www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » МЭГГИ и ДЖАСТИНА - Серия "Поющие в терновнике"


МЭГГИ и ДЖАСТИНА - Серия "Поющие в терновнике"

Сообщений 21 страница 26 из 26

21

55

На следующее утро зазвонил телефон в комнате у Чарльза. Сонно пошарив рукой по туалетному столику, он снял трубку и услышал уже знакомый ему бесстрастный женский голос:

— Это самолет премьер-министра Австралии. Сейчас вы будете разговаривать с премьер-министром.

Спустя несколько секунд раздался голос премьера:

— Чарли?

— Да, сэр.

Чарли даже подскочил на постели.

— Как дела, Чак?

— А у вас, сэр?

— Да не очень. Я лечу в Европу, мне предстоит выступать с речью в британской Палате общин. А тут опять звонок. Что у вас там стряслось?

— А в чем дело, сэр?

— С сегодняшнего утра она отказалась от охраны секретной службы. Откуда у нее появилась такая мысль?

— Я не знаю, сэр, — растерянно протянул Чарли.

— Да ты что? — закричал премьер. — После смерти Джозефа Уилкинсона она считается национальной героиней. Допустим, тебе она кажется совершенно несносной, но люди хотят, чтобы о ней заботились. Ты понимаешь? И что в результате? Наше правительство должно отказать ей в охране? Ты понимаешь, как мы будем выглядеть в глазах общественности, черт побери?

Премьер-министр снова разъярился и кричал так, что Чарли даже убрал трубку от уха на несколько сантиметров.

— Я полностью с вами согласен, сэр.

— Вдруг с ней что-нибудь случится в то время, когда я занимаю пост премьер-министра? Я рассчитываю на тебя, и вся страна на тебя рассчитывает.

— Я сделаю все, что от меня зависит, сэр! — воскликнул Чарли. — Я займусь этим немедленно.

Премьер-министр снова успокоился.

— Ну, вот и хорошо, — по своему обыкновению, закончил он. — Именно это я и хотел от тебя услышать. Спасибо, приятель. Когда следующий раз будешь в Канберре, заходи в мой офис, вместе пообедаем.

— Спасибо, сэр, это для меня будет большой честью, — сказал Чарли, — благодарю вас.

— Счастливо, приятель.

— Да, да, конечно.

После такого звонка премьер-министра Чарли, разумеется, не мог засиживаться дома. Те полтора десятка миль, которые отделяли Канберру, где он сейчас находился, от загородной резиденции генерал-губернатора Австралии в Колд-Крик он миновал за четверть часа.

Подъехав к дому Мэгги Уилкинсон, Конти увидел, что ворота резиденции были заперты, а машина охраны с огромным количеством сложенных возле нее вещей стоит на улице. Здесь же, переминаясь с ноги на ногу, стояли Джеф Чендлер и Бобби Бентон. Чарли лишь на мгновение задержался возле их машины.

— Она сказала, чтобы мы убирались. Я загрузил часть вещей в фургон, — объяснил Джеф, — тут еще осталось оружие и так, кое-какая мелочь.

Чарли сокрушенно покачал головой и направился к воротам. Нажав на кнопку переговорного устройства, он дождался, пока на другом конце линии ответят.

— Это Конти.

К переговорному устройству подошел Куан Ли.

— Это ты, Чарли? — по-птичьи выговаривая слова, сказал китаец.

— Да, это я, Куан Ли. Открывай ворота.

Но тот неожиданно заупрямился:

— Нет, Чак.

— Куан Ли, впусти меня, — настойчиво повторил Чарли, — можешь считать меня полномочным представителем премьер-министра Австралии.

— Ну и что, — сказал китаец, — мне все равно кого ты представляешь. Это частная территория, и я могу сюда не впускать даже самого премьер-министра.

Затем в динамике переговорного устройства послышался голос Жерара.

— Это я, Лакруа, — сказал он, — Чак, ты слышишь меня?

— Да.

— Слушай меня внимательно. Мы захватили миссис Уилкинсон. Она наша заложница. Наши требования: сто долларов немечеными бумажками, вертолет, одинаковые спортивные пиджаки и видеокассету с фильмом «Жужу».

Чарли понял, что француз просто издевается над ним. Впрочем, Лакруа и сам этого не скрывал. Он уже начал хихикать, и Чарли отошел в сторону от ворот. Однако, увидев медленно шагающего по асфальтовой дорожке Стива Карпентера, Чарли снова подошел к ограде.

— Стив, подойди сюда.

Когда шофер, сунув руки в карманы плаща, остановился рядом с воротами, Чарли произнес:

— Ты можешь переговорить с миссис Уилкинсон?

Тот посмотрел на Конти с холодной враждебностью.

— Сначала ты должен извиниться передо мной.

Тот немедленно с готовностью кивнул:

— Да, возможно. Так ты поговоришь с ней? Сделай одолжение. Пусть она разрешит мне войти. Если она куда-то соберется за покупками или куда-то еще, то мы будем здесь.

Карпентер медленно направился к дому, а Чарли возвратился к своим напарникам.

— Так, Джеф, Бобби, мы остаемся здесь, займем позиции по периметру и проведем остаток дня и ночь, наблюдая за домом в машинах.

Джеф уныло посмотрел на несколько ящиков с пистолетами, короткоствольными автоматами «узи» и помповыми ружьями, которые стояли на земле, рядом с машиной.

— Зато у нас оружия столько, что можно всех кенгуру перестрелять, — мрачно пошутил он.

Чарли не разделял его настроения.

— У тебя есть какие-нибудь другие идеи? — серьезно спросил он.

— Нет, конечно, — Джеф развел руками, — какие тут могут быть идеи.

— Как долго мы будем сидеть здесь? — спросил Боб.

Чарли пожал плечами.

— А что? У тебя назначено любовное свидание за пятнадцать миль отсюда?

Боб натужно рассмеялся:

— Нет, просто ночь была такая суматошная, что совершенно не было времени отдыхать. Честно говоря, я просто устал как собака. Думаю, что и Джеф тоже. Джеф, ты как?

Чендлер, кряхтя, поднимал тяжелые ящики с оружием и переносил их в открытый багажник автомобиля.

— А как я, — прохрипел он на ходу. — Конечно, чувствую себя не блестяще, но с ног от усталости еще не падаю. Так что, можно считать, все вполне нормально. Еще одну смену я смогу продержаться.

Чарли принялся помогать ему.

— Бобби, а ты что стоишь, — сказал он, — давай работай, у нас тут добра столько, что хватит на взвод охраны.

Словно опомнившись, Бентон тоже принялся таскать в машину ящики.

— Ну, не знаю как вы, ребята, — простонал он, вытирая пот после очередного рейса, — а я еле живой, мне бы отдохнуть.

Чарли хмуро посмотрел на напарника.

— А кто дежурил сегодня ночью?

— Я и Белинда, — ответил Бобби.

— А где она сейчас? — поинтересовался Конти.

— Мы отправили ее домой, — ответил Джеф, — в конце концов, не заставлять же женщину заниматься погрузкой тяжестей. А ты думаешь, она могла бы помочь нам?

Конти махнул рукой:

— Да какая там помощь. Боюсь, что теперь ей самой придется помогать.

— Почему ты так опасаешься за нее? — спросил Чендлер.

Чарли тяжело вздохнул.

— Думаю, что женщине из нашей службы сейчас тяжело найти работу. Таких миссий, как охрана вдовы генерал-губернатора, в этой стране наверняка больше нет. В центральном аппарате все места давно заняты, а на мужскую работу она явно не годится…

Чендлер сокрушенно покачал головой:

— Я совершенно не подумал об этом. Да, миссис Уилкинсон натворила тут дел. Слушай, кто ее надоумил снять охрану? Наверняка эта дура экономка. Эх, знать бы наверняка, что это она, я б ей такую веселую жизнь устроил…

— Прекрати, Джеф, — резко оборвал его Чарли, — сейчас это не имеет особого значения; что сделано, то сделано.

Конечно, ему не хотелось признаваться перед напарниками в том, что причиной их досрочного прекращения служебной командировки в Колд-Крик послужило не что иное, как его ссора с миссис Уилкинсон. Будь он помягче, терпеливее, выдержаннее, наверняка этого бы не произошло.

Его терзали горестные размышления. Черт возьми, и что тебя понесло вчера к ней в спальню? Ну уехала она со стоянки, ну покаталась она немножко, потрепала им нервы, но ведь, в конце концов, она тоже человек и имеет право на свои слабости. Ее тоже можно понять: сколько времени может выдержать человек, живя под надзором?

Она сидит в этой золотой клетке бог знает сколько. С момента смерти Джозефа Уилкинсона, прошло несколько месяцев, и за все это время буквально считанное количество раз она выбиралась из дома. А ведь Канберра в четверти часа езды от Колд-Крик.

Конечно, когда в магазин приходится ездить в сопровождении машины охраны и наматывать на голову платок, скрывающий половину лица, для того чтобы не привлекать внимание любопытных, то поневоле начнешь делать глупости.

А что, собственно, ужасного произошло? Ведь она просто решила покататься вместе с собственным шофером. В конце концов, ее не украли, за нее не потребовали выкупа, на нее не было организовано покушение, и вообще, никаких неприятностей за собой эта мелкая капризная выходка не повлекла.

Другое дело, если бы что-нибудь случилось…

Нет, об этом лучше не думать, потому что после того, как она выгнала из Колд-Крик работников специальной службы, неприятностей следовало ожидать с минуты на минуту. Это раньше меры предосторожности казались излишними. Охранники сопровождали ее повсюду, даже на территории резиденции. Может быть, и не стоило быть такими назойливыми.

Да уж, не будешь тут назойливым после того, что стало твориться вокруг — Чарли вспомнил недавний случай с премьер-министром — известных людей следовало и вовсе не выпускать из-под надзора. Сумасшедших сейчас хоть пруд пруди. Тем более, когда это касается безопасности такой знаменитости, как Мэгги Уилкинсон. Ведь она на глазах у целого континента стала настоящей мученицей. Таких люди любят. Правильно говорил премьер-министр — миссис Уилкинсон почти что национальная героиня. И если с ней хоть что-нибудь случится, то, во-первых, это не простят правительству. Но тут дело ясное — политика есть политика. Да, конечно, покойный генерал-губернатор Австралии много сделал для нынешнего премьер-министра, так что можно считать, что тот лично обязан ему — и, разумеется, его вдове.

Но Чарли подозревал, что, несмотря на все горячие уверения в своей любви к миссис Уилкинсон, премьер-министр проявлял такую заботу по другим причинам. А именно — из-за желания нажить побольше политического капитала. Он наверняка и в эти сиднейские трущобы потащился только из-за того, чтобы заработать побольше голосов иммигрантов, продемонстрировав им, с каким вниманием он относится к проблемам этих людей.

Между прочим, время всеобщих выборов в Австралии вовсе не за горами. Предусмотрительным политикам нужно заранее позаботиться о завоевании голосов избирателей.

Чарли вполне допускал, что имя Мэгги Уилкинсон премьер-министру больше нужно было для того, чтобы привлечь на свою сторону домохозяек и пенсионеров. Да, разумеется, это очень выгодно — продемонстрировать всем, как ты заботишься о национальных героях и тех, кто заслужил к себе почтительное уважение.

А на самом-то деле что? Ведь премьер-министр хоть и считает себя таким обязанным Джозефу Уилкинсону собственной карьерой, но все то время, что прошло после гибели генерал-губернатора, сам ни разу не позвонил миссис Уилкинсон. Она сама вынуждена делать это.

Ну конечно, ее можно понять. Как еще обратить на себя внимание людей, которые еще прежде считали себя друзьями семьи, а потом начисто забыли о тебе? Чарли прекрасно видел, как тяжело приходится Мэгги, как она мучается от одиночества.

Кажется, у нее много родственников где-то в штате Новый Южный Уэльс в сельской глубинке, но после похорон Джозефа Уилкинсона никто из них так и не удосужился навестить ее. Мэгги иногда говорила, что они очень заняты хозяйством. Им даже письма писать недосуг. Ну, этих-то можно понять, они простые сельские жители, у них даже зимой забот полон рот. Но кроме братьев и матери, которой сама Мэгги регулярно отсылала письма, у нее ведь есть еще и дочь. Кажется, единственная дочь. Миссис Уилкинсон всегда ждала писем от нее, но письма уже давно перестали приходить. Кажется, она говорила что-то о том, что ее дочь уехала в Африку. Странно, неужели там нигде нет почты? Единственный человечек, который все это время был рядом с ней, — это маленькая Дженнифер. Но вот она и ее отправила. Неожиданно Чарли пришло в голову, что миссис Уилкинсон вовсе не такая уж и плохая женщина; неизвестно еще, как бы другая пережила такое несчастье.

Да, только сейчас Чарли начал понимать, как глупо и по-ребячески он себя вел. Она пожилая женщина, прожившая долгую жизнь и, похоже, бывшая в ней не очень счастливой. У нее за плечами тяжелый груз прожитых лет, ее наверняка терзают воспоминания, по вечерам она плачет, уткнувшись в подушку. А он, вместо того чтобы простить ее маленькие капризы и причуды, в ярости набрасывался на нее, упрямо повторяя что-то про устав, свод правил и прочую ерунду. Нет, конечно, устав поведения телохранителя вовсе не ерунда, но ему следовало быть снисходительнее к Мэгги Уилкинсон. В конце концов, он молод, у него вся жизнь впереди. Что из того, что немного пострадает его карьера, а здесь, рядом с ним, страдает живой человек, много переживший на своем веку и пострадавший уж наверняка больше чем Чарли.

На ее глазах убили мужа, а такое событие вполне может свести человека с ума. Мэгги же осталась в ясном уме и здравой памяти и только за одно это заслуживала уважения. Она не уехала к себе на родину… Ну и что же, что в этом такого?

Ах, да. Чарли вдруг поймал себя на мысли, что для многих было бы легче, если бы они избавились от нее. Но это было нечестно в первую очередь по отношению к человеку. Она должна поступать так, как считает нужным, в конце концов, она заслужила право на это, а то, что Чарли это не нравилось, это показалось сейчас настолько мелкой, ничтожной проблемой, что он даже устыдился сам себя.

Как же он был несправедлив к ней!..

Черт, ну почему всегда так получается: дума ешь о себе — и забываешь о других? Да, ты должен был ее охранять, но не подавлять. Она и так заперта в этой золотой клетке, откуда почти нет выхода. Если что ей и осталось — это лишь редкие посещения театра и разговоры с собственной прислугой. Не густо…

А сейчас еще глупая выходка со снятием охраны. Ну, вот опять подумал глупое — почему глупое? Она никогда не слышала от своих телохранителей ни одного доброго слова, только одно «миссис Уилкинсон, сюда нельзя», «миссис Уилкинсон, вы не должны сидеть здесь», «миссис Уилкинсон, это запрещено уставом» и все то же самое каждый день.

Чарли вспомнил свою мать, которая всю жизнь страдала от непонимания окружающих. Сейчас Мэгги Уилкинсон напоминала ему собственную мать.

Но Мэгги приходится несравненно хуже, чем приходилось миссис Конти. Ведь у нее был понимающий, любящий сын, а у Мэгги Уилкинсон такой поддержки нет. Единственная дочь исчезла где-то в Африке, не подавая о себе ни единой весточки.

Чем больше Чарли думал об этом, тем больше становилось ему противней от самого себя. Именно его нелепое, идиотское поведение вчера стало причиной того, что эта хрупкая пожилая женщина осталась без защиты.

Нет, Чарли никогда не руководствовался в своей работе эмоциями и предчувствиями, но какое-то неведомое до сих пор чувство говорило ему, что она подвергает себя смертельной опасности. Все-таки вдова генерал-губернатора, погибшего от руки террориста, — личность, известная всей стране, и вполне может быть, что уже какой-нибудь сумасшедший избрал ее своей мишенью.

Если хоть на минуту оставить ее без охраны, то наверняка надо ждать непоправимого. И хотя все попытки наладить С ней связь не увенчались успехом, они просто не имеют морального и профессионального права сейчас оставить Мэгги без защиты. В конце концов, их никто не отзывал и никаких уведомлений по сокращению срока служебной командировки из Канберры не было. Хотя миссис Уилкинсон сразу же сообщила в дирекцию спецслужбы о том, что она отказывается от охраны. Значит, руководство хочет, чтобы они оставались на местах и несли службу. Пусть у них сейчас даже нет своей штаб-квартиры, но связь и оружие остались. Обдумав все это, Чарли обратился к напарникам:

— Ладно, будем спать по очереди. Джеф, ты сейчас увозишь оружие и технику, а Бобби отдохнет в своей машине, я буду дежурить в своем автомобиле у ворот. Связь будем поддерживать постоянно.

К его немалому удивлению, Бобби и Джеф тут же согласились. Зная своих напарников, он, грешным делом, полагал, что они станут протестовать, припомнив миссис Уилкинсон все ее грехи, но похоже, что ребята тоже привязались к ней.

Нет, все-таки что-то было в этой женщине. Какая-то удивительная цельность и стойкость. Покойный генерал-губернатор сделал правильный выбор.

— Будем нести дежурство попеременно, на трех машинах. Один будет у ворот, второй — позади, а третий — впереди дома. Мы должны контролировать все подъезды к Колд-Крик, — сказал, показывая напарникам рукой места их дежурства, Чарли. — Особое внимание уделять всем проезжающим мимо автомобилям, не говоря уж о подозрительных личностях.

Джеф улыбнулся и развел руками:

— Откуда здесь подозрительные личности? Тут каждого человека на десять миль вперед видно.

— Это не имеет значения, — сухо сказал Конти. — Если подходить к делу со строго профессиональной точки зрения, то мы должны были бы защищать миссис Уилкинсон даже от ее поваров. Но, к сожалению, это сейчас не в наших силах. Так что постараемся все сделать так, чтобы потом нас не смогли упрекнуть хотя бы в отсутствии профессионализма. О'кей?

Его напарники направились к машинам, но спустя несколько мгновений Чарли услышал за своей спиной топот шагов.

Он обернулся. К нему бежал Джеф, держа в руке помповое ружье и коробку патронов.

— Держи, на всякий случай, — сказал он, — кто знает, хотя не хотелось бы, но может пригодиться. Это все-таки лучше, чем та пародия на оружие, которая висит у тебя под мышкой. Кольтом 38-го калибра только разве что Карпентера напугать можно.

Чарли взял оружие и криво усмехнулся.

— Похоже, что Стив на меня крепко обиделся. Я вообще не удивлюсь, если он считает меня своим врагом.

Джеф покачал головой.

— По-моему, ты излишне драматизируешь ситуацию. Конечно, у него нет причин восхищаться тобой, но уж и записывать его в собственный враги, по-моему, неразумно. В конце концов, он тоже в какой-то мере сотрудник специальной службы. Почти коллега.

— А что ж вчера он не поступал как наш коллега? — мрачно буркнул Чарли. — Если бы он был нашим коллегой, то он бы понимал, что такое устав и кодекс чести. Да ладно. Черт с ним. Поскорей возвращайся, Джеф. Когда приедешь, займешь позицию впереди. Бобби будет сзади. У тебя с рацией все в порядке?

Джеф кивнул.

— Да. Как раз вчера, перед нашим скоропостижным выселением из Колд-Крик, мы проверили всю технику.

— Ну, вот и отлично, я остаюсь у ворот. Будешь в штаб-квартире, передай привет директору Хэйлу.

Шутка получилась довольно унылой. Напарники разошлись, занявшись каждый своими делами.

До конца дня Чарли дежурил в машине один. Джеф немного задерживался в Канберре, а Боб отсыпался. Слава Богу, в этот день миссис Уилкинсон никуда не выходила и не выезжала.

К ночи появился Чендлер, и стало немного полегче. Чарли получил возможность хоть немного поспать.

С первыми лучами солнца он уже проснулся и часов до десяти внимательно наблюдал за всеми проезжавшими по шоссе мимо Колд-Крик машинами, обращая особое внимание на автомобили с номерами соседних штатов. Пока все было спокойно.

В начале одиннадцатого большие железные ворота, отделявшие резиденцию от дороги, заскрипели и стали открываться.

Чарли немедленно завел двигатель машины. Очевидно, миссис Уилкинсон собиралась куда-то выехать. На всякий случай он предупредил Джефа и Боба, который с утра тоже был на месте, о необходимости оставаться в состоянии готовности.

Так оно и есть.

Спустя несколько минут Чарли услышал урчание мотора, и большой черный лимузин с миссис Уилкинсон и Стивом Карпентером за рулем выехал на дорогу.

— Внимание. Они выезжают, — сообщил по рации своим напарникам Конти. — Как слышите?

— Слышим, — по очереди откликнулись Джеф и Бобби.

Дождавшись, когда машина миссис Уилкинсон минует его наблюдательный пост, он произнес в рацию:

— Ребята, поехали, она в лимузине.

Соблюдая дистанцию не более чем в пятьдесят метров, Чарли ехал за машиной своей подопечной. Она сидела на заднем сиденье за спиной шофера, задумчиво глядя в окно.

На ней было ее обычное темно-бордовое пальто, строгая шляпка. В руке она держала, по обыкновению, свою трость.

Пропустив лимузин, в котором ехала миссис Уилкинсон, и машину Чарльза Конти, Джеф пристроился в хвост Чарли и направился вслед за ним.

Увидев, как за ее машиной выстраивается кортеж из автомобилей охранников, Мэгги недовольно покачала головой и положила руку на плечо своего личного шофера.

— Стив, остановись, пожалуйста.

Карпентер притормозил и, выставив руку из окна, сделал жест, подзывающий Чарли.

Тот подрулил вровень с лимузином миссис Уилкинсон и открыл окно. То же самое сделала и Мэгги.

— Что вы делаете? — недовольно спросила она.

Чарли ожидал чего-то в этом роде, а потому совершенно невозмутимо сказал:

— Миссис Уилкинсон, нам необходимо поговорить, это не займет много времени.

Ее глаза сверкнули холодным блеском.

— Я вам уже сказала: оставьте меня в покое, — отрезала она. — Если вы сейчас не прекратите преследовать мою машину, то я позвоню премьер-министру.

Чарли удрученно покачал головой.

— Но ведь вы уже звонили премьер-министру, накануне.

Она сурово поджала губы.

— Я следовала вашему совету; после того как ваша миссия здесь закончена, нам не о чем разговаривать. Стив, поехали.

Даже не дожидаясь, пока она поднимет стекло, Карпентер нажал на педаль газа, и лимузин миссис Уилкинсон рванулся вперед по дороге.

Разумеется, Чарли не собирался отказываться от своего намерения продолжать охрану.

— Джеф, Боб, — сказал он в передатчик, — продолжаем сопровождение.

Через полчаса четыре машины — лимузин и три автомобиля — подъехали к современному, только что построенному зданию научно-исследовательского медицинского центра в центре Канберры.

Мэгги вышла из автомобиля и, опираясь на трость, зашагала к входной двери. Карпентер тоже вышел из автомобиля и уже было собрался направиться за ней, однако она остановилась и сделала решительный жест тростью.

— Стив, оставайтесь в машине. — Он замер на месте.

— Слушаюсь, мэм.

Чарли, который остановился в пяти метрах за машиной своей подопечной, торопливо выскочил и бросился за ней.

— Подождите, миссис Уилкинсон.

Она шагала к двери, не оборачиваясь.

— Миссис Уилкинсон, — снова крикнул Чарли, догоняя ее, — нам все-таки стоит поговорить.

— Зачем это? — холодно сказала она.

— Вчера утром мне звонил премьер-министр.

— Неужели?

— Да.

— Ну и что?

— Он сказал мне, чтобы я…

Чарли не успел договорить, потому что Мэгги, уже входя в двери исследовательского центра, резко сказала:

— Отстань от меня.

Чарли замер на месте как вкопанный.

— Слушаюсь, мэм.

Она, действительно, была настроена серьезно, и Чарли не оставалось ничего другого, как оставить ее в покое. Он вернулся назад в машину и снова занял наблюдательный пост.

