www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Тайна Ретта Батлера - Мэри Рэдклифф (Роман из цикла Унесеннные ветром)


Тайна Ретта Батлера - Мэри Рэдклифф (Роман из цикла Унесеннные ветром)

Сообщений 21 страница 24 из 24

21

ГЛАВА 21
А Рэтт Батлер и не подозревал, что в то время, когда он прогуливается по улицам городка под руку со Сьюзен, его компаньона зверски избивают в номере отеля.
Если бы он знал, то конечно же, сразу бросился бы на помощь. Но он оставался в неведении.
Рэтт Батлер не спешил в отель еще и по той причине, что прекрасно понимал: Мигель Кастильо будет ждать его как миленький, никуда не денется. Он будет его ждать даже десять лет, ведь имя на могиле было известно лишь одному ему — Рэтту Батлеру.
Один человек во всем мире знал имя на этой могиле, а оно стоило очень дорого.
Поэтому насчет своих отношений с мексиканцем Рэтт Батлер не волновался.
Рэтт смотрел на утонченный профиль женщины. Теперь она уже не казалась ему такой загадочной и далекой, ведь Сьюзен шла с ним под руку и время от времени сжимала его локоть, пыталась взглянуть ему в глаза, но тут же отводила взор.
Наконец-то Рэтт Батлер вспомнил, что она до сих пор не знает его имени.
— Извините, что я не представился: мое имя Рэтт Батлер.
— Вы наверное не из этих мест? — робко спросила Сьюзен.
— Да, я родился в Чарльстоне.
— О, это далеко, — воскликнула женщина. — Я сама из тех краев.
— Откуда же вы?
— Я из Саваны, — и женщина задумчиво посмотрела в глубокое ночное небо, накрывавшее собой всю землю.
— Сьюзен, ты знаешь, как находить дорогу по звездам?
— Немного, ведь мой отец был моряком, — она вновь посмотрела на небо и протянула к нему свою руку, так, словно хотела коснуться пальцами звезд. — Вот это Полярная звезда, она всегда неподвижна, что бы ни происходило вокруг. Другие звезды движутся, а она нет.
— Она находится над полюсом, поэтому всегда неподвижна, — заметил Рэтт Батлер и тут же мысленно выругал сам себя.
«Какую чушь я несу, неужели об этом можно говорить с женщиной, которую лишь час назад продал с торгов муж? Ведь я даже не могу себе представить, что творится у нее в душе».
— Сьюзен, ты, наверное, голодна? Может, пойдем поужинаем?
— Нет, — качнула головой женщина, — я сейчас не могу есть, мне кусок не полезет в горло. Я сама до сих пор не верю в то, что произошло.
— Не надо отчаиваться, — попытался ее утешить Рэтт Батлер, — все в жизни бывает. Завтра твой муж проспится и вновь будет нормальным человеком.
— Нет, мистер Батлер, вы себе не представляете, какой человек мой муж. Он совсем сумасшедший, особенно когда выпьет.
— Но он не похож на бездельника и оборванца, — сказал Рэтт Батлер, — выглядит вполне прилично…
— В том-то и дело, — глаза женщины сверкнули, — он умеет пустить людям пыль в глаза и почему-то все жалеют его, а не меня. Я бы не сказала, что у меня ангельский характер, но терпеть его выходки у меня уже не осталось сил. Месяц тому назад он закрыл меня в погребе, и я просидела там трое суток. Там были крысы, и я чуть не умерла от страха.
Рэтт Батлер усмехнулся.
Женщина вздрогнула.
— Вам смешно, а мне нет.
— Да и мне не смешно, — пожал плечами Рэтт, — просто все так глупо, и я, наверное, выглядел идиотом, когда предложил за вас пятьдесят долларов.
— Вы, мистер Батлер, жалеете об этом?
— Ничуть, мне не жалко денег, мне жалко вас. Что вы теперь будете делать?
Женщина пожала плечами, и Рэтт Батлер почувствовал, что она тихо-тихо заплакала.
Рэтт обнял ее за плечи.
— Не надо, Сьюзен, плакать, все равно это не поможет.
— Мистер Батлер, — прошептала Сьюзен, — увезите меня от него, возьмите с собой, я буду вам прислуживать…
— Нет, — покачал головой Рэтт, — у меня не такая жизнь, чтобы подвергать опасности и тебя.
— Я не боюсь опасностей, я вообще ничего не боюсь. Разве можно бояться чего-либо после того, что со мной случилось?
— Сьюзен, но ты же сама говорила, что боялась крыс, а люди куда страшнее их.
— Так это было в погребе, а на свету я ничего не боюсь.
— А сейчас ночь, — улыбнулся Батлер, — ты не боишься идти рядом со мной? Ведь ты не представляешь, какой я человек.
— Нет, в вас, мистер Батлер, чувствуется благородство и вы добрый. Ведь вы пожалели меня…
— Жалость — не лучшее из чувств, — ответил Рэтт, — я уже в этом убедился. Оно иногда куда страшнее, чем ненависть.
— Почему? — удивилась женщина.
— Я уже однажды пострадал из-за жалости, иначе бы не скитался в этих краях. Но если ты, Сьюзен, не хочешь возвращаться к мужу, может, тебе лучше вернуться к родителям?
Женщина горько усмехнулась.
— Я бы уже давно вернулась, но мои родители погибли.
— Мне очень жаль, Сьюзен.
И она принялась рассказывать о своих несчастьях. Казалось, ей от этого становится легче.
Она говорила о том, как сгорел ее дом, как погибли в огне родители.
И Рэтту Батлеру очень ярко представлялись его родные места.
Он вспомнил свой дом, вспомнил не только Чарльстон, но и Савану, он уже видел отсветы пожара, слышал крики людей, бегающих в бессильном желании помочь.
— Мой отец был шкипером, — говорила Сьюзен, — он возил хлопок, хлеб… А мы с мамой ждали его, ходили встречать. Казалось, ничто и никогда не омрачит нашу счастливую жизнь. Родители меня любили, ведь я была единственной дочерью. А мой отец вообще никогда не пил. Не улыбайтесь, мистер Батлер, бывают моряки, которые в рот не берут спиртного.
Рэтт Батлер слушал неторопливое повествование Сьюзен и представлял себе ее еще девушкой — трогательной и юной.
Ей, наверное, было лет шестнадцать, когда она сидела на плетеном стуле в домике, где жила вместе с матерью и занималась рукоделием. Она сидела в одном углу, мать в другом, занимаясь той же работой.
Временами мать, опустив иглу, задумчиво смотрела на дочь, и солнце, проникая в дверь, освещало голову молодой девушки. Лучи его, словно попав в непроходимую чащу, терялись в густой массе ее распущенных каштановых волос.
А ее лицо, лицо Сьюзен, стоящей теперь рядом с ним на ночной улице, уже тогда обещало стать красивым. В нем, наверное, была скрытая прелесть и очарование.
Правда, сейчас на него накинута пелена грусти, морщинки невзгод, но это не делает ее менее красивой. Даже эта неподдельная грусть и та к лицу женщине.
«Но почему я считаю себя вправе распоряжаться ее жизнью? — задумался Рэтт Батлер. — Неужели только потому, что я единственный из всей толпы решился включиться в этот нелепый аукцион, купил за пятьдесят долларов молодую женщину? Ведь даже негры-рабы стоят дороже».
— Мистер Батлер, — вновь долетели до его ушей слова Сьюзен, — ведь мой муж тоже раньше никогда не пил.
Это началось после того, как умер наш ребенок. Девочка очень долго болела, ее парализовало.
Врач уверял меня, что она поправится, но он лгал. Он знал, что она умрет, и муж знал об этом и с горя начал пить.
А когда девочка умерла, он начал пить каждый день. Это было страшно, мистер Батлер, мне было так плохо, что я хотела покончить жизнь самоубийством, но меня остановило только то, что я верю в Бога, — и женщина положила свою ладонь на грудь, туда, где блестел маленький крестик.
— Я тебе сочувствую, Сьюзен, — только и мог сказать Рэтт Батлер.
Он понимал, что никакие слова не помогут сейчас женщине, не смогут изменить ее жизнь. Он был благодарен ей за то, что она не ждет он него никакого чуда.
Она была довольна, что он ее слушает. Она ничего не просила — даже сочувствия, лишь только внимания к своим словам.
— Мой муж странный человек, — говорила Сьюзен, — обычно пьяницы опускаются, пропивают все деньги, а он страшен именно тем, что может пить и сохранять человеческий облик.
Но душа его уже давно сгорела, я даже иногда сомневаюсь, есть ли она у него. Он хороший работник и его ценят. Но жить с ним — это сущий ад.
— Может, тебе бросить его, Сьюзен?
— А что я сейчас сделала? — грустно улыбнулась женщина. — Я ушла от него, бросив в лицо обручальное кольцо.
— Кольцо можно поднять, — сказал Рэтт Батлер. — Вот увидишь, твой муж проспится и завтра придет к тебе просить прощения.
— Вот этого я и боюсь, — тихо произнесла Сьюзен.
— Я боюсь, что завтра не смогу устоять против его просьб. Вы, мистер Батлер, даже не представляете себе, как он умеет уговаривать, как он умеет просить и как клянется, обещает, что больше никогда не будет пить. А потом проходит несколько дней — и все повторяется.
— Сьюзен, давай я устрою тебя в отель, заплачу за номер, ты выспишься, сможешь пожить тут несколько дней, а потом решишь, что тебе делать дальше.
— Нет, мистер Батлер, я благодарю вас за сочувствие, благодарю вас за предложение, но пусть оно так и останется предложением.
— Куда же ты пойдешь?
— Я вернусь к мужу, я найду его на ярмарке и буду сидеть с ним, пока он не проснется, чтобы сказать ему утром, что он мерзавец.
— Это не лучшее решение, Сьюзен, ведь все повторится вновь.
— Но ведь я клялась перед распятием, что буду верной женой.
— Сьюзен, но твой муж тоже клялся.
— Самое страшное, что его можно обвинить во многих грехах, но мне он не изменяет.
— Что ж, Сьюзен, извини, если я вмешался в твою жизнь. Внезапно возник и так же внезапно исчез. Я хотел сделать как лучше, но, видимо, из этого ничего не получится.
— Не нужно извиняться, мистер Батлер, вы поступили как настоящий джентльмен, и я буду вечно помнить о вашем поступке.
Они медленно развернулись и неторопливо пошли вдоль улицы с наглухо закрытыми ставнями, туда, где располагалась ярмарка.
Сьюзен быстро нашла своего мужа, который сладко спал в обнимку со своей бутылкой и опустилась рядом с ним на солому.
Она была так трогательна, сидя рядом с неподвижным мужчиной, что Рэтт Батлер улыбнулся.
— Прощай, Сьюзен, вряд ли мы с тобой когда-нибудь еще увидимся, разве что мы оба вернемся в родные места и там случайно встретимся.
— Может быть, — проговорила Сьюзен, глядя в звездное небо, — если будет угодно Богу, то так и произойдет. Хорошие люди должны быть счастливы, мистер Батлер, желаю вам счастья.
— И я желаю тебе, — Батлер развернулся и не оборачиваясь зашагал к городу.
Рэтт Батлер неторопливо шагал к гостинице. И странно, что расставшись с этой неудачницей Сьюзен, он почему-то вспомнил отца, гордого и непримиримого человека. Он вспомнил свое детство.
Батлер вспомнил свою детскую беспомощность, которую все время ощущал рядом с отцом. Он вспомнил, как мал и неопытен он был для того, чтобы крепко стоять на ногах, противиться этому миру и пытаться что-нибудь в нем изменить.

Они шли с отцом к какому-то странному дому и Рэтт, как ни напрягался, так и не мог вспомнить, куда же они выбрались с отцом.
Он только вспомнил, что вскоре они увидели кроны дубов, кедров и еще каких-то цветущих кустарников, за которыми, должно быть, скрывался дом. Они шли вдоль забора, заросшего жимолостью и шиповником, до широко распахнутых ворот на больших кирпичных столбах. Потом по аллее.
Рэтт впервые увидел такой огромный дом и на мгновение забыл отца, свой страх и отчаяние. И даже когда он вспомнил об отце, который шагал рядом, страх и отчаяние больше не возвращались.
Ведь сколько они ни ездили, они до сих пор не покидали своего края, окрестностей города Чарльстона.
«Какой большой, точно дворец», — подумал Рэтт с неожиданным спокойствием.
Этот мир и спокойствие он не смог бы выразить словами, он был еще слишком мал для этого.
«Они отца не боятся. Люди, которые живут в таком спокойствии и величии для моего отца недоступны. Это спокойствие и величие оградят и амбары, и сараи, и конюшни от моего отца».
И тотчас же мир и радость отхлынули, когда он глянул на жесткую черную спину, на неумолимо шагающего отца, на его твердую походку, которую не подавили размеры гигантского дома, потому что она и до этого нигде не казалась большой.
А теперь, на фоне безмятежной колоннады отец походил на плоскую фигурку из бездушной жести, которая сбоку не отбросила бы тени.
Мальчик заметил, что идет отец прямо, не отклоняясь в сторону. Заметил, как отец наступил на кучу конского навоза на дорожке, а ведь он мог так легко ее обойти.
Но все это нахлынуло только на мгновение, и он опять не смог бы этого выразить словами.
А потом снова очарование дома.
«Вот в таком бы жить!»
И это без зависти, без грусти. И конечно, без той слепящей завистливой ярости, ему неведомой, но шагавшей перед ним в чугунных складках черного сюртука.
«А может, и отец так думает? Может, это изменит его, и он перестанет быть таким, какой он сейчас, хоть и помимо его воли?»

И Рэтт Батлер вздрогнул. Ему показалось, что он снова маленький, снова ребенок, снова шагает по дорожке рядом с огромным домом.
Конечно, их дом в Чарльстоне был тоже очень большим, но этот…
Эта усадьба показалась ему тогда гигантской.
И сейчас, шагая к городу, Рэтт Батлер даже немного прикрыл глаза, пытаясь почему-то снова все вспомнить в мельчайших подробностях.

Вот они с отцом прошли колоннаду… Теперь они ступают по плитам, и шаги его стучат четко, как часы. Звук никак не соответствует размерам и пришельцев, и этого дома и звучание не приглушается ничем, даже белой дверью перед ними, словно был достигнут какой-то предел злобного и хищного напряжения, снизить который уже ничто не могло.
И снова перед ним была плоская широкополая шляпа, солидный сюртук черного сукна…

Рэтт Батлер остановился и посмотрел в темноту. Ему показалось, что где-то там, шагах в пятнадцати-двадцати перед ним маячит невидимый силуэт.
И это его отец.
Рэтт Батлер положил руку на рукоятку револьвера, но это его не успокоило. Он вновь показался себе таким же маленьким, как тогда, когда они вместе с отцом посетили поместье.

Дверь перед ними открылась так быстро, что Рэтт не понял: негр следил за ними все время, что ли?
Старый негр с курчавыми седоватыми волосами в полотняной куртке, стоял, загораживая дверь своим телом и говорил:
— Оботрите ноги, белый человек, вы входите в порядочный дом. Майор сейчас в отлучке.
— Прочь с дороги, черномазый! — сказал тогда отец, спокойно, без ожесточения.
Он отстранил негра, распахнул дверь и вошел, все еще не снимая с головы черную шляпу.
И Рэтт вспомнил, как навозный след появился вначале на пороге, а потом на светлом ковре. Его печатала нога отца, на которую тот наваливался с удвоенной тяжестью.
Негр бежал за ним, крича:
— Сэр, остановитесь! Остановитесь! Дальше нельзя!

