www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Анжелика. Путь в Версаль Анн и Серж Голон


Анжелика. Путь в Версаль Анн и Серж Голон

Сообщений 41 страница 49 из 49

41

Глава 40

– Вы заставили меня сыграть очень отвратительную роль, – сказала Анжелика Молину, – о такой я даже не думала.
– Когда выбираешь отвратительную роль, мадам, не нужно быть щепетильной, а надо только поддерживать свои позиции.
«Я снова обретаю старых знакомых», – сказала себе Анжелика, смотря вдаль, и это отвлекло ее от мысли, что Филипп абсолютно равнодушен к ней.
Они стояли рядом, ожидая, пока карета мадам Марен развернется и подъедет к подъезду. Вдруг Молин, смотревший на звездное небо, тихо сказал:
– Я до сих пор не могу понять, как такой человек мог умереть?!
– Какой человек? – тихо спросила Анжелика.
– Господин граф де Пейрак, мадам.
Анжелика вся сжалась в комок.
– Вы думаете, что он осудит меня, если я выйду замуж за Филиппа? – тихо спросила Анжелика.
Старик молчал, как бы не замечая ее.
– Как такой человек мог умереть? Может, король вовремя понял?
Молодая женщина схватила интенданта за руку.
– Молин, вы что то знаете.
– Я слышал, что король простил его в последний момент.
Анжелика опустила голову.
– Увы, я своими глазами видела, как он сгорел на костре на Гревской площади.
– Ну что ж, мадам, тогда предадим это забвению, – сказал Молин, перекрестившись. В этот момент он очень походил на патера. – Да восторжествует жизнь, мадам!
По дороге Анжелика, сжав руки на груди, продолжала думать о муже.
«Где ты, Жоффрей?! – говорила она себе. – Почему свет от костра стоит передо мной вот уже пять лет? Если ты еще на земле, вернись ко мне!»
Анжелика еле подавила рыдания, исходившие из истерзанной души и раненого сердца. Блики уличных фонарей падали на нее, растворяясь в темноте, по щекам текли слезы. В этом мраке, как и в жизни, она пробиралась на ощупь. Анжелика чего то боялась. Боялась ли Филиппа или Жоффрея, мертвого или живого? Нестерпимая тоска переполняла ее грудь, какая то неопределенность томила ее пылающее сердце.
В отеле дю Ботрэн Флоримон и Кантор подбежали к матери. Они были одеты в розовые сатиновые кофточки с кружевными воротничками, на их головах были шляпы с розовыми перьями, а по бокам красовались маленькие шпаги. Вместе с ними были их собаки. Кантор, опершись о спину большой рыжей собаки, вынул шпагу из ножен.
С бьющимся от волнения сердцем Анжелика смотрела на этих двух маленьких обаятельных ребят. Какие они сейчас серьезные, бывшие «ангелочки» «Двора чудес». Как важно они носили свои детские шпаги. По сравнению с Филиппом и призраком графа де Пейрака они казались такими беспомощными и слабыми.
– Да восторжествует жизнь! – сказал недавно старый гугенот.
Теперь жизнь Анжелики была в них. Это для детей она будет продолжать борьбу, свой путь к счастью.
И да поможет ей бог!

