www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Просто Мария

Сообщений 21 страница 32 из 32

21

Глава 36

Одиночество, благотворное и спасительное вначале, постепенно становилось тягостным для Хосе Игнасио. День он проводил в университете и в конторе адвоката Идальго, а вечером, когда оставался один, ощущал острую неудовлетворенность и собой, и своей жизнью. Вот он ушел из дома, стремясь, якобы, к самостоятельности. А зачем ему эта самостоятельность? Для чего вся эта суета с учебой, с работой? Хосе Игнасио мучительно искал и не находил никакого смысла в том, что он делает, да и в том, что вообще живет на этом свете.
В один из таких печальных вечеров Хосе Игнасио и подстерегла Ивон.
Поздний звонок в дверь не огорчил, а даже обрадовал Хосе Игнасио. Не смутило его и то, что гостьей оказалась эта навязчивая, вездесущая Ивон. Он даже не стал спрашивать, каким образом Ивон узнала его адрес, а сразу же предложил ей чего нибудь выпить. Такое начало заметно воодушевило Ивон, и вскоре она уже страстно клялась в своей любви к Хосе Игнасио.
– Прошу, не отталкивай меня! Ты убедишься, что мое чувство искреннее.
Хосе Игнасио не впервые слышал это от Ивон и, если до сих пор он решительно пресекал подобные излияния, то сейчас отвечал на них вяло и рассеянно.
– Я никогда не забуду Лауру…
– И не надо! – тут же подхватывала Ивон. – Я этого и не прошу. Но ты не гони меня! Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо!
Узнав, что Ивон уже несколько дней подряд находится у Хосе Игнасио, Луис попытался предостеречь друга:
– Ты очень рискуешь! Боюсь, все кончится тем, что эта нахалка переедет к тебе с вещами.
Хосе Игнасио соглашался с Луисом, но вечером опять приходила улыбающаяся, ласковая Ивон, и выгнать ее у Хосе Игнасио недоставало сил.
Однажды он сказал, что задержится на работе, и Ивон, воспользовавшись случаем, попросила у него ключ от квартиры. Когда же незадачливый хозяин вернулся домой, то обнаружил у себя в гостях шумную компанию, уже достаточно подвыпившую и развеселившуюся.
– Это – мой сюрприз, – заявила сияющая Ивон.
И пока Хосе Игнасио подыскивал слова, которые смогли бы поставить на место Ивон, в дверь позвонили.
– Так вот зачем тебе понадобилось жить вдали от дома! – сказала вошедшая Мария.
Вечер был окончательно испорчен – и для Хосе Игнасио, и тем более для Марии. А дома она к тому же узнала, что опять звонила Ана и хотела с нею повидаться. Роман, боясь, что Ана может передумать, предложил встретиться с ним. Ана согласилась, пообещав вместе с Мариитой подождать его в ресторане.
Виктор сразу же позвонил Сапеде и Орнеласу, которого Мария, посомневавшись, все таки привлекла к поиску внучки.
Сапеда немедленно отправился в указанный ресторан, а Орнелас заехал к Марии – уточнить некоторые детали.
– Очень хорошо, что вы здесь, лейтенант, – обрадовалась Мария. – Я хочу забрать свое заявление. Мои брат и сестра добровольно решили вернуть девочку.
– А вы не думаете, что они вас всего лишь шантажируют?
– Нет! На это они не способны!
– Сначала я должен их арестовать, а потом уже вы можете отказаться от обвинения.
– И все таки я не хочу, чтобы вы отправлялись на их поиски. Убеждена, что Роман скоро принесет мою внучку домой.
– А я, сеньора, совсем не убежден. Как бы вам потом не пришлось жалеть.
Роман был чрезвычайно удивлен, увидев в назначенном месте не Ану, а Диего. К тому же – без девочки. Настроен Диего был агрессивно и сообщил, что Ана его предала, но он не позволит ей отдать ребенка этому ничтожеству – Хосе Игнасио. Роману стало ясно, что уговорить кузена не удастся и он лишь старался как можно дольше удержать около себя Диего – в надежде, что подойдет Сапеда. Будто читая мысли Романа, Диего, прежде чем покинуть ресторан, заявил, что если заметит за собою наблюдение – Ана и Мариита исчезнут навсегда.
Расставшись с Диего и еще пребывая в растерянности, Роман услышал за спиной голос Сапеды:
– Идите домой. Я отправлюсь следом за ним.
А в это время в доме Нуньесов разыгрывалась безобразная сцена. Сеньор, воспользовавшись отсутствием Диего, решил во что бы то ни стало овладеть упрямицей Аной. Отбиваясь из последних сил, Ана просила хозяина отпустить ее хотя бы к девочке, которая, будто почуяв неладное, все громче плакала в соседней комнате. Но сеньор был неумолим, и лишь неожиданное появление супруги остановило его. Не желая слушать никакие объяснения, сеньора Нуньес приказала Ане немедленно убраться из ее дома вместе со своей крикуньей.
Именно в этот момент вошел детектив Сапеда и потребовал, чтобы Ана отдала ему похищенную дочь Хосе Игнасио Лопеса. Супруги удивленно уставились на него: о ком это он говорит? А Ана, одергивая на себе кофточку и сбившийся передник, решительно заявила, что они с братом не хотят больше прятать девочку и об этом она сообщила по телефону своей сестре Марии.
– Пойдемте ко мне в комнату. Она там, моя крошка!
Но девочки в кроватке не было, и Ана сразу же догадалась, что Диего, заметив сыщика, выкрал малютку и скрылся с нею через черный ход. В шоке Ана не могла вымолвить ни слова. Сеньора же Нуньес, наоборот, оправилась от потрясения и кричала:
– Мы приютили у себя преступников! Я сейчас же позвоню в полицию!..
– Вы можете не беспокоиться, сеньора, полиция уже здесь, – сказал во время подоспевший лейтенант Орнелас, – у меня распоряжение на ваш арест, сеньорита Лопес. Потрудитесь поехать со мной в отделение. Машина ждет.
Едва наступило утро, Мария отправилась в полицейский участок, чтобы отказаться от обвинения и освободить Ану под залог.
– Не надо Мария, – обреченно произнесла Ана. – Я должна ответить за все, что натворила. Прости меня, сестра. Я очень сожалею о случившемся. Надеюсь, и Диего скоро поймет, как он не прав, и раскается. Пусть полиция продолжает розыск нашего непутевого брата, иначе ты навсегда потеряешь внучку.
В тот же день Роман, навестив племянника в университете, рассказал ему обо всем случившемся, и Хосе Игнасио заявил, что если мать взялась выгораживать похитителей, то он сам предъявит им обвинение, пусть отвечают за преступление по всей строгости закона!
В полицейский участок Хосе Игнасио ворвался, когда дело об освобождении Аны под залог было практически решено.
– Мама, предупреждаю тебя, не делай этого! Или ты одна будешь виновата, если мою дочь не найдут никогда.
– Сынок, вспомни, сколько добра сделала Ана для твоей дочки, когда ты сам о девочке не желал даже слышать. Я внесу залог. Я просто не могу поступить иначе.
– Тогда я сделаю все, чтобы эта преступница снова заняла свое законное место – в тюрьме.
– Не забывай, что Ана – твоя родственница, и что семейные проблемы надо решать дома, а не в полиции.
– Нет, я не доставлю тебе такого удовольствия. С этого момента я объявляю себя твоим врагом! И не ищи меня больше!
Хосе Игнасио ушел, а Мария, вернувшись домой с Аной, не стала больше сдерживать слез.
– Отчего он такой, Рита? – плакала Мария. – Ведь мы воспитали его добрым. Я совсем перестала понимать этих молодых. Хосе Игнасио и Диего с каждым днем все больше становятся похожими друг на друга. Оба – законченные эгоисты, оба жаждут мести, их не волнуют страдания близких.
– Не позволяй Хосе Игнасио разрушать твое счастье, – советовала подруге Рита. – Береги то, что у тебя есть – Виктора.
Тревога Риты была во многом понятна Марии. Без Хосе Игнасио привычный домашний уклад разладился, а новый, связанный с появлением Виктора, еще не установился. И сами отношения с Виктором в эти дни стали какими то суховатыми, конечно же, по вине Марии: чтобы отвлечься от тяжелых мыслей о сыне, она допоздна засиживалась над эскизами…
– Ты права, Рита. Я должна быть к нему более внимательна.
А Виктор, в свою очередь, думал о том, что не всегда еще знает, как должен поступить, чтобы настроение жены улучшилось. Иногда он чуть ли не силой вытаскивал ее из дома – в театр или в кафе, в другой же раз ему казалось, что Марию не следует отрывать от работы, что он только мешает ей своим присутствием. Пожалуй, лишь одно проверенное средство было пока что в арсенале молодого супруга – красные розы, которым Мария всегда радовалась, как дитя.
– Ну что ж, любимая, я не устану осыпать тебя розами, – обещал жене Виктор.
Убедить Хосе Игнасио в том, что он не прав, пытались Виктор, Луис и даже адвокат Идальго, который специально для этого приходил к нему на квартиру. Хосе Игнасио со всеми говорил довольно грубо и был неумолим. Поэтому Мария попросила Рафаэля использовать весь свой талант юриста и все свои связи, чтобы обвинение, предъявляемое Ане и Диего ее сыном, если не отклонить, то хотя бы смягчить.
Рафаэль, конечно же, обещал помочь и немедленно приступил к делу. Каково же было его удивление, когда он узнал, что Хосе Игнасио в полицейский участок так и не приходил.
«Странно», – подумала Мария… И пока она недоумевала по этому поводу, гадая, что же могло заставить Хосе Игнасио медлить, если он только что был полон необузданной злой решимости, – открылась дверь кабинета и… нет, не вошел, а влетел ее сын.
– Мама, дорогая, я пришел, потому что понял, какое я ничтожество!.. То, что я собирался сделать, – ужасно!.. Я пришел просить у тебя… прощения. Прости меня!.. Не смогу никогда стать твоим врагом, не могу огорчать, потому что люблю тебя больше всего на свете! Умоляю!..
– Но скажи, какое событие изменило твое решение? – сквозь слезы спрашивала Мария, мысленно вознося Господу благодарственную молитву за то, что ее сын наконец прозрел и раскаялся в своих поступках.
– Ко мне только что приходила донья Мати. Бабушка никогда так со мной не говорила, от ее слов у меня мурашки забегали по спине, я весь похолодел при, мысли, что мог бы натворить… Она мне будто глаза открыла на все!..
– Насколько я знаю ее, она может убедить простыми человеческими словами, полными мудрости, – предположила взволнованная не менее сына Мария.
– Да, мама! Она заставила меня понять истинный смысл слова «родитель». Говорила о моей дочери, о тебе, как я мог… – спазм сдавил горло Хосе Йгнасио – … так разговаривать с тобой, ведь я обязан тебе жизнью! И всем всем!
– Сынок, самое важное, что ты здесь, что одумался…
– Не знаю, мама, сколько времени пройдет, прежде чем я смогу вернуть твою любовь, заслужить твое прощение.
– Нет нет, ты ее не терял, поверь! Любая мать никогда не перестает любить свое дитя. Забудь все, ты… просто… отчаявшийся отец, и как это мне не понять…
– Я тебя так люблю, мама! – Мария была счастлива видеть прежние сияющие глаза своего сына. – Оставляю тебя поработать, а вечером зайду домой.
Но работать в тот день Мария уже не могла. Ведь известно, что радостное событие способно вывести человека из привычного состояния почти так же, как событие горестное.
Отложив просмотр новых моделей на другой день, Мария отправилась к донье Мати.
– Я пришла поблагодарить вас! – Мария обняла женщину за хрупкие плечи, прижалась к ней. – Милая, только вы нашли подходящие слова для моего сына, чтобы он понял, наконец, как был не прав! Вы… вы… вернули его мне!
– Да что ты, Мария, полно, не говори лишних слов, он мой внук, и я рада, что все так получилось. Я так молила Бога перед тем, как отправиться к Хосе Игнасио…
– Донья Мати, я понимаю: то, что вы сделали, – бесценно, дороже всех сокровищ мира. – Мария вдруг смутилась. – И все же… я пришла не с пустыми руками. Вот, примите от меня в подарок это платье, оно пойдет к вашим глазам и прическе… Я старалась выбрать…
– Ты с ума сошла! – только и могла произнести донья Мати, принимая из рук Марии коробку. – Какие между нами счеты? Но мне приятно, дорогая, ведь это сделано у тебя на фабрике… Я с радостью буду носить это платье. Спасибо!
Распрощавшись с доньей Мати, Мария вернулась на фабрику. И лучше бы она не возвращалась, так как, войдя в офис, услышала дерзкие слова Сулеймы, обращенные к Роману и Рейнальдо:
– В то время как мы работаем, она, видите ли, наслаждается жизнью… Из Золушки превратилась в добрую фею, покровительницу бедных… Представляю, сколько миллионов у Марии в банке!..
– Да прекрати совать нос не в свои дела! – не выдержал Рейнальдо.
– Я сказала что то ужасное? – удивилась Сулейма. – Твоя месячная зарплата ничто по сравнению с ее прибылью за день! Ты такой же раб, как и все мы, а она эксплуататор.
Именно на этих словах Мария и вошла в кабинет. Рейнальдо попытался сгладить впечатление, сказав, что Сулейма шутит.
– Поговори с нею, Рейнальдо, – попросила Мария администратора после ухода Сулеймы. Я бы не хотела ее увольнять, но если так пойдет и дальше, мне придется сделать это.
К концу дня, однако, плохое настроение Марии было вытеснено радостными мыслями о сыне, и домой она возвращалась в нетерпении поскорее рассказать обо всем Виктору и Рите.
Виктор же, увидев жену, понял ее без слов.
– Блудный сын всегда возвращается! – обнял он Марию. – А этот чуть чуть задержался.
– Как опасно быть замужем за человеком, для которого твое лицо – словно открытая книга, – пошутила Мария.
Они перешли в столовую и уже собирались сесть за стол, чтобы ужинать, как раздался звонок у входной двери. В недоумении Рита пошла открывать: кто это там на ночь глядя?..
А Диего опять повезло. Проблуждав остаток вечера по окраинным кварталам Мехико с ребенком на руках, он вызвал сочувствие к себе пожилой пары, сеньоров Сары и Абеля.
Они пожалели одинокого молодого мужчину, предложив разделить с ними кров.
«Есть еще добрые люди», – думал Диего, растянувшись на топчане и засыпая после всех мытарств пережитого дня рядом с маленькой Мариитой, которую заботливо искупала и накормила донья Сара. Утром, собираясь отправиться на поиски новой работы, Диего просил хозяйку, не выносить девочку из комнаты.
Дону Абелю это показалось подозрительным, но он подумал, что, наверное, не от хорошей жизни мужчина с ребенком на руках вынужден искать приюта у чужих людей. И предложил Диего сходить в соседний приход, где его знакомому отцу настоятелю требуются сейчас рабочие для ремонта церкви.
Работу каменщика Диего освоил достаточно быстро, и отец Антонио был им вполне доволен. А вот дона Абеля все больше смущало странное поведение постояльца, который по прежнему настаивал, чтобы донья Сара не выносила девочку на улицу.
– Мариита недавно переболела, и я боюсь, что она снова может простудиться, – твердил Диего.
Но эти объяснения почему то смущали дона Абеля.
– Скажи нам правду, – потребовал он однажды, – или я должен буду попросить тебя покинуть этот дом. Мы с женой привязались к тебе и Мариите, как к родным, и имеем право знать, от кого ты прячешь свою дочь.
Диего понял, что надо хотя бы отчасти открыться перед этими добрыми людьми. Однако его признание было сбивчивым и не совсем убедительным. Дон Абель поверил в то, что Диего не отец девочки, а дядя, который ее, несомненно, любит. Но почему истинный отец и бабушка этой малютки так ее ненавидят, Диего вразумительно объяснить не мог. Если это действительно так, то зачем они тогда разыскивают девочку через полицию, от которой и скрывается Диего? «Что то парень недоговаривает», – подумал дон Абель и как бы между прочим спросил:
– Ты говоришь, твоя сестра – известная модельерша? Мария…
– Лопес, – подсказал Диего.
– Никогда не слыхал о такой. Но ты не беспокойся ни за себя, ни за девочку. Я вас не выдам. Можете жить здесь, сколько будет нужно.
Сказав это, дон Абель вовсе не кривил душой: Диего был ему симпатичен, а в Мариите они с женой просто души не чаяли. Страшно было даже представить, что девочки не будет в их доме… И все же дон Абель решил проверить, во всем ли признался ему Диего…
Уже разыскав особняк Марии Лопес, дон Абель продолжал мучиться сомнениями: не совершает ли он греха, собираясь сделать то, что задумал. Но когда он вошел в гостиную и встретился глазами с красавицей, в которой каким то образом сразу узнал бабушку Марииты, – сомнения его мигом улетучились. Лицо этой женщины светилось такой добротой и приветливостью, что ее никак нельзя было заподозрить в ненависти к малышке.
– Меня зовут Абель Замбрано. А вы – сеньора Мария Лопес, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он, – бабушка Марииты.
– Да, сеньор, да! – живо откликнулась Мария и бросилась к нему. – Вы что нибудь знаете о том, где находится моя внучка? Да?
– Проходите, садитесь, – не менее взволнованно обратился к гостю Виктор. – Мы давно разыскиваем девочку, а ее отец – сын Марии – просто в отчаянии от всего происходящего… Поднята на ноги полиция, нанят агент сыскного бюро… Но пока все это не принесло желанного результата. Поэтому любая ваша информация будет очень ценной.
– К сожалению, Диего с девочкой ночевали у меня только одну ночь, и где они сейчас – я не знаю. Однако мне казалось важным сообщить, что ваша внучка жива, – ответил дон Абель.
– Но, может быть, они снова появятся у вас? – предположила огорченная Мария. – Прошу, обязательно нам тогда позвоните. Запишите наш телефон.
– Да, непременно, – согласился дон Абель. – А вы запишите на всякий случай мой адрес.
О визите дона Абеля тотчас же был извещен детектив Сапеда. Он немедленно отправился по указанному адресу, но обнаружил там не жилой дом, а мебельную фабрику…
А дон Абель, поняв, какие страдания доставил своим родственникам Диего, решил уговорить его добровольно вернуть девочку отцу. Донье Саре очень не хотелось расставаться с девочкой, но муж убедил ее, что другого выхода у них нет: полиция рано или поздно отыщет Диего, и тогда он попадет в тюрьму. А уж этого донья Сара ему, конечно же, не желала! Труднее оказалось уговорить на единственно верный шаг самого Диего, однако дон Абель не сомневался, что вскоре этот парень сам отнесет девочку в дом его замечательной сестры.
Детектив Сапеда был уверен, что девочку прячут именно в этом районе, вблизи мебельной фабрики, и усилил там поиск.
– Потерпите еще немного, – говорил он Марии, – скоро ваша внучка будет дома.
Что ж, к терпению Марии не привыкать – всю жизнь она только и делала, что терпела да работала. Это помогало ей справляться с любыми несчастьями. Помня об этом, Мария приготовилась ждать, когда полоса неудач пройдет, и не обманулась в своих ожиданиях. Нет, внучку пока не нашли, но домой вернулся ее сын!
А произошло это после того, как Ивон перевезла свои вещи на квартиру к Хосе Игнасио (сбылось предсказание Луиса!). Выставить ее оттуда не было никакой возможности, и после долгих препирательств Хосе Игнасио вынужден был заявить:
– Или ты немедленно уйдешь вместе со своими чемоданами, или уйти вынужден буду я.
– Хорошо, – согласилась Ивон, – я подожду здесь, пока ты успокоишься.
Это было уж слишком, и Хосе Игнасио сказал, что уходит навсегда. Попросту возвращается домой.
– Ну конечно, – расхохоталась Ивон, – захотелось к мамочкиной юбке? А я то думала, что наша связь продлится несколько дольше. Но это, оказывается, был всего лишь каприз избалованного ребенка!
Хосе Игнасио молча стал укладывать чемодан, а Ивон от бессилия вопила:
– У, проклятая портниха!.. У, несчастный плебей!..
Возвращение Хосе Игнасио совпало с приездом Родриго дель Пеналберта, графа де Аренсо, который, не известив предварительно Марию, позвонил ей уже из Мехико, и той ничего не оставалось, как пригласить своего компаньона на ужин. Поэтому Хосе Игнасио застал Марию и Риту в необычайном волнении: обе старались как можно лучше подготовиться к званому ужину, а времени для этого было очень мало.
– Никогда еще я не готовила для графа. А после своей изысканной пищи не бросит ли он мне тарелку в лицо, – нервно шутила Рита.
– Успокойся, крестная, – поддерживал ее Хосе Игнасио. – Сделать это графу не позволят его титул и воспитанность. А твоя кухня, думаю, вполне может соперничать с королевской.
Визит графа был неожиданностью и для Виктора, хотя о приезде этого сеньора в Мехико Виктор узнал еще днем, от…
Сулеймы. Появилась она в его школе, как всегда, без приглашения и попросила Виктора помочь ей уладить конфликт с Марией.
– Я наговорила гадостей, но на самом деле так не думаю. Мария платит мне такие деньги, каких я нигде не смогу получить.
– Тогда почему ты так себя ведешь и не дорожишь этой работой? – недовольно спросил Виктор.
– Из за ревности. Я все никак не могу привыкнуть, что ты женат на Марии. Уверена, что это ошибка: ты не любишь Марию. Если бы она не так скоро вернулась из Штатов, ты бы женился не на ней и не на Габриэле, а на мне!
– Сулейма, я прошу тебя никогда больше не касаться этой темы в разговоре со мной, а перед Марией тебе придется попросту извиниться, – строго сказал Виктор.
– Хорошо, я извинюсь, если это поможет мне не потерять работу. Но ты должен знать: мне безразлично, что ты женат. Я люблю тебя и хочу с тобой встречаться!
– Все! Достаточно! – не выдержал Виктор. – Уходи сейчас же и перестань меня преследовать!
– Да ты просто глупец! Пока ты здесь боишься перемолвиться со мною словом, твоя лицемерная Мария любезничает с графом, явившемся из Парижа. Я видела, как многозначительно он целовал ей ручку, и как она с ним кокетничала. А потом они полдня сидели тет а тет в ее кабинете и, может быть, сидят там до сих пор.
После этих слов Виктор чуть ли не силой выдворил Сулейму, но свое черное дело она все таки успела сделать: ему довелось испытать острый приступ ревности, который еще более усилился во время ужина.
Граф пришел не один, а с дочерью, и оба они показались Виктору людьми весьма симпатичными, открытыми. Ритина кухня привела их в восторг, и вообще все в этом доме им, похоже, нравились.
Наблюдая за женой и графом, Виктор не находил ничего, что могло бы оправдать его ревность, и старался упрятать ее поглубже. После кофе Хосе Игнасио показывал Исабель – дочери графа – дом и сад, а Мария пригласила гостя в кабинет, чтобы обсудить с ним еще какие то деловые вопросы. Виктор почувствовал себя совсем одиноким и заброшенным, и не смог скрыть от жены своего дурного настроения, когда они, наконец, остались одни.
– Мне кажется, этот граф – всего лишь хвастун, изображающий из себя скромника.
– Как ты можешь так плохо думать о людях? – изумилась Мария. – Ведь он был с тобою очень любезен.
– Да, конечно. А от тебя и вообще не отходил весь вечер.
Но Мария объяснила мужу, что с помощью графа она надеется продавать в Европе свои модели, основанные на национальных мексиканских мотивах. Граф, правда, сомневается, придутся ли они по вкусу европейцам. И, чтобы убедить его в своей правоте, Мария предложила гостям завтра же отправиться в путешествие по Мексике с посещением наиболее интересных мест, в частности, центра художественных ремесел…
Сердце Виктора при этих словах на мгновение дало сбой, но, переведя дух, он услышал, что Мария не собирается сопровождать графа в поездке, а хочет попросить об этом Рейнальдо.

0

22

Глава 37

Исабель, после гибели в горах ее жениха, ни с кем, кроме отца, не могла общаться и потому сопровождала его во всех деловых поездках. Не желая видеть никого из прежних знакомых, она, однако, не избегала новых людей, которые встречались ей во время путешествий. С Хосе Игнасио Исабель сразу почувствовала себя легко, может быть, оттого, что судьбы их во многом оказались схожими.
– К сожалению, жизнь устроена так, – говорила она своему спутнику во время прогулки по саду, – что тот, кого мы любим больше всего на свете, может в один момент умереть…
Хосе Игнасио, вспомнив при этом Лауру, продолжил мысль девушки:
– Я понял, что смерть все время находится рядом с нами. А отняв у нас любимого человека, уничтожает и того, кто остался жить.
– Почему вы так думаете? – удивилась Исабель.
– Потому, что совсем недавно я лишился человека, которого любил больше жизни…
По дороге в гостиницу Исабель говорила отцу, как ей понравилась сеньора Лопес:
– Очень жаль, что она замужем и муж обожает ее! Даже ревнует: я видела, как сеньор Карено нервничал, когда вы с нею обсуждали в кабинете свои дела, – от взгляда Исабель не укрылось, что с тех пор, как умерла мама, отец впервые с таким интересом смотрел на другую женщину.
– И сын сеньоры Марии – приятный молодой человек, – вторя дочери, заметил граф. – Наверное, он не отказался бы немного развлечь тебя, показать город.
– Ах, папа, ты опять за свое, – возразила Исабель. – Вероятно, ты чего то недопонимаешь. Я уже любила однажды, и больше такого не повторится. Но ты прав: Хосе Игнасио производит очень приятное впечатление.
Поздним вечером, когда в доме уже все спали, и лишь одна Мария сидела над своими эскизами, в дверь робко позвонили. Открыв ее, Мария чуть не потеряла сознание: на пороге стоял Диего с девочкой на руках, а из за его плеча выглядывал улыбающийся, довольный дон Абель.
– Мариита, моя маленькая Мариита! – оправившись от шока, Мария бросилась к брату и внучке, обнимая их обоих. – Я знала, знала, Диего, что ты сделаешь это! Непременно сделаешь!
А дон Абель, желая поскорее развеять недоумение Марии, произнес:
– Я дал вам, сеньора, неверный адрес, потому что… хотел защитить Диего и ребенка…
– Это уже не имеет значения, дон Абель! Вы подарили нам всем такую радость!
Но дон Абель должен был сказать ей главное:
– Когда Диего поведал мне свою историю, я попытался убедить его… Но он и сам… его никто не заставлял… Хотя моя жена готова была принять их обоих навсегда!..
Мария обняла старика, сердечно поцеловала. «Господи, есть же такие благородные, умные люди», – подумала она и в этот момент увидела перед собою… лейтенанта Орнеласа.
– Я пришел арестовать вашего брата, сеньора.
– Но он только что вернул малышку добровольно…
– Это вы скажете судье, а я должен поступить, как того требует закон.
Едва дождавшись утра, Мария позвонила Рафаэлю Идальго, и тот подтвердил виновность Диего, пообещав выступить его защитником на суде.
– Есть все основания надеяться, что суд вынесет самое легкое наказание, – сказал Рафаэль.
Но Мария не могла с этим примириться.
– Боже мой, – говорила она Виктору, плача, – несколько лет он проведет за решеткой! Такой молодой! Ты знаешь, Диего импульсивный, но добрый, а тюрьма ожесточит его, одиночество и отчаяние сломят душу.
– Успокойся, милая, – обнял ее Виктор. – Давай лучше пойдем к Мариите.
Хосе Игнасио стоял на коленях перед колыбелью и все повторял:
– Прости меня, любовь моя, прости!
И не понятно было, к кому обращены эти слова – то ли к матери, то ли к девчушке, безмятежно посасывающей собственный кулачок, то ли в прошлое, к Лауре, перед которой он считал себя очень виноватым.
– Моя дочь снова дома! – в глазах Хосе Игнасио Мария увидела слезы. – На этот раз навсегда. Боже, как я мог отказаться от этого младенца?! Клянусь, никогда не позволю себе обидеть ее из за своего дурацкого эгоизма! Буду жить ради нее и для нее, мама! Как она прелестна! Она будет вся в тебя, мамочка, когда вырастет!.. Я обещаю тебе, моя Мариита, что никогда больше не совершу подобных ошибок. Как жаль, что твоя мама не видит, как ты улыбаешься! Мамы нет… Но я постараюсь любить тебя за двоих – за нее и за себя…
Мария надеялась, что это событие в жизни сына поможет ему преодолеть неприязнь к Диего, смягчиться по отношению к Ане. Полагая, что Хосе Игнасио по прежнему ненавидит ее, Ана боялась лишний раз войти в комнату девочки. Вот и теперь, заглянув, она отпрянула от двери, увидев там Хосе Игнасио.
– Ана, не уходи!.. Посмотри, ну не ангел ли? – заметив ее, позвал Хосе Игнасио. – Я буду ей хорошим отцом.
Ана оторопела: сколько теплоты появилось в голосе племянника строптивца, всего каких нибудь полгода назад не желавшего и слышать ничего о ребенке! А Хосе Игнасио продолжал:
– Прости меня, тетя! Я не понимал, сколько добра ты сделала для Марииты, как любишь ее… Оскорблял тебя… необдуманно, а ты ухаживала за ней, растила…
– Не говори так, Хосе Игнасио, я знаю, что поступила плохо! Ты когда то назвал меня старой девой неудачницей, да еще и воровкой. Ты был прав!..
– Нет нет, забудь все, о чем я говорил, и прости меня! Мы все нуждаемся в тебе: и я, и мама, и маленькая Мариита.
– Ах, Хосе Игнасио, – Ана заплакала, прикладывая ладони к глазам, – спасибо тебе, но я хочу вернуться на ранчо. Ведь теперь у девочки есть все…
– Но я полный профан в этих делах, я даже не представляю, как ей дать соску! Что я буду делать без тебя?.. Только ты знаешь, что она любит, что – нет. Оставайся, Ана, научи меня, прошу!
Ана подошла ж постельке девочки и, молитвенно сложив руки, тихо произнесла:
– Спасибо, Хосе Игнасио. Я останусь, чтобы заботиться о ней.

Глава 38

Сильвия, к своему величайшему изумлению, поняла, что беременна. В этом теперь уже не было сомнений. Сначала неважное самочувствие, тошнота по утрам, головокружение. А теперь вот и анализы подтвердили: сомнений нет, она ждет ребенка. Но какая досада, почему именно сейчас это произошло?! Альберто не хочет ребенка, он ясно дал ей это понять. Вообще последние недели он очень нервный. Конечно, такое потрясение, как потеря единственной дочери, не могло не сказаться на нем, ведь он просто обожал Лауру! Но его поведение стало каким то странным. Всегда такой мягкий, добрый, Альберто сейчас ожесточился против Марии, ее сестры и брата, хотя Сильвия склонна была считать, что они поступили, скорее всего, правильно, скрывшись с девочкой. И, хотя это доставило немалые волнения всей семье Лопес, теперь то все в порядке. А Альберто с недавних пор одержим навязчивой идеей: хочет, чтобы его внучка жила с ним, а не с родным отцом.
Вернувшись вечером от Марии, Альберто рассказал, что почти поругался с нею из за этого: сеньора Лопес считает его требование, по меньшей мере, некорректным.
– А мне так нужна внучка! Пойми, ведь у меня уже никогда не будет детей!
Слова эти больно ударили Сильвию. Ведь совсем недавно Альберто говорил нечто прямо противоположное: что любит, что хочет иметь от нее ребенка…
«Надо подождать, надо подождать, – твердила про себя Сильвия. – Имей терпение! Сейчас нельзя говорить ему о беременности…»
Мария устала слышать слово «закон» применительно к собственному брату. «Закон, законный порядок…» – без конца твердил лейтенант Орнелас, когда они с Виктором приходили в полицейский участок. И не было такой силы, которая могла бы убедить его в невиновности Диего. Свидания все еще не разрешали: вот когда переведут в камеру предварительного заключения… после дачи показаний… Но ведь Мария взяла свое обвинение обратно!.. И снова железный отказ представителя власти. «Не забывайте, подобное преступление преследуется по закону…»
Когда же Рафаэль Идальго добился, наконец, свидания Марии с Диего, тот встретил сестру истерикой:
– Не хочу никакой помощи! Ты получила свою внучку и оставь теперь меня в покое! Пусть я всю жизнь проведу в тюрьме! Охрана, охрана, уведите от меня эту женщину!..
Дома Хосе Игнасио сразу заметил, что Мария очень расстроена.
– Что то с Диего? – спросил он, не скрывая своей тревоги.
– Ох, сынок, – горестно отвечала Мария. – Знаю, сколько горя причинил тебе Диего, но ведь он в конце концов сам вернул Марииту! Сейчас он нуждается в сострадании, но я ничем не могу ему помочь. Диего сломлен. Он замкнулся на мысли о тюрьме и даже не интересуется, на какой срок его могут осудить. Прогнал меня, прогнал Рафаэля. Отказался от защиты. Вопреки здравому смыслу собирается наговорить на себя лишнее. Он не заслуживает такого наказания, ведь он раскаялся!..
Хосе Игнасио не перебивая выслушал мать и обнял ее:
– Не волнуйся, что нибудь придумаем.
А утром он, никого о том не известив, отправился в суд и там заявил, что показания Диего Лопеса – ложны.
– Я, отец Марииты Лопес, официально свидетельствую, что сам просил своего дядю Диего Лопеса позаботиться о моей дочери. Во время родов умерла моя жена, и у меня был очень трудный период. Я не мог заботиться о ребенке, поэтому обратился к моим дяде Диего и тете Ане, чтобы они защитили ее в случае необходимости и какое то время воспитывали.
Что тут поднялось в суде!.. Диего, перебивая Хосе Игнасио, безобразно нападал на него, кричал, что не нуждается в его помощи, что девочку он увез тайно, что все это ложь… Председатель суда был вынужден посоветовать молодым людям договориться между собой, чтобы показания не являлись столь противоречивыми. Но Хосе Игнасио все же настоял на своей версии.
Сеньор Диего Лопес свободен, без каких либо дополнительных условий – таково было решение суда.
Рафаэль Идальго жал руку Хосе Игнасио, говоря, что очень горд его поступком. А как гордилась Мария! Значит, после их разговора о Диего, сын все решил… Да, девочка буквально заставила его стать другим человеком.
Вскоре после суда Мария с Виктором навестили, как и собирались, чету Замбрано. Уж очень им хотелось отблагодарить стариков каким то дорогим подарком. Но и донья Сара, и дон Абель были категорически против и попросили лишь об одном:
– Хотя бы изредка приводите к нам Марииту! Ведь у нас нет своих детей, а мы очень полюбили малютку.
– Конечно, конечно, вы очень скоро увидите ее, – пообещала Мария.
Сеньора Сара плохо слышала, и поэтому трудно было Марии объяснить ей все свои семейные перипетии. Старушку же интересовало буквально все, что касается Марииты…
«Тяжелая это судьба – одинокая старость», – думала Мария. Приехав на фабрику, она вызвала к себе в кабинет Романа и попросила как можно скорее узнать, кто владеет домом, где служат привратниками донья Сара и дон Абель.
– Я хочу купить его. Неважно, какая цена будет за него назначена.
– Ты хотела бы купить этот дом чете Замбрано? – поинтересовался кузен.
– Да, я считаю, что дон Абель и его жена заслуживают этого. Нет, Роман, это не плата за счастье: поступок этих стариков заслуживает большего. Хочу подарить им дом, в котором они служат, чтобы обеспечить их старость…
О, Роман узнавал прежнюю Марию!.. Ее доброту, сострадание ближним. Он всегда был уверен, что, несмотря на внешний лоск, богатые туалеты, роскошный дом, Мария труженица остается в душе такой, какой была когда то на ранчо, и здесь, в Мехико, когда только начинала делать свои первые шаги по пути к славе и успеху.

Глава 39

Дон Густаво позвонил Хуану Карлосу, желая сообщить ему, что малютка Мариита наконец нашлась.
– Отец, но ведь ты ничего не говорил мне о ее исчезновении…
– Я не хотел тебя расстраивать. Ведь Лорена намеревалась ее убить. Хосе Игнасио помешал этому, ранив ее из пистолета…
– Боже мой, сколько несчастий произошло, а ты в ответ на мои звонки всегда уверял, что все в порядке.
– Ты бы ничем не мог помочь…
– Скажи, Лорену арестовали?
– Нет. Полиция продолжает поиски. Но хорошо, хоть твою внучку нашли. Если бы ты видел, как счастлив Хосе Игнасио! Он буквально не отходит от девочки. Сам ее кормит из соски. Да и Мария теперь может быть спокойна и счастлива, ведь она недавно вышла замуж… – дон Густаво осекся, поняв, что нечаянно сказал лишнее.
– Только не это! Она вышла замуж за учителя?. Не молчи! Скажи! – требовал Хуан Карлос.
– Да…
– Но, она не может быть счастлива с Виктором Карено! Я знаю!
– Однако это так, сынок.
– Нет, не могу поверить! Я должен сам в этом убедиться! Мне надо посмотреть в ее глаза! Я еду в Мехико, отец. Сейчас же выезжаю!..
Дон Густаво не мог простить себе такой оплошности, но Флоренсия сказала, что рано или поздно Хуан Карлос все равно бы узнал о замужестве Марии, так что не стоит слишком беспокоиться.
– Да, пожалуй, ты права. Я только не понимаю, зачем он сюда едет!
Открыв дверь дону Густаво и увидев его бледное, искаженное болью лицо, Мария в испуге отпрянула.
– Что с вами, дон Густаво? Что случилось?
– Я пришел тебя просить Мария, чтобы ты… поехала в Майами. Сделай мне это одолжение. Хуан Карлос умирает… Он ехал в аэропорт и попал в аварию. Я совершил непростительную глупость… Сказал ему, что ты вышла замуж. Он был в отчаянии, хотел приехать, чтобы увидеть тебя… Я убеждал его не делать этого… Сейчас он в бреду повторяет только одно: «Мария!» Ты должна поехать, дочка.
– Да?..
Что она могла ответить ему, отцу, просящему о последней, может быть, милости для своего сына? Случись это раньше, Мария, конечно, полетела бы. Но теперь она замужем. И Виктор, скорее всего, никогда не поймет ее поступка, решись она на это: он всегда, всю жизнь ревновал ее к Хуану Карлосу.
– Но, может быть, – умолял дон Густаво, – Хосе Игнасио сжалится над умирающим отцом, ведь он в полной мере познал, что такое страдание? Может, мой внук полетит к Хуану Карлосу?
Старый дель Вильяр готов был упасть на колени…
«Я буду всю жизнь казнить себя, если не уговорю Хосе Игнасио лететь в Майами», – горестно думала Мария. Но разговор с сыном не получился.
– Не вижу причины для поездки, – заявил Хосе Игнасио. – Я ему не друг, не сын. Я ему – никто.
– Но ведь он никогда не отказывался от тебя! – возразила Мария. – Если он, не дай Бог, и в самом деле умрет, тебя замучают угрызения совести. Ты должен его простить.
– Хуан Карлос дель Вильяр жил без меня много лет и умереть тоже может в мое отсутствие…
– Замолчи!.. – Мария не могла больше выдерживать этой жестокости со стороны сына.
Не понял ее, к сожалению, и Виктор:
– Лети к нему, лети! Ты всегда повторяешь, что этот тип – отец твоего сына.
– Но, Виктор, выслушай меня…
– Зачем! Ты все равно сделаешь по своему! Говоришь, что любишь меня, а продолжаешь думать о дель Вильяре. Хочешь поехать, чтобы поцеловать его на прощание! Ах, как трогательно!
– Я прошу тебя поехать вместе со мной и Хосе Игнасио.
– Не собираюсь быть ширмой! – был ответ.
– Но помоги мне хотя бы убедить Хосе Игнасио отдать отцу последний долг. Ты всегда учил его поступать достойно в любой ситуации. А теперь… посмотри на себя, послушай, что ты говоришь!
– Твоего сына вообще не интересует этот человек! Хватит, перестань придумывать оправдания! Если снова хочешь быть со своим любимым, поезжай!..
Какие слова могла найти Мария, чтобы убедить безнадежного ревнивца?! А она то думала, что покой и счастье пришли, наконец, в ее дом.
Что ж, если до этого момента Мария и сомневалась, нужно ли ей лететь в Майами, то после таких подозрений и оскорблений, услышанных от мужа, она решила, что должна непременно быть сейчас возле Хуана Карлоса. Даже если не удастся уговорить на эту поездку Хосе Игнасио.
Виктор иногда удивлялся, как одинаково смотрят на вещи его мать и жена. Вот и теперь донья Мати никак не могла поверить Виктору, что он и Хосе Игнасио не пожалели человека, попавшего в такую страшную катастрофу.
– Хуан Карлос ничего у тебя не отнимает, ты сам можешь все потерять, – ласково уговаривала она сына. – И все из за своей беспричинной ревности!..
Но с губ Виктора слетали такие слова ненависти к бывшему сопернику, что донья Мати просто не знала, как ей быть.
– Я ни за что не отступлю, мама! – кричал Виктор, размахивая руками. – Мария не поедет к нему! Ни за что!
Придя домой и столкнувшись с Хосе Игнасио, Виктор неожиданно даже для самого себя сказал:
– Да, Хосе Игнасио, я думаю, что… тебе нужно ехать к… нему…
– И это советуешь мне ты, крестный? Ты?..
– Сделай это ради своего дедушки Густаво…
– Ни ради него, ни ради кого либо другого из их семьи! Я ничем не обязан Хуану Карлосу, этому типу… ни любовью, ни уважением! – так и взорвался Хосе Игнасио. – Ты что, крестный, не помнишь историю моего рождения? Ведь ты был всему свидетелем. Он произвел меня на свет… по ошибке, а когда узнал, что моя мать беременна, предложил ей выход… Вообще не хотел, чтобы я появлялся…
– Так что же, ты так и не простишь его? – в раздумье глядя на Хосе Игнасио, спросил Виктор. – Когда смерть рядом?… И твоя мать… она хочет, чтобы ты поехал…
– А ты, ты сам, крестный, как считаешь?
Виктор понял в эту минуту, что от него будет в большой степени зависеть решение пасынка. И не покривил душой:
– Я хочу… Я хочу, чтобы ты поехал, но только один.
Разговор с Марией, когда она вечером вернулась с фабрики, еще более накалил и без того нелегкую обстановку в доме. Мария все еще решала, склоняясь то к одному, то к другому: ехать или нет. Вопреки логике, настроение Виктора тоже изменилось. Он уже не вспоминал, что ему говорила мать и что сам он посоветовал Хосе Игнасио. Не владея собой, ревнивец снова обрушил на жену град обвинений в измене, в том, что она любит этого подонка, жалеет его.
– Время летит, Мария! Не теряй секунд! Поезжай скорее!.. Чего ждешь? Смотри, опоздаешь!
Он рассчитывал на обратную реакцию, хотел еще и еще раз услышать о ее любви к себе, о том, что Хуан Карлос ей давно безразличен, но неожиданно Мария, холодно взглянув, согласилась:
– Ты прав, Виктор. Говорить с Хосе Игнасио, наверное, напрасная трата времени. Я поеду прямо сейчас!.. Одна.
Но сын будто услыхал ее слова, спустился из детской, и она решила попробовать в последний раз.
– Ты едешь,? – глядя в расстроенное лицо матери и растерянное крестного, – спросил Хосе Игнасио.
– Да. Так как я не могла убедить тебя, чтобы это сделал ты, в больницу к твоему отцу поеду я. Он умирает. Почему ты так жесток с ним?
– Потому что он никогда не интересовался нами.
– А ты забыл, что совсем недавно совершил точно такую же ошибку, как и твой отец много лет назад? Хотя у тебя ситуация, Хосе Игнасио, была совсем иная. Мне хочется пожелать: дай то Бог, что бы тебе никогда не пришлось нуждаться в твоей дочери так, как теперь твой отец нуждается в тебе!
Мария встала и, не прощаясь, пошла к двери: ее уже ждало такси, вызванное Ритой. Она же заказала несколько часов назад и билеты на самолет до Майами: на всякий случай два.
Безмолвно глядел на уходящую жену Виктор.
«Нет, наверное, он не прав, иначе зачем она так долго уговаривала их, то одного, то другого… И даже лишний билет заказала…»
Но не успел Виктор подумать об этом, как Хосе Игнасио вскочил, догнав мать уже у дверей.
– Хорошо, мама. Я поеду с тобой. Подожди…
И снова в душе Виктора поднялась буря неприятия и непонимания. Он не удержался, чтобы не сказать вслед жене и сыну:
– Конечно, образцовый отец заслуживает, чтобы вся семья была в трудную минуту около него!..

0

23

Глава 40

Дона Густаво не пускали к Хуану Карлосу. Тот лежал все еще без сознания в отделении интенсивной терапии, и врачи делали все от них зависящее, чтобы облегчить его состояние. Альберто работал вместе с бригадой, часто выходя к тестю и сообщая ему о самочувствии сына. Старик дель Вильяр всякий раз неловко вскакивал из кресла, торопясь навстречу Альберто, и с надеждой вглядывался в его глаза. А не найдя в них ничего утешительного, сокрушенно твердил одно и то же:
– Почему, почему это должно было случиться именно с моим сыном? Если бы ты знал, как я сожалею, что не добился, чтобы он женился на Марии!.. А все под влиянием предрассудков… Мой сын никогда не был счастлив с женщинами… Да, любил Фернанду, потом Надю… Одна ушла в мир иной, с другой расстался… Вот если бы приехала Мария… Она вдохнула бы жизнь в Хуана Карлоса…
– Медицина не верит в подобные чудеса, – мрачно отвечал Альберто. – Да кроме того, ни Мария, ни ее сын не приедут. На это нельзя надеяться, дон Густаво.
– Ах, Альберто, – вздыхал дель Вильяр, – я готов отдать сыну свою жизнь, ведь я уже старый, для чего мне она?..
Но отчаяние вновь сменялось надеждой, а надежда – отчаянием.
После отъезда Марии Виктор безуспешно пытался сосредоточиться на работе. Дел накопилось немало, но все валилось у него из рук, и, едва начав просматривать отчеты преподавателей, он в следующую же минуту откладывал их и смотрел в окно, не видя там, однако, ни яркого солнца, ни изумрудной зелени сада.
В такой вот отрешенной позе и застала его Сулейма, неслышно войдя в кабинет.
«Эта женщина – будто коршун, подстерегающий добычу», – невесело подумал Виктор и спросил:
– Почему ты не на фабрике?
– Какая разница?.. Я узнала, что твоя жена уехала.
– Да, Мария уехала к отцу Хосе Игнасио, – словно оправдываясь, пустился в объяснения Виктор. – Он попал в автомобильную катастрофу.
– О, уехала к человеку, которого она любила! – оживилась Сулейма. – Он на грани смерти?
– Да, потому они с Хосе Игнасио и поехали, – глухо произнес Виктор.
– Но это же не повод, чтобы так трагично все воспринимать! Времена изменились, – щебетала Сулейма. – Современные супруги, Виктор, живут каждый по своему, не предъявляя друг другу претензий. И ты не принимай все так близко к сердцу! Твоя жена поехала к… мужчине своей жизни, а тебе, необходимо развлечься, испытать какие то новые ощущения, забыть на время о своих проблемах. Я приду за тобой в полдень… До встречи?..
Дон Густаво, поддерживаемый под руку Альберто, вышел из палаты Хуана Карлоса и в изнеможении опустился в кресло рядом с дверью. Казалось, ноги не держат старого дель Вильяра. Вид сына привел его в состояние тяжелого транса. Но услыхав рядом с собой шаги, дон Густаво поднял голову и прошептал: «Я знал, что они приедут!» – И на его измученном лице появилось подобие улыбки.
– Я был у него минуту назад, Мария! Он только и повторяет твое имя, я уже говорил тебе об этом…
– А что говорят врачи? – Мария прикоснулась к руке дона Густаво.
– Пока никаких перемен, – ответил за дель Вильяра Альберто. – Контузия, полученная Хуаном Карлосом, может иметь последствия из за нарушения отдельных функций организма. Но… возможно и полное восстановление этих функций, выздоравление.
– Мой сын может остаться недвижимым на всю жизнь, потерять речь. Пока он даже не пришел в сознание… Ты должна увидеть его, Мария. Верю, ты вдохнешь в него силы, необходимые в борьбе за жизнь, а Хосе Игнасио побудет тут со мной. Хорошо?..
Проблески сознания почудились Марии в глазах Хуана Карлоса, когда она присела на стул около его кровати. Он был весь в бинтах, из капельницы уходила по трубке жидкость красного цвета, бесшумно работал вентилятор.
В надежде, что он слышит ее, Мария спросила:
– Как же с тобой могло случиться такое?
Но в ответ прозвучало горячечное, словно в бреду:
– Мария?..
– Хуан Карлос, это я, Мария!
– Мария, Мария… – повторил Хуан Карлос, как ей показалось, более осмысленно.
А в следующую минуту он произнес чуть громче:
– Я хочу, чтобы ты знала… Мария… тебя…
– Нет нет, ты еще очень слаб! Не говори ни слова, не надо, закрой глаза…
Она тихо вышла в соседнюю комнату и услышала решительный голос своего сына:
– … но я вовремя одумался, дон Густаво. Я не разрушал жизнь другим, как ваш… как Хуан Карлос… Даже моя мама не помешала нашей свадьбе с Лаурой… Нет, не просите меня о милости к нему.
И Альберто:
– Ради Бога, этот спор бессмыслен. Он умирает…
Она сделала еще несколько шагов по направлению к креслу, где сидели все трое, и почти шепотом произнесла:
– Он только что пришел в сознание…
Пламя ревности так сжигало несчастного Карено, что он перестал отдавать себе отчет в собственных действиях. Едва он, поздно ночью, ложился спать, как перед глазами тотчас вставала Мария, и все слова нежности и любви, которые она произносила, когда они оставались наедине, теперь в его воображении были обращены к Хуану Карлосу. Дель Вильяр держал ее в объятиях, целовал, и оба они смеялись над незадачливым мужем… А почему бы ему в таком случае не развлечься? Сулейма – настоящая женщина, красивая, стройная, элегантная. Молодая… И давно неравнодушна к нему. А… была не была!
И он отправился с нею обедать, несмотря на то, что Рита не иначе, как шлюхой, Сулейму не называла: очевидно, не без основания…
– Ведь мы не делаем ничего дурного, – уверяла Виктора Сулейма, сидя с ним за столиком в ресторане. – Это несравнимо с тем, что делает твоя жена: заботится о человеке, который разрушил ей жизнь. Наверное, она его очень любит?..
Эти слова были для ревнивца как красная тряпка для быка во время корриды.
– Да, вероятно, ты права. Но я женат, женат… Сулейме, однако, не нужны были обещания:
– Ты не привык к приключениям? Да разве наш обед похож на роман? Так, безобидное общение! – поддразнивала маэстро Сулейма. – Виктор, скажи откровенно, что дали тебе двадцать лет преданности единственной женщине? Ты был ее учителем в горе? И только то? Нет, тебе надо развеяться! Надо! Может, тебе нравятся танцы?
– Да я уже забыл, что это такое, – Виктор еле выдерживал натиск своей спутницы. – Сулейма, я сожалею, но ты – не для меня, увы!
Сулейма же будто и не слышала последней фразы Виктора. Призывно глядя ему в глаза, она подняла бокал с шампанским:
– За тебя! За нас!..
Домой к обеду Виктор, конечно, не успел, да и вряд ли он был в состоянии обедать второй раз. Рита рвала и метала: наверняка маэстро был с этой шлюхой, которая беспрерывно звонит ему с тех пор, как уехала Мария. Какой позор! Он забыл, что женат?!
Вечером Роман попытался восстановить мир в доме, говоря, что оба они – Рита и Виктор – излишне драматизируют ситуацию из за свойственной им вспыльчивости. Но Виктор не поддержал друга в его миротворческой миссии, а наоборот, весь так и вспыхнул гневом:
– Ты собираешься защищать Марию? Не смей! Лорена дель Вильяр была права, я теперь это понимаю! Мария Лопес всегда стремилась выйти замуж за Хуана Карлоса, чтобы восстановить свою поруганную честь. Если бы это было не так, то она бы сейчас не спасала жизнь этому типу, а искала бы его злодейку сестру!..
Виктор, конечно же, был очень несправедлив, предъявляя жене обвинение еще и в том, что она не занимается розыском Лорены дель Вильяр. Вряд ли Мария тут могла чем либо помочь, если вся мексиканская полиция сбилась с ног, и все безуспешно. Преступница как в воду канула.
Приметы Лорены дель Вильяр были известны каждому полицейскому даже в самых глухих уголках страны, но никто из них не мог воспользоваться этой информацией, так как Лорена по прежнему находилась в заточении у Камелии. Устрашающего вида детина днем и ночью стерег пленную рабыню от постороннего глаза. К тому же этот охранник, с рождения немой, обладал невероятно чутким слухом, от которого не ускользал даже малейший шорох в комнате Лорены. Поэтому Росендо и отправлял немого куда нибудь подальше, когда выпадала возможность пообщаться наедине с соблазнительной пленницей.
А Лорена давно уже заметила, как жадно поглядывает на нее Росендо и, не имея иной возможности вырваться из цепких лап Камелии, решила подыграть этому самонадеянному болвану.
«Ты то и поможешь мне выбраться отсюда!» – злорадно думала она, поглощая пирожные, которыми услаждал ее жизнь Росендо, разумеется, тайком от Камелии.