Мэгги направилась на обследование в отделение научно-исследовательского центра, которое занималось изучением мозговых опухолей.

После небольшой предварительной подготовки ее уложили на узкую кушетку, нацепив на все, что можно было, датчики, соединенные с новейшей медицинской аппаратурой, установленной в соседней комнате.

Мэгги не слышала, как врачи, изучая показания приборов, озабоченно переговаривались.

— Да, похоже, у нее опухоль мозга.

— Как ты думаешь, с этим можно что-нибудь сделать?

— Не знаю. Похоже, опухоль поразила большой участок левого полушария.

— Может быть, попробовать предложить ей лечь на операцию?

— Томми, а ты возьмешься ее проводить?

— Пожалуй, нет.

— Вот видишь. Сколько ей лет?

— Пятьдесят шесть.

— Совсем молодая еще.

— Ну уж не совсем…

— Так что будем делать?

— А что здесь сделаешь? Сначала нужно поговорить хотя бы с ней.

— А почему она обратилась именно к нам?

— Она уже проходила предварительное обследование и кое-что знает.

— Как? Она знает, что у нее неоперабельная опухоль головного мозга?

— Да. Единственное, чего она не знает, — сколько ей осталось.

— Как ты думаешь, хотя бы год она протянет?

— Мне кажется, что ты излишне пессимистичен. По сравнению с результатами предварительного обследования можно сделать вывод о том, что последние два месяца опухоль не расширялась. Вполне возможно, что рост зараженных клеток прекратился.

— Да, звучит не очень оптимистично. То, что рост зараженных клеток прекратился, не значит улучшение состояния.

— В данном случае значит. Если состояние опухоли стабилизировалось, она вполне может протянуть еще несколько лет. Конечно, если исключить сильные нервные стрессы и переживания. Но если ее постигнет нечто подобное тому, что ей уже пришлось пережить, то боюсь, что она мгновенно угаснет.

— Что же ей порекомендовать?

— Главное — поменьше волноваться и беспокоиться. Хорошо, если бы за ней был организован квалифицированный уход. Где она сейчас живет?

— В загородной резиденции генерал-губернатора в Колд-Крик. Огромный такой домина, в пятнадцати милях от Канберры.

— У нее там есть медсестра или какая-нибудь няня?

— Кажется, у нее есть там какая-то сиделка.

— Может быть, нам следует порекомендовать ей своего человека? Все-таки квалифицированный уход для нее — самое главное.

— А согласится ли она? Говорят, что после смерти мужа у нее совсем испортился характер.

— Ну и что? Хорошая медсестра ей не помешает. Ладно, я сам переговорю с ней.

Один из врачей вошел в комнату, где находилась Мэгги.

Молоденькая медсестра снимала с нее датчики, сама же Мэгги выглядела бодрой и веселой.

— Миссис Уилкинсон, — обратился к ней врач, — я знаю, что вам уже известно о вашей болезни.

Она ничуть не удивилась.

— Да. Доктор, вы можете мне ни о чем не рассказывать. Я все знаю. Меня интересует только одно — сколько мне осталось?

Доктор замялся.

— Вот в этом и состоит проблема. К счастью, результаты обследования показывают, что размеры опухоли не увеличиваются. Это значит, что при надлежащем уходе вы можете жить достаточно долго. Самое главное для вас сейчас — избегать сильных нервных стрессов и переживаний. Вы теперь ведете спокойный, размеренный образ жизни, не так ли?

— Да.

— Я думаю, что под присмотром опытной медсестры, которую мы можем порекомендовать вам, вы сможете чувствовать себя вполне нормально. Я не хочу драматизировать ситуацию, поскольку для этого нет особенных оснований. Главное, чтобы вы знали — никаких нервов, никаких переживаний. Мы были бы вам очень благодарны, если бы вы находили время для ежемесячных обследований.

Мэгги поднялась с кушетки.

— Я буду приезжать к вам каждый месяц. А вот уж что касается волнений и переживаний, так уж увольте, это последнее, что у меня осталось. Я никак не могу превратиться в бесчувственную куклу. Можете присылать ко мне свою медсестру, но только раз в неделю. Я не хочу, чтобы она своим присутствием постоянно напоминала мне, что я больна. Нет ничего хуже, чем у себя дома чувствовать запах лекарств и видеть перед собой на туалетном столике горы пузырьков и таблеток. Вы хотите еще что-то сказать мне?

Врач развел руками.

— Ну что ж, миссис Уилкинсон, если вы считаете, что квалифицированный медицинский уход вам не нужен… — обиженно протянул он.

Мэгги уже одевалась.

— Я так не считаю, — сухо сказала она, — но я себя буду чувствовать больной в больнице. К тому же чем мне может помочь ваша медсестра? Она наверняка даже в гольф играть не умеет. Ладно, доктор, спасибо за совет.

Чарли, Джеф и Боб сопровождали автомобиль Мэгги до самого дома. Однако Чарли поразился происшедшей с Мэгги перемене. Она входила в здание медицинского центра решительной, бодрой походкой, а вернулась ссутулившись и шаркая ногами, как настоящая старуха.

Чарли догадывался, что это означает, но Мэгги в очередной раз не пожелала с ним разговаривать.

Вечером она сидела у камина, задумчиво глядя на огонь. Раздался тихий стук в дверь.

— Войдите, — негромко сказала она.

Это была Джейн Гарфилд. На ее лице сияла такая радостная улыбка, что, казалось, ей увеличили жалование. В руке секретарша держала небольшой голубой конверт с наклеенной на нем экзотической маркой.

— Это от вашей дочери, — сказала она, протягивая Мэгги письмо.

Та мягко улыбнулась:

— Джастина…

Письмо от дочери было коротким.

«Мама, как ты знаешь, Лион подал в отставку, после поражения на выборах он никак не может прийти в себя. Я пишу тебе с борта теплохода, на котором мы вместе с Лионом и нашим общим знакомым Луиджи Скальфаро, о котором, по-моему, я тебе уже писала, едем в Алжир. Это не простое путешествие, это скорее бегство. Может быть, от самих себя…

По-моему, Лион не любит меня или разлюбил. В последнее время мы почти не разговариваем. Хотелось бы думать, что я ошибаюсь.

Надеюсь, что у тебя все хорошо. Я постараюсь написать еще… когда будет о чем писать. Ужасно скучаю по Дженни и по тебе. Целую вас».

56

Поздно вечером Чарли вернулся в Канберру, где снимал небольшую холостяцкую квартирку.

Теперь они несли дежурство возле дома Мэгги Уилкинсон по очереди. После Чарли заступил Джеф, а утром его должен был сменить Бобби Бентон. Еще не успев раздеться, Чарли услышал, как в комнате зазвонил телефон. Звонил Джеф.

— Что-нибудь случилось? — встревоженно спросил Чарли.

— Да нет, ничего особенного, — ответил Чендлер, — просто я только что узнал, что завтра к миссис Уилкинсон приезжают гости.

— Какие гости?

— Угадай, — таинственно засмеялся Джеф.

— Да ладно, не томи, я и так сегодня очень устал, — пробурчал Конти.

— Гарри Стентон, — ответил Чендлер.

Чарли хмыкнул:

— Вот как? Сын премьер-министра. А что ему нужно от Мэгги?

— Ну, насколько я знаю, они знакомы.

— Ну и что? — спросил Чарли. — Ведь Гарри Стентон занимается строительным бизнесом. И что ему может быть нужно от Мэгги? Черт побери, а я-то утром хотел поспать. Нет, наверное, придется самому ехать на дежурство. Не нравится мне все это. В последнее время Мэгги неважно себя чувствует, и лишние визитеры ей совершенно ни к чему. Ладно, спасибо за информацию, Джеф. Утром я буду на обычном месте.

57

Встрече с Гарри Стентоном, темноволосым тридцатипятилетним мужчиной, с которым она познакомилась несколько месяцев назад, Мэгги была очень рада.

Визит был совершенной неожиданностью для нее, а поэтому она с волнением и любопытством встретила гостя.

После прекрасного обеда, над которым вовсю постарались Куан Ли и Жерар, Мэгги провела гостя в просторный холл.

Из небольшого чемоданчика, с которым он приехал, Гарри достал несколько больших схем и планов и разложил их на широком столе.

— Что это такое? — с любопытством спросила Мэгги.

— Как вы знаете, миссис Уилкинсон, — объяснил Стентон, — я президент крупной строительной компании, которая занимается обустройством районов, которые раньше было принято называть трущобами. После того как мой отец совершил визит в Сидней, к сожалению закончившийся неудачей, у нас возникла идея превратить окраину, на которой сейчас живут иммигранты, в благоустроенный район с хорошими жилыми домами, школами, местами для отдыха, спортивных соревнований, площадками для гольфа и так далее.

Наши специалисты быстро разработали предварительный проект и финансово-экономическое обоснование. Честно говоря, это самый лучший проект из тех, которые мне приходилось воплощать в жизнь в последние годы. Вот, взгляните.

Он стал показывать Мэгги схемы и рисунки.

— Здесь будет сто двадцать пять жилых домов, — пояснял гость. — Вот тут развлекательный центр, здесь крупный отель. Мы планируем, что это будет прекрасный, современный новый район. Конечно, весь проект требует большого количества денег.

Мэгги непонимающе улыбалась.

— А чем же я могу помочь?

Гарри тяжело вздохнул.

— Проблема состоит в том… Я не думаю даже, что это проблема… Возможность. Понимаете, мы вложили крупную сумму денег в разработку газовых месторождений на шельфе, но, к сожалению, они не дают того быстрого результата, на который мы рассчитывали.

— А почему вы не обращаетесь в банк?

Стентон замялся.

— Дело в том, что у нас есть некоторые проблемы во взаимоотношениях с финансовыми организациями. Разумеется, я могу обратиться за поддержкой к отцу. Однако он занимает важный политический пост и я не могу компрометировать его. Нам нужно только вернуть доверие наших банкиров, инвесторов. Существует также определенное недоверие простых граждан.

Окончательно смутившись, он быстро сказал:

— В общем, нам требуется участие в проекте таких людей, как вы, чье имя известно всей стране. Нам нужно только небольшое письмо от вас, в котором бы вы написали, что это хороший проект, в реализации которого вы уверены. Нам нужно показать людям, что они могут нам верить. Что они могут верить в нашу концепцию, в возможность осуществления проекта с начала до конца.

Мэгги решительно отодвинула лежавшие перед ней на столе схемы и планы.

— Нет, — жестко сказала она.

— Простите, миссис Уилкинсон…

— Я сказала нет.

Чарли, который сидел в машине на своей обычной наблюдательной позиции, рядом с воротами, увидел, как дверь особняка открылась и на улицу, понурив голову, вышел Гарри Стентон.

Проходя мимо вазона с цветами, он злобно пнул его ногой и выругался:

— Зараза.

58

Поздно вечером Мэгги лежала в постели перед телевизором со стаканом виски в руке. Она равнодушно смотрела все подряд, отпивая крепкий напиток.

По телевизору показывали кадры хроники важнейших политических событий последних лет. Американские авианосцы с ядерным оружием на борту заходят в Мельбурн. Демонстрации противников войны во Вьетнаме. Студенческие волнения. Демонстрации аборигенов в защиту своих прав. Фермеры, в знак протеста против ценовой политики правительства сбрасывающие в море целые грузовики фруктов и овощей. Демонстрации противников абортов и насилия над животными. Выступления феминисток в защиту прав женщин. Открытие нового театра в Аделаиде. Бракосочетание известного бизнесмена со звездой телеэкрана… Убийство генерал-губернатора Джозефа Уилкинсона…

Мэгги раньше не видела этих кадров. Она сама была участником этих событий, и ей никогда в голову не приходило, как это может выглядеть со стороны.

Разбегающиеся в панике люди, сотрудники службы безопасности и полицейские, которые загораживают собой тело пострадавшего, мечущиеся по пирсу машины. Шум, визг. А вот и она сама. Вот она падает в обморок на руки…

Мэгги явственно рассмотрела лицо Чарльза Конти, который держал ее на руках. Да, действительно, она совершенно забыла об этом.

Затем показывали церемонию похорон Джозефа Уилкинсона, где среди стоявших в первых рядах Мэгги снова увидела Чарли. Он плакал, словно ребенок, размазывая руками катившиеся из глаз по щекам слезы. Он плакал…

Мэгги почувствовала, как у нее наполняются слезами глаза. Будучи не в силах наблюдать за этим, она сделала несколько крупных глотков виски и отвернулась, уткнувшись лицом в подушку…

Но это продолжалось недолго. Словно вспомнив о чем-то, Мэгги вскочила с постели, выключила телевизор. Остановившись у окна, подняла занавеску.

Хотя на улице было совсем темно, она сумела разглядеть стоявший на дороге перед закрытыми воротами особняка в Колд-Крик, черный автомобиль. Наверняка он там…

Торопливо набросив на себя длинную теплую куртку, она спустилась вниз и вышла на улицу.

Сегодня вечером у Чарли было дежурство. Джеф должен был сменить его только в семь утра.

Чтобы не уснуть ночью, Чарли приготовил пол-литра крепкого черного кофе, который захватил с собой в термосе.

Было уже десять часов вечера, когда он решил выпить кофе и достал термос. Отвернув крышку, он аккуратно поставил ее на приборную доску машины и, стараясь не расплескать горячий, как кипяток, кофе, стал наливать его в чашку.

В этот момент раздался стук в дверцу автомобиля, и Чарли, вздрогнув от неожиданности, выронил термос.

— О черт! — заорал он, когда горячий кофе полился ему на брюки.

Распахнув дверцу, Чарли, как ошпаренный, в буквальном смысле, выскочил на холодный воздух.

Возле машины стояла Мэгги.

— Вот черт, — снова выругался Чарли, — так же до смерти напугать можно.

Мэгги в растерянности отступила на шаг назад.

— Я совсем не хотела этого, — честно призналась она.

Чарли размахивал руками, возмущенно крича:

— Вы видите, я на себя весь кофе разлил. Он, между прочим, горячий! У меня, наверное, ожоги на ногах будут.

Мэгги страдальчески поморщилась:

— Мне очень жаль, но я действительно этого не хотела. Я не думала, что ты так напугаешься.

Чарли принялся отряхивать мокрые брюки.

— Не хотели, а сделали, — уныло разглядывая коричневые пятна, протянул он. — Откуда вы вообще взялись?

Она махнула рукой в сторону дома:

— Из этих ворот. И вообще, если тебе не нравится мое общество, — она приняла обиженный вид, — я немедленно вернусь через них назад.

С оскорбленным видом она зашагала к открытым воротам, правда, не слишком быстро, как бы оставляя Чарли шанс загладить свою вину.

И он воспользовался им.

— Миссис Уилкинсон, — воскликнул Конти, — простите меня, подождите.

Он бросился за ней.

— Подождите, прошу вас. Послушайте, я был не прав.

Она по-прежнему шагала к дому, но уже медленнее.

— Во многом, — нравоучительно подняв палец, сказала Мэгги.

— Да, во многом, — признался Чарли. — Я был не прав. Из-за меня вы отказались от охраны.

— Вот тут вы были максимально правы, — возразила Мэгги. — Налогоплательщики знают, сколько денег тратится на все это? Чарли, подумай сам — зарплата такому количеству народа, машины, средства связи, квартиры, рабочее время. Это же идиотизм какой-то!

Возразить на это было трудно, но Чарли все-таки попытался:

— Одну минуту, миссис Уилкинсон. Вы не могли бы все-таки выслушать меня?

Она равнодушно отмахнулась:

— А что ты можешь мне сказать?

— Подразделение охраны вернется, я отвечаю за свои слова.

Это ничуть не обрадовало Мэгги.

— Нет, не надо. Даже не думай об этом. Даром, что ли, я звонила премьер-министру?

— Но ведь вы вышли на улицу для того, чтобы спросить меня о чем-то, — решил прибегнуть к последнему аргументу Конти. — Так о чем вы хотели спросить меня? Говорите.

Мэгги мельком взглянула на него.

— Я хотела спросить у тебя, Чарли, не хочешь ли ты выпить со мной чашечку кофе.

Она едва заметно улыбалась, входя в открытые ворота. Лицо Чарли тоже украсила широкая улыбка.

В такой поздний час на кухне дома было пусто.

— Вы разрешите, я сам сварю кофе? — предложил Чарли.

Она пожала плечами:

— Хорошо.

Мэгги уселась за стол на кухне и, подперев подбородок обеими руками, стала, не сводя взгляда, смотреть на своего молодого визави. Чарли стал рыться в многочисленных коробках и банках, разыскивая молотый кофе. Наконец ему удалось обнаружить то, что он искал, и Чарли принялся сыпать кофе в чашку.

Мэгги по-прежнему меланхолично следила за ним, а затем неожиданно произнесла:

— Кофе, даже без кофеина, не дает мне заснуть. Я бы хотела выпить виски. Это помогает мне успокоиться. Да и вообще…

Перехватив удивленный взгляд Чарли, Мэгги как-то виновато улыбнулась:

— Да, я иногда пью. Вы знали об этом?

Чарли мгновенно вспомнил тот вечер в гостинице, куда они приехали после спектакля в оперном театре Канберры. Три маленьких бутылочки виски…

— Нет, — не моргнув глазом сказал Чарли, — я ничего не знал.

Она посмотрела на него таким взглядом, что Чарли понял — его уловка раскрыта. Однако Мэгги точно так же умолчала об этом.

— Ну, так вот знайте, я пью, — она немного помолчала и добавила, — иногда.

Потом загадочно прищурилась.

— Послушай, Чарли, у меня есть к тебе предложение — давай забудем про кофе.

— А что вы предлагаете?

— Если я найду где-нибудь бутылку, ты выпьешь со мной виски с содовой?

Чарли сопротивлялся не долго.

— Да, мэм.

На лице Мэгги появилась довольная улыбка, и она поднялась из-за стола.

— Да, это, конечно, непредсказуемый, безумный поступок. Но что я могу поделать? — словно оправдываясь, сказала она.

Бутылка нашлась достаточно быстро. Они разожгли камин в гостиной и уселись в кресла рядом с маленьким столиком. Чарли хоть и считал, что хорошо знает весь дом, с удивлением отметил, что мебель здесь была очень дорогая, чиппендейловская: столики с резными гнутыми ножками, кресла с прямыми спинками из красного дерева. Все это было покрыто великолепным лаком, который сохранился нетронутым еще с тех пор, как эта мебель была сделана.

Мэгги рассказывала ему о себе. Точнее, это был даже не рассказ — поток воспоминаний, часто бессвязных, построенных на ассоциациях воспоминаний о лучших и худших днях ее жизни, об отношениях ее с любимыми людьми, близкими, родными.

— С дочерью я уже давно не виделась. Мы не разговаривали, наверное, больше года. Она была актрисой в Лондоне, ее муж был известным западногерманским политиком. Однако что-то у них не сложилось и, мне кажется, больше не сложится. Она ушла из театра…

Мэгги пила часто, но немного. Чарли в основном слушал. Изредка он вставлял короткие замечания, предоставляя Мэгги говорить самой.

— Знаете, — неожиданно сказала она, — я видела вас по телевизору. На похоронах Джозефа я даже не замечала, что вы там есть. Вы были привязаны к Джозефу?

— Конечно, мэм. Вы тоже можете на меня рассчитывать.

Она кивнула:

— Это я знаю.

Неожиданно Мэгги отставила опустевший стакан в сторону и, хлопнув ладонью по крышке полированного чиппендейловского столика, поднялась с кресла.

— Чарли, мы уезжаем.

— Куда? — удивился он. — По-моему, уже поздно.

Но Мэгги была настроена решительно.

— Поедем в Канберру. Я хочу посидеть в каком-нибудь баре.

Прохладным зимним вечером, когда на улицах остались только редкие прохожие, которые спешили домой, черный «астон-мартин» Чарльза Конти остановился возле бара «Куиз» в Канберре. Это было уютное местечко, не хуже и не лучше других.

Главным его достоинством было то, что бар работал до утра и здесь было очень мало посетителей. Звучала приглушенная музыка, изредка открывалась и закрывалась входная дверь, и освежающие потоки воздуха врывались в небольшой зал.

Чарли и Мэгги сидели за дальним столиком в углу, заказав бутылку солодового виски.

— А давай-ка поговорим о тебе, — предложила Мэгги. — Обо мне мы уже разговаривали целый вечер. Мне, честно говоря, это уже надоело.

Чарли смущенно улыбнулся:

— А что рассказывать? У меня совсем не такая богатая биография, как у вас. Все было очень просто, и ничего особенного у меня в жизни не наблюдалось.

Она лукаво улыбнулась. Алкоголь, казалось, ничуть не подействовал на Мэгги. Она была внимательной и терпеливой, спокойной и благожелательной. Чарли чувствовал, как от нее исходит какое-то внутреннее тепло. Ему редко доводилось видеть Мэгги такой. В последнее время это была взбалмошная капризная немолодая дама, каждый день которой не был похож на предыдущий.

— А я думаю, что тебе есть о чем рассказать, — она наклонилась над столом. — Ну, например, в твоей биографии есть весьма примечательный момент — ты охраняешь эту старую сучку, Мэгги Уилкинсон, не правда ли?

В ее глазах бегали озорные огоньки. Чарли, не зная, что возразить, опустил голову.

— Это же с ума сойти можно, — продолжала Мэгги, — только человек с мозгами, повернутыми в другую сторону, может это делать.

— Ну что вы, миссис Уилкинсон, — пытался возразить Чарли, — это ж совсем не так.

— А я говорю, что так, — настаивала на своем Мэгги. — Попробуй опровергни мои утверждения, давай факты.

Чарли теребил в руках стакан с уже потеплевшим виски.

— Факты? Ну, я не знаю, миссис Уилкинсон, — он надолго задумался. — Знаете, вы напоминаете мне мою маму, миссис Уилкинсон.

Она удивленно подняла брови.

— Неужели? Это очень интересно. Расскажи мне о своей семье.

— Мой отец был полицейским в отставке, мать кое-чем торговала.

Мэгги покачала головой:

— Да, и брак длился год и девять месяцев.

Чарли усмехнулся:

— Вы читали мое личное дело?

Она отрицательно покачала головой:

— Нет. Этим занимался мой муж. Ведь он должен был знать, какие люди его охраняют, правда?

Вместо ответа Чарли сделал большой глоток виски.

— И как складывалась твоя жизнь в дальнейшем? — спросила Мэгги.

Чарли снова надолго замолчал.

— В общем, никто не понимал мать, кроме меня. Я единственный, кто знал ее. Прошу прощения, миссис Уилкинсон, но я не хотел бы, чтобы об этом знали другие.

Мэгги понимающе кивнула:

— Да. Ты, конечно, имеешь на это полное право. Но, между прочим, я знаю и о том, что ты сам был женат. Почему ваш брак распался так быстро?

Чарли тяжело вздохнул.

— И об этом мне тоже не хотелось бы говорить. Возможно, это покажется вам невежливым, миссис Уилкинсон, но мне действительно тяжело вспоминать те несколько месяцев, которые я провел в браке. Это был просто неудачный опыт, и ничего больше.

Мэгги смотрела на него изучающим взглядом.

— Разрыв был болезненным, агент Конти? — спросила она.

Чарли засмеялся.

— Нет. Я — специальный секретный агент Конти.

В этот вечер они еще долго смеялись.

0

22

59

День понадобился сотрудникам охраны резиденции генерал-губернатора в Колд-Крик, чтобы перевезти назад вещи и установить аппаратуру связи и наблюдения. После того как отношения между Чарли и Мэгги Уилкинсон были восстановлены, она согласилась с его предложением согласиться на охрану.

Куан Ли и Жерар Лакруа доброжелательно встретили новое появление Чарльза Конти и его товарищей в доме Мэгги Уилкинсон. Однако Стив Карпентер не здоровался с Чарли и делал вид, как будто вообще не знает его. Конти пока не придавал этому особого значения, считая, что со временем все образуется и Стив поймет, что обижаться не на что. В конце концов, они просто добросовестные служаки, которые выполняют свой профессиональный долг.