0

42

Глава 41

Все те мрачные мысли, мучившие Анжелику в последнее время, не были замечены ни ее близкими, ни друзьями.
Раньше ее семья была безвестной при дворе. Но вот уже несколько лет имя де Сансе мелькало во дворцовой хронике. Старший брат Анжелики иезуит Раймонд был в моде. Даже мать короля, Анна Австрийская, в свое время была неравнодушна к нему. Это был великий иезуит, с огненными глазами, у которого все светские дамы хотели получить благословение.
В принципе имя мадам Марен было скандально в обществе, и весть о том, что она родная сестра иезуита, потрясла всех. Сначала в это никто не верил. Но однажды на приеме у мадам Альбрэ вдруг все увидели, что иезуит поцеловал будущую маркизу дю Плесси де Бельер, долго говорил с ней в форме дружеской беседы.
Именно к Раймонду направилась Анжелика на следующий день после разговора с Молином. Она знала, что брат может дать ей дельный совет, как себя держать.
Не прошло и недели, как натянутость между мадам Марен и двором была ликвидирована навсегда. О ней говорили как о сестре прекраснейшей Мари Агнессы де Сансе, грация и изящество которой вот уже два года шокировали королевский двор. Ум и репутация Анжелики были безупречны. Никто не вспоминал ей других братьев или прошлую свадьбу, а также то, что она делала шоколад.
Кроме де Гиша, все враги мадам Марен прикусили языки, боясь опалы, так как маркиз дю Плесси был у его величества фаворитом. Де Вард был в Бастилии по делу об убийстве маленького продавца вафель. Анжелике это было на руку.
Мадемуазель де Монпансье молчала. Она даже прослезилась, когда ей сообщили о помолвке. И, поцеловав Анжелику, она сказала:
– Будьте счастливы, моя дорогая!
Что касается мадам де Монтеспан, то она смутно помнила прошлое мадам Марен, да и ее собственные интриги не давали возможности заняться Анжеликой. Она даже была довольна тем, что мадам Марен скоро будет при дворе, ибо ценила ее смелость и обаяние.
– С этой нудной Луизой де Лавальер и вечно хныкающей королевой, – говорила она, – двору не хватает задора!
Сам король, так долго сидевший взаперти, рад был повеселиться. Его серьезность как рукой снимало, когда он видел обаятельную представительницу слабого пола.
– Темперамент мадам Марен поможет Атенаис де Монтеспан расцвести, – шептались в салонах. – Эти две красавицы затмят весь двор.
Мадам де Монтеспан дала Анжелике тысячу советов насчет туалетов и драгоценностей, необходимых в Версале.
Что касается вдовы Скаррон, то последняя, зная, что Анжелике пригодится в будущем, всячески помогала ей. Все это отодвинуло прошлое Анжелики на задний план.
Однажды вечером, посмотрев еще раз на нож Родогона и на браслет, она сказала себе:
– О да, это был сон, который никогда не повторится. Ей виделась новая жизнь в свете, в Версале. Она, дворянка, Анжелика де Сансе де Монтелу, скоро выйдет замуж за Филиппа дю Плесси де Бельер. Это было уже предрешено.
Под влиянием этого она перестала думать о прошлом и обо всем на свете. Единственной ее мыслью было выйти замуж и стать маркизой дю Плесси де Бельер.