Глава 41

Как же устала Мария от неприятностей, обступивших ее со всех сторон, лишивших покоя и сна! Мужа она оставила в Мехико не в лучшем состоянии. Сын, хоть и приехал в Майами, ничего, кроме огорчений, ей не доставлял. Видя, что жизнь Хуана Карлоса может оборваться в любой момент, Мария пыталась уговорить сына простить умирающего отца. Какую же тяжкую ошибку совершила я в молодости, когда Хосе Игнасио был совсем маленьким! – Ведь он и Хуан Карлос тогда тянулись друг к другу. Сын все время спрашивал об отце, хотел, как и тот, стать врачом… А я постаралась воздвигнуть между ними непреодолимую преграду. И – добилась своего! Теперь я пожинаю плоды своего высокомерия, – в бессилии терзала себя Мария.
Глядя на осунувшееся лицо дона Густаво, который потерял и сон, и аппетит, она думала, что вот и он сейчас испытывает глубокое раскаяние в том, что помешал когда то сыну жениться на ней.
– Удивительно! Ты всегда на зло отвечаешь добром, – сказал он недавно Марии. – Если бы ты знала, как горько я сожалею, что не могу называть тебя своей дочерью…
Мария попросила Альберто отвести дона Густаво в кафе и заставить его все таки хоть немного перекусить, а сама осталась у постели Хуана Карлоса.
– Ты поправишься. Ты заслуживаешь быть счастливым, Хуан Карлос! Мы оба много страдали, но я… встретила свою любовь. Встретишь ее и ты…
В этот момент дверь открылась, и в палату заглянул Хосе Игнасио. Он неуверенно подошел к постели отца и увидел глаза, обращенные к нему с мольбой.
– Мама, я хочу поговорить с… отцом, – преодолев спазм в горле, сказал Хосе Игнасио.
– Я уже и не ждал услышать от тебя это слово, мой мальчик, – губы Хуана Карлоса тронула страдальческая улыбка. – Ты не представляешь, что сделал для меня сейчас, хоть я этого и не заслуживаю!
– Не говори так, не надо! – со слезами на глазах попросила Мария.
– Главное, чтобы ты поправился… папа. Теперь я всегда буду тебя так называть.
– Нет, сынок, я чувствую, мой конец близок.
– Ты обязательно должен, особенно теперь, жить, – Мария пыталась придать своему голосу бодрость и уверенность, но у нее это плохо получалось.
– Теперь мне не страшно и умереть… Я снова увидел женщину, которую не переставал любить, и сына, которого обожаю. Прости меня, сын, за то горе, которое я причинил тебе!
– Прощаю, отец, прощаю от всего сердца…
– Да, теперь, получив прощение от тебя, Хосе Игнасио, и твоей мамы, я могу умереть спокойно. Да благословит вас Бог!
– Ты, папа, должен бороться за жизнь, я так хочу помочь тебе, ты должен поправиться! – горячо шептал Хосе Игнасио…
Хуан Карлос снова впал в забытье, а мать и сын едва слышно разговаривали у его постели.
– Мне всю жизнь так не хватало отца… Мои приятели говорили о своих папах с восхищением, уважением, любовью, а я в душе чувствовал себя одиноким, мама, несмотря на то, что крестный ко мне всегда относился очень хорошо. Даже твоя любовь не могла заполнить эту пустоту… А теперь я обрел сразу и отца и свою дочку…
Хуан Карлос открыл глаза, и, услыхав последние слова сына, тяжело вздохнул.
– Ты прав, мой мальчик. Самое тяжелое в жизни – это одиночество.
– Спасибо тебе, мой дорогой, – Мария смотрела на Хосе Игнасио покрасневшими от бессонной ночи глазами. – Благодарю тебя за то, что ты умеешь прощать…
Закончив свою гневную тираду, Виктор уже было направился к себе в спальню, но Рита окликнула его:
– Маэстро, прошу к телефону! Эта шлюха не оставляет вас ни на минуту!
Нехотя Виктор взял трубку и услышал сбивчивую речь Сулеймы, прерываемую всхлипыванием:
– Виктор! Ко мне в квартиру ворвались грабители… Я чудом осталась жива… Приезжай!.. Я боюсь…
Какое то мгновение Виктор помедлил с ответом, но Сулейма, уже не сдерживая рыданий, взмолилась:
– Приезжай, прошу тебя!.. Мне больше не к кому обратиться в этом городе!..
– Да, Сулейма, я сейчас же еду к тебе, – ответил Виктор и, чувствуя на себе недовольные взгляды Романа и Риты, без каких либо объяснений вышел из дома.
В квартире Сулеймы царил хаос: все было перевернуто вверх дном. Осторожно, чтобы не наступить на разбросанную по всему полу одежду, Виктор попытался пройти в комнату, но Сулейма припала к его груди.
– Спасибо тебе, спасибо, что пришел, – горячо шептала она ему в самое ухо, а руки ее цепко удерживали Виктора за плечи. – Я так боялась…
Маэстро все же как то удалось высвободиться из ее объятий и чтобы снять неловкость, он сказал то, что обычно говорят в подобных случаях:
– Полицию вызвала?
– Нет! Они мне пригрозили! Я помешала им своим приходом, поэтому они ничего ценного не взяли. А я обещала не сообщать в полицию.
«Странные какие то грабители», – подумал Виктор, но лишних вопросов задавать не стал.
Сулейма тем временем уже вполне оправилась от потрясения и предложила гостю свежезаваренный апельсиновый чай.
Виктор сделал несколько глотков, и вдруг перед его глазами все поплыло…
Роману не понравилась затея жены, решившей не спать всю ночь, но дождаться возвращения Виктора.
– Я должна точно знать, в котором часу этот бесстыдник придет домой!
Уговоры оказались бесполезными, и Роман, посетовав на упрямство жены, отправился в спальню. А Рите в эту ночь спать не довелось вовсе, поскольку маэстро дома так и не появился.
Едва дождавшись рассвета, возмущенная Рита поспешила к Сулейме.
– Или вы скажете, где маэстро, или… я не отвечаю за себя! – выпалила она с порога.
Сулейма, потягиваясь, словно кошка, и насмешливо взирая на разъяренную блюстительницу нравов, не забывала при этом заслонить собою дверной проем.
– Очень сожалею, сеньора, но его здесь не было и нет.
– Так я тебе и поверила! – оттолкнув Сулейму, Рита устремилась в спальню, где на широкой тахте безмятежно посапывал Виктор Карено. – Да ты просто, потаскуха! У у у, негодяйка! Ты за это заплатишь!..
Открыв глаза, Виктор не мог понять, почему он не в своей кровати и не дома.
– Что случилось… Сулейма?..
– Случилось, дорогой, то единственное, что может произойти между мужчиной и женщиной, которые нравятся друг другу.
Виктор напряг память.
– Нет, я не помню, что произошло ночью, – сказал он растерянно, а потом вдруг засуетился: – Мне надо немедленно идти домой! Там, наверное, Рита и Роман уже с ума посходили. Со мною ведь такого никогда не случалось!..
Но Сулейма спокойно возразила:
– Я не думаю. Они знают, где ты. Рита приходила сюда искать тебя…
При этих словах Виктор похолодел: ведь Рита непременно все расскажет Марии!
– Я не знаю, что было этой ночью, но впредь между нами ничего не может быть, запомни! – Виктор решительно пошел к двери.
– А это мы еще посмотрим, – загадочно улыбнулась Сулейма.
После некоторого раздумья Виктор отправился к донье Мати и без утайки рассказал ей, что с ним произошло.
– Сегодня я потерял все. Мария не простит мне предательства, – закончил он свою отчаянную исповедь.
– Ты попался в ловушку, ловко расставленную этой умелой девицей, – заключила донья Мати. – Ах, какой же ты глупый! Даже не знаю, как тебе теперь быть.
Как ни старался Альберто внушить Хуану Карлосу надежду на выздоровление, тот отвечал:
– Я сам врач и знаю, что жизнь моя кончается.
Он попросил Марию и Хосе Игнасио не уезжать, побыть с ним до конца, а после его смерти не забывать дона Густаво.
– Знайте, что я люблю вас… Хосе Игнасио… Мария… – слабеющим голосом произнес Хуан Карлос и впал в забытье, за которым и последовала его кончина.
– Сын мой! Сын! Почему не я?! – повторял сквозь слезы дон Густаво.
Хосе Игнасио подошел к нему, сел рядом, взял за руку.
– Дедушка, как бы я хотел избавить тебя от мук и страданий!
Дон Густаво поднял на внука полные горечи и слез глаза и тихо произнес:
– С какой надеждой я ждал, когда ты произнесешь это слово – дедушка! Но никогда не думал, что услышу его в самый тяжелый день моей жизни.
– Видишь ли, – смутился Хосе Игнасио, – так уж получилось… Но я хочу сказать: я – твой внук, моя дочка – твоя правнучка, и мы с нею – твоя новая семья. Ты не один, дедушка, и никогда не будешь одинок!
Лльберто, слышавший эти слова Хосе Игнасио, подошел к Марии:
– Прости меня, я был не прав, когда хотел забрать Марииту к себе. Мне казалось, что Хосе Игнасио никогда не сможет стать настоящим отцом. А теперь я не сомневаюсь: Мариита будет с ним счастлива.

Глава 42

Возвращаясь в Мехико, Мария вспоминала свое прошлое – все то, что связывало их с Хуаном Карлосом. Припомнилось, как часами, не шелохнувшись, чтобы не помешать ему, смотрела она на готовящегося к экзаменам Хуана Карлоса, как листала его мудреные учебники… Для невежественной деревенской девушки с двумя косичками и бантиками он был Богом. Он дал ей сына, а вместе с рождением Хосе Игнасио в ее душе поселилось непоколебимое желание добиваться в жизни успеха, выучиться, стать высококлассным модельером. Сам того не сознавая, Хуан Карлос помог ей превратиться из просто Марии – в Марию Лопес.
Затем мысли Марии незаметно обратились к отцу Хуана Карлоса. Как много еще предстояло еще пережить: тело сына на днях будет перевезено в Мехико, потом похороны. Невыносимо затянувшееся горе для больного сердца! Хорошо, хоть рядом с ним верная Флоренсия. Узнав о случившемся, она тоже прилетела в Майами, а после смерти Хуана Карлоса сказала, что переедет к дону Густаво, чтобы заботиться о нем до конца жизни.
Самолет подлетал к Мехико, и Мария почувствовала боль в сердце при воспоминании о Викторе. Как то они встретятся? Сумел ли за это время ее муж преодолеть свою глупую ревность? Марии хотелось надеяться на лучшее, но в то же время она должна была признать, что не может быть полностью уверенной в человеке, с которым соединила свою судьбу…
Ночь Виктор провел у матери в муках и сомнениях, а когда узнал, что Мария возвращается в Мехико, отважился на трудный разговор с Ритой.
– Я признаю свою вину, только прошу тебя об одном: не рассказывай Марии о происшедшем со мной. Я сам ей обо всем расскажу.
Виктор выпалил это на одном дыхании, боясь, что Рита прервет его, не захочет слушать. Но та не стала даже упрекать его, а лишь с горечью заметила, что Мария такого предательства не простит.
– Но вы не беспокойтесь, маэстро, – добавила она, – я ничего не скажу Марии. Потому что она мне как сестра, я не могу ранить ее сердце. И, если бы не это, Мария узнала бы все! – возбужденно закончила Рита.
– О чем это ты, Рита? Здравствуй!.. «Узнала» – о чем? – в дверях кабинета стояла только что приехавшая из аэропорта Мария.
– Здравствуй, Мария… Да не волнуйся, – смутилась Рита, маэстро стал привередой: в твое отсутствие ему не понравился, видите ли, обед, который я приготовила.
– Об этом ли должна была я узнать? Виктор, дорогой, здравствуй!
– Да, Мария! Он вообще не притронулся к еде.
– Не беспокойся о пустяках, крестная! Крестный, наверное, очень скучал без мамы, вот и потерял аппетит. Ведь так? – смеясь обратился Хосе Игнасио к Виктору.
Мария взяла мужа за руку.
– Когда ты, дорогой, узнаешь обо всем, ты простишь меня за то, что я против твоей воли улетела в Майами: Хуан Карлос умер. Это было ужасно, я потом расскажу подробно… сейчас очень тяжело. Главное заключалось в том, что я должна была отвезти туда Хосе Игнасио: Хуан Карлос, умирая, хотел получить прощение сына.
– Понимаю… Прости и ты меня, Мария, прости? – Виктор не спускал с жены влюбленных глаз. – Тебе с сыном так много пришлось пережить и теперь надо как то отвлечься!
Хосе Игнасио пошел в детскую к Мариите. Рита, принеся чай, оставила Марию с Виктором одних. Виктор терялся, он не знал, с чего начать разговор.
– Мария, в твое отсутствие я чувствовал себя таким одиноким, брошенным! Я был в отчаянии! Я просто сходил с ума!
– Виктор, дорогой, я здесь, с тобой, люблю тебя и так соскучилась… А ты?..
– Мария, ты единственная женщина на земле, которую я люблю, но теперь все так изменилось…
В этот день Виктор так и не выбрал подходящего момента, чтобы рассказать Марии о случившемся, хотя перспектива этого неизбежного разговора как дамоклов меч висела над ним.
Утром Рита, воспользовавшись минутой, когда они с Виктором оказались в столовой одни, зашептала ему, что он лицемер и трус, что оттягивает минуту признания Марии в своей подлости, и что она не собирается его покрывать: пусть де он немедленно расскажет ей всю правду.
И снова Мария, как в день приезда, оказалась свидетельницей этих последних слов, произнесенных Ритой.
– Какую такую правду Виктор должен сказать мне? Рита, почему ты говоришь с Виктором таким тоном?.. Что все таки произошло в мое отсутствие? Может быть, вы мне объясните? Что за таинственность?.. – взволнованно задавала вопросы Мария.
И, наконец, Виктор решился на этот нелегкий разговор, попросив Риту оставить их одних.
– Знаешь… вчера ночью я был в доме Сулеймы. Она позвонила в отчаянии, к ней ворвались… она просила приехать… У нее здесь нет родственников… Ну… в общем… Сулейма и я провели вместе ночь. Хотя это абсурдно звучит, но я не могу объяснить, как все произошло… Не могу! – Виктор не находил слов для объяснения своего поступка, понимая, что теряет Марию.
Такого Мария не ожидала от Виктора. Но она уже так привыкла к ударам судьбы, что научилась держать себя в руках. И сейчас она знала, что должна пережить и это, хотя рана была слишком глубокой, решила не вдаваться в подробности происшедшего, считая это ниже своего достоинства. Она расценила совершенное Виктором по своему.
– Ты это сделал, очевидно, чтобы отомстить мне за мою поездку? Какая низость! Как мог мужчина, которого я люблю… любила… так поступить?! Сколько лет я верила тебе, а все, оказывается, было обманом! Нет, ничего не хочу слышать о твоей любви ко мне. Это кощунство! Не смей прикасаться!.. Уходи! Вон отсюда! Вон из моего дома и из моей жизни!..
Рита застала Марию после ухода Виктора в состоянии какого то оцепенения, которое внезапно перешло в истерику.
– Успокойся, сестричка, – уговаривала Рита Марию, злодей не стоит твоих слез!
И она рассказала Марии все, как было.
– Я собственными глазами убедилась в измене твоего мужа. Не дождавшись ночью его возвращения, я отправилась на квартиру этой шлюхи Сулеймы. И там увидела Виктора… Я пыталась поговорить с этой стервой, – возмущалась Рита, – но все бесполезно: она не хочет ничего слышать о том, чтобы оставить Виктора, говорит, что их связывает истинное, большое чувство… Конечно, верить ей вряд ли можно, но ведь нет дыма без огня… Ты должна поставить нахалку на место, поступить с ней решительно: вышвырнуть вон с фабрики, незаменимых ведь нет… И ты должна сделать это немедленно!..
Весь день Мария не выходила из своей комнаты. Полная апатия овладела ею, голова раскалывалась, и Рита приносила ей крепко заваренный чай, каждый раз приговаривая при этом:
– И как ей не болеть?! Ты плакала, как настоящая Магдалина сначала из за смерти Хуана Карлоса, а теперь вот… Из за здравствующего… маэстро.
– О, Рита, не вспоминай!.. Как поздно я поняла, что Хуан Карлос очень любил меня! Знаешь, умирая… – глаза Марии снова наполнились слезами, – он и в бреду повторял об этом, просил, чтобы я стала его женой… Почему я отвергла его? Он был в тысячу раз лучше этого… предателя. И зачем только жаждал он жениться на мне, если всего через несколько недель обманул меня с манекенщицей? Зачем?
Мария с болью рассказала о случившемся Хосе Игнасио, хотя и не стала посвящать его в подробности, зная, с каким уважением сын всю жизнь относился к крестному.
– Идеал рухнул, – грустно сказала Мария. Хосе Игнасио никак не хотел этому верить.
– Крестный не способен на такое! Произошла какая то нелепая ошибка, он не мог обмануть тебя! Я должен сам с ним поговорить. Что то тут не так, крестный не заслужил того, чтобы его выгоняли из дома и думали о нем, как о человеке бесчестном! Нет, мама, нет!
А еще через некоторое время Виктор, смущаясь, рассказывал своему крестнику о том, как хитроумная Сулейма заманила его в ловушку.
– Вечером я приехал к ней. Действительно, в доме побывали грабители – все было перевернуто вверх дном… И сама она была очень напугана. Я ее немного успокоил и уже собрался домой, но вдруг… все поплыло у меня перед глазами. Понимаешь, ничего не помню, что было потом! И лишь на следующий день проснулся в ее постели… В ужасе…
– Ты что нибудь пил, крестный?
– Нет, Хосе Игнасио, только чашку чая… крепко заваренного ароматного чая… Может, из за этого чая?..
– И ты объяснил это маме, крестный?
– Нет, не успел! Она мне и слова не дала сказать после моего признания, объявила, что с нашим браком покончено. А я жизни не могу себе представить без нее, поверь! Нет, нет, к ней я не пойду, и не уговаривай, я должен считаться с решением Марии. Где я теперь живу? У матери, Хосе Игнасио, где ж еще, она то не выгонит меня…
В университете Луис нашел Хосе Игнасио. Ему не терпелось сообщить другу, что наконец состоялось знакомство его родителей с Насарией.
– Нельзя сказать, что у тебя радостное настроение, – отметил Хосе Игнасио, – похоже, в несколько ином варианте повторяется моя история.
Хосе Игнасио не ошибся в своем предположении. Дон Эстебан отец Луиса, действительно не принял всерьез милую наивную Насарию, выросшую в деревне. Смеется над сыном, когда тот говорит, что хочет жениться на девушке.
– Да, опять эти сословные предрассудки! – посочувствовал другу Хосе Игнасио. Сколько крови они попортили и нашей семье, да и семье дель Вильяр!
– Да, это было ужасно, – продолжал Луис. – Отец устроил Насарии самый настоящий допрос. Она очень расстроилась, особенно когда увидела реакцию моего папаши на то, что у нее нет отца и воспитывала ее на ранчо одна мать.
– Еще не все потеряно, друг! – ободрял Луиса Хосе Игнасио… – Ведь Насария понравилась твоей маме, а это очень много значит!
«Как все таки сын привязан к крестному!» удивлялась Мария..
После разговора с ним Хосе Игнасио почему то уверился, что Сулейма напоила Виктора чаем, скорее всего, со снотворным, отчего тот и свалился без памяти.
– Нет нет, между ними ничего не было! – горячо убеждал Марию сын. – Ведь ты, мама, любишь крестного, зачем же так оскорбляешь подозрениями?..
Хосе Игнасио ушел от нее расстроеный, и почти тотчас же раздался телефонный звонок, который еще более укрепил Марию в мнении, что муж изменил ей. Звонила Сулейма. Трубку сняла Рита и сказала, что сеньор Карено в этом доме больше не живет. Голос у девицы был весьма вызывающим, значит, Виктор дал ей повод так разговаривать.
– Какая наглость! – возмущалась Рита. – Тебе надо немедленно вышвырнуть ее на улицу!
Ободренная сообщением Риты, Сулейма отправилась к донье Мати и с порога стала объяснять, как она влюблена в ее сына:
– Только я могу сделать счастливым Виктора! – самоуверенно заявила она.
– Послушайте, вы, – донья Мати окончательно вышла из себя, – дешевая кокетка! Если ваша мать не научила вас прилично себя вести, то это сделаю я! Развратница! Вы будете вспоминать меня всю жизнь, обещаю!
Донья Мати накинулась с кулаками на Сулейму и била отступающую к двери гостью изо всех сил, била по лицу, по рукам…
«Очень нецивилизованный способ решения моральных проблем я избрала, – критически оценила свои, действия донья Мати. – Но с такими девицами приходится разговаривать на их же языке. Иначе не поймут».
– Пустите, меня, пустите! – вопила Сулейма. – Старая ведьма, пусти!
– Ты скажешь, скажешь Марии, что заманила моего сына! – внушала коварной интриганке донья Мати. – Скажешь, что он тебя никуда не звал, ничего не обещал!.. Мы сейчас же должны с тобой договориться…
– Пусти меня!..
– Что с тобой, мама? – привлеченный странным шумом, в комнату вбежал Виктор. – Успокойся! Ради Бога! Да отпусти ты ее, отпусти!.. Неужели ты думаешь, мама, что так можно наладить отношения между мной и Марией? – Виктор, что называется, вырвал Сулейму из объятий матери.
– Уходи отсюда!.. – бросил он ей. И снова обратился к матери: – Смешно же решать такие вопросы подобным образом, ей Богу, мама!
– Смешно… сын, – донья Мати подбирала слова для соответствующего ответа, – смешно, что ты спутался с этой… бессовестной!..
Лорена продумала все до тонкостей и теперь готовилась к решающему шагу. Поэтому она вела себя со своей мучительницей Камелией в высшей степени сдержанно, беспрекословно выполняла малейшее желание хозяйки. «На голубом платье складки зашить? – Уже давно сделано!»…
– Если ты будешь и впредь такой же исполнительной, то через пять лет наверняка выплатишь мне долг, – сказала Камелия, отправляясь в гости.
«Будь ты проклята! – сорвала свой гнев Лорена, несколько раз ударив кулаком по захлопнувшейся двери. – Мы тебе покажем!..»
Вскоре пришел Росендо. На сей раз он принес ей одежду и деньги.
– Вот уж удача, – шептала Лорена, целуя его, – не ожидала от тебя так много!..
– Я ведь без ума от тебя, моя королева, ты понравилась мне еще в тот момент, когда я нашел тебя без сознания. Камелия тогда догадалась об этом. Но я и мечтать не мог, что наше чувство будет взаимным!
– Росендо, ты мне нравишься с каждым днем все больше! И как только мы выйдем отсюда, ты получишь мою любовь, не сомневайся! И тогда мы будем такими счастливыми!..
– Зачем же откладывать? Давай уберемся из этого грязного места сегодня же! – радостно откликнулся Росендо…
Когда Камелия вернулась вечером в своем голубом платье из гостей, она обнаружила отсутствие не только пленницы, но и Росендо. Кинулась к тайникам – ни денег, ни драгоценностей. Она принялась трясти, что есть силы немого, требуя немедленного ответа, что он видел. Но тот со страху только мычал, делая страшные глаза.
– Они ограбили меня!.. Насмеялись надо мной!.. Убежали вместе! – кричала обманутая Камелия.
В бессилии она опустилась на стул, и крупные капли слез упали из глаз этой свирепой, не знающей жалости женщины…
Вернувшись из поездки по Мексике, Рейнальдо тотчас же увиделся с Марией, благо она после похорон Хуана Карлоса решительно взяла себя в руки, стараясь избавиться от апатии и транса. Она была рада снова увидеть свой кабинет, окунуться, в атмосферу фабрики, где все очень чувствовали ее отсутствие. Поездка была полезной, граф де Аренсо очарован: он, Рейнальдо, показал ему и его дочери самые заповедные уголки страны.
– Что ж, – улыбнулась Мария, – каникулы кончились. Нас ждет напряженная работа. Я очень благодарна тебе, Рейнальдо, что ты любезно согласился быть гидом у Родриго и Исабель. Сейчас мы пойдем смотреть модели, которые подготовлены специально для графа. «А потом… потом…» – Мария поморщилась при воспоминании о предстоящей процедуре: она вызвала к себе в полдень Сулейму для окончательного расчета.
Сулейма же, напоследок, видимо, решила продемонстрировать весь свой цинизм и говорила, как им было хорошо вдвоем, – ей и мужу Марии, потому что всего в одну ночь она показала ему, что такое настоящая женщина…
Мария почувствовала дурноту, а Сулейма словно стараясь специально довести соперницу ло крайности, учила, что нужно бороться за своего мужа.
– Убеди Виктора, – спокойно отвечала ей Мария, – что ты не авантюристка, а за меня не беспокойся, – он свободен и ему решать, как поступить с тобой.
– Я не остановлюсь, пока не выйду за него замуж! – решительно и зло парировала Сулейма, а поняв наконец, что ее увольняют, завопила:
– Это произвол! Это месть неудачницы!..
– Да, фабрика – моя собственность, и когда кто нибудь из служащих не устраивает меня, я имею полное право расстаться с ним.
Сулейма снова попыталась перевести разговор на личные отношения, и тогда Мария, которая не умела, да и не желала ловчить, поднялась из своего рабочего кресла, вышла из за стола и ледяным голосом гневно произнесла, указав рукой на дверь:
– Ты слишком самоуверенна, Сулейма! Я потребовала твоего увольнения, потому что не потерплю, чтобы на моей фабрике служила развратница! Так что немедленно убирайся вон. Я позвоню охране, чтобы тебя вывели отсюда…
Конечно, все близкие Виктора сочувствовали ему. Особенно Маркое, который очень любил старшего брата и так же, как Хосе Игнасио, не верил в измену Виктора. Все происшедшее Маркое считал каким то чудовищным недоразумением и советовал еще раз объясниться с Марией. На этом же настаивал все время и Роман, но Виктор уперся:
– Между нами все кончено, наш разрыв окончательный. Мария не хочет видеть меня, она решила положить конец нашим отношениям, а я… уважаю ее решение, – упрямо повторял он одно и то же.
А Марию навестила донья Мати, нет, не для того, чтобы оправдывать своего сына.
– Я тебя понимаю, дочка, – говорила донья Мати, но мне тяжело видеть, как страдает мой сын, не спит ночами.
– Я тоже не сплю, донья Мати, мучаюсь, представляя Виктора с этой женщиной. Он ласкает ее, целует…
– Забудь это, доченька, забудь! Все образуется!..
– Нет, не могу! Я любила Виктора всей душой, но теперь… теперь не испытываю к нему ничего и никогда уже не смогу верить: он убил мою веру…
Мария устала за минувший день, как никогда и, чего уж совсем не ждала, так это встречи с бывшим, как она его теперь называла, мужем. Виктор сказал, что просит еще раз его выслушать, но Мария устало промолвила:
– Ни один мужчина не ищет другую, если любит по настоящему.
– А двадцать лет верности, какую я хранил, разве не доказательство моей любви к тебе, Мария?.. Наша любовь не может закончиться так. Не может, пойми…
– Ты не прав, конечно, может! И очень скоро, потому что я… разведусь с тобой. Теперь твоя жена – Сулейма… А я обвиняю тебя в прелюбодеянии. И развод будет, хочешь ты того или нет.
Виктор в полной растерянности умоляюще смотрел на Марию. Он никогда прежде не видел ее такой. И вообще всегда думал, что она не умеет ни на кого сердиться по настоящему, слишком добрый и уживчивый крав был у его жены. Однако сейчас она вся пылала гневом.
Виктор предпринял последнюю попытку: Подойдя почти вплотную к Марии, взял ее за руку и покаянно прошептал:
– Умоляю тебя, дай мне возможность доказать свою любовь, иначе… мне… без тебя… просто незачем жить.
Нет, это была не его Мария, тихая, какой он помнил ее в минуты близости. Виктор отпрянул в отчаянии, потому что услышанное им окончательно лишало его последней надежды на примирение.
– Я не желаю жить рядом с предателем и получу развод любой ценой, хоть ты и грозишь, что не дашь своего согласия. Чтобы освободиться от тебя, я готова на все!..
– Каким же недолгим был ваш брак с Виктором, – заметила Рита за завтраком, – и месяца не прожили. А как счастливо все начиналось!..
– Да, двадцать лет длилась любовь Виктора, почему же ей суждено было так кончиться?
Мария горько переживала эту утрату, но она не считала, что с разводом должна прекратиться и ее жизнь. У нее есть любимая работа, сын, внучка, Рита, Роман и много друзей. А женское счастье? Нет, с нее довольно! Оно умерло вместе с обманом Виктора. Но зато Мария сейчас спокойна за сына! Все свободное время он проводит с Мариитой, а уложив ее спать, сидит рядом и упорно занимается: читает, конспектирует.
Размышляя подобным образом, Мария решила не тянуть с бракоразводным процессом, и увидевшись с адвокатом Рафаэлем Идальго, просила подготовить все документы.
Рафаэль с энтузиазмом принялся за дело, и когда Фернандо попросил его отставить на время личный интерес и подумать о счастье Марии, отвечал твердо и решительно:
– Я сделаю это немедленно!

0

24

Глава 43

Как обрадовалась бы Лорена дель Вильяр, узнав, что ее заклятый враг, Мария Лопес, облегчает ей исполнение ее коварного замысла, сняв охрану, под наблюдением которой жил до сих пор ее сын. Но Лорена пока ничего не знала. У нее был другой повод для радости: она наслаждалась свободой, вырвавшись наконец из цепких рук сеньоры Камелии. Лорена была спокойна: обнаружив пропажу драгоценностей и денег, Камелия не пойдет в полицию, потому что ее саму тогда упекут в тюрьму за укрывательство преступницы. Кто кто, а она знала, что Лорену разыскивают… И Росендо, этого простачка, Лорена ловко обвела вокруг пальца, и этому она обрадовалась. «Королева моя, королева!..» – насмешливо произнесла она, копируя незадачливого влюбленного.
– Прощай навсегда, Росендо! Никто теперь не сможет помешать мне отомстить. Никто! – громко сказала она.
Правда, она всегда будет поминать его добром: ведь Росендо спрятал и драгоценности, и деньги Камелии в своей машине, и на этой же машине они скрылись из городка. Так она оказалась на свободе. Скоро Лорена изменит до неузнаваемости свою внешность, купит другую одежду. А пока она решила поужинать в ресторане, и теперь с удовольствием пила кофе с чудесными пирожными. Могла ли она предположить невероятное? Именно в этот ресторан заглянул тем же вечером и Артуро д'Анхиле и сразу узнал Лорену…
Оказалось, что Лорена поселилась в гостинице, которая являлась собственностью сеньора д'Анхиле, все еще влюбленного в Марию Лопес и по прежнему безнадежно. Увидев все еще красивую, но никогда раньше не привлекавшую его внимания Лорену дель Вильяр, Артуро очень удивился: что могло заставить эту состоятельную замужнюю женщину поселиться в его, пусть и первоклассном, отеле? Он попросил разрешения сесть за ее столик, разговорился, внимательно к ней приглядываясь, и поинтересовался причиной.
– Все дело в Альберто, – не слишком уверенно отвечала Лорена. – После смерти от родов нашей дочери Лауры отношения у нас стали просто невыносимыми… Я решила развестись… Никогда не думала, что окажусь в столь трудных для себя обстоятельствах…
– Неужели вам пришлось уйти из дома? – спросил Артуро.
– Да, Альберто завел себе подругу, звонил ей в любое время дня и ночи… и, увы, дон Густаво не на моей стороне, э все потому, – тут Лорена наклонилась к Артуро, явно показывая, что собирается открыть ему тайну, – что я не дочь сеньора дель Вильяра и Хуан Карлос мне не брат. Меня, оказывается, удочерили… Дон Густаво в припадке гнева выкрикнул мне все это в лицо. И вот теперь я одна, без всяких средств к существованию…
Лорена поднесла к глазам кружевной платочек, однако слеза так и не показалась. Артуро заметил мимоходом, что не любит, когда женщины плачут. Лорена убрала платочек в сумку.
Вел Артуро себя как истинный джентльмен.
– Вы у меня в гостях и во всем можете на меня рассчитывать, – сказал он. – Живите, сколько понадобится, здесь у вас будет все необходимое.
Лорена была – на седьмом небе от такой удачной встречи – большего она и пожелать не могла. Какое то время она переждет, а потом… осуществит задуманный план мести.
Уже утром в ее роскошный номер принесли фрукты и цветной телевизор. «Однако, как любезен этот Артуро», – мысленно отметила Лорена. Вскоре явился и он сам. На этот раз д'Анхиле был мрачен. Он, пристально взглянув на Лорену, сказал, что знает: ее разыскивает полиция, так уж пусть она лучше прямо сейчас признается ему во всем. Если, конечно, не хочет, чтобы он позвонил в полицию…
Угроза подействовала… Лорена решила, что может расположить к себе д'Анхиле своей откровенностью, и сказала со всей прямотой:
– Да, я ненавижу Хосе Игнасио, наглого, зарвавшегося юнца! Он отнял у меня дочь, единственное, что у меня было в жизни. Он убил мою Лауру, она ведь скончалась при родах. Я ненавижу и Марию Лопес, и ее сына! Они должны заплатить мне за все зло, которое причинили. Примирение невозможно. Ваш долг, Артуро, помочь восстановлению справедливости!
Лорена выжидательно смотрела на Артуро. Д'Анхиле после некоторого раздумья отвел в сторону свои проницательные глаза.
– Да, пожалуй, – согласился он.
Но он изложит ей сейчас свои правила игры. Он обещает ей выправить новые надежные документы. И пусть делает с Хосе Игнасио все, что заблагорассудится. Но Мария Лопес… Он займется ею сам, у него с ней свои счеты: ради нее он готов был на все, она сводила его с ума, он сделал ей предложение, но гордячка оттолкнула его – его, Артуро д'Анхиле! Он не привык, чтобы с ним так обращались. За его добро ему отплатили злом! Его унизили! Он тоже не прощает обид. Мария превратилась для него в навязчивую идею. И он овладеет, овладеет этой гордячкой!
– Единственно, кто интересует меня с некоторых пор, так это Мария Лопес. Я ее разорю, уничтожу! – В темных глазах Артуро тлел огонек яростного гнева. – Я не примирюсь, пока не увижу ее покорной, просящей у меня милости.
Лорена почувствовала невольную зависть к той, которая сумела вызвать столь бурные чувства у такого мужчины, как Артуро д'Анхиле.
На Лорену Артуро мог положиться, она готова была ему помочь.
В тот же вечер, вернувшись домой, д'Анхиле увидел у себя племянницу Ивон. Он рад был поболтать с ней, она всегда сообщала ему прелюбопытнейшие новости. На этот раз он первым сообщил ей новость:
– Имей в виду, племянница, я открыл еще один комфортабельный отель, на этот раз в Каире. Спроси разрешения у родителей и отправишься со мной в следующую мою поездку. А что тут у вас было слышно, пока меня не было?
– О, немало! – Племянница выразительно взглянула на дядюшку. – Прежде всего, конечно, о Марии Лопес, не так ли? Ну так вот, с месяц назад она вышла замуж…
О том, что уже назревает бракоразводный процесс, Ивон решила пока помолчать.
– Ас Хосе Игнасио ты встречаешься?
– Конечно! Рано или поздно он будет моим. Любой ценой! Правда, пока он никак не придет в себя после смерти Лауры. Кстати, о смерти. Есть и еще одна новость, печальная… умер брат Лорены, Хуан Карлос. А сама Лорена… Ты ведь, наверное, знаешь, дядя, что она сидела в тюрьме, потом ее перевели в психиатрическую лечебницу, но она убежала оттуда! Никто теперь не знает, жива ли она вообще… Как, ты этого не знал, дядюшка? Так имей в виду, она сумасшедшая и очень опасна…
Мария, конечно, ждала, что граф де Аренсо сам позвонит ей, и когда он, наконец, позвонил, с удовольствием выслушала его благодарность за чудесное путешествие по Мексике.
– Изумительными впечатлениями я обязан прежде всего вам, сеньора. И если сеньора ничего не имеет против, был бы счастлив, если бы она согласилась сегодня поужинать со мной и Исабель. Мы могли бы обсудить деловые вопросы, связанные с нашей будущей совместной деятельностью.
Мария приняла приглашение. Договорились, что граф заедет за ней. А пока она пошла пожелать внучке спокойной ночи, поцеловать перед сном и, застав в детской Хосе Игнасио, спросила, почему бы и ему не присоединиться к столь приятной компании. Хосе Игнасио отказался.
– А может, вы поужинаете с маленькой графиней у нас? – предложила Рита.
На этом и остановились. Мария пошла переодеваться к ужину. Вскоре приехали дон Родриго и Исабель.
Молодежь мало интересовали деловые разговоры, которых, наверное, на весь вечер хватит Марии и Родриго, поэтому Исабель с радостью осталась в доме Лопесов, тем более, что он ей очень нравился. Хосе Игнасио попросил Риту приготовить легкий ужин и подать в кабинет Марии – это была любимая его комната, здесь он всегда ощущал присутствие матери. Как славно посидят они с Исабель в уюте и покое, пока родители уладят дела, касающиеся мира моды!..
Рита готовила ужин, а Хосе Игнасио знакомил девушку с малюткой Мариитой.
– О, я не знала, что ты женат и у тебя такая прелестная дочка! – удивленно воскликнула Исабель.
– Нет, – грустно вздохнул молодой Лопес, – я не женат, моя Лаура умерла, и вместе с ней мое счастье…
– Как похожи наши судьбы! – вздохнула Исабель. – Мой жених погиб накануне свадьбы. Видно, не суждено мне счастье.
Проникновенно заглянув в глаза Хосе Игнасио, Исабель прибавила – никто еще так не говорил с ним:
– В вашей дочери возродилась ваша любовь, возродилась любимая вами женщина, поэтому вы так привязаны к малышке… У меня смерть отняла все… Если бы не отец – он так заботится обо мне, стараясь предупредить малейшее мое желание!.. Вот и в Мексику взял с собой, чтобы не оставлять наедине с тяжкими думами… А отчего умерла ваша жена?..
Хосе Игнасио было невыносимо это воспоминание.
– Я расскажу в другой раз, Исабель, не теперь.
– Я тоже ни с кем не говорю о Димитрии, с вами первым. После случившегося мне трудно бывать на людях…
– Счастье всегда мимолетно, – вздохнул Хосе Игнасио.
– Мои родители жили очень счастливо и ваши, наверное, тоже? – спросила Исабель.
– Нет, меня воспитала мать, я незаконнорожденный, и всегда предупреждаю об этом… Вот теперь предупредил и вас, Исабель…
Исабель почувствовала, что нашла столь же ранимую, сродни ей, душу.
– Неужели вас, Хосе Игнасио, задевают такие пустяки? Лично я не придаю ни малейшего значения происхождению. – Исабель помолчала и добавила. – Вот смерть – другое дело… Она приходит, и человек перед ней бессилен… И вместе с тем невозможно принять ее, смириться… И хочется поднять бунт против несправедливой, абсурдной смерти.
Хосе Игнасио смотрел на хрупкую, красивую Исабель, и ему хотелось ее утешить. Но он знал, что, к сожалению, слова бессильны. И сам пережив трагедию, он хорошо понимал Исабель…
Рита принесла аппетитный, заботливо приготовленный ужин. Мало помалу молодые люди перешли от такой грустной темы – о смерти – к жизненным проблемам. Они разговорились и обнаружили немало общего и во взглядах, и во вкусах.
Нашли общий язык и граф де Аренсо с Марией Лопес. Граф был убежден, что Мария Лопес – женщина исключительная, и главное ее достоинство, кстати, весьма редкое среди представительниц слабого пола, – это то, что она знает, чего хочет. Комплимент графа Мария приняла как предложение с нею сотрудничать. Тем более, что ему очень понравились разработанные ею модели. И действительно, граф предложил открыть совместный магазин в Европе.
– А где именно? – поинтересовалась Мария.
– Скажем, в Париже. Сейчас самый подходящий момент, – отвечал дон Родриго.
Мария о таком и не мечтала! И сколько перемен! У нее начнется совершенно иная жизнь. Придется поехать во Францию… Просто не верится, что такое возможно! Подумать только, завоевать имя в Европе! Игра стоит свеч. Она согласна подписать контракт и ехать как можно скорее…
Узнал граф и о личных неприятностях Марии, ей пришлось упомянуть и о смерти отца ее сына, и о предстоящем разводе и его причинах.
– Тем более я ценю ваше согласие поужинать со мной, – галантно и многозначительно сказал граф.
– Ужин был чрезвычайно приятен, и если я омрачила его своими горестями, не сочтите, граф, это бестактностью. Я еще не совсем пришла в себя после всех своих неприятностей, – ответила Мария любезностью на любезность.
– Разочарование надо лечить новой любовью, – полушутя полусерьезно посоветовал граф.
– Но не мне, – посуровев, ответила Мария.
– А может быть, ваш брак был обречен с самого начала? – осведомился граф. – Вам, Мария, трудно найти себе равного. – И, немного помолчав, в раздумье добавил. – Мужчина, уверенный в себе, никогда не ревнует… Но если решение ваше окончательно, то расстояние и новые заботы – лучшее лекарство от подобных недугов… Положитесь на меня, я позабочусь об удобной для вас квартире в Париже. Вы, наверное, предпочтете тихий район? Трудностей, я знаю, вы не боитесь и, уверен, одержите победу и в Европе.
Как за спасательный круг ухватилась Мария за предложение графа де Аренсо: Париж, фирменный магазин. Дон Родриго сулил ей большой успех. Он прав: перемена места – и в самом деле лучшее средство, чтобы поскорее забыть обо всех неприятностях, связанных с разводом… Вера в себя, в свои силы, в свои возможности должна и на этот раз спасти ее и помочь справиться с трудностями. Ей по душе перспектива сотрудничества с графом де Аренсо и будущие состязания с прославленными европейскими модельерами. Она была благодарна дону Родриго, который оказался неплохим психологом и сумел возродить в ней азарт, задеть честолюбивую струнку. Ей было приятно, что по достоинству оценили ее деловые качества. Она не задумывалась над тем, что нравится графу и как красивая, обаятельная женщина… Да, Мария всегда считала, что лучший способ победить любое горе – это занять голову, руки; учение и работа всегда спасали ее: и в юности, когда она училась шить, да и теперь. Рита нередко ворчала: ох уж эта Мария, ни минуты покоя! Но что она умеет делать, кроме как работать? За работой она забывает и о Лорене. Как ей хотелось бы, чтобы эта страшная женщина никогда больше не омрачала жизни их семьи! Мария не верит, что она умерла, сердце ей подсказывает, что каждую минуту можно ждать, что она появится. Но вскоре они смогут позабыть об этом вечном дамокловом мече: им предстоит поездка в Европу…

Глава 44

Дон Родриго был человеком дела, и как только Мария Лопес дала свое принципиальное согласие на сотрудничество, немедленно позвонил в Париж Жану Клоду, своему управляющему, и попросил его оформить документацию и передать ее по факсу. Одновременно он попросил Жана Клода связаться по телефону с Жюстин, чтобы она нашла для Марии по своему вкусу удобную квартиру: Мария собирается некоторое время пожить в Париже.
Исабель порадовалась за отца – приятно, когда осуществляется задуманное.
– А муж Марии, он тоже поедет вместе с ними? – спросила Исабель.
И тут она услышала от отца нечто такое, что повергло ее в неописуемое волнение.
– Как? Сеньора Лопес и сеньор Карено разводятся? Он изменил ей с другой женщиной?.. Да быть того не может!..
Хосе Игнасио мучительно сожалел, что сказал Ивон о разводе матери. И кто только тянул его за язык?! Теперь дела их семьи будут обсуждаться на каждом углу… А сколько они с матерью уже настрадались из за всяких толков и пересудов! Но Ивон пришла так неожиданно и так бесцеремонно вторглась в его жизнь! Она снова сумела разбередить его раны, сказав, что со смертью Хуана Карлоса он потерял последнюю возможность стать дель Вильяром. Она не верила ему, а он и вправду гордился материнской фамилией – Лопес и другой для себя не желал. Ивон это было непонятно, а Хосе Игнасио, разгорячившись, наговорил лишнего и теперь досадовал на свою болтливость… Боже, как не похожа на вульгарную Ивон милая, тонкая Исабель – небо и земля! И Хосе Игнасио в душе порадовался, что накануне вечером они договорились о встрече.
Но ни у Хосе Игнасио, ни у Исабель не возникало мысли, что свидание любовное. Они обрадовались друг другу как собеседники, как родственные души, им было легко, им говорилось непринужденно обо всем на свете.
Когда дон Родриго, узнав, что Исабель встречается с сыном Марии, выразил надежду, что со временем они, может быть, полюбят друг друга, Исабель пришла в ужас от такого кощунства. Слишком свежи еще были раны после гибели Димитрия.
«Не может этого быть…» – так думала и сама Мария. Происшедшее никак не укладывалось у нее в голове, хотя она все для себя решила, решила судьбу своих дальнейших отношений с мужем, придя к окончательному выводу, что Виктор ее предал.
Рите своих планов она изложить не успела. Но зато обсудила свое будущее с адвокатом Рафаэлем Идальго.
– Мне необходим развод, – Мария решительно смотрела на адвоката. – Если сочтешь нужным, можешь заплатить Сулейме, пусть подтвердит прелюбодеяние Виктора.
Но Рафаэль Идальго хотел, чтобы этот развод был разводом по обоюдному согласию, и попросил Сулейму повлиять на Виктора, чтобы тот добровольно пошел на него. Однако, как ни странно, у него возникли с Сулеймой трудности. Строптивая девица не хочет оказывать на Карено давление: она, видите ли, любит его и принимает таким, каков он есть… в отличие от Марии. И что уж совсем удивило Идальго, так это то, что не подействовал даже посул заплатить ей за столь пустяковую услугу немалые деньги – столько, сколько она сама захочет.
– Уберите свой портфель, господин адвокат! – возмутилась Сулейма. – Вы ошиблись и обратились не по адресу. Ни за что на свете я не навредила бы Виктору… И… уходите, разговор окончен!
Сулейма прекрасно знала, что признайся она в своей связи с Карено, развод был бы оформлен в два счета. Она хотела этого развода, только о нем и твердила Виктору. Но он ее и слушать не желал: ни о любви, ни о продолжении их отношений. Он хотел совсем другого – расстаться с ней навсегда и никогда больше не видеть. Однако опять и опять Сулейма являлась к нему в колледж с уговорами и разговорами о том, как Мария плохо относится к нему, как собирается замуж за другого. Виктор не верил ей. Он уповал на чудо, а Сулейме говорил прямо в лицо:
– Обманщица! Ты все выдумала! Между нами той роковой ночью вообще ничего не было! И никогда, никогда мы не будем вместе!
Но Сулейма все же еще нанесла последнийй визит в дом доньи Мати, куда снова вернулся Виктор. Старая сеньора не выдержала, она со скандалом выгнала Сулейму, ругая на чем свет стоит своего мягкосердечного сына, который не в силах был справиться даже с такой наглой, способной на все девицей.
– Да как это может быть?! – кипела от возмущения донья Мати. – Обожает Марию, а свою невиновность доказать не может?
А способная на все Сулейма все же оказалась не способной отстоять свое счастье. Виктор отказался от нее. Она потеряла хорошую работу, больше того – ее пригласил к себе Рейнальдо, чувствовавший себя виноватым перед Марией, и сказал, вручив ей билет на самолет, что она должна немедленно уехать обратно в Бразилию.
Даже занимаясь делами фабрики, разговаривая о делах с Романом и Рейнальдо, Мария мыслями была далеко: привычно, не задевая слуха, плыли слова: модели, Южная Америка, оперативность, новые рынки сбыта, продукция, фабрика…
К действительности ее вернула фраза: «В связи с моей отставкой…» В чем дело? Кто уходит в отставку? Мария, словно бы очнувшись, взглянула на Романа, потом на Рейнальдо. Оказывается, Рейнальдо не чувствует себя вправе продолжать работать с Марией после всего случившегося с Сулеймой, поскольку он нанял ее на работу: они нуждались тогда именно в такой женщине для демонстрации моделей. Но Мария стала решительно возражать:
– Нет нет, я не принимаю твоей отставки, я на тебя рассчитываю! Тем более, что мне скоро предстоит поездка в Париж, на фабрике меня замените ты, Рейнальдо, и Роман. Только на вас я могу положиться!
Рейнальдо было очень неловко отказать Марии в ее просьбе, подвести ее в трудную минуту он тоже не мог. И под ясным взглядом Марии он неловко кивнул головой, давая понять, что останется и будет работать.
Не сомневалась Мария в поддержке еще одного человека, по ее мнению впрямую заинтересованного в процветании фирмы. Кто, как не Хосе Игнасио, должен был радоваться поездке в Европу и ответить на ее предложение согласием?..
Но ее надеждам не суждено было сбыться. Каким тяжелым оказался ее разговор с сыном!.. Она говорила ему о своей давней мечте – о модном магазине в Париже, о столь необходимой ей сейчас сыновней поддержке, но Хосе Игнасио не слышал ее, он приводил Марии ее же собственные доводы, говоря, что она не должна убегать от проблем и трусливо прятать голову под крыло. Хосе Игнасио имел в виду ее бракоразводный процесс с Виктором: он по прежнему не верил в измену крестного и всячески сочувствовал ему.
– Любовь не для меня, – горько усмехнулась Мария, еще недавно такая счастливая, – для меня только работа.
Хосе Игнасио и сам видел, что мать целыми днями пропадает на фабрике, лицо у нее осунулось, стало озабоченным, и редко когда на нем появляется ее чудесная, чарующая улыбка. Хосе Игнасио говорил и с крестным. Он пытался убедить его, что если он по прежнему привязан к его матери, то самое лучшее – постараться вернуть ее доверие, искать с ней встреч, говорить о своей любви. Но в ответ Хосе Игнасио ловил лишь беспомощный взгляд крестного, почти отчаявшегося что либо изменить.
Виктор не сомневался: его преследует проклятие Марии. Едва ему удалось выпроводить за дверь назойливую Сулейму, как у него в кабинете появился Рафаэль Идальго. Сердце Карено замерло, он прекрасно знал, с чем к нему пришел этот адвокат, давний поклонник его жены. Лучшего союзника Марии не сыскать, кто кто, а этот постарается все уладить, чтобы место мужа сеньоры Лопес оказалось вакантным как можно скорее.
Вальяжно расположившись в кресле напротив Виктора, адвокат заявил, что развод желательно бы оформить по взаимному, добровольному согласию супругов, в противном случае… он берется доказать факт прелюбодеяния. Сделать это не сложно!..
Виктор вышел из за стола и, отчеканивая каждое слово, в сердцах бросил:
– Мы с Марией не разводимся, она моя жена и останется ею навсегда! Думаю, сеньор Идальго, вам придется повременить с вашим предложением…
Исабель сочувствовала Марии и за последние недели очень привязалась к маленькой Мариите. Видя, как тревожно Марии, девушка пообещала ей поговорить с Хосе Игнасио и, если удастся, склонить его в пользу поездки.
Сама же Мария в эти тяжелые для нее дни все больше доверяла бескорыстной дружбе Фернандо Торреса. Как и Хосе Игнасио, он убеждал ее, что когда люди любят друг друга, они не могут расстаться из за горькой, досадной, но очевидной нелепости. В искренности его чувств и чистоте помыслов Марию убедила и фраза, которую он бросил однажды адвокату Идальго, очень рьяно занявшемуся ее бракоразводным процессом:
– Торопишься воспользоваться выгодной ситуацией, Рафаэль? Хочешь видеть свободной Марию, чтобы заговорить о своей любви?..
Но Мария не желала больше никаких клятв в верности, не желала вечной любви до гроба. Ни от кого!.. Она была честна перед собой. Запершись у себя в комнате и неподвижно стоя у окна, выходящего в сад, Мария помимо воли шептала: «Почему ты изменил мне, Виктор? Почему?..» Но ответом ей было лишь вечернее молчание сада, погружающегося в темноту.
И вдруг среди сумеречного безмолвия она отчетливо услыхала песню под гитару – один голос, другой, третий… С каким чувством молили эти трое снизойти к влюбленному, что так долго блуждал по далеким землям, полный страсти и любви к ней, единственной даме своего сердца… Голоса подступали все ближе и ближе, и среди них она уже различала голос, который узнала бы среди тысяч других, и звучал он совсем рядом.
И тем не менее встревоженно позвала Риту.
– Мне кажется, – неуверенно прошептала та, – это… это… Виктор с доном Чема и доном Куко поют тебе серенаду. Правда, красиво?
Сердце Марии встрепенулось, но слишком глубока была обида, нанесенная ей любимым!..
– Какое ты имеешь право являться сюда, в мой дом? Может, память изменила тебе и ты принял его за таверну, куда можно заглянуть после очередного кутежа?
Негодующая Мария стояла на пороге, а перед ней – растерянные, с гитарами, Виктор, дон Чема и дон Куко.
– Простите меня, дон Чема и дон Куко, вас я никак не хотела обидеть!
– А я хотел песней… выразить мою любовь к тебе, Мария!.. Нам необходимо поговорить, выслушай меня! – умоляюще бормотал Карено.
Нет! Нет! Мария повернулась спиной к бывшему мужу. О чем им теперь говорить друг с другом? Все уже сказано.
Оскорбившись за крестного, откуда то появился Хосе Игнасио и стал заступаться за своего любимого Виктора:
– Как ты жестока, мама! Крестный пришел, чтобы спеть тебе серенаду…
Виктор грустно смотрел на Хосе Игнасио:
– Видишь, Мария, крестник хочет, чтобы мы с тобой были вместе. Мы… мы ведь можем… начать все сначала!.. Позволь мне загладить свою вину, поверь мне, и ты убедишься… – молил Виктор, взглядом ища поддержки у крестника.
– Нет, Виктор! Поздно! – твердо ответила Мария. – Мы с тобой разводимся, и я уезжаю работать в Париж. Я открываю там модный магазин со своим компаньоном графом де Аренсо. А ты можешь наслаждаться без помех своей новой любовью! Я для тебя умерла… А сейчас уходи! Уходи навсегда. Как можно скорее!..
Мария повернулась и ушла в дом, а Хосе Игнасио, взяв растерявшегося крестного за руку, попытался его успокоить:
– Не отчаивайся, Виктор, – ласково говорил он. – В маме говорит оскорбленное самолюбие, поверь! Ты ранил ее в самое сердце. Но раз она плачет и страдает, значит, все еще любит тебя…
«Неужели мама, такая умная женщина, не понимает этого?» – удивлялся Хосе Игнасио. И когда Мария в который раз стала просить его поехать с нею и внучкой в Париж, сын жестко повторил: на него она пусть не рассчитывает. И раз уж она для себя все бесповоротно решила, он может пожелать только приятной поездки…

