна полученным подзатыльником — равнодушным такое отношение Педру никак нельзя было назвать.
Синтия с удивлением смотрела на происходящее, подобные отношения были ей непонятны.
—Чтобы духу твоего тут больше не было! — распорядился Педру, и тогда Синтия предложила девушке:
—Я сейчас еду по делам в город, если хочешь, возьму тебя с собой.
—Возьми, возьми, — взмолился Педру. — А то я тут с ней с ума сойду!
—Да! Я непременно сведу тебя с ума, — пообещала кузену необычайно довольная собой Ирис и села в машину Синтии.
По дороге они разговорились, и Синтия прониклась симпатией к избалованной, не знающей ни в чем удержу, но бесхитростной девчонке.
«Жизнь успеет научить ее уму-разуму», — подумала она и невольно вздохнула: у нее были свои отношения с Педру, и они ей внушали беспокойство. Синтия постоянно чувствовала его напряженно следящий за ней взгляд и, к сожалению, не могла не признаться, что этот взгляд ее волнует.
—Пообедаем вместе, — предложила она Ирис, — я отвезу тебя в очень приятное место, познакомлю с симпатичными ребятами.
Разумеется, та охотно приняла ее приглашение.
Синтия любила обедать в кафе издательского дома Сориану, там всегда собиралась молодежь, велись интересные разговоры. Сначала они заглянули в книжный магазин, и Синтия познакомила Ирис с Лизой, Сесой и Зекой.
Зека с Сесой, по своему обыкновению, переругивались.
—Не обращай на нее внимания, — подмигнул Зека Ирис, — она родилась в плохом настроении.
В кафе Синтию уже поджидал Ромео, красавец спортсмен, с которым она сейчас встречалась. Ирис он очень понравился. И вообще ей все понравилось — вот это настоящая жизнь! Не зря она так рвалась в Рио!
Домой она вернулась очень довольная — столько впечатлений! Столько новых знакомств! Дома произошла и еще одна встреча — с Камилой, но она не принесла удовольствия ни той, ни другой — тетушка и племянница друг другу не слишком понравились.
Однако Элена надеялась, что они все-таки найдут общий язык.
—Девочки! Я устраиваю ужин в честь приезда Ирис, — объявила она. — Посидим по-семейному, Фред, Клара, Педру... Сейчас я ему позвоню.
Элена знала, что порадует Камилу, пригласив Педру, — просто удивительно, как хорошо поладили между собой эти двое, стоило им познакомиться. Хотя, с другой стороны, чему удивляться? Заговорила родная кровь.
Она позвонила своему кузену и узнала немало новостей. Подошла Силвия и заявила, что Педру здесь больше не живет, что она выставила его вместе с чемоданами, что не желает иметь дела ни с ним, ни с его сумасшедшей родней, которая хочет сжить ее со свету!
—Я не имела в виду тебя, Элена, — тут же спохватилась она, — но есть такие, которые только и мечтают увидеть меня в гробу. Не дождутся! А Педру...
—Я позвоню ему на конный завод. Спасибо, Силвия, всего наилучшего, — мгновенно закончила разговор Элена.
Ей вовсе не хотелось выслушивать поток обвинений в адрес своего бывшего возлюбленного, женившегося на ограниченной мещаночке, не видящей дальше своего носа. О переменах в жизни Педру она рассказала Ирис, и та необыкновенно обрадовалась — перед ней открывалась прекрасная перспектива для осуществления давней мечты. Нет, не зря, не зря она приехала в Рио!
Ирис так беззастенчиво радовалась семейным неприятностям Педру, что Камила взглянула на нее с обострившейся неприязнью: беззастенчивая девица ей откровенно не нравилась.

0

24

Глава 21

Капиту очень переживала случившееся с Паскоалом. В постели она долго плакала, жалея его и себя и проклиная Орланду. А утром пообещала отцу, что непременно сама займется его очками, которые пострадали в нелепой драке, а заодно выразила готовность всячески ему помогать. Когда Паскоал собрался к Мигелу за очередной рукописью, Капиту вызвалась съездить за ней сама.
—Я быстро, мне это не составит никакого труда, я же на машине, — уговаривала она отца, и в конце концов он сдался.
И надо же было такому случиться: стоило ей отъехать от дома, как она повстречала Фреда. Он шел пешком, Капиту — на машине, она притормозила и предложила его подбросить. Фред с удовольствием уселся рядом с ней.
—Я так рад тебя видеть! — сказал он, а глаза его прибавили и еще что-то очень нежное. — Мы же с тобой даже больше чем родственники...
Капиту хорошо помнила все, что их когда-то связывало, ей было радостно, что и Фред, похоже, ничего не позабыл. Душа ее ликовала, и, когда Капиту высадила Фреда и поехала дальше, в глазах у нее остался тот свет, который так красит девушек.
Паулу, увидев ее в магазине, через который она направлялась в редакционный отдел, замер от восхищения. Она всегда казалась ему красавицей, но сегодня он понял, что красивее Капиту нет никого на свете. Они перебросились несколькими словами, и Капиту передала Паулу искорку своего света. Паулу ей очень нравился: он был таким умным, интеллигентным, деликатным, а главное, очень искренним и очень чистым. Она сочла, что у нее выдался необыкновенно счастливый и удачный день, и точно то же самое подумал и Паулу.
Он решил посоветоваться с отцом насчет ресторана и непременно пригласить куда-нибудь Капиту. Сегодня Паулу уверился, что она относится к нему с симпатией, и поэтому перестал бояться отказа.
Паскоал, развернув привезенную рукопись, исподтишка с любовью наблюдал, как споро и весело занималась Капиту домашней работой. Он был счастлив, что у него такая внимательная и заботливая дочь, и горевал только, что личная жизнь у нее не заладилась.
— Нам бы еще плиту купить, с шестью конфорками, — завела свою любимую песню Эма.
Ей постоянно что-то было нужно, и она долго и обстоятельно втолковывала домашним, по какой причине им невозможно обойтись без кресла-качалки, плиты с шестью конфорками, нового холодильника.
—Угомонись, — одергивал жену Паскоал, — Капиту и так работает с утра до ночи! Ты что, думаешь, ей легко деньги достаются?
—Дети должны помогать родителям, — степенно пояснила мужу Эма. — Мы ее растили, ничего для нее не жалели, теперь и она для нас пусть не жалеет. А плита с шестью конфорками мне нужна, чтобы готовить твою любимую фасоль. Больно долго она готовится. А так я поставлю ее, она себе варится, а я тем временем и суп, и жаркое, и кашку для Бруну стряпаю.
—Все равно получилось четыре конфорки, — рассмеялся Паскоал.
—А я еще и компот, и яичницу, — вошла в азарт Эма.
—А мы — дзынь! И лопнули все от обжорства, — положил конец мечтаниям Эмы Паскоал.
Капиту слышала шутливые препирательства родителей, но ей было совсем не смешно. Она была готова купить им что угодно, только бы они не заподозрили, каким гнусным способом она зарабатывает деньги. Эти деньги жгли ее, она их ненавидела, но как без них обойтись? И вот опять раздавался звонок Фернанду, и опять Капиту наводила красоту и врала, что идет на день рождения к подружке или приятелю.
А в последнее время ей стало еще тошнее, потому что она то и дело встречала Фреда. Он то приводил Нину, то забирал ее, они перебрасывались двумя-тремя словами, и Капиту берегла каждое из них как драгоценное сокровище. Она прекрасно знала, что их юношеская любовь осталась в прошлом, и даже не мечтала о том, чтобы Фред к ней вернулся. У него была семья, дочка, и ему она желала только счастья. Но о любви мечтала, и что могла поделать, если эти мечты поддерживал именно Фред? Она и открытку сама понесла Камиле, втайне надеясь, а вдруг снова увидит Фреда? Она мечтала, чтобы и ее любили так же, как Камилу или Элену, чтобы кто-то тосковал без нее, хотел видеть постоянно рядом, заменил Бруну отца.
— Нет, так я жить не буду! — твердила она Симони. — Вот увидишь, я выкарабкаюсь из этой клоаки. У меня еще будет нормальная жизнь, нормальная семья.
Капиту и не подозревала, как оскорбляет своими мечтами и намерениями подругу. Та была вполне довольна своей жизнью, не видела в ней ничего зазорного и недовольство Капиту рассматривала как черную неблагодарность.
«Я ее из дыры вытянула, помогла подзаработать, а она, видите ли, нос воротит, — рассуждала сама с собой Симони. — Но деньги-то, они не пахнут, так что брезгливость излишняя ни к чему. То же мне нашлась чистенькая!»
А Капиту инстинктивно тянулась к душевной чистоте, к благородству, поэтому ей и Паулу так нравился: она чувствовала в нем именно эти качества.
Капиту ценила красоту душевную, а Клара отдавала предпочтение вещественной. Маленькая зарплата Фреда крайне огорчала ее. Вокруг было столько прекрасных вещей, которые Клара охотно купила бы, если бы не его ничтожные инженерские заработки. Устроившись в ювелирный мага¬зин, Клара почувствовала себя счастливой. Она испытывала подлинное наслаждение, перебирая кольца и серьги. Проведя день за прилавком, она отправилась покупать себе платье, которое было бы достойно ее будущих драгоценностей. Подошло ей только то, которое было выставлено на витрине, — настоящее вечернее: декольтированное и элегантное. Клара пришла в восторг, увидев себя в этом платье, и договорилась о кредите, подписав чек на две свои месячные зарплаты. Теперь ей было в чем отправиться на показ мод, о чем она и объявила радостно Фреду. Фред готов был сопровождать ее, они попросили Зилду посидеть с Ниной и были счастливы, предвкушая грядущее удовольствие.
Когда Фред увидел Клару не только в вечернем платье, но и в сияющем колье, у него упало сердце. Конечно, его жена стала неотразимой, но неужели она купила и это колье?.. Фред почувствовал, что на лбу у него проступил холодный пот, — да ему всей жизни не хватит, чтобы выкупить эту безделушку! Клара тут же разгадала его мысли и рассмеялась.
—Я взяла его из магазина до понедельника, — объяснила она. — Так все делают.
У Фреда свалился с души камень, но при этом он недоверчиво передернул плечами, потому что никогда не слышал, чтобы так делали все. Клара сияла своим колье весь сеанс, и на нее смотрели не меньше, чем на манекенщиц. Увидела ее и сеньора Рената, владелица ювелирного магазина, а увидев, сочла необходимым подойти к Кларе.
—Что вы наделали? — прошипела она. — Как посмели?
—Я бы непременно положила его в понедельник на место, — пролепетала Клара.
—А пока оно не на месте, ваш поступок именуется воровством. Я не могу поощрять ваши ужасные наклонности, немедленно верните мне колье! С этой секунды вы уволены!
Публика уже оглядывалась на громкий возмущенный голос Ренаты, бедная Клара из королевы превратилась в парию. Она почувствовала, что опозорена на всю жизнь, и разрыдалась. Фред немедленно отвез ее домой, и дома с ней случилась истерика. Клара рыдала всю ночь, и Фред не знал, как ее успокоить. Утром он обзвонил всех своих знакомых в поисках работы для Клары, и один из них порекомендовал ее в магазин готовой одежды. Клара тут же воспрянула духом, накрасилась и поехала знакомиться с очередным владельцем магазина, а Фред отправился за Ниной и вновь повстречал Капиту. Она промелькнула как видение. «Прекрасное видение юности», — мысленно добавил он.
А она подумала: «Фред, ах Фред! Если бы ты знал, что сталось с твоей Капиту!..»
Эта встреча вновь преисполнила ее решимости выпутаться из той паутины, в которую она попала.
«Я поговорю с Фернанду, и он перестанет мне звонить. Он поймет, что у меня ребенок, престарелые родители, и, конечно, оставит меня в покое», — мечтала она, глядя в ветровое стекло. Они ехали с Паскоалом к офтальмологу, и Капиту со стыдом вспоминала ужасную сцену, которую ей устроил Орланду.
Паскоалу и в голову не приходило, о чем мечтает красивая молодая женщина, сидящая рядом с ним и так спокойно и уверенно ведущая машину. Он думал, что она так же уверенно направляет свою жизнь, улаживая все проблемы, думал, как им повезло с дочкой и как не везет ей самой в любви. Было бы хорошо, если бы она вышла замуж за Фреда, и какой отвратительный человек их несостоявшийся зять Маурисиу. Волновал Паскоала и предстоящий визит к врачу: как-никак глаза для него самое важное, они нужны ему для работы с рукописями.
Врач нашел у Паскоала лишь незначительное ухудшение зрения.
- Но это неудивительно при вашем возрасте и профессии, — сказал он. — Я выпишу вам новые очки и этим ограничусь. Давление глазного дна у вас в норме, и признаков катаракты пока тоже нет.
Паскоал с облегчением вздохнул: ничего из того, чего опасается любой человек его возраста, у него не было.
—Поедем теперь заказывать очки! — весело воскликнула Капиту, расцеловав отца.
Камень свалился и у нее с сердца: раз все обошлось с Паскоалом, можно было надеяться, что все обойдется и в разговоре с Фернанду.
Вернувшись домой, она поделилась своими надеждами с Симони, но та отнеслась к ним весьма скептически.
—Я бы на твоем месте не рисковала. Что бы ты там ни говорила, но работа у нас не пыльная, и деньги нам достаются легче, чем многим. Уйдешь ты от Фернанду, и куда денешься? Больше тебя никто не возьмет. Помнишь Лорету? Она позволила себе лишнее, и Фернанду вмиг ее вышвырнул. Видела бы ты, как она плакала! Она поняла, что теперь ей одна дорога — на вокзал!
Капиту вспомнила, как она плакала в последний раз от Орланду, набралась решимости и заявила:
—Я поеду к Фернанду прямо сейчас и обо всем поговорю с ним.
—Ну как знаешь, — пробурчала Симони, — но имей в виду, я тебя предупредила. — Ей было очень любопытно, чем кончится разговор Капиту с всемогущим хозяином, хотя она и не сомневалась, что он сумеет поставить на место зарвавшуюся девицу. — Я поеду с тобой, если будет надо, тебя поддержу.
Через двадцать минут Капиту уже входила в кабинет Фернанду.
—Привет, Карла! — поздоровался он, обратившись к Капиту по имени, которое она получила здесь, в его фирме. — Давно тебя не видел! Какие новости?
—Дурные, — сразу же ответила Капиту. — Тип, которого ты мне постоянно посылаешь, — настоящий псих. Он устроил бешеный скандал возле моего дома, избил моего отца, теперь у меня неприятности и в семье тоже. С ним я работать не могу, пожалуйста, избавь меня от него.
—Орланду на тебя глаз положил, у него к тебе страсть. Он всегда заказывает только тебя, и я не могу ему перечить, у него куча денег!
—И пистолет в бардачке, которым он мне угрожает, — вставила Капиту.
—У меня тоже в бардачке пистолет. И право на ношение оружия, — сообщил Фернанду, и Капиту не поняла: угроза это или утешение. — Я тебе повторяю, Орланду — клиент особый, я им дорожу, и все будет так, как он пожелает, потому что в нашем деле самое главное — репутация. Тебе он может устроить красивую жизнь, будешь с ним как сыр в масле кататься, горя не знать. Тебе ведь известно, как отлично устраиваются наши девушки. И ты у меня в особой группе, самая высшая категория, так что цени!
—Пойми, Фернанду, у меня неприятности в семье, отец волнуется, что-то подозревает, у меня же ребенок. А я исчезаю чуть ли не каждую ночь, да еще возвращаюсь с типами вроде Орланду. Отец готов уже начать расследование, а мне, как ты сам понимаешь, лишние неприятности не нужны.
—Мне тоже, — кивнул головой Фернанду. — Даю тебе две недели отпуска на улаживание семейных дел. Сиди дома, паси стариков. Но чтобы вышла на работу день в день, а то уволю!
Капиту поднялась и вышла. Две недели были неплохой передышкой. Но только передышкой. А что, если за это время что-нибудь переменится?
Симони и тут позавидовала подруге:
—Что ни говори, а Фернанду относится к тебе исключительно! Попроси я у него отпуск на две недели, он послал бы меня куда подальше, тем дело бы и кончилось.
Карла-Капиту промолчала. Для нее дело совсем не кончилось, и это угнетало ее и огорчало. Она чувствовала, что завязла глубоко, но с оптимизмом молодости надеялась на лучшее — даже две недели были для нее большой радостью. И за это время могли произойти какие-нибудь события, которые по-иному развернули бы течение ее жизни. И уж в любом случае, оставаясь каждый вечер дома, она успокоит родителей, побудет с сыном и подгонит занятия в университете. Уже выигрыш! Уже было чему радоваться! Она не стала слушать сетований Симони, жалующейся на Фернанду, и, чувствуя себя в самом деле в отпуске, поспешила домой.
—Все, что я делаю, я делаю ради своего сыночка, — прошептала она сама себе со счастливой улыбкой, — он у меня самый красивый на свете!