0

43

Глава 42

Как то утром, когда мадам Марен сидела за туалетным столиком в своем будуаре, ей доложили, что прибыл метрдотель Одиже. Вначале Анжелика хотела надеть платье, но, подумав, осталась в пеньюаре. Знатная дама могла свободно принимать подчиненных в таком наряде, это допускалось по этикету.
– О, входите, дорогой Одиже, садитесь около меня на этот табурет. Мы так долго не виделись. Но, несмотря на это, наши дела идут хорошо, благодаря нашему бравому Марсиандо…
– Да, мадам, я вас тоже давно не видел, – угрюмо заметил Одиже. – Вы, мадам, продолжаете делать глупости? Ходят слухи, что вы выходите замуж за маркиза дю Плесси.
– Это не слухи, а чистая правда, – небрежно ответила Анжелика. – Маркиз – мой кузен, и, честно говоря, я давно была влюблена в него.
Одиже молчал, потом произнес:
– Я давно понял, что вам не пара. Вам нужен дворянский титул?
– Но я сама дворянка от рождения.
Одиже так разволновался, что расстегнул ворот рубашки.
– Дорогой друг… – начала Анжелика.
– Я вам не друг. Да сохрани меня бог быть вашим другом. – Одиже поднялся, из красного он стал белым, и голос его задрожал. – О, как я заблуждался! – пробормотал молодой человек.
– Вы были неплохим компаньоном, Одиже, но вы плохой любовник.
Некоторое время Анжелика смотрела на Одиже. «Черт бы побрал этих мужланов!» – зло подумала Анжелика.
Мадам Марен вспомнила, как она желала его на мельнице Жавель. Тогда Одиже был богат. Но сейчас обстоятельства изменились.
Вздохнув, она снова уселась перед зеркалом. Правильно говорила Нинон:
– Что касается неприятностей в любви, то часы желаний не всегда бьют в одно и то же время.
На другой день Анжелика получила послание от Одиже, который предлагал ей явиться в контору проверить счета и векселя.
Не противясь, Анжелика поехала, так как знала, чем обязана Одиже. Она быстро нашла его в конторе за работой. Молодой человек был одет в дорожный кафтан и охотничьи сапоги. Он казался спокойным и выдержанным. Никакого намека на разговор накануне не было сделано.
– Извините, мадам, но так как я уезжаю, то вы должны проверить счета.
– Как, вы уезжаете?
– Да, мадам, я уезжаю, и надолго.
В течение часа она с помощью Марсиандо проверяла счета, машины, запасы какао и пряностей.
Потом молодой человек, поклонившись, вышел, я вскоре Анжелика услышала стук копыт его лошади.
Внезапно она осознала, что никогда больше не увидит его. Может быть, это и к лучшему.
– Такова жизнь, – сказала себе будущая маркиза дю Плесси де Бельер.
Приготовления к свадьбе целиком поглотили ее внимание. Образ Одиже постепенно стирался в памяти Анжелики и вскоре померк навсегда.

