www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Никто кроме тебя 2

Сообщений 1 страница 20 из 40

1

Читатели, с удовольствием прочитавшие зарубежный кинороман "Никто кроме тебя", могут насладиться второй его частью.





http://uploads.ru/t/U/E/r/UErP3.jpg

Отредактировано Самая красивая (15.01.2012 21:31)

+4

2

Глава 1

     Часы на городских соборах Гвадалахары только что пробили два раза – вразнобой и гулко. Только на том заборе, который был построен францисканскими монахами еще лет триста назад, во времена испанского владычества, при кровавом короле Филиппе ІІ, колокол приятно выделялся серебряной чистотой мелодии.
     Летний воскресный день, казавшийся в этом провинциальном мексиканском городке таким долгим, тягучим, скучным и бесконечным – как ни в каком другом месте, - медленно клонился к закату.
     Антонио Ломбардо наконец-то открыл глаза – он окончательно сбросил с себя дрему. Вообще-то, дремать днем никогда не было в его правилах, но в столь скучный воскресный день он просто не знал, какое иное найти себе применение.
     Заслышав колокольный звон, Антонио вздохнул и почему-то невольно подумал: «Скука воскресного дня – явление атмосферное. В таких небольших мексиканских городках, как этот, затишье обычной городской суеты передается как-то незаметно, наверное – по воздуху, и любой, кто не хочет поддаваться, должен с самого раннего утра работать с утроенной силой… Вот в будний день можешь сколько угодно изнывать от праздности, а соборных часов ни за что не услышишь, как бы не старался… Нет, что ни говори, конечно же, Гвадалахара – по-своему неплохой город, но, тем не менее, отсюда надо поскорее уезжать…»
     Мысли Антонио остановились на работе.
     Работать? Антонио Ломбардо вспомнил об офисе, который он устроил себе в центральной, деловой части города. В будние дни он развивал там прямо-таки лихорадочную деятельность. Конечно, цель любого бизнеса – деньги, и он действительно зарабатывал, и совсем неплохо, однако деньги никогда не были его самоцелью – куда приятнее для него было тратиться на подарки. Что-то, а делать подарки Антонио Ломбардо было кому…
     Антонио по-прежнему занимался строительным бизнесом, а дела у него, как и всегда шли неплохо. Ломбардо решил, что средств, которые достались ему в наследство, явно недостаточно для того, чтобы обеспечить достойную жизнь своей семье не только сегодня, но и в далекой перспективе. Тем более, что родовой дом он переоформил на мачеху Викторию – несмотря на решительные протесты последней Антонио был непреклонен в своем решении. Правда, оставался банковский счет и, притом, немалый… Но жить на проценты не устраивало Антонио ни в коем случае.
     «Всему хорошему рано или поздно приходит конец, - с улыбкой объяснил он как-то своей молодой жене, которая смотрела на него любящим взором. – Так что надо позаботиться о будущем…»
     Ломбардо решил попробовать обернуть наследство – целеустремленный, энергичный и необыкновенно работоспособный, он сумел за достаточно короткое время устроить и без того немалый капитал. Впрочем, теперь Антонио предпочитал не отправляться в длительные служебные поездки по стране, как любил делать это раньше, когда жил в Акапулько, а проводить как можно больше времени в Гвадалахаре, со своей семьей…
     После возвращения Антонио к Ракель молодые единодушно решили, что им не стоит переезжать в Акапулько и остались тут, в Гвадалахаре. Конечно же, иногда они наведывались и на роскошную виллу, к мачехе Антонио, Виктории, и к Камиле – те всегда рады были их видеть, тем более, что женщины безумно любили маленькую дочку Антонио и Ракель. Однако большую часть времени Ломбардо проводили тут, в тихой Гвадалахаре…






     После того, как Антонио застрелил своего сводного брата Максимилиано, в Акапулько, как и должно быть, состоялся громкий судебный процесс. Конечно же, как и предполагалось, Антонио был оправдан по всем пунктам и освобожден сразу же в зале суда – его действия были признаны необходимой обороной.
     Правда, Ракель, которая тогда уехала из Акапулько в свою родную Гвадалахару, узнала обо всем только из газет спустя несколько недель после суда…
     Зато Луис Трехо, гнусный предатель, был осужден на восемь лет строгого тюремного заключения. Марта, младшая сестра Ракель, привела неоспоримые свидетельские доказательства его вины.
     Когда карабинеры отводили из судебного зала в тюрьму, он, обернувшись, бросил Антонио со злобным блеском в глазах:
     - Я еще отомщу тебе! Ты еще узнаешь, что такое Луис Трехо!..
     Впрочем, Антонио тогда не расслышал, или сделал вид, будто бы не расслышал этой грубой реплики – его мысли были заняты Ракель…
     После удачного для Антонио завершения судебного процесса и возвращение последнего, супружеская чета Ломбардо решила обосноваться в Гвадалахаре, и не из-за каких-то юридических формальностей, не потому, что Антонио не хотел возвращаться в тот самый город, где совершил пусть вынужденное, но убийство – вина в той кровавой трагедии целиком и полностью лежала на черной совести Максимилиано и его подручного Луиса Трехо, а также Родриго.
     Конечно же, этому было много причин…
     И одна из причин была следующая: Ракель, которая очень сильно переживала случившееся, почему-то посчитала, что вся эта история началась из-за нее – скромной провинциальной девушки, и уехала из Акапулько сюда, в свой родной город.
     Тогда ни Антонио, ни его мачеха Виктория не стали удерживать девушку – они понимали, как сильно она переживает. Спустя год Антонио, как и было уже сказано, вернулся, и молодая семья Ломбардо счастливо зажила в этом старом городе, небольшом и уютном, тем более, что тут ничего не могло напомнить о тех, уже достаточно давних событиях ни Антонио, ни Ракель…






     Антонио подошел к окну. Утром, еще из-за жаркого полуденного солнца, жалюзи были опущены. Теперь на город надвигалась послеобеденная тень – Ломбардо неторопливым, почти ленивым движением поднял жалюзи и посмотрел из окна вниз.
     На зеленой, выгоревшей от солнца лужайке перед домом, огороженной от авениды высоким, увитым плющом забором, играла, разложив перед собой наряженные куклы, их маленькая дочь, рядом стаяла Ракель – выражение лица у нее было счастливое.
     Антонио очень любил смотреть на такие сцены – правда, чтобы принимать в них участие, у него никогда не было достаточно времени… Вот и теперь, вместо того, чтобы спуститься вниз к жене и маленькой Пресьосе, забывшись обо всех делах, Антонио был вынужден заниматься размышлениями о предстоящем переезде…
     «Как бы мне поговорить с Ракель, - подумал Ломбардо. – Надо попробовать как-нибудь убедить ее переехать отсюда… Конечно же, она согласиться, но все-таки… Хорошо бы поговорить с ней об этом прямо сегодня… Нет, уезжать отсюда просто необходимо, и как можно скорее – иначе я не смогу ничего достичь в жизни… Просто окончательно обленюсь… Да и наша дочь уже подрастает, скоро надо будет думать, как бы ей дать образование получше… А какое тут, в Гвадалахаре, может быть образование?..»
     Отойдя от окна, Ломбардо расчесал густые, уже тронутые кое-где проседью волосы и хотел было выйти из комнаты, но в этот момент дверь раскрылась, и в комнату вошла Ракель.
     Заметив, что глаза у Антонио немного заспанные, она спросила с встревоженным выражением на лице:
     - Я не разбудила тебя, дорогой?..
     Антонио улыбнулся:
     - Нет, что ты… Меня разбудил колокольный звон… Никак не могу к нему привыкнуть. В Акапулько на него почти не обращаешь внимания, а здесь… - Сделав небольшую паузу, словно что-то прикидывая в уме, Антонио ненадолго замолчал, а потом продолжал. – Знаешь, за последний год у меня появилась нехорошая привычка – я стал по воскресеньям иногда спать днем… - виновато закончил он.
     Ракель, словно пытаясь найти оправдание словам всего мужа, поспешила ответить:
     - Но ведь ты так много работаешь… Я целыми днями не вижу тебя. Бывает, так скучаю, что хочется все бросить и бежать, сломя голову к тебе… Ты даже не поверишь, Антонио… Я бы раньше и сама ни за что не поверила, если бы мне кто-нибудь рассказал, что такое только возможно…
     Девушка говорила правду – Ломбардо действительно работал очень много. Он мог десять часов сидеть в своем офисе, составлять необходимые документы, еще и еще раз просматривать деловые бумаги, созваниваясь с клиентами и компаньонами, мог полдня проводить на пыльной и душной стройке, чтобы самому проконтролировать работу фирмы-подрядчика… И она действительно очень скучала без него…
     Ракель вновь повторила сказанное, но теперь уже с другой интонацией: в голосе девушки прозвучало явное сожаление:
     - Да, мой милый, в последнее время ты много работаешь… Я бы даже сказала – слишком много… Ты очень редко бываешь дома.
     В этой фразе Ломбардо явственно услышал: «Тебе надо бы побольше времени проводить с нами, со мной и нашей маленькой… Меньше думать о бизнесе и больше – обо мне и о дочке… Больше уделять нам внимания».
     Антонио с огорчением подумал: «Наверное, ч действительно очень неправ… Ракель чувствует себя обделенной…»
     Подойдя к Ракель и нежно поцеловав ее в щеку, он с виноватой улыбкой произнес:
     - Но ведь я работаю так много только для того, чтобы нам всем было хорошо… Ты ведь и сама об этом знаешь, моя дорогая…
     Девушка посмотрела на Антонио с немой благодарностью и ответила:
     - Я понимаю… Но ведь всех денег не заработаешь… Тем более, что мы и так не самые бедные люди… Думаю, дорогой, того, что ты зарабатываешь теперь, вполне достаточно, что бы чувствовать себя достойно… Не правда ли, Антонио?
     Ломбардо, вспомнив о своем желании сказать жене относительно задуманного им переезда из Гвадалахары, произнес, стараясь вложить в свои интонации как можно больше спокойствия:
     - Я хотел бы с тобой поговорить…
     Ракель встревожилась:
     - Что-нибудь серьезное?..
     Антонио поспешил успокоить ее:
     - Нет, что ты… Просто я подумал, что нам надо бы переехать из Гвадалахары…
     Ракель удивленно округлила глаза:
     - Переехать?..
     Согласно кивнув, Антонио произнес:
     - Да, переехать…
     Ракель вопросительно посмотрела на мужа и поинтересовалась:
     - И куда же?
     Антонио ободряюще улыбнулся – мол, не волнуйся, все будет хорошо.
     - В Мехико… Если уже куда-нибудь и переезжать, то только в столицу…
     Лицо Ракель выразило при этих словах разочарование – судя по всему, она не хотела никуда уезжать из Гвадалахары…
     «Что ж, - решил про себя Антонио, - ее можно понять…»
     - Но почему?.. Почему?... – спросила она. – Почему мы должны уехать отсюда?
     Стараясь казаться как можно спокойнее, Ломбардо начал так:
     - Понимаешь, Ракель, я хочу расширить свой бизнес… А в этом городе я не смогу развернуться так, как мне того хочется. Мне просто тут очень тесно… Я ведь тебе об этом уже неоднократно говорил…
     Сказав это, он вопросительно посмотрел на жену – что скажет та?
     Как и следовало ожидать, Ракель была немного обескуражена решением мужа покинуть родную для девушки Гвадалахару… Правда, виду она не подала, а только произнесла:
     - Но ведь нам тут и так хорошо… Кроме того, Гвадалахара – мой родной город. Я родилась тут и выросла, мне тут все знакомо… Тут у меня столько друзей, столько родных… - После этих слов взгляд Ракель просветлел. – Тут все мои корни. Знаешь, когда я иду по дорожке от дома своего отца, мне знаком каждый камень, каждая выбоина… Честно говоря, я даже не знаю, смогу ли я приспособиться к столичной жизни, мне незнакомой… Я ведь никогда не жила долго в таком большом городе, как Мехико…
     Антонио, за все это время изучивший характер своей супруги, понял, что сейчас лучше всего действовать методом убеждения – как можно более спокойно и обстоятельно объяснить ей, что и к чему…
     «На женщин всегда действует логика, - подумал он, - особенно, когда логические умозаключения преподносятся напрямую… Как ничто другое…»
     Аргументы Антонио Ломбардо были весьма серьезны и убедительны – если бы его жена Ракель хоть немного разбиралась в его делах, в строительном бизнесе и во всем, что с ним связано, она бы наверняка бы согласилась с ним безоговорочно. Впрочем, Антонио, зная свою жену, и без того мог рассчитывать на полную и безусловную поддержку. Хотя у девушки, конечно же, были и свои доводы и аргументы, которые она считала не менее, если не более убедительными…
     - А как же наша маленькая? Ей ведь тут тоже нравится… Боюсь, что ей этот переезд придется не по душе… Она ведь в таком возрасте, когда ее нельзя травмировать.
     При упоминании о дочери на лице Антонио появилась ласковая улыбка – он любил маленькую не меньше, чем свою жену.
     - О ней я тоже подумал… Понимаешь, время идет быстро, не успеешь оглянуться – нашей маленькой уже надо будет идти в школу… Я не думаю, что тут, в Гвадалахаре, мы сможем дать ей хорошее образование… Во всяком случае такое, какое хотелось бы…
     Ракель попыталась было возразить:
     - Но ведь и я училась тут…
     Видимо, она имела в виду: «Да, я училась тут, в школе этого города, и при этом не стала самым плохим человеком…»
     Антонио, покачав в ответ головой, понимающе произнес в ответ:
     - Я знаю, что ты хочешь сказать, Ракель… Но ведь и тебе, и мне хочется, чтобы она получила лучшее образование, чем мы с тобой… Ведь это естественно для каждого родителя…
     Неожиданно Ракель поинтересовалась:
     - А что скажет на это Виктория?
     Антонио, хотя и не ожидал такого вопроса, тем не менее произнес:
     - Мама звонила вчера вечером, интересовалась, как идут наши дела… Передавала привет своей внучке – ты ведь знаешь, как она без нее скучает. Она хотела поговорить и с тобой, но я не стал будить тебя – ты ведь уже спала…
     - Поговорить?
     Антонио согласно кивнул.
     - Да.
     Недоуменно передернув плечами – мол, и о чем она хотела со мной поговорить? – девушка спросила то ли у Антонио, то ли у самой себя:
     - Интересно… А ты случайно не знаешь, о чем?..
     Антонио, изобразив выражение человека, который хочет сообщить другому какую-то очень страшную тайну, подошел к девушке и, нагнувшись к самому ее уху, произнес:
     - Она спрашивает, когда у нас будет второй ребенок… Ведь Виктория так хочет мальчика… Просто спит и во сне видит… Ты ведь сама знаешь.
     Хотя Ракель уже не первый год была мамой, при этих словах она почему-то покраснела.
     - Мальчика?..
     Антонио, нежно поцеловав Ракель, вымолвил:
     - Да…
     Неопределенно передернув плечами, девушка отвернулась и произнесла:
     - Даже не знаю, что и сказать… Мне кажется, теперь об этом еще рано говорить… Может быть, через год… Хотя, если честно, я и сама не против.
     После своих последних слов Ракель покраснела еще больше… она и сама не могла понять, почему слова Антонио вызывали в ней такие эмоции…
     Антонио продолжал:
     - Знаешь, а ведь я тоже не против…
     Несмотря на то, что Антонио тогда, два года назад застрелил Максимилиано, он остался со своей мачехой в прекрасных отношениях – впрочем, она и раньше никогда не делала различий между ними, пасынком и своим родным сыном… Виктория регулярно звонила сюда, в Гвадалахару, чтобы узнать, как идут у молодых дела. И это уже не говоря о том, что чета Ломбардо ездила в Акапулько едва ли не раз в три месяца.
     Что же касается самой Ракель, то с матерью своего мужа они уже давно были самыми настоящими друзьями – во всей Мексике мало бы  нашлось людей (конечно же, не считая самого Антонио Ломбардо), которые пользовались в ее глазах таким авторитетом, любовью и уважением, как эта женщина…
     Внимательно посмотрев на своего мужа, Ракель поинтересовалась:
     - А она знает о твоем решении перебраться отсюда в столицу?
     Ломбардо утвердительно кивнул.
     - Да, я говорил с ней… Я сказал ей то же самое, что и теперь тебе.
     И Антонио пересказал жене подробности последнего телефонного разговора с Викторией.
     Выслушав его, Ракель с некоторой надеждой поинтересовалась:
     - И что же она сказала относительно твоих планов, Антонио?
     Подойдя к кушетке, Антонио уселся и, закинув ногу за ногу, сказал:
     - Мама говорит, что она не против – только бы у нас с тобой все было хорошо… - Посмотрев на девушку, лицо которой выражало невольное разочарование таким решением мужа, Антонио продолжил: - Да ты, моя дорогая, насколько я понимаю, совсем не хочешь отсюда переезжать…
     Ласково посмотрев на Антонио Ломбардо, Ракель произнесла:
     - Нет, конечно же, мы переедем… - Девушка замялась – по всему было заметно, что ее что-то сильно тревожит. – Только…
     Это «только» немного насторожило Антонио. Он осторожно спросил:
     - Что только?..
     Как-то неопределенно пожав плечами, девушка растеряно произнесла:
     - Честно говоря, у меня какие-то не очень хорошие предчувствия… Может быть все-таки стоит подождать и еще раз подумать?
     Несколько удивившись услышанному, Антонио Ломбардо спросил:
      - Вот как?..
     Ракель со вздохом ответила:
     - Да…
     Подойдя к своей молодой жене, Антонио поцеловал ее и сказал:
     - Не волнуйся… Все будет хорошо. Я все продумал, Ракель… Во всяком случае, там не будет такого страшного человека, как Максимилиан. Да и Луис Трехо, этот мрачный мерзавец, насколько я знаю, еще долго будет есть тюремную баланду. – Вновь поцеловав Ракель, Антонио продолжил: - Только не надо предаваться тяжелым мыслям, моя дорогая. Я знаю, я просто убежден – все будет хорошо. Ни о чем не думай. Иногда ты становишься слишком суеверной, Ракель… Положись во всем на меня, и все будет хорошо… Вот увидишь…
     Благодарно улыбнувшись в ответ на сказанное, девушка произнесла:
     - А я и не думаю… Просто мне иногда почему-то начинает казаться… Впрочем, теперь это уже все равно. Да, мой любимый, ты действительно прав – последнее время я стала слишком мнительной. Мне надо больше полагаться на тебя…
      Антонио, облегченно вздохнув, сказал в ответ на эту тираду:
     - Значит, ты не возражаешь?...
     Ракель отрицательно кивнула.
     - Нет…
     - Ну вот и хорошо, - удовлетворенно произнес Антонио Ломбардо.
     «И как все-таки хорошо, что мы встретились с ней… Ни один человек в мире не понял бы меня так, как этот… Только от Ракель я могу ждать самого чуткого отношения, самой искренней любви. Никто, кроме нее не был бы больше на такое способен… Никто, кроме тебя, дорогая…» - подумал он и еще раз с нескрываемой благодарностью посмотрел на молодую жену, сидевшую напротив.
     В этот момент колокола на соборах пробили вновь – в третий раз. Как и час назад, после полуденного отдыха, отметил про себя Ломбардо, колокольный звук донесся очень глухо и несколько вразнобой.
     Антонио невольно прошептал:
     - Нет, как тут все-таки медленно идет время… Очень медленно.
     - Ты что-то сказал, любимый? – спросила его Ракель, не расслышав.
     Антонио улыбнулся.
     - Это я так – своим мыслям… Не обращай внимания, Ракель… Ты не представляешь, как я рад, что ты понимаешь меня…






     Спустя три недели после этого разговора молодая чета Ломбардо перебралась жить из Гвадалахары в мексиканскую столицу.
     Мехико встретил их непривычными после провинциального города суетой и ускоренным ритмом жизни – конечно, это с самого начала подействовало на Ракель немного угнетающе, но она смолчала, надеясь, что вскоре привыкнет к своему новому образу жизни…
     Антонио, продав все свое имущество в Гвадалахаре, обосновался в аристократическом пригороде Мехико, который назывался Фуэнтэ Овехуано, что в переводе обозначает «Овечий источник».
     Действительно, еще в незапамятные времена, задолго до освободительного восстания Симона Боливара, когда этот район еще на много миль отстоял от городской черты, тут на самом деле был родниковый источник, куда пастухи сгоняли на водопой овец с окрестных пастбищ. В начале прошлого столетия эта местность, очень живописная и удобная для жизни, была застроена небольшими коттеджиками в стиле испанского колониального классицизма, а о том, что на этом месте когда-то бил подземный ключ да гуляли овцы, пощипывая сочную травку, свидетельствовала лишь небольшая траттория «Золотой баран» - уютное вечернее заведение, с вывеской, на которой была изображена золоторогая баранья голова…
     По вечерам там всегда можно было выпить стаканчик хорошего вина и послушать гитаристов, играющих фламенко. Кстати, хозяин «Золотого барана», толстый и чрезвычайно болтливый дон Хуан Франциск Сантильяна утверждал, что однажды у него в траттории играл даже знаменитый Пако де Лусия. В подтверждении своих слов он демонстрировал какую-то фотографию, на которой действительно был изображен гитарист, смахивающий на знаменитого мастера фламенко.
     Правда это или нет – неизвестно, однако «Золотой кабан» сразу же понравился Антонио, который любил иногда провести там время с Ракель. Дон Хуан Франциск Сантильяна сразу же подружился с новыми соседями – тем более, что и сам он родился в Гвадалахаре, и ему всегда было приятно встретиться и поговорить с земляками о том, о сем…
     Особняк, который приобрел в Фуэнтэ Овехуано Антонио Ломбардо, был очень старый. Когда-то он принадлежал знатному аристократическому роду де ла Фронтера, славному тем, что первые де ла Фронтера, высадившиеся на каравеллах испанских конкистадоров, принимали участия в грабительских походах Франциско Писарро – о знатности да о былой славе свидетельствовал выцвевший облупившийся фамильный герб с графской короной, изображенный над главным входом на фасаде.
     Последний отпрыск некогда знатного, но теперь совершенно пришедшего в упадок рода, двадцатипятилетний Мигель Габриель де ла Фронтера, беспутный юноша, был подвержен пороку азартных игр – он любил играть, но не любил выплачивать карточных долгов, и поэтому родовой особняк по решительному требованию кредиторов был продан с аукциона, где его и купил Антонио. Дон Мигель Габриель де ла Фронтера, весь какой-то потертый, спившийся, почти целиком опустившийся молодой человек, иногда появлялся в квартале Фуэнтэ Овехуано – конечно же, его интересовала только траттория…
     Хозяин «Золотого барана», дон Хуан Франциск Сантильяна, помня о лучших временах графа, а также о заслугах его предков перед отечеством, периодически угощал аристократа в своем заведении хорошим вином, в любых количествах и притом – совершенно бесплатно, однако врожденная гордость не позволяла графу де ла Фронтера появляться в траттории чаще, чем один раз в неделю…
     Соседи четы Ломбардо были преимущественно или такие же полуразорившиеся аристократы, с нелепыми и порой смешными претензиями, или нуворишами, вложившими свои капиталы в недвижимость в этом богатом и престижном районе.
     И все-таки жизнь в Мехико была непривычной для Ракель – даже несмотря на то, что Фуэнтэ Овехуано был относительно тихим и спокойным районом, она никак не могла привыкнуть к его шуму. Еще более непривычной для девушки стала прислуга – Антонио нанял горничную, Марию Торрес, степенную пожилую женщину, одинокую, всю жизнь проработавшую прислугой в этом самом квартале, знавшую всю подноготную о его обитателях, как совсем новых, так и старожилов, и повара, Хосе Кампаньяноса, очень толстого острослова. Они и содержали особняк в образцовом порядке, однако Ракель никак не могла свыкнуться с мыслью, что в место нее обязанности по содержанию дома выполняет кто-то другой.
     - Ничего, - говорил ей обычно в таких случаях Антонио, - тебе надо постепенно привыкнуть к новой жизни… Ракель, ты должна заниматься только ребенком. Просто я не хочу, чтобы ты все время проводила на кухне или за уборкой, я хочу, чтобы для нашей малышки оставалось максимум времени, чтобы ты уделяла ей как можно больше внимания…
     И Ракель, в ответ на это, ничего больше не оставалось делать, как соглашаться…
     Что касается самого Антонио, то его дела после переезда в столицу пошли еще лучше прежнего. Спрос на строительство был большой – кроме всего прочего, Мехико еще окончательно не отстроился после ужасного землетрясения 1986 года. Кроме того, Антонио Ломбардо быстро завоевал в деловых кругах города уважение своей необыкновенной принципиальностью и умением хорошо вести дела. Ломбардо очень доверяли – и партнеры, и заказчики, и банкиры, и кредиторы были уверены, что этот человек – сама порядочность.
     Правда, времени эта работа отнимала даже еще больше, чем раньше, в Гвадалахаре – Ракель только вздыхала, когда Антонио отправлялся по утрам в свой офис, говорил ей с виноватой улыбкой:
     - Извини, но сегодня я приду очень поздно… У меня очень много дел. Сейчас – в коммерческий банк «Золото инков», затем – в офис, подписать договор с подрядчиком, затем – на стройку, проверить, как идут дела, потом еще на одну фирму, производящую строительные материалы и еще в два места…
     В таких случаях девушка только растерянно кивала и отвечала:
     - Попробуй хоть сегодня освободиться пораньше, мой любимый…
     Жизнь пошла своим чередом. Каждое утро Антонио на своем новом «линкольне» отправлялся в офис. Ракель, как и обычно, поцеловав его на прощание, отправлялась в детскую к маленькой Пресьосе…
     Целый день она проводила в ожидании мужа. Она часами сидела у телефона, ожидая, что тот хотя бы позвонит – однако Антонио был настолько загружен работой, что делал это крайне редко, а если и звонил, то только из машины, попадая в какую-нибудь автомобильную пробку.
     И Ракель, отчаявшись дождаться звонка от мужа, украдкой смахивала слезинки…
     Ломбардо обычно возвращался часам к шести, не раньше, очень уставший. После ужина (а обедал Антонио обычно где-нибудь в городе), чета Ломбардо отправлялась куда-нибудь в город – в театр ли, на вечернюю выставку, просто посидеть в кафе «Золотой баран» и послушать фламенко – Ракель было совершенно безразлично…
     Она любила своего мужа просто безумно и была счастлива только тем, что может быть рядом с ним. Она ловила те редкие минуты, когда они были вдвоем и наслаждалась ими…






     Таким образом, жизнь шла как и должно, размеренно и спокойно. Все – и Антонио, и Ракель, и их подрастающая дочь – были счастливы ею, и никто не мог бы не только сказать, но и хотя бы просто подумать, что вскоре в квартале Фуэнтэ Овехуано, где был расположен особняк молодой семьи Ломбардо, развернутся действительно драматические события…

+3

3

спасибо с удовольствием почитаем

0

4

а я читала) у меня есть книга)) ничего)))

0

5

Ничего, но по мне так очень тяжело читается, как-то нудно написано, а вот от первой книги было не оторваться