Глава 45

«И опять ты одна, Мария Лопес, опять одна», – думала Мария.
Конечно, теперешнее ее одиночество не сравнишь с тем, что она пережила в юности, когда осталась без гроша в кармане с крошкой сыном на руках, брошенная Хуаном Карлосом. Теперь она была состоятельной, могла не думать о черном дне и куске хлеба. Но что такое деньги, фабрика по сравнению с любовью и привязанностью близких? Когда рядом с нею нет любимых людей – сына, внучки, мужа?..
«Одна, одна, одна…» – гулко стучало уставшее от страданий сердце, не в силах справиться с нахлынувшей безнадежностью. Еще совсем недавно ее радовал чудесный удобный дом, тешили красивые вещи, нарядные платья, меха, драгоценности. Но вот сын отказал ей, не принял ее предложения, не поддержал в трудную минуту, и что ей вся эта мишура? Разве может она уберечь ее от леденящего холода одиночества?.. Хосе Игнасио любит без памяти Марииту, Роман – Риту, Маркое обожает свою очаровательную Перлиту… Альберто Ривера, зять дона Густаво, который иногда навещает ее, тоже счастлив – они с Сильвией ждут ребенка и, хотя пока не женаты, рано или поздно поженятся. А она, Мария – умница, Мария – красавица, как твердят ей со всех сторон, – она одна как перст… Горький смысл пословицы: «Не родись красив, а родись счастлив», – только теперь по настоящему стал ей понятен.
Но все таки она уедет. Да, уедет. Но как, как ей оставить здесь Хосе Игнасио одного? Хоть и заверил ее клятвенно лейтенант Орнелас, что они продолжают розыск Лорены дель Вильяр, но ни он и никто другой не могут поручиться за успех. А Орнелас, так ей сказал Альберто, вновь очень обеспокоен и не может никому гарантировать полной безопасности: Лорена была ранена и, возможно, прячется где то в одном из многочисленных поселков. А может быть, скрылась на другом конце Мексики?.. Во всяком случае, тело не было обнаружено. И повсюду по прежнему были расклеены ее фотографии…
До чего же Лорене повезло! Нежданно негаданно в лице Артуро д'Анхиле она обрела не только богатого покровителя, но и союзника единомышленника, сильного, могущественного, изобретательного. Он уже довольно давно не видел Марию, однако был прекрасно осведомлен обо всех переменах в ее жизни: он знал, что она вышла замуж за эту, как он выражался, посредственность, за жалкого школьного учителишку. Лорену ее выбор не удивлял: что возьмешь с деревенщины?.. Как была малограмотной портнихой, – и как только мог ее сводный брат, Хуан Карлос, попасться к ней на удочку? – так и осталась. Удивительно другое: как такой красавец и умница, Артуро, мог воспылать к ней чувствами и даже предложить руку и сердце?! Да о такой партии, как д'Анхиле, женщины круга Лорены дель Вильяр могут только мечтать! И вот д'Анхиле признался, что следит за каждым шагом Марии. Словно волк, подстерегающий добычу… У него сложился план, правда Лорене он его пока не открывал и сказал только одно:
– Если прежде я действовал крайне осторожно, то теперь пойду на все, лишь бы заполучить Марию Лопес!
Лорена ему поможет, она ненавидит эту Лопес и всех, кто ей дорог, она отомстит им за все, но еще не настал ее час…
А пока? Пока Артуро д'Анхиле отвел Лорену в необыкновенный салон, где за солидную плату до неузнаваемости меняли внешность клиента. Из салона господина Мишеля женщины выходили преображенными.
– Я хочу, чтобы вы превратили сеньору Бетину Росси в совершенно другую женщину… Вы это умеете, маэстро!.. – сказал Артуро.
И господин Мишель выполнил просьбу Артуро: теперь, глядясь в зеркало, Лорена сама не узнавала себя, и уж, конечно, никому другому и в голову не могло прийти, даже лучшему другу или подруге, столкнись они лицом к лицу с Бетиной, что на самом деле это Лорена Ривера.
Но Лорены больше не было. В номере отеля лежали и новенькие документы, выданные на имя сеньоры Бетины Росси…
Сообщенная Марией новость потрясла Виктора, Париж! Граф де Аренсо! Скорый отъезд! Он тотчас вознамерился отправиться к графу. Отчетливого плана у него не было, он не знал, как будет говорить с этим человеком, но твердо знал одно: он должен помешать жене отправиться во Францию, чего бы это ему ни стоило.
Донья Мати просто места себе не находила: уж и дон Чема, и дон Куко давно вернулись домой после злополучной серенады, а Виктора все не было.
«Может, дай то, Господи, они помирились с Марией? – вдруг загорелась надежда в душе доньи Мати. – А иначе, где бы так задержаться?..»
Было уже совсем темно, когда она наконец услышала во дворе шаги сына. С порога Виктор стал жаловаться: Мария не выносит его, он внушает ей теперь отвращение!.. Донья Мати принялась утешать его:
– Такого не может быть, сынок!
– Омерзение, мама, омерзение! – настаивал Виктор.
– Мария хочет, чтобы и ты помучился. Это так естественно! Ее можно понять, сынок. А ты все таки не должен отчаиваться…
Утешая сына, донья Мати хлопотала по хозяйству, а Виктор вряд ли слышал и половину из того, что она ему говорила. Мыслями он был там, с Марией, в их так еще недавно общем доме… Затем он стал думать, где ему раздобыть телефон и адрес графа де Аренсо… Да как он сразу не сообразил? Ему наверняка поможет Рейнальдо… Рейнальдо и в самом деле помог – полистал записную книжку и сообщил Виктору, в какой гостинице остановился граф с дочерью. Несмотря на поздний час, Карено отправился к графу. В глазах его горел недобрый огонек, и донье Мати вновь пришлось волноваться за сына, не сказавшего ей, куда он отправился в столь поздний час.
Граф еще не ложился. Предложил нежданному гостю кресло и вопросительно поглядел на него. Он, конечно, не мог не догадаться, зачем явился к нему этот человек. И вновь, как и в предыдущий раз, при знакомстве, подумал: что могла найти блестящая, талантливая, по его мнению, женщина, в этом малоинтересном, ординарном человеке? И словно стремясь укрепить графа в неблагоприятном о нем мнении, Карено с первых же слов стал требовать немедленного расторжения контракта о сотрудничестве с Марией Лопес на том основании, что он, ее муж, не позволяет им работать вместе…
Про себя де Аренсо возмутился до крайности, но, как человек воспитанный, виду не подал. Он напомнил разгневанному мужу, что решение в данном случае принадлежит исключительно Марии, и он ни с какой точки зрения не вправе расторгнуть подписанный контракт. Однако Карено, что называется, шел напролом, добиваясь всеми средствами своего. Прямо, без обиняков, он спросил у графа:
– Вы, конечно, воспользуетесь стожившейся ситуацией, чтобы с ней сблизиться?
Граф, скрывая улыбку, вызванную столь наивной прямотой, ответил тоже откровенно:
– Непременно, сеньор Карено!.. Вы и представить себе не можете, каким сокровищем обладали! Боюсь, что вам этого вообще не дано понять…
– Напрасно вы так думаете, – с нервным смешком возразил Карено. – Полагаю, исключительность Марии известна мне лучше всех!
– Может, и известна, сеньор, но ведь вам то понадобилась другая. – Тут граф решительно повысил голос. – Разговор наш ни к чему не приведет! Не будем больше тратить время попусту! На прощание я дам вам один совет: забудьте Марию. Потому что… потому что… – Казалось, он подбирал выражение помягче. – На развод ее вынудили ваше ничтожество… и закомплексованность!
– Да как вы смеете?! – Виктор возмущенно поднял руку, но даже руки его не слушались, жест получился вялый, неубедительный. – Замолчите! – уже совсем тихо произнес он, сникнув перед застывшей на лице графа вежливой усмешкой.
Сбегая по лестнице вниз, торопясь неизвестно куда, Виктор вслух и довольно громко, удивляя постояльцев, попадавшихся ему навстречу в гостинице, повторял:
– Мария, оказывается, все продумала заранее, а я то, простак, а я то!..
Рейнальдо уже пожалел, что сгоряча дал адрес графа Виктору: мало ли что придет в голову этому ревнивцу?! На душе у Рейнальдо было неспокойно. Ему так и не удалось отправить Сулейму, похоже, она и не думала уезжать из Мексики. Наоборот, настойчиво искала, хотя пока и безуспешно, работу. Где она только не предлагала свои услуги! Она готова была работать и манекенщицей, и фотомоделью, но ее не брали и, как она считала, виновата в отказах была Мария Лопес, очевидно, каким то образом всех предупредившая, чтобы Сулейму нигде не брали. Как же девушка была зла на нее! Как ненавидела за благополучие, завидовала успехам, известности модельера, не задумываясь, чего стоил Марии этот успех, какого самоотверженного труда на протяжении многих долгих лет, бессонных ночей, отказа от развлечений! Злилась Сулейма и на Рейнальдо, в свое время она делала и на него ставку. А он, хотя вполне возможно, и питал к ней нежные чувства, надеясь, что его доброе отношение благотворно повлияет на вздорный характер девушки, теперь окончательно в ней разочаровался. Роман, у которого с самого начала работы на фабрике сложились с Рейнальдо дружеские отношения, порадовался за него: найдется немало привлекательных, порядочных женщин, которые почтут за счастье связать свою судьбу с таким умным и приятным человеком, как Рейнальдо.
Сулейма продолжала обивать пороги, и все так же безуспешно. В ней копились злоба и раздражение. В один прекрасный день она ворвалась в дом Марии и в присутствии Риты стала обвинять Марию во всех смертных грехах:
– Я простая манекенщица! – кричала она. – А ты если мужа удержать при себе не можешь, хочешь меня со свету сжить?!
И полился поток брани, угроз, обвинений…
– Напрасно вы так горячитесь, – попыталась урезонить ее Мария. – Карено меня не интересует, вы можете располагать им по своему усмотрению…
И тут вдруг появился и сам виновник баталии.
– Как нельзя более кстати! – заметила Мария, обращаясь к бывшему супругу.
– Не будь трусом! – взывала к нему Сулейма, увидев его совершенно растерянное лицо, – скажи ей все сам! Я ведь знаю, ты предпочитаешь меня! Рядом со мной ты забудешь о Марии Лопес! – Сулейма победоносно взглянула на соперницу. – Со мной, дорогой, ты научишься наслаждаться жизнью!
Виктор вывел Сулейму и закрыл за ней дверь.
Мария с презрением поглядела на бывшего мужа, попытавшегося что то сказать, как то оправдаться, и резко оборвала его:
– Какой постыдный цинизм! Чтобы и духу вашего не было у меня в доме! Уходите немедленно оба! Немедленно!
– Цинизму я научился у тебя, – разъярился Виктор. – Ты первая меня обманула! Зачем ты выходила замуж, если пообещала де Аренсо ехать с ним в Париж? Ты же давно ему пообещала! А теперь!..
– Можешь думать, что тебе угодно, но прошу, не приходи сюда больше!
– Я пришел забрать свои вещи! Зачем тебе трудиться присылать их? Я не граф, я возьму их сам!
– И прекрасно! Наконец то я окончательно от тебя освобожусь… от человека, в которого слепо верила и очень скоро убедилась, что вера эта ничего не стоит! – с не меньшими, чем у Виктора, страстью и гневом, говорила Мария.
– Ошибкой была моя вера в тебя! Я больше не хочу разочарований! Мне они достаются дорогой ценой. Я согласен на развод. Можешь делать все, что захочешь…
С этими словами Виктор побежал по лестнице наверх за своими вещами.
«С какой страстью они выясняли отношения! Как верили, что к прошлому возврата больше нет! Как корили себя за слепоту, которая вынудила их вступить в этот несчастный брак. Теперь они оба прозрели, что их брак был ошибкой. И Мария теперь горько сожалела. На протяжении долгих лет Виктор был для нее идеалом, в нем было все: и доброта, и понимание, и душевная щедрость. И зачем ей было дано узнать о нем горькую правду? Открыть в нем человека самолюбивого, амбициозного? Ведь бросил же он ей как то в лицо фразу, что ему надоело быть ее тенью, тенью известной во всей Мексике модельерши, надоело быть ничтожеством рядом со своей знаменитой женой! Нет в людях однозначности, и в минуты разлада из глубин человеческой натуры выплескивается самое затаенное… Виктор оказался совсем другим человеком. Но почему этого не может увидеть Хосе Игнасио? Наверное, потому, что еще ни разу не стал свидетелем бурь, бушующих в душе его крестного, темных бурь, способных смести и любовь, и привязанность…» – так думала Мария, провожая безнадежным взглядом будто на крыльях летящего на второй этаж Виктора; он и в самом деле, похоже, был очень рад тому, что уходит отсюда, уходит от нее навсегда.
И когда Хосе Игнасио спросил в очередной раз у крестного, что случилось, не помирились ли они наконец, Карено ответил:
– У твоей матери другие планы на будущее. Со мной они никак не связаны. На все твои вопросы ответить может только Мария!
Но Хосе Игнасио не стал ни о чем спрашивать мать. Он стал взрослым, узнал любовь и был способен понять, что происходит. Он чувствовал: несмотря на все, что говорит Мария, она любит Виктора больной, измученной страданием любовью. И эта страдающая любовь была близка столь же больно страдающему сердцу сына. Но если для него эта потеря невосполнима, то мать и крестный могли бы быть счастливы. И он поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы перекинуть мосток через разверзшуюся между ними бездну.
Только около внучки забывала теперь Мария свое горе. Часами любила она сидеть возле спящей малышки, любуясь невинным личиком Марииты, и когда та просыпалась, брала ее на руки и думала, как ей спокойно дышится рядом с малюткой и как невозвратно далеко то время, когда она и сама была точно такой же и ничего не знала о человеческих страстях и страданиях…
Отогревшись душой возле внучки, Мария возвращалась и к своим делам, и к мыслям о несложившейся с Виктором жизни. Рита права, когда говорит, что Мария сама во всем виновата. Зачем простила историю с Габриэлой? Сперва Габриэла, потом Сулейма… Но как прикажешь сердцу перестать любить? Значит, ей непременно нужно ехать в Париж: расстояние притупит боль, а работа поможет забыть Виктора…
Пустоту от невосполнимой потери чувствовал и Виктор. Когда он вернулся в дом к матери, на нем лица не было. Донья Мати терпеливо выслушала его сбивчивый рассказ о безобразной сцене с Сулеймой у Марии. Мария наверно подумала, что это он автор этого жуткого фарса. Рассказал о предстоящей поездке Марии с графом в Париж и о том, что рад будет дать ей развод. Умудренная жизнью донья Матильда горевала о том, как неразумны ее дети! Ей было ясно как день, что они любят друг друга, но как их научишь жить любящим сердцем, а не бестолковым умом, который только и знает, что все запутывает?!
А тут еще эта Сулейма воду мутит. Подумать только, опять явилась! Роман с Виктором сидели, мирно толковали после ужина и вдруг словно темный вихрь ворвался. Донья Мати на порог бы ее не пустила, а тут отлучилась куда то по хозяйству, в ее отсутствие Сулейма и возникла… Донья Мати услышала, как она кричит на Виктора, требуя, чтобы он помогал ей, пока она не устроилась на работу.
Тут донья Матильда, молчаливо наблюдавшая со стороны эту невыносимую сцену, не выдержала.
– А ну марш отсюда! – набросилась она на Сулейму. – Чтобы ноги твоей в моем доме не было!

0

25

Глава 46

Лорена начала с больницы. Она явилась туда и очень сожалела, что не застала доктора Сильвию Ребольяр. Медсестра любезно предложила ей позвонить доктору домой, она даст номер. Нет нет, я знаю ее телефон!..
Еще бы ей не знать!..
Дверь открыла Чана, которая собиралась уходить, и, конечно, не узнала Лорену, сказав ей, что Сильвия сейчас спустится. А а, вот и она, новоиспеченная сеньора Ривера! Только усилием воли сдержалась взбешенная мстительница, да и то потому, что предвкушала полную и окончательную победу: Альберто дома не было, няня Чана ушла. На это и был расчет!..
– Чем могу быть полезна? – осведомилась Сильвия.
– Я по рекомендации подруги. Только вы, доктор, можете мне помочь. Меня зовут сеньора Чарлок.
– Очень приятно. И что же с вами такое, сеньора Чарлок? Сеньора Чарлок, нервно поглядывая на дверь, перебегая взглядом с одной вещи на другую и словно бы их ощупывая, поведала недоумевающей Сильвии, как много она пережила страшного за последние месяцы.
– У меня сердцебиение, головные боли… Но главное, что я хочу сказать доктору, – произошло это оттого, что муж мне изменил с другой женщиной. Она отняла у меня счастье, отняла жизнь, она чувствует себя хозяйкой в моем доме…
– Дело врача – лечить, – перебила поток слов пациентки Сильвия, – лечить… Сейчас я принесу свою сумку…
И тут Сильвия почувствовала неладное. Ноги у нее стали словно ватные, голова закружилась. Должно было произойти что то ужасное… вот вот произойти. Слова незнакомки обжигали ее, причиняли боль. Незнакомка тянула к ней руки, стремилась схватить, не давала подняться за сумкой.
– Разве это справедливо, доктор? – лихорадочно спрашивала она и вдруг перешла на угрожающий шепот и обратилась к Сильвии на «ты». – А знаешь, я бы выгнала ее из дому! Гадину, которая разбила мне жизнь! Неужели ты не узнаешь меня? Плохая же у тебя память, Сильвия! Я – Лорена дель Вильяр! И пришла, чтобы свести с тобой счеты!
Силы совсем было покинули Сильвию, но тут она гордо выпрямилась и посмотрела в глаза женщине, которую старалась и все никак не могла узнать. Она не верила, что перед ней и в самом деле Лорена дель Вильяр.
– Прошу вас, оставьте нас в покое! Ни Альберто, ни я не виноваты… в вашем безумии.
– Я не сошла с ума, как вы все решили. И докажу это! И Альберто как был, так и останется моим мужем, пока я не умру! Запомни!
Мягкая, добросердечная Сильвия не умела защищаться, надеяться она могла только на милосердие и, поверив, что это и впрямь Лорена, воззвала к ее милосердию.
– Если вы все еще любите Альберто, пощадите его. Он привязан ко мне, и мы… мы с ним ждем ребенка…
– Что о?! А ну, повтори! Ребенка! У них будет ребенок?! Да будь ты проклята, интриганка!
Обезумевшая от ярости Лорена подскочила к Сильвии и обрушила на несчастную град жесточайших ударов. А Сильвия только прикрывала руками свой уже довольно заметный живот и посиневшими губами шептала:
– Нет нет, только не это! Лорена не слышала ее и кричала:
– Проклятая! Тебя первую я уберу со своего пути! Ты отняла у меня мужа и раскаешься в этом! Но, смотри, если ты скажешь ему обо мне хоть слово, клянусь, в следующий раз я убью вас обоих!..
Сильвия с трудом пробралась к лестнице, что вела на второй этаж, и стала по ней подниматься, но Лорена столкнула ее вниз.
– Получай, что заслужила!
Это были последние слова, которые слышала Сильвия. Она чувствовала, что падает, теряет сознание, и единственной ее мыслью в этот миг была мысль об их с Альберто ребенке…
Когда полчаса спустя Альберто Ривера вошел в дом, он увидел у лестницы неподвижно лежащую Сильвию, она была без сознания и все еще прижимала руки к животу. Альберто, увидев ее в таком состоянии, сам едва не потерял сознание. Он только что виделся с адвокатом Рафаэлем Идальго, и тот обещал ему в кратчайший срок покончить с формальностями, связанными с разводом. Еще он обещал, что через год согласно закону они с Сильвией смогут пожениться, и ребенок получит его имя. Альберто так хотел этого, зная, сколько понапрасну выстрадала Сильвия, терпеливо снося сплетни, как мечтала о замужестве и ребенке! И вот… Что произошло?!
Вернувшаяся с рынка Чана на все расспросы Альберто растерянно твердила, что ничего не знает, что когда она уходила, сеньора осталась с другой сеньорой, ей неизвестной.
– Пациенткой? – продолжал спрашивать Альберто.
А вызванная скорая помощь уже подавала около дома сигналы…
Луис собирался устроить вечеринку по случаю выпуска из университета и пригласил на нее Хосе Игнасио с маленькой графиней, как сразу стал называть Исабель. Хосе Игнасио, по правде сказать, было не до вечеринок, мысли его по прежнему занимал разлад между матерью и крестным, даже к экзамену не было охоты готовиться. Луис считал это дело поправимым: когда люди любят друг друга, они непременно помирятся. Надо только предоставить им возможность. Придумать что нибудь неожиданное…
Но что? Что придумать?.. Хосе Игнасио ломал голову, но пока безуспешно. Не с графом же де Аренсо ему советоваться, который явно неравнодушен к Марии…
Но когда Хосе Игнасио увиделся с графом, разговор сразу же коснулся Марии. Граф знал, что Хосе Игнасио не хочет ехать вместе с матерью, и, будто отвечая мыслям молодого Лопеса, сказал:
– Расстояние для любящих сердец не помеха. Если ваша мама и в самом деле не может жить без Виктора, она вернется. Но пока поймите: для нее необходимы перемена места и покой. Здесь, в Мексике, у нее покоя не будет. Вы очень много значите в ее жизни. – Родриго серьезно смотрел на Хосе Игнасио. – Вы сейчас ее единственная поддержка. Она давно мечтала о поездке в Париж, о магазине в Париже. Как было бы хорошо, если бы вы поехали вместе с ней!.. Пусть время и расстояние решат вопрос: будут или не будут вместе ваши родители. Но прошу, если по настоящему любите – будьте с нею рядом…
Хосе Игнасио ничего не пообещал графу де Аренсо, сказал, что подумает, но остался при своем мнении: бегство – не лучшее средство для решения серьезных проблем.
Ничего не обещала и Мария Лопес адвокату Рафаэлю Идальго, который остался чрезвычайно доволен сообщением Марии, что Виктор больше не будет чинить препятствий разводу. «Карено, видно, и впрямь не в себе, – решил Идальго, – раз думает, что отъезд Марии в Париж был предрешен еще до их свадьбы…» Адвокат был влюблен, а любви не всегда сопутствуют мера и такт. Он тотчас напомнил Марии о своей любви, что казалось ему весьма уместным: он ни в коем случае не вмешивается в ее планы, но просит помнить, что Виктор – не единственный мужчина на земле, и он, Рафаэль Идальго, будет жить надеждой на ее возвращение.
Подобные разговоры были Марии в тягость.
– Извини меня, Рафаэль, – не глядя на Идальго, нехотя проговорила она, – я не знаю, как повернется дальше моя жизнь, и не хочу думать о любви. Не хочу…
Горячий, порывистый Хосе Игнасио не мог сидеть сложа руки, когда рушилось счастье близких ему людей. Он должен восстановить мир в семье и помирить мать с Виктором! Рассуждения графа де Аренсо о целительном времени были ему не по душе.
– Я чту вашего отца, Исабель, и рад их сотрудничеству с мамой, – говорил он маленькой графине, – но согласиться с ним не могу и пойду ва банк, лишь бы помирить маму и Виктора!
Исабель смотрела на него удивленно и недоумевающе.
Два телефонных разговора, состоявшихся тем же вечером, развеяли бы недоумение Исабель, но знал о них только Хосе Игнасио. Один состоялся между Марией и Романом. Роман сообщил ей, что граф де Аренсо очень хочет поужинать с ней вечером в ресторане «Лас Паламас» около девяти часов. Столик заказан, и граф будет очень огорчен, если… Мария взглянула на часы и решила, что успеет принять душ, переодеться… И дала согласие.
Другой разговор состоялся между Хосе Игнасио и Романом. Хосе Игнасио сообщил, что все готово: он только что говорил с метрдотелем ресторана «Лас Паламас» и заказал столик на свое имя. Как только мама появится, он отведет ее к столу, где будет ее уже ждать… крестный. Роман заволновался:
– А Виктор придет?
– И сомневаться нечего, – уверенно ответил Хосе Игнасио.
– А то смотри, племянник, – нервно засмеялся Роман, – если мероприятие не увенчается успехом, не сносить нам с тобой головы!
Когда чего нибудь очень ждешь, время тянется необыкновенно медленно. И Хосе Игнасио, и Роман, и Виктор ничем не могли себя занять: все очень нервничали и то и дело поглядывали на часы. Ох, как медленно ползли стрелки! Хосе Игнасио про себя сокрушался: у него на носу экзамен, а он никак не может сесть за учебники. Ну да ладно, последняя попытка.
Рита наблюдала, как Роман, явно обеспокоенный, бродит туда сюда по дому, насвистывая что то себе под нос и, повстречавшись с племянником, многозначительно с ним переглядывается.
– Да что у вас происходит? – не выдержала она, приступив к ним с расспросами.
– Я позвонил крестному, а Роман – маме, – нехотя объяснил Хосе Игнасио. – И назначил ей свидание якобы от имени графа де Аренсо…
– Да неужели? – удивилась Рита. – Но ведь Виктор с Марией не выносят друг друга! Представляю, какой разразится скандал!
– На они же должны решить эту проблему, – настаивал Хосе Игнасио, – быть им дальше вместе или нет.
– Мария так разочарована, что даже поднеси ей маэстро на блюдечке солнце, луну и звезды, Мария его не простит! – заявила Рита.
Велико же было удивление Марии, когда вместо графа де Аренсо она увидела за столиком ресторана собственного мужа.
– Очередная дурная шутка, Виктор? – гневно спросила она, собираясь немедленно уйти. – Нам нет смысла говорить о чем бы то ни было!..
Виктор умолял ее остаться, настаивал, что они должны поговорить.
– Не будем устраивать здесь сцен. Все разговоры бесполезны. Мы разводимся, я еду в Париж. А ты волен поступать, как захочешь.
– Подожди, Мария, подожди. Поверь, я в отчаянии… – твердил Виктор.
– В отчаянии? С чего бы? Я не верю в любовь, которая постоянно оскорбляет, сомневается, нападает… Это чувство называется как то по другому… Мне очень жаль, Виктор, что узнав тебя ближе, я поняла, что ты совсем другой. Не будем причинять друг другу боли. Возврат к прежнему невозможен. Своими руками ты разрушил наше будущее.
– Не уезжай, Мария! – твердил Виктор. – Ты не должна уезжать!
– Это решаю я, Виктор, и все уже решила.
Глупой, детской игрой назвала Мария попытку сына и кузена примирить ее с мужем. Сколько же можно ее мучить? А упорство Хосе Игнасио показалось ей даже обидным. Он стремится вернуть ее к былому, как будто ничего не случилось, как будто она вещь, которую можно взять и поставить на прежнее место. Но она больше ни с кем не желает выяснять отношений. Замужество ее кончилось несчастьем, но она не желает спорить ни с сыном, ни с кем бы то ни было еще, доказывая свою правоту.
Мария была признательна Виктору за то, что он поступил как истинный джентльмен и избавил ее от лишних визитов к судье. По закону полагалось провести одно или два заседания, где их должны были пытаться примирить. Виктор откровенно сказал судье, что, любя свою жену, возвращает ей свободу и дает развод, избавив, таким образом, Марию от тягостных многочасовых разбирательств, выматывающих Душу.
Нет, Мария не выглядела счастливой, получив свободу, которой добивалась, и приехав домой из суда, она поклялась Рите, что никогда больше не будет плакать из за Виктора Карено. Никогда! С прошлым покончено!
Но ее болью была еще и боль доньи Мати, Когда донья Мати навестила Марию, та чуть ли не на коленях просила у нее прощения, умоляла не сердиться и не судить строго за настойчивость в получении развода… Она понимает, как страдает донья Мати, как тяжел для нее их разрыв с Виктором.
– Вы всегда были мне матерью. Вы плачете, и я тоже, – говорила Мария со слезами на глазах. – Но я унижена, оскорблена, все мое прошлое – сплошное унижение, и я больше не хочу нести этот тяжкий груз. Я буду помнить о вас, донья Мати, и обязательно напишу из Франции…
Наконец то Сильвия пришла в себя, и Альберто, наклонившись к ней и зная, как тяжелы первые минуты после беспамятства, нежно прошептал, гладя ее по щеке:
– Вот и проснулась самая прекрасная из женщин!.. Сколько ты перенесла, любовь моя! Господи! Синяки, сломанное ребро…
– А ребенок? Наш… ребенок, Альберто? – Сильвия протянула к Альберто руки и бессильно уронила их на кровать.
Как ни крепился Альберто, он не смог сдержать горестного вздоха.
– У нас не будет ребенка, Сильвия! Но ты жива… Это главное…
Сильвия совсем не была в этом убеждена. Уж лучше бы… вместе. Как радовалась она, узнав о своей беременности, как ждала появления на свет их малыша! Так почему? За что? Из за непрощающей Лорены Риверы, которая ненавидела их всех и всем им желала смерти? Всем, даже неродившемуся ребенку?!
Сильвия содрогнулась всем телом, вспомнив до мельчайших подробностей визит Лорены, и крепко закрыла глаза, чтобы не встретиться взглядом с Альберто. Бедный, бедный!.. И он обречен, если она хоть словом обмолвится о Лорене. Сильвия хорошо запомнила ее последние слова перед тем, как потеряла сознание… И она ничего не скажет! Ничего! Потому что перед ней все время стояло лицо новой, неузнаваемой Лорены Риверы, угрожающе шепчущей: «Если скажешь, убью его! Я его убью!..»
– Я, наверное, упала с лестницы, Альберто. У меня закружилась голова, и я ничего, совсем ничего не помню…

Глава 47

Не в меру возбужденный вид Бетины Росси, отсутствовавшей почти целый день, заставил Артуро д'Анхиле еще раз предупредить ее, чтобы она лишний раз не выходила из отеля. Она не должна привлекать к себе внимание. Ее никто в городе не должен узнать.
– Где ты провела целый день?
– В магазинах. Мне нужно было кое что себе купить. И потом, нужно же мне привыкнуть к своей новой внешности…
Лорену забавляло, что, сколько бы она ни вглядывалась, она сама себя не узнавала в зеркале. Так где уж узнать ее знакомым?
Косметолог д'Анхиле месье Мишель в самом деле сотворил чудо!.. Теперь ей не страшно навестить и дона Густаво. Она уверена, что никто ее не узнает. Ведь не узнала же ее старая нянька, когда она навестила Сильвию. То ли еще будет благодаря мастерству месье Мишеля!..
Мария и Рита очень волновались за Хосе Игнасио: как то он сдаст свой последний экзамен? Но волнения их были напрасны: сдал он экзамен на «отлично», получил диплом, и они с Луисом даже отпраздновали это событие, пообедав вместе.
«Дома у нас царит почти что траур», – заметил про себя Хосе Игнасио, едва переступив порог. Мария не выходила, сидела у себя в комнате наверху. Нет, она не плакала, но после развода вся как то внутренне сжалась, и глаза были очень печальные. Хосе Игнасио подумал, что не сегодня завтра их ждет разлука: как то она да и он сам, всю жизнь привыкший быть с нею рядом, перенесут ее?
Рита, встретившая крестника, тоже выглядела расстроенной. Она рассказала ему, как прошел суд.
– Марии сейчас тяжело, и она нуждается в твоей поддержке, – сказала Рита. – Она была с тобой и в горе, и в радости! Как же ты можешь отпустить ее одну на другой край земли, за океан?..
Хосе Игнасио молчал, понимая, что Рита права, тысячу раз права. Неизбежное произошло, но и у него совесть была чиста: он сделал все, чтобы Мария и Виктор не расстались. И, конечно, у него не было никакой обиды на мать за то, что она поступила по своему. Значит, рана ее была так глубока, что она не могла примириться с изменой. Решение изменилось мгновенно. Что может быть помехой его отъезду? Мариита с Аной – он за нее спокоен, не всякая мать так ухаживает за ребенком, как ухаживает его тетушка; диплом в кармане, и ничто больше не держит его в Мехико. Почему бы не посмотреть мир, не увидеть собственными глазами, как в Париже откроют магазин Марии Лопес? Может, он поможет ей в чем то, ведь он теперь адвокат…
Поднявшись в кабинет Марии, он застал ее за письменным столом, она перебирала какие то бумаги. Ему захотелось сообщить ей о своем решении немедленно:
– Мама! Я знаю, как тебе тяжело! Не думай, что я тебя оставлю в трудную минуту… Ты всегда помогала мне, и я тоже хочу тебе помочь. Я поеду с тобой в Париж!.. Когда скажешь! Хоть завтра…
Мария обняла сына, своего дорогого мальчика, прижалась щекой к его щеке, вздохнула и, просветлев лицом, сказала:
– Я очень рада, сынок! Спасибо! Без тебя мне было бы куда труднее.
Артуро д'Анхиле вернулся от Марии. Они не виделись очень давно, похоже, с того злополучного дня в больнице, когда она сидела там возле своего умирающего отца. Артуро не простил ей обиды: никогда еще он не получал отставки у женщин. Мужественная элегантность, умение красиво ухаживать действовали всегда безотказно. Кроме того, он был холост, богат, так что недостатка в обожательницах никогда не испытывал. А тут… Но не это главное. Главное – кого ему предпочли? Заурядного, невидного учителишку! Тоже мне конкурент, казалось бы… Над этой загадкой Артуро не раз ломал голову. Дело в том, что Мария Лопес нравилась ему, пожалуй, так, как ни одна другая женщина, он хотел жениться на ней. Но Мария, которая в самом начале их знакомства вроде бы испытывала к нему все возрастающую симпатию, – он это чувствовал, интуиция не обманывала его, – вдруг неожиданно охладела, отдалилась. И виной всему был Карено.
И вот теперь они вновь увиделись. Мария была все так же обольстительно хороша, стройна, так же безукоризненно сидело на ее стройной фигуре модное темно лиловое платье, оттеняя матовый цвет лица. Артуро поторопился сказать, что умирал от желания увидеть ее, что пришел поздравить, узнав, что она вышла замуж. Но оказалось, что его поздравления запоздали, она предложила поговорить о чем нибудь другом. Глаза Марии не излучали радости, как в былые дни их знакомства. Артуро был в недоумении. Отвечая на его немой вопрос, Мария пояснила, что она уже в разводе и уезжает на днях в Париж, у нее контракт с графом де Аренсо. Артуро прекрасно знал этого предпринимателя. Не раз они вместе проводили зиму в Париже.
– Ты позволишь мне навещать тебя в Париже? – спросил Артуро.
– Конечно, но при одном условии, Артуро: никаких иных чувств, кроме дружеских…
При воспоминании об этом разговоре в глазах Артуро загорался злорадный огонек: ну еще бы не дружеские чувства!
Он сообщил Ивон, что на днях уезжает в Париж. Ивон стала просить дядюшку взять ее с собой. У нее тоже найдутся дела в Париже, поскольку Хосе Игнасио отправляется в путешествие вместе с матерью. Д'Анхиле обещал подумать. Но мысли его были о другом: теперь Мария попадет в его сети! Он не остановится ни перед чем, не оплошает… И тут он услышал голос Ивон:
– Сильвия потеряла своего ребенка, дядя! Но может, это и к лучшему, ведь если появится Лорена Ривера и узнает, что Сильвия живет с ее Альберто, клянусь тебе, она ее убьет!..
Тем же вечером Артуро заглянул к Лорене и спросил о Сильвии. Она ответила, что понятия ни о чем не имеет. И тут Артуро увидел у нее на столике пистолет. Д'Анхиле разъярился не на шутку. Он не позволит ей провалить его планы, делая, что ей на ум взбредет. Он найдет на нее управу. Здесь он хозяин.
– Отвечай сейчас же! – рявкнул Артуро. – Ты была у той женщины, о которой говорила Ивон?
После некоторого замешательства Бетина – Лорена кивнула: отрицать было бесполезно, д'Анхиле рано или поздно узнает все равно.
– Была! У меня с ней кое какие счеты… Но упала она с лестницы сама, клянусь! Я только чуть чуть ее подтолкнула.
– Не играй моим терпением, Бетина! – ноздри Артуро раздувались от гнева. – Ты в моих руках! И приказываю здесь я! А ты подчиняешься. Ясно?
– Да, конечно! Извини! Ты совершенно прав, – смиренно опустила глаза Лорена, бросив робкий взгляд на д'Анхиле. – Ты приказываешь, я подчиняюсь…
Артуро не знал еще, что ровно час назад Лорена была на весьма отдаленном расстоянии от отеля, где ей приказали жить, запретив появляться в городе. Она побывала в доме Густаво дель Вильяра, который стал второй жертвой ее мести.
Как посмеялась она над этим аристократом, гордящимся своей голубой кровью! С каким наслаждением смотрела на его растерянное лицо, на старческие слезящиеся глаза. Как кричала на него в саду, куда он спустился подышать вечерней прохладой. В доме никого: Флоренсия ушла к приятельнице, Томас был занят чисткой водоема. Дон Густаво не узнавал ее, а она, называя его то папой, то папочкой, припоминала маленькие семейные тайны, известные только самым близким, и хохотала над его растерянностью, беспомощностью. Потом она все таки сказала ему, что пришла свести с ним счеты. Она не забыла, как дон Густаво приходил к ней в тюрьму и как стал на сторону ублюдка Хосе Игнасио!.. Лорена ничего не забыла и ждет только подходящего момента, чтобы покончить со всеми ними раз и навсегда.
Дон Густаво сперва пытался приказать, потом просил, потом молил униженно, чтобы Лорена ушла и оставила семью дель Вильяр и семью Лопес в покое, но все было напрасно. С перекошенным от злобы лицом – новым своим лицом, но таким же злобным – и прежним, хрипловатым голосом, с наглой, развязной интонацией Лорена, топнув ногой, потребовала, чтобы дон Густаво встал на колени и просил прощения за то, что заставил ее страдать, был плохим отцом и бросил ее на произвол судьбы…
Старик повернулся к ней спиной, лицо его исказилось от глубочайшей муки. Неверными шагами двинулся он по дорожке к дому, но, не пройдя и пяти шагов, пошатнулся и упал…
Томас, наткнувшись на неподвижно распростертое тело дона Густаво, немедленно побежал звонить в клинику Альберто.
Когда Альберто рассказал о случившемся Сильвии, она заявила, что поедет к дону Густаво с ним вместе, одного его она не отпустит.
Сильвия испугалась. Еще так свежа была в памяти ее собственная трагедия, и вот следом – вторая. Третьей она допустить не могла. «Лорена, Лорена, Лорена…» – твердила Сильвия про себя. Свое горе она переживала одна, молча, не сетуя на судьбу. Доктор Валадес, дождавшись результатов анализов, сказал, что после несчастного случая она больше не сможет иметь детей… Сильвия знала, что теперь заплатила за все грехи, и на наказание не жаловалась.
Мария просыпалась по утрам с ощущением, что вот вот у нее начнется новая жизнь. Какой она будет там, в Париже? Как пойдут дела в новом магазине? Понравятся ли ее модели?.. Вопросы были, ответов не было. Но даже если бы ответы были отрицательными, Мария все равно бы уехала. Конечно, часть ее души останется здесь, в Мехико, на ее фабрике, но фабрика в надежных и преданных руках Рейнальдо и Романа. За свое дело в Мексике Мария не беспокоилась.
Несчастный случай с доном Густаво, похоже, задержит ее отъезд. Очень жаль. Всего несколько дней назад Хосе Игнасио навещал дедушку, и тот чувствовал себя превосходно, был совершенно спокоен. А теперь лежит без сознания, состояние тяжелое. Все полагали причиной удара недавнюю смерть единственного сына. После сильного стресса реакция наступает с некоторым опозданием. Мария съездила в клинику, и доктор Валадес обнадежил ее, сказав, что дон Густаво вышел из состояния комы и жизненные функции понемногу приходят в норму.
И Флоренсия, и Альберто считали, что Марии с Хосе Игнасио незачем больше откладывать поездку в Париж. В скором времени дон Густаво сам позвонит им туда и сообщит, что совершенно здоров.
Вечеринка у Луиса пришлась совсем не ко времени, но Хосе Игнасио решил все таки пойти на нее, так как был приглашен вместе с Исабель. Еще Луис пригласил Насарию и Ану; Ана очень редко выходила из дому, но Рита с Насарией уговорили ее пойти и повеселиться. Как жалел потом Хосе Игнасио, что привел туда Исабель!
Когда они пришли, вечеринка была уже в полном разгаре. Хосе Игнасио любовался тонким, прекрасным лицом Исабель, считая, что она здесь самая красивая. А Луису самой красивой казалась Насария. Не хуже выглядела и Ана, простодушно сиявшая в предвкушении праздника. Были тут и Паулина, и Педро, и вдруг совсем неожиданно появилась Ивон. Она сразу поняла, кто из девушек ее соперница, и вызывающе повела себя с Исабель. Педро увлек ее танцевать, но утихомирить не смог, Ивон так и сыпала колкостями.
Хосе Игнасио выразил свое недовольство Луису за то, что он пригласил невыносимую парочку. Но оказалось, что Ивон и Педро явились без приглашения. Хосе Игнасио пытался как то смягчить грубые выходки Ивон, и только светское воспитание Исабель удержало ее от того, чтобы подняться и уйти, не дожидаясь конца вечеринки. А Педро приударил на глазах у всех за растерявшейся, смущенной Аной. Он то и дело приглашал ее танцевать и называл своей красавицей, спрашивал, верит ли она в любовь с первого взгляда. Узнав, что Хосе Игнасио уезжает с матерью в Париж, просил о свидании и обещал навестить ее, чтобы не скучала. Ана очень смущалась, но внимание Педро было ей все таки очень приятно.
Когда, наконец, Хосе Игнасио и Исабель вышли на улицу и он пошел провожать ее до дому, всю дорогу он извинялся, чувствуя себя бесконечно виноватым перед ней из за недопустимого поведения Ивон.
– Она была подругой Лауры…
И тут Исабель многое стало ясно. Совсем по другому оценила она поведение этой грубой и малоприятной девушки, которая была, очевидно, способна на сильные чувства и очень привязана к своей подруге. Благодаря отношению Ивон она отчетливее увидела их взаимную приязнь с Хосе Игнасио. И что она могла поделать, если, засыпая, видела его счастливое лицо – оно стало счастливым после того, как она пообещала ему показать свои самые любимые достопримечательности Парижа.
– Вы увидите, как чудесно гулять по этому городу, – сказала она.
Уезжая, Мария тревожилась за дона Густаво. Странно устроена человеческая память: пройдет время, и вспоминается чаще хорошее, чем дурное.
За делами и хлопотами, связанными с отъездом, Мария нет нет да и вспоминала Виктора – его лицо, теплую, ласковую улыбку, голос и слова, которые он ей говорил. Мария уже не помнила тревог и обид, не вспоминала дней развода, выяснения отношений. Думала, что наверняка и Виктор тоже вспоминает о ней. Без Виктора в душе ее стало пусто, и ощущение пустоты останется с ней надолго, если не на всю жизнь… Жаль было расставаться и с Ритой – их связывало почти два десятилетия верной, преданной дружбы. Кому она поплачется в Париже, если случится неприятность или беда? Рита всегда была ее совестью, ее утешительницей, ее любимой сестрой.
Со слезами на глазах Рита говорила Марии, как пуст и одинок будет без нее дом для тех, кто в нем останется.
– Береги всех, Рита, – просила Мария. – Особенно малышку. Вы с Аной – главная моя поддержка. С вами я за маленькую спокойна.
С покоем и непокоем на сердце улетала Мария на следующий день рано утром в Париж, где графа де Аренсо, ее и Хосе Игнасио встречали Поль и Натали, доверенные люди графа.
Всю дорогу от аэропорта до квартиры, снятой и приготовленной к их приезду Натали, Мария неотрывно смотрела в окно машины и радовалась, как ребенок, узнавая знакомые по журналам и открыткам достопримечательности столицы Франции: Елисейские поля, Эйфелеву башню, театр «Гранд Опера». Как только она немного обживется, непременно все сама обойдет пешком…
Вот и квартира, где предстоит жить Марии. Граф де Аренсо как радушный хозяин объяснял Марии особенности житья в Париже, представил мажордома, служанку Бернадет, повара Антуана, секретаря Натали, шофера.
– Им будут помогать еще двое… – добавил граф, вызвав молчаливое недоумение Марии.
– Не слишком ли много для двоих? Ведь дома мы с мамой привыкли обходиться самым необходимым, – попытался возразить Хосе Игнасио.
– А здесь очень скоро привыкнете к другому, – с улыбкой ответил граф.
Мария обошла комнаты.
– Чудесно, граф, большое вам спасибо! – поблагодарила она.
Граф де Аренсо подвел Марию к балконной двери и показал, какой великолепный вид на парк открывается отсюда.
– Надеюсь, дом вам по вкусу? Все это… чтобы вы, Мария, не тосковали по Мехико.
– Не буду, спасибо! Здесь я начну новую…
Мария не договорила, все вдруг поплыло у нее перед глазами, и она стала падать… Граф де Аренсо едва успел подхватить ее за талию, довести до дивана. Мария была бледна как полотно.
– Мама! Что с тобой?.. – бросился к ней в испуге Хосе Игнасио.
Доктор Лакруа, явившийся буквально через несколько минут после тревожного телефонного звонка к нему Натали, сказал, что это обморок, связанный, как он думает, с длительным полетом, переменой давления на большой высоте.
– Сделаем анализы и завтра посмотрим результаты. На следующий день он вновь появился в квартире Марии.
– Ничего страшного, – успокоил он ее тотчас же, – ваш обморок – естественное следствие вашего состояния, сеньора Лопес.
– Какого состояния? – удивилась Мария.
– Разве вы еще не знаете, сеньора? Вы беременны.
Какими словами передать состояние Марии при этом известии – смятение, испуг, радость, недоумение. Она вновь едва не потеряла сознание.

Глава 48

Усталая, погрустневшая вернулась Сильвия из больницы. Еще неделю назад они с Альберто строили планы: будущий малыш обещал изменить всю их жизнь. Теперь у нее навсегда только один Альберто. Как тревожно забилось у нее сердце, стоило ей подумать о нем! Она теперь боялась за него каждую минуту, которую они проводили не вместе… Чана встретила ее радостно и передала подарок, оставленный на имя доктора Сильвии. И почти тотчас же раздался телефонный звонок. Голос, который несчастная женщина до конца дней своих будет помнить как самый страшный сигнал бедствия, спросил, получила ли она презент… Так вот от кого этот сверток!.. У Сильвии задрожали руки. Вот так, одной рукой держа трубку, другой она сняла с пакета красивый декоративный бант. «Боже!» – только и могла произнести она, без сил опустившись в кресло. Из свертка ей на колени упали трогательные детские вещи…
– Как жаль, что тебе не понравилось! – издевался голос в трубке. – Я это покупала с такой любовью для твоего ребенка!..
– Забудь о нас! – молила Сильвия ослабевшим голосом, не в силах положить трубку на рычаг. – Перестань вредить нам! Ты, ты была у дона Густаво? Правда? По твоей вине он неподвижен, безмолвен… Не говорит, не двигается… У тебя нет сердца…
– Ах, какая прекрасная новость! – не унималась Лорена. – Нет, сердце у меня есть, ты ошибаешься. И тебе лучше бы помнить об этом. Если ты или отец обвините меня… смотри! Альберто умрет. Я исполню свою угрозу, помни!
Неожиданная новость потрясла Марию. Никогда она не думала, что такое может случиться с ней именно теперь: ведь они с Виктором и месяца не прожили вместе. И первая мысль: пусть пока никто не знает об этом. Она и доктора попросила о том же: никому не говорить, она сама скажет, когда сочтет нужным. Граф де Аренсо предложил Марии съездить на несколько дней на Ривьеру – солнце, тишина, пляж бесспорно окажут благотворное действие, она отдохнет, наберется сил.
– Ни в коем случае, – не согласилась Мария, – я приехала в Париж работать и хочу начать как можно скорее.
Не помогли уговоры ни Хосе Игнасио, ни Исабель – Мария не желала терять ни дня: новые ее модели для парижского Дома моды должны были затмить все, созданное ею до сих пор, и она не успокоится, пока не увидит их готовыми. О каком отдыхе может идти речь?.. Мария радовалась, что сыну понравился Париж, хотя он только еще начинал знакомиться с этим чудесным городом. А ей, чтобы быть счастливой, нужно было завоевать Париж. А значит, нужно было работать и работать.
Звонок из Мехико застал ее врасплох. Не зря она тревожилась о доне Густаво, его парализовало, но Альберто надеется: человек он сильный, даст Бог, преодолеет недуг.
– Лорена, будь она жива, порадовалась бы несчастьям семьи дель Вильяр, – заметил Хосе Игнасио.
– Хочется думать, что она уже ничему не порадуется, – отозвалась Мария.
Звонок растревожил ее, Мария стала думать об оставленном доме, маленькой внучке, о сестрах, о Рите. Как же она соскучилась по ним! Как дорого бы отдала за то, чтобы хоть на минуту очутиться среди родных стен и лиц! Скольким пожертвовал Хосе Игнасио, поехав с нею сюда, на другой конец света, оставив свою маленькую дочку! Но она надеется – пройдет несколько месяцев, и они оба вернутся домой… Мария почувствовала, что она заплачет при одном лишь воспоминании о Мехико. И, чтобы отогнать от себя мысли о доме, она принялась расспрашивать сына, чем он собирается заняться, пока она будет работать над своими моделями.
Хосе Игнасио собирался записаться на курсы – усовершенствовать свой французский, помочь ему обещала Исабель… Мария порадовалась за сына. Молодые всюду чувствуют себя как дома. Выросло поколение свободных, раскованных людей. Сама она вечно жила с оглядкой. Вот и теперь: она ждет ребенка и, казалось бы, должна радоваться его скорому появлению на свет. Но первым ее побуждением было скрыть свою беременность. «Почему?» – спрашивала сама себя Мария и не могла ответить. Твердо она знала одно: ребенок, которого она ждет, будет только ее, ее – и ничьим больше… Как горько ей было сознавать это, ведь ровно двадцать лет назад наивная деревенская простушка повторяла себе то же самое, что сегодня шепчет самый известный модельер Мексики. Вот оно, женское счастье, женская судьба!.. Могла ли она предположить такое месяц назад? А сейчас, наверное, в Мехико уже оформили их развод с Виктором. И у этого малыша не будет отца! Как у Хосе Игнасио… Точно так же.
Тетушка графа де Аренсо, Констанса, ни разу не видя Марии Лопес, была настроена против нее, – слишком уж восторженно говорил об этой женщине ее племянник. Говорил, что она – лучший модельер Мексики, что очень скоро ее Дом моды займет подобающее ему место среди европейских фирм. На все это Констанса твердила одно: она не хочет, чтобы ее племянник лишился всех своих капиталов, имея дело с какой то мексиканкой. Родриго стоял на своем: Мария непременно очарует тетушку, стоит им увидеться. А какой у нее умный, образованный сын! Он – адвокат, окончил университет.
– Твой интерес к Марии Лопес кажется мне совсем не деловым, – покачала головой тетушка. – Именно поэтому мне бы хотелось с нею познакомиться!
Желание тетушки – закон. Граф де Аренсо передал Марии приглашение от графини Пеналберт.
Мария тщательно продумала туалет, позаботилась о цветах для графини: из дорогого цветочного магазина ей принесли роскошные хризантемы.
Но тетушка поставила Марии в вину и прекрасный букет, и изысканную элегантность костюма: Мария оказалась куда опаснее, чем она предполагала. Мексиканка была умна и хороша собой, что ж, тем хуже для нее, последнее слово все равно окажется за Констансой Пеналберт. Констанса пристально наблюдала за Марией, и Марии от холодного, изучающего взгляда старой аристократки становилось не по себе, она внутренне подобралась и невольно готовилась к отпору. Граф де Аренсо ошибся: встреча не привела к взаимопониманию. Констанса въедливо расспрашивала Марию о планах на будущее, Мария все рассеянней и рассеянней отвечала, и вдруг старая дама сказала:
– Я буду с вами откровенна. Если ваша главная цель не модный магазин, а замужество с Родриго, я… этого не позволю.
Мария вспыхнула от столь неожиданного поворота светской беседы. И это после того, как она добросовестно посвящала мадам в специфику своей профессии? Что же касается ее личной жизни, то она никому и никогда не давала права в нее вмешиваться!
Мария встала и, надевая перчатки, что означало «визит окончен», холодно сказала:
– Я тоже буду с вами откровенна: на этот счет вы можете быть совершенно спокойны, мадам. А успокоить вас я могла и по телефону. Поверьте, мне очень дорого мое время!
Тут настала очередь вспыхнуть Констансе. Отпор, да еще такой высокомерный, был для нее полнейшей неожиданностью. Она хотела как то сгладить неловкость, но Мария уже закрыла за собой дверь гостиной.
– Невоспитанная, – передернула плечами Констанса, – и вдобавок гордячка!..
Выслушав рассказ Марии о визите в высший свет, Хосе Игнасио был удивлен, и очень неприятно: от родственницы графа можно было ждать более любезного обращения.
– Надеюсь, сынок, что спустя недолгое время старой даме придется изменить свое мнение обо мне.
Мария была оскорблена в лучших чувствах и не могла не дать понять это графу, когда на другой день они поехали смотреть помещение будущего центра моды. Граф всячески извинялся за тетушку. Он не стал говорить Марии о пренеприятнейшем разговоре с графиней Констансой, в котором высказал почти все, что думал. Он говорил о большом приеме, который собирается устроить в честь знаменитого мексиканского модельера, и просил Марию дать согласие. Очередное светское мероприятие было не по сердцу Марии, но, в конце концов, она согласилась.
Помещение будущего центра моды превзошло все ожидания Марии. Ей понравился квартал – респектабельный и в то же время оживленный, понравились просторные залы для демонстрации коллекций и выставок на первом этаже и кабинеты администрации на втором. Помещение красили, лакировали паркет. Мария попросила, чтобы ее кабинет был выдержан в теплых, пастельных тонах и поменьше мебели, только несколько удобных кресел; зато зеркало должно быть во всю стену, чтобы свободного пространства было как можно больше…
– Мадемуазель Жюстин, моя правая рука, – отрекомендовал граф темноволосую строгую женщину. – С этого дня она в вашем распоряжении.
Ни тени улыбки не появилось на бесстрастном лице Жюстин, при знакомстве она только слегка наклонила голову.
Все последние дни Мария заметно уставала, внушая Хосе Игнасио немалое беспокойство. Экскурсия по будущему Дому моды очень оживила Марию. Вернувшись, она с удовольствием говорила о меблировке, цвете стен, гардинах. И вдруг опустилась в кресло, подняла ко лбу руку, прикрыла глаза.
– Мама! Что с тобой? – испугался Хосе Игнасио. – Позвонить врачу? Тебе опять нездоровится? Ты так побледнела! Что тебе сказал врач?..
И тут, вопреки решению никому не доверять свою тайну, Мария не выдержала. Она почувствовала себя такой беззащитной, такой одинокой, такой слабой, а сын ее был взрослым мужчиной, отцом, и, притянув его к себе, она сказала:
– Врач сказал, что так и должно быть, сынок! У меня будет ребенок, Хосе Игнасио…
Она не знала, как посмотрит на новость Хосе Игнасио, а он обрадованно целовал ей руки:
– Какое счастье! У меня будет брат! Сейчас же побегу и позвоню крестному. Он должен знать!.. Имеет на это право, мама!
– Нет! Ни в коем случае! У Виктора нет больше никаких прав. И знать ему о ребенке незачем. Это мой ребенок. Только мой!
– Мамочка! Я не хотел бы брату своей судьбы… Зачем повторять прежние ошибки? Подумай… и разреши мне порадовать Виктора…
В ответ Мария отрицательно покачала головой.