Когда Чарли впервые после нескольких дней отсутствия появился на кухне в доме Мэгги, Жерар приветствовал его длинной тирадой на французском, которую даже не удосужился перевести. Он только объяснил, что это весьма витиеватое пожелание здоровья и всяческих успехов. К этому Лакруа присовокупил следующие слова уже на английском:

— Поздравляю вас, специальный агент Конти. Вы, конечно, вели себя отвратительно, но все дурное осталось позади, и вы прощены. Судя по настроению миссис Уилкинсон, она весьма довольна вашим возвращением. Но я все-таки не могу понять, каким образом ты смог вернуться, а, Чак?

Чарли развел руками:

— Не знаю. Скорее всего, я ей просто нравлюсь.

Он пил кофе на кухне вместе с Куан Ли и Жераром в тот момент, когда Мэгги спустилась на первый этаж. Она сама пришла на кухню, что случалось с ней крайне редко, особенно в присутствии прислуги. Она выглядела бодрой и веселой.

— Куан Ли, пожалуйста, приготовь мне яичницу с ветчиной, только без всяких специй — они годятся лишь в китайских блюдах. А я сейчас хочу съесть обыкновенную яичницу с ветчиной. И вообще, я зверски проголодалась.

Обратившись к Жерару и Чарли, она приветливо сказала им:

— Доброе утро, джентльмены.

— Доброе утро, — в один голос ответили они.

— Чарли, я хочу сообщить тебе одну новость, — торжественно продолжала она. — В наш дом собирается приехать принц Уэльский. Мы должны подготовиться. Вы можете уже через час привести машины и пулеметы в состояние полной боевой готовности?

Чарли очень хотелось рассмеяться. В моменты, когда у нее было хорошее расположение духа, Мэгги становилась просто неотразимой. Сейчас был один из таких, довольно редких в последнее время, моментов в ее жизни.

Громко щелкнув каблуками туфель, Конти вытянулся.

— Слушаюсь, мэм.

Она широко улыбалась.

— Вот и прекрасно. Жерар, давненько я не ела чего-нибудь легкого на десерт. Будь добр, приготовь мне взбитые сливки с вишнями.

— А куда мы отправляемся? — спросил Чарли.

— Мы отправляемся в Сомерсвиль, — бодро ответила Мэгги. — Обсудим кое-какие дела с местным муниципалитетом.

Сомерсвиль был городком в десяти милях к западу от резиденции вдовы генерал-губернатора и формально находился под ее опекой. Правда, Мэгги была там всего один раз, еще при жизни мужа. Тогда они приезжали в Сомерсвиль для того, чтобы открыть там новую церковь.

Намечавшийся визит принца Уэльского Мэгги хотела приурочить к открытию небольшой школы искусств.

Мэр Сомерсвиля Роберт Смайли, невысокий мужчина лет сорока, с гладко зачесанными набок волосами и в очках с тонкой оправой, радушно встретил Мэгги в своем кабинете.

— Здравствуйте, миссис Уилкинсон, я очень рад вас видеть. Все жители нашего городка гордятся тем, что ваша резиденция находится неподалеку от Сомерсвиля. Мы прекрасно помним, как вы присутствовали на открытии новой церкви в нашем городке, и восхищаемся вами, как настоящим примером для подражания.

Мэгги было очень приятно слышать эти слова. Она села в предложенное ей кресло и, улыбаясь, сказала:

— У меня для вас есть приятное сообщение, мистер Смайли. К нам в гости собирается приехать наш давний друг принц Уэльский. Думаю, что он сможет принять участие в церемонии открытия вашего нового Центра искусств. Я читала в газетах, что это должно произойти в ближайшее время. Мы могли бы совместить два этих приятных события.

Смайли, казалось, засиял еще больше прежнего.

— Это великолепно! — воскликнул он. — А с чем связан приезд его высочества в наши края?

Мэгги скромно потупила глаза.

— Он хочет приехать ко мне в гости. Он так настаивал. Что я могла поделать?

Чарли уловил в ее голосе легкие нотки кокетства. Он, как обычно, сопровождал Мэгги и сейчас стоял у двери кабинета Роберта Смайли, невозмутимо сложив на груди руки. Конечно, Мэгги слегка играла, но пока не выходила за рамки. Судя по всему, ее игра производила на Смайли ошеломляющее впечатление. Узнав о прибытии столь высокого гостя в их маленький, неприметный городок, Смайли нервно ерзал на стуле.

— А что мы можем сделать для того, чтобы достойно встретить принца? — с легким беспокойством спросил он.

— Очевидно, нужно устроить какой-то прием, — предложила Мэгги. — Давайте накроем тентом большую площадку, поставим под ним столы, и я думаю, что принц Уэльский будет вполне удовлетворен. И еще, я хотела бы, чтобы презентация прошла с участием военного оркестра и чтобы на заднем плане был большой портрет моего мужа. Как вы считаете, это не будет слишком сложно?

— Нет, нет, ни в коем случае! — воскликнул Смайли. — Я считаю, что это будет просто прекрасно.

После того, как Мэгги посетила местную церковь, школу и магазины, уже все в Сомерсвиле знали, что вскоре сюда приедет почетный гость из Великобритании. Мэгги с удовольствием рассказывала всем о том, какой прекрасный человек, принц Уэльский и как будет здорово, когда он приедет сюда, чтобы принять участие в торжественной церемонии открытия Центра искусств.

Шагая вместе с Чарли к машине после всех этих многочисленных встреч и разговоров, Мэгги удовлетворенно говорила:

— Похоже, что все очень взволнованы предстоящим приездом принца в это Богом забытое местечко.

— Ну, Сомерсвиль не такая уж глухомань, — сказал Чарли.

— Ну, в общем, ты прав, — согласилась она. — В сравнении с Дрохедой это, конечно, центр Вселенной. И все-таки одно дело, когда такие почетные гости приезжают в столицу, а другое — если принц примет участие в презентации.

Чарли задумчиво почесал подбородок.

— Вы знаете, что это означает для службы безопасности, миссис Уилкинсон?

Она лукаво улыбнулась:

— Ну конечно, знаю. Вам придется пошевелить задницами.

Конти удовлетворенно кивнул.

— Вот именно. Мои ребята уже давно не бывали в серьезном деле. Это позволит им встряхнуться и обрести хорошую форму. Тут как в спорте — чем больше тренируешься, тем легче бежать.

— Ну что ж, прекрасно, — сказала Мэгги. — Отправляемся домой.

— Я хотел бы задать вам еще несколько вопросов, — сказал Чарли, когда они уселись в машину.

— Да, я слушаю.

— Вы уже согласовали сроки визита принца?

— Вчера я получила от него письмо, где он пишет о том, что намеревается заехать в Колд-Крик двадцатого числа. Восемнадцатого он прибывает в порт Сиднея на каких-то военных кораблях и после встречи в Канберре с премьер-министром собирается навестить нас. Осталось совсем немного — пять дней. Приготовления начнем немедленно. Вы согласны со мной, специальный секретный агент Конти?

В последнее время, когда у нее бывало особенно хорошее настроение, она всегда обращалась к Чарльзу именно так — ССА Конти. И Чарли не мог не сознаться себе в том, что ему это нравится. Во всяком случае, нравится больше, чем стандартное обращение типа «мистер Конти». Он чувствовал, как в душе его зарождается новое, до сих пор не изведанное чувство. Это было что-то среднее между любовью и уважением. Пока он старался об этом не думать, тем более что у него и без этого было много дел.

А сейчас и вовсе будет некогда подумать о себе. Подготовка к визиту столь высокого гостя — это настоящее испытание для службы охраны. И Чарли необходимо было взять на себя эту часть подготовки визита.

Мэгги перерыла весь свой гардероб в поисках подходящей одежды для встречи высокого британского гостя. Так и не остановив в конце концов свой выбор ни на одном из двух, как ей казалось, подходящих костюмов, она водрузила их на вешалки и вместе с ними спустилась вниз на кухню, где с традиционным пакетом кефира в руках сидел Жерар Лакруа. Ну к кому ей еще было обратиться за советом, как не к французу?

— Дорогой Жерар, — вежливо спросила она, — как ты считаешь, что из этого можно выбрать, чтобы подходило к случаю?

Он безошибочно указал на внешне скромный, но дорогой костюм в серую мелкую клетку с блестящими серебристыми пуговицами.

— Правильно, — сказала Мэгги, — я и сама так думала. Спасибо за совет.

Чарли с утра до ночи проводил совещания и практические занятия с десятком сотрудников охраны, которых ему выделили для обеспечения безопасности визита принца Уэльского. Сейчас он был по-настоящему в своей стихии. Наконец-то пригодились знания, приобретенные в спецшколе. Чарльз собственноручно разработал план размещения сотрудников службы безопасности во всех местах, где должен был побывать принц Уэльский.

Это требовало немалых усилий, и в последние несколько дней перед визитом Чарли почти совсем не спал. Однако, несмотря на это, он чувствовал себя вполне бодро и уверенно.

За день до начала визита Мэгги высказала пожелание пройтись по магазинам Сомерсвиля.

— Чтобы меня не узнали, — сказала она Чарли, — я одену длинный плащ, солнцезащитные очки и повяжу на голову платок.

Чарли рассмеялся.

— Миссис Уилкинсон, вас знают все в округе. По-моему, нет смысла устраивать этот маскарад.

Она вдруг заупрямилась:

— А я так хочу.

— Ну хорошо, хорошо, — торопливо воскликнул Чарли, успокаивающе поднимая руки. — В любом случае мы с Джефом будем сопровождать вас.

В Сомерсвиле был лишь один крупный более-менее современный супермаркет и несколько мелких лавчонок. После того, как Мэгги, купив там кое-что по мелочи, зашла в супермаркет, к сопровождавшим ее охранникам тут же подбежал хозяин магазина.

— Она хочет, чтобы ее сегодня узнавали? — вполголоса спросил он.

Чарли отрицательно покачал головой. Тогда хозяин магазина зашикал на покупателей, которые с любопытством следили за Мэгги:

— Вы ее не знаете, вы ее не знаете.

Мэгги шла вдоль полок, уставленных различными банками и коробками, время от времени останавливаясь и придирчиво разглядывая какую-нибудь упаковку. Хозяин магазина вместе с Чарли почтительно следовал за ней.

Мэгги взяла с полки банку с горошком.

— Сколько это стоит?

Лицо хозяина расплылось в довольной улыбке.

— Сегодня большая скидка. Две банки за цену одной.

— Но мне нужна только одна банка, — капризно сказала Мэгги. — Сколько стоит одна?

Хозяин развел руками:

— Столько же, сколько и две.

Мэгги неожиданно поставила банку обратно.

— Меня это не интересует.

Лицо хозяина вытянулось в изумлении, а его необычная покупательница двинулась дальше.

Расхаживая по магазину, Мэгги шутила и смеялась, разглядывала продавцов и хозяина. После этого она в превосходном настроении вернулась домой, где ее уже ждал прекрасный обед и десерт.

До визита оставался один день, и Мэгги решила заранее позаботиться о прическе. С утра она пригласила к себе парикмахершу, которая занялась ее волосами.

Именно в этот момент секретарша Джейн Гарфилд получила телефонограмму, которую записала дрожащей рукой. Сообщение было настолько ошеломляющим, что сама Джейн не осмелилась отнести его наверх, в спальню Мэгги. Она выскочила во двор, нашла в домике для охраны Чарльза и протянула ему листок. Прочитав его, Чарли покачал головой и протянул листок назад.

— Вы должны передать это. Ведь вы ее секретарша.

Та испуганно попятилась назад.

— Нет, нет, я не могу.

Чарли пришлось взять на себя эту неприятную миссию.

Парикмахерша уже закончила колдовать над новой прической Мэгги, когда раздался стук в дверь спальни.

— Войдите! — крикнула Мэгги.

— Доброе утро, миссис Уилкинсон, — сказал он.

— А, Чарли! Привет, заходи, — радостно воскликнула Мэгги. — Ну, что скажешь? Нравится тебе моя прическа?

— По-моему, великолепна, — ответил он довольно сдержанным тоном.

Мэгги засияла.

— Спасибо, Чарли. За это нужно благодарить мою парикмахершу. Чак, почему ты такой серьезный?

— На ваше имя пришло важное сообщение.

Она с любопытством смотрела на него.

— Ну так говори, в чем там дело?

Чарли выразительно взглянул на парикмахершу.

— Это конфиденциальное сообщение.

Мэгги обратилась к парикмахерше:

— Оставьте нас, пожалуйста, на несколько минут.

Когда они остались в спальне одни, Чарли мрачно сказал:

— Принц Уэльский не приедет, его задерживают важные дела.

Казалось, Мэгги ничуть не удивилась этому.

— Понятно, — бодро ответила она. — Ну что ж, в таком случае мы можем расслабиться.

Чарли прекрасно понимал, что сейчас творится на душе у Мэгги, а потому был сдержан и немногословен.

— Принц сообщает еще кое-что, — добавил он.

— Что же?

Она все еще пыталась крепиться, но это получалось у нее хуже и хуже с каждой секундой. Губы Мэгги начинали дрожать, глаза вот-вот наполнятся слезами.

— Принц сообщает, что в те же самые сроки визит к нам в Австралию наносит первая женщина-министр по делам Содружества — Матильда Сноугроуф. Принц попросил ее принять участие в церемонии открытия Центра искусств в Сомерсвиле.

Мэгги мрачно кивнула.

— Да? Первая женщина? Ну что ж, прекрасно, — едва слышно сказала она. — Главное, что вам будет легче.

— Да, мэм.

Мэгги еще некоторое время молчала, потом повернулась к большому зеркалу, возле которого она сидела.

— Чарли, позови, пожалуйста, парикмахершу, чтобы она могла собрать свои вещи.

— Слушаюсь, мэм.

Конти медленно удалился, оставив Мэгги в комнате со слезами на глазах.

И хотя известие о том, что принц Уэльский не сможет приехать на церемонию открытия нового Центра искусств в Сомерсвиль, было сильным ударом для Мэгги, на следующий день к моменту начала презентации она была вполне бодра и энергична.

Сам Центр искусств представлял собой небольшую галерею для демонстрации работ современных художников и достаточно большую библиотеку с читальным залом. Именно в читальном зале собрались несколько десятков человек, перед которыми выступила Мэгги.

— Мой муж был бы горд. Этот Центр является центром мысли, центром духа. Ему это очень понравилось бы. Всю свою жизнь он мечтал о том, чтобы человеческая мысль, человеческий дух возвысились над телом. Я горжусь тем, что городские власти Сомерсвиля взяли старое здание и снова поставили его на службу людям. Мне это очень нравится. Может быть, потому, что я сама старею. И в заключение я хотела бы поблагодарить министра Матильду Сноугроуф за то, что она выбрала время в своем столь напряженном графике и приехала сюда, чтобы принять участие в открытии нашего Центра. Благодарю вас.

Как обычно в таких случаях, за презентацией последовали прием и банкет, и Мэгги, чувствуя к себе повышенное внимание, не только осталась на банкет, но и — совсем неожиданно для себя — оказалась там центром всеобщего внимания. На нее были обращены глаза горожан, и она не могла подвести их. Мэгги была вежлива и общительна и за весь вечер ни разу не притронулась к спиртному.

Однако следующее утро она встретила с ужасной головной болью и в отвратительном настроении.

Она лежала в постели, обхватив голову руками, и даже не могла вспомнить половины того, что было вчера вечером. Ее охватила какая-то беспросветная тоска. Мэгги даже не притронулась к завтраку, который ей принес Жерар, о чем француз немедленно сообщил дежурившему Чарли. Конти совершенно справедливо решил, что Мэгги сейчас нуждается в чьей-нибудь поддержке, а потому, ни минуты не раздумывая, направился наверх.

Как обычно оставив пистолет на маленьком столике возле двери спальни, он осторожно постучал в дверь.

— Входите, — раздался слабый голос из спальни.

Чарли шагнул через порог. Здесь было темно и уныло, несмотря на то, что солнечный, пусть даже и прохладный, день был в самом разгаре. Все шторы на окнах были задернуты, и от полной темноты спальню спасала лишь небольшая настольная лампа, которая стояла рядом с постелью. Мэгги встретила его безучастным взглядом. Она сидела на постели, сунув подушку под спину.

— Мэм, вы хорошо себя чувствуете? — осторожно спросил Конти.

Последовавший ответ удивил его.

— Вполне, — спокойно сказала она.

Чарли переминался с ноги на ногу, стоя у порога.

— Я могу вам чем-то помочь?

Она грустно усмехнулась.

— По-моему, мне может сейчас помочь только хорошая выпивка. Возможно, тебе покажется это странным, Чарли, однако пить мне не хочется.

— Может быть, вам стоит прогуляться? Воздух сегодня очень хороший, — предложил Конти. — Я мог бы составить вам компанию.

Она вдруг взглянула на него так, что он сам устыдился своего предложения. В ее глазах было столько боли и тоски, что Чарли опустил глаза.

— А что, — неожиданно сказала Мэгги, — я, пожалуй, приму твое предложение. Только пусть это будет не прогулка вокруг нашего дома, а что-нибудь другое.

— По-моему, у вас не слишком хороший аппетит? — сказал Чарли. — Думаю, что вам очень понравился бы обед на свежем воздухе. Нечто вроде пикника. Мы можем установить столик на берегу ручья. Я знаю милях в пяти отсюда очень хорошее место на берегу ручья. Думаю, что мы вполне могли бы организовать там пикник.

Мэгги надолго задумалась. Она полулежала с закрытыми глазами, откинув голову на подушку, и почти не подавала никаких признаков жизни. Чарли уже начал беспокоиться за ее здоровье — после такого нервного шока, который ей пришлось испытать в связи с отменой визита принца Уэльского, Чарли вполне обоснованно боялся за ее здоровье. К тому же в последнее время их дом стала часто навещать медсестра, а это был явный признак того, что здоровье Мэгги начало ухудшаться.

Конти осторожно сделал шаг вперед, но тут Мэгги открыла глаза и спокойным голосом произнесла:

— Что ж, я принимаю твое предложение. Поедем завтра утром. Что сегодня на улице?

— Довольно прохладно, мэм.

Она немного помолчала.

— Мы все равно не можем дожидаться лета.

— Да, мэм.

— Я была бы весьма благодарна тебе, Чарли, если бы там были только мы с тобой и никто больше. Я надеюсь, ты не возражаешь против этого?

Чарли едва заметно улыбнулся:

— Нет, мэм.

— И не забудь взять чего-нибудь, — добавила она, прежде чем Чарли покинул спальню. — Я хочу выпить.

— Слушаюсь, мэм.

На следующее утро они отправились к берегу ручья, который вился по широкой равнине живописной лентой. Погода была ясная, но прохладная. Установив на берегу небольшой столик и два складных стула, Чарли и Мэгги долго обедали. Стив Карпентер, который привез их сюда на лимузине, остался возле машины.

Мэгги была молчалива и сосредоточена. Казалось, ее интересует только еда и ничего больше. Чарли догадывался о причинах перемен ее настроения, но благоразумно молчал. Сейчас это было бы наверняка самым худшим для Мэгги — разговоры.

Обед еще не закончился, когда Мэгги вдруг подняла голову и пристально посмотрела на Чарльза.

— Будь добр, оставь меня одну. Я хочу посмотреть на воду.

Вытерев губы салфеткой, Чарли поднялся.

— Слушаюсь, мэм. Может быть, вам еще что-нибудь принести?

— Нет, — хмуро ответила она. — Я просто хочу побыть одна.

Чарли отправился к машине, где провел в ожидании не меньше получаса.

Наконец он не выдержал и снова направился к столику, за которым сидела Мэгги.

— Миссис Уилкинсон, может быть, не стоит так долго сидеть? Воздух все-таки еще очень холодный.

Она даже не подняла на него глаза.

— Чарли, оставь меня в покое.

Ее голос был таким тихим и безучастным, что Конти не оставалось ничего другого, как молча удалиться.

Мэгги сидела у берега, глядя на медленно катившиеся холодные воды. Приход весны в этом году затягивался. Это как нельзя лучше соответствовало тому состоянию, которое царило в душе и на сердце Мэгги. Она меланхолично барабанила пальцем по крышке складного столика, время от времени прикладываясь к стакану виски. Чарли почти ничего не пил, но бутылка, стоявшая на столе, опустела больше чем до половины.

Конти, сокрушённо покачивая головой, ходил взад-вперед возле машины. Его охватило какое-то тревожное, неприятное чувство, объяснение которому он находил в плохом самочувствии и настроении Мэгги. Но было и что-то еще. Что-то другое…

Наконец Стив, который в последнее время не разговаривал с Чарли, молча показал рукой в сторону того места, где сидела миссис Уилкинсон.

— Что? — непонимающе спросил Чарли.

— По-моему, она спит, — неохотно ответил Стив, что очень удивило Чарли. — Неси ее в машину.

Конти подошел к берегу ручья и убедился в том, что Карпентер сказал правду. Мэгги сидела, откинувшись на спинку стула, и дремала. Шляпа, прикрывавшая ее голову, почти совсем съехала вниз, и Чарли даже пришлось осторожно поправить ее, чтобы она не упала.

— Миссис Уилкинсон, — тихо позвал он.

Она не отвечала.

Чарли наклонился:

— Мэм.

Снова не было ответа. На всякий случай Конти пощупал пульс и, убедившись в том, что все в порядке, облегченно вздохнул. Да, она действительно спала. Осторожно отодвинув столик, Чарли наклонился и поднял Мэгги на руки. Он отнес ее в машину и аккуратно уложил на заднее сиденье. Карпентеру Чарли сказал:

— Я сейчас вернусь за мебелью.

Шофер кивнул.

Чарли не спеша направился к берегу и спустя несколько мгновений услышал шум взревевшего мотора. Обернувшись, он увидел стремительно удалявшийся от него по проселочной дороге лимузин Мэгги Уилкинсон, за рулем которого сидел Стив Карпентер.

— Эй! — вначале даже не разобравшись толком, что происходит, крикнул Конти. — Эй, Стив, ты куда?

Машина набирала ход. Тогда Чарли побежал за автомобилем.

— Стой, куда? Стив, миссис Уилкинсон, вы что, опять решили сбежать? Стой, Стив, черт тебя подери! Стой!

Спустя несколько мгновений машина исчезла среди невысоких холмов.

Чарли не оставалось ничего другого, как пнуть ногой от злости складной столик, который вместе с возвышавшейся на нем посудой грохнулся на землю.

— Черт побери, — сокрушенно выругался Чарли, — я даже передатчика с собой не взял. Дурак, идиот, надо же было так проколоться! Куда они теперь отправятся?

Делать было нечего, и Чарли зашагал пешком к ближайшей бензозаправочной станции. Идти пришлось недолго, милю. Оттуда Чарли позвонил Джефу и сразу же спросил:

— Они не приезжали?

— Кто они? — непонимающе произнес Чендлер.

— Я говорю про миссис Уилкинсон и Стива.

— Чак, это ты, что ли? Извини, я сначала не узнал тебя, — ответил Джеф. — Нет, вообще-то миссис Уилкинсон не возвращалась, но я не беспокоился на этот счет. Я думал, что она с тобой. А что, ее нет?

— Нет. Джеф, поскорее приезжай за мной.

— Хорошо. Может быть, нужно что-то сделать?

— Нет, без меня ничего не предпринимайте. Джеф, поскорее забери меня с этой бензоколонки.

Когда небольшой пикапчик Чендлера подобрал топтавшегося на асфальте рядом с бензоколонкой Чарльза Конти, тот первым же делом нетерпеливо спросил:

— Ну что, они еще не вернулись?

Последовал тот же самый ответ, что и прежде:

— Нет. Что будем делать?

— Поехали. Прямо на ходу придумаем.

— Кстати, — спросил Джеф, — а сколько времени прошло с тех пор, как ее машина уехала?

Чарли взглянул на часы.

— Да уже, наверное, не меньше часа. Я добирался сюда от ручья минут сорок.

Джеф озабоченно покачал головой:

— Это много. А их до сих пор нет. Боюсь, чтобы не случилось чего-нибудь.