0

6

Глава 2
     

     
     Луис Трехо открыл на себя тяжелую дубовую дверь с полустертой от многократных прикосновений стариной медной ручкой в виде львиной лапы и сразу же окунулся в густой табачный дым, пластами висевший в спертом воздухе. Он с привычным удовольствием отметил про себя, что и теперь при его появлении в этом зале небольшого кафе на одной из главных авенид Акапулько, как и всегда в подобных случаях, смол шум.
     Улыбнувшись своим мыслям, Трехо двинулся в сторону стойки, за которой стоял сам хозяин, дон Куко.
     Незаметные кивки, легкое перешептывание, приглушенное оживление, короче – всеобщее внимание вот уже более полугода всегда сопровождали его появление. Так было тут, в кафе «Христофор Колумб»…
     Луис, хотя вышел из тюрьмы сравнительно недавно, воспользовавшись очередной президентской амнистией, уже примирился со своей, мягко говоря, страной репутацией – подобно  тому, как прокаженный со временем примиряется со своими неизбежными колокольчиками…
     Теперь, после возвращения из тюрьмы, его боялись. Луис явно чувствовал, что многие, знакомые еще до тюрьмы люди, ему уже не доверяли. А некоторые, наверное, отчасти даже завидовали…
     «Да, наверняка многие завидуют мне, - с нескрываемым удовольствием подумал он, - прежде всего, наверное, моей силе, моему презрению к людям и полному равнодушию к опасности…»
     Человек, который не побоялся подстроить другим людям две катастрофы – авиационную и на пароходе, человек, который не побоялся сделать еще множества других рискованных поступков, не мог, по мнению самого Луиса Трехо, вызывать никаких иных эмоций.
     Теперь его репутация опасного, на все способного мужчины служила ему так же, как образование служит врачу, юристу или инженеру.
     …После того громкого судебного процесса, где вина Луиса была целиком и полностью доказана – последнюю точку в изобличениях поставила Марта Саманьего, его возлюбленная, младшая сестра Ракель – Луис был приговорен к восьми годам тюрьмы.
     И хотя он встретил приговор суда относительно спокойно, без лишних эмоций, тогда Луис твердо поклялся отомстить – сразу же после окончания процесса, еще в судебном зале он так и крикнул Антонио Ломбардо. Однако тот не расслышал или сделал вид, что не расслышал реплики своего бывшего приятеля…
     Время, проведенное Луисом Трехо в тюрьме, в обществе убийц, воров, грабителей, бандитов, налетчиков, фальшивомонетчиков, содержателей незаконных притонов разврата, наркодельцов, растлителей несовершеннолетних, продавцов краденого и прочих уголовников не прошло бесследно – он окончательно понял, что честность, порядочность, совестливость и нравственность – очень условные категории, которые вряд ли нужны в повседневной жизни, и что от всего этого надо как можно скорее избавиться, как от ненужного хлама.
     Многие, кто неплохо знал Луиса Трехо раньше, небезосновательно утверждали, что тот стал циничен до самой последней степени. Луис не скрывал своих убеждений, что в жизни самое главное – иметь хорошее здоровье и много денег, а остальное всегда можно будет купить – было бы желание…
     Характер его, в свое время привлекший Максимилиано, стал совершенно невыносимым. Еще в тюрьме, делясь со старым бандитом Паскулио Гранадосом, с которым он отбывал срок в одной камере (их нары находились неподалеку), своими соображениями на этот счет, Луис не считал нужным маскировать абсолютно ничего.
     - Все люди хотят одного и того же, - с нехорошей усмешкой говаривал Луис старому бандиту, - все они хотят вкусно есть, сладко спать, притом – только за счет других людей… Все люди сволочи – все, как один, без каких-нибудь исключений.
     Однако старый бандит, слушая откровения своего молодого сокамерника, только качал головой да очень задумчиво приговаривал:
     - Тяжело тебе будет в жизни… Попомнишь мои слова, Луис… Очень тяжело.
     Паскулио Гранадос, профессиональный бандит, был осужден к пожизненному заключению еще в середине семидесятых годов за дерзкий налет на банк. Правда, теперь, надеясь на пересмотр своего дела, он начинал заново переосмысливать прожитую жизнь…
     Однако на предсказания и предостережения старого бандита Трехо было совершенно наплевать.
      Более того, выйдя из ворот тюрьмы, Луис занялся бизнесом столь же необычным, сколь и опасным…
     Не имея постоянного пристанища, не зная, какое найти себе применение, Луис посчитал за лучшее вернуться в Акапулько – тем более, что в этом городе у него еще остались дела, о которых он предпочитал никому не распространяться… Там он и обосновался и, на удивление многих, у него сразу же начали водиться деньги, притом – немалые…
     Дело в том, что в Акапулько было достаточно богатых людей – по латиноамериканским меркам, конечно. Этот район, с прекрасным климатом и дивным ландшафтами, охотно посещался туристами, в том числе и американскими, и те, кто владел хоть какой-нибудь недвижимостью, имели неплохую постоянную прибыль.
     Однако, как и у многих богачей, у таких было немало врагов или просто недоброжелателей – людей, от которых было бы неплохо избавиться или хотя бы «наказать» за какие-нибудь прегрешения.
     Конечно же, имея много денег и, соответственно – кандидатов, от которых бы ты хотел избавиться, вовсе необязательно рисковать самому – достаточно нанять какого-нибудь толкового, сильного и неустрашимого человека, которому нечего терять в жизни – хотя бы того же Луиса Трехо…
     Тот, конечно же, иногда выполнял заказы клиентов, а иногда, случалось – и нет…
     Да, люди, которым не хватало мужества самому разобраться со своими врагами, предлагали ему сделать эту работу за них. Разговор в подобных случаях всегда был очень коротким:
     - Половина – теперь, остальное – после выполнения заказа, - говорили такие люди, давая ему пачку крупных банкнот.
     Иногда Луис выполнял заказы клиентов только в том случае, если предложение не шло дальше, чем кого-нибудь искалечить. Например – по специальному заказу какого-нибудь по-латиноамерикански ревнивого мужа изуродовать подозрительного молодого человека, который слишком часто, по мнению первого, появляется по вечерам под балконом комнаты его жены…
     В подобных случаях наемник, дождавшись свою жертву где-нибудь за углом, долго избивал ее; заказчик же мог лицезреть приятную для него картину где-нибудь с балкона, прячась…
     Однако чаще всего Лукас брал половину суммы, а затем отказывался от работы под каким-нибудь весьма благовидным предлогом – а их у него всегда находилось более чем достаточно…
     В таких случаях он всегда говорил клиенту с мерзкой полуулыбочкой:
     - Я не могу выполнить эту работу. Это слишком сложно для меня. Разумеется, ни о каком возврате денег не может быть и речи. Если вам что-нибудь не нравится, вы всегда можете подать на меня в суд. Так сказать, за невыполнение договорных обязательств…
     Удивительно, но этот рэкет продолжался довольно длительное время; почти полгода после того, как Луис пришел из тюрьмы, никто не подал на него в суд; все обходилось, как нельзя лучше…
     Дело в том, что никто из его бывших клиентов не хотел подвергать себя двойной опасности – во-первых, со стороны полиции и судебной власти, а во-вторых – со стороны этого жестокого и чрезвычайно мстительного человека, о котором в городе ходили самые ужасные слухи…
     Более того, абсолютно никто из его бывших заказчиков не хотел превращаться в настоящее посмешище в глазах горожан Акапулько.
     Таким образом, Луис Трехо виртуозно пользовался этим обстоятельством.
     Он никогда не искал своих клиентов – они всегда сами приходили к нему, принося свои страхи и горести, жадность и беспомощность увлечения и разочарования, сомнения и надежды…
     Конечно же, среди них были умные люди, не очень умные и откровенно глупые, однако, попав в цепкие руки этого страшного человека, они уже не в силах были что-нибудь изменить…
     Но такое положение дел не могло продолжаться слишком долго, и Луис, человек достаточно неглупый, прекрасно осознавал это.
     Рано или поздно по Акапулько должны были начать циркулировать слухи. Достаточно было кому-нибудь из его бывших клиентов, потерявших половину денег за невыполненный заказ, рассказать «по большому секрету» об исключительной непорядочности дона Трехо другому клиенту, чтобы эта возможность оригинальной и необременительной добычи денег прекратились навсегда. Достаточно было одного только слова…
     И, похоже на то, что слово в Акапулько уже было кем-то произнесено.
     По крайней мере, за последние три недели к Луису не обращался никто. Обычно большая пачка денег, которую он всегда носил с собой в нагрудном кармане рубашки, становилась все тоньше и тоньше. И вот сегодня вечером у него осталось всего только несколько крупных, как сам выражался Луис, «монет». Луис Трехо почувствовал себя настоящим нищим – таким бедным он не был после выхода из ворот тюрьмы никогда…
     Однако Трехо не беспокоился. Он верил в свою судьбу. «Всегда есть начало и конец, философски говорил он в подобных случаях, - а то, что находится между ними…» И Луис махал рукой, словно давая понять, что его это не интересует. Да, его не интересовало ничего, кроме больших денег…
     Луис действительно верил в свою судьбу. Он предпочитал плыть по течению, и никогда – не против, тщательно следуя его поворотам, преодолевая неожиданные препятствия и на короткое время сходясь с людьми, которые могли быть ему полезны…
     Ему часто везло на подобных людей.
     Так, в свое время судьба послала ему настоящий подарок в лице этого любвеобильного идиота Антонио Ломбардо, затем на какое-то короткое время свела его с Максимилианом…
     Наверное, Максимилиан и был одним из немногих в жизни Луиса, к которому тот действительно испытывал что-то наподобие уважения – Трехо всегда обращался к этому человеку не иначе, как «хозяин»… Правда, была еще и Марта, но к этой девушке он испытывал несколько иные чувства…
     Сидя в тюрьме, Трехо все два года старался не вспоминать о ней. Он никак не мог простить Марте и того, что в свое время она ранила его в ногу выстрелом из револьвера, и того, что дала против него показания на том роковом суде…
     Однако после возвращения из тюрьмы в родном Акапулько, воспоминания об этой прекрасной девушке нахлынули на него с утроенной силой…
     В тот вечер Луис зашел в кафе «Христофор Колумб» не скуки ради, а по делу – он хотел выяснить о Марте как можно больше… Кроме того, его в последнее время интересовала судьба «этого негодяя» Антонио Ломбардо и его молодой жены…
     Хозяином «Христофра Колумба» был всем известный в городе дон Куко. В жилетке неопределенного цвета, лоснящейся на толстом обвисшем животе, в точно таких же брючках, с тщательно уложенными черными, как у негра, волосами, дон Куко стоял за высокой дубовой стойкой бара и толстыми волосатыми пальцами с золотыми перстнями выстукивал какой-то незатейливый ритм…
     Луиса он заметил только тогда, когда тот вплотную подошел к стойке.
     - Привет!.. – произнес Луис довольно-таки развязно. Это была его обычная манера.
     Перестав выстукивать ритм, дон Куко обернулся к посетителю и с заученной профессиональной улыбкой сказал:
     - Добрый вечер…
     Внимательно посмотрев на хозяина «Христофора Колумбо», Луис поздоровался с ним за руку, а другой рукой полез в нагрудной карман за деньгами…
     - Сделай мне большую порцию виски с содовой, - произнес он.
     Хозяин согласно кивнул.
     - Хорошо…
     Луис, вынув из кармана банкноту, положил ее на стойку и, пригладив ногтем, произнес:
     - Нет, постой, я передумал…
     Хозяин почтительно изогнулся.
     - Что-нибудь не так?...
     Луис, окинув взором ровные ряды бутылок с разноцветными этикетками, стоявших на длинных полках за спиной владельца «Христофора Колумба», почему-то внезапно изменил свое решение:
    - Значит так: сделай мне две порции виски с содовой… Больших.
     По тону, которым была произнесена фраза, дон Куко сразу же понял, что вторая порция виски предназначена для него самого.
     Он никогда не пил на рабочем месте – это был его принцип. Кроме того, хозяин «Христофора Колумба» не пил с посетителями – пусть даже и постоянными. Однако он прекрасно понимал, что этот самый Луис – не обычный посетитель, что он не из тех людей, которым можно так вот запросто отказать…
     Поэтому дон Куко решил отказать на эту просьбу с максимальной осторожностью, всей предупредительностью, на какую только был способен…
     Посмотрев на Трехо с натянутой полуулыбкой, хозяин «Христофора Колумба» произнес:
     - Я бы, конечно, выпил с таким уважаемым сеньором… Но, может быть, в другой раз?..
     После этих слов он с надеждой посмотрел на своего собеседника. Однако тот был непреклонен.
     - Нет, ты выпьешь виски со мной и прямо сейчас… Ты что – не доверяешь моему вкусу?
     Дон Куко помялся.
     - Нет, что вы, дон Луис, что вы, конечно же, конечно же доверяю…
     Прищурившись, Трехо коротко, с приказной интонацией в голосе произнес:
     - Тогда делай, что тебе велят… - После этих слов он панибратски похлопал хозяина кафе по плечу и сказал:
     - Не бойся, я угощаю… Неужели ты не хочешь выпить со мной, дон Куко?..
     Пока дон Куко выполнял распоряжение заказчика, луис осмотрелся по сторонам.
     В этот вечер в «Христофоре Колумбе» было, как и всегда, довольно многолюдно. Женщины со своими кавалерами (среди последних было много американских туристов) сидели на высоких табуретках у стойки, уединившись за столиками, на которых по-домашнему горели неяркие лампы в зеленых абажурах стояли в проходах, пили очень хорошее вино местного производства, неспешно курили и весело болтали о чем-то своем.
     Дон Куко осторожно поставил хрустальный стакан перед Луисом и произнес:
     - Прошу…
     Тот, подняв стакан, неожиданно весело подмигнул хозяину кафе и произнес:
     - Ну, твое здоровье…
     Дон Куко, в свою очередь, тоже поднял стакан с виски и, поднес его к губам, с благодарностью ответствовал собеседнику:
     - Спасибо… Твое тоже…
     Обращение к Луису Трехо на «ты» было одной из тех немногих вольностей, которые иногда позволял себе хозяин этого кафе.
     Когда спиртное было выпито, Луис, поставив пустой стакан на середину стойки, пристально, не мигая, посмотрел на дона Куко и произнес:
     - Послушай, дон Куко, ты ведь работаешь тут давно, очень давно… Я ведь не ошибаюсь, дон Куко? Я ведь помню тебя… Даже и сказать не могу, сколько именно…
     Тот с готовностью ответил:
     - Да, скоро уже будет пятнадцать лет, как я купил это кафе… - Дон Куко вздохнул. – Да, раньше все было не так, все было лучше… У людей было больше денег, и они чаще заходили ко мне… Не то, что сейчас, когда человек должен себе во всем отказывать.
     Луис, словно не расслышав этой слишком уж долгой реплики своего не в меру словоохотливого собеседника, резко произнес:
     - Если ты давно тут работаешь, значит, ты должен все на свете знать…
     Хозяин, с явным интересом посмотрев на Луиса, подумал: «Наверное, сейчас будет спрашивать, нет ли у меня на примете людей, которым кто-нибудь мешает нормально жить… Наверняка, опять хочет кого-нибудь выставить из монет…»
     Однако на этот раз дон Куко ошибся – Луиса интересовали совсем иные вопросы:
     - Ты ведь наверняка знал Антонио Ломбардо?.. И его молодую жену Ракель, которую тот отбил у своего брата, покойного уже Максимилиано?..
     При этом вопросе дон Куко невольно вздрогнул.
     Да, конечно же, он, как никто другой, был наслышан о той кошмарной истории. Как и всякий мужчина в подобной ситуации, хозяин «Христофора Колумба» подсознательно встал на сторону Максимилиано – как же, у него из-под носа увели молодую жену… Да еще кто – брат! Пусть даже не родной, а сводный…
     Дон Куко утвердительно покачал головой.
     - Да, конечно же… Ведь из-за этого человека вы, уважаемый дон Луис… - Дон Куко вновь перешел с собеседником на «вы».
     С языка хозяина кафе едва не слетело «Из-за этого человека, вы, уважаемый дон Луис, целых два года провели в тюрьме», однако в самый последний момент он, прикусив язык, изменил начатую фразу:
     - … из-за этого человека у вас в свое время были серьезные неприятности…
     После этой фразы дон Куко вопросительно посмотрел на Луиса, оценивая его реакцию.
      В ответ Луис Трехо произнес нарочито небрежным тоном – то ли соглашаясь, то ли не соглашаясь с этим высказыванием дона Куко:
     - Да, верно… Так где он теперь?.. Ведь, насколько мне известно, где-то несколько месяцев назад он уехал из Акапулько в Гвадалахару?..
     Хозяин заведения улыбнулся: мол, как бы то ни было, а владельцу такого заведения, как «Христофор Колумб» про обитателей города должно быть известно куда больше…
     - Нет, уважаемый дон Луис, вы располагаете явно устаревшими сведениями…
     Трехо несколько удивился.
     - Вот как?..
     Дон Куко все с той же любезной улыбкой на обрюзгшем лице продолжал:
     - Да, действительно, несколько месяцев назад они переехали из Гвадалахары в столицу.
     - Откуда тебе это известно?
     В ответ дон Куко нагнулся к самому уху собеседника и, словно говоря тому какую-то страшную тайну, очень осторожно произнес свистящим полушепотом:
     - Вчера я видел дону Саманьего…
     При упоминании этой очень хорошо знакомой фамилии Луис вздрогнул.
     «Конечно же, он имеет в виду Марту, - подумал он. – Наверняка она заходила сюда…»
     Словно угадав направление мыслей своего собеседника, дон Куко сказал:
     - Я говорю о Марте…
     Луис коротко кивнул.
     - Я понял…
     «Еще бы, - подумал он, - ведь в Акапулько нет ни одной женщины с такой фамилией, которая бы меня заинтересовала… Которую бы я любил».
     Оглядевшись по сторонам, словно его кто-нибудь мог подслушать, дон Куко произнес:
     - Они вчера заходили сюда…
     В ответ Луис весьма удивленно поднял брови и, метнув в собеседника острый, пронизывающий взгляд, довольно резким тоном спросил:
     - Они?..
     Дон Куко растеряно кивнул:
     - Да…
     Прищурившись, Луис продолжал свой допрос:
     - Кто это – они?..
     И дону Куко не оставалось ничего другого, как выложить все начистоту:
     - Марта Саманьего со своим женихом, доном Ортего Игнасио де Кастильего… Вчера вечером.
     Это сообщение было для Луиса настоящей новостью, причем очень дурной.
     Как, у Марты уже есть жених?
     Луис с горечью подумал: «Эта девушка предпочла мне кого-то другого?..»
     При этих мыслях ревность забурлила в Луисе Трехо. Однако он неимоверным усилием воли подавил ее – и не только потому, что не хотел показаться в глазах этого обрюзгшего дона Куко смешным и нелепым, но еще и потому, что хотел выведать у него как можно больше  подробностей обо всем…
     Стараясь казаться как можно более спокойным и непринужденным, Луис нарочито-равнодушно поинтересовался у хозяина «Христофора Колумба»:
     - Вот как? А я и не знал  что Марта Саманьего собирается выйти замуж…
     Дон Куко неплохо разбирался в людях – его вынуждала к этому профессия. Простояв пятнадцать лет за стойкой бара, действительно можно стать неплохим психологом… К тому же, он неплохо знал и Луиса Трехо – еще в те времена, когда тот якшался с Максимилианом. Он знал и о том, что этот страшный человек безумно любил прекрасную сеньориту Марту… И по тому, как заметно побледнел тот, дон Куко сделал вывод, что Луис по-прежнему неравнодушен к этой девушке…
     Взгляд дона Куко как-то померк.
     «Не следовало бы мне говорить, что она собралась выйти замуж, - печально подумал хозяин «Христофора Колумба». – Теперь этот тип из меня всю душу вытрясет. Однако – что сказано, то сказано…»
     Прищурившись, Луис вновь повторил свой вопрос – только на этот раз более резко:
     - Значит, замуж собралась…
     - Собралась… - эхом ответил дон Куко.
     Лицо Трехо стало необычно серьезным. Он очень внимательно посмотрел на хозяина кафе, словно прикидывая в уме, что тому еще может быть известно о Марте и ее новой пассии. После чего спросил:
     - А кто это – ее новый жених?..
     Дон Куко едва заметно – одними только уголками губ – улыбнулся.
     - Ты спрашиваешь об Ортего Игнасио де Кастильего, я не ошибся?
     - Так его зовут?..
     Дон Куко кивнул.
     - Я же только что сказал… - Его голос прозвучал немного обиженно. – Я неплохо знаю его. У него в Акапулько неплохая репутация. Кстати, вы должны знать его отца, дон Трехо… Тем более, что в нашем городе это достаточно известная личность… У этого старого сеньора – я говорю об отце дона Ортего Игнасио, - очень молодая и красивая жена…
     Луис на какое-то время задумался, а потом медленно произнес:
     - Постой, постой… А это случайно, не родственник Педро де Кастильего? Ревнивого мужа прекрасной Флоренции?
     В ответ дон Куко радостно воскликнул:
     - Я же говорил, что вы знаете его! Да, это его единственный сын. Он сравнительно недавно вернулся в Акапулько, до этого он учился в Йельском университете. Он вернулся месяца четыре назад магистром экономики.
     «И за эти четыре месяца, всего только за четыре месяца! – он не только успел познакомиться с Мартой, не только сделал ей предложение, но и получил положительный ответ!.. – с нескрываемой горечью подумал Трехо. – Черт бы его побрал!..»
     - Значит, его отец – старик Педро?.. – вновь уточнил Луис.
     Дон Куко кинул.
     - Он самый…
     Внезапно улыбнувшись, Луис Трехо прищурился, словно от яркого света и потер руки.
     - Это хорошо…
     - Хозяин кафе так и не понял смысла последних слов собеседника. Он спросил:
     - Что – хорошо?..
     В ответ Луис, лишь поморщившись, произнес с презрительной усмешкой:
     - Не твоего ума дело…
     Вынув из кармана еще одну банкноту, Трехо протянул ее дону Куко и сказал:
     - Ну что, еще по одной?..
     Тому ничего не оставалось делать, как согласиться. Дон Куко, тяжело вздохнув, произнес:
      - Хорошо… Только на этот раз я бы предпочел маленькую порцию… Я уже стар для обильных волнений, уважаемый дон Луис…
     А Луис Трехо только неопределенно махнул рукой, словно не собеседнику, а каким-то своим мыслям, - и как бы вскользь заметил:
     - Как хочешь… А я хочу большую…
     Залпом осушив стакан, Луис поморщился и, смахнув выступившие на глазах слезинки – они появились то ли от сильного алкоголя, то ли от чего-то еще – спросил у хозяина заведения:
     - А где живет этот Ортего Игнасио? У отца?
     Дон Куко согласно покачал головой.
     - Да, там… Авенида короля Педро ІІІ, дом 21. – Уточнил он на всякий случай.
     - Это я и без тебя знаю, - ответил ему Луис. – Со стариком Педро я знаком очень даже хорошо… - После небольшой паузы он поинтересовался: - А Марта?..
     Наверное, Луис хотел спросить, не живет ли его возлюбленная в том же самом доме, на улице Педро ІІІ, но в последний момент почему-то решил не делать этого… Чрезвычайно ревнивый по своей натуре, он уже несколько раз представлял за время этого разговора, как его возлюбленная проводит все свое время в объятиях этого новоиспеченного магистра из Соединенных Штатов… Он решил, что, вполне возможно, Марта Саманьего живет в доме у доне де Кастильего…
     - Что – Марта?.. – Вновь не понял вопроса собеседника дон Куко.
     - Ну, она там часто бывает?..
     Хозяин «Христофора Колумба», только передернул плечами – мол, откуда мне это может быть известно, что я, частный детектив, что ли?..
     - Во всяком случае, я часто вижу их вместе… Вот и вчера они ко мне сюда заходили…
     Сделав минутную паузу, словно что-то обдумывая, Луис наконец произнес:
     - Хорошо, очень хорошо…






     Конечно, сообщение дона Куко стало для Луиса Трехо настоящим ударом, но не таким, однако, чтобы он совершенно отчаялся…
     По натуре очень расчетливый и мстительный, он еще при беседе с доном Куко в «Христофоре Колумбе» набросил приблизительный план первоначальных действий…
     Узнав, что его соперник дон Ортего Игнасио де Кастильего действительно сын известного в Акапулько старика Педро, Луис заметно повеселел. Он не зря довольно потирал руки, он прекрасно знал, чему радуется…
     Дело в том, что старик Педро был одним из первых клиентов Луиса. Более того, в отличие от остальных своих заказчиков у старика Педро не было никаких оснований жаловаться на непорядочность «подрядчика» - дона Луиса… Заказ старого де Кастильего был выполнен Луисом в самом что ни на есть лучшем виде…






     … У шестидесятилетнего дона Педро , хозяина нескольких очень прибыльных гостинец в самом центре Акапулько, человека богатого, тщеславного и амбициозного, была очень молодая жена Флоренция – эту сеньору, все находили весьма привлекательной.
     Флоренция, вышедшая из семьи очень и очень бедной, вышла замуж за старика де Кастильего только потому, чтобы хоть как-то помочь родным – у нее не было родителей, они в свое время погибли в автомобильной катастрофе, зато было двое маленьких братьев.
     Конечно, Флоренция не была для молодого Ортего Игнасио матерью – первая супруга старого Педро, достойная дона Франциска скончалась лет пять назад на операционном столе. Флоренция было всего на несколько лет старше пасынка – ей не исполнилось и тридцати.
     Брак этот стал в Акапулько притчей во языцех, все пророчили старому дону Педро рога, однако он не прислушался к голосу разума.
     Прогнозы друзей и знакомых старого де Кастильего полностью оправдались: разумеется, имея в мужьях дряхлого перестарка, его жена обратила свои взоры к более молодому человеку – а поклонников, при ее красоте, у девушки было в Акапулько хоть отбавляй.
      Молодой Виктор, владелец небольшого магазинчика по продаже туристических товаров на окраине Акапулько был счастливее других. Все вокруг видели, что жена дона Педро страстно любит его; все, кроме самого дона Педро. Однако, когда тот узнал о новой симпатии своей жены, о том, что он очевидно рогат – мир не без добрых людей!.. – то пришел в неописуемое негодование, а несколько успокоившись, не нашел ничего лучшего, чем по чьему-то совету обратиться к высококфалифицорованным услугам Луиса Трехо…
     Трехо постарался в тот раз на совесть. Подловив несчастного любовника дона Педро поздно вечером, он с упоением избивал его почти полчаса – Виктор с сотрясением мозга, переломом ключицы и нескольких ребер надолго попал в больницу…
     Однако этот факт малоприятный теперь мог сыграть злую шутку с самим заказчиком той экзекуции, старым доном Педро де Кастильего.






     Авенида короля Педро ІІІ находилась совсем рядом с заведением дона Куко – в каких-то десяти минутах неспешной ходьбы. Ага, вот и табличка с цифрой «21»… Подойдя к дому, Луис обошел вокруг него, словно желая убедиться, что никто из посторонних не помешает предстоящему разговору…
     План предстоящего разговора созрел у него еще в «Христофоре Колумбе», во время беседы с доном Куко и окончательно дозрел по дороге. Теперь Луис прекрасно знал, как именно следует ему поступить…
     Дверь открыл сам престарелый сеньор де Кастельего. Видимо, после той скандальной истории с Флоренцией он никому не доверял, даже немногочисленной прислуге и к дверям всегда подходил сам. Увидев на пороге Луиса, он несколько удивился.
     - У вас ко мне какое-то дело?..
     Едва сдерживая брезгливую полуулыбку, Трехо коротко кивнул и тихо произнес, стараясь казаться как можно более серьезным:
     - Да, сеньор… И притом – очень и очень важное… - Пройдя в прихожую, он вежливо поинтересовался: - Вы позволите? Уделите мне несколько минут?..
     Старик засуетился.
     - Конечно, конечно…
     Поднявшись вслед за хозяином по винтовой скрипучей лестнице на второй этаж, в гостиную, Луис без приглашения уселся в продавленное, очень глубокое кожаное кресло перед камином и осмотрелся по сторонам.
     Да, по всему было заметно, что это был некогда богатый дом, но теперь он пришел в полную негодность. Это была настоящая мерзость запустения: шпалеры кое-где были тронуты плесенью, кожаная обивка мебели порыжела, протерлась; из дивана вылезла тонкая пружина, окна давно не мылись, а из скрипучих половиц там и сям виднелись головки полуржавых гвоздей…
     «Очень даже понимаю бедняжку Флоренцию, - подумал Луис, которому иногда не было чуждо и сострадание к женщинам. – Живя с таким развалюхой, как этот де Кастильего, да еще в таком мерзком запущенном доме, можно отдаться первому попавшемуся типу. Да, он сам виноват. А ведь этот дон Педро очень богат – неужели не может хоть немного потратиться на то, чтобы привести в порядок обстановку? Да и его молодая жена ходит в городе в каких-то неимоверных лохмотьях… Неужели этому старику не стыдно?.. Если такой мерзкий старик берет в жены молодую хорошенькую женщину, он  должен заботиться о ней. А это – первосортный скупердяй… Бр-р-р…»
     Тем временем хозяин, усевшись напротив нежданного гостя в продавленное кресло, внимательно посмотрел на него и сказал:
     - Я внимательно слушаю, сеньор Трехо… Вы хотели мне сообщить нечто важное?..
     «Еще бы!.. – злорадно подумал Луис, - сейчас ты у меня попляшешь, старый козел. Сейчас ты у меня будешь изворачиваться, как вьюн на сковородке…»
     Изобразив нескрываемую горесть на лице, Луис Трехо только тихо произнес:
     - Да… У меня будет к вам весьма и весьма серьезный разговор… Очень серьезный…
     Лицо старого дона Педро при этих словах несколько вытянулось.
     «Еще не хватало разговаривать с этим наемным убийцей!..» - подумал старик.
     Он не сомневался, что предстоящий разговор будет иметь прямое отношение к их давнишней конфиденциальной сделке – других точек соприкосновения с Луисом у него никогда не было…
     Помолчав несколько минут то ли для приличия, то ли по каким-то совершенно иным причинам, дон Педро весьма недовольным тоном спросил:
     - Вы хотите что-то сказать о…
     При этих словах он внезапно запнулся, подыскивая нужное, наиболее подходящее для этой более чем щекотливой ситуации выражение. Ведь не скажешь этому страшному собеседнику: «о том нашем договоре полугодичной давности, когда я попросил вас как следует проучить того жалкого торгаша, прощалыгу Виктора!..»
     - … о той моей просьбе, которую вы столь блестяще выполнили?.. – нашелся дон Педро.
     Луис коротко кивнул в ответ.
     - Вот именно…
     Старик тяжело вздохнул – ему очень не хотелось вновь и вновь возвращаться к той ситуации…
     - Что-нибудь не так?..
     Луис промолчал и, как показалось собеседнику, с неприкрытой издевкой посмотрел на него.
     - Вы чем-то недовольны?..
     Поморщившись, Луис Трехо, очень удачно изобразил большое смущение и вновь не удостоил старика Педро де Кастильего ответом. Он отвернулся к окну, за которым виднелись развесистые листья каштана.
     Тот начал медленно выходить из себя – это было видно по его выражению лица.
     - Дон Трехо, скажите мне, наконец, что случилось?.. Я не понимаю вас: вы пришли ко мне, в мой дом с каким-то очень важным делом, с каким-то разговором, а теперь сидите напротив, улыбаетесь и молчите… Что же происходит, потрудитесь объяснить!..
     «Спокойно, Луис, - сказал сам себе Трехо. – Еще не время… эта старая вонючая развалина совершенно деморализована и подавлена. Старику Педро очень неприятно видеть и слышать меня теперь – тут, в своем доме. Еще бы!.. Это совершенно очевидно. И совершенно естественно… Не исключено, что и я бы на его месте вел себя точно так же… О, как он волнуется, посмотрите на него!.. Еще несколько минут молчания – и он совершенно выйдет из себя и наделает глупостей…»
     Так оно и произошло.
     Внезапно дон Педро заорал:
     - Чего же вам от меня надо?..
     «А вот теперь – в самый раз», - решил про себя Луис Трехо и произнес:
     - Мне необходимо с вами поговорить…
     Старик коротко ответил:
     - Это я уже слышал…
     Луис продолжал все тем же тоном:
     - Я вам с самого начала об этом сказал… Как только появился на пороге дома.
     Дон Педро скривился.
     - Неправда…
     В ответ Трехо, деланно удивившись, воскликнул:
     - Что – неправда?
     Выражение лица у дона Педро было очень обиженным – не зря в Акапулько считали, что более тщеславного человека в этом городе и не сыскать.
     - С самого начала вы молчали…
     Тяжело вздохнув, Луис сказал:
     - Да, я молчал… Я вот все время думал, дон де Кастильего, как бы лучше начать, чтобы рассказать вам о цели своего визита… Вы ведь понимаете, у нас с вами получится не очень обычный разговор…
     У дона Педро давно уже чесались руки показать этому зарвавшемуся наглецу на дверь – он все больше и больше начинал раздражать его. Однако по целиком понятным причинам он решил этого не делать…
     Старик наморщил лоб.
     - Я вас решительно не понимаю…
     Луис вновь заулыбался.
     - А тем не менее понять меня – проще простого. Совсем нетрудно понять меня, дон Педро…
     - Вы… насчет той истории с Виктором? – спросил де Кастильего упавшим голосом.
     Луис коротко кивнул.
     - Да, именно о ней… Вы знаете, почтенный де Кастильего, мне нелегко было решиться на этот разговор с вами… Очень нелегко. Но разговор этот попросту необходим. Да, дон Педро, в последнее время я начал переосмысливать прожитую жизнь. Я понял, что встав на стезю порока, совершил роковую ошибку.
     «Куда это он, интересно клонит?.. – подумал де Кастильего. – Что он хочет мне сказать?.. Что исправился и больше не будет совершать заказные убийства и избиения?.. Или что-то другое?..»
     Тем временем Луис продолжал, с большим трудом сдерживал ухмылку:
     - Я решил пойти в полицию и обо всем честно признаться…
     Старик невольно воскликнул:
     - В полицию?..
     Луис кивнул.
     - Да.
     - Признаться?..
     - Совершенно верно… А почему это вас так удивляет?.. Да, - со вздохом продолжил он. – Я понимаю, что все вы в этом городе считаете Луиса Трехо законченным подонком… Да, подонком. Но я хочу доказать вам, что это не совсем так. Точнее, что это совсем не так…
     Старик в полном недоумении посмотрел на своего собеседника и вымолвил:
     - Я не понимаю, для чего вам, дон Луис, это понадобилось?.. Только для того, чтобы доказать, что вы – не под… - Дон Педро тут же поправился: - Не такой, каким вас привыкли воспринимать горожане нашего города?.. Или, - он понизил голос, - или же на это есть какие-то другие причины?.. Вы хоть понимаете, что если вы пойдете в полицию, многие почтенные граждане Акапулько, которые в свое время были вынуждены обращаться к вам за помощью, мягко говоря… пострадают?..
     Разумеется, говоря о «многих почетных гражданах Акапулько», старый дон Педро имел в виду только себя, и никого иного – хотя он, конечно же, подозревал, что к Луису обращались и иные люди…
     Трехо заулыбался.
     - Именно поэтому я и пришел к вам…
     - Вот как?..
     Луис продолжал:
     - Потому, что перед тем, как сдаться властям, я хотел бы посоветоваться с вами, сеньор… Вы ведь тоже обращались ко мне за помощью, не так ли?..
     И Трехо испытывающе посмотрел на старика, ожидая, какая у того будет реакция.
     Разумеется, дон Педро испугался – такой поворот событий явно пришелся ему не по душе… У де Кастильего был еще один мотив, скрытый: его молодая жена Флоренция даже ни сном, ни духом не подозревала, что то заказное избиение ее возлюбленного было подстроено ревнивым мужем… И, конечно же, узнай она об этом, сразу же ушла от него. Флоренция, несмотря на свою вопиющую бедность, была очень гордой женщиной…
     Дон Педро был настолько растерян и обескуражен, что не нашел ничего лучшего, как сказать:
     - А как же я?..
     Луис безразлично передернул плечами и всем своим видом изобразил, что судьба этого пожилого сеньора его абсолютно не волнует.
     - Не знаю…
     Дон Педро окончательно сник и произнес совершенно упавшим голосом:
     - Но ведь… Будет большой скандал… Вполне возможно, дело может дойти и до суда… Нет, дон Луис, вы даже не представляете, как это может повредить моей репутации в городе… После этого со мной никто не захочет иметь ничего общего!..
     Улыбнувшись, Трехо сказал:
     - Не сомневаюсь…
     После этой фразы в каминной комнате зависла долгая, гнетущая тишина.
      Трехо, сидел положив руки на колени и, исподтишка поглядывал на дона Педро, ожидал, когда он окончательно придет в себя после услышанного.
     «Я думаю, сейчас он начнет предлагать мне деньги за то, что я не назову в полиции его имени, - с удовольствием подумал Трехо. – Да, деньги, конечно, теперь бы мне не помешали… Но я хочу от него совершенно иную услугу… Думаю, что если хорошенько надавить на этого старого хрыча, он не откажет… Он так боится за свою репутацию, что за нее маму родную бы продал, не то что счастье сына…»
     Луис очень точно угадал ход мыслей своего собеседника. Сидя напротив Луиса, старик де Кастильего действительно думал: «Наверное, этот мерзавец просто меня запугивает… Просто хочет сорвать еще немного денег. Что ж,, придется их ему дать – по крайней мере, если так пойдет и дальше, я рискую превратиться в самую настоящую дойную корову: он постоянно будет заниматься вымогательством под поводом того, что пойдет в полицию и все расскажет… Проклятый шантажист!.. Черт бы побрал этого Трехо… Однако ничего не поделаешь…»
     Изобразив на лице некоторое подобие любезной улыбки, дон Педро произнес:
     - Что ж, я понимаю вас, дон Луис… Жить в нашем городе с такой тяжестью – имею в виду вашу репутацию, - не очень-то просто… Вы, наверное, правильно поступили, что решили сдаться властям…
     Улыбнувшись такой длительной дипломатической прелюдии собеседника, Луис подумал: «Ну, давай, давай… Только поторапливайся…»
     Наконец, дон Педро несмело предложил:
     - Может быть, мы сможем договориться?..
     Лицо Луиса растянулось в улыбке.
     «Ну, наконец-то клюнул», - подумал он.
     - Договориться?..
     Дон Педро согласно кивнул.
     - Да…
     Трехо с деланным сомнением пожал плечами.
     - И о чем же?..
     Несколько замешкавшись, старик де Кастильего несмело предложил собеседнику:
     - Ну, может быть я смогу быть вам чем-нибудь полезен?.. Все-таки, Педро де Кастильего не последний человек в Акапулько… И я смог бы вам помочь.
     - Помочь?..
     - Ну да… Например… Может быть, у вас какие-то проблемы с деньгами?.. Я хочу предложить вам денег, но при одном условии, если вы навсегда покинете наш город, сеньор Трехо…
     «И он еще будет диктовать мне условия, - с некоторым раздражением подумал Луис. – Он, наверное, совсем не понимает, с кем имеет дело…»
     Отрицательно покачав головой, Луис тихо-тихо, но патетически сказал:
     - Дон Педро! Неужели вы мою честность и порядочность оцениваете в денежном выражении?.. Нет, я никогда не возьму ваших денег, сеньор, как бы вы меня об этом не просили… Это было бы слишком, слишком безнравственно…»
     «Пресвятая Мария, - подумал де Кастильего, - неужели он действительно не возьмет денег?.. Что же тогда ему от меня надо?.. А может… может быть, он на самом деле сошел с ума и теперь хочет обратиться в полицию и погубить старого дона Педро?..»
     После этого старик де Кастильего спросил совершено убитым голосом:
     - Значит, я ничем не могу быть вам полезен?
     Пристально посмотрев в глаза старому дону Педро, Луис промолвил:
     - Я этого не говорил…
     Де Кастильего оживился:
     - Значит, мы все-таки можем договориться между собой, не правда ли?..
     Коротко кивнув в ответ, Луис сказал:
     - Не исключено… Ведь я должен получить не только материальную, но и моральную компенсацию за полученный урон… Я решаю все ваши проблемы, почтенные сеньоры, и поэтому вправе рассчитывать не только на деньги, но еще на нечто большее…
     Де Костильего, с интересом посмотрев на собеседника, впервые за все время беседы улыбнулся и подумал: «Интересно, неужели он действительно откажется от денег?.. Что-то не очень похоже на этого грязного проходимца… Что же тогда ему надо?.. Для чего же он держит в напряжении меня вот уже битый час?..»
     А Луис тем временем продолжал:
     - В свое время я помог вам, и теперь вправе рассчитывать и на вашу помощь… Конечно, если не хотите, чтобы я пошел в полицию и все рассказал о том избиении бедняги Виктора… - Понизив голос, Луис веско добавил после непродолжительной паузы: – И чтобы обо всем узнала ваша прекрасная Флоренция…
     Дон Педро кивнул.
     - Понимаю…
     - Не сомневаюсь…
     Де Костильего спросил напрямую:
     - Так что же я могу сделать?..
     И Трехо, тяжело вздохнув, наконец произнес:
     - Ваш сын, сеньор де Кастильего…
     Дон Педро не преминул вставить:
     - Да, мой Ортего Игнасио недавно блестяще закончил Йельский университет… Вам о чем-нибудь говорит это название?
     Сделав вид, что не расслышал хвастливого замечания собеседника, Луис продолжал:
      - … он помолвлен с одной девушкой… С Мартой Саманьего…
     Испустив тяжелый вздох, дон Педро произнес очень опечаленным голосом:
     - Да, не нашел ничего лучшего… Она ведь из семьи каких-то голодранцев из Гвадалахары… Правда, ее старшая сестра Ракель замужем за очень уважаемым сеньором Антонио Ломбардо… Но ведь сама Марта… То есть я не скрываю своего мнения: она не пара моему сыну.
     «Ага, - подумал Луис, - значит, он тоже против этого брака…»
     То, что в лице дона Педро Трехо обрел неожиданного союзника, чрезвычайно обрадовало последнего.
     - Вашему сыну она действительно не пара, - в тон де Кастильего произнес Луис, - а мне, очень может быть, и пара… Так вот, - голос его стал неожиданно жестоким. – Я не хочу, чтобы этот брак состоялся. И вы, если вы хотите давать объяснения полиции нашего города, должны мне помочь… Да, дон Педро, таковы мои условия.
     Де Кастильего после этих слов собеседника почувствовал неожиданное облегчение.
     «И деньги давать не надо, - с удовольствием подумал он, - и мой единственный сын откажется от этой бредовой затеи… очень недурно».
     - Так что же я могу сделать?..
     Луис произнес приказным тоном:
     - Повлиять на своего сына…
     В ответ на это дон Педро со всей свойственной ему горячностью воскликнул:
     - Но я уже пробовал это делать!.. Вы думаете, что теперь дети хоть на йоту уважают родителей?.. Да ничего подобного!.. Я пробовал убедить его не делать опрометчивых поступков, а мой Ортего Игнасио только и говорит: «Папа, у тебя своя личная жизнь, а у меня – своя…» Он, наверное, научился таким разговорам в Соединенных Штатах. А Флоренцию он и слушать не захотел: ведь он относится к ней не как к мачехе, а как к какой-то подружке…
     Выслушав это заявление дона Педро, Луис на какое-то время замолчал, а потом задумчиво произнес:
     - Может быть, я попытаюсь поговорить с Мартой… Ведь она когда-то любила меня…
     Дон Педро только горестно махнул рукой.
     - Боясь, сеньор, у вас ничего не получится… Эта сучка влюбилась в него страшно… Глаз с него не сводит… И он, к сожалению, тоже не равнодушен к ней…
     - А где Марта сейчас?... – спросил Луис. – Мне сказали, что вчера вечером их видели в кафе «Христофор Колумб»…
     - А сегодня утром они уехали в Мехико, - махнул рукой дон Педро, - муж сестры Марты, дон Антонио, расширяет какой-то строительный бизнес в столице и предложил моему сыну войти в долю… Ему ведь нужен хороший экономист…
     Немного поразмыслив, Луис Трехо сказал своему неожиданному союзнику следующее:
     - Вот что: наши интересы на каком-то промежутке совпадают… Мне самому очень удивительно иметь вас в союзниках, однако это действительно так…
     - То есть?..
     Луис продолжал:
     - Вы не хотите, чтобы ваш сын, дон Ортего Игнасио де Кастильего женился на Марте, я не хочу, чтобы Марта вышла замуж за вашего сына… Или я не прав, дон Педро?..
     Тот поспешил заверить:
     - Да, все верно…
     - Так вот: завтра я отправляюсь в Мехико… Я думаю, что мне удастся расстроить этот брак и вернуть Марту. А ваш сын, надеюсь, найдет более достойную кандидатуру себе в жены – не так ли?.. Мне тоже очень хочется в это верить… Думаю, при правильном подходе к проблеме так оно и случиться…
     - Я тоже на это надеюсь…
     Вопросительно глянув на де Кастильего, Луис Трехо с улыбкой поинтересовался:
     - Значит – по рукам?..
     В этот момент он был сама любезность…
     Дон Педро, разумеется, с радостью согласился:
     - Конечно!..
     Поднявшись со своего места, дон Педро Кастильего прошел в одну из соседних комнат и спустя несколько минут вернулся с пачкой банкнот в руках – Луис Трехо успел краем глаза только заметить, что деньги были очень крупного достоинства.
     Протянув деньги Трехо, дон Педро де Кастильего с полуулыбкой произнес:
     - Это вам…
     У Луиса при виде денег в глазах зажглись жадные огоньки. Однако, как истинный латиноамериканец, склонный к театральным эффектам, он решил сперва сделать вид, что деньги ему совершенно не нужны…
     - Может быть, не надо?...
     Однако дон Педро и слушать ничего не захотел.
     - Возьмите, возьмите…
     И тому ничего больше не оставалось, как принять эти деньги у де Кастильего.
     - Спасибо… Но зачем мне так много дали?..
     - Денег никогда не бывает много, - улыбнулся дон Педро, - их бывает только мало или очень мало. Так вот – тут их просто мало. Берите, дон Луис, и выбросите из головы мрачные мысли… насчет полиции. Такие люди, как мы, еще сможем пригодиться друг другу…
     Положив деньги в нагрудной карман рубашки, Луис заметно повеселел.
     - Завтра же отправляюсь в Мехико, произнес он. – Надеюсь, вы дадите мне адрес этого дона Антонио?..
     На лице старика зазмеилась гаденькая улыбка.
     -Конечно, конечно.