0

25

Глава 22

Выставив из дома Педру, Силвия не успокоилась. Она находилась в том болезненно-истерическом состоянии, когда человек совершает глупость за глупостью и все ему кажется мало. Силвию несказанно обидела реакция Педру. Ведь он никогда не бросал слов на ветер, он сам сказал ей, что она ему дорога, а теперь... Как легко Педру принял их разрыв, как легко с ним согласился! Это все потому, что он задумал жениться на Ирис, на молоденькой... Как же ей хотелось задеть Педру больно-больно, чтобы он тоже не спал ночами, чтобы ворочался с боку на бок и припоминал все, что было в их жизни плохого, а потом хорошего, и жалел, что не сберег свой семейный очаг и такую преданную женщину, как Силвия. Стоило ей представить, что Педру и не вспоминает о ней, а живет себе припеваючи на своем конном заводе, о чем всегда мечтал, и к его услугам не только казенная квартира, но и все женщины в округе, как ей становилось плохо. Потратить столько лет на семейную жизнь, на мужа и остаться на бобах, как выразилась наглая Ирис? Силвия не могла с этим смириться.
Она выставила Педру под горячую руку, в порыве гнева и раздражения, выставила не подумав и теперь втайне жалела об этом. Но она была не из тех женщин, которые, поступив опрометчиво, могут потом вернуться назад. Для того чтобы поступать так, нужны уверенность в себе и определенный опыт. А Силвия просто ужаснулась, обнаружив, что она совсем не такая, какой привыкла себя считать, что подвержена приступам бешеной ярости, что может ударить человека хлыстом. Она испугалась себя не меньше, чем той ужасной лошади. И во всем обвинила Педру, который довел ее до того, что она стала сама на себя не похожа. Педру один был во всем виноват, и в ее гневе, и в ярости, и в бессоннице тоже, и Силвия хотела теперь только одного: доказать всем, что она хорошая, а Педру — настоящее чудовище.
Не долго думая она заявилась к Алме ранним утром, чтобы застать ее дома наверняка. Алма хоть и удивилась неурочному визиту, но приняла Силвию и узнала много интересного о своем управляющем, а главное, о его жене. Начало разговора уже было интригующим.
—Я пришла так рано, поскольку боялась, что вы меня не примете, — начала скороговоркой Силвия и объяснила в ответ на вопросительный взгляд Алмы: — Педру мог неведомо что обо мне наговорить.
—Интересно, что же? — не удержалась и спросила Алма, с любопытством уставившись на женщину, про которую ровным счетом ничего сказать было невозможно, такой милой, мягкой и обтекаемой она была всегда.
—Понятия не имею, — пожала плечами Силвия. — Обычно мужчины плохо говорят о женщинах, которые их бросают.
—Педру не из таких, — отвечала Алма, — вы же знали, за кого выходили замуж!
—Понятия не имела! — с горечью пожаловалась Силвия. — Он оказался настоящим чудовищем.
Алма поняла, что разговор предстоит долгий, и попросила Риту принести в гостиную кофе.
Силвия уселась на диван, скорбно досмотрела на Алму и произнесла, трагически понизив голос:
—На конезаводе творятся ужасные вещи. Я пришла, чтобы открыть вам глаза. Не хочу, чтобы порочили ваше доброе имя.
Алма вопросительно смотрела на нее, ожидая продолжения.
—Педру устроил там притон, в дом, который принадлежит вам, он водит непотребных девок.
—Но вы, как я поняла, уже расстались? — осведомилась Алма. — Что вам за дело, как он проводит время?
—Он проводит его с несовершеннолетней племянницей, и это было последней каплей, которая переполнила чашу моего терпения! — простонала Силвия.
—С Камилой?! — не могла удержаться от возгласа Алма. — Нет! Я вам не верю! И потом, она совершеннолетняя...
—Ее зовут Ирис, она только что прикатила с фазенды и тут же залезла к нему в постель. Если там ее найдет мамаша, будет большой скандал, никому из окружающих не поздоровится, это я знаю точно!
Алма вздохнула, она терпеть не могла копаться в чужом грязном белье, но в жизни бывает разное, и если речь идет о глупой девчонке, то нужно будет разобраться, что она там творит.
—Хорошо, я постараюсь все выяснить, — пообещала она. — Хотя уверена в порядочности Педру и считаю, что опасаться за эту девчонку нечего.
—Это Педру порядочный? — тут же возмутилась Силвия. — Да кто это вам сказал? Вы ему в финансовых делах доверяете, а он злоупотребляет вашим доверием. У него денег гораздо больше, чем кажется. Кто постоянно твердит, что купил бы себе поместье? А при его зарплате...
—Погоди, Силвия, — остановила ее Алма. — Мне кажется непорядочным выдвигать подобные обвинения за глаза, не давая возможности ему защититься. Я не желаю в этом участвовать даже в качестве слушательницы.
Силвия опешила: от Алмы она ждала чего угодно, но только не такого отпора.
—Я не для себя стараюсь, хотела вас предупредить, — сказала она, обидевшись теперь на Алму. — Я вижу, вы мне не поверили, но потом вы сами убедитесь в моей правоте, только поздно будет.
—Прости, но мне всегда казалось, что вы не очень-то подходите друг другу, и я думаю, вы очень правильно сделали, когда разошлись, — сухо сказала Алма, которая все поняла и сделала самые безотрадные для Силвии выводы.
—Вам кажется, что я ему мщу? Что я на него наговариваю? — сердито стала спрашивать Силвия.
—Мне кажется, что оговаривать человека — это подлость, — твердо заявила Алма и встала. — Всего тебе хорошего, Силвия, и не беспокойся: я поддержу свое доброе имя и во всем разберусь.
Силвия поджала губы и обиженно пошла к двери: как объяснишь этой дамочке, у которой чуть ли не четвертый муж, что Силвия воспитана в твердых нравственных правилах, что Педру — настоящее животное, с которым сам себя любит сравнивать, поэтому он ее и бесит, и она никогда ему не простит, что он не оценил ее забот и стараний!
—Вы напрасно думаете, что я ему мщу, — снова повторила она. — Я к нему привязалась, мои родители с детства воспитывали меня как будущую жену...
—А меня воспитывали как женщину, — сообщила Алма, — думаю, нам довольно трудно понять друг друга.
Однако, проводив Силвию, она все-таки поехала на завод, не потому что ей поверила, а потому что верила себе и хотела посмотреть на разведенного Педру своими собственными глазами.
Развод Педру не был для нее новостью, он сам сообщил ей об этом и попросил разрешения пожить в домике. Разумеется, Алма разрешила.
И вот она вошла в чистенький, похорошевший домик и с большим удивлением обнаружила в нем симпатичную молоденькую девчушку, которая старательно наводила порядок в комнатах.
Алму очень удивило ее присутствие: неужели Силвия сказала правду?
Девчушка ничуть не смутилась при ее появлении, честно призналась, что понятия не имеет, кто перед ней, а когда поняла, что беседует с самой хозяйкой, то обрадовалась.
—Я о вас много слышала, — с гордостью сказала она, и Алма поняла, что слышала она только хорошее. — Меня зовут Ирис, я кузина Педру, — представилась девушка. — В общем-то не совсем кузина, но это долго объяснять, а мы привыкли так называть друг друга. — Ирис посмотрела на Алму и попросила: — Только вы не говорите ему, что я тут хозяйничаю, а то он рассердится страшно и того и гляди отправит меня обратно на фазенду.
—Почему это он рассердится? Ты же хочешь ему помочь, — принялась расспрашивать ее Алма, которой уже пришлась по душе эта непосредственная Ирис.
—Да он разозлился из-за того, что я с его женой поругалась. Ну и поругалась, не нравится мне она, и все тут. Теперь они разошлись, а он все равно злится.
—Не любит он тебя, значит? А я тебя за его любовницу приняла. — Алма решила посмотреть, что ей скажет на это Ирис.
Та вспыхнула и польщенно взглянула на хозяйку.
—Я бы за него замуж пошла, — призналась Ирис. — И мне кажется, что своего часа я дождусь.
Алме понравилось ее прямодушие, но при этом она поняла, что у девушки есть проблемы, о которых ей и просигнализировала Силвия. Она стала расспрашивать Ирис о ее жизни на фазенде и поняла, что жизнь там была однообразной, монотонной и для живой впечатлительной девочки невообразимо скучной. Педру, который изредка приезжал с «городскими» подарками, стал для девочки воплощением мечты о какой-то совершенно иной, волшебной, незнакомой жизни. Она подрастала, он был единственным, кто ее не сторожил и охотно исполнял самые невероятные просьбы.
—Он мне даже косметику присылал, — похвасталась она.
Алма поняла, что получить в глуши девочке-подростку косметику из Рио означало быть любимой в высшей степени. Со временем она привыкла считать кузена кем-то вроде своего нареченного и теперь просто не могла понять, что ее фантазия, с которой она сжилась и к которой привыкла, не имеет ничего общего с действительностью.
Про себя Алма вздохнула: ей были знакомы молодежные проблемы и фантазии. Разве не то же самое сейчас происходит с Эду? Не исключено, что романом с Эленой он неосознанно пытается отрефлексировать свои болезненные фантазии, вполне возможно, порожденные авиакатастрофой, гибелью матери?..
—А теперь чем ты хочешь заняться? — поинтересовалась Алма.
—Я думала учиться, но теперь вижу, что хотела бы помогать Педру, во-первых, потому что люблю его, а во-вторых, потому что все мне здесь привычно. Я, можно сказать, выросла рядом с лошадьми. Можно мне будет работать с ним?
—Это кто еще у меня хозяйничает? — раздался грозный голос из-за двери. — Ну если это опять настырная девчонка! Получит она у меня! Живо отправлю к матери!
Дверь распахнулась, Педру увидел Ирис и угрожающе произнес:
—Ну так и есть! Все! Хватит! Захотела ремня, получай! — И он потянулся было к хлысту за поясом.
—Неужели ты всерьез ее поколотишь? — с искренним любопытством спросила стоявшая за спиной у Педру Алма.
Он резко обернулся, не ожидая, что здесь кто-то еще есть.
—Прости, мы тут побеседовали с твоей кузиной. Она очень милая девушка, и я хотела бы, чтобы она пришла ко мне в гости. Ты придешь, Ирис?
—Приду непременно, — радостно отозвалась та. — Спасибо за приглашение.
Педру подозрительно смотрел то на Алму, то на Ирис — с какой это радости они спелись, и не грозит ли ему этот союз новыми неприятностями?
—Не отказывайся от помощи Ирис, — продолжала Алма. — Она ведь может тебе и на конюшне помочь...
—Нет уж, увольте от такой помощи, я с этой девицей настоящим психом стану! С ней не нервы, а канаты нужны! Нет! Нет! И не просите! Чтобы духу ее тут не было! А то я не гарантирую порядка на конном заводе!
— Ладно, Педру, не буду сейчас обсуждать с тобой эту проблему и спорить. Сейчас ты в возбуждении, в раздражении. Пройдет несколько дней, и мы с тобой обо всем поговорим. А Ирис я пока забираю с собой, мне кажется, что детей лучше воспитывать не кнутом, а пряником.
Ирис вприпрыжку побежала к машине Алмы, а та, улыбнувшись Педру, не спеша последовала за ней. Она любила звеневшие у нее в доме молодые голоса, любила вмешиваться в чужие судьбы.

0

26

Глава 23

Каждый день Камила просыпалась с одной и той же мыслью: Эду! Что ему принесет сегодняшний день?
С тех пор как с Эду случилось несчастье, она жила в постоянном напряжении. Почему-то ей казалось, что своим участием она помогает ему, вытягивает его из беды, и поэтому неотвязные мысли о нем тоже воспринимала как некую помощь Эду.
Камилу бесконечно радовал успех сеансов мануальной терапии. После того как Эду подлечили в больнице, избавив от кровоподтеков и синяков, которые мешали заниматься его позвоночником, к нему стал ходить мануальщик. Сеанс за сеансом он словно бы разбирал и собирал заново позвоночник Эду. Результаты были удивительными: тело, которым Эду не владел, мало-помалу вновь стало оживать. У него начали двигаться пальцы, и первое, что Эду сделал, это позвонил Элене. Камилу рассердил этот звонок. Эду словно бы отвлекся от святого дела выздоровления, которым должен был заниматься так же неустанно, как Камила, постоянно думая о нем. Камила была недовольна и поведением матери, оно казалось ей преступным равнодушием. Разве может врач так безразлично относиться к состоянию здоровья больного? А любящая женщина? Сейчас все должны были заботиться только об Эду, думать только об Эду, жить только для Эду, как делала она, Камила!
Одним словом, у нее накопилось очень много претензий к матери, и она считала себя вправе их высказывать, совершенно не понимая истинной природы своего недовольства и раздражения, не понимая и причин, по которым ее мать вела себя именно таким, а не иным образом.
Но если Элена раздражала Камилу своим мнимым равнодушием и отстраненностью, то Ирис раздражала избыточной активностью. Она лезла всюду, и этого Камила ей простить не могла. Все люди, которыми Камила дорожила — Педру, Алма, — становились предметом домогательства Ирис, она завладевала ими и делала все, чтобы их не отпустить. Как только Ирис появилась в доме Алмы, она тут же с присущей ей непосредственностью восхитилась необыкновенной, с ее точки зрения, красотой Эду, потом выразила желание всячески ему помогать и похвалила свою сестру Элену, заметив походя, что той, наверное, нелегко приходится рядом с парнем, за которым постоянно бегает целая куча девчонок. Камила оскорбилась. Разумеется, не потому, что причислила себя к этой куче бегающих девчонок — ее уязвило другое: неведомо откуда взявшаяся деревенская выскочка, едва только вошла, уже считает себя чуть ли не родней хозяйки дома. Видеть такое Камиле было почему-то очень обидно, хотя свою обиду она никому не показывала, ни с кем ею не делилась. Однако чувствовала ее все острее с каждым днем.
Чаша терпения Камилы переполнилась, когда она обнаружила, что Ирис без спросу берет ее вещи: то наушники, то тапочки.
— Извини, пожалуйста, — удивленно глядя на разъяренную Камилу, проговорила Ирис, — но наушники я взяла, потому что очень хотела послушать музыку, а у Элены болела голова. Тебя дома не было, где мне тебя искать, чтобы спрашивать разрешения? А уж о тапочках и говорить нечего, прошла пять шагов и сняла. Не занимайся глупостями, Камила, я спать хочу, глаза просто слипаются.
—Выходит, я говорю одни глупости? Я, значит, дура набитая? А ты у нас светоч мысли? То-то Алма тебя так привечает! То-то ты у нее выпендриваешься. Не стыдно тебе так вести себя в незнакомом доме с незнакомыми людьми?
Ирис еще шире раскрыла глаза.
—Я тебя не понимаю, — вздохнула она. — Ничего я не выпендривалась. Мы все очень хорошо провели время. Они мне понравились, я — им.
—Не могла ты им понравиться, деревенщина неотесанная! — выплеснула наконец свою обиду Камила. — И овечку из себя не строй. Ты из тех, кому палец в рот не клади, ты и руку откусишь!
—Ну-ка выйди из моей комнаты, — тихо и внушительно произнесла Ирис.
Но Камила завелась, и остановить ее было невозможно.
—Твоей? Твоей? — переспрашивала она возбужденно. — Да в этом доме ничего твоего нет! Ты наглая самозванка! Грубая! Невоспитанная!
Элена, услышав громкие голоса, попыталась образумить дочь.
—Камила, успокойся, — начала она.
—Да я вижу, что вы тут спелись! — вскрикнула Камила. — Ты тоже на ее стороне? Я так и знала! Мне в этом доме больше нет места!
Элена тоже возвысила голос: на нервозность дочери она отвечала точно такой же нервозностью. Разве ее не раздражало то, что Камила дневала и ночевала возле Эду? Что ее родная дочь проявляла столько бесчувствия, столько нетактичности?
—Перестань закатывать истерики! — потребовала она. — Перестань всем жаловаться! Или побежишь рыдать на груди у Алмы? Похоже, ты к ней часто бегаешь за утешением!
—Я не бегаю ни к кому! — гордо заявила Камила. — А вот Эду и в самом деле очень скоро будет бегать, но тебе на него наплевать, хотя он был бы очень рад, если бы ты его навестила. Но он настолько уверился в твоем равнодушии к нему, что даже тебя не приглашает.
Каждое слово дочери резало Элену будто ножом.
—Ты хочешь сказать, что Эду встал? — спросила она. — Хочешь сказать, что он уже ходит?
Элена не могла поверить, что выздоровление идет так быстро.
—Да! Именно это я и хочу сказать. Эду ходит, он встал с инвалидного кресла и теперь может ходить на костылях. Врач, который его осматривал, пообещал, что через две недели он будет ходить с палочкой. Худшее уже позади — вот что сказал врач! И было это уже неделю назад.
—Кажется, мы вырвались из жуткого кошмара, — произнесла Элена, опускаясь на диван, и провела рукой по лбу, словно желая отогнать от себя сгустившийся вокруг нее туман.
Странно узнавать самые важные для тебя новости последней. Но она и предположить не могла, что выздоровление пойдет такими темпами. Прав был Мигел, когда говорил о молодости, которой так страстно хочется жить! Но почему же Эду молчит? Почему не сказал ей ни слова? Почему не позвонил?
Она обрадовалась бы этой потрясающей, этой невероятной новости еще больше, если бы ее сообщил сам Эду, а не Камила. Да и Камила могла бы сообщить по-человечески, а не таким обидным, дурацким образом. Но Бог с ней, с Камилой! Она просто маленькая ревнивица. А вот Эду! Эду! Что с ним-то происходит? Неужели он и в самом деле надулся на нее, как маленький мальчик, и теперь будет наказывать ее молчанием, поставив Элену в крайне нелепое положение?
—Как же ты могла не сказать мне сразу, Камила? — с невольным упреком спросила Элена.
—А как ты могла меня не спросить? — парировала дочь. — Ты же знаешь, что я бываю там каждый день, почему же не спросишь, что там происходит? Ты занималась своей дорогой сестренкой Ирис, а до меня, до Эду тебе нет никакого дела!
С этими словами Камила развернулась и хлопнула дверью: наконец-то она почувствовала себя отомщенной.
Элена растерянно смотрела ей вслед, не в силах сообразить, как и чем противостоять этой беспримерной молодой жестокости.