0

44

Глава 43

Анжелика закончила писать письмо своему судовладельцу в Ла Рошель. Посыпав письмо песком и запечатав его, она надела манто, маску и вышла.
Неподалеку находилось маленькое элегантное кафе. В зале было полно народу, так как дождь выгнал всех клиентов из зеленых беседок. Анжелика тихо подошла к двери центрального зала, чтобы взглянуть на клиентов.
Как только она станет маркизой, думала Анжелика, она будет приходить сюда с группой поклонников, чтобы продегустировать дивный шоколад. Это было бы очень забавно, нечто вроде реванша за все труды.
Большие зеркала в позолоченных рамах отражали оживление в зале, но не такое, которое царит в кабаках. Шоколад – спокойный напиток, после него встают на ноги, а не на дыбы, как после вина.
Недалеко от того места, где стояла Анжелика, размышлявшая о своем, она вдруг заметила мужчину, одиноко сидящего за чашкой дымящегося шоколада.
– Боже мой, да это же Дегре! – обрадовалась Анжелика.
Мадам Марен испытала почти детскую радость, увидев знакомые черты лица полицейского. Дегре оставался единственным человеком, которому она могла довериться. Тихонько она подошла к нему.
– Мне кажется, что вас все покинули, господин Дегре, – сказала Анжелика ему на ухо. – Не могу ли я заменить вам ту, которую вы ждете?
Дегре поднял глаза и, сразу узнав Анжелику, дружески улыбнулся.
– Нет ничего лучше, мадам, чем посидеть с хозяйкой этого восхитительного заведения.
Анжелика села рядом с ним.
– Кого вы пришли ловить ко мне, господин Дегре? Злостного памфлетиста?
– Нет, мадам, дьявола в женской плоти. Иначе говоря, отравительницу.
«О, я знаю одну», – подумала мадам Марен, вспоминая мадам де Бренвилье, сестру лейтенанта полиции.
– Когда мне будут нужны сведения, я допрошу вас, мадам, – сухо сказал полицейский. – Я знаю, вы охотно дадите их мне.
Анжелика попробовала горячий шоколад, который ей принесли.
– Что вы скажете об этом напитке, Дегре? – хитро спросила она.
– Это прекрасный напиток, мадам. По делам службы я бываю во многих местах, но ваше заведение просто чудо, здесь отдыхаешь и душой, и телом.
Анжелика была уверена, что Дегре знает о ее будущей свадьбе с маркизом дю Плесси, но никак не могла переменить тему разговора. Вдруг в зал вошла группа сеньоров и дам, в том числе и маркиз дю Плесси де Бельер. Так как Анжелика и Дегре сидели в углу, к тому же она была в маске, маркиз никогда бы не узнал ее. Мадам Марен показала полицейскому на Филиппа дю Плесси.
– Видите этого дворянина в голубом костюме? Я выхожу за него замуж. Посмотрите, Дегре, как он красив!
– Красота подкупает вас, мадам.
– Но он меня не любит! – воскликнула Анжелика, рассердившись.
– Тем лучше. Вы сможете заставить его полюбить вас. Но, держу пари, что в любви он деспот. Не он ли был в компании Филиппа Орлеанского, брата короля?
– О, Дегре, я стесняюсь задавать вам нескромный вопрос.
– Пожалуйста, мадам.
– Как вы думаете, могут ли от такого мужчины, как Филипп, быть дети?
– Ну, что ж, попробуйте и узнаете – могут ли быть дети или нет. Ладно, я покидаю вас, мадам. Полицейский поднялся и поцеловал ей руку.
– Я покидаю вас, – повторил Дегре и пошел к выходу.
Вдруг мадам Марен с ужасом поняла, что в том обществе, в котором она будет вращаться (королевский двор), она уже никогда не увидит полицейского Дегре. Она быстро встала и направилась к выходу, где только что скрылся Дегре. Выйдя, она увидела полицейского, шагавшего по темной аллее, а впереди него бежала его верная Сорбонна.
Мадам Марен бросилась за ними.
– Дегре! Дегре!
Полицейский повернулся и остановился в нерешительности. Подойдя, Анжелика схватила его за руку и увлекла в сторону от тропинки. Обвив его шею руками, она прошептала:
– Я люблю вас.
Дегре усмехнулся.
– Не сердитесь и вспоминайте меня, – сказал он Анжелике. – Прощайте, «маркиза ангелов», желаю вам счастья! – И полицейский с собакой удалился прочь, весело насвистывая.