Рэтт Батлер вспомнил отца. Он как и тогда, когда Рэтт был еще мальчишкой, всегда поступал принципиально и никому не прощал слабостей.
— Мне жаль тебя, отец, — глядя на звезды, прошептал Рэтт Батлер. — Наверное, многие черты твоего характера передались мне, и я из-за них мучаюсь. Но все равно, отец, прости меня, прости за то, что я был не очень хорошим сыном.
И произнеся эти слова, Рэтт Батлер почувствовал, что ему стало немного легче.
Он оглянулся, но увидел только темный силуэт шатра на пепельном небе. Пепельным небо было только у самого горизонта, а над головой у Рэтта Батлера оно было бархатно-черным, усыпанным крупными немигающими звездами.
— Надо возвращаться в отель, немного поспать. Ведь завтра дальняя дорога, и я должен набраться сил, должен отдохнуть, — сам себе сказал Рэтт Батлер и зашагал уже немного быстрее по деревянному настилу улицы.
«Интересно, а что сейчас делает Мигель? Наверное, напился. Ведь он, если у него есть в кармане хоть немного денег, никогда не может остановиться и вести себя спокойно.
Он совсем не может ждать, волнуется, переживает.
Он конечно неплохой помощник, но уж очень ненадежный.
Хотя, что может сделать Мигель Кастильо без меня? Ведь ему не известно, что написано на могиле, это знаю только я. Конечно, я узнал имя лишь потому, что Мигель Кастильо решил отомстить мне, затащил в самое пекло, в самое сердце безжалостной пустыни. И если бы еще час или два, то я отдал бы душу Богу. И сейчас мое тело, исклеванное птицами, валялось бы в пустыне рядом с черными скалами.
Возможно, сегодня от меня остались бы только кости и никто никогда не узнал бы, что это покоится Рэтт Батлер, сын хороших родителей.
Но каждый живет так, как он считает нужным и, наверное, у меня все же есть ангел-хранитель, заботящийся обо мне, опекающий и не дающий вот так просто, ни за что погибнуть.
Да что там погибнуть?
Он не дает мне сгинуть, пропасть бесследно. А ведь сколько за последнее время было таких ситуаций, когда меня могли застрелить, когда я мог утонуть, умереть от жажды? Но ведь этого не случилось и все, наверное, потому, что кто-то на небесах обо мне заботится».
Рэтт Батлер поднял голову и благодарно улыбнулся, глядя на немигающие крупные звезды. Он даже приподнял левую руку и помахал, как бы приветствуя того невидимого друга на небесах.
И в этот момент Рэтт Батлер почувствовал, как в его душе появилось какое-то странное ощущение.
Это была не тревога, это было, скорее всего, какое-то легкое предчувствие опасности.
Но Рэтт Батлер отмахнулся от этого предчувствия, ведь опасность его подстерегала его на каждом шагу, почти в любом форте или поселке золотоискателей, на любой дороге.
Ведь он сам выбрал себе такую судьбу, ведь он сам ушел из дому только лишь для того, чтобы скакать по бескрайним просторам на лошади, стрелять, избегать опасности, бороться за свою жизнь.
«Ладно, самое главное — это сейчас лечь спать, ведь завтра, действительно, дальняя дорога».
Рэтт Батлер двинулся вдоль двухэтажного здания, ставни на окнах которого были плотно закрыты. И почти ни в одном из окон Рэтт Батлер не увидел света, не увидел счастливого лица.
Казалось, весь город погружен в глубокий непробудный сон.
«Здесь столько людей, и все они приехали сюда из разных концов земли, и все они ищут свое счастье. А есть ли оно? — Рэтт Батлер задумался, уверенно шагая и слыша, как гулко раздаются его шаги, как эхо разносит их по пустынным улицам.
— Наверное, все-таки счастья нет. Но тогда почему все эти люди бросили насиженные места, бросили родителей и сорвались с мест, добрались на эти выжженные солнцем и проклятые Богом земли?
Почему они надеются отыскать здесь золото, а если и не найти, то добыть его, убивая других и стреляя друг в друга, чтобы потом с этим золотом, омытым кровью, сделаться богатым?
Как будто богатство — это счастье? Ведь я уже был богат, но был ли я счастлив? — Рэтт Батлер остановился, задумавшись, у невысокого одноэтажного здания.
— Нет, я не был счастлив там, в Чарльстоне, не был никогда. Были прекрасные мгновения в моей жизни, но это нельзя было назвать счастьем.
Наверное, только здесь, на краю света, рядом с этими несчастными людьми я почувствовал себя человеком, уверенным в своих силах, уверенным в своих возможностях.
Это странно, что человек, бросив дом, бросив своих родителей, находит счастье, находит самого себя. Вернее, не находит, а постепенно, капля за каплей, становится самим собой, обретает уверенность, делается смелым, изощренным, мужает в борьбе за свою жизнь.
Вот так и я, изнеженный жизнью молодой человек, никогда не знавший настоящих трудностей, стал постепенно мужчиной, сильным человеком.
Теперь меня многие знают, многие боятся, многие ищут моей поддержки, и я помогаю, когда могу.
Вот сегодня помог этой Сьюзен. Правда, назвать это настоящей помощью тяжело, но все же, она хоть на несколько часов почувствовала себя совсем иным человеком, почувствовала себя прежней. И возможно, где-то впереди забрезжил для нее луч надежды, возможно, она бросит своего мужа, сорвется с насиженного места, ее потянет в дальние края.
А возможно, она вернется в свою Савану и там встретит человека, настоящего человека, который будет опекать ее, заботиться, будет ее любить. И тогда Сьюзен станет вновь счастливой, и тогда она вновь будет улыбаться, а ее глаза будут лучиться весельем.
А ведь глаза у Сьюзен прекрасны! Это теперь они грустны и полны боли, а если счастье коснется ее, поселится в ее душе, она сразу же преобразится, как цветок, который вынесли на солнце. Она распустится — и все вокруг изумятся, какая же она замечательная женщина и как она красива».
От этих мыслей Рэтту Батлеру сделалось легче.
Он улыбнулся.
И если бы кто-нибудь в этот момент мог увидеть его, то подумал бы, что это счастливый мужчина, который, возможно, выпил чуть лишнего и сейчас возвращается домой.
«Так. Мигель меня ждет» — вновь повторил про себя Рэтт Батлер, подходя к отелю.
Он взглянул на окна второго этажа и увидел, что в комнате Мигеля Кастильо слабо теплится свет.
«Наверное, не спит, волнуется, думает, что я его бросил.
А если бы я не пришел, то завтра утром он бы бросился на поиски.
Он перерыл бы весь этот городок, расспрашивая каждого, не видел ли он его лучшего друга. Странно, он меня называет лучшим другом, надежным товарищем… Конечно же, Мигель Кастильо врет. Ведь он уже не может без вранья. Он обманывает всех, обманывает своего брата, обманывает сам себя и сам свято верит в этот обман».
Рэтт Батлер, осторожно ступая, взошел на крыльцо и толкнул дверь.
Хозяин отеля стоял за стойкой.
За угловым столиком сидело двое мужчин со стаканами в руках. Перед ними на широком дубовом столе стояла бутылка виски и тарелки с едой.
Рэтт Батлер улыбнулся. У него было замечательное настроение. Он верил в свою счастливую звезду.
Хозяин поднял голову от толстой регистрационной книги, посмотрел на Рэтта Батлера, немного заискивающе улыбнулся и опустил голову.
Рэтт Батлер прикоснулся двумя пальцами к своей широкополой шляпе, чтобы поправить ее.
И в это мгновение он почувствовал, как два ствола уперлись ему в спину.
— Стой тихо, — услышал он незнакомый, немного скрипучий мужской голос, — одно движение — и мы стреляем, а ты, парень, покойник.
— Я стою, господа, — Рэтт Батлер медленно поднял руки.
— Руки можно не поднимать, — мужчина уже вытащил револьвер Рэтта и сунул себе за пояс.
— Что вам надо? — не оглядываясь, произнес Рэтт Батлер.
— Нам, собственно, от тебя ничего не нужно, — сказал один из мужчин, — но с тобой желает поговорить наш приятель.
— Кто ваш приятель?
— Не спеши, скоро сам все узнаешь, — послышалось из-за спины.
Двое мужчин, сидевших за широким столом со стаканами в руках, положили свои револьверы на стол и пристально смотрели на Батлера. Казалось, одно неосторожное движение, и мужчины, опрокинув стол, бросятся на него, повалят и начнут нещадно бить, столько злости было в их узких, глубоко посаженных глазах.
«Скорее всего, это бандиты, наверное, они что-то пронюхали о золоте Билла Карлсона» — тут же мелькнула в голове Рэтта Батлера мысль.
— Иди тихо, осторожно поднимайся на второй этаж, там тебя ждут.
— А если я не пойду? — вдруг проронил Рэтт Батлер.
— Ну что ж, приятель, тогда мне придется ударить тебя револьвером по затылку и отнести наверх. Если тебе такой вариант нравится больше, то мы можем его использовать.
— Нет, — Рэтт Батлер покачал головой, — я пойду сам.
— Вот и договорились, это совсем другое дело. Наш приятель любит сговорчивых людей.
Двое мужчин в черных широкополых шляпах тоже поднялись из-за стола и, держа револьверы в руках, медленно начали подниматься по широкой скрипучей лестнице на второй этаж.
Рэтт Батлер подумал, что сейчас подходящий момент перепрыгнуть через перила и броситься бежать.
Но его остановил скрипучий мужской голос:
— Ты, наверное, думаешь, как бы перемахнуть через перила и рвануть на улицу. Но учти, приятель, на улице стоит еще один наш друг, кстати, он очень меткий стрелок, а ты выскочишь из освещенного помещения. Имей в виду, он стреляет не хуже тебя.
— Скорее всего, — заметил Рэтт Батлер.
Он почувствовал, как в его душе нарастает какой-то неясный страх, недоброе предчувствие.
Но ничего не оставалось делать, как повиноваться четверым мужчинам, которые провели его по гулкому, как тоннель коридору. У последней двери они приостановились, один из мужчин постучал в дверь и открыл ее.
Рэтт Батлер переступил порог.
— Руки можешь опустить, — услышал он знакомый голос и взглянул в угол комнаты, туда, где за столом сидел Гарри Купер, положив на колени револьвер со взведенным курком.
— Руки, говорю, можешь опустить, — повторил он и криво, одними губами улыбнулся.
Тонкая полоска его черных усов дернулась.
Рэтт Батлер опустил руки.
— Все можете быть свободными. Постойте за дверью. Мы с молодым джентльменом должны поговорить.
Четверо верзил молча исполнили просьбу или скорее приказ Купера и покинули комнату.
— Присаживайся, Батлер. Давно мы с тобой не виделись.
— Да нет, не очень давно, — возразил Рэтт, — я как-то видел тебя в одном небольшом поселке золотоискателей.
— Да? Ты меня заметил? — ухмыльнулся Гарри Купер, — ты довольно наблюдательный.
— Такова моя работа. Всегда нужно опасаться, что кто-нибудь может выстрелить тебе в затылок.
— Действительно, осторожность в этих краях не помешает. Садись, Батлер, я хочу с тобой поговорить.
— О чем нам говорить с тобой, Купер? — сказал Рэтт, усаживаясь на низкий деревянный табурет.
Он опустил голову и увидел на полу у своих ног несколько больших темных пятен.
Рэтт поставил на них свой сапог и провел черту.
Это кровь!
Рэтт сразу же и догадался, чья это кровь. И на его губах появилась злая и недовольная улыбка, а взгляд сделался жестким и твердым.
— Мне кажется, Батлер, что ты любишь путешествовать.
— Все мы на этом свете путешественники, — философски заметил Рэтт Батлер.
— Конечно, я тебя понимаю. Все мы по делам переезжаем из одного форта в другой, из одного поселка в другой, третий, четвертый. Ездим по городам, ищем работу. Ты и сейчас едешь по делам, не правда ли?
— Это мое дело, Купер, зачем и куда мне ехать.
— Наверное, Батлер, тебе уже изрядно надоело перестреливать веревки и спасать от петли всяких бандитов, а?
— Нет, Купер, хорошие поступки никогда не надоедают. Я от этого, признаюсь тебе, не устал.
— Как ты, Батлер, смотришь на то, чтобы проехаться со мной в одно место?
— Можно. Можно и поехать, — пожал плечами Батлер.
— Прекрасно.
— Послушай, Купер, а ты не будешь обращаться со мной так, как с Мигелем Кастильо?
— Я? — изумленно вскинул тонкие черные брови Гарри Купер. — О чем ты? Я не совсем тебя понимаю.
— Да все ты прекрасно понимаешь, — и Рэтт Батлер провел носком своего сапога по лужице крови.
— А, ты это имеешь в виду. Думаю, что нет.
— Это приятно слышать, — заметил Рэтт Батлер.
— Я не буду обращаться с тобой так, как с амиго, я думаю, что ты заговоришь сам, — Гарри Купер призадумался, приподнял шляпу, сдвинул ее на затылок.
— Купер, я думаю, что я не заговорю, этого не произойдет.
— Батлер, я ведь давно за тобой наблюдал и вполне был уверен, что ты ничего не скажешь.
— Ну что ж, я рад, что ты такой проницательный, Купер.
— И не потому ты ничего не скажешь, что ты крепче Мигеля Кастильо, совсем не поэтому, просто ты, Батлер, достаточно умен, чтобы понять, что если скажешь, то тебя ничто на этом свете не спасет.
— Да, Купер, ты действительно проницательный, и я ничего не скажу, чтобы ты ни делал.
— А я ничего и не собираюсь делать, кроме предложения.
— Послушай, а что с моим приятелем, что ты с сделал с Мигелем Кастильо? — Рэтт Батлер посмотрел на темное пятно крови на досках.
— С ним все в порядке. Он в очень надежных руках.
— Ты его убил? — криво и зло усмехнулся Рэтт Батлер.
— Нет, зачем, ведь его голова стоит три тысячи долларов, зачем же мне лишать своих людей хорошего заработка?
— Да, наверное, ты прав, — заметил Рэтт Батлер.
— Хочешь немного выпить? — уже другим тоном произнес Гарри Купер, беря со стола стакан и наполовину наполняя его виски.
Рэтт Батлер взял стакан, отпил небольшой глоток и ухмыльнулся.
— Ты что-то слишком добр, Купер.
— А что мне остается, Батлер?
Мужчины несколько мгновений смотрели друг другу в глаза.
Гарри Купер не выдержал и первым отвел свой взор в сторону.
— Возьми револьвер, — и он, взяв со стола пояс с кобурой и револьвером, бросил Рэтту Батлеру.
Тот на лету поймал, выхватил из кобуры свой револьвер, его палец уже было дернулся к курку, но потом Рэтт Батлер ухмыльнулся.
— А ты не боишься, что я могу выстрелить? — спросил он у Гарри Купера.
— Нет, приятель, вот этого я не боюсь. Дело в том, что теперь только я знаю, где находится кладбище, а ты знаешь, что написано на могиле. И мы вдвоем, я думаю, можем достать это золото.
— Наверное, ты хочешь получить половину? — улыбнулся Рэтт Батлер.
— Да, я человек честный и на большее не претендую. Сто тысяч мне, сто тысяч тебе. Я думаю, так будет честно, да и помощник хороший тебе нужен.
— Конечно, — сказал Рэтт Батлер, глядя на лужу.
Он вспоминал неудачника Мигеля Кастильо, который проговорился. Конечно, его били, пытали, но даже страшная жадность Мигеля не помогла ему сдержаться, и он проговорился, и теперь уже тайна известна трем.
Но только он один, Рэтт Батлер, знает последнее слово, держит в руках золотой ключик, который может открыть самый сложный замок.
— Ты, Гарри, конечно все рассчитал.
— Да, Рэтт, я человек не жадный. Ты просто сменил напарника. Ведь какая тебе разница, кому отдать половину — Мигелю Кастильо или мне? Тем более, я об этих деньгах знал раньше вас обоих, и я искал Билла Карлсона, колесил по этим поселкам, скакал по пустыне, по пыльным дорогам. Но вам просто повезло, вы встретили его всего на несколько часов раньше, чем я.
— Конечно, Купер, если бы повезло тебе, и ты встретил его, то тогда мы бы не сидели здесь и не разговаривали.
— Верно замечено, — сказал Гарри Купер, снимая с вешалки свой черный плащ. — Собирайся, мы сейчас же двинемся в путь.
— А нам что, далеко ехать? — поинтересовался Рэтт Батлер, проворачивая барабан револьвера.
— Довольно далеко. А разве тебе амиго не сказал, где находится кладбище?
Рэтт Батлер на этот вопрос не ответил. Он пожал плечами и хмыкнул.
— К тому же, Батлер, вдвоем нам добыть это золото будет легче, чем тебе одному, — Гарри Купер еще не был окончательно уверен, что Мигель Кастильо не сообщил напарнику название кладбища, на котором было спрятано золото. — Так он тебе ничего не сказал?
— Кто? — вскинул голову и глядя в немигающие глаза Гарри Купера поинтересовался Рэтт Батлер.
— Как это кто, твой давний приятель, амиго.
— А, амиго, говорил кое-что, но в общем, по-моему, это пустяки. Ведь я и так знал достаточно.
— Ты хочешь сказать, что мог бы добраться и в одиночку до этого золота?
— Почему в одиночку, я мог бы прихватить пару помощников, и они бы все сделали, а я бы только смотрел.
— А потом, я прекрасно понимаю, как бы ты поступил.
— Навряд ли ты, Гарри, понимаешь, что сделал бы я.
— Ну как же, Рэтт, ты благородный, ты джентльмен, у тебя в жилах голубая кровь. Но, думаю, когда дело дошло бы до двухсот тысяч золотом, то и твой палец спокойно нажал бы дважды на курок, и оба твои помощника рухнули бы на дно могилы.
— Ты ошибаешься.
— Спорить об этом, в принципе, бессмысленно.
Гарри Купер поправил пояс с тяжелым револьвером.
Потом вытащил оружие, осмотрел его, дунул в ствол и вновь сунул в кожаную расшитую кобуру.
— Купер, какого черта мы будем тащиться ночью в какую-то даль? Может, поедем завтра с утра, немного отдохнув?
— Ты хочешь сказать, что очень устал и очень много работал?
— Да, я не прочь часок-другой поспать.
— А мне кажется, это не лучшее предложение, Рэтт. Давай уедем из этого городка как можно скорее.
— Мне кажется, ты, Гарри, чего-то боишься.
— Я? — Гарри Купер положил руку на рукоятку револьвера. — Ты же знаешь, я ничего не боюсь.
— А вот я боюсь. Мне не хочется тянуться по ночной дороге. Ведь не дай Бог, какой-нибудь разбойник, вроде тебя, выстрелит из-за куста или из-за скалы, и тогда ты так и не узнаешь, в какой могиле спрятано золото.
— Батлер, я и мои ребята будут тебя охранять как зеницу ока. Даже ветер не коснется твоих волос, они будут сдувать пыль с твоих сапог и будут следить за тем, чтобы тебя не то что пуля, чтобы комар случайно не укусил.
— Какой ты заботливый, Гарри, и все из-за каких-то ста тысяч золотом.
— Батлер, сто тысяч золотом — это очень большие деньги, очень.
— И что же ты будешь с ними делать, Гарри? Наверное, раздашь бедным, раздашь инвалидам и калекам, сиротам и бродягам?
— А это уж, Батлер, мое дело. Ты, если хочешь, можешь раздать свою половину, а я знаю, что делать со своими деньгами.
Рэтт Батлер явно не собирался никуда ехать. Он придвинул свой табурет к стене, оперся о нее спиной, а ноги забросил на второй табурет.
Он так и сидел, делая маленькие глотки виски и глядя на Купера, который явно нервничал.
— Ладно, Батлер, если ты не желаешь ехать ночью, если ты боишься, то что ж, давай посидим до рассвета здесь. Но на рассвете тронемся в путь.
— Вот это совсем другой разговор.
Гарри Купер надвинул шляпу на глаза.
— Купер, открой окно, я люблю, когда свежий воздух залетает в комнату, а то здесь воняет потом.
— Да, твой приятель Мигель Кастильо вспотел, как негр на плантации.
— Так с ним все в порядке? — не открывая глаз, спросил Рэтт Батлер.
— Конечно в порядке, а что же с ним сделается? Я думаю, завтра с ним разберутся, и он будет болтаться в петле на какой-нибудь пыльной площади. А мы в это время будем скакать по такой же пыльной и жаркой дороге.
— Гарри, мне не хотелось бы, чтобы так поступили с Мигелем.
— Мало ли что не хотелось бы тебе. Мои люди тоже должны на что-то жить. Да твой приятель уже давно достоин такой же участи и по нем давным-давно петля плачет, просто ему все время везло.
— Слушай, а может быть, пусть ему повезет и на этот раз? — сказал Рэтт Батлер.
— Нет, на этот раз ему не повезет. Тем более, я не хочу делить двести тысяч на троих. Ведь это такая сумма, которая не очень хорошо делится, не правда ли, Рэтт? Ты знаешь, Рэтт, две тысячи долларов очень хорошо и легко делятся на троих, а вот двести тысяч золотом на троих ну никак не делятся, никак.
— Ты просто, Гарри, слаб в математике. Можно поделить и эту сумму.
— Возможно, Батлер, но лучше мы поделим ее надвое, так будет более справедливо.
На это замечание Рэтт Батлер ничего не ответил.
Он вытащил из нагрудного кармана сигару, сунул ее в рот и неторопливо раскурил, чиркнув спичкой о стену.
Гарри Купер тоже закурил сигару. Он сидел, забросив ноги на стол, привалясь спиной к стене и смотрел на Рэтта Батлера.
— Батлер, я уже давно заприметил тебя в этих краях и давно за тобой наблюдаю.
— Ну и что?
— Я все никак не могу понять, что же ты за человек, что ты здесь делаешь?
— То же, что и ты.
— Я? Я зарабатываю деньги, — зло сказал Гарри Купер, — а ты?
— А я, — Рэтт Батлер задумался, — я живу в свое удовольствие.
— Ты это называешь удовольствием, скакать по выжженной земле, стрелять, убегать, прятаться, искать? Разве это удовольствие?
— Может, для тебя это несчастье, а для меня это счастье. Мне нравится, я сам выбрал подобную жизнь.
— Мне кажется, Батлер, что ты из богатой хорошей семьи, что где-то у тебя есть дом, возможно, родители, может быть, жена. И я нисколько не сомневаюсь, что у тебя есть деньги.
— Возможно, ты не ошибаешься, — сказал Батлер, выпуская тонкую струйку голубоватого дыма в потолок.
— Тогда я все равно не могу понять, что ты делаешь здесь?
— Купер, я тебе уже ответил, я здесь живу.
— Но разве это жизнь, Батлер? Это же сплошное мученье, сплошные несчастья, тем более, что каждый день тебе могут всадить пулю в затылок или распороть живот в пьяной потасовке в каком-нибудь салуне.
— Как видишь, пока не распороли.
— Ведь тебя, наверное, даже золото не интересует?
— Ты думаешь? — воскликнул Рэтт Батлер.
— Я в этом уверен, — сказал Гарри Купер, тоже выпуская тонкую струйку голубоватого дыма в потолок.
— Может быть, меня и не интересует золото как таковое, но мне важно добыть его, добраться, найти. Вот это меня и привлекает.
— Странные есть люди, странные у них желания, — заметил Гарри Купер. — Вот Мигель Кастильо, этот чертов амиго, эта продажная душонка, он мне понятен полностью. Я могу просчитать каждый его шаг, каждое малейшее движение. А вот тебя, Батлер, мне понять трудно.
— Послушай, Купер, может быть, будем спать, а поговорим завтра? Ведь дорога, как я понимаю, длинная, а с хорошим попутчиком тебе будет о чем поговорить.
— Нет, Батлер, скажи мне честно, зачем тебе деньги и что ты с ними сделаешь?
— Купер, по-моему, этим вопросом мучаются почти все те, кто сюда приехал. Они все мечтают добыть золото, мечтают разбогатеть, думая, что это принесет им счастье. Но я уверен, что они ошибаются, — сказал Рэтт Батлер и надвинул свою шляпу на самые глаза.
— Почему это они ошибаются? Я абсолютно уверен, что если у меня будет много денег, то я буду счастлив.
— Что ж, если ты в этом уверен, тогда прекрасно, тогда у тебя в жизни только одна цель — добыть деньги, добыть это золото, добыть во что бы то ни стало. И тогда ты, Гарри Купер, будешь счастливым. Видишь, как все просто — ты с моей помощью добываешь золото — и все твои проблемы решены.
— Да, — коротко сказал Гарри Купер.
ГЛАВА 22
На рассвете следующего дня верзила Фред подошел к связанному и лежащему в углу Мигелю Кастильо.
— Вставай, грязная свинья.
Мигель, услышав голос Фреда, вздрогнул.
— А, что такое?
— Вставай, говорю. По тебе уже давно петля плачет.
Мигель Кастильо приподнялся и связанными руками протер глаза.
За окном брезжил рассвет. Небо было светло-пепельным, по нему плыли легкие розовые облака, очень похожие на пушечные взрывы.
— Черт, куда ты меня повезешь, Фред? — спросил Мигель и сплюнул себе под ноги.
— Ах ты, скотина! Ты еще плюешь?
Фред замахнулся, чтобы ногой ударить Мигеля Кастильо в грудь, но потом передумал.
— Я говорю, свинья, что по тебе петля плачет. И я повезу тебя туда, где тебя тут же вздернут, а мне дадут деньги.
— Да ты, Иуда, сукин сын! Хочешь продать меня и нажиться? Ничего у тебя из этого не получится.