Чарли потянулся рукой к передатчику, лежавшему на приборной доске.

— Дай-ка мне эту штуку. Попробую еще раз переговорить с начальником местного управления полиции. Пусть поднимают на ноги дорожную полицию, нам обязательно нужно найти эту машину. Самое худшее то, что сейчас миссис Уилкинсон никто не охраняет.

Джеф покачал головой.

— А может быть, лучше сразу звонить в Канберру, в штаб-квартиру спецслужбы? Все-таки как-никак чрезвычайное происшествие.

— Нет, — сказал Чарли, — пока рано бить всеобщую тревогу. Подождем еще час-полтора. Может быть, она просто решила по своему обыкновению покататься в одиночестве. Я попрошу начальника полиции, чтобы немедленно сообщил мне, как только они смогут обнаружить ее машину.

Он неожиданно хлопнул себя ладонью по колену.

— Черт, вот же зараза, сколько раз я ей говорил, ну если хочет покататься, пусть посадит за руль меня. Какие проблемы?

60

Спустя еще три часа никаких известий о Мэгги Уилкинсон не было.

Чарли, проведший все это время на ногах, сказал Джефу Чендлеру:

— Ну, ладно. Звони в штаб-квартиру. Похоже, что нам уже ничего не светит. Это худшие минуты в моей жизни.

К вечеру у дома вдовы генерал-губернатора в Колд-Крик царило непривычное оживление. Целый кортеж черных машин с зажженными фарами проследовал во двор, где их ожидали Чарльз Конти и его напарники.

Расследовать инцидент, происшедший с Мэгги Уилкинсон, прибыла целая бригада сотрудников центрального аппарата службы безопасности при правительстве Австралии во главе с самим директором специальной службы Уильямом Хейлом.

Бригаду, занимавшуюся непосредственным расследованием, возглавлял начальник управления Джордж Лоуренс — высокий сухопарый мужчина с поджатыми губами. Выйдя из машины, он сразу же подозрительно осмотрел все вокруг, как будто к исчезновению Мэгги Уилкинсон были причастны сотрудники её личной охраны.

Не здороваясь, он сразу же спросил у Чарли:

— Известий о миссис Уилкинсон все еще нет?

Тот мрачно потупил глаза.

— Нет.

— Сколько времени прошло с момента ее исчезновения? — Чарли взглянул на часы.

— Восемь часов двадцать минут.

Лоуренс хмыкнул:

— А почему вы так поздно связались с нами?

Конти не оставалось ничего другого, как признаться:

— Я не хотел преждевременно поднимать панику.

— А это не паника! — повышенным тоном вскричал Лоуренс. — Обо всех мало-мальски важных происшествиях вы обязаны ставить в известность центральный аппарат службы. Похоже, мистер Конти, вы забыли о том, что такое субординация и устав. Я вообще не понимаю, чем вы здесь занимались. Не могли как следует организовать охрану?

Чарли понимал, что в словах Лоуренса есть правда. В последнее время они действительно были словно убаюканы каким-то, внешне казалось, незыблемым спокойствием. Может быть, причиной тому послужило примирение Чарли с Мэгги. Он больше думал не о том, как организовать ее безопасность, а о ее здоровье и настроении.

Главный урок, который пока вынес из этой истории Чарли, — никогда нельзя забывать о профессиональном долге.

— Расскажите мне еще раз, как это произошло, — потребовал Лоуренс. — При каких обстоятельствах исчезла миссис Уилкинсон?

— Утром мы отправились на берег ручья, где она захотела организовать небольшой пикник.

— Кто при этом присутствовал, кроме вас?

— Только миссис Уилкинсон и ее личный шофер Стивен Карпентер.

— Он прошел проверку в нашей службе?

— Да, — ответил Чарли. — Весь штат прислуги был набран в резиденцию миссис Уилкинсон только после того, как эти люди были неоднократно проверены.

— Что вы можете сказать о Карпентере?

Чарли пожал плечами.

— Одинокий мужчина пятидесяти двух лет. Раньше служил у генерал-губернатора.

— А до этого?

— Он всю жизнь был на правительственной службе.

— У него есть какие-нибудь родственники? Был женат? Может быть, он разведен?

Чарли отрицательно покачал головой.

— Нет. Кажется, у него есть только сестра, намного младше его. По-моему, ей что-то около сорока…

— Ну, хорошо, — сказал Лоуренс.

Казалось, он был вполне удовлетворен объяснениями Чарли по этому поводу.

— Что же случилось с вами на пикнике?

— Ничего. Миссис Уилкинсон пообедала, а затем уснула. Я отнес ее в машину, но когда я вернулся за тем, чтобы забрать оставшиеся на берегу ручья вещи, автомобиль уехал.

Лоуренс побагровел.

— Как это уехал?

Конти тяжело вздохнул.

— Такое уже было один раз, — объяснил он. — Мы ездили с миссис Уилкинсон в Канберру, и когда остановились у бензоколонки, чтобы заправить машину, она уехала. Ей просто хотелось покататься одной.

— Как это покататься одной? — заорал Лоуренс. — Вы что, не могли приказать этому шоферу? Как его?.. Карпентеру…

Чарли подавленно молчал.

И в самом деле, его объяснения выглядели настолько неубедительными, что нервное поведение Лоуренса было вполне объяснимым.

— Он сказал, что исполняет приказы только миссис Уилкинсон, — продолжил Чарли. — После того инцидента я надеялся, что больше ничего не произойдет.

Лоуренс до того разъярился, что начал размахивать руками.

— Вы не должны были строить беспочвенных иллюзий! Вы — профессионал, вы должны были четко организовать работу, а не надеяться на чудеса! После этого происшествия вы, агент Конти, получите взыскание. А степень его тяжести будет зависеть от дальнейшего хода событий. Почему же вы не связались со штаб-квартирой немедленно после того, как машина с миссис Уилкинсон исчезла?

— Я же вам объяснял уже, сэр, — устало повторил Чарли. — Я надеялся, что это очередной каприз и что она появится дома не позже чем через час.

— Вы рассуждаете как дилетант! — рявкнул Лоуренс.

Излив всю свою злость на подчиненного, начальник управления неожиданно успокоился.

— Ну хорошо. Есть еще какая-нибудь информация о возможном местонахождении Уилкинсон?

Чарли угрюмо покачал головой.

— Пока ничего.

— Что? Даже никаких требований? Ведь если ее похитили, должны быть какие-то требования…

— Нет, сэр. Пока ничего.

Пока Лоуренс вел разговор с Чарльзом Конти, следственная бригада выгружалась из автомобилей. Работники спецслужб привезли с собой такое количество аппаратуры и оружия, как будто собирались проводить широкомасштабную операцию по обезвреживанию целого лагеря террористов.

Агенты с коробками в руках сновали туда-сюда, внося все привезенное с собой в дом.

— У вас были какие-либо подозрения в последнее время? — спросил Лоуренс.

— Нет, — уверенно ответил Чарли.

— Совсем ничего? — въедливо допытывался Лоуренс.

— Совсем ничего, — ответил Чарли.

Лоуренс покачал головой:

— Ну, ладно. Здесь, в доме миссис Уилкинсон, мы организуем центр по управлению ее поиском. Мы установим аппаратуру прямой связи с правительством и премьер-министром. Ваше дело, агент Конти, сделать так, чтобы наши сотрудники ни в чем не испытывали нужды. Все понятно?

— Да, сэр.

— Выполняйте.

Чарли понуро направился к двери и зашел на кухню.

За столом с отрешенным видом сидели Жерар и Куан Ли. — Ну, что? Никаких новостей? — спросил Чарли.

В ответ они молча покачали головами.

— Ну ладно…

Чарли вошел в гостиную, где вовсю кипела работа. Туда-сюда сновали агенты спецслужб с какими-то бумагами, схемами, картами. На полированный чиппендейловский столик водрузили огромную неуклюжую радиостанцию, возле которой колдовало несколько человек.

Казалось, никто не обращал на Чарли ни малейшего внимания. Все были заняты своим делом.

Чарли остановился посреди комнаты и решительно сказал:

— Я был бы очень благодарен вам, господа, если бы вы не поцарапали мебель.

Агенты спецслужб недоуменно переглянулись между собой, присутствующий при этом начальник управления Лоуренс махнул рукой, подзывая Конти к себе.

— Чарли, давай выйдем в соседнюю комнату.

Конти последовал за ним.

Здесь, в комнате, когда-то служившей кабинетом для Джозефа Уилкинсона, расположились директор спецслужб Уильям Хейл, начальник управления Джордж Лоуренс, несколько их помощников и еще один незнакомый Чарли мужчина с седыми усами.

Лоуренс представил его:

— Познакомься, Чарли. Это — Питер Хайвис. Он будет координировать всю розыскную работу. Питер раньше хорошо знал мистера Уилкинсона.

Телефонный аппарат, стоявший на большом письменном столе, зазвонил.

Один из помощников Хейла тут же схватил трубку.

— Да. Да, господин премьер-министр. Операция по розыску Мэгги Уилкинсон идет полным ходом. Нет, сэр, пока утешительных известий нет. Миссис Уилкинсон исчезла вместе с машиной. В этот момент с ней находился агент Чарльз Конти. Да, сэр.

Услышав, что звонит премьер-министр, Чарли дождался паузы в разговоре и спросил:

— Он хочет поговорить со мной?

Помощник Хейла прикрыл трубку рукой и ответил:

— Нет.

После того как разговор с премьер-министром был закончен, Лоуренс снова обратился к Конти:

— Почему вы сразу же не сказали мне, что в доме появился новый человек?

Чарли недоуменно посмотрел на начальника управления. — Что вы имеете в виду?

— Миссис Уилкинсон навещала медицинская сестра… С чем это было связано? Насколько мне известно, она не проходила утверждения в нашей службе.

Чарли смутился.

— Да. Медсестра приходила к миссис Уилкинсон после того, как вдова генерал-губернатора прошла обследование в научно-исследовательском центре Канберры. Она жаловалась на недомогание, и ей прописали какие-то лекарства. Но я считал своим долгом не вмешиваться в это.

Хайвис, который все это время внимательно наблюдал за Конти, с неожиданной резкостью сказал:

— Здесь у вас черт знает что творится! Такая куча народу не могла углядеть за одной-единственной дамой! Для чего вас готовили? Смотреть на вас противно!

Чарли мужественно выдержал презрительный взгляд Хайвиса, понимая, что тот абсолютно прав.

— Да, сэр.

Раздался еще один телефонный звонок.

Помощник Хейла, который поднял трубку, недоуменно обратился к своему начальнику:

— Звонит какой-то Лесли Дэмон…

— Кто это? — удивленно спросил Хейл.

Чарли поспешил с ответом:

— Начальник местного управления полиции.

— Что он хочет? — спросил Хейл у своего секретаря.

— Он хочет поговорить с агентом Конти.

Чарли решил, что разговаривать с начальником полиции в присутствии директора спецслужбы и начальника управления будет не слишком удобно.

— Если вы не возражаете, господа, — сказал он, — я подойду к параллельному телефону на кухне.

Не дожидаясь ответа, он вышел из кабинета и направился туда, где сидели Жерар и Куан Ли.

Переговорив с начальником полиции, он повесил трубку и вернулся в кабинет.

— Они нашли машину, — сообщил Конти. — Водитель без сознания, его отвезли в больницу Сомерсвиля. К сожалению, миссис Уилкинсон не обнаружена.

— Черт! — выругался Хейл. — Придется сообщить премьер-министру, что Мэгги Уилкинсон похищена.

Следственная бригада немедленно выехала на место, где была обнаружена машина. Она стояла среди редколесья, милях в десяти от места исчезновения. Автомобиль был совершенно нетронут, внутри не было никаких следов.

Следственная бригада тут же приступила к снятию отпечатков и поискам хоть каких-нибудь улик.

Полуночную тьму ярко освещали включенные фары автомобилей и вспышки фотоаппаратов.

Чарли и его люди были отстранены от расследования, что в подобной ситуации могло быть самым худшим из всех наказаний, которые только можно придумать. Они молча наблюдали за тем, как агенты спецслужб проводили следственные мероприятия.

Разумеется, ночью так никто и не уснул. Все ждали каких-либо новых известий.

Но Лоуренс, который распоряжался всем на правах хозяина после того, как Уильям Хейл уехал назад в Канберру, не считал нужным ставить сотрудников личной охраны Мэгги Уилкинсон в известность о последних сообщениях.

Только утром он вошел в дверь маленького домика во дворе резиденции в Колд-Крик.

Потемневшие лица Чарли, Джефа, Бобби и Белинды говорили о том, что им пришлось провести бессонную ночь.

— Думаю, что вам необходимо это знать, — сказал Лоуренс, хотя весь его вид говорил об обратном. — При обыске в автомашине миссис Уилкинсон на полу под задним сидением был обнаружен шприц с остатками жидкости, которую наши специалисты идентифицировали как очень сильное средство психотропного действия. Через десять секунд после введения взрослый человек теряет сознание и находится в этом состоянии часов шесть-семь. Тот же препарат был обнаружен в крови шофера, который только сейчас начал приходить в сознание. При осмотре Стивена Карпентера в больнице у него обнаружены на шее два ожога, — Лоуренс на собственной шее продемонстрировал это место. — Форма и размеры ожогов напоминают два расположенных рядом полумесяца. Мы проконсультировались с нашими коллегами из военной разведки, и они считают, что это клеймо принадлежит одной из ближневосточных террористических группировок.

Джеф присвистнул.

— Ого!..

Лоуренс сделал недовольное лицо.

— Я еще не закончил, господа. Потрудитесь выслушать меня до конца.

Джеф сконфуженно умолк.

— Это еще не все, — продолжал Лоуренс. — Мы говорили также с врачами, которые проводили обследование миссис Уилкинсон в научно-исследовательском центре Канберры. То, что она жаловалась на головную боль, тошноту и головокружение, — это еще цветочки по сравнению с тем, что сообщили мне врачи. У нее обнаружена неоперабельная опухоль головного мозга. Кто-нибудь из вас знал об этом?

Все подавленно молчали. Промолчал и Конти. Он вспомнил слова Мэгги, произнесенные еще несколько недель назад. Значит, она не шутила…

— Как бы то ни было, через пару часов у нас уже будут результаты экспертизы по поводу обнаруженных в машине отпечатков пальцев и записки. Все очень просто — похитители требуют пятнадцать миллионов наличными в немеченых купюрах.

Лоуренс повернулся к двери, давая понять, что на этом все новости у него закончены.

— Да, кстати, — он задержался. — Это помещение нам понадобится. А вы, господа, можете отправляться по домам. Мы не нуждаемся в ваших услугах. Благодарю за внимание.

Сотрудники личной охраны Мэгги Уилкинсон после ухода Джорджа Лоуренса сидели не шелохнувшись. Наверняка еще никому из них не приходилось переносить такого оскорбления.

Первым молчание нарушил Чарли:

— Ладно, ребята, — с тяжелым вздохом сказал он. — Давайте собирать наши личные вещи и уматывать отсюда.

Джеф поднялся последним.

— Что за чушь он наплел? — недовольно произнес он.

— Ты о чем? — спросил его Чарли.

Джеф нервно вскочил со стула и всплеснул руками.

— Что он тут нес о каких-то ближневосточных террористах?.. Это же полный бред! Что, какой-нибудь араб мог оказаться в Сомерсвиле или в Колд-Крик и его не заметили бы через десять минут? Да это же полная ерунда!

— Да… — обиженно протянул Бобби Бентон. — Они себя считают такими крутыми профессионалами, а нас за полное дерьмо держат… Посмотрел бы я на них, если бы они оказались на нашем месте. Кстати, а сколько ее уже нет?

Джеф пожал плечами и обернулся к Чарли.

— Двадцать три часа и тридцать минут, — ответил тот. — Ладно, давайте, ребята. Нам пора уходить.

Спустя несколько минут он стоял возле машины вместе с Джефом, собираясь уезжать. Однако из дома неожиданно выскочила Джейн Гарфилд и подбежала к Чарли. Едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, она обратилась к Конти:

— Миссис Уилкинсон взяла меня на работу, — заикаясь, сказала она.

Чарли и Джеф переглянулись.

— Да, я знаю, Джейн, — растерянно произнес он. — Мы обязательно найдем ее.

— Я… Я не это хотела сказать… Миссис Уилкинсон взяла меня на работу в то время, когда никто другой не брал.

Чарли сочувственно посмотрел на эту одинокую, несчастную женщину, у которой, очевидно, не было даже никого из близких. И в его сердце проснулась такая острая жалость к ней, что он не выдержал и обнял Джейн за плечи.

Она расплакалась и, вырвавшись, убежала.

Чарли уселся в машину и, дождавшись, пока Джеф захлопнет за собой дверцу, тронулся с места.

Чендлер сунул в рот сигарету и, вытащив из гнезда прикуриватель с раскалившейся докрасна спиралью, приставил его к кончику сигареты.

Чарли резко нажал на тормоз.

— Что случилось? — едва не ударившись головой о лобовое стекло, закричал Джеф.

— Я понял! — воскликнул Чарли.

Он развернул машину и вернулся назад в Колд-Крик.

— Да-да, поверьте мне, сэр! — горячо убеждал он Джорджа Лоуренса. — Это должно быть именно так!.. Я совершенно четко представил себе эту картину.

Лоуренс озабоченно почесал нос.

— Ну, хорошо. Рассказывай.

— Вы понимаете! — горячо воскликнул Чарли. — Она ездит в лимузине. Там есть два прикуривателя — спереди и сзади. Она сидит на заднем сиденье. Если бы ее пытались вытащить из машины против ее воли, что бы она начала делать? Правильно, она бы не сидела сложа руки, а сопротивлялась. А как в такой ситуации она могла сопротивляться? На заднем сидении у нее есть только одно оружие — сигаретный прикуриватель. Прямо в двери… Вы понимаете, сэр? Только от него могли остаться полукруглые следы ожогов на шее у шофера. Мы должны немедленно ехать в больницу Сомерсвиля и допросить шофера. Я подозреваю, что здесь что-то нечисто.

Лоуренс согласился с доводами Чарли, и спустя полчаса они уже были в больнице Сомерсвиля, где сейчас находился Стив Карпентер.

Он лежал в отдельной палате с газетой в руках, когда в комнату вошли Чарли и Джордж Лоуренс. Увидев их, личный шофер Мэгги торопливо отложил чтение и поздоровался:

— Привет, Чак.

Казалось, от его враждебности не осталось и следа. Он выглядел вполне дружелюбным и даже улыбался Конти и Лоуренсу.

— Здравствуй, Стив, — хмуро сказал Чарли. — Как твои дела?

Тот развел руками.

— Да все нормально. Только ожоги на шее немного побаливают. А что, о миссис Уилкинсон ничего не слышно?

Лоуренс ответил сам:

— Расследование пока не намного продвинулось вперед. В данный момент мы еще не получили результаты экспертизы и не можем ничего утверждать с полной уверенностью. Есть кое-какие мелкие зацепки, но пока рано говорить об этом.

Стив как-то неуверенно улыбнулся.

— Если могу как-то помочь, то я к вашим услугам. Вы можете задавать мне любые вопросы. Правда, мне самому многое неизвестно. Я потерял сознание, и даже не знаю, из-за чего. Может быть, мне подсыпали что-нибудь в еду? Но все, что помню, я расскажу.

Чарли кивнул.

— Спасибо.

Испытующим взглядом Лоуренс посмотрел на Карпентера и показал на его забинтованную шею.

— Мы хотели бы взглянуть на следы ваших ожогов, мистер Карпентер.

Стив испуганно заморгал глазами.

— А зачем? Там смазали лекарством. Я думаю, что будет очень больно, если сейчас снять бинт.

Лоуренс понимающе улыбнулся:

— Ничего, мы попросим медсестру. Мне просто очень хочется посмотреть. Это крайне любопытно.

Карпентеру не оставалось ничего иного, как согласиться.

— Ну, хорошо.

Когда Лоуренс вышел в коридор, чтобы позвать медсестру, Стив испуганно посмотрел на Чарли.

— Слушай, зачем это? Я не понимаю, Чак — ожоги как ожоги…

Чарли смотрел на него неподвижным, немигающим взглядом.

— Он просто хочет взглянуть на твои ожоги.

Карпентер суетливо вертел головой.

— А что ожоги?..

— Мистер Лоуренс считает, что это — ключ к разгадке всего дела.

— Вот как? — Карпентер еще пытался улыбаться. — Да я бы и так вам все рассказал. Я просто был без сознания и не знаю, как все получилось.

Спустя минуту в комнату вошли Лоуренс и медсестра с набором медицинских инструментов.

— Будьте добры, сядьте, пожалуйста, на постели, — сказала она, обращаясь к Карпентеру.

Разрезав ножницами бинт, она аккуратно сняла повязку, и Чарли увидел на шее почти под самыми волосами Стива две темно-красные ранки. А их размеры и форма говорили о том, что скорее всего Чарли был прав.

— Ну, что скажете? — пытаясь храбриться, спросил Карпентер.

— Вы имеете в виду ожоги? — переспросил Лоуренс.

— Да.

Лоуренс улыбнулся.

— Да есть у нас кое-какие мысли по этому поводу. Но так, ничего определенного.

— Какие мысли?

Лоуренс развел руками.

— Ну, так… — Он обратился к сестре: — Спасибо, вы можете быть свободны.

После того, как за ней закрылась дверь, Чарли достал из кармана сигаретный прикуриватель и продемонстрировал его шоферу.

Тот судорожно сглотнул, уставившись на блестящую никелированную игрушку.

В комнате воцарилось напряженное молчание.

Облизнув пересохшие губы, Карпентер криво улыбнулся:

— Я надеюсь, что вы не хотите пришить это дело мне?

Лоуренс тут же возбужденно подался вперед.

— Говорите…

Попеременно переводя взгляд с Лоуренса на Конти, Карпентер принялся торопливо объяснять:

— Это же не я устраивал пикник, на котором ее охранял только один агент! Это не я пил виски с миссис Уилкинсон! Не я все это придумал! Не я ненавидел миссис Уилкинсон и хотел отомстить ей! Это агент Конти!.. Он говорил вам об этом?

Лоуренс подозрительно посмотрел на Чарльза и, сложив руки на груди, уселся на краешек кровати.

— Он говорит правду? — спросил он, обращаясь к Чарли.

Конти еще ничего не успел ответить, как Карпентер воскликнул:

— Да-да! Именно так! Да, он хотел отомстить!

Лоуренс недовольно поморщился.

— Мистер Карпентер, я сейчас обращаюсь не к вам, а к агенту Конти. Это правда?

Чарли сверкнул глазами.

— Я… Мне она очень нравилась… — запнувшись, ответил он.

Он даже не предполагал такого поворота событий. Очевидно, Стив решил припомнить ему все свои прошлые обиды. Не удовлетворившись таким объяснением, Лоуренс снова спросил:

— Какие взаимоотношения были у вас с миссис Уилкинсон? Вы ссорились?

Карпентер снова ответил вместо Чарли:

— Да, конечно, ссорились!.. Спросите у любого… Все вокруг видели, как они ругались. Это было каждый день. У Конти были причины ненавидеть миссис Уилкинсон. Наверняка это он все организовал.

Лицо Чарли словно окаменело. Дело принимало нешуточный оборот. Кроме того что миссис Уилкинсон исчезла, ему самому грозили крупные неприятности. Судя по всему, Стив был готов на все, лишь бы свалить вину за исчезновение Мэгги на ее телохранителя.

Самым худшим для Чарли было то, что и Лоуренс готов был поверить словам личного шофера Мэгги.

— Это нормально, когда агент спорит с охраняемой? — с подозрительностью спросил он у Чарли.

Конти по-прежнему молчал, а вместо него ответы на вопросы Лоуренса давал Карпентер.

— Нет, конечно нет!.. — с ехидной улыбкой восклицал он. — Вот ему и надо задавать все вопросы! Вы только посмотрите! Он молчит, он ничего не хочет отвечать! Мистер Лоуренс, вы просто не знаете всего, что происходило в этом доме! Она относилась к ним как к грязи… Она их даже ни в грош не ставила… А агент Конти особенно бесился по этому поводу. Дело дошло до того, что пару недель назад она вовсе отказалась от охраны.