0

45

Глава 44

Еще в Париже Филипп сказал Анжелике, что их свадьба состоится в дю Плесси. Казалось, он не хотел предавать огласке эту церемонию. Это также устраивало и Анжелику, давая ей возможность найти злополучный ларец без всяких хлопот, не привлекая внимания.
Иногда ее бросало в жар при мысли, что ларец мог исчезнуть из маленькой башенки замка. Не нашел ли его там кто нибудь? Но, в принципе, это было невозможно. Никто не мог додуматься пройти по карнизу и заглянуть внутрь башенки.
Анжелика знала, что в течение последних лет в замке дю Плесси Бельер не было никаких работ. У нее были все шансы найти ларец на старом месте. В день свадьбы она должна будет отдать его маркизу по условию брачного контракта.
Приготовления к отъезду в Пуату были оживленными. С ней должны были ехать дети, Барба, Легкая нога и прислуга. Понадобились две кареты, чтобы разместить людей и багаж.
Филипп, в свою очередь, должен будет отправиться туда сам. Казалось, его не интересовала предстоящая свадьба. Он продолжал посещать Лувр и Версаль.
В течение последней недели мадам Марен видела его один раз. В маленьких записках, которые ей передавал Молин, маркиз давал ей свои распоряжения. Анжелика должна будет приехать к такому то числу, а маркиз приедет в тот же день с аббатом и Молином. Свадьба состоится сразу же.
Анжелика помнила все его указания.
– Ничего, в будущем я обломаю этого молокососа, – говорила она себе.
Чтобы покрыть расстояние от Парижа до Пуату, понадобилось три дня. Дороги были ужасны. Но все обошлось благополучно, если не считать, что у одной из карет поломалась ось при въезде в Пуату. Заменив ось, наутро экипаж отправился в Монтелу.
Анжелика постепенно узнавала знакомые места. Она едва сдерживала себя, чтобы не выскочить из кареты. Всю дорогу Анжелика рассказывала детям о Монтелу, и сколько возможностей будет у них порезвиться на свежем воздухе.
И вот наконец в дымке показался белый замок, расположенный на берегу красивого пруда. Когда они подъезжали к замку дю Плесси, их уже встречали несколько слуг. Несмотря на то, что семейство дю Плесси бросило свой провинциальный замок на произвол судьбы, последний, казалось, был в хорошем состоянии, благодаря стараниям старого Молина. Интендант за неделю до их приезда предупредил, что приедет хозяин, и в замке был наведен порядок.
Через открытые окна свежий воздух проникал в комнаты, смешивался с запахом старых ковров и мебели. Анжелика не испытывала особого удовольствия от приезда в дю Плесси, здесь она чувствовала себя скованно. Может, ей нужно было радоваться, обнимать детей, но на душе у нее было грустно и тоскливо.
Когда Анжелика увидела своих детей, сидящих за столом, вымытых, одетых в чистые костюмчики, уплетающих за обе щеки деревенский пирог, ее сердце наполнилось радостью. Покормив детей, она прошла в комнату, где когда то отдыхал принц Конде. Два лакея принесли горячую воду для мадам и наполнили до краев ванну.
Анжелика заговорила с ними на наречии Пуату. Лакеи открыли рты от изумления, услышав, что знатная дама говорит с ними на их родном наречии. Они, конечно же, не могли знать, что в детстве Анжелика свободно говорила на нем.
– Вы не узнаете меня? – спросила мадам Марен, смеясь. – Я – Анжелика де Сансе де Монтелу. А ты, Гийо, разве не помнишь меня? Ты же из деревни Моби, что находится недалеко от Монтелу.
– О, как хорошо! Все хотят знать. Кто же будет нашей новой хозяйкой!
Растерянная Анжелика не знала, что сказать простаку Гийо. Она удивлялась, почему здесь никто не знает о свадьбе.
«Да, маркиз наводит тень на плетень», – подумала Анжелика. Она подошла к окну и открыла его. Увидев узкий выступающий карниз, который вел к башенке, где вот уже много лет лежал злополучный ларец, она изумилась.
«Я стала толста, – подумала она. – Никогда я не смогу дойти до башенки».
Все восхищались ее стройным телом, но в этот вечер она увидела, что время неумолимо. Сейчас ей не хватало той легкости и гибкости, которыми она обладала в детстве. Поразмыслив, Анжелика решила позвать Жавотту.
– Жавотта, дитя мое, – обратилась она к девочке, – ты легкая, как тростинка. Постарайся пройти по карнизу до края башенки. Но смотри не упади.
– Хорошо, мадам, – ответила Жавотта, стараясь угодить хозяйке.
Опершись о подоконник, Анжелика с замиранием сердца следила за действиями девочки. Когда она приблизилась к башенке, мадам Марен воскликнула:
– Посмотри, видишь ли ты что нибудь внутри?
– Да, мадам, я вижу что то черное… коробку, наверное.
Анжелика закрыла глаза.
– Слушай меня, девочка моя. Осторожно возьми коробку и принеси мне.
Через минуту она держала в руках ларец монаха Экзили.
– А теперь иди, – сказала Анжелика тихим голосом, – и не болтай никому о том, что ты сделала сейчас. Если будешь держать язык за зубами, я подарю тебе чепчик и новое платье.
– Что вы, мадам! – воскликнула девочка.
Анжелика осторожно вытерла ларец, поставила его на стол и с трудом открыла крышку, так как пружина задвижки заржавела. Наконец крышка поддалась, и на пожелтевших от времени листках она увидела ампулу с ядом цвета изумруда, предназначенным для королевской семьи.
Посмотрев некоторое время на ампулу, мадам Марен закрыла ларец и положила его на старое место, в секретер, откуда 15 лет назад она так легкомысленно взяла его. В день свадьбы Анжелика поменяет этот проклятый ларец на обручальное кольцо.
Спрятав ключ в корсаж платья, она продолжала осматриваться. Да, именно эта комната принесла ей несчастье. Но разве могла тринадцатилетняя девочка знать, что войдет в историю? Конечно, нет. В связи с этой необдуманной кражей ее муж, граф Жоффрей де Пейрак, был осужден, а их счастливая супружеская жизнь разбита.
Анжелика пыталась забыться. Ее думы были прерваны криками сыновей, доносившимися из детской. Надо было торопиться. Быстро переодевшись, она вышла в холл.
Возле входа их уже ждала старая двуколка. Анжелика заняла место кучера. Стегнув лошадей, она весело крикнула:
– В Монтелу, друзья мои!
Вот они проехали подвесной мост, по которому с важностью хозяев расхаживали индюки. Анжелика заметила, что их старый замок не изменился.
Зайдя в кухню, Анжелика увидела отца, сидящего за столом. Рядом сидела кормилица и чистила лук. Анжелике показалось, что отец и старая женщина были искренне рады ее приезду, как будто встретили давно умершего человека, пришедшего с того света. В мыслях они, конечно, похоронили Анжелику.
Присутствие Флоримона и Кантора сгладило общую сдержанность. Кормилица плакала, прижав детей к груди. Через три минуты щеки детей были красны от поцелуев, а руки были полны яблок и орехов. Кантор, вскарабкавшись на стол, пел весь свой репертуар.
– С тех пор, как последний Жан Мари уехал в коллеж, он не показывался, – заметила кормилица.
В темном салоне тетушка Марта продолжала ткать свои ковры, как большой жирный паук плетет паутину.
– Она уже ничего не слышит и немного помешалась, – объяснил барон Анжелике.
Но старуха, внимательно посмотрев на нее, спросила глухим голосом:
– Хромой тоже приехал? А я думала, что его сожгли.
Это был единственный намек в Монтелу на ее первую свадьбу. Казалось, родные предпочитали держать язык за зубами в отношении этой части ее жизни. Барон не задавал никаких вопросов. По мере того как его дети приезжали и уезжали, у него в голове все перепуталось. Он говорил о Денисе, Жане Мари, Гонтране, не вспоминая Ортанс. Но главная тема его разговора была о мулах и лошадях.
Пройдясь по замку, Анжелика нашла его убогим и жалким, таким же, как много лет назад. Она видела, как ее дети сидели в кружке на ее месте, слушая рассказы кормилицы. Она видела, как они внимательно слушали ее. Они уже хотели ужинать и остаться ночевать, но Анжелика повезла их назад, в дю Плесси, так как хотела встретить маркиза.
На другой день, так как маркиз еще не приехал, она одна поехала к отцу. Вместе с ним она объехала земли, их давние владения.
После обеда погода была великолепной, Анжелике хотелось петь от радости. Когда их прогулка закончилась, барон остановил лошадь и внимательно посмотрел на дочь. Потом, вздохнув, сказал:
– Итак, ты приехала, дочь моя. – Глаза его увлажнились. – Анжелика, девочка моя…
Смутившись, Анжелика ответила:
– Да, отец, я приехала. Теперь мы будем часто видеться. Вы знаете, что скоро будет моя свадьба с Филиппом дю Плесси де Бельер?
– Как?! – спросил пораженный барон. – Но мне сообщили, что свадьба уже состоялась в Париже.
Анжелика, сжав губы, молчала.
«Каковы же замыслы Филиппа? – размышлял отец. – Он распространил слух, что их свадьба уже состоялась в Париже. Какую цель он преследует?»
Попрощавшись с отцом и в последний раз взглянув на старый замок, Анжелика галопом поскакала в дю Плесси Бельер.