0

26

Глава 49

На ранчо давно не получали от Марии вестей. «Париж кому угодно вскружит голову», – считали няня Чайо с Эстелой. «Разберется с делами и позвонит», – утешал их Федерико. В эти дни он был неимоверно счастлив: у них гостил Клементе, его сын. Не виделись они года три. По расчетам Федерико, Клементе вот вот должен был получить диплом. Няне Чайо с трудом верилось в это, она знала сына Федерико с малых лет, с тех пор, когда была еще жива его мать Ампарито. Когда же ее не стало, Федерико был в растерянности, не зная, что делать с мальчиком, и решил отправить его учиться в пансион за границу. Мальчик всегда был непослушным, учителя на него жаловались, из класса в класс он переходил с переэкзаменовками. Федерико всегда был строг с сыном, и нельзя сказать, что очень был к нему привязан, зато теперь… словно наверстывал упущенное. Няня не сомневалась: не пройдет и недели, как Клементе наскучат дела на ранчо, скотный двор, где с утра до позднего вечера возился его отец, и он уедет.
Эстела была бы довольна, если бы Клементе не загостился, нет нет да ловила она на себе жаркие взгляды пасынка, говорящие совсем не о родственном чувстве…
Дон Густаво с трудом начал говорить. Правы были и врачи, и Альберто, считавшие, что его довольно крепкий организм справится с бедой… А Сильвия, навестив больного, поняла, что предчувствие не обмануло ее: горе у них одно, и виновата в нем злая, бессердечная женщина, которую все они сочли погибшей. Едва Альберто выходил из палаты, Густаво умолял Сильвию рассказать мужу, что Лорена на свободе. Вернувшись, Альберто нередко заставал жену и тестя в слезах. «Да что это с ними?» – недоумевал он. Но ни тот, ни другой не решались ему что либо объяснить. Они жили в постоянном страхе перед новым появлением злодейки.
Лорена, изменив внешность, почувствовала себя как рыба в воде. Теперь она беспрепятственно сможет осуществить свои планы мести… Она считала, что Артуро д'Анхиле ее обожает, раз зовет не иначе, как «дорогая» и берет с собой в Париж. Там они займутся Марией Лопес, а Ивон – Хосе Игнасио… Злобность красивого и удачливого Артуро ничуть не удивляла Лорену. Она считала, что сам Господь Бог соединил их, чтобы враги ее – все до одного – получили по заслугам.
«Не успокоюсь, пока не покорю Марию! – твердил про себя Артуро. – Я найду способ сломить ее гордыню… Рано или поздно она будет моей…»
«Единственная моя мечта – расправиться со своей внученькой, – размышляла Лорена. – Но сначала я помогу Артуро и Ивон».
Маркое любил Виктора, и Виктор в эти тяжелые для него времена особенно ценил привязанность младшего брата. Маркосу не надо было объяснять, как страдает Виктор от разлуки с горячо любимой Марией, как тяжелы ему посещения Сулеймы, которая никак не желала оставить его в покое и все еще на что то надеялась. Если бы Маркосу пришло в голову пройтись по улице с какой то знакомой, Перлита сочла бы его прогулку изменой и вела бы себя точно так же, как Мария: Маркое потерял бы Перлиту навсегда…
Как остро чувствовал Маркое это «навсегда»… Последние анализы не обнадеживали, количество белых кровяных шариков неумолимо росло, и последняя черта придвигалась все ближе и ближе. Он понимал, что умрет, и смотреть на любимую Перлиту и жизнерадостного малыша становилось для него невыносимым. «Нет, – твердил себе Маркое, – нет, я должен непременно что то придумать. Ни мама, ни Перлита не должны видеть моих последних дней на больничной койке. Я должен и обязательно что то придумаю!..»
Доктор успокаивал его, пытаясь вселить надежду, но Маркое знал, что его ждет.
Рита была очень расстроена, она навестила в больнице дона Густаво и повидалась с Сильвией. В несчастливой судьбе Сильвии Рита видела и свою судьбу. Им обеим не повезло: многие, не желавшие иметь детей, их имеют, а вот они обе, казалось бы, созданные для материнства и больше всего на свете желающие ребенка, – увы, лишены этой радости. Но Рите легче, она успела свыкнуться со своим несчастьем, на ее руках вырос Хосе Игнасио, теперь она заботилась о маленькой Мариите. Сильвии приходилось труднее, Рита понимала это и искренне ей сочувствовала. Сейчас Сильвия самоотверженно выхаживала дона Густаво, просиживая около него ночами, как самая внимательная сиделка. И ее искусные руки, ее доброе сердце делали свое дело: дель Вильяру становилось лучше. Врачи надеялись, что со временем он сможет даже ходить. «Дай то Бог», – думала Рита. А у нее забот и хлопот хватало дома. Ана училась, значит, нужно было присматривать за Мариитой. А тут подоспело новое огорчение: Рита обнаружила, что к Ане приходит Педро. Пока они чаи распивают, но кто знает, чем может кончиться в один прекрасный день их чаепитие. Насария не раз предупреждала Ану, что Педро заклятый враг Хосе Игнасио, и лучше бы ей с ним не встречаться. Но Ана, не избалованная вниманием молодых людей, расцветала на глазах, стоило появиться у них однокашнику Хосе Игнасио. Что делать, как его отвадить? Ни Насария, ни Рита ничего не могли придумать; Ана же была уверена, что всерьез нравится Педро, уж очень он с нею любезен.
По приезде в Париж Артуро д'Анхиле, близкий знакомый Констансы Пеналберт, засвидетельствовал ей по телефону свое почтение, известив, что приехал со своей дальней родственницей и племянницей и будет рад повидаться с ней в ближайшие дни. Заодно Артуро узнал у нее адрес Хосе Игнасио: Ивон очень просила его об этом, просила, как только приземлился самолет.
Констанса повесила трубку и продолжила неприятный разговор с племянником. Исабель удивленно поглядывала на отца и тетушку, она не привыкла к разговорам на повышенных тонах.
– Ты слишком торопишься, Родриго, устроить прием, всех перезнакомить. Это люди не нашего круга, к ним надо присмотреться. Совершенно не обязательно деловых партнеров превращать в друзей.
– У тебя допотопные взгляды, тетушка! – возмущался Родриго. – Мария очаровательная женщина; многие после знакомства с нею становятся ее друзьями.
– Как бы ты не проиграл в этой игре, Родриго! И во всяком случае, я запретила бы тебе играть судьбой твоей дочери! Исабель не должна встречаться с Хосе Игнасио.
Родриго, вспылив, попросил тетушку воздержаться от дальнейших комментариев.
Обе стороны остались крайне недовольны друг другом. Граф де Аренсо не ждал от тетушки такой непримиримости, а Констанса от племянника – такого упрямства. Она была очень раздражена и, разумеется, во всем винила Марию.
Мария не сходила с языка Констансы и во время визита Артуро с его дамами. Дамы сразу нашли общий язык и без умолку болтали в уютной гостиной Пеналбертов, где был сервирован чай. Казалось, знакомы они целую вечность и понимают друг друга с полуслова. Констанса жаловалась госпоже Бетине Росси, что с появлением этой мексиканки ее племянник будто ума лишился.
– О о, с нею надо быть поосторожнее, – предостерегала Лорена, – я знаю историю этой авантюристки, бескультурной, малообразованной… Она приехала в Мехико из глухой деревни, жила в прислугах!..
– Не умела ни читать, ни писать, – хохотала Ивон.
Артуро попытался было приостановить поток яда, вылившегося на Марию, но не тут то было. Лорена нашла в собеседнице заинтересованного слушателя: Констанса хотела знать об этой выскочке все!
– Она обольстила молодого дель Вильяра – очень известная в Мексике фамилия, – продолжала Лорена. – Род дель Вильяр – один из старейших. И родила от него сына. Однако Хуан Карлос вскоре понял, что она за птица, и отказался от нее…
– Бетина хочет сказать, – очень к месту вмешался в этот разговор Артуро, – что Хосе Игнасио незаконнорожденный…
Сеньора Пеналберт была весьма благодарна сеньоре Бетине Росси за сведения об этой чужестранке. Интуиция не подвела Констансу, и она с чувством признательности смотрела на Лорену.
– И что будет дальше с этими сведениями? – поинтересовался Артуро.
– Я передам их по телефону всем приглашенным на прием в честь этой дамы. – Констанса со значением улыбнулась старому другу.
Артуро д'Анхиле ответил ей столь же многозначительной улыбкой.
– Деточка! – обратилась Констанса к Ивон. – Не скучайте со стариками, спуститесь в парк, там должна гулять моя племянница, познакомьтесь с ней.
Ивон мило прощебетала какие то слова благодарности и отправилась в парк.
Хосе Игнасио и Исабель сидели на скамейке в парке в тени платана; сладко пахли яркие летние цветы, а они болтали без умолку обо всем на свете. Им было интересно друг с другом, они говорили и не могли наговориться. Им хотелось, чтобы и тишина, и покой, и мирная беседа в этой тишине никогда не кончались.
О чем они только не поведали друг другу – и о счастье, и о своих родителях, и о хрупкости человеческих отношений… Хосе Игнасио рассказал Исабель то, о чем долго не решался говорить ни с кем на свете: он доверил ей историю своей любви с Лаурой дель Вильяр. Рассказал о том, как вынужден был идти даже против собственной матери, которая противилась их браку, о быстролетном, но таком ослепительном счастье с любимой…
Исабель в порыве откровенности еще в Мехико рассказала Хосе Игнасио о своем погибшем женихе, об отношениях с отцом. И теперь вновь вспоминала о невозвратимом счастье с Димитрием.
– Ты уверена, что больше никогда не полюбишь? – Хосе Игнасио печально смотрел на погрустневшую Исабель.
– Еще совсем недавно была уверена, – вздохнула девушка, подняв на него глаза, – но теперь… теперь не знаю, Хосе Игнасио…
И именно в эту особенную, неповторимую минуту в парке появилась Ивон. Ее появление было для молодых людей неожиданностью: досадной, ошеломительной. Но и Ивон не ожидала столь скоро увидеться с Хосе Игнасио. Не ожидала она, что давно знакомая ей Исабель окажется племянницей Констансы. Ивон растерялась, но виду не подала. К тому же она давным давно усвоила, что лучшая защита – это нападение.
– Ах, какой прелестный вид, какой чудесный парк! – щебетала Ивон. – Рада тебя видеть, Хосе Игнасио… Ты не приглашаешь меня даже присесть? А нам есть о чем поговорить!
– Будь добра, оставь нас! – попросил Хосе Игнасио. – Нам не о чем говорить!.. Постойте, Исабель, прошу вас. – И Хосе Игнасио взял за руку собравшуюся уходить девушку.
Исабель остановилась в нерешительности: от Ивон ей хотелось убежать, с Хосе Игнасио – остаться.
– Я думаю, лучше всего уйти вам, – обратилась она к Ивон.
– Выгонять?! Гостью?! – возмутилась Ивон. – Ну и манеры! Однако и мы за себя постоим! Графинюшка сейчас поймет, кто я такая! Да не держи меня, Хосе Игнасио! И имей в виду – увижу вас вместе, пожалеете!..
– Пойдемте, Исабель! Мне так неловко, поверьте мне! – Хосе Игнасио с трудом отстранил Ивон и, больше не обращая на нее внимания, подал руку Исабель. – Эта девушка для меня ровным счетом ничего не значит. Верите?
– Верю. Хотите, мы с вами пройдемся по городу? – спросила она, тоже будто не видя разозленную Ивон.
– С удовольствием!
Хосе Игнасио и Исабель, взявшись за руки, пошли к выходу из парка, оставив оцепеневшую Ивон.
Пока все шло так, как и задумал Артуро д'Анхиле. Лорена сыграла свою роль, и сыграла неплохо: в семействе графа де Аренсо посеяны семена вражды, дай то Бог, чтобы во имя справедливости они пошли в рост!.. Машина мести запущена умелой рукой. Незадолго перед визитом к Констансе д'Анхиле договорился со своим человеком, Серхио Урите, чтобы тот предложил свои услуги в качестве агента распространителя Дому моды Марий Лопес… Если Мария клюнет на эту удочку, Артуро будет в курсе всех проектов Марии. Тоща то уж ее предприятие провалится наверняка.
– Лорена, – с удовлетворением улыбнулся Артуро после визита, – твой враг больше уже не встанет на ноги, Марию ждет банкротство! И ее, и ее сына!..
Мария собиралась на прием, который устраивал в ее честь граф де Аренсо. Хосе Игнасио давно не видел мать такой оживленной и красивой. Что значит воодушевление!.. О, этот вечер много для нее значит.
– Ты выглядишь словно королева! – желая сделать ей приятное и не покривив душой, сказал сын.
– Посмотрим, как отнесутся к королеве сливки здешнего общества, – не слишком уверенно произнесла Мария, бросая последний взгляд в зеркало. – Родриго говорил, что соберется вся аристократия.
– Убежден, об этом вечере ты будешь помнить всю жизнь! – Хосе Игнасио еще раз восторженно оглядел нарядную Марию. – Ну, пора!..
Подъехав к Дому моды, Мария удивилась: на стоянке машин всего два три автомобиля, хотя гостей должно было быть не меньше двухсот… В холле тоже было пусто и малолюдно. Ее встретил граф де Аренсо, извинился за Констансу, сославшуюся на невыносимую мигрень. Однако и ему казалось странным, что до сих пор никого нет… Не могла ничем объяснить непунктуальность гостей и Жюстин: приглашения она разослала вовремя…
– Может быть, это мы пришли преждевременно? – не без иронии осведомилась Мария.
– О, ни в коем случае… – начал было граф де Аренсо и смолк, видя, как по лицу Марии разливается меловая бледность.
Прошел еще час, музыканты извинились и ушли, потом ушла Жюстин.
– Произошло какое то досадное недоразумение, – предположил Родриго.
– Напротив, проявлена высшая разумность: аристократия избежала неподобающего знакомства со скромной швеей…
Мария не успела договорить, вошел дворецкий графа и доложил, что прибыли гости.
– Проси! Проси! – живо ответил граф и весело посмотрел на Марию, давая понять, что несмотря ни на что все будет в порядке.
На пороге гостиной стоял Артуро д'Анхиле под руку с красивой темноволосой женщиной.
– Похоже, что я и в самом деле всю жизнь буду помнить об этом вечере… – тихо, почти про себя сказала Мария и с этими словами пошла к выходу из гостиной, как раз навстречу сияющему д'Анхиле. Его спутница кого то напомнила Марии, но она никак не могла вспомнить, кого же…
– Я виноват, виноват. Я подверг ее этому испытанию! – Граф де Аренсо не мог прийти в себя. – А тебе не кажется, – растерянно смотрел он на Исабель, – что к этому неожиданному афронту приложила руку тетушка Констанса? Если так, ей придется дать мне ответ…

Глава 50

Мария видела во сне Маркоса… С чего бы это? Незадолго перед ее отъездом доктор Рохас сказал ей, что новый метод лечения дает неплохие результаты. Мария проснулась, но чувство тревоги не проходило. За долгие годы дружбы с Виктором она сроднилась с его семьей, все они стали ей как родные; Маркое, мужественно скрывавший свою болезнь от Перлиты, всегда восхищал ее. Наверно, между натурами, тонко чувствующими, нервными, такими, как Мария и Маркое, существует незримая связь, и состояние одного передается другому… Словом, Мария все утро думала о Маркосе с тревогой и беспокойством. И, оказалось, недаром…
Узнав от врача, что состояние его за последнее время резко ухудшилось, Маркое решил покончить со всем разом. Больничная койка, рыдающая Перлита с малышом – такого Маркое допустить не мог, пусть лучше жена его возненавидит, так ей будет легче забыть его. Перлита молода, она еще найдет свое счастье… А потом когда нибудь Герман, хотя Герман и не одобрял решения Маркоса, но всей душой рвался ему помочь, расскажет правду матери и Перлите…
И вот с таким грузом на сердце Маркое вернулся домой. Его радостно встретила Перлита, но ее очень встревожила сильная бледность Маркоса. И когда Перлита предложила пообедать, он отказался и вдруг обрушил на голову бедной жены поток убийственных новостей: оказывается, ему надоели ее заботы, ее любовь, надоела она сама, и хорошим отцом он притворяться больше не желает! И вообще он больше не желает лгать: у него есть другая женщина, и он ее страстно любит!.. У нее он и пропадал! Пусть Перлита наконец узнает правду!
Чего Маркое хотел, то и получил. Донья Мати в полной мере разделила негодование Перлиты:
– Да, Перлита, да! Пусть убирается как можно скорее! – со слезами на глазах твердила донья Мати.
Герман, услышав слова матери, попытался было сказать, что сначала хорошо бы все выяснить. Ведь только Герман знал, что на самом деле тут происходит. Но Маркое так посмотрел на него, что Герман застыл в нерешительности посреди комнаты. Маркое выскочил из дома словно сумасшедший. Перлита рыдала. Донья Мати пыталась ее успокоить. А малыш Маркитос смотрел то на мать, то на бабушку и тоже готов был вот вот разреветься.
– Для меня он умер, умер навсегда! – повторяла, захлебываясь в рыданиях Перлита, и прижимала к себе маленького Маркитоса.
Вечером Герман рассказал Виктору, как Маркое ушел из дома…
Обо всем этом Мария еще не знала, но сердце вещун предсказывало недоброе. Скверно было и тут, в Париже, на который она возлагала столько надежд… Но неприятности только подстегивали Марию. Завоевывать место под солнцем ей было не привыкать. Успех никогда не приходит легко, когда добиваешься его без посторонней помощи. И Мария всегда гордилась, что своим успехом она обязана прежде всего себе самой, своему неустанному труду и терпению. А теперь рядом с ней был сын, он понимал ее, разделил с ней тяжелую минуту бойкота, вселил уверенность, что победа не за горами. Раз она уже покорила своими моделями Мексику, потом всю Латинскую Америку, то почему бы ей не покорить и Европу? В ее платьях столько очарования, вкуса, мексиканского колорита, что парижские модницы вряд ли устоят перед искушением приобрести туалеты из ее новой коллекции. Всячески помогал ей и граф де Аренсо, он тоже верил в нее и подтверждал свою веру готовностью вкладывать в их общее дело свои капиталы.
Мария с удвоенной энергией принялась за работу. Она поздно ложилась, рано вставала и упорно, день за днем, шла к своей цели. После неудавшегося приема она попросила Натали регулярно покупать ей все французские модные журналы, чтобы изучить предложения и спрос европейского рынка моды. Мария не хотела ошибиться в выборе линий своих будущих моделей.
Не просто складывались отношения Марии и Жюстин. Жюстин вела себя подчеркнуто сухо и любезно, и настал день, когда Мария поняла причину ее сухости. Подходя к демонстрационному залу, она услышала голоса де Аренсо и Жюстин.
– Моя жизнь принадлежит вам, – говорила Жюстин. – Я могу и впредь любить вас столь же молчаливо, но постоянно слышать, как вы расхваливаете сеньору Лопес, мне больно. Нелегко выносить, когда любимый человек не сводит глаз с другой женщины… Вы ведь влюблены в Марию? Не так ли?
– Жюстин, вы знаете, с каким уважением я к вам отношусь… Моя просьба помочь Марии Лопес и есть знак моего высочайшего к вам уважения.
– Я знаю, граф, ценю ваше отношение и всячески помогаю госпоже Марии.
Мария, любя прямоту, вошла и дала понять, что слышала конец разговора:
– Кажется, речь обо мне?.. – спросила она.
Граф не преминул воспользоваться случаем и открылся Марии в своих чувствах… Жюстин невольно помогла ему… Он только сейчас понял, какое место заняла Мария в его жизни… Он уже себе не хозяин: ее лучистые глаза, мягкий, чарующий голос…
– Простите, граф, – довольно бесцеремонно прервала его Мария, – мы достаточно близкие друзья, вы знаете, что я пережила и что очень ценю наши деловые отношения и, чтобы их не испортить, никогда больше не будем говорить о чувствах.
Узнай Констанса об отпоре Марии, она бы и его поставила ей в вину: плебейка с сомнительным прошлым в ее глазах ни на что не имела права.
Зато сеньоре Пеналберт очень пришлась по душе Лорена: они были одного круга, и обе ценили знание хорошего тона и умение вести светскую беседу. Но беседовали они чаще всего о Марии Лопес и зачастую совсем не по светски.
– Будьте осторожны, – предостерегала Констансу Лорена, – это одна из тех женщин, которые не останавливаются ни перед чем, лишь бы добиться своей цели. Мария бессердечна и потому покоряет все сердца. Даже Артуро собирался жениться на ней. Но вот видите, она остановила свой выбор на вашем племяннике…
О о, как негодовала после таких разговоров Констанса! С каждым днем она все больше ненавидела Марию. В ее глазах Мария была разрушительницей устоев и судеб, она посягала не только на ее племянника, но и на хрупкую неопытную Исабель. Констанса запретила Исабель встречаться с Хосе Игнасио – он ей не пара: незаконнорожденный, успел жениться, овдоветь, у него пятимесячная дочь… О том же она прожужжала все уши племяннику, но, похоже, эта авантюристка околдовала его!..
– Настоятельно прошу, – твердо и холодно заявил Родриго, – не вмешиваться в мои отношения с Марией Лопес и не пытаться ей вредить. Что же касается дружбы Исабель с сыном Марии Лопес, то Исабель сама все решит. Я ее отец и знаю, что делаю…
– Бросить свою дочь в объятия вульгарного плебея! – возмущалась титулованная сеньора. – Ясно одно: эта авантюристка разрушит нашу семью!.. Уничтожит веками существующие устои!..
Лорена тоже считала Хосе Игнасио плебеем, хоть он и был наполовину дель Вильяром. Не понимала она и влюбленности в него Ивон. Он уже соблазнил и погубил одну невинную душу, погубит и вторую…
Ивон клялась Лорене, что прекрасно отдает себе отчет в ничтожестве Хосе Игнасио – он заурядный смазливенький красавчик, но пока она ничего с собой поделать не может, что то ее тянет и тянет к нему…
– Ищи себе подходящую партию, человека из хорошей семьи, – наставляла ее Лорена. – Через несколько месяцев, поверь мне, Ивон, Мария Лопес опять будет нищей! С поджатыми хвостами, словно побитые собаки, она и сын вернутся в Мексику!..
Но Ивон не успокоится, пока не разрушит этой влюбленной дружбы Хосе Игнасио с Исабель. Сейчас она оставила в покое Хосе Игнасио и принялась за маленькую графиню. Она подстерегла Исабель в кафе, где она сидела с друзьями и куда вот вот должен был прийти Хосе Игнасио, отвела в сторону и сказала:
– Имей в виду, для него это игра. Такое у него хобби – завлекать девушек из богатых и знатных семей, ты будешь самым солидным трофеем в его коллекции. Держу пари, он уже тебя целовал?.. А потом извинялся?.. Когда ты влюбишься в него, он тобой овладеет… А потом… потом отправит куда подальше и слышать ничего не захочет. Он так и с Лаурой поступил…
Несмотря на неприязнь к этой грубой, вульгарной девице, Исабель не могла не признать ее правоты: Хосе Игнасио и вправду нежно поцеловал ее, а потом просил прощения… Исабель тогда почувствовала себя счастливой… Но неужели?..
– Время покажет, права я была или нет, – нашептывала тем временем Ивон. – Я только хотела предостеречь тебя, дать совет…
– Она замечательная, мамочка, мне с ней так легко, так хорошо! – говорил Хосе Игнасио Марии, вернувшись из парка, где они с Исабель катались на чудесных арабских лошадях графа де Аренсо. – Но знаешь, я все время помнил Лауру, как мы в последний раз ездили с ней верхом…
– Так и должно быть, сынок. Воспоминания навсегда остаются с нами, в горе ли, в радости, но они не должны мешать нам жить, они – наше прошлое, – утешала Мария сына. – Лаура хочет тебе счастья, и ты должен найти себе подругу. Ты молод, у тебя впереди вся жизнь, и если Исабель поможет тебе забыть все страшное, что было в прошлом…
Сын был счастлив, Мария видела это и радовалась. Сама она не могла расстаться с прошлым. Как могла она позабыть Виктора, ведь ребенок, которого она носит под сердцем, всегда будет напоминать о нем… И Хосе Игнасио постоянно ей твердил:
– Если бы ты только захотела, мама, крестный давным давно был здесь!
Вот о чем думала Мария, подходя к Дому моды, который стал ее счастьем и несчастьем, радоствю и горем, ее манящей надеждой. Она будет работать, несмотря ни на что, столько, сколько нужно, не зная ни сна, ни отдыха, и добьется в конце концов своего…
Она вошла в демонстрационный зал и, еще не видя ни Родриго, ни Жюстин, вновь услышала за рядами готовых платьев их взволнованные голоса. Жюстин предостерегала графа от излишнего доверия к Марии Лопес, ссылаясь на ее честолюбивое желание завоевать Париж.
– Вы для нее только средство, – горячо говорила Жюстин. – Она играет вами!
– Что за глупости, Жюстин! Эту женщину я ждал всю свою жизнь!..
Марии неприятно было слышать это. Она гордо вскинула голову, собираясь раз и навсегда покончить со всеми выяснениями отношений, а заодно положить конец беспочвенной ревности Жюстин.
– Добрый день! Вам пришлось меня ждать?
– Что вы, Мария! – оживился граф. – Я только беспокоился… Как вы себя чувствуете?
– Лучше чем когда бы то ни было, граф! Мои недомогания связаны с тем, что я жду ребенка. Доктор сказал, что и мой обморок этим объясняется. Я считаю своим долгом поставить вас об этом в известность. Нас связывают деловые отношения, и вы должны быть в курсе. Карено я не сообщала, он увидит в этом предлог для примирения. Я пока к примирению не готова и рассчитываю на вашу сдержанность, граф…
В тот же день Мария вместе с сыном пошла в Нотр Дам. Граф как то сказал ей, что там есть образ Пресвятой Марии Гвадалупской, которую так любят в Мексике.
Опустившись на колени, Мария молила Божью Матерь о милости и здоровье для всех своих близких, о спасении Маркоса, о счастье Хосе Игнасио и малышки Марииты. И еще она просила исполнить ее заветное желание: чтобы труды ее благополучно завершились и Дом моды был открыт.
Вечером, обеспокоенная молчанием близких, Мария позвонила домой в Мехико. У Риты был расстроенный голос.
– Кто бы мог подумать! У доньи Мати – и такие беспутные сыновья! Нет, не Герман, а Маркое, пошел по следам Виктора, заявил, что у него есть другая женщина… и ушел из дома!
– Господи, какой ужас! Так вот к чему мне вчера приснилось, что Маркое плутает по темному лабиринту, плутает, плутает, а выбраться никак не может!
Поговорив с Ритой, Мария набрала другой номер в Мехико. Подошла донья Мати. Голос у нее был такой безжизненный и тусклый, что Мария не узнала ее. Потом трубку взяла Перлита, но от сжимающих горло рыданий не могла ничего вымолвить. Мария постаралась вложить в свои слова всю теплоту, все сострадание, которое чувствовала к бедной девочке:
– Перлита, я знаю, ты страдаешь, ты мучаешься, но поверь мне, все совсем не так, как сказал тебе Маркое! Найди его!.. Если в самом деле любишь… найди! Ты все поймешь сама. Я знаю, что говорю…
Все, что происходило в Мехико, было настолько серьезным, что Мария после телефонных разговоров никак не могла прийти в себя, ее знобило, у нее разболелась голова. Как плохо, что она так далеко от своих близких! А Маркое?.. Он все это придумал, потому что… умирает. Умирает от своей ужасной болезни – лейкемии. Они с Виктором знали тайну Маркоса, но теперь и донья Мати, и Перлита должны узнать правду. И не от нее, не от Виктора – от самого Маркоса. Он должен сам сказать Перлите. Но как это устроить? Как?..

0

27

Глава 51

Мария снова сняла трубку. Теперь она набрала номер Виктора. Как забилось ее бедное сердце, когда на другом конце земли раздался его голос:
– Мария! Я думал, ты никогда больше не захочешь говорить со мной!
– Все так серьезно, Виктор! Я совсем не о тебе, не обо мне – о Маркосе и Перлите… Я знаю, что творится у вас в доме, я звонила…
– Хоть это нас еще объединяет. – Голос Виктора звучал невыразимо грустно…
– Виктор! Нельзя оставлять Маркоса одного! Нужно сказать правду Перлите…
– Не волнуйся, Мария, я скажу Перлите, если Маркосу будет трудно это сделать. И брата я не оставлю…
Мария понимала, какую тяжелую миссию взял на себя Виктор. А как тяжело будет узнать матери, донье Мати, о том, что дни ее сына сочтены! Что он неизлечимо болен. Как это страшно, когда взрослый сын умирает на глазах у матери, когда она знает, что никогда уже не увидит его веселым, полным сил, когда он оставляет любимую жену, маленького ребенка…
От невеселых мыслей Марию оторвал Артуро д'Анхиле, придя, как он выразился, засвидетельствовать свое почтение. Марии был неприятен его визит, но не принять Артуро она не могла.
Д'Анхиле был как всегда элегантен. В дорогом, отлично сшитом костюме он так и излучал волны благополучия и довольства жизнью и самим собой. Он пришел пригласить Марию на прогулку, чтобы познакомить со столицей. Но Марии было не до прогулок – она готовила к открытию Дома мод новую коллекцию. Артуро попытался было настаивать. Хосе Игнасио чувствовал, что матери неприятно присутствие гостя, он и сам его никогда не любил. А тут еще Артуро позволил себе пренебрежительно отозваться о Викторе, и Хосе Игнасио взорвался.
– Мама не хочет вас видеть, разве вы этого не понимаете? – подойдя к нежеланному гостю, в упор задал он вопрос. – Кроме того, вас никто не приглашал и пора уходить… И как ты, мама, терпишь любезности этого человека?!
Мария попыталась сгладить грубость сына извинениями. Артуро ничего не оставалось, как откланяться. Хосе Игнасио извиняться не собирался. Он этого хлыща не выносил.
Но Артуро недолго занимал мысли Хосе Игнасио. Хосе Игнасио спешил, его ждала Исабель. Теперь они виделись каждый день, и встречи для обоих были несказанным счастьем. Они бродили по городу и говорили обо всем на свете: о маленькой Мариите, о Лауре, Димитрии… Сейчас они вместе волновались за Марию. Уже почти три месяца она работала над своей новой коллекцией моделей. Она редко куда выходила и города пока еще толком не видела, ей было некогда, она работала.
Исабель восхищалась целеустремленностью Марии, ценила ее независимый, цельный характер. Хосе Игнасио с удовольствием рассказывал о матери, он гордился ею, был ей благодарен – всем, что у него было, он был обязан только ей. Еще он был очень привязан к крестному. О разрыве Марии и Виктора он не мог говорить без боли.
Постоянно встречая Хосе Игнасио вместе с Исабель то в кафе, то на верховой прогулке, то в саду у Пеналбертов, Ивон выходила из себя и напоминала дядюшке, что тот обещал разорить Лопесов.
– Не все сразу, племянница, не все сразу, – посмеиваясь, отвечал ей Артуро.
Артуро не оставлял Марию Лопес своим вниманием, навещал, напоминал о себе.
– Приворожила! – возмущенно говорила Лорена Ивон.
– Ничего подобного, – возражала Ивон. – Неосуществившаяся прихоть и раздраженное самолюбие.
– Те же причины, что и у тебя с Хосе Игнасио, – язвила Лорена.
– Нет, я его люблю! Я не могу без него!
– Лаура тоже его любила, и вот что из этого вышло… Так же, как страдала моя бедная Лаура…
– Нет! – взрывалась Ивон. – Ни в коем случае! И не думай сделать что то дурное Хосе Игнасио!
– Но ты ведь хочешь, чтобы прекратились твои мучения, они и прекратятся раз и навсегда…
– Нет! – злоба душила Ивон и меняла ее хорошенькое личико до неузнаваемости. – Нет! Нет!.. Хосе Игнасио лучше не трогай! Поняла? Здесь распоряжается мой дядя! Кто тебя спас? Кто дал новые документы, благодаря которым ты скрылась от полиции, Бетина Росси? Так запомни, точно так же он может у тебя все это отнять! Так что думай, что делаешь, и будь осторожна!.. Мария – это его личное дело, но Хосе Игнасио!..
Если бы вдобавок ко всем своим тревогам и горестям Мария знала, что и здесь, в Париже, преследует ее черной тенью зловещая мстительность Лорены, вряд ли бы она так спокойно и сосредоточенно трудилась над моделями для предстоящей выставки. Омрачали ее работу по прежнему сложные отношения с Жюстин, которая относилась к Марии все хуже и хуже. В доме Констансы она успела наслушаться о Марии всяческих сплетен и теперь открыто дерзила ей.
Мария старалась быть снисходительной к ее резкостям. Она никогда бы себе не позволила вовлечь графа де Аренсо в выяснение своих отношений с персоналом, он и так слишком много делал для предстоящего открытия, чтобы тревожить его какими то пустяками. И все же выносить постоянную враждебность было тяжело. В один прекрасный день Жюстин заявила:
– Зря вы так стараетесь! Репутация у вас в Париже не блестящая. Сеньора Констанса позаботилась, чтобы близкие ей люди знали, с кем имеют дело. Так что предприятие ваше обречено на провал – и совершенно справедливо.
Жюстин откровенно высказала то, что многие, окружавшие Марию люди, не высказывали вслух. Мария с огорчением приняла это к сведению.
– Мне бы хотелось, чтобы вы не краснели за такого партнера, как я, граф, – обратилась она к де Аренсо, когда тот пришел осведомиться, как идут дела.
– Если я и краснею, то только от гордости, Мария. Признаться, не ждал такого высочайшего профессионализма. У меня для вас подарок… Вернее, для вашей внучки и будущего малыша…
Граф де Аренсо достал из внутреннего кармана пиджака два серебряных медальона с изображением Лурдской Божьей Матери.
– Боже, Родриго, какая прелесть! Пусть пока один носит Хосе Игнасио, а другой буду носить я сама. Благодарю, благодарю от души.
– И я буду словно бы вас всех оберегать, – с печальной нежностью ответил граф.
– Родриго, в самые трудные минуты вы поддерживали во мне надежду на лучшее, ободряли, вдохновляли, хранили мою тайну… Всему хорошему, что принес мне Париж, я обязана только вам!
Предварительная выставка моделей Марии пользовалась успехом вопреки предсказаниям Жюстин.
Граф де Аренсо сиял. Теперешний успех был заслуженным воздаянием за пройденный тернистый путь. Ему хотелось и дальше облегчить путь Марии, и, поздравив ее с успехом, он тихо сказал:
– Не отвечайте сразу. Но если вы сочтете, что вашему ребенку нужен отец, то он у него будет – самый нежный и преданный…
Вечером они скромно отпраздновали успех Марии в ресторане «Лидо», и, вернувшись домой, Мария долго не могла заснуть. Перед глазами у нее стояло доброе лицо графа де Аренсо, на груди она чувствовала холодок медальона, подаренного им, а губы ее невольно шептали: «Я так ясно слышала сегодня твой голос, Виктор!.. Вместе нам быть невозможно… Но невозможно и расстаться. Ты всегда со мной… Всегда…»
Тем же вечером, в далеком Мехико, в дом доньи Мати осторожно постучали… Не ложился спать один Виктор, он сидел, и перед его глазами вновь проходили события минувшего дня: Маркое вернулся домой, он все рассказал Перлите, и они просили друг у друга прощения… Как смотрели на Маркоса мама и Перлита, когда он сказал, что дни его сочтены… Как мужественно вела себя Перлита, сказав, что и в радости, и в горе поклялась перед алтарем всегда быть со своим любимым мужем. И свое слово она сдержит…
Постучали еще раз, Виктор открыл дверь. На пороге стояла Сулейма. Она даже не захотела войти в дом, чем несказанно удивила Карено.
– Я пришла, Виктор, сказать тебе правду. – Сулейма выглядела поникшей и печальной. – Той ночью, помнишь, когда ты был у меня, между нами ничего не было. Прости, что обманула, я, знаешь, надеялась…
Сулейма повернулась и пошла. С тяжелой усталостью он смотрел ей вслед. В себе он не сомневался. И всегда знал правду. Но ему было больно, что Мария могла поверить Сулейме. Было отвратительно, что можно так бесстыдно и грубо лгать.
Шли последние приготовления к открытию Дома моды. Многое из того, что можно было бы доверить служащим, Мария делала сама. Во время показа не должно быть ни малейшей шероховатости, и она проверяла освещение и музыкальное сопровождение. Кажется, ничего не забыто. Открытие должно было проходить под знаком Мексики. Родриго идея показалась оригинальной, для Марии она была естественной – она родилась там, она – мексиканка. И особенно остро ощутила это на чужбине. Как часто нужно уехать далеко далеко, чтобы оценить то, что всегда было с тобой рядом.
– И вы, граф, точно так же слепы, как была я. Рядом с вами настоящее чудо, а вы пока его не видите. Оглянитесь из экзотической Мексики на привычную Францию!
– Вы имеете в виду Жюстин?
– Да, Жюстин!
– Простите, Мария, но я не давал вам советов относительно Виктора…
Второй выговор за неделикатность Мария получила от Жюстин. Оказывается, она слышала весь разговор и возмутилась не на шутку, попросив Марию впредь никогда не оказывать ей услуг ни с добрыми, ни с дурными намерениями!
Что ж, Мария впредь и в самом деле будет осторожнее.
До позднего вечера пробыла Мария в Доме моды с Натали и Серхио и никак не могла избавиться от неприятного осадка после этих двух разговоров. Возвращаясь домой на машине, она мысленно говорила Виктору: «Как мне не хватает тебя, Виктор! Как мне тебя не хватает…»
Чего бы не отдал теперь Виктор, лишь бы Мария сама, собственными ушами услышала признание Сулеймы! Сулейма наконец то решилась уехать. Она поняла, что внушает Виктору только неприязнь. А отъезд Марии ничуть не облегчил ей устройство на работу. Так что в Мехико ей было делать нечего. Рейнальдо посадил Сулейму на самолет, дав денег на первое время. Он по прежнему чувствовал себя виноватым: он привел Сулейму к Марии…
В доме доньи Мати все ходили тихонько, стараясь не потревожить Маркоса. Перлита сидела у его постели и со слезами на глазах убеждала мужа, что в слабости и небольшой температуре нет ничего страшного. Они вспоминали свое детство, юность, свою любовь, первые встречи, первые поцелуи… В каком счастливом, ничем не омраченном мире прожили они свою жизнь!..
– Ты – единственная женщина, которую… я… целовал, – еле слышно говорил Маркое.
– А ты мой единственный мужчина… У нас есть сын, мы с тобой не расстанемся, глядя на него, я буду видеть твое лицо, слышать твой голос…
Слушая свою Перлиту, Маркое закрыл глаза… И Перлита, наклонившись к маленькому Маркитосу, который подошел к постели, едва слышно произнесла:
– Твой папочка, мое счастье, уснул навсегда…
Наутро печальную новость узнала и Мария, позвонив из Парижа донье Мати. Маркое был для Марии как брат…
Хосе Игнасио тут же собрался лететь в Мехико… Мария не могла: на следующий день открывался Дом моды.
Перед тем как уехать в аэропорт, Хосе Игнасио должен был увидеться с Исабель. Он сидел на их с Исабель скамейке в парке и нервничал, поглядывая на часы. Послышались шаги. Наконец то! Но рядом с ним бесцеремонно уселась Ивон и, томно закатив глаза, принялась говорить, как безумно она страдает без Хосе Игнасио. А Хосе Игнасио чуть ли не с ненавистью смотрел на нее. Но его недовольство только подзадоривало Ивон. Сейчас она ему напомнит другие времена, когда он смотрел на нее совсем по другому. И Ивон страстно прильнула к губам Хосе Игнасио.
В этот самый миг на ближайшем к скамейке повороте показалась Исабель. Увидев эту сцену, она испуганно заторопилась обратно к дому…
Проводив Хосе Игнасио в аэропорт, Мария ехала домой, думая, что наконец то кончился этот невероятно тяжелый для нее день и сейчас ей можно будет немного отдохнуть перед завтрашним днем, который будет ничуть не легче. Но дома ее дожидался Артуро д'Анхиле. Ему было необходимо в этот вечер принять окончательное решение.
– Мы созданы друг для друга, Мария, – твердил д'Анхиле. – Хосе Игнасио нет, и тебе нет надобности скрывать свои чувства.
– Я открыто говорю, что у меня нет никаких чувств, – устало отвечала Мария.
– А вдруг они появятся?..
И не успела Мария опомниться, как Артуро уже держал ее в своих железных объятиях. Чудом, сама не понимая как, Мария вырвалась и стала звать на помощь. В ту же секунду появился ее дворецкий. Мария облегченно вздохнула.
– Сеньор уходит, проводите его, – распорядилась Мария, поправляя сбившуюся прическу.
– Не надо провожать! – резко заявил удивленному дворецкому д'Анхиле. – Мы видимся в последний раз, запомни это, Мария!..
Решение было принято. Лорена, когда он вернулся, упрекнула его в бездействии, но он даже не счел нужным ответить ей.
В полночь ему позвонил Серхио, и Артуро отдал ему распоряжение.
– Люди на месте, – ответил Серхио. – Все будет сделано сегодня ночью…
– Можешь заняться Исабель, пока нет Хосе Игнасио, – обратился он к Ивон, которая только что приняла душ и собиралась подняться в спальню. Ивон насмешливо улыбнулась.
«Ты попросишь у меня пощады, Мария Лопес, и, похоже, я буду столь же несговорчив!» – никак не мог успокоиться Артуро.
Хосе Игнасио успел на похороны Маркоса. Смерть сына подкосила донью Мати, она едва держалась на ногах. Перлита, вся в черном, застыла как каменная, и лицо ее оживало, лишь когда она смотрела на маленького Маркитоса.
Виктор кинулся к крестнику, будто тот привез ему целительное снадобье.
– Маркое перед смертью советовал мне лететь к Марии… Но я будто умер вместе с ним… Жизнь потеряла для меня всякий смысл, – говорил Виктор Хосе Игнасио. – Никуда я не поеду, мне не суждено быть вместе с Марией Лопес…
Глядя на осунувшееся лицо старшего сына, донья Мати говорила, что не хочет терять еще одного ребенка, она такого не вынесет. О ночном визите Сулеймы уже все знали. Больше всех расстраивалась Рита, слишком уж жарко она вступалась за Марию и слишком отчаянно ругала Виктора.
– Да, мне придется на коленях прощения просить, – всхлипывала она. – Так я его обидела, так мне стыдно!..
Перед Виктором забрезжил свет надежды. Как близко к сердцу принимают все их разрыв с Марией, как желают примирения! Хосе Игнасио уверяет, что Мария любит только Виктора и в Париже с утра до ночи занята одной работой. С графом де Аренсо у нее исключительно деловой контакт. И снова перед глазами Виктора брат Маркое, со слабой улыбкой едва слышно он говорит ему: «Скажи Марии все, как есть!.. Поезжай к ней!..» И Виктор в который раз даже сейчас отвечает: «Не могу, Маркое, не могу! Я для нее ничего не значу!..»
Дома Хосе Игнасио ждала маленькая Мариита. Он взял ее маленькие ручки в свои руки, и его глаза увлажнились. Как же он по ней соскучился!..
– Если бы она умела говорить, – сказала Ана, – она бы тебе тоже сказала, что очень скучала!
Тут Хосе Игнасио вспомнил о подарке графа де Аренсо – образке Лурдской Божьей Матери, которую так почитают во Франции.
Пусть хранит маленькую и защищает от злых духов! Хосе Игнасио надел невесомую серебряную цепочку на шейку своей девочки.
Хосе Игнасио было хорошо в родном доме, в кругу семьи. Но он был неприятно удивлен, когда, ближе к вечеру, в холле вдруг появился Педро. Вот это новость!.. Что ему у нас надо? Оказалось, он пришел к Ане, он ее жених! Ну и ну! Да этот наглец только и умеет что издеваться над девушками! Пусть Ана поверит, Хосе Игнасио не раз был свидетелем злых выходок Педро… Но на этот раз Педро не желал ссор, он сказал, что Ана – его невеста, он собирается жениться на ней, потому что она ему нравится и он… ее любит! Хосе Игнасио ему не поверил и собрался было выставить его вон из дома Лопесов, но тут за Педро решительно вступилась тихая, всегда молчаливая Ана:
– Почему он не может любить меня? Потому что я некрасивая? Потому что для тебя я всегда была старой девой и неудачницей?.. Я буду защищать свою любовь, так и знай, Хосе Игнасио!..
И Хосе Игнасио смирился.
Не смирился он с разлукой Марии и Виктора, часто заходил к крестному и убеждал его поехать к Марии. Он видел, что с Виктором творится что то странное. Виктор почти перестал ходить в колледж, бросив все дела на компаньона, почти не выходил из дому. Донья Мати никак не могла прийти в себя после похорон Маркоса, а тут новое горе – Виктор. Она чувствовала: и тут все может кончиться большой трагедией. Но как поможешь, если он никого не хочет слушать – ни Хосе Игнасио, ни Романа, ни Рейнальдо?
Повидал Хосе Игнасио и Луиса, рассказал ему об очаровательной Исабель, которая с каждым днем нравилась ему все больше. Удивился сословным предрассудкам отца Луиса, который и слышать не хотел о свадьбе сына с Насарией, считая, что она ему не пара. Но Луис твердо решил жениться, нашел работу: его взял к себе адвокат Идальго, так что скоро он станет независимым человеком, и тогда их счастье с Насарией станет реальностью…
Навестил Хосе Игнасио и деда: Флоренсия не теряла надежды, что время и уход сделают свое дело, и дон Густаво будет ходить.
Несколько дней в Мехико промелькнули как один. Хосе Игнасио прожил бы здесь, наверное, еще неделю другую. Но тревожный звонок матери из Парижа заставил его изменить планы. Мария сообщила Рите, что накануне показа все модели были похищены. Все до единой!
Хосе Игнасио решил лететь немедленно к Марии: она как никогда нуждается сейчас в его поддержке и помощи.

Глава 52

О происшествии Марии сообщила ее горничная Бернадет:
– Звонили из Дома моды! Скорее поезжайте туда! Через несколько минут и Мария, и граф де Аренсо были на месте. Ночной сторож ничего толком не мог объяснить:
– Сорвали табличку! Сняли замок… А я все проверял, все было на месте, сеньор!
Мария побежала в гардеробную. В шкафах болтались пустые вешалки: все модели, предназначенные для завтрашней демонстрации, бесследно исчезли.
Ноги у Марии подкосились, голова закружилась, она оперлась о стену, чтобы не упасть.
– Все погибло, Родриго, все погибло! Самые ценные платья! Без них все бессмысленно. Нам нечего больше показывать!..
Граф де Аренсо бережно поддерживал Марию. Главным для него было ее состояние.
– Не отчаивайтесь, только не отчаивайтесь! Модели найдутся. Полиция их разыщет. Положитесь на меня!
Лорена, войдя к Артуро, с любопытством разглядывала огромные чемоданы. Вечно у Артуро какие то тайны! Разве они собираются уезжать? Что в этих чемоданах?
– Модели, которые Мария приготовила для своей выставки! – объявил Артуро. – Мне кажется, партия за нами! Даже граф не сможет сделать удачный ответный ход!
Лорена посмотрела на него с радостным удивлением и тут же бросилась открывать чемоданы. А платья чудесные! Вкус у этой плебейки есть. Сейчас она примерит вот это платье!
– Оставь, Лорена! – недовольно распорядился Артуро. – Модели нужны мне, и я не хочу, чтобы к ним кто то прикасался.
Лорена капризно отшвырнула платье.
– Подумать только, Артуро, ну разве не ужасно, что любовь не дает тебе даже как следует отомстить!
– Ты думаешь? – Артуро пристально посмотрел на нее своими темными глазами. – Посмотрим!
Граф де Аренсо немедленно обратился в полицию, и ему обещали начать поиски. Мария терялась в догадках – кому это могло понадобиться? Она бы поняла, если бы украли выкройки, идеи, но готовые платья?..
Граф полагал, что дело кончится кругленькой суммой денег, которую он охотно отдаст этим негодяям и мошенникам. В любом случае Мария не должна волноваться, чтобы не повредить своему малышу…
Сгоряча граф де Аренсо позвонил Констансе, заподозрив, что и она причастна к свершившемуся: ведь она Марию терпеть не может. Констанса была возмущена:
– Да как ты смеешь предположить такое! Плохо же ты меня знаешь, дорогой племянничек! Или в самом деле эта дама свела тебя с ума? Я, конечно, терпеть ее не могу. Но я же не авантюристка вроде нее! Все, что я хотела, я высказала ей в лицо!
Графу де Аренсо стало неловко, он и впрямь хватил через край, и он извинился перед тетушкой.
Но тут у него возникло другое, по его мнению, вполне вероятное предположение: из ревности Марии мстит Жюстин. Но, разговаривая с Жюстин, понял всю нелепость своих подозрений. Разубеждала его и Исабель: как он может так оскорблять свою верную помощницу? Они работают вместе уже столько лет!.. С раннего детства Исабель было присуще чувство справедливости. И в отношении других, и в отношении себя. И поэтому она никак не могла простить Хосе Игнасио. Совершенное им она считала величайшей несправедливостью. И поэтому решила положить конец их отношениям. Его отъезд в Мехико на похороны Маркоса облегчили ей эту задачу. А потом помогла и Ивон, позвонив Исабель будто бы из Мехико, где они с Хосе Игнасио вместе, и передав от него привет.
Исабель поняла, что решение она приняла правильное и у нее хватит сил, чтобы его исполнить.
Записка была написана незнакомым почерком. Мария получила ее утром после пропажи коллекции. «Если хотите получить обратно свои модели, будьте сегодня, ровно в девять утра, в отеле „Елисейские поля“, в номере триста третьем. Не вздумайте обращаться в полицию».
О, она готова была лететь в эту гостиницу на крыльях. Готова была заплатить любую цену!
Не предупредив никого в своем доме, Мария взяла первое попавшееся такси и отправилась в «Елисейские поля».
Ровно в девять, постучав, она открыла дверь триста третьего номера. Каково же было ее изумление, когда навстречу ей, отложив газету, поднялся из кресла Артуро д'Анхиле! Справившись с шоком, она негодующе выговорила:
– Я готова вести переговоры с кем бы то ни было… готова заплатить…
– Мы с тобой вдвоем переговорим обо всем на свете. – Д'Анхиле подошел к Марии, все еще не севшей в предложенное кресло. – И ни о каких деньгах нет и речи. Ты же знаешь, чего я хочу.
С этими словами он крепко обнял Марию, притянул к себе и стал жадно целовать лицо, плечи, шею.
– Не смей ко мне прикасаться! – неожиданно низким голосом сказала она и вцепилась длинными крепкими ногтями ему в лицо.
Артуро застонал от боли и схватил Марию за руки.
– Моя цена: или твоя любовь, или твой провал!.. Сколько раз я предлагал тебе свою преданность!.. Предлагаю еще раз. Из гордости ты предпочла Виктора Карено и получила одно только горе и несчастье. Со мной у тебя было бы все иначе: ты уже завоевала бы Европу, твоя мечта уже бы осуществилась! Но без меня тебя ждет провал. Твои модели у меня. Я могу уничтожить тебя, могу прославить! Решай!.. И поверь, ты сама меня вынудила на крайние меры…
– Я подам на тебя в суд! – твердо заявила Мария, высокомерно глядя в лицо д'Анхиле.
– У тебя и так не слишком блестящая репутация среди парижского света. Визит к мужчине в отель ее вряд ли улучшит! Что ты на это скажешь?
Мария с сожалением посмотрела на Артуро, подняла с полу упавшую сумочку и тихо сказала:
– Понимаешь, заставить любить невозможно. Никогда. Оставь себе мои модели и делай с ними, что захочешь. Ты все время принимаешь меня за другую, Артуро!
Д'Анхиле уже пригладил волосы. Царапины на щеке… заживут, но не сразу. Ладно… Он потрогал их и взглянул на гордо выпрямившуюся Марию.
– Я хочу выиграть, Мария! И выиграю!.. А ты проиграешь, и я первый посмеюсь над тобой. И не сомневаюсь – смеяться буду не в одиночестве. Мы закончили наши счеты, Мария!..
Мария поехала не домой, она поехала в Дом моды, и как была счастлива, что все, с кем она работала долгих три месяца, еще не разошлись. Будто ждали ее. Родриго сказал, что все они очень волновались. Натали предложила сменить цветы на ее столе. Даже Жюстин… Жюстин, никогда не позволявшая себе ни единого лишнего слова, спросила, не нужно ли чего!..
– Все вместе мы должны принять решение, – начала Мария. – Я предлагаю отменить выставку, поскольку коллекция исчезла и… надежды на ее возвращение нет. Пусть Родриго известит всех о моей болезни или некомпетентности, пусть скажет, что сочтет нужным… Главное, чтобы не пострадали из за меня ваше имя и престиж предприятия. Приглашен высший свет, это люди вашего круга, Родриго, я к нему никогда не принадлежала, и поэтому потери мои невелики… в отличие от вас.
– Нет, выставку я не отменю, – твердо возразил Родриго. – Я найду грабителей и заплачу деньги. Предпочитаю противостоять всему миру, чем отменить выставку!..
И тут раздался тихий, но внятный голос Жюстин:
– Мадам, я не думала, что вы способны… Я судила слишком строго… совсем не зная вас. Простите меня и… считайте своим другом.
Мария, оставшись наедине с Жюстин, рассказала об анонимной записке и о предложении Артуро д'Анхиле.
С этой минуты они перешли на «ты». Предложила Мария, и Жюстин с благодарностью ответила согласием.
В трудные, непереносимые минуты, вот такие, как теперь, стоило Марии прикрыть глаза, как появлялся Виктор, и ему она жаловалась – гордая Мария, с непреклонным характером. «Виктор, – звала она, – если бы ты был сейчас здесь, если бы…» И ей казалось, что он слышит и отвечает.
Из задумчивости ее вывел телефонный звонок. Незнакомый женский голос сообщил, что звонит секретарь сеньора д'Анхиле: чемоданы с моделями отправлены в Дом моды. Щелчок. Трубку на другом конце положили.
Мария не знала, что и думать. Волна радости подхватила ее. Неужели? Неужели? Все как дурной сон… Как то не верится. Не верилось и Хосе Игнасио, только что прилетевшему в Париж. Он не верил в благородных разбойников и то и дело переспрашивал:
– Что? Возвращают? Просто так? Да неужели? Жюстин, Натали, Родриго успокаивали Марию: не стоит нервничать, время еще есть, но она ничего не могла с собой поделать…
В отличие от Марии, Лорена находилась в состоянии радостного возбуждения. Она торопила Артуро и Ивон: они должны прийти первые. Лорена должна видеть все от начала и до конца.
– Ты отправила платья Марии? – с подозрением спросил Артуро.
– Не беспокойся: конечно, отправила! Она получит их в лучшем виде!..
Как невыносимо медленно тянется время! Чемоданов все нет и нет. Жюстин сочувствовала Марии: любое несчастье Мария встречала мужественно, а вот ожидание просто убивает ее. А почему бы им, собственно, не довести до блеска те модели, которые Мария отвергала при контрольных просмотрах? Там и остались то какие то мелочи: где пуговица, где просто отутюжить…
– Жюстин, ты, наверное, забыла? Мы их отложили подальше, чтобы потом выбросить…
Но в глазах Марии засветилась надежда.
– А я тебя тогда не послушалась, – весело сказала Жюстин. – Дошила, отгладила. Мне почему то показалось, что ты можешь и передумать. Модели то чудесные и, в сущности, варианты того, что у нас украли! Ты и когда откладывала, колебалась…
– Жюстин! Дорогая! Бесценная! Где они? Давай их немедленно сюда. Сейчас мы подгоним их на манекенщиц! Это же пара пустяков! Изменим сценарий показа! Как раз в оставшиеся несколько часов уложимся!
И работа закипела: Мария всегда была душой того дела, за которое бралась. А тут!.. Боже!.. Что за сокровище эта Жюстин! Все копии моделей целы!..
Они работали не покладая рук. Стучали швейные машинки, шипели паровые утюги… И когда незадолго до начала были доставлены наконец в Дом моды чемоданы с украденными платьями, на которые здесь уже махнули рукой, и Мария, открыв их, увидела, что их адский труд превращен злоумышленниками в кучу мелко изрезанного разноцветного тряпья, она глубоко вздохнула:
– Бедные мои платья! Мне и казалось, что все это плохо кончится!.. Но, слава Богу, выход найден!
Когда граф де Аренсо приехал в Дом моды, раскрасневшиеся, возбужденные женщины, похоже, заканчивали свою работу. На вешалках граф де Аренсо увидел великолепные платья. Последняя строчка, последняя примерка, последний бант, приколотый к блузке… Мария и Жюстин хлопотали около манекенщицы, поворачивая ее в разные стороны и придирчиво рассматривая туалет.
– Как тут у вас хорошо! – не удержался от восклицания граф. – Похоже, мои дорогие, вы отлично ладите. Не так ли?.. Я рад!..
И еще один поворот событий. На этот раз счастливый поворот. Кто мог предположить, что вместо провала Марию ожидает триумф? Отгремели аплодисменты, погасли софиты, освещавшие нарядный и праздничный парад мод мексиканского модельера Марии Лопес, умолкла музыка, сопровождавшая этот показ, радостные воспоминания все еще волновали Марию. Да, это были варианты моделей, отобранных Марией, но их одобрили представители самых прославленных модных фирм и гости графа. Хосе Игнасио не отходил от матери и первый поздравил ее с победой. Мария счастливо рассмеялась. Цветы, улыбки… Дурной сон все таки рассеялся и приснился другой – чудесный сон наяву!..
– Париж у ваших ног! – с сияющей улыбкой Родриго де Аренсо поднес Марии великолепный букет роз и поднял в ее честь бокал шампанского.