— Заткнись, сволочь. Все у меня получится, и три тысячи долларов будут моими. Гарри мне приказал это сделать.
— К черту Гарри! К черту этого мерзавца! Слушай, Фред, — он улыбнулся рассеченными губами, — давай договоримся полюбовно.
— Что ты сказал, грязная свинья?
— Я говорю, давай договоримся. Я тебе могу дать больше денег.
— Ты можешь дать? Да у тебя гроша ломанного нет за душой.
— Знаешь, это пока у меня нет. А завтра или послезавтра у меня будут очень большие деньги, такие большие, что тебе и не снились.
— Заткнись, — недоверчиво произнес Фред и грязно выругался.
Он сел на деревянный стул рядом с лежащим на полу Мигелем Кастильо и осмотрел свои огромные кулаки. Костяшки были разбиты.
— Это ты вчера об мои зубы, Фред. Жалко, что я вчера тебя не придушил.
— Что? — заревел Фред и наотмашь ударил Мигеля.
— Ах ты, скотина! Придурок! Не будь я связанный, мы бы еще посмотрели, кто кого.
— Такие мерзавцы, как ты, Мигель Кастильо, всегда должны быть связаны, а еще лучше, когда ты, как мешок с дерьмом, будешь болтаться на веревке и твой мерзкий язык вывалится тебе на грудь.
— Это у тебя мерзкий язык, — прохрипел Мигель Кастильо, сплевывая кровь.
Он засунул пальцы в рот и ощупал зубы.
— Что? Пока еще целы? — поинтересовался Фред.
— Да я бы с удовольствием перегрыз твою жирную глотку…
— Ну, это ни к чему. Лучше ты попробуй перегрызть веревку, — Фред самодовольно заржал.
Его огромное тело сотрясалось от хохота.
— А я буду стоять неподалеку, и у меня в кармане будут лежать три тысячи долларов. Посмотрю, как ты будешь сучить ножками, не доставая до земли, а? Вот это будет картинка! Вот об этом ты, наверно, всю жизнь мечтал?
— Свинья! Меня вешали десять раз, но ни разу петля не задернулась на моей шее до конца.
— Ну, это были неудачные попытки, — улыбнулся Фред. — На этот раз, будем надеяться, все получится как нельзя лучше. Я попрошу у шерифа, чтобы он дал мне кусок мыла, намылить твою веревочку.
— Сунь ты его себе в… — прохрипел Мигель Кастильо.
Фред явно не хотел бить связанного. Он вытащил из сумки кандалы, подошел к Мигелю, толкнул его на спину.
— Лежи и не двигайся, скотина. Я тебя сейчас закую.
— Не надо кандалов! Не надо, — взмолился Мигель. — Неужели, нельзя обойтись без них? Неужели ты думаешь, что я смогу от тебя убежать? Ты же такой хитрый, что от тебя невозможно скрыться.
Фред самодовольно хмыкнул, но все равно продолжил начатое. Он надел один наручник себе на правую руку, а второй на левую руку Мигеля.
— Вот теперь ты от меня не убежишь, собака. Пошли.
— Подожди, мне надо в туалет.
— Что? — заревел Фред. — Я тебе устрою такой утренний моцион, что ты в штаны наделаешь.
— Фред, да я и так сейчас наделаю и буду ужасно смердеть. А тебе придется нюхать.
— Ничего, за три тысячи долларов можно и потерпеть.
Он рванул цепь, она зазвенела, и Мигель Кастильо неохотно поднялся с пола.
— Так куда мы сейчас? — спросил он у своего стражника.
— Не твое собачье дело, мексиканская свинья.
— Ты поосторожнее, — вдруг насупив брови, произнес Мигель Кастильо, — неизвестно, кто из нас большая свинья.
— Ах ты…
Мигель быстро втянул голову в плечи. Но кулак Фреда уже нанес ему сокрушительный удар в грудь.
Мигель скорчился и осел на пол.
— А ну, вставай, пока я не начал тебя молотить как вчера.
— Не надо, Фред, не надо. Я буду послушным пленником.
Он поднялся, сплюнул под ноги кровь и двинулся за Фредом.
— Если ты, мексиканец, только попробуешь рыпнуться, я тут же всажу пулю тебе в голову.
— Может быть и всадишь, — тихонько прошептал Мигель, — но думаю, приятель, что у тебя это не получится.
На улице было довольно многолюдно. Все двигались в сторону большого шатра, где должна была продолжиться ярмарка.
— Эй, Фред, кого это ты ведешь? — спрашивали знакомые у Фреда.
— Да так. Поручили доставить куда следует этого дезертира.
— Что, он убежал из армии? — глядя на мундир, интересовались прохожие.
— Да, убежал, совсем, скотина, не хочет служить. А жалование получил и смылся, да еще мародерствовал. Вот мне и поручили отвести его к шерифу.
— Правильно. У нашего шерифа последнее время очень мало работы. Я думаю, он обрадуется, — сказал старичок в пенсне.
Он опирался на трость и, прихрамывая, шагал со своей супругой в сторону шатра.
— Послушай, Фред, а может, мы с тобой как-нибудь договоримся? И решим это дело полюбовно, — вновь завел разговор Мигель Кастильо.
— Мы с тобой, мерзавец, обо всем договорились. Мне нужны три тысячи долларов. Ты же мне их не дашь, — сказал Фред.
— Сейчас, сегодня не могу, но думаю, что завтра, в крайнем случае, послезавтра они у меня будут.
— Конечно, завтра или послезавтра! Так я тебе и поверил. Где я найду тебя, чтобы получить причитающееся мне за твою голову?
— Меня? Да, меня все знают, в любом поселке, в любом городке, меня знают, Фред. И тебе любой скажет, где сейчас Мигель Кастильо.
— Что ты говоришь, ты такой умный, что будешь Мигелем Кастильо, и не сменишь имя, и не нацепишь на себя что-нибудь, вроде монашеской сутаны?
— Нет, Фред, это ни к чему. Хотя я и очень набожный человек, но сутану надевать не буду.
— Конечно же нет, потому что будешь болтаться в петле.
— Но, Фред, послушай, у меня есть очень богатый брат, очень богатый. Он даст тебе за меня пять тысяч долларов.
— Знаешь, приятель, лучше три тысячи надежных, чем пять ненадежных. Я это давно понял. Тем более связываться с таким дерьмом, как ты, мне нет охоты.
Фред резко дернул цепь, Мигель споткнулся и рухнул на колени.
— Вставай, грязный мексиканец, пошли.
Они так и двигались через весь городок к площади, туда, где находился дом мирового судьи и помощника шерифа.
Встречные оглядывались на Мигеля Кастильо, удивлялись широте плеч Фреда.
— Какая смешная пара, — сказал один пожилой мужчина другому, — первый — такой большой здоровяк, а второй, тоже довольно крепкий, но рядом с ним выглядит совсем пигмеем.
— Да, как лошадь и мул, — заметил его приятель, и они зашагали по улице в сторону ярмарки.
А оттуда уже слышались голоса зазывал.
Кто-то расхваливал лошадей, кто-то пшеничную кашу, виски, седла, револьверы, порох.
— Послушай, Фред, — опять взмолился Мигель Кастильо, — я совсем не могу идти, мне хочется свернуть за угол.
— Делай прямо в штаны, мне все равно.
— Но, Фред, будь хоть немного милосерден, хоть капельку.
— Ну, чертово отродье, — выругался Фред, оглядываясь по сторонам.
Но на центральной улице, по которой они шли, было многолюдно: женщины, мужчины, везде сновали люди.
— Фред, я не вытерплю. Будь же ты милосердным. Выполни мою последнюю волю. Ведь последнюю волю каждого смертника грех не исполнить.
— Ты хочешь сказать, что твое последнее желание — это спустить штаны и помочиться.
— Не только помочиться, — прохрипел Мигель Кастильо, — мне надо… по-большому.
— Ах ты, грязный мексиканец, так ты еще ко всему и труслив. От страху перед виселицей готов наделать в штаны.
— А можно подумать, что ты, Фред, не боялся бы, если бы тебе грозила виселица.
Фред задумался, посмотрел вверх, потом себе под ноги.
— Ладно, сейчас свернем. Я знаю здесь переулок и заброшенный дом, там и справишь свою нужду.
— Спасибо, Фред, — выдавил из себя слова благодарности Мигель Кастильо, — я знал, что ты честный человек и уважишь волю смертника.
— Я бы не уважил, но как-то неприлично вести к мировому судье тебя с полными вонючими штанами.
— Послушай, Фред, а как ты снимешь с меня кандалы?
— А это не твоя забота. Снимут те, кому это надо. Зато я уверен, что ты не убежишь. Шагай, веселей.
— Да не могу я веселей, я еле иду.
И тут из раскрытых дверей лавки, торгующей сбруей, выскочил невысокий однорукий мужчина в шляпе, надвинутой на самые глаза.
— A-а, тебя поймали, грязная скотина, — и мужчина кинулся со сжатым кулаком на Мигеля Кастильо.
Тот едва успел пригнуться.
— Я тебя сейчас убью, убью! Я тебя узнал, мексиканец. Это ты, ворюга, украл у меня всех лошадей и еще прострелил мне руку.
— Радуйся, что я прострелил тебе руку, а не голову.
Мужчина размахивал обрубком руки перед носом Мигеля Кастильо.
Фред, видя, что дело принимает нежелательный оборот, свободной рукой схватил однорукого за плечо и отшвырнул, как щенка.
— Не лезь, это моя добыча! — грозно выкрикнул он.
— Да это же Мигель Кастильо! Его же обвиняют черт знает в чем, его же давно собираются повесить, уже приговор давным-давно на него подписан, — закричал однорукий, оскаливая редкие, изъеденные табаком зубы.
— Все-таки мне очень жаль, что я не пристрелил тебя, — прошептал Мигель Кастильо.
— Слышишь, что он говорит? Он сожалеет, что не застрелил меня, а то, что я остался без лошадей, без денег и без руки — ему на это наплевать!
— Конечно, наплевать, — рассмеялся Мигель Кастильо, — не будь ты таким идиотом — и тогда у тебя была бы рука, и ты мог бы пальцами ковыряться в своем крючковатом носу. А так у тебя, приятель, проблемы.
— У меня проблемы? Это у тебя, мексиканец, будут проблемы, когда ты будешь болтаться на площади. Я сам попрошу у шерифа кнут, чтобы стегнуть лошадь.
— Попросишь, — выдавил из себя Мигель Кастильо, — только смотри, чтобы он не послал тебя куда подальше, скотина однорукая.
Фред, видя, что вокруг них собралась уже изрядная толпа зевак, дернул Мигеля Кастильо.
Цепь зазвенела. Мексиканец двинулся за ним, исподлобья глядя на людей, которые пошли следом.
— Это Мигель Кастильо? — спрашивали они друг у друга.
— Да, это он, он, знаменитый бандит! — кричал однорукий.
— Заткнись! — обернувшись, рявкнул на него Фред. — Это уже не твоего ума дело, пускай им занимается шериф.
Фред явно побаивался, что разъяренная толпа может наброситься на его добычу, растерзать на куски, и тогда он не получит ни гроша за свою добычу.
Ведь в объявлении было сказано, что тот, кто поймает и приведет живого Мигеля Кастильо к шерифу или мировому судье, получит деньги, а не тот, кто убьет Мигеля Кастильо и принесет его труп.
Да тем более, и Гарри Купер приказал ему доставить Мигеля Кастильо прямо в руки судьи или шерифа, и доставить живого. А ослушаться Гарри Купера Фред не мог, ведь он видел, что бывало с теми, кто не выполнял приказ Купера — один выстрел — и человек мертв, мертв навсегда.
А Фреду очень хотелось жить, тем более, он радовался еще и оттого, что через каких-нибудь четверть часа в его кармане будет лежать пачка банкнот.
А деньги — это было единственное, что Фред любил безумно.
— Разойдитесь! Прочь с дороги! — заорал он и потянулся рукой к револьверу, большим пальцем взводя курок. — Назад все! Назад! Это моя добыча!
Толпа испуганно отступила в сторону, и Фред, ускорив шаг, потащил за собой Мигеля Кастильо. Правда и тот сейчас боялся остаться один, потому что понимал, что с ним намереваются сделать люди. А он, как всякий преступник, боялся самосуда: лучше уж власти, лучше уж, чтобы все произошло официально.
Мигель Кастильо уже настолько привык к голосам судей, шерифов, к тому, как они зачитывают приговор, как хлопает бич, что не боялся за свою жизнь.
У него возникло ощущение, что Рэтт Батлер, возможно, уже стоит где-нибудь, прячась за угол здания, и прижимает к своей щеке ствол винтовки. И как только судья дойдет до последних слов обвинительного приговора, винтовка медленно поднимется, приклад прижмется к щеке, Рэтт Батлер прищурит один глаз, и его палец мягко нажмет на курок.
Прогремит выстрел и веревка, перебитая пулей, упадет на грудь Мигеля. А он помчится на лошади за город, убегая от своих преследователей.
«Нет, сегодня, наверное, этого не будет. Скорее всего, Рэтта Батлера взял в оборот Гарри Купер и сейчас они уже скачут по дороге в направлении кладбища. Скорее всего, они уже все поделили».
От этих мыслей Мигель Кастильо заскрежетал зубами и остановился.
— Что, совсем невмоготу? — ехидно засмеялся Фред. — Погоди немного, приятель, сейчас свернем.
И действительно, пройдя еще шагов двадцать, они свернули в узкий переулок и направились к развалившемуся дому.
— Тебе это место подойдет? — спросил Фред.
— Да мне без разницы, только как бы мне расстегнуть пояс и снять штаны?
— Как хочешь, так и расстегивай.
— Но ведь у меня связаны руки, все равно же я никуда не убегу, я прикован к тебе.
— Действительно, — улыбнулся Фред и вытащив из-за голенища сапога большой нож, перерезал веревку.
Мигель Кастильо несколько раз сжал и разжал пальцы.
— Ну вот, все прекрасно, хоть в последний раз в этой жизни я смогу сделать что-нибудь хорошее, — он расстегнул штаны и хотел уже было опуститься на корточки, как, посмотрев на Фреда, скривился.
— Слушай, приятель, ты бы отвернулся, что ли, а то мне как-то неудобно, я стесняюсь.
— Что? — рявкнул Фред.
— Я прошу тебя отвернуться, мне неудобно, я же истинный католик.
— А ну тебя к черту, свинья ты мексиканская, — и Фред отвернулся, чуть ослабив цепь кандалов.
Мигель Кастильо присел, тяжело вздохнул и его рука тут же нащупала увесистый булыжник, валявшийся прямо рядом с его сапогом. Пальцы сжали камень. Он закряхтел, а Фред грязно выругался.
— Вот уж не думал, что придется водить, как собаку на цепи, грязного мексиканца, а он еще будет справлять нужду. Мигель Кастильо, а ты действительно сейчас похож на шелудивого пса, который…
Но больше уже ничего Фред сказать не успел. Мигель Кастильо, как кошка вскочил ему на плечи и нанес сокрушительный удар камнем по голове.
Они вместе упали на землю и, катаясь в обломках кирпичей, Мигель Кастильо продолжал наносить один удар за другим, пока голова Фреда не превратилась в кровавое месиво. Торчали разбитые кости черепа, из глазниц вытекли глаза, нос был сломан, а Мигель Кастильо продолжал и продолжал бить уже красным от крови камнем Фреда, своего ненавистного врага.
И только тогда, когда тело Фреда сделалось совершенно бездыханным, Мигель Кастильо опомнился. Он дернул руку, которую связывала трехфутовая цепь с рукой Фреда.
— О дьявол! Как же мне от нее избавиться?
Мигель Кастильо задумался, но тут же на его лице появилась злорадная улыбка. Он вытащил из-за голенища сапога Фреда длинный нож и положив руку своего врага на камень, отрезал кисть и снял браслет кандалов.
— Ну вот, теперь я свободен. Я же говорил тебе, толстая скотина, что рано ты радуешься, что Мигеля Кастильо не так-то легко вздернуть и не всегда петля задергивается на шее того, кто этого не хочет.
Мигель Кастильо намотал цепь кандалов себе на руку, вытер испачканный кровью браслет, который еще несколько минут тому назад связывал его с Фредом и затащив тело в глубину разрушенного дома, бросил на пол, завалив обломками досок.
— Лежи здесь, урод, а Мигель Кастильо будет вновь на свободе.
Он поглубже надвинул на голову шляпу, так, чтобы тень скрывала его лицо, и зашагал по улице. Правда, перед этим он обшарил карманы Фреда, вытащил все деньги, которые у того были, быстро пересчитал их и спрятал за пазуху.
— Этого мне вполне хватит.
Он знал, куда спешить, но он не видел, что за ним следит однорукий, который, прячась за зданиями, перебегает от одного угла до другого.
Револьвер Фреда уже висел на поясе у Мигеля Кастильо и он, хоть на его руке и была тяжелая цепь, чувствовал себя превосходно, ведь он был свободен, был вооружен, у него было немного денег и самое главное, — он знал, где находится кладбище, на котором спрятано золото, и он знал, что обязательно доберется до этого кладбища, может быть, доберется даже раньше, чем туда попадут Рэтт Батлер и Гарри Купер со своими бандитами.
— Вот там-то я их и встречу, а тогда мы посмотрим, кто кого. Ведь я Мигель Кастильо, и я не подарок. Ведь недаром за мою голову дают три тысячи долларов, а за их пустые ящики не дадут и ломаного гроша, — утешал и подбадривал себя мексиканец, шагая по грязному переулку в сторону кузницы.
Он уже слышал звон молота и запах разожженного горна. У кузницы стояло около дюжины связанных лошадей, толпились хозяева. Все с нетерпением ждали, когда кузнец начнет свою работу, когда он сможет подковать лошадей.
Мигель Кастильо обошел собравшихся стороной и пробрался в кузницу через низкую дверь с заднего двора.
Кузнец возился у горна, раздувая его.
— Эй, приятель! — позвал его Мигель Кастильо.
Кузнец поднял испачканное лицо и взглянул на незваного гостя. Он увидел перед собой мужчину с разбитым лицом в сержантском мундире и в шляпе, надвинутой почти на самые глаза.
Но самое главное, он увидел в руке Мигеля Кастильо револьвер со взведенным курком.
— Что вам, сэр?
— Мне надо снять вот эту железку, — кивнув на руку, произнес Мигель Кастильо. — Сможешь?
— Смогу, — сказал кузнец, опасливо поглядывая на револьвер.
— Тогда, приятель, быстренько берись за работу.
Кузнец закрыл входную дверь, чувствуя, что ему в спину нацелен ствол револьвера. Работа не заняла слишком много времени.
— Ну вот и все, — сказал кузнец, отбрасывая кандалы в сторону.
— Можешь оставить их себе на память, — пошутил Мигель Кастильо.
— Да на кой они мне черт нужны!
— Ладно, за хорошую работу с меня причитается, — и Мигель Кастильо перевернул револьвер на пальце, а сердце кузнеца похолодело, он понимал, какой может быть расплата.
Он понимал, что этому сержанту, или, возможно, что никакой он не сержант, а просто переодетый грабитель, ничего не стоит нажать на курок, и тогда пуля оборвет его жизнь.
— Не надо! Не надо! — взмолился кузнец.
— Да что ты, приятель, я не собираюсь тебя убивать, только прошу, ни слова никому, что я сюда заходил. Ты меня понял?
— Да, сэр, я вас понял.
— Тогда прекрасно, — и Мигель Кастильо, сунув руку за пазуху, вытащил банкноту и положил на наковальню. — Это тебе за хорошую работу, — проворчал он, выбираясь через маленькую дверь на задний двор.
Кузнец быстро спрятал деньги за пазуху и судорожно перекрестился.
— Пронесло! — прошептал он.
«Ведь это же Мигель Кастильо, я узнал его, это знаменитый убийца, знаменитый бандит, это его портреты висят на всех заборах. Боже, какой же я счастливый! А ведь поначалу я хотел закричать. И если бы я только проронил хоть один звук, то наверняка он всадил бы мне в голову пулю, ведь ему ничего не стоит убить».
Кузнец подошел к бочке с водой, опустил в воду ладони и плеснул себе в лицо.
— Господи, пронесло, — прошептал он, — пронесло.
А Мигель Кастильо боковыми улицами пробирался к ярмарке. Он шел, опустив голову, положив руку на рукоятку револьвера.
Он искал, где можно украсть хорошую лошадь. Но то, что попадалось ему на глаза, были старые клячи или рабочие кони. Это его явно не устраивало.
Наконец, подойдя к ярмарке, он увидел то, что искал. Привязанный к забору, стоял прекрасный гнедой жеребец с двумя дорожными сумками, перекинутыми через седло.
— О, то что мне надо, — самодовольно ухмыльнулся мексиканец, — вот такого коня я и искал.
Он подошел к лошади, поднял по очереди все ноги, посмотрел, хорошо ли жеребец подкован, потом, потрепав коня по холке, огляделся.
— Эй, сержант, в чем дело? — услышал он голос и обернулся.
Перед ним стоял пожилой мужчина в черном плаще и высоких начищенных сапогах.
— Смотрю, хороший у вас конь.
— Да, жеребец что надо, ему всего три года.
— Я разбираюсь в лошадях, — процедил Мигель Кастильо, — и вижу, что это достойный конь, наверное, лучшего в этом городке нет.
— Не знаю, есть ли здесь лучше, а вот в нашем форте уже точно лучшего ни у кого нет. Даже капитан эскадрона хотел купить или выменять у меня этого коня, но я не согласился, я не такой. К тому же, приятель, ты сам военный и прекрасно понимаешь, что хороший конь — это лучше, чем хороший друг.
— Скорее всего, так оно и есть. А вот хорошая пуля, по-моему, хуже, чем хороший конь, — зло улыбнулся Мигель Кастильо, выхватил из кобуры револьвер и упер его ствол в живот хозяина коня. — Ты понимаешь, о чем я говорю, приятель? Пуля все-таки хуже, чем хороший конь.
Мужчина с недоумением смотрел на сержанта. Он только сейчас заметил, какое у него разбитое лицо и какой он небритый.
— Я буду звать на помощь, — сказал немолодой мужчина.
— Только пикни, я сразу же нажму на курок. Выстрел будет не очень громкий, а дырка будет очень большая, — и Мигель Кастильо засмеялся прямо в лицо хозяину коня.
Тот затрясся от страха.
— Повернись-ка, приятель, ко мне спиной, — попросил Мигель Кастильо.
Мужчина покорно повернулся и в этот момент рукоятка револьвера опустилась мужчине прямо на затылок. Он вскрикнул, вскинул руки и рухнул прямо к забору.
Мигель Кастильо нагнулся над ним, повернул его лицо в одну сторону, в другую и громко сказал:
— Ну и напился же ты, Гарри, я думал, ты продержишься хотя бы до обеда, а ты уже нализался. Ладно, поеду сообщу твоей жене.
Мигель Кастильо отвязал поводья, сунул ногу в стремя, вскочил в седло и, развернувшись, помчался по улице городка в ту сторону, где улица кончалась, переходя в узкую каменистую дорогу.
Эта дорога вела на северо-запад, туда, где было кладбище, туда, где были двести тысяч золотом.
Мигель Кастильо, радостно смеясь, хватая открытым ртом прохладный утренний воздух, пришпоривал гнедого жеребца.
— Скорее! Скорее! Я должен оказаться на кладбище раньше, чем Батлер и Купер!
И конь, послушный воле всадника, мчался во весь опор, вздымая клубы пыли и грохоча по доскам, которыми была вымощена улица.
Выехав за город, Мигель Кастильо немного сбавил скорость, придержав коня.
— Не спеши, не спеши, нам еще очень далеко ехать, дорога будет неблизкой, — и принялся судорожно креститься, глядя в небо, по которому плыли белые, похожие на пушечные разрывы облака.
— Свят, свят, свят, — повторял Мигель Кастильо, мелко крестясь. — А тебя, Гарри Купер, я убью, я клянусь перед Богом! Я всажу тебе пулю в лоб, точно в лоб, между твоих наглых холодных глаз. Я обещал это твоему приятелю Фреду и выполню свою клятву. Обещаю и тебе, ты попомнишь меня, Мигеля Кастильо, знаменитого испанца, за голову которого почти во всех городках дают по три тысячи долларов. Вы все попомните меня.
Мигель Кастильо увидел, что из одной дорожной сумки торчит горлышко бутылки. Он тут же выхватил ее, зубами вырвал пробку, запрокинул голову и почти до половины выпил. Потом вытер пыльным рукавом мундира растрескавшиеся губы и обрадованно завопил:
— Вперед! Теперь вперед! И меня уже ничто не сможет остановить, ничто и никто. Я буду стрелять, резать и вешать, но я доберусь до этого золота, доберусь — и двести тысяч будут моими.
Я, Мигель Кастильо, наконец-то стану богатым и будьте вы все прокляты. А если я буду богатым, то вы все мне будете только завидовать и ничего никто из вас мне не сможет сделать, ведь это двести тысяч долларов золотом, а не какие-нибудь там три тысячи, да еще бумажками.
И он от радости принялся напевать песенку о девушке, которая ждет своего любимого, ждет, печалится и плачет, выходит на крыльцо и смотрит на пыльную дорогу, не показалась ли там лошадь с седоком. Но лошади все нет, и девушка горько плачет. Ее пытаются утешить, а она плачет.
И Мигель Кастильо даже сам проронил слезу сочувствия к бедной девушке, которая так и не дождалась своего возлюбленного.
Солнце начинало припекать, а до ближайшего поселка золотоискателей было еще миль пятнадцать.
И поэтому Мигель Кастильо пришпоривал лошадь.
Он хотел попасть в этот поселок как можно быстрее.
И еще он пристально смотрел на дорогу, не появятся ли на ней Рэтт Батлер, Гарри Купер и его дружки-убийцы.
Но горизонт был чист, дорога пустынна.