Как только Камила закрыла за собой дверь, настроение у нее сразу улучшилось. Она с удовольствием поглядывала по сторонам, радостно предвкушая близкую встречу с приятными ей людьми. Разумеется, она направлялась к Эду, хотя прекрасно знала, что общаться будет или с Эстелой, или с Алмой, — Эду быстро уставал, и она не собиралась утомлять его еще больше, ну разве что поболтает с полчасика, осведомится о здоровье. Ни Алме, ни Эстеле она не собиралась жаловаться на мать. Просто в их доме она чувствовала себя гораздо спокойнее и лучше, чем в своем собственном. А почему? Этого она не могла себе объяснить.
Камила шла не спеша по улице, наслаждаясь своей легкой упругой походкой, и пыталась найти разгадку, почему ей хорошо всюду, только не у себя дома, и вдруг услышала оклик.
—Камила! — позвал ее мужской голос.
Она оглянулась и увидела Роберту, своего однокурсника. Когда-то они были очень дружны, и Роберту был даже влюблен в нее. Он посвятил ей множество стихов, это ей, безусловно, льстило, но не больше. Потом она уехала в Англию. Какое-то время они переписывались, но затем за множеством дел и событий переписка заглохла. И вот они снова встретились и с радостным любопытством смотрели друг на друга.
—Ты изменилась, Камила, — первым заговорил Роберту. — Была девчонкой, а стала...
—Старушкой? — сделала испуганные глаза Камила.
—Ты стала... женственной, — с нежностью сказал Роберту. — Интересно, что на тебя так подействовало? Обволакивающий английский туман?
—Скорее изысканная красота Японии, — лукаво ответила она.
—Японии? Ты была в Японии? — не поверил Роберту.
—Была! И не одна! — Камила остановилась, Роберту смотрел на нее с неподдельным интересом. — А со своей мамой! — закончила она и расхохоталась.
—А что ты будешь делать в Рио? — поинтересовался он. — Вернешься на наш факультет?
—Подумаю, — ответила она с тем же лукавым кокетством, которое так шло ей.
Настроение ее исправилось окончательно. Она чувствовала, что Роберту вновь готов стать ее верным пажом, и, хотя не собиралась становиться его прекрасной дамой, все-таки инстинктивно, по-женски что-то обещала ему своим кокетством, забрасывала крючки, дразнила, манила.
—Нам непременно нужно повидаться, — тут же попался в эту ловушку молодой человек. — Мне очень хочется послушать про Японию...
—И японцев, — закончила его фразу Камила.
—И много было японцев? — выказал живой интерес Роберту.
—Я думаю, что тебя куда больше заинтересовали бы японки, они такие очаровательные, — ушла от ответа Камила. — Ты можешь позвонить мне, когда у тебя будет время и желание куда-нибудь меня пригласить.
—Я и сейчас готов пригласить тебя куда угодно, — с энтузиазмом отозвался Роберту.
—Но я сейчас совсем не готова, — с притворным вздохом отказалась Камила.
—Жаль, очень жаль, я бы охотно послушал про твоих японцев, — непритворно вздохнул Роберту.
—Кстати, чуть не забыла тебе сказать, что твои стихи очень полюбили мои приятельницы-англичанки.
—Да что ты! — приятно изумился молодой поэт. — Должен тебе сказать, они пользуются успехом и здесь. Могу тебя пригласить на авторское чтение, приходит много народу, и у меня есть поклонники...
—И поклонницы, — полувопросительно закончила Камила.
—И поклонницы, — весело согласился Роберту.
—А меня они не побьют, если я появлюсь в твоем обществе? — с опаской и озорными искорками в глазах осведомилась Камила.
—Ты — Муза, им придется поклоняться и тебе, — вполне серьезно ответил Роберту.
На этой возвышенной ноте они и расстались, и Камила со счастливым ощущением собственной значимости отправилась к Эду.
Но главной новости не знала и Камила. Эду в этот день уже пробовал ходить с палочкой, он был необыкновенно горд собой, тут же позвонил Элене и пригласил ее на обед.
—Я хожу! Ты представляешь, я хожу! Я готовил этот сюрприз для тебя столько дней, — слышала Элена голос из телефонной трубки и молодела на глазах. — Я приглашаю тебя на обед. Наконец-то мы побудем вдвоем, — мечтательно говорил он. — Завтра вдвоем, а очень скоро и наедине. Я с ума схожу, когда думаю об этом.
Нет, она не ошиблась в Эду, он думал о ней, он все еще любил ее: слыша его страстный голос, Элена в этом не сомневалась.
—Я отменю двух клиенток среди дня, и мы непременно с тобой пообедаем, — пообещала она молодым и счастливым голосом.
—В нашем ресторанчике, который мы с тобой так любим, — продолжил он с особой интимной теплотой.
—Да-да, именно там, — с той же страстью отозвалась Элена.
Она возвращалась в свою волшебную сказку, где воздух благоухал весной и молодостью.
Эду только успел положить трубку, как в дверь, постучав, вошла Камила. Глаза ее светились, в движениях была та особая плавность и грация, которая появляется у красивых, уверенных в себе женщин, и Эду откровенно залюбовался ею. Он увидел в ней вдруг Элену, которая волновала и влекла его к себе именно своей женской состоятельностью, уверенностью, полноценностью, но совсем еще молоденькую, только еще ищущую, нащупывавшую себя.
Камила сразу заметила потеплевший взгляд Эду, оживилась, расцвела и стала еще милее.
Разговор перескакивал с одной темы на другую, но не затухал ни на секунду: им не хотелось расставаться, и они проговорили чуть ли не до полуночи.
Алма, заглянув к ним, залюбовалась красивой парочкой. Камила, увидев Алму, поняла, что уже очень поздно, вскочила, собираясь уходить, вспомнила свою ссору с матерью и заколебалась, не зная, как ей поступить.
Алма взяла на себя решение.
—Я тебя никуда не отпущу, — сказала она. — Твоя мать не простит мне, если ты в такой час поедешь одна по городу. Я сама позвоню ей, а ты потом возьмешь трубку.
Камила благодарно взглянула на Алму.
—Спокойной ночи, Эду, — попрощалась она. — Надеюсь, я тебя не очень утомила.
—Ты прибавила мне сил, — галантно ответил он, чувствуя, что говорит это не из одной только галантности.
—Я позволю себе украсть у тебя Камилу, — сказала Алма, — а то Элена будет волноваться.
—Не надо ей волноваться, — ответил с улыбкой Эду. — Идите. Спокойной ночи. До завтра!
Алма и Камила, улыбаясь каждая своим мыслям, спустились в холл. Если говорить честно, то Камиле не слишком хотелось звонить матери, но без звонка не обойтись, и она стала придумывать, что же она скажет.
Алма набрала номер, сказала несколько фраз, по ним было видно, что ей приходится уговаривать Элену, но, похоже, та сдалась, и Алма передала трубку Камиле.
—Мамочка! Вышло так, что я задержалась, и Алма считает... — начала Камила.
—Приезжай домой, доченька, мне так хочется, чтобы ты была дома, — услышала она теплый голос Элены. Утреннего раздражения не было и в помине.
Элена после звонка Эду уже не сомневалась, не беспокоилась, не волновалась, она витала в облаках и оттуда смотрела на свою несчастную дочь, которая цепляется за любую возможность, лишь бы быть поближе к тому, в кого влюбилась. «Она готова быть прислугой, сиделкой, нянькой, — думала про себя Элена. — Но неужели бедная моя девочка не понимает, как это унизительно?» Ей очень хотелось своей материнской волей избавить дочь от этого унижения, и поэтому она как могла уговаривала Камилу вернуться домой.
Но чем больше Элена ее уговаривала, тем упорнее та сопротивлялась. Камиле виделось в настойчивости матери желание воспрепятствовать ее счастью, виделась зависть к ее молодости, к ее возможностям. В ней вновь поднималось раздражение, она усматривала в матери ревнивую соперницу и презирала ее. Алма, почувствовав нарастающее напряжение разговора, вмешалась.
—Позволь мне, дитя мое, — сказала она. — Я вижу, что ты уже решилась остаться у нас. Теперь мне нужно уговорить твою маму.
Камила с облегчением отдала трубку: если бы не Алма, второй ссоры было бы не избежать.
Алма повела разговор в безупречно любезном светском тоне, повторяя, что прекрасно понимает беспокойство Элены, но будет ли ей спокойнее, если они отпустят такую красавицу одну ночью на другой конец Рио?
—Поверь, Элена, мы так полюбили твою Камилу, что она может считать наш дом своим вторым домом, она нас нисколько не стеснит, комнаты для гостей у нас сейчас пустуют...
Элена поняла, что Камила и впрямь согласна пойти на все, лишь бы остаться в доме Эду, и сдалась: ей нужно было лечь спать сегодня пораньше и завтра выглядеть свежей пышной розой, она не могла больше тратить время на бессмысленные уговоры.
—Спасибо большое, Алма, за твою доброту, — сказала она на прощание, — желаю тебе и Камиле самых лучших снов.
Счастливая Камила чуть не расцеловала Алму, ей было необыкновенно приятно, что она поставила на своем, что она, а не кто-нибудь еще, остается ночевать в этом замечательном доме, утверждая тем самым свое право находиться здесь.
Алма с удовольствием смотрела на озаренное радостью личико Камилы.
—Пойдем, я покажу тебе твою комнату, — сказала она и повела гостью в уютную спальню.
Камила поблагодарила ее, пожелала спокойной ночи доброй хозяйке, и Алма, закрыв дверь, прошептала:
—Я уверена, что у вас будет все хорошо!
Алма удалилась в свою спальню, а тем временем Эду встал с кровати и отправился, узнать, удобно ли устроилась Камила. Узнав, что устроилась она удобно, он сел в кресло, и беседа вновь потекла сама собой. Ночь способствует откровенности, стирая границы, — молодые люди говорили о своих проблемах, которых вряд ли бы коснулись днем.
—Мне порой так не хватает отца, — признался Эду. — В жизни много встречается ситуаций, когда хотелось бы спросить совета у мужчины. Женщины на все откликаются сердцем, а мне бывает нужна ясная и трезвая голова.
—Мне тоже очень не хватает отца, — подхватила Камила. — Мама часто теряется, пугается, чувствует себя неспокойно, все это передается и мне, и тогда так хочется, чтобы нас обеих защитили.
Эду с сочувствием посмотрел на Камилу и поделился самым сокровенным:
—Представляешь, я так и не смог забыть авиакатастрофу. Если я закрываю глаза, то иногда вижу все в мельчайших подробностях, как в кино. Когда есть хоть кто-то из родителей, это здорово! Не ссорься с матерью, вы ведь обожаете друг друга.
Камила согласно кивнула, и в тот момент она не лукавила: они друг друга обожали, поэтому им обеим и было так тяжело.
Вездесущая Алма узнала все-таки про ночной разговор и даже сообщила о нем утром Данилу, который после излишнего возлияния маялся головной болью.
—Да ты что! — вскинулся он.
—Нет-нет, это совсем не то, что ты подумал, — успокоила его Алма.
—А у меня даже голова прошла, так ты меня напугала, — признался Данилу.
—С разговоров обычно все и начинается, — философски заключила Алма. — Я была уверена, что так все и произойдет. И Элена знала, она ведь совсем не дура. Ну вот увидишь, у детей будет все хорошо!
В тот же день Алма якобы случайно оказалась в ресторане, где обедали Элена и Эду. Изобразив удивление и радость, она подсела к ним за столик и занимала их светской беседой ровно столько, сколько было времени у Элены на обеденный перерыв.
Эду проводил Элену до дверей, извиняясь за тетку.
—У нее совершенно отсутствует чувство такта, — сказал он.
—Ошибаешься, — уточнила Элена, — она просто хотела помешать нашему разговору.
—И помешала, да? — встревожился Эду. — Испортила нам обед?
—Нет! — решительно заявила Элена. — Нам с тобой никто не может ничего испортить! Я была очень рада видеть тебя! Даже твоей тетке не удалось испортить нам свидание!

0

27

Глава 24

Проснувшись, Камила не обнаружила в доме Алмы никого, кроме прислуги. Узнав, что даже Эду ушел из дому, она несказанно удивилась и тоже ушла.
Ехать домой или на занятия ей совсем не хотелось. И вдруг ее осенило: можно ведь поехать на конный завод! Идея была отличная, Камила сразу пришла в хорошее настроение.
Педру просто расцвел, увидев Камилу. Но, приглядевшись, тут же уловил, что с девушкой не все благополучно. До других ему дела не было, а вот в отношении Камилы он чувствовал малейшие нюансы и сам этому удивлялся.
—Ты не в настроении, или мне показалось? — спросил он.
—Вчера с матерью поругалась и ночевала у Алмы, — нехотя отозвалась Камила.
—Да ты что! С ума, что ли, сошла? — возмутился Педру.
—Матери тоже, бывает, с ума сходят, — огрызнулась Камила.
Переговариваясь, они подошли к конюшне, и Камила с удовольствием погладила ту лошадку, которую привыкла называть своей.
—Садись-садись, — подбодрил ее Педру. — Видишь, оседлана, тебя дожидается. А мать у тебя особенная, поэтому ты не очень-то хвост поднимай!
—Просто она тебе очень нравится! — бросила ему Камила и пустила лошадь вскачь.
Педру тут же догнал ее, и они поехали рядом. На вольном воздухе тоже неплохо говорится о сокровенном, почти как ночью.
—Нравится? — переспросил Педру и задумался.
Нет, это было что-то другое, вот Синтия ему очень нравилась, ему хотелось ее, он ждал, когда же они окажутся в постели. А Элена всегда была для него чем-то особенным...
—Мы любили друг друга, и я часто вспоминаю об этом. А твоя мать все забыла, но, мне кажется, потому, что так меня и не простила.
—А вот если бы ты не уехал и вы с мамой поженились, — мечтательно произнесла Камила, — то я могла быть вашей дочкой.
Нежность захлестнула Педру. «Ты и так мне дочка», — хотел сказать он и не сказал.
—Мне хочется знать о тебе все-все, — продолжала Камила, — познакомь меня со своей женой.
—Разве мать не сказала тебе, что мы разошлись? — удивился Педру и тут же понял, что наверняка не сказала. Откуда она могла знать, что Камиле это интересно? — Да, мы разошлись, и теперь я живу на конезаводе.
—Покажи мне свой дом, — встрепенулась Камила.
—Поехали, — пригласил ее Педру, и они потрусили ленивой рысцой к симпатичному домику, который приветливо смотрел на них чисто вымытыми окошками.
—Какая здесь красота! — восхитилась Камила. — Запах леса, тишина, птицы щебечут. Да-а, у тебя губа не дура, Педру.
Педру была приятна похвала девушки, и он признался:
—Да я давно на этот дом глаз положил. Сразу, как пришел сюда работать.
—Выходит, ты женился, думая о разводе? — засмеялась Камила.
—Выходит, так, — в тон ей ответил Педру.
А Камила невольно думала о том, что Педру и ее мать были бы отличной парой, что у нее могли бы быть очень хорошие дружные родители и тогда не возникло бы тех странных и ненормальных проблем, которые возникают сейчас...
Глаза ее наполнились слезами, и Педру испуганно спросил:
—Ну-ка говори быстро, в чем там дело? Какие у тебя проблемы? Какие переживания?
И Камила в ответ на его искреннее беспокойство заговорила так, как ни с кем из взрослых еще не говорила.
—Мне очень плохо, Педру, — пожаловалась она. — Мне даже посоветоваться не с кем. Мне так не хватает отца! Я в полной растерянности, и мне кажется, что я рассыплюсь на кусочки, но никому нет до этого дела! Понимаешь, я влюбилась в Эду!
После того как Камила почувствовала, что она для Эду что-то значит, иначе не было бы этого откровенного ночного разговора, ей стало легче говорить о своей любви.
—Из-за этого ты и с матерью поругалась? — не то спросил, не то подтвердил сам себе Педру.
—Да мы с ней каждый день ругаемся, — честно призналась Камила, — живем как в аду, и что делать — непонятно.
—А Эду? Он тебя любит?
И опять Камила ответила совершенно честно, без утаек.
—Иногда мне кажется, что да. Во всяком случае, я ему небезразлична, это точно. Но мы с ним об этом не говорим.
—Представляю себе, в каком адском котле кипит Элена, — задумчиво произнес Педру и сочувственно покачал головой.
—А тут еще Ирис навязалась на нашу голову, — продолжала жаловаться Камила. — Она еще больше маму против меня настроила. Теперь они подружки не разлей вода, а я враг номер один.
—Ну-ну-ну, не преувеличивай, — ласково оборвал ее Педру. — Вы обе страдаете, вам обеим плохо. А Ирис, разумеется, подливает масла в огонь, с этой девчонкой мы все еще наплачемся.
—Что же нам делать, Педру? — жалобно спросила Камила.
—В сердечных делах я плохой советчик, — сокрушенно посетовал он. — Вот если бы ты покупала лошадь или землю, другое дело. Но мне кажется, что вам лучше всего откровенно поговорить втроем. Будет тяжело, больно, но многое выяснится.
—Может, ты и прав, — пожала плечами Камила, вспоминая ночной разговор с Эду и думая, что он из тех людей, которые идут на откровенность. — Может, ты и прав. Спасибо тебе!
Они спешились у дома, и Камила, обойдя его, мысленно пожелала Педру счастья в этих стенах.
—Интересно, кто станет его избранницей? — задумалась она.
Издалека донесся задорный женский смех, это хохотала Синтия, услышав от Алекса новый рецепт против насморка.
—Ну так что? Поедем на прогулку? — спросил Педру. — Давай-ка галопом на небольшую дистанцию, туда и обратно, а?
Камила кивнула и снова вскочила на лошадь. Больше они не разговаривали, в этом не было необходимости — Камиле и так стало значительно легче. А Педру уже думал о Синтии, ему хотелось ее увидеть, и он терпеливо ждал, когда же Камила накатается.
—Знаешь, — сказал он, — покатайся одна, глядишь, тебе в голову что-нибудь придет толковое, а мне пора в конюшни, дел невпроворот.
—Поезжай, — кивнула Камила, — а я еще покатаюсь. Спасибо за совет.
—Не за что! — отозвался он уже на ходу, тут же повернув в обратную сторону. — Пока! Еще увидимся!
— Увидимся! — эхом откликнулась Камила и поскакала вперед.
Педру ехал, глубоко задумавшись. Эта девушка умела задеть за живое. Ехал он к Синтии, а вспоминал Элену. Он чувствовал перед ней свою вину. Теперь, спустя столько лет, ему было жаль, что он потерял такую большую и прекрасную любовь, которая когда-то была между ними. Теперь он понимал, что такая любовь — большая редкость, что бывает она раз в жизни, а у многих ее не бывает совсем. Но тогда ему казалось, что прекрасных девушек пруд пруди и каждая может стать ему верной подругой, а важнее всего на свете — это умение зарабатывать деньги, что он и попытался осуществить, пропав из родных мест чуть ли не на двадцать лет. Он многое перепробовал за эти годы, они прошли не без толку и не без пользы, если благодаря им он понял, что самое главное осталось позади. Опыт этот был горьким, но теперь Педру умел ценить по достоинству хотя бы прошлое.
Ему вспомнилась его первая встреча с Эленой после долгих лет разлуки, новая Элена поразила его: как много она сумела добиться в жизни, сохранив красоту и расположение к людям! У нее престижная профессия, большая квартира в самом лучшем районе Рио, она вырастила двух замечательных детей, дала им образование... А до этого сколько она натерпелась! Мало зарабатывала. Содержала двоих детей, мать и больного мужа. Ей пришлось очень тяжело, но она все преодолела. Одна. Поэтому она теперь и знать не хотела Педру, который бросил ее и заставил проходить трудный жизненный путь в одиночестве. Элена не говорила ему этого, но он чувствовал, что для нее это так. Но, несмотря на ее отстраненность, Элена вызывала у Педру, кроме всех прочих чувств, еще и огромное уважение. Глядя на Камилу, он втайне жалел, что у него нет детей. Он не хотел детей от других женщин, а вот от Элены.., Но тогда Педру и этого не понимал. Женщины всегда его волновали, они казались ему запретным плодом, до которого он непременно хотел дотянуться и сорвать. Но ни один из этих плодов не был настолько сладким или настолько горьким, как тот, который он вкусил в ранней юности, с Эленой. Поэтому Педру всегда с грустью говорил, что больше всех на свете любит своих лошадей. И вполне возможно, в этом была немалая доля истины.
Сейчас его волновала Синтия. Она казалась ему самой прекрасной и желанной, и он не сомневался, что они будут счастливы, стоит ей только отдаться своему чувству, которое тлело в ней и которому она не давала разгореться.
Показывая Камиле дом, Педру увидел, сколько еще предстоит в нем работы, и заспешил: он хотел увидеть не только Синтию, но и Северину, чтобы дать ему очередные поручения по благоустройству своего гнезда.
Синтия осматривала лошадей, и Педру удивился, что она разговаривает с ними, словно с людьми, и они ее слушаются. До сих пор Педру был уверен, что только он обладает таким умением.
—Молодец! — похвалил он. — Ты, я вижу, с ними поладила.
—Конечно, поладила, — ответила Синтия, — все живые существа откликаются на любовь.
—И ты на мою тоже, я это чувствую, — скороговоркой проговорил Педру, искоса глядя на Синтию, но она сделала вид, что ничего не услышала.
Ее смущал не столько откровенный интерес к ней Педру, сколько ее собственные чувства. Она прекрасно видела, что Педру как человек ей нисколько не интересен, но вместе с тем остро чувствовала его присутствие и откликалась на него как женщина. Синтии это очень не нравилось, она корила себя за свою податливость и всячески старалась ей сопротивляться. Противилась она на словах, но щеки ее вспыхивали и сердце билось, как только Педру протягивал к ней руки, чтобы ее обнять. Синтия выдавала и то и другое за гнев, но про себя знала, что ее кровь, ее женское естество, волнуясь, откликаются на призыв Педру.
—А что, если общение с животным царством превращает в животных и нас? — с невольным страхом спрашивала себя Синтия. — Что, если мы становимся подданными инстинкта? У Педру, безусловно, есть что-то от мощной лошадиной породы, но я-то не хочу поступать в разряд кобылиц.
Синтия твердо решила про себя ни за что не уступать Педру и старалась держаться с ним как можно ровнее и безразличнее. Но такое поведение Синтии только подстегивало и раззадоривало Педру.
—Она будет моей! Непременно. Как бы ни брыкалась, — говорил он с усмешкой опытного наездника, который сумел приучить к седлу не одну норовистую лошадку.
Алекс с грустью смотрел на это любовное состязание и, разумеется, был на стороне Синтии. Ему очень хотелось стать помощником Синтии в этой борьбе. Ведь стоило ей сделать шаг в сторону Алекса, и она выиграла бы битву — Педру не стал бы больше выслеживать ее и подстерегать. Но Синтия с Алексом общалась только дружески, он был для нее давним приятелем. Алекс же со своей стороны делан все, что мог, стараясь не отходить далеко от Синтии, чтобы не оставлять ее наедине с Педру.
Невольно помогала Синтии также и вездесущая Ирис, которая тоже постоянно крутилась возле нее, раздражая Педру еще и этим. Появилась она и на этот раз. С тех пор как Алма взяла ее под свое покровительство, Ирис чувствовала себя здесь чуть ли не хозяйкой.
Педру был зол на Ирис еще и из-за Камилы. Увидев ее, он сразу же принялся ее отчитывать:
— Я прекрасно знаю, что ты мутишь воду и ссоришь Камилу с Эленой.
Не успел он договорить, как Ирис принялась горячо возражать:
—Да это Камила повела себя непорядочно! Она хочет отбить у матери ее парня. Разве так поступает нормальная дочь? Что же в этом хорошего? Я все прямо ей и высказала, а она меня за это невзлюбила. Чувствует себя виноватой, вот и крысится на меня.
—Ну и выражения у тебя! — снова возмутился Педру. — И вообще я тебе советую не встревать в это дело. Они сами с ним разберутся, третий тут, как говорится, лишний.
—Не лишний! Не лишний! — снова принялась возражать Ирис. — Элену некому защитить, вот я ее и защищаю.
—А я тебе еще раз говорю: оставь их обеих в покое, не подливай масла в огонь, а то пожар этот никогда не потухнет. Поняла? Если будешь продолжать в том же духе — живо вернешься на фазенду!
—Ты надо мной не имеешь никакой власти, — торжествующе заявила Ирис. — За меня отвечает Элена, и больше никто! Она и будет решать, отправлять меня на фазенду или нет.
—За тебя отвечает твоя мать, и, если я поговорю с ней, она с тобой разберется.
—Звони! — с вызовом ответила Ирис. — С матерью я и сама разберусь!
Подъехавшая в этот миг Камила увидела Ирис, услышала ее последние слова и тяжело вздохнула. Нет, возвращаться домой Камиле решительно не захотелось. Она отвела лошадь в конюшню и снова поехала к Алме.
А там ее ждал неприятный сюрприз: Элена решила во что бы то ни стало побыть наедине с Эду и сама привезла его домой. Она перенесла прием пациентов на другой день, чего никогда бы не сделала, если бы они с Эду спокойно пообедали. Так одни решительные действия немедленно вызывают другие, и пока трудно было сказать, кто победит в поединке — Алма или Элена?
В такси они с Эду сидели обнявшись и целовались, и Элена вновь чувствовала себя девчонкой. Эду неимоверно устал и поднялся к себе, чтобы отдохнуть. Элена сидела одна в гостиной, погрузившись в размышления. Ей нужно было понять, как поступать дальше. Эду был по-прежнему влюблен в нее, она это чувствовала, и, значит, ей вновь предстояло бывать в этом доме. Предстояло вновь занять то положение, которое она занимала до болезни Эду. Нужно было заставить Алму смириться с тем, что Эду имеет право на свой выбор и на свою личную жизнь. Но пока Элена сидела в гостиной одна, Рита не предложила ей даже чашки кофе. Появление Камилы необычайно удивило Элену, она не сомневалась, что ее дочь давно уже дома. Но, похоже, Камила уже чувствовала себя здесь как дома. Служанка Рита, выглянув, сообщила Камиле, что дона Алма заказала на ужин все самые любимые ее блюда, что скоро все соберутся и тогда можно будет накрывать на стол.
—А ты, мамочка, что тут делаешь? — изумленно спросила Камила, никак не ожидавшая увидеть Элену.
—Навещаю Эду, — кротко ответила Элена. — Как видишь, твои слова очень подействовали на меня, и я решила тебя послушаться. Ты рада?
Если бы Элена в самом деле хотела помириться с дочерью, то, наверное, нашла бы другие слова, но нет, с ее губ помимо воли сорвались эти.
Камила сразу же напряглась, почувствовав, что война продолжается, что визит матери был успешен, что она снова обрела неуязвимость и решительность.
—Очень рада, — спокойно ответила Камила, хотя внутри у нее все кипело. — Рита, принеси, пожалуйста, маме кофе, — распорядилась она, и Рита, кивнув, исчезла на кухне.
Элена поняла, что дочь демонстрирует ей, до какой степени она здесь своя, но нисколько не обиделась, вновь почувствовав себя на недосягаемой высоте и жалея дочь, которая идет на все, лишь бы оставаться рядом с Эду. Ей и вправду хотелось избавить Камилу от такого унижения. Засидеться допоздна один раз — куда ни шло, но оставаться дольше? Неприлично и подозрительно.
—Я думаю, мы уедем вместе, доченька, — ласково сказала Элена. — Честно говоря, я удивилась, что ты не приехала домой утром, а еще больше тому, что и к вечеру ты не поехала домой...
—Мне бы вообще не хотелось туда возвращаться, — вдруг выпалила Камила. — Многие мои подруги стали снимать для себя квартиры, и их отношения с родителями сразу улучшились.
—Но я не могу пока тебе снять квартиру, — сказала Элена, — и у тебя тоже нет возможности платить за нее самостоятельно.
—Я устроюсь на работу, — пообещала Камила.
—Вот когда устроишься, тогда и поговорим, — сухо ответила Элена. — Я не буду препятствовать тебе, когда у тебя появится такая возможность, но пока просила бы ночевать не по чужим людям, а дома...
—С тех пор как ты поселила у нас Ирис, жить там стало просто невозможно, — пожаловалась Камила.
—Пойми, я должна была что-то сделать, чтобы помочь своей сестре, которая в таком нежном возрасте потеряла отца, — объяснила Элена.
—В нежном возрасте? Отца? А что говорить мне, у которой отца никогда не было? Это я — страдающее лицо, это я чувствую себя незащищенной, это меня ты должна была спросить, согласна я или нет, прежде чем селить кого-то в нашем доме! Ты должна понять, что мы с ней несовместимы!
Элена вынуждена была признать, что какая-то доля истины в словах дочери есть. Но, вспомнив, как они ссорились с Камилой до приезда Ирис, подумала: так даже лучше, пусть яблоком раздора будет отныне Ирис, а не Эду.
—Мы что-нибудь придумаем, дорогая, мы что-нибудь придумаем, — постаралась успокоить она дочь, — но я надеюсь, что сегодня ты будешь ночевать дома.
—Только приду поздно, после того как поужинаю, — отозвалась Камила.
Эду позвал Элену наверх, и она поднялась к нему, но почти сразу же к ним вошла Алма и принялась извиняться, что снова помешала их разговору, не зная, что здесь Элена. Потом она говорила что-то еще...
Элена поднялась, простилась и вышла. Эду стиснул зубы и закрыл глаза.
— Через полчаса мы будем ужинать, Эду, — ласково проговорила Алма.
Эду не шевельнулся.