0

46

Глава 45

По дороге в дю Плесси Анжелика почувствовала смутное беспокойство, а сердце забилось еще быстрее, когда она увидела во дворе экипаж маркиза. Лакей сказал ей, что маркиз приехал два часа назад.
Быстрыми шагами Анжелика поднялась по лестнице, как вдруг услышала душераздирающие крики своих детей.
«Почему Флоримон и Кантор так кричат? – спрашивала себя Анжелика. – Деревенский воздух делает их такими неугомонными? Нужно отругать их, чтобы их будущий отчим не думал, что дети невоспитанны».
В одной из комнат Анжелика увидела страшную картину. Около камина, где пылал огонь, Флоримон и Кантор, прижавшись друг к другу, были атакованы тремя огромными догами, черными и страшными, как само исчадие ада. Их звериные морды, с которых капала пена, были направлены в сторону детей. Доги дико лаяли, оскалив морды, а Филипп еле удерживал поводок в своей руке. Казалось, плач детей забавлял его.
На мраморном полу в луже крови Анжелика увидела труп любимой собаки мальчиков, которая, должно быть, попыталась защищать своих маленьких хозяев.
Личико Кантора было в слезах, а Флоримон, бледный как смерть, стоял впереди брата, вытащив свою детскую шпагу и направляя ее острие в раскрытую пасть собаки.
Анжелика, не долго думая, схватила тяжелую табуретку и с силой запустила ее в собачьи морды. Доги завизжали от боли и отпрянули назад. Она подбежала к детям и обняла их. Как цыплята, дети вцепились в материнский подол. Кантор сразу же перестал плакать.
– Филипп, разве можно так пугать детей! – воскликнула Анжелика. – Они же могли упасть в камин. Посмотрите, Кантор обжег себе руки.
Молодой человек посмотрел на нее своими холодными и жестокими глазами.
– Ваши дети трусливы, как курицы, – презрительно заметил он.
«Он пьян», – подумала Анжелика.
В этот момент вошла растерянная Барба. Запыхавшись, она сложила руки на пышной груди, чтобы как то успокоить сильно бьющееся сердце. Ее глаза бегали от Филиппа к Анжелике и остановились на трупе собаки.
– Да извинит меня мадам, – залепетала она. – Я пошла за молоком для детей, оставив их на попечение Флико, и не думала…
– Ничего страшного не произошло, – спокойно сказала Анжелика. – Дети просто не привыкли к таким собакам, но это необходимо им, так как когда они вырастут, то будут охотиться на оленей в своих землях, как настоящие дворяне. Пусть привыкают.
Но будущие «дворяне» со страхом смотрели на уже успокоившихся собак. Теперь, возле матери, они ничего не боялись.
– Вы маленькие трусишки, – ласково сказала Анжелика.
Маркиз стоял, расставив ноги, в своем велюровом красно коричневом с золотым отливом костюме и безразлично смотрел на мать и детей. Резко подняв кнут и ударив собак, он вышел из комнаты.
Барба быстро закрыла дверь.
– Флико нашел меня, – прошептала она. – Господин маркиз выгнал его из комнаты. Мадам, я думаю, не хотел ли он затравить детей собаками?
– Не говори глупостей, Барба, – сухо сказала мадам Марен. – Маркиз еще не привык к детям. Он хотел, ну, скажем, поиграть…
– О, игры тут ни при чем! Я то знаю, что из этого может быть, – всхлипывала расстроенная Барба. – Я знала одного беднягу, который дорого заплатил за эти игры.
Анжелика вздрогнула, вспомнив Дино в луже крови со вспоротым животом в таверне «Красная маска». Разве Филипп не был там? Он был равнодушен к «их» забавам.
Видя, что дети немного успокоились, Анжелика пошла к себе. Она села перед зеркалом и, взяв расческу, стала нервно расчесывать спутавшиеся волосы.