Глава 53

– Париж у ее ног, – злобно прошипела Лорена, с ненавистью глядя на Артуро. – Ты этого хотел? Да? О о, как я вас всех ненавижу!
Нет, больше никому она не доверит своей мести. Д'Анхиле подвел. И в результате эта портниха снова посмеялась над всеми! Лорена негодовала, Артуро молчал. Мария стала для него наваждением. Во что бы то ни стало он завоюет ее! Как никак он сделал широкий жест с отправкой чемоданов обратно. В некотором роде Мария своим триумфом обязана и ему. Артуро считал, что имеет право на вознаграждение. Все, что говорилось Лореной, он слушал вполуха.
В отделе его ждал Серхио. Д'Анхиле рассчитался с ним за оказанную услугу и, выдав сверхусловленного кругленькую сумму, приказал исчезнуть.
Утром Мария позвонила в Мехико Рите и рассказала ей, как замечательно прошел показ моделей и какую неоценимую услугу оказала ей Жюстин…
С Жюстин они теперь стали друзьями. Когда Мария пришла в Дом моды, Жюстин поздравила ее: пресса замечательная, все газеты хвалят мексиканского модельера, тонкий вкус Марии Лопес, чувство меры, а главное – стремление обогатить современный стиль одежды национальным колоритом.
Глаза Жюстин сияли: граф де Аренсо пригласил ее сегодня вечером в фешенебельный ресторан…
Мария порадовалась новостям. Но почивать на лаврах было некогда. Мария торопилась приготовить модели будущего весенне летнего сезона. Каждый день был дорог, нужно было все успеть до рождения ребенка… Еще Марии хотелось восстановить уничтоженные образцы, – сердце ее болезненно сжималось, стоило вспомнить пеструю кучу лоскутов: все, что осталось от платьев, в которые было вложено столько труда и вдохновения. А для этого нужны ткани, она закажет их своему постоянному поставщику в Мексике…
Жюстин очень удивилась, когда Мария сказала ей о будущем ребенке. Но спрашивать ни о чем не стала. Мария сама все объяснила:
– Я согласилась сотрудничать с графом и из за того, что давно хотелось показать свои модели в Париже и для того, чтобы уехать подальше от своего бывшего мужа. Он не знает, что у меня будет ребенок, и не узнает никогда.
– Вы разлюбили его? – грустно спросила Жюстин.
– Трудно разлюбить, когда любишь по настоящему. Но ему понадобилась другая женщина, и я вынуждена с этим считаться. Вот и все. А теперь давайте заниматься делом. Натали! Попроси Серхио зайти ко мне…
Но Серхио, как ни искали, отыскать не смогли. Выяснилось, что в этот день он вообще не появлялся на работе. Не было его и на демонстрации мод. Странная история, но Марли сейчас было не до Серхио. Потом все прояснится. Пока она не будет его даже увольнять, потому что он очень прилежный работник. На ее совести пока только увольнение Сулеймы. Не уволить Сулейму было выше ее сил, и она чувствовала себя виноватой… Воспоминание об этой истории причиняло ей боль, и стоило Хосе Игнасио начать разговор о примирении с Виктором, Мария замыкалась и ничего не хотела слышать. Предательство! Еще одно предательство! Но когда сын признался, что любит Исабсль и надеется на взаимность, благословила его от всей души:
– Без любви невозможно жить, мой мальчик.
– Тогда почему ты отказываешься от любви? – тут же пошел в наступление Хосе Игнасио. – Если бы ты видела, в каком состоянии Виктор: не ест, не спит, жизнь потеряла для него всякий смысл. Донья Мати боится потерять его вслед за Маркосом и собиралась обратиться к врачу. Да как ты вообще могла подумать, что Виктор может взглянуть на другую женщину? Да еще на такую, как эта противная кривляка?
– У меня слишком горький жизненный опыт, сынок. В жизни бывает все. И не надо больше об этом.
«Да, в жизни бывает все», – думал и Хосе Игнасио. Он, например, считал, что после Лауры никого больше не сможет полюбить. И Исабель думала точно так же после гибели Димитрия. И вот произошло чудо… Любовь, наверное, всегда чудо… Хосе Игнасио знал, что никогда не забудет Лауру. Она жила в их дочери. Иногда он просто в себя прийти не мог: в этом крохотном существе он вдруг видел свою любимую Лауру – глаза, брови, улыбку… Воспоминания живы, но они воскрешают прошлое. Исабель – его настоящее. Она призналась ему на днях, как мучилась из за Ивон. Он попросил прощения. Ивон тоже прошлое, и тогда под платаном он простился с ней. Исабель поняла. Самым удивительным в их отношениях было это глубокое взаимопонимание. И Хосе Игнасио со счастливой благодарностью смотрел на Исабель.
Артуро вновь надеялся и с надеждой вновь шел к Марии. Он хотел и восторжествовать над ней, и просто быть с ней вместе, любой ценой он не хотел ее терять.
Он вошел в гостиную. Мария устало сидела в кресле, она только что вернулась из Дома моды. На Артуро она взглянула с той же усталостью, но спросила довольно резко:
– Чему обязана? Должны быть серьезные основания, чтобы явиться в дом после всего, что произошло!
– И они есть! Я попытался украсть у тебя триумф, и я же вернул его тебе, разве нет? – рассмеялся д'Анхиле.
– Ты? Ты вернул гору лоскутов! Ты уничтожил мою работу! И еще смеешь так цинично со мной говорить?! Убирайся!
Артуро ее уже не слушал, он подходил все ближе и ближе к креслу, в котором сидела Мария. Она обеспокоенно поднялась, предчувствуя недоброе.
– Не приближайся! Не смей! Хосе Игнасио! – громко позвала она.
– В конце концов, ты уступишь мне! Если думаешь, что одержала верх, то глубоко заблуждаешься! – почти шипел он, стоя около кресла Марии.
Но спасение пришло не от сына – сын не слышал ее в дальней комнате за закрытой дверью. Раздался звонок, и через минуту на пороге стоял улыбающийся Родриго де Аренсо.
Но улыбка мгновенно погасла, едва он увидел еле держащуюся на ногах, бледную Марию.
– Что вам здесь надо, д'Анхиле?! – прогремел его голос. – В доме Марии вы нежеланный гость! Уходите немедленно!.. Немедленно! – граф указал рукой на дверь.
Артуро на секунду заколебался и приготовился уйти, но прежде, чем уйти, предостерегающе поднял руку:
– Я выполню свое обещание, Мария Лопес, вот увидишь! Мария без сил опустилась в кресло.
– Это давняя история, граф! Сколько лет прошло, но сеньор д'Анхиле так и не смирился с моим отказом. Теперь он грозит мне разорением. Пугает не разорение, а ненависть. Она тяжела мне. А вам я очень благодарна за дружбу!..
– Не стоит, Мария! Д'Анхиле предоставьте мне. И разрешите быть с вами, заботиться о вас, о ребенке.
Мария, сидящая в кресле спиной к двери, и почтительно склонившийся перед ней граф не услышали скрипа открывшейся двери и тихих шагов.
– О ребенке? Ты ждешь ребенка, Мария? Ребенка от этого человека? – Рядом с Марией стоял Виктор Карено, бледный, исхудавший, с горящим нездоровым блеском в глазах. – От графа де Аренсо? Злые шутки играет судьба с человеком! Я готовил тебе сюрприз, но ты приготовила для меня еще больший!
– Я и не ждала тебя, и уж тем более не готовила никаких сюрпризов, – отвечала Мария, не без труда справившись с волнением.
– Ты уехала, и все вокруг – доктор Торрес, Роман, Рита, Рейнальдо, мама, Хосе Игнасио, когда недавно приезжал, – только и делали, что убеждали меня ехать к тебе, уверяя, что ты меня еще любишь. И убедили… к несчастью.
– Люблю? Тебя? – не глядя на Виктора, отозвалась Мария. – И прошу тебя, граф де Аренсо – мой деловой партнер, и не стоит вовлекать его в выяснение каких бы то ни было отношений.
Но Виктора трудно уже было остановить, в припадке ревности он припоминал Марии все, что за короткий медовый месяц показалось ему подозрительным; она с той же страстью упрекала его в предательстве… Граф де Аренсо, чувствуя себя лишним при этой бурной семейной сцене, вышел в другую комнату, прикрыв за собою дверь. А Виктор и Мария продолжали изливать свои обиды, не особенно слушая друг друга:
– Тебе всегда нравились мужчины с изысканными манерами и недвусмысленными намерениями… – запальчиво выкрикивал Виктор. – Но я приехал не за тем, чтобы упрекать тебя… Я приехал сказать, что измены не было, Сулейма сказала сама. Она устроила мне ловушку, дала снотворное. Теперь она уже в Бразилии. Ты, конечно, не веришь мне, я понимаю. И это обиднее всего, потому что я же тебе говорил… Говорил! А ты предпочла поверить наговорам какой то… Да! Ты… Ты…
Он не мог даже договорить. Ему все было ясно: у Марии другая жизнь, и он в ней не нужен. Прав он или не прав, Марии это просто неинтересно.
– Прощай, Мария. Вот теперь я ухожу навсегда. Захлопнулась дверь, и только тут Мария поняла: Виктор ее не обманывал, не мог обманывать, не обманывал ее никогда! Скорее за ним! Догнать! Вернуть!.. Мария побежала следом, на ходу предупредив служанку:
– Скажите Хосе Игнасио, что приехал Карено, я за ним – в аэропорт… Если успею…
На улице она схватила такси. Время неудачное, машина еле двигалась в потоке автомобилей. Мария торопила водителя, твердила, что опаздывает, и он, рискуя наскочить на движущийся рядом транспорт, лавировал как только мог, продвигаясь вперед. Наконец такси оторвалось от машин, скопившихся на подъезде к трассе, что вела в аэропорт, но тут со встречной полосы на них наскочил огромный лимузин. Удар, скрежет железа, Мария потеряла сознание.
Скорая помощь приехала мгновенно. Когда Марию выносили, рядом остановилась какая то машина, из нее выскочила женщина и, бросившись к носилкам, закричала:
– Пустите, пустите меня к ней! Я ее сестра!..
…И кому в этой сутолоке могло прийти в голову, что это не так?.. Зеваки, сгрудившиеся вокруг места происшествия, потеснились, пропуская «сестру» вперед.
А перед этим, перед этим…

0

28

Глава 54

Лорена решила следить за каждым шагом Марии. И начала она слежку с утра того дня, когда в Париж приехал Карено. Конечно, она видела и Артуро, который вышел из дома Лопесов незадолго до учителя. Нельзя сказать, что вид у него был очень счастливый.
Лорена очень удачно поставила свою машину – подъезд Марии прекрасно просматривался… Оказывается, и Карено умеет быстро бегать… летел словно на пожар. И с пожарной скоростью… обратно, тут же сел в такси и уже отъезжал, когда в дверях показалась Мария. Она тоже схватила такси и отправилась по маршруту Карено, похоже – вдогонку. Лорена тоже кинулась за ними… Гонки ее забавляли. Остальное известно. Лорена проводила Марию в больницу.
– Сотрясение мозга, – сказал доктор Бретон, который ее принял…
– Надеюсь, она не выживет! – цедила сквозь зубы Лорена, везя Артуро в больницу.
Он хотел видеть Марию немедленно, но доктор не разрешил, сославшись на тяжелое состояние пострадавшей. Лорена исходила злобой, глядя на Артуро… И желала Марии только одного: смерти, смерти, смерти!..
Лорена с Артуро просидели около палаты несколько часов.
Наконец врач разрешил д'Анхиле войти. Артуро осторожно приблизился к кровати и долго смотрел на Марию. Она была все еще без сознания и лежала с закрытыми глазами… Оправится ли она после травмы?
– Надеемся, – ответил на его немой вопрос врач. – Результаты анализов удовлетворительны и, к счастью, с беременностью все в порядке…
Тут только до Артуро дошел смысл слов доктора Бретона. «Проклятие! – прошептал он. – Она ждет ребенка! И до родов осталось около четырех месяцев!..»
Еще какое то время прошло в молчании. Вдруг Артуро увидел, как ресницы Марии дрогнули, лицо исказилось гримасой боли и, открыв глаза, она обвела туманным взором стоящих у постели. Доктор поспешил сообщить, что с ребенком все в порядке, что она попала в автомобильную катастрофу, но теперь пошла на поправку… Выражение лица Марии не изменилось – взгляд по прежнему был устремлен поверх головы склонившегося к ней врача.
– Я хочу уйти отсюда! Пустите меня! Я должна уйти!.. – едва слышно произнесла она.
Доктор Бретон попросил Артуро с Лореной подойти поближе и спросил Марию, узнает ли она этих людей.
– Нет, я их никогда раньше не видела. – И Мария равнодушно отвернулась, повторив: никогда.
– Может быть, сеньора скажет, где она живет? – доктор Бретон нагнулся к Марии совсем близко. – Или как ее зовут?
Последовало равнодушное:
– Не знаю, не помню…
Доктор озабоченно потер переносицу и сообщил:
– Очевидно, пострадавшая потеряла память…
Все это время Артуро был крайне озабочен, то и дело вынимал носовой платок, вытирал лоб, виски. Но тут лицо его озарилось улыбкой:
– Лучшей новости я не мог и услышать! Мария теперь моя!.. – прошептал он едва слышно, но Лорена по движению губ догадалась, что он сказал. И когда доктор Бретон вышел, чтобы отдать распоряжение медсестре, Артуро сказал вслух:
– Мы увезем ее в Мехико.
Через несколько часов, когда стемнело, когда опустели больничные коридоры, Артуро снова приехал в больницу.
– Мне нужна твоя помощь, Роже, – плотно прикрывая за собой дверь в кабинет доктора Бретона, сказал Артуро. – Я хочу увезти Марию в Мехико, но об этом никто не должен знать.
Бретон снял очки, протер их, не слишком торопясь с ответом, потом поглядел на д'Анхиле и сказал:
– Я к твоим услугам, Артуро. Многим тебе обязан и с удовольствием помогу. Можешь забрать вещи мадам Лопес… Я сделаю все от меня зависящее.
Вскоре д'Анхиле с Марией, которую поддерживали под руки две медсестры, спустился к машине, где их ждала Лорена. Устроив Марию, д'Анхиле сел сам, и машина тронулась с места.
Доктор, в раздумье постояв несколько минут, вызвал к себе месье Дюпре. Документы на пострадавшую Марию Лопес нужно изъять. Не сегодня завтра их проверит полиция, и ей нужно будет представить заключение о смерти. Все остальные сведения должны исчезнуть.
Месье Дюпре согласно кивнул, на его лице не отразилось и тени удивления, похоже, такое было не в первый раз.
Пока улаживалось дело с бумагами в больнице, машина скорой помощи мчала Артуро, Лорену и бесчувственную Марию Лопес, которой перед отъездом сделали укол со снотворным, в аэропорт, где их уже ждал специальный самолет. Всю дорогу Лорена в упор смотрела на безмолвную Марию. «Как было бы просто сейчас рассчитаться с тобой, – думала она. – Ну да ладно, подождем до Мехико: там я избавлюсь и от тебя, и от твоего сыночка…»
Хосе Игнасио метался по квартире. Час уже поздний, а Марии все нет и нет. Исабель и граф де Аренсо пытались его утешить.
– Не исключено, что Карено уговорил Марию лететь с ним в Мексику, – предположил Родриго. – Скорее всего, они помирились.
Хосе Игнасио очень жалел, что не застал Виктора, мучительное беспокойство ни на минуту не оставляло его.
Граф с дочерью откланялись, уверяя, что Мария вот вот позвонит и сообщит, где она…
Но ни вечером, ни ночью Мария не позвонила. Тревога Хосе Игнасио все возрастала. Ночь он не спал, томясь в ожидании, но никаких шагов пока не предпринял. Бернадет сказала ему, что Мария поехала в аэропорт следом за Карено, и Хосе Игнасио надеялся, что все еще уладится. Едва дождавшись утра, он сам позвонил в дом к донье Мати. Подошел Виктор, из бессвязной речи крестника он понял, что вчера Мария поехала за ним, но домой не вернулась… Хосе Игнасио стало ясно: пора обращаться в парижскую полицию.
А Виктор во всем винил свою горячность. Он ведь не дал Марии и слова сказать. И опять обидел ее глупейшими подозрениями. А у них должен быть ребенок. Их с Марией ребенок! Нет, он вел себя хуже Хуана Карлоса и как теперь раскаивался в этом! Слава Богу, успел сказать, что чист перед ней! И вот теперь Мария исчезла!..
Рита выслушивала покаяния Виктора. Но чем она могла его утешить? Она мечтала, как Мария и Виктор входят в двери дома Лопесов, сияющие, помирившиеся… Весь день накануне она ходила, скрестив пальцы от сглаза… чтобы обязательно вернулись вместе, чтобы начали новую, спокойную, счастливую жизнь… И вдруг это ошеломляющее известие!.. Что, что могло случиться?..
Наверху заплакала Мариита. А Ана где? Риту не на шутку встревожило ее увлечение Педро. Заморочил девушке голову, замуж она собралась! Откуда она только взяла, что он и добрый, и порядочный, и любит ее?.. Ох, до чего доверчива эта Ана, уж хоть бы не обманул ее этот мошенник!
Мысли Риты обратились к ранчо, к сестрам Марии. Они то еще не знают дурной новости. Только на той неделе Рита говорила с Эстелой, рассказывала, какой успех выпал на долю Марии в Париже. Как Эстелита радовалась!.. Они все радовались. И тут вдруг звонок Хосе Игнасио…
Если бы не Исабель, Хосе Игнасио и не пережить кошмара ожидания. Самые страшные предчувствия мучили его, и он с надеждой смотрел на Исабель – только она могла пролить бальзам на его раны, убедить, что с Марией не случилось ничего плохого, что она жива и вот вот станет известно, где находится.
В полдень пришел помрачневший Родриго с инспектором Проше, который вел розыск, Хосе Игнасио и Исабель с надеждой смотрели на него. Может, что то выяснилось?
– Есть новости? – не выдержал Хосе Игнасио.
– Да, есть: сеньора Лопес попала в больницу после автомобильной катастрофы. Инспектор нашел эту больницу. Доктор Бретон, увидев фотографию, признал в ней пострадавшую, которая поступила к ним несколько дней назад. Поступила без сознания, не смогла назвать ни имени, ни адреса. Спустя несколько часов умерла… Ее отправили в морг и, вероятно, похоронили в общей могиле…
– Я проверю записи морга, – заговорил Проше.
Хосе Игнасио уже ничего больше не слышал после слов: «спустя несколько часов умерла»… Он не мог поверить в эти слова. Она стояла перед ним – счастливая, с сияющими глазами – королева моды, завоевавшая Париж. Он чувствовал тепло ее рук – она ласково потрепала своего взрослого мальчика по щеке… И что же?! Общая могила?! Да нет, быть такого не может!
– Я не верю, что мама умерла. Они могли ошибиться… и в больнице, и в морге… Могли ведь, месье Проше?
– Все будет проверено, – сказал Проше и откланялся. Через час, позвонив из морга, он подтвердил смерть Марии Лопес.
Хосе Игнасио стали мучить кошмары и галлюцинации. Днем, когда с ним сидела верная Исабель, он еще кое как держался, но вечером, стоило ей уехать домой, как его со всех сторон обступала темнота, и ему чудился голос матери. «Начито! Начито!» – звала она. Он ложился на диван, и со всех сторон обступали его видения прошлого. Вот он совсем маленький, и голос матери нежно говорит ему: «Ты мой самый любимый, ты – единственный! Самый главный человек на свете – это ты…» Вот мама стоит возле новенького автомобиля: «Это подарок за твои успехи…» И подходит близко близко, наклоняется и шепчет: «Я была против твоего брака с Лаурой, но я была не права, принимай решение сам… Я помогу тебе найти ее!..»
– Мама! – звал он и протягивал к ней руки. – Мама! – повторял он значительно тише и слышал вокруг себя лишь звенящую тишину.
Исабель утешала Хосе Игнасио, утешала и отца, для которого смерть Марии была очень тяжелым ударом. Вспоминая, как отец помог ей пережить гибель Димитрия, она просила его не отчаиваться, ведь он сам говорил ей: с уходом даже самого близкого человека жизнь, увы, не кончается… Граф де Аренсо с нежностью улыбался, глядя на дочь, – с нежностью и безнадежностью, своим горем он не хотел огорчать ее. Конечно, он будет жить, у него есть, чем жить: Исабель, начатое им с Марией дело…
Хосе Игнасио понял: в Париже ему больше делать нечего. Его место в Мехико, там его дом, его родные, друзья, дочка. Он и представить себе не мог, что там, в Мехико, и его мать, о смерти которой он так горюет.:
Мария после снотворного все еще спала. Артуро с Лореной сидели в гостиной и обсуждали свои дальнейшие планы.
Лорена стала Лусией Дуран, любящей сестрой Марии де Лос Анхеле; Артуро – Андресом Лемусом, мужем Марии. Племяннице И вон строго настрого было приказано держать язык за зубами.
Нанятая еще в Париже и сопровождавшая пострадавшую в самолете медсестра Дульсе заботливо хлопотала около ее постели. Как только Мария приоткрыла глаза, она позвала из гостиной ее сестру и мужа.
– Это все какая то шутка! – слабым голосом запротестовала Мария, когда д'Анхиле и Лорена уселись возле ее кровати. – Я никогда не видела вас, ни разу в жизни, поэтому оставьте меня одну!.. Пожалуйста, очень вас прошу!.. И еще, скажите, – она умоляюще посмотрела на Артуро, – скажите, что вы не мой муж… я вас совсем не помню…
– Это так естественно, любовь моя, – ласково прошептал д'Анхиле. – Ты попала в катастрофу, у тебя сотрясение мозга, провалы в памяти… но не беспокойся! Память к тебе вернется. Твоя сестра Лусия, и я, Андрее Лемус, мы тебе охотно поможем…
Глядя Марии в глаза, Артуро ласково говорил, что они женаты уже много лет, что были очень счастливы вместе и очень любили друг друга… Артуро приблизился к ней, потянулся губами к губам… Мария отвернулась.
– Отпустите меня! Я не знаю вас, не люблю! Почему я должна вам верить?
– Не говори мне «вы», Мария. У нас… будет ребенок! Твой и мой…
– Нет нет, это неправда! – снова силилась повысить голос Мария, но была так слаба, что продолжала говорить шепотом. – Вы чужой для меня, вы – чужой.
– Тебе надо отдохнуть, ты поспишь и все вспомнишь. – С этими словами Артуро вышел из комнаты и увлек за собой Лорену.
Мария была близка к истерике. «Как ужасно оказаться одной среди совершенно чужих людей, – думала она, – и вдобавок в незнакомом доме».
Дульсе, видя расстроенную, чуть ли не плачущую Марию, стала рассказывать ей, как страдает ее любящий муж, как надеется на выздоровление.
– Кошмарный сон, – прошептала Мария. – Больше я ни о чем не буду думать. У меня есть ребенок, и он принадлежит мне, а я – ему.
Когда бы ни открыла Мария глаза, у ее постели всегда был Андрее. Он ласково о чем то спрашивал ее, а она внимательно вглядывалась в него. Нет, этот лысеющий человек с крупным лицом, чуть раскосыми глазами и очень элегантно одетый не мог быть ее мужем и ей бы не хотелось его видеть. Совсем. Никогда. И «сестру» тоже, хотя она все время старается сделать для Марии что то приятное – приносит сок, ставит поближе к кровати цветы… Но она боится и сестры, и Андреса. И цветы ей не нравятся, хотя Андрее выбирает самые роскошные и всегда повторяет, что любит ее безмерно и благодарит жизнь за то, что у него есть его Мария.
А Мария всегда отворачивается. Она все время пытается вспомнить, но пока безуспешно, какую нибудь мелочь, деталь, которая бы ей подсказала, кто она такая… Но нет, не помнит она ни одного лица, ни чьего либо голоса.
Когда они остались вдвоем с Дульсе, та мягко посоветовала:
– Примите то, что вокруг вас, и благодаря этому вы восстановите в памяти и прошлое. Не отвергайте мужа и сестру, они так добры к вам! Поделитесь с ними своими тревогами… Я уверена, они вам помогут.
Дульсе уговаривала Марию, а Артуро – Лорену. Он настаивал, чтобы она проводила с Марией как можно больше времени и повторяла, повторяла ей то, что он придумал. Мария должна поверить в эту историю. А если Лорена не захочет ему помогать, то очень об этом пожалеет. Очень!..
– Ну хорошо! Хоть мне и осточертело быть в прислугах у этой плебейки, я сделаю все, что ты просишь, Артуро: тебе стану рабой, ей – сестрой, постараюсь ее убедить, что ты – единственный, кого она когда нибудь любила. Но только с одним условием: от забот о ребенке я тебя избавлю, я же поклялась, и это будет моя месть Марии…
Мария доверяла Дульсе, та искренне заботилась о ней, бережно и ласково терла виски, прикладывала лед, когда у нее были приступы головной боли, просиживала ночи напролет у ее постели, когда ей было плохо. И поэтому Мария решила последовать ее совету. Впредь она будет разговорчивее со своей родней. И когда к ней пришла Лусия, Мария попросила ее сесть поближе:
– Расскажи мне, как мы познакомились с Андресом?
Лусия устроилась поудобнее возле постели. Голос ее звучал так убедительно, глаза смотрели так искренне, так ласково, что Мария, невольно подпав под обаяние этого тихого голоса, сделала над собой усилие и постаралась поверить в то, что слышала от сестры. Слушая историю своего знакомства с Андресом, она пыталась вспомнить хотя бы что нибудь из того о чем говорила Лусия… Вот сестры приходят на фабрику, принадлежащую Андресу Лемусу… Неожиданно умирают их родители, трагически гибнут в автокатастрофе. Андрее помогает сестрам выплатить кредит за дом… Оплачивает все оставленные отцом счета… И с тех пор помогает сестрам… А вскоре Мария выходит замуж за Андреса. Если б не его великодушие, сидеть бы им обеим в долговой тюрьме. У нее, Лусии, тогда с нервами было хуже некуда, и Андрее предложил ей жить с ними. Вот они и живут с тех пор все вместе… А как Андрее сейчас болеет за Марию, за маленького, просто представить себе невозможно! И как ему больно, что Мария его не признает! А ведь они были такой дружной парой, всюду и всегда вместе… Так ждали ребенка…
Мария очень старалась представить себя той женщиной, о которой ей с таким воодушевлением рассказывала сестра, но у нее ничего не получилось.
– Нет, – произнесла она после некоторого раздумья. – Нет, Лусия, я не люблю Андреса. Не люблю.
– Не говори так, – оглядываясь на дверь, шептала та. – Не дай Бог, услышит, что с ним будет! Ты его так любила, так любила… ты вспомни, и любишь, любишь, любишь…
Под этот шепот Мария впала в полузабытье, а Лусия все твердила о доброте и великодушии Андреса Лемуса. Когда Мария очнулась, рядом с нею сидела Дульсе.
– Вам стало лучше после разговора с сестрой? – участливо спросила она.
– Не знаю, что и сказать, – в замешательстве ответила Мария. – Я ведь не могу проверить, правду ли мне говорит Лусия. Все так странно… Посидите со мной, с вами мне спокойнее. Скажите… а сколько времени я здесь пробуду?
– Пока не поправитесь, сейчас вам даже на прогулку нельзя. Врачи рекомендовали полный покой.
– А до рождения ребенка… сколько еще?
– Чуть меньше четырех месяцев. Думайте, сеньора, о малыше, которого ждете. Ради него можно перенести любые трудности. Кого вы хотите, мальчика или девочку?
– Не думала об этом, – равнодушно вздохнула Мария. – Кого Бог даст. Но мне так тяжело, Дульсе, я здесь… просто… задыхаюсь…
Мария снова прикрыла глаза. Нет, никаких воспоминаний не вызвал разговор о ребенке… никаких… Пустота. И голова опять начинает болеть… Надо бы отпустить медсестру, она, конечно же, работает до определенного часа, а Мария задерживает ее… Хотя Дульсе постоянно твердит: «Мне так приятно беседовать с вами, сеньора». А потом рассказывает Марии о своей племяннице, которая приехала два года назад в Мехико и живет у нее.
Рассказы Дульсе отвлекают Марию, заполняют пустоту. Но в Марии копится раздражение. И она пытается избавиться от него, шаря по ящикам стола, комода, шкафа.
– Что ты ищешь? – обеспокоенно спросил неслышно подошедший Андрее.
– Фотографии, письма… что нибудь мое, что поможет мне вспомнить, что было, как мы с тобой жили, чтобы я поняла: да, я действительно твоя жена.
– Ты действительно моя жена, Мария де Лос Анхеле… и ты…
Он не договорил: Мария обернулась к нему, и кто бы узнал в этой гневной и страстной женщине апатичную, безразличную Марию последних дней болезни?
– Ты лжешь! – резко оборвала она его. – Ты скрываешь, кто я на самом деле! Но сию же минуту ты мне скажешь правду!.. Если не ответишь, я отсюда уйду.
Но минутное возбуждение тут же сменилось прежней апатией. Андрее ласково поглаживал ее по плечу, целовал руки.
– Любовь моя, только успокойся. Все будет так, как ты захочешь…
А в это время Виктор, чей дом был не так уж и далеко от особняка д'Анхиле, пытался понять, что же ему делать. Он был уверен: ему необходимо вернуться в Париж и самому заняться поисками Марии. Донья Мати просила его не уезжать, она чувствовала, что Мария уже в Мехико. Донья Мати ничего не могла объяснить, у нее не было никаких доказательств, но она была уверена, что Мария где то поблизости, только никак не могла понять, почему она еще не дома. Наверное, и в самом деле в мире существует множество необъяснимых вещей. И предчувствие из их числа. Старое сердце доньи Мати, исстрадавшееся из за неудачно складывающейся жизни своих детей, и впрямь стало вещуном. Оно знало: Мария близко, Мария страдает, и никто не может ей помочь.
Рита так же принималась грозить вслух недосягаемой убийце, повергая в оцепенение всех домашних – мужа, Хосе Игнасио, Ану.
– Будь проклята! – грозила она кулаком невидимой Лорене. – Будь проклята! Я тебя убью! Клянусь, Мария, я за тебя отомщу!
Виктор, приходя в дом Марии и видя состояние Риты, страдал еще больше. Он просил Хосе Игнасио рассказать все подробности катастрофы, клял себя за горячность: не уйди он тогда так поспешно, Мария была бы жива. Он, Виктор, убил ее, а вместе с ней и себя. Без Марии жизнь для него не имела никакого смысла.
Хосе Игнасио навестил дона Густаво и Флоренсию. Дон Густаво очень обрадовался внуку, а когда услышал об автокатастрофе и гибели Марии, руки его внезапно задрожали, и он совершенно явственно и внятно произнес:
– Это Лорена… Лорена убила Марию… Я уверен… Хосе Игнасио побледнел: дома Рита твердила ему то же самое. Может, они правы? Но как это может быть? Лорена исчезла давным давно, и все они, в том числе и Мария, считали, что ее нет в живых, что им нечего ее опасаться. К тому же несчастье случилось так далеко, в Париже…
Рита не спала ночами. А если ей и случалось забыться ненадолго, сон мешался с явью: вот она разговаривает с Марией, совсем девочкой, она только что приехала из деревни в Мехико. Они вместе осматривают город, и Мария изумляется домам, машинам, ярким витринам… А вот уже другая Мария – озабоченная, думающая только о своей мастерской, она недовольна Ритой и выговаривает ей: «Прости, я не хотела тебя обидеть, но дело есть дело…» И опять Мария, но улыбающаяся, с маленьким сыном на руках: «Не хочу, чтобы Хосе Игнасио лишился крестной матери, которая его так любит…» Наплывает туман, все погружается во мрак, и неведомо откуда доносится знакомый голос Марии: «Наша дружба, Рита, проверена годами. Сколько горя и радости мы пережили вместе…»
Как старался д'Анхиле убедить Марию, что ничего от нее не скрывает! Он твердил, что с ней нашел свое счастье, что она поправится и все будет, как прежде. Она должна верить в их будущее.
– Думай о ребенке, он вернет тебе память, непременно вернет…
– Я хочу пойти на кладбище, к нашим родителям, Лусия, – обратилась Мария к вошедшей Лорене, – мне кажется, там я что то вспомню из прошлой жизни.
– Конечно конечно, завтра же, – ответил Артуро. – Пойдем, Лусия.
Едва оба вышли из комнаты Марии, Лорена накинулась на Артуро: зачем он пообещал, что завтра они пойдут на кладбище?! Завтра с утра она начнет терзать Лорену этим дурацким кладбищем.
И действительно, едва Лорена на следующее утро успела встать с постели, как увидела одетую для выхода Марию. Она и в самом деле ждала обещанного и готова была отправиться хоть сейчас. Лорена рассвирепела: почему она должна расхлебывать идиотские обещания Артуро?
– Доктор запретил тебе выходить из дому.
– Какой доктор? Со вчерашнего вечера не было в доме доктора, – возражала Мария.
На шум их голосов вышел Артуро.
– Любовь моя, – попытался он вмешаться как можно мягче, – в твоем состоянии тебе лучше не рисковать: лишние эмоции, волнения совсем не на пользу. Давай ты поднимешься к себе и полежишь!
– Не хочу к себе! – рассердилась Мария. – Хочу пройтись по улицам! Я не могу больше жить в тюрьме!
– Ты никуда не пойдешь! – Артуро схватил ее за руку. – Я не отпущу тебя, не вырывайся!
– Мы устали от твоих капризов, – зашипела Лорена, – ты только и делаешь, что всем досаждаешь!
Артуро понял, что они переборщили в своем желании усмирить Марию и, сверкнув глазами на Лорену, оборвал ее:
– Не смей так разговаривать с моей женой! Я тебе запрещаю!
– А если твоей жене наплевать на ребенка, которого она ждет?.. Заботься она о нем, не рвалась бы так из дому!..
– Нет, я не верю, что она мне сестра, – вдруг сказала Мария, внимательно слушавшая Лорену.
Артуро увел Лорену, пообещав Марии, что как только врач разрешит ей гулять, они пойдут, куда она захочет.
Наедине Артуро сделал Лорене выговор и приказал: немедленно попросить извинения у Марии за грубость…
Лорена, внутренне кипя от негодования, сделала так, как он ей приказал.
Наутро Артуро как ни в чем не бывало пришел к Марии, говорил о своей любви, горевал, что она охотно вспоминает печальное, но ни разу не вспомнила свое обещание перед алтарем любить его…
– Прости, Андрее! – шептали губы Марии, но сама она находилась в крайнем недоумении: откуда в ней столько отвращения к собственному мужу? Он ведь добр к ней, и, казалось бы, она должна отвечать ему взаимностью. Но нет! Не может. А что значит дом, семья, если рядом с собственным мужем она чувствует себя безнадежно одинокой, покинутой, и какая то непреодолимая преграда внутри нее не дает ей ответить взаимностью на его любовь и ласки…
Мария не знала, как хочется Артуро сломить эту преграду. Он решил пригласить психиатра доктора Гонсало Арвисо. Лорена же считала, что вмешательство психиатра грозит большой опасностью, и чем успешнее пойдет лечение, тем опасность будет больше.
Но Артуро пригласил к Марии врача и оставил их побеседовать…
Врач показался Марии доброжелательным, и она попросила у него помощи – ей невмоготу жить среди постоянных сомнений, воспринимая сестру и мужа как чужих, нелюбимых людей. Она умоляет доктора ей помочь, она очень хочет вспомнить, кто же она на самом деле…
Врач предложил ей сеанс гипноза… Она должна расслабиться и сосредоточить свое внимание на счете. Доктор медленно считал, а Марию будто окутывало плотным, густым туманом. Но вдруг откуда то издалека до нее донесся голос врача, который возвращал ее к событиям недавнего прошлого…
– Рассказывайте, вспоминайте о катастрофе… – настойчиво внушал он. – Где вы находились до того, как это случилось?
– В доме… я вижу комнату… Потом улицу… я торопилась, хотела догнать… Машина… Нет! Нет! Нет! – вдруг закричала Мария.
– Расслабьтесь, расслабьтесь, расслабьтесь!.. А теперь слушайте меня. Я хочу, чтобы вы вспомнили самый счастливый миг вашей жизни… миг, который доставил вам самую большую радость. Постарайтесь, попробуйте!.. Вспоминайте, вспоминайте!.. Вы должны вспомнить!..
Глаза Марии по прежнему закрыты, но… на лице вдруг появилась улыбка, и она заговорила тихо, внятно:
– Мой сын, мой сыночек… вот ты какой, оказывается, я так ждала тебя…
– Как зовут вашего сына?
– Не знаю…
– Вспоминайте, вспоминайте: как зовут вашего сына? Несколько секунд стояла мертвая тишина. И вновь улыбка осветила лицо Марии.
– Хосе… Хосе Игнасио… Хосе Игнасио… Хосе Игнасио! Сынок!.. Я хочу видеть моего сына! Хосе Игнасио!..

Глава 55

В отсутствие Хосе Игнасио позвонила Исабель и передала Ане, что вылетает из Парижа и как только устроится в Мехико, ему позвонит. Педро не без интереса тоже выслушал это сообщение.
Перед отлетом Исабель выдержала тяжелый разговор с Констансой. Констанса была возмущена: ее племянница и вдруг бегает за этим ужасным донжуаном и сердцеедом, который к тому же человек совсем не их круга! Куда смотрит ее отец?!
Граф де Аренсо только пожимал плечами: его дочь выросла, он не может распоряжаться ее чувствами. Ведь в этом мире так трудно найти свое счастье!
Ивон хотя и не беседовала с Констансой, но подумала об Исабель совершенно то же самое, услышав от Педро, что ее соперница летит в Мехико. Распрощавшись с Педро, она отправилась в дом к Лопесам. Но в холле ее встретила негодующая Рита и не захотела пустить дальше порога. Ивон не постеснялась в выражениях, ругая Риту и возмутив ее до глубины души.
– У тебя язык змеи, и я буду не я, если не заставлю тебя проглотить его! – услышал голос Риты спускающийся по лестнице Хосе Игнасио.
Он принялся успокаивать крестную, а на все, что говорила Ивон, отвечал, что не желает иметь с ней ничего общего. Он любит Исабель, и скоро они поженятся…
Ивон была вне себя.
– Вы никогда не поженитесь, запомни, Хосе Игнасио! Ты принадлежишь мне, и я никому тебя не отдам! А если ты решишь по другому, я убью и тебя и ее. Я не позволю издеваться над моей любовью!
Ивон вылетела, хлопнув дверью, Рита покачала головой ей вслед.
– А тебе, Хосе Игнасиа, я советую быть осторожнее. Отчаявшаяся женщина способна на все!
Хосе Игнасио в ответ засмеялся. Он ждал Исабель. Думал о ней. День тянулся и казался ему вечностью. Он должен был занять себя, чтобы время бежало быстрее… Что ж, сейчас он сделает то, что ему было так трудно сделать: он позвонит на ранчо, а потом отправится к Луису.
К телефону подошел Федерико. Услышав печальную новость, он выразил немедленную готовность помочь, обещал все передать се родным. Бедная, бедная Мария!..
Как тяжело переживала свое горе Эстела! Она пыталась чем то отвлечься, заглушить тоску по горячо любимой сестре. «Господи, – думала Эстела, – да что же за наказание такое?! Столько страданий выпало на долю Марии, а теперь даже не знаем, где успокоилась ее душа… И на могилу некуда прийти. Хосе Игнасио сказал, что заочно отпели в храме…» И она горячо молилась за упокой души своей безвременно ушедшей из жизни сестры.
А жизнь на ранчо входила в прежнюю колею. Так же рано вставал рачительный Федерико, отправляясь осматривать обширное хозяйство, где всюду нужен был его хозяйский глаз. Так же поздно вставал Клементе, пасынок Эстелы, так и не полюбивший сельских работ, хотя поначалу Федерико очень на это надеялся. Зато он был всюду, где бы ни была Эстелита.
– Любовь не выбирает, – твердил он. – Мы не родня, и я живу здесь только для того, чтобы тобой любоваться. Мы с тобой молодые, у нас горячая кровь!
– Я люблю Федерико и запрещаю тебе говорить со мной.
– Ты не можешь его любить, он старый! – закричал Клементе.
Эстела не стала его слушать, встала и ушла. К ее горю прибавилось еще одно – непокой в доме.
Клементе по прежнему подстерегал Эстелу. Он не сомневался: Эстела сдастся, а отказывает она только из ложной стыдливости. И когда Эстела заговорила с ним о необходимости уважать дом, где он поселился, ее как хозяйку этого дома и как жену его собственного отца, Клементе только засмеялся.
– Не борись с собой! – бросил он ей.
– Ты вынуждаешь меня пожаловаться Федерико, – тихо сказала Эстела.
И в этот миг в кухню, где они сидели, вошел Федерико. В этот день он вернулся домой пораньше и очень обрадовался, застав сына и жену за мирной беседой: он мечтал, чтобы все близкие ему люди были друг другу по сердцу.
– Лучшей жены ты не мог найти, отец! – сказал ему Клементе.
– Постарайся, Клементе, чтобы она полюбила тебя как сына, – обрадованно сказал Федерико.
– Постараюсь, отец, я уже полюбил ее… как мать!.. – с усмешкой отозвался Клементе.
Не желая расстраивать мужа, Эстела, проведя ночь без сна, попросила наутро Федерико, чтобы тот посоветовал Клементе вернуться в город.
– Я не стану ничего ему советовать, Эстелита. Я обрел сына в преклонном возрасте, ты по матерински о нем заботишься. Он сказал мне, что любит тебя как мать, пусть сам все и решает…
Эстела поняла, что все разговоры бесполезны: она не имеет права отнимать у Федерико сына. И тут же она представила себе Хосе Игнасио. Как он, должно быть, страдает, потеряв Марию, и как бы она хотела очутиться сейчас рядом с ним, чтобы помочь мальчику пережить горе! Если бы знала Эстела, что случилось с ее племянником, она полетела бы его спасать…
А случилось вот что. Хосе Игнасио собирался к Луису – они задумали открыть совместную юридическую консультацию, и у них было множество неотложных дел. На прощание он поцеловал Марииту и пошел к машине, открыл переднюю дверцу, разгладил сиденье. И вдруг его запястье обвила змея – очевидно, она притаилась между подушками. Он попытался стряхнуть ее, стал размахивать рукой, но только раздразнил. Змея выпустила жало, Хосе Игнасио вскрикнул и побежал обратно в дом.
– Позвони доктору Фернандо! – попросил он Риту.
Фернандо, к счастью, оказался дома и приехал немедленно. К его приезду рука у Хосе Игнасио, туго перетянутая Ритой ремнем, распухла так, что было страшно смотреть. Хосе Игнасио потерял сознание. Перепуганные Ана, Насария, Рита хлопотали вокруг него. Фернандо успокоил их.
– Не волнуйтесь, примем меры, и Хосе Игнасио поправится, – пообещал он твердо.
Рита не сомневалась: во всем виновата Ивон. И тут же позвонила лейтенанту Орнеласу.
Лейтенант не заставил себя ждать, и Рита рассказала ему об угрозах Ивон. Роман предположил, не дело ли это рук Лорены, но лейтенант отверг его предположение:
– Лорена будто сквозь землю провалилась. А что касается подозрений относительно Ивон, то если сеньор предъявит обвинение и оно подтвердится, у нее будут серьёзные неприятности.
После визита доктора Торреса Хосе Игнасио стало значительно легче: лекарство оказалось и впрямь замечательным. Но еще лучшим лекарством оказался для него приезд Исабель.
Вечером Артуро отчитывал легкомысленную племянницу: глупая шутка могла иметь серьезные последствия, ее могли обвинить в преднамеренном, пусть неудавшемся, но убийстве. Придется нанимать толкового адвоката, но при одном условии – Ивон должна крепко держать язык за зубами. Ивон еще раз поклялась молчать, сказав, что уже выразила свои соболезнования Хосе Игнасио…
Прежде Артуро смеялся, если кто то говорил ему, что любовь к женщине способна раздавить человека, превратить его в игрушку. Никогда не думал д'Анхиле, что станет рабом своей любви, что он пойдет на преступление и обман только ради того, чтобы его избранница была рядом с ним, чтобы он безраздельно владел этой женщиной. Лорена смеялась, не скрывая презрения. Его страсть превратилась в болезненную манию, и ему все время казалось, что Марию у него отнимут, и тогда жизнь для него потеряет всякий смысл. Он не хотел ее выздоровления, он дорожил ее беспамятством как самым драгоценным даром. И поэтому пришел в ярость, узнав, что доктор Арвисо с согласия Марии применил гипноз: в прошлой жизни Марии Артуро не нашлось места, не найдется и в будущей, если память однажды к ней вернется. Ему нужно было только успокоить Марию, о чем и просил позаботиться психиатра.
– Наш сын умер, – сказал он, – воспоминания сейчас вредны моей жене. Она должна родить здорового ребенка.
Доктор Арвисо согласился с мнением сеньора Лемуса, но счел, что в таком случае ему в доме делать нечего.
Приближался срок родов, и Артуро, занятому приготовлениями к этому знаменательному событию, казалось уже, что это его собственный ребенок, что он его выстрадал. Теперь Артуро хотел этого ребенка ничуть не меньше, чем сама Мария. Самую светлую в доме комнату по желанию Марии отделали в белых и бежевых тонах, купили приданое для новорожденного, пригласили опытную акушерку. Мария, видя заботливую предусмотрительность Андреса, начинала чувствовать к нему благодарность и уверяла, что скоро, совсем скоро они начнут новую жизнь.
– И я буду заботиться о тебе, Андрее, – говорила она. – Наш ребенок сблизит нас. Ты лучший из мужей, я уверена в этом. Ты любишь меня несмотря ни на что, даже после того, как я потеряла…
– Не вспоминай, прошу тебя, любовь моя, ты обещала мне забыть о прошлом.
– Мне не трудно обещать тебе это, Андрее. А почему ты не хочешь, чтобы я рожала в клинике? Ты не боишься осложнений?
– В том то и дело, что боюсь, а сеньора Франциска – самая опытная акушерка, она приняла множество детей, и все роды прошли благополучно… Я доверяю ей тебя, мое сокровище!
Акушерка попросила сеньора Андреса покинуть комнату Марии.
Лорена, глядя, как взволнован Артуро, расхохоталась: вжился в роль! Подумать только, он, похоже, чувствует себя папашей!
– Не переигрывай, Артуро, – обратилась к нему Лорена. – Помни, ребенок – мой! Так что играть тебе осталось недолго.
Артуро не знал, сколько прошло времени: час, два, день. Таинство появления нового человека в мир Божий было скрыто от него дверями комнаты Марии. Время от времени подходя к ним, он прислушивался. Мучений Марии он не видел, не видел искаженного от боли лица, по которому струился пот, не видел прекрасных разметавшихся по подушке волос. Очнулся он только тогда, когда радостный голос Дульсе пригласил его войти.
– У вас прелестная девочка, сеньор Лемус, поздравляю вас, вылитая сеньора Мария!
– Теперь моя жизнь обретет смысл. Я буду заботиться о своей маленькой, – тихо и счастливо говорила Мария. – Дульсе, наденьте это малышке на шею! – Она сняла с себя серебряный медальон с изображением Лурдской Божьей Матери. – Не помню, откуда он у меня, наверное, ты, Андрее, мне его подарил? А теперь я дарю его нашей дочери… Он оберегал меня. Не смотри на меня, Андрее, я сейчас такая некрасивая…
– Ты всегда прекрасна, Мария де Лос Анхеле. И мы опять… вместе, мы – семья, ты, я, наша дочка… Я сделаю тебя самой счастливой женщиной в мире… Теперь нас ничего уже не удерживает в Мехико, мы будем много много путешествовать…
– Рано еще говорить о путешествиях, девочка только только родилась… А сейчас попрощаемся, Андрее, я так устала, так слаба! Я очень тебе благодарна, Андрее! Дульсе… я больше не буду тосковать, будущее моей дочери заменит мне утраченное прошлое. Я буду жить ради нее, ради мужа. Я счастлива, Дульсе, очень счастлива!
Артуро уже не хотел отдавать девочку Лорене, будущее втроем представлялось ему таким лучезарным!.. Он попытался как то оттянуть минуту расплаты:
– Погоди немного, Мария так воодушевлена рождением девочки, так радостна, – говорил он.
– Нет, ждать нечего, сегодня же, после ухода Дульсе… – настаивала Лорена.
– К чему спешить, – уговаривал ее д'Анхиле. – Своим необузданным своенравием ты все только испортишь…
– Обещал – выполни, – настаивала Лорена. – Этот выродок принадлежит мне по праву, я должна отомстить этой семейке. Если не отдашь, я все расскажу Марии. Ты потеряешь ее навсегда, я тебе обещаю!
– Лорена!
– Пойми! Я оказываю услугу тебе и устраняю единственную связь с прошлым!
Мария заснула рано, но сон ее был тревожен, беспричинное беспокойство то сжимало сердце, то заставляло его биться учащенно. Пришел Андрее пожелать спокойной ночи ей и девочке. Услышав, как она во сне повторяет с мукой: «нет, нет, нет…», он, легонько взяв ее за руку, разбудил: «Что с тобой, любовь моя?»
– Ужасный сон: у меня отняли мою девочку!
– Хочешь, я посижу с вами?
– Нет, спасибо тебе, я засну и постараюсь больше не видеть плохих снов.
– Тогда спокойной вам ночи! – и Артуро вышел. Солнце уже заглядывало в окна, когда Мария проснулась.
Проснулась она с радостью: Боже! Какое счастье! Ночные кошмары отступили, сейчас она увидит свою крошку! Дульсе еще не пришла. Мария встала с постели и, осторожно ступая, подошла к колыбели.
– Ты уже проснулась, моя маленькая? – нежно спросила она, заглядывая под полог, и в ужасе отпрянула. – Доченька!.. Где моя доченька? – Охваченная смертельным ужасом, она не могла сдвинуться с места – кроватка была пуста…
Хосе Игнасио пролежал несколько дней в постели, рука у него почти уже не болела. Единственно, что нарушало его душевное равновесие, были визиты Педро к Ане. Педро он не терпел по прежнему и, даже встречая, старался не замечать: выбор Аны был ему непонятен. Как то Педро не выдержал:
– Не здороваешься, не разговариваешь со мной!.. Твое поведение некорректно по отношению к будущему дядюшке! У нас ведь и кольца куплены, и квартира есть, так что свадьба не за горами…
Будто не слыша его слов, Хосе Игнасио подошел вплотную к растерявшейся Ане:
– Ты совершишь самую большую ошибку в своей жизни, если выйдешь замуж за этого проходимца и бездельника! – сказал он.
Ана никак не могла понять, почему Хосе Игнасио не верит Педро – ведь и родители его на днях возвращаются из путешествия специально на свадьбу, и квартира подарена будущему мужу… Как Хосе Игнасио не понимает – сердцу не прикажешь, она так любит Педро, так благодарна ему за то, что он дал ей возможность испытать это необыкновенное чувство. Какой он, однако… отказался даже прийти на свадьбу. Слава Богу, что другие родственники, Рита, Роману подруга Насария будут с ней в этот счастливый день, а Рита согласилась быть посаженной матерью… Вместе с Ритой они выбрали свадебное платье, Ана от него в восторге…
Хосе Игнасио, не глядя на них обоих, вышел из дому, после происшествия со змеей он выходил впервые, и немедленно отправился к Виктору. Виктор, помимо работы в колледже, помогал теперь на фабрике Роману и Рейнальдо.
– Время, только время нас вылечит, – сжимая руку крестника, повторял он. Но по лицу его было видно, что он не надеется и на время.
Затем Хосе Игнасио поехал в свою новую юридическую консультацию.
– Как бы я хотел, Луис, чтобы мама разделила нашу радость! – грустно сказал он, глядя на вывеску, где значились две фамилии: его и Луиса. – Собственное дело! Мама тоже когда то завела собственное дело! И мне бы хотелось достичь в своем деле таких же успехов.
– И достигнешь! Ты очень похож на свою маму и должен этим гордиться. Вообще, ты счастливчик – у тебя есть Мариита, Исабель…
– А у тебя – Насария! – подхватил Хосе Игнасио. – И теперь у нас есть собственное дело, так что… Когда же свадьба? Пригласишь, надеюсь?
Близился и день свадьбы Хосе Игнасио. Они с Исабель виделись каждый день, и для них наступила блаженная пора счастливой уверенности в будущем. Исабель все сильнее привязывалась к маленькой Мариите, и та отвечала ей взаимностью. Глядя на склоненные головки своих любимых девочек, увлеченных какой то игрушкой, Хосе Игнасио думал с радостной благодарностью: «Ведь пошлет же Господь такое счастье!..»
Исабель не раз говорила Хосе Игнасио:
– Ты мне дал все, к чему может стремиться женщина, вернул меня к жизни, пробудил желание любить…
Но и эти прекрасные дни омрачало горькое чувство потери. «Как бы радовалась сейчас Мария, глядя на них на всех, как была бы счастлива вместе с ними», – думал каждый.
Мария выслушала все, что сказала ей Лусия, но ничего не поняла. Вечером девочка была совершенно здорова, она сама уложила ее в кроватку, та заснула без слез и дышала спокойно и ровно. А Лусия говорит, что ночью девочке стало плохо, она закашлялась, не могла дышать, они с Андресом – отвезли ее в больницу, Мария спала, они ее не тревожили. Но не помогла и медицинская помощь!..
Мария ей не поверила, хотя Лусия сказала, что подобное случилось и с ее первенцем, Хосе Игнасио: его тоже не смогли спасти. «Что же это за несчастье с ее детьми, что за Божеское проклятие?! Но она не верит, что ее единственная надежда, ее доченька, умерла! Она хочет видеть ее, пусть ей немедленно вернут дочь!»
Мария металась, словно раненый зверь, у которого отняли единственного детеныша. Она требовала одного – вернуть ей ребенка, и никакие увещевания Андреса и Лусии не помогали. Вдруг все поплыло у нее перед глазами, и она потеряла сознание. Артуро подхватил ее, прошептав Лорене:
– Ты довольна? Ты успокоилась?
Придя в себя, Мария чувствовала только слабость. И по прежнему не могла понять, что ей говорили: какое то путешествие в Египет, еще что то… Мария посмотрела на Лусию, потом на Андреса.
– Если девочка умерла, то и для меня все кончено, – сказала она ровным, безжизненным голосом. – Мы не будем больше жить вместе, Андрее. Нам не для чего больше жить вместе. У нас нет будущего…
Видя состояние Марии, Артуро попытался уговорить Лорену вернуть им девочку. Он был в отчаянии, он терял Марию, и терял ее навсегда!..
Но Лорена только рассмеялась. Сделанного не вернешь. И не стоит копаться в прошлом. Лорена никогда не оставляет следов. И потом у них опасное прошлое – если оно воскреснет, оно погубит их обоих. Так что к лучшему, что девочки больше нет…
– Это ты хотела ее смерти! – в отчаянии закричал Артуро.
И Мария услышала эти последние слова, неподдельное горе, звучавшее в голосе мужа. Она вышла в соседнюю комнату, где ссорились Андрее с Лусией, и попросила сказать ей правду, всю правду до конца. Но Андрее неожиданно стал защищать Лусию. А Лусия стала снова лгать, теперь Мария уже не сомневалась в этом. Она сказала, что девочка родилась больной, врачи были бессильны ей помочь, ока была обречена, но Марию боялись расстраивать… Мария ей не поверила. Теперь она знала правду: Лусия хотела смерти ее дочери. Но почему? Почему?
Шатаясь от слабости, Мария вернулась к себе.
Артуро, с ненавистью глядя на Лорену, приказал ей идти к Марии и впредь не давать ей повода сомневаться, что Лусия – ее сестра и нежно привязана к ней. Лорена только засмеялась. Она чувствовала свою безнаказанность. Если Артуро вздумает причинить зло ей, Лорене, она погубит его в один миг, и он прекрасно знает об этом! Но к Марии она все таки пошла. Однако вместо слов утешения, с какими она обычно входила к ней, Лорена – Лусия зашлась от негодования и злости.
– Хватит с меня твоих жалоб и слез! Терпению моему пришел конец! У тебя было все – любовь, дружба, нежность, а ты все жалуешься и жалуешься. Хочешь правду? Хочешь? – Она больно схватила Марию за руку. – Да, я ненавидела эту девчонку, потому что она твоя дочь! Ненавижу и тебя! Ты сломала мне жизнь, и я рада, что девчонка умерла!
– Ты что то сделала с ней, правда? – дрожащим голосом спрашивала Мария.
– Мне повезло, она родилась больной… а ты, ты – ненормальная, ты все равно не могла бы о ней позаботиться. И до катастрофы у тебя все признаки безумия были налицо, а теперь мы окончательно убедились: голова у тебя не в порядке… Что ты думаешь о сумасшедшем доме, сестричка? А? – С нарочитой заботливостью Лорена заглянула в глаза Марии, и та в ужасе отпрянула. – Но только попробуй пожаловаться на меня Андресу! Только попробуй!..
Марию душили рыдания, и она припала к плечу Дульсе, которая только что вошла и которую едва не сбила с ног в гневе вылетевшая из комнаты сеньора Лусия.
– Она меня ненавидит… она сама сказала, Дульсе! И рада, что моя дочь умерла. Что мне делать… что делать? Мужа я не люблю… Не хочу его поцелуев, близости, ласк… Хочу расстаться с ним.
– Но, сеньора, ваш муж мне кажется таким искренним, таким любящим, он готов ради вас на все… Другое дело… сеньора Лусия, ваша сестра. Может, я ошибаюсь, но мне кажется… она влюблена в вашего мужа… дона Андреса?..
Мать Кармсла обходила свои владения иногда по несколько раз за ночь. Делом ее жизни стал приют для бездомных детей. Сердце се было полно доброты и сострадания к ближним. Особенно она была добра к малышам, лишенным родительского тепла и ласки. Но не осуждала и тех несчастных, что приносили на порог приюта завернутых в тряпье: лишний рот в семье бедняка порою непоправимое горе. Однако сердце ее переполнялось горечью, когда подброшенный ребенок был в дорогих, тонких, с шитьем пеленках и атласном одеяльце… Все говорило о достатке в доме, где появился на свет этот несчастный. Какой же грех надо было взять на душу, каким обладать черствым сердцем, чтобы отторгнуть… от себя это беспомощное существо, бросить безжалостной рукой на холодные ступени, в чужие, неизвестные руки?!
Так всякий раз думала мать Кармела, когда находила ни в чем не повинное создание, жертву несчастной любви, около приюта, брала на руки и несла в приемный покой… Вот и еще одна бедняжка, подброшенная минувшей ночью. Девочка безмятежно спала и даже не проснулась, когда мать Кармела и Мерседес распеленали ее. О, да у нес на шейке серебряный медальон с Лурдской Божьей Матерью…
– Мы его сохраним, – решила мать Кармела, – и отдадим приемным родителям, если кто то ее возьмет.
– Сколько малюток ждут своей очереди, да ведь не каждая дождется, – грустно добавила Мерседес, помогая Кармеле пеленать ребенка. – Детишек у нас много, и тут рук не достает за ними ухаживать…
– Будем ее любить, как любим всех детей, посланных нам Богом, – перекрестилась мать Кармела, глядя на медальон. – Как мы ее назовем? У нас, знаешь, обычай – называть по дню недели, в который ребенка принесли в приют.
– А для этой малютки давайте сделаем исключение, – попросила Мерседес, – назовем ее, когда будем крестить, Лурдес… в честь Лурдской Божьей Матери на ее медальоне.
Мария хотела знать, что творится у нее в доме. Помочь ей могла только Дульсе. Дульсе ей и сказала, что слышала случайно, как сеньор Андрее кричал на Лусию, а она умоляла не выгонять ее, потому что не сможет без него жить. Теперь Мария понимала, почему Лусия ее ненавидит, но ей не было дела до чувств Лусии. Она только с большим основанием стала опасаться ее, видя в любом ее жесте и намерении подвох и ловушку. Добрая Дульсе советовала ей принять предложение сеньора Андреса и отправиться с ним путешествовать куда нибудь подальше от дома и сестры. В ответ Мария начинала плакать, она не любит его, ей с ним тяжело, она хочет от него уйти. У Лусии она пыталась добиться, где все таки ее девочка, но та только усмехалась и советовала успокоиться, а то как бы Марии и в самом деле не попасть в сумасшедший дом!
После разговоров с Лусией Мария плакала еще горше. Дульсе с трудом уговорила ее выпить сладкого чая. Мария отпила глоток, другой и вдруг почувствовала острые боли в желудке.
– Кажется, я умираю, – простонала она, согнувшись пополам и прижимая к животу руки.
Сиделка засуетилась, дала ей болеутоляющее лекарство, и Марии стало полегче. Обе были в недоумении и тревоге: у Марии со вчерашнего вечера и крошки во рту не было, может быть, это от голода?
– От чая ничего не может быть, – раздумывала вслух Дульсе, – я сама его заварила, сама положила две ложки сахару, как сеньора любит…
– Нервное, и ничего больше, – ответила Мария. – Сколько вам со мной хлопот!
Дульсе улыбнулась:
– Мне не хочется вас и на ночь оставлять одну, но я не предупредила племянницу Мерседес, так что запишите мой номер телефона. Соскучитесь – звоните…
Дома Дульсе уже ждала Мерседес, которая вернулась из приюта, где работала.
За ужином Дульсе и Мерседес по обыкновению делились новостями. Дульсе мысленно все еще была с Марией, она тревожилась за нее и рассказала племяннице, как Мария ждала ребенка, как попала в катастрофу и как внезапно умерла девочка – трудно и представить себе страдания несчастной сеньоры…
А Мерседес, Мече, как ее называли дома, рассказала тетке, что к ним подбросили очаровательную девчушку… только родившуюся…
– Есть же такие негодяи! – возмущалась Мерседес. – Одни матери страдают, теряя детей, а другие от них избавляются, считая обузой. Как несправедливо устроен мир, – кипятилась девушка. – Бог прибирает долгожданного младенца и позволяет появиться на свет нежеланным…
– Бог тут ни при чем, – недовольно заметила Дульсе. – Все беды от людей. Главная беда сеньоры Марии в том, что ее сестра влюблена в ее мужа и, скорее всего, она и повинна в смерти малютки. Но самое ужасное… что эта Лусия, сестра сеньоры, способна на все и, похоже, задумала отравить несчастную…
С этими словами Дульсе открыла свою сумку и достала пакетик сахара. Затем она отсыпала немного, сказав Мерседес, что хочет сдать его завтра с утра на анализ в лабораторию.
Мерседес, широко раскрыв глаза, с ужасом смотрела на тетку, затем улыбнулась:
– Ты так привязалась к сеньоре Марии, что тебе мерещится Бог знает что.
Тетка поджала губы: ну, завтра узнаем, мерещится ей или нет.
Лусия опять была сама кротость и так хотела накормить Марию завтраком, но та отказалась. И чай не будет пить. И сок тоже… Сестра обиделась:
– Мне хочется помочь тебе, сестричка, позаботиться!
– А мне хочется, чтобы меня оставили в покое, – тихо сказала Мария, – и если хочешь помочь, то, пожалуйста, дай мне отдохнуть.
Недовольная, Лусия удалилась, а Дульсе, присев рядом с Марией, тревожно зашептала, оглядываясь на дверь:
– Я и подумать не могла, что ваша сестра дойдет до такого! Имейте в виду, она… хочет… вас… убить. Сегодня утром я получила результаты анализа сахара, с которым вы вчера пили чай. В сахаре обнаружены… ядовитые вещества. Так что ничего не принимайте из рук сестры. Я сама буду покупать и все вам готовить. А пока… выбросим этот сахар и насыпем другой!..
– Я не боюсь умереть, Дульсе, – сказала Мария со слезами на глазах. – Я хотела бы умереть! Без дочки мне жить незачем, так что… если она убьет меня, то окажет мне этим неоценимую услугу, поверь!
– Да что вы такое говорите, сеньора! – возмутилась сиделка. – Жизнь прекрасна, и только Богу дано право давать или отнимать ее у человека! Из любого положения есть выход, вот увидите…
Дульсе не успела договорить, в комнату вошла Лусия и хозяйским тоном стала распекать Дульсе за нерадивость: она рассыпала сахар, она плохо кормит Марию. Лусия вынуждена ее рассчитать.
И вдруг покорности Дульсе как не бывало, она взглянула на Лусию с презрением:
– Вы не любите свою сестру! Она всегда от вас плачет. И я все расскажу об этом сеньору Андресу, которого вы… так любите!
– Забирай свои вещи и немедленно убирайся отсюда, грубиянка! – злобно зашипела Лорена – Лусия.
Дульсе с достоинством, без тени страха выслушала Лусию и тихо сказала:
– Меня нанимал сеньор Андрее. Если он скажет, что я его не устраиваю, я уйду.
Лусия вылетела из комнаты.
Мария решила сегодня же все рассказать Андресу, но он все не приходил. Стемнело, женщины заперлись на ключ – в этом пустом, страшном доме им было очень не по себе.
Вдруг Марии почудилось, что щелкнул замок. От неожиданности она вздрогнула – перед ней стояла Лусия.
– Для чего запираться? – усмехнулась она. – У меня ключи от всех комнат в доме. Я говорила с Андресом по телефону… он тоже считает, что Дульсе должна уйти.
– Нет, – запротестовала Мария, – ты, Лусия, в этом доме не хозяйка, так что нечего распоряжаться всем и всеми. А если все дело в Андресе… то оставайся с ним, я не собираюсь мешать вашему счастью…
После этих слов Лорена бросилась на нее разъяренной кошкой, руки ее тянулись к горлу Марии, вот вот схватят и задушат.
– Ты… ты, – шипела она как змея, – не помешаешь мне никогда больше!
На выручку Марии бросилась Дульсе, стараясь высвободить ее из цепких рук сестры. Лусия переключилась на сиделку.
– Вы мне обе заплатите, обе! – грозила Лусия, сверкая глазами и пятясь задом к двери. – Заплатите!
Выдворив общими усилиями Лорену из комнаты, женщины со вздохом облегчения опустились на диван. Теперь им нужно было принять решение, что делать дальше. Дульсе считала, что пока Мария с нею, ничего не случится. Она звала Марию уйти из этого страшного дома, где ей каждую минуту грозит смерть.
– Куда? – отвечала Мария. – У меня нет друзей, нет других родственников, я одна как перст…
Дульсе грустно посмотрела на Марию и сказала:
– А на что же Дульсе? Мой дом к вашим услугам, сеньора. Я предлагаю вам и кров, и дружбу. Бежать из этого проклятого дома – единственный для вас выход. Держите, вот вам ключ от сада сеньора Андреса… Я выйду через дверь, а вы, сеньора, закройтесь в своей комнате на стул, так будет надежнее.
Дульсе не ушла незамеченной. Едва она вышла от Марии, как тут же столкнулась с Лусией.
– Я решила, что не вернусь в ваш дом, сеньора, – сказала она. – Я не собираюсь оставаться в доме, где меня за мой труд постоянно оскорбляют и унижают…
– Наконец то, наконец то я покончу с тобой, Мария Лопес! – шептала Лорена, торопливо запирая входную дверь за сиделкой и подходя к комнате Марии. Жизнь Марии теперь в ее распоряжении. И она заставит ее выпить очень полезное лекарство…
Лорена повернула ручку двери, но дверь не открылась. Не помог и ключ. Подергав дверь еще и еще раз, Лорена убедилась, что войти не сможет…
Мария, внимательно следя, как покачивается, как поворачивается стул в ручке двери, повторяла про себя:
– Я должна убежать… Должна убежать… Должна… Должна…
Если бы Мария знала, как печалились, потеряв ее, все, кто ее любил, – друзья, родные, знакомые… Дня не проходило, чтобы кто то из близких не вспоминал ее, не жалел, что ее нет, что никогда ей не переступить порог родного дома, который она так любовно и с таким вкусом убрала. Теперь каждый чувствовал, как много значила для него Мария, – она умела поддержать в беде, участливым словом развеять сомнения, вселить надежду, дать дельный совет. Рите приходилось, пожалуй, труднее всех. Если бы Мария была жива!.. С этой горестной мыслью она ложилась и вставала. Она тосковала без подруги, с которой прожила бок о бок двадцать лет, она нуждалась в совете Марии. Вот, например, с Аной. Ана твердит, что они с Педро любят друг друга. А Хосе Игнасио считает, что Педро морочит Ане голову и непременно ее обманет, они с Исабель отказались даже идти на свадьбу, чем огорчили всех, особенно Ану. Рита не могла ничего запретить девушке, но и она чувствовала, что Педро не тот человек, который нужен Ане. А Мария?.. Что бы она сказала, как поступила?..
Сомневались в благополучии этого брака и Эстела с Федерико. Федерико все повторял:
– Была бы жива Мария, никогда бы не разрешила устраивать эту свадьбу… Все изменилось с тех пор, как умерла твоя сестра, Эстелита…
И оба горестно вздыхали, жалея Ану… Диего вообще считал младшую сестру предательницей: обещала до конца своих дней пестовать Марииту и вот, пожалуйста… А это ничтожество, Хосе Игнасио, только и знает, что материнские деньги транжирить… Маргарита одергивала брата, говорила:
– Видела бы тебя Мария, не очень то порадовалась бы… Не учишься, не работаешь толком! Характер вконец испортился!
Родные с ранчо на свадьбу не поспевали, обещали приехать позже, уже на венчание.
На скромной свадебной церемонии, которая состоялась на квартире жениха, народу было немного, только самые близкие: Рита, Роман, Рейнальдо, Насария, Луис. Судья провел церемонию сухо, без лишних слов, соблюдая лишь необходимые формальности. Подняв бокалы с шампанским за счастье молодоженов, гости стали расходиться…