0

28

Глава 25

Разговорить Эду смогла только Эстела. Она поднялась к нему, села на кровать и сказала:
—Помнишь, как ты будил меня в детстве? Приходил ко мне рассказать все, что с тобой случилось. Что сейчас случилось с моим братиком?
Эду повернулся к ней и улыбнулся.
—Я устал от контроля, — сказал он. — Может быть, те невероятные усилия, которые я делаю, чтобы встать, я делаю потому, что хочу убежать отсюда.
—Тебе так плохо? — огорчилась Эстела. — Конечно, я заметила, что ты отделяешься от жизни семьи, что не хочешь даже завтракать и ужинать с нами, но мне казалось, это из-за плохого самочувствия.
—Самочувствие действительно плохое, но не физическое, а душевное. Я уже вырос, Эстела. Мне хочется распоряжаться собой и не чувствовать постоянно следящих глаз. Я не хочу давать отчет тете в каждом своем шаге, в каждом поступке. Еще немного, и Элена дойдет до истерики, я это чувствую. Каково ее положение? Я хочу подумать о ней, создать ей больше комфорта, спокойствия, а получаются одни неприятности...
— И что ты предлагаешь? — спросила Эстела, в общем-то понимая, куда он клонит.
—Я предлагаю все-таки выяснить вопрос с наследством, понять, сколько каждому из нас причитается, посмотреть, как мы можем этим распорядиться, и затем уже решать свою судьбу, — резко произнес Эду.
—Ты хотел поездить по свету, пройти стажировку в разных клиниках, чтобы профессионально определиться. Разве это не придало бы тебе самостоятельности? — поинтересовалась Эстела, ласково поглаживая брата по руке, удивляясь невольно и радуясь, каким он стал взрослым и красивым.
—Путешествие откладывается, как ты понимаешь, а жизнь идет дальше. Сейчас я расту профессионально, наблюдая за собственным организмом и экспериментируя с самим собой. Результаты неплохие. Кто знает, может, я выработаю методику восстановления двигательного аппарата после травм?
Эстела с восхищением посмотрела на брата. Ей и в голову не приходило, что можно так относиться к своей болезни. Какой же он молодец!
—Но мне хотелось бы располагать собой, раз я не могу передвигаться, — снова настойчиво повторил Эду. — И еще одно: если так будет продолжаться, если Алма по-прежнему будет вмешиваться во все мои дела, то вместо искренней благодарности и любви, которую я к ней испытываю, я ее возненавижу!
В голосе Эду прозвучало столько раздражения и горечи, что Эстела поняла: коса уже нашла на камень.
—Что ты конкретно предлагаешь? — спросила она.
—Предлагаю пригласить Алму и поговорить с ней, а там будет видно!
—Когда приглашаем? — энергично спросила Эстела.
—Завтра утром! — так же энергично откликнулся Эду.
—Ты будешь ужинать? — задала следующий вопрос Эстела. — У нас ужинает Камила!
—Нет! Я наобедался! — поставил точку Эду.
—Ну тогда я пошла, — Эстела поцеловала брата и спустилась вниз.
Ужин прошел вяло, каждый думал о своем, и каждому было о чем подумать.
Камиле было невесело, — ни одна из ее проблем не решилась, все стало только хуже. Настырная Ирис по-прежнему распевала и шаркала тапочками по их квартире. Мать по-прежнему крутила любовь с Эду. Эду начал ходить и даже собирался съездить на конезавод, чтобы избавиться от страха перед лошадьми, а Камила оставалась ни при чем... Не с Алмой же ей дружить, в самом деле! Словом, было от чего прийти в дурное расположение духа.
Алма продумывала, как ей общаться с Эленой, которая вновь замаячила на горизонте. Да не только замаячила, а просто приехала сюда и, похоже, готова была расположиться в этом доме.
Эстела думала о предстоящем разговоре, который и пугал ее, и притягивал. Нелегко было начать его, но необходимость в нем давно назрела.
И только Данилу не спеша потягивал любимое шампанское, становился все веселее и, поглядывая на постные лица своих сотрапезниц, искал глазами хорошенькую Риту, которая сновала с тарелками и подносами, излучая доброжелательность и оптимизм.
Спали все тоже не слишком спокойно, отягощенные своими заботами, а поутру, когда Алма, как обычно, заглянула к Эду, чтобы осведомиться о его здоровье, он попросил ее присесть и сказал, что у них с Эстелой к ней очень серьезный разговор. Алма присела. Эду позвал Эстелу и заговорил.
— Мне показалось, что я слишком легкомысленно тратил деньги, — начал он. — Как-никак это деньги наших родителей, и принадлежат они не одному мне, но еще и Эстеле.
Алма вопросительно смотрела на Эду, еще не понимая, к чему он ведет.
—Теперь мне хочется знать, чем мы с Эстелой владеем, каковы наши капиталы, куда они вложены и какой доход приносят.
Брови Алмы поползли вверх.
—Вы хотите уехать? Вы бросаете меня? — спросила она с изумлением.
—Да нет, тетя! — вступила в разговор Эстела. — Мы просто хотим знать, что нам оставили родители.
—Но ведь адвокат Силвейру все вам растолковал. Или вы ему не доверяете? — Алма слегка повысила голос.
—Это было давно, тогда мы ничего не понимали, нам бы хотелось снова все услышать и разобраться как следует, — настаивал на своем Эду.
Тон у него был ледяной. После вчерашних вторжений он был страшно зол на Алму, и ее сегодняшнее поведение не рассеяло его злости.
Алма прекрасно чувствовала возросшее напряжение и ответила не менее ледяным тоном:
—Я немедленно позвоню сеньору Силвейру, он приедет и все вам объяснит. Вы можете сами к нему поехать, если вам захочется. Можете обратиться к другому адвокату, если не доверяете моему. Думаю, что так будет лучше всего, найдите адвоката, который будет заниматься вашим состоянием, тогда вы избавите от своих подозрений и меня, и сеньора Силвейру.
—Ну вот ты и обиделась, тетя. — Эстела ласково подсела к ней. — Обиделась и рассердилась. А с чего, спрашивается? Ты же знаешь поговорку: кто сердится, тот не прав.
—Спасибо, утешила! — сказала Алма, поднимаясь. — Первыми рассердились на меня вы, ну да Бог с вами. Словом, я пошла звонить адвокату Силвейру.
Дверь закрылась, и брат с сестрой переглянулись. Теперь и Эстела ощутила, как хорошо быть самостоятельной.
Она даже стала помышлять об отдельной небольшой квартирке с фотоателье, где могла бы работать, когда ей удобно.
—Мне кажется, нам обоим нужно встряхнуться, — решительно сказала она. — Завтра мы с тобой едем с моей компанией на дискотеку.
—И что я там буду делать? — поинтересовался Эду.
—Посидишь, послушаешь музыку, выпьешь немного вина, поухаживаешь за девушками, словом, повеселишься, — пообещала Эстела.
—Ну что ж, я не против, — решился Эду, и в глазах у него заиграли озорные искорки. — Мы начинаем самостоятельную жизнь! А ты не против, если я приглашу Элену?
—Разумеется, нет, — кивнула Эстела, хотя и подумала, что Камила на дискотеке выглядела бы более естественно.
Телефон на столе Элены зазвонил в обеденный перерыв. Она как раз слушала Ивети, которая рассказывала ей о своей семейной жизни. Дело в том, что все последнее время у Вириату были серьезные проблемы в постели. Сначала у него были сбои изредка, потом все чаще, а потом и вовсе перестало получаться. Разумеется, он нервничал, Ивети тоже, пока Лаэрти не уговорил его пойти к своему знакомому врачу, Вириату решался очень долго, но наконец отправился. Анализы оказались хорошими, проблема была чисто психологической и подлежала лечению у психотерапевта. Однако врач прописал Вириату какие-то чудодейственные таблетки.
—И ты представляешь, он повез меня в мотель, — захлебываясь, рассказывала Ивети. — У нас давным-давно ничего не было. А тут постель ходила ходуном, просто ходуном. И сегодня... сегодня я такая счастливая, такая усталая...
Элена только собралась ее поздравить, как вдруг зазвонил телефон. Звонил Эду. «Сейчас пригласит в мотель», — посмеялась про себя Элена, но предложение было еще более оригинальным: он приглашал ее на дискотеку!
—Эду! А мне-то что там делать? — спросила Элена с искренним удивлением, как могло ему прийти такое в голову.
—Меня повезет туда Эстела, — объяснил он, — и ты будешь делать то же, что и я, — пить вино, слушать музыку и общаться.
—Спасибо за приглашение, но, мне кажется, в вашей молодежной компании я буду выглядеть мамашей, которая пришла приглядеть за своим сыночком.
—Ну что ты говоришь! Ты что, обиделась? — спросил Эду, уловив в ее голосе напряженные нотки. — Не думай ни о чем, пойдем повеселимся! Раз мы вместе, давай всюду бывать вместе!
—Спасибо, Эду. Я очень тронута, но у меня не получится — слишком много работы. Я тебя целую и завтра позвоню. Желаю от души повеселиться.
Элена повесила трубку. Ивети тут же снова принялась рассказывать, как под ними тряслась кровать, а Элена, чувствуя неприятный осадок после разговора, поняла, что ей, пожалуй, не будет большим удовольствием бывать с Эду повсюду вместе.
Эду и Эстела поехали вечером в молодежный ресторан с веселой компанией фотографов. Девушки сразу же стали оказывать Эду внимание, но он привык к этому, и оно ему даже не льстило. Музыка гремела, они заняли столик и сразу же отправились танцевать, оставив Эду наедине с коктейлем. Алкоголь слегка затуманил ему голову. Он с удовольствием смотрел на танцующих и представлял, как повезет Элену... А куда? Может быть, им поехать в Европу? Или на побережье? Но путешествие вместе с Эленой как-то не складывалось у него в голове, потому что лучше всего им было в квартире Элены, такой похожей на свою хозяйку, удобной, уютной... Эду выделил в толпе светловолосую голову и словно бы увидел Элену — молоденькую, веселую, которая отчаянно отплясывала со своим партнером. Эта Элена могла бы, наплясавшись, сесть в машину и отправиться на пляж купаться, а потом махнуть на какой-нибудь горнолыжный курорт или на сафари в Африку. В общем, с этой Эленой Эду представлял себе самые разные путешествия, они могли бы взбираться на горные кручи, купаться в озерах, открывать экзотические страны... Приглядевшись, Эду узнал вдруг в воображаемой Элене Камилу, она была с каким-то очень симпатичным парнем, явно в нее влюбленным, и оживленно беседовала с ним. За время болезни Эду Камила стала своим человеком в доме, он привык к ней, а сейчас увидел словно бы со стороны — эффектную, как мать, уверенную в себе, жизнерадостную. Он вдруг позавидовал тому парню, который смотрел на нее с восхищением. Что ему мешает, собственно, взять ее после танца за руку и увести куда угодно. Посадить в машину. Предложить новую жизнь. Эду вдруг почувствовал себя стариком, который наблюдает за молодыми. Ощущение было неприятным, обидным. Он попросил еще один коктейль у официанта, потом еще один. Эстела возвращалась, болтала с подружками, танцевала с приятелями, а когда они решили, что им пора возвращаться домой, выяснилось, что Эду изрядно нагрузился.
—С н-непривычки, — еле ворочая языком, попытался объяснить он.
Приятели Эстелы погрузили Эду в машину, а потом Эстела едва дотащила его до постели. Разумеется, вездесущая Алма была в курсе, в каком состоянии вернулся домой Эду после дискотеки: слишком уж плохо было ему наутро. Но на этот раз он преодолел себя и спустился к завтраку.
Алма сделала вид, будто ничего не заметила.
—Я звонила дону Силвейру, — объявила она.
Эстела и Эду тут же посмотрели в ее сторону.
—Он перенес тяжелейшую операцию на сердце — шунтирование.
—Да ты что? — не поверил Данилу. — С чего бы ему иметь плохое сердце? Худой, не пьет, не курит, ходит по шесть километров в день и регулярно посещает врача.
—Потому и посещает, что у него больное сердце, — вздохнула Алма. — Но операция прошла благополучно, он был рад меня слышать, ваше желание нашел совершенно естественным. Я объяснила, что это не простое любопытство, а стремление нащупать свой жизненный путь, профессионально определиться. Он готов ответить на все ваши вопросы.
Эду широко улыбнулся и облегченно вздохнул.
—Отлично! А когда? Завтра или послезавтра?
Эстела стала прикидывать, когда у нее занятия и на какое время лучше назначить свидание с адвокатом.
—Силвейру просил вас немного подождать, — сообщила Алма. — Он еще до конца не поправился, а о таком деле в кресле-качалке или в кровати не поговоришь. Ему можно будет позвонить недели через две или три.
Лица молодых людей вытянулись. Алма посмотрела на них и покачала головой.
—Ох, молодость, молодость! — сказала она. — Все у нее горит! Но я думаю, такой срок вы выдержите.