— Я знаю об этом, — сказал Лоуренс.

Почувствовав, что обстоятельства складываются в его пользу, Стив расслабленно произнес:

— Можно мне сигарету?

— Нет-нет, — торопливо ответил начальник управления. — Здесь нельзя курить. К тому же я и сам не курю.

Лоуренс поднялся с кровати.

— Не надо нервничать, мистер Карпентер. По-моему, вы расстроились.

— Да нет, нет! — торопливо ответил тот. — Из-за чего мне расстраиваться? Нет, ну любой человек был бы в такой ситуации огорчен… Конечно, я понимаю — подозрения сразу падают на того, кто был рядом с ней. Но я — простой шофер. Вы, конечно, можете уверять меня в обратном, и хоть я простой водитель, но у меня хватает ума понять, что вы не уедете отсюда прежде, чем не найдете крайнего. Вам нужен виновный, да? И вы решили свалить все на меня? Я знаю, как вы работаете. Вас даже не интересует виновность человека, вам бы кого-нибудь прищучить… Вот и все.

Чарли напряженно подался вперед.

— Это ты все сделал. Я уверен, — сказал он.

— Ты что, с ума сошел? — взвизгнул Карпентер.

— Ведь все было очень просто… Не правда ли? — продолжал Чарли. — Ты напрасно пытаешься скрыть все от меня! Я тебя насквозь вижу.

Карпентер замахал руками.

— Уберите его от меня! Он сам во всем виноват, а теперь хочет меня подставить! Я не собираюсь с этим мириться! Договорились?.. — он обращался к Лоуренсу.

Тот кивнул:

— Хорошо, но я предупреждаю вас, мистер Карпентер, наша служба теперь считает вас подозреваемым.

Шофер закатил глаза.

— Прекрасно! Только этого мне теперь не хватало!..

— Я бы порекомендовал вам нанять адвоката, — сухо сказал Лоуренс.

Стив протестующе вскинул руки.

— Успокойтесь, я смогу себя защитить.

— Где она?.. — сквозь плотно сжатые губы процедил Конти.

Карпентер нервно засмеялся.

— Поговорите с моим адвокатом, агент Конти.

Лоуренс подошел к Чарли.

— Ладно, на сегодня хватит. Нам пора возвращаться в Колд-Крик. А вы, мистер Карпентер, хорошенько подумайте. И еще… Я бы настоятельно рекомендовал вам не покидать больницу, пока мы не разрешим вам это сделать. Надеюсь, это понятно?

Не дожидаясь ответа, он зашагал к двери.

В этот момент Чарли выхватил из кобуры револьвер и направил его прямо в лоб личному шоферу Мэгги.

— О Боже! — воскликнул Карпентер. — Уберите его от меня!

Лоуренс обернулся.

— Чак! Не валяй дурака!

— Эй-эй! Без глупостей! — кричал Карпентер, пытаясь закрываться руками.

Однако Чарли довольно бесцеремонно повалил его на кровать и приставил револьвер к виску.

— Еще раз повторяю вопрос, — с мрачной решимостью произнес он. — Где Мэгги?

— Я не знаю! — в ужасе прохрипел тот.

Лоуренс принялся уговаривать Конти:

— Чарли, не надо. Убери оружие… Мы — профессионалы и можем добиться своего другими способами. Мы же — положительные герои, мы такого не делаем.

Но Чарли отрицательно покачал головой.

— Я не отпущу его до тех пор, пока он не скажет всю правду!

Лицо Карпентера побелело, губы дрожали.

— Я единственный свидетель… — пролепетал он. — Если Конти меня убьет, то вы вообще никогда не узнаете правды.

Лоуренс осторожно шагнул вперед.

— Чарли, пойдем. Убери оружие, прошу тебя. Не надо делать глупостей.

В ответ Конти взвел курок револьвера.

Едва не плача от страха, Стив взмолился:

— Господи, помоги мне…

Стараясь не повышать голоса, Лоуренс произнес:

— Чарли, пожалуйста, убери револьвер. У тебя и так уже большие неприятности.

В глазах Чарли блестели огоньки ярости.

— Может быть… — негромко проговорил он. — Но это меня уже не остановит. Я не уйду отсюда, пока не узнаю, что он сделал с миссис Уилкинсон.

— О Господи… — бормотал Карпентер. — Он меня сейчас убьет… Вы посмотрите на него — это же сумасшедший. Сумасшедший итальянец!.. Они все психи!..

— Ах ты, сука… — выругался Чарли.

Лоуренс не выдержал и закричал:

— Мы не можем использовать в качестве доказательств признания, добытые подобным образом! Ни один суд не примет их к рассмотрению, даже если он во всем признается!

Тяжело дыша, Чарли отступил на шаг и опустил револьвер. Но затем, внезапно передумав, схватил Карпентера за ногу и приставил оружие к его пятке.

— Я считаю до пяти… — сквозь зубы сказал он. — А потом отстрелю тебе большой палец…

Выпучив глаза, Карпентер завизжал:

— Уберите его! Он меня покалечит!

— Я считаю только до пяти… — повторил Чарли. — А потом нажму на курок… Быстро говори, где она!..

— Чарли! — закричал Лоуренс. — Немедленно забери пистолет! Я тебе приказываю!

— Плевать я хотел на ваши приказы! Считаю до пяти и стреляю. Один… два…

— Я ничего не знаю! Ничего не знаю!.. — заверещал Карпентер. — Отпустите меня! Я просто шофер! Я ничего не делал!

— Три… Четыре… Пять…

Не дождавшись от шофера какого-нибудь вразумительного ответа, Конти нажал на курок.

В палате грохнул выстрел, и комната наполнилась запахом сгоревшего пороха.

Карпентер заорал от боли и начал биться в конвульсиях. Лоуренс выхватил свой пистолет и направил его на Конти.

— Чарли, я буду стрелять, если ты не уберешь оружие! — заорал он. — Ты что, с ума сошел?

Чарли возбужденно мотнул головой.

— Мистер Лоуренс, вы напрасно угрожаете мне оружием. Я пока выстрелил всего лишь в перину. Но если он сейчас же не сознается, я на самом деле отстрелю ему палец. Считаю до пяти. Раз… два…

Лоуренс дрожащим голосом воскликнул:

— Послушай меня, Чарли!..

— Нет! Это ты меня слушай! — заорал Конти. — Если он не признается…

В комнату из коридора влетела медсестра.

— Что здесь происходит?

Увидев в руках обоих мужчин револьверы, она тут же отступила назад.

— Я вызываю полицию!.. И немедленно…

— Подождите! — крикнул Лоуренс.

— Если он связан с этим делом, — продолжал Чарли, — и она об этом знает — ее жизнь ни черта не стоит! Они убьют ее к такой-то матери! Понимаете? Я не хочу этого допустить! Вы можете пристрелить меня, но прежде я добьюсь от него ответа. Считаю до пяти… Раз… два… три…

— Нет!

Лоуренс снова направил на Чарли револьвер.

— Прекрати!

— Четыре…

— Нет! Нет! Не надо! — заверещал Карпентер. — Я все скажу! Только не стреляй! Все! Все! Я расскажу!

Тяжело дыша, Чарли снова перевел револьвер с ноги Карпентера на его лоб.

— Говори, где она?

Закрываясь руками, тот упал на постель.

— Я все скажу! Все! — сквозь слезы выкрикивал он. — Это совсем недалеко отсюда… Пятнадцать миль… Заброшенная ферма… Я все покажу…

Но Чарли не успокаивался.

— Ах, на заброшенной ферме? — воскликнул он. — А я так не думаю!

Он опять угрожающе наставил пистолет на ногу Карпентера, и тот взмолился:

— Не надо!.. Прошу тебя… Я сказал правду… Богом клянусь… Чак, я ни в чем не виноват!.. Это моя сестра и ее муж… Это они меня заставили, я не придумывал этого. Боже мой!..

Он откинулся на подушки и зарыдал, закрыв лицо руками.

— О! Бог мой!.. Я не виноват… Я ни в чем не виноват… Это не я… Не я…

Лоуренс опустил револьвер и вытер взмокший лоб.

— Ну, Чарли, ты даешь! Ладно, оставляем его здесь — и быстро на ферму.

— Что вы с ней сделали? — напоследок бросил Конти.

— Ничего, — всхлипывая, ответил Карпентер. — С ней должны хорошо обращаться.

Чарли угрожающе взмахнул револьвером.

— Ну, смотри… Если причините ей хоть какой-нибудь вред, я разорву тебя на части.

0

23

61

Сотрудники службы безопасности при правительстве Австралии решили начать операцию по освобождению Мэгги Уилкинсон поздно вечером.

Когда уже стемнело и окрестности освещала лишь ущербная луна, полтора десятка вооруженных агентов окружили ферму и затаились до момента получения условного сигнала.

Когда появившееся с запада облако прикрыло луну и окрестности поглотила тьма, группа захвата получила сигнал к началу операции.

В окна фермы полетели гранаты со слезоточивым газом. После того как прозвучали взрывы, в заваленную старым хламом комнату, в которой находились небритый мужчина лет сорока и невысокого роста женщина, ворвались несколько человек в противогазах с автоматами наперевес.

Мгновенно скрутив злоумышленников, они уложили их лицами на пол и защелкнули наручники на запястьях.

— Где она?

— Я сейчас покажу… — дрожащим голосом сказал мужчина. — Только не бейте меня… Это в старом амбаре.

Когда его вывели на улицу, похититель зажмурился от ярких лучей включенных фар автомобилей. Во дворе стояло полтора десятка человек, среди которых находился и Чарли.

Спустя несколько минут они уже вовсю разбрасывали заваленный старьем пол в большом амбаре с дырявой крышей, освещая ручными фонариками мрачное темное помещение.

— Она здесь, — сказал похититель, показывая на круглую деревянную крышку с железным кольцом в центре, видневшуюся посреди разбросанной по полу соломы.

— Она жива? — спросил Лоуренс.

— Ну, конечно… — дрожащим голосом ответил похититель.

— Вы уверены? Вы же поместили ее сюда тридцать часов назад…

Чарли растолкал всех и бросился к крышке. Открыть ее оказалось непростым делом: она была замурована свежим раствором цемента. Безуспешно подергав за кольцо, Чарли выпрямился и схватил похитителя за полы грязной куртки.

— Что вы с ней сделали? Если с ней что-нибудь произошло — я тебя убью!

Разъяренного Чарли едва удалось оттащить в сторону. Агенты спецслужбы немедленно приступили к работе. Они вначале безуспешно пытались разбить застывший раствор прикладами автоматических винтовок, а затем использовали обнаруженный здесь же, в амбаре, лом.

Лоуренс тут же, на месте, производил допрос задержанных.

— Что вы собирались с ней сделать?

— Мы хотели подержать ее в погребе пару дней… Ну, до тех пор, пока нам не выплатят выкуп… А потом бы мы уехали отсюда и оставили вам сообщение, где ее искать. Она бы здесь не умерла…

Чарли снова кинулся на преступника.

— Она же пожилая женщина! Мать вашу!.. К тому же больная… Ты бы сам попробовал посидеть в этом подвале, сукин сын!

Его снова оттащили в сторону, а Лоуренс недовольно сказал:

— Послушай, Чак, что ты здесь делаешь? Эта операция вообще тебя не касается!

— Между прочим, мы ее личная охрана! — запальчиво воскликнул Конти. — И несем ответственность за ее жизнь! Мы сами должны освободить ее!..

Он находился в таком взвинченном состоянии, что Лоуренс понял — спорить с Конти бесполезно.

— Ну, ладно, — махнул он рукой. — Если хотите, сами разбивайте этот раствор. Черт, он застыл, как бетон!

Чендлер, Бентон и Конти, сбросив плащи и пиджаки, стали орудовать подручными средствами, пытаясь освободить крышку. Им пришлось затратить немало сил, прежде чем крышка подалась.

— Есть! — закричал Джеф. — Чарли, помоги мне…

Вдвоем они потянули за кольцо и с ужасом обнаружили под верхней крышкой еще одну, вдвое меньших размеров. Сюда мог спуститься только один человек.

Чарли прыгнул вниз, открыл крышку полуметрового диаметра и посветил в открывшееся отверстие.

— Миссис Уилкинсон… — позвал он. — Мэгги…

Наконец ему удалось разглядеть лежавшее на земляном полу тело.

Чарли вскочил.

— Быстрее! Она здесь! Несите носилки!

Спустя несколько минут тело миссис Уилкинсон было извлечено из тесного, душного подвала, где она находилась более полутора суток.

Лицо ее было смертельно бледным. Даже укол не привел ее в сознание. Но она была жива…

Несколько агентов, забросив за спину автоматы, потащили носилки с лежавшей на них Мэгги Уилкинсон к машине скорой помощи.

Чарли, Джеф и Боб, стоя у машины, наблюдали, как туда усаживаются Джозеф Лоуренс, Питер Хайвис и двое их помощников.

Джеф попытался было тоже сесть в фургон скорой помощи, однако его довольно бесцеремонно вытолкали оттуда.

— Куда ты лезешь? Здесь и так мало места!

Чарли потащил напарника за рукав.

— Ладно, пошли. Сядем в свою машину.

— Ну, что ты думаешь, Чарли? — на ходу спросил Джеф. — С ней все будет в порядке?

— Не знаю, надеюсь, что да… Она мужественная женщина. Но мы обязательно должны ехать за ней в больницу.

— Ну, конечно. Какие вопросы…

Они уже стояли рядом с машиной, когда фургон скорой помощи неожиданно вернулся. Дверца распахнулась, и один из помощников Лоуренса закричал:

— Эй! Где тут Чарльз Конти? Агент Конти!..

Боб, Джеф и Чарли бросились к фургону.

— Что случилось?

— Она пришла в себя и говорит, что никуда не поедет без своей охраны. Это вы?

Чарли улыбнулся.

— Да.

— Пожалуйста, садитесь в машину.

— Но всем не хватит места в фургоне, — засомневался Чарли.

Лоуренс поднялся.

— Ничего, мы уступим вам свои места.

После того как фургон освободился, Чарли, Боб и Джеф сели рядом со стоявшими на полу носилками, на которых лежала Мэгги. Здесь же сидел санитар, устанавливающий капельницу.

— С ней все в порядке? — спросил Чарли.

— Да, — ответил тот. — Она уже пришла в сознание.

Словно подтверждая эти слова, Мэгги открыла глаза и слабо улыбнулась.

Чарли взял ее за руку.

— Ты где был? — прошептала она.

— Вас искал.

— И сколько же времени тебе понадобилось на то, чтобы выяснить, из-за чего появились эти ожоги на шее Стива?

— Двадцать два часа.

Она поморщилась.

— Но ведь это же было очевидно… — несмотря на слабость, она еще находила в себе силы издеваться.

— Совсем нет, — возразил Чарли. — Я был единственный, кто догадался.

Лоуренс, который стоял у открытой двери фургона скорой помощи, услышав разговор Чарльза Конти и Мэгги Уилкинсон, воскликнул:

— Мэм, мы нашли вас только благодаря агенту Конти. Он, между прочим, ранил в больнице вашего шофера.

Лоуренс, конечно, слукавил, но Чарли не стал возражать. Ведь он действительно собирался подстрелить Стива Карпентера.

Мэгги улыбнулась:

— А! Так, значит, ты все-таки в кого-то выстрелил?

— Он не просто выстрелил, он ранил его в ногу, — уточнил Лоуренс.

Мэгги слабо усмехнулась:

— А следовало бы вообще убить этого негодяя. Я ведь ему так доверяла… — И, немного помолчав, она добавила: — Чарли, закрой дверь, я не хочу, чтобы здесь были липшие люди. К тому же нам с тобой надо поговорить.

62

Прошел целый месяц. Мэгги вышла из больницы, когда в Австралии уже бушевала весна.

Яркое солнце светило в окна палаты, которую покидала Мэгги Уилкинсон.

Она в последний раз поправила прическу и уже собиралась уходить, когда на столике в палате зазвонил телефон.

— Алло…

— Вы просили соединить Вас с премьер-министром?

— Да.

— Соединяю.

Через несколько секунд в трубке раздался голос премьера:

— Алло, миссис Уилкинсон?.. Как ваше здоровье?

— Спасибо, все хорошо, — недовольно сказала она.

— Что-то случилось? Почему вы звоните?

— Я хотела бы, чтобы вы лично позаботились о сотрудниках моей охраны. Они, между прочим, спасли мне жизнь.

— А что я должен сделать? — с недоумением спросил премьер.

— Ничего, — сухо ответила Мэгги. — Вы должны просто позаботиться о них. Я хочу, чтобы они всегда оставались в поле вашего внимания.

— Хорошо, мэм.

— Особое внимание обратите на молодого человека по имени Чарльз Конти.

— Разумеется, мэм.

— В таком случае — у меня все, — сказала Мэгги и положила трубку.

В последний раз осмотревшись, она вышла из палаты. Здесь, в коридоре больницы, ее ожидал Чарльз Конти и высокий санитар с креслом-каталкой.

— Что это такое? — недовольно спросила Мэгги.

Санитар улыбнулся:

— Кресло-каталка, мэм.

Она тоже улыбнулась.

— Это я вижу. Но я как-нибудь и на своих ногах могу уйти.

Она взяла под руку Чарли и уже было направилась по коридору, но санитар решительно преградил ей путь.

— Миссис Уилкинсон, в больнице существует правило, что больной должен покинуть ее на кресле-каталке.

Мэгги уперлась:

— А я хочу уйти сама. Я совершенно здорова, и незачем относиться ко мне как к инвалиду!

Санитар развел руками.

— Я все понимаю, мэм, но есть правила поведения, установленные в нашей больнице.

Мэгги завелась:

— Какие правила, молодой человек? Я не понимаю, о чем вы говорите! Я совершенно здоровый человек, который имеет право покинуть больницу на своих двоих.

Чарли прикрыл лицо ладонью, еле удерживаясь от смеха. Мэгги еще не успела выздороветь, а уже проявляет характер.

Но санитар оказался упрямым парнем.

— Миссис Уилкинсон, я просто пытаюсь выполнить свой долг.

— Я не поеду в кресле-каталке!

Чарли не выдержал и, вставив два пальца в рот, громко свистнул. Санитар и Мэгги одновременно вздрогнули и уставились на него.

— Позвольте прервать ваш милый разговор, — сказал Чарли и повернулся к санитару: — Неужели правила настолько святы?

Санитар обиженно отвернулся.

Тогда Чарли повернулся к миссис Уилкинсон:

— Мэгги, садись ты в эту чертову каталку!

Шумно вздохнув, она все-таки уступила его просьбе и уселась. Санитар с довольным видом покатил кресло по коридору.

Мэгги сразу же по достоинству оценила этот пункт больничных правил.

— Хм, а здесь вполне удобно, — подняв голову, она улыбнулась Чарли. — Ты молодец. Правильно сделал, что уговорил меня сесть. Так даже приятнее.

63

По коридору Чарли медленно катил кресло-качалку. Как только они покинули больницу, Мэгги радостно соскочила с кресла на ноги и, подняв руки, закружилась на месте. «Господи, как хорошо! — подумала она. — Я как будто выздоравливаю после тяжелой и продолжительной болезни». Она зажмурила глаза и посмотрела вдаль. Белый новенький мерседес остановился в конце аллеи, и из него поспешно вышел высокого роста стройный, но уже поседевший мужчина.

«Почему он так знаком мне?» — подумала Мэгги, и сердце ее учащенно забилось.

Мужчина приближался, и Мэгги скорее осознала, чем увидела, что это Дик. Да, Дик Джоунс, слегка постаревший, поседевший, но все такой же привлекательный, как и раньше. Мэгги побелела, выпрямилась, руки ее вяло опустились, она уставилась на него как на привидение.

— Чарли, оставь меня на несколько минут, — только и смогла она произнести, и молодой человек, в недоумении взглянув на нее и незнакомца, шедшего к ней, поспешно отошел в сторону. Что-то такое в ее голосе заставило его подчиниться приказу безропотно, что он и сам не мог бы объяснить сейчас.

Мэгги и Дик стояли и молча смотрели друг на друга. Было очень тихо, и только легкое шуршание листьев нарушало эту тишину.

— Здравствуй, Мэгги, — сказал Дик. — Вот видишь, я вернулся. Мне пришлось долго искать тебя.

Мэгги почувствовала, что Дик старается выглядеть равнодушным, он говорил подчеркнуто кратко и сдержанно, но прежнее восхищение ею было живо в нем. Она увидела это в его глазах, оно звучало в его голосе, проступало в жестах.

«Господи, как хорошо, что я успела покраситься, — почему-то вдруг промелькнуло у нее в мозгу. — И как хорошо, что умело положенный грим скрывает глубокие морщины под глазами».

Да, при мягком освещении, таком, как сегодня, она выглядит потрясающе — она видела, как он смотрел на нее. Белые брюки сидели на ней отлично, а свободная блузка скрывала лишний жирок на талии.

Она молча смотрела на него. Ей стало грустно. «Люди расходятся, — подумала Мэгги, — проходят годы, они снова встречаются, и встречи эти только доказывают, что между ними существует все-таки что-то общее, какие-то теплые воспоминания». Она была рада, что Дик здесь. Это было ужасно — натолкнуться на него вот так, как сейчас, увидеть поредевшие волосы, чуть ссутулившуюся спину…

«Почему он замолчал? Неужели мы так быстро исчерпали темы для разговора?» — Мэгги сидела и с полуулыбкой смотрела на него.

— Я лучше пойду, — сказал Дик, и Мэгги показалось, что он съеживается и увядает прямо у нее на глазах. — Я думаю, что мне лучше оставить все как есть. Я сейчас уйду, не волнуйся…

— Уйдешь? Куда? — тихо спросила Мэгги, нарушив свое молчание.

— Не имеет значения. Если я останусь здесь, я сделаю что-нибудь непредусмотрительное. Я просто хотел сказать тебе, что я страшно виноват перед тобой. Я понял, что не от тебя я убегал, а от себя, я боялся самого себя. И с того момента, когда вновь увидел тебя, я понял это. Мэгги, ты научила меня любить, и я никогда не смогу забыть тебя, никогда не смогу отказаться от тебя. Только ты на самом деле имеешь для меня значение. Я думал, что смогу забыть тебя, был уверен, что мне это удастся, что у меня хватит сил, но я ошибался…

Дик замолчал и посмотрел на Мэгги. Она стояла, по-прежнему резко выпрямившись, и смотрела куда-то вдаль, поверх его головы, и что выражал этот грустный взгляд, понять было невозможно.

Ему вдруг стало все безразлично. Он столько искал ее и наконец-то нашел. Но это ничего не изменило: ни искупить прошлое, ни зачеркнуть его они по-видимому не смогли. «Мэгги, любимая моя, прости меня», — молили его глаза, и он решился на последний шаг.

— Я люблю тебя, — твердо произнес он. — Я хочу, чтобы мы снова были вместе. Если ты не считаешь, что это уже слишком поздно.

Он смотрел на нее. Мэгги отбросила с лица прядь рыжих с проседью волос, устремила на него свой прямой открытый взгляд и улыбнулась.

— Нет, не поздно.

Несколько мгновений он смотрел на нее с необыкновенной нежностью, а затем протянул руки, и Мэгги бросилась к нему, к его губам, таким твердым и требовательным, когда они коснулись ее губ. Руки ее обвились вокруг его шеи. Она не могла оторваться от него, ей казалось, что она вернулась к источнику своей жизни.

— Какая ты красивая, Мэг, — голос его прозвучал очень нежно. Он был по-настоящему восхищен, и смятение ее прошло. Он еще сильнее прижал ее к себе. Его губы на ее губах, он целовал ее все глубже, все требовательнее. Мэгги обнимала его с силой, поражавшей ее. Невозможно, немыслимо! Он рядом, она обнимает его… Они снова вместе, можно целовать его без конца, касаться губами его глаз, лба, губ. И он хочет ее, теперь она уверена в этом, ему не все равно.