0

22

ГЛАВА 23
Когда жаркое солнце стояло уже в зените, Рэтт Батлер, Гарри Купер и пять его помощников добрались до заброшенного городка золотоискателей.
Лошади были в мыле, а всадники были изнурены долгой тряской дорогой и палящим солнцем. По их лицам струился пот, и они даже не вытирали его.
Одежда прилипала к телу. И даже широкополые ковбойские шляпы не защищали их от палящих лучей солнца.
Лошади тяжело хрипели и едва переставляли ноги.
— Дьявольская жара, — заметил Гарри Купер.
Рэтт Батлер, всю дорогу молчавший, наконец-то, проронил:
— Жара, конечно, страшная, но не такая, как в пустыне. Ведь у нас есть вода. Я однажды прошел по пустыне пятьдесят миль без капли воды.
Гарри Купер с удивлением посмотрел на Рэтта Батлера, словно был изумлен: как это Рэтт Батлер после того, как прошел пятьдесят миль по пустыне, смог остаться в живых.
— Расскажи, — предложил Гарри Купер.
— Рассказывать, собственно, не о чем. Просто один мой приятель решил меня проучить.
— Ну и приятели у тебя, Батлер, я бы себе таких не пожелал.
— Я бы тоже, Гарри, не пожелал тебе подобных дружков, правда, думаю, и твои не лучше, — через плечо Рэтт Батлер оглянулся на следующих за ними по пятам молодцов.
— Зато они надежные, — заметил Гарри Купер, — повинуются моему приказу мгновенно, стоит мне только пошевелить пальцем, и они сразу же возьмутся за дело. Так что не надумай чего-нибудь.
— А я и не думаю, — проронил Рэтт Батлер. — Ведь мы обо всем договорились.
— Да, мы договорились: одна половина тебе, вторая мне. Главное, чтобы нас никто не опередил.
— Не думаю, — пожал плечами Батлер, — ведь об этом никто не знает, кроме Мигеля Кастильо. А он, как я понимаю, уже болтается в петле на площади.
— Думаю, да. Фред не упустит возможности заработать три тысячи долларов, не такой он человек.
— Видел я твоего Фреда, редкостный мерзавец, я бы без всякого сожаления пустил ему пулю в лоб.
— Батлер, по-моему, он тоже сделал бы это без всякого сожаления и не потому, что ты ему очень уж не нравишься. Ему все равно, в кого стрелять, главное, чтобы платили.
— Наверное, как и тебе, Гарри.
— Да, — Гарри Купер отряхнул с рукава пыль, — мне тоже приходится убивать за деньги, но я делаю это профессионально, это моя работа. Одни умеют пасти лошадей, другие умеют мыть золото, а я умею стрелять. Я живу со своего ремесла, Батлер, а вот ты…
— Что ты хочешь сказать, Гарри?
— Ты непонятный для меня человек. Все у тебя есть, ничего тебе, в принципе, не надо, но почему-то ты мотаешься по этим диким краям, постреливаешь, убегаешь, ловишь кого-то, ищешь… Я на твоем месте вернулся бы давным-давно домой и зажил спокойной жизнью.
— Хорошо, что ты не на моем месте, Гарри, — язвительно заметил Рэтт Батлер, поправляя кобуру.
— В наших местах, Батлер, таких как ты не очень любят, потому что никто не знает, чего от тебя ожидать. Вот я, например, живу со своего ремесла и все знают, что если кого надо убрать аккуратно, чтобы не было следов, то тогда стоит обратиться ко мне. И люди приходят.
— Я об этом много слышал, — заметил Батлер. — И тебе доставляет удовольствие убивать людей, даже не зная, за что?
— Нет, делаю я это без всякого удовольствия, я выполняю свою работу. Мне заплатили — я убил. Если не платят, я никого не трогаю, мне все равно. Да и ты, Батлер, зря притворяешься, тебе тоже очень хочется получить много денег.
— Я же тебе объяснял, Гарри, мне доставляет удовольствие добраться до них, найти, а что потом делать — это уже дело десятое.
— Знаю, знаю, но мне кажется, ты лукавишь, Батлер.
— Да нет, я говорю правду.
Наконец, когда они въехали на высокий холм, их взору предстал заброшенный поселок золотоискателей. Все дома были полуразрушены и даже издалека было видно, что здесь уже давно не жили люди.
— Этот поселок бросили года три назад, а раньше он процветал, — улыбнувшись одними губами, процедил Гарри Купер. — Я помню, я частенько тут останавливался.
— Да, золото — вещь ненадежная, жилы очень быстро истощаются и приходится менять места, приходится искать новые. А ведь люди, наверное, собирались здесь долго жить, строили дома, магазины, все было как везде. Но потом вдруг сорвались с места, все бросили и уехали, собрав свой нехитрый скарб, их словно бы ветром сдуло.
— Да, — глядя в небо, по которому плыли легкие белые облака, похожие на хлопья мыльной пены, сказал Гарри Купер, — мы все в этих краях напоминаем перекати-поле, людей, унесенных ветром.
— Нет, — поправил его Батлер, — принесенных сюда ветром, прилетевших на запах золота, на запах счастья. А ведь его нет, счастье не существует.
— Ладно, хватит тебе философствовать. Вот будет у меня сто тысяч золотом, тогда и посмотрим. Эй, — Гарри Купер придержал свою лошадь и обернулся к своим помощникам, — скачите вперед и проверьте, все ли тихо в этом чертовом поселке.
— А ты что, чего-то опасаешься? — заметил Рэтт Батлер, на всякий случай положив руку на кобуру.
— Нет, я ничего не опасаюсь, обычная предосторожность. Я привык действовать осмотрительно и не рисковать попусту своей головой, она мне еще нужна.
— Что ж, резонно, — заметил Батлер и поправил пояс с револьвером.
Сигара все еще дымилась в его губах. Он пару раз затянулся и бросил ее на пыльную дорогу.
Лошадь Батлера вдруг споткнулась.
— Э-э, приятель, плохая примета, — заметил Гарри Купер, — твой конь споткнулся, а это значит…
— Это ничего не значит, я не суеверный, — отрезал Рэтт Батлер.
— А вот я иногда побаиваюсь всяких примет и если твой конь споткнулся, значит, ты можешь получить пулю в лоб.
— В здешних краях, — улыбнулся Батлер, — пулю можно получить, даже если твой конь и не спотыкается.
— Это верно, — рассмеялся Гарри Купер и дождавшись, пока его парни проскачут вперед, тоже пришпорил коня.
Рэтт Батлер тронул поводья своей лошади и, избегая густых клубов пыли, поднятых всадниками, тоже поехал по направлению к поселку.
Гарри Купер, остановившись, посмотрел на Рэтта, словно боялся, что тот может куда-нибудь исчезнуть.
— Не беспокойся, Гарри, — ответил на его взгляд Рэтт Батлер, — я никуда не денусь, ведь я не знаю кладбища, на котором расположена могила.
— Мы подбираемся к нему все ближе и ближе, — холодно заметил Гарри Купер, — а ты, Рэтт, парень смышленый и можешь догадаться.
— Я бы уже давно догадался, но здесь возле каждого поселка по нескольку кладбищ. А бегать по всем кладбищам и искать могилу — дело совершенно бессмысленное. Да и не люблю я подобных занятий.
— Ну что ж, — пожал плечами Гарри Купер, — только старайся не отставать от меня, иначе я начну волноваться.
Когда Гарри Купер и Рэтт Батлер въехали в поселок, то их взору открылась безрадостная картина: окна, лишенные стекол, сорванные ставни, сваленная перед домами разбитая мебель. Казалось, здесь не осталось ничего пригодного к употреблению.
Гарри Купер, привстав на стременах, присвистнул:
— Не очень-то приятно будет провести здесь целый день. Но лошади должны отдохнуть, к тому же я не собираюсь путешествовать в такую жару.
— Я согласен с тобой, Гарри, лучше поехать вечером, когда зной немного спадет.
Один из парней выехал на коне прямо из дверного проема бывшей лавки. За ним в двери голубело небо и желтела выжженная солнцем земля.
— Здесь никого нет, Гарри. Но я присмотрел один дом, где можно отдохнуть. Там неподалеку есть колодец, а самое главное, — в колодце есть вода.
Гарри Купер радостно улыбнулся.
— Вот это мне нравится. Ну-ка, показывай, где мы расположимся.
— Езжайте за мной.
Парень дернул поводья и исчез в дверном проеме.
Весь поселок представлял собой десятка три развалившихся здания, когда-то служивших пристанищем для золотоискателей. Здесь ничего не было сделано прочно, и лишь только люди ушли, дома перекосились и стали быстро разрушаться.
Но людям до него уже не было никакого дела, они искали счастье в других местах, вновь надеялись обосноваться там надолго, строили новые дома, такие же ненадежные и временные.
Единственное, что здесь делали на совесть, так это колодцы. Ведь от того, будет вода или нет, зависела жизнь.
Дом оказался большой, верхний этаж его развалился, но кое-где еще сохранились перекрытия и поэтому здесь еще можно было найти тень.
К тому же, пол цокольного этажа глубоко уходил под землю и здесь было довольно прохладно, конечно, по сравнению со зноем, царящим снаружи.
Напоив лошадей, их разместили под дырявым навесом рядом с домом. Лошади радостно фыркали, терлись друг о друга мордами, радуясь воде и спокойствию.
Хотя они, как и люди, понимали, что передышка не будет долгой, что впереди их ждет длинная дорога.
Гарри Купер и Рэтт Батлер обосновались отдельно от других. Они заняли небольшую комнату, которая, скорее всего, была конторой. Ведь здесь от прежнего хозяина осталась пара колченогих стульев и половина письменного стола.
Путешественники быстро разобрали дорожные сумки, перекусили и устроились отдыхать.
Рэтт Батлер, утолив голод, решил пройтись по дому и осмотреть его. Он поднялся по полуразвалившейся лестнице на второй этаж и к своему удивлению в углу, на каких-то старых тряпках, нашел пятнистого котенка.
Животное ничуть не испугалось человека и сразу же пошло на руки. Рэтт Батлер нежно прижал его к себе, погладил шелковистую шерсть.
— Ты что, живешь здесь совсем один? А где твоя мать, где братья? Ты что, никого не знаешь?
Котенок в ответ жалобно мяукнул.
— О, бедняга, ты действительно совсем один, пойдем, я тебя накормлю.
Рэтт Батлер вернулся, прижимая к груди крохотное животное, которое жалобно мяукало, боясь такого большого скопления людей.
Мужчины с изумлением посмотрели на Рэтта Батлера, держащего в руках котенка.
— Ты что, может решил взять его с собой? — улыбнулся Гарри Купер.
— Нет, пусть живет, ему, наверное, здесь неплохо, никто не докучает. А мышей и птиц, я думаю, он уже научился добывать, ведь он же хищник.
Рэтт Батлер, подойдя к столу, на котором еще лежали не собранные остатки пищи, ножом отрезал большой кусок вяленого мяса и принялся с руки кормить животное.
Котенок ел жадно, фыркал, урчал, оглядывался, опасливо озирался на мужчин.
Те даже слегка повеселели, и их мрачные лица, казалось, ожили и на них появились улыбки, глаза заискрились. Теперь они уже мало походили на безжалостных убийц, теперь они были обыкновенными людьми.
Рэтт Батлер поглаживал животное по шелковистой шерсти и негромко разговаривал с ним.
— Ты, наверное, никого не боишься, живешь здесь один, людей видишь редко…
Котенок в ответ что-то промурлыкал.
— Ты, наверное, что-то хочешь мне сообщить? Жаль, что ты не умеешь разговаривать на человеческом языке. А я, к сожалению, не понимаю твоего кошачьего.
Ну, ешь, ешь, наедайся, ведь мы скоро уедем, а ты останешься один среди этих развалин. Хотя, скорее всего, тебе они развалинами не кажутся.
Я понимаю, что лучше было бы жить в доме, где есть хозяева, где тебя накормят, напоят, где ты мог бы лежать у камина, греться и мурлыкать.
Но хозяева тебя бросили и пошли искать счастье. Они оставили свои дома, оставили тебя, малыш, — и он погладил котенка по спине.
— Да их, наверное, тут тьма, котов и собак, — заметил Гарри Купер, надвигая шляпу на глаза и укладываясь на разостланный плащ. Только сейчас такая жара, что никто и носа не высовывает.
— Да, жара, — заметил Рэтт Батлер, ставя котенка на пол.
А тот совершенно не хотел уходить. Он взобрался Рэтту Батлеру на колени, удобно устроился и принялся мурлыкать.
— Даже животные понимают, что я хороший человек, — немного самодовольно улыбнулся Рэтт Батлер.
Тонкие губы Гарри Купера скривились в ехидной улыбке.
— Я бы на твоем месте, Рэтт, — раздался из-под черной шляпы голос Гарри, — лег спать, ведь ехать нам придется ночью, и если ты заснешь в седле, то можешь упасть с лошади.
— Такого еще никогда не случалось.
— Все когда-нибудь случается впервые, — произнес Гарри Купер, явно давая понять, что больше разговаривать не намерен.
Рэтт Батлер еще немного посидел возле стены, ведь спать днем он не привык, но когда все путешественники погрузились в сон, он тоже почувствовал усталость.
Он так же, как и Гарри Купер натянул шляпу на самые глаза, но не лег, а прислонившись к стене, задремал. Его рука покоилась на кобуре с револьвером, а вторая лежала на спящем котенке.
Мигель Кастильо въехал на пологий холм и увидел заброшенный поселок. Но он не решился скакать по центральной улице, а объехал поселок с другой стороны и привязал коня в тени, отбрасываемой стеной одного из крайних домов.
Он чувствовал себя настолько разбитым и усталым, что не нашел в себе даже сил осмотреть поселок. Да к тому же Мигель был абсолютно уверен, что все уже забыли о его существовании, а ссадины и раны нестерпимо болели, и все его изнуренное тело требовало отдыха.
Зайдя в дом, Мигель к своему удивлению обнаружил большую жестяную ванну на ножках в виде львиных лап.
Такие вещи нечасто попадались в здешних краях, где жизнь была проста и сурова. А эта ванна попала в городок благодаря предприимчивой женщине.
Ведь золотоискатели месяцами пропадали на приисках, а потом приходили в поселок, чтобы отдохнуть и покутить.
У всех водились деньги, и им хотелось вести шикарную жизнь, хоть пару дней, но почувствовать себя человеком.
Хорошо поняв психологию золотоискателей, пожилая дама не пожалела денег на то, чтобы привезти сюда жестяную ванну. Она установила ее в одной из комнат своего дома и предлагала уставшим мужчинам за большие деньги с комфортом помыться. Вода в ней подогревалась очень просто: прямо под ванной ставилась жаровня с углями и вода через полчаса становилась достаточно горячей.
Мигель Кастильо натаскал из колодца воды, правда, подогревать ее он не стал, а раздевшись, залез в ванну и блаженно прикрыл глаза. Боль в ранах почти мгновенно утихла, холодная вода приятно успокаивала.
Но мексиканец никогда не пренебрегал осторожностью, особенно в последние дни. Он хоть и был уверен, что находится в поселке в одиночестве, все равно на всякий случай положил рядом с ванной свой револьвер со взведенным курком.
Он фыркал, блаженно потягивался, плескал водой в лицо. Единственное, чего ему не хватало для полного счастья, так это куска мыла и бутылки виски.
Но раздобыть такие нужные вещи в заброшенном поселке не было возможности, мыло с собой Мигель Кастильо вообще отродясь не носил, а виски хозяина жеребца он успел выпить по дороге.
И сейчас он развлекался тем, что набирал в рот воды и выплескивал ее в стену, пытаясь попасть струей в то место, где висел портрет хозяйки дома. Там еще до сих пор не успела выгореть обивка стены и темнел бледно-синий овал. Но как ни старался Мигель Кастильо, ему это не удавалось, все-таки Фред изрядно разбил ему губы.
Немного отмокнув, Мигель зажмурил глаза и откинул голову на холодный край ванны. Он лежал и вслушивался в то, как шумит за выбитыми окнами ветер, как шуршит песок. Он слышал, как позванивает на ветру оторванный лист жести, когда-то служивший кровлей этому дому.
Прямо над ним потолок был проломлен, и солнечные лучи падали в ванну, искрясь в воде. Мигель Кастильо жмурился на сноп света, обрушивающийся из пролома ему на голову.
«Если я стану когда-нибудь богатым, — а я им обязательно стану, — то обязательно заведу себе огромную ванну, больше этой, — говорил сам себе Мигель Кастильо. — Она всегда будет наполнена водой, и я, когда захочу, смогу наслаждаться прохладой.
А возле ванны всегда будет стоять полная бутыль виски. Я буду время от времени прикладываться к ней, и мне будет хорошо.
Никто не сможет помешать моему счастью.
А что касается женщин, у меня их будет столько, сколько захочу. Ведь женщины слетаются на запах денег, как пчелы слетаются на мед — и Мигель Кастильо с закрытыми глазами предался мечтам.
Он сквозь ресницы смотрел на то, как ломаются лучи света в подрагивающей воде, и ему казалось, что это не солнечные блики, а тысячи золотых монет, и он, Мигель Кастильо, купается в них.
Это видение настолько его убаюкало, что он чуть не задремал, но вовремя спохватился, поскольку начал уже сползать в воду.
— Вот дьявол, не хватало мне еще утонуть в пустыне, — в сердцах выругал себя Мигель Кастильо и ухватившись руками за края ванны, сел. — Вот бы все смеялись, когда узнали бы, как кончил жизнь знаменитый разбойник, гроза всех окрестных поселений.
И тут до его чутких ушей долетел тихий шорох. Мигель Кастильо моментально замер и настороженно прислушался: кто-то крался вдоль стены, ведь шорох повторился.
Мигель постарался утешить себя тем, что это бродячая собака.
Но тут же раздался легкий звон шпоры.
— Собаки шпор не носят, — задумчиво прошептал себе под нос Мигель Кастильо, и его рука нашла револьвер. Казалось, оружие сразу же срослось с пальцами.
Но сам Мигель даже не изменил положения. Он все так же сидел в ванне, но сна уже не было и в помине. Он из-под полуопущенных век пристально следил за дверью, ведь только оттуда мог появиться непрошенный гость.
«Интересно, кто бы это мог быть? — подумал Мигель Кастильо. — Но кто бы он ни был, я успею выстрелить первым».
В этом он ни секунды не сомневался.
Шорох послышался вновь, на этот раз уже за дверью.
Это был один из людей банды Купера, у которого заболел живот и по этой причине он решил немного побыть в одиночестве. Он уже собирался возвращаться, но его внимание привлек гнедой жеребец, привязанный к колодцу на окраине поселка, и он решил разыскать хозяина, ведь вполне возможно, что у того могли водиться деньги и упускать добычу парень не собирался.
Потемневшая медная ручка двери медленно повернулась, а Мигель даже не шевельнул стволом револьвера. Он сделал вид, что спит, откинув голову на край ванны.
Дверь распахнулась, и в комнату с револьвером наизготовку вошел мужчина в черной шляпе. Его взгляд тут же замер, остановившись на голом Мигеле Кастильо, развалившемся в ванной.
На губах мужчины появилась легкая злорадная улыбка. Он уже представлял себе, как подкрадется к спящему Мигелю Кастильо, приставит револьвер ко лбу и голого приведет к Гарри Куперу.
Но он не видел револьвера в руке мексиканца, которая свисала за краем ванны.
Не дойдя до ванны нескольких шагов, мужчина решил действовать по-другому.
— Эй, амиго! — крикнул он. — Давно мы с тобой не виделись, вылезай, а не то я тебя пристрелю, и ты будешь плавать в этой ванне вверх брюхом, как дохлая рыба.
Мигель, приоткрыв один глаз, посмотрел на пришельца и на его лице появилось выражение страшного испуга, что привело мужчину с револьвером в неописуемую радость.
— Ну-ка, амиго, вылезай! Или мне повторять так до вечера? Ты что, совсем потерял рассудок от страха?
И тут вместо ответа прозвучало два выстрела один за другим.
Мужчину откинуло к двери, он еще успел выстрелить, но пуля ушла в пролом в потолке. Он схватился руками за дверной косяк, но уже не мог устоять на ногах. Колени его медленно подогнулись, и он начал оседать.
А Мигель Кастильо, поднявшись в ванне в полный рост, еще дважды нажал на курок.
— Если ты собрался стрелять, так надо стрелять, а не разговоры разговаривать, — самодовольно усмехнулся мексиканец и вновь погрузился в ванну.
Но тут же вынырнул и вставил в барабан недостающие четыре патрона, все-таки осторожностью Мигель Кастильо никогда не пренебрегал.
Услышав выстрелы, Рэтт Батлер и Гарри Купер проснулись одновременно. Отбросив шляпы в стороны, мужчины посмотрели друг другу в глаза.
— По-моему, тут что-то происходит, — заметил Гарри Купер.
— Вполне возможно, — пожал плечами Рэтт Батлер.
— Что бы тут ни было, но стоит пойти посмотреть, — и не дожидаясь, как посмотрит на это Гарри Купер, Рэтт Батлер поднялся и вышел из дома.
Гарри Купер, тут же поднявшись, зашел в соседнюю комнату, где отдыхали его помощники. Там тоже уже никто не спал.
— Том, проследи за ним, — показал Гарри Купер в сторону, куда направлялся Рэтт Батлер.
Том тут же выпрыгнул в окно и стараясь оставаться незамеченным, прячась за углами домов, двинулся вслед за Батлером.
Тот шел спокойно, так, словно совершал прогулку, и изредка смотрел по сторонам.
— У каждого револьвера свой голос, — пробормотал Рэтт Батлер, — и я узнал этот по звуку выстрелов. Я знаю, кому он принадлежит.
Рэтт подошел к одному из домов и заглянул в зияющее чернотой окно. Но тут в осколке стекла он заметил силуэт человека, преследовавшего его.
Когда Рэтт обернулся, тот уже спрятался за угол.
— Понятно, — отметил для себя Рэтт Батлер и вновь двинулся по улице.
Он знал наверняка, что никто из людей Гарри Купера стрелять в него не посмеет, да и Мигель Кастильо тоже.
Поэтому опасаться ему было некого.
Завернув за угол, Рэтт Батлер остановился и тут же прижался к стене. Через несколько мгновений он услышал поскрипывание песка и звяканье шпор своего преследователя. Тот крался возле самой стены.
Сперва из-за угла показался ствол револьвера, потом и рука, сжимающая рукоятку.
Рэтт Батлер схватил преследователя за запястье и резко вывернул руку. Мужчина вскрикнул, револьвер упал в пыль.
А Рэтт Батлер, наподдав ногой, толкнул мужчину к стене. Тот замер, заметно растерявшись. Он стоял, прижавшись к стене, и боялся обернуться.
Но потом медленно повернул голову.
— Если ты мне что-нибудь сделаешь, то Купер тебя убьет, — не очень уверенно сказал он.
— Если сможет, то убьет, — ответил Рэтт Батлер и взвел курок.
Этот сухой щелчок что-то сломал в душе мужчины и он, резко пригнувшись, бросился к своему револьверу.
Рэтт Батлер решил не испытывать судьбу и выстрелил первым.
Мужчину отбросило, и он рухнул в пыль. Из-за угла дома торчали только его ноги в высоких мягких сапогах, на одном из них медленно вращалась звездочка шпоры.
Все так же сжимая револьвер в руке, Рэтт Батлер двинулся дальше, туда, где под навесом у колодца переминался с ноги на ногу гнедой жеребец.
Подойдя к крыльцу, Рэтт Батлер несколько раз звучно ударил стволом револьвера в покосившуюся дверь и тут же скрылся за углом.
Мигель Кастильо, уже слышавший прозвучавший за минуту до этого выстрел, был наготове, но вылезать из ванны ему не хотелось.
Теперь, когда постучали в дверь, он не мог оставаться безучастным.
— Одну минуту, сейчас открою, только оденусь и подойду к двери, — деланно беспечным тоном выкрикнул Мигель Кастильо, медленно поднимаясь в ванне и держа револьвер наизготовку.
Шлепая босыми ногами, он сбоку подошел к двери, явно боясь того, что оттуда могут выстрелить, не открывая ее. Мигель вытянул руку и положил ее на медную ручку.
Но открыть дверь не успел. У него за спиной раздался спокойный голос Рэтта Батлера:
— Амиго, надень штаны и положи револьвер.
Мигель застыл в нерешительности.
— Ты же знаешь, я долго ждать не буду, считаю до трех.
— Понял, — не дав произнести первое слово — “раз”, выкрикнул Мигель Кастильо и тут же отбросил револьвер в сторону.
Сейчас он выглядел смешно: босой, абсолютно голый и без оружия. Мокрые волосы слиплись и падали на глаза, а у ног образовалась небольшая лужа.
Рэтт Батлер усмехнулся.
— Что ты задумал, Рэтт? — заискивающе улыбаясь, спросил Мигель Кастильо.
— Это не имеет значения, но как бы там ни было, амиго, я с тобой.
— А как же Гарри Купер? По-моему, уезжал ты вместе с ним, Рэтт? — сорвался вопрос с распухших губ Мигеля.
— Я на твоем месте, Мигель, не был бы таким любопытным. Ведь ты меня предал, все рассказал Гарри Куперу, а теперь пытаешься упрекать.
— А ты? Ведь ты согласился поехать вместе с ним, это ты предал меня и все рассказал ему.
Рэтт Батлер повел стволом револьвера, подгоняя Мигеля, чтобы тот скорее одевался.
— Если бы я что-нибудь рассказал Гарри, то наверняка не стоял бы и не разговаривал сейчас с тобой.
— Так ты ему ничего не сказал? — еще не веря в удачу, воскликнул Мигель Кастильо.
— Ведь я не так глуп как ты, амиго.
Мигель задумался. Его лицо то расплывалось в улыбке, то он вновь становилось серьезным.
— Так это значит, Рэтт, — наконец-то до него дошло, — это значит, что про золото знаем только мы — я и ты.
— Как это мы? Об этом знает еще и Гарри Купер.
— Но ведь ты ему не сказал, что написано на могиле.
— Я-то не рассказал, но ты, амиго, оказался слишком болтлив.
— Если бы я им не сказал, они бы меня убили.
— Я же им не сказал, — улыбнулся Рэтт Батлер, — и поэтому цел. А ты сказал — и только чудом остался жив.
— Так значит, Рэтт, мы с тобой вместе? Мы будем работать на пару. Я так рад, Батлер, ты даже не можешь себе представить! Я так счастлив вновь оказаться с тобой! Как я тебя люблю, — и Мигель Кастильо распростер руки и бросился обнимать Рэтта Батлера.
Но тот тут же отступил в сторону и презрительно поморщился.
— Мигель, ты бы сначала хотя бы надел штаны, я уже не говорю о рубашке.
— Ах, да, Рэтт, извини, я совсем забыл, — и Мигель Кастильо бросился одеваться.
Он путался в штанинах, не попадал в рукава и все время приговаривал:
— Как я счастлив, Рэтт, вновь оказаться с тобой! Как я счастлив!
— Так ты думаешь, Мигель, мы с тобой будем вместе? — немного охладил пыл своего знакомого Рэтт Батлер. — А как же Гарри Купер?
— Это не проблема, Рэтт, ведь мы с тобой вдвоем. Я сейчас только оденусь — и тут же пойду убью его, ведь мы с тобой вдвоем, Рэтт.
— Не все так хорошо, как ты думаешь, амиго, ведь с ним еще пятеро головорезов.
— Но ведь я слышал выстрел, — сказал Мигель.
— Их было пятеро, — уточнил Рэтт, — а сейчас четверо плюс сам Гарри Купер.
— Так вот почему ты пришел ко мне, — тут же остыл Мигель Кастильо, но потом с досадой махнул рукой. — Ну и черт с ними, пойду убью всех пятерых, ведь мы же с тобой, — вновь заискивающе глядя в глаза Рэтту Батлеру сказал мексиканец и потянулся к своему револьверу, но в то же время опасливо оглянулся: как на это отреагирует Рэтт.
— Бери, бери, — успокоил тот мексиканца, — ведь мы с тобой вместе.
— Вместе? — переспросил Мигель, не решаясь притронуться к револьверу и словно бы ожидая от Рэтта Батлера какого-нибудь подвоха.
Ведь в общем-то, он не нужен был Рэтту, тот спокойно мог отправиться за золотом с Гарри Купером, и он не до конца понимал свою роль и то, зачем пришел к нему Рэтт Батлер.
— Так ты, Рэтт, действительно хочешь, чтобы мы с тобой вдвоем добыли это золото? — все еще не веря в удачу спросил Мигель Кастильо.
— Да, с Гарри Купером делиться мне как-то не очень хочется, к тому же, он поступил с тобой, Мигель, не очень честно.
— Да, он настоящая свинья, Рэтт, я бы никогда не поступил с ним так. Ты правильно сделал, что пришел ко мне. Я тебя не обману, а вот Гарри Купер обязательно убил бы тебя, лишь только получил бы деньги.
— Это неизвестно, амиго, я тоже быстро нажимаю на курок и не известно кто из нас двоих выстрелил бы первым.
— Но ведь он не один, Рэтт, их же много, без меня тебе не обойтись.
— Вот именно, амиго, поэтому я и пришел к тебе.
— Хорошо, Рэтт, сейчас мы отправимся и убьем всех пятерых, а потом в дорогу. Ведь я знаю кладбище, ты знаешь могилу, и нам ни с кем не надо делиться, только между собой. А хочешь, Рэтт, я тебе прямо сейчас скажу, на каком кладбище спрятаны деньги?
Рэтт скептически сощурился, взглянул на Мигеля Кастильо. А тот, словно бы испугавшись своего порыва, добавил:
— А ты мне скажешь, что написано на могиле.
— Нет, Мигель, ты лучше знай свою тайну, а я буду хранить свою. Так будет спокойнее, мы будем заботиться друг о друге, а иначе можем попытаться избавиться друг от друга.
— Да нет, Рэтт, ты что? Пойдем, — сказал Мигель Кастильо, — я убью их всех.
— А ты оделся? — задал риторический вопрос Рэтт Батлер.
— А что? Разве ты не видишь, что я уже одет.
— Идем, — бросил Рэтт, и они, держа револьверы наизготове, покинули дом.
Дверь за ними закрыл сквозняк.