0

29

Глава 26

Элена мучительно думала, что ей делать, как поступить. Эду делал героические усилия, чтобы вырваться из лап болезни, и она понимала, что это свидетельство любви к ней. Но она видела и то, как много еще времени понадобится, чтобы он выздоровел окончательно. А за время его болезни медленно, но верно происходили пока еще неявные для самого Эду перемены: рядом с ним все прочнее укреплялась Камила. Ее привечали в доме, для нее всегда находилось место и доброе слово, а Элену оттесняли все дальше и дальше. И каково будет Камиле, если она вдруг вновь окажется на обочине?
Элену поразило выражение лица дочери — она явилась туда как к себе домой, с чувством покоя и уверенности, но, увидев там свою родную мать, пришла в отчаяние. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, но глаза сказали об этом. Сказали, что Элена вероломно вторглась в то пространство, которое ей уже не принадлежит. Да и Эду, он ведь тоже, очевидно, привык к Камиле, хоть пока не замечает этого...
Любовь Элены с Эду поддерживало и питало отсутствие преграды в чувственной страсти, они были свободны в ее проявлении, и эта стихия захлестывала их. Теперь они были лишены возможности даже видеться наедине, не говоря уже о другом... Вполне может быть, что, не видя Элену и дальше, Эду поймет, насколько дорога ему Камила... И как невыносимо тяжело будет для Элены это открытие!
Но не менее болезненными были для нее и эти встречи на людях, под пристальными взглядами недоброжелательных ревнивых глаз... Словом, впечатлений и пищи для размышлений было столько, что, пожалуй, Элена хотела бы во всем разобраться. Да, она попросит у Эду время на размышление, скажет, что, вполне возможно, их любви пришел конец... Скажет, потому что надеется услышать от него: «Элена! Любимая! Это невозможно! Мы никогда с тобой не расстанемся!»
Элена специально позвонила Эду, чтобы сообщить о своем решении. Она ждала заветных слов, но они не были произнесены. Эду, безусловно, очень огорчился, в его голосе послышалась обида, но он принял ее решение, как принимает решение взрослого ребенок, не подвергая его обсуждению и только осуждая эмоционально.
Элена почувствовала, что совершила ложный шаг, но отступать было поздно. Чтобы разобраться в своих чувствах, чтобы как-то с ними справиться, ей необходим был советчик. Никого, кроме Мигела, она не смогла себе представить и после работы поехала к нему.
Мигел встретил ее как всегда — с нежным участием и радостью. За коктейлем, делать которые он был такой мастер, Элена поделилась с ним своими тревогами и сомнениями.
— На твоем месте я бы не бежал от волнующей тебя проблемы. Близкие отношения не должны препятствовать откровенной беседе, наоборот, они способствуют ей. Мы с женой всегда все обсуждали и поэтому никогда не сталкивались с такими трудностями. Я бы обсудил все с Эду. Спросил бы его, как он относится к Камиле. Я не стал бы молчать и обижаться.
— Женщины часто делают такие ошибки, какую сегодня допустила я, — вздохнула Элена.
— Неужели они верят, что их возлюбленные ясновидящие? — с притворным удивлением поинтересовался Мигел, и Элена не могла не улыбнуться.
— Я пока не могу поговорить с Эду, — жалобно сказала она, — я слишком боюсь, что услышу именно то, чего так боюсь.
— Но тогда ты перестанешь бояться и у тебя созреет решение, которое принесет тебе покой, — мудро заключил Мигел, невольно желая, чтобы решающий разговор произошел как можно быстрее.
Но даже эта репетиция, подготовка к решающему разговору успокоила ее. Она шла домой в совершенно ином настроении.
Ирис дома не было. У девушки появилось много знакомых и друзей, она частенько отправлялась то с одной компанией, то с другой потанцевать и повеселиться, хотя планов своих не оставила и по-прежнему мечтала о том дне, когда на ней женится Педру.
Элена застала дома одну Камилу, и в необыкновенно возбужденном состоянии.
— Если бы ты знала, что мы тут пережили! — заговорила она взволнованно, бросившись к матери, словно ища у нее защиты.
Такого давным-давно уже не было, и счастливая Элена крепко обняла дочь.
Оказалось, к ним в подъезд стал ломиться, грозя высадить дверь, полупьяный мужчина. Привратник не пускал его, но тот орал на весь дом, что желает видеть Карлу и все вокруг разнесет, если его к ней не пустят. Вира, привратник, видел, как тот хулиган несколько раз привозил домой Капиту, и стал звонить ей, а потом Камиле, зная, что та часто бывает у них. На этот раз так оно и было, Камила как раз сидела и болтала с Капиту, а Бруну возился с ними рядом. Хулиган тем временем прорвался в подъезд, а Капиту, узнав, что он ее ищет, страшно побледнела.
— Если он меня найдет, то устроит страшный скандал, — дрожащими от испуга губами проговорила она.
Камила предложила немедленно вызвать полицию, но Капиту испугалась еще больше:
— Нет! Нет! Только не это!
Капиту была в таком отчаянном положении, что Камила решила выйти сама и разобраться со скандалистом. Она по¬просила Капиту спрятаться с Бруну в дальней комнате и открыла дверь.
Человек, которого, как потом выяснилось, звали Орланду, ломился в соседнюю квартиру, крича на весь подъезд:
— Не выводи меня из себя, Карла! Лучше открой!
Камила пригрозила ему полицией. Боже, чего только она не наслушалась! Бандит переключился на нее, стал орать:
— Да вы, наверное, в одной церкви молитесь! Сколько берешь?
Он уже облапил ее, собираясь поцеловать, но тут выскочила Капиту и стала его образумливать. Орланду требовал, чтобы она немедленно поехала с ним, та отказывалась. На шум выскочила Офелия.
— Чем больше народу молится, тем лучше, — заявил Орланду.
Стали открываться двери внизу. Камила принялась объяснять, что университетский приятель Капиту слегка перебрал, но сейчас они его утихомирят, и волноваться не о чем. Капиту, пытаясь сделать это, стала спускаться с ним вниз. Камила следовала за ними на приличном расстоянии. Орланду и впрямь успокоился:
— Вот это другое дело! Так бы сразу! А то я звоню, звоню! Ты же меня с ума свела! Я каждую ночь о тебе думаю! Каждое утро просыпаюсь с мыслью о тебе. Я должен был тебя увидеть. Я сделаю для тебя все, что ты захочешь, мне больше никто не нужен. Только ты!
Они дошли до машины, но Капиту отказалась сесть в нее.
— Я покончила с прошлым, — заявила она.
— С прошлым, но не со мной! — разъярился Орланду. — Я заплачу сколько попросишь! У меня есть деньги, много денег!
Он достал целую пачку денег. Капиту шарахнулась от него.
— Умоляю, — сказала она. — Обещаю, что в другой раз, но только не сегодня.
— А ну садись! — заорал Орланду. — Я начинаю терять терпение!
Тут Камила поняла, что дело сейчас дойдет до рукоприкладства, подбежала к Капиту, схватила ее за руку и решительно заявила:
— Изволь относиться к моей подруге с уважением!
— А ты знаешь, чем она занимается, эта твоя подруга?
— Я уже вызвала полицию! — продолжала она, не слушая его.
— Ты, кажется, ищешь себе неприятностей, — угрожающе произнес он.
— Нет! Это ты их себе нашел, болван! — заорала во весь голос Камила, которая сама не ожидала от себя ничего подобного. — Тебе нужен был скандал? Ты его получишь! В присутствии полиции, адвокатов, журналистов! Ты запомнишь, как ломиться в дом к порядочным людям! На помощь, люди! Бейте его!
— У меня есть пистолет, — не слишком уверенно произнес Орланду, отступая перед Камилой, которая стала похожа на разъяренную кошку.
Вокруг стала собираться толпа. В скандал включился и привратник.
— Ну что, поучим его уму-разуму? — воинственно воскликнул он, засучивая рукава, и стало понятно, что стоит кому-нибудь сделать шаг, и все навалятся на скандалиста. Это понял и сам Орланду и тут же сел в машину.
— Ну я тебе еще отомщу! — прошипел он, обращаясь к Капиту.
— Двигай отсюда! Сволочь! — напутствовала его Камила.
— Пока мы тебе морду не набили, — добавил мужчина за ее спиной.
Машина рванула с места и исчезла за углом. Толпа стала расходиться.
— Перебрал университетский приятель, перебрал, — объясняла Камила любопытствующим, уводя Капиту к подъезду.
— Не раздувай скандала и никому не сплетничай, — сказала она, проходя мимо привратника. - Видишь, какие бывают дела — влюбился по уши сумасшедший и теперь не дает прохода. Увидишь его, сразу вызывай полицию.
— Непременно, — ответил Вира, — непременно.
Когда девушки сели в лифт, у Капиту были на глазах слезы.
— Ты даже себе не представляешь, как я тебе благодарна, — сказала она. — Прошу об одном, не говори никому и ты тоже. Я так перенервничала, до сих пор дрожу! И просто умираю от стыда! Ты, наверное, думаешь...
— Я рада, что этот кошмар остался позади, — сердечно сказала Камила. — А остальное меня не касается.
Пока Камила занималась с Орланду, Офелия и ее муж Онофре занимались с Бруну. Обнаружив перепуганного малыша на площадке, они забрали его к себе, и Онофре развеселил Бруну, изображая клоуна. Им тоже была предложена версия о сумасшедшем влюбленном однокурснике, были принесены извинения за беспокойство, и все, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись.
— Я выкарабкаюсь, вот увидишь, — сказала Капиту, держа Бруну на руках. — В моменты отчаяния принимаешь решения не потому, что они тебе нравятся, а потому, что только так ты можешь быстро разрешить свои проблемы.
— Не переживай, — ободрила Камила подругу детства, — мы с тобой выросли вместе и не можем думать друг о друге плохо.
Они закрыли двери. Все было хорошо и спокойно, но теперь-то у Камилы и проявились последствия стресса. Она вся дрожала, у нее стучали зубы, несмотря на жару, ей было холодно.
— Мамочка! Мамочка! Мне так жаль Капиту, — рыдала Камила, — она такая несчастная! А что будет с Бруну, когда он вырастет?.. Она же это делает ради него, я поняла... А вдруг он не поймет?..
Элена обнимала Камилу, согревая ее своими объятиями и поцелуями, потом налила ей рюмку ликера, чтобы она могла расслабиться. Сердце Элены было переполнено восхищением своей отважной и мужественной дочерью, ее великодушием, ее благородством!
«Как мне повезло с детьми!» — подумала она, представив на месте Капиту свою дочь, и невольно содрогнувшись от ужаса.
— Мы должны ей непременно помочь, доченька, — сказала она, целуя Камилу.