— Боже, Дик! — выдохнула она. — Все это время я не могла заставить себя думать, что ты навсегда ушел из моей жизни.

— Я ошибался, моя любимая. Теперь никто никогда не будет значить для меня больше, чем ты, Мэгги! Я люблю тебя!

— Любишь? Дик, это правда? — она стиснула его еще сильнее. Он нежно поцеловал ее. Посмотрев ему в глаза, она поняла, что сейчас он действительно сказал правду. И она вновь подумала, что никогда не была так счастлива, как в этот самый счастливый миг ее жизни. Мысль о том, что она нужна ему, дорога для него, сама по себе была для нее наслаждением, а кроме того, для нее было счастьем чувствовать, что она не сама по себе, а принадлежит мужчине, которого любит, и нужна ему.

— Мэгги, послушай меня. То, что я чувствую к тебе… Это очень серьезно. Я хочу, чтобы ты знала это. Я хочу дать тебе все, на что я способен. Я…

— Этого достаточно! Мне нужно только одно, Дик, — твоя любовь. Я всегда любила только тебя. Просто так все быстро произошло с Джозефом. Меня захватил этот водоворот, а ты… ты бросил меня…

— Мэгги, — голос его был хриплым и одновременно нежным. — Я очень хочу, чтобы ты была со мной, но решение ты должна принять сама. Я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я пойму.

Мэгги коснулась пальцами его лица.

— Я люблю тебя, Дик.

— Встретимся в аэропорту через два часа. Вот твой билет до Нью-Йорка. Я хочу, чтобы ты была со мной, мы начнем все заново. Я люблю тебя, Мэгги. Но я хочу, чтобы ты подумала. Я не хочу рисковать.

Он медленно отстранился от нее.

— Подумай еще раз, — твердо сказал он. — У тебя есть время. Я буду ждать тебя в семь часов вечера в аэропорту.

64

Открыв шкаф, Мэгги начала торопливо одеваться. На голову она повязала платок. Затем она открыла входную дверь и на цыпочках выбралась на улицу.

«Господи, только бы меня никто не заметил», — охваченная радостным ожиданием, она чувствовала себя девочкой, впервые оказавшейся далеко от дома, но все вокруг прекрасно, и вот-вот произойдет что-то чудесное. Она ухватилась за дверную ручку и решительно захлопнула дверь.

Заурчал и завелся мотор машины. Послышался тихий хруст утрамбованного под шинами гравия дорожки.

«Эй, люди! — хотелось крикнуть ей. — Я хочу сообщить вам, что я очень счастлива! Я еду к самому замечательному человеку на свете, и он принадлежит мне!»

Мэгги гнала машину, а перед глазами стояли события этого дня, она вспоминала каждое сказанное им слово, выражение его лица. Он сказал: «Все будет!» Будет ли? Сможет ли она содрогаться, трепетать и застывать в экстазе, как прежде? Она будет обнимать его, приносить ему радость и знать, что такое любовь, что самый дорогой в мире человек хочет, чтобы она была с ним… Ей нужен Дик. Она последует за ним хоть на край света! Пока Дик жив, она будет с ним каждую минуту, каждую секунду — сколько ей дано.

Она открыла дорожную сумку и с улыбкой посмотрела на билет до Нью-Йорка. В этот момент с машиной что-то случилось и ее занесло. Мэгги попыталась выровнять ее, но положение все больше осложнялось. Последнее, что она почувствовала, — это сильный глухой удар и падение куда-то вниз в пропасть…

Было без пяти минут семь. Дождь лил как из ведра. Дик стоял рядом с трапом и глядел вслед воспаленными от ветра и бессонницы глазами.

«Не стой как чурбан, — говорил он себе. — Она не приедет. Она не простила мне прошлого, и у меня нет права обвинять ее. Ты виноват сам, ты предал ее и теперь получаешь то, чего ты достоин. Так что лучше сощурься, как в кресле зубного врача, пока не пройдут эти нестерпимые пять минут».

Трап самолета убрали. Дик обернулся и посмотрел назад. Никого не было. Он зашел в салон, и стюардесса наглухо закрыла за ним дверь.

«Прощай, Мэгги, — подумал он. — Будь счастлива!»

Но ее нежный голос все еще звучал в его ушах: «Дело в том, что я люблю тебя, Дик!» Ведь он тоже любит ее, к чему себя обманывать. Но раз она решила остаться здесь, значит так тому и быть.

И еще долго после того, как самолет начал разгон, он смотрел в окно и ждал невесть чего — никому неизвестный пассажир, на незнакомом аэровокзале, в этой чужой дождливой стране.

0

24

65

Большая шлюпка отделилась от стоявшего неподалеку от берега торгового корабля и стала неспешно приближаться к берегу.

Кроме двух гребцов в ней находились еще трое: двое мужчин — один постарше, другой моложе — и женщина с ярко-рыжими волосами. Это были Лион Хартгейм, Луиджи Скальфаро и Джастина.

Алжир встретил их багрово-красным солнцем на безоблачном горизонте и раскаленным воздухом.

Шлюпка остановилась рядом с абсолютно пустым причалом, и путешественники вышли на берег. Гребцы вынесли из шлюпки несколько больших чемоданов и, оставив их рядом с неподвижно стоящими путешественниками, вернулись на корабль.

Пламенные лучи солнца жгли растрескавшийся асфальт, на котором одиноко стоял проржавевший портовый кран, отбрасывающий большую тень на пирс. После того, как французы эвакуировались из Алжира, жизнь в этой бывшей колонии, казалось, замерла.

— Да, похоже, мы добрались… — сказал Луиджи, отряхивая свой ослепительно белый костюм. — И похоже, что мы первые туристы, кто приехал сюда после окончания войны за освобождение. Правда прошло уже семь лет, но здесь, кажется, до сих пор не пришли в себя.

— Интересно, куда подевались все люди? — с любопытством спросила Джастина, надевая на голову широкополую соломенную шляпу. — Кстати, Луиджи, мы не туристы, а путешественники.

— А какая разница?

— Туристы, как только приезжают куда-нибудь, сразу же начинают думать о возвращении домой, — объяснил Лион. — А путешественники вполне могут и не вернуться…

Луиджи услышал в этих словах какой-то угрожающий подтекст и призадумался:

— Нет. В таком случае мне хотелось бы считать себя туристом. Я предпочел бы все-таки вернуться домой.

— Что ж, посмотрим…

Лион тем временем направился к громаде портового крана, за которым, как он заметил, прятались мальчишки.

— Ялла, ялла… — позвал он. — Ману, ману… Ажи.

Из-за крана выбралось полтора десятка грязных и оборванных мальчишек, которым Лион указал на чемоданы. Дети с готовностью схватили их и потащили через опустевший пирс.

Путешественники остановились в самой большой гостинице города Аннаба, куда они прибыли.

Прежде чем поселиться в гостинице, они должны были зарегистрироваться, как иностранцы, у полицейского, сидевшего за соседней стойкой.

Посмотрев паспорта всех троих, тучный, потный араб в полицейском мундире спросил на довольно сносном французском:

— Мсье Хартгейм, а кто вы по профессии?

Лион, который за последние несколько месяцев сильно похудел и осунулся, ответил ему вопросом на вопрос:

— А разве это имеет какое-то значение?

— Извините, мсье, у нас такой порядок. Иностранцы, прибывающие в нашу страну, должны сообщить о своем роде занятий.

— Ну что ж… Я — отставной политик.

— А мадам Хартгейм?

— Я — писательница, — торопливо ответила она.

— А мсье Скальфаро?

— Бизнесмен.

— Как долго вы собираетесь пробыть в Алжире?

Лион замялся.

— Мсье Скальфаро, наверное, останется здесь на несколько недель. А мы с женой намерены пробыть в вашей стране дольше, может быть несколько месяцев.

Полицейский с изумлением взглянул на Лиона.

— Несколько месяцев? Здесь?

Джастина и Лион переглянулись между собой и подтвердили:

— Да, именно здесь.

Полицейский забормотал что-то по-арабски, но больше ничего не сказал и, поставив штампы в паспортах путешественников, положил их на стойку.

Закончив формальности с заселением в гостиницу, все трое спустились после этого вниз, в небольшой ресторан. Здесь было совсем немноголюдно. Очевидно, ресторан предназначался только для проживающих в гостинице иностранцев.

Джастина с любопытством рассматривала сидевшую здесь публику: пожилого сухощавого англичанина, медленно попивающего крепкий чай, семейную пару с детьми, неизвестно каким образом оказавшуюся здесь, и еще несколько неопределенного вида и возраста мужчин: скорее всего это были французы, которых по возвращении на родину не ожидало ничего хорошего.

Единственный официант с чисто арабской медлительностью расхаживал по залу.

Путешественники заказали кофе, и Лион развернул на столе большую карту Алжира.

— Ну что ж, мы можем поехать на юг поездом, — сказал он, водя пальцем по карте. — Но некоторые здесь пользуются автобусом.

Луиджи улыбнулся:

— Мы с Джастиной готовы следовать твоим планам.

Лион приподнял взгляд от карты и, холодно сверкнув глазами, произнес:

— У меня нет никаких планов.

Все то время, которое они провели на корабле по дороге в Алжир, Луиджи ощущал неприязненные чувства, исходившие от Лиона.

Да, он сильно изменился. После краха своей карьеры он готов был обвинять в этом кого угодно, но только не себя. Казалось бы, возраст и опыт, жизненная мудрость и терпимость должны были помочь ему преодолеть неизбежный в таких случаях душевный кризис.

Однако Джастина горестно отмечала, что Лион обозлился чуть ли не на весь свет и замкнулся в себе.

Правда, Джастина надеялась, что путешествие в Африку развеет мрачные воспоминания и поможет Лиону вновь обрести веру в себя. Сейчас ему нужен был покой, которого в Европе найти было нельзя.

Сам Лион думал о том, что в жизни наступает время, когда она неизбежно начинает замедлять свой ход. Чем старше становишься, тем сильнее понимаешь, что время жизни течет уже совсем не так. Ты чувствуешь, что может произойти все что угодно.

— Прошлой ночью я видел очень странный сон, — неожиданно произнес он, отодвигая от себя карту. — Я только сейчас о нем вспомнил.

— Лион, пожалуйста, не надо, — сказала Джастина. — У всех бывают дурные сны.

Ей было неудобно перед Луиджи за то, что Лион ведет себя подобным образом. Но тот не последовал ее совету.

— Я знаю, что это скучно. Но мне все-таки хотелось бы рассказать о нем Луиджи. Это действительно был очень странный сон. Мне снилось, будто я путешествую на поезде. Вдруг я понял, что поезд попадет в катастрофу или упадет с обрыва в море. Не знаю почему, но этот поезд должен был разбиться. А потом мне показалось, что поезд может не разбиться, если я закричу. И я закричал. Но было слишком поздно. А я по-прежнему кричал и кричал. Тогда я стал закрывать себе рот руками, но ничего не мог с собой поделать. Вот если бы был пластырь — тогда другое дело. Я весь дрожал, как будто я умирал и это была игра со смертью.

Джастина, которая ненавидела ездить на поездах, разнервничалась и вскочила из-за стола.

— Ну, зачем ты рассказываешь этот отвратительный сон? — едва сдерживая слезы, воскликнула она. — Это никому не интересно!

Вытирая платком проступившие в уголках глаз слезы, она быстро вышла из зала.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Луиджи. — Почему она плачет?

Лион махнул рукой.

— Оставь ее в покое, она успокоится и вернется. У всех нас бывают неудачные сны. Она сейчас начала работу над книгой, и ее, наверное, терзают творческие муки. Она вообще подозревает, что у многих вокруг есть какое-то собственное представление о жизни, о котором сама она не знает. Ей очень хочется все это постичь, но пока ничего не получается.

Словно в подтверждение его слов, Джастина спустя полминуты снова появилась в зале. Она выглядела вполне бодрой и веселой.

— Ну, ладно! — весело воскликнула Джастина, останавливаясь перед столиком, за которым сидели Луиджи и Лион. — Вы мне оба надоели со своими скучными разговорами. Если кто-нибудь из вас хочет присоединиться ко мне, то мы могли бы совершить прогулку по этому таинственному тихому городу.

Лион улыбнулся:

— Я так и знал, что ты хочешь прогуляться…

В этот момент в зал вошел невысокий небритый толстяк неопределенного возраста в неопрятной, засаленной рубашке, измятой грязной шляпе, с потными дрожащими ладонями, которыми он ежесекундно вытирал такой же потный лоб.

Увидев в ресторане новых людей, он тут же направился к ним и заискивающим голосом сказал:

— Извините, господа. Вы не могли бы уделить мне минутку своего внимания? Вы, наверное, американцы? Да?

Лион настороженно посмотрел на незнакомца.

— Не совсем так. Мы из Европы.

Толстяк, чье небритое, опухшее от жары и очевидного злоупотребления спиртным лицо производило отталкивающее впечатление, невпопад хихикнул и продолжил:

— Я — американец, господа. А вы, наверное, остановились здесь, в «Гранд Отеле»? Вы сейчас живете здесь?

— Да, — ответил Лион.

— Я — Эрик Моррис. Я хотел бы попросить у вас немного мелочи, чтобы выпить шерри.

Лион сунул руку в карман брюк.

— Да, конечно.

Лицо американца озарила такая счастливая улыбка, словно он голодал несколько дней. Взяв дрожащей рукой протянутую ему мелочь, он стал рассыпаться в благодарностях:

— Спасибо вам, спасибо, господа…

— Эрик! — раздался властный женский голос откуда-то сзади.

Невысокая пожилая американка с такими же рыжими, как у Джастины, волосами и огромным некрасивым ртом возмущенно размахивала руками:

— Эрик! Ах ты, негодяй! Ты — мерзкий, несчастный ублюдок! Что же ты делаешь?

Моррис перепуганно направился к выходу.

— Я просто хотел попросить у них сигарету, — забормотал он.

— Ты — мерзкий, лживый мальчишка! — закричала она. — Думаешь, что обманешь меня? Ты помнишь, что сказал тебе доктор по поводу алкоголя? Не смей пить!..

После небольшой прогулки по довольно грязным, как во всяком портовом городе, улицам — кое-где пустынным, кое-где заполненным громкоголосой толпой, Джастина и Лион вернулись в отель.

Вечер они провели в молчании, занимаясь каждый своим делом: Джастина записывала свои первые впечатления от встречи с Алжиром в толстый блокнот, служивший ей дневником, а Лион меланхолически пролистывал газеты, в основном французские, которые ему удалось купить в городе.

Джастина на мгновение оторвалась от записей и шумно вздохнула.

— Что с тобой, дорогая? — спросил Лион.

— Да ничего, просто я вспомнила о том, как ты сегодня рассказывал о своем сне. Скажи мне честно, зачем ты это сделал?

Лион сощурился.

— А что в этом особенного? — с вызовом спросил он. — Я рассказал свой сон человеку, который хотел услышать о нем. Допустим, тебе это не понравилось, а ему — понравилось. Что в этом дурного? Это ведь был просто сон… Я понимаю, что тебе было скучно, но я не понимаю, почему ты так близко к сердцу воспринимаешь это…

Джастина потянулась за сигаретой.

— Потому что это совершенно неинтересно.

Она почувствовала, что начинает заводиться, и чтобы хоть немного успокоиться, закурила.

Ей казалось, что в последнее время Лион только и делает, что старается оскорбить ее.

— Конечно, Луиджи галантный, обходительный молодой человек, — сказала Джастина, — но на твоем месте я не стала бы уж слишком откровенничать.

— Почему? Ты что, не доверяешь ему?

— Да нет, конечно, доверяю. Но ведь мы с тобой — это одно, а Луиджи — другое.

Лион со злостью отшвырнул газету в сторону.

— Ладно, я пойду погуляю.

— А я останусь. Мне очень нравится в этом номере, после суток, проведенных на теплоходе.

Лион быстро переоделся и направился к двери.

— А ты не хочешь обнять меня? — спросила Джастина. Медленно, словно нехотя, он подошел к ней и, опустившись на колени рядом с постелью, на которой лежала Джастина, положил руку ей на обнаженный живот.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала она.

Лион едва заметно усмехнулся:

— Я рад это слышать. Так почему же я не должен доверять Луиджи?

Джастина, ожидая, что он обнимет ее, подалась вперед, но этого не произошло.

— Луиджи был прежде твоим другом, — сказала она. — Ладно, давай сейчас не будем об этом. Ведь нам обоим хочется другого…

Но Лион неожиданно встал и, резко хлопнув дверью, вышел. Он быстро спустился по лестнице и, миновав вестибюль, зашагал по улице.

Джастина вышла на балкон в своем номере, запахивая полы халата. Она видела, как среди серых одеяний арабов мелькает темный пиджак Лиона.

По улице проезжали редкие автомобили, скрипели коляски, где-то кричали ослы, разноголосый гул поднимался к обожженному солнцем небу.

Словно почувствовав спиной взгляд Джастины, Лион остановился и резко обернулся. Он успел увидеть лишь мелькнувшую на балконе полу халата. Тогда он ускорил шаг и, свернув в ближайший переулок, направился туда, где за однообразными низкими двухэтажными зданиями, выкрашенными в белый цвет, была видна полоска моря.

Лион остановился у маленького плато, которое поднималось над морем, а оттуда шел пологий спуск к песчаному берегу.

Плато было усеяно желтоватыми камнями и мелкими точками ярко-белых цветов на фоне густеющей синевы неба.

Остановившись на голом месте среди камней, он увидел неподвижное море, а чуть дальше массивный мыс, дремавший в светлой воде. В вечерней тишине до него донесся легкий стук мотора. Далеко-далеко он увидел рыболовное суденышко, скользившее по сверкающей морской глади.

Лион выбрал ровное место среди камней и сел, обхватив колени руками и пристально глядя в одну далекую точку над горизонтом.

66

Рано утром Джастина проснулась в холодном поту. Ей тоже приснился дурной сон — может быть, из-за царившей вокруг духоты.

Проснулась она из-за того, что кто-то стучал в дверь.

— Кто там? — крикнула Джастина, приподнимая голову от взмокшей подушки.

— Это я, Луиджи. Ты уже проснулась?

Джастина помолчала.

— Не совсем.

— Очень хороший день! — крикнул Луиджи. — Я не хочу, чтобы ты пропустила его. Пойдем прогуляемся.

— Я буду через минуту, — сказала Джастина, устало поднимаясь с постели и направляясь к умывальнику в дальнем конце комнаты.

Кое-как приведя себя в порядок, она заглянула в соседнюю комнату, где стояла кровать Лиона. Там было пусто. Похоже, его не было целую ночь.

Вернувшись в свою комнату, Джастина остановилась перед зеркалом и начала приводить себя в порядок. Снова раздался стук в дверь, и она опять услышала голос Луиджи:

— Ты в порядке?

— Да, — равнодушно ответила она.

Да, наверное, ему надо открыть. Она набросила на себя халат и впустила Луиджи.

— Привет, — сказал он, заглядывая в соседнюю комнату, которую снимал Лион. — У тебя в номере целая свободная комната?

Сейчас широкая улыбка Луиджи почему-то вызывала у нее отвращение. Она даже с ужасом подумала о том, что когда-то ей хотелось пофлиртовать с этим молодым человеком.

— Ты не слишком хорошо выглядишь, Луиджи, — сказала она, — особенно по сравнению со вчерашним днем.

— Ты, между прочим, тоже не слишком свежа, — ответил Скальфаро.

На правах старого друга семьи он направился к окну и широко распахнул ставни. Был один из множества солнечных дней, ничем не отличающийся от таких же других здесь, в Африке.

— А где Лион? Ты не видел его вчера вечером? — спросила Джастина.

— Я был в ресторане, но не встретился с ним.

Джастина стояла отвернувшись.

— Ты не мог бы заказать что-нибудь в номер? Кофе, булочки… Мне сейчас очень хочется кофе.

Луиджи направился к висевшему на стене телефонному аппарату и занялся заказом. Спустя несколько минут горячий кофе и булочки были в номере.

Джастина и Луиджи сели завтракать.

— Знаешь, ты — удивительный человек. Совершенно непредсказуемый… — сказал Луиджи.

Она криво улыбнулась:

— Не пытайся со мной флиртовать, Луиджи. У меня для этого нет настроения.

Ее голову сверлила одна-единственная мысль — где Лион, почему он не приходил ночевать? Может быть, с ним что-то случилось?

— Ну, хорошо. Я не буду, — засмеялся Скальфаро, поднимаясь из-за стола. — Допивай кофе, а после этого я поведу тебя по магазинам. Лучше гулять по городу сейчас, пока еще не стало слишком жарко. Кажется, ты вчера говорила, что хочешь купить противомоскитную накидку.

Она равнодушно пожала плечами.

— Не помню. Может быть, говорила, а может быть, и нет. Сейчас это уже неважно.

Скальфаро махнул рукой.

— Да ладно, Джастина, не переживай. Он придет. Лучше одевайся. Уверяю тебя, потом будет не до прогулок. Я выйду в соседнюю комнату и не буду закрывать дверь.

Он открыл дверь и заглянул через порог.

— А почему вы с Лионом не живете в одной комнате? — спросил Луиджи.

— Если ты говоришь о сексе, то спать вместе — это не самое лучшее. К тому же я часто работаю по ночам.

Луиджи усмехнулся:

— Вот как? Ну что ж, вполне правдоподобное объяснение. Ладно, одевайся, Джастина.

Луиджи вышел в соседнюю комнату, и в этот момент скрипнула входная дверь и в номере появился Лион. На его потемневшем лице красовались несколько царапин и ссадин. Хлястик на пиджаке был оторван, на губе запеклась кровь.

— Я могу войти? — неожиданно тихо спросил он.

Не оглядываясь, Джастина ответила:

— Конечно.

Лион стоял прислонившись спиной к двери, и она обернулась.

— Что с тобой?

Он попытался обнять ее, но Джастина отстранилась.

— Не надо, Лион.

Он направился к двери в свою комнату, понуро опустив голову, но на полпути остановился и изменившимся, глухим голосом спросил:

— Кто там?

— Это только Луиджи, — оправдывающимся тоном ответила Джастина.

— А что он делает в моей комнате?

Джастина молчала, опустив голову.

Тогда Лион повысил голос:

— Что он делает в моей комнате?

— Он просто ждет там, пока я переоденусь, — растерянно пролепетала она.

Лион решительно шагнул в дверь.

— А, это ты? — сказал Луиджи.

Его веселый голос не соответствовал мрачному настроению Хартгейма.

— Что здесь происходит, черт возьми? — с тихой угрозой произнес Лион.

— Слушай, ты выглядишь так, как будто только что вернулся с войны. Что с тобой случилось? Мы с Джастиной решили просто пойти погулять.

Не обращая внимания на сумрачное настроение Лиона, Луиджи подвел его к висевшему на стене зеркалу.

— Тебе стоит посмотреться на себя в зеркало.

Лион, мельком взглянув на свое отражение, тут же опустил голову.

— Да, мне нужно выпить кофе и принять ванну, — глухо произнес он. — Ладно, идите. Оставьте меня в покое…

Джастина потащила Луиджи за руку.

— Ладно. Пойдем.

— Увидимся позже.

Днем Джастина и Лион обедали в ресторане гостиницы.

За столик напротив них уселись Эрик Моррис и его мать Аманда, та самая некрасивая женщина с большим, как у жабы, ртом и ярко-рыжими короткими волосами.

— Я очень боюсь, как бы не началась эпидемия малярии, — говорила Аманда, доставая из сумочки какой-то тюбик и пипетку.

Она капнула несколько капель в графин с водой, и вода окрасилась в ярко-фиолетовый цвет.

Джастина поняла, что это был марганцево-кислый калий. Эрик поморщился:

— Я не могу пить такую воду…

— Пей! — рявкнула на него мать, и толстяк тут же повиновался.

Сейчас он выглядел значительно лучше, чем вчера, когда Джастина и Лион впервые увидели его. Он был чисто выбрит, аккуратно причесан и одет во вполне приличный костюм.