0

29

Глава 56

Рита после свадьбы Аны еще больше загрустила: ушла из дома Ана, скоро уйдет и Насария – Луис тоже торопит ее со свадьбой. Хосе Игнасио дождется окончания траура и сразу женится на Исабель… И останутся они тогда с Романом одни. Была бы рядом Мария, все было бы по другому: Рита не ощущала бы так остро своего одиночества. Вот женится крестник, заживет своим домом, а они с Романом купят себе небольшой домик, и будет в нем Рита полновластной хозяйкой. Вот тогда они, может, и усыновят ребенка, как давным давно мечтает Роман. Он уверяет, что любить они его будут ничуть не меньше собственного.
– Не знаю, Роман, не знаю, – отмахивалась до сих пор Рита.
Доктор Гонсало консультировал в той самой клинике, где работал Фернандо Торрес, Оба считались прекрасными специалистами, и поэтому их всегда приглашали на консилиумы, если в клинику поступал больной со сложным диагнозом и нужно было всесторонне обсудить режим лечения. За долгие годы совместной работы у них возникло что то вроде профессиональной дружбы, советовались они и по поводу своих больных, у каждого была частная практика.
Сейчас к Торресу с просьбой обратился Гонсало: средних лет женщина подозревает, что ее родная сестра лишила жизни новорожденного ребенка. Навязчивая идея! Он начал лечить ее еще до родов гипнозом, но муж счел это опасным. А вот теперь, после родов, признаки паранойи. Он был бы очень признателен Торресу, если бы тот осмотрел его больную и высказал свое мнение…
Дульсе очень волновалась. Дома она уже не один час, а Марии все нет и нет. Добрая женщина думала что Мария сразу же, следом за нею, покинет ненавистное жилье, но Мария пришла к ней только на следующий день поздно вечером. Дульсе вздохнула с облегчением, она усадила Марию за стол, стала поить кофе: наконец то несчастная женщина обретет хоть какой то покой и почувствует себя в безопасности. Подумать только: две родные сестры, и такие разные – Мария – ангел небесный, Лусия – исчадие ада. Дульсе по прежнему считала, что нужно все сказать сеньору Андресу, он прогонит Лусию, тем более у Дульсе есть неопровержимое доказательство ее виновности: лабораторный анализ сахара. Но Мария и слышать об этом не хотела. Она просила Дульсе спрятать ее и никому не говорить.
– Не говори и Андресу. Ни за что!.. Я не хочу с ним оставаться! Он не уберег мою девочку. И в их страшном доме мне не жить!
Дульсе и Мерседес с участием слушали Марию. Отчаяние сквозило в каждом ее движении, в глазах, прежде таких ясных и лучистых, – невыразимая печаль. Им было ее бесконечно жаль, и они готовы были сделать все, лишь бы страдания ее уменьшились.
Дульсе заботливо приготовила ей постель. Мария легла, и столь велика была ее усталость, так много пережила она за минувший день, что едва ее голова коснулась подушки, сон облегчил страдания мятущейся души. Но ненадолго. И во сне явилась к ней Лусия с перекошенным от злобы лицом, подбиралась к ней, тянула руки, грозя задушить…
Артуро в тот день вернулся поздно. Он уладил дело Ивон: его знакомый, очень опытный адвокат, пообещал, что через два месяца с нее снимут обвинение в покушении. Переговорил он и с Ивон, запретил ей и думать о Хосе Игнасио и устроил ей в ближайшее время отъезд подальше от Мехико. Руки у него теперь были развязаны.
Первое, о чем он спросил у Лорены, о состоянии Марии. По дороге к ее комнате она мимоходом сообщила, что Дульсе ушла от них. Д'Анхиле был недоволен: они с Марией очень скоро уедут за границу, и он собирается взять сиделку с собой. Уезжают они вдвоем, разумеется, без Лорены. Но он дал распоряжение: в отеле ей приготовят небольшой апартамент, где она проживет, сколько пожелает…
Они подошли к двери. На стук никто не отозвался. Артуро осторожно повернул ручку, но дверь не открылась.
– Наверно, заперлась изнутри, – высказала предположение Лорена.
До возвращения д'Анхиле она не раз пыталась проникнуть к Марии, но безуспешно.
Артуро забеспокоился, взволнованно, нетерпеливо он стал звать Марию:
– Открой, Мария, открой, я прошу тебя! Если не хочешь открывать, то хотя бы ответь мне что нибудь, Мария де Лос Анхеле!
Ответом ему было гробовое молчание. В ярости он повернулся к Лорене, схватил ее руки и прижал к стене:
– Где она? Где?! А ну, отвечай, немедленно! Куда ты ее дела? Тебя давно нужно было выгнать отсюда! Говори, где ты ее прячешь! Иначе я за себя не ручаюсь! Говори немедленно!
Лорена, не ожидавшая такой ярости, едва вырвалась из его цепких рук.
– При чем тут я? – тут же пошла она в атаку. – Я не понимаю ничего точно так же, как и ты. Но думаю, Мария от нас сбежала, и думаю, через окно. А заперлась изнутри, чтобы времени на побег было больше…
– Тогда я немедленно иду к Дульсе! – заявил Артуро. – Мария доверяла ей. Наверняка она что то знает. А может, Мария вообще скрывается у нее?..
Смиренно склонив голову, выслушал Артуро рассказ Дульсе. Да, Мария убежала, она не выдержала издевательств сестры, ведь Лусия хотела убить ее. И обвинение это не голословное: есть результат лабораторного анализа, вот он… Лусия хотела отравить сеньору Марию. Долг повелевал Дульсе рассказать Марии об опасности и посоветовать ей бежать. И она дала Марии ключ от садовой калитки… Но где теперь сеньора Мария она не знает и ничем не может помочь.
Мария, притаившись в соседней комнате, с замиранием сердца слушала, что говорила Дульсе Андресу. Ее не трогали ответные слова мужа, который клялся, что с ним Мария будет в полной безопасности, и молил Дульсе найти Марию… Мария молила Всевышнего лишь об одном – чтобы Дульсе ни словом, ни намеком не выдала ее. И ее молитва была услышана… Когда Андрее наконец ушел, Мария вздохнула с облегчением.
– Единственно, чего я хотела бы, – сказала она Дульсе, – это никогда больше не встречаться ни с моей сестрой, ни с мужем!
Дульсе опасалась, что д'Анхиле не оставит ее в покое, и они с Марией решили поискать укрытие понадежнее. Мерседес пообещала попробовать им помочь: ведь в приюте у матери Кармелы вечно не хватает нянечек.
На следующий день рано утром они втроем отправились в приют. Суровый, на первый взгляд, неприступный вид матери Кармелы испугал Марию, она решила, что надеяться ей не на что. Но Мерседес рассказала печальную историю Марии и попросила оказать ей снисхождение и вопреки правилам принять женщину, у которой есть муж, в монастырский приют. Мать Кармела, у которой было доброе сердце, согласилась.
– Моя история может показаться вам невероятной, – добавила Мария, когда все без утайки было рассказано Кармеле, – но клянусь, Мерседес рассказала вам чистую правду. Мне нельзя возвращаться домой, там меня ожидает гибель… Поверьте…
– Верю, дочь моя, – ответила мать Кармела.
Мария простилась с Дульсе, и Кармела отвела ее в небольшую, скудно обставленную комнату. Но как рада была этой бедной келье Мария! Ласково посмотрев на нее, мать Кармела выразила надежду, что здесь то она и обретет наконец мир и покой, в которых так нуждается ее душа. Пообещала молить Бога, чтобы он помог ей победить печаль, смягчить боль.
Вскоре пришла Мерседес и принесла униформу, в которую были одеты все служащие приюта, – скромное платье и поверх него фартук. Мария не находила слов, чтобы отблагодарить Мече за все, что они с Дульсе для нее сделали.
– Лучше слов, сеньора, ваша улыбка… Когда переоденетесь, спускайтесь во внутренний дворик. Мать Кармела уже определила, где вам работать, раз вы сказали, что хотели бы нам помогать. Вам поручают самых маленьких, которые еще не ходят, а лежат в кроватках. С ними больше всего хлопот!..
Мария с трудом представляла себе, что ей предстоит делать, но она была полна желания немедленно приступить к работе. Она была нужна, в ее помощи нуждались самые маленькие, самые беспомощные… Они, как и ее девочка, нуждалась в ней, в ее защите… Мария проглотила подкативший к горлу комок, но не заплакала: она не любила, чтобы ее видели плачущей. Вдруг кто то осторожно взял ее за руку и потянул. Мальчик лет пяти шести не сводил с нее любопытных глаз:
– Меня зовут Хесус. А тебя?
Когда Мария назвала свое имя, он почему то очень обрадовался и сказал, что оно ей очень идет, она похожа на небесного ангела. Малыш ходил за Марией по пятам, и вдруг она увидела, что он то и дело спотыкается: шнурки на его ботиночках были развязаны. Она остановилась, завязала их, спросила, давно ли он здесь.
– Пять лет. Когда приходят брать детей, мне не везет… Мария тут же решила про себя, что будет заниматься не только самыми маленькими, но и теми, кто постарше, тем же Хесусом. До чего же их всех жалко!
Мерседес привела Марию к малышам. Мария заглянула в каждую кроватку и вдруг остановилась, как вкопанная: на нее смотрела крохотная девчушка как две капли воды похожая на ее дочку. Руки ее непроизвольно потянулись к ней, но она тотчас себя одернула: Мерседес ведь ее предупредила!.. Но Мече увидела, как оживилось лицо Марии.
– Это малютка Лурдес, ее тоже подкинули, – сказала она, видя, что Мария не отходит от кроватки. – А знаете, – засмеялась Мерседес, – ведь у нас у всех есть тут свои любимчики или любимцы, хотя это и не полагается…
Конечно, Лурдес станет ее любимицей: все тепло, всю любовь, которые она не успела отдать своей дочке, она подарит этой брошенной малышке… А как же Хесус, Чучо? Мария постаралась, чтобы мальчик поверил: в один прекрасный день придет пара, и ей будет нужен именно он, Чучо, такой славный, такой умненький мальчик.
– Правда? – обрадовался тот. – Ты это правда знаешь, Мария?
Как мало нужно, чтобы ребенок поверил в сказку!.. Но почему же в сказку? Разве не может такое случиться и в самом деле?.. И все же Мария, глядя в ожидающие, доверчивые глаза Чучо, повторяла свое обещание реже, потому что верно: самый большой грех – обмануть невинного ребенка…
Как радовалась Ана, и что из этого вышло! Не успела Рита всерьез погоревать об опустевшем гнездышке, как раздался громкий стук в дверь. Домой вернулась плачущая навзрыд Ана. Сквозь рыдания прорывались слова, из которых Роман и Рита поняли, что свадьба в квартире Педро была обманом и издевательством, судья – ряженым, свидетельство о браке – фикцией… Педро ненавидит Хосе Игнасио, и когда они остались одни, стал оскорблять ее. Он затеял все это только для того, чтобы отомстить сыну Марии Лопес.
– Теперь я заплатил ему по всем векселям, – вот как сказал Педро. И еще он говорил, – всхлипывала девушка, – что каждый раз делал над собой усилие, чтобы меня поцеловать…
Тут она не выдержала и снова расплакалась навзрыд. Хосе Игнасио посерел от ярости:
– Этот подонок мне за все заплатит! Педро будет помнить меня до конца своих дней!
– Он плюнул в лицо нам всем, – возмущенно сказала Рита, – всей нашей семье!
Несмотря на поздний час, Хосе Игнасио и Роман отправились к Педро. Педро с одним из участников постыдного маскарада сидел и пил вино. Оба были изрядно пьяны, и Хосе Игнасио решил, что выяснять отношения в данный момент унизительно. Уходя, он пригрозил:
– Ты еще узнаешь, можно ли измываться над моими близкими!
Прошло несколько дней, и в квартиру Педро Куэваса явились из полиции. Мать Педро возмущалась, кричала, но ее сыну предъявили обвинение в незаконном хранении оружия, попытке убийства, фальсификации документов и злоупотреблении доверием девушки.
– Следуйте за мной! – сурово сказал полицейский офицер и добавил, обращаясь больше к сеньоре де Куэвас, которая билась чуть ли не в истерике, крича, что никуда не пустит Педро:
– Ваш сын нарушил закон. И ответит за это.
Все чаще видел Роман свою жену грустной и, утешая ее, все настойчивее повторял, что им нужно усыновить ребенка. Сколько радости, сколько приятных забот принесет им этот малыш!
Когда Хосе Игнасио вместе с Луисом и маленькой Мариитой собрался съездить повидать родню на ранчо, Рита совсем расстроилась – она не хотела разлучаться с девочкой даже на несколько дней! И Роман, будто подслушав тайные мысли жены, взял Риту за талию и нежно прижал к себе:
– Все в твоих руках, Рита! У нас с тобой столько нерастраченной нежности! Решайся же, решайся!.. Порою чужого ребенка любят гораздо больше, чем своего.
А вскоре к ним зашел адвокат Идальго, который после исчезновения Марии еще ни разу не заходил. Ему было тяжело бывать в доме, где все напоминало о Марии, которую он любил… по прежнему. Разговор перешел на детей, на внуков, адвокат вспомнил, как помог своим знакомым взять ребенка из приюты Святой Девы Марии – у него там знакомая – старшая сестра милосердия. И Рита, вдруг разоткровенничавшись с Идальго, рассказала ему то, чего, может, и самому близкому человеку не открыла. Она сказала, что все чаще думает, а не взять ли и им ребенка на воспитание, тем более что Роман так мечтает об этом. С другой стороны, это такая ответственность… Но она просто умирает от желания прижать к себе крохотное, беспомощное существо…
Расставаясь с Идальго, Рита, наконец решившись, попросила:
– Будете встречаться с вашей знакомой в приюте, узнайте, пожалуйста, нет ли у них ребенка, которого могли бы взять мы с Романом.
Идальго обещал.

Глава 57

Теперь Артуро знал наверняка: Лорена все это время лгала ему, а сама, страстно желая отделаться от Марии, шла напролом к своей гнусной цели. Он возвращался к себе от Дульсе с намерением немедленно расправиться с Лореной. Он убьет ее, а дальше… Но Лорена… Как она преданно смотрела ему в глаза и как правдиво объяснила, что произошло. Дело в том, что к Марии вернулась память. Поэтому она и хотела от нее избавиться. Разве не связаны они общей тайной, разве не опасно им разоблачение? Мария сбежала из его дома, уже зная, кто она на самом деле. Однако и это открытие не за горами. Так что оба они в опасности. И нужно ее опередить, пока она там блаженствует в объятиях Виктора Карено!.. Лорена пустила в ход все, что могло подействовать на Артуро… И достигла успеха…
Артуро совсем обезумел: «Провал! Все потеряно! Мария снова с этим жалким учителишкой! Ну что ж, если у него рухнули все надежды на счастье, то не будет счастья и у Марии!..» А Лорена горячо шептала ему на ухо задуманный план отмщения. Артуро согласился: этой же ночью они приведут его в исполнение.
Напротив проходной фабрики, бдительно охраняемой ночным сторожем, вдруг резко затормозила машина. Водитель потерял сознание, очевидно, сердечный приступ. Из машины выскочила женщина и бросилась к будке сторожа.
– Сеньор, сеньор! Помогите, умоляю вас, разрешите воспользоваться вашим телефоном! Моему мужу плохо, он без сознания в машине! Нужен врач! Откройте мне! – взывала она.
– Позвоните из автомата, сюда пускать никого не положено…
– Один звонок! Срочно! У меня умирает муж! – Отчаяние, звучащее в голосе незнакомки, сделало свое дело, сторож сдался.
– Ладно ладно! Успокойтесь! Сейчас открою… Открыл и тотчас получил удар чем то тяжелым по голове.
Канистра с бензином и зажигалка были у Лорены под рукой; Артуро д'Анхиле, продолжая разыгрывать приступ, наблюдал за действиями Лорены. Он увидел, как за забором взметнулся столб пламени, а Лорена в тот же момент вскочила обратно в машину.
– Я отмщен, – проговорил Артуро.
И тут на его голову обрушился сильнейший удар…
– Наконец то я… от тебя избавилась! – пробормотала Лорена. – Твои деньги пойдут мне на пользу. Я немного отдохну от всех вас… а потом… потом доведу до конца свой план мести…
Машина мчалась вперед, за рулем сидела Лорена, больше в машине никого не было…
Мария благодарила Всевышнего за спасение от злой ненавистницы сестры и за приют у матери Кармелы.
Кармела сострадала Марии, предлагала ей врачей. Но Мария теперь боялась своего прошлого, она знала уже, что потеряла не только маленькую дочь, но и сына… И чувствовала, что в прошлом таится что то для нее ужасное… Она довольствовалась настоящим, оно приносило ей хоть какие то радости. Например, малыш Чучо. Она перевязывает ему порезанные пальцы, причесывает вихры, играет с ним во всевозможные игры. Чучо серьезен не по годам и ни на шаг не отходит от Марии. Он ревнует Марию к посторонним, проявляющим к ней внимание. За день Хесус успевает наслышаться от взрослых всяких разговоров, хотя они ему не очень то интересны. Вот мать Кармела уверяет сеньора Идальго, который часто приходит сюда, что он с кем то путает Марию. И сама Мария тоже. Но убедить Идальго не так то просто: он стоит на своем… Хесус тоже задает Марии вопросы: почему сеньор ее знает, а она его – нет? Почему он глаз не сводит с Марии? Объяснения Мерседес Хесусу ничего не дают: он и сам знает, что Мария красивая… А потом Мече сказала Марии что то совсем непонятное:
– Может, – предположила она, – адвокат вас и в самом деле знал, вы то ведь ничего не помните после катастрофы?..
Не все понятно Хесусу, что происходит между взрослыми. Не понял он, почему Мария, так поначалу пугавшаяся Идальго, в конце концов поверила, что он ей друг, хотя ничего не захотела знать о себе в прошлом. Ни от него, ни от кого либо вообще…
Поздно вечером, когда дети были уложены спать, дежурные собрались у телевизора. Мария проходила мимо и услышала дикторский текст программы «Эхо»: «Пожар в городе Мехико… на фабрике одежды „Селексионес“… Здание охвачено огнем… Причины пожара… неизвестны… Погиб один человек… пока не опознан… Ущерб исчисляется миллионами…»
«Господи, – перекрестилась Мария, – за что же людям такое бедствие? Упокой, Боже, душу раба твоего, погибшего в огне…» Она пошла к себе в комнату, и уже в следующую минуту мысли ее обратились к маленькой Лурдес. Она привязалась к ней, как мать к собственному ребенку. А сегодня днем Мерседес сказала ей, что эту девочку собираются удочерить бездетные супруги. Ну почему, почему Господь так жесток к ней? За какие грехи отнимает Он у нее малышку, так напоминающую ей потерянную дочь? А Мече твердит, что Мария должна быть счастлива: девочке повезло, у нее будут любящие родители, домашний очаг… И Мария, обретшая было любовь и привязанность Хесуса и этой малышки, вдруг опять почувствовала, как она одинока. И вообще, есть ли смысл жить на этом свете?.. Зачем?..
Весть о пожаре на фабрике распространилась быстро. Первому позвонили Роману, он – Виктору. Ущерб, нанесенный пожаром, исчислялся миллионами… Собравшись вместе, Роман, Рейнальдо и Виктор не могли понять, как это могло случиться. В тот вечер они ушли с фабрики очень поздно, засидевшись за обсуждением текущих дел. Ничего не предвещало беды.
– Будем восстанавливать, – высказал общую для всех мысль Виктор. – Продам колледж, вы же знаете, с прошлого года я его владелец, заложу дом, но дело Марии не должно погибнуть. Модели Марии будут жить.
Рейнальдо и Роман были с ним согласны, но все понимали, что на восстановление фабрики средств от продажи колледжа явно не хватит.
В то же время на другом конце земли, в Париже, Родриго де Аренсо не мог оторвать глаз от телевизора. Уже в который раз он выслушивал весть о страшном бедствии, постигшем семью Лопес, но никак не мог поверить в ее реальность. Наконец решение было принято: он немедленно летит в Мехико. Тетушка Констанса отговаривала его:
– Что тебе за дело до какой то фабрики?! – И компаньонка то твоя давным давно умерла!..
На следующее утро узнал о случившемся и Хосе Игнасио. Он только что вернулся вместе с Луисом с ранчо в самом радужном настроении: наконец то они помирились с Диего. Весел был и Луис: Крисанта, мать Насарии, дала свое согласие на их брак… И вдруг ужасная весть, сообщенная Ритой:
– Фабрика твоей мамы сгорела… Не осталось ничего!.. Крестный продает свой колледж на ее восстановление…
Хосе Игнасио был до глубины души тронут благородством крестного: он принес в жертву собственное дело ради памяти Марии. Когда Виктор пришел, Хосе Игнасио бросился к нему, обнял и сказал, что они могут рассчитывать и на него, сына Марии Лопес, он будет работать вместе с ними не покладая рук… Правда, со свадьбой ему придется повременить…
Поговорил Хосе Игнасио и с Исабель, сказал, что теперь беден, как церковная мышь… Но Исабель только засмеялась: она любит его и хочет быть всегда с ним рядом. Они вместе будут возрождать дело его матери. Еще она сказала, что из Парижа прилетел ее отец: он тоже хочет принять участие в восстановлении фабрики – ведь ровно половина доходов от парижского Дома моды Марии Лопес по праву принадлежит ее наследникам, то есть ему, Хосе Игнасио. Хосе Игнасио возражал, он считал, что восстановление – это дело только семьи Лопес.
– Но я не потерял надежды в самом скором времени стать ее членом… в качестве тестя, я имею в виду, – сказал граф де Аренсо.
Хосе Игнасио невольно засмеялся, весело с ним здороваясь.
– Из пропасти лучше выбираться всем вместе, – справедливо рассудила Рита.
Вскоре после катастрофы в дом Лопесов позвонил лейтенант Орнелас и сообщил Хосе Игнасио, что полиция наконец установила имя человека, погибшего в ту ночь на пожаре. Им – подумать только! – оказался Артуро д'Анхиле!
– Но… – тут лейтенант замялся. – Пожар был умышленный. И как раз д'Анхиле виновен в нем… Будет новая информация, немедленно сообщу.
Сообщение Хосе Игнасио о поджоге фабрики очень огорчило сестер Марии. Настроение у них было и так не блестящее – они только что проводили отца Луиса, который приезжал к Крисанте. Он наговорил ей кучу недоброго: он де не согласен на брак своего сына с Насарией, ему нет дела до их любви, жена будет помехой Луису в его деле и, в конце концов, он ее возненавидит. Крисанта, день назад благословившая Луиса, приезжавшего просить руки Насарии, резко переменила свое мнение относительно этого брака: она не разрешит дочери выходить замуж за сына этих… расфуфыренных… дочь у нее крестьянка, как и сама Крисанта, и пусть себе ищет мужа попроще.
Хосе Игнасио искренне сочувствовал другу, но был уверен, что Луис женится – на Насарии даже против воли отца.
Сосредоточиваться на проблеме двух влюбленных не было нужды – сами все уладят, – и Хосе Игнасио с головой ушел в восстановление фабрики.
Виктор продал колледж и с помощью графа де Аренсо они начали все с начала. Как двадцать лет назад Мария Лопес, начали они с небольшой мастерской. Дел – непочатый край, работали без выходных. Хосе Игнасио было приятно видеть склоненные рядом головы Родриго и Виктора. Когда то непримиримые соперники, они теперь трудились вместе.
Душой возрождающегося дела был Роман. Радовалась и Рита всеобщему участию в деле, но сама была все же далека от их забот. В эти дни решался самый главный вопрос ее жизни: она отважилась наконец взять ребенка из приюта. Идальго обещал ей помочь в оформлении документов, и она, придя в приют, сразу же выбрала себе дочку – очаровательную, крохотную девочку по имени Лурдес. Рита хотела быть матерью только этой малышки и, увидев ее улыбающееся личико, забыла обо всем на свете, мечтая об одном: скорее привезти прелестную девочку к себе домой.
Рафаэль, в тот же день приехавший в приют, странно поглядывал то на Риту, то на девочку, затем осведомился, уверена ли сеньора Лопес, что хочет взять именно этого ребенка. О другом Рита и слышать не хотела: да, только малышку Лурдес! Но все в приюте будто сговорились оттягивать этот счастливейший миг: мать Кармела тоже задала Рите множество вопросов, затем предложила заполнить анкеты и пригласила к себе для знакомства Романа. На этом они пока и расстались.
Мать Кармела вызвала к себе Марию. Мария вошла, глаза ее были полны слез. Если сказать по правде, она в отчаянии, узнав, что сеньора Лопес выбрала ее любимицу.
– Я знаю, – мягко возразила Кармела, – вы очень одиноки и привязались к малютке Лурдес, но, думаю, вы прекрасно понимаете, что значит для оставленного ребенка обрести родителей и семейный очаг.
– Понимаю, – заплакала Мария, – но не знаю, что буду делать, когда… увижу пустой ее колыбельку.
– Сеньора Лопес заинтересовалась ребенком. Но мало ли что случится… прежде чем она решится забрать малютку. И все же не забывайте, Мария: всегда есть надежда, что ребенка возьмут в семью…
Мария старалась свыкнуться с неизбежной утратой, она стала реже приходить к малышке, больше внимания стала уделять Хесусу, который по прежнему ходил за ней по пятам. Нередко Мария брала его с собой, когда шла в ближайший магазин или аптеку. И однажды перепугалась до смерти: расплачиваясь с продавцом, она бросила случайный взгляд на стоявшую рядом женщину и обомлела: сестра, Лусия!.. Сомнений быть не могло. Она схватила Чучо за руку и потянула за собой, стараясь затеряться в толпе покупателей.
– Бежим, Чучо, бежим! – только и успела сказать Мария.
И та, от которой они так поспешно прятались, потеряла их в толпе и только посылала проклятия.
Возвращаясь поздно вечером после такого напряженного дня домой, Виктор испытывал чувство ни с чем не сравнимой радости. Даже работая в колледже, он не был так захвачен делом. Вот сегодня в мастерскую завезли швейные машинки. И он вспомнил – а ведь прошло столько лет! – одинокий сгук машинки Марии. Он осторожно спрашивал ее: «До какого часа думаешь работать сегодня?» И слышал в ответ ставшие привычными слова: «До полуночи, наверное…»
Вспомнил он всю ее жизнь, проходившую в беспрестанном труде и заботах о сыне, вспомнил и свою, прожитую рядом с ней, и ни о чем не пожалел. Он только благодарил Создателя, что Тот наградил его чувством к такой необыкновенной женщине. Единственное, чего бы ему сейчас хотелось, – это точно знать, где могила его Марии, куда ему приносить цветы, где сидеть, думая о ней…
И Родриго, и Виктор мысленно уже благословили брак своих детей, видя, как они привязаны друг к другу. Но в их отношения не вмешивались, считая, что в этой буре невзгод они сами решат, когда им обвенчаться. Зато вопрос венчания безмерно задевал тетушку Констансу, которая вслед за племянником прилетела в Мехико. Она была безмерно счастлива, услышав о разорении Хосе Игнасио, сочтя это достаточным основанием для расторжения помолвки. О чем она и вознамерилась сообщить непосредственно Хосе Игнасио, приехав в дом Лопесов.
С людьми, которых она считала ниже себя, Констанса забывала о вежливости. Исабель – голубая кровь, знатная аристократка – заслуживала, на взгляд Констансы, лучшей партии, нежели какой то безродный Лопес.
– Чувство собственного достоинства есть у каждого, сеньора, и, наверное, лучше не задевать его. – Хосе Игнасио сжал руки за спиной в кулаки, понимая, что с леди преклонного возраста сражаться кулаками ему не следует. Но не удержался и добавил:
– Думаю, что вам лучше покинуть мой дом!
– А это еще кто такая?! – Констанса высокомерно воззрилась на вошедшую в комнату Риту. – Что она тут делает? Горничная?
Рита подошла к непрошенной гостье почти вплотную и сказала тихо, но внятно:
– Попрошу вас вон из моего дома, ваше королевское величество!
И сеньоре пришлось покинуть этот негостеприимный дом разобиженной и непонятой.
Да, много горя приносит людям спесь. Вот и Луису стыдно за своего отца; после его визита к Крисанте он порвал с ним всякие отношения. Правда, мать ему жаль, но он никогда от своей Насарии не откажется.
Они с Насарией собираются в ближайшее время обвенчаться. Что ж, поначалу у молодых особой роскоши не будет, Луис только открывает свое дело, только встает на ноги. Но, работая, он достигнет всего и сделает Насарию счастливой…
Слава Богу, что Родриго де Аренсо лишен сословных предрассудков, он считает: главное в жизни – это чувство собственного достоинства и привязанность, нет ничего выше этого. Свое жизненное кредо он уже не раз подтверждал поступками, один из них – деятельное участие в сохранении доброй памяти о Марии Лопес, восстановление ее дела. Хотя, конечно, это было связано с немалыми затратами и трудностями.
Трудности возникали на каждом шагу. Вот, скажем, вчера Хосе Игнасио столкнулся со страховой компанией: она, по неизвестным причинам, не желала выплатить всю страховку сразу, а им для закупки оборудования необходимо иметь немалые деньги. Рита, видя озабоченное лицо крестника, настоятельно посоветовала обратиться за консультацией к адвокату Идальго, он наверняка сможет помочь. И Хосе Игнасио, не найдя адвоката в конторе, отправился к нему домой.
Хотя Роман предпочитал взять мальчика – как всякий мужчина, он считал, что в семье должен быть наследник, работник, хотел воспитать его в добрых традициях семьи Лопес, – Рита стояла на своем: только малышку Лурдес. Идальго, по просьбе Марии, уговаривал Риту посмотреть и на других малышей, но она отказалась. И Рафаэль вынужден был огорчить Марию: девочки в приюте больше не будет. А Мария сказала ему, что ее снова преследует сестра Лусия. И, наверное, ей лучше покинуть приют, чтобы не создавать матери Кармеле лишних хлопот. Ее сестра может доставить немало неприятностей всем, кто здесь служит. Мать Кармела успокаивала ее, но Мария твердо решила, что уйдет.
Верный Чучо просил взять с собой и его. Но куда, куда она могла взять привязавшегося к ней мальчугана, когда сама не знала, где преклонить голову…
Идальго почувствовал состояние Марии, ее страх, ее отчаяние, ее готовность идти куда глаза глядят. И вдруг ему показалось, что он нашел решение:
– Мария, я приглашаю вас к себе! – с волнением сказал он. – Приглашаю от всего сердца, не поймите меня превратно… позвольте мне по дружески вам помочь. Умоляю вас, позвольте!..
С минуту Мария колебалась, страх перед Лусией боролся с сомнением – следует ли ей принимать приглашение Идальго? Похоже, он искренен, зовет от души. «Будь что будет, – решилась она наконец. – Во всяком случае… на несколько дней… там видно будет…» и протянула ему руку:
– Спасибо, сеньор адвокат, я принимаю ваше приглашение.
Экономка сеньора Идальго радушно пригласила Хосе Игнасио присесть, подождать.
– Сеньор Идальго звонил, он скоро будет, – сказала она. – С кем имею честь?
– Хосе Игнасио Лопес.
– Сеньор Лопес? Очень приятно. Уж не сын ли известной Марии Лопес?
– Да, сеньор адвокат был дружен с моей матерью…
Не успел Хосе Игнасио взять в руки газету, лежавшую на столике возле кресла, как раздался звонок. Экономка открыла дверь. Первой в гостиную вошла скромно одетая стройная женщина, следом за ней адвокат Идальго со словами: «Чувствуйте себя как дома», сказанными каким то особым, теплым и приветливым тоном.
Хосе Игнасио посмотрел на женщину… Нет, не может этого быть!
– Мама! – воскликнул он. – Мамочка! Боже мой! Неужели мы не расстались с тобой навсегда?
Мария испуганно смотрела на красивого молодого человека, который бросился к ней, называя ее «мамочкой». Она вытянула руки вперед, опасаясь, как бы он не заключил ее в свои объятия. Хосе Игнасио и в самом деле собирался было ее обнять, но, увидев ее неожиданный жест, застыл в недоумении.
– Простите, но… я не ваша мама. Простите, молодой человек.
Хосе Игнасио показалось, что он сходит с ума.
Рафаэль усадил Марию в кресло и пошел распорядиться насчет ужина. Дорогой, не поворачивая головы, он шепнул остолбеневшему юноше:
– Я все вам потом объясню, Хосе Игнасио, успокойтесь… И вдруг Хосе Игнасио заговорил, захлебываясь, путая слова, чуть ли не со слезами:
– Жива, неужели жива, мамочка! Мама! А мы, мы пролили столько слез! Боже мой! Как же все обрадуются!?.
Адвокат что то пытался ему объяснить, но Хосе Игнасио не нужны были никакие объяснения: кто может усомниться, что это Мария Лопес, его мать?
Мария вновь равнодушно повторила:
– Я вас не знаю. Сына я потеряла при родах.
И тогда Идальго объяснил, что у Марии после катастрофы наступила амнезия, она не помнит прошлого.
– Ах вот как?! – вознегодовал Хосе Игнасио. – И вы задумали этим воспользоваться?! Вы привели ее к себе в дом, вы забыли, что ее муж – Виктор Карено?
– Муж? Виктор Карено? – удивилась Мария. – Мне это ничего не говорит.
– Во всяком случае, мы немедленно едем домой! – решил Хосе Игнасио.
Идальго, разумеется, не возражал.

Глава 58

Хосе Игнасио в сопровождении Рафаэля Идальго вошел в холл своего дома, держа под руку Марию. Боже! Что сделалось с Ритой, Романом, Рейнальдо! Они просто онемели. Виктор, глаза которого выражали сумасшедшую радость, выговорил:
– Мария!
А Мария с вежливой улыбкой смотрела на этих симпатичных людей, встретивших ее в этом богато обставленном, красивом доме, но никого из них она не знала. Пожалуй, только красивую, с живыми глазами темноволосую женщину, которую Хосе Игнасио представил ей как жену ее двоюродного брата, она встречала в приюте…
Рафаэль, видя на лице Марии недоумение и усталость, посоветовал ее близким рассказывать ей о прошлом постепенно: ведь Мария еще не пришла в себя после пережитого, ей нужно пройти курс лечения, и тогда память к ней вернется.
Адвокат откланялся и ушел. Рита повела Марию в спальню…
Нет, не помнила она и своей спальни. Здесь все было так красиво, так чисто убрано; легкие занавески чуть шевелил ветерок, проникающий в окно; на столике перед кроватью стоял букетик гвоздик… Рита сказала, что они тут нередко говорили по душам обо всем на свете. Здесь Мария надела и свое подвенечное платье в день свадьбы с маэстро Виктором. А вот и фотография…
Нет, Марии все это ровным счетом ничего не говорит, ни о чем не напоминает.
Отвернувшись, Рита тихо заплакала. Она не узнавала Марию. Мария была совсем другой.
Не узнавал ее и Виктор. Рита после ухода Идальго настаивала, чтобы он поднялся к Марии в спальню и поговорил с нею. Он вошел. Мария лежала, сегодняшний день очень ее утомил. Виктор присел на край постели и ласково сказал:
– Ты – Мария. Не может быть другой такой женщины. С твоими лучистыми глазами, с чудесным голосом… Последний раз мы виделись с тобой в Париже. Я пришел к тебе, чтобы… – Виктор приостановился, опасаясь, что вызовет слишком болезненные воспоминания; Мария спокойно и безучастно смотрела на него. – Ты побежала искать меня и попала в автокатастрофу…
– Да, – подтвердила она столь же безучастно, – попала в катастрофу.
– А потом? Что было потом? – Виктор с надеждой смотрел Марии в глаза. – Вспомни! Где ты была все это время?
– В аду! – ответила она и отвернулась.
– Мария, ты ждала ребенка… Нашего с тобой ребенка. Что с ним случилось?
– У меня родилась девочка… она умерла. Моя сестра Лусия погубила ее. Меня она тоже хотела убить…
– Но у тебя нет сестры по имени Лусия…
– Как это нет? – В голосе Марии послышалось раздражение. – Моего мужа зовут Андрее… И хотя дома был сущий ад, это были мой дом и моя семья. А вы уходите! Оставьте меня одну.
Как тяжело стало у Виктора на душе! Он тихонько закрыл за собой дверь спальни. Невозможно смириться с состоянием Марии! Нужно вернуть ей память, только память восстановит утраченную связь с дорогими ей когда то людьми, только память даст возможность понять, что она значила для них, что они значили для нее…
Про себя Виктор знал: он любит по прежнему, да нет, не по прежнему, гораздо сильнее и вновь полон решимости завоевать ее любовь. Мария снова станет его женой…
– Единственная польза от амнезии, – невесело пошутил Карено, – это то, что Мария забыла боль, которую я причинил ей своей глупой ревностью…
Увидевшись в тот же день с Исабель, Хосе Игнасио сообщил ей радостную новость: нашлась, правда, при очень странных обстоятельствах и в тяжелом состоянии, его мама. Но она жива, и это главное.
Граф де Аренсо тоже не мог прийти в себя от этой вести: ведь он сам получил сведения о смерти Марии. Но раз Мария; жива, значит, его обманули. Почему? Что произошло?
Единственное, что ощущала Мария в этом новом для нее доме, было чувство покоя и защищенности. Здесь все и вправду любили ее, и она это чувствовала. Хосе Игнасио приносил ей внучку, маленькую Марииту. Внучка? Странно!
Хосе Игнасио нежно целовал ее, как всегда в щеку:
– Знаю, мамочка, многое сейчас кажется тебе странным, но когда ты вспомнишь, все встанет на свои места.
– Спасибо, Хосе Игнасио, спасибо… сынок! – голос Марии потеплел, мало помалу она привыкала к тому, что этот взрослый мужчина – ее сын…
Ана позвонила на ранчо и сообщила о несказанной радости Эстеле. Эстела только и могла произнести:
– Слава Богу, Всевышний услышал мои молитвы…
Все последние дни у нее было тяжело на душе. Клементе, стараясь вызвать ее ревность, принялся ухаживать за Маргаритой, младшей сестрой. Бедная Эстела не знала, как удержать его от опрометчивых поступков, и по прежнему твердила Федерико, что Клементе давно пора ехать в город и учиться. Но куда там! Федерико был счастлив, что сын живет с ним. А Эстеле было нестерпимо видеть, как Клементе заигрывет с ее сестрой, она то знала, что ни к чему хорошему это не приведет, но поделать ничего не могла. И ухватилась за мысль немедленно поехать в Мехико. Но и тут ее ждало огорчение. Роман, взявший трубку после Аны, сказал:
– Нет, Эстела, приезжать не стоит, Мария больна, пока никого не узнает, и лишние впечатления ей только во вред.
Семья дель Вильяр искренне сочувствовала горю семьи Лопес: сгорела дотла фабрика Марии, словно стихия была заодно со злым роком, унесшим навсегда хозяйку этой фабрики. Потом, при весьма загадочных обстоятельствах, хозяйка нашлась, но так же дотла для нее сгорело прошлое, и она жила лишь сегодняшним днем, переживая трагедию потери дочки. Флоренсия и дон Густаво жалели, в первую очередь, Хосе Игнасио – сколько горя и бед выпало на его долю!..
Необъяснимая гибель преуспевающего д'Анхиле занимала многих. Задумывались над ней и Сильвия с Альбсрто. Кто то, видимо, помог Артуро поджечь фабрику, считала Сильвия: вероятнее всего, он имел сообщника. Или сообщницу, думала она. И вдруг ее осенило: Лорена! Кто другой мог так изощренно мстить?! Наверняка это ее рук дело!..
Альберто увидел, как вдруг побледнела его жена, но не стал расспрашивать, да и Сильвия никогда бы не произнесла вслух проклятого имени – слишком свежи еще были в ее памяти угрозы, которые Лорена еще может осуществить.
Для лечения Марии Рита пригласила доктора Фернандо Торреса. Он назвал возвращение Марии воскрешением из мертвых. Приехал Фернандо незамедлительно. Перед ним сидела живая, прекрасная Мария и… смотрела на него чужим, отстраненным взглядом. От этого взгляда Фернандо стало не по себе.
– Нет, к сожалению, я и вас не помню, – виновато улыбнулась Мария. – Помню мать Кармелу, приютских детей, своего мужа Андреса, сестру Лусию, дочку, которая умерла… Андрее был добр со мной, Андрее Лемус… а меня он называл Марией де Лос Анхеле. Но я ему была плохой женой, все время его прогоняла. Он очень хотел меня вылечить и пригласил доктора Арвисо…
– Гонсало Арвисо? – изумился Торрес.
– Да да, – продолжала Мария свой рассказ. – Доктор Арвисо, наверное, решил, что я сошла с ума, услышав от меня, что моя родная сестра Лусия убила мою дочь и хотела убить меня… Но я поэтому и убежала из дома Андреса. А Лусия преследует меня и в конце концов своего добьется.
Торрес поставил диагноз, но не болезни, а ситуации: эти люди обманывали ее, выдавая себя за сестру и мужа. Но с какой целью? Он решил устроить консилиум с Гонсало. Гонсало подтвердил, что пациентка, которую сейчас называют Марией Лопес, знакома ему как Мария де Лос Анхеле Дуран де Лемус. Он был удивлен, увидев Марию в совершенно другом окружении, поскольку сеньор Андрее сообщил ему, что отправил жену в санаторий.
Глаза Марии наполнились слезами: жертвой разыгранного с ней жестокого фарса стала ее дочь – самое дорогое в жизни. Но почему? Почему эти люди так поступили?
Объяснить эту загадку пока не мог никто. Но Марии стало легче: она не ошибалась, стараясь держаться подальше от так называемых мужа и сестры. Она ни в чем ни перед кем не виновата.
– Конечно, – с облегчением вздохнула Рита, – Виктор твой единственный муж, а все сестры – сущие ангелы…
Тем временем Рафаэль Идальго наводил справки, пытаясь выяснить, кем же были на деле эти Лусия Дуран и Андрее Лемус. Ведь Мария имела право знать, кто так жестоко обманул ее и почему.
Виктор тоже хотел знать виновников смерти своей дочери. Но Марию он щадил и ни о чем ее не расспрашивал. Мария по прежнему называла его сеньором Карено. И когда он принес ей самые ее любимые цветы с запиской: «В память о чуде, благодаря которому мы встретились», она поблагодарила его вежливой улыбкой. Цветы тоже ничего ей не напоминали.
Вечерами Рита рассказывала ей о прошлом: вся жизнь вновь проходила перед глазами Марии. Но ей ничего не говорили имена Хуан Карлос, Лорена дель Вильяр, дон Густаво, она ничего не знала об известном модельере Марии Лопес, о ее трудностях и триумфах…
– Я поправлюсь? – с надеждой глядя Рите в глаза, спрашивала она.
– Мы все верим в это, – отвечала Рита. – Доктор Фернандо поможет тебе поправиться, а мы, все близкие, будем тебя оберегать.
– Да, Рита, временами я очень боюсь, – с дрожью в голосе подхватила Мария. – Мне чудится, будто Лусия крадется к моей постели… она кладет мне на лицо подушку. Я пытаюсь кричать, но никто меня не слышит… И она душит меня… Душит…
– Этот д'Анхиле, который сгорел вместе с фабрикой, – продолжала рассказывать Рита, – очень за тобой ухаживал, потом сделал тебе предложение, но ты ему отказала. Он был богач, красавец и всегда очень элегантно одевался. Ты вышла замуж за Виктора, и Артуро тебе, видно, этого не простил. Хотел отомстить. Действительно, отомстил, но и сам поплатился. – Рита помолчала и добавила: – Но мне то кажется, что дело здесь не обошлось без Лорены… Она – злейший враг семьи Лопес.
И Рита рассказала, как ненавидела Лорена Марию с первого дня, как противилась их браку с Хуаном Карлосом, как преследовала Хосе Игнасио, потом свою собственную дочь Лауру, а потом и внучку Марииту, как ее посадили в тюрьму, потом в сумасшедший дом, но она оттуда убежала. И, одержимая маниакальной страстью, продолжает свое преступное дело. А полиция никак не может напасть на ее след, хотя занимается этим не первый месяц.
– Пока Лорена на свободе, жизнь Марии Лопес в опасности, – так сказал Виктор Карено лейтенанту Орнеласу.
Но в доме Марию окружала только доброта, только любовь, и она понемногу оттаивала. Ее холодный, равнодушный взгляд смягчился. Но как медленно она возвращалась к жизни!.. Порою Рите просто невыносимо было ощущать этот страшный черный провал в ее памяти. Беспокоило Риту и то, что Мария так сильно тоскует по своей маленькой дочери. Когда наконец Рита с Романом принесли домой маленькую Лурдес, или Лули, как ласково стали звать ее теперь, глаза Марии засветились счастьем.
– Точь в точь моя девочка! – воскликнула она. – И волосики, и глазки… И возраст тот же!..
Рита видела – к глазам Карено на руках подступили слезы, и, наверное, он подумал: «Если бы это была наша дочка..»
Виктор казнил себя за прошлое, считал, что он всему виной, и вместе с тем не уставал надеяться на будущее. Память его жены теперь – чистый лист бумаги, и на нем он напишет новую историю их отношений. Так он и сказал графу де Аренсо, с которым теперь подружился.
– Нет, – возразил ему граф, – писать будет сама Мария. Забыв свое прошлое, она вольна теперь отдать свое сердце, кому пожелает.
Слова эти и озадачили и раздосадовали Виктора. Неужели их связь с Марией в самом деле так хрупка? Неужели в любую минуту она может оборваться, и он вновь потеряет Марию – навсегда?..
На душе у него не было покоя, и только работа, возрождающая дело Марии, придавала ему уверенности: Мария, поправившись, не сможет не оценить его самоотверженности и преданности.
Рита сочувственно выслушивала Виктора и была согласна с ним: конечно, придет день, и Мария оценит его труды, любовь и преданность по достоинству. Сама же Рита была во власти нового, всецело поглотившего ее чувства – чувства материнства. Она не уставала восхищаться малышкой, и с каждым днем Лули становилась ей все дороже, все ближе. Рита могла рассказывать Роману часами о ней. Радостно было и для Романа непривычное состояние отцовства. Рита и не предполагала, что столько нежности и нерастраченной любви таится в ее муже.
Вспоминая маленького Хосе Игнасио, Рита рассказала Марии, как она его крестила. Давно это было!.. А теперь ей хотелось, чтобы Мария стала крестной маленькой Лули, стала ей второй матерью, как сама Рита для Хосе Игнасио