0

30

Глава 27

Эду страдал, сидя в четырех стенах, поведение Элены казалось ему предательством. Он страдал, он мучился, поэтому, когда к нему приехал Серджиу, его университетский приятель, теперь весьма преуспевающий врач, Эду очень обрадовался. Серджиу был всегда известен своими любовными подвигами, про него говорили, что он не пропускает ни одной юбки и хватает все, что мимо двигается.
— Если у меня два дня нет женщины, — любил повторять Серджиу, — я чувствую тошноту и отвращение к жизни.
Сейчас он приехал не только осведомиться о здоровье приятеля, но и пожаловаться ему на жизнь.
— Ты представь, Анжела... впрочем, ты ее не знаешь, но это не важно, мы вместе с ней работаем, словом, Анжела вздумала исполнять роль моей жены, взяла на поводок и пришпоривает. Это меня-то! Я зову ее сеньора Недоверие, мне с ней тяжко, поэтому мы с тобой поедем и отдохнем как следует в баре. Там играет потрясающий пианист, послушаем, расслабимся...
Эду с радостью принял его предложение. Он был рад болтовне Серджиу и готовился обсудить с ним свои любовные проблемы, так как имел дело со знатоком.
Серджиу не замедлил спросить Эду, как у него дела с Эленой.
— Сам не знаю, — честно признался тот. — Кое-что хотел бы обсудить.
— Вот за рюмкой и обсудим, — весело пообещал Серджиу, помогая Эду спускаться вниз.
Алма, по своему обыкновению, вышла в холл, и Эду по привычке, сохранившейся с детства, познакомил ее с приятелем и сообщил, куда они едут.
Алма расцвела улыбкой, покивала, помахала рукой. Она была рада, что Эду снова в среде своих сверстников, что едет в молодежный бар.
— Отдохни как следует, расслабься, — пожелала она ему на прощание.
Не прошло и получаса, как позвонила Камила.
— А мы как раз говорили с Данилу о тебе. Как только тебя нет, Эду такой печальный, такой одинокий. Спасибо, зашел Серджиу, и они отправились в бар, знаешь, в том отеле, в котором жил Эду, когда сбежал из дома. Там, говорят, играет потрясающий пианист, просто уникум. Они решили его послушать, а заодно и выпить чего-нибудь, — разливалась соловьем Алма.
— Я звоню просто так, узнать, как дела, — объяснила Камила. — Рада, что все в порядке, передавайте Эду привет.
— Когда вернется, сразу же передам, — пообещала Алма.
— Тебя бы да в придворные дамы! Интриги плести, — восхитился Данилу.
— Разве? А мне кажется, я такая простодушная, мне и в голову никакие интриги не идут, — необыкновенно искренне вздохнула Алма, но в ее черных глазах при этом бегали лукавые искорки.
Камила не заставила себя ждать. Она сочла, что после сегодняшнего стресса с Капиту тоже заслуживает хорошего концерта в обществе Эду. Она тут же спустилась вниз и отправилась в бар, который прекрасно знала вся молодежь.
Ей не составило труда разыскать в баре Эду с приятелем. Эду уже пропустил не одну рюмку, глаза у него блестели.
— Рад тебя видеть, — сказал он Камиле. — Не хочешь меня поцеловать?
— Конечно, хочу, — шутливо ответила Камила и с удовольствием чмокнула его в щеку.
Молодые люди усадили ее за столик.
— Камила — дочь Элены, — представил Эду девушку.
— Ты такая же красивая, как твоя мать, — сделал комплимент новой знакомой Серджиу, поднимая бокал с вином.
— А ты знаком с моей матерью? — удивилась Камила.
— Серджиу тоже врач, мой коллега, он лечил Элену после того, как наши машины столкнулись, - поспешил представить друга Эду.
— Ах вот оно что, — протянула Камила, с любопытством поглядев на Серджиу.
— А что твоя мама? — быстро спросил Эду.
— А что с ней может быть? — не поняла Камила. — Она дома. Полагаю, легла спать.
По лицу Эду пробежала тень: он представил себе спящую Элену, и у него защемило сердце, он дорого бы дал, чтобы оказаться с ней рядом...
Он налил себе вина и выпил полный бокал. Камиле показалось, что он перебарщивает с вином.
— Я же не за рулем, — отозвался он. — Могу пить сколько угодно!
Камила была за рулем, пила только воду, да и без машины никогда не увлекалась спиртным.
Серджиу отправился танцевать, а Эду потихоньку тянул бокал за бокалом. Камила уже беспокоилась, что дело добром не кончится, но он отвечал:
— Я в порядке. Ты разве не видишь, что я в порядке?
Желая продемонстрировать это, он попытался встать и не смог.
— Черт подери! Что же это такое? Неужели я так надрался?
— Ты не привык много пить, и теперь тебе плохо! — обеспокоенно воскликнула Камила.
— Мне совсем не плохо, — воспротивился Эду. — Мне хорошо! Только я встать не могу!
— Поедем быстрее домой, — предложила Камила. — А то тебя совсем развезет!
Поистине сегодня был несчастливый день — сначала пьяный дебошир Орланду, потом пьяный Эду!
Камила подала Эду костыль и предложила руку, чтобы он опирался на нее.
Подошедший Серджиу удивился, что они так рано уходят, он предполагал, что они еще и поужинают, и послушают пение его новой знакомой — пела она просто обворожительно! Потом Серджиу собирался проводить певицу домой, а там чем черт не шутит!... Однако удерживать приятеля Серджиу не стал, на этот вечер он уже нашел себе славную компанию.
Камила везла Эду, искоса посматривая на него. Если он не протрезвеет, ей придется туго. В машину его посадил Серджиу, а дальше? Она притормозила перед домом Эду, и тот сказал:
— Если Земля вращается, то мой дом должен проезжать где-то здесь.
— Он уже приехал, и мы стоим перед ним. Вот только я понятия не имею, как тебя тащить. — Камила поглядела на высоченного юношу и лишний раз убедилась, что одна его не дотащит.
— А ты и не тащи, — добродушно согласился Эду. — Я останусь в машине и буду спать здесь.
— А как я поеду домой? — поинтересовалась она.
— А что тебе делать дома? — в свою очередь, спросил он.
Камила вышла из машины и стала помогать выбраться Эду. Ворота были закрыты, и им пришлось ждать сторожа, который бы впустил их. Сторож сказал, что на кухне доны Алмы еще горит свет, открыл ворота, хотел было помочь вести Эду, но Камила сказала, что они сами справятся, вот только нужно будет принести сумочку, телефон и костыль. Телефон она предусмотрительно выключила, не желая ни с кем разговаривать. Она все надеялась, что на свежем воздухе Эду станет лучше, но ему становилось только хуже. У дома его совсем развезло, и Алма увидела своего племянника в самом плачевном виде. Но ее это только позабавило: молодежь ни в чем не знает меры, и это нормально. А Камила — молодец, она поступила именно так, как было нужно, мигом отреагировала на информацию и приехала!
Алма вызвала слугу, чтобы тот отвел Эду наверх. Камила стала прощаться, но Алма заявила, что не отпустит ее. Ехать ночью одной по городу опасно.
— Но мама там с ума сойдет, — сказала Камила. — Она даже не знает, что я уехала.
— А мы сейчас ей позвоним! — решила Алма.
— Думаю, что она сама мне звонит, — сказала Камила, включив телефон, который тут же запищал.
Так оно и было, звонила Элена. Вот уже битый час она разыскивала Камилу, которая как сквозь землю провалилась. Ее исчезновение обнаружила Ирис, вернувшись после ужина в городе с покупками. Ей не терпелось продемонстрировать свою новую блузку и шорты, она заглянула к Камиле в комнату, но никого там не нашла.
Элена, хоть и обещала не контролировать дочь, не влезать в ее личную жизнь, предоставить ей полную свободу, очень болезненно реагировала на эту свободу. У нее в голове не укладывалось, как могла Камила после истории с Капиту, которая их так сблизила, вдруг исчезнуть, не сказав ни слова. В глазах Элены это исчезновение выглядело предательством их близости, чем-то вроде воровства, и оно оскорбляло Элену до глубины души, обижало ее, бесило.
Звонила она Камиле, а трубку взяла Алма, и это было еще одним потрясением, оскорблением, обидой.
— Что происходит? Где Камила? — задавала она вопрос за вопросом, закипая безудержным, безрассудным гневом.
— Ничего не происходит, — добродушно отвечала Алма. — Камила с Эду ходили в ресторан, Эду чуточку перебрал, поэтому она привезла его домой и теперь у нас заночует. Я не хочу отпускать ее в столь поздний час.
— А я хочу, чтобы моя дочь ночевала дома, — с тихой яростью сказала Элена.
Она была вне себя от того, что Алма распоряжается чужой дочерью так, словно имеет на это право!
Алма между тем принялась уговаривать Элену, но та очень резко оборвала ее:
— С тобой нам не о чем разговаривать! Передай, пожалуйста, трубку Камиле.
Алма, пожав плечами, выполнила эту просьбу, и когда Камила услышала голос матери, то поняла, что ей лучше не возражать.
— Приезжай немедленно, — ледяным тоном произнесла Элена, — или я приеду за тобой сама и увезу тебя домой, пусть даже силой!
— Не волнуйся, мама, сейчас я приеду, — ответила Ка¬мила, с трудом сдерживая слезы. День был таким тяжелым! Все будто сговорились, одни беды сыпались на ее голову: Капиту, потом Эду, теперь рассерженная мамочка. Нервы Камилы просто не выдержали напряжения. Она и сама не собиралась оставаться здесь ночевать, ей тоже хотелось домой, хотелось поскорее улечься в постель и как следует выплакаться.
Но Элена истолковала дрогнувший голос дочери по-своему: Камила окончательно порвала с ней, с родным домом, она идет на любое ухищрение, лишь бы оставаться рядом с Эду, и это ослиное тупое упрямство, это полное отсутствие собственного достоинства в дочери просто убивало Элену.
Она ходила по комнате, сжав виски руками, — Камила и Эду, Эду и Камила! Как понять, что между ними происходит? Как узнать, чего хочет на самом деле Эду? Как поступить, чтобы помочь дочери? Как помочь самой себе?
Мысли текли своим чередом, а внутри ворочался тяжелый темный гнев, который искал выхода. Камила вошла, и гнев обрушился на нее.
— Как ты могла? Как посмела уйти из дома в такой час? Всему есть предел! Я не потерплю этого! — кричала Элена.
Камила искренне хотела успокоить мать. С одной стороны, она понимала, что все получилось не слишком складно, с другой — настолько была уверена в своей правоте, что не сердилась на Элену, надеясь успокоить ее и убедить.
— Мамочка, ты сама сказала, что я имею право уходить и приходить, когда мне удобно, ведь я совершеннолетняя, мне уже перевалило даже за двадцать один!
— Но ты же пожелала мне спокойной ночи, ушла спать, а потом как вор, как... как... как не знаю кто сбежала!
— Я не могла уснуть, мне было плохо, нужна была какая-то разрядка после того ужасного случая с Капиту. Я решила поболтать с приятными мне людьми, позвонила и...
— Эду пригласил тебя? Он пригласил тебя в ресторан? — В голосе Элены было столько боли, что Камиле захотелось успокоить ее и на этот счет.
— Эду не было дома. Алма сказала мне, что он поехал с приятелем в бар слушать потрясающего музыканта, и я решила, что это как раз то, что мне нужно — побыть на людях, послушать хорошую музыку в обществе приятных людей.
— Ты что, не понимаешь, что ты навязываешь себя? Не понимаешь, что с тобой будут поступать соответственно? Даже Эду! Он тоже не ангел, ты видишь, что он позволяет себе напиваться в твоем присутствии. А дальше будет и еще похлеще! Чего ты добиваешься? Ты ведешь себя ужасно! Всему есть предел! До тех пор пока ты живешь со мной, я за тебя отвечаю, и я не допущу, чтобы моя дочь превращалась... Я не хочу, чтобы у тебя была судьба Капиту...
Камила не заслужила подобных упреков. Как смеет мать говорить такое дочери! И Капиту не заслуживает, чтобы о ней говорили дурно! Как они скверно и обидно думают о молодых, а сами!..
— Ты просто меня ревнуешь! — вспыхнула Камила. — Ты мне завидуешь! Завидуешь тому, что меня приняли в этом доме, что ко мне там хорошо относятся! Мне нравится этот дом и эти люди! Я хотела бы, чтобы у меня была такая семья!
— Да тобой просто пользуются! — не осталась в долгу Элена. — А ты, маленькая дурочка, не замечаешь этого!
— Интересно, как это можно мною пользоваться? — поинтересовалась Камила.
— Они хотят разлучить меня с Эду и используют для этого тебя!
— А мне кажется, что ты хочешь мучить Эду. Почему ты к нему не ездишь? Он тебя столько раз звал! А ты просто бесчувственная! Ты эгоистка! Ты выясняешь отношения с Алмой, а на Эду тебе наплевать. Хорошо еще, что мне не наплевать! Я делаю для него что могу!
Злые слезы бессилия брызнули из глаз Элены, она подняла руку и ударила Камилу по щеке.
— Замолчи! Замолчи! — истерически крикнула она.
— Выйди из моей комнаты, — деревянным голосом попросила Камила.
Элена уже жалела о том, что сорвалась, но сделанного не вернешь.
— Мне больно так же, как тебе, — глухо проговорила она и вышла из комнаты.
Утром Камила рано ушла из дома на занятия. Элена так же рано отправилась на работу. Ей нужно было принять какое-то решение. Дальше так продолжаться не могло. Она всерьез чувствовала себя виноватой перед дочерью. Но что, что она могла поделать?!
Она сидела одна в кабинете, хотела настроиться на пациентов. Но мыслями все время возвращалась к случившемуся. Она хотела помочь своей бедняжке, а сама ее обидела, и как!..
В дверь постучали. Элена взглянула на часы: неужели первый пациент?
Но в дверь вошла Алма.
— Извини, что без предупреждения, — начала она. — Я сочла необходимым с тобой поговорить, но не была уверена, что ты этого хочешь.
— У меня есть основания не хотеть, — холодно сказала Элена.
— А я бы на твоем месте все-таки поговорила с доной Алмой, потому что только она способна избавить тебя от твоих мучений.
— С чего это ты взяла, что я мучаюсь? — надменно поинтересовалась Элена.
— А с чего это ты так агрессивно вчера со мной разговаривала? — Пухленькая брюнетка смотрела на крупную блондинку как смотрит мудрая мать на неразумную дочь.
— Ты манипулируешь моей дочерью! — повысила голос Элена. — Ты настраиваешь ее против меня! Ты привечаешь Камилу, чтобы разлучить меня с Эду.
— Ты мать, и не веришь, что к твоей дочери можно искренне привязаться? — рассердилась Алма. — Не веришь, что она может вызывать симпатию? Но представь себе, так оно и есть. Я не думала, что ты способна так узко смотреть на вещи!
— Имей в виду, Алма, я не позволю тебе испортить мои отношения с Эду! И я не отдам тебе мою дочь!
Алма поудобнее уселась в кресло и глубоко вздохнула.
— Лучше выслушай меня, Элена. О каких отношениях ты говоришь? Ваши отношения давным-давно умерли, только ты никак не хочешь этого понять.
— Пусть об этом мне скажет сам Эду, — гордо вскинула голову Элена.
— Он тебе никогда этого не скажет. Он не способен причинять боль. Не способен с того дня, когда на его глазах сгорели его родители. Скорее он даст себя четвертовать, будет мучиться, будет страдать, но никогда не причинит боль другому. А я не хочу, чтобы он и дальше так мучился. — Алма говорила очень серьезно и очень просто, невольно заставляя к себе прислушиваться.
— Ты считаешь, что я могу принести ему только страдания? — насторожившись, спросила Элена.
— А что ты можешь ему принести? — Алма посмотрела ей прямо в глаза.
— Любовь. Почему ты боишься этого слова? Женщина может подарить любовь мужчине любого возраста, — с той же гордостью настаивала Элена.
— Эду ты можешь одарить только материнской любовью, — снова вздохнув, сказала Алма.
— Ты полна предрассудков и не понимаешь, что можно жить по-другому! — Элена защищала свое право на счастье как львица.
- У тебя есть семья, Элена, дочь, сын, внучка. Эду тоже вправе иметь семью. Он проведет с тобой лучшие свои годы, ты состаришься на двадцать лет раньше его, и он останется в мире один как перст. Вряд ли ты собираешься родить ему детей. А как мы мечтали о них с матерью Эду! Она была не только моей сестрой, но и лучшей подругой, и мы всегда представляли себе свадьбу Эду, его жену, его детей... Ты сама мечтала об этом для своего сына, для Камилы. Так не мешай ей!
Элена закусила губу и молчала. Алма же продолжала:
- Не буду тебе лгать, я очень хочу, чтобы ты смирила свою гордыню и согласилась уйти. Вы уже насладились друг другом, встречались, развлекались, путешествовали, теперь пора подумать о будущем. Будущее — достояние молодых. Я хочу видеть, как Эду играет со своими детьми, провожает их в школу, строит планы. Пусть вместе с Камилой. Если быть честной до конца, то я представляла себе рядом с Эду совсем не Камилу, но давай не будем ничему мешать. Пусть они решают сами, быть ли им вместе или пойти навстречу новой любви. Обуздай свой эгоизм. Не мешай им.
Элена, закусив губу, продолжала молчать. Каждое слово Алмы резало ее как ножом, резало тем больнее, что она не могла не осознавать справедливость этих слов.
— Забудь Эду, - взывала к ней Алма. - Они с Камилой хорошая пара. Они говорят на одном языке, смеются над одними шутками, любят одни и те же фильмы, одну и ту же музыку. Сходство вкусов и делает людей счастливыми. Если ты как следует подумаешь, то поймешь, что я борюсь не только за счастье Эду, но и за счастье твоей дочери.
— Камила тебе безразлична, — продолжала упорствовать Элена. — Ты просто хочешь избавиться от меня. Тебе все равно, кто меня заменит. Тебе сгодится любая!
— Отчасти ты права, - кивнула Алма, — но только отчасти. Эду сгодится не любая. Но она должна быть обязательно молодой, чтобы создать настоящую семью. Она должна хотеть от него детей и родить ему их.
— Но если я люблю Эду, а он любит меня, мы не имеем права быть счастливыми? — не сдавалась Элена.
— А ты сможешь быть счастливой, зная, что несчастна твоя дочь, что ты отняла у нее мужа и ее будущих детей? Я пришла сюда, чтобы открыть тебе глаза. Так мне подсказало сердце. Я не воюю против тебя. Но тебе не видать покоя, если ты не откажешься от Эду...
С этими словами Алма поднялась и направилась к двери. Элена все еще пыталась бороться, повторяя:
— Нет, нет, я не труп. Я еще способна любить...
И сердце говорило ей: да, да, способна, ты способна любить детей, и в первую очередь свою обиженную дочь... Но как тяжело было смириться с потерей...