0

23

ГЛАВА 24
Как только Гарри Купер услышал выстрел, он понял, что происходит неладное. Он, конечно же, не представлял себе, что Мигель Кастильо смог освободиться от его подручного Фреда и сейчас находится в этом заброшенном городке.
Гарри Купер вышел в комнату, где отдыхали его помощники. Там было всего лишь двое парней.
Они тоже не имели понятия, что случилось.
— Поднимайтесь! — крикнул Гарри Купер.
Подручные вскочили на ноги.
— Быстро отыщите Рэтта Батлера.
В руках у мужчин тут же оказались револьверы.
— Только учтите, — наставительно поднял палец Гарри Купер, — он мне нужен живым. Если кто-нибудь из вас убьет его, то можете считать себя трупами.
— А ты, Гарри? — прищурившись спросил один из парней.
— Если нужно, я тоже вступлю в дело, — Гарри опустился на стул, тяжелый револьвер покоился на его колене.
Мужчины выскочили из дома.
Поиски были недолгими. Вскоре они вернулись, волоча под руки безжизненное тело одного из четверых, застреленного Рэттом Батлером возле полуразрушенного дома.
Гарри Купер внимательное осмотрел труп.
— Да, застрелен с близкого расстояния. А я послал его следить за Рэттом. Прочешем городок и отыщем его.
Гарри первым вышел за порог дома. Вслед за ним с револьверами в руках двинулись его подручные. Они разошлись в разные стороны.
Каждый старался не выходить на открытое место, прятался под стенами домов, останавливался возле дверей, прислушивался, и только потом, резко открыв дверь, целился в пустоту.
Но Мигеля Кастильо и Рэтта Батлера пока что найти им не удалось.
Гарри Купер, закутавшись в черный плащ, избрал более хитрую тактику. Он забрался на крышу самого высокого дома. И оттуда сверху принялся оглядывать поселок.
У колодца Гарри заприметил привязанную лошадь и улыбнулся. Через луку седла было перекинуто яркое пончо Мигеля Кастильо.
— Ах, значит, и наш мексиканец уже здесь. Ну что ж, амиго, мы с тобой встретимся и до конца выясним свои отношения.
Гарри Купер распластался на крыше, припав к щели в досках. Курок его револьвера был взведен. Он видел, как из дома вышли Рэтт Батлер и Мигель Кастильо.
Но стрелять с такого расстояния было бессмысленно.
И Гарри решил подождать, пока те подойдут поближе.
— Ты говоришь, пятеро, — возмущался Мигель Кастильо, — двоих мы уже уложили, осталось трое, а на пару с тобой мы справимся хоть с самим дьяволом.
— Не будь таким самоуверенным, — остудил своего спутника Рэтт Батлер.
— Мы нападем внезапно, — сказал Мигель.
— Это после того, как мы постреляли в поселке? Да они уже ищут нас.
— И, в самом деле, — задумался Мигель, прижимаясь к стене дома, — дело обстоит не так уж хорошо. Но, ты же знаешь, Рэтт, я умею стрелять быстро.
— А я могу, — решил поддразнить Рэтт, — выйти на середину улицы и шествовать по ней, опустив руки в карманы и насвистывая веселую песенку.
— Да ты с ума сошел! — воскликнул Мигель.
А Рэтт Батлер тут же исполнил свои слова.
Он засунул руки в карманы плаща и, выйдя на середину улицы, двинулся по направлению к главной площади.
— А ну вернись, — зашипел из-за угла Мигель Кастильо. — Слышишь, Рэтт, сейчас же возвращайся.
Тот обернулся и подмигнул своему напарнику.
— Не понимаю, Мигель, зачем?
— Тебя же убьют, а я этого не перенесу, — взмолился Мигель.
Рэтт горделиво ответил:
— Никто из них ко мне и пальцем не притронется. Ведь только я один во всем мире знаю имя на могиле.
— Вернись, — попросил Мигель, — а вдруг кто-нибудь из этих идиотов случайно выстрелит. Я же не переживу твоей гибели, — на глаза мексиканцу навернулись неподдельные слезы.
Рэтт Батлер решил смилостивиться над своим приятелем и вернулся к нему.
Ветер гнал по улицам клубы пыли и рассмотреть что-нибудь на большом расстоянии было невозможно.
Мигель Кастильо до рези в глазах всматривался в пустынную улицу.
И тут на его губах появилась недобрая усмешка.
— Эй, Рэтт, — шепотом проговорил он, — посмотри.
Рэтт Батлер тоже выглянул из-за угла. В окне одного из домов показалось перекошенное от страха лицо молодого мужчины.
— Да, — кивнул Рэтт, — это он был вместе с Гарри.
Мигель похлопал Рэтта Батлера по плечу.
— Сейчас я с ним разберусь, — и он нырнул под невысокую галерею.
Добраться незамеченным до соседнего дома было не так-то просто, но Мигель Кастильо имел богатый опыт.
Примостившись у балюстрады, он смог точно выстрелить.
Мужчина, показавшись на мгновение в оконном проеме, взмахнул руками и выронил револьвер.
Рэтт Батлер услышал, как тяжело стукнуло упавшее на твердую землю тело.
— Еще один, — заметил Мигель Кастильо, взводя курок револьвера.
Гарри Купер, лежа на крыше, тихо выругался про себя.
— Идиоты, они даже не могут прятаться, не то что нападать.
Ему хотелось подняться во весь рост и крикнуть: «Рэтт, я здесь!»
Но Гарри Купер сдерживал свои эмоции.
«Только терпение. Только терпение. И ты, Гарри, выйдешь из этой переделки невредимым, ты выйдешь победителем. Ведь ты видишь всех, а тебя никто».
И тут он вновь заскрежетал зубами от бессильной злобы. Его последний напарник, пугливо оглядываясь, крался под стенами дома.
А Мигель Кастильо, уже заприметив его, что-то шептал на ухо Рэтту Батлеру.
Гарри Купер хотел было крикнуть, чтобы предупредить своего подручного, но понял, сейчас лучше не вмешиваться.
Все равно через пару минут он останется один. Один против двоих.
«А если учесть, что Рэтт и Мигель не такие уж болваны, то на всякий случай, следует предусмотреть план отступления».
«Конечно, можно было подстрелить этого пугливого идиота, — в свою очередь думал Рэтт Батлер, — но так будет слишком просто, даже не интересно».
И поэтому он ответил Мигелю:
— Давай поиграем с ним в прятки.
И не дожидаясь согласия, юркнул в полуразвалившийся дом.
Мигель недовольно скривился. Все можно было решить довольно просто — пару раз выстрелить в этого труса.
Но тут же Мигель одумался. Ведь он не Рэтт Батлер, и в его-то голову Гарри Купер с удовольствием всадит все шесть патронов из барабана своего револьвера.
Поэтому Мигель тоже исчез в доме.
А в это время подручный Гарри Купера как раз выбирался на улицу. Он, низко пригнувшись, бросился через нее, как будто перебегал дорогу перед бешено мчащимся экипажем и боялся оказаться у него под колесами.
Прижавшись к стене, он долго пытался отдышаться.
Частое дыхание было вызвано не быстрым бегом, а сильным испугом. Мужчина уже в который раз проклинал в сердцах и Гарри Купера, и свое согласие отправиться на поиски золота.
Тут он услышал, как за дощатой стеной кто-то прошел.
Если бы мужчина мог заглянуть в дом, то увидел бы странную картину.
Мигель Кастильо сидел на самом краю пролома в потолке, свесив ноги и подавал знаки Рэтту Батлеру. А тот, тоже молча, отнекивался, показывая, что еще не все сделал.
— Да, стреляй же, — шевеля одними губами, шептал Мигель, — покончим одним разом.
— Подожди, — беззвучно отвечал ему Рэтт Батлер.
Потом он нагнулся, взял с пола обломок кирпича и запустил им в дощатую стену, за которой стоял мужчина. Тут же Рэтт схватился за протянутую ему руку Мигеля Кастильо и взобрался на второй этаж.
Оба, растянувшись на досках, напряженно всматривались вниз. Ждать долго не пришлось.
Скрипучая дверь отворилась и на пороге возник перепуганный до смерти парень. Он водил револьвером из стороны в сторону, словно боясь, что в абсолютно пустой комнате кто-то может прятаться.
Он, вообще-то, и не далек был от истины, только Рэтт и Мигель прятались искусно. Ему и в голову не пришло посмотреть вверх.
Убедившись, что помещение пусто, парень вошел вовнутрь. Он остановился у обломка кирпича, который совсем недавно сжимал в руке Рэтт Батлер и удивленно посмотрел на него.
«Кто же мог его запустить?» — наверное, думал парень.
— Опусти револьвер, — вдруг раздался сверху спокойный голос, — и положи его на подоконник.
Мужчина вздрогнул, но пальцев на разжал. Он, казалось, оглох — стоял неподвижно посередине комнаты.
Но Рэтт Батлер отлично знал цену подобному притворству.
И когда парень, резко развернувшись, попробовал первым выстрелить вверх, Рэтт сумел опередить его.
Пуля попала точно в сердце. Схватившись за грудь, парень рухнул на колени. И, наконец-то посмотрев на потолок, все понял. Последнее, что он увидел в жизни — это нагло улыбающееся лицо Мигеля Кастильо.
Глаза раненного помутились и он, как стоял на коленях, так и рухнул лицом на грязный пол.
— Ну что ж, остался один Гарри, — заметил Мигель Кастильо, отползая от пролома, — с ним будет потруднее.
Рэтт Батлер осторожно подобрался к окну и выглянул наружу.
Поселок, казалось, вымер. Нигде ни шороха, ни стука, лишь свист ветра, да клубы пыли, несущиеся по пустой улице.
— Ты все-таки будь поосторожнее, — предупредил Рэтта Мигель Кастильо.
Тот махнул на него рукой.
— Я же тебе говорил, меня никто и пальцем не тронет. Моя голова стоит теперь двести тысяч долларов, не то, что твоя.
— Я хоть и стою меньше, — ответил Мигель, — зато соображаю лучше. Все люди, Рэтт, делятся на две категории.
— Я это уже слышал.
— А я буду повторять вновь и вновь. Есть те, кто думает, прежде чем выстрелить и есть такие, которые сами подставляют свою голову под пули.
— Мигель, ты стреляешь слишком быстро для того, чтобы думать.
Мексиканец пожал плечами.
— Я бы не хотел быть сейчас на месте Гарри Купера.
— Он страшно хитер, — заметил Рэтт Батлер.
— Конечно, я знаю его не первый год. Когда-то мы работали с ним вместе. Но он, Рэтт, никогда бы не додумался до того, что придумал ты.
— Ты имеешь в виду сдачу преступника шерифу?
— Да, — воодушевился Мигель, — он бы никогда не придумал продать меня несколько раз подряд.
— Смотри, Мигель, — предостерег его Рэтт Батлер, — ведь один раз он уже попытался тебя продать. Значит, не оставит своих попыток. К тому же учти, сейчас на карту поставлены двести тысяч долларов. И думаю, кто-нибудь из вас двоих должен будет умереть.
— Невеселая перспектива, — и Мигель Кастильо надолго замолчал.
Потом добавил:
— Невеселая — для Гарри Купера.
— Ну что ж, если ты решил так, то идем.
И Рэтт Батлер спрыгнул вниз сквозь пролом в потолке. Мигель Кастильо последовал за ним.
Они вышли на улицу.
Рэтт, не скрываясь, а Мигель то и дело ныряя в укрытия, двинулись к дому, в котором, по мнению Рэтта Батлера, должен был находиться Гарри Купер.
Мигель Кастильо наверное родился в рубашке — когда он проходил под самым высоким домом поселка, Гарри Купер мог спокойно влепить ему пулю в затылок.
Но выстрела почему-то не прозвучало. Хотя Мигель Кастильо прошел на расстоянии выстрела под балюстрадой на крыше.
Рэтт Батлер вошел в дом. Он был готов выстрелить в любую секунду.
Но первым, кого он увидел, был маленький котенок, приютившийся на обломках стола. Он лежал с таким милым выражением на мордочке, что казалось, вокруг царит спокойствие и безмятежность, а не идет самая настоящая война.
Но на этот раз Рэтт Батлер не стал гладить животное.
Он шел к комнате, в которой оставил Гарри Купера, а Мигель Кастильо семенил за ним следом.
Все здесь оставалось точно в таком виде, как и тогда, когда Рэтт Батлер покидал комнату.
На столе остатки нехитрой трапезы, на полу разостланы плащи и одеяла…
Вот его, Рэтта Батлера, подстилка, немного смятая.
А вот и место Гарри Купера. Разостланный плащ, одеяло…
… а под одеялом человек!., лежащий неподвижно…
Рэтт Батлер не мог поверить, что Гарри Купер спит. Не таким он был человеком, чтобы не услышать выстрелов, даже в самом крепком сне.
Осторожно ступая, Батлер приблизился к лежащему в углу. Он придвинул револьвер к его затылку и сорвал одеяло…
Перед ним лежал один из подручных Гарри Купера. Тот самый, которого он убил первым.
Мужчина был мертв, а на груди его к рубашке была приколота большая записка, написанная на обрывке обоев.
Мигель Кастильо так, словно он был здесь главный, вырвал записку из рук Рэтта Батлера и принялся читать по складам. Печатные буквы он еще кое-как разбирал, но скоропись для него навсегда осталась загадкой.
«Мы еще встре-тим-ся…» — слог за слогом, с большим трудом преодолевал Мигель написанное.
— Что он еще там написал? — поинтересовался Рэтт.
«И-ди… Иди…», — пытался прочитать последнее слово Мигель Кастильо.
Не выдержав, Рэтт вырвал клок бумаги из рук Мигеля и дочитал.
— Идиоты. Так что, Мигель, ты правильно сделал, забрав у меня записку, адресована она тебе. Только я не понимаю, почему Гарри Купер избрал множественное число. Он что, как и ты не в ладах с грамматикой английского языка?
Мигель Кастильо разозлился не на шутку. Он стал рвать бумагу на мелкие клочки и разбрасывать их по комнате.
— Как я сразу не сообразил, что Гарри Купер убежит без нас. Рэтт, ведь он знает кладбище!
— Ты думаешь, Гарри примется копать одну могилу за другой?
— Он не глупее меня, — ответил Мигель, — и что-нибудь придумает.
— А ты придумал? — изумился Рэтт Батлер. — Ты уже придумал, как обойтись без меня?
— Да, ты же знаешь, Рэтт, как я тебя люблю, какого высокого я о тебе мнения. Я, честный человек, мы все поделим поровну.
— Это ты, Мигель, говоришь так, пока мы не нашли деньги. До этого момента я спокоен. Ты не выстрелишь мне в спину, но лишь только монеты заблестят перед тобой, ты сам не заметишь, как попытаешься пристрелить меня. А, я Мигель, буду к этому готов.
Мексиканец вдруг сдвинул брови и подозрительно посмотрел на Рэтта Батлера.
— Рэтт, что-то мне нравится выражение твоего лица.
— А что ты на меня так смотришь?
— Ты не догадываешься, Рэтт?
— Что, у меня где-нибудь плащ порвался? — и Рэтт Батлер принялся осматривать свою одежду.
Но Мигель Кастильо явно был обеспокоен.
— Ты ничего от меня не скрываешь?
— Мигель, ничего, кроме имени, написанного на могиле.
— Вот это-то меня и беспокоит, — револьвер Мигеля уперся в живот Рэтту.
Тот даже и не пытался вытащить свое оружие. Он запустил руки в карманы своего плаща и принялся насвистывать, глядя в потолок.
— Сейчас же прекрати! — заорал Мигель.
— А что, ты разве не любишь песен? По-моему, мексиканцы очень музыкальный народ.
— Да ты меня с ума сведешь! — кричал Мигель Кастильо.
— Не стоит преувеличивать. Тебя уже давно свели с ума деньги, если ты можешь так бросаться на меня. А вдруг я от испуга забуду имя? — рассмеялся Рэтт.
— Я теперь тебя понял, — зашипел мексиканец, — теперь я тебя понял! Ты хитрая свинья! А ну признавайся, ведь Карлсон не назвал тебе имени, он вообще ничего не успел тебе сказать, когда ты подполз к фургону. Он был уже мертв.
— Может быть, Мигель. Но ты все равно не решишься нажать на курок.
— Это еще почему, я тебя сейчас пристрелю. Если ты обманывал меня все это время…
— Думай, как хочешь, — процедил сквозь зубы Рэтт Батлер.
— А я-то из-за тебя старался, — скривился в горькой усмешке Мигель Кастильо, — меня били, а я не выдал тебя, Рэтт.
— Тебя били, Мигель, потому что ты слишком болтлив.
— Все. Теперь я понял. Ты в самом деле не знаешь имени. Карлсон тебе ничего не успел сказать.