0

30

Глава 59

Мария уже почти любила этого высокого стройного юношу, который так добр к ней, так внимателен. Но в ее сознание врезались слова мнимой сестры о гибели этого мальчика в младенческом возрасте, и Мария все еще не могла поверить, что Хосе Игнасио – это реальность, что у него есть дочка Мариита, а теперь вот и невеста, очаровательная Исабель, которая, как говорят, очень была по душе Марии до катастрофы. Наверное, и в самом деле так было, ее в этом доме не обманывают. Она видела, как привязаны друг к другу ее сын и эта милая, нежная девушка.
Но вот однажды в доме появилась тетка Исабель и с порога велела Рите передать «этому голодранцу Хосе Игнасио», чтобы он и не рассчитывал на брак с ее племянницей.
Став невольной свидетельницей этого поистине непристойного заявления, Мария, сначала было решившая не показываться, вошла в гостиную, чем буквально ошеломила леди грубиянку. Та накинулась на Марию и пообещала:
– Вы еще пожалеете, что вернулись с того света!
Но Мария, к великой радости Риты, дала достойный отпор родственнице графа де Аренсо:
– Мой сын любит Исабель, – заявила она, – по моему, это взаимно. Им наплевать на ваши социальные предрассудки. А я, сеньора, горжусь… горжусь, что начинала свой путь с горничной, слышите? Каждое свое песо я заработала сама тяжким трудом! И в вашем капитале мы не нуждаемся…
От слова к слову голос Марии креп, становясь все более уверенным:
– В следующий раз, когда вы вздумаете прийти сюда, пожалуйста, выбирайте слова! Не ждите, чтобы горничная Мария Лопес поставила вас на место!
С облегчением вздохнув после визита незваной гостьи, Мария пошла в детскую. «Вот будет радость, – думала она, – когда Лурдес и Мариита начнут топать ножками по этому большому светлому дому…»
Телефонный звонок прервал мысли Марии. Матушка Кармела сообщала, что Лусия Дуран побывала в приюте, разыскивая Марию. Значит, все таки эта хитроумная пантера выследила ее после того, как они случайно столкнулись в магазине!.. Выследила и готовится к прыжку…
А через несколько дней к матери Кармеле пришла молодая женщина и, плача, стала умолять матушку вернуть ей младенца, которого она оставила на пороге их заведения. Раскаявшаяся мать назвала дату, и Кармела, заглянув в журнал, поняла, что речь идет о Лурдес, потому что другие дети к ним в тот день не поступали.
– К сожалению, в данном случае это невозможно: вашу дочь уже взяла к себе добропорядочная семья, – сказала мать Кармела. – Закон на этот счет очень строг, и адреса, где теперь живет ребенок, я дать вам не могу.
– Бог наказал меня жить вдали от доченьки! – забилась в истерике несчастная и слезы градом полились из ее глаз…
Кармела ко многому привыкла за годы служения в приюте, но горе одинокой матери было столь неподдельно, столь искренне…
– Сейчас я схожу за водой…
Едва матушка Кармела вышла – Лорена дель Вильяр, а это была, конечно же, она, – метнулась к столу, на котором лежала толстая регистрационная книга, и стала судорожно листать страницы. «Лурдес… вес три килограмма… физическое состояние: здорова. Приемные родители: сеньор Роман Лопес и сеньора Рита Лопес. Адрес: Монтес Альпинос две тысячи сто».
Когда матушка Кармела вошла с чашкой воды к себе в кабинет, он был пуст, а книга открыта на странице, где значились приемные родители маленькой Лурдес и их адрес.
Если бы в доме Лопесов знали, чем, или точнее, кем был подогрет визит дамы из высшего общества!.. Накануне к ней нагрянула – подумать только! – Бетина Росси, очаровательная спутница Артуро д'Анхиле. Но внешний облик Бетины так изменился, что Констанса едва узнала ее.
– Хотела чуточку измениться, – довольная произведенным эффектом, поясняла Бетина, – я ведь люблю маскарад, сеньора! Сегодня блондинка, а завтра… завтра неизвестно, что мне взбредет в голову.
Они быстро нашли общий язык, сойдясь во мнении, что молодой Лопес – совсем не пара Исабель.
– Безотцовщина, сын портнихи! – говорила Бетина.
Констанса жаловалась ей, что Исабель слепа, Лопес словно околдовал ее, а Родриго во всем потворствует дочери. Да что там говорить, он сам влюблен в Марию Лопес: едва узнал, что фабрика ее сгорела – немедленно примчался сюда, в Мехико, чтобы предложить свои услуги этой… черни. Кстати, слышала ли Бетина, что на пепелище найдены останки обгоревшего сеньора Артуро?
– Нет, я ничего не знала об этом, – отвечала ошеломленная Бетина. – Последний раз мы виделись с д'Анхиле в Париже… Какой ужас!..
Выйдя из дома Лопесов разгневанной, Констанса тотчас вспомнила Бетину: как она права, как права! Эта чернь недостойна ей… чистить ботинки. О о о! А если бы Бетина еще узнала, что восстала из мертвых эта модельерша, вот сенсация то!.. Вот новость!..
Исабсль в последнее время грустила: отношения с тетушкой Констансой ухудшались день ото дня. Агрессивности у Констансы не убавилось, оскорбительными намеками на происхождение Марии и Хосе Игнасио она надеялась расстроить свадьбу, называя все происходящее спектаклем с дурными актерами. Все это, как говорила Констанса, она делает из доброго отношения к племяннице, которую ожидает печальная участь мачехи.
– Не забывай, что дочь всегда будет напоминать твоему избраннику о его первой жене.
Никогда прежде не жаловалась Исабель отцу, но наступил предел, и она потребовала, чтобы отец запретил Констансе вмешиваться в их отношения с Хосе Игнасио.
– Пусть уезжает из Мехико, тем более, что здешний климат не подходит для ее неустойчивого кровяного давления, – говорила Исабель.
Родриго же не хотел скандалить с Констансой и старался примирить непримиримое: призывал Исабель быть снисходительной к тете.
– Папа, я понимаю, что тетя больна, но не хочу по ее вине потерять любимого человека, – говорила Исабель.
Констанса же, распаляя собственную ненависть и неприязнь к Хосе Игнасио, питаемые довольно частыми визитами к ней Бетины Росси, додумалась с ее помощью до весьма изощренного хода: она будет слать поддельные нежные письма своей племяннице от лица якобы безумно влюбленного в нее юноши, вызывая тем самым ревность у Хосе Игнасио.
Надежды Констансы оправдались очень скоро. Однажды в присутствии Хосе Игнасио посыльный вручил сияющей Исабель букет роскошных цветов с запиской. Исабель тотчас прочла ее вслух: «Самой великолепной женщине, которую мне когда либо приходилось видеть в жизни. От восторженного поклонника…» Стоит ли говорить, какой была реакция Хосе Игнасио! А Исабель обрадовалась, думая, что эти цветы, конечно же, от него, ее жениха. Но Хосе Игнасио сказал с горькой усмешкой:
– Ты же знаешь, что именно теперь я не в состоянии окружить тебя вниманием, к которому ты так привыкла. Вот это и делают… другие.
Цель была достигнута, и то ли еще будет, ликовала Констанса, когда эти письма и букеты станут появляться чуть ли не каждый день!..
Мария старалась следовать всем советам доктора Торреса, но временами она впадала в отчаяние, часами не выходила из своей комнаты, чтобы не портить настроение ни Рите, ни Хосе Игнасио, которые расстраивались, видя ее в таком состоянии. «Это худшее, что может быть, – говорил в этих случаях Фернандо. – Она должна держать себя в руках, и память со временем восстановится…»
Фернандо умел утешить Марию, вселить надежду. Но лучше всего на нее воздействовали дети – Лурдес, Мариита. Часто приходил из приюта Чучо и тоже доставлял ей немало радости.
Вот и сегодня Рита с Аной ушли в магазин, вверив заботу о девочках Марии. Рядом крутился Хесус, задавая, как и положено в его возрасте, массу вопросов. Удивился, узнав, что у Марии есть внучка. Каталина принесла бутылочки с питанием и взяла к себе Марииту, боясь, что Мария не справится сразу с двумя девочками. Хесус попросился поиграть в сад.
– Конечно, иди…
Мария сидела на тахте, прижав к себе крошку Лурдес, наслаждаясь видом малютки, жадно поглощающей положенное ей питье. Вдруг дверь неожиданно открылась: на пороге, бесшумно проникнув в дом, стояла женщина, одетая во все темное. Платок на голове скрывал часть лица, видны были лишь потупленные долу глаза. Чем Мария может служить матушке?..
– Я монахиня Суплисио, – тихо промолвила женщина. – Принадлежу к миссии Санта Клары. Мы собираем пожертвования для престарелых нашего приюта. Они нуждаются в малом, однако теперь все так дорого, и нам приходится взывать к милосердию ближних… Какая прелестная крошка!..
Рука монахини потянулась к Лурдес, и Мария объяснила, что ее двоюродный брат и его жена недавно удочерили девочку.
Женщина в черном присела, как предложила ей Мария, но только на минутку: надо обойти еще несколько домов. Мария сказала, что хотела бы делать ежемесячные взносы.
– О, старики будут благодарны вам за любую помощь! – взволнованно произнесла монахиня и добавила: – Я могу подержать малышку, пока вы сходите за вашим кошельком.
И минуты не прошло, как Мария оставила монахиню с Лурдес на руках, но когда она вернулась – ни девочки, ни монахини в гостиной уже не было.
– Помогите, помогите! Чучо! Прошу тебя, где ты? Украли Лули! Ее похитили! – кричала Мария. – Что мне делать? Боже мой! Эта женщина меня обманула!
Мария выбежала на улицу, но похитительницы и след простыл!
Из магазина пришла Рита. Поддавшись панике, тоже стала звать на помощь.
– Украли мою дочку? Мою ненаглядную Лурдес? Этого не может быть! – Рита плакала, заламывая руки, не находя себе места…
…Когда полчаса спустя в дом Лопесов явился лейтенант Орнелас, Рита, неподвижно уставившись в одну точку, все повторяла: «Почему… моего ребенка? Почему? Монашка никогда бы такого не сделала… Я уверена – это снова была Лорена дель Вильяр! Эта змея украла мою дочь! Она!.. Чтобы отомстить Марии, она готова умертвить нас всех! Она погубит моего ребенка, лейтенант!.. Делайте же что нибудь скорее!..»
Мария словно окаменела и думала только о том, что она одна во всем виновата. Если с Лули случится что нибудь дурное, она умрет, не перенесет этого…
На убитую горем Риту невозможно было смотреть, и Мария, сознавая свою вину, пыталась объяснить, как все произошло.
– Оставь меня в покое! Оставь! – грубо обрывала ее Рита. – Я хочу остаться одна!..
Роман и Хосе Игнасио считали, что она зря обижает Марию: та ни в чем не виновата. Кто мог предвидеть такое коварство, ведь точно так же эта монашка могла поступить и с Ритой, останься она одна дома и поддайся на ее ухищрения.
Дом Лопесов снова погрузился в траур. Из угла в угол неприкаянно ходил Чучо, пока Роман и Рейнальдо не пошли проводить его до приюта – на улице темнело, и они боялись отпускать мальчика одного. Доверчиво вложив свою ладошку в большую, крепкую рукуРомана, Хесус, все время оглядываясь на Марию, пошел к двери…
Ничего не скажешь, удачный выдался денек, девчонка снова в ее руках, а проклятая беспамятная Мария проливает слезы. Как Лорена опять ловко всех провела! Видно, ничему ее не учит жизнь, попалась на крючок, сама вручила младенца!..
Лорена торжествующе глядела на себя в зеркало, снимая с лица грим, который помог ей провернуть это дельце. Позвонила горничной, та немедленно явилась, с недоумением рассматривая орущий сверток на диване.
– Поручаю ее тебе! Хорошенько смотри за девчонкой. Головой ответишь, если с ней что нибудь случится! Твой труд будет оплачен… прэси, сколько считаешь нужным, все получишь!
– Это, простите, ваша… ваш ребенок? – робко спросила Глория.
– Вопросы задаю я! Запомни это!

Глава 60

Ночью Марию мучили кошмары. Когда она на короткое время забывалась, пронзительный голос Риты выводил ее из состояния забытья: «Верни мне мою дочь… Лули моя!.. Моя дочь!..» Потом оказывалось, что это была не Рита, а Лусия, торжествующая победу, усмехающаяся. «Верни мне ее, – молила Мария. – Что ты сделала с Лули? Я готова на все, только… верни!»
Но Лусия, обратив к ней свое зловещее лицо, грозила: «Ты должна сделать то, что я прикажу тебе!..»
Холодный пот струями стекал с лица Марии, когда она встала с постели, не желая больше длить этот кошмар. Реальность была не менее трагична, чем сон: пустая кроватка Лурдес напоминала, что Лусия не бросает слов на ветер.
Нервы Марии не выдерживали, и что самое ужасное, она никому не могла доверить свою страшную тайну: вскоре после похищения Лули Лусия вызвала Марию по телефону на свидание, назвав адрес, куда та должна была прийти завтра в полдень. Сон смешался с явью, и Марии трудно было отделить их друг от друга. Она знала одно: Лусией по прежнему движет ненависть, и, боясь за Лули, безропотно приняла все условия – идти одной, сохранять полное молчание, ни слова полиции, иначе… она никогда не увидит девочку…
Из рассказов Хосе Игнасио Мария знала о том, какую зловещую роль сыграла в судьбе всех членов их семьи Лорена дель Вильяр. Конечно, Мария ничего не помнила об этой женщине, доставившей всем им немало горя, и тем более не понимала причин, подвигнувших Лорену на такие чудовищные злодеяния. «Зачем ей Лули? – терялась в догадках Мария. – Ведь девочка не связана с семьей Лопес кровным родством». А Рита продолжала упрекать Марию в том, что она пустила монашку в дом.
Возвратившись домой, Хосе Игнасио решил поговорить с матерью, но той нигде не оказалось – ни у нее в комнате, ни у Марииты, ни в саду. Хосе Игнасио стал волноваться: зачем матери понадобилось выходить куда то, подвергая свою жизнь опасности, она ведь знает, что Лорена дель Вильяр на свободе. Время перевалило за двенадцать, а Марии все не было…
Она долго шла по пустынным улицам и наконец обнаружила указанный дом, у которого ее и поджидала Лусия – Лорена. Она мало изменилась с тех пор, когда Мария видела ее в последний раз: то же злобное выражение лица, которое страшило своей непредсказуемостью.
– Верни мне девочку, я пришла за ней! – сказала Мария.
– Не так скоро, Мария Лопес! Прежде мне надо убедиться, что ты заслуживаешь этого. Иди за мной. – И Лорена привела несчастную Марию в какой то глухой сумрачный подвал.
– Ты меня заживо похоронила, убила мою дочь, моего ребенка, терроризировала изо дня в день, заставив поверить, что ты моя сестра, – приготовившись к самому худшему, начала Мария. – В том доме я жила как в аду, страдала от мысли, что собственная сестра хочет меня убить. Тебе еще мало бед, которые ты причинила мне?
– Мало, мало, Мария! – издевалась Лусия. – Что, не понравилось? Да, я забавлялась, но мне помешала проклятая Дульсе! – хрипела она. – Однако теперь то ты в моей власти, как я того всегда хотела! Теперь мне незачем изображать из себя твою сестру. Я Лорена дель Вильяр! Запомни это!
Мария не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, какой то столбняк парализовал ее. «Что же приготовила Лорена дель Вильяр на сей раз? И удастся ли отсюда вообще выбраться живой?», – мелькнуло в голове. А Лорена все больше входила в раж:
– Ты будешь плакать по своей мертвой дочери так же, как когда то я проливала слезы по своей Лауре, которую убила ты, женив на ней своего проклятого сына!.. Лаура пожертвовала жизнью ради него, подумать только!
Лорене доставляло несказанное удовольствие терзать и мучить Марию, видеть ее плачущей и униженной. Минутами Марии казалось, что она вот вот сойдет с ума. Лорена же, сорвавшись на визг, кричала, что по вине Марии она осталась без семьи, без дома, без денег. А чего стоило ей услышать когда то, что она не родная дочь дона Густаво!..
Мария снова и снова молила вернуть ей ребенка, обещала прекратить розыск Лорены, и пусть все считают ее умершей.
– Ты готова в обмен на девочку отдать свою жизнь? – с сумасшедшим блеском в глазах сказала Лорена.
– Да, – без колебаний ответила Мария. – Лурдес мне как родная. Ведь ты отняла у меня дочь, убила ее.
– А что бы ты сказала, если бы узнала, что твоя дочь жива? – неожиданно произнесла истязательница.
– Ты говоришь правду? Моя дочь жива?! – воскликнула Мария.
– Нет. Я только хотела увидеть, согласишься ли ты умереть, зная, что твоя дочь жива.
– Это невыносимо, – в бессилии произнесла Мария. – Лучше убей меня сразу, но не подвергай таким пыткам.
– О, нет! – злорадствовала Лорена. – Я еще поиздеваюсь над тобой! Ты сойдешь с ума у меня на глазах! И это будет моим отмщением! А теперь – становись на колени!
И Мария, еле держась на ногах, выполнила приказание. У нее кружилась голова, и ей с трудом давалось каждое слово:
– Скажи, где дочь, что ты с ней сделала?
– А ты ползай передо мною, умоляя! Может, я и скажу…
– Мне безразлично, Лорена. Я буду делать все, что ты хочешь, только ответь: где моя дочь? Она жива?
– Да! – удовлетворенно расхохоталась Лорена, видимо, придумав какую то новую, более изощренную пытку для Марии. – Она видит белый свет! Но почему ты не спросишь о другой пигалице? Об удочеренной твоим братом? Про нее ты и забыла уже!
– Нет нет! – испугалась Мария. – Я пришла к тебе, чтобы вернуть дочку Риты. Но сейчас ты говорила… что моя дочь жива… Немедленно скажи, где она! Где ты ее прячешь?..
– Замолчи, паршивка, ты никогда не узнаешь правды! – новый приступ злобы охватил Лорену. – Ты будешь постоянно жить в аду, Мария, у тебя не останется ни минуты покоя, это я тебе обещаю! Отниму все, что делало тебя счастливой!.. Ты останешься совсем одна, а когда мне надоест мучить тебя, вот тогда я сжалюсь над тобой и… убью! Пока же я еще позабавлюсь, и ты будешь так страдать, что смерть покажется тебе желанным избавлением. Ты в моих руках!..
– Лорена, Лорена, подожди… делай со мной, что хочешь. Не важно, увижу ли я мою дочку и Лули… Но отдай их моей семье… Не причиняй вреда невинным созданиям! Прошу! Заклинаю!.. Не о себе прошу, Господи, смягчи сердце Лорены… – Мария опустилась на колени, коснулась лбом холодного пола. – Не дозволяй, Боже, чтобы она надругалась над Лули и моей дочкой… если они еще дышат… Как узнать, жива ли моя дочка?..
Рита в отчаянии молилась, стоя на коленях перед иконой.
– Бедная, бедная Мария… Все случилось по моей вине, прости меня, сестричка, прости!.. Из за меня ты решила покинуть дом. Но кто же знал… Господи, храни ее. Пусть с ней ничего не случится…
Марию искали.
Лейтенант Орнелас взял под контроль все выходы из города. Виктор и Родриго решили сначала объехать все близлежащие больницы. Но ни в одну из них не поступала женщина с приметами Марии. Централизованная телефонная медицинская служба, куда позвонил Хосе Игнасио, ответила то же. Наконец, Виктор с графом де Аренсо отправились в городской пункт скорой помощи и узнали, что туда совсем недавно поступила женщина, по описанию очень похожая на ту, которую они ищут. Войдя в палату, Родриго и Виктор увидели Марию: она была без сознания.
– Пульс слабый, давление очень низкое, – объяснил вошедшим доктор. – Похоже, она пережила сильное нервное потрясение.
Получив разрешение врача, Родриго и Виктор перевезли Марию в клинику доктора Валадеса. Альберто, осмотрев пострадавшую, пришел к выводу, что Марию избивали: на шее и на руках – сильные кровоподтеки, синяки.
Виктор немедленно позвонил Хосе Игнасио и сообщил ему главное: мать найдена! Жива! По прогнозам врачей, должна скоро прийти в себя. Нашел ее строительный обходчик где то на окраине города. Почему она там оказалась, неизвестно. Этот добрый человек и доставил ее в бессознательном состоянии в городской пункт скорой помощи… Придется подождать, пока Мария придет в себя и все объяснит. Роман и Рейнальдо уже вернулись? Рита дома? Пусть Хосе Игнасио успокоит их и не слишком пугает: врачи надеются. Главное, что она жива…
Альберто не отлучался из палаты ни на минуту и был свидетелем того, как Мария медленно приходила в себя. Периодически открывая глаза, но не узнавая Альберто, она умоляюще шептала: «Верни мне дочку! Скажи, Лорена, что она не умерла! Скажи!..» Потом, вроде очнувшись, спросила: «Где я?»
Пришел доктор Торрес, которого Мария тотчас узнала.
– Фернандо, вызволи меня отсюда… Мне нужно найти мою дочку! Ты мне поможешь, правда? Фернандо?
– Давай поговорим, не волнуйся так, Мария. Скажи мне, что произошло.
И Мария, с трудом выговаривая каждое слово, рассказала об угрозах и издевательствах Лорены.
– Ну вот, слава Богу, ты заговорила разумно, – выслушав ее, сказал Фернандо. – А то я уже испугался было… Уверяю, мы найдем твою дочь. Верь мне, пожалуйста, верь! Не благодари меня, не надо… Это моя профессия, я ведь врач.
Окончательно придя в себя, Мария благодарила Создателя, что он помог ей вырваться из рук Лорены. Сердце подсказывало Марии, что жива, жива ее дочка! Мария найдет ее, найдет!
– Если уж Лорена оставила в живых мою дочь, то она не тронет и Лули, – успокаивала Мария Риту, которая не отходила от подруги, боясь очередного появления Лорены. И хотя у дверей палаты дежурил полицейский, Рита, зная коварство Лорены, не могла на него полностью положиться. Виктор тоже старался навещать свою бывшую жену как можно чаще. Он жил надеждой на то, что их девочка в конце концов найдется. Вернув себе малышку, они вернут и свое счастье, не раз повторял Виктор, но Мария при этом смотрела на него как то странно. А однажды, когда они остались одни и он сказал, что ни на мгновение не переставал ее любить и обожать, она смутилась.
– Прости меня, – Мария подбирала подходящие слова, чтобы не обидеть Виктора. – Но я хочу, чтобы ты знал: мне очень жаль, однако теперь… сегодня… я не та женщина, в которую ты был влюблен когда то. Та… другая Мария, может быть, любила тебя, ради тебя жила. А я женщина… без прошлого. Не хочу, Виктор, ранить тебя, но я не умею изображать чувства, которые не испытываю. Прости. Мне хорошо рядом с тобой, ты внушаешь… доверие, но я не люблю…
Виктор слушал Марию, и горькое чувство обиды не покидало его.
Самым скромным из всех присланных Марии букетов Виктору казался его собственный: красные розы, которые прежде так любила Мария. А теперь ее, вероятно, больше радуют орхидеи, присылаемые графом де Аренсо в огромном количестве.
Рвался навестить Марию и маленький Хесус, но матушка Кармела боялась отпускать его одного. Мальчик же утверждал, что сеньоре Марии станет значительно легче, когда она увидит его, потому что… потому что он хочет ей сообщить что то очень важное. Мать Кармела не обратила внимания на эти слова Чучо – ведь он был большой выдумщик и фантазер. Не получив разрешения, Чучо принял самостоятельное решение: нечего ждать, он пойдет к сеньоре Марии один.
Застав в палате Риту, Чучо явно расстроился. Но Мария, видя, в каком нетерпении мальчик порывается ей что то сказать и с опаской поглядывает на ее подругу, попросила Риту пойти прогуляться и перекусить.
Рита ушла, а Хесус тотчас придвинулся вместе со стулом поближе, зашептал доверительно:
– Сеньора Мария, сеньора Мария!.. Я хотел вам сказать… это касается Лули. Я видел ее, сеньора Мария! Я знаю, где ее прячут! Это совсем близко от приюта. Там есть такой дом… Когда я шел к вам, то увидел, как впереди остановилась машина. И из нее вышла… женщина… ну, которая нас преследовала… Помните, в магазине, когда вы еще работали в приюте? Да?
– Лорена дель Вильяр? – глаза Марии, не мигая, глядели на мальчика, сообщившего ей эту невероятную новость. – И она не заметила тебя?
– Нет, она не видела меня, как бы не так! – гордо распрямил плечи Хесус. – Я спрятался за дерево и смотрел, как она пошла в дом… такой небольшой, одноэтажный… Я подтянулся и заглянул в окно. У женщины на руках… я не знаю эту женщину… была Лули. А другая, которая приехала, была чем то очень недовольна. Будто ругала за что то первую женщину.
Мария перевела дыхание, от волнения ей трудно было говорить. Она смотрела на Чучо с выражением тревоги и беспокойства.
– Послушай, Хесус, а ты можешь отвести меня в это место, в этот дом? – с сомнением спросила она мальчика.
– Но как вы отсюда выйдете, вас же стережет за дверью полицейский.
– Не беспокойся, мой дорогой мальчик, я найду способ, как это сделать. А ты мне поможешь, чтобы никто ничего не узнал. Договорились? И хоть ты ушел без спроса ко мне, мы извинимся за это перед матушкой Кармелой, а попозже я попрошу Романа или Хосе Игнасио проводить тебя…
Бетина Росси в очередной раз навестила Констансу. Они пили кофе, разговор вертелся, как водится, вокруг семейств де Аренсо и Лопес. Констанса с радостью сообщила, что ее племянница, кажется, клюнула на приманку: глаза Исабель теперь радостно начинают блестеть, когда посыльный приносит цветы от неизвестного поклонника – она думает, будто их посылает Хосе Игнасио. Родриго же, наоборот, доставляет одни огорчения: то и дело ездит в клинику доктора Валадеса, возит цветы и фрукты этой Марии Лопес.
– Но почему она в больнице? – воскликнула Бетина, переменившись в лице.
– Какой то нервный шок, – отвечала Констанса, – но я думаю, это всего лишь ее очередная уловка, чтобы удержать рядом с собой Родриго.
Неожиданно Бетина вдруг стала прощаться, вспомнив, что у нее назначена важная встреча именно на этот час.
«Проклятие! – шептала Лорена, выйдя от Констансы. – Значит, отделалась легким нервным шоком? Ничто ее не берет, подумать только! Решила искать покоя в клинике Валадеса? Так ты найдешь его, найдешь, я обещаю тебе, Мария Лопес! У меня нет другого выхода – ты должна умереть!»
Она нажала на стартер, и машина, как сумасшедшая, сорвалась с места.
Время тянулось бесконечно долго. Сначала пришел Альберто, тщательно выстукивал молоточком грудь, спину, расспрашивал о самочувствии. «Рано или поздно память восстановится, – говорил он, записывая что то в блокнот. – И тогда будет преодолено мучительное беспокойство, в котором ты живешь, Мария. Но ты должна помогать нам, не подвергая себя ситуациям, вроде последней, когда пошла, никому не сказав ни слова, на свидание с Лореной…»
Потом пришел Хосе Игнасио, следом за ним Рита… Наконец, Мария могла переодеться, оставшись одна. Хесус стоял за дверью и должен был ее предупредить, если кто то появится… Ну вот и все. Готово! Они осторожно, крадучись, преодолели больничный коридор. Полицейского у двери в палату, к счастью, не оказалось, и Мария с Хесусом беспрепятственно вышли на улицу.
А еще через мгновение в клинику не вошла, а ворвалась Лорена дель Вильяр. Она хорошо знала все ходы и выходы в клинике доктора Валадеса и потому найти кабинет Сильвии не составило большого труда…
– Ты сейчас же отведешь меня в палату Марии Лопес, – сказала Лорена и, вынув из сумочки пистолет, направила его на Сильвию.
У входа в палату они чуть не столкнулись с Ритой, которая, не заметив Лорены, бросилась к Сильвии:
– Где Мария? Ее палата пуста!..
Услыхав это, Лорена отступила назад, а затем что есть духу понеслась обратно к выходу.
– Лорена!.. Это была Лорена!.. – вымолвила наконец испуганная Сильвия. – Она приходила убить Марию! У нее пистолет…
– Вот окно, в которое я заглядывал, сеньора! – обрадовался Чучо.
Мария толкнула дверь, вошла. Незнакомая женщина играла с Лули, держа ее на коленях. Мария бросилась к ней, пытаясь взять на руки Лули.
– Я пришла за девочкой! Отдайте мне немедленно Лули! Отдайте мне ее! Этот ребенок принадлежит мне!
Женщина, в растерянности от такого натиска незнакомки, крепко прижала малышку к себе, оторопело бормоча:
– Мне ее вручила сеньора, я отвечаю, если с ней что то случится… Как я могу знать, что вы говорите правду?
И тут малыш Хесус посмотрел на нее своими большими ясными глазами.
– Сеньора Лопес никогда не лжет…
Немного успокоившись, – Мария рассказала женщине о злодеяниях Лорены дель Вильяр и взмолилась:
– Помогите мне, скажите, где живет похитительница!
– Но она мне этого не простит. Я боюсь ее, – растерянно отвечала женщина.
– Извините, но в таком случае мне придется обратиться в полицию…
– Нет нет, – только не это, – испугалась женщина. – Я скажу вам…
Оставив Лули на попечение матушки Кармелы, Мария поспешила туда, где проживала Лорена дель Вильяр. У самого входа в отель Мария неожиданно столкнулась с Родриго и вынуждена была признаться ему, что покинула больницу тайком от всех. Ее, конечно же, разыскивают, но она никому не могла поручить встретиться с этой женщиной.
– Я должна снова увидеть Лорену и узнать у нее, наконец, где моя дочь!
Услышав это признание, Родриго принял решение следовать за Марией: ему было страшно подумать, что она снова подвергнет себя смертельной опасности.
После долгих препирательств служащая в нарушение всех правил открыла дверь номера. Он был пуст и носил следы поспешного бегства.
Мария была в отчаянии: взбешенная тем, что у нее отобрали Лули, Лорена теперь в отместку может расправиться с другой девочкой – дочерью Марии.
Родриго предложил зайти к нему в номер и оттуда позвонить в клинику, чтобы там не беспокоились. Пока он говорил по телефону, в номер заглянула Констанса и, увидев Марию, приветствовала ее голосом, полным сарказма:
– Поздравляю вас! Вы уже сюда переселились?! Родриго больше не мог переносить колкостей Констансы и сообщил, что ее подруга Бетина Росси и опасная преступница Лорена дель Вильяр – одно и то же лицо.
– Не понимаю, как такая проницательная дама позволила отъявленной негодяйке водить себя за нос, – не удержался и тоже съязвил Родриго.
Необычайно расстроившись этим обстоятельством – жаль, хорошая была подруга – сеньора Констанса отправилась в ближайшее кафе перекусить и выпить кофе. Взгляд ее рассеянно блуждал по сторонам, она никак не могла справиться с охватившим ее волнением: подумать только!.. Этот взгляд поймал молодой человек, устроившийся с ее разрешения за столиком напротив.
– Не нужна ли компания такой миловидной даме? – любезно спросил незнакомец. – Мсмаэл Уркиса, к вашим услугам.
– Нет, – рассеянно ответила Констанса, а через мгновение добавила уже весьма решительно: – Однако… я могу предложить вам нетрудную работу, которая вас наверняка заинтересует.

Глава 61

Узнав, что Мария у графа де Аренсо и что они возвращаются домой, будут с минуты на минуту, Рита, Хосе Игнасио, Виктор и Роман были в страшном нетерпении. Слава Создателю, нашлась!.. Высказывали самые невероятные предположения, отчего Мария очутилась в отеле, где остановился Родриго. Роман не сдержался от замечания, что Мария поступает слишком опрометчиво и жизнь ее ничему не учит… Хосе Игнасио, не признаваясь в том себе, испытывал тайную ревность к сестре, которую никогда в жизни не видел: мать только и думает о ней.
Но вот на пороге дома появилась Мария – с Лурдес на руках! Что тут началось! Поцелуи, объятия, слезы радости, восторга, укора в том, что снова держала всех в неведении!.. Стоя в стороне, Родриго и Исабель, тоже счастливо улыбались. А Мария, до последней минуты державшая в тайне свой сюрприз, который она приготовила Рите, была растрогана всеобщим вниманием и теплотой.
– Как бы мне хотелось владеть своей памятью, чтобы любить всех вас, как вы того заслуживаете!..
Когда утихли первые восторги, Рита бросилась к Марии, благодаря ее за самопожертвование, за смелость, которую она проявила в поисках ее ребенка. Но Мария, улыбаясь и слушая Риту, отдала должное справедливости: если бы не Чучо, неизвестно еще, когда бы нашлась маленькая Лурдес.
Они поменялись ролями. Теперь Рита успокаивала Марию: ее дочка найдется нсприменно! Но Мария боялась, что может никогда не узнать, где ее дочь: ведь эта неуловимая злодейка способна скрыться навсегда.
– И все же, – говорила Мария, – я сердцем чувствую: моя дочь жива!
Детектив Сапеда между тем встретился с доктором Гонсало Арвисо, наблюдавшим Марию в доме Артуро д'Анхиле.
На предъявленной ему фотографии доктор узнал Лусию, но сказал также, что волосы у сестры Артуро были русые и сильно завитые.
Мария скрупулезно выполняла все рекомендации Фернандо Торреса, но ей казалось, что выздоровление идет слишком медленно. Конечно, она теперь чувствовала себя гораздо бодрее и увереннее, чем прежде, когда жила в доме Артуро и в приюте. Однако память по прежнему отсутствовала и даже отдельных ее проблесков у Марии пока не наблюдалось.
Хосе Игнасио надеялся воскресить в сознании матери ее прошлое с помощью семейного альбома. Мария с интересом рассматривала каждый снимок, где запечатлена была ее жизнь. Она изучала свое прошлое, как изучают биографию постороннего, незнакомого человека, и могла бы перечислить все основные события в хронологическом порядке. Да, Мария знала свою жизнь, но не помнила ее!
Говоря с Хосе Игнасио о прошлом, Мария неизменно возвращалась к судьбе утерянной дочери. Она видела, как сын обижался, спрашивая: «Неужели я теперь ничего для тебя не значу?» И терпеливо объясняла, что с потерей памяти утратила и чувство привязанности, но заново познакомившись со своим взрослым сыном, находит в нем много достоинств. Это, однако, не убеждало Хосе Игнасио, он хотел как можно больше времени проводить с матерью, чтобы доказать ей свою любовь. «Дай мне возможность восстановить между нами то, что связывает мать с сыном, – говорил он. – Прошу об одном, не отвергай меня, словно чужого…»
К великой радости Исабель ее тетя, потрясенная событиями, связанными с Бетиной Росси, пришла к неожиданному для племянницы выводу: слишком строго судила она окружающих.
– Прости меня, Исабель. Я досаждала тебе своими нравоучениями. Но теперь я постараюсь не вмешиваться в твою жизнь. Для меня самое главное – чтобы ты была счастлива.
– Я люблю тебя, тетя Констанса, – обняла ее Исабель. – И была бы очень рада, если бы ты изменила свое мнение о Хосе Игнасио и его маме.
Они отправились вместе поужинать в ближайшее кафе. Но не знала бесхитростная Исабель, какой план разработала Констанса в надежде расстроить их брак с Хосе Игнасио… Когда ужин был окончен, официант отказался брать с них плату: «Сеньор за столиком позади вас уже сделал это», – с почтением произнес он. За соседним столиком сидел Уркиса. Он поднялся, галантно раскланялся:
– Для меня счастье – находиться даже вблизи вас, сеньорита, – проникновенно сказал он. – Я ваш самый восторженный поклонник!
В один из дней приехал с ранчо брат Диего. Мария, с недоумением посмотрев на Риту, смутилась, но Фернандо, как раз в это время навещавший Марию, пояснил: «Ей нужно время, Диего, она вспомнит…» Брат показывал фотографии, которые привез с собой. Это – Эстела, это – Маргарита, Хасинто, Федерико… О, сколько родственников, оказывается, еще у Марии… Диего сказал, что пока не поймали Лорену – может потребоваться его помощь, и он побудет с Марией, чтобы защитить ее в случае необходимости. Она была тронута таким добросердечием и открытостью – какой милый ее младший брат!
Мария поблагодарила Фернандо за то, что он помог ей при встрече с Диего, – нелегко ведь каждому объяснять заново, что она никого не узнает… Фернандо совсем было собрался уходить, но пришел Рафаэль Идальго, едко заметивший, что Фернандо, как всегда, опередил его. И более раздраженно добавил, что, мол, Торрес продолжает игру в хорошего, доброго друга.
Мария не в состоянии была слушать эту перепалку, попросила мужчин не разговаривать в таком тоне: они доставляют ей страдание. Но Рафаэля понесло:
– В отличие от тебя, я не скрываю своего интереса к Марии, но и не давлю на нее, как это делаешь ты, прикрываясь своим врачебным долгом…
Фернандо попытался остановить приятеля:
– Марии незачем знать о наших непростых отношениях.
– Нет, почему же?.. – Идальго, видимо, решил поставить в этот вечер все точки над «i». – Мы, все четверо: я, Родриго, Фернандо и Виктор претендуем на ее взаимную любовь и боремся за это! Есть только один способ избежать подобных стычек: Мария должна выбрать одного из нас. В мужья.
– Любовь не соревнование, – усталым голосом пыталась умерить пыл Рафаэля Мария, – и никаких решений я в ближайшее время принимать не смогу.
Наконец то она услышала от Рафаэля, что он уходит… С надеждой!
А позже, рассказывая Рите об этой стычке между Рафаэлем и Фернандо, которая чуть было не кончилась настоящей дракой, Мария призналась откровенно, что к каждому из четверых питает всего лишь дружеские чувства. И не более того!..

0

31

Глава 62

Хосе Игнасио, понимая неловкость матери перед Диего за то, что она не помнит брата и не испытывает к нему сестринской любви, посоветовал дяде вернуться на ранчо.
– Насчет охраны ты не беспокойся, – говорил Хосе Игнасио. – У дома постоянный полицейский пост, да и все домашние бдительно следят теперь за каждым шагом матери, не оставляя ее ни на минуту. А за Мариитой, как всегда, присматривает Ана…
Диего загрустил, но прислушался к совету Хосе Игнасио и вернулся на ранчо. Сестры долго расспрашивали его о Марии, а он просто и не знал, что ответить. Если откровенно – она совсем не похожа на ту Марию, которую все они запомнили, когда видели незадолго перед ее поездкой в Париж. Да, кажется, внешне она вполне здорова, но вот глаза очень печальные – то ли оттого, что никак не может разыскать дочку, то ли от отсутствия памяти. «Бедненькая она, бедненькая!» – всхлипывала сердобольная Маргарита. А Эстела истово молилась Богу, прося за сестру, чтобы Он облегчил ее страдания.
От глаз Диего не укрылось, что сестры, единодушные в своем сочувствии к Марии, между собою почти не разговаривали и старались даже не смотреть друг на друга. Диего не мог знать всех перипетий драмы, которая с недавних пор разворачивалась на ранчо и которую сестрам пока что удавалось скрывать от Диего.
А началось все с того, что сын дона Федерико Клементе, после долгого отсутствия приехавший навестить отца, влюбился в его молодую жену. Клементе все время откладывал свой отъезд в город, и дон Федерико не догадывался о причине этих отсрочек. А Эстела боялась сказать мужу о приставаниях к ней Клементе, не желая ссоры между отцом и сыном.
Клементе же день ото дня становился все наглее. От клятвенных признаний в любви он постепенно перешел к открытым угрозам.
– Ты все равно будешь моей, – говорил он Эстеле. – Я добьюсь этого любым способом. Если не согласишься добровольно – распущу слух, что ты изменяешь своему престарелому мужу с его молодым сыном, то есть со мной. И мой папаша с позором выгонит тебя из дома.
– Не забывай только, что вместе со мною Федерико выгонит и тебя, – отвечала Эстела. – А от меня ты все равно ничего не добьешься.
Клементе пришлось согласиться с доводом его очаровательной мачехи и он переменил тактику.
«О себе эта пуританка, похоже, не заботится вовсе, – рассуждал Клементе. – Для нее куда важнее благополучие и спокойствие ближних. Вот ведь как печется о любимом муженьке, чтобы тот, не дай Бог, не разочаровался в собственном сыне. Что ж, эту вашу добродетель, сеньора Эстела, тоже можно использовать!»
И Клементе придумал новый вариант шантажа. Он стал активно ухаживать за Маргаритой, полагая, что ради сестры Эстела вполне способна принести себя в жертву.
Ничего не подозревающая Маргарита, как и ожидал Клементе, легко попалась в ловушку. Не избалованной вниманием мужчин девушке лестны были ухаживания красавца Клементе и она буквально на глазах из бедной Золушки, вечно занятой домашним хозяйством, превращалась в принцессу.
Эстела попыталась поговорить с сестрой, но открыть всей правды не решилась, а потому была неубедительна.
– Я не понимаю тебя, сестра, – с обидой говорила Маргарита. – Ты так себя ведешь, что мне начинает казаться, будто ты не желаешь мне счастья. Тебе не нравится Клементе? Ты говоришь, он несерьезный? Из чего ты это заключила? Что он, по твоему, сделал плохого, чтобы я могла не доверять ему? Он говорит, что любит меня, и я его тоже люблю!
Эстела поняла, что разубеждать сестру в достоинствах ее избранника уже поздно, и решила строго поговорить с Клементе. Но когда она потребовала оставить Маргариту в покое, Клементе попросту расхохотался:
– Прекрасно! Я знал, что ты именно так отреагируешь. Ты ревнуешь меня к Маргарите! Я тебе нравлюсь!
– Что за бред ты несешь! – возмутилась Эстела. – Я настаиваю, чтобы ты не морочил голову Маргарите, не впутывал ее в свои грязные интриги!
– Я, конечно же, пошутил, – ответил на это Клементе. – Мне уже ясно, что ты меня ненавидишь. Но я тебя все равно люблю и страстно тебя желаю. Если ты согласишься стать моей – я тотчас же оставлю Маргариту. А если нет – обещаю, что ославлю ее на всю округу и ни один уважающий себя мужчина к ней больше никогда не подойдет!
«Что же мне делать, с кем посоветоваться? – сокрушалась Эстела. – Если бы Мария была здорова, она помогла бы мне найти выход из этой чудовищной ситуации!..»

Глава 63

С некоторых пор все стали замечать, что Рите неприятно видеть, как Мария возится с Лурдес. Ревность подруги обижала Марию – ведь она привязалась к девочке еще до того, как Рита и Роман ее удочерили. И тем не менее Мария реже стала общаться с Лурдес и чаще с – Мариитой. И вот однажды Мария, не обращавшая прежде внимания на цепочку, обвивавшую едва заметной тоненькой змейкой шейку девочки, вскрикнула от неожиданности: оказывается, на серебряной цепочке висел медальон с изображением Лурдской Божьей Матери. «Боже! – оцепенела Мария, – ведь точно такой же медальон я надела, сняв с себя, на свою новорожденную девочку!»
– Откуда у Марииты этот медальон? – спросила Мария, и Хосе Игнасио ответил:
– Когда мы с тобой были в Париже – граф де Аренсо купил два одинаковых медальона: для тебя и для Марииты.
– Но ты понимаешь, сынок, что этот, второй медальон может помочь детективу Сапеде в поисках твоей сестры?!
Детектив Сапеда, которому Мария немедленно сообщила о медальоне, подтвердил, что это, действительно, облегчит поиск.
– Однако, сеньора, вы должны быть готовы и к тому, – предупредил он Марию, – что девочка может оказаться нигде не зарегистрированной, или… Не дай Бег, конечно, но вдруг выяснится, что девочки нет в живых…
– Нет, нет! Она жива! Я убеждена! Я знаю! Я чувствую это! – взволнованно повторяла Мария.
От дона Густаво скрыли, что Лорена пыталась убить Марию: для его больного сердца это могло бы стать смертельным ударом. Лишь когда Мария поправилась, Хосе Игнасио рассказал ему о происшедшем, опуская, разумеется, подробности, которые причинили бы дону Густаво боль. Главное, на чем сделал упор Хосе Игнасио, это то, что его сестра, возможно, жива. Старика, однако, очень взволновала эта весть.
– Как, должно быть, переживает бедная Мария! – говорил он внуку. – Она уже как то смирилась с потерей дочери, считая ее умершей. А теперь эта неизвестность, неопределенность, невозможность помочь своему ребенку…
И дон Густаво с Флоренсией решили навестить Марию, чтобы хоть немного поддержать ее.
Поначалу говорили о Хосе Игнасио, о том, что вместе с Луисом он открыл свое собственное юридическое бюро и очень увлечен работой. Далее речь зашла о его предстоящей свадьбе с Исабель.
– Мне кажется, – говорил дон Густаво, – эта девушка сможет стать хорошей матерью для Марииты.
Как раз в это время Ана принесла Марииту, чтобы прадед с нею немного позабавился… А Мария, конечно же, стала показывать медальон, который, как она считала, неизбежно приведет ее к дочери. К живой или…
Видя, как страдает Мария, и не находя слов утешения, дон Густаво только и мог сказать:
– Если кто нибудь может понять тебя, Мария, то это я, который сам испытал месть Лорены.
– Знаю, дон Густаво, – горестно отвечала Мария. – Но вы, даст Бог, поправитесь, а что делать мне без моей дочери, без воспоминаний? С семьей, которую я не помню. Я чувствую себя странно в своем собственном доме, дон Густаво. Появление Лули, дочери Риты, утешило меня, я ухаживала за ней в приюте. Но мне кажется, Рите неприятно, даже когда я приближаюсь к ней.
– Ты очень чувствительна, Мария, – сказала Флоренсия. – Рита тебя любит, как сестру.
– Да, мне все так говорят. Но, вероятно, Рита любила меня в прошлом, а теперь, с появлением Лули, я вижу с ее стороны неприязнь.
– Если тебе здесь неуютно, то приходи ко мне, – предложил дон Густаво. – Ведь ты мне – как дочь. У тебя там будет все, даже полицейский пост.
– Нет, дон Густаво, спасибо. Мне надо привыкать к этому дому, к моей семье.
Едва Мария проводила дона Густаво, как к ней ворвалась рассерженная Рита.
– Я случайно услышала твой разговор с дель Вильяром, – заявила она. – Значит, ты говоришь, что для тебя в v этом доме все – чужие?! И я, и Роман, и твой сын, и внучка! Вот так благодарность за внимание к тебе, за все заботы, за любовь, наконец! Тебя никто не интересует, кроме Лули. Но Лули – моя дочь! Запомни это!
Вечером все дурное настроение Риты выплеснулось на Романа, который задержался в детском приюте, навещая Чучо. Роман очень привязался к одинокому мальчику и всячески выкраивал время для того, чтобы повидаться с ним. Сегодня, например, он подарил мальчику автоматическую железную дорогу, и они долго играли вдвоем с Чучо в машинистов. Роман не узнавал своей всегда доброжелательной жены.
– Да ты просто ревнуешь девочку к Марии! Какой абсурд! – урезонивал жену Роман.
– О, нет! Тут все не так просто, – отвечала Рита. – В Лурдес Мария постоянно видит свою собственную дочь, и это ей надо как можно скорее выбросить из головы! Я удочерила девочку, чтобы заботиться о ней. Я – мать Лули! А Мария отныне пусть и думать забудет, что Лурдес существует на свете, пусть больше не приближается к ней ни на шаг! Пусть она ищет свою дочь!..
Хосе Игнасио, как и Роман, был неприятно поражен, вернувшись домой и услышав повышенные голоса двух женщин. А когда узнал от горько плачущей матери причину ссоры, совсем приуныл. Ну и денек у него выдался!.. Накануне, заехав за Исабель, он застал там сеньора Уркису, который перестал таиться и уже набрался смелости открыто приезжать в гости.
Исабель клялась, что явился он без приглашения, и она сразу поставила его на место, попросив впредь не посылать ей цветов и не оказывать каких либо знаков внимания. А Хосе Игнасио заподозрил, что этот Уркиса пользуется поддержкой тети Констансы: уж очень она приветливо смотрела на этого якобы незваного гостя.
Хосе Игнасио не мог знать, насколько его соперник разгневал свою покровительницу после их с Исабель ухода. Платный обожатель признался, что Исабель ему очень нравится, но, видимо, завоевать ее сердце будет нелегко, так как она явно предпочитает Хосе Игнасио.
«Что возомнил о себе этот несчастный!» – возмутилась Констанса и напомнила о договоре: пусть Уркиса не особенно то увлекается и не надеется, что имеет право влюбиться в ее племянницу по настоящему – деньги она ему платит совсем не за это!
Исабель и Хосе Игнасио решили почаще приглашать Марию вместе с ними погулять, развлечься, пообедать или поужинать в каком нибудь укромном, не слишком шумном ресторанчике. А решение это им подсказал Луис. Он, часто бывая у Насарии, заметил, что в доме Лопесов не все ладно, что Мария выглядит грустной и неприкаянной.
– Мне кажется, Хосе Игнасио, – сказал рассудительный и добросердечный Луис, – тебе надо уделять побольше внимания матери, чтобы она почувствовала, что нужна и тебе, и Исабель.
Кроме матери, Хосе Игнасио также пригласил и графа, и тот, увидев нарядно одетую Марию, не мог сдержать возгласа восхищения – как она хороша! С графом согласились Исабель и Хосе Игнасио… Обед прошел и в самом деле великолепно, настроение Марии улучшилось. Конечно, заговорили о предстоящей свадьбе: Мария считала, что откладывать ее на более долгий срок не имеет смысла, но Хосе Игнасио по прежнему настаивал на своем – только после окончания реконструкции фабрики. Что ж, смеялась Исабель, раз жених так хочет… Их чувства прочны, и месяц другой не играет никакой роли. В качестве свадебного подарка Родриго предложил выбрать любое путешествие – он знал, что Исабель очень хотела бы поехать в Грецию. Хосе Игнасио во всем был согласен со своей невестой.
Мария понимала, как великодушен ее взрослый сын. Ему, конечно, было бы гораздо интереснее пообедать вдвоем со своей невестой. Но он видел в последние дни дурное настроение матери и стремился как то отвлечь ее, развеселить, развеять печаль. Что уж тут говорить, настроение и в самом деле было никуда не годным, и Мария это ощущала все время. Чувствуя особое расположение к Фернандо, она однажды, в горькую минуту, даже попросила его взять ее из собственного дома. Впадая временами в отчаяние, Мария считала, что сын и внучка уже привыкли жить без нее. Единственным утешением была Лули, но теперь Марии запрещено даже подходить к ребенку. Уж если она не может делать этого, то лучше ей не видеть девочку вообще никогда…
Фернандо, как и прежде, пытался вселить в нее надежду, поднять дух.
– Где та храбрая, уверенная в себе женщина, – говорил он, – которую я знал прежде?
– Она умерла, – отвечала Мария, – когда у нее отняли дочь. Она потеряла память и не может, как прежде, противостоять жестокостям жизни.
Состояние Марии несколько улучшилось, когда детектив Сапеда сообщил ей, что во всех известных ему клиниках девочка с таким медальоном не появлялась, но зато нигде не зарегистрирована и кончина ребенка с болезнью легких именно в тот период.
«Слава Богу, – возносила молитвы Всевышнему несчастная мать. – Значит она жива!»
И все же невозможность общения с Лули угнетала Марию, резко усиливая ее депрессивное состояние.
Она несколько раз порывалась уйти из дома навсегда.
Фернандо уговорил ее не делать этого, но Мария постоянно возвращалась к мысли, что стала в собственном доме чужой. Роман отчаянно уговаривал Риту извиниться перед Марией, называл жену эгоисткой, курицей наседкой, призывал поступить разумно, сказать, что она все свои оскорбительные слова произнесла в запале запоздалой родительской любви, разрешить Марии общаться с Лули, когда она только пожелает. И уж если кому уходить из дома, то только не Марии, а им – Рите и Роману!
А Риту словно Бог лишил разума. Она, плача, говорила, что столько лет жаждала иметь ребенка, и вот теперь ее ближайшая подруга воспринимает Лули не иначе как собственную дочь, которую потеряла, и хочет отнять ее любовь у Риты.
Занятые своими домашними проблемами, женщины почти не обращали внимания на человека по имени Памфило, которого несколько недель назад взяли для работы в саду. И дала то ему эту работу сама Мария, когда однажды он явился к ним в дом. Приняла – и забыла. А он появлялся то здесь, то там, приносил какие то новые горшки с цветами, выбрасывал старые. И никто не подумал попросить у этого человека рекомендации прежних хозяев.
– Хочу, чтобы ты за ними следил в оба, слушал, что они говорят. Не упускал бы ни одного слова из того, что в этом доме произносится! – требовала от Памфило Лорена.
– А ты, хозяйка, хочешь их обокрасть, что ли?
– Я плачу тебе, и немало, за то, что ты следишь и слушаешь, – был ответ. – А не за то, чтобы ты совал нос куда не надо… Понимаешь?
– Да, я понимаю, – не стал спорить Памфило. – Новости, значит, такие… Все в доме говорят о каких то медальонах. Один будто бы носит какая то Мариита, а другой, о котором идет речь, был у дочери… у новорожденной доньи Марии! Говорят, что если отыщется этот второй медальон, то с ним найдется и девочка… А еще… между доньей Марией и сеньорой Ритой разгорелся скандал. Похоже, я не совсем понял, они насмерть поссорились из за какой то, как же ее зовут, забыл… Вроде, Лулу, Лули… Это все.
«Если эти неразлучные подруги ссорились, значит, они обе не знают, что Лули – дочь Марии, – размышляла Лорена. – Но что же это за медальон? Где он может быть? Наверняка остался в приюте!»
Никто не обратил особого внимания на бедно одетую женщину, появившуюся однажды в приюте около приемного покоя. Одна из монахинь хотела отвести женщину на кухню покормить, но та сказала, что не смеет причинять лишнего беспокойства, подождет здесь и будет очень благодарна за милосердие и кусок хлеба…
Чучо вертелся около Мерседес, делавшей какие то записи в книге приема подкидышей. Закончив работу, Мерседес открыла дверцу шкафа, чтобы поставить туда книгу. И, непонятно откуда, то ли из шкафа, то ли из книги выпала какая то блестящая вещица. Скучающий без дела Хесус поднял ее: «Посмотрите, что я нашел!» Мерседес повертела в руках вещицу: «Медальон Лули!» – тихо, произнесла она и пошла к матушке Кармеле. Та долго сокрушалась, как это она забыла отдать его сеньорам Лопес, когда они забирали малышку… Мерседес предложила тотчас отнести медальон.
– Спасибо, Мече, ты очень добра, но я предпочитаю сделать это сама. Матушка Кармела положила медальон в карман платья. – Эта оплошность с моей стороны непростительна.
Хесус стал проситься идти вместе с нею.
– Но сначала, – матушка строго посмотрела на Чучо, – ты закончишь уборку в моем кабинете. Пойдем посмотрим, много ли тебе осталось.
Они вышли из кабинета и столкнулись с женщиной, которая еще совсем недавно смиренно дожидалась куска хлеба в приемном отделении. Та что то искала, глаза ее неспокойно бегали, она просила о помощи, говорила, что у нее нет денег на лекарство старенькому больному отцу. Матушка опустила руку в карман, дала ей бумажную купюру. Женщина рассыпалась в благодарностях, сказала, что отработает эти деньги: пусть ей поручат любую работу, она может мыть окна, двери, может стирать…
Мать Кармела попросила Мерседес отвести женщину в приютскую прачечную: там как раз сломалась машина, и помощь этой женщины будет как нельзя более кстати…
Лорена нехотя пошла за Мерседес, бормоча: «Проклятье! Я не должна допустить, чтобы они уехали! Мария узнает, что этот подкидыш, которого взяла Рита, – ее собственная дочь!..»
Но Лорена дель Вильяр была не в силах что то предпринять: медальон Лули прочно покоился на дне глубокого кармана матушки Кармелы…
В доме Лопесов к ним вышла Рита, Чучо обрадованно бросился к ней, стал расспрашивать, где сеньора Мария, сеньор Роман.
– Никого нет дома, – Рита ласково потрепала мальчика по щеке.
Собственно, матери Кармеле и нужна сеньора Рита Лопес: она пришла отдать ей то, о чем забыла впопыхах при оформлении документов на удочерение.
– Этот медальон Лурдской Божьей Матери был у Лули на шейке, когда мы нашли ее у дверей приюта. Вот, возьмите, пожалуйста…
– Боже мой! Боже мой! – только и могла вымолвить Рита. – Она и в самом деле дочь Марии!.. Пресвятая Дева из Лурда…
Мать Кармела и удивленный Чучо увидели, как по щекам веселой, всегда приветливой доньи Риты потекли слезы…
– Нет сомнений. – часом позже говорил вернувшийся домой Роман, – что Лули – дочь Марий. Очевидно, Лорена дель Вильяр оставила ее на пороге приюта.
– Но почему, почему, Роман, это должно было случиться именно с нами? Мы столько лет не имели детей, а когда решились, надо же было, чтобы эта девочка оказалась… из тысяч детей… именно нам выпало… за что? Я люблю Лули, будто сама ее родила… Для меня она…
– Есть вопросы, Рита, на которые невозможно ответить.
– Должна быть справедливость, – плакала Рита. – Мария не узнает, что это ее дочь. Я не собираюсь говорить… Лули по закону принадлежит мне.
– Да… – в раздумье, не зная, как реагировать, протянул Роман. – Эта девочка, видно, совсем лишила тебя разума. Но тебе придется ее вернуть. Если ты не скажешь правду Марии, это сделаю я…
Мария устало расчесывала волосы, собираясь ложиться спать. Какая это мука – не иметь возможности пожелать своей дорогой девочке, милой Лули, спокойной ночи, погладить ее по головке, укрыть одеяльцем, перекрестить…
Неожиданный стук в дверь прервал ее невеселые мысли. Она не сразу узнала Риту: лицо было бледно, заплакано, глаза лихорадочно блестели. Мария подумала, что Рита принесла ей Лурдес под влиянием разговоров с Романом или Виктором.
– Спасибо тебе, Рита, что пришла с девочкой… Но, поверь, у меня и в мыслях не было отнимать у тебя Лули…
– Возьми ее! – Рита протянула ей Лурдес, завернутую в одеяльце и сладко посапывающую. – Лули – твоя дочь, Мария! Дочь, которую ты потеряла…
Лицо Марии озарилось радостью, смешанной с восторгом, и одновременно – отчаянием, неверием в то, что такое стало возможным. Она глядела на медальон, который принесла в ее отсутствие мать Кармела, и не верила своим глазам. «Дочь, доченька, дочурка», – пело ее исстрадавшееся сердце.
– Это был зов крови, не иначе, – говорила она Рите. – Как я ждала этого момента, как надеялась! Благодарю тебя, Создатель, за то, что вернул мне мое сокровище…
На следующее утро Марию разбудил Хосе Игнасио, сказав, что только что встретил внизу, в холле Риту и Романа с чемоданами. Они собрались уезжать.
– Я уговаривал их не делать этого, но крестная ничего и слышать не хочет, говорит, что они начнут новую жизнь. Одни.
Мария попросила Ану побыть с девочкой и спустилась в холл. Она бросилась к Рите, услышав ее слова, обращенные к Хосе Игнасио: «Заботься о Марии, о твоей дочке, заботься о Лули…»
– Нет нет, Рита, ты не должна оставлять этот дом, своего крестника! – Мария гладила ее по щеке, нежно глядела на подругу. – А где же, где, скажи, – торопливо шептала она, – любовь двух сестер, – которую, как всем известно, мы на протяжении многих лет питали друг к другу? Вчера вечером, принеся Лули, ты доказала ее…
– Ради Бога, Мария, мне и так невыносимо тяжело! – взмолилась Рита.
– Послушай меня, – перебила ее Мария. – Хотя я и потеряла память, но в эти дни смогла заново понять и полюбить тебя. Когда ты стала крестной моего сына, мы делили горе и радость… И я никогда не перестану благодарить тебя за все, что ты сделала для моей семьи. У моего сына две матери… Почему же ты лишаешь Лули этого счастья? Почему уходишь? Лули нуждается в тебе, Рита…
Они долго сидели, обнявшись. Обе поплакали вдоволь, и у мужчин, глядевших на них, тоже увлажнились глаза.