+3

7

Глава 3


     Вариант, который столь неожиданно предложил так некстати свалившийся в тот вечер на его голову «проходимец» Луис Трехо, как нельзя более устраивал старого дона де Кастильего.
      «Ведь таким образом я одним только выстрелом убиваю сразу двух зайцев, - решил он поразмыслив, когда Луис наконец-то убрался. – Во-первых, этот страшный человек свалит из нашего города, он не будет больше приходить ко мне и заниматься вымогательством, не будет шантажировать меня тем, что пойдет в полицию… Его, видите ли, совесть заела… - Дон Педро в мыслях нехорошо ухмыльнулся – он всегда ухмылялся так, когда речь шла о совести. – И я смогу еще какое-то время спокойно пожить. А во-вторых, он-то наверняка сумеет расстроить этот неравный брак… Ну и в-третьих – я лишний раз докажу сыну, чего же на свете стоят деньги…»
     В способностях Луиса Трехо относительно подобных дел престарелый дон Педро ни на секунду не сомневался – также, как и в том, что «эта простолюдинка» Марта Саманьего не пара его прекрасному единственному сыну, магистру экономики Йельского университета…
     Усевшись на свое излюбленное место – в плетеное из лозы полукресло неподалеку от окна, откуда открывался прекрасный вид на своеобразную историческую застройку Акапулько, - старый дон Педро де Кастильего предался невеселым размышлениям….






     «Наверняка, этот Луис сумеет настоять на своем, - думал дон Педро, - он производит впечатление очень сильного, уверенного человека… - Сосредоточенно думал старый дон Кастильего. – В наше трудное время только такие люди способны добиться чего-то в жизни… Конечно же, Ортего Игнасио очень ошибся по молодости и по глупости – в его возрасте юноши всегда так доверчивости, так влюбчивы… Вне всякого сомнения, эта Марта Саманьего – действительно недурна собой, был бы я помоложе, я бы тоже  обратил на нее внимание, но не настолько, чтобы очертя голову бросить все и забыться о благоразумии… Совершенно очевидно, что она не пара такому прекрасному кабальеро, как мой сын…»
     Как и все любящие отцы, дон Педро хотел, чтобы его единственный сын, его гордость составил достойную пару с какой-нибудь девушкой примерно такого же круга горожан, за которую бы давали пристойное, заслуживающее внимание наследство… Причем с какой именно – не суть важно. Тем более, что такая кандидатура у него на примете уже была…
     Конечно же, перезрелая сорокалетняя дочь дона Мержи, одного из самых богатых людей не только Гвадалахары, но и всего этого мексиканского штата, не была столь же привлекательна, как Марта. В Акапулько Софья Мержи была всеобщим предметом насмешек, ее имя уже давно стало в городе нарицательным. Если кто-то хотел сказать, что некая девушка или женщина не просто несимпатична, а необычайно уродлива, то такую несчастную, как правило, сравнивали с доной Софьей, говоря: «Да это же вылетая сеньора Мержи!..»
     В свои сорок лет Софья Мержи выглядела на все пятьдесят, если не больше.
     Она была очень ленива, неряшлива, неаккуратна, очень много курила (предпочитая крепкий дешевый табак популярных местных сортов) и любила выпить виски и ямайского рому в заведении дона Куко «Христофор Колумб». Она бы наверняка завела себе любовника, если бы хоть кто-нибудь прельстился на нее. Однажды тот же сеньор Куко как-то раз под всеобщий смех своих посетителей сказал, что согласился бы скорее дать отрубить себе кое-что, чем провести ночь с этой страшной сеньоритой…
     Да, Софья действительно была страшна и ужасна, как чудовище из преисподней. Она скорее была похожа на мужчину, а не на женщину. Голос у нее был резкий и с хрипотцой, она не прочь была при случае грубо выругаться. К тому же у нее росли борода, усы и бакенбарды – как только она не пыталась от них избавиться. В довершении к этому у доны  Софьи не было ни вкуса, ни ума, ни обаяния…
     У всех без исключения горожан Акапулько – и мужчин, и женщин – она вызывала резкую антипатию, но ее все-таки побаивались, помня, что папа, сеньор Хуан Мержи – один из самых богатых и влиятельных людей Акапулько…
     Впрочем, старому сеньору Педро было глубоко наплевать на мнение окружающих. В свои шестьдесят лет он был глубоко убежден, что самое главное – деньги, много денег, а на все остальное можно закрыть глаза. Даже на уродливость сеньориты Маржи.
     И вполне понятно, что и у единственного сына он хотел воспитать приблизительно те же качества, тем более, как считал он, у Ортего Игнасио не хватало ни здравого смысла, ни расчетливости…
     В таком отношении к глобальным жизненным ценностям он чем-то походил на Луиса Трехо – ведь не зря дон Педро всегда испытывал невольное уважение к этому, как он сам иногда выражался, «проходимцу»…
     Да, дон Педро любил деньги, и считал, что для их накопления все средства хороши, в том числе и женитьба на богатой, пусть даже и уродливой женщине…
     Тем более, что приданое за сеньоритой Мержи давали просто огромное – большую бензоколонку на самой доходной северной трассе, ведущей в сторону границы с Соединенными Штатами, несколько чрезвычайно выгодных земельных участков в перспективных районах новостроек, большой старый дом в самом центре Акапулько, загородное ранчо, какие-то акции и еще много-много денег.
     Родителей этой перезрелой «девушки» можно было понять – люди очень расчетливые и беспринципные, они уже отчаялись выдать дочь замуж и поэтому были готовы заплатить любые деньги любому, кто был бы согласен взять ее в жены…
     Однако Ортего Игнасио на все попытки дона Педро хоть как-то образумить его, «бестолкового и нерасчетливого сына» только брезгливо морщился, говоря:
     - Папа, прости, но я не специалист по экзотике… Оставь таких ископаемых уродов для палеонтологов!.. Я не любитель подобных древностей.
     Дон Педро в таких случаях возражал:
     - Я не заставляю тебя проводить с ней все время!.. В конце-то концов, ты всегда сможешь завести себе молодую красивую любовницу…
     Ортего Игнасио вновь брезгливо морщился.
          - А я не хочу заводить себе любовниц, папа… Женщины – это не какие-то насекомые, клопы или тараканы, которых, как ты говоришь, можно завести… Я хочу нормально, без сложностей жениться на любимой девушке… На Марте Саманьего…
     Дону Педро совсем не нравилось, что его сын не понимает всей выгодности подобного брака. Старик пытался было возражать – аргументы были, по его собственному мнению, более чем убедительны:
     - Ортего Игнасио, неужели ты не знаешь, какое приданое дают за этой женщиной?.. Ведь это же целое состояние… Это же безумные деньги… Вдумайся, Ортего Игнасио, сколько тебе надо работать, чтобы стать владельцем всего этого. А тут и работать не надо. Один росчерк пера – и ты баснословный богач!.. А что тебе эта Марта?.. Она ведь нищая…
     Однако сын при подобных разговорах только небрежно махал рукой, абсолютно спокойно заявляя рассерженному донельзя отцу приблизительно следующее:
     - Папа, но что мне приданое?..
     Разумеется, дон Педро возмущался:
     - Как что?!..
     А Ортего Игнасио отвечал:
     - Ведь эта сеньора Мержи совершенно мне не нравится… Я не хочу жениться на денежном мешке – ты ведь прекрасно знаешь, что я никогда не пойду на это… Я женюсь только на той девушке, которую действительно люблю… На Марте Саманьего…
     И дон Педро обижено смолкал, потому что действительно слишком хорошо знал характер своего единственного сына – он никогда бы на взял в жены сеньору Софью Мержи, сколь богата она ни была… Что еще оставалось делать дону Педро – кричать на сына или выгонять его из дому?.. Это было бы смешным и могло бы очень сильно повредить репутации старика де Кастильего, а этого он очень боялся…
     Исподлобья глядя на своего слишком несговорчивого сына, дон Педро думал: «Ничего, мы еще посмотрим, чья возьмет… Мы еще посмотрим, как ты запоешь через несколько лет… Когда остепенишься. Я то прекрасно знаю, чем смогу тебя образумить…»
     Старый де Кастильего уже было смерился с решением своего сына жениться на этой Марте, он старался не думать о предстоящем браке – правда, он только припугнул, что лишит сына наследства, а оно было немалым…
     Вопреки его ожиданиям, Ортего Игнасио это нисколько не смутило. Он был непоколебим, как базальтовая скала. И у молодого человека для такой непоколебимости были все основания, достаточно серьезные, и сам дон Педро прекрасно это осознавал…
     - Я получил в Йелле неплохое образование, - абсолютно спокойно отвечал тот, - думаю, что без куска хлеба я не останусь… Человек с дипломом Йелля никогда не останется без работы.
     Старик был достаточно упрям, чтобы не изменить своему решению. Он собственноручно, на глазах у Ортего Игнасио порвал свое прежнее завещание на мелкие клочки и спустя несколько часов в присутствии специально вызванного нотариуса составил другое, по которому вся недвижимость и все счета в банке в  случае его смерти переходили к местным монахам ордена св. Франциска – не только потому, что дон Педро с годами стал очень набожным человеком, но еще и потому, что знал, что его упрямый сын обязательно посчитает это вопиющей глупостью. Правда, он оставил-таки для сына одну лазейку на тот случай, если Ортего Игнасио все-таки одумается…
     Дон Педро де Кастильего собственноручно вписал в завещание пункт, по которому сын мог все-таки получить наследство только в том случае, если он «сочтется браком с уважаемой и богатой особой, чье приданое будет оценено на сумму, не меньшую достояния самого дона Педро».
     Однако было похоже на то, что гордый Ортего Игнасио никогда не воспользуется этой лазейкой, тем более, что прочитав новое завещание, он только посмеялся в ответ и сказал:
     - Папа, ты можешь писать все что тебе вздумается, однако своего решения относительно своего предстоящего брака с Мартой Саманьего я все равно не изменю… Ты ведь меня прекрасно знаешь.
     А спустя две недели в Акапулько было объявлено об официальной помолвке «кабальеро Ортего Игнасио де Кастильего и девицы Марты Саманьего»…






     Тяжело вздохнув, дон Педро отогнал от себя тяжелые воспоминания, поднялся со своего мести и подошел к открытому окну.
     На залитой заходящим солнцем улице не было ни души. Был вечер, и люди, наверное, или сидели дома или на открытых верандах кафе… Из окна дома напротив доносился громкий звук работающего телевизора –транслировали какой-то футбольный матч.
    Дон Педро не любил ни яркого солнечного света, ни спортивных репортажей. Он вообще мало что любил, не считая, конечно же, денег. Закрыв окно, он опустил жалюзи и пошел по лестнице вниз.
     - Только бы у него все получилось, - свистящим шепотом произнес старик самому себе и тут же поспешил самоуспокоиться… Ничего, дон Педро, у тебя нет причин волноваться…
     И старый дон Кастильего, окончательно самоуспокоившись такими мыслями, улыбнулся…






     Луис ушел от дона Педро в необычно приподнятом расположении духа.
     Оно и понятно: за какие-то полчаса разговора он сумел получить не только интересующую его информацию, не только выяснить, что достаточно влиятельный в Акапулько дон Педро де Кастильего – его союзник, но еще и сорвать с последнего уйму денег…
     «Да, деньги – это хорошо, - подумал Луис, нащупывая в нагрудном кармане пачку только что полученных банкнот. – Этого мне как раз не хватало… Надо бы сегодня по такому случаю устроить себе небольшой праздник… Только вот куда податься?..»
     Возвращаться в «Христофор Колумб» Трехо совершенно не хотелось хот бы потому, что его там очень хорошо знали… Луису надоело ловить на себе пристальные взгляды завсегдатаев заведения дона Куко. Кроме того, Трехо, как и многие латиноамериканцы, был чрезвычайно суеверен. Он считал, что по нечетным дням никогда не стоило возвращаться в то место, в котором ты сегодня уже раз был и в котором попрощался с хозяевами… А сегодня как раз было нечетное число, да еще 13-е, да еще пятница… К тому же он отчетливо вспомнил, что попрощался с владельцем этого кафе.
     «Может быть, податься куда-нибудь в другое место?.. – принялся прикидывать Луис в уме? – Например, в какой-нибудь ночной клуб… Может быть, в «Парадиз» - там такие шикарные девочки?..»
     В этот самый момент он вспомнил, что теперь не время для развлечений.
     Марта Саманьего, его возлюбленная Марта, пребывала в объятиях этого молодого хлыща, этого выскочки Ортего Игнасио… Она уже была помолвлена с ним.
     Луис, закатав манжетку, посмотрел на часы. Было двадцать тридцать пять.
     «Через полчаса отходит поезд на Мехико, - вспомнил он. – Тогда чего же я медлю?..»
     Резко притормозив, Луис развернулся и пошел по направлению к ближайшей стоянке такси…
     Спустя час, вечерний экспресс мчал его в сторону мексиканской столицы.






     Сидя в мягком кресле вагона, Луис рассеяно смотрел на пролетавшие мимо него в вечернем полумраке деревья, дома, маленькие станции…
     Конечно же, вернуть Марту будет очень сложно… Заполучить эту прекрасную девушку было сложно и раньше, до тюрьмы, а уж теперь…
     Теперь у нее был свой кавалер – дон Ортего Игнасио де Кастильего, за которого она собралась – ни больше, ни меньше! – как замуж…
     Луис и верил, и не верил в это…
     Конечно, он допускал, что за те два года, которые он провел в тюрьме, в Акапулько многое изменилось, в том числе, конечно же, и не в его пользу, однако чтобы настолько…
     Марта, его Марта, которую он так нежно и так страстно любил, собралась замуж?..
     Она предпочла ему, человеку, перед именем которого все трепещут, кого-то другого?..
     Неужели сын этого старого хрыча, этого скупца дона Педро лучше его, Луиса Трехо, только потому, что учился в каком-то там университете?..
     Неужели эта нелепая, идиотская свадьба его Марты и этого хлыща действительно произойдет?..
     Да не бывать этому!..
     Он, Луис Трехо, никогда и ни за что этого не допустит… Никогда и ни за что…
     И хотя Луис никогда в своей жизни не видел дона Ортего Игнасио, хотя он не только не знал, а даже и не представлял, что это за человек, он уже внутренне настроился против него необычно враждебно…
     Сделав несколько затяжек, Луис Трехо небрежным жестом стряхнул пепел на пол и задумчиво посмотрел в окно на быстро сменяющееся там картины.
     Теперь экспресс шел по унылой пустынной равнине. За окном проносилась выжженная августовским солнцем прерия с чахлыми полузасохшими какой-то растительности по обочине железной дороги…
     Сигара тлела между грубыми волосатыми пальцами Луиса, а он между тем продолжал свои печальные размышления…
     «Ничего, - успокаивал самого себя он, - вы все еще у меня попляшите… И ты, мерзкое отродье, Антонио Ломбардо, ты, смазливая Ракель… Вы все скоро, очень скоро поймете, с кем имеете дело… - Мстительно думал Трехо. - Да, Антонио, ведь это ты научил Марту выступить против меня на суде… Ты и твоя жена. Конечно, Ракель для Марты – старшая сестра, поэтому вполне естественно, что она послушалась ее…»
     Трехо уже забыл или сделал для самого себя вид будто бы забыл, что он по приказу Максимилиано подстроил две катастрофы для Антонио и его возлюбленной, что он собирался по приказу своего патрона собственноручно застрелить их, когда все козни сводного брата Ломбардо стали известны…
     Он забыл даже то, что в свое время, незадолго до внезапной развязки той бурной и драматической истории получил от Максимилиано приказ «застрелить всех» - это значит и свою возлюбленную Марту.
     Теперь в своих бедах, в том, что он два года жизни провел в тюрьме, Трехо винил только Антонио и его молодую жену Ракель… А в том, что Марта отвергла его, естественно, виновен был Ортего Игнасио…
     Размышляя подобным образом, строя всевозможные планы самой что ни на есть жесточайшей мести, Луис и не заметил, как его сморил сон.
     Он проснулся только на Центральном вокзале Мехико и с полуистлевшей сигарой между пальцами…






     В старинном особняке в самом центре квартала Фуэнтэ Овехуано царило с самого раннего утра оживление: с минуты на минуту ожидался приезд Марты и ее суженого, дона Ортего Игнасио.
     Горничная, Мария Торес, с самого утра хлопотала на кухне вместе с поваром Хосе Кампаньяносом. Это был первый прием гостей в доме, и прислуга не хотела ударить лицом в грязь…
     Конечно же, Ракель очень волновалась за младшую сестру, за ее будущее с этим человеком.
     Дон Ортего Игнасио, сын нелюбимого многими в Акапулько дона Педро?..
     Кто он такой?..
     Что это за человек?..
     Будет он любить Марту, будет ли защищать от жизненных невзгод?..
     Действительно ли он – полная противоположность своему отцу, о котором Ракель в свое время слышала так много нехорошего?.. Ведь Марта только об этом и говорит, удивляясь, как может сын столь крупно расходится во взглядах с отцом?..
     И, наконец, главное: насколько серьезны его намерения по отношению к Марте?
     Эти и еще многие вопросы задавала себе мнительная Ракель, сидя в гостиной в ожидании приезда сестры и его жениха…
     Антонио по случаю приезда родственников сегодня не пошел в свой офис. Ведь это именно он настоял на приезде Марты с ее женихом…
     Этому было несколько причин: во-первых, он давно уже, несколько месяцев не видел Марту, а во-вторых, ему нужен был человек с хорошим экономическим образованием; бизнес Ломбардо расширялся и грамотный экономист был просто необходим…
     Сидя в кабинете Антонио – в гостиной в этот момент заботливыми руками донны Марии накрывался стол, - Ракель выпытывала мужа о том, что тот думает по поводу вероятного повода родственника.
     - Как ты думаешь, этот Ортего Игнасио действительно порядочный человек?..
     Антонио с улыбкой произнес:
     - Мне трудно об этом судить, я ведь его не знаю… Я немного знал его отца…
     Ракель с сомнением покачала головой.
     - Я тоже знала его, к сожалению…
     Ломбардо, с интересом посмотрев на жену, довольно осторожно поинтересовался:
     - Почему, к сожалению?..
     Несколько замявшись, девушка изрекла:
     - Ну-у-у… Не знаю… Честно говоря, этот человек мне не очень-то нравится…
     - Вот как?..
     Ракель пожала плечами.
     - Да…
     Антонио не слишком-то любил, когда о других людях не очень хорошо отзывались за глаза – пусть даже те люди, которых он очень и очень любил. Поэтому, посмотрев на молодую Ракель с некоторой несвойственной ему строгостью, он спросил:
     - А ты что, хорошо знала старого дона Педро де Кастильего?..
     Потупив взор, Ракель произнесла:
     - Сама, не очень…
     Антонио, все так же строго глядя на свою жену, спросил несколько удивлено:
     - Тогда почему же ты плохо говоришь о человеке, которого не очень хорошо знаешь?..
     Девушка отвела взор.
     - В Акапулько о нем говорят разное… Ты наверняка знаешь, что этот старый сеньор взял в жены молоденькую девушку Флоренцию?..
     Антонио кивнул.
     - Да, я слышал…
     Ракель продолжала:
     - Все в Акапулько только и говорят, что об этой несчастной девушке…
     - Несчастной?..
     Ракель тяжело  вздохнула, будто бы такой же несчастной, как эта Флоренция, была она сама.
     - Да…
     Вопросительно посмотрев на жену, Антонио Ломбардо осторожно спросил:
     - Почему же она так несчастна?..
     - Старый дон Педро издевается над ней, как только может… У бедной Флоренции нет родителей, они погибли в какой-то катастрофе… И она, чтобы хоть как-то помочь маленьким братьям, была вынуждена согласиться на предложение старого сеньора де Кастильего стать его супругой… Первая жена дона Педро, Августа, несколько лет назад умерла в клинике – ей делали операцию, удаляли какую-то железу…
     Антонио не дал жене возможности пересказать подробности прошлой жизни дона Педро. Он спросил:
     - Издевается?.. Но как?.. Неужели можно издеваться над женщиной, так жестоко обиженной судьбой?..
     Ракель с нескрываемой любовью посмотрела на своего супруга и произнесла:
     - Ведь не все такие благородные, как ты… Видимо, этот старый сеньор придерживается несколько иных взглядов на жизнь… - Ракель вздохнула и продолжила: - Дон Педро, как говорят в Акапулько, - ужасный человек… Он буквально морит свою жену голодом, она ходит по Акапулько в каких-то ужасных рубищах…
     Ламбардо посмотрел на жену так, будто бы не поверил в правдивость сказанного.
     - В рубищах?.. Не может такого быть… Ты, наверное, просто преувеличиваешь…
     Та отрицательно покачала головой.
     - Нет, я говорю правду… Я неплохо знаю донну Флоренцию и сама видела, в каком ужасном тряпье вынуждена появляться на людях эта достойная женщина… Представь себе, я не преувеличиваю… Кроме того, этот старик ужасно ревнив…
     В ответ Антонио с мягкой улыбкой высказал предположение – куда только улетучилась его недавняя строгость?..
     - И ты боишься, что его сын, дон Ортего Игнасио унаследовал от отца все самые скверные качества?..
     - Честно говоря – да…
     Ломбардо поспешно возразил:
     - Но ведь Марта мне говорила, что этот сеньор – полнейшая противоположность своему отцу!..
     Ракель покачала головой.
     - Я боюсь, чтобы она не ошиблась… Ведь моя сестра так молода, так неопытна… Она так плохо еще разбирается в людях… Боюсь, что этот блестящий молодой человек просто вскружил бедной девочке голову…
     В ответ Ломбардо поспешил успокоить жену:
     - Мне кажется, ты просто преувеличиваешь… Марта достаточно, на мой взгляд, проницательна, чтобы не дать себя обмануть…
     - Хотелось бы верить, - ответила девушка. – Но я почему-то все равно очень за нее тревожусь…
     После непродолжительной паузы Антонио Ломбардо поинтересовался у жены:
     - А это правда, что жених Марты дон Ортего Игнасио закончил Йельский университет в первой пятерке по успеваемости?
     Ракель не успела ответить – дверь кабинета немного приоткрылась, и в проеме показалась голова горничной, донны Марии Торрес.
     - Сеньоры, к вам гости…
     Антонио и Ракель, как по команде, вскочив со своих мест, стремглав бросились вниз.
     А в огромной прихожей уже стояли Марти и Ортего Игнасио…
     После объятий и поцелуев, неизбежных при встрече близких родственников, которые так давно не виделись, Антонио подошел к жениху сестры своей супруги и, улыбнувшись, протянул руку.
      - Антонио Ломбардо…
     Ответив на рукопожатие, молодой человек, в свою очередь представился:
     - Ортего Игнасио…
     Антонио отметил про себя, что жених Марты не назвал свою фамилию, хотя имел на это полное право, - Антонио-то ее назвал…
     «Видими, не хочет лишний раз произносить приставку «де» к фамилии «Кастильего», которая указывает на его происхождение из идальго, - с удовольствием подумал Антонио, глядя на де Кастильего. – В отличие от своего отца, который всякий раз делал это где надо и не надо, он, оказывается, не тщеславен…»
     Ортего Игнасио Ломбардо понравился сразу же.
     Высокий молодой человек, на вид – лет двадцати пяти, не более, улыбчивый, спокойный, очень ухоженный, во фланелевом костюме, который отлично сидел на его стройной фигуре, с приятными чертами лица…
     Держался Ортего Игнасио де Кастильего скромно, но с явным достоинством.
     «Очень приятный молодой человек, - решил про себя Антонио Ломбардо. – Если этот де Кастильего к тому же еще и отличный экономист…»
     Видими, Ракель этот молодой человек тоже весьма понравился, потому что она сразу же искренне и любезно улыбнулась ему…
     Антонио, посмотрев на часы, висевшие над входной дверью, поинтересовался:
     - Вы так поздно?..
     Марта извинительным тоном произнесла:
     - Да, действительно, мы задержались… Но в этом нет нашей вины, Антонио…
     - Что-то случилось?...
     В разговор вступил Ортего Игнасио:
     - Никогда не думал, что в Мехико еще встречаются такие странные типы, как тот, которого мы встретили по дороге из аэропорта…
     Ломбардо понимающе посмотрел на де Кастильего.
     - То есть?..
     Тот с улыбкой продолжил:
     - Понимаете, Антонио, мы уже подъезжали к самому дому, как дорогу такси преградил какой-то молодой человек… Страшно ободранный, в каких-то неимоверных лохмотьях… Словом – опустившийся тип. Кстати, я заметил, что он вышел из какой-то траттории напротив…
     Ракель поспешила уточнить:
     - Может быть, из «Золотого барана»?.. Хозяин этой траттории, дон Хуан Франциск Сантильяна, - наш большой друг…
     Молодой человек пожал плечами.
     - Не знаю… Я только краем глаза успел заметить, что на вывеске изображена голова барана… Да, наверное, раз это траттория так называется…
     Ракель с улыбкой вернула Ортего Игнасио к теме первоначального разговора:
     - Ну, и что же?..
     Де Кастильего продолжал:
     - Я расплатился с таксистом, взял сумку и вышел. В это время тот самый молодой человек, который назвался… Обождите, как же он назвался…
     - Мигель Габриель де ла Фронтера, - быстро подсказала жениху Марта, у которой всегда была отличная память на имена.
     - Да, кажется, так…
     Антонио улыбнулся.
     - А-а-а, - протянул он, - я знаю, о ком идет речь… Это – последний отпрыск знаменитого некогда графского рода… Этому молодому человеку когда-то, кстати, принадлежал и этот самый особняк… Мигель Габриель нигде не работал, жил за счет доходов с какой-то загородной латифундии, она пошла прахом… Дон Мигель Габриель думал поправить свои дела за счет азартных игр, думая, что судьба будет милостива к нему. Он неудачно играл в карты, и дом пришлось продать за долги. А род его действительно знаменит в истории. Над входной дверью со стороны фасада до сих пор сохранился родовой герб де ла Фонтеры, потом как-нибудь я его вам обязательно покажу…
     Произнеся этот довольно долгий монолог, Ломбардо сделал небольшую паузу и, посмотрев на молодого Ортего Игнасио, спросил:
     - Ну, и что же было дальше?..
     - И сразу же пристал к нам… Он сказал, что не отцепится, пока мы не выслушаем, как замечательно он декламирует стихи…
     Ракель не поверила своим ушам:
     - Стихи?..
     Ортего Игнасио обернулся к девушке и спросил:
     - А отчего это тебя так удивляет?..
     Ракель передернула плечами.
     - Честно говоря, я всегда думала, что этого молодого человека ничего, кроме азартных игр да выпивки, в жизни больше ничего не интересует…
     - Но самое интересное, - продолжил Ортего Игнасио, - самое интересное то, что стихи он действительно декламирует просто замечательно!..
     - Да неужели?..
     Вместо ответа Ортего Игнасио де Кастильего принялся на распев читать:
                                    - Едет верхом дон Педро
                                    вниз по траве пригорка.
                                    Ай, по траве пригорка
                                    едет и плачет горько!
                                    Не подобрав поводья,
                                    Бог весть о чем тоскуя,
                                    едет искать по свету
                                    хлеба и поцелуя.
                                    Ставни скрипят вдогонку,
                                    спрашивают у ветра,
                                    что за печаль такая
                                    в сердце у дона Педро…

                                    На дно затоки
                                    ушли строки.
                                    А по затоке
                                    Плывет, играя,
                                    луна –
                                    и с высот небесных
                                    завидует ей вторая.
                                    Мальчик с песчаной стрелки
                                    смотрит на них и просит:
                                    - Полночь, ударь в тарелки!

                                    …Вот незнакомый город
                                    видит вдали дон Педро.
                                    Весь золотой тот город,
                                    справа и слева кедры.
                                    Не Вифлием ли? Веет
                                    мятой и розмарином.
                                    Тает туман на кровлях.
                                    И к воротам старинным
                                    цокает конь по плитам,
                                    гулким, как тамбурины.
                                    Старец и две служанки
                                    молча открыли двери.
                                    «Нет», - уверяет тополь,
                                    А соловей не верит…

                                    Под водою
                                    Строки плывут чередою.
                                    Гребень волны качает
                                    россыпи звезд и чаек.
                                    Сна не тревожит ветер
                                    гулом  гитарной деки.
                                    Только тростник и помнит
                                    то, что уносят реки.
                                    …Старец и две служанки,
                                   взяв золотые свечи,
                                   к белым камням могильным
                                   молча пришли под вечер.
                                   Бедного дона Педро
                                   спутник по жизни бранной –
                                   конь, непробудно спящий,
                                   замер в тени шафранной.
                                   Темный вечерний голос
                                   Плыл по речной излуке.
                                   Рог расколол со звоном
                                   Единорог разлуки.
                                   Вспыхнул далекий город,
                                   рухнул, горящий.
                                   Плача, побрел изгнанник,
                                   Словно незрячий.
                                   Подняли звезды
                                   вьюгу.
                                   Правьте, матросы,
                                   к югу…

                                   Под водою
                                   слова застыли.
                                   Голос затерялся в иле.
                                   И среди ледяных соцветий –
                                   ай! – дон Педро лягушек тешит,
                                   Позабытый всеми на свете…

     После этой декламации известного романса Федерико Гарсии Лорки в прихожей застыла долгая пауза.
     Первой прервал ее Антонио.
     - У вас настоящий декламаторский дар, - произнес он. – Просто невероятно…
     - Что – невероятно?...
     Ломбардо хотел спросить – «неужели этому тоже учат в Йельском университете», но потом немного сменил первоночальный вопрос:
     - Вы ведь не профессиональный актер, а так замечательно читаете…
     Ортего Игнасио махнул рукой.
     - Нет, просто я хотел показать вам манеру чтения этого молодого человека… Мигеля Габриэля. Правда, я и в десятой доли не изобразил вам его… - Вид у Ортего Игнасио был немного смущенный – он не ожидал услышать похвалы из уст Антонио. – Так вот, - улыбнулся молодой де Кастильего, - закончив чтение, он сказал, что теперь вынужден жить таким оригинальным способом. Де ла Фронтера добавил, что его аристократическое происхождение не позволяет просить милостыню и что за деньги, которые я ему сейчас должен дать за полученное удовольствие, он прочитает мне хоть всю испаноязычную классику… - После непродолжительной паузы де Кастельего добавил: - Видимо, в свое время он получил неплохое образование, и теперь оно дает ему возможность заработать хоть таким образом…
     - Ну, и что же вы?.. – с интересом поинтересовался Антонио Ломбардо.
     Молодой человек передернул плечами – Антонио показалось, что жених Марты уже и сам начинал жалеть, что начал этот разговор…
     - Пришлось дать ему немного денег… Конечно, он совершенно замечательный чтец, будь у нас время, я бы и дальше слушал его декламации… Но в таком случае он продержал бы нас с Мартой до захода солнца, а может быть еще позже… А в наши планы это не входит. Тем более что с дороги мы немного утомились…
     Ракель при этих словах спохватилась.
     - Чего же мы стоим?.. Стол давно уже накрыт… Прошу вас, - она жестом указала в сторону гостиной…
     В этот момент донна Мария Торрес привела в гостиную маленькую Пресьосу – дочь Антонио и Ракель.
     И вновь – восторги, объятия, поцелуи.