Но тут же лицо Мигеля Кастильо из грозного сделалось задумчивым.
— Я знаю, о чем ты подумал, — сказал Рэтт Батлер. — Ты подумал, а вдруг он все-таки знает имя?
— Черт, — закричал Мигель, — ты продувная бестия. Я оберегаю тебя и даже не уверен, знаешь ли ты имя на могиле. Ты обманом заставил меня спасти тебя. А я-то, дурак, поддался на эту уловку.
Рэтт Батлер повернулся к окну.
— Тогда скажи, — принялся упрашивать его Мигель Кастильо, — назови хоть пару первых букв.
— Я не хочу, чтобы твое любопытство разгорелось еще больше.
— Но я же сгораю от нетерпения, а, Рэтт? Хотя бы одну первую букву, всего лишь одну. Что тебе стоит?
— Может, тебе и хотелось бы, Мигель, чтобы я был продувной бестией. Но, если я сказал, что знаю имя, то это правда. И клясться тебе чем-нибудь я не собираюсь. Достаточно одного моего слова.
— Ну ладно, — вздохнул Мигель, — приходится рассчитывать на твою порядочность. Хотя порядочность — гарантия очень ненадежная. Я бы не дал за нее и пары долларов.
— А я бы, — вздохнул Рэтт, — отдал бы все, что у меня осталось за несколько часов сна.
И он принялся устраиваться на полу, даже не позаботившись о том, чтобы вытащить из комнаты труп.
Мигель Кастильо не выдержал такого издевательства над своими лучшими чувствами.
— Вставай, — заревел он, — мы должны ехать.
— Мигель, ты боишься, что Гарри Купер за время нашего отсутствия успеет раскопать все могилы?
— Все равно спать тебе я не дам. Поднимайся!
Мексиканец бегал вокруг лежащего на полу Рэтта Батлера и потрясал револьвером.
— Если ты сейчас же не поднимешься, то…
— То что? — спокойно переспросил Рэтт.
— То я пристрелю тебя.
Батлер устало вздохнул.
— Сколько можно говорить с тобой на одну и ту же тему. Ты никогда не убьешь меня до тех пор, пока мы не найдем деньги. Но если ты уж так обеспокоен, то можем и поехать.
Он свернул плащ, перебросил его через руку и двинулся к выходу.
— Наверное, это недалеко? — спросил Рэтт, обернувшись к Мигелю.
Тот, злорадно улыбаясь, пожал плечами.
— А вот этого, Рэтт, ты не узнаешь. Я не скажу тебе, на каком кладбище закопаны деньги.
— Ну, все равно, Мигель, рано или поздно мы доберемся до него. Даже если ты не скажешь, я узнаю его название по блеску в твоих глазах.
— Седлай коней, — выкрикнул Мигель Кастильо и поспешил к своей лошади.
Вскоре они выезжали из городка.
Волосы Мигеля, хорошо вымытые, а это случалось не так уж часто, торчали во все стороны. И его голова напоминала перепутанный моток ниток.
Рэтт Батлер выглядел ненамного лучше. Запыленная, пропитанная потом рубашка, когда-то дорогая, а теперь пригодная только для корзины старьевщика, выцветшие брюки и высокие мягкие сапоги.
Они ехали рядом, недружелюбно поглядывая друг на друга. Мигель все время хмурил брови.
Он никак не мог решить для себя один существенный вопрос — знает ли Рэтт Батлер имя на могиле или же только притворяется.
— Я заставлю его говорить, — бормотал он себе под нос, не в силах сдержать своего раздражения.
— Что ты там бормочешь? — спрашивал Рэтт Батлер.
— Я молюсь, — отвечал Мигель и вновь продолжал посылать ругательства и проклятия в адрес Рэтта Батлера.
Того все эти уловки только забавляли. Он прекрасно понимал, что творится в душе у Мигеля, понимал, насколько тот зол на него.
Но Рэтт абсолютно не опасался за свою жизнь и радовался той легкости, с которой он может издеваться над знаменитым грабителем.
И вообще, за последний год Рэтт Батлер никогда не чувствовал себя в такой полной безопасности.
Мужчины проехали миль двадцать. Солнце клонилось к закату и раскаленная пустыня понемногу остывала.
Лошади устали, жара и долгая дорога изнурили их.
— Куда мы движемся? — спросил Рэтт Батлер.
Мигель в ответ лишь ухмыльнулся в свои жесткие запыленные усы.
— Это приятель, знаю только я.
— Но, в конце концов, тебе же придется сказать мне.
— И тебе, Рэтт, придется открыть мне тайну. Так может, сделаем это прямо сейчас. Неровен час, что-нибудь с одним из нас случится.
Рэтт Батлер, склонив голову набок, посмотрел на Мигеля.
— Если только ты не сойдешь с ума и не выстрелишь в меня, то все будет в порядке.
— Ну, Рэтт, ты до сих пор не веришь мне. Ты не хочешь понять, что я тебя люблю больше родного брата.
— О родном брате ты бы, Мигель, лучше помолчал. Я видел, как он врезал тебе по морде. А для священника, согласись, это из ряда вон выходящий поступок.
Мигель надул щеки и сплюнул на песок.
— Мой брат, Рэтт, очень хороший человек. Лучше его не сыскать. И если мы когда-нибудь говорим друг другу плохое, то это только наше дело и ты лучше в него не вмешивайся, а то я и в самом деле нажму на курок.
— Я, Мигель, не хотел тебя обидеть, но ты сам вынуждаешь меня на подобные признания, — Рэтт Батлер сжал ногами бока коня и вырвался вперед.
Мигель зло посмотрел ему в спину.
— Что ж ты не едешь дальше? — выкрикнул он Рэтту, — без меня ты никуда?
— Я поеду впереди, — не оборачиваясь, сказал Рэтт Батлер.
— Это еще почему?
— Мне надоело видеть твою самодовольную рожу.
— А никто и не заставляет тебя смотреть в мою сторону. Смотри по сторонам — пейзажи тут великолепные, правда, несколько однообразные. Но скоро наступит ночь и ты вообще ничего не увидишь.
Мигель догнал своего спутника и протянул ему руку.
— Рэтт, давай будем друзьями.
Батлер неохотно и вяло пожал протянутую ему ладонь.
— Я никогда, Мигель, не был о тебе высокого мнения. И вряд ли ты сможешь меня поколебать в убеждении, что ты конченый человек и мерзавец.
— Да ладно тебе. Тоже святой нашелся. Сам, небось, только о деньгах и думаешь. Спишь и видишь, как всадишь в меня пулю, лишь только блеснут деньги.
— Не выдавай свои мысли за мои, — холодно ответил Рэтт Батлер.
— Боишься смерти? — засмеялся мексиканец. — А ты бы сходил к гадалке, она бы тебе за пару долларов нагадала все что угодно, даже предсказала бы дату смерти. Или ты не хочешь ее знать?
Рэтт Батлер задумался.
— Дату смерти? А ты сам хотел бы знать ее?
Мексиканец от такого вопроса даже рот открыл. Он задумался на несколько минут.
Но Рэтт Батлер не подгонял его. Ведь впереди у них было еще много времени.
— Это как сказать, — наконец заговорил Мигель Кастильо, — если бы мы с тобой продолжали заниматься ловлей опасных преступников, то есть ты бы ловил меня и продавал, то я бы хотел знать дату смерти абсолютно точно. Ты знаешь, как гадко на душе, когда сидишь на коне со связанными руками, а на шее у тебя петля…
— А теперь, Мигель, когда, считай, деньги у тебя, в твоих руках?
Мексиканец причмокнул губами.
— Это, Рэтт, совсем другое дело. При таких обстоятельствах знать дату своей смерти необязательно. Все равно, когда ко мне придет костлявая, я не смогу от нее откупиться, я не смогу ее убить. Вот что меня огорчает, Рэтт.
— А может, ты и года своего рождения не знаешь? — принялся злить Мигеля Рэтт Батлер.
— Вот это-то я знаю абсолютно точно. Не забывай, Рэтт, у нас в семье, что ни мужчина, то священник или разбойник. Одним словом, люди образованные, не хуже тебя.
— Что-то я не заметил, Мигель, чтобы ты шибко умел читать.
— Да ну. Это я только по-английски читаю с трудом. А вот по-испански ты бы только слышал.
— А по-французски? — лукаво улыбнулся Рэтт.
Мигель искоса посмотрел, не понимая, спрашивает тот серьезно или разыгрывает.
— По-французски? Нет, никогда не приходилось.
— Ну и отлично. Грабителю с большой дороги не обязательно знать больше, чем два языка. К тому же в здешних местах не столько разговаривают, сколько нажимают на спусковые крючки.
— Это ты верно заметил, Рэтт. Тот, кто много разговаривает, долго не живет. Это я всегда говорю, когда очередной мой враг отправляется на тот свет.
Солнце уже опустилось за горизонт. И в наступившей прохладной тишине дышалось намного легче, чем днем.
— Я люблю сумерки, — уже совсем размягчился Мигель Кастильо, — они всегда такие спокойные, что даже начинаешь думать о собственной смерти.
— Тебе бы, Мигель, не мешало почаще так задумываться.
— А ты меня не учи. Я сам знаю, что мне делать. О смерти иногда нужно подумать. Она ждет каждого, сколько от нее ни убегай.
— Ты, Мигель, подумаешь, подумаешь о смерти, а потом снова берешься за старое.
— Нет, Рэтт, теперь я остановлюсь. Когда у Мигеля Кастильо будут такие деньги, ему уже незачем будет воровать лошадей, грабить одиноких путников. Жизнь в богатстве куда веселей таких вот странствий.
— Так куда мы едем? — вновь спросил Рэтт Батлер.
На этот раз его вопрос прозвучал более требовательно.
Мигель Кастильо нехотя остановил своего коня.
— Знаешь что, Рэтт, если ты будешь надоедать мне с расспросами, то я никогда не скажу тебе, как называется кладбище.
— Если тебе от этого делается легче, Мигель, то можешь тешить себя иллюзиями. Я всего лишь хотел узнать, не сбились ли мы с дороги.
— Сейчас выясним, — Мигель вытащил из кармана помятую, затертую до дыр карту, прихваченную им со стола в комнате, где отдыхал Гарри Купер и его подручные.
Косясь одним глазом на Рэтта, она развернул карту и принялся водить по ней грязным ногтем.
— Так, Рэтт, могу тебя обрадовать. Мы скоро будем у цели. И даже могу сказать тебе больше — впереди река, а за ней, правда, я тебе не скажу справа или слева, а может быть впереди — цель нашего путешествия. Через реку перекинут подвесной мост и, преодолев его, мы станем с тобой сказочно богатыми.
— А ты, Мигель, разбираешься в картах?
— Это не сложно. Во всяком случае, не самое сложное из того, что я умею делать.
— Надеюсь, на этот раз ты меня не обманываешь.
Ущербная луна тускло освещала дорогу. Темнота подступала к путникам со всех сторон.
Где-то вдали звучали странные звуки, словно кто-то бил камнем о камень.
Рэтт Батлер остановил коня и показал Мигелю знаком, чтобы тот молчал.
— Что это? — спросил он.
— Рэтт, сразу видно, что тебе не часто приходилось ночевать в пустыне. Когда днем стоит такая жара, а вечером на раскаленные камни опускается прохлада, то некоторые из них раскалываются с таким вот звуком. Это совсем как люди, одни выдерживают пустынное солнце, а другие — умирают. И мне не хотелось бы, Рэтт, чтобы кто-нибудь из нас принадлежал к той, ко второй категории. Лучше умереть от выстрела или от пьянства, чем от страшной жары.
— Скоро будет твоя река? — раздраженно спросил Рэтт, — а то во мне уже не осталось ни капли влаги.
— Ты слишком спешишь, утоляя жажду, Рэтт. Это плохая привычка. Воду нужно расходовать экономно. Я всегда, когда добираюсь до колодца, открываю свою флягу и выливаю из нее не меньше пинты оставшейся с предыдущего привала воды.
Рэтт Батлер снова прислушался. Где-то недалеко за холмами, почти невидимыми в этой темени, раздавалось журчание воды.
— Вот мы и приехали, впереди — река. Чувствуешь, Рэтт, как веет от нее свежестью.
Усталые лошади брели по пологому склону холма. Чем выше они поднимались, тем более явственным становился звук льющейся воды.
А когда всадники оказались на вершине холма, то их взору открылась блестящая серебряная лента реки. Она единственная существовала в темноте ночи, она казалась лишенной опоры, словно вода струилась в воздухе, обозначая собой плавные изгибы долины.
Рэтт Батлер набрал полные легкие воздуха и с шумом выдохнул.
— Мигель, тебе не хочется сейчас помыть ноги?
— Я думаю о другом, — ответил мексиканец.
— Если не секрет, о чем же?
— Помнишь, я тебе говорил, что на карте обозначен мост, а где он теперь?
— Мигель, ведь ты же ведешь меня к кладбищу, а не я тебя. Это твои проблемы, тебе и решать.
— Но если моста нету, — продолжал Мигель, — то это означает одно из двух — или мы с тобой сбились с дороги, а это абсолютно исключено, или мост исчез.
— Мне больше нравится второй вариант, — сказал Рэтт Батлер, поправляя шляпу, — поскольку сбиться с дороги было бы слишком глупо. Я бы перестал тебя уважать, Мигель.
— Что-то я и раньше не очень замечал твое уважение. Хотя… К черту, поскакали. Ведь если есть река, где-то должен существовать мост.
Мигель припустил своего коня галопом по склону холма к отливающей серебром во мраке реке.
Вскоре все выяснилось. Они не сбились с дороги. Подвесной мост кто-то уничтожил.
На долю Рэтта Батлера и Мигеля Кастильо достались дощатая площадка, да два каната, упавшие в реку.
На другом берегу ярдах в ста виднелись бревенчатые арки портала и обрезанные концы каната.
— О, дьявол, — выругался Мигель Кастильо, — не иначе Гарри Купер.
— Да, он на верном пути, — сказал Рэтт Батлер, — ведь ты же выболтал ему название кладбища, выболтал своему страшному врагу, а мне не хочешь сказать.
— Он потому и враг, что знает, — скривился в улыбке Мигель Кастильо.
— Ничего не поделаешь, придется переправляться на тот берег каким-нибудь другим способом.
— Мне эта затея не очень нравится, — заметил Рэтт Батлер.
— А плавать ты умеешь? — осторожно поинтересовался Мигель Кастильо.
Рэтт Батлер, выросший в портовом городе на берегу реки, конечно же отлично умел плавать.
Но преодолевать ночную реку вплавь ему совсем не хотелось. Уж слишком бурной и неспокойной она была.
Поэтому Рэтт, пожав плечами, ответил:
— Нет, Мигель, плавать я не умею.
— Так что же мы с тобой будем делать? Вернее, что будешь делать ты? — осведомился Мигель Кастильо.
— Не знаю, — ответил Рэтт Батлер, — не идти же пешком по дну.
— Но ведь ты как-то собираешься попасть на тот берег?
— Слушай, Мигель, наступит рассвет, и мы найдем выход. А сейчас давай сделаем передышку.
— Нет, Рэтт, так нельзя. Ведь Гарри Купер, скорее всего, уже на той стороне. Это он перерезал канаты моста.
— Неужели ты думаешь, что он за ночь перероет все могилы на кладбище?
— Нет, я обязательно найду выход, придумаю, как переправить тебя на тот берег. Можно было бы попробовать на лошадях, но река настолько бурная, что я боюсь, они не выдержат седока.
— Делай, как знаешь, а я устраиваюсь спать.
Рэтт Батлер бросил свой плащ на землю и улегся на еще не остывший от жаркого солнца песок.
— Я кое-что видел с вершины холма, — сказал Мигель, — и поверь мне, мы скоро будем на том берегу.
— Иди, постарайся провозиться подольше, — буркнул Рэтт Батлер, закрывая глаза.
Он лежал, прикрытый полой плаща, сжимая в руке револьвер. Ухом Рэтт припал к земле и слышал шаги удаляющегося Мигеля Кастильо.
Рэтт спокойно уснул. Если бы кто-то вздумал подкрасться к нему, то он бы это сразу почуял.
Рэтта трудно было провести, за время, проведенное им на Западе, он научился всяческим уловкам, которые практически не нужны в нормальной жизни.
Но здесь мир был устроен по-другому. Умение убивать считалось достоинством, а умение обмануть ближнего ценилось чуть ли не выше всего.
Не было ничего зазорного в том, что ты предавал, обманывал, пытаясь разбогатеть.
Запад ломал человека, еще не окрепшего душой.
Но Рэтт Батлер уже давно не был юношей, несмотря на свой возраст.
Он прекрасно знал, что такое благородство, честь, достоинство.
И если ему иногда приходилось кривить душой, он отдавал себе отчет, что делает.