— Слушай, — сказала Джастина вполголоса, обращаясь к Лиону, — этот парень похож на маньяка. Они оба — монстры. — Лион едва заметно улыбнулся:

— Между прочим, она твоя коллега. Писательница. Пишет путеводители. Путешествует по разным странам.

Джастина опустила глаза. Ей было неприятно слушать такое.

— Кстати, — продолжал Лион, — я договорился с ними о том, что завтра утром мы отправимся на юг на их «мерседесе». Думаю, что это будет намного проще, чем если бы мы ехали на поезде.

Джастину охватила тоска.

— Господи, какой у нас небогатый выбор — либо ехать в каком-то ужасном поезде, либо на машине с этими ужасными людьми.

Лион холодно посмотрел на жену и отвернулся.

— А я не собираюсь мучиться. Я уже сделал свой выбор, — резко ответил он.

Джастина еще ничего не успела сказать в ответ, как внезапно свет в ресторане погас.

— О Бог мой… — простонала она. — Только этого не хватало! Здесь же ни одного окна нет. Я ненавижу сидеть в темноте…

Официанты, которых на сей раз в ресторане было больше, чем вчера, расставили на столах подсвечники с зажженными свечами.

Лица в дрожащем свете казались какими-то неясными и размытыми.

— Я хотел тебя спросить насчет сегодняшнего утра и Луиджи, — сказал Лион. — Он ночевал в моей комнате?

Она посмотрела на него расширившимися глазами. Он что, с ума сошел?

— Луиджи просто зашел утром, чтобы пригласить меня пройтись по магазинам. Вот и все. И вообще, Лион, мне было очень неприятно, когда Луиджи узнал о том, что ты не ночевал в гостинице прошлой ночью.

Лион обратил внимание на то, что из-за соседнего стола за Джастиной внимательно наблюдает Эрик Моррис. Его покрывшееся потом лицо выглядело большим жирным пятном. Что-то мелко бормоча про себя, он неотрывно смотрел на Джастину.

— И все-таки мне интересно… Что он делал в моей комнате? — повторил Хартгейм. — Ты ведь ничего об этом не сказала.

— А ты не сказал мне, где был прошлой ночью, — огрызнулась Джастина.

— А ты не спрашивала.

— А я и не собираюсь!

Разговор уже начинал принимать угрожающий характер. Джастина почувствовала, что нервы ее начинают сдавать и на глаза наворачиваются слезы.

— Так что насчет завтрашнего утра? — спросил Лион. — Ты едешь на машине?

— Я ненавижу поезда, но с ними ехать не собираюсь; если я им очень нужна, пусть попросят.

С этими словами Джастина вскочила из-за стола и, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, зашагала через весь зал к выходу из ресторана.

Когда Лион вернулся в номер, Джастина уже забылась тяжелым, беспокойным сном. Она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и неровно дышала.

Лион осторожно вошел в комнату, разделся и лег в постель рядом с ней. Погладив ее по щеке кончиками пальцев, он поцеловал Джастину.

В ответ она улыбнулась и простонала:

— А, это ты…

— Ты была права, — тихо сказал он. — Молодой монстр попросил нас присоединиться к ним. Он сказал, что они наметили отъезд на шесть часов утра.

— Я не могу этого сделать, — прошептала Джастина.

— Но это гораздо быстрее, чем на поезде. Может быть, всего лишь часов пять вместо одиннадцати… И это будет гораздо безопаснее. Правда, в путешествии поездом есть свои преимущества. Это как будто целый дом на колесах. А в машине, конечно, будет тесно.

Она вдруг повернулась к нему лицом и обняла его шею руками.

— Почему здесь так темно? — шепнула Джастина.

Словно не услышав ее вопроса, Лион продолжил:

— Есть только одна проблема — они не могут взять всех нас.

— Ну что ж, этого вполне следовало ожидать, — сказала она. — Но мы же не можем оставить Луиджи?

— А при чем тут Луиджи?

Джастина смутилась.

— Но все равно, — повторила она, — я не могу ехать в одной машине с этими монстрами. Особенно с этим уголовником, Эриком…

— А с чего ты взяла, что он уголовник?

— Он напоминает мне дегенерата. Но ты можешь делать так, как тебе хочется. А я поеду на поезде с Луиджи.

Лион откинулся на спину и лег рядом с ней лицом вверх. — Но ты же ненавидишь поезда!

— Да! Но сейчас я все решила.

— Значит, ты едешь с Луиджи?

— Да.

67

Джастина и Луиджи ехали в маленьком тесном купе запыленного поезда, который вез их на юг, в местечко под названием Бир-Эль-Атер. Там они должны были встретиться с Лионом, который отправился рано утром на машине вместе с Моррисами.

Джастина долгое время избегала разговора с Луиджи делая вид, что погружена в чтение газет.

Наконец итальянец насмешливо спросил:

— Как ты можешь читать при такой тряске?

— Я привыкла читать в любых условиях, — ответила Джастина. — Даже в лондонской подземке. Там трясет гораздо сильнее, чем здесь.

Луиджи наклонился поближе к ней.

— Послушай, я хочу, чтобы ты забыла обо всем.

Он взял ее ладонь в свою руку.

— Я здесь для того, чтобы с тобой все было в порядке, чтобы с тобой ничего не случилось.

Вообще-то ей следовало поблагодарить его, однако в ответ она снова закрылась от него газетой.

Грустно улыбаясь, Луиджи отвернулся к окну.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как они сели в этот трясущийся и беспрерывно вздрагивающий, как будто от столкновения с какими-то громадинами, поезд.

Джастина чувствовала угнетавшую ее точку, но ничего не могла поделать с собой…

До тех пор, пока Луиджи не достал из чемодана фрукты, сладости, салями и… бутылку шампанского.

— Как насчет лекарства от тоски? — с улыбкой спросил он у Джастины.

Она опустила газету и, увидев большую зеленую бутылку, непроизвольно вскрикнула:

— Боже мой! Это же шампанское!.. О Господи, Луиджи! — Расчувствовавшись, она даже бросилась ему на шею и поцеловала в щеку.

— Луиджи, огромное тебе спасибо! Это именно то, что мне сейчас необходимо!

Он принялся открывать бутылку.

— Да, Лион многого лишился! — с улыбкой сказал Луиджи.

Они осушили бутылку шампанского залпом.

Спустя несколько минут Джастина почувствовала, как вагон стал раскачиваться меньше, поезд замедлил ход и, наконец, совсем остановился.

— Боже мой, какое счастье! — воскликнула она. — Это просто чудо, что поезд остановился! Это просто какая-то магия!

Луиджи громко рассмеялся.

— У меня много этой магии.

Он вытащил из-под ног сумку и, открыв ее, продемонстрировал Джастине. Оттуда, словно головки снарядов, торчали пробки бутылок шампанского.

Джастина всплеснула руками.

— Господи, откуда у тебя это?

Поезд долго стоял в открытом поле, среди холмов, поросших редкими и жалкими кустиками травы. Откуда-то издалека доносилась песня бедуина.

— Послушай, здесь кто-то еще поет… — задумчиво проговорила Джастина, глядя в окно. — Вообще-то я не думала, что поеду на поезде. Мне очень этого не хотелось.

— А я знал это, — сказал Луиджи. — Поэтому и запасся шампанским, чтобы прогнать твою тоску. Запомни, Джастина, нет ничего важного на свете. Расслабься и успокойся. Кажется, кто-то из великих сказал…

— Луиджи! — резко оборвала его Джастина и невпопад рассмеялась.

Он недоуменно посмотрел на нее.

— Не надо этого… То есть я хочу сказать, что шампанское — да, а философия — нет.

0

25

68

Лиону пришлось ехать в автомобиле с Моррисами по разбитой проселочной дороге мимо выжженных солнцем холмов, где лишь на мгновение иногда показывалась человеческая фигура только для того, чтобы снова исчезнуть.

Солнце жарило неимоверно, и, прикрыв лицо шляпой, Лион дремал на заднем сиденье.

Мать и сын постоянно ссорились. Она ругала его едва ли не ежеминутно за любую провинность — за то, что не объехал выбоину, за то, что на мгновение отвлекся, за то, что слишком резко поворачивал руль.

Потом она оставляла сына в покое и начинала ругать арабов, французов, евреев, католиков, коммунистов, социалистов, африканцев, американцев…

Лион подумал о том, что, если бы с ним поехала Джастина, ее наверняка бы стошнило.

Они остановились на неизвестно как оказавшейся среди этих выгоревших холмов бензозаправочной станции с маленьким кафе.

Был полдень, время ежедневной молитвы, и хозяин этого заведения, очень высокий араб, постелив коврик в стороне от маленького кусочка асфальта, молился Аллаху, высоко поднимая руки к небу:

— Хайэн алэина йа рабб, селлем алэина бе барактак! — восклицал он в усердной молитве.

— Посмотрите, как это любопытно, — сказала миссис Моррис, выходя из машины с фотоаппаратом наперевес. — Мистер Хартгейм, а вы разве не будете фотографировать?

Он равнодушно выглянул из окна.

— Нет, у меня нет фотоаппарата.

Неожиданно Аманда Моррис спросила:

— А вы не боитесь насчет вашей жены? Она доберется в безопасности?

— Да, она доберется в безопасности… А мы скоро приедем?

Аманда Моррис в ответ улыбнулась. Ее улыбка была такой же отвратительной, как и голос.

— Мы скоро будем на месте. Между прочим, в этом городке есть неплохая гостиница. Не такая, конечно, как «Гранд Отель» в Аннаба, но все-таки вполне приличная.

В глазах Лиона блеснули искорки любопытства.

— Вот как?

Аманда Моррис тут же оживилась:

— Наконец-то вы хоть чем-то заинтересовались, мистер Хартгейм!

Она явно пыталась привлечь к себе его внимание — старая, уродливая жаба с выкрашенными хной волосами. Она даже наклонилась поближе к дверце машины.

— Вы знаете, мистер Хартгейм, здесь до самого Конго нет больше ничего интересного. Ничего.

Лион демонстративно отвернулся, и тогда Аманда Моррис обратила все свое внимание на сына.

— Эрик, иди за мной!

Она заставила его выйти из машины и проводить ее в туалет. Как только Аманда исчезла за дверью, ее сын Эрик, заговорщицки оглядываясь, подбежал к машине.

— Мистер Хартгейм, вы не могли бы одолжить мне немного денег? Ну хотя бы несколько десятков франков?.. Ну, хотя бы пять… Или три… В долг, конечно. Я обязательно отдам. Я не один из этих дешевых людей, которые побираются по жалким гостиницам. Просто моя мать не дает мне ни цента. У нее есть деньги, но она считает, что я не могу распорядиться ими. У меня не остается другого выхода, как попросить у вас денег, чтобы я хотя бы мог купить себе сигарет.

Лион полез в карман за бумажником.

— Я не хочу одалживать вам деньги, потому что вы наверняка не отдадите мне их, — сказал он. — Но я дам вам триста франков.

Он отсчитал деньги и протянул Моррису.

— Я дам вам денег без всякого одолжения. И мой вам совет — приучитесь к местному табаку. Он очень дешев.

Моррис замер от восторга, сунув деньги под шляпу.

69

Джастина проснулась оттого, что солнце било ей в глаза. Голова нестерпимо болела, во рту было сухо. Протерев глаза, она увидела, что лежит голая на постели рядом с обнаженным Луиджи.

— О Бог мой! — вскрикнула она, вскакивая с постели и заворачиваясь в простыню. — Луиджи!..

Она стала трясти его за плечо:

— Луиджи! Поднимайся быстрее! Уже день…

Он вскочил протирая глаза.

— Что? Что такое?

Джастина бросила ему брюки, валявшиеся на полу.

— Просыпайся, Луиджи!..

— Что? Что там? — бормотал он.

— Как ты попал ко мне в комнату? Уходи быстрее!

Утирая лицо рукой, он спустил ноги с постели.

— Господи… Который час?

Она взглянула на часы, лежавшие на столе.

— Черт возьми! Уже почти полдень… Быстрее! Уматывайся. Господи, да что же это такое? Я ни черта не помню… — бормотала она, бегая по комнате.

На полу в номере Джастины стояли чемоданы Луиджи. Она поспешно вытолкала их за дверь.

Прыгая на одной ноге, Луиджи натянул на себя брюки, потом рубашку, накинул на плечи измятый пиджак и с ботинками в руках босиком выбежал в коридор. Напоследок Джастина сунула ему в руку валявшийся в углу галстук.

— Увидимся позже.

— Хорошо.

Он выбежал в коридор и, оглянувшись по сторонам, отпер ключом дверь своего номера.

Слава Богу, в коридоре никого не было. Лион еще не приехал. Очевидно, вместе с Моррисами он заночевал где-то на полдороге.

Услышав за спиной скрип открывающейся двери, Луиджи оглянулся. На пороге смущенно топталась Джастина, уже успевшая накинуть халат.

— Слушай, Луиджи, у тебя больше шампанского не осталось? — жалобно протянула она. — Ужасно голова болит… И вообще я вся в панике.

Скальфаро покопался в сумке и протянул Джастине бутылку.

— Последняя.

— Спасибо.

Она улыбнулась и заскочила опять в номер, спросив напоследок:

— Луиджи, я никаких глупостей не делала?

Он хитро улыбнулся:

— Глупостей? Нет, никаких.

Когда Джастина исчезла за дверью, он громко расхохотался и игриво цокнул языком.

Лион приехал в гостиницу через полчаса после этого. Он заселился в номер, соседний с номером Джастины.

После этого они отправились на велосипедную прогулку. Город окружали невысокие холмы, а в туманной дымке вдалеке за ними виднелись Атласские горы. Среди холмов пролегала широкая каменистая долина, по которой протянулась дорога.

Джастина и Лион медленно ехали на велосипедах, обжигаемые полуденным солнцем.

— Наверное, я больше не позволю Луиджи оставаться с тобой надолго, — говорил Лион.

— Не будь глупым, Ливень. Он, как и все итальянцы, любит сиесту, отдыхать после обеда. Наверное, только поэтому его сейчас нет с нами.

— По-моему, он неравнодушен к тебе.

Джастина уже начинала злиться.

— Не говори ерунды.

— Что, неужели ты думаешь, что я не вижу, как он разговаривает с тобой, как смотрит на тебя, как он трогает твои пальцы, как он охватывает тебя взглядом, как ухаживает за тобой?

— Что еще?

— Он таскает твой багаж, — нудным тоном продолжал Лион.

— Тебе он, между прочим, тоже помогал носить чемоданы, — парировала Джастина. — Так что не надо сваливать все на меня.

— Ну, это не одно и то же. Впрочем, ладно. Это действительно не имеет значения.

Словно обидевшись друг на друга, они ехали, отвернувшись в разные стороны. Но спустя четверть часа безрадостное настроение вновь покинуло обоих, и они снова стали болтать о пустяках, показывая друг другу на открывшиеся по сторонам виды пустыни.

Багрово-красное солнце нещадно палило им головы. Они уже мечтали о прохладной тени, но повсюду видели только камни и желтые пятна песка. Раскаленный песок отражал пламенные лучи палящего солнца. Не было в этой плоской долине ни утеса, ни приюта, где уставшее тело могло найти покой, хотя бы одну минуту для отдыха.

Воздух трепетал от ужасающего зноя, и временами взору Джастины представлялись волнующие озера — обманчивые волшебные призраки.

Внезапно дорога оборвалась, и путешественники оказались на краю невысокого плато. Нет, дорога не заканчивалась здесь. Просто, извиваясь узкой ленточкой, она спускалась вниз по крутому склону, туда, где начинались настоящие барханы.

Лион вместе с Джастиной сели на краю каменистого обрыва, глядя на сливающийся с желтой далью горизонт.

— Знаешь, я скучаю по таким местам, как это, — сказал Лион.

— Я знаю, что так оно и есть, — промолвила Джастина. — Смотри, какая красота…

Джастина как зачарованная смотрела вдаль. Там, внизу, была пустыня Сахара. Они долго сидели на краю обрыва, не в силах произнести ни слова от немого восторга, который охватывал их от одного только созерцания гигантских безлюдных просторов, полных ослепительно яркого песка и неба.

Джастина вспомнила стихотворение одного английского поэта, которое она учила в колледже:

    Но в изумлении она лепечет:
    «Ты не спишь, супруг?
    Ведь небосвод, что медным был,
    Смотри — в сталь обратился вдруг!
    Повсюду свет!
    Куда исчез песок пустыни золотой?
    Сверкает, блестками горит,
    Как у алжирских скал прибой,
    Блестит, бушует, как поток,
    Что в камнях путь себе пробил,
    Горит, как зеркало.
    Скорей проснись, быть может, это Нил?
    Но нет, мы шли на юг…
    Тогда скорее это Сенегал?
    Что, если это океан,
    Что катит там широкий вал?
    Но все едино: там вода!
    Смотри, я сбросила наряд,
    Встань, господин, бежим скорее
    Смыть с наших тел пустыни ад.
    Купанье силы придаст нам,
    Даст нам сил глоток живой воды,
    В высоком замке, на горе,
    Забудем странствий мы труды!
    Любимый, высох мой язык!
    Проснись, уж близится закат!»
    «Нет… то мираж! — ответил он,
    На небо бросив мрачный взгляд.
    То наважденье джиннов злых…
    Их дел пустыня ведь полна».
    Мираж пропал.
    На труп его с рыданьем бросилась жена.

Да, наверное, именно в таких местах путника, случайно попавшего сюда, посещают миражи: сельские жилища, окруженные водой, пальмовые заросли на берегах озер, реки, по которым идут расцвеченные флагами суда. Здесь усталому путешественнику чудится вода во всех видах. Воображение тешит усталую, больную душу милыми сердцу призраками: деревья, дома, люди…

Но здесь ничего нет. На самом деле есть только дьявольское море песка.

Джастине только сейчас стало ясно — надо побывать в пустыне и испытать все муки жажды, чтобы поверить в реальность существования в материальном мире призраков фата-морганы.

Слава Богу, они с Лионом взяли с собой в дальнюю прогулку на велосипедах две фляги воды, а потому опасность умереть от жажды им не грозила.

Лион вдруг как-то по-особенному пристально и внимательно посмотрел на свою жену и нежно погладил ее по обнаженной руке. Затем он придвинулся к ней поближе и поцеловал в щеку.

Они долго смотрели прямо в глаза друг другу, чувствуя прилив давно не возникавшей между ними нежности и любви.

Любовь овладела ими прямо здесь, под горячим солнцем, рядом с огромными массами изменчивого, подвижного песка, который властвовал здесь.

Джастина с наслаждением принимала ласки своего любимого, испытывая давно забытое ею чувство роскоши момента.

— Здесь такое странное небо, — шептал ей на ухо Лион, когда они занимались любовью на каменистом обрыве, — такое прекрасное, как будто оно защищает нас от чего-то изнутри. Это сила. Она сильнее всего на свете…

— Я всегда хотела бы оставаться вместе с тобой, рядом с тобой, — отвечала она. — Но я не могу… Ты стал другим… Ты не боишься быть один… один всегда… Мы уже не одно и то же… Тебе ничто не нужно… Тебе никто не нужен… Теперь ты можешь жить без меня…

Эти слова были для него такой неожиданностью, что он замер.

— Джастина, — тяжело дыша, сказал Лион. — То, что ты не видишь признаков любви, еще не значит, что я не люблю тебя… Мы не можем стать никем, кроме тех, кто мы есть сейчас… Может быть, мы оба боимся любить слишком сильно?..

Он припал к ее груди и долго молчал.

Так они лежали и лежали, уставшие от солнца и любви. Слезы бессилия полились из глаз Джастины, когда она прижимала к себе голову, уже почти наполовину покрытую сединой. Ливень, Ливень… Как же ты изменился…

Нет, она больше не чувствовала, что он любит ее так же, как прежде, и даже не хотела ни думать, ни говорить об этом. Что-то неуловимо тонкое в их отношениях исчезло, испарилось… Они стали чужими, хоть и продолжали быть мужем и женой. Она надолго оставила дочь, поехала с ним, чтобы наладить отношения, но… Он разлюбил ее и даже о Дженни не вспоминает.

Только сейчас она поняла, как они одиноки под этим огромным небом, в этом гигантском мире. Ничего не сложилось, ничего не вышло…

Что будет дальше?

— Давай уедем отсюда, — неожиданно сказала она.

— Хорошо, — прошептал Лион.

— Хорошо…

Она села, обхватив голову руками, и, дождавшись, пока Лион поднимется первым, следом за ним направилась к велосипедам, которые они оставили у небольшого бугра.

70

На следующий день они отправились дальше — на Бир-Эль-Атера и Туггурт. Этот маленький городок располагался на самой окраине большой Сахары. Железнодорожной ветки туда не было, и путешественникам пришлось ехать в Туггурт на автобусе.

Джастина и сама не могла бы объяснить, зачем они направляются именно туда.

Наверное, они просто бежали. Бежали друг от друга, бежали от самих себя, бежали от всего, что связывало их с предыдущей жизнью…

Вместе с ними ехал Луиджи. Старый потрепанный автобус, который был собран во Франции, наверное, еще в начале века, на удивление быстро мчался по каменистой дороге — и это несмотря на то, что он был до отказа заполнен пассажирами и багажом, который здесь загружали прямо на крышу. В салоне, душном и запыленном, бедуины всех возрастов везли с собой блеющих коз и кудахтавших кур.

Иногда за окнами возникали восхитительные картины оазисов, окруженных непостижимо зелеными пальмами. Потом оазисы исчезали, и снова начиналась пустыня.

Автобус тяжело трясло и подкидывало на каменистой дороге. Спать в такой обстановке было, конечно, невозможно, а потому все зверски устали.

Они приехали в Туггурт только на утро следующего дня. Дорога заняла больше половины суток. Это был малюсенький городишко, и первое, что они увидели на улице, выйдя с чемоданами на главную площадь города, была похоронная процессия — шумная, что-то постоянно выкрикивавшая нестройным хором толпа мужчин в выцветших от солнца и бедности одеяниях, впереди которой быстро шагали четверо крепких арабов. Они несли на своих плечах большой открытый гроб из неструганых досок, в котором лежал завернутый в полотняный саван, словно мумия, покойник.

Единственная гостиница в городе — маленькое двухэтажное здание, окруженное таким громадным по местным масштабам количеством народу, что казалось, будто здесь раздают бесплатную похлебку.

Наверное, в Туггурте давно не видели европейцев, потому что к гостинице путешественники подошли в окружении невероятного количества детей самого разного возраста, разглядывавших белых людей в костюмах с напряженным вниманием. При этом никто не попрошайничал, проявляя лишь назойливое любопытство.

Хозяин гостиницы, коренастый араб в высоком бурнусе, увидев приближающихся к его заведению гостей, стал радушно улыбаться, приглашая их войти.

— У меня есть специально для вас два номера, — сказал он на ломаном французском языке, приняв шедших рядом Луиджи и Джастину за семейную пару.

Но Лион, для пущей убедительности показав ему три пальца, сказал:

— Нет-нет. Нам нужно три номера.

Хозяин отеля смерил гостей удивленным взглядом, а затем, пожав плечами, сказал:

— Хорошо, три. Пойдемте за мной.

Лион направился следом за арабом в гостиницу, а Луиджи и Джастина остались ждать на улице.

— Как ты думаешь — он подозревает о чем-нибудь? — спросил Скальфаро, когда они остались вдвоем среди любопытных местных жителей.

— Я думаю, что знает, — неохотно ответила Джастина, добавив: — Но он еще не знает, что знает…

Оставив Скальфаро пребывать в растерянности, Джастина направилась в гостиницу.

Они обедали в маленьком выбеленном помещении на первом этаже гостиницы, где было полно мух и которое самонадеянно носило название «кафе». Скорее это одновременно была очень грязная кухня и общественная столовая.

Из-за окна доносился заунывный голос, тянувший какую-то песню.

— Что это такое? — отбиваясь от наседавших на нее мух, спросила Джастина.

— Это «аудэу аухау», — объяснил Лион. — Говоря по-иному, плач на могиле. Похороны, помните?