     Луис не любил останавливаться в гостиницах – он предпочитал снимать комнаты в частных домах.
     Приехав в Мехико, он без особого труда разыскал квартал Фуэнтэ Овехуано и снял небольшую, но очень уютную комнатку неподалеку – в полумиле от дома Антонио Ломбардо.
     Трехо снял эту комнатку без кухни (она была ему ни к чему), - но зато – с большим балконом и отдельным от хозяев входом на неопределенный срок – он и сам не знал, как долго еще пробудет в Мехико.
     Конечно же, его очень подмывало отправиться к особняку своих врагов сразу же после приезда – тем более что он подразумевал, что Марта со своим женихом, «этим хлыщем», уже наверняка там.
     Однако, хорошенько поразмыслив, Трехо понял, что так опрометчиво поступать не стоит ни в коем случае. Предстояло хорошенько все обдумать и набросать хотя бы приблизительный план действий.
     А подумать ему было о чем…
     Прежде всего предстояло выяснить, как именно следует действовать – открыться ли Антонио в том, что он, Луис Трехо, уже тут, в столице, или пока повременить.
     Взвесив все «за» и «против», Трехо решил, что все-таки будет лучше, если он откроется, - ведь он в самое ближайшее время хотел встретиться с Мартой, а та, конечно, сразу бы рассказала о его приезде и Антонио Ломбардо, и его молодой жене Ракель…
     Уже ближе к вечеру Луис отправился на разведку. Он заприметил напротив дома небольшую тратторию под наивным названием «Золотой баран». Прекрасно зная, что такого рода заведения, как правило, аккумулируют разного рода слухи, он отправился туда в надежде что-нибудь выведать о супружеской чете Ломбардо…
     Хозяин траттории – очень толстый и добродушный с виду дон Хуан Франциск Сантильяна – принял нового посетителя очень приветливо.
     Луис отметил про себя, что этот человек чем-то неуловимо смахивает на дона Куко, хозяина популярного в Акапулько кафе «Христофор Колумб», и тут же подумал, что, наверное, в мире все хозяева тратторий, кафе и прочих заведений похожи друг на друга…
      «Если он действительно такого же склада человек, как и дон Куко, - подумалось Луису Трехо, - то, наверняка, тоже очень словоохотлив… А этот как раз то, что мне теперь так необходимо…»
     Вежливо поздоровавшись в ответ на приветствия хозяина «Золотого барана», Луис заказал себе стакан вермута со льдом и уселся на высокий вертящийся табурет за стойкой. Он выжидательно посматривал на хозяина, дожидаясь, пока тот не заговорит первый.
     Долго ждать ему не пришлось…
      - Сеньор, наверное, недавно в Фуэнтэ Овехуано?.. – поинтересовался Сантильяна.
     Луис коротко кивнул.
     - Так же, как  и в самом городе. С сегодняшнего утра… Я приехал с Акапулько.
     Улыбнувшись, Сантильяна спросил:
     - Надолго?..
     В ответ Луис лишь неопределенно пожал плечами и рассеянно произнес:
     - Не знаю…
     Дон Хуан Франциск хмыкнул – как это так, чтобы сеньор приехал в столицу и не знал, насколько именно?.. Мехико – это не какие-то там Гвадалахара или Акапулько… Большие города наподобие этого любят точность. Они не принимают людей из провинции…
      Оценивающе осмотрев посетителя, дон Хуан Франциск Сантильяна предположил:
     - Наверное, по делам… Бизнес, да?
     Улыбнувшись, Трехо ответствовал:
     - Можно считать, что так…
     Однако тот не отставал – если уж Сантильяне попадался в руки какой-нибудь посетитель, то он ни за что не отпускал его, не выведав всю информацию…
      - А чем сеньор изволит заниматься?..
     Луиса уже начинала потихоньку выводить из себя такая настырность хозяина «Золотого барана», однако он быстро подавил в себе первоначальное желание послать этого не в меру любопытного сеньора как можно подальше.
     «Ничего не поделаешь, - подумал Трехо, - придется поговорить с этим типом какое-то время… А так я хоть что-то смогу выведать… Наверняка этому типу хорошо известно семейство Ломбардо. А хозяева подобных заведений, как правило, всегда отличаются склонностью к болтливости – особенно по вечерам».
     Сантильяна повторил вопрос:
     - Чем же изволит заниматься сеньор?..
     Неожиданно улыбнувшись, Луис произнес:
     - Бизнесом…
     «Знал бы он только, какого рода бизнесом мне приходится заниматься, - подумал Трехо. - Интересно, что бы он тогда мне сказал?..»
     Хозяин «Золотого барана» непонятно почему оживился и, внимательно осмотрев собеседника с головы до ног, словно пытаясь таким образом определить род занятий заезжего сеньора, вновь спросил:
     - А каким именно, если не секрет?..
     Внезапно у Трехо появилась интересная, на его собственный взгляд, мысль.
     «А что, если… Ну, не сказать, а как бы вскользь намекнуть?.. Интересно, как он на это посмотрит?.. И поверит ли?..»
     Скромно улыбнувшись, Луис произнес:
     - Каким?.. Помогаю хорошим людям, если их начинают обижать плохие…
     Хозяин «Золотого барана» насторожился:
     - То есть…
     - Ну, если тот или иной сеньор богат и если у него возникают какие-нибудь проблемы с другими сеньорами, - мало ли у человека может быть проблем?.. – то он всегда может обратиться ко мне…
     Объяснение выглядело более чем прозрачно; разумеется, дон Хуан Франциск Санттильяна был не настолько глуп, чтобы не понять, что же именно имеет в виду его собеседник, говоря о «проблемах» и об их решениях…
     К тому же человека, который хотя и родился в провинции, однако большую часть жизни провел в столице, в многомиллионном городе, да еще – хозяином траттории, трудно чем-то удивить…
     - Значит, это ваш бизнес?..
     Трехо ответил вопросом на вопрос:
     - Ну да… А разве плохо?.. Всем интересно, и никто не в обиде…
     Допив свой вермут, Луис поставил пустой стакан на стойку, истертую локтями от многократных прикосновений, и повторил заказ.
     Наливая вино, дон Хуан Франциск спросил:
     - Значит, в Мехико вы приехали по делам бизнеса, не так ли?..
     Теперь в его голосе звучала некоторая настороженность – Луис понял это по интонации.
     - Так…
     - А что – у вас есть люди, которые заказали вам… Ну, поговорить с теми, кто…
     Луис и слушал, и не слушал хозяина «Золотого барана». Он не очень-то любил подобные расспросы – хотя бы потому, что в таких беседах ему зачастую приходилось много врать, изворачиваться, иногда он забывал, каким образом обманывал собеседника раньше, и, бывало, попадал впросак. Глядя на вино, он думал, как бы поудобнее повернуть разговорчивого дона Сантильяну в выгодное ему русло.
     Внезапно один вопрос дона Хуана Франциско вывел Трехо из состояния задумчивости:
     - Сеньор, не знаю, как вас зовут, а что бы вы сказали, если бы я предложил вам работу?..
     Луиса трудно было чем-нибудь удивить, однако от этого вопроса он изумленно округлил глаза.
     - Что?..
     Коротко улыбнувшись, дон Хуан Франциск Сантильяна повторил свое предложение:
     - Вы не хотели бы поработать у меня?..
     Совершенно ошарашенный, Луис немного отпрянул от собеседника.
     - Поработать?.. У вас?..
     Видимо, хозяин траттории понял, что для этого провинциала его предложение прозвучало очень неожиданно, и поэтому поспешил объясниться:
     - Понимаете, в каждой траттории, в каждом пабе, в каждом вечернем кафе всегда бывают разные разборки… Особенно – под закрытие. Или посетители выпьют лишнего, или забредет кто-нибудь и начнет портить всем настроение… Понимаете, что я хочу сказать?..
     Луис, внимательно посмотрев на хозяина «Золотого барана», медленно произнес:
     - Да, понимаю…
     Хотя, по правде сказать, он мало что понимал – во всяком случае, пока что… Луис принадлежал к той породе людей, которым надо долго и обстоятельно втолковывать, что от них требуется…
      Дон Сантильяна продолжал:
     - Я сразу же обратил на вас внимание – вы очень видны собой, вы, наверное, весьма сильный молодой человек… Я говорю не только о физической силе… Вы ведь понимаете, что я имею в виду?..
     Луис выслушал эту фразу как само собой разумеющийся комплимент – он привык к такого рода характеристикам еще в Акапулько, и они уже давно не волновали его…
     - … а раз так, то вы, наверняка, должны понимать, что именно я имею в виду…
     До Луиса наконец-то дошло, что именно предлагает ему хозяин траттории.
     - Значит, вы хотите предложить мне… предложить мне место вышибалы?..
     Сантильяна широко, доброжелательно улыбнулся – мол, а почему бы и нет?.. Я, мол, не предлагаю вам ничего противозаконного…
     - Да, именно так… Эта работа ничем не хуже и не лучше других… Впрочем, если вам не нравится слово «вышибала», то я могу называть это занятие как-нибудь поблагороднее…
     Вопросительно посмотрев на собеседника, Луис Трехо поинтересовался:
     - Как же?..
     Сантильяна пожал плечами.
     - Ну, скажем, на американский манер – начальник службы безопасности или что-нибудь в этом роде…
     Луис махнул рукой.
     - Какая разница…
     Видимо, Сантильяна принял этот жест за знак согласия с его предложением, потому что сразу же спросил, все так же улыбаясь:
     - Значит, вы согласны?.. Кстати, как вас зовут?..
     Луис только нагловато улыбнулся и, растягивая слова, произнес:
     - Ничего себе – приглашение на работу… Вы даже не знаете, как зовут человека, которому доверяете  быть выш… Которому, - более мягко произнес Луис Трехо, - предлагаете место начальника службы безопасности… Ну, допустим, зовут меня Луис Трехо… Дон Луис Трехо, - вновь поспешил поправиться он.
     Однако у Сантильяны тут же нашлось оправдание.
     - Просто я понял вас с самого начала… Вы производите хорошее впечатление… Несмотря на то, что в свое время вам пришлось провести время в тюрьме…
     Луис, метнув в слишком догадливого собеседника тревожный взгляд, спросил:
     - Откуда вам это известно?..
     Он понял, что в таких ситуациях лучше всего не изображать благородное негодование, утверждая, что никогда не сидел за решеткой.
     «Если он говорит так, - подумал Луис, - значит, у него есть все основания так считать…»
     Еще раз пристально посмотрев на дона Хуана Франциска Сантильяну, Луис переспросил:
     - Откуда же вам известно, что я был в тюрьме?..
     Тот тонко усмехнулся.
     - Хозяева траттории – люди наблюдательные… Особенно если столько времени приходиться стоять за стойкой бара… Посмотрите на ваши руки, сеньор, и вы согласитесь со мной – такие руки бывают или у лесорубов, или у тех, кто некоторое время – как минимум год – сидел в тюрьме и, значит, был на принудительных работах… На лесоруба или дорожного рабочего вы не похожи – так же как и на докера… Это я сразу понял по вашей манере себя держать… Кроме того, иногда вы, почтенный сеньор, употребляете некоторые специфические, жаргонные словечки, которые может знать только тот человек, который хоть какое-то время был связан с тюремным миром…
     Искоса посмотрев на Сантильяну, Луис очень осторожно поинтересовался:
     - И вас это не смущает?..
     Тот отрицательно покачал головой.
     - Нет…
     - И вы не боитесь?..
     Сантильяна ответил вопросом на вопрос:
     - А чего я должен боятся?.. Вы ведь в Мехико, насколько я понял, ничего не знаете…
     - Почему вы так подумали?.. – быстро перебил его Луис Трехо.
     Тонко улыбнувшись, Сантильяна заметил:
     - Если бы у вас были близкие друзья, вы бы, приехав в этот город, в первый же вечер пошли к ним, а не ко мне...
     Подивившись смелости и проницательности хозяина «Золотого барана», Луис произнес:
     - Ну, допустим… И все-таки никак не могу понять, почему вы мне так не доверяете?..
     Дон Хуан Франциск пожал плечами.
     - Честно говоря – и сам не могу понять… Ну, вы понравились мне с самого начала… Даже и не знаю, чем именно…
     - Настолько, что вы поручаете мне… - начал было вновь Луис, однако Сантильяна перебил его:
     - Я ничего не боюсь. Бояться будут вас… Мне даже выгодно, что многие посетители, склонные к скандалам, будут знать, что я взял на службу такого человека, как вы… Понимаете мою мысль?..
     Трехо медленно покачал головой.
     - Понимаю…
     - Кроме того, мои условия…
     Условия, предложенные Сантильяной, были неплохи – Луис должен был гарантировать порядок в вечернее время в этой траттории, а дон Хуан Франциск, в свою очередь, гарантировал бесплатное питание и сверх того – неплохую сумму ежемесячно. Кроме того, он давал Луису право безвозмездно пользоваться своим «нисаном» - правда, до тех пор, пока тот будет работать в «Золотом баране»…
     Заказав себе еще один стакан вермута, Луис Трехо задумался.
     Конечно, все это звучало очень и очень заманчиво… Деньги и машина, несомненно, были не плохим подспорьем – ведь Трехо не знал, сколько придется ему прожить в Мехико… К тому же работа была до смешного пустяковая – разнимать пьяных.
     Однако главным было не это…
     Напротив траттории находился старинный особняк, где, кроме врагов – Антонио и его жены, бывала еще и Марта (по крайней мере, сейчас она была там), а это значит, что перед Трехо открывалось широкое поле деятельности…
     Поразмыслив несколько минут для приличия, Луис с нарочито-равнодушным видом произнес:
     - Я подумаю до завтрашнего вечера… Впрочем, мне кажется, что ваше предложение, сеньор Сантильяна, мне вполне подойдет…

Отредактировано Самая красивая (14.01.2012 19:18)

+1

8

спасибо большое за продолжение!

0

9

Не за что.

увеличить

0

10

Самая красивая,,, пожалуйста,,, не могли бы вы продолжить вылаживать эту книгу???

0

11

LuisCarlos написал(а):

Самая красивая,,, пожалуйста,,, не могли бы вы продолжить вылаживать эту книгу???

Может, это займет какое-то время, но выложу обязательно.

+2

12

Глава 4


     Обед, или, точнее, – ужин, которым Антонио угощал приехавших в Мехико Марту и Ортего Игнасио, подходил к концу…
     Когда Мария Торрес подала к столу кофе и ликеры, Антонио решил, что настала пора поговорить с молодым человеком о предстоящей совместной работе…
     Ломбардо сделал небольшой глоток кофе, столь искусно сваренного Торрес, и, улыбнувшись, обернулся к Ортего Игнасио.
     - Значит, вы закончили экономический факультет?.. – спросил он.
     Де Кастильего согласно кивнул.
     - Да…
     Вспомнив свой недавний разговор с женой, Антонио Ломбардо поинтересовался:
     - Марта как-то говорила Ракель, что вы специализировались на банковском деле?..
     Молодой человек вежливо улыбнулся.
     - Именно так… Я с самого начала посчитал, что теперь, в связи с экономическим ростом, это самое перспективное…
     Поняв, что разговор пойдет о каких-то делах, Ракель и Марта, как по команде, поднялись со своих мест.
     Ракель, вопросительно посмотрев на мужа и де Кастильего, вежливо спросила:
     - Может быть, мы пойдем?..
     Антонио на мгновение замешкался – ему было немного неудобно, что предстоящая беседа не могла интересовать ни жену, ни ее сестру.
     - Нет, почему же… Давайте посидим, пообщаемся… Куда вы хотите уйти?..
     Но тут на помощь Ракель неожиданно пришел Ортего Игнасио. Он сказал:
     - Наверное, наш разговор покажется вам скучным… Впрочем, – улыбнулся он, – впрочем, я думаю, что вам есть о чем поговорить и без нас с доном Антонио…
     Де Кастильего был целиком и полностью прав – девушкам действительно было о чем поговорить…
     Когда Марта и Ракель удалились, Ортего Игнасио продолжил с той же любезной улыбкой:
     - Так вот, я специализировался по банковскому делу… Правда, – он допил кофе и поставил пустую чашку на средину стола, – правда, насколько я понимаю, банковская система Мексики несколько отличается от американской…
     Антонио пожал плечами.
     - Вас это смущает?..
     Де Кастильего лишь небрежно махнул рукой – мол, нет, что вы, какие могут быть сомнения!..
     - Нисколько. Главное – понять принцип…
     Улыбнувшись, Антонио закурил и, с интересом посмотрев на молодого человека, произнес:
     - Надеюсь, вы ее уже поняли?..
     Ортего Игнасио сказал таким тоном, будто бы обращался скорее к себе, чем к Ломбардо:
     - Иначе для чего бы я учился в Йелле столько времени?..
     Антонио сделал несколько затяжек и, потушив сигарету, внимательно посмотрел на своего собеседника. В этот момент Ломбардо был очень серьезным – он всегда бывал таким, когда хотел сказать что-нибудь важное…
     - Дело в том, – начал он, – что теперь в Мексике, как, впрочем, и повсюду в Латинской Америке, расширяется строительство… Это вполне понятно – людей в стране много, рождаемость – одна из самых высоких в мире, надо где-то жить…
     Ортего Игнасио не преминул заметить:
     - Кроме того, люди становятся богаче… А куда же еще вкладывать деньги, как не в свой дом?..
     Антонио, конечно же, не мог не согласиться с этим замечанием – в чем, а в строительном бизнесе он разбирался, как никто другой:
     - Вот именно… Мой бизнес медленно, но очень верно расширяется… И мне необходим грамотный экономист, который бы смог рассчитывать мой бизнес…
     Закурив, в свою очередь, Ортего Игнасио, заложив ногу за ногу, произнес:
     - Вы хотите мне что-то предложить?..
     Антонио наклонил голову в знак согласия.
     - Вы очень догадливы…
     Де Кастильего быстро нашелся:
     - Для экономиста делать прогнозы – не самое плохое качество, – тонко заметил он, – хотя ни в одном университете этому и не научишься…
     - И тем не менее вы это умеете, - засмеялся Антонио. – Мне нравится ваш стиль.
     Весело посмотрев на собеседника, Ортего Игнасио де Кастильего осведомился:
     - Это комплимент?..
     Ломбардо все больше и больше нравился этот выпускник Йелля – во всяком случае, он производил впечатление очень ловкого, веселого и – что самое главное! – весьма порядочного человека.
     Поэтому Антонио Ломбардо произнес без особой дипломатической подготовки:
     - Можете считать – что деловое предложение.
     Разумеется, Ортего Игнасио был удивлен. Конечно же, он знал, что именно хочет предложить ему Ломбардо, но никак не мог предположить, что предложение поступит так скоро… Прищурившись, он посмотрел на мужа сестры своей невесты и очень осторожно спросил:
     - Вот как?..
     Честно глянув в глаза молодому человеку, Антонио Ломбардо осведомился:
     - А вас это удивляет?.. Или же я как-то неправильно выразился?.. Может быть, вы меня не поняли?.. Или же я не подхожу вам как компаньон?.. Может быть, вы хотите работать со мной, может быть, у вас какие-то другие планы… Вы скажите мне честно, я даю слово, что не обижусь, и мы все равно останемся друзьями… Надеюсь, – добавил Антонио, – что это будет именно так. Может быть, вы не поняли меня?.. – повторил он свой первый вопрос.
     Тот пожал плечами.
     - Нет, понял…
     - Но ведь вы удивлены?..
     Де Кастильего честно признался:
     - Честно говоря – немного…
     Ломбардо только обезоруживающе улыбнулся в ответ.
     - Не понимаю… Что же тут удивительного?..
     Тогда де Кастильего принялся объяснять свою точку зрения по этому вопросу:
     - Имея такой богатый опыт в бизнесе и такие связи, вы могли бы подобрать какого-нибудь более опытного человека, чем я… Во всяком случае – не недавнего выпускника университета…
     - Зато какого университета!.. – воскликнул в ответ Антонио Ломбардо.
     Пожав плечами, Ортего Игнасио произнес, словно бы не соглашаясь с собеседником:
     - Да, Йелльский университет дает неплохую подготовку, но ведь ни одна подготовка, пусть даже самая блестящая, без практики…
     В ответ Антонио поспешил успокоить молодого человека ободряющей улыбкой и словами:
     - Я думаю, что вы наберете ее со временем… Практика – дело наживное…
     Но Ортего Игнасио все еще пребывал в явном недоумении по поводу столь неожиданного предложения мужа сестры своей невесты.
     - И все-таки, я не могу понять…
     - … почему, имея такой выбор, я предлагаю эту работу вам?.. – в тон собеседнику продолжил Антонио.
     - Вот именно…
     Ломбардо слегка вздохнул.
     - Видите ли, я не хочу работать со случайными людьми… Все-таки, куда приятнее ощущать, что ты работаешь со знакомым человеком, к тому же – с земляком, чем с кем-нибудь со стороны… Кроме того, мы ведь, насколько я понял, – уже почти родственники, не так ли?..
     После этих слов, Антонио испытывающее посмотрел на собеседника – какова будет его реакция?
     В ответ де Кастильего воскликнул с тем воодушевлением, на которое только способен влюбленный двадцатилетний латиноамериканец:
     - Да, я очень люблю Марту и надеюсь, что она так неравнодушна ко мне… Мы уже довольно давно помолвлены, и, хотя мой отец возражает против нашего брака, думаю, мы поженимся месяца через два… Официальный срок помолвки – полгода… - После непродолжительной паузы де Кастильего добавил: - Если, конечно, ничего не случиться… Если за это время Марта не разлюбит меня…
     «И все-таки – как повезло этой девушке!.. – подумалось Антонио. Конечно же, он имел в виду Марту. – Как хорошо, что на ее жизненном пути встретился такой порядочный человек, как этот сеньор… И как хорошо, что она вовремя поняла, что этот Луис Трехо – настоящий мерзавец!..»
     В этот самый момент в комнату вбежали насмерть перепуганные Ракель и Марта. Мужчины, как один, устремили взоры на них…
     Такими они никогда еще не видели сестер Саманьего – они были бледны, как смерть, руки их тряслись, губы дрожали…
     - Что случилось?.. – воскликнул Антонио.
     Ракель дрожащей рукой указала в сторону спальни.
     - Там… там какой-то человек… он подглядывает за нашим домом…
     - Где?!
     Ракель ответила с расширенными от страха глазами:
     - В саду…
     Антонио быстро выдвинул ящик стола и схватил пистолет, который всегда лежал там наготове, после чего опрометью бросился к двери. За ним тотчас последовал Ортего Игнасио…
     Ломбардо со своим гостем осмотрели каждый кустик, каждое деревце, но – безрезультатно. Ворота, как и положено в такое время, были заперты…
     В саду не было никого.
     Правда, под самым окном спальни де Костильего обнаружил полупустую жестянку из-под пива и, критически осмотрев ее, выбросил в мусорный бак.
     Вернувшись, мужчины принялись за расспросы.
     Антонио, стараясь вложить в свой голос максимум спокойствия, спросил у Ракель:
     - Кто же там был?..
     Та по-прежнему была необычайно бледна – такой вид бывает только у человека, которого недавно что-то сильно напугало…
     – Мы с Мартой сидели, разговаривали… И вдруг я заметила, что за окном за нами подсматривает кто-то… Его глаза так ужасно блестели в полутьме… Мне сделалось так страшно… Я до сих пор не могу в себя прийти…
     – Кто же это был?.. – невозмутимо спросил Ортего Игнасио у Марты.
     Та тоже была перепугана – не меньше, чем ее старшая сестра.
     – Какой-то мужчина…  - прошептала Марта. – Теперь уже довольно темно, и я не смогла как следует рассмотреть его лицо… Кроме того, я видела его только один миг, одно мгновение, а потом он исчез… - Девушка сделала небольшую паузу, после чего добавила: - Но мне почему-то показалось…
     Ортего Игнасио насторожился.
     – Показалось?..
     Марта опустила глаза.
     – Да…
     Подойдя на шаг ближе, молодой де Кастильего очень серьезным голосом спросил:
     – Что же тебе показалось?..
     – Что очертания его чем-то знакомы…
     Ортего Игнасио ободряюще улыбнулся и произнес:
     – Марта, тебе, наверное, это действительно показалось. Тем более что ты ведь сама мне говорила, что в Мехико у тебя нет ни одного знакомого человека… Откуда тут, в Фуэнте Овехуано, может быть тип, очертания которого были бы тебе знакомы?..
     Марта растеряно пожала плечами.
     – Не знаю…
     Антонио предположил:
     – Может быть, там никого не было?.. Может быть, вам действительно показалось, что в саду кто-то был?..
     В ответ и Марта, и Ракель отрицательно покачали головами.
     – Нет, мы точно видели – там кто-то был… И точно можно сказать, что этот кто-то – мужчина… Кроме того, ведь не может показаться одновременно двум людям?.. А тем более – одно и то же…
     – Но ведь мы только что были в саду и никого не обнаружили… И нас тоже было двое… Не могли же мы никого не заметить?..
     Когда девушки несколько пришли в себя, Ортего Игнасио продолжил:
     – Мне кажется, тут все немного проще…
     Антонио, серьезно посмотрел на молодого де Кастильего, спросил:
     – То есть?..
     Ортего Игнасио поспешил все перевести в шутку:
     – Ведь тут неподалеку находится веселое заведение в правом продажи крепких напитков, траттория «Золотой баран»… Так ведь она называется?..
     Антонио согласился:
     – Так…
     – Ну, и кто-то из завсегдатаев, перебрав лишнего, просто перепутал ваш дом со своим…
     – А потом?..
     – А потом – вспомнил, где живет, и отправился домой спать… С кем не бывает!..
     И девушкам, и Антонио ничего больше не оставалось, как согласиться с таким суждением. Хотя Антонио и подумал: «Что-то очень просто… Хотя, вполне возможно, он и прав – это самое простое объяснение…»
     Чтобы и Ракель, и Марта окончательно пришли в себя, Антонио попросил донну Марию Торрес приготовить крепкого свежего чая.
     Спустя полчаса он, Ракель и молодой де Кастильего уже весело болтали, обсуждая недавнее событие…
     И только Марта не притронулась к своей чашке – чай остыл, медленно покрываясь тонкой пленкой цвета густого асфальта. Задумчиво глядя на вечернюю влажную черноту за высоким стрельчатым окном, она размышляла: «И кто же это мог быть?.. Я просто уверена, что знаю этого человека, что когда-то встречалась с ним…»






     Марта не ошиблась – человека, который в тот вечер подглядывал за тем, что творится в особняке семьи Ломбардо, она знала хорошо. К своему сожалению, – даже слишком хорошо…
     Это был не кто иной, как Луис Трехо.
     А дело было так.
     После того разговора в  траттории «Золотой баран» с доном Хуаном Франциском Сантильяной относительно трудоустройства  вышибалой в заведении – тогда Луис, то ли по собственной ему осторожности, то ли просто для того, чтобы набить цену, - пообещал сообщить результаты своих размышлений на этот счет завтра утром, он отправился в свою комнатку в старинном доме…
     Он очень устал, и поэтому, едва поужинав консервированной ветчиной, сразу же лег в постель. Луис попытался заснуть, попытался отключиться от всего, но сон никак не приходил.
     Да и мог ли он спать?..
     Зная, что в этом самом городе – да что в городе!.. – в нескольких десятках минут ходьбы отсюда находится Марта, его Марта…
     Девушка, которую он не видел два года, девушка, чей образ неотступно преследовал его все это время…
     Как – просто лечь спать?..
     А Марта, его Марта в это самое время будет весело хохотать в обществе этого гнусного типа, этого гринко из Йельского университета?!..
     Нет, Луис не мог позволить такого!..
     Наскоро одевшись, он отправился в сторону квартала Фуэнтэ Овехуано. Он шел быстро, почти бежал. Спустя пять минут он был перед воротами особняка семьи Ломбардо. Ворота и калитка уже были заперты, но для Трехо это не явилось препятствием. Перемахнув через довольно высокий забор, он обошел дом и очутился перед окнами какой-то комнаты, судя по обстановке,  – спальни.
     Придвинувшись поближе к высокому стрельчатому окну, обильно увитому диким виноградом, уже изрядно засохшим из-за невыносимой августовской жары, Луис Трехо услышал обрывки фраз:
     – … Я так счастлива с Антонио… Я еще никогда не испытывала ничего подобного… Когда я вижу его, когда я слышу его,  вся трепещу от волнения, от счастья… Моя душа, все это время полна каким-то неизъяснимым, необыкновенным чувством… Нет, его нельзя выразить, его нельзя передать словами. Я никогда не найду таких слов… Наверное, это и есть то самое счастье, о котором мечтает каждая женщина… Я никогда не думала, что такое возможно, – еще раньше, до знакомства с Антонио, что такое можно разве что прочитать в книжках да посмотреть в фильмах…
     Это был голос Ракель.
     Ему вторил другой:
     – … Мой Ортего Игнасио тоже любит меня, я тоже не нахожу себе места… Я так счастлива, что встретилась с этим человеком…
     Луис вздрогнул.
     Он узнал этот голос – он узнал бы его из тысячи, из миллиона, потому что голос этот был для него единственным и неповторимым… он узнал бы этот голос везде – хоть в преисподней…
     Сколько раз он снился ему по ночам, сколько раз он преследовал его, сколько раз он невольно вспоминался Луису в тюрьме, и Трехо всегда отгонял от себя эти назойливые воспоминания…
     Он одновременно и жаждал, и боялся их, своих видений и воспоминаний…
     Это был голос его любимой, его возлюбленной Марты Саманьего.
     Тем временем оживленная беседа между сестрами, которые так долго не виделись друг с другом, продолжалась в том же русле:
     – …А как отнесся наш папа к твоему предстоящему браку?..
     Трехо едва не сделалось дурно.
     «О, Пресвятая Дева!.. – едва не закричал он. – Что я слышу?!..»
     Внезапно Луиса охватила крупная нервная дрожь – он ничего не мог поделать. Отойдя от окна, чтобы не слышать больше страшных слов своей возлюбленной, он вынул из кармана жестянку пива и, судорожным движением раскупорив ее, сделал несколько больших глотков. Однако и это не помогло. Луис нервным жестом отбросил жестянку подальше и опять придвинулся к окну…
     И вновь он услышал голос Марты… Лучше бы он его не слышал!..
     – …нормально, очень хорошо, Ортего Игнасио понравился ему… Он просто не может не понравиться… Но только вот старый дон Педро…
     – …У него были какие-то возражения против твоей кандидатуры?..
     – …Еще бы! Это самый тщеславный и спесивый сеньор во всей Мексике!..
     – …В Акапулько с него все смеются!..
     – …Он так гордится тем, что кабальеро в пятнадцатом поколении, что смотрит на всех, у кого нет приставки к фамилии «де», как на последних плебеев… Послушать его, так все ниже его. Выше дона Педро де Кастильего может быть только Господь Бог… Педро очень оскорбился, когда узнал, что его любимый сын Ортего Игнасио, его опора на старости лет, его единственный наследник, пренебрег добрыми отеческими наставлениями и решил взять в жены, как выразился дон Педро, «простолюдинку»… Меня,, то есть… Тем более, что он пророчил сыну какую-то богатую невесту – некую Софью Мержи, которая, может быть, и не имеет ни капли голубой крови, но тем не менее, как выразился сам дон Педро, «ее богатство может оправдать этот серьезный недостаток»…
     – Софья Мержи?..
     – …Да, да ты наверняка знаешь ее!.. Она страшна и вульгарна, как исчадие ада!..
     – …А Ортего Игнасио?..
     – …У него с отцом был очень серьезный, очень скандальный разговор… Ортего Игнасио заявил, что теперь – не восемнадцатый  и даже не девятнадцатый век, и ему совершенно безразлично, кто его невеста и чем прославились ее предки лет триста назад… Они очень серьезно поссорились на этой почве, а дон Педро, страшно разъярившись, на глазах сына порвал завещание… Он лишил его наследства – не более, не менее… Представляешь?  Он кричал на вес Акапулько и топал ногами, как разъяренный бизон…
     – …Кричал?..
     –  …Еще как!..
     – …Неужели этот сеньор, такой серьезный с виду, может кричать на сына?.. И только из-за того, что его невеста не пришлась по нраву?..
      – …Да, кричал… Я сама тому свидетельница!.. Это было одновременно и страшно, и смешно…
      –…А Ортего Игнасио?..
      –…Заявил, что его, в таком случае, не интересует наследство и что на кусок хлеба он всегда сумеет заработать… Он сказал, что твердо намерен жениться на мне и что его в этом намерении никто и никогда не сможет переубедить… Ортего Игнасио – современный человек, и ему глубоко плевать на все сословные предрассудки… Дон Педро едва не выгнал его из дому…
     Осторожно, чтобы не шуметь, Трехо придвинулся немного ближе – однако в этот момент под ногой предательски хрустнул какой-то сучок. Успев-таки мельком взглянуть в окно, Луис краем глаза увидел Марту – сердце Луиса в этот момент бешено заколотилось…
     Тем временем беседа о женихе Марты, молодом де Кастильего, и его несговорчивом и необыкновенно спесивом отце продолжалась…
     – … А наш отец?... Он познакомился с доном Педро?.. И как произошло то знакомство?..
     – … Он хотел познакомится с доном Педро, но тот категорически заявил Ортего Игнасио, что ноги «этого плебея» не будет в его доме… Так что встреча не состоялась. Представляешь, наш папа даже и виду не подал, что обиделся… Он только горько вздохнул и ответил, что это, мол, его дело… Он тотчас же забыл о неучтивости дона Педро – во всяком случае, мне так показалось…
     Ракель вздохнула.
     – …Да, наш папа – святой человек… Он такой добрый, такой беззащитный… Подумать только, сколько ему пришлось перестрадать, сколько ему пришлось вынести из-за той истории… Из-за всех нас… Пресвятая Дева, я иногда думаю, как я виновата перед ним… И еще перед Викторией – это необыкновенная женщина! Я ввек не искуплю своей вины перед этими святыми людьми… Марта, мне так стыдно вспоминать…
     – …А как он переживал, когда узнал, что я встречаюсь с этим мерзавцем Трехо, который чуть не отправил вас с Антонио на тот свет…
     Луис вздрогнул.
     А Марта продолжала:
     – …И какая все-таки я была наивная дурочка, как я не могла сразу догадаться, что этот Трехо – законченный мерзавец?!.. Я теперь и сама понимаю – как я могла ему довериться?..
     – …Я же тебе говорила…
     Луис, слушая подобные уничтожающие характеристики виз уст своей возлюбленной, готов был хоть сквозь землю провалиться.
     «Лучше бы я погиб в тюрьме, – думал он с ужасной горечью, – лучше бы я был застрелен карабенерами… Лучше бы я не появлялся на этот свет!.. О, Пресвятая Дева, и за что, за какие грехи ты испытываешь меня?.. Почему ты так немилосердна ко мне?.. Почему я все время должен страдать из-за этой женщины?.. Почему я не могу быть счастлив без нее?.. За что?.. Неужели я чем-нибудь хуже этого смазливого типа, сына старого идиота дона Педро?!..»
     – …Но главное, – продолжала Марта Саманьего, – главное, что мы любим друг друга: я – Ортего Игнасио, а он – меня…
     В этот момент взгляд Ракель упал на окно, за которым явственно виднелся чей-то профиль…
     – А-а-а!!! – закричала она. – А-а-а!!!
     Марта, вздрогнув, резко обернулась по направлению к окну и заметила какого-то мужчину, который при крике отпрянул назад…
     Луис понял, что надо сматываться.
     В мгновение ока перемахнув через невысокий кирпичный забор, он очутился на улице…
     Спустя пять минут Трехо, тяжело дыша от быстрого бега, сидел в своей комнате и, тупо уставившись на облупленную стенку, злобно бормотал:
     – Вы еще все пожалеете, что обидели Луиса Трехо… Вы еще тысячу раз пожалеете об этом… Вы еще будете ползать передо мной на коленях и молить о пощаде… Но я отомщу всем – и тебе, Антонио, и тебе, Ракель, и тебе, американский красавчик, дон Ортего Игнасио де Кастильего… Я знаю, как следует с вами поступить… Пощады не будет… Вы все у меня вот где!..
     Луис с силой сжал кулаки – костяшки пальцев его побелели, и темные жилы налились кровью…






     В ту ночь Ракель долго не могла заснуть – настолько взбудоражена была девушка визитом в сад какого-то неизвестного…
     Кто это такой?..
     Может быть, он просто маньяк?..
     Почему он подсматривал за домом?..
     Почему Антонио и Ортего Игнасио не обнаружили его в саду?..
     А может быть, им с Мартой действительно померещилось – может быть, это действительно «коллективная галлюцинация», как, шутя, сказал молодой де Кастильего?..
     У девушки от этих вопросов, которые она задавала сама себе, на душе становилось очень тревожно…
     И она успокаивалась только тогда, когда видела рядом с собой Антонио.