0

24

ГЛАВА 25
… Люди делятся на тех, кто должен копать и тех, у кого в руках револьвер…
Рэтт Батлер проснулся внезапно. Вокруг все еще было темно, даже не брезжила тонкая полоска восхода на горизонте.
Над Рэттом расстилалось бескрайнее небо, глубокое и черное.
Казалось, за ним существует яркий свет, будто кто-то проколол черноту во многих местах — и в дырочках светились звезды.
Рэтт вспомнил, как забирался на чердак их дома в Чарльстоне и подолгу лежал на соломе, задрав голову кверху.
Солнечный свет, падавший на крышу, пробивался сквозь маленькие щелки, и тогда Рэтт представлял себе, что над ним звездное небо.
Он вслушался в ночную тишину. Мирно шумела река, было слышно, как где-то осыпается песок.
В отдалении раздались шаги. Человек не прятался, он шел уверенно.
«Его походка очень усталая, — подумал Рэтт Батлер, — вон как волочит ноги. Наверное, это Мигель Кастильо».
И Рэтт не ошибся. Вскоре к нему подошел мексиканец и опустился на землю, поджав под себя ноги.
— Эй, Рэтт, — обратился он к лежащему попутчику, — пора вставать, я нашел кое-что. Ты даже не поверишь в такую удачу.
— Что же тебе удалось отыскать? — Рэтт Батлер сделал вид, будто только что проснулся.
Он сел на плаще, пригладил ладонями растрепавшиеся волосы и провел тыльной стороной руки по небритой щеке.
— Там есть лодка, — глаза Мигеля Кастильо сверкали, — Рэтт, представь себе, лодка. На ней мы переберемся на тот берег, даже не замочив одежды. Представляешь, какая удача.
— И далеко она отсюда?
— Нет, я нашел ее на обратной дороге, когда уже отчаялся что-либо отыскать. Она лежит на берегу.
— И что, нельзя подождать до утра? — спросил Рэтт.
— Ни в коем случае. Мы должны как можно раньше отыскать золото. Ведь если мы задержимся, то Гарри Купер успеет найти себе новых помощников.
— Ты, Мигель, рассуждаешь за Гарри так, как будто сам находишься на его месте. А ты попробуй представить, что сделает сам Гарри Купер.
— Я бы на его месте… — начал Мигель.
— Нет, именно он сам, не ты, а именно Гарри Купер.
Мигель задумался, но так и не нашел ответа.
— А я знаю, — сказал Рэтт Батлер, — он не станет никого искать…
— Но ведь взял же он с собой пятерых молодцов, которых мы с тобой так ловко укокошили.
— Мы их потому и укокошили, что они плохие помощники. Ведь я знаю, что думал Гарри Купер, подбирая себе людей.
— Что же?
— А то, амиго, что он нарочно брал самых неумелых.
— Зачем же? Ведь Гарри не идиот. Я его знаю прекрасно.
— Плохо ты его знаешь, Мигель. Он собирался с их помощью расправиться с нами, а потом этих неумелых бандитов он бы с легкостью прикончил один.
— Да, ты опасный человек, — вздохнул Мигель, — я бы до такого не додумался. И самое интересное, что ты по-видимому прав.
— Ладно, Мигель, сон ты мне перебил, теперь уже не заснуть. Пойдем, посмотрим твою лодку.
Рэтт Батлер тяжело поднялся, отряхнул плащ и, свернув его в трубку, двинулся вслед за Мигелем Кастильо.
Тому не терпелось показать свою находку. Он все время забегал вперед, оборачивался и нетерпеливо подгонял Рэтта.
— Ну, скорее.
— Что ты подгоняешь меня, боишься, что лодку украдут?
— Рэтт, если на реке разрушен мост, то первое, что будет делать человек, которому нужно перебраться на тот берег, это искать лодку. И я не хочу остаться ни с чем.
Мужчины спустились к самой воде.
И Рэтт увидел перед собой перевернутую лодку. Он заметил ее раньше, но она показалась в ночи одиноко стоящим деревом.
— Это наша с тобой лодка, — сказал Мигель, — вот только раздобудем шест и можно отправляться. Река здесь, наверное, неглубокая. Вспомни, как давно не было дождя.
Рэтт Батлер подошел к перевернутой лодке и похлопал рукой по ее днищу.
— Мигель, да она вся рассохлась. Здесь такие щели, что мы пойдем ко дну, еще не успев отплыть от берега.
— Ну, щели можно заделать, — сказать Мигель Кастильо.
— Ты умеешь делать многое, но не умеешь делать одного — работать, — предупредил своего спутника Рэтт Батлер. Ты считаешь работу унизительной для себя.
— Это точно, — ответил Мигель, — работают только дураки. Ведь заработанное всегда можно отнять.
Мигель Кастильо сладко зевнул, ему страшно хотелось спать.
— Пощажу тебя, — сказал Рэтт Батлер, — займусь починкой лодки, а ты можешь вздремнуть часок.
— Что-то ты слишком быстро согласился перебираться ночью на другой берег, — усомнился в искренности слов своего спутника Мигель Кастильо.
— Чего ты боишься? — спросил Рэтт. — Не убегу же я от тебя.
— И в самом деле, — согласился с ним Мигель. — Ладно, Рэтт, ты часок поработай, а я вздремну.
И он устроился на земле, подложив под голову руки.
А Рэтт Батлер недолго занимался починкой лодки. Честно говоря, она была почти целой. Он законопатил обрывками подкладки лишь две щели.
Покончив с этой нехитрой работой, Рэтт тихо позвал:
— Мигель.
Мексиканец ничего не ответил.
— Мигель.
Но тот лишь перевернулся и, тяжело вздохнув во сне, причмокнул губами.
Тогда Рэтт Батлер наклонился над мексиканцем и осторожно, двумя пальцами, извлек из кобуры его револьвер.
— Эй, просыпайся, — через несколько минут Рэтт Батлер снова потрепал по плечу своего спутника.
Мигель подпрыгнул, как ужаленный.
— Ты уже окончил? Можно плыть?
— Да, лодка готова. Я даже нашел подходящий шест.
Прежде чем подняться, Мигель Кастильо проверил: на месте ли его револьвер. На месте.
— Поводья лошадей привяжем к корме, и они поплывут за нами. Если что-нибудь случится с одной из них, то ты перережешь поводья, чтобы нас не утащило следом за ними.
Рэтт Батлер покорно кивнул головой.
— Хорошо, Мигель. Ведь это ты у нас разбираешься в плавании. Я сухопутный человек, я даже плавать не умею.
Такая оценка польстила самолюбию Кастильо, и он принялся командовать Рэттом.
Вдвоем они перевернули лодку довольно легко и потащили ее к воде.
Когда их лодка закачалась на волнах, Рэтт забрался в нее, а Мигель привязал поводья лошадей.
Наконец они отчалили от берега. Мигель Кастильо опускал шест то с одного борта, то с другого.
И лодка медленно отдалялась от берега, пока он окончательно не исчез в темноте. Лишь за кормой слышалось фырканье лошадей.
Но когда лодка продвинулась еще немного вперед, управлять ею стало совсем не просто. Сильное течение разворачивало ее, и Мигель Кастильо не успевал управляться с шестом. К тому же выяснилось, что Рэтт законопатил далеко не все щели и вода в лодке все время прибывала.
— По-моему, мы тонем, — вполне спокойно для человека, не умеющего плавать, заметил Рэтт Батлер.
Мигель Кастильо явно волновался. Он пытался выровнять лодку.
Но течение развернуло ее носом вниз и потащило туда, куда Мигель Кастильо и не собирался направляться. Он уперся шестом в дно и наконец смог выровнять лодку.
Лошади за кормой отчаянно боролись с течением. А вода в лодке все прибывала.
— Рэтт, мы и в самом деле, можем утонуть.
— Ну что ж, Мигель, утонем вместе.
— Но неужели, Рэтт, ты сможешь умереть с мыслью, что деньги навсегда останутся закопанными в какой-то безвестной могиле? Неужели ты смиришься с этим, Рэтт? Ведь это страшный грех — не рассказать перед смертью о спрятанных сокровищах. Уж, Билл Карлсон, на что скотина, ограбил армейский фургон, а все равно перед смертью во всем сознался. И наверное Бог его простил.
— Ты хочешь услышать от меня имя, написанное на могиле? — рассмеялся Рэтт Батлер.
— Да. Это так мало. Всего лишь два слова — и ты спасешь свою душу в глазах Господа.
Лодка раскачивалась, зачерпывая бортом воду.
На лице Мигеля Кастильо было неподдельное выражение испуга.
И трудно было понять, чем оно вызвано. То ли он боялся утонуть, то ли боялся, что утонет Рэтт Батлер, так и не назвав имени, начертанного на надгробии.
— Рэтт, если ты не скажешь мне имени, то и мне придется разделить с тобой грех. Ведь я не скажу тебе названия кладбища. А вдруг я утону, а ты спасешься.
— Да, неприятная получается история, — сказал Рэтт, наваливаясь животом на борт лодки, чтобы не дать ей еще зачерпнуть воды.
— Осторожно, ты нас перевернешь, — крикнул Мигель.
Из-за кормы показались лошадиные морды. Глаза животных были грустными и испуганными.
Вокруг лодки плотным кольцом стояла ночь.
До рассвета оставалось не так уж много. Но еще ничего не говорило о его приближении.
В такие моменты в самом деле думается о смерти, поскольку понимаешь, насколько бренно твое существование.
— Рэтт, мы должны с тобой сказать друг другу все, что знаем, — наконец решился Кастильо.
— Вот это совсем другой разговор, — согласился Рэтт Батлер, — а то ты все ноешь: скажи имя, а сам ничего не говоришь взамен.
— Рэтт, но только обещай: никто из нас не выстрелит в другого первым. Во всяком случае, я тебе обещаю стрелять, только защищаясь.
— Это красивые слова, Мигель. И честно говоря, я не ожидал их от тебя услышать. Но мне плохо верится в твою искренность.
— Рэтт, если ты мне не веришь, я скажу тебе первый.
— Я слушаю, — спокойно сказал Рэтт Батлер.
Мигель Кастильо набрал полные легкие воздуха, собираясь произнести название кладбища, но так и не решился.
Он сделал вид, что страшно обеспокоен, как бы удержать лодку.
— Сейчас, Рэтт, сейчас я тебе скажу, — говорил он, упираясь шестом в дно реки и наваливаясь на него всем телом.
Лодка, накренившись и чуть ли не черпая воду, тяжело разворачивалась. Одна из лошадей подплыла и положила свою морду на край кормы.
— Это кладбище называется… — Мигель Кастильо даже зажмурил глаза от ужаса, настолько страшно было ему произносить название, — … называется… нет, Рэтт, не могу, говори ты первый.
— Я тебе не верю, — вздохнул Рэтт Батлер, — ты не назовешь мне кладбище, когда я назову тебе имя. Так что решайся.
— Рэтт, вода прибывает. Ты можешь утонуть. И не отягощай свою вину перед Богом. Скажи мне имя.
— Только после тебя.
— Давай одновременно, — предложил Мигель.
— Я знаю, ты сжульничаешь, откроешь рот и ничего не скажешь.
— Рэтт, я тебе клянусь.
— Зачем клясться? Всего лишь назови кладбище и не нужно клясться.
— А почему ты думаешь, что я тебя не обману, Рэтт.
— Потому что ты не способен придумать на ходу название, похожее на правду.
— Хорошо, — наконец, смирился со своей судьбой Кастильо и Рэтт Батлер удивился тому, насколько быстро это произошло. — Кладбище называется Сент-Хилл.
Произнеся название кладбища, мексиканец впился взглядом в лицо Рэтта Батлера.
— А могила, что написано на могиле? Говори. Ведь я сказал тебе свою часть тайны, — рука Мигеля Кастильо скользнула к револьверу.
Рэтт сначала склонил голову в одну сторону, потом во вторую. Он вел себя так, как будто сидел не в лодке, увлекаемой бурным течением, а на светском приеме.
— Ты хочешь узнать имя, начертанное на могиле? — словно издеваясь над Мигелем, спросил Рэтт.
— Да говори же, скорее, — торопил его мексиканец, — я же сказал свою часть.
— Я это уже слышал, — ответил Рэтт Батлер и замолчал.
— Эй ты, скотина, — меняя тон, крикнул Мигель, — если ты мне сейчас же не скажешь…
— То что будет? — спокойно поинтересовался Рэтт Батлер.
— Я… — рука мексиканца потянулась к револьверу.
— Да, ладно, я тебя достаточно разыграл. Я понял, ты жутко нетерпеливый. Имя на могиле пишется так…
И Рэтт Батлер принялся водить пальцем в воздухе, словно бы писал буквы.
Но даже если бы он их и писал на самом деле, то все равно Мигель Кастильо смотрел на него с другой стороны и видел бы буквы в зеркальном отражении.
А Мигель даже печатный текст читал с трудом.
— Понял? Я написал имя, ты должен был успеть его прочесть.
— Я тебя убью, — взревел Мигель.
Но тут же понял, что угрозами ничего не добьется и попросил:
— Рэтт, ты же благородный человек. Ты же знаешь теперь, что кладбище называется Сент-Хилл. Так скажи мне свою тайну.
— Ладно, Мигель. Правда твои мучения по сравнению с тем, что я испытал, шагая по пустыне без воды — ерунда. Так вот, Мигель, имя на могиле — РИЧАРД ДИНГЛЕР.
— Ричард Динглер? Ты уверен, Рэтт?
— В чем?
— В том, что ты меня не обманываешь?
— Тебе поклясться?
— Поклянись! — тут же выкрикнул Мигель Кастильо. — Поклянись. Самым святым, что только у тебя есть.
— Пожалуйста, я клянусь самым святым, что только есть у меня в жизни: Ричард Динглер — это то имя, которое я услышал от Билла Карлсона.
Мигель Кастильо с облегчением вздохнул.
— Ну наконец-то, теперь мы знаем тайны друг друга.
И он еще с большим усилием навалился на шест, выравнивая лодку.
Пока мужчины выясняли тайны, ее снесло довольно далеко вниз по течению. Лошади уже выбивались из сил и, чтобы как-то успокоить животных, Рэтт Батлер обернулся к ним и принялся похлопывать своего коня по морде.
— Ну, ну, осталось совсем немного.
В этот момент Мигель Кастильо, широко размахнувшись шестом, ударил Рэтта Батлера в плечо.
Тот рухнул в воду, Мигель Кастильо ткнул в него шестом еще раз и тут же отдернул, боясь, как бы Рэтт не уцепился за него.
Лошади испуганно заржали, дернулись, потащив за собой лодку.
А Мигель Кастильо, выхватив револьвер, целился в то исчезающую, то всплывающую голову Рэтта Батлера.
Лошади дернули еще раз, и сам Мигель Кастильо чуть не потерял равновесие.
Чтобы не упасть, он присел, а когда приподнялся…
Рэтта Батлера уже нигде не было видно. То ли утонул, то ли просто исчез в темноте.
— Ну вот и отлично, — прошептал Мигель, осторожно высвобождая курок и пряча револьвер в кобуру, — плавать он не умеет, значит, ему крышка. И теперь всю тайну могилы знаю я один.
Мексиканец, орудуя шестом, довел лодку до противоположного берега, который неожиданно возник из темноты. Киль заскрипел по камням, и Мигель Кастильо соскочил в воду.
Он лихорадочно принялся отвязывать коней, словно боясь, что под черной водой кто-нибудь схватит его за ноги и утащит на дно.
— Быстрей же, быстрей, — приговаривал Мигель, выводя коней на берег.
Потом вытащил из лодки седла, поклажу и, припрятав лодку в прибрежных кустах, забросав ее сухой травой и сучьями, двинулся к кладбищу Сент-Хилл.
Небо уже сделалось серым, брезжил рассвет, когда Мигель Кастильо остановился у подножья пологого холма.
Весь холм до самой своей вершины был усеян крестами, надмогильными памятниками, просто холмиками.
— Да тут их никак не меньше тысячи, — присвистнул Мигель. — Зато я знаю имя.
Единственным украшением этого кладбища на выжженной солнцем земле было полузасохшее огромное дерево с низко нависшими над могилами ветвями. Его крона почти не давала тени.
Сквозь ветви просматривались окрестности, но все равно дерево придавало кладбищу какое-то очарование и грусть.
Мигель Кастильо привязал коней и бросился к первым могилам. Он прямо впивался глазами в надписи.
Кривые буквы на наспех сколоченных крестах не складывались в имена, и он, скрежеща зубами, вновь и вновь вчитывался в них.
Казалось, здесь были собраны все имена, когда-либо существовавшие в мире. Попадались наименования всех национальностей, всех конфессий. Но нигде Мигель Кастильо не мог отыскать имени Ричарда Динглера.
Он шагал среди могил, вглядываясь в надписи. Он начал пропускать короткие имена, уже с первого взгляда мог определить: сколько букв в каждом из слов.
Но все зря.
Он бессистемно бегал по кладбищу, пытаясь с наскока найти могилу.
Потом Мигель стал действовать более продуманно. Он проходил могилы рядами, все ближе и ближе подбираясь к центру кладбища. Его зигзаги были чуть ли не в полмили длиной. Он то взбирался на вершину, то спускался с холма.
С его лба крупными каплями катился пот, ноги подгибались от усталости, а Мигель Кастильо не помня себя от волнения, уже бежал по кладбищу, вертя головой то налево, то направо.
И вдруг он застыл…
Невысокий деревянный крест, перекладина привязана веревками, а под ней дощечка с неровными обломанными краями.
РИЧАРД ДИНГЛЕР.
Не веря в удачу, Мигель Кастильо протер глаза. Но и после этого буквы не изменили своих очертаний.
РИЧАРД ДИНГЛЕР.
— Так вот, где лежат деньги, — пробормотал Мигель и упав на колени, принялся руками разгребать надмогильный холм.
Земля была довольно свежая, не слежавшаяся. Наверное, за время существования могилы прошло лишь пару дождей.
— Ее раскапывали, ее раскапывали, — радостно причитал Мигель, разгребая руками сухую землю.
Но ниже копать стало труднее. Тут земля почему-то была слежавшейся и влажной.
Тогда Мигель Кастильо оторвал перекладину от одного из ближайших крестов и принялся ею рыхлить землю.
Стоя на коленях, он выгребал взрыхленную почву и вновь начинал разбивать ее палкой.
И когда в очередной раз, стоя на коленях, Мигель Кастильо нагнулся в яму чтобы выгрести землю, на край могилы упала тень.
Мигель замер, рука потянулась к револьверу.
— Нет-нет, нет, — прозвучал голос, — верни ее на место.
Мигель Кастильо сделал вид, будто собирался почесать бок.
Он медленно поднялся и отряхнул штаны.
Перед ним стоял Рэтт Батлер с лопатой в руке. А в другой руке он сжимал револьвер, нацеленный прямо в лоб Мигелю Кастильо.
— Ну что, амиго? Лопатой-то копать удобнее, — и Рэтт бросил лопату мексиканцу.
Мигель, зло сверкнув глазами, схватился за ручку лопаты.
— Я не хотел убивать тебя, Рэтт, поверь. На моем месте ты поступил бы точно так же. Ведь правда, Рэтт? — пытаясь заглянуть в глаза Батлеру, — спросил мексиканец.
— Нет, я поступил бы по-другому. Копай.
— Но ты не убьешь меня? — спросил Мигель.
— Не знаю, — пожал плечами Рэтт.
Лопата легко врезалась во влажную землю. Возле могилы выросла куча земли. Наконец послышался глухой удар о доски.
— Копай, копай, — долетел до ушей Мигеля Кастильо насмешливый голос Рэтта Батлера.
Но тут внезапно раздался еще один голос и ствол револьвера уткнулся между лопаток Батлера.
— И ты тоже копай.
Мигель выглянул из ямы. За спиной у Рэтта Батлера стоял Гарри Купер.
— Ну что ж, господа, я следил за вами. И вы привели меня к месту. Теперь остается только забрать золото и удалиться. Копай! — Гарри Купер еще сильнее ткнул Рэтта стволом револьвера.
— Да что с ним теперь церемониться, — посоветовал Мигель Кастильо, — его вообще теперь можно убрать.
— А ты молчи, мексиканская свинья! — прикрикнул на него Гарри Купер.
— Я не буду копать, — сказал Рэтт Батлер и сделал шаг в сторону.
Он даже не взвел курок револьвера, достал сигару и раскурил ее.
Утренний ветер понес дым между крестов низко над землею.
— Я знал, что ты хитер, — сказал Гарри Купер. — А ну, копай! — прикрикнул он на Мигеля.
Тот быстрее заработал лопатой.
— Зря он здесь копает, — сказал Рэтт Батлер, надвигая шляпу на самые глаза.
— Ты уверен? — переспросил Гарри Купер, — так какое имя было написано на могиле, про которую говорил Билл Карлсон.
— Я его просто так не скажу, — Рэтт Батлер улыбнулся.
Мигель Кастильо, который уже расчистил крышку дощатого гроба, услышал, что раскопал совсем не ту могилу.
— Рэтт, что ты говоришь? Ты обманул меня? Ты обманул меня перед лицом смерти? Ты поклялся самым святым.
— Это мои счеты с Богом, — ответил Рэтт.
Все еще не в силах поверить в услышанное, Мигель Кастильо сбил лопатой крышку гроба, отбросив ее в сторону. Он стоял на боковых стенках гроба широко расставив ноги. Прямо под ним лежал полуразложившийся мертвец.
— Мерзавец! — закричал Кастильо, выбираясь из могилы.
— Вот теперь мы вроде как квиты с тобой, Мигель.
— Убей его, — обратился мексиканец к Гарри Куперу, — иначе я пристрелю его сам.
— Этого не стоит делать, амиго, потому что иначе мы никогда не узнаем, где спрятаны сокровища.
— Имени я просто так не назову, — сказал Рэтт Батлер, — вам его нужно заслужить.
Он поднял с земли плоский камень и пристально посмотрел на Гарри Купера, потом на Мигеля Кастильо.
— Я напишу имя на плоской стороне камня, а потом положу его прямо между вами, кто первый добежит до него, тот и узнает имя. А если второй пристрелит его, пока будет бежать к камню, то тоже не беда. Все равно останется кто-нибудь один, с кем я поделю деньги.
Гарри Купер взглянул на Батлер и понял — тот говорит абсолютно серьезно.
Рэтт Батлер концом сигары поводил по плоской поверхности камня, повернув его так, чтобы ни Гарри, ни Мигель не могли увидеть написанного.
— А теперь к делу, — сказал он, укладывая камень надписанной стороной стороной вниз между мужчинами, — теперь ваша очередь выяснять, кто из вас более ловкий.
Мигель залился румянцем от злости. Он сверлил глазами Гарри Купера, боясь пропустить малейшее его движение.
Оба мужчины сжимали в руках револьверы, но понимали — оба они настолько быстры, что скорее всего погибнут вместе.
Гарри Купер сделал осторожный шаг вперед.
Мигель предостерегающе пошевелил стволом револьвера.
И тогда Гарри Купер решился. Он резким броском упал на землю и попытался выстрелить.
Мигель Кастильо даже не успел взвести курок, как Гарри Купер схватился за раненную руку.
В руках Рэтта Батлера дымился револьвер.
Гарри Купер перехватил оружие из правой руки в левую и еще раз попытался выстрелить.
Но Рэтт Батлер на этот раз выстрелом выбил револьвер у него из руки.
Тут нажал на курок и Мигель Кастильо. Но его револьвер лишь сухо щелкнул.
Он еще несколько раз взвел курок, пытался стрелять, потом заглянул в барабан — тот был пуст.
— Негодяй! — закричал Мигель, — ты хотел, чтобы этот подлец убил меня. Ты разрядил мой револьвер.
Рэтт улыбнулся.
— Конечно. Ночью, когда ты спал, я не только починил лодку, но и разрядил твой револьвер. Так мне было спокойнее. И теперь ты будешь слушаться меня.
Гарри Купер сделал отчаянную попытку дотянуться до своего револьвера.
Но прогремел еще один выстрел, и Гарри, обессиленный, с кровоточащим плечом, упал на песок.
— Где зарыты деньги? — спросил Мигель Кастильо.
Рэтт Батлер поднял камень и показал Мигелю его плоскую сторону.
Та была девственно чиста.
— Надо было читать, Мигель, когда я писал имя пальцем в воздухе.
— Ты опять издеваешься надо мной! — заорал Мигель.
— Не горячись, заряженный револьвер в моей руке, а у тебя лишь детская игрушка.
В этот момент Гарри Купер, собрав остатки воли, схватил простреленной рукой револьвер и, повернувшись на спину, попытался выстрелить в Рэтта Батлера.
Но Рэтт снова опередил его. На этот раз пуля вошла точно в грудь, и Купер замер.
Мигель Кастильо молча посмотрел на своего бывшего приятеля.
— Да, Гарри Купер, — задумчиво проговорил он, — твоя жизнь кончилась.
Рэтт Батлер поднял с песка лопату и бросил ее Мигелю Кастильо.
— А теперь я покажу тебе, где нужно копать.
И он подвел его к безымянному могильному холмику рядом с могилой, которую так усердно копал Мигель Кастильо.
— Но здесь же нет никакой фамилии! — возмутился тот.
— Конечно, нет. Билл Карлсон назвал мне имя и сказал, что копать нужно рядом с этой могилой, безымянную. Поэтому, как видишь, я не обманул тебя перед лицом смерти, когда клялся самым святым. Я не обманул тебя и во второй раз, когда не написал на плоском камне ни единой буквы. Ведь эта могила безымянная — и тут золото. Так что, Мигель, люди делятся на тех, кто должен копать и тех, у кого заряжен револьвер.
Мигель Кастильо, тяжело вздохнув, Принялся вяло копать землю и отбрасывать ее с холмика в сторону.
Но постепенно желание добраться до денег сделалось сильнее усталости, сильнее страха.
И Мигель Кастильо, уже буквально осатанев, стучал лопатой по дощатой крышке гроба.
— Можешь работать спокойно, — сказал Рэтт Батлер.
Но Мигель Кастильо, казалось, уже не слушал его.
Он откинул последние комья земли и принялся руками отдирать крышку с гроба. Та с грохотом отвалилась в сторону, и Кастильо увидел четыре больших мешка с армейскими печатями.
— Рэтт! — закричал он. — Тут золото!
— Я же не обманул тебя, — ответил Батлер.
Мигель Кастильо выбросил один за другим мешки из могилы. Они с глухим металлическим звуком падали на землю.
— Рэтт, какие они тяжелые! Тут столько денег, а Рэтт? Может, тут больше, чем двести тысяч? И все золотом! Золотом! — приговаривал Мигель Кастильо, выбираясь из могилы.
Рэтт Батлер с легкой насмешливой улыбкой смотрел на мексиканца, как тот, ползая на коленях, пытается зубами развязать узел на горловине одного из мешков.
Но потом Мигель, уже сгорая от нетерпения, схватил лопату и разрубил один мешок.
Золотые монеты полились из него тонкой струей. Мигель Кастильо, застыв на коленях, подставлял под них руки, а потом сыпал монеты себе на голову. Он никак не мог остановиться, все время причитая:
— Золото! Золото, Рэтт, здесь столько золота!
И Мигель Кастильо принялся осыпать себя дождем из золотых монет. Он уже забыл, где находится, забыл, что на него нацелен револьвер Рэтта Батлера.
Когда же мексиканец опомнился, то увидел покачивающуюся перед самым его лицом веревочную петлю.
— Что это? — почти беззвучно спросил Мигель Кастильо.
— Это петля, амиго, — ответил Рэтт Батлер, — неужели ты видишь такое в первый раз?
— Зачем? — изумился Мигель. — Что ты хочешь делать?
— Мне так будет спокойнее, — и Рэтт Батлер, толкнул Мигеля Кастильо револьвером в спину. — Пошли!
Они приблизились к одиноко стоящему посреди кладбища дереву с низкими толстыми ветвями. Рэтт Батлер, не отводя револьвера от Мигеля Кастильо забросил петлю и закрепил ее на дереве.
— Ты что, Рэтт, зачем? Ведь денег хватит нам на двоих, — не очень-то уверенно, заплетающимся от страха языком пытался уговорить своего спутника Мигель.
— Так мне будет спокойнее. Становись на крест, — и Рэтт Батлер указал рукой на старый деревянный крест без надписи, стоящий под самым деревом.
Мигель, тяжело вдыхая, взобрался на крест и с трудом сохраняя равновесие, попытался удержаться на его перекладине.
— Э, нет, приятель, так ты долго не простоишь. Просунь-ка голову в петлю, она тебя немного придержит.
Мигель в растерянности посмотрел на свои руки.
— Надевай, надевай, — поторопил его Рэтт, — у меня не так уж много времени.
Взглянув в ствол револьвера, Мигель медленно надел петлю на шею.
— А теперь руки за спину, — приказал Рэтт Батлер и туго стянул ему руки за спиной кожаным шнурком от револьвера.
Тот стоял на шатком кресте, еле удерживая равновесие. С каждым качком петля все туже и туже затягивалась у него на шее.
— Рэтт, ведь это шутка? — спросил Мигель.
— Нет, я не намерен шутить, — ответил Рэтт, — тем более, что шутки с тобой плохо кончаются.
— Рэтт, но ведь я же знал, что ты умеешь плавать, иначе бы я никогда не выбросил тебя из лодки.
— А я знаю, Мигель, что ты умеешь оставаться живым после виселицы.
— Рэтт, не бросай меня! — закричал Мигель Кастильо.
Но Батлер был неумолим. Он опустил револьвер в кобуру, поднял два тяжелых мешка, связав их горловины ремнем, и забросил себе на плечи.
Рэтт негромко свистнул, и лошади подбежали к нему. Тогда он перебросил мешки через луку седла и сел на коня.
— Рэтт! — закричал Мигель. — Ты же не бросишь меня так, с петлей на шее.
— Мигель, я не понимаю, чем ты недоволен. Ведь я поделил все честно: два мешка мне и два тебе. Я же не забираю твою долю.
— Эй, Рэтт! — крикнул Мигель, но от напряжения качнулся и петля еще туже стянула ему шею, крест под ногами заходил ходуном, и Мигель тут же замолк, боясь сделать еще одно неосторожное движение, ведь тогда бы он закачался на веревке.
Мигель Кастильо пожирал глазами золото, высыпанное в пыль, и хрипел:
— Рэтт, не бросай меня, Рэтт! Ведь мы же друзья…
Но Рэтт Батлер уже неторопливо ехал на коне прочь от Мигеля, вторая лошадь бежала вслед за ним.
— Рэтт, ты не сделаешь этого!
Но Батлер даже не оборачивался.
Крест хрустнул и наклонился. Мигель Кастильо замер, ожидая самого худшего. И понял: если даже крест не сломается, он так долго не простоит, ведь петля все сильнее и сильнее стягивала ему шею.
— Рэтт! — хрипел он, пытаясь докричаться до удаляющегося всадника. — Рэтт, вернись! Ты можешь забрать мои деньги, только сними петлю!
И Батлер как будто действительно услышал этот крик и внял мольбам Мигеля Кастильо.
— Так ты согласен отдать мне свои деньги?
— Да! — прохрипел Мигель Кастильо, боясь, что Рэтт с такого расстояния его не услышит и поэтому принялся кивать головой, уже не обращая внимания на то, что веревка сильно врезалась в шею.
— Я не понял тебя, — крикнул Рэтт, — так ты отдаешь мне деньги?
— Да! — из последних сил крикнул Мигель Кастильо.
Рэтт Батлер вытащил из чехла, подвешенного у седла, ружье и прицелился.
Мигель зажмурил от страха глаза, ведь он с такого расстояния не мог понять, куда целится Батлер — то ли в крест, то ли в веревку, то ли ему в лоб.
Прогремел выстрел.
Мигель Кастильо качнулся и упал лицом в горячую пыль. Перестреленный конец веревки болтался у него на груди.
— Мне не нужны твои деньги, — крикнул Рэтт Батлер, пришпоривая коня.
Мигель Кастильо со связанными руками поднялся на колени.
— Будь ты проклят, Батлер! Сукин ты сын! — но это уже был крик спасенного, а не приговоренного к смерти. — Рэтт, ты скотина! Ты сукин сын!
А лошади мчались, за ними вздымалась пыль.
Мигель Кастильо побежал вслед, но споткнулся и вновь рухнул на землю.
— Рэтт, ты скотина! Мать твоя шлюха! — кричал Мигель, пытаясь развязать себе руки за спиной.
Лошади скрылись из виду, вскоре улеглась и пыль, поднятая их копытами.
А Мигель Кастильо продолжал корчиться на земле и изрыгать проклятья в адрес исчезнувшего Рэтта Батлера.
Рядом с ним в пыли были рассыпаны золотые монеты. Конечно же, Мигель Кастильо не знал, куда направляется Рэтт Батлер, какие у него планы на будущее.
Но сейчас он поклялся себе, что больше никогда в жизни не будет искать Рэтта Батлера, чтобы ему отомстить, ведь месть порождает месть и лучше с такими деньгами зажить спокойной жизнью.

КОНЕЦ

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Тайна Ретта Батлера - Мэри Рэдклифф (Роман из цикла Унесеннные ветром)