Глава 64

Хосе Игнасио рад был видеть свою мать счастливой и довольной, но недоумевал, почему она до сих пор не известила крестного о том, что девочка, их дочь, наконец нашлась.
– Да, я это непременно сделаю в самое ближайшее время, – отвечала рассеянно Мария.
Кто бы мог подумать, что ребенок, усыновленный Романом и Ритой, оказался дочерью Марии. Виктор не мог поверить, что это оказалось именно так. Ее искали всюду, а нашли в доме Лопесов. Как не верить в перст Божий после всех этих событий?.. Их дочь жива, она должна сотворить еще одно великое чудо – вернуть Марии ее утраченную любовь к Виктору. «Мы будем счастливы, мы поженимся!» – сказал он, придя к Марии и любуясь спящей девочкой. Однако в ответ услышал холодные, бесстрастные слова: «Я вернула дочь, но… замуж выходить не собираюсь». Как же так, недоумевал Карено, ее любовь желают завоевать и Рафаэль, и Фернандо, и Родриго… Смешно будет, если он, Виктор, позволит другому мужчине дать фамилию его родной дочери…
– Запомни, Мария, – сказал Виктор напоследок, – даже если ты выйдешь замуж за другого, я добьюсь, чтобы моя дочь носила мою фамилию!
О, как Виктор мучает ее, жаловалась Мария в тот же день Рите.
– Моя любовь осталась в прошлом, как Карено не поймет этого! Может, я вообще никогда не вспомню, что он был моим мужем. Во всяком случае он никогда не станет им только из за того, что Лули – его дочь. Я не могу жить в ожидании прошлого, теперь я должна думать о будущем ради своей дорогой девочки.
Ничего не посоветовала ей Рита – как сердце подскажет, так и должна поступить Мария.
Зато Хосе Игнасио считал, что Лурдес необходимо дать фамилию отца. Сколько сам он страдал несправедливо, как его дразнили безотцовщиной!.. Мария, конечно, не помнит этого. А Хосе Игнасио не пожелал бы сестре пережить нечто подобное. И все потому, что в свое время Хуан Карлос не захотел дать ему свое имя, жениться на матери. Так пусть же Мария подумает о дочери, оградит ее от страданий, которые испытал сын.
– Нужно дать ей фамилию крестного, – настаивал Хосе Игнасио. – Это будет по справедливости.
Как же были счастливы Виктор и донья Мати, когда Мария после долгих сомнений и раздумий решила последовать совету своего сына.
– Хосе Игнасио открыл мне глаза, – говорила она Виктору. – Иногда взрослые ведут себя, как последние эгоисты, не задумываясь о том, что в конце концов на детях отражаются последствия их неразумного поведения… Ты можешь навещать свою дочь, когда захочешь, Виктор.
– Спасибо, Мария. Обещаю тебе, что сумею заслужить доверие этой крохи, – взволнованно произнес Виктор. И добавил: – Надеюсь также когда нибудь снова заслужить и твою любовь, Мария…
Хосе Игнасио был рад, что, наконец, удалось убедить мать. Поэтому, чтобы не портить ей настроение, не стал рассказывать о размолвке с Исабель. Но на душе было тяжело, и Хосе Игнасио не удержался, чтобы не поделиться своими переживаниями с Луисом.
– Я опять застал у нее этого типа, хотя она клялась в прошлый раз, что больше не пустит его на порог. Но, видимо, влияние тетушки гораздо сильнее, чем любовь Исабель ко мне. Я не стал слушать ее оправданий и сказал, что между нами все кончено.
– Ты погорячился, это понятно, – отвечал Луис. – Но завтра ты принесешь Исабель свои извинения, и вы помиритесь. Ведь вы любите друг друга!
– Я не смогу туда пойти! Если бы ты слышал, что несла эта Констанса, как оскорбляла меня и мою мать!..
– Но Исабель вовсе не похожа на свою тетку!
– Нет, Луис. Это просто повторение давней истории, – возражал другу Хосе Игнасио. – Мама увлеклась одним из дель Вильяров, и его семья постоянно унижала и обижала ее. То же самое делает и эта… Констанса. Не желаю терпеть ничего подобного.
Родриго, навестивший Марию, рассказал, что его дочь выбита из колеи реакцией Хосе Игнасио на появление этого, в общем то, безобидного парня Исмаэла, откуда он только взялся… Плачет. А он не знает, как успокоить дочь… Так не хватает матери, которая могла бы это сделать…
Мария поехала с Родриго, чтобы поддержать Исабель.
– Хосе Игнасио обожает тебя, – говорила она девушке. – Я в этом уверена. Мой сын вспыльчив, но и отходчив. Он вернется, непременно вернется к тебе. Это недоразумение, временная размолвка. Поверь мне: он не мыслит без тебя жизни.
Мария обняла Исабель за худенькие, вздрагивающие от рыданий плечи, прижала к себе.
– Все будет хорошо, успокойся! Он поймет, что был несправедлив. Я поговорю с ним, дорогая! Понимаю, ты не хочешь потерять его. И не потеряешь, уверяю! А теперь иди, отдыхай. Пусть твой папа проводит меня домой…
Но Родриго уговорил Марию остаться поужинать. На душе было тихо и спокойно.
– Я так счастлива, – говорила Мария Родриго, – моя дочь со мной, – и мне больше ничего не надо.
– А любви, разве ты не хочешь любви, Мария? – спросил Родриго, с надеждой глядя в ее глаза.
– Сначала мне хотелось бы вспомнить все, что со мною было до катастрофы, – отвечала Мария. – Только потом… потом я смогу решиться на что то.
Непонятный шум около дверей номера, донесшийся к ним из коридора, отчего то взволновал Марию.
– Надо ехать, – заторопилась она, – Лули осталась с Ритой, уже поздно…
Мария встала, пошла к выходу и в дверях столкнулась с разъяренным Виктором Карено.
– Я звонил сюда… телефон не отвечал!.. Значит, так то ты занимаешься, Мария, нашей дочкой? Так заботишься о ней?.. Тебе не нравится, что я нарушил ваш интимный ужин с сеньором Родриго? Да? Так все элегантно… такие манеры… свечи… И все, чтобы соблазнить женщину! А не должна ли ты, Мария, в это время быть уже с нашей дочкой? Ведь еще вчера ты заявляла, что намерена жить только для нее и никогда с нею не расставаться!..
– Ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь, Виктор! Уходи немедленно!
– Я уйду, но прежде скажи: из нас четверых ты выбрала графа? Или тебе просто доставляет удовольствие всем нам морочить головы и наслаждаться любовными излияниями каждого твоего обожателя?
– Нет, конечно, нет! – в отчаянии закричала Мария. – Если я здесь, то только потому…
– Не давай никаких объяснений, Мария! – вмешался Родриго. – А ты, ты не смей оскорблять ее. Слышишь? Уходи! Я отвезу ее домой сам.
– Нет, я не допущу этого! Мария, немедленно пойдем домой!
– Ты не имеешь права приказывать мне, Виктор! Ты для меня никто! – возмутилась Мария.
– Я отец твоей дочери, а ты была моей женой!
– Была! А сейчас – нет! И то, что ты отец моей дочери, не дает тебе права решать, как я должна поступать и как вести себя. Уходи, оставь меня в покое.
Дверь закрылась, Карено ушел. Но Мария, вернувшись к столу, еще долго не могла прийти в себя после грубостей Виктора.
– Он влюблен, как и я, – обезоруживающе улыбнулся Родриго. – Поэтому я хорошо его понимаю. Понимаю его отчаяние… А то, что ты дала Лули его фамилию, – правильно, не сомневайся. Так будет лучше для девочки. И Виктор почувствует себя увереннее, имея права на нее. Сможет чаще с нею видеться, привыкнуть к ней, стать настоящим отцом.
– Чтобы стать отцом, необходимо иметь много хороших качеств…
– Ты права, Мария. Но я уверен, что тот, кого ты изберешь спутником жизни, станет и хорошим отцом для Лули.
Ана, уже не доверяя себе после чудовищной ошибки с Педро, очень нуждалась в чьем либо доброжелательном совете. Она не знала, правильно ли поступает, принимая предложения Рейнальдо сходить с ним то в театр, то в кафе, а то и просто погулять.
Впервые она согласилась на такую прогулку через несколько дней после своей позорной псевдосвадьбы. Ей тогда было очень тяжело, не хотелось видеть никого из близких, а с Рейнальдо они до той поры были едва знакомы. Приглашая Ану на балет, Рейнальдо не стал скрывать, что попросту жалеет девушку и хочет ей помочь.
– Не отказывайся. Тебе сейчас трудно, а в театре ты отвлечешься от своих невеселых мыслей. Я очень хорошо понимаю твое состояние, потому что сам не так давно пережил нечто подобное: девушка, которая мне очень нравилась, оказалась не просто распутницей, но еще и изощренной интриганкой. – Рейнальдо не стал называть имени той девушки, но Ана догадалась, что речь идет о Сулейме.
Ану тронула искренность Рейнальдо: как просто он говорит о допущенном промахе, не стыдится, что был влюблен в человека, обманувшего его ожидания. И сочувствие свое к Ане Рейнальдо сумел как то так выразить, что она не ощутила себя при этом ущербной и несчастной.
Словом, с тех пор они стали встречаться, а недавно, собираясь уезжать по делам в Венесуэлу, Рейнальдо пришел к Ане и сказал:
– Поездка будет долгой, и я хотел бы, чтобы дома меня дожидалась невеста…
Ана, растерявшись и обрадовавшись одновременно, ответила согласием, но когда Рейнальдо ушел, испугалась: а не поторопилась ли она опять, во второй раз? Конечно, Рейнальдо – это не пустышка Педро, но он такой образованный и талантливый, а Ана – обыкновенная деревенская девушка. Не наскучит ли она ему сразу же после свадьбы?..
Ане хотелось обо всем этом с кем нибудь поговорить, посоветоваться, но Мария и Рита были заняты своими проблемами, а Насария – сама еще девчонка…
Ана позвонила на ранчо Маргарите. Та сказала: «Если любишь – не сомневайся», – а о своих любовных делах распространяться не стала.
Положив трубку, Маргарита мысленно похвалила себя за то, что удержалась от излияний и не омрачила сестру в такой счастливый для нее день. Ведь Ана наверняка расстроилась бы, узнав, что ее сестры теперь уже открыто враждуют.
Маргарита по прежнему не знала истинной причины их размолвки с Эстелой, и потому ошибалась. Эстела, конечно же, не видела в сестре врага, она искренне жалела Маргариту, хотя и обижалась на нее: как могла Маргарита поверить всему, что наплел об Эстеле этот негодяй Клементе!
Ссора между сестрами произошла, когда Маргарита случайно услышала фразу Эстелы, обращенную к Клементе:
– Я требую, чтобы ты не смел подходить к Маргарите!
– Ах, вот как?! – не сдержалась Маргарита и обнаружила свое присутствие. – Ты не разрешаешь Клементе видеться со мною? Но почему? Не потому ли… Не потому ли, что он тебе самой нравится?..
– Замолчи! Сейчас же замолчи!.. – сорвалась на крик Эстела, а затем бросилась к сестре, пытаясь взять ее за руку: – Прости меня, Маргарита, прости!..
Маргарита в какое то мгновение почувствовала укор совести, но Клементе развеял ее сомнения.
– Зачем притворяться, Эстела? Я ведь могу подтвердить, что ты безумно влюблена и преследуешь меня с первого дня, как только я появился на ранчо!
От такого кощунства Эстела потеряла дар речи, а Маргарита, наоборот, не могла остановиться, бросая гневные упреки сестре:
– Лицемерка! Изображала из себя заботливую сестру!.. Святоша!.. В церковь каждый день ходишь! Замаливаешь свои грехи?.. Свое прелюбодеяние?..
Клементе позже клялся Маргарите, что Эстела его не только не интересует, но он уже едва выносит ее приставания. Он бы давно поставил Эстелу на место, да жалеет отца: каково тому будет узнать правду! Может быть, теперь Эстела устыдится Маргариты и перестанет навязываться со своей любовью…
Мир между Клементе и Маргаритой восстановился, а Эстела совсем отчаялась и, не зная, как развязать или разрубить этот узел, стала уже подумывать о самоубийстве.
Дон Федерико, обеспокоенный состоянием жены, отправил ее ко врачу – втайне он надеялся, что Эстела попросту беременна. Врач же беременность не подтвердил, зато обнаружил у Эстелы признаки нервного истощения, чем немало озадачил дона Федерико.
Несмотря на все уговоры, Хосе Игнасио продолжал стоять на своем: свадьбы с Исабель не будет! Он всю жизнь страдал из за сословных предрассудков и не хочет, чтобы это продолжалось в будущем.
Мария пыталась внушить сыну, что Исабель и ее отец вовсе не разделяют мнения Констансы. Но сын не желал говорить на эту тему, неизменно сводя разговор к отношениям матери с Виктором Карено.
Мария повторяла, что не позволит Виктору использовать найденную дочь как средство давления. Хосе Игнасио же снова и снова напоминал матери, как крестный вместе с добрейшей доньей Мати приютили ее, бездомную с младенцем на руках, приняли в свою семью; как Виктор любил ее всю жизнь; как сумел стать отцом для него, Хосе Игнасио… Мария понимала, что сын – это теперь ее память. Он открывал ей страницы ее жизни, одну за другой, и она верила: Хосе Игнасио говорит правду.
– Вероятно, я должна быть за все благодарна Виктору и как то проявлять признательность, – соглашалась Мария. – Но я не могу! Возможно, если бы он не был так агрессивен и ревнив, я относилась бы к нему более благосклонно. Он же, однако, позаботился о том, чтобы я потеряла к нему всякое уважение. Но на его стороне только одно преимущество – дочь, которое, впрочем, не дает ему никаких прав на меня.
Фернандо, обеспокоенный тем, как Виктор удручающе влияет на Марию, попытался кое что объяснить своему не в меру ретивому сопернику:
– Мария привыкает заново к своему дому, к своему миру, ей нелегко преодолевать барьер памяти. Нельзя поэтому требовать от нее многого, с этим нужно примириться и набраться терпения. Пойми, что ваша прежняя связь для Марии сейчас не имеет никакого значения: она об этом попросту не помнит. Даже то, что Лули – твоя дочь, в сознании Марии – всего лишь абстрактная информация, которую ей приходится принимать на веру. Я понимаю, что тебе больно это признать, но сейчас ты находишься в равном положении со всеми прочими соперниками. Шансы одинаковы у всех, а кого выберет Мария – одному Богу известно. Во всяком случае, не меня, это я знаю точно.
Виктор вздыхал, но был уверен в порядочности доктора Торреса и не рассматривал его как серьезного претендента на руку и сердце Марии. Опасными соперниками Виктор считал графа де Аренсо и адвоката Идальго, за которого Мария уже однажды собиралась выйти замуж.
Опасения Виктора подтвердились на следующий день, когда он, войдя в гостиную к Марии, услышал журчащий голос адвоката Идальго:
– Ты была в отчаянии, потому что не знала, где твоя дочь. Но теперь она с тобой. Только не говори, что в новой жизни ты опять стала интересоваться своим бывшим мужем… Сейчас самое подходящее время, чтобы решить все… Я бы с радостью стал твоим спутником жизни… и отцом для твоей дочери…
Вот тут то и вошел явно не вовремя Карено.
– Единственный отец этой девочки – я! – гордо заявил он.
– Признайся, Виктор, признайся, ты проиграл! – стал дразнить его адвокат.
– Нет, я только начинаю бороться!.. – воскликнул Виктор и бросился к Марии:
– Этот несчастный должен в конце концов понять, что рано или поздно мы с тобой снова поженимся!
– Тебе этого очень хочется, но она тебя уже не любит! – подлил масла в огонь Рафаэль.
Это явилось последней каплей… Виктор схватил адвоката за лацканы пиджака, потом ударил в плечо, потом… Потом у Марии все помутилось в глазах.
– Хватит! Довольно! – закричала она. – Мне надоели ваши споры! Мой дом – не поле сражения, не забывайтесь! Оба… А ты, Виктор, ты просто… дикарь и грубиян!..
– Не огорчайся, – сказала Рита, когда скандалисты покинули дом, – твой муж прямо не знает, бедный, как справиться со своими соперниками! Отчаяние толкает его на неразумные поступки, уверяю тебя. Так и сын твой считает. Любовь не принимает никаких доводов, Мария, и все четверо продолжают любить тебя…
Но на этих злоключениях день не кончился. Марии предстояло узнать еще кое что о непримиримости соперников.
За обедом всех очень забавлял Чучо, которого матушка Кармела теперь все чаще отпускала по просьбе мальчика в дом сеньоров Лопесов. Он задавал вопросы, от которых все за столом покатывались от смеха. А еще, к удивлению Риты, Хесус вспомнил паровозик, который подарил недавно дядя Роман.
– Поиграете со мной в футбол после обеда? – обратился Чучо к Роману.
– С удовольствием, – отвечал тот. – Но прежде я должен поговорить о кое каких делах с Марией.
– Видишь ли, – тянул Роман, зная, что расстроит сестру. – Видишь ли, сегодня днем Виктор поссорился с Родриго и потребовал, чтобы тот больше не появлялся на работе… Посоветовал ему возвратиться в Париж. Виктор разговаривал в непозволительном тоне… Скажу тебе, Мария, мне было неприятно это слышать… Я попробовал успокоить их, но куда там!.. Родриго заявил, что один из них здесь явно лишний. А Виктор, перед тем как хлопнуть дверью, в ярости бросил: «Если ты не уйдешь, то уйду я!» И ушел… Решил больше никогда не возвращаться в мастерскую, а ведь его помощь, его участие нам необходимы… Если бы ты знала, Мария, как чувствуется твое отсутствие!..
Что она, слабая, потерявшая память женщина, могла изменить в сложившейся ситуации! Со всех сторон на нее наваливались проблемы, от которых уйти было просто невозможно. И единственно, кто обладал удивительной способностью успокаивать ее, это доктор Торрес.
Фернандо был всегда само воплощение такта и предупредительности. Он никогда не давил на Марию, как это делали другие. Хотя любил ее, может быть, сильнее и преданнее других. Но, не найдя отклика в ее сердце, – еще тогда, до катастрофы, – решил не афишировать свои чувства, любил молча. Марию восхищала его откровенность, его благородная душа, она знала, что при любых обстоятельствах может рассчитывать на поддержку и помощь Фернандо…
И все же, когда закончился этот трудный для нее день и девочки давно спали в своих кроватках, Мария вспоминала не тактичного, преданного Фернандо, не сдержанного в изъявлении своих чувств Родриго и не пылкого, элегантного Рафаэля. Перед ее глазами стоял ревнивецн Карено. Он поддавался своим внезапно нахлынувшим чувствам и отвратительно вел себя со светскими людьми. Был ревнив до неприличия. Груб до безобразия… Но почему то однажды сказал ей, извиняясь за бестактность, что у него достоинств не больше, чем у любого другого мужчины. Что он избрал не лучший путь, чтобы снова завоевать ее. Но что в той, прошлой ее жизни, Мария любила его и таким. Любила, несмотря на эти недостатки.
Наверное, с грустью вздыхала Мария, было у Виктора Карено и немало достоинств, раз она не замечала его недостатков, попросту забывала о них. Как почти забыла и о том неуместном поцелуе, который Виктор позволил себе в одну из их последних встреч. Но он говорил, он хотел верить, что та любовь, которая была между ними, все еще жива в Марии. И в который раз она повторяла ему одно и то же: от былой любви не осталось ничего ни в памяти, ни в сердце.
Помнится, как раз после того нахального поцелуя Мария и спросила Риту, часто ли они ссорились в прошлой жизни с Карено? Была ли она несчастлива с ним?
– Что скрывать, – честно ответила Рита, – и ссорились нередко, и отношения переходили из одной крайности в другую, но счастье было полным… Да уж не хочешь ли ты признаться, что снова полюбила учителя?
– Нет, не полюбила, – твердо произнесла Мария. – Единственное мое желание – это счастье дочери.
«Да, главное – это счастье Лули!» – уже почти засыпая, подвела итог своим воспоминаниям Мария…
А утром следующего дня Мария весьма озадачила Риту, позвонив всем своим поклонникам и пригласив их к двенадцати часам в дом Лопесов. Рита терялась в догадках. На ее недоумевающий взгляд Мария ответила вполне определенно:
– Надо покончить, наконец, с этим соперничеством раз и навсегда! Я приняла решение и хочу сообщить о нем всем четверым. Я устала… Не беспокойся, Рита, наш дом как нибудь выдержит это нашествие. Надеюсь, все пройдет мирно. Незадолго до назначенного часа явились все четверо, с удивлением глядя друг на друга и на Марию.
– Я позвала всех вас, – решительно начала Мария, – потому что хочу положить конец вашим столкновениям в борьбе за мою персону. Вы были друзьями, пока я не вернулась в этот дом. И мне бы очень хотелось, чтобы так оставалось и впредь. Единственный способ избежать этого абсурдного соперничества – отдать предпочтение одному из вас. Я решила выйти замуж…
В гостиной воцарилась зловещая тишина. Рафаэль в нетерпении вскочил: «Друзьями? Это невозможно!» Виктор, который всего час назад говорил донье Мати, что отправляется в дом Марии счастливый, полный надежд и радостных предчувствий, теперь ничего не понимал и в растерянности спросил: «Ты выбираешь отца для нашей дочери?..» Родриго, как всегда, проявил сдержанность: «Ты права, Мария! Независимо от твоего выбора, хочу, чтобы ты знала: моя любовь к тебе всегда неизменна».
Фернандо же еще только приготовился проявить сочувствие, сказать, что Мария вовсе не обязана выбирать… Но Мария опередила его, решительно заявив:
– Я решила выйти замуж… за Фернандо! – и продолжила, уже обращаясь только к своему избраннику: – Надеюсь, твое давнее предложение все еще остается в силе?
На лице доктора читалось недоумение, сомнение в услышанном, неверие в то, что сказанное Марией может оказаться правдой.
– Это… была… шутка? Да?.. Мария, я твой верный друг, но я понимаю, что ты меня не любишь.
– Это так, Фернандо, но я убеждена, что с тобой буду жить спокойно. Я нуждаюсь в твоей доброжелательности, в твоей поддержке…
Один за другим ушли Рафаэль, Виктор… Когда же закрылась дверь и за Родриго, Фернандо уже более осмысленно воспринимал только что свалившееся на него счастье.
– Я буду жить для тебя, для девочки, и, может быть, со временем заслужу твою любовь…
Едва Фернандо вышел из гостиной, на него набросился адвокат Идальго со словами упреков и негодования, называл предателем, обвинил в лицемерии, притворстве – «чуткий врач!..» Деликатный Фернандо клялся, что для него выбор Марии явился столь же неожиданным, как и для всех остальных. Он то был уверен, что она непременно выберет в мужья учителя Карено…
Хосе Игнасио не сомневался, что мать все равно вернется к крестному, и отнесся к ее заявлению не слишком серьезно.
Куда большую тревогу у него вызывал собственный выбор, сделанный, как он теперь понимал, сгоряча. С некоторых пор Хосе Игнасио начал сознавать, что в своем решении опирался не на любовь, а на обиду, и теперь хотел исправить положение. Но любит ли его по прежнему Исабель? Захочет ли она вообще с ним разговаривать?
…Все сомнения исчезли, как только он увидел Исабель: радость, счастье, надежда были в ее глазах.
– Нам надо поговорить с тобой, тетя, – сразу же сказала Исабель присутствующей в номере Констансе. – И пусть Хосе Игнасио это услышит. Я видела, как ты давала деньги Исмаэлу, чтобы он ухаживал за мной. Ты не можешь этого отрицать! Я никогда не обманывала тебя, Хосе Игнасио!
– Этот тип не достоин тебя! – обрела наконец дар речи Констанса. Лицо ее покраснело, на носу и щеках выступили бисеринки пота, голос был хриплым.
– Будет лучше, если ты вообще уедешь из Мехико…
– Да как ты… вы… смеете приказывать, так со мной разговаривать? Ты еще пожалеешь… Ты… ты… ты… – и она занесла руку, чтобы ударить Исабель.
– Не позволю прикасаться к Исабель! – вмешался Хосе Игнасио.
Но тут оба увидели, что Констанса, держась за левый бок, медленно оседает в кресле. Голова ее откинулась назад, дыхание стало прерывистым, неровным.
– Врача, немедленно врача, Хосе Игнасио!.. – Исабель склонилась над тетей, стала считать пульс…
У Констансы случился инфаркт и, если бы не Хосе Игнасио, быстро вызвавший доктора Валадеса, исход мог бы быть смертельным.
Ана очень скучала по Рейнальдо, который все еще находился в Венесуэле. Особенно долгими ей казались вечера. Маленькая Мариита тихо посапывала в своей кроватке, а Ана, чтобы развеять тоску, частенько набирала номер Маргариты и спрашивала, как идут дела на ранчо.
Сестры никогда ничего не утаивали друг от друга, а тут Ана стала замечать, что голос Маргариты грустен, и она будто чего то не договаривает. Особенно Ану насторожил последний разговор об Эстелс: как то сухо и неприязненно говорила Маргарита о сестре. Ане казалось: что то не в порядке с родными на ранчо. Надо бы съездить, но дел по дому было множество, Мариита нуждалась в постоянном уходе и внимании, так и откладывалась со дня на день поездка.
А событий на ранчо произошло немало, да таких, что и самому близкому человеку – сестре – стыдно было о них рассказывать.
Дон Федерико однажды засиделся в кафе за партией домино, и его односельчанин, Ансельмо, хватив лишнего, расчувствовался: мол, вы не заслуживаете такого плохого отношения к вам… ваш сын… ваша жена… Все поговаривают, а ведь нет дыма без Огня…
Дон Федерико вспомнил, что не раз, вернувшись с работы, заставал жену в обществе сына и, подогретый сообщением Ансельмо, устроил Эстеле скандал. Та, плача, клялась, что невиновна, а дон Федерико твердил свое:
– Я тебе так верил, а ты…
Клементе понял, что пришел его час, и стал ломать комедию: дескать, молодые… как избежать соблазна… это было неизбежно… ты уже старый…
Дон Федерико, оскорбленный в своих лучших чувствах, ненавидя и сына, и жену, выгнал их из дома, сказав няне Чайо: «Оба – Эстела и Клементе – умерли для меня!» И как ни пыталась няня Чайо убедить Федерико в том, что он ошибается, что Эстела – святая душа и никогда не способна солгать или обмануть, все было напрасно…
Когда же Эстела пришла в родительский дом, на нее накинулась Маргарита:
– Тебе и в самом деле надо уехать отсюда, чтобы люди не болтали лишнего.
Жестокость сестры больно ранила Эстелу, и она уже сложила чемоданы, решив никогда не возвратиться на ранчо… Но вмешался Диего, которому Эстела и рассказала все, что произошло с нею.
У Диего не было оснований не верить сестре и он велел ей оставаться дома, а сам отправился к дону Федерико. Но все попытки проникнуть в дом Федерико и объяснить ему истинное положение вещей, ни к чему не привели: он никого к себе не пускал, свое горе переживал один. Тогда, несмотря на просьбы Эстелы, Диего решил разыскать Клементе и силой заставить его рассказать отцу правду. Эстеле же и подумать было страшно о том, что произойдет, если Клементе и Диего встретятся…
Они встретились. Клементе пришел на ранчо Лопесов как ни в чем не бывало и предложил Эстеле ехать с ним в Мехико. К нему вышел Диего, и они набросились друг на друга как два молодых волка. В этой жестокой драке Диего оказался сильнее: Клементе еле унес ноги.
Дон Федерико между тем был совсем плох. «Он медленно угасает», – говорила несчастная няня Чайо.
Клементе же скрывался у своего приятеля Больдемаро и не оставлял намерений овладеть Эстелой во что бы то ни стало. Больдемаро, работавшему на ранчо дона Федерико, стало неловко за то, что он все это время невольно покрывал отнюдь не невинные проделки Клементе. И когда тот во второй раз с решительным видом отправился на ранчо Лопесов, Больдемаро пошел к хозяину и рассказал ему все…
Дон Федерико явился как раз вовремя – Клементе уже тащил упиравшуюся Эстелу к двери.
– Я добьюсь от тебя правды силой, негодяй! – закричал дон Федерико своим громовым голосом.
Сложные, противоречивые чувства владели Маргаритой. За эти последние месяцы она успела привязаться к Клементе, но все оказалось притворством. И то, что случилось, повергло ее в состояние бесконечного уныния. Главное же, она испытывала вину перед сестрой. «Сколько времени должно пройти, – думала бессонными ночами Маргарита, – чтобы добрая душа Эстела простила меня…»
Смирение Виктора тронуло Марию, когда он пришел повидаться с дочкой и попросил разрешения взять на себя все расходы по ее содержанию. Мария не отказала ему в этой просьбе.
Не менее Виктора удивил Марию и Фернандо: он был весьма недоволен, застав Карено в комнате Марии… Вот как, оказывается!.. Даже самый терпимый и деликатный мужчина, каким она всегда считала Торреса, даже он, получив на Марию какие то права, тут же стал ее ревновать.

0

32

Глава 65

Виктор больше не работал в мастерской, и Рита не представляла, кто же теперь станет заниматься всеми бесчисленными делами по восстановлению фабрики. Роман с графом де Аренсо всего явно не потянут, Рейнальдо в командировке, улаживает отношения с поставщиками… Озабоченность Риты передалась Марии, и вдруг пришло неожиданное решение: всеми делами займется сама Мария. Она, правда, еще совсем не разбирается в деле, которым, по словам Риты, руководила когда то, но научится: не боги горшки обжигают… Желания у нее – хоть отбавляй. Ей будет нелегко, но она должна сама закончить восстановление фабрики. Она начнет все сначала!
– Как прежде, – засмеялась Рита, – когда училась пришивать пуговицы?
– Да, наверное, как прежде, все надо начинать с нуля, – ответила Мария. – Я не намерена более ждать чуда от врачей – сама должна постепенно восстанавливать свое прошлое, чтобы вернулась память.
– Сейчас ты говоришь совсем как та, прежняя Мария, – обрадовалась Рита.
– Да, я стану прежней. Марией Лопес. – Модельером дизайнером. У меня будет дорошая семья, дочка, которую я буду растить. У меня есть сын и внучка, нуждающиеся в моей поддержке.
С этого дня Мария чуть свет была на ногах и являлась в мастерскую вместе со всеми своими сотрудниками. Роман считал, что с приходом Марии дела пойдут несравненно быстрее. Мария же обнаружила, что не умеет выполнять эскизы, не владеет терминологией.
– Но вкус то остался, он не зависит от памяти, – ободрял Марию верный граф де Аренсо. – Ты можешь объяснять свои идеи великолепному дизайнеру Эльвире, она сумеет их воссоздать на бумаге. В твое отсутствие Эльвира прекрасно проявила себя: сумела сохранить в новых моделях ту особенность, которая всегда была присуща фирме Марии Лопес.
И Лопесы, и дель Вильяры готовились к свадьбе Хосе Игнасио.
Констанса после перенесенного инфаркта изменила свое отношение к Хосе Игнасио и тоже благословила этот брак.
– Слава Богу, – перекрестилась Рита, когда Мария сообщила ей об этом, – иметь в семье недовольную, брюзжащую старуху – что может быть хуже!
Рита пожаловалась Марии, что в последнее время Роман стал часто задерживаться после работы, неизвестно, где бывает. «Наверное, – невесело пошутила она, – завел себе какую нибудь блондинку».
В каждой шутке, как известно, есть доля правды. И Мария, уверенная в порядочности своего кузена, все же решила поговорить с ним.
Роман уверил ее, что никогда не изменял своей жене даже в мыслях. А задержки в мастерской объясняются просто: все свободное время Роман теперь проводит с Чучо, к которому привязался всей душой, и любит, словно родного сына.
– Я хочу усыновить его, и как можно скорее. А Рите не говорю, потому что боюсь расстроить ее после первой… неудачной… попытки.
– И зря! Рита хочет иметь ребенка, я знаю, – сказала Мария. – К тому же ты, по моему, сделал прекрасный выбор.
Возвратившись домой из мастерской, Мария нашла Хосе Игнасио в расстроенных чувствах… Уже был назначен день свадьбы. И не только его, но и Луиса с Насарией – об этом друзья договорились еще в студенческие годы: жениться в один и тот же день. Шутливый договор совсем скоро обещал стать реальностью. Уже шились в мастерской Марии роскошные платья для невест, молодые люди примеряли купленные свадебные костюмы…
Почему же накануне свадьбы сын грустил? Они – сын и мать – сели в гостиной, где имели обыкновение обсуждать свои дела, и Хосе Игнасио сказал, что все эти дни он почему то вспоминает Лауру. Их счастье с нею было таким коротким… Как могла, Мария советовала, чтобы он старался не думать о печальном, гнал от себя грусть, а Лаура… Лаура, наверное, благославляет его из небесного далека на этот шаг – ведь у Марииты появится мать…
Флоренсия считала, что на свадьбе внука дон Густаво должен быть непременно в новом костюме. Уступив ее желанию, дон Густаво отправился в магазин, где неожиданно столкнулся с… Лореной. При виде отца Лорена опрометью бросилась на улицу, но дон Густаво попросил шофера ехать вслед за ней. Лорена не заметила следовавшей по пятам машины. Когда она вошла к себе в комнату, из уст ее невольно вырвалось:
– И надо же было столкнуться с этим стариком! Как я ненавижу тебя, Густаво дель Вильяр! Как ненавижу Марию Лопес! Я еще не рассчиталась со всеми вами!
Не успела она произнести эти слова, как дверь открылась, и в комнату вошел дон Густаво:
– Я здесь, Лорена! Кончай со мной, что ж ты медлишь?
– На ловца и зверь бежит, папочка! – на ее лице появилась в такая знакомая злая усмешка, от которой по телу старика побежали мурашки, но он, собрав все свое мужество, прошептал:
– Я не боюсь тебя, Лорена! Я пришел тебе сказать, чтобы ты наконец оставила в покое Марию. Ты наделала столько зла, надо раскаяться… Забудь, что есть Мария Лопес… Тебя разыскивает полиция.
– Я не боюсь полиции! Прежде, чем меня поймают, я покончу с ней!
– Ты больше никому не причинишь вреда, Лорена! Никому! Это говорю тебе я… Знаешь, для всех нас наступает счастливый день, женится мой внук Хосе Игнасио!.. – старый дель Вильяр думал смягчить сердце когда то любимой им приемной дочери, но Лорена так посмотрела на него, что он сразу замолчал.
– Давай, проваливай отсюда, ты!.. Давай быстро! Быстро!..
Нет, наверное, все слова и заклинания были бесполезны, бессильны, она – конченный человек.
К сожалению, дон Густаво понял это слишком поздно.

Глава 66

На церемонии венчания все было чрезвычайно торжественно и великолепно. Обе новобрачные выглядели взволнованными и чуть смущенными от обилия гостей, родственников, от самого обряда венчания, от выслушанных комплиментов. Длинные белые платья, на головах обеих легкая фата с бутончиками флердоранжа – наряд каждой из невест представлял своего рода произведение швейного искусства мастериц фабрики Марии Лопес.
«Господи, – молила Мария, – дай Хосе Игнасио и Исабель счастье, они его заслужили».
Молитва матери Луиса мало чем отличалась от молитвы Марии. Она была уверена, что сын будет счастлив с Насарией. Поэтому просила Всевышнего об одном: образумить ее мужа, отца Луиса, сеньора Эстебана, чтобы он смягчился по отношению к жене Луиса, полюбил бы ее как дочь, не считая ниже себя по происхождению…
Преклонив колено, молилась Рита, прося Создателя о том, чтобы он не забыл бедную Марию, так много страдавшую понапрасну, младенцев Лурдес и Марииту, а также ее мужа Романа…
Когда церемония была окончена, кольца надеты на пальцы новобрачных, грянула музыка. Но появился фотограф, который пытался перекричать бравурные звуки мексиканской народной песни, чтобы пригласить всех сфотографироваться на память. И вот когда живописная группа родственников и приглашенных наконец собралась и фотограф навел объектив, все вздрогнули от неожиданно прогремевшего выстрела…
– Это Лорена, Лорена, – вскричал дон Густаво. – Не позволяйте ей скрыться. Немедленно… помощь… Марии! Лорена стреляла в нее!
Полицейский наряд, вызванный до начала церемонии Романом и дель Вильяром, дежуривший рядом, немедленно отреагировал на происшествие: старший группы передал по рации:
– Эр два, эр два, преследую преступницу Лорену дель Вильяр! Она в машине марки… номер… Прошу подкрепления… Повторяю, машина марки…
Фернандо склонился над Марией… К счастью, пуля не достигла цели! Сейчас лучше ее оставить, чтобы она пришла в себя… Он, Торрес, побудет с нею, пусть никто не беспокоится… А… Мария приходит в себя – она, слава Богу, только потеряла сознание!..
Мария медленно открыла глаза. Сначала все было словно в тумане, потом она увидела рядом… Виктора, Фернандо, Риту, Хосе Игнасио… Что случилось? Где ока?.. Лорена покушалась на ее жизнь? Боже, когда же, наконец, иссякнет ненависть этой женщины? Ненависть к семье Лопес? Все началось с отца, отца Марии, там, в больнице, когда Лорена довела его до сердечного приступа, который стал последним в его жизни…
Хосе Игнасио и Виктор изумленно переглянулись, еще не веря, что произошло чудо, а Виктор шепотом спросил Марию, не рассказывала ли ей Рита о последних часах отца.
– Зачем же? – удивилась такому вопросу Мария. – Я сама была свидетельницей тех грустных событий, вынесла оскорбления этой… особы… Да что вы все так смотрите на меня, будто я явилась с того света?..
– К тебе вернулась память, Мария! И сейчас тебе нужен отдых, – радостно выдохнул Фернандо.
– Нет, я чувствую себя превосходно! Свадебное торжество!.. Твоя свадьба, сынок!.. Иди к Исабель!.. Девочка, не волнуйся, со мной все в порядке… Откладывать свадебное путешествие нет надобности!.. Рита, давай поднимемся ко мне в спальню!.. Да, да, Фернандо, я поняла, что ты будешь внизу в случае чего. Спасибо!..
Когда они остались одни, Мария в недоумении спросила подругу, почему Фернандо ведет себя с нею так, словно они помолвлены.
– Более чем помолвлены, – вздохнула Рита, – ты собираешься за него выйти замуж.
Мария заволновалась, поглядев на себя в зеркало, поправила выбившиеся пряди волос.
– Но я не могу выйти за него замуж, Рита. Не могу… Это невозможно…
Понимая, что Марии нельзя волноваться и необходим отдых после перенесенного потрясения, гости понемногу начали расходиться – дон Густаво, Флоренсия, Сильвия, Альберто, граф де Аренсо, Рафаэль Идальго…
Насария с Луисом стояли около чемоданов с вещами девушки – вот вот должно было подойти такси, чтобы отвезти молодоженов домой. Роман повез на своей машине в приют матушку Кармелу с Хесусом. Крисанта, мать Насарии, со слезами на глазах напутствовала свою дочь. Рядом стояла Маргарита, приехавшая с ранчо в канун свадьбы своего племянника…
Исабель с Хосе Игнасио тоже готовились в путь – они отправлялись в свадебное путешествие, и Мария, немного отдохнув, спустилась вниз обнять детей и пожелать им доброго пути.
Неловко чувствовал себя Виктор – его попросила задержаться донья Мати, увидев, что Мария спускается в холл. Медлил и Фернандо, желая, очевидно, уйти последним из гостей. Но Мария, поцеловав донью Мати, обернулась к Фернандо, попрощалась с ним, тем самым побуждая отправиться, наконец, домой. И тут встретилась глазами с Карено.
– Виктор, – она подошла к нему, – пожалуйста, не уходи. Мне надо поговорить с тобой… Донья Мати! – обратилась Мария к женщине, – а вас отвезет Фернандо… Будь добр, тебя не затруднит? – рассчитывая на согласие, попросила она доктора Торреса.
Когда холл опустел и они остались вдвоем, Мария подняла на Виктора глаза…
– Виктор, понимаешь… я вспомнила всю свою жизнь… И снова чувствую привязанность к семье. Как радостно от этого!
Виктор весь напрягся. Неужели такое могло произойти?.. Невероятно! Значит, еще есть надежда…
– Мне хочется быть счастливой, Виктор!.. – Мария сделала вдруг движение навстречу ему, вся подавшись вперед. – С нашей дочкой…
– И с Фернандо! – невольно вырвалось у Виктора.
– Нет, Виктор, с тобой, только с тобой! С отцом моей Лурдес!
Но Виктор все еще не верил своим ушам. Он, как и прежде, любит ее всем сердцем, всей душой, но ведь Мария сделала свой выбор…
– Ты единственная в моей жизни, поэтому я желаю тебе… вам… счастья! – невнятно, совсем запутавшись, шептал счастливый маэстро.
– Виктор, ты разве не пон. – маешь? – Мария схватила его за руку, прижалась к ней щекой. – Ты все еще сомневаешься?
– Мария, Мария… не хочешь ли ты сказать, что… ты все еще любишь меня?
– Именно это я и хочу сказать! Память вернулась ко мне, а вместе с нею и мое чувство! Я люблю тебя, люблю…
– А я… я… думал, что потерял тебя. Теперь ты снова возвращаешь мне жизнь, надежду… Моя Мария! Я оказался таким глупым там, в Париже… Если бы я не ушел тогда… В тот день разошлись наши пути, а тебе, бедной моей, столько пришлось пережить!..
– Теперь, Виктор, наши пути снова соединяются, и уже никто не разлучит нас. До конца… любовь моя…
Дон Густаво с Флоренсией так и застали Марию с Виктором, все еще держащихся за руки, безмолвно взирающих друг на друга, счастливых и радостных.
– Друзья мои, друзья, – дель Вильяр волновался, голос его дрожал. – Мы решили не звонить, а сообщить вам сами: только что позвонил лейтенант Орнелас… Лорену настигли на выезде из города. Ее машина мчалась на предельной скорости. Когда она увидела, что полицейские обкладывают ее со всех сторон, начала отстреливаться… на полном ходу. Полиция вынуждена была… открыть огонь. Пули пробили бензобак, и машина Лорены… она оказалась краденой, взлетела на воздух вместе с ней.
– Смерть… как это страшно, – Флоренсию била нервная дрожь. – Адские муки, она умерла в аду… как и Артуро д'Анхиле.
– В аду, – эхом отозвался дель Вильяр слабым голосом, – в аду, на который сама себя обрекла. Теперь она уже никому не сможет причинить зла. – Никому и никогда… Ни тебе, Мария, ни твоим детям и внукам, ни нашей семье.

Глава 67

Мария и Виктор были счастливы, и отсвет этого счастья не мог не коснуться своим живительным лучом тех, кто был близок им, всегда помогал в беде, радовался чистосердечно их радостями, печалился их печалями.
Роману не пришлось долго уговаривать Риту: она сама предложила взять из приюта Чучо – к великой радости мальчика. Правда, сначала Хесус немного побаивался своей новой строгой мамы, но ее теплота и нежность быстро растопили лед недоверия, покорили его сердце. И мальчик нередко говорил Роману и Рите, что они как раз те родители, о которых он всегда мечтал…
Покой и тишина воцарились, наконец, на обоих ранчо – дона Федерико и сестер Марии. Маргарита, приехав на свадьбу своего племянника одна, очень всех удивила. Мария долго расспрашивала ее о жизни там, в деревне, уговаривала погостить еще. Но почему не было на бракосочетании ее сына ни Эстелы, ни дона Федерико, ни брата Диего, Мария не понимала. Маргарита не умела врать, сбивчиво пыталась объяснить причину их отсутствия… Когда нибудь потом, Маргарита расскажет сестре Марии все, а в этот счастливый день она не хотела никому омрачать настроение… Расскажет, как Клементе, сын почтенного дона Федерико, скомпрометировал честную, порядочную, богобоязненную жену его Эстелу, домогаясь ее благосклонности, ни в грош не ставя отца родного. Как сама Маргарита, увлеченная Клементе, который делал вид, что ухаживает за ней, в один злосчастный момент воспылала ненавистью к тихой кроткой Эстеле и почти выгнала ее из родного дома. Расскажет, каким джентльменом оказался младший брат Диего, не поверивший наветам и защищавший честь Эстелы… Узнает Мария когда нибудь и о том, как пасынок Эстелы Клементе был жестоко наказан за свою подлость и пытался покончить с собой, а затем был прощен великодушными своими родственниками, как снова воцарились мир и любовь в тихом доме дона Федерико и Эстелы…
Узнает, узнает об этом Мария и ее будущий муж Виктор… Их свадьба не за горами. А пока Маргарита должна ехать на ранчо. Может быть, кто то из Мехико в ближайшее время соберется их проведать, так они будут рады видеть всех своих родственников у себя в деревне…
Сестры обнялись. Сначала Маргарита с Марией, потом с Аной, потом все трое вместе, как прежде там, на ранчо, постояли, держась за руки. Вот и Ана скоро, вероятно, выйдет замуж за Рейнальдо, думала Маргарита, а сколько раз сетовала младшая сестра на невезение в жизни. И Маргарите снова придется приезжать… на новую свадьбу. Из сестер Лопес она одна теперь неприкаянная душа… Не хотелось ей думать о грустном, но при мысли, что встретится с Клементе, возвратившись на ранчо, настроение портилось… Что ж, как говорится, все в руках Божьих…
Пережил свое поражение и Фернандо Торрес, когда Мария через несколько дней после свадьбы сама сообщила ему истинное положение вещей. Верила, что Фернандо поймет. Вернула ему кольцо, которое он совсем недавно, ослепленный счастьем, надел ей на палец в знак будущего союза. И вот она снова, как прежде, недосягаема, и теперь уже навсегда. Фернандо через силу улыбнулся.
– Спасибо, Мария, благодаря тебе, я помечтал о том, как ты станешь моей женой… Но это было бы чересчур прекрасно, чтобы стать действительностью… Прощай, Мария!
Время летит быстро, не успеешь оглянуться, как фабрика начнет новую, вторую жизнь: архитектор обещал – через три месяца. Срок совсем небольшой, на этой же неделе Мария станет делать наброски моделей для следующей новой своей коллекции. У нее будет очень много дел. Только что Родриго показал факс, полученный из Японии: компания «Цусимото» проявляет интерес к моделям Марии Лопес, хочет как можно скорее получить каталоги. Трудно предположить, что кого то в такой далекой стране заинтересуют ее работы. Размечтался Роман: хорошо звучит «Дом моды Марии Лопес в Японии»… Заманчиво!..
– Теперь, когда Мария берет бразды правления в свои руки, я спокоен и могу возвращаться в Париж, – с некоторой грустью в голосе сказал Родриго, – ведь должен кто то заниматься этим в Европе. Желаю тебе, Мария, самого большого счастья. Надеюсь, мы, как прежде, останемся друзьями.
Через месяц после свадьбы Хосе Игнасио снова стали мужем и женой Мария и Виктор. Получив благословение доньи Мати, сыграли скромную свадьбу. Присутствовали только свои, самые близкие. Мария не хотела громкой огласки и поэтому свадебное застолье скорее напоминало обед или ужин большой дружной семьи. Рядом с доном Густаво и Флоренсией сидели Ана и Маргарита. Не думала последняя, что прежде чем она попадет на бракосочетание Аны, придется ей еще раз побывать на свадьбе – у старшей сестры. Девушки заговорщически переглядывались, и на вопрос Маргариты, когда Ана станет замужней дамой, та ответила: как только вернется Рейнальдо. Она надеется, что и Маргарита не заставит себя долго ждать и преподнесет им сюрприз… Они проболтали всю минувшую ночь, и между ними не осталось никаких секретов.
Как всегда, был галантен и предупредителен со всеми, и особенно с доньей Мати, дон Чема. Он шепотом говорил ей, что надо и им с доньей Мати непременно воспользоваться моментом, – уверял, что так выйдет гораздо дешевле, чем в префектуре – судья присутствует здесь за столом. Так почему бы и в самом деле им не заключить, наконец, союз? Донья Мати весело смеялась в ответ.
Тихо разговаривали между собой и Рита с Романом, а рядом с ними весело смеялся Чучо, обращаясь то к одному, то к другому, болтая без умолку о том, как ему нравится быть на свадьбе!
Маленькая Лули на руках у Каталины вдруг громко расплакалась: очевидно, свадьба ей нравилась меньше, чем Хесусу. Каталина отнесла ее наверх в детскую – наступало время сна. Ведь она не могла еще поздравить своих маму и папу с тем, что они снова нашли друг друга в этом бесконечном океане тревог и волнений, который зовется жизнью и где песчинке человеку затеряться так просто, а оказаться снова рядом с близкими – почти невозможно. Она не помнила и никогда не вспомнит своих злоключений, но Создатель был милостив к ней, и снова подарил ей родителей, которые теперь и собственное счастье не мыслили без этого маленького, еще такого беспомощного существа, охраняемого медальоном с изображением Лурдской Божьей Матери…
Дон Куко запел песню. Сначала она была едва слышна за гитарными переборами. Потом, по мере того, как певец искусно вплетал свой голос в гитарный аккомпанемент, мелодия росла, ширилась, увлекая всех, кто сидел за столом. И вот уже не осталось человека, который бы не слушал и не подпевал.
– Сеньора Лопес, это про вас песня, – сделал открытие маленький Чучо, весьма довольный своей догадкой.
– Нет, малыш… просто Мария, зови меня так, ты же мой племянник, – счастливо засмеялась она, – все мои родные зовут меня так.
– Ты счастлива, дорогая? – Виктор положил свою руку на руку Марии, нежно пожал ее, желая еще и еще раз слышать ответ.
– Да, любовь моя, бесконечно счастлива, – ее рука оказалась в руке Виктора.
Их голоса утонули в мелодии песни. Дон Куко, зная о том, какой трудный путь прошла эта прекрасная женщина, идя к своему счастью, пел песню о ней и о ее любви, преодолевшей все невзгоды и беды.

КОНЕЦ

0