     Вот уже целый час Ракель лежала в кровати, широко открыв глаза, и смотрела, как из-за тяжелой портьеры медленно выползает неестественно желтая, почти лимонного цвета полная луна – такие люминесцентно желтые луны бывают только тут, в Мексике…
     Ракель повернулась на бок от прикосновения руки мужа. Она увидела, что Антонио не спит. Он ласково, но с потаенным вожделением смотрел ей в лицо, положив свою горячую ладонь на спину девушки. Спустя несколько минут он порывистым движением прижал ее поближе к себе, и они некоторое время лежали и смотрели друг на друга, думая, наверное, об одном и том же…
     «Боже, – думала девушка, – Боже, как хорошо мне с ним!..»
     Девушка, незаметно для себя пододвигаясь все ближе и ближе к Антонио, жадно вдыхала его сильный горьковатый запах и смотрела,, как мерцают в глазах любимого блики лунного света…
     Антонио приподнялся на локте и стал жадно целовать Ракель в грудь. Жесткие шершавые губы ползали по коже – волнующие, алчные, и от одного только их прикосновения у Ракель все сладко замирало внутри…
     Ракель зарылась лицом в его грудь. От мимолетных прикосновений рук Антонио, быстрых, жарких, легко скользящих по животу девушки, по ее ногам, груди, в Ракель постепенно вливался жар, и каждая клеточка рвалась к любимому – все ближе и ближе…
     «Пресвятая Дева Мария, – едва не вырвалось у Ракель, – неужели его когда-то не было рядом со мной?..Неужели я когда-то не знала его?..»
     Антонио, рывком перевернув девушку на спину, стал жадно целовать ее грудь…
     «Мой любимый, – думала Ракель, сгорая от блаженства, – мой любимый, ну почему люди не придумывают названия для любовных игр?.. Почему, написав миллионы стихов о любви, романтике и благородстве, мечтатели и поэты постыдились дать название тому блаженному состоянию, слиянию, венцу и вершине любви?..»
     Губы Антонио опускались все ниже, ниже, к животу девушки…
     Ракель только тихо постанывала от неизъяснимого наслаждения.
     «О, мой любимый Антонио!.. – думала она, – о, как крепки твои руки, как горячи твои бедра на ногах моих, когда я распахиваю их навстречу тебе!.. И сколько бы раз мы не любили друг друга, сердце снова замирает в тот самый миг, когда ты со стоном и вздохом входишь в мое лоно, разжигая своим яростным факелом все нарастающее пламя, гудящее, слепящее и счастливое!..»
     Лимонно-желтая луна исчезла. В спальне стало темно.
     «Какая в тебе нежность и сила!.. – изнемогала Ракель. – Когда ты любишь меня, когда ты входишь в меня, у тебя закрыты глаза, ты – весь во мне!...
     Ближе!..
                    Ближе!..
                                   Возьми меня всю, мой любимый!..
               Не бойся, бери меня, делай все, что захочешь!..
Я твоя, Антонио!..
         Как тяжело ты прильнул ко мне!..
               Какая сила в твоей мускулистой тяжести!..
О, какое наслаждение!
        Я не в силах сдержаться!..
Теснее!..
               Крепче!..
                               Еще крепче!..
                                                       Какая радость!..
Какое счастье!..
         Это радость бушует во мне!..
                  Я дышу ею!..
Отнялись ноги…
          Они не весят ничего…
                    Только твоя тяжесть на моей груди…
                             Ты мой щит, Антонио…
Сильнее, Антонио!..
          Сильнее, любимый!..
                   Пусть тебе будет сладко со мной..
                           Также, как и мне теперь…
Мы прилепились друг к другу.
         Мы стали одной плотью…»




                                                   ***

     Спустя час Антонио и Ракель уже спали…
     Девушка, уткнувшись лицом в грудь Антонио, только крепко прижимаясь к ней, блажено улыбалась во сне…






     Антонио сразу же по приезде в Мехико взял за привычку очень рано вставать – в этом особняке раньше го просыпалась только горничная, всеми уважаемая донна Мария Торрес…
     Впрочем, Антонио не раз с улыбкой замечал ей:
     – Донна Мария, мне почему-то кажется, что вы вообще никогда не спите… Как бы рано я не проснулся – а вы уже на ногах…
     Донна Мария в подобных случаях только отшучивалась – она не один десяток лет была в горничных, и за это время у нее выработалась профессиональная привычка мало спать. Ей было достаточно всего несколько часов.
     В то утро Антонио, проснувшись, долго не хотел вставать, хотя его и ждало в городе множество дел…
     Глядя на прекрасное лицо Ракель, он думал: «Как же неисповедимы пути Господни!.. Никогда бы не подумал, что я могу влюбиться в эту девушку… Как она дорога мне, дороже всего на свете… Она – и еще наша маленькая, бесконечно любимая Пресьоса…»
     Теперь малышка, нежно посапывая, спала в соседней, смежной комнате…
     Вчера девочка заигралась с Мартой, которая также души в ней не чаяла, и легла спать позже обычного. Антонио еще с вечера попросил жену, чтобы та не будила Пресьосу слишком рано.
     Антонио, не в силах себя сдержать, подвинулся ближе и поцеловал Ракель.
     Та открыла глаза.
     – О, Антонио…
     Ломбардо виновато произнес:
     – Я разбудил тебя…
     В ответ девушка только улыбнулась.
     – О, прошу тебя – буди меня так каждое утро… Я не против… Нет, милый, я буду тебе только благодарна за такое пробуждение… Об этом только и может мечтать каждая женщина… О, я так люблю тебя, Антонио, ты даже и сам не знаешь… Это не сон – это лучшее, чем самый невероятный сон…
     Тяжело вздохнув, Антонио поднялся с кровати и, еще раз поцеловав жену, стал одеваться.
     Он так не хотел уходить, так не хотел покидать эту уютную комнату, где все дышало любовью… Их любовью. Антонио подумал, что каждое утро ему надо прикладывать такие нечеловеческие усилия, чтобы уйти из этой спальни, чтобы покинуть любимую – пусть даже ненадолго, до вечера, но все таки…
     Заметив, что Антонио принялся одеваться, Ракель встревожено спросила:
     - Ты уходишь?.. Антонио, не уходи, побудь со мной хоть немножко…
     Виновато посмотрев на девушку, Ломбардо ответил:
     – Извини, у меня дела…
     Поднявшись вслед за Антонио, Ракель нежно обвила его шею руками.
     – Почему я не поднялась раньше тебя?.. Я бы приготовила тебе завтрак…
     Антонио улыбнулся.
    – Не беспокойся, это сделает Мария Торрес… Ты лучше еще поспи… Ты ведь вчера так… – Антонио хотел было сказать «переволновалась из-за каких-то глупостей», но в самый последний момент решил не делать этого, чтобы не напоминать Ракель о ее совершено беспочвенных страхах и подозрениях. – Ты ведь вчера так утомилась, – произнес Ломбардо.
     – Но у меня бы получилось вкуснее!.. – возразила девушка. – Я ведь твоя жена и должна заботиться о своем муже… Почему ты не разбудил меня?..
     – О, просто мне нравиться, когда я уже поднялся, а моя жена еще в постели, – ответил Антонио.
     Поцеловав мужа в щеку, Ракель вздохнула.
     – Я люблю тебя… люблю…
     Улыбнувшись вновь, Ломбардо сказал:
     – Не надо говорить так…
     Ракель нежно посмотрела на мужа и спросила:
     – Но почему?
     Тот смущенно ответил:
     – Иначе я никуда не уйду… Я просто не смогу уйти от тебя, Ракель…
     – Я буду тебе только благодарна… И мы целый день проведем втроем – ты, я и наша маленькая девочка Пресьоса…
     Антонио больше ничего не оставалось, как вздохнуть… Вздох вышел очень тяжелым.
     – Я бы и сам этого очень хотел…
     Одевшись, Антонио спросил у девушки:
     – Какой галстук ты посоветуешь мне на сегодня?.. Ты всегда советуешь так удачно…
     – Любой – ты нравишься с любым галстуком… Ты всегда такой красивый… нет, ты просто прекрасен!.. В любой одежде, мой милый – хоть в рабочей робе…
     – Нет, Ракель, я серьезно… У меня сегодня очень важная встреча…
     – Выбери на свой вкус…
     Взяв один из галстуков, Антонио спросил:
     – Может быть вот этот, однотонный?.. Он более консервативен, и поэтому больше подойдет для деловой встречи…
     – Милый, как ты сам считаешь нужным… Я не вправе тебе что-то советовать… – Заметив, что Антонио неловко завязывает узел, Ракель сказала: – Дай мне, я это сделаю лучше тебя…
     Потрогав узел, Ломбардо сказал:
     – А я буду целый день прикасаться к этому галстуку и думать, что его повязала мне ты… Что в нем – частичка тебя, моя любимая…
     Когда галстук был завязан, Ракель, быстро одевшись, произнесла:
     – Ну что – ты не против, если я все-таки приготовлю тебе что-нибудь на завтрак?..
     Улыбнувшись, Ломбардо ответствовал:
     – Нет, нет, хотел бы я посмотреть на того мужчину, который был бы против, чтобы жена готовила ему каждое утро завтраки…
     Нежно глядя на мужа, Ракель счастливо улыбалась и тихо шептала:
     – Я люблю тебя…
     Антонио вторил ей:
     – Я тоже… – Он сделал небольшую паузу, а потом игриво спросил: – Но какое это имеет отношение к предстоящему завтраку?..
     Вид у девушки был совершенно блаженный.
     – Никакого… Просто я люблю тебя…
     – Я тоже люблю тебя…
     На завтрак Ракель приготовила вкусные хрустящие гренки – Антонио не любил слишком обременительно наедаться по утрам.
     – Что ты думаешь по поводу вчерашнего события?.. – спросила Ракель, когда Антонио уже пил кофе.
     Ломбардо сразу и не понял, что именно она имеет в виду, что за «вчерашнее событие»…
     – О чем это ты?..
     – Ну, о том человеке…
     Антонио не хотел в такое прекрасное утро вновь возвращаться к той сцене, чтобы ехать в таком настроение в офис…
     Нарочито небрежно махнув рукой, он произнес очень успокоительным голосом..
     – А, брось пустое… Наверное, Ортего Игнасио прав – какой-то пьяный забрел по ошибке…
     На лице девушки появилась тень сомнения.
     – Но Марта…
     Вопросительно посмотрев на молодую жену, Ломбардо спросил:
     – Что?..
     – Она говорит, что уверена, будто бы уже один раз видела этого человека…
     Ломбардо махнул рукой.
     – Брось, она ошибается…
     Тем не менее, лицо Ракель было весьма озабоченным… Она сказала:
     – И все-таки, мой любимый, у меня очень нехорошие предчувствия… Мне кажется, над нами сгущаются какие-то тучи…
     – То есть?
     – Я не могу выразить это словами… – запинаясь, сказала девушка, – я не могу выразить это словами, Антонио… Это всего лишь мои ощущения, это предчувствия…
     Ломбардо только весело рассмеялся в ответ.
     – Ладно, не надо больше об этом… – После непродолжительной паузы Антонио решил перевести беседу в другое русло – тем более, что его также интересовало мнение жены о молодом де Кастильего. – Вчера я поговорил с этим молодым сеньором, Ортего Игнасио де Кастильего… Очень приятный молодой человек… Мне кажется, нашей маленькой Марте очень повезло с ним…
     Ракель тут же согласилась:
     – Да, честно говоря, мне он тоже очень, очень понравился…
     Допив кофе, Антонио отодвинул чашку.
     – А ты еще боялась, что он унаследовал от всего отца, старика дона Педро, что-то нехорошее…
     – Более того, мы договорились, что он будет иметь в моем бизнесе долю…
     – И он что?..
     – Согласился.
     Ракель благодарно посмотрела на мужа.
     – Я рада за него… Рада за тебя и за Ортего Игнасио… Я рада за вас обоих.
     Ломбардо продолжал:
     – Знаешь, я всегда мечтал, чтобы мой бизнес был семейным… Неужели бы я предложил такому человеку, который бы мне не понравился, к которому бы я не испытывал доверия?..
     Улыбнувшись, Ракель ответила:
     – Значит, я ошиблась…
     – Мне кажется, как и я…
     Поднявшись со своего места, Ракель взяла кофейную чашечку со стола и мечтательно сказала:
     – Я очень хочу, чтобы моя младшая сестра была бы счастлива с этим достойным молодым человеком также, как и я с тобой…






     С самого утра Луис Трехо, одев на себя самый лучший костюм, отправился в «Золотой баран».
     Дон Хуан Франциск Сантильяна уже стоял за стойкой – в цветастой рубахе, с неизменной улыбкой на толстом лице, с тройным подбородком, он скорее походил не на хозяина весьма популярной в квартале траттории, а на какого-нибудь актера из столь любимых мексиканскими домохозяйками «комедий ситуаций»…
     Заметив первого посетителя, Сантильяна тут же признал в нем того самого человека, которому вчера предлагал поступить в тратторию вышибалой.
     – Ну как – надумал? – поинтересовался он, когда Луис подошел к стойке.
     Тот кивнул.
     – Да, я долго размышлял и пришел к выводу, что такое предложение мне по душе…
     Лицо хозяина «Золотого барана» расплылось в добродушной улыбке.
     – Ну, это очень хорошо… Я так и знал, что ты не откажешь мне… Кстати, – заметил Хуан Франциск, – не говори мне больше «вы», понял?..
     Луиса эта просьба несколько удивила.
     – Почему?
     Сантильяна принялся объяснять:
     – Ну, мы же будем работать вместе… Мне не нравится, когда ко мне обращаются подобным образом… К тому же я – не официальное лицо, не какой-нибудь депутат объединенных кортесов… Я ведь держу это заведение очень долго, и за все это время ко мне никто не обращался так…
     Коротко кивнув в ответ, Луис произнес:
     – Хорошо…
     Хозяин неспешно продолжал, искоса поглядывая на собеседника:
     – Зови меня просто – Хуан Франциск, а я буду обращаться к тебе также по имени… Луис Трехо… Я не люблю подобной субординации, понимаешь ли?.. Договорились?..
     – Договорились…
     Испытывающее посмотрев в глаза собеседнику, Хуан Франциск произнес:
     – И еще…
     Луис, изобразив на своем лице предельное внимание, ответил:
     – Слушаю…
     Лицо хозяина «Золотого барана» внезапно стало очень строгим.
    – Надеюсь, ты не склонен к выпивке?... Только скажи честно.
     Несколько помявшись, Трехо ответил хозяину «Золотого барана»:
     – Ну иногда люблю пропустить стаканчик-другой хорошего вина… Но я еще ни разу не напивался до поросячьего визга…
     Вынув из кармана огромных размеров клетчатый платок, как раз под цвет его рубахи, Хуан Франциск Сантильяна неторопливо отер выступившие на лбу капельки пота и произнес:
     – Ну, хорошо… Во всяком случае, за вечер я позволяю выпить тебе не более одного стакана…
     Едва заметно улыбнувшись, Трехо коротко поблагодарил Сантильяну за это разрешение:
     –  Спасибо.
     Сантильяна вымолвил с необычайно добродушным выражением на лице:
     – Надеюсь, мы останемся довольны друг другом… Не будем друг на друга в обиде…
     – Я тоже надеюсь.
     – Ну, вот и хорошо. – С этими словами дон Хуан Франциск, аккуратно сложив платок, положил его обратно в карман и произнес: – Значит, к работе можешь приступать прямо с сегодняшнего дня. Точнее – с вечера.
     –  А в чем будет состоять моя работа?.. – поинтересовался Луис.
     Сантильяна принялся объяснять:
     – Ну, ты понимаешь, в каждой траттории, в каждом ночном клубе или ресторане всегда могут возникнуть неприятные неожиданности…
     Улыбнувшись, Луис осведомился:
     – Если кто-нибудь переберет лишнего и начнет выяснять отношение с соседом по столику?.. Какая-нибудь драка, разборки…
     Согласно кивнув, Хуан Франциск воскликнул:
     – И не только по столику!.. Чаще всего бывает, что в подобных ситуациях ссорятся наиболее близкие люди – друзья, родственники, соседи… Я за время работы тут такого насмотрелся… Когда-нибудь расскажу… Кроме того, иногда бывают совершенно нестандартные ситуации…
     – Например?..
     – Иногда к нам заходит один тип, граф де ла Фронтера… Молодой человек, ему нет еще и тридцати. Он из очень знатной семьи, последний потомок рода… Кстати, когда-то его отцу принадлежал вон тот дом, – Сантильяна указал рукой на особняк семьи Ломбардо, который просматривался из окна. – Этот способный юноша когда-то подавал большие надежды, однако, вследствие любви к карточным играм опустился донельзя… Где он только не был – и в Лас-Вегасе, и в Ницце, и в Монте-Карло, но де ла Фронтере нигде не везло – он иногда выигрывал, иногда проигрывал, и в конце концов проигрался дотла. Тогда этот молодой человек начал пить, и вскоре спустил те жалкие крохи, которые у него еще остались.
     – Ну, и что же?..
     – Он иногда заходит ко мне – я угощаю его виски или чем-нибудь таким… Из-за уважения к его фамилии… Но я ведь не благотворительный фонд, и не могу делать это регулярно… Но де ла Фронтера сейчас, насколько я понимаю – хронический алкоголик. Он и дня не может прожить без спиртного…
     – И что же?..
     – Граф избрал весьма интересный способ зарабатывания денег – он подлавливает каких-нибудь богатых с виду людей, преимущественно  из числа туристов, склонных иногда посещать мое заведение, и декламирует им стихи… А делает это он просто гениально – особенно, когда выпьет. Его просто невозможно оборвать на полуслове – это было бы безнравственно… Закончив декламацию, он просит у слушателей несколько монет за полученное только что удовольствие… И, что самое смешное – ему все охотно дают… Конечно, не местные, потому что де ла Фронтеру все обитатели Фуэнте Овехуано уже знают…
     Луис ухмыльнулся.
     – Ага, я понял тебя, хозяин… Значит, как только этот тип начнет декламацию – я должен подойти к нему и… по морде!..
     Строго посмотрев на собеседника, Сантильяна категорическим тоном произнес:
     – А вот этого никогда нельзя делать, амиго!..
     У Луиса от удивления округлились глаза.
     – Почему?.. Ведь не всем приятно слушать его рифмованные завывания!..
     Надо сказать, что Трехо с самого раннего детства терпеть не мог ни стихов, ни декламаторов…
     Посмотрев на собеседника, на его непроницаемую физиономию, на злобный прищур глаз, на необычный необычайно мясистые руки, поросшие черными волосами, Сантильяна подумал: «Какой же, однако, этот Луис Трехо… грубый человек. Может быть, это из-за того, что он сидел в тюрьме?.. Или по каким-то иным причинам?.. Мне кажется, он очень обозлен на весь мир, он никого не любит и, наверное, его тоже никто не любит… Впрочем, ничего, для вышибалы такие качества как раз и необходимы…»
     Луис же, с трудом подавляя в себе гадкую ухмылочку, поинтересовался:
     – Так почему я не могу заехать несколько раз по морде этому графу?..
     Сантильяна тут же парировал:
     – Потому, Луис, что бить человека только за то, что тот читает стихи, если даже его об этом и не просили – большой грех… Нельзя бить художника за то, что тот рисует, скажем, на асфальте, или гитариста за то, что он музицирует по ночам, мешая людям спать…
     – А что же я должен тогда сделать?.. – Несколько разочарованным  тоном спросил Луис.
     Ему было досадно, что он не сможет воспользоваться полученной властью и на совершенно законных основаниях заехать кому-нибудь по физиономии…
     – Что делать?..
     – Да.
     – Надо дождаться, пока граф закончит чтение и вежливо вывести его из зала…
     – Хорошо… А если он заупрямится? – с надеждой в голосе спросил Трехо.
     Сантильяна тонко улыбнулся.
     – Боюсь, что нет… Он все-таки благородный человек и, как мне кажется, Мигелю Габриэлю не придется повторять эту просьбу несколько раз… Ну, а если в зале возникнет какое-то напряжение, – продолжал дон Хуан Франциск   – тогда ты должен подойти к этим людям и попросить, чтобы те, расплатившись, покинули зал… Пусть устраивают свои разборки в каком-нибудь другом месте…
     – А если они не послушаются меня и не захотят уйти?.. – поинтересовался Трехо.
     Сантильяна окинул собеседника взглядом – его коренастая фигура, массивные плечи свидетельствовали о том, что подобные опасения совершенно напрасны.
     «Думаю, что вряд ли кто-нибудь захочет с ним связываться, – решил про себя дон Хуан Франциск. – Одного решительного жеста, одного резкого кивка или грозного окрика будет достаточно для того, чтобы самые разъяренные буяны успокоились…»
     Словно прочитав мысли Сантильяны, Луис Трехо поинтересовался:
     – А если все-таки нет?..
     Хозяин «Золотого барана» ответил:
     – Ну, в таком случае придется насильно вывести таких людей куда-нибудь на улицу… Только самое главное – не применять силу. – Сантильяна махнул рукой. – Ладно. Значит, сегодня вечером, ровно в шесть сядешь за вон тот столик. – Он указал на небольшой стол у окна, рядом со входом. – И смотри: как только начнется что-то такое…
     – А что – разве днем у вас не бывает скандалов… Ну, может быть, какие-нибудь люди напиваются больше, чем им надо, и начинают буянить?..
     Отрицательно кивнув, Сантильяна сказал:
     – Днем у нас, как правило, не слишком много посетителей… Во всяком случае таких, от которых можно ждать неприятностей…
      – А что же полиция?..
     Сантильяна при этом вопросе только недовольно поморщился.
     – А-а-а, ну ее… Они ничего не захотят делать – говорят, мол, что, других дел нет, как пьяниц разнимать?.. В городе полным-полно преступников, и они не хотят распыляться по мелочевке. Они сказали: – «Золотой баран», достопочтенный Хуан Франциск, твое заведение? Вот и сам разбирайся. Если тебе, мол, что-то не нравится, можешь нанять какого-нибудь крепкого парня… тем более, что закон этого не запрещает.
     –А мы что – подпишем какой-нибудь контракт?.. – спросил Трехо неожиданно.
     Сантильяна поморщился.
     – Зачем контракт?.. К чему какие-то бумаги?.. Мы что – не доверяем друг другу?..
     – Нет, ну все-таки… Может быть, ты мне не доверяешь… – произнес Трехо.
     Дон Хуан Франциск поспешил парировать:
     – Знаешь, амиго, если бы я не доверял тебе, то не предложил бы работы тут, в «Золотом баране»… – Улыбнувшись, он произнес: – Ну, значит ты, надеюсь, все понял, что от тебя требуется?..
     Трехо согласно кивнул.
     – Да…
     – Ну, вот и хорошо… Значит, сегодня с шести вечера… Я надеюсь, что мы подружимся с тобой, Луис…

Отредактировано Самая красивая (29.01.2012 13:27)

0

13

Глава    5

     Ровно в шесть часов вечера Луис сидел за тем самым столиком, на который во время утренней беседы любезно указал ему владелец траттории «Золотой баран», дон Хуан Франциск Сантильяна.
     Конечно же, Луис согласился на предложение Сантильяны не из денежных соображений – жалование, которое дал ему Хуан Франциск, было несоизмеримо ничтожным по сравнению с теми деньгами, которые он в свое время вытягивал в Акапулько из доверчивых людей, желавших с его помощью приблизить чью-либо кончину…
     У Луиса в голове уже зрел один коварный план – он, зная, что особняк его врагов находится неподалеку, напротив, прекрасно понимал, что и Антонио, и Ракель, и, наверняка Марта со своим женихом будут не раз наведываться сюда в «Золотой баран»…
     Но Трехо прекрасно понимал, что Сантильяна может стать ему помехой.
     Сидя за столиком, на котором стаяла чашка кофе (ничего крепче на рабочем месте хозяин траттории употреблять не позволял), искоса поглядывал, как дон Хуан Франциск суетится за своей стойкой…
     «Черт бы побрал этого типа, – думал Луис, попивая свой кофе – и как бы мне его отсюда… И ведь ничего не поделаешь – он хозяин… Ладно, надо что-нибудь придумать похитрее…»
     Несмотря на довольно позднее время, в «Золотом баране» было довольно многолюдно – почти все столики были заняты посетителями.
     Среди клиентов было немало испанских туристов, преимущественно бизнесменов средней руки со своими толстыми усатыми женами, как и все женщины подобного круга, падких на экзотику. Дело в том, что после девяти вечера в «Золотом баране» играл дуэт гитаристов, исполнителей фламенко «Лос Тровадорес», и публика, как в концертном зале, занимала лучшие места…
     «Наверняка и они появятся тут, – думал Трехо, – обязательно… Не сегодня – так завтра, послезавтра… ничего, я знаю, как буду действовать. Я не буду скрываться, не буду прятаться, я честно скажу им, что буду мстить… Они еще о многом пожалеют… Если бы только как-нибудь избавиться от этого Сантильяны…»
     Размышляя подобным образом, Луис внимательно осматривал посетителей.
     Неожиданно внимание Луиса привлек молодой человек, лет двадцати пяти или немного старше – среди прочих посетителей он выделялся гордой осанкой и благородностью манер.
     Правда, одет он был просто ужасно – в какие-то джинсовые рубища, в грязную, давно нестиранную рубаху… Это делало его немного похожим на одного из главных героев старого, популярного лет двадцать тому назад фильма «Генералы песчаных карьеров»…
     Подсев за соседний столик к какому-то очень солидному сеньору, судя по виду и манере держаться – не мексиканцу а, скорее всего, испанцу или испаноязычному американцу откуда-нибудь из Нью-Мехико, молодой человек в джинсовых рубищах очень вежливо, с любезной полуулыбкой раскланялся с ним…
     Внешний вид этого молодого человека и его гордая и вместе с тем предупредительная манера вести себя настолько не гармонировали друг с другом, что Луис Трехо невольно заострил на нем внимание – и, как оказалось, далеко не напрасно…
     Тот кивнул в ответ, и между ними вскоре завязалась оживленная беседа. По тому, как дружески беседовали эти люди, Луис Трехо решил, что они – давние и хорошие знакомые…
     Делать было нечего, и Трехо решил послушать, о чем же те будут разговаривать, тем более, что столик этот находился сравнительно неподалеку от стола Луиса, и поэтому тот мог слышать каждое слово…
     Молодой человек спросил:
     – Диего, извини, я вчера, когда случайно встретился с тобой тут, был не в форме… Не мог подойти к тебе и поговорить… Ты давно в Мехико?
     Гринко ответил:
     – Вторую неделю… ты ведь знаешь, что я теперь гражданин Соединенных Штатов, и у меня фирма в Сан-Диего… А в Мехико приехал погостить – давно тут не был… Года полтора.
     – Ты серьезно?.. Мне кажется, что мы с тобой расстались только вчера…
     Испаноязычный американец с улыбкой произнес:
     – Нет, я точно знаю… Я ведь все время занят работой, бизнесом, и поэтому веду учет всему, в том числе – и времени…
     В этой фразе отчетливо можно было разобрать: «Не то, что некоторые…»
     Скромно улыбнувшись, молодой человек заметил:
     – Очень рад тебя видеть.
     Испаноязычный американец, критически осмотрев наряд подсевшего за столик, безусловно – своего давнего приятеля, – только понимающе покачал головой.
     – Выглядишь ты прескверно…
     Немного смутившись, молодой человек развел руками – мол, каков есть, таков есть…
     – Ну, так получилось…
     – Понимаю… У тебя теперь временные неприятности, Мигель Габриэль?..
     Тот неопределенно пожал плечами.
     – Хочется верить…
     – Что – хочется верить?..
     Молодой человек, которого, как выяснил Луис, звали Мигель Габриэль,  только кисло улыбнулся и с тяжелым вздохом ответил:
     – Что неприятности действительно временные… Хотя, – до слуха Луиса вновь донесся тяжелый вздох, – хотя, как ты сам знаешь, нет ничего более постоянного, чем временное… Особенно, когда речь идет о каких-то неприятностях – они могут быть вечными… Тем более – как теперь у меня… Неприятности, неприятности и еще раз неприятности, и не знаю просто, когда они кончатся… Никто не свете не знает – разве что  Господь Бог и Пресвятая Дева Мария…
     Испаноязычный гринго глубокомысленно, будто бы говоря некую непреложную истину, изрек:
     – Судьба…
     Молодой человек равнодушно согласился.
     – Наверное…
     Гринко сделал небольшую многозначительную паузу, после чего вымолвил:
     – Да, я слышал от Альберта Карлоса Арригьероса, ты теперь на мели…
     – Альберт Карлос всегда был склонен к преувеличениям, но на этот раз он прав…
     Видимо, молодому человеку с аристократическими манерами, облаченному в джинсовые рубища, не очень-то хотелось разговаривать с Диего о своих неприятностях, а тем более – посвящать в них, чтобы не доставлять последнему удовольствие самого предрассудительного толка. Поэтому он как-то очень сразу, без подготовки, перевел беседу в другое русло:
     – Значит, Диего, ты не поехал тогда, пять лет назад, в Монте-Карло?..
     Испаноязычный американец – а теперь, после нескольких произнесенных Диего фраз, – Луис Трехо не сомневался, что это так, он сразу же понял это по акценту, – только тяжело вздохнул:
     – Увы, Мигель Габриеэль…
     – Ничего жалеет, – ответил Мигель Габриэль, – ничего интересного…
     Испаноязычный поспешно возразил:
     – Но ведь все только и говорят – Монте-Карло, Монте-Карло… Земной рай или что-то очень близкое к этому… Везде только об этом и пишут.
     Мигель Габриэль поморщился.
     – Не верь никому.
     – Разве это не так?..
     – Нет…
     – Это почему?.. – удивился испаноязычный гринго. – Неужели… не может быть!
     Молодой оборванец с аристократическими манерами очень ненавязчиво, как-то совсем незаметно перебил своего собеседника:
     – Я тебе сам расскажу… Я ведь тогда поехал в Монте-Карло, а зря…
     Лицо Диего выразило живой интерес:
     – Ну, и что?..
     Мигель Габриэль только махнул рукой.
     – А-а-а, – протянул он, – ничего хорошего… Во всех рекламных проспектах только и пишут, что Монте-Карло – это настоящий земной рай, как ты только что сказал, Диего… Они пишут всякую ахинею, чтобы завлечь игроков – о роскошных садах, где тихо шелестят пальмы своими прекрасными перистыми листьями, где цветут лимоны и апельсины, а в роскошных бассейнах плещутся разные там экзотические рыбы и прочие морские диковинки…
     Диего согласно кивнул.
     – Ну, ты говоришь так, словно цитируешь рекламный проспект…
     Мигель Габриель продолжал:
     – Они обязательно пишут о великолепном дворце, построенном с царственной роскошью лучшими зодчими прошлого и нынешнего столетия, украшенном самыми талантливыми ваятелями и расписанном первыми мастерами живописи… Не верь этому…
     Диего поспешил спросить с явным оттенком недоверия к словам собеседника:
     – Как?.. Разве ничего этого нет?..
     Мигель Габриэль только поморщился.
     – Нет…
     – Не может быть!.. – с неприкрытым удивлением вновь воскликнул Диего.
     Видимо, у него было какое-то свое представление о Монте-Карло.
     Причмокнув губами, Мигель Габриэль категорично произнес:
     – Может.
     – Почему ты так считаешь?..
     – Я сам был там пять лет назад…
     Диего изобразил на своем лице внимание.
     – Ну, и как?..
     Поморщившись, молодой человек только произнес:
     – Ничего хорошего… Проигрался в пух и прах… Совсем дотла… Просто фантастический проигрыш!..
     – Арригьерос говорил… – вновь хотел было напомнить Диего, но Мигель Габриэль коротким жестом руки остановил его:
     – Более того, там со мной произошла одна не очень приятная история… Не то, чтобы неприятная, но…– подняв глаза на Диего, Мигель Габриэль неожиданно сказал: – Если хочешь – как-нибудь расскажу… А то в Мехико про меня говорят такие невероятные вещи… Пусть лучше ты услышишь эту историю непосредственно от меня, чем от каких-то подлецов и злопыхателей, вроде того же Арригьероса, который, уверен, только рад, что теперь я оказался в столь стесненном положении…
     Диего кивнул.
     – Хорошо… Только сперва я хотел бы, чтобы ты рассказал мне о Монте-Карло… Подумать только, – со вздохом произнес испаноязычный гринго, – я ведь всю жизнь мечтал туда попасть… И если бы не Марианна…
     Мигель Габриэль с улыбкой спросил:
     –  Никак не можешь забыть эту женщину?.. Даже несмотря на ту историю?..
     Диего вздохнув, ответствовал, стараясь не смотреть в сторону Мигеля Габриэля:

     – Увы… – После небольшой, но очень выразительной паузы, он сказал, – Ну, так ты расскажешь мне?.. Неужели там все не так… как я привык думать?.. Ни дворцов, ни… роскоши?..
     Язвительно улыбнувшись, Мигель Габриэль покачал головой и ответил:
     – Нет, нет и еще раз нет. На самом деле все это только обман. Представь себе маленькое, приземистое здание, цвета толи фисташкового, то ли кофе с молоком, то ли того, что сами французы когда-то называли «couler caca Dauphin»; пухлые амуры и жирнозадые, с масляными улыбками Венеры, разбросанные малярами по потолку и по стенам, которые никогда в жизни не видели Монте-Карло и, кажется, не имели к нему никакого отношения…
     Диего презрительно улыбнулся.
     – Ты явно преувеличиваешь…
     – Ну, и кроме того – несколько необычайно уродливых небоскребов в самом центре, построенных на стандартный американский манер.
     Диего поспешно перебил:
     – Ну, а само Монте-Карло?.. Я имею в виду процесс игры и публику…
     – Просто-напросто грязный вертеп, – в тон собеседнику продолжил Мигель Габриэль, – настоящий вертеп, построенный лет сто назад одним известным авантюристом – предприимчивым и талантливым Луи Бланом на голой и бесплодной земле…
     – Луи Бланом?.. – переспросил Диего.
     Мигель Габриэль кивнул.
     – Да, был такой человек… В свое время он основал этот притон, и стал в Монте-Карло чем-то вроде национального героя… Благодаря ему вот уже сколько поколений жителей этой местности буквально утопают в роскоши… Я читал, что Блан был очень умным и расчетливым человеком – несомненно, именно так оно и было. Человек недалекий вряд ли бы смог что-нибудь придумать… Воля этого Блана, к сожалению, сослужила ему дурную славу. Блан, который по своим задаткам мог бы стать сенатором, и министром, и главным редактором огромной газеты, решил просто использовать человеческую жадность и глупость… Качества, – скромно заметил Мигель Габриэль, – которых у меня, к сожалению, больше, чем у кого бы то ни было… И он не ошибся…
     – То есть…
     Мигель Габриэль словно не расслышал этого вопроса собеседника – он продолжал, воодушевляясь все больше и больше, будто бы этот самый проходимец Луи Блан, основатель игрового бизнеса в Монако, был если не его близким родственником, то, как минимум, другом…
     Он продолжал:
     –…Этот человек из под темной звезды, человек с мрачным прошлым, умер оплакиваемый всеми жителями княжества Монако, успев не только выдать своих дочерей замуж за принцев крови, но и обеспечить на веки вечные своего покровителя Гримальди, завести ему артиллерию из двух пушек, пехоту численностью в пять солдат и двадцать офицеров и кавалерию в виде одного конного истукана, который сидит на арабском скакуне и не знает, как же убить бесполезное время… Я как-то раз прогуливался по этому карликовому княжеству и видел всю армию собственными глазами… Я знаю, что говорю…
     Диего неожиданно спросил:
     – Послушай, Мигель Габриэль, а сами горожане часто играют в рулетку?..
     Молодой человек отрицательно покачал головой:
     – Нет.
     Видимо, Диего в этот вечер страдал из-за дефицита общения, и поэтому был склонен все время задавать вопросы – прежде всего о Монте-Карло. Вот и на этот раз он вновь не преминул уточнить:
     – Это еще почему?..
     – Дело в том, что когда-то очень давно Луи Блан категорически запретил жителям княжества появляться в игорных домах в качестве клиентов… Этот запрет действует и поныне. Этот игорный вертеп построен только для приезжих. Тут элементарный расчет на человеческую психику…
     Диего с выражением лица полицейского следователя, который выискивает в показаниях потерпевшего что-то необычайно важное, спросил:
     – И какой же?..
     Мигель Габриэль пожал плечами.
     – Неужели непонятно?.. Посмотри на себя, вспомни меня… года четыре или пять назад. Да не только меня, но и многих других людей.
     Испаноязычный недоверчиво прищурился.
      – Потрудись объясниться…
      – Каждый выигравший обязательно вернется в Монте-Карло, чтобы выиграть еще раз, а каждый проигравший – чтобы отыграть свое обратно… И он не промахнулся в этом циничном расчете на одну из самых низменных человеческих страстей, к которой, – Мигель Габриэль понизил голос, – я так же привержен… Чистая психология на прикладном уровне… Ведь из-за этого я и проигрался… Это и есть та самая печальная история, которую я хотел тебе рассказать… Будешь слушать?..
     Диего равнодушно кивнул.
     – Ну, хорошо…
     Мигель Габриэль начал так:
     – Подумать только – еще каких-то пять лет назад, когда я был совсем безумным юнцом, я был фантастически богатым молодым человеком… Отец в своем завещании отписал мне вон тот особняк, – Мигель Габриэль ууказал рукой в сторону запыленного окна, в котором теперь жила семья Ломбардо, – и несколько латифундий, и еще что-то там… Впрочем, это не так важно. У меня было очень много денег – я даже теперь назвать не решаюсь эту сумму… Я менял автомобиль раз в полгода, я не носил стиранных рубашек – брезговал… И вот, из-за прирожденной любви к риску, а также в поиске новых впечатлений я решил отправиться в Европу, в Монте-Карло… Будь проклят тот день, когда я это сделал!.. – воскликнул он. – Будь проклята эта рулетка!..
     Диего кивнул.
     – Я помню… Ты действительно был богат, во всем Мехико мало нашлось бы тогда людей, которые могли бы сравниться с тобой в этом плане.
     – Надо сказать, – продолжал Мигель Габриэль, – что страсть к азартным играм была у меня с детства. И не только к играм, но и ко всему, где есть элемент риска.
     – Но, помнится мне, ты никогда не увлекался рулеткой, а только картами, – напомнил Диего, – еще лет шесть назад, если не ошибаюсь, ты слыл одним из самых азартных игроков Мехико. И, если не ошибаюсь, у тебя неплохо получалось…
     – Говорят, что тем, кто играет в рулетку впервые, необыкновенно везет. Видимо, это правда – в Монте-Карло я попал впервые, более того – до этого я еще не разу не играл в рулетку... Только в карты, как ты только что справедливо заметил. Так вот: за неделю я выиграл в одном из домов азарта что-то около семидесяти миллионов франков, а это теперь – страшно сказать!.. – больше, чем десять миллионов американских долларов. Игорный дом к моему немалому удовольствию был совершенно разорен. Я, конечно же, получил деньги, перевел их сюда, в Мексику, и целый год жил припеваючи, играя по маленькой. Помнится, тогда зимой я больше проигрывал, чем выигрывал, однако что это были за проигрыши в сравнении с тем, что я выиграл в Монако!.. И вот, дорогой Диего, спустя год меня вновь потянуло на игру. Рулетка – это ведь такая зараза!.. Это настоящее болото – оно засасывает, как ничто другое…
     Диего осторожно заметил:
     – Особенно таких, как ты…
     – Несомненно… И не только таких, – совершенно не обидевшись, ответил Мигель Габриэль. – Я оставил свой особняк в Фуэнтэ Овехуано, я оставил свои латифундии с апельсиновыми и лимонными деревьями, с барашками и бычками, и вернулся в Монте-Карло… Боже, как я был тогда глуп и самонадеян – кто бы только мог меня надоумить, чтобы я этого не делал!..
     В этот момент Луис обратил внимание, что Диего понимающе улыбнулся – было похоже на то, что рассказ Мигеля Габриэля о своих несчастьях доставляет ему истинное, ни с чем ни сравнимое удовольствие…
     «Какой он, однако, гадкий тип», – отметил про себя Луис Трехо.
     – Ну, и что было дальше?.. – с неподдельным интересом поинтересовался испаноязычный гринго.
     Из этой фразы Луис Трехо сделал вывод, что тому весьма небезынтересно узнать, каким же образом один из самых состоятельных людей Мехико дошел до полунищенского прозябания.
     Мигель Габриэль только вздохнул.
     – Хозяин игорного дома встретил меня, как родного – я не поверил своим глазам, но мне даже показалось, что он даже обрадовался мне.
     – И это несмотря на то, что всего год назад ты поставил его заведение на грань настоящей катастрофы?.. – уточнил собеседник.
     – Да… Просто это был очень умный и расчетливый человек. Я слишком поздно понял это, а когда понял, было уже поздно что-то изменять… Вот так-то. Хозяин игорного дома только сказал: «Я счастлив видеть вас, граф Мигель Габриэль де ла Фронтера… Только…»
     «Ага, – подумал Луис – это, наверное, и есть тот самый общипанный граф де ла Фронтера, который зарабатывает на жизнь декламацией стихов… Тот самый тип, о котором сегодня утром рассказывал Сантильяна… Что ж, очень даже интересно…»
     Мигель Габриэль продолжал:
     – …Так вот, он сказал: – «Только предупреждаю вас – не проиграйте!..»  – «Почему?..» – удивился я. – «Потому, – объяснил хозяин этого игорного заведения, – потому, любезный граф, что дважды к человеку счастье не возвращается… Особенно в игорном доме. Особенно – в Монте-Карло… И прошу вас, – продолжил он, – очень прошу вас, не входите больше в своей жизни в игорный дом никогда!..»
     Улыбнувшись, Диего спросил:
     – Ну, и ты, конечно же, оставил его совет безо всякого внимания?..
     Молодой человек печально сказал:
     – Увы!.. Кто бы мог подумать, что он окажется прав… Тогда я высокомерно ответил ему: «Но почему?.. Неужели вы действительно думаете, что у меня не хватит самообладания?.. Что я увлекусь игрой и позабуду про все на свете?..» – «Конечно же, граф, нет… В этом я не сомневаюсь. Мои кассы всегда открыты для вас, – ответил хозяин, – но очень прошу вас, не играйте… Вы так молоды… А счастье так переменчиво…»
     Диего нетерпеливо перебил:
     – Ну, и чем же закончился этот разговор?.. – Он ухмыльнулся. – И ты, приятель, конечно же, не послушался его наставлений?..
     Мигель тяжело вздохнул.
     – Он взял с меня слово, что я, если и начну играть, не проиграю больше ста франков. Точнее, хотел, чтобы я дал ему такое слово… Наивный и самонадеянный глупец! – обругал молодой человек самого себя. – Неужели я не понимал… Нет, конечно же, не понимал, иначе, этого бы ни за что не случилось… Я только презрительным тоном заявил ему: «Оставьте меня в покое… Я взрослый человек, и сам волен отвечать за свои поступки. Не мешайте мне жить так, как мне самому нравится. Я сейчас докажу вам и всем другим, что азарт ничуть не владеет мною…»
     Диего тут же осведомился:
     – Ты сразу же проигрался?..
     Мигель Габриэль, сделав отрицательный жест, с горечью произнес:
     – Нет, не сразу…
     – Наверное, тебе не повезло с самого начала, и ты решил отыграться…
     Де ла Фронтера слабо улыбнулся в ответ и, вздохнув, тихо произнес:
     – Сперва я даже выиграл – выиграл около ста тысяч франков и только посмеялся над предсказаниями этого недалекого, как мне тогда казалось, человека… Однако я проигрался в пух и прах за три недели – я играл по крупному, и мог спустить все, что имею, и за несколько дней… Я еще удивляюсь, как продержался так долго…
     Трехо вновь невольно обратил внимание на гадкую улыбку и маслянистый взгляд Диего.
     «Таких, как он, – подумал Трехо, – мы в тюрьме били до черного цвета… Если бы я сидел с гнусным гринго Диего в одной камере, я бы превратил его в самую настоящую боксерскую грушу… Думаю, что даже старый бандит Гранадос не возражал бы против такого решения…»
     А Мигель Габриэль де ла Фронтера продолжал свое невеселое, но во всех отношениях поучительное повествование:
     – Я проиграл все – и те семьдесят миллионов франков, которые выиграл год назад, и те сто тысяч, которые выиграл с самого начала… Я вошел в азарт, хотел отыграться, и потому сделал очередную глупость – заложил по факсу свой особняк, свои латифундии, которые достались мне по наследству от родителей, все – вместе с апельсиновыми и лимонными деревьями, с бычками со звездочкой на лбу… У меня не было денег даже на самый дешевый пароходный билет до Мексики, не говоря уже о чем-то другом…
     Луис в очередной раз невольно обратил внимание на то, какая довольная улыбка зазмеилась на лице Диего при этих словах приятеля.
     – Я бросался на колени перед хозяином игорного дома, умоляя его о каких-то пяти тысячах фраков, но тот был непоколебим.
     Диего быстро спросил:
     – Неужели отказал?..
     Мигель Габриэль вздохнул:
     – Представь себе… Он сказал: «Нет, граф… Когда ровно год назад вы едва не разорили меня, мне пришлось залезть в долги под совершенно грабительские проценты. Око за око, зуб за зуб… Вы сами говорили, что вы – взрослый человек и потому хотите самостоятельно отвечать за свои поступки. Сожаления вы от меня не дождетесь, а милостыню подуть могу…»
     – Милостыню?..
     Мигель Габриэль тряхнул головой и, печально посмотрев на Диего, ответил:
     – Вот именно…
     – Ну, и что за милостыня?.. – удовлетворенно спросил Диего.
     – Каждое утро мне выдавали пятьсот франков. Конечно, сумма совершенно мизерная, особенно – в Монте-Карло, однако при известной экономии на нее можно прожить. По распоряжению хозяина казино меня пускали в его игорный дом совершенно бесплатно. Конечно же, я думал, что отыграюсь. Однако хитрый хозяин распорядился своим крупье, которые прекрасно запомнили меня, чтобы в случае выигрыша мне не платили, а в случае проигрыша – не брали с меня денег… Я смог уехать, благодаря необычайно счастливой встрече с одним удивительным человеком… – закончил свой грустный рассказ де ла Фронтера.
     В ответ Диего только нравоучительно-философским тоном заметил:
     – Что ж, люди достойны именно такого обхождения с ними, которого они заслуживают всей своей предыдущей жизнью… Своими страстями…
     Мигель Габриэль де ла Фронтера, не глядя на собеседника, стараясь не встречаться с ним взглядом, только рассеяно пробормотал:
     – Возможно…
     Допив вино, Диего отодвинул от себя стакан и, попросив у Сантильяны, который взирал на эту беседу в явным неудовольствием, еще один, предложил:
     – Ну что, Мигель Габриэль – может быть, выпьем за встречу?.. Я ведь понимаю, что это – не то вино, которое в свое время мы с тобой пили в Пале-Рояде… И вообще к тому вину, которое ты любишь… Но все-таки… Честно говоря, я ведь пришел сюда не пить, а послушать этих знаменитых гитаристов… – Наполнив второй стакан, предназначавшийся, вне всякого сомнения, для старого приятеля, он произнес: – Ну, за то, чтобы твои дела поправились?..
     Мигель Габриэль улыбнулся.
     – Спасибо… Надеюсь, что это все-таки когда-нибудь произойдет.
     После того, как стаканы были осушены, молодой человек продолжил свой рассказ.
     – Ну, а сама технология смешна до простого. Каждый крупье проходит двухгодичную школу обучения; два года в подвалах этого самого казино он сидит и учится пускать шарик по вертящемуся кругу, учится запоминать лица, жесты и костюмы, говорить на всех языках мира, носить чистое белье и чистить зубы… Их женам и сестрам администрация открывает небольшие лавочки, торгующие всякой всячиной – от жевательной резинки до презервативов…
     – Откуда тебе известны такие подробности?.. – удивился собеседник.
     – От того самого человека, который мне помог… – ответил молодой человек. – И таким образом все эти люди поступают в пожизненное рабство – они уже не принадлежат себе до конца своих дней, они прикованы к этой проклятой вертящейся тарелке с бегающим по ней дурацким бездушным шариком…
     – Значит, их учат мошенничать?.. – удивился Диего этому сообщению.
     Мигель Габриэль передернул плечами – он даже и не знал, как ответить на этот очень-таки прямолинейный вопрос Диего.
     – Не знаю… Но мне кажется, что везде, где задействованы очень большие деньги, нельзя обойтись без обмана.
     Диего тут же согласился:
     – Безусловно…
     – Впрочем, я все-таки думаю, что некоторые крупье на Лазурном побережье наверняка мошенничают. Знаешь, как-то раз я сам был свидетелем того, как один инспектор игры сменил в продолжении часа подряд трех крупье, которые все время проигрывали…
     – Ну, а игроки?.. Они не могут сжульничать?.. – спросил испаноязычный гринко?
     Мигель Габриэль кисло улыбнулся в ответ и ответил – как во всяком случае показалось бывшему свидетелем этого занимательного разговора Луису Трехо, не без некоторого сожаления:
     – Нет, что ты!.. Это жалкие и ничтожные люди!.. Они производят совершенно отталкивающие впечатления, эти сотни людей, – нет, даже не людей, а только игроков!.. – сгрудившихся над игорными столами, покрытых зеленым сукном…
      – Вот как?..
     Молодой человек состроил необычайно брезгливое выражение лица – видимо, воспоминание о времени, проведенном в Монте-Карло, было для него одним из самых болезненных воспоминаний.
     – Да, представь себе: сорок, пятьдесят сеньоров, сеньор и сеньорит очень тесно сидят, толкая друг друга локтями и бедрами, сзади на них наваливается второй ряд, а еще сзади стиснулась толпа, сующие жадные, потные, мокрые руки через головы передних. Хотя в зале и работают кондиционеры, это не помогает – такое ощущение, что все твое тело стало каким-то липким от пота… Мимоходом локоть какого-нибудь мерзкого типа попадает в щеку или в грудь прекрасной сеньорите… Пустяки!.. – воскликнул молодой человек едва ли не на весь зал траттории, распаляясь все больше и больше. – Пустяки!.. В Монте-Карло на это никто не обращает внимания!..
     Дождавшись, пока Мигель Габриэль де ла Фронтера закончит свой взволнованный рассказ об отвратительности Монте-Карло, его собеседник Диего весьма недоверчиво произнес:
     – Мне кажется, ты просто обозлен… потому, что проигрался там.
     Мигель Габриэль пропустил эту реплику между ушей. Он продолжал, теперь в его голосе звучала горечь, смешанная с иронией:
     – Знаешь, Диего, развращающее влияние Монте-Карло чувствуется повсюду на побережье. И, если присмотреться к этому повнимательнее, то иногда начинает казаться, что ты попал в какое-то зачумленное место, охваченное страшной эпидемии, которое было бы очень полезно облить керосином и поджечь… – Де ла Фронтера поморщился. – В каждом баре, в каждом супермаркете, в фойе гостинец, в кинотеатре, – повсюду стоят игральные автоматы, «однорукие бандиты» на любой вкус – от самых примитивных, до последних японских моделей, со сверхсовершенными компьютерными системами… Гарантированные шансы на выигрыш – всего лишь один из четырех…
     – И играют?..
     – Еще как!.. Конечно, люди плохо понимают, что машина не даст им выиграть, и потому что у нее – три четверти против вашей четверти…
     – Но ведь есть счастливчики, которые постоянно выигрывают в…
     Мигель Габриэль тут же перебил Диего – по тому, с каким необыкновенным жаром он это сделал, можно было понять, что настоящий азартный игрок в этом человеке еще не погиб…
     – Да, да, черт возьми, ты тысячу раз прав!.. И все потому, что такие люди играют по определенной системе!.. И я знаю таких людей!.. Благодаря одному из таких людей я и выбрался из этого вертепа!..
     Лицо Диего выразило любопытство.
     – Вот как?..
     Мигель Габриэль продолжал:
     – Да… Дело в том, что когда я был на вершине, а, точнее – в глубочайшей пропасти отчаяния, судьба свела меня с одним англичанином – мне стыдно признаться, но фамилии этого человека я так и не запомнил…
     – Который помог тебе?..
     – Да. Единственное, что мне известно о нем, так это то, что все – от чистильщика обуви у входи в гостиницу и до президента банка, где мой неожиданный благодетель держал счет, – называли его сэр Генри. Честно говоря, не помню, где и при каких обстоятельствах мы с ним познакомились – должно быть, в одном из кафе-шантанов, в изобилии разбросанных по всему Лазурному побережью… Должно быть, я быть довольно сильно пьян…
     При этих словах Диего понимающе ухмыльнулся – мол, вполне понятно.
     – … Не знаю почему, но я с самого начала сумел расположить к себе этого джентльмена, величественного, красивого старика с серебряными волосами, с холеной седой бородой. Как сейчас помню – была весна, во дворе небольшого отельчика, где я жил, цвели апельсины и лимоны, источая небывалый аромат, море просто благоухало, недалеко от берега оно сливалось с голубым небом, образуя хрустальный купол… Однако в тот момент, как я уже сказал, я находился в глубочайшей пропасти, мне было не до средиземноморских красот… И я честно, ничего не скрывая, поведал этому совершенно чужому, незнакомому человеку историю своих злоключений. Сэр Генри очень серьезно выслушал меня, не перебив не разу, не высказав даже своей оценки произошедшим и только на прощание попросил меня утром пораньше зайти к нему в гостиницу.
     – Ну и что – он дал тебе денег на обратную дорогу?.. – поинтересовался Диего равнодушным тоном – скорее ради приличия, а не потому, что это ему действительно надо было знать – он хотел узнать из этого рассказа совершенно иные вещи…
    Впрочем, Луис, который не пропустил из этого больше монолога, чем диалога не единого слова, тоже с большим удовольствием узнал бы о какой-то системе, чем о неизвестном сэре Генри…
     – Что ты!.. – воскликнул де ла Фронтера, – он дал мне больше, чем просто денег… Он дал мне отличнейшей совет… Благодаря этому совету я не превратился в настоящего клошара…
     – Это ты хочешь сказать насчет системе игры в рулетку?..
     Мигель Габриэль кивнул.
     – Да… Разумеется, я не очень-то хотел посещать этого человека, думая, что максимум, на что я могу рассчитывать – на какую-нибудь кость в виде благотворительной тысячи франков, которую можно будет получить, только выслушав нравоучения да нотации о том, что молодой человек в моем возрасте должен и чего не должен… однако я приятно ошибся: сэр Генри оказался человеком порядочным и предупредительным… Подробно расспросив о Мехико – оказывается, когда-то очень давно его отец работал тут в Британском посольстве, – сэр Генри взял с меня слово, что я иногда буду навещать его… Так и началась наша, с первого взгляда, довольна странная дружба. Я действительно посещал этого джентльмена сперва с некоторым опасением, думая, что ему что-нибудь от меня надо… Однако он не высказывал никаких требований, давая свою дружбу и покровительство совершенно безвозмездно. Видно, у старика просто был дефицит общения, ему хотелось с кем-то поговорить, а в Монте-Карло, в этой грязной клоаке, такой кандидатуры не находилось… И, скажу без ложной скромности, видимо, такого собеседника он нашел во мне…
     Диего нетерпеливо перебил графа де ла Фронтеру:
     – А что за система?..
     Поморщившись недовольно – Мигель Габриэль очень не любил, когда его перебивали во время рассказа, – он произнес:
     – Знаешь, это еще предыстория… Я ведь обещал рассказать тебе все по порядку?..
     Тот кивнул.
     – Ну да…
     – Тогда слушай, дойду и до системы… Да, так вот – я посещал сэра Генри едва ли не через день и, – чего самое невероятной!.. – за все время мы с ним так ни разу и не поговорили об игре… Говорили о чем угодно – и о Мехико, и о Сикейросе, и Фиделе Кастро, и о Веронике Кастро, о последних переворотах на Южноамериканском континенте, и о наркобизнесе, медильянском картеле, и о женщинах, и о американском протекционизме, и о музыке фламенко… но только не о казино. Он никогда не возвращался к тому разговору, с которого, собственно, и завязалось наше знакомство… И вот, однажды, к моему немалому удивлению он первый завел разговор об игре. Он рассказал очень много любопытного о нравах, обычаях и приемах мастеров рулетки. Я помню ту беседу так, будто бы она произошла всего только несколько минут назад. Он спросил: «Знаете ли вы легенду о черном траурном покрывале, которым накрывают игорный стол, который обанкротился и лопнул от чьей-нибудь очень счастливой игры?.. Да, это действительно правда. Один из каких-нибудь столов в Монте-Карло периодически действительно облекают трауром. Но вовсе не из-за горести, а для ловкой и хитрой рекламы. Ведь такой рассказ о черном столе ходит по всему миру, и служителям рулетки надо только время от времени его освежать»… А ротозеи и балбесы вроде нас с тобой…
     – Я не балбес, – холодно заметил Диего.
     Де ла Фронтера махнул рукой.
     – Я не имел в виду конкретно тебя… Я говорю, что такие люди всегда найдутся. Это же имел в виду и мой новый товарищ…
     – Говорят, что в Монте-Карло иногда случаются самоубийства на почве какого-нибудь очень крупного проигрыша…
     Мигель Габриэль охотно согласился.
     – Да, конечно же… И это тоже своеобразная реклама. Пусть кровавая, но реклама…
     – Реклама?..
     – Дело в том, что известие о самоубийстве немедленно привлечет на Лазурное побережье как минимум несколько десятков богатых безумцев. Ведь у многих страсть к рискованным приключениям заложена от рождения?.. Не отсюда ли охота на тигров и медведей, страсть к альпинизму, к дуэлям, к разного рода авантюрам?.. Но у рулетки нет никакой жалости, никакого сострадания к игроку… Она – машина. Льющиеся в нее миллионы, как все мы хорошо знаем, ничем не пахнут…
     Диего вновь осторожно напомнил:
     – Ты обещал рассказать о том, как этот самый сэр Генри облагодетельствовал тебя…
     – Да, теперь об этом. После того разговора сразу же спросил меня, что я думаю обо всех этих системах. Я ответил, что это чушь собачья, и что рулетку не обманешь… Тогда мой новый товарищ спросил: «Неужели невозможно, немыслимо предугадать падения шарика в ячейку, хотя бы при помощи высшей математики и кибернетики, неужели невозможно рассчитать ее на современном компьютере?.. Тем более, что у рулетки есть свои законы… Например – везет непременно новичку, как вам, Мигель Габриэль, в самый первый раз… Наверное потому, что у каждого человека есть свой ангел-хранитель, который и дает ему выиграть один раз в жизни по-крупному… Везет чаще женщинам, чем мужчинам – вероятно, у них сильнее темные инстинкты неведомого. Везет молодым здоровым людям среднего роста. Везет случайным пьяным, а кто перед игрой специально напьется – тем никогда. Но все это ерунда в сравнении с двумя положениями – во-первых, у казино всегда больше денег, чем у игрока, а во-вторых – при выходе зеро все ставки водопадом низвергаются в чрево казино…»
     – Да, это так…
     – И тут сэр Генри неожиданно сказал: «Но если сумбурному вращению диска противопоставить сильную волю и холодный расчет, то всегда можно выйти если не победителем, то, во всяком случае, не проиграется дотла, как вы..» Полсе этих слов сэр Генри дал мне тысячу франков и сказал, чтобы я попробовал поставить на них…
     Диего, который слушал этот долгий монолог с неослабевающим вниманием, спросил:
     – Он дал тебе свои деньги?..
     Мигель Габриэль кивнул.
     – Совершенно верно…
     – Но ведь ты мог проиграться?..
     Де ла Фронтера кивнул головой, с любезной улыбкой произнес:
     – Совершенно верно… Но тут-то сэр Генри и рассказал мне об этой самой системе…
     Диего весь превратился в слух – впрочем, как и сидевший за соседнем столиком Трехо.
     – Ну и…
     – Его система была проста и изящна, как и все совершенное… Объяснение ее заняло у сэра Генри не более пятнадцати-двадцати минут. В тот же вечер я отправился в соседние Канны – по известным причинам, о которых я тебе только что рассказывал, вход во все игорные дома Монте-Карло был для меня закрыт…
     – Ну, и как?..
     – Я начал с простейших комбинаций: чет-нечет, красное-черное, красное-черное-красное, пас-манк… потом колонки и дюжины. По совету сэра Генри как я только замечал тенденцию к выигрышу, я повышал ставки, как только намечалась полоса проигрышей – снижал… Но не сразу, а в арифметической прогрессии…
     – То есть – в определенной гармонии?.. – уточнил собеседник.
     Похоже на то, что воспоминания о той, вне всякого сомнения, удачной игре, было у Мигеля Габриэля единственным светлым пятном из всей своей жизни в Монте-Карло, и поэтому он впервые улыбнулся не вымученной, не натянуто-резиновой или предупредительной улыбкой, а, как говорится – от всей души.
     – Совершенно верно…
     – А как ты…
     Луис не успел дослушать, чем закончилась эта увлекательная и волнующая история Мигеля Габриэля, и что такое система игры в рулетку…
     Со стороны входа послышался звук висячих бамбуковых шторок. Луис обернулся в их сторону и невольно вздрогнул – на пороге стояли Антонио и Ракель Ломбардо.
     Трехо с большим трудом подавил в себе желание молниеносно вскочить и бить, бить, бить этого типа, бить очень долго, с наслаждением, пока не забьет насмерть… Этого негодяя Антонио Ломбардо, а заодно его молодую красивую жену, эту сволочную Ракель, мстя им за давние и не очень давние обиды. Однако он понимал: самое глупое, что только можно придумать. Осторожно отодвинув стул, на котором сидел, Луис сел к входу спиной, так, чтобы его не могло быть видно…
     На счастье Трехо, ни Антонио, ни Ракель не заметили Трехо. Они уселись рядом, за соседним столиком. Трехо осторожно обернулся – Антонио и его молодая жена весело говорили о чем-то своем. До слуха Луиса долетали только обрывки фраз:
     – …я думаю, этот молодой сеньор – очень порядочный человек…
     – …главное, чтобы они всегда также любили друг друга…
     – …мы всегда им поможем, я так и сказала сегодня за обедом…
     Луис сразу же догадался, что речь идет о Марте и ее женихе де Кастильего.
     «Ничего, – подумал Луис, пряча мстительную улыбку, – ничего, я посмотрю, как вы им поможете через несколько недель… и кто поможет вам, если я сделаю то, что задумал…»
     В этот момент голос Мигеля Габриэля смолк – видимо, он уже закончил свой рассказ о Монте-Карло. Впрочем, Луис Трехо не стал бы дослушивать его за все золото мира – его внимание было устремлено за соседний столик, где разместились Антонио и Ракель…
     Однако на этот раз он не услышал о Марте и ее молодом возлюбленном ни слова – теперь Ракель уже говорила со своим мужем о маленькой Пресьосе…
     Выпив кофе, супруги вежливо раскланялись с доном Хуаном Франциском Сантильяной и, пообещав непременно зайти поближе к вечеру, когда начнется концерт гитарного дуэта «Лас Тровадорес», причем не одни, а с гостями…
     «Надо как-то убрать этого жирного Сантильяну, – размышлял Луис. Исподлобья поглядывая на хозяина траттории. – Но как?.. О, был бы тут теперь Максимилиано, он бы наверняка посоветовал…»
     Луис ненавидящим взглядом посмотрел на ничего не подозревающего Сантильяну.
     «Что же делать?.. – в отчаянии думал он. – Как же мне от него избавиться?..»
     Внезапно Трехо осенила одна идея – настолько простая, что он едва не свалился со стула. Поднявшись из-за столика, он направился на улицу, к телефону автомату…

0

14

А дальше?

0

15

tiger1233 написал(а):

А дальше?

Обязательно будет.

0

16

Дорогие друзья! Кто интересуется продолжением книги "Никто кроме тебя ", прошу прощения за задержку вылаживания глав книги. Сломался сканер, поэтому приходится текст набирать вручную. К тому же, к сожалению, куда-то пропали 3 главы, которые уже были набраны. Поэтому приходится начинать сначала. По возможности постараюсь выложить как можно быстрее. Извиняюсь за задержку.

Отредактировано Самая красивая (20.04.2013 18:54)

0

17

Хорошо, мы подождем пока сканер починят.

0

18

http://uploads.ru/t/j/P/T/jPTUA.jpg

http://uploads.ru/t/O/Z/w/OZw8r.jpg

http://uploads.ru/t/j/h/O/jhOmJ.jpg

http://uploads.ru/t/S/C/Y/SCYko.jpg

http://uploads.ru/t/K/a/N/KaN6V.jpg

http://uploads.ru/t/V/B/L/VBLk3.jpg

http://uploads.ru/t/g/r/Q/grQip.jpg

http://uploads.ru/t/K/c/8/Kc8yn.jpg

http://uploads.ru/t/0/R/T/0RTrC.jpg

http://uploads.ru/t/C/F/y/CFycW.jpg

http://uploads.ru/t/C/W/b/CWbDF.jpg

http://uploads.ru/t/Z/O/v/ZOvx6.jpg

http://uploads.ru/t/s/p/w/spwz0.jpg

http://uploads.ru/t/i/9/p/i9pxc.jpg

http://uploads.ru/t/C/4/J/C4JIh.jpg

http://uploads.ru/t/m/j/E/mjEDw.jpg

http://uploads.ru/t/v/U/L/vULQ4.jpg

http://uploads.ru/t/U/9/4/U94n6.jpg

http://uploads.ru/t/s/7/T/s7T8q.jpg

http://uploads.ru/t/e/T/s/eTsQO.jpg

http://uploads.ru/t/1/p/j/1pj3D.jpg

http://uploads.ru/t/1/S/4/1S4HF.jpg

http://uploads.ru/t/w/G/R/wGRFd.jpg

http://uploads.ru/t/F/C/A/FCAJg.jpg

http://uploads.ru/t/q/d/D/qdDar.jpg

http://uploads.ru/t/G/z/U/GzULT.jpg

http://uploads.ru/t/W/q/o/Wqod1.jpg

http://uploads.ru/t/j/o/9/jo9Xh.jpg

http://uploads.ru/t/F/z/0/Fz0B3.jpg

Отредактировано Самая красивая (15.01.2012 21:18)

0

19

Антонио был настолько ошеломлен известием о гибели сеньора Хуана Франциска Сантильяны, что не мог найти в себе силы поехать в офис. Несмотря на то, что у него было множество неотложных дел, он решил сделать себе выходной – побродить по тихим улочкам Фуэнтэ Овехуано в полном одиночестве…
     Не доходя до переулка Диего Гомеса, Антонио увидел бывшего владельца своего дома, графа Мигеля Габриэля де ла Фронтера. Сидя на обшарпанной парковой скамейке, де ла Фронтера ел бутерброды с сыром, время от времени запивая их вином из огромной бутылки с очень тонким горлышком.
     Антонио хотел было уйти – у него совершенно не было настроения общаться с кем бы то ни было, и он уже развернулся в обратную сторону, как Мигель Габриэль заметил его…
     – Дон Антонио!.. – закричал он.
     Нехотя развернувшись, Ломбардо направился в сторону скамейки. Он сразу же заметил, что вид у Мигеля Габриэля был очень взволнованный…
     Усевшись рядом, Антонио спросил:
     – Вы, наверное, уже знаете?..
     Тяжело вздохнув, Мигель Габриэль ответил:
     – О, не говорите…
     – Такое несчастье… Уму непостижимо – и кому понадобилось его убивать?
     Мигель Габриэль почему-то вздрогнул.
     – Да…
     Антонио продолжал:
     – Я никак не могу понять, для чего?.. Ведь это был такой честный, такой порядочный человек… Кому он мог мешать?..
     После этих слов зависла долгая, гнетущая пауза. Наконец, Антонио, не в силах оторваться от своих невеселых мыслей, произнес:
     – Не понимаю: почему дон Хуан Франциск оказался в такое время не в траттории, а на какой-то стройке?.. Что ему там понадобилось?..
     Мигель Габриэль, обернувшись по сторонам, очень тихо произнес:
     – Мне кажется… – и тут же осекся.
     Антонио медленно посмотрел на него.
     – Вы хотите что-то сказать?
     Де ла Фронтера опустил голову.
     – Нет, ничего…
     У Мигеля Габриэля был вид человека, который действительно хочет сообщить нечто важное, но почему-то никак не решается это сделать.
     Посидев таким образом несколько минут и помолчав, Антонио, обернувшись к Мигелю Габриэлю, очень печально произнес:
     – Извините меня, дон Мигель Габриэль… Я что-то не очень хорошо себя чувствую… Я, наверное, очень перенервничал сегодня…
     После этих слов Ломбардо поднялся со скамейки с явным намерением уйти.
     – Дон Антонио!..
     Ломбардо обернулся.
     – Да…
     Де ла Фронтэра тут же замолчал.
     – Извините…
     – Вы хотели мне что-то сказать?..
     Отведя взгляд, Мигель Габриэль вымолвил:
     – Нет, ничего…
     Попрощавшись с де ла Фронтерой, Ломбардо направился к себе домой.
     «Не понимаю, – думал он, – ведь Мигель Габриэль наверняка хотел у меня что-то спросить, что-то выяснить… Или, может быть, просто сказать?.. Почему же он молчит?.. Почему ведет себя… ну, несколько странно?..»