0

31

Глава 28

Ирис каждый день приезжала на конный завод, чтобы, как она говорила, прогулять своего Урагана. И хотя цель у нее была другая, она ничуть не приближалась к своей цели: Педру оставался холоден как камень и в лучшем случае не замечал ее, а в худшем придирался к ней и прогонял прочь. Но Ирис не отступалась, она верила, что наступит день, когда Педру оценит ее по достоинству.
Педру же если и был чем-то озабочен, то отношениями Камилы с Эленой. В том, что мать отвесила дочери пощечину, он не увидел ничего особенного, во времена его детства пощечина была обычным и весьма распространенным средством воспитания. Так он и объяснил удивленной Камиле, когда она рассказала ему об очередном скандале.
— Нам нужно жить с матерью отдельно, — решительно заявила Камила. — Как только я найду себе работу, тут же сниму комнату. Работа мне просто необходима, потому что у матери денег на комнату для меня нет.
Педру и в этом не увидел особой трагедии. Правильно, что дети стремятся жить отдельно от родителей, у них разный темп жизни, вместе им трудно.
— Элена ушла из дома, я ушел, это нормально, — сказал он Камиле. — Если тебе будет нужна мужская помощь, ты всегда можешь на меня рассчитывать. А где будешь искать работу?
— Мать предлагала попробовать работать с ней, в ее центре, освоить какую-нибудь из их профессий — массажистки, например, но я отказалась. Нам хватает домашнего общения, а тут еще целый день вместе! Мы обе с ума сойдем.
Педру хмыкнул: молодежь теперь все же стала очень избалованной. Если бы отец в свое время предложил Педру работу, он был бы ему по гроб жизни благодарен, а эти хвостом крутят — думают, подходит она им или не подходит. Но вмешиваться и уговаривать Камилу не стал, у него и своих забот было выше крыши.
К обычным хлопотам с лошадьми у Педру прибавился еще и ремонт, который затянулся и никак не кончался. Педру занимался им только урывками, поэтому не мог окончательно привести дом в порядок, а он был человеком основательным, и это его раздражало. Раздражение против Силвии улеглось. Похоже, и она успокоилась, потому что больше его не дергала, никуда не ходила и на него не жаловалась. Он с удивлением замечал, что прекрасно без нее обходится, за хозяйство, как и в прежнем его доме, отвечала Марта, да он и не был особенно прихотлив в домашнем обиходе. Это Силвия любила общество, компании, все старалась куда-то вытащить Педру, а его, буку и нелюдима, сердила ее общительность. Единственное, что его сейчас мучило, — это отсутствие женщины. Все его чувства, все помыслы со временем сосредоточились на Синтии, а она словно бы задалась целью его дразнить. Вдруг приходила прямо в дом, ссылаясь на то, что хотела посмотреть, как идет ремонт, и он видел, чувствовал: еще немного, и эта упрямица сдастся, но в последнюю минуту она всегда ухитрялась выскользнуть из его объятий и убежать — и от него, и от самой себя. Но рано или поздно она должна была сдаться: нельзя безнаказанно играть с огнем, он жжет и сжигает!
Синтия и сама была в смятении, она тоже чувствовала, что играет с огнем и игра эта опасна.
Первым ее смятение заметил Эладиу. Хоть он и был ей отчимом, но любил Синтию по-отечески, своих детей у него не было, и он привязался к падчерице всей душой. Сейчас он видел, что с девушкой творится что-то неладное, она переживает какую-то драму, а может, даже трагедию. Тогда он набрался решимости и заговорил первым:
— Синтия, моя бабушка говорила: «Уметь слушать — большое искусство». Я владею этим искусством и готов им воспользоваться — выговорись, и тебе станет легче, я тебе это гарантирую.
Синтию растрогало предложение Эладиу, а тот уже хлопотал, наливая ей в чашку чай, ведь за чаем разговор всегда идет легче и приятнее. Синтия растрогалась еще больше. Ей действительно хотелось все кому-нибудь рассказать...
— Я готов тебя выслушать, — повторил отчим.
— Я из-за Педру с конезавода, — начала Синтия.
— Если он тебя оскорбил, то я поеду и... — Эладиу даже привстал, словно бы уже собрался ехать.
— Нет-нет, — остановила его Синтия, — дело совсем не в этом. Дело в том, что в голове у меня каша и я сама не могу понять, чего я хочу. Он и привлекает меня, и отталкивает.
— Что-то вроде рокового влечения, — высказал предположение Эладиу.
— Иногда мне кажется, что это болезнь, и я очень боюсь.
— Но ты же не теряешь контроля над собой, не теряешь рассудка, значит, это ни в коем случае не болезнь, — рассудил Эладиу.
— Рассудка не теряю, но не знаю, чего хочу. Позволяю и не позволяю, люблю и не люблю, и так было с самого начала. Мы встретились, и я сразу почувствовала к нему и тягу, и отвращение.
— Отвращение или опасение? — постарался уточнить отчим. — Мне кажется, что ты уже давно ни с кем не встречаешься. Может, ты просто боишься любовной встречи после долгого перерыва?
— Надо подумать, — отозвалась Синтия. — Я действительно очень давно ни с кем не встречалась. Да и всегда была нелюдимой, так по крайней мере мне говорили и Алекс, и Ромеу, и Диегу.
— А к Педру ты относишься по-другому? Ты хотела бы с ним встречаться, куда-то ходить, появляться на людях?
— Когда он был женат, любые отношения с ним казались мне неприличными, но теперь он разошелся с женой, и я не знаю...
— Слушайся своего сердца, делай так, как оно тебе велит, и увидишь, что все будет правильно. Ты поняла меня?
Эладиу так ласково и ободряюще смотрел на Синтию, внушая ей успокоение. Она видела, что он от всего сердца желает ей счастья и удачи, что он любит ее, и ей стало легче.
После этого разговора Эладиу поговорил и с женой,
— Мне кажется, что Синтия в последнее время слишком уж погрузилась в работу. Для молодой девушки это не годится, ей нужно веселье, нужны люди.
— Да, она у нас захандрила, — согласилась Оливия. — Даже день рождения праздновать отказалась. Сказала, что нет времени, да и желания никакого нет.
— А мы устроим ей сюрприз, приготовим сами стол, позовем ее подружек и приятелей, и пусть они повеселятся, — предложил Эладиу.
— Отличная мысль, — одобрила Оливия, — так и сделаем.
А Синтии стало спокойнее после разговора с отчимом. Она почувствовала себя гораздо увереннее и уже не шарахалась в испуге от Педру, а пыталась разобраться, чего же ей на самом деле нужно.
Педру сводил ее с ума. Что бы ни делала Синтия, он оказывался рядом, и разговор всякий раз заканчивался тем, что он страстно сжимал ее в объятиях, готовый немедленно нести в постель.
— Я не оставлю тебя в покое, — лихорадочно шептал он, зарываясь лицом в ее волосы. — Раз, один только раз, а потом, если ты захочешь, я тебя оставлю... Мы же свободные люди, мы никому не изменяем, у нас нет ни перед кем обязательств! Почему ты упорствуешь, Синтия? Я же чувствую, как ты меня хочешь!
— Мне нужно подумать, Педру, — впервые ответила Синтия на его страстный призыв. — Подожди еще немного.
— Я и так жду уже слишком долго, — возразил он. — Днем и ночью я думаю только о тебе.
— Я тоже, Педру, — призналась Синтия, — но неужели ты хочешь, чтобы все случилось здесь и сейчас.
Она обвела взглядом конюшню, в которой они стояли, посмотрела на больную лошадь, которой только что дала лекарство...
Взгляд ее был так красноречив, что Педру нехотя улыбнулся.
— Так я не хочу и не могу, — заключила Синтия, — но обещаю, что мы встретимся. Обещаю, ты меня понял?
С этого дня Синтии стало гораздо легче, она не торопила себя, но и не стыдилась своего влечения к Педру, она просто ждала, когда в ней созреет окончательная решимость.
Работы было много и в магазине, и на конюшнях. Судьба послала ей подарок ко дню рождения: один клиент оставил в магазине на время своего пса, но в нужный срок не явился, прошло уже несколько недель, и стало понятно, что судьбу собаки придется решать самой Синтии.
— Заберу его себе, он такой красавец, — сказала она Алексу, — уверена, что он принесет мне счастье.
Алекс попытался было отговорить ее, но разве можно от чего-то отговорить Синтию?
Оливии и Эладиу тоже пришлось примириться с собакой, за что Синтия была им благодарна. Но еще большую благодарность она почувствовала, когда, вернувшись домой в свой день рождения, услышала хор поздравлявших ее голосов. За накрытым столом сидела компания ее друзей и ждала виновницу торжества, чтобы хлопнуть пробкой шампанского.
Синтия от души рассмеялась и веселилась целый вечер, давно уже у нее не было такого радостного дня рождения! Эладиу, лукаво поглядывая на нее, провозгласил тост:
— За то, что подсказывает нам сердце!
Гости разошлись только к утру, но Синтия нисколько не устала, ей было удивительно хорошо. Легко и свободно. Спать совсем не хотелось — начинался новый день, новый год, новая жизнь!
Синтия села в машину и поехала на конный завод. Она все для себя решила: ей хотелось видеть Педру.
— Синтия! — не поверил он своим глазам, увидев ее на пороге. — А я только что видел тебя во сне.
— И что же мы с тобой делали? — спросила она.
— То, чем немедленно займемся, — грозно ответил он и подхватил ее на руки.
Подхватил, потом снова опустил на пол и крепко-накрепко запер дверь: им никто не должен был мешать! Никто!
Они целовались взахлеб, без удержу, все больше распаляясь и оттягивая самый последний и решительный момент, и вот уже Педру снова подхватил Синтию на руки, и она, тяжелея, слабея, приникла к нему, но тут раздался громкий стук в дверь.
— Педру! Педру! — громко звала его Ирис.
Педру про себя чертыхнулся.
— Не будем отвечать, и она уйдет, — едва слышно сказал он Синтии.
— Педру! Проснись! Я не спала всю ночь! Я пришла с тобой поговорить! Проснись, Педру! — взывала Ирис.
Любовный хмель испарялся с каждым новым призывом Ирис. Синтия уже крепко стояла на ногах, а Педру с мефистофельской усмешкой шептал ей:
— Я забыл, что эта девица не из тех, которые приезжают для того, чтобы уехать не солоно хлебавши. Скорее она разнесет дверь, чем уйдет отсюда.
Синтия согласно кивнула. Ей совсем не хотелось, чтобы эта девчонка застала ее в несуразно ранний час у Педру.
— Выпусти меня через заднюю дверь, — попросила она, — я не хочу, чтобы Ирис хоть что-то заподозрила.
— А я не хочу тебя выпускать, — ответил Педру. — Посиди лучше в спальне, я мигом ее спроважу и вернусь к тебе. Вот увидишь, я мигом.
— С Ирис ни в чем нельзя быть уверенным, — улыбнулась Синтия, — вполне возможно, что она прямо с порога помчится в спальню.
Педру невольно расхохотался.
— Педру! Почему ты меня не пускаешь? — раздался жалобный голос Ирис. — Ты зря на меня сердишься! Вот увидишь, я буду вести себя хорошо и не доставлю тебе никаких неприятностей. Даже Элена поняла, что нам нужно выяснить с тобой отношения. Она отпустила меня.
— У меня нет задней двери, — сказал Педру, — так что тебе придется меня подождать, пока я разберусь с этой придурочной.
— Лучше отведи ее в контору, а потом я выйду вслед за вами. Наше следующее свидание мы назначим в другом месте. Никто не должен знать, что я здесь.
Педру посмотрел на Синтию и кивнул, соглашаясь: теперь им нужно было вместе выбираться из того дурацкого положения, в которое они попали.
Педру подошел к двери и спросил довольно сурово:
— Чего тебе нужно?
— Я пришла с тобой поговорить, — смиренно произнесла Ирис.
— Ступай в контору, а еще лучше в конюшню, возьми коня и прокатись по аллее. Я сейчас оденусь и тебя догоню, — распорядился Педру.
— Ты всегда обещаешь, а потом не выполняешь своих обещаний. Вспомни, как ты приглашал меня в Рио и что было потом! — ответила Ирис. — Одевайся! Я буду ждать тебя здесь!
— Выходи и уведи ее как можно дальше, — прошептала Синтия.
— Я просто сам себе не верю, — прошептал Педру, глядя на Синтию, потом вышел, и она услышала его грозный голос:
— Как я понимаю, ты приехала, чтобы получить от меня хорошую взбучку, и сейчас ты ее получишь!
— Ты не смеешь меня и пальцем тронуть, — запальчиво заявила Ирис. — Я пришла поговорить с тобой, а ты на меня кричишь. Когда ты приезжал к нам, то был всегда таким добрым, а теперь! Я хочу тебе сказать...
— А я не желаю тебя слушать! — Педру был в бешенстве, он представлял себе стоящую за дверью Синтию, которая сейчас выйдет за порог, и клокотал от гнева. — Не желаю с тобой разговаривать! Проваливай отсюда! И если хочешь приезжать, делай вид, что ты со мной не знакома. Я тебя знать не желаю! Иди отсюда!
Голоса удалялись. Синтия выскользнула за порог, прикрыла дверь и отправилась на конюшню. То, как Педру разговаривал с Ирис, было ей совсем не по душе. Но кто знает, может быть, сама судьба вмешалась и повернула все к лучшему?
— Доброе утро! — окликнул Синтию Северину. — Что-то вы рано сегодня приехали!
— Привет! — отозвалась она. «Вполне возможно, я приехала слишком поздно», — подумала Синтия.

0

32

Глава 29

Капиту места себе не находила. Она боялась выйти за дверь, взглянуть в лицо соседям. Ей казалось, что все уже знают, каким образом она зарабатывает деньги. Беспокоилась, что слухи пойдут по всему дому, дойдут до ее родителей, и тогда... Она закрывала глаза, не в силах представить, что будет тогда...
— Мы с Камилой знаем друг друга с детства, росли как сестры. Как я посмотрю теперь ей в глаза? — жаловалась она Симони.
— Да точно так же, как и раньше, — цинично ответила подруга. — А что, собственно, изменилось? Земля же не провалилась под тобой, когда ты с Камилой разговаривала.
— Ты ничего не понимаешь, — обиделась Капиту. — Ты просто издеваешься надо мной! Если бы не мой сын, я бы повесилась! Мне даже к зеркалу подходить противно!
— Глупости! Все уже забыли, живи спокойно! — Симони были чужды сантименты Капиту. — И знаешь, что я тебе посоветую? Попроси Фернанду еще раз поговорить с Орланду, пусть он оставит тебя в покое.
— Фернанду весь этот кошмар и организовал! — вскинулась Капиту. — Он дал ему мой домашний телефон! Хоть бы он подох, твой Фернанду! А безумец Орланду мог меня и пришибить, он совсем себя уже не контролировал! Угрожал даже Камиле!
— Ну так найди того, кто его припугнет как следует, — посоветовала опытная Симони, — тогда вы будете на равных.
Капиту вздохнула: совет был хорош, но бесполезен. Среди ее личных знакомых не было хулиганов, которые могли бы расправиться с другим негодяем.
Прошло несколько дней, и Капиту успокоилась. Соседи хорошо относились и к ней самой, и к ее семье, никому и в голову не пришло распускать сплетни про скандал. В самом деле, через три дня все о нем забыли. А бедняжка Капиту почувствовала себя немного лучше после того, как навестить ее пришел Паулу с большим букетом цветов.
Он так уважительно и трепетно вел Капиту к машине, что было совершенно ясно: скандал с Орланду — досадная случайность, все знакомые Капиту — необычайно приличные молодые люди.
Паулу пригласил Капиту на прогулку.
— Я хочу поснимать тебя, — объяснил он. — Вот увидишь, выйдут потрясающие снимки, я повезу тебя по самым красивым местам. Ты на фоне города, гор, залива! Просто мечта!
Капиту с удовольствием приняла его приглашение, ей так нужно было после случившегося почувствовать себя человеком и немного развеяться.
Паулу замирал в присутствии Капиту, она казалась ему самой прекрасной девушкой на свете, и он был счастлив тем, что она одаривает его своим вниманием. Где только он ее не снимал! Он выбирал самые красивые площади города, парк, набережную. А какие ракурсы, какие романтичные позы!
Оба остались необычайно довольны проведенным временем.
— У нас осталось еще множество прекрасных мест, которые желательно посетить и зафиксировать, — произнес Паулу на прощание. — Как насчет следующей прогулки?
— Буду очень рада, — искренне произнесла Капиту.
Дома в ответ на расспросы отца она сказала, что Паулу ей очень нравится — так много знает, но нисколько не кичится своими знаниями, и вообще он человек очень честный и чистый.
— Так оно и есть, — согласился Паскоал. — Паулу очень похож на своего отца, а дона Мигела я очень уважаю. Послушай, дочка, мне кажется, что ты засиделась дома. Хочешь пойти с нами в оперу? Нас приглашает Офелия, говорит, что голоса будут божественные.
— Спасибо, папочка! Но я лучше побуду с Бруну.
— Да мы можем попросить Элену побыть с ним. Ведь сидела же на днях твоя мама с Ниной и Бруну.
— Спасибо за приглашение, папочка, я подумаю, — ответила Капиту, — я еще не знаю, что у меня будет с занятиями.
— Ну это другое дело, занятия — это святое, — сказал Паскоал и больше не уговаривал дочь.
Капиту и в самом деле нагоняла пропущенное, занималась целыми днями. Она все надеялась, что сумеет покончить с недостойной жизнью.
В оперу с родителями она не пошла, но Бруну, тем не менее, забрала к себе Элена. Капиту занималась под тихую приятную музыку, когда раздался в дверь звонок. Она вздрогнула и решила ни за что не открывать. С некоторых пор у нее были основания относиться к подобным звонкам с опаской. Но никто не стал колотить в дверь, нажимать на кнопку без перерыва, и она заглянула в глазок. На площадке стоял Фред, и тогда Капиту широко распахнула дверь.
— Проходи, — пригласила она, — я так рада тебя видеть!
— Я хотел поблагодарить твою маму за Нину, она так меня выручила в прошлый раз.
— Мама с папой ушли в оперный театр, а я занимаюсь, — сообщила Капиту, — но мы с тобой можем немного поболтать и послушать музыку.
— Я с удовольствием зайду, у меня освободилось немного времени, а к десяти я должен заехать за Кларой в магазин, и вот заглянул к маме... — Фред вошел, уселся на диван, сдвинув в сторону разложенные книги и тетрадки, и с уважением посмотрел на Капиту. — Хорошо, что ты не бросила учебу! Ты вообще просто чудо — и сына воспитываешь, и деньги зарабатываешь, и учишься!
Капиту вспыхнула, но не только от похвалы, и сразу перевела разговор на другую тему.
— Жаль, что я не понимаю итальянского, на котором поются все оперы, — сказала она, — но они такие романтичные, и я все-все чувствую.
— Я тоже люблю оперы, в них всегда такая любовь, такая страсть, — подхватил Фред. Он говорил об опере, но думал о своей юношеской страсти, которая связала их с Капиту. Жалел ли он, что потом, встретив Клару, поверил, будто к нему пришла настоящая любовь? Может быть, но пока он об этом не задумывался и только вспоминал, что когда-то им с Капиту было необыкновенно хорошо вдвоем...
— Да, любовь, да, страсть, но всегда на грани отчаяния, — продолжала Капиту, она тоже думала о своем — о своей любви и страсти, о своем отчаянии. — Наверное, я смешная, — она посмотрела на Фреда ясными выразительными глазами, — я во все верю, плачу в кино, плачу над сериалами...
Фред растрогался.
— Ты не смешная, ты необыкновенно чуткая, Капиту, — произнес он дрогнувшим голосом.
— Знаешь, когда переживаешь за других, собственные неприятности отступают на второй план, - со вздохом призналась Капиту, но тут же снова сменила тему: — Помнишь, я обещала тебе фотографию? Она готова. Заодно посмотришь и другие снимки, их сделал Паулу, он классный фотограф и замечательный человек.
Фред любовался Капиту, она так изящно двигалась, была такой оживленной, веселой, счастливой. Интересно, кто такой этот Паулу? Может быть, он и есть ее новый избранник, с которым ей хорошо?
— Ты такая счастливая, Капиту, — начал он, думая, как бы ему половчее расспросить о Паулу. - И красивая...
— Ты совсем захвалишь меня, Фред, — польщенно рассмеялась она, — пойду лучше принесу альбом с фотографиями!
Последние фотографии удались, Паулу в самом деле был классным фотографом — Капиту необычайно эффектно вписывалась в городской пейзаж, становясь лучшим его украшением, необычайно изящной статуей, зато розовые грозди цветов или голубая гладь лагуны были замечательным фоном для романтической красавицы с загадочной улыбкой.
Фред видел перед собой новую, необычную Капиту. «Похоже, что этот фотограф ее любит», — меланхолически подумал он и больше не стал ни о чем расспрашивать. Все ему стало и так ясно. Он был и рад за Капиту, но неожиданно почувствовал боль. Ему стало жаль их прошлого и стало грустно за свое будущее. Клара была замечательной девушкой, но совсем не романтичной.
Клара между тем позвонила Элене, но застала дома только Зилду и узнала, что Фред освободился раньше, зашел к ним и отправился к Капиту.
Клара всегда ревновала мужа к его юности. Она не раз устраивала ему сцены из-за Капиту и, услышав, что он отправился к той, вскипела.
«Фред доиграется! — думала она. — Я не такая кроткая овечка, как ему кажется. Он много себе позволяет! Он не понимает, что я не стану терпеть его фортели, а неверность тем более!»
Между тем она ловила на себе ласково-вкрадчивые взгляды молодого управляющего Франсиску, который взял ее на работу, доверительно сообщив Кларе:
— А вы знаете, что мою первую девушку тоже звали Кларой, а первая любовь не забывается!
Клара постоянно чувствовала на себе его внимательный и ласковый взгляд, и нельзя было сказать, что он был ей неприятен.
Франциску похвалил ее за обслуживание клиентов, но сказал, что в любой работе есть свои тонкости, которые он хотел бы Кларе объяснить.
— Почему бы нам не выпить вместе кофе и не провести заодно производственное совещание? -шутливо спросил он.
— Вы мой начальник, как скажете, — так же шутливо согласилась Клара.
— Давно у меня не было таких сотрудников, — начал Франсиску, глядя на Клару особенным мужским взглядом.
— Таких усердных, вы хотите сказать? — с простодушным видом спросила Клара.
— Таких интересных, — ответил с нажимом Франсиску.
— И мне очень интересно у вас работать, — с тем же нарочитым простодушием подхватила Клара. — Я хочу продавать как можно больше товара.
— Для этого, Клара, — тут Франсиску назидательно поднял палец, — нужно обладать особой интуицией, нужно уметь предугадывать желания клиента. Мы должны предлагать ему желанный товар, а не задавать лишние вопросы. К каждому клиенту нужно проявлять искреннюю симпатию, им нужно восхищаться, как восхищаешься женщиной. — И Франсиску взглянул на нее с восхищением.
— Со временем я научусь, — пообещала Клара.
— У тебя все и так отлично получается, — ободрил новенькую снисходительный начальник. — Кроме того, я всегда рядом. Если тебе что-то понадобится, ты можешь на меня рассчитывать.
— Спасибо, — жеманно улыбнулась Клара, — благодаря вам я чувствую себя гораздо увереннее.
— А я тебе говорил, что мою первую любовь тоже звали Кларой? Ты на нее очень похожа — те же манеры, лицо ребенка, глаза зрелой женщины...
Клара снова перевела разговор на служебные дела, стала задавать вопросы по поводу товаров, она не была готова к разговорам на личные темы, а тем более к роману. Но про себя снова подумала: «Если Фред и дальше будет играть с огнем, то доиграется!»
По дороге она еще себя накрутила, и когда встретилась с Фредом, то уже не могла сдержаться и сразу начала с упреков:
— Если ты меня обманываешь, пеняй на себя, Фред! Я тебя предупредила! Я знаю, что ты ходишь к Капиту, и рано или поздно я узнаю и про все остальное!
Фред тяжело вздохнул, ему сейчас совсем не хотелось ссориться, и он ответил очень миролюбиво:
— Не говори глупостей, Клара. Я зашел не к Капиту, а к доне Эме, хотел ее поблагодарить, она меня в прошлый раз здорово выручила с Ниной. Без нее я бы не мог на работу пойти!
— А зачем ты вообще туда потащился? Почему сразу не поехал за мной в торговый центр? — продолжала возмущаться Клара.
— Мне нечего делать битых два часа в торговом центре, — сцепив зубы, цедил Фред. — Клара! Не заводись! Я тебя умоляю! Что плохого в том, что я решил навестить маму?
— И заодно Капиту! — продолжала заводиться Клара.
— Что же ей теперь, переселиться, что ли? — разозлился Фред. — Она всегда там жила. Откуда в тебе эта глупая ревность?
— Никакая это не ревность! Просто я не желаю остаться в дураках! Посмотрим, как ты будешь относиться к приглашениям моего начальника пообедать с ним, он явно ко мне неровно дышит!
— Никак не буду, — пожал плечами Фред. — Я тебе доверяю!
— Ну и зря! — возмутилась Клара. — Я тоже — молодая красивая женщина, правда, не такая испорченная, как твоя Капиту!
Фред вздохнул и замолчал, в его представлении все, что он сейчас услышал, как раз свидетельствовало о грубости и вздорности Клары. Куда ей до чуткой, романтичной Капиту!
Так думал Фред, неторопливо шагая рядом с Кларой. А Клара думала: не зря ли она поторопилась с сообщением о своем начальнике? Вполне можно было ничего такого Фреду не говорить, тем более, что никаких романов она заводить не собиралась, а какой женщине не приятно, когда за ней ухаживают?..