Что бы это могло означать? Филипп был пьян, это сразу бросалось в глаза. В таком состоянии он мог сделать это.
Внезапно мадам Марен вспомнила слова Мари Агнессы, которая говорила:
– Грубый, неотесанный солдат. Притворный, неискренний хам. Когда он мстит женщине, то не брезгует ничем.
«Все же он не посмел бы убить моих детей», – подумала Анжелика, бросая расческу на туалетный столик.
В этот момент открылась дверь и на пороге появился Филипп. Он зло посмотрел на Анжелику.
– Ларец у вас, мадам? – глухо спросил он.
– Да, но вы получите его только после нашей свадьбы, как об этом говорится в контракте.
– Хорошо, свадьба будет сегодня вечером.
– Вот сегодня вечером вы его и получите, – сказала Анжелика, стараясь держать себя в руках и пытаясь улыбнуться, протягивала ему руки. – Филипп, мы еще не здоровались сегодня.
– Я не вижу в атом необходимости, – отрезал маркиз, яростно хлопая дверью.
Анжелика кусала губы. Да, действительно, этого человека не так то легко задобрить. И она вспомнила слова Молина, который советовал ей:
– Постарайтесь покорить его чувством и здравым смыслом.
Но на этот раз она сомневалась в своей победе. Мадам Марен не чувствовала в себе той силы, может, потому, что любила его еще в детстве. И никогда не видела, чтобы ее близость возбуждала этого красавца кузена. Он всегда был с нею холоден.
«Филипп сказал, что свадьба состоится вечером, но как же мой отец, – озадаченно подумала Анжелика. – Он не предупрежден».
Мадам Марен была вся поглощена мыслями о свадьбе, как вдруг в дверь кто то постучал. Открыв дверь, она увидела своих крошек. Они держались за руки, боязливо оглядываясь вокруг. Флоримон держал в руках обезьянку Пикколло.
– Мама, – сказал он дрожащим голосом, – мы хотели бы уехать к деду, а здесь мы боимся оставаться.
– Такие слова не должен произносить мальчик, носящий шпагу, – строго сказала Анжелика. – Разве вы трусы, как недавно заметил вам будущий отчим?
– Но господин маркиз уже убил собачку. Теперь он может убить и Пикколло.
Кантор заплакал, и слезы бусинками скатывались по его розовым щекам. Этого вынести мать не могла. Глупо это было или нет, но ее дети боялись. Раньше, живя в башне Несль, они никогда не знали страха. А сейчас…
С минуту Анжелика размышляла.
– Ну ладно, вы поедете с Барбой в Монтелу. Только обещайте мне, что будете хорошо вести себя у деда.
– Дед обещал покатать меня на лошадке, – сказал Кантор, немного успокоившись.
– И мне он даст лошадь, – заметил Флоримон.
Сборы были недолгими. Через час Анжелика отправила их с Барбой и всем гардеробом в Монтелу.
– Там достаточно места, чтобы приютить их и прислугу, – сказала Анжелика.
Прислуга, казалось, тоже была довольна отъездом. Приезд хозяина принес в замок атмосферу напряженности и скованности. Молодой красавец, игравший роль благодетеля при дворе Людовика XIV, в своих владениях был абсолютным деспотом.
– Мы не можем вас оставить одну с этим… человеком, – пробормотала Барба.
– Каким человеком? – удивленно спросила Анжелика. – Ты забыла, моя дорогая, в каких ситуациях мы с тобой побывали? Вспомни! Я могу постоять за себя.
И мадам Марен горячо расцеловала служанку в пухлые щеки. Сердце ее немело от предчувствия чего то страшного.
Поцеловав детей и сделав последние распоряжения, она захлопнула дверцу кареты.
– Ну, с богом!
Зазвенели колокольчики, и