     Несмотря на достаточно ранее время, посетителей в траттории было очень много. Весть о странной гибели хозяина дона Хуана Франциска с молниеносной быстротой разлетелась по всему кварталу.
     За столиками, за стойкой сидели не только завсегдатаи, но и люди, случайные в этом заведении… Со всех сторон только и слышалось:
     – …бедный дон Хуан Франциск…
     – …его нашли мертвым…
     – …у него никогда не было врагов…
     –…Пресвятая Дева, кому он мог мешать?
     За стойкой стоял заплаканный Романо, племянник покойного. Заметив его, Луис подошел к стойке.
     – Что случилось?
     Тот едва слышно всхлипнул.
     – Только что… позвонили из полиции, сеньор Парра… Он сказал, что нашли моего дядю… мертвого… Боже, какой ужас!..
     Луис злорадно ухмыльнулся в душе, но тем не менее изобразил не своем лице самое что ни на есть искреннее соболезнование.
     – Мертвого?!.
     Романо всхлипнул чуть громче.
     – Да…
     С нарочито-сокрушенным видом Трехо спросил:
     – Вот как?..
     – …
     Луис не нашел ничего более подходящего, чем поинтересоваться:
     – И кто же его убил?..
     – Мой дядя собирался ехать в Гвадалахару… Что-то очень срочное, он говорил, что в этом городе обнаружили бумаги, которые подтверждают наше право на недвижимость… Вот он и поехал, – бессвязно лепетал подросток. – Сеньор Парра сказал, что уже началось предварительное расследование. Минут через тридцать он будет тут, в траттории…
     Взяв две чашки горячего кофе, Луис прошел к столику, за которым уже сидела Марта. Вид у нее был очень напряженный… Она заметно нервничала – глаза затравлено бегали, рука теребила кожаный ремешок сумочки, лежавший на коленях…
     – Знаешь, оказывается, кто-то отправил на тот свет хозяина этого замечательного заведения, сеньора Хуана Франциска Сантильяну, – сказал Трехо довольно равнодушно, аккуратно ставя чашечку с ароматным напитком перед девушкой. – Просто ужас…
     Марта округлила глаза.
     – Что?..
     Усевшись рядом, Трехо произнес:
     – Я говорю – сеньора Сантильяну кто-то отправил к праотцам…
     – Его убили?..
     Трехо, стараясь не ухмыляться, в ответ на этот вопрос произнес:
     – Да…
     Марта побледнела от ужаса.
     – Не может быть!..
     Луис кивнул в сторону Романо.
     – Вот он мне только что сказал…
     – Боже, – сказала Марта, – такой милый, такой добродушный, безобиднейшей человек!.. И кому только понадобилось убивать этого сеньора?!.. Боже, какой кошмар!..
     После этих слов за столиком зависла пауза. Марта, пораженная известием о трагической смерти хозяина траттории, молчала, отрешенно глядя на какую-то пространственную точку впереди себя…
     Внимательно посмотрев на девушку, Луис Трехо прищурился, словно от яркого света, и, собравшись с мыслями, осторожно начал:
     – Марта!.. Я серьезный, взрослый человек. Я понимаю, что не проживу без тебя и дня… Я ведь не шучу, я люблю тебя, Марта, я не смирюсь, пока ты не будешь рядом со мной…
     Словно сбросив с себя тягостное оцепенение, девушка со скрытым раздражением промолвила:
     – Луис, но ведь я не люблю тебя… Ты сам мог в этом убедиться… Тогда, на суде…
     Трехо отвел взгляд – ему было неприятно вспоминать о той сцене… Да, умом он прекрасно понимал, что если бы не то выступление Марты в судебном зале два года назад… Умом, но не сердцем.
     – Да… Я прекрасно знаю, Марта, что тюрьмой обязан только тебе.
     – Мне?..
     Трехо кивнул.
     – Да, – твердо произнес он. – Я мог бы мстить – если бы это сделал кто-нибудь иной, если бы это была не ты… Я так бы и поступил, можешь не сомневаться… Я настоящий мужчина! Но я… Марта, я ведь знаю, что тебя подучили!..
     Марта несказанно удивилась.
     – Меня?.. Подучили?..
     Трехо отвернулся.
     – Да…
     – И кто же?
     Не поворачиваясь к девушке, чтобы не встречаться с ней взглядом, Луис ответил:
     – Ты сама это знаешь… Я не хочу тебе сейчас говорить об этом… Но ты прекрасно знаешь, Марта, кого я имею в виду…
     Девушка отложила сумочку на соседний табурет и, прищурившись, спросила:
     – И все-таки…
     – Антонио… – с ненавистью  вымолвил Трехо. – Да, ты знаешь этого человека, и ты прекрасно знаешь его – не хуже меня… Его зовут… Антонио Ломбардо. Муж твоей старшей сестры Ракель.
     Марта, сделав небольшой глоток горячего кофе, со вздохом произнесла:
     – Луис, неужели ты действительно думаешь, что я такая маленькая глупая девочка… что я ничего не понимаю в жизни?.. Неужели ты действительно считаешь, что для того, чтобы наказать зло, меня надо было подучить?.. Разве я сама не понимаю, а что от дьявола, что от Бога?.. Разве в моем возрасте этому надо учить?.. Да, Луис, я выступила против тебя в суде, да, я действительно сделала это, и я ничуть не жалею… Нет, Луис, я не раскаиваюсь в этом – после этого разговора с тобой я еще раз убедилась, с кем имею дело, я еще раз убедилась, какой же ты страшный человек, я еще раз убедилась – как хорошо, что мы расстались… Да, Луис, я ведь хорошо знаю, что говорю… Скажу тебе даже больше: если бы мне пришлось теперь выбирать, я поступила бы точно так же!..
     Луис Трехо упрямо мотнул головой – словно не веря в справедливость и искренность всего услышанного от своей возлюбленной.
     – Я знаю: тебя подучили, – упрямо произнес он. – Тебя подучили, Марта… Не надо мне ничего говорить – я ведь знаю, что сама, по своей инициативе, ты не могла этого сделать…
     – Никто меня не подучивал… Разве я могла поступить по-другому с человеком, который жаждал убить мою сестру и ее мужа?.. Боже!.. – воскликнула Марта, обращаясь будто бы не к себе и не к Луису, а к кому-то другому человеку – Боже!.. Этот человек желал смерти моей любимой сестры Ракель и ее мужа, благороднейшего Антонио…
     Луис не в силах был совершенно ничего возразить – он молча смотрел куда-то перед собой, и слушая, и не слушая девушку.
     А Марта все в той же манере продолжала:
     – …А я еще сижу с ним тут, и беседую, как ни в чем не бывало…
     Наконец Луис несмело сказал:
     – Но ведь ты любишь меня… Марта, ты ведь действительно любила меня…
     Девушка, зло сверкнула глазами в сторону Трехо, отрицательно мотнула головой.
     – Нет, нет и еще раз нет… Я не могу любить человека, который дышит злобой… Нет, никогда и ни за что!.. Я не могу любить человека, который…
     Она не договорила – казалось, еще вот-вот, и Марта разрыдается…
     – Нет, ты все равно будешь моей, – воскликнул Трехо. – Я добьюсь этого, Марта, я все сделаю ради этого… Я знаю, на что иду… Мне нечего терять, я не смогу жить без тебя, Марта.
     – Нет, Луис…
     Это необыкновенное упорство начало выводить Луиса из себя – он был очень уверен в себе, в своих мужских качествах и в своей конечной победе над этой девушкой… Лицо Трехо сразу же стало необычайно злое – Марта, посмотрела на него, отшатнулась…
     – Значит, ты не хочешь быть со мной?..
     Она возразила на него – правда, теперь чуть-чуть несмело, неуверенно:
     – Я тебе уже все сказала…
     Трехо злобно прищурился.
     – Тогда твоим близким – Ракель, Антонио… Пресьосе…
     При упоминании о маленькой дочери своей старшей сестры девушка невольно вздрогнула.
     Луис продолжал:
     – …придется плохо… Я не остановлюсь ни перед чем… Я знаю, чего хочу от жизни…
     Смело взглянув Трехо прямо в глаза, Марта медленно спросила:
     – Ты что – шантажируешь меня?..
     – Называй это, как хочешь… Ты понимаешь, что я во что бы то ни стало добьюсь своего… Ты ведь знаешь, чего стоит слово Луиса Трехо!.. – запальчиво воскликнул он. – Ты знаешь, кто я такой!.. Ты ведь не первый год знаешь меня, и можешь быть уверена, что я никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах не отступаюсь от своих намерений!.. Чего бы мне это не стоило!.. Пусть даже жизни… все равно, Марта, ты будешь моей!.. Я заставлю тебя быть моей, Марта, я знаю, чего хочу!
     – То есть…
     Луис воскликнул:
     – Я заставлю полюбить себя!..
     Девушка невесело усмехнулась.
     – Луис, неужели ты сам не понимаешь, что никого на целом белом свете нельзя заставить любить… Любовь – это ведь не принуждение!.. Любить никогда не заставишь – она капризна, она необъяснима… Заставить можно только что-нибудь сделать, но не полюбить… Луис, еще никому этого никогда не удавалось!..
     Трехо злобно ухмыльнулся и, покосившись на Марту, произнес:
     – Значит, я буду первый… Я заставлю любить себя, Марта… Да, пройдет время, и ты убедишься, что я прав!.. Ты поймешь,  Марта, что заставить можно чему угодно – было бы желание и воля… И то и другое у меня есть… И ты сама знаешь об этом.
     После небольшой, но продолжительной паузы, Марта произнесла:
     – И чего ты этим хочешь добиться?..
     – Тебя… – начал было Луис, но Марта тут же перебила его:
     – Ты просто глуп!.. Луис, ты даже сам не понимаешь, до какой степени ты теперь глуп… и смешон. Да, Луис. Все, что ты говоришь, – смешно и нелепо.
     Трехо медленно закипал.
     – Я? Глуп?
     – Да, Луис… Неужели ты считаешь, что я после всего этого буду тебя любить?.. Неужели ты думаешь добиться моей благосклонности угрозами?..
     – Чем угодно, но…
     Однако Марта вновь не дала Трехо договорить:
     – Ты просто глупец!..
     – Марта!.. Эти слова могут дорого тебе стоить… Я хочу, чтобы…
     – А я хочу, чтобы ты оставил меня и всю нашу семью в покое…
     Луис прищурился.
     – Я не успокоюсь, пока ты не станешь моей женой… Знай это, Марта… И если ты не согласишься, тебе и твоим близким придется плохо.
     – Плохо?..
     Луис злорадно ухмыльнулся.
     – Сама посмотришь…
     Посмотрев на Луиса со всей ненавистью, на которую она только была способна, девушка резко произнесла:
     – Послушай, если хоть один волос упадет с головы… Пресьосы, Ракель или моей сестры… Я… Я сейчас же пойду в полицию!..
     Луис деланно-равнодушно ответил:
     – Иди, иди… И чего ты этим достигнешь?.. Ты ведь все равно ничего не докажешь…
     – Я скажу, что ты мне угрожаешь…
     Трехо быстро парировал:
     – Тебе никто не поверит…
     Марта всегда отличалась умом, сообразительностью и реализмом мышления – во всяком случае, достаточным, чтобы понять, что полиция, участок – не лучший выход… Одних только устных заявлений об угрозах со стороны Трехо было явно недостаточно…
     – Луис, я говорю тебе в последний раз – уходи отсюда… Уезжай из Мехико, чтобы тебя тут не было видно!.. Луис, не надо причинять людям горе, не надо причинять им зло… Особенно таким, как Антонио и Ракель, они ведь его не заслужили!..
     Трехо, осклабившись, злобно сверкнул очами и с презрением произнес:
     – Я сам знаю, кто и чего заслуживает!.. Не учи меня, с кем и как я должен себя вести!..
     – Луис, я не могу больше с тобой разговаривать, я не могу больше смотреть на тебя… Луис, я пойду!.. Мне надо уходить…
     – Марта!..
     – …
     – Марта, побудь со мной еще хоть немного!..
     Голос Луиса Трехо совершенно неожиданно зазвучал умоляюще-робко.
     – Я не могу с тобой больше разговаривать, я не могу больше разговаривать, я не могу находиться с тобой рядом!
     По этой реплике Трехо понял, что Марта собирается уйти и что теперь ее уже ничто и никто не удержит за этим столиком…
     – Что я могу сделать для тебя?..
     – …
     – Марта, скажи, что я могу сделать?..
     – Единственное, что ты можешь сделать для меня, – не причинять никакого зла ни Ракель, ни Антонио, ни тем более маленькой Пресьосе… Она-то в чем виновата?...
     Тяжело вздохнув, Марта поднялась из-за стола и направилась в сторону двери.
     – Марта!.. – окликнул ее Луис, но та, не оборачиваясь, вышла...
     Луис молча допил свой кофе и, вынув из кармана пачку сигарет, взял одну и закурил…
     «Ничего, – подумал он, выпустив в потолок сизую струйку табачного дыма. – Ничего… Главное, что я уже увидел ее… Теперь я должен на некоторое время оставить ее в покое… Она должна созреть. Она должна понять, что ей все равно придется смириться… Правда, остается этот хлыщ, сын этого идиота дона Педро, Ортего Игнасио… Ну, ничего, я знаю, как с ним справиться… Она еще пожалеет… Они все еще будут жалеть!»



     Размышления Луиса прервало появление в траттории какого-то грузного полицейского маленького роста с золотыми нашивками на рукаве мундира, которые свидетельствовали о том, что этот полицейский – не более и не менее как комиссар первого уровня…
     Осмотрев людей за столиками, маленький толстый полицейский решительно направился к стойке, за которой стоял Романо с заплаканными глазами.
     Подойдя, он как-то виновато улыбнулся и дружески потрепал подростка по плечу.
     Луис, лениво куря, внимательно посматривал и за полицейским, и за племянником покойного сеньора Сантильяны, стоявшим за стойкой бара... Он-то знал, о чем они теперь разговаривают…
     До слуха Трехо долетела последняя фраза полицейского комиссара:
     – Значит, ты говоришь, что ему перед этим звонили из Гвадалахары?.. Ладно, потом потолкуем на этот счет. Я зайду вечером…
     Спустя несколько минут полицейский подошел к столику Трехо и вежливо произнес:
     – Я полицейский комиссар этого округа… Мое имя – Анхель Парра.
     Луис кивнул.
     – Очень рад.
     – Если я не ошибаюсь, то вас зовут Луис Трехо?.. Не так ли?..
     Луис лениво кивнул и, щелчком сбил пепел на пол, произнес в ответ:
     – Да…
     Пара официально-дружески улыбнулся – скорее официально, чем дружески. Улыбаться в беседах подобным образом было его профессиональным навыком, это давно уже вошло в привычку Анхеля… Он всегда держал себя подчеркнуто-вежливо, корректно, и он всегда стремился показать, что беседа с людьми доставляет ему удовлетворение…
     Правда, были и исключения – Трехо сразу же не очень понравился Парре, но полицейский стремился этого никак не проявлять.
     – Я хотел бы поговорить с вами… Если, конечно же, вы не против…
     «Ну, чего тебе от меня надо, полицейская гнида, – подумал Трехо, – чего ты от меня хочешь?.. Ведь свидетелей не было наверняка! Свидетелей того, как я расправился с этим ублюдком Сантильяной…»
     Анхель повторил свою просьбу:
     – Так можно с вами побеседовать?..
     – Пожалуйста, – равнодушно произнес Луис, – Прошу вас, сеньор…
     Пара осторожно подсел за столик и, утерев пот со лба, спросил:
     – Если я не ошибаюсь, вы работаете в этом заведении несколько дней…
     – Да…
     Стараясь сохранять официальность тона, Анхель продолжал свои расспросы:
     – Чем-то вроде вышибалы?..
     Луис коротко кивнул.
     – Совершенно верно.
     – Вы, наверное, уже знаете о смерти дона Хуана Франциска?..
     Трехо указал взглядом в сторону стойки, где стоял убитый горем Романо.
     – Он мне уже все рассказал…
     Внимательно посмотрев на Луиса, Парра очень серьезным тоном спросил:
     – Ну, и что вы об этом думаете?..
     Этот вопрос несколько удивил Трехо.
     – Я?..
     Полицейский едва заметно покачал головой.
     – Вы, вы…
     – Вы что – спрашиваете меня о загадочной смерти дона Хуана Франциска, хозяина этого заведения?.. – уточнил Трехо.
     Анхель кивнул.
     – Совершенно верно…
     Трехо не очень-то был готов к беседе с полицейским комиссаром – тем более, что, проводив Марту глазами и поняв, что все методы увещаний уже исчерпаны, он остался в необычайно расстроенных чувствах… Он охотнее посидел бы за столиком один, строя сладостные планы мести, и внезапное появление этого малорослого полицейского совершенно сбило его с толку… Поэтому-то Луис и стал задавать уточняющие вопросы, чтобы хоть как-то выиграть время и попытаться понять, чего же хочет от него этот тип…
     Натянуто улыбнувшись, словно не понимая, для чего полицейский комиссар спрашивает его об этом, Луис Трехо спросил:
     – А почему вас так интересует мое мнение?..
     – Но ведь вы работали с покойным доном Хуаном Франциском тут, в траттории…
     Луис тут же возразил:
     – С ним работал не один я…
     – С его племянником Романо я только что поговорил… – Смерив собеседника глазами, Анхель Парра с посуровевшим взором спросил: – Вы что, сеньор, не хотеть помочь следствию?..
     – Почему же?..
     – Тогда ответьте на мой вопрос…
     Трехо поморщился.
     – Ну, я познакомился с этим сеньором только три дня назад… – произнес он достаточно раздраженным тоном. – И вообще, в столице я недавно – каждый может это подтвердить.
     Пара согласно покачал головой.
     – Я знаю… Скажите, а где вы жили раньше?..
     – В Гвадалахаре, в Акапулько…
     Пытливо посмотрев на Трехо, полицейский комиссар неожиданно спросил:
     – Если не секрет – каковы причины, которые побудили вас покинуть свой город?..
     Трехо замялся.
     – Ну, как сказать…
     – А вы скажите, как есть…
     – Ну, допустим… Допустим, моя жена решила переехать сюда… – произнес Луис.
     – Жена?..
     – Ну да…
     – А вы что – женаты?.. Что же вы сразу не сказали?.. И кто же ваша жена?..
     Трехо, отвернувшись, ответил:
     – Прекраснейшая из девушек… Только эта девушка еще и сама не знает, что она – моя жена…
     Несмотря на очевидную запутанность ответа, Анхель, казалось, не удивился ему. Он, едва заметно улыбнувшись, произнес:
     – Понятно…
     Трехо продолжал:
     – Да, я приехал в Мехико в надежде быть рядом с ней, в надежде найти какую-нибудь работу… Я случайно зашел в эту тратторию и познакомился с доном Хуаном Франциском Сантильяной…
     – Ну, и…
     Луис неопределенно пожал плечами и, покосившись в сторону стойки, где еще совсем недавно стоял дон Хуан Франциск Сантильяна, а теперь стоял заплаканный Романо, произнес:
     – Не знаю, чем я ему так понравился, но он почему-то предложил мне эту работу…
     – Вышибалы?..
     – Можете называть это, как вам угодно… Сантильяна говорил, что работа вышибалы ничем не хуже какой-нибудь другой, и я с ним согласился… Во всяком случае, я честно зарабатываю себе на хлеб…
     – Ну, и что же вы можете сказать о хозяине «Золотого барана»?.. – спросил Анхель.
     Неопределенно пожав плечами, Луис изрек:
     – Ну, что я могу сказать… Я ведь не знал этого сеньора… Во всяком случае, не столь хорошо, как остальные жители этого квартала.
     Однако Парра не отставал:
     – И все-таки…
     «Неужели ему что-то известно?.. – подумал Трехо. – Неужели… Нет, не может того быть!.. Ведь  свидетелей не было никаких, это точно!..»
     Анхель повторил свой вопрос:
     – И все-таки, я бы хотел знать, что вы думаете об этой смерти… Скажите, у покойного Сантильяны были какие-нибудь враги?
     Трехо всем своим видом выразил неподдельное удивление – у него это получалось весьма правдоподобно; Луис, когда это было необходимо, бывал неплохим актером… Он тихо-тихо спросил:
     – Враги?..
     Полицейский коротко кивнул.
     – Да…
    – Не знаю… Если бы и были, то вряд ли бы я о них знал… Не думаю, что Сантильяна за несколько дней знакомства мог бы рассказать мне обо всех друзьях и врагах – даже если бы они у него и были…
     Неожиданно полицейский комиссар, улыбнувшись, спросил у Луиса:
     – Скажите… Как сами считаете, вы – наблюдательный человек?..
     Эту фразу можно было понимать и как вопрос, и как утверждение. Поэтому Луис спросил:
    – Почему вы так считаете?..
     Едва заметно улыбнувшись, Парра произнес:
    – Я заметил, что люди, побывавшие в тюрьме, всегда отличаются большой наблюдательностью… Не так ли, сеньор Трехо?..
     «Черт бы его побрал, – выругался в мыслях Луис. – И это ему известно… Кто же ему мог сказать?.. Сантильяна?.. Нет.. Тогда… тогда, может быть, – Антонио?.. Черт бы побрал этого негодяя!..»
     Удивленно посмотрев на своего собеседника, Луис медленно спросил:
     – А откуда вы знаете, что я побывал в тюрьме?.. Вам кто-то сказал?..
     Анхель усмехнулся.
     – Ну, я все-таки полицейский!..
     – Я вижу… И все-таки?..
     – Можете считать, что это на вас написано…
     – А какое это имеет отношение к убийству Хуана Франциска?..
     Анхель тут же согласился:
     – Никакого…
     – Тогда – почему вы меня об этом спрашиваете?..
     – Я – полицейский, и поэтому имею право задавать такие вопросы.
     Трехо забеспокоился – маленькие глубоко посаженые глазки его забегали.
      – Я вас не понимаю… Вы что – меня в чем-то подозреваете?..
     Полицейский комиссар всем своим видом дал понять, что ни о каких подозрениях в адрес собеседника не может быть и речи…
     – Нет, что вы, что вы… – замахал руками он. – Просто я хотел знать ваше мнение на этот счет!..
     Луис посмотрел на часы – было половина двенадцатого. От внимания Парры не ушел этот жест.
     – Вы куда-то спешите?..
     Луис кивнул.
     – Совершенно верно…
     Быстро поднявшись со своего места, полицейский поспешно произнес:
     – Ну тогда не буду вас задерживать, сеньор Трехо… Только все-таки у меня будет к вам одна маленькая просьба… Дайте слово, что не откажете…
     В ответ Трехо преувеличенно-любезно произнес:
     – Ну, хорошо…
     Полицейский комиссар, привычным движением поправив латунную пряжку блестящего лакового ремня, просительно произнес:
     – Зайдите ко мне сегодня в полицейский участок где-то после пяти вечера…
     – Хорошо, сеньор Парра…



     Дождавшись, пока надоедливый полицейский комиссар наконец-то покинет тратторию, Луис допив свой кофе, направился к дверям.
     Настроение было скверное, хуже не бывает, но ум работал очень четко.
     Бросив злобный взгляд на особняк Ломбардо, Трехо решил: «В последнее время, после приезда в Мехико,  я стал каким-то слабовольным… Я ведь знаю все их уязвимые места… Надо действовать…»
     Вспомнив, как изощрялся он в своих признаниях Марте, Луис презрительно подумал в свой собственный адрес: «Тоже – не мужчина, а какая-то тряпка!..Нельзя же, в самом деле, так раскисать перед бабой!.. Надо быть жестче – тогда она будет меня больше ценить… Надо, чтобы она меня боялась… Чтобы все они меня боялись!.. Да, надо действовать, и притом – как можно быстрее!.. Нельзя так раскисать!.. Нельзя, Луис!..»
     Спустя десять минут он уже был в своей комнатушке на втором этаже, неподалеку от траттории… Не раздеваясь, Луис завалился на кровать и, заложив руки за голову, принялся за размышления…
     – Я не думаю, что полицейскому комиссару что-то известно, – подумал он. – Просто он знает, что я сидел в тюрьме, и поэтому решил перестраховаться… Придется зайти к нему сегодня под вечер, чтобы не вызывать подозрений… так будет надежней… Во всяком случае, никто не слышал, как я звонил хозяину траттории, никто не видел, как я расправился с Сантильяной… А с семьей Ломбардо я еще разберусь… Они еще пожалеют…

Отредактировано Самая красивая (15.01.2012 21:22)

0

20

Глава 9

     Луис Трехо даже и не предполагал, сколь сильно он ошибался, когда думал, будто бы свидетелей того, как он под видом частного поверенного звонил сеньору Сантильяне в «Золотом баране», не существует… Он так же ошибался, считая, что никто не видел, как он убивал несчастного Хуана Франциска Сантильяну, нанеся ему смертельный удар строительной арматурой по голове…
     Нечаянным свидетелем и того, и другого стал Мигель Габриэль де ла Фронтера…
     Дело в том, что после той беседы со своим давним приятелем, испаноязычным гринго Диего о превратностях, которые послала ему судьба в Монте-Карло, Мигель Габриэль отправился на улицу – позвонить кому-то из друзей насчет вечерней партии в карты – игра по-прежнему оставалась единственным источником его существования...
     Недалеко от телефона-автомата он остановился, ища по карманам записную книжку. И тут же услышал голос, который показался ему знакомым…
     Мигель Габриэль услыхав знакомое обращение «дон Хуан Франциск», невольно насторожился…
     Трехо, стоя к де ла Фронтера спиной, разумеется, не мог его видеть, не мог так же и подозревать, что его кто-нибудь, пусть даже невольно, подслушивает.
     К тому же Трехо был чрезвычайно занят разговором, убеждая Сантильяну бросить все и немедленно приехать в Гвадалахару…
     То, что де ла Фронтера случайно подслушал, невероятно поразило его.
     «Наверное, этот сеньор просто хочет подшутить, – решил он, – глядя в широкую спину Луиса, – но только не понимаю, какой же смысл в этой шутке?..»
     Де ла Фронтера и сам не мог понять, почему он тогда последовал за звонившим…
     Луис, дойдя до особняка Ломбардо, подобрал с тротуара кусок какой-то строительной арматуры и, завернув его в газету, спрятал под куртку.
     Вскоре из двери траттории спешащей походкой вышел хозяин, дон Хуан Франциск, и, утирая батистовым платочком пот со лба, направился к стоянке такси… Видимо, Сантильяна очень спешил, и потому решил срезать угол, двигаясь по переулку, рядом с реставрируемым особняком.
     Де ла Фронтера, двигаясь немного поодаль, отчетливо услыхал, как, нагнав дона Хуана Франциска, Луис Трехо коротко окликнул его:
     – Сеньор!..
     «Да, наверное, пошутил, – пронеслось в голове де ла Фронтера, – Иначе бы для чего он стал окликать дона Хуана Франсиска?..»
     Все, что произошло потом, Мигель Габриэль воспринял просто как какой-то кошмарный сон… Короткий, очень резкий удар арматурой – и хозяин «Золотого барана», только ойкнув, медленно осел на землю, обливаясь кровью… Спустя несколько минут Трехо за ноги оттащил его за дощатое строительное ограждение…



     Де ла Фронтера бросился бежать. Он бежал, не разбирая дороги, он убегал, чтобы не видеть злобного взгляда убийцы…
     И только добежав до подъезда своего дома в самом конце квартала, где он снимал небольшую трехкомнатную квартиру, Мигель Габриэль остановился и немного отдышался…
     Ему было страшно не только потому, что он испугался Луиса Трехо, которого, увидав несколько дней назад в траттории «Золотой баран», невзлюбил сразу же за злобность в глазах, но еще и потому, что впервые в жизни стал свидетелем самого настоящего преступления…



     …Всю ночь молодой граф не спал. Он ворочался с боку на бок, пытаясь заснуть.
     Однако этого ему так и не удалось.
     Поднявшись в половине третьего, Мигель Габриэль за какой-то час в одиночку выпил целый галлон крепкого вина, чтобы хоть как-то заглушить видение убийства, не дававшее ему покоя… К сожалению для Мигель Габриэля, и это испытанное средство не помогло…
     Наутро де ла Фронтера, проснувшись в половине десятого с больной головой, отправился бесцельно бродить по родному кварталу Фуэнтэ Овехуано, пытаясь набраться новых впечатлений…
     Там он и встретился с Антонио Ломбардо.
     Мигель Габриэль и сам не мог сказать, почему он подсознательно доверял этому человеку, да и сам Ломбардо, судя по всему, испытывал к потомку некогда знатного, но обедневшего графского рода самые что ни на есть искренние симпатии…
    «Сказать или не сказать?.. – размышлял Мигель Габриэль, глядя на Антонио. – Может быть, все-таки не стоит?.. Но что это мне даст? Дон Антонио скажет, чтобы я пошел в полицию и во всем признался… Так-то, собственно, и должно быть… Не ему же идти за меня к полицейскому комиссару!.. Ведь он благородный человек, он не будет рассказывать сеньору Анхелю Парре о том, что, мол, встретил меня, и…»
     Однако и сам Антонио, судя по его отрешенному виду, был полон переживаний по поводу произошедшего. Подумав, де ла Фронтера посчитал за лучшее еще раз все как следует взвесить, чтобы решить, в какой же форме рассказать о преступлении, невольным свидетелем которого он стал, полицейскому комиссару…
     «Нет, – подумал Мигель Габриэль, – надо решить, как бы это сделать… Время терпит: во всяком случае, у меня в запасе еще есть несколько суток…»
     Неизвестно, почему де ла Фронтера назначил себе именно такой срок, – во всяком случае, он был просто убежден, что Трехо никуда не скроется…



     А Луис, отправившись домой, долго лежал на кровати одетым, заложив руки за голову и тупо смотрел на какую-то трещину на потолке…
      «Ну все, с сегодняшнего дня приступаю к активным действиям, – подумал он, мысленно обращаясь к Ломбардо, – все, теперь пощады вы от меня не дождетесь… Ни за что не дождетесь!.. Вы, наверное, считаете, что я говорю это просто так… что запугиваю вас?.. У вас будет еще не один повод убедиться в том, что я говорю правду!..»
     Трехо принялся перебирать в памяти все слабые, на его взгляд, места Антонио и Ракель, и наконец остановился на их дочери, маленькой Пресьосе…
     «Это как раз, что мне надо, – с необыкновенным злорадством подумал Луис. – Правильно говорят: дети – цветы жизни… Когда у твоего врага есть такой маленький цветок, – ты можешь не волноваться в том, что выйдешь из борьбы победителем».
     Трехо, быстро поднявшись с кровати, стал ходить по комнате из угла в угол. В его голове уже складывался коварный план…



     В тот злосчастный день Ракель, занятая по дому, попросила, чтобы с маленькой Пресьосой погуляла горничная, Мария Торрес. Кстати говоря, эта женщина, не имевшая детей, очень привязалась к дочери Ломбардо, и та, в свою очередь, платила ей тем же…
     Мария Торрес не без гордости рассказывала подругам, как маленькая Пресьоса однажды даже назвала ее «бабушкой»… Услыхав такое к себе обращение, Торрес была просто на седьмом небе от счастья.
     Усадив маленькую в открытую коляску, Мария Торрес, одев свое лучшее платье, отправилась на прогулку по кварталу – во дворах многочисленных особняков Фуэнтэ Овехуано было много зелени, детских площадок – маленькой Пресьосе было где поиграть…



     Антонио, поцеловав на прощание Ракель и Марту, кивнул Ортего Игнасио:
     – Ну, что – поехали?..
     Еще со вчерашнего дня они собирались отправиться в офис, чтобы поскорее совместно разобраться с некоторыми неотложными делами, – с какими именно, ни Марта, ни Ракель, абсолютно не разбиравшиеся в строительном бизнесе, так и не запомнили…
     Уже выходя из двери, Антонио обернулся и спросил у своей жены:
     – А где Пресьоса?..
     Ракель улыбнулась.
     – Отправилась подышать свежим воздухом с сеньорой Торрес…
     – Ну, тогда хорошо, – ответил Антонио. – Этой сеньоре я доверяю так же, как и самому себе… Поехали, Ортего Игнасио.



     К своему несчастью, Мария так и не заметила смуглого мужчину средних лет, со злобно сверкавшими глазами, который следовал за ними поодаль…
     Отведя маленькую в песочницу, Мария, облюбовав старую садовую скамейку с изогнутой спинкой, уселась и, развернув любимый иллюстрированный журнал «Каса де лос Америкас», погрузилась в чтение, периодически одним глазом посматривая за девочкой, которая с видимым удовольствием возилась в песке.
     Неожиданно Мария услышала детский плач.
     Оторвав глаза от чтения, она заметила, как какой-то мужчина в надвинутой на самые брови широкополой шляпе-сомбреро, схватив Пресьосу, пытается увлечь ее в автомобиль с раскрытой задней дверкой…
     – Сеньор!.. – в ужасе воскликнула Мария – Вы что, с ума сошли?!.. Что вы делаете?..
     Неизвестный мужчина, не оборачиваясь, достал из кармана пистолет…
     – Сеньор, что вы делаете?!.. – в неописуемом ужасе закричала Мария, – сейчас же оставьте в покое ребенка!.. Сеньор!.. Вы что – с ума сошли?!.. Я сейчас же позову полицию!..
     Похититель, ни слова не говоря, поднял руку и, не целясь, выстрелил в сторону Марии. На счастье Торрес, он промахнулся – пуля прошла всего в нескольких дюймах от ее руки, ударившись о металлическую стойку скамейки и срикошетила в сторону…
     Хотя Мария была, как говорят, не из робкого десятка, однако, увидев протянутую руку с пистолетом, неправленую в ее сторону, услышав выстрел и, – через какую-то долю мгновения, – противный металлический звук пули, ударяющейся о стойку, она потеряла сознание.
     Перед глазами поплыли фиолетовые круги, и Мария словно провалилась в глубокую черную яму…



     Торрес с трудом открыла глаза…
     Вокруг нее стояли люди, много людей… какой-то пожилой человек (видимо, это был врач), присев на корточки, держал перед лицом несчастной женщины ватку, смоченную нашатырным спиртом.
     Приподнявшись на локте, Торрес простонала:
     – Пресьоса!..
     Человек с нашатырной ваткой в руках помог Марии подняться на ноги.
     – Слава Пресвятой Деве!.. – сказал он. – Она наконец-то пришла в себя…
     Наконец-то до Марии дошел весь трагизм произошедшего… Она зажмурилась и вновь открыла глаза, посмотрев на то место, где всего несколько минут назад играла девочка… Марии казалось, что это – какое-то страшное наваждение, что это всего только кошмарный сон…
     Девочки не было.
     – Пресьоса!..
     Встревоженный доктор спросил:
     – Сеньора! Все ли с вами в порядке?
     Мария в ужасе воскликнула:
     – Пресвятая Дева Мария!.. Где же моя девочка?.. Где же моя Пресьоса?!.
     – Какая девочка?.. Мы увидели, как вы лежали без сознания… Наверняка, очень долго… А никакой девочки мы тут не видели…
     Торрес быстро подбежала к песочнице.
     Девочки нигде не было…
     Лишь в середине песочницы лежала маленькая целлулоидная кукла, любимая игрушка Пресьосы, одетая в яркий мексиканский костюм…
     – Боже, – едва слышно простонала Мария. – Боже… Я никогда себе этого не прощу…


     Спустя десять минут горничная уже давала показания в полицейском участке…
     Дон Анхель послал дежурного полицейского к Антонио – будучи человеком очень деликатным, он строго-настрого приказал ему, чтобы тот ничего не говорил ни Марте, ни, дай Бог, Ракель…
     – Я сам должен сказать обо всем сеньору Ломбардо, – печально произнес Парра.
     Второй полицейский был послан с тратторию «Золотой баран» – Парра был уверен, что этот киднаппинг если и не дело рук самого Трехо, то, во всяком случае, показания вышибалы траттории могут быть полезны…



     Полицейский комиссар заметно волновался – несмотря на то, что в полиции он не был новичком, случаев, подобных этому, в его богатейшей практике еще не было…
     Отпоив плачущую Марию Торрес валерьянкой, он попросил свою секретаршу заварить лечебного чая из лекарственных трав…
     Дождавшись, пока Мария хоть немного придет в себя и успокоится, полицейский комиссар Парра, закурив сигарету, начал свой допрос…
     – Итак, – произнес он, пристально глядя на Марии в лицо – Итак, донна Мария… Расскажите мне как можно подробнее о произошедшем…
    Торрес всхлипнула.
     – Я прогуливалась с маленькой по нашему кварталу, а потом пришла с ней в этот дворик… Тут хорошее место для отдыха – Мария вновь всхлипнула.
     Парра прищурился.
     – Скажите, сеньора Торрес, – продолжил он, – скажите, а вы всегда приходили с маленькой Пресьосой именно в этот дворик?..
     Торрес едва заметно кивнула.
     – Да… Тут очень тихо, не шумно, совсем нету транспорта… Кроме того, здесь песочница… А маленькая так любит поиграть в песочнице.
     Мария говорила бессвязно, как будто в горячем бреду, – так она была взволнована произошедшим…
     – Донна Мария, – спросил Анхель, – скажите мне, а вы хорошо рассмотрели этого человека?..
     Мария вздохнула.
     – Увы, нет…
     Парра, открыв записную книжку, что-то быстро записал, после чего вновь спросил:
     – Вы никогда раньше не видели его?..
     В этот момент в кабинет вошла секретарша, держа на небольшом подносе два стакана горячего чая – того самого, из лекарственных трав.
     – Прошу вас, сеньор полицейский комиссар, прошу вас, уважаемая сеньора Торрес, – произнесла она, ставя стаканы на потускневшую полировку стола.
     – Спасибо…
     Анхель повторил свой вопрос:
     – Вы никогда раньше не видели этого человека?..
     Мария на какое-то время задумалась, после чего уверенно ответила:
     – Я плохо его рассмотрела… Но мне все-таки кажется, что нет…
     – Это точно?..
     Мария, взглянув Анхелю в глаза, ответила:
     – Точнее не бывает…
     Вытащив из выдвижного ящика письменного стола полицейский альбом со снимками преступников, Парра протянул его Торрес.
     – Полистайте…
     Посмотрев альбом и внимательно просмотрев снимки, Мария осторожно протянула его обратно.
     – Ну что?..
     Отрицательно покачав головой, Мария ответила:
     – Нет…
     – Хорошо… А что вы скажете об этом человеке?..
     С этими словами Парра вытащил из того же выдвижного ящика полицейскую фотографию Луиса Трехо – в профиль и в анфас.
     Анхель, сразу же после утреннего разговора с доном Антонио, посчитал за лучшее запросить централизованную картотеку, откуда и получил досье на Луиса Трехо вместе с фотоснимком…
     – Ну, так что же вы можете сказать, донна Мария?.. – вновь спросил Анхель.
     Мария, посмотрев на снимок, протянула его полицейскому комиссару.
     – Ну что?..
     Смахнув набежавшую слезу, Мария Торрес ответила срывающимся голосом:
     – Не знаю… Мне трудно судить – может быть, это действительно был он… А может быть, и нет… Я так перепугалась, сеньор Парра…
     – Оно и понятно.
     Торрес несмело продолжала:
     – Я не могу вам сказать наверняка, сеньор полицейский комиссар… Дело в том, что мне не хочется оговаривать человека, пусть даже и закоренелого преступника – а вдруг он действительно не имеет к этому похищению никакого отношения?..
     Прищурившись, Анхель спросил:
     – Хорошо… То есть, насколько я понимаю, если бы была очная ставка, или опознание… сеньора Торрес, вы смогли бы со стопроцентной уверенностью сказать, что этот человек – тот самый похититель?..
     Мария отрицательно головой.
     – Боюсь, что нет…
     Сложив полицейский альбом и снимок Луиса в стол, Анхель поинтересовался:
     – Может быть, он раньше следил за вами?.. Может быть, вы этого не замечали?..
     Торрес виновато посмотрела на полицейского комиссара.
     – Может быть, сеньор Парра… Только я ведь такая невнимательная…
     Тяжело вздохнув, Парра только и смог ответить:
     – Мда-а-а-а… Даже и не знаю, что теперь предпринимать… Просто ума не приложу.
     После этой фразы в кабинете зависла долгая, томительная пауза…
     Неожиданно стало очень тихо – было слышно, как между двойными рамами бьется какое-то насекомое да по авениде проезжают редкие в такое время автомобили…
     – Мда-а-а-а – повторил Анхель созвучно своим мыслям.
     Отпив глоток чая, Мария подумала: «И как это я могла упустить малышку?.. Как это меня угораздило?.. Никогда себе этого не прощу – всю жизнь, сколько буду жить!.. Пресвятая Дева Мария, что же я теперь скажу дону Антонио и донне Ракель?.. Ведь они так любят меня, так хорошо ко мне относятся!.. Такие замечательные сеньоры… Боже, как же я могла так опростоволоситься?!.. И почему я не сидела с ней рядом… Ведь Ракель просила меня глаз с девочки не спускать!..»



     Ни Ракель, ни Марта, ни Ортего Игнасио еще ничего не знали…
     Антонио вместе с женихом Марты отправился на какую-то деловую встречу, а Марта, после тягостной беседы с Луисом Трехо, решила, что лучший способ развлечься – просто побеседовать с сестрой… Тем более, что общих тем у них было немало…
     Марта готовилась к семейной жизни, и потому все, связанное с этой сферой, интересовало молодую девушку, как никогда…
     А у кого же еще спросить, кто еще расскажет об этом лучше, как не родная замужняя сестра?..
     Сидя напротив открытого окна, Марта старалась выпытать у Ракель какие-нибудь маленькие тайны ее нового, теперь уже семейного положения…
     – Знаешь что, – сказала Ракель, – когда-то, когда я еще была девушкой, как и ты, и только-только собиралась замуж, я говорила об этом с нашим папой…
     Марта удивилась.
     – С папой?.. А что – с нашим папой можно говорить на подобные темы?..
     – А почему бы и нет?..
     Растерянно пожав плечами, Марта промолвила:
     – Я как-то не знала…
     – Наш отец – замечательный человек, – не без гордости сказала Ракель, – просто с ним надо быть предельно откровенной, и он будет платить тебе той же монетой… У него можно спрашивать все, что угодно.
     – Даже о замужестве?..
     Ракель кивнула.
     – Даже и об этом… – Посмотрев на удивленное выражение лица своей младшей сестры, Ракель спросила: – А почему, собственно, тебя это так удивляет?.. ведь это – наш отец, он желает нам только добра… Это естественно. Я думаю, когда наша Пресьоса подрастет, когда она будет выходить замуж, то тоже будет советоваться с моим любимым… С Антонио…
     В глазах Марты засветилось ничем не скрываемое любопытство молоденькой девушки, собравшейся замуж… Она, поудобнее устроившись, спросила:
     – Ну и что же говорил тебе папа о замужестве… – спросила она.
     Ракель улыбнулась сестре.
     – О, ты даже не поверишь… Как теперь помню, сидели мы с ним на веранде нашего старого дома, у отца было хорошее настроение… Он сказал мне: «Ракель, доченька, ты, наверное, хорошо знаешь старую, как мир, истину… Мужчины управляют миром, женщины управляют мужчинами… Что такое мужчина?.. Говоря биологически, это – существо с совершенно иным набором хромосом, чем у женщин… И в великом деле продолжения рода человеческого – только, так сказать, обслуживающий персонал…»
     Марта в ответ на эту реплику очень показательно удивилась.
      – Он так и сказал?..
     Согласно кивнув, Ракель поспешила убедить младшую сестру в правдивости своих слов.
     – Конечно… Неужели я сама это придумала? Я на такое просто не способна!.. И потом, Марта, посуди – стала бы я тебе врать!..
     Девушка нетерпеливо заерзала на стуле.
     – Ну и что с того?..
     Молодая жена Антонио Ломбардо, едва заметно улыбнувшись, продолжала:
     – Он говорил: «И, как всякий, кому предназначено быть исполнителем, он не успокаивается, пока не находит себе способа вообразить себя всемогущим творцом… Сколько глупых легенд и басен он сочинил, чтобы убедить самого себя в этом!.. Он де и Бог, и первый человек, и мы, мол, женщины – только творения из ребра его… А все потому, – говорил наш папа, – все потому, что мужчина не рожает детей…»
     Марта, поразмыслив, согласилась с подобным утверждением:
     – Очень возможно, что наш дорогой папа по-своему и прав…
     – Так вот, – улыбнулась Ракель, – каждый мужчина в глубине своей души – просто упрямый ребенок, которому в глубине души очень хочется быть послушным… Конечно же, к моему Антонио это не относится ни в коей мере, – поспешно добавила она – Мой муж один из немногих настоящих мужчин, которых я знаю…
     «Да, насчет ребенка это хорошо, – мысленно согласилась Марта, вспомнив последний разговор с Луисом Трехо в траттории «Золотой баран, – кто-кто, а он действительно вел себя, как самый настоящий ребенок, – мысленно добавила Марта».
     Ракель тем временем продолжала:
     – Помни, наш папа, смеясь, говорил, что управлять мужчиной – элементарно просто…
     – Вот как?..
     – Да… Просто все современные женщины сбиты с толку эмансипацией… Папа говорил, что существует рычаг управления мужчиной – его собственная самооценка. Ни наша внешность, ни интеллект, ни возраст, ни даже так называемая сексуальность…
     При слове «сексуальность» Марта густо покраснела…
     – …при всем их кажущиеся значении не играют никакой роли… Пока легкая, но твердая рука женщины пребывает на этом рычаге, женщина может быть совершенно спокойна, как богиня… Впрочем – вновь оговорилась Ракель, – есть исключения – настоящие мужчины… Так вот: всякий рычаг имеет два плеча. И у рычага самооценки есть тоже свои концы – то, что многие называют кнутом и пряником… Иначе, как объяснил наш папа – одобрение или неодобрение, поощрение или наказание. «Никогда не забывай, доченька, – говорил он мне тогда – никогда не забывай, что как бы щедро не подкреплялась уверенность мужчины в своих успехах, она, как правило, не очень устойчива, и потому требует постоянного подкрепления…»
      – То есть – не поняла Марта.
     – Ну, насколько я понимаю слова отца – мужчины часто требуют, чтобы мы, женщины, разделяли эту уверенность…
     – Иначе – чтобы через это мы ими управляли?..
     – Вот именно.
     С сомнением покачав головой, Марта произнесла:
     – Но, насколько мне кажется, мужчины не очень-то любят, когда ими командуют…
     – Всякое поползновение мужчины освободиться от женской власти – знак того, что рычаг мужской самооценки не отрегулирован. Возможно, таким образом такой мужчина ищет другую руку – более чуткую...
     – Ты хочешь сказать, что женщины иногда злоупотребляют кнутом в ущерб прянику?.. – с интересом спросила Марта. – Так ведь?..
     Ракель согласно кивнула.
     – Ну да… В результате, как говорил наш папа – полное пренебрежение семейными обязанностями, пьянство, гулянки, даже супружеские измены… Так что пусть мужчина играет в свои игры – надо только подсовывать ему его же любимые игрушки – бизнес, деньги, дорогие вещи, престижные автомашины и все такое прочее… Марта, ты не смейся, – сказала Ракель, заметив улыбку на лице свое младшей сестры, – ты только не смейся, потому что это говорил наш папа… А жизненного опыта у него гораздо больше, чем у нас с тобой, вместе взятых… Так и сказал – «подсовывайте ему его любимые игрушки… Пусть, мол, распускает перышки – подсовывайте ему только зеркальце. Но знай, Ракель – сказал он, – знай, что даже прирожденный подкаблучник, привыкший к режиму кнута, при случае может взбрыкнуться и сломать рычаг, что этот мужчина – действительно твой, то не надо бояться передозировать ему пряник».
     – Что же он имел в виду?..
     – Потребность одобрения, – важно продолжила Ракель, – потребность одобрения – наркотическая потребность… Она растет по мере удовлетворения и никогда не удовлетворяется. Даже косвенные намек на то, что кто-то из представителей его пола хоть что-то может – защитить диссертацию, стать сенатором, миллионером, купить дом в Калифорнии – и вызывает по крайней мере реакцию напряжения…
     – То есть, – уточнила Марта – то  есть, многие мужчины воспринимают такие реплики как удар по собственному самолюбию?..
     – Вот-вот… Так что в подобных вещах надо быть очень осторожной… «Побольше похвалы в адрес мужчин, – говорил наш папа, – и это вскоре принесет свои результаты…»
     С сомнением покачав головой, Марта поинтересовалась:
     – Хорошо… А если такой мужчина потом возомнит из себя невесть что?..
     Ракель только улыбнулась в ответ.
     – Отнюдь. «При хорошо отлаженном рычаге одно только уменьшение дозы пряника, – вновь процитировала она своего отца – может оказать своеобразным кнутом… Мужчина должен знать, за что вы его перехваливаете, но при этом вы не имеете ни малейшего представления, за что недохваливаете… Мимолетная сдержанность, легкий холодок, выжидательная пауза, – продолжала Ракель, – все это может вызвать в душе такого мужчины-ребенка настоящую панику…»
     Выслушав эту фразу, Марта произнесла:
     – Многие женщины, насколько я знаю, начинают упрекать своих мужей, плакаться…
     – Этого делать не стоит, – продолжила Ракель – это, как говорил отец – применяется в аварийных случаях… Когда нет никакого выхода.
     – А если мужчина раскусит подобную тактику?.. – поинтересовалась Марта с некоторым недоверием в голосе. – Что же тогда?..
     – Даже дойдя до понимания сути женской власти над ним, мужчина будет уже не в силах освободиться… Наоборот, – продолжала девушка, – наоборот, даже дойдя до понимания сути женской власти над собой, понимая всю безнадежность этой затеи, он с гордостью осознанной необходимости броситься со своей высоты в первозданное лоно матриархата, озабоченный только тем, чтобы прыжок вышел лихим…
     После недолгого размышления Марта с улыбкой спросила старшую сестру:
     – Скажи, а тебе самой подобные советы хоть раз в жизни пригодились?
     Ракель только улыбнулась в ответ.
     – Я же говорю, что к настоящим мужчинам это все это не относится… Дело в том, дорогая сестра, что мой Антонио… Ну, как тебе сказать, – девушка запнулась на полуслове. – В общем… Просто я люблю его, и он любит меня… И поэтому нам…
     Ракель так и не успела закончить начатую фразу – в дверь постучали.
     – Кто там?
     С той стороны послышался незнакомый голос:
     – Полиция!..
     При слове «полиция» и Ракель, и Марта заметно заволновались.
     Поднявшись со своего места, Марта подбежала к двери и повернула ключ.
     На пороге стоял незнакомый ей полицейский с нашивками капрала.
     У Марты упало сердце…
     «Наверняка, это что-то связанное с Луисом Трехо, – пронеслось в ее голове. – Да, наверняка… Ничего хорошего от этого человека ожидать нельзя…»
     – Скажите, – поинтересовался он официально. – Скажите, это дом Антонио Ломбардо?..
     Марта кивнула.
     – Да…
     Полицейский капрал продолжал все тем же официальным тоном:
     – Могу ли я видеть дона Антонио?..
     В разговор вступила Ракель. Подойдя к капралу, она пристально посмотрела на него и произнесла:
     – Дон Антонио теперь уехал…
     Капрал вежливо поинтересовался:
     – Простите, а с кем я разговариваю?..
     – Я – сеньора Ракель Ломбардо, – не без потаенной гордости сказала девушка. – Я его жена…
     – А когда же он появится?..
     Глядя на полицейского капрала во все глаза, Ракель негромко ответила:
     – Думаю, где-то ближе к вечеру… А для чего он вам понадобился?..
     Капрал замялся – он хорошо помнил наставление своего непосредственного шефа, полицейского комиссара Анхеля Парры о том, чтобы ни в коем случае не говорить никому в этом доме о произошедшем…
     Ракель, глядя на серьезное выражение лица полицейского, заметно заволновалась… Ее напряженное состояние передалось и Марте…
     – Что-то случилось?..
     Тяжело вздохнув, полицейский, пряча от девушки взгляд, произнес:
     – Боюсь, что да… Как только появится дон Антонио, скажите, что полицейский комиссар Анхель Парра просит его срочно зайти в участок…
     – В участок?.. – в один голос воскликнули сестры Саманьего.
     Натянуто улыбнувшись на прощание, полицейский капрал, неуверенно сказал:
     – Ну, до свиданья… Мне кажется, все обойдется… Не забудьте сказать ему об этом, сеньоры…



     Новости из траттории «Золотой баран» были неутешительными: полицейский, отправленный туда, сказал, что Луис Трехо сегодня не появлялся.
     Теперь Анхель Парра был почти уверен, что похищение дочери дона Антонио и Ракель – дело его рук.
     Расхаживая по своему кабинету, полицейский комиссар размышлял: «Интересно, куда же он ее отвезет?.. Скорее всего, Трехо спрячется где-нибудь тут, в Мехико… В таком большом городе, как этот, очень легко затеряться… Это в том случае, если Трехо действительно похитил Пресьосу… А кто же еще мог?..»
     Нервно закурив сигарету, Парра уселся на свое место – за стол.
     «И как он собирается управляться с этой маленькой девочкой?.. – подумал он. – Ведь трехлетний ребенок – это не для такого человека, как Трехо… Явно не для вышибалы из траттории…»
     Подойдя к окну, Парра открыл его и посмотрел на улицу… На той стороне он сразу же заметил дона Антонио Ломбардо – тот спешащей походкой направлялся в полицейский участок…
     «Да, – подумал дон Анхель – нелегкий разговор мне предстоит… Никогда не думал, что мне придется сообщать отцу о похищении его дочери каком-то мерзавцем… И как это мне сделать?..»



     В тот день Антонио явился из своего офиса гораздо раньше обычного, минут через десять после визита полицейского капрала – он словно почувствовал беду, его словно что-то подталкивало…
     А Ортего Игнасио, увлекшись делами, так и остался в его офисе.
     Узнав от Ракель о том, что его разыскивает полицейский комиссар, Антонио, бросив все и даже не пообедав, отправился в участок.
     Полицейский комиссар Анхель Парра был суров и серьезен, как никогда. Коротко кивнув в сторону кресле перед своим столом, Парра положил пачку сигарет и поставил чистую пепельницу – знак, что разговор будет довольно долгим и серьезным.
     Откашлявшись, полицейский комиссар тяжело вздохнул и, стараясь не встречаться взглядом с доном Антонио, начал следующим образом:
     – Дон Антонио, я очень виноват перед вами… Да, не возражайте…
     Ломбардо напряженно посмотрел на своего собеседника и спросил:
     – Дон Парра!.. Что случилось?..
     Пара вновь тяжело вздохнул.
     – Случилось несчастье…
     Антонио насторожился.
     – Несчастье?..
     – Увы… Дело в том, что я слишком поздно понял, какую опасность представляет Луис Трехо… Я не внял вашим просьбам проследить за этим человеком… и теперь мне придется расхлебывать плоды собственной невнимательности и легковерности…
     Антонио непонимающе посмотрел на Анхеля.
     – Я вас не понимаю…
     – Дело в том… Короче говоря, ваша маленькая дочь, Пресьоса… Она похищена.
     От этого сообщения Антонио едва не потерял сознание. Он расширенными от ужаса глазами посмотрел на своего собеседника и спросил:
     – Похищена?.. Как?.. Неужели… это дело рук Луиса Трехо?..
     Пара неопределенно передернул плечами.
     – Судить не берусь… Во всяком случае, прямых улик у меня нет…
     После того, как полицейский комиссар во всех подробностях пересказал историю похищения маленькой Пресьосы, услышанную им от Марии Торрес, Ломбардо выглядел постаревшим лет на десять.
     – Боже… Да быть этого не может!.. – воскликнул он. – Я не могу поверить!.. Сеньор Парра, скажите… Скажите мне, что вы разыгрываете меня… это ведь шутка, не так ли?.. – Антонио попытался улыбнуться, однако улыбка получилась какой-то жалкой и натянутой, словно гримаса у резиновой маски. – Скажите мне… что это всего-навсего шутка… Сеньор Парра!..
     Анхель вновь тяжело вздохнул.
     – Боюсь, сеньор Антонио Ломбардо, что это далеко не шутка… То, что я только что вам сообщил, к большому сожалению, – правда.
     Заметно побледнев, Антонио сильно сжал кулаки – так, что костяшки пальцев побелели.
     – Сволочь, – выругался он. – Так я и знал… Жаль, что я не убил тебя раньше!.. Жаль, что я не убил тебя тогда, когда ты начал угрожать мне!.. Мерзкая сволочь!.. О, как я был глуп!.. Подонок!..
     Разумеется, это ругательство из его уст адресовывалось Луису Трехо.
     Парра с надеждой произнес:
      – Может быть, это действительно не Трехо?!.. Может быть, кто-нибудь из ваших знакомых…
     Видимо, Анхель хотел сказать – «подшутил», однако в контексте последней фразы дона Антонио это предложение выглядело по крайней мере нелепо.
     – Может быть, кто-нибудь из ваших друзей решил вас разыграть?
     Пара говорил это лишь для того, чтобы успокоить дона Антонио…
     Еще бы – розыгрыш!.. Особенно если вспомнить, что похититель стрелял по Марии Торрес из пулевого оружия!..
     Вскочив, Антонио принялся быстро расхаживать по комнате…
     – Я… я разыщу этого мерзавца, – внезапно закричал он так громко, что оконные стекла задрожали, – я… Я убью его!... Боже, но почему никто не надоумил меня сделать это раньше?.. – в отчаянии ломая руки, закричал Ломбардо. – Почему  не задушил этого подонка несколько дней назад, когда он со своей змеиной улыбочкой говорил мне всякие гнусности?..
     Хотя Анхель никогда не имел своих детей, он прекрасно понимал теперешнее состояние сеньора Ломбардо… Он от всей души сочувствовал ему, он разделял его скорбь, его негодование…
     Внимательно посмотрев на дона Антонио, полицейский комиссар просительно произнес:
     – Прошу вас… Сядьте на место, успокойтесь… Я думаю, все будет хорошо… Что касается нас, полиции, то мы, заверяю вас, примем все необходимые меры… Только успокойтесь, дон Антонио, я вас умоляю, я вас очень прошу… Не надо так нервничать – этим все равно не поможете разыскать свою дочь!..
     Антонио, казалось, не замечал Парру, не слышал его увещаний…
     – Боже, ну почему я не застрелил его тогда еще два года назад?.. Почему?..
     На Антонио страшно было смотреть – казалось, еще чуть-чуть, и он сойдет с ума…
     – Дон Антонио, – вновь начал было полицейский комиссар – дон Антонио… Сядьте…
     На удивление Парры, Ломбардо почему-то послушался его и уселся в кресло.
     Стараясь держаться как можно более доброжелательно и понимающе, Анхель произнес:
     – Я отправил своих лучших ребят на поиски Луиса… Не думаю, что они увенчаются успехом, однако чем черт не шутит… Может быть, это все-таки сделал не Трехо?.. Может быть, тут просто начала орудовать какая-то банда похитителей детей?..
      Антонио перебил Анхеля:
     – Нет, я просто уверен, я просто уверен, сеньор Парра, что это он!.. Больше некому…
     Парра осознавал, что Антонио скорее всего, прав, но ему надо было успокоиться самому и попытаться успокоить Антонио.
     – Я знаю, что это он!.. – продолжал неистовствовать Ломбардо. – Пресьоса… Боже мой, моя бедная девочка!.. Где ты теперь?! Почему я не рядом с тобой?!..
     Парра решил не останавливать этот поток слов, прекрасно понимая, что Антонио просто надо выговориться…
     Так оно и случилось – вскоре сеньор Ломбардо замолчал – вздохнув, он опустил голову, охватив ее руками, и, казалось, задумался…
     В этот момент в кабинет зашел дежурный капрал.
     – Дон Анхель!..
     Парра обернулся.
     – Ну, что у тебя?..
     – Только что я был в траттории «Золотой баран», – начал капрал, – Луиса Трехо сегодня там видели… Кстати, он пообещал зайти в тратторию под вечер.
     Анхель напряженно вслушивался в каждое слово.
     – Под вечер?..
     – Да…
     – Ну, и что ты сделал?..
     – Оставил там одного нашего человека, переодетого в цивильное платье… Как только Трехо появиться, он сразу даст знать… До «Золотого барана» не более пяти минут ходьбы – думаю, мы сумеем задержать этого человека…
     Кивнув, Анхель произнес:
     – Хорошо, Диего, можешь идти… Нет, постой, постой одну минуту…
     Капрал, который уже было взялся за дверную ручку, выжидательно посмотрел на начальника.
     – Слушаю…
     – Во сколько времени видели сегодня Луиса Трехо?.. – спросил Анхель.
     Капрал на секунду задумался.
     – Кажется, что-то около двенадцати дня… Через два часа после открытия «Золотого барана»…
     На всякий случай сеньор Анхель Парра, который подозревал, что у предполагаемого подозреваемого похитителя был сообщник, поинтересовался:
     – Он был одни?..
     Капрал на минуту задумался, после чего ответил:
     – Кажется, да…
     – Держите во внимании тратторию «Золотой баран», – приказал Анхель, – и как только Трехо появиться, – сразу ко мне!..
     Капрал произнес:
     – Хорошо, сеньор полицейский комиссар…
     Когда полицейский ушел, Антонио поинтересовался у дона Анхеля:
     – А где Мария Торрес?..
     Анхель тяжело вздохнул:
     – Пошла домой… Она так напугана, что на грани нервного срыва…
     Поднявшись со своего места, Ломбардо подошел к окну и закурил.
     – Она не виновата – произнес он, выпуская через нос сизую струйку табачного дыма. – Мария Торрес – очень честная женщина…
     Парра, который давно уже симпатизировал горничной Ломбардо, согласно кивнул.
      – Да, я знаю… Сеньора Торрес – достойная женщина… Я ведь живу в Фуэнтэ Овехуано очень давно и знаю ее не первый год…
     После небольшой паузы Антонио вопросительно посмотрел на Анхеля:
     – А что мне теперь делать…
     – Не знаю… Ждите, сеньор Ломбардо. Может быть объявиться Трехо…
     Антонио прищурился.
     – Какое там объявиться!.. Боюсь, что он уже где-нибудь далеко… – Нервным движением затушив окурок, дон Антонио тяжело вздохнул: – Боже, и как я расскажу обо всем этом Ракель?!..



     Антонио вышел из полицейского участка совершенно убитый… Он, спотыкаясь едва ли не при каждом шаге, отправился домой. Дойдя до ворот особняка, Ломбардо остановился и, закурив сигарету, с тоской посмотрел на небольшую лужайку перед домом. На этой лужайке еще вчера резвилась его маленькая дочь…
     – Боже, – прошептал он, – но почему ты так не немилостив ко мне?.. Почему ты посылаешь мне такие испытания?..
     Однако Ракель была совершено права, говоря, что Антонио – действительно настоящий мужчина… Собравшись с мыслями, Ломбардо принялся размышлять, что теперь он скажет своей жене…
     «Надо сказать все, как есть, – решил он, – ведь все равно это выплывет наружу… Если не сейчас, то вскоре… Бедная, бедная Ракель!..»
     О себе Антонио уже и не думал…
     



     Зайдя в дом, Ломбардо сразу же поднялся на второй этаж – в комнату к Ракель.
      – Антонио, – воскликнула она, едва заметив мужа, – ты, случайно, не видел Марию Торрес?.. Вот уже три часа, как она пошла гулять с нашей маленькой, и ее до сих пор еще нет… Да, ты был в полицейском участке?.. Что сказал тебе дон Анхель?..
     Решительно посмотрев Ракель в глаза, Ломбардо произнес твердым голосом:
     – Мужайся, Ракель… Наша маленькая Пресьоса…
     По этой фразе девушка сразу все поняла…
     Она побледнела, медленно опустившись в кресло, и тихо-тихо простонала:
     – О Боже…




     Луис, бросив автомобиль неподалеку от дома, в котором жил (автомобиль был угнан со стоянки специально для похищения), взял маленькую Пресьосу на руки и отправился в свою комнатку.
     Девочка крепко спала – Трехо предварительно усыпил ее при помощи хлороформа…
     Теперь предстояло решить, что делать с ней дальше, – не оставлять же похищенного ребенка тут, в нескольких шагах от особняка ее родителей!..
     Уложив девочку на кровать, Трехо взял телефон и быстро набрал номер дона Педро.
     – Слушаю…
     Луис, представив, как удивится теперь старик де Кастильего его сообщению, улыбнулся.
     – Это Луис…
     Из трубки послышалось весьма недовольное:
     – А-а-а… Ну, и чем ты меня обрадуешь на этот раз, дон Луис?..
     Обращение «дон Луис» дон Педро произнес с нескрываемой издевкой…
     Улыбка зазмеилась на смуглом лице Трехо. Он несколько фамильярно произнес:
     – На этот раз у меня хорошие новости…
     По голосу Педро Луис сразу же почувствовал, как тот насторожился.
     – То есть…
     Голос Трехо зазвучал еще более самоуверенно:
     – Могу вас заверить, дон Педро, – свадьбы вашего сына Ортего Игнасио и Марты не будет… Теперь уже не будет, – веско добавил он.
     Старик недоверчиво спросил:
     – То есть?..
     Трехо развалился в кресле в своей любимой манере, развязано заложив ногу за ногу.
     – Если я что-то говорю, то так оно и будет на самом деле, – произнес Луис, – я никогда вас не обманывал… Вы ведь просили поколотить этого торгаша, который сох по вашей молодой жене Флоренции…
     – Да, – согласился дон Педро.
     Трехо продолжал:
     – Я ведь честно выполнил ваш заказ, не так ли?..
     Старому де Кастильего ничего более не оставалось, как согласиться и на этот раз.
      – Ну, да, верно…
     Трехо продолжал все тем же тоном:
     – И если я сказал, что свадьбы не будет, то ее наверняка не будет… Это точно. Тем более, – подчеркнуто добавил Трехо после небольшой, но очень выразительной паузы, – тем более, дон Педро, что это так же и не в моих интересах… Вы ведь знаете… Я ведь обо всем рассказал при нашей последней встрече…
     Дон Педро очень насторожено перебил своего телефонного собеседника:
     – Я только одного не могу понять – откуда у тебя такая уверенность?..
     Луис только хмыкнул.
     – Ну, как вы когда-то сказали – в подобных ситуациях все средства хороши… Не так ли?..
     Старик де Кастильего согласился и с этим утверждением своего наймита.
     – Ну, допустим…
     – А раз так, – сказал Трехо, – то мне пришлось пойти на самое крайнее…
     – То есть?..
     Тогда Трехо безо всякого зазрения совести произнес в ответ:
     – Я выкрал дочь Антонио Ломбардо… Кстати, это не составило большого труда…
     – Выкрал?.. Вот как?..
     Этот вопрос был задан как-то буднично – точно Трехо сообщил дону Педро не о похищении маленькой девочки, а о какой-то малозначительной краже…
     Любой мало-мальски честный человек на месте дона Педро как минимум бы возмутился… Однако, судя по всему, у старика Педро де Кастильего были свои представления о чести и достоинстве…
     Он только спросил:
     – И как тебе это удалось?..
     В голосе дона Педро, в его интонациях звучало только лишь здоровое любопытство заинтересованного человека – и ничего более.
     Трехо удовлетворенно хмыкнул.
     – Все обошлось как нельзя лучше… Без крови и лишних жертв… Правда, кое-кого все-таки пришлось немного припугнуть…
     – Ну, допустим… Только не могу понять, какое отношение это может иметь к предполагаемому браку моего сына и Марты Саманьего?..
     Луис жестко оборвал старика:
     – Это не телефонный разговор.
     Де Кастильего неимоверно удивился такому повороту телефонной беседы.
     – Не понимаю… Ты что, хочешь поговорить со мной не по телефону?..
     Переложив трубку в другую руку, Луис Трехо произнес тоном, не терпящим возражений:
     –Обязательно. И притом – прямо сегодня. Это совершенно не терпит отлагательств. Мы ведь оба заинтересованы в успехе – не так ли?..
     – Значит, тебя сегодня же следует ожидать у нас, в Гвадалахаре?..
     – Нет.
     – Не хочешь ли ты сказать, что я, старый и больной человек, – съязвил старик де Кастильего, – что я должен все бросить и с наскипидаренной задницей мчаться к тебе в Мехико?.. Неужели ты считаешь, что у меня в Гвадалахаре нет своих дел?..
     Луис, после удачного проведенного похищения осмелев, взял куда более резкий тон, чем обычно. Развалившись в кресле, он произнес:
     – Разумеется!..
     – Что – разумеется?.. Я должен ехать?..
     – Именно это я и хотел сказать… И чем скорее вы, сеньор де Кастильего– примчитесь, как вы сами только что изволили выразиться, с наскипидаренной задницей сюда, в Мехико, тем будет лучше… Для вас самих будет лучше… Поверьте мне.
     Видимо, дон Педро был довольно сильно обескуражен тоном своего наймита – настолько сильно, что сразу же замолчал… Пауза длилась довольно долго – Луис отчетливо слышал тяжелое сопение с той стороны провода…
     Наконец, после продолжительного молчания дон Педро спросил:
     – Послушай… Ведь когда ты отправился в Мехико, ты не просил у меня ничего… Кажется, мы договорились с тобой только на то, что я буду финансировать твою поездку – и не на что другое больше… А ты обещал мне расстроить брак моего сына и этой плебейке, которая, наверняка, только спит и видит, чтобы породниться с нашей фамилией… Чтобы завладеть моими богатствами.
     Луис быстро перебил старика:
     – Дон Педро! Дело в том, что я, как правило, не берусь за подобные дела…
     – За похищение детей? – издевательски произнес де Кастильего. – Да, Луис, в нашем городе о тебе давно идет дурная слава… Я не сомневаюсь, что для достижения своих дел ты похитил бы не только ребенка, ты бы выкопал из могилы родную мать! – Старик закашлялся, после чего вновь переспросил: – Значит, сеньор Трехо, за похищение детей ты не берешься?..
     – Нет…
     – А за что же тогда?..
     – Я никогда не берусь расстроить чью-нибудь помолвку, расстроить чей-нибудь брак…
      – Послушай, но ведь ты сам только что сказал, что расстроить этот брак прежде всего в твоих интересах, – начал было дон Педро. – Ты сказал, что наши интересы в этом деле целиком и полностью совпадают… Более того, Луис, я предложил тебе денег, и ты не постеснялся их взять… Неужели ты думаешь, что я должен финансировать твой брак с этой Мартой?..
     Однако Луис быстро парировал и этот выпад:
     – Действительно… Мне тоже кажется, что это как раз тот случай, когда наши интересы совпали… А потом, уважаемый сеньор Педро де Кастильего, насколько я вижу, вы заинтересованы в том, чтобы брак вашего любимого сынка Ортего Игнасио и Марты Саманьего не состоялся, гораздо больше, чем я …
     – Ну, а ты думаешь, что…
     Луис и на этот раз не дал старому де Кастильего договорить:
     – Дело в том, что вы в случае этого брака потеряете гораздо больше…
     Старик вновь насторожился.
     – Не понимаю тебя, Луис…
     – Хотя и понять немудрено… Я хотел сказать, что мне терять нечего… У меня нет не дорогой недвижимости в центре города, ни системы дорогих отелей… Я ведь нищий, дон Педро… У меня есть только голова, только руки и свободное время, которое я иногда продаю таким… – Сделав паузу, Луис явно дал понять, каким эпитетом хочет охарактеризовать собеседника, однако в самый последний момент употребил слово более нейтральное: – Таким людям, как вы…
     В трубке послышалось характерное сопение – Луис знал, что де Кастильего всегда так сопит, когда хочет скрыть свой гнев:
     – Ну, и что?..
     Трехо отлично изучил характер и психику старого дона Педро – он знал, на какой именно рычаг следует теперь надавить…
     Трехо начал издали:
     – Я не хочу злопророчить, – произнес он – но ведь люди смертны… А многие еще – и внезапно смертны… Особенно старые люди…
     Намек был достаточно прозрачным, однако дон Педро тем не менее сделал вид, что не понял, что же имел в виду его телефонный собеседник.
     – Что ты имеешь в виду?..
     Трехо пришлось объясниться более подробно:
     – Ведь и вы, дон Педро, можете умереть… Притом – умереть внезапно…
     Де Кастильего и на это раз сделал вид, будто бы не понимает, куда клонит абонент.
     – Ну, и что с того?..
     Луис ухмыльнулся.
     – Представляете, как будут рады наши недоброжелатели, когда узнают, что ваше наследство перейдет к простолюдинке Саманьего…
     Дон Педро неуверенно начал:
     – Но ведь в своем завещании… Я ведь ясно написал, что все мое имущество может перейти к Ортего Игнасио только в том случае, если приданое невесты окажется оценено в сумму не меньшую, чем оценивается все мое состояние, – как движимое, так  и недвижимое. В противном случае все мое состояние пойдет в собственность монастыря… Завещание, как и положено, заверено нотариусом…
     Трехо в своей развязной манере перебил старика и на этот раз.
     – А-а-а, бросьте!.. После смерти вас могут объявить выжившим из ума, а завещание наверняка будет опротестовано… Марта очень сметлива, и ей наверняка будет помогать этот проходимец Антонио Ломбардо… Он подучит ее и на этот раз, скажет, что ей следует сделать… – на всякий случай запугал Трехо своего собеседника. – А ваш сынок наверняка будет плясать под ее дудку – в этом у меня нет никаких сомнений… Ведь он так молод… Сколько таких случаев уже бывало!..
     Сказав это, Луис сразу же замолчал. Он вслушивался в трубку, стараясь по сопению дона Педро определить его реакцию…
     Наконец, де Кастильего произнес:
     – Так чего же ты от меня хочешь?..
     – Чтобы вы, дон Педро, немедленно взяли кого-нибудь из доверенных людей, желательно – какую-нибудь старую горничную, и приехали в Мехико… Мой адрес – авенида епископа Барталамео да Лас-Каса, дом 37, второй этаж… Запишите… И постарайтесь, чтобы вас, упаси, Пресвятая Дева Мария, никто не видел.
     – А для чего я должен приехать со своей горничной?.. – не понял де Кастильего .
     – Я же говорю – это не по телефону… Если вы действительно хотите, чтобы этот брак не состоялся, то слушайте меня…
     Тяжело вздохнув, дон Педро вымолвил:
     – Хорошо… Я подумаю…
     – Думайте, думайте, – полупрезрительно произнес Трехо – Только побыстрее… Посмотрите  на часы, – он добавил: – Через сорок минут выходит скорый поезд сюда, в Мехико… Если вы на него не успеете, те сегодня вечером не приедете в Мехико и я не смогу с вами обо всем договориться… Кроме того, мы не сможем решить судьбу несчастного ребенка, которого мне, почтенный сеньор, пришлось похитить для вашей же пользы… Так что думайте – только побыстрее.
     После этих слов Луис бросил трубку на рычаг и отключил телефон.
     Переложив маленькую девочку, которая все еще спала тяжелым сном, на диване, Трехо улегся на койку и улыбнулся своим мыслям.
     Первая часть задуманного плана была уже выполнена. Он не сомневался, что будет выполнена и следующая – Трехо был просто уверен, что дон Педро приедет в Мехико прямо сегодня…

0