0

33

Глава 30

Элена переживала тяжелейшие дни. После разговора с Алмой она находилась в шоке. Разум твердил ей, что Алма права, что она выстроила именно ту перспективу, которая совпадает с житейской и жизненной правдой, что, поддайся Элена своим чувствам, ее ждет крах. И не только ее, но и Эду, что гораздо серьезнее, потому что она уже прожила свою женскую жизнь, родила детей, дождалась внуков. Элена состарится, и он может остаться без семьи, один, с тяжелой психологической травмой, с чувством вины за совершенную им ошибку. Но еще больше он будет винить Элену, усматривая в ней причину своей неудавшейся, несчастливой жизни.
Когда Элена думала об этом, она готова была немедленно позвонить Эду и сказать, что отпускает его на свободу, что не ждет, не хочет видеть, не любит!
Не любит?! Все ее женское естество возмущалось против этого утверждения. Она любила Эду, ждала, звала... Не находила себе места, металась по ночам на постели, шепча, как в горячечном бреду: «Эду! Эду! Приди, любимый!» И как же ей хотелось, чтобы их любовь восторжествовала над всеми природными и человеческими законами, чтобы она победила само время, даря Эду счастье, а ей молодость... Элена представляла себе долгую череду безоблачных дней, которые она проживет вместе с Эду. Он будет совершенствоваться профессионально, а она будет ему помогать. Они отправятся в самые экзотические поездки в поисках необыкновенных методов лечения. А потом... Потом они могут открыть свою клинику. Вот только дети!.. В самом деле, она не родит ему детей. Но так ли мужчины нуждаются в детях? Те, от кого она родила Фреда и Камилу, не стали им отцами.
Элена вспомнила свою первую любовь — бесшабашного обаятельного гуляку и игрока Валтера, который и пленил ее, девочку, воспитанную в строгих правилах, своей бесшабашностью. На нее впервые тогда повеяло дыханием неведомой свободной жизни. Валтер гонял как сумасшедший на лошадях, пел душещипательные романсы, выпивал с дружками и проводил ночи за картами. Но поначалу Элена и не догадывалась об этом, не понимала, как он живет, откуда берет деньги. Не понимала и того, что при всей безрассудности Валтера у него тогда имелись и тайные меркантильные соображения: Элена была невестой с приданым, и поэтому он ухаживал за ней с такой безумной страстью. Когда она забеременела, отец рассвирепел и заявил, что не даст ей ни сентаво. Валтер увез ее в город, они все еще надеялись, что когда появится ребенок, отец их простит и все пойдет своим чередом. В городе она и хлебнула горя, увидев, какую жизнь ведет ее возлюбленный.
Элена вспомнила свои бессонные ночи и мужа, возвращавшегося под утро навеселе, не понимавшего, отчего она плакала. При всем при том, обиды на Валтера у нее не осталось, он был добрым человеком, хотя и не созданным для семейной жизни, обижать ее он не хотел и по-своему даже любил. Когда у нее родился Фред, ей исполнилось всего восемнадцать. Она уже нажилась безумной городской жизнью и была счастлива, когда ее отец пожелал видеть внука-первенца, но наотрез отказался видеть у себя на ранчо зятя. Она вернулась в родной дом и, возможно, прожила бы там до конца своих дней, если бы не Педру... Педру показался ей полной противоположностью Валтеру: жесткий, реалистичный, не боявшийся никакой тяжелой работы, он вызывал ощущение надежности, в которой Элена так нуждалась. Она была уверена, что обрела свою главную настоящую любовь на всю жизнь. Но и казавшийся надежным, Педру обманул ее ожидания: он уехал и не вернулся к назначенному сроку. Отец, узнав, что Элена снова беременна, устроил бешеный скандал.
— Нашла себе мужа без благословения родителей, вот и отправляйся к нему! — с таким напутствием он выставил ее с ранчо вместе с маленьким Фредом.
Она вернулась к Валтеру. А куда ей было еще идти? Вернулась, и была до конца своих дней благодарна ему: он и словом не упрекнул ее за связь с Педру. Валтер был легкомысленным во всем, возможно, поэтому он легко отнесся и к беременности Элены. Они так и не узаконили своих отношений, сначала не хотел он, узнав, что ему все равно не дождаться приданого, а потом уже не хотела она, понимая, что брак с таким картежником, как Валтер, заведомо обречен. Но даже несмотря на это, Валтер признал Камилу своей дочерью.
Они жили в маленькой квартирке на окраине города — две спальни, гостиная, ванная и кухня размером с яйцо... Вскоре к ним переехала и мать Элены.. Видимо, у них пошли серьезные нелады с отцом, которые и завершились впоследствии его вторым браком, и мать предпочла жить с дочерью. Они с матерью обожали друг друга, но тем чаще и горячее ссорились.
Однако без помощи матери с таким-то мужем Элена не вытянула бы двоих детей. Жили они тогда мучительно тяжело. Потом Валтера убили в сумасшедшей драке. Фред до сих пор не знает, как погиб его отец. Хорошо, что он пошел характером в Элену, умеет поставить цель, умеет ее добиться, а то бы она хлебнула с ним немало горя... Все дружки Валтера кончили плохо: кто в тюрьме, кто от ножа.
Элене становилось горько при воспоминании о своей молодости — такой она была трудной и несчастливой. И все-таки Валтеру Элена была благодарна за Камилу, а вот Педру она так и не простила. Легче жить ей стало, как ни грешно такое говорить, только после смерти матери. Отец тогда отдал ей материнскую долю в наследство, Элена начала учиться, получила сначала профессию, потом работу, потом купила квартиру и стала той сияющей преуспевающей Эленой, которую все знали. Так разве сейчас она не заслужила счастья? Разве она его не заработала?
Мужчины, от которых у нее были дети, не стремились к отцовским обязанностям, отцами они так и не стали. Не было детей и у самой Алмы. Так, может, дети - не главное в жизни?
Но, задав себе этот вопрос, Элена со вздохом поняла: дети — главное. Не будущие дети Эду, про них она ничего не знала, а ее ребенок — Камила, с которой она боролась и которую своим возможным счастьем обрекала на несчастье.
Сколько бы ни думала Элена, как ей поступить и как жить дальше, всякий раз, вспомнив о Камиле, она сразу же понимала, что никогда не переступит через дочь. Понимала, что решение давным-давно принято, оно возникло, как только Камила влюбилась в Эду... Но это решение причиняло Элене такую боль, что она вновь погружалась в мечты, делая невозможное возможным.
И лишь теперь, после разговора с Алмой, Элена была близка к тому, чтобы согласиться наконец с таким болезненным решением...
Она не удивилась, когда у ее порога появился Эду. Так должно было случиться, значит, принятое решение было совершенно правильным.
— Этой ночью я много думала о нас двоих, — сказала Элена, — я сама собиралась позвонить тебе. Ты опередил меня.
— Ты очень красивая, — вместо ответа улыбнулся Эду, — и я очень люблю тебя.
Но Элена не допустила до себя той счастливой волны, которая уже было вновь затрепетала в ней.
— Это наша последняя встреча, — сказала она решительно.
— Почему? — искренне изумился Эду, приготовившийся к счастливому любовному свиданию.
— Так нужно. Чтобы ни тебе, ни мне не страдать в будущем, — твердо ответила Элена.
— Почему ты говоришь о страданиях? Я же люблю тебя!
— Но ведь не сильнее, чем раньше? — спросила Элена.
Эду задумался: если говорить честно, то новая Элена, суровая, требовательная, уже страдающая, сейчас ему была не по силам, ему нужна была та, которую он помнил, — страстная, нежная, любящая... И его задумчивость сказала Элене больше, чем слова. Значит, Алма была права. Эду просто не может сказать ей о том, что разлюбил ее.
— И я люблю тебя не так, как раньше. А если это не великая любовь, то она не имеет смысла. - Глаза Элены наполнились слезами, еще чуть-чуть, и слезы хлынули бы потоком.
— Ты плачешь, Элена? — растерянно спросил Эду.
— С любовью не расстаются смеясь, — ответила она.
— Погоди! Мы могли бы... — начал Эду.
— Не нужно латать корабль, когда он идет ко дну, — твердо сказала Элена. — Лучше раньше, чем позже. Тебя любит Камила. Я знаю, что тебя это гнетет. Ты разрываешься между нами двумя. Зачем тебе мучиться? Неужели ты думаешь, что я буду препятствовать вашей любви?
Эду и не думал сейчас о Камиле, но Элена заговорила о ней, и он сразу подхватил:
— Ты права, меня это гнетет. Я разрываюсь, я подавлен. Это чувство появилось и начало расти, я толком и не понимал, что происходит. Мы с Камилой и слова об этом не произнесли.
Эду продолжал говорить, а Элена думала, как права была Алма и как несправедлива к ней была она сама, Элена.
— Прошу тебя, уходи! — обратилась она к Эду, уже его не слушая и слыша только свою боль. - Я теперь не буду думать о нас двоих. Я буду думать о вас, о тебе и Камиле. Больше всего я хочу, чтобы вы были счастливы. Для меня это важнее собственного счастья. Открой ей свое сердце. Камила любит тебя, любит гораздо сильнее, чем я.
Эду с отчаянием смотрел на Элену: она не услышала ни слова из того, что он пытался ей сказать. А говорил он о том, что и сам не знает, есть ли у него чувство к Камиле, что речь идет о нем, о его любви к Элене... Но она не слышала его.
Боясь себя, боясь Эду, Элена отказалась от прощального поцелуя.
Эду ушел страдающий, растерянный, он не ждал того, что произошло.
Элена смотрела ему вслед, гордясь, что у нее достало сил на разлуку. Хирургическую операцию она провела, теперь нужно было это пережить и залечить рану.
На обратной дороге Эду с недоумением пытался понять, что же произошло. Он не мог поверить, что Элена разлюбила его, и вместе с тем вынужден был признать, что многое говорило именно об этом. Прошло столько времени, а виделись они так мало. Разве навещала она его в больнице? Разве после больницы она приходила к нему? Но когда он пригласил ее обедать, как она обрадовалась приглашению, как была с ним нежна, и если бы не Алма... Гнев против Алмы вновь вспыхнул в нем. Как бы там ни было, но Алма тоже приложила руку к охлаждению Элены. Живи он не в доме Алмы, Элена могла бы жить вместе с ним, они могли бы не расставаться, они многое могли бы!
Желание освободиться, обрести независимость вновь вспыхнуло в Эду. Ему захотелось немедленно переговорить с адвокатом. И он тут же вспомнил, как на днях Алма вновь сказала им с Эстелой:
— Кстати, дети мои, насчет доктора Силвейру, нашего адвоката! Ему опять стало хуже! Операция прошла совсем не так успешно, как казалось поначалу, и ему пришлось вновь лечь в больницу. Я звонила его жене, она сказала, что положение не опасное. Но достаточно тяжелое.
Эстела тогда еще посочувствовала несчастному Силвейру, а Эду сразу спросил:
— И что же из этого следует?
— А то, что с вашим наследством следует подождать до полного выздоровления Силвейру.
Эстела поняла, что этот вопрос Эду волнует, и, как всегда, пришла ему на помощь.
— А что, если Силвейру не выздоровеет? — спросила она.
— Как это? — сделала непонимающие глаза Алма.
— Что, если он умрет? — продолжала настаивать Эстела.
— Тогда мы возьмем другого адвоката, — заявила Алма. — Но мне кажется, что сейчас этого делать не стоит. Не нужно зря дергать человека и мешать ему поправляться. А еще мне кажется, что вы мне не доверяете!
Слово было произнесено! Именно так дело и обстояло — Эду больше не доверял своей тетушке, которая вырастила его, заботилась о нем, которая вела его по жизни. Теперь в его глазах она стала чуть ли не врагом: выжила из дома Элену, темнила с наследством.
Домой он вернулся мрачнее туч, которые собирались над городом, суля небывалый ливень. Ни с кем не обмолвился и словом, сразу поднялся к себе. Заглянул он только к Эстеле и сообщил:
— Мы расстались с Эленой.
— Давно пора, — живо откликнулась она. — Я все удивлялась, как эта история затянулась.
Эду промолчал, он слушал шум дождя, который лил потоками и был похож на слезы, стремившиеся излиться из его сердца, такие же нескончаемые и безудержные.
Эстела думала, что Эду, по своему обыкновению, захочет ей рассказать еще что-то, но он только отрывисто прибавил:
— Я устал и хочу спать. И еще. Если будет время, позвони адвокату Силвейру. Его телефон есть в общей телефонной книге.
Эду ушел к себе в комнату и всю ночь слушал, как неистовствует непогода и рыдает ледяной дождь…
Но поутру вышло солнышко, и Эстела, которой было совершенно несвойственно откладывать что-либо в долгий ящик, нашла телефон и позвонила в контору доктора Силвейру. Она представать клиенткой, назвала выдуманное имя, отказалась от консультации с помощником и выяснила следующее: адвоката Силвейру и в самом деле не было на рабочем месте, но он вовсе не лежал в больнице. Он уехал в Европу и должен был вернуться через неделю, самое большее — две.
Брат с сестрой переглянулись: их драгоценная тетушка откровенно темнила. Эду от этого стало совсем тошно.
К завтраку он теперь не спускался совсем, обедал в кафе, а чаще уходил из дома, не желая никого из домашних видеть. Зато охотно виделся с Серджиу, а тот охотно его утешал. Приятель был даже готов познакомить Эду с какой-нибудь девушкой: желающих, как он говорил, было навалом. Но Эду отказался.
— Элена была для меня гораздо больше, чем подруга, она...
— Не объясняй, я и так все понимаю, — прервал его Серджиу. — Но скажу тебе честно, что из всех самых тяжелых ситуаций меня выволакивала работа.
Эду с благодарностью посмотрел на друга, тот дал ему и в самом деле ценный совет: работа действительно была тем путем, который ведет к самостоятельности. Болезнь отодвинула на задний план врачебную карьеру Эду, но теперь он немедленно возьмется за дело и все наверстает.
Эду тотчас же поехал в университетскую канцелярию и попросил выдать ему диплом, который так еще и не получил.
— Вы получите его через неделю, — ответили ему.
Несмотря на такую осечку, Эду уже чувствовал себя другим человеком. В этот день он впервые остался посидеть в гостиной, правда, не с Алмой, а с Данилу и Эстелой.
— Я решил записаться на курсы акупунктуры, — объявил он. — Буду заниматься иглоукалыванием.
— Понадобится подопытный кролик — обращайся ко мне, — тут же откликнулась Эстела. — Я с удовольствием пройду расслабляющий курс.
— Боюсь, что тете Алме это не понравится, — скептически сообщил Данилу, — она хотела бы тебя видеть педиатром.
— Не могу же я делать всю свою жизнь только то, что нравится тете Алме, — вспыхнул Эду и направился к себе.
— Почему? — шутливо удивился Данилу. — Счастливая Алма — самое дивное и щедрое божество на свете. Имей в виду, что существует и детская акупунктура!
Но Эду его не слушал, он поднялся к себе и вдруг с недоумением понял, что его оставила не только Элена, но и Камила тоже, вот уже несколько дней она не появлялась. Эду стало неуютно без привычного общения с Камилой, и он позвонил ей. Но ее мобильник был отключен. Похоже, что Камила тоже ушла в подполье.

+1

34

сегодня досканирую книгу до конца а с завтрашнего дня начну заливку

0

35

когда будет продолжение??????

0

36

не могу больше ждать хочу распечатать но полностью!!!! Пожалуйсто, когда будет продолжение????

0

37

сейчас буду заливать

0

38

Глава 31

http://s008.radikal.ru/i304/1102/fd/4008af501e31t.jpg

http://s52.radikal.ru/i137/1102/81/9b111bc56a8dt.jpg

http://s12.radikal.ru/i185/1102/06/d80e61effb8bt.jpg

http://i010.radikal.ru/1102/18/00c993fd396dt.jpg

http://s60.radikal.ru/i167/1102/2c/b4a5313cf753t.jpg

http://s15.radikal.ru/i189/1102/98/91eb731c6030t.jpg

Отредактировано LENA198526 (28.02.2011 13:38)

+1

39

Глава 32

http://s004.radikal.ru/i205/1102/10/f5e654b8fbb7t.jpg

http://i002.radikal.ru/1102/be/5a55e4849bc4t.jpg

http://s016.radikal.ru/i337/1102/d0/ffc1f640c646t.jpg

http://s43.radikal.ru/i100/1102/22/781f739673f0t.jpg

http://s12.radikal.ru/i185/1102/af/8d8e90bc9670t.jpg

0

40

глава 33

http://i064.radikal.ru/1102/cf/158dc580ed58t.jpg

http://s48.radikal.ru/i120/1102/f6/c601b49fa2c0t.jpg

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Семейные узы. Смятение чувств. Книга первая.