Осторожно отхлебывая горячую крупяную похлебку, которая была просто нашпигована перцем, Джастина попыталась пошутить:

— А я готова плакать по поводу своего языка и желудка.

Луиджи, один раз попробовав суп, с отвращением посмотрел на блюдо.

— Нет, я хоть и итальянец, но такое есть не могу. Пойду-ка я поищу что-нибудь более съедобное на рынке.

Когда он поднялся из-за стола, ни Джастина, ни Лион не стали уговаривать его остаться. Луиджи ушел, и, проводив его неприязненным взглядом, Хартгейм сказал:

— Похоже, что только плохая еда дает нам с тобой возможность остаться наедине.

Из-за распахнутой настежь двери кафе неожиданно донесся автомобильный гудок. Через дверной проем Лион и Джастина увидели подъехавшую к гостинице и остановившуюся рядом с ней запыленную машину с трехлучевым значком на крышке радиатора.

Это был «мерседес» Моррисов.

— О, нет… — простонал Лион.

— Да… — мрачно сказала Джастина. — Это именно они.

Из машины выбрались мама и сын Моррисы, которые принялись отгонять от автомобиля никогда не видевших такой диковины мальчишек.

— А ну, пошли отсюда, маленькие крысы! Убирайтесь! Ах вы, мерзкие, противные, грязные ублюдки!.. Убирайтесь отсюда!

Лион и Джастина торопливо покинули свои места, чтобы только не встречаться с неприятными знакомыми.

— Ты могла бы быть счастлива здесь? — спросил ее Лион, когда они остановились у дверей своих номеров, располагавшихся по соседству.

— Смотря что ты вкладываешь в это слово… — ответила она.

— Я имел в виду — тебе понравилось быть здесь?

Она развела руками.

— Ну откуда я знаю… Лион, не надо задавать мне таких вопросов. Ты хочешь, чтобы я сказала — да, я была бы здесь счастлива? Я не могу сказать, останусь ли я здесь на месяц, или уеду завтра. Я ужасно соскучилась по Дженни…

Дверь еще одного номера на противоположной стороне открылась, и оттуда неожиданно вышел Луиджи. Очевидно, он решил не ходить на рынок.

Услышав последние слова Джастины, он сказал:

— Даже если бы ты хотела уехать отсюда завтра, у тебя бы ничего не получилось. Рейсовый автобус ходит отсюда лишь один раз в неделю. Я даже не знаю, как отсюда можно уехать. Никаких автобусов, и никто не говорит ни на каком другом языке, кроме арабского… — Луиджи нахлобучил на голову шляпу. — А что у вас такой кислый вид? Животы еще не разболелись от местной пищи? — пытался шутить он. — Я сейчас иду на рынок, если кто-нибудь что-нибудь хочет, то могу принести. Джастина, ты не хочешь составить мне компанию?

Перехватив недовольный взгляд мужа, она поспешно ответила:

— Нет, спасибо. Я лучше пойду к себе.

Луиджи развел руками и проводил ее сожалеющим взглядом.

— Я тоже пойду к себе в номер, — сказал Лион.

Луиджи на минуту задержался.

— Ты уверен, что тебе ничего не надо на рынке? — спросил он Лиона.

Тот равнодушно покачал головой.

— Нет. Луиджи, это, конечно, мило с твоей стороны, но мне ничего не надо. Спасибо. Я пойду. После этого путешествия на автобусе через пустыню я чувствую себя совершенно уставшим. Лучше отдохну…

— Ну, как хочешь… Желаю приятно отдохнуть.

Скальфаро медленно зашагал по коридору, не заметив, что из-за угла за ним внимательно наблюдает Эрик Моррис. Когда итальянец исчез, толстяк, подозрительно оглянувшись по сторонам, мелкой рысью подбежал к двери номера, в котором остановился Лион.

Хартгейм едва успел опуститься на стул, когда в дверь его номера постучали.

— Кто там? — удивленно спросил он.

Дверь скрипнула, и на пороге показалось потное лицо Морриса.

— Это я, Эрик, — еще раз на всякий случай оглянувшись, сказал он. — Можно войти?

— Да, входите.

Заискивающе улыбаясь, американец вошел в комнату и осторожно закрыл за собой дверь.

— Надеюсь, что я не побеспокоил вас? — полушепотом спросил он.

— Нет. Что-нибудь случилось?

— Моя старушка заснула… — приложив ухо к двери, сказал Эрик.

Еле слышно ступая, он прошел на середину комнаты.

— А почему вы крадетесь на цыпочках? — спросил Лион.

Тот нервно засмеялся.

— Не знаю… — он минуту помолчал. — Я… Это… Речь идет о деньгах. Помните, вы недавно одолжили мне триста франков. Я хотел бы вернуть вам долг.

Он полез в карман и трясущейся рукой достал бумажник.

— Я должен вам деньги и хочу вернуть их.

Несмотря на то, что был день, ставни на окне в номере Лиона были закрыты, и комнату освещала лишь тускло горевшая лампочка. Она неожиданно моргнула несколько раз и погасла. Затем спустя несколько мгновений загорелась снова.

— Да, тут плохо с электричеством, — пробормотал Моррис, отсчитывая купюры. — Вот, возьмите…

Он протянул деньги Лиону.

Тот протестующе вскинул руки.

— Не нужно, это был подарок.

— Нет-нет, — сбивчиво произнес Моррис, — я вам должен триста франков. Вы понимаете, я уезжаю завтра утром. Я знаю, что вы остаетесь здесь, и эти деньги вам пригодятся.

Но Лион по-прежнему не хотел брать у Морриса измятую бумажку.

— Нет, Эрик, я повторяю… Эти деньги я подарил вам из дружеских побуждений. Не нужно возвращать их.

Нервно вытирая пот со лба, толстяк присел на краешек кровати.

— Я все-таки хочу вернуть их вам. Простите, мистер Хартгейм, у вас не найдется сдачи с тысячи?

Убедившись в том, что американец не собирается отказываться от своих намерений, Лион подошел к постели, на краешке которой сидел Моррис, и приподнял угол матраца.

— Ну, хорошо. Я сейчас посмотрю, найдется ли у меня сдача…

Американец горящими глазами следил за тем, что делает Лион.

— Вам понравилось здесь? — неожиданно спросил он.

Хартгейм пожал плечами.

— Не знаю, я еще не успел даже прогуляться по этому городу. Мы только недавно приехали. А вы с матерью, значит, уезжаете завтра утром? Интересно, куда же?

— В Мессад.

Лион вытащил из-под матраца бумажник и, услышав название места, куда направляются Моррисы, удивленно поднял брови.

— Вот как? В Мессад? А вы не шутите? Господи, да это именно То самое место, куда хочет поехать мой друг, мистер Луиджи Скальфаро!

— Правда?

Лион придвинулся к американцу, который, не сводя взгляда, смотрел на его черный кожаный бумажник.

— Но… Но… — забормотал он. — Мы намерены уехать еще до рассвета.

Хартгейм мило улыбнулся.

— Ничего страшного, я еще успею увидеть Луиджи и переговорить с ним. Вы же, наверное, не будете возражать, если я попрошу подвезти его до Мессада?

Не дожидаясь ответа Морриса, Лион достал из кармана припасенную для Джастины пачку американских сигарет и, открыв ее, предложил своему собеседнику.

— Не хотите ли угоститься?

Он просчитал все совершенно верно. Американец, задрожав всем телом, потянулся к сигаретам.

— О, спасибо вам, — торопливо сунув сигарету в рот и чиркнув зажигалкой, пробормотал Моррис.

— Мы даже можем забыть про эти деньги, — дружелюбно продолжил Лион.

— Ну… Ну, ладно, — сказал Моррис. — Если вы действительно хотите избавиться от него, то я, конечно, исполню вашу просьбу.

Лион поднялся и, похлопав по колену блаженно затягивавшегося сигаретным дымом Морриса, направился к двери.

— Я пойду посмотрю, не вернулся ли мой друг.

Как только он вышел из номера, американец мгновенно забыл о вожделенном табаке и, приподняв уголок матраца, стал шарить под ним дрожащей рукой.

0

26

71

Джастина утром получила записку от Луиджи: «Уезжаю в Мессад. Надеюсь, что смогу найти там шампунь. Надеюсь, что скоро увидимся. Твой друг по Африке».

Прочитав записку, Джастина вышла из номера. В коридоре возле чемоданов возился Лион.

— Что случилось с Луиджи? — спросила она.

— Уехал с монстрами, — улыбаясь, сказал Лион.

— Он оставил мне записку. А куда отправляемся мы?

— На север.

— Когда?

— Как можно быстрее. Я уже собираю вещи. Я узнал, что сегодня отъезжает автобус.

— Сегодня?

— Да. В полдень.

— Вчера никакой автобус в полдень не уезжал, и никто об этом не знал… — сказала Джастина.

Лион пожал плечами.

— Здесь с транспортом не так, как в других местах. Здесь никто его не планирует.

Джастина присела на чемодан.

— Знаешь, а я уже забыла, сколько лет мы знакомы… Может быть, десять, а может быть, пятнадцать…

— А какое это имеет значение? Мы — муж и жена, и это главное, — сказал Лион.

Однако она не услышала в его голосе тепла и искренности.

Автобус долго ехал по проселочной дороге, которая извивалась между поросшими редкой зеленью холмами. Иногда мимо проплывали селения с небольшими домиками из глины. Кое-где на горизонте возникал силуэт каравана верблюдов.

Наконец они приехали в какой-то маленький городишко, названия которого не знали ни Лион, ни Джастина.

Они остановились в такой же малюсенькой гостинице и тут же отправились спать от усталости.

Лион проснулся поздно.

Солнце было уже высоко в небе, когда он вышел из своей комнаты и заглянул в номер Джастины.

Она стояла в углу комнаты в одной комбинации и, прополаскивая в проточной воде кое-какие предметы женского туалета, развешивала их сушиться на бельевой веревке, привязанной над умывальником.

— Господи, что ты делаешь? — удивленно спросил Лион. Она рассмеялась.

— Праздную… Я не знаю что, но я праздную. У меня такое чувство, что я бы умерла, если бы не увидела свои вещи чистыми. Знаешь, я не распаковывала их с тех пор, как мы сошли на берег. Кстати, здесь нет зеркал, а это ужасная проблема. Как я выгляжу?

Лион пожал плечами.

— Нормально.

Джастина оставила в покое белье и принялась копаться в раскрытом чемодане.

— Ты нигде не видел мою маленькую косметичку?

Лион мрачно покачал головой.

— Нет. У меня к тебе встречный вопрос. Ты нигде не видела мой паспорт?

Джастина замерла.

— Нет, а что?

— Я потерял его, — сокрушенно сказал Лион.

— О Боже… — похолодевшим от ужаса голосом сказала Джастина. — Этого не может быть! Что же теперь делать?

Хартгейм пытался храбриться.

— Да, ладно… Черт с ним… — он махнул рукой. — Без паспорта я чувствую себя даже гораздо спокойнее.

Он тяжело опустился на перекошенный стул и неожиданно, взмахнув рукой, выкрикнул:

— Бог мой, какая скука! — но тут же понизил голос и обратился к Джастине: — Ты никого не видела в моей комнате, с тех пор как мы приехали сюда?

— Нет. А ты уверен, что везде посмотрел?

— Да.

Он вдруг поднял воротник пиджака и стал зябко кутаться.

— Тебе что, холодно? — озабоченно спросила Джастина.

— Да, немножко. Ладно… — он поднялся со стула. — Паспорт я наверняка найду, а озноб пройдет… Кстати, ты выглядишь хорошо…

Загадочно улыбнувшись, он вышел из номера, но через несколько минут вернулся.

— Черт! Я не потерял свой паспорт, его украли! Этот жирный ублюдок Моррис…

Джастина покачала головой:

— Я ж тебе говорила, что он похож на преступника.

— В Эль-Джохейде, в пятидесяти километрах отсюда, есть немецкое представительство. Надеюсь, что скоро все неприятности закончатся.

Он снова стал запахивать полы пиджака.

Джастина непонимающе посмотрела на него.

— Лион, как человеку может быть холодно посреди горячей пустыни?

— Да ладно, это неважно, — сказал Лион. — Главное сейчас — дождаться автобуса в Эль-Гар. Говорят, что там очень красиво.

— А как же Луиджи?

Лион пожал плечами:

— Я думаю, что он догонит нас. Может быть, он приедет сюда еще до того, как мы покинем это место.

— Ну что ж, — немного помолчав, сказала Джастина. — Если тебе станет немного лучше — мы поедем в Эль-Гар.

— Ладно, я пойду прилягу. Что-то мне действительно нехорошо, — сказал Лион.

Он вернулся к себе в номер и без сил рухнул на постель. Лицо его было покрыто крупными каплями пота, все его тело дрожало в ознобе.

Он сам не помнил, сколько так пролежал, и очнулся, только когда услышал громкий стук в дверь. Едва обнаружив в себе силы для того, чтобы подняться, Лион направился к двери. Его шатало из стороны в сторону так, словно он выпил бутылку виски. Жар не спадал, все тело ломило. Лион чувствовал страшную слабость.

На пороге стоял, широко улыбаясь, хозяин гостиницы.

— Хорошие новости, — сказал он по-французски. — Удалось найти ваш паспорт в Мессаде. Мистер Скальфаро будет здесь завтра утром.

Лион вытер со лба крупные капли пота.

— Скальфаро? — переспросил он.

Араб стал энергично кивать головой и, махнув рукой, подозвал стоявшего позади него в коридоре солдата. Тот отдал ему конверт.

— Да-да, мсье Скальфаро, — подтвердил хозяин гостиницы. — Он привезет ваш паспорт. Вот письмо от него, мсье.

Бегло прочитав письмо, Лион накинул единственное имевшееся у него в багаже пальто на плечи и направился к располагавшемуся на окраине городка небольшому строению, которое служило одновременно кассой и автовокзалом.

Когда Лион обратился к кассиру, молодому парню в бурнусе, с просьбой о билетах на автобус до Эль-Гара, тот развел руками.

— Нет, мсье. К сожалению, все билеты на автобус были проданы еще неделю назад.

Лион в ярости грохнул кулаком по деревянной стойке кассы.

— Вы что, больны, мсье? — с удивлением посмотрел на него кассир.

Лион вытер пот, заливавший ему глаза.

— Нет, больна моя жена. Мы должны уехать сегодня.

— Но это невозможно, — сказал кассир.

— Нет! Возможно, очень даже возможно! — сказал Лион. Он достал толстую пачку банкнот и положил их перед кассиром.

— Ну что? Это возможно?..

Тот кивнул:

— Возможно.

В автобусе до Эль-Гара Лион едва не потерял сознание. Он сполз с сиденья на пол, бессильно запрокинув голову.

Джастина принялась поднимать его.

— Ливень! Ливень, дорогой… Что с тобой? Ну что случилось? Садись, ты ушибешь себе спину.

Ей едва удалось посадить его на сиденье.

— Ну, вот так… Давай я тебя укрою… Ты замерзаешь.

Лиона трясло в горячке. Джастина пощупала его лоб, который больше напоминал полуденный песок в пустыне.

— Да, со мной что-то не так, — весь дрожа, произнес Хартгейм.

— А как ты думаешь, что это? — спросила Джастина.

— Не знаю… Когда мы приедем? Мне очень хочется спать…

Она положила его голову себе на грудь.

— Давай, вот так. Ложись. Ты прав, тебе нужно поспать. Поспи. Хорошо? Тебе будет гораздо лучше, когда ты отдохнешь, дорогой.

Сердце ее сжималось от жалости. Бедный Ливень, он заболел. Хорошо, если это просто воспаление легких или что-нибудь в этом роде… А вдруг малярия? Джастина не хотела об этом думать и гнала от себя мрачные мысли.

Утром они приехали в Эль-Гар.

Когда автобус въезжал за городские стены, высокий араб, сидевший в автобусе перед Джастиной, обернулся и, радостно улыбаясь, сказал:

— Вы приехали в Эль-Гар, мадам. Это прекрасный город. Соль из Судана, перья страусов, шкуры леопардов… Представляете?

Лиону все-таки удалось немного поспать, и он чувствовал себя лучше. Приступ болезни миновал, и он был в хорошем настроении.

— Я благодарен тебе за то, что ты хранила мои сны, — сказал он, выходя из автобуса. — Мы сможем отдохнуть здесь несколько дней. Правда?

Джастина тоже сияла. Он уже чувствует себя хорошо!

— Да, наверное, — сказала она, повязывая на голову платок, чтобы защитить себя от лучей нещадно палящего солнца.

Внезапно Лион потерял сознание и рухнул на землю.

— Боже мой! — закричала она, бросаясь к нему.

Тот же молодой араб помог Джастине поднять упавшего на землю Лиона.

— Где отель? — быстро спросила она. — Вы можете показать нам, где отель?

Лион снова пришел в себя. Джастина и молодой араб подставили свои плечи под его руки и, оставив чемоданы возле автобуса, направились к стоящему в нескольких десятках метров от них двухэтажному дому с выцветшей вывеской: «Отель Эль-Бахджа».

Лион еще пытался улыбаться.

— Черт возьми… — беззлобно выругался он и несколько раз плюнул на землю кровью. — Я, кажется, прикусил себе язык.

— Нет-нет, не надо ничего говорить. Тебе сейчас нужно беречь силы. Помолчи, — торопливо проговорила Джастина.

Словно не обращая внимания на ее слова, Лион опять повторил:

— Да, я, кажется, прикусил язык… Черт, какое неприятное ощущение!..

Джастина почувствовала, как тело Лиона вдруг обмякло, и он снова стал падать. Едва удержав его на ногах, Джастина со слезами взмолилась:

— Ливень, дорогой, ты можешь хоть немного идти? Мы не сможем дотащить тебя до отеля, если ты упадешь. Я тебя очень прошу, держись…

Кое-как они все-таки добрались до отеля, куда вездесущие арабские мальчишки притащили их багаж.

Лион, завернувшись в пальто и одеяло, сидел в углу большой комнаты, куда носильщики вносили чемоданы.

— Господи, ты весь горишь, — бормотала Джастина, ощупывая его лоб и щеки. — Чем же мне помочь тебе?

Лион стал заваливаться набок.

— Нет-нет, только не паникуй! — воскликнула Джастина. — Не надо! Ты просто заболел. Я буду заботиться о тебе. Ты слышишь меня? Лион?

Он глядел на нее из-под полуприкрытых век.

— Да…

Не успев больше ничего сказать, он снова закрыл глаза, и его начала бить крупная дрожь.

Нужно было срочно искать доктора.

— Побудь здесь один, дорогой, я скоро вернусь. Я найду какого-нибудь врача и приведу его сюда. Ты сможешь побыть немного без меня?

Он едва заметно шевельнул потрескавшимися от жара губами:

— Да.

— Только не вздумай делать какие-нибудь глупости. Я очень быстро вернусь.

Она стремительно спустилась на первый этаж и спросила у портье:

— Где здесь можно найти врача?

Тот озабоченно покачал головой:

— Боюсь, что ничем не смогу помочь вам, мадам. Врач неделю назад уехал из нашего города.

Сердце Джастины похолодело.

— У вас что, был один врач на весь город?

— Да. Теперь его нет.

— Но, может быть, здесь можно найти какие-нибудь медикаменты?

У Джастины оставалась последняя надежда, но и она исчезла, когда портье снова отрицательно покачал головой.

— Нет, мадам. После того, как отсюда ушли французы, в этом городе не осталось аптек.

— Мой муж болен заразной болезнью, а я ничем не могу помочь ему…

Портье лишь молча опустил голову.

Джастина еще долго бродила по городу, пытаясь хоть что-нибудь узнать. Но все было напрасно. У нее не оставалось другого выхода, как вернуться в гостиницу.

Когда она вошла в комнату, то Лион по-прежнему лежал на постели, закутанный в одеяло. Глаза его были закрыты.

Джастина наклонилась над ним и, не в силах сдерживать рыдания, уронила голову ему на грудь.

Он неожиданно открыл глаза и слабым голосом произнес:

— Джастина…

Она подняла на него мокрые от слез глаза.

— Что?

— Я пытался вернуться, но сейчас я… Я останусь здесь.

— О чем ты?

Он повернул голову и посмотрел на дверь.

— Джастина, здесь еще кто-нибудь есть?

— Что-что?

— Здесь есть кто-нибудь?

— Нет-нет. Здесь никого нет.

— А я волновался, что здесь кто-то еще… — шептал Лион. — А дверь заперта?

Джастина оглянулась.

— Ну да, конечно.

— Хорошо. Я давно хотел сказать тебе кое-что…

Джастина прикрыла ему рот рукой.

— Не надо, ничего не говори, Ливень. Я все знаю. Тебе нужно беречь силы. Не надо ничего говорить.

— Я не помню…

— Может быть, ты чего-нибудь хочешь? — спросила она. — Может быть, ты хочешь пить?

Он едва заметно покачал головой:

— Нет. Я не хочу, чтобы ты уходила…

Она порывисто вскочила с постели.

— Нет, я схожу за водой.

— Не нужно, — остановил ее Лион. — Останься со мной.

Она разрыдалась.

— Я с ума схожу от того, что тебе так плохо!.. Ведь здесь, в этом Богом забытом месте, нет ни аптеки, ни доктора… Я даже не знаю, что делать. Здесь вообще никого нет…

Лион достал руку из-под одеяла и погладил Джастину по щеке.

— Не надо волноваться за меня, — сказал он. — Потому что я здесь… Иногда я бываю здесь, иногда там… Временами я возвращаюсь сюда… А временами я там, далеко отсюда… Совсем один… Ты знаешь, я совсем один… Я не могу переносить этого там! Ты слышишь?

Так бредят умирающие.

Лион еще порывался обнять ее, но она остановила его.

— Нет-нет, не надо… Лежи, дорогой, — ее слезы капали ему на лицо. — Не вставай, я здесь, рядом с тобой.

— Ты знаешь, как это ужасно?.. Ты понимаешь, каково это — быть совершенно одному? Джастина, все эти годы я жил для тебя, но не знал этого… Но теперь я знаю… Да, я знаю… Скажи Дженни… Ты уходишь…

— Нет-нет, я здесь… — зарыдала она. — Я здесь, я остаюсь с тобой, Лион… Ты слышишь меня? Слышишь? Не уходи, Лион!.. Пожалуйста, останься здесь! Останься со мной! Лион, дорогой… Дорогой… Ну, я же здесь, я с тобой… Ну, пожалуйста… Лион!..

Его глаза стали медленно закрываться, руки ослабли и бессильными плетями повисли вдоль тела.

— Лион, дорогой… Пожалуйста… Я же здесь, с тобой… Пожалуйста… Пожалуйста, останься со мной… Посмотри на меня, Лион… Посмотри… Что я буду делать одна? Пожалуйста, не оставляй меня… Не уходи…

Она припала к его холодеющим губам, но Лион уже не слышал ее. Он был далеко — там, где уже были Дэн, Ральф, Стэн, Дик Джоунс и многие, многие другие…

Взглянув на него в последний раз, Джастина увидела, что глаза его закрылись не полностью. На мгновение ей показалось, что он еще жив.

— Лион! — закричала она. — Ты слышишь меня?

Нет, показалось.

Джастина медленно подняла отяжелевшую, будто свинцовую руку и прикрыла веки Лиона.

Силы покинули ее, и она тихо опустилась на пол рядом с кроватью.

72

На следующий день здесь, в отеле «Эль-Бахджа», ее обнаружил Луиджи Скальфаро.

Она сидела на ступеньках гостиницы, обхватив руками маленький чемоданчик.

Луиджи приехал на «мерседесе», принадлежавшем Моррисам. Он вышел из машины и остановился перед Джастиной.

— А где Лион?

Она безучастно взглянула на Скальфаро.

— Умер.

— Я могу чем-то помочь?

— Отвези меня домой.

— В Лондон?

Она медленно покачала головой.

— Нет. Я хочу в Австралию. К маме.

КОНЕЦ

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » МЭГГИ и ДЖАСТИНА - Серия "Поющие в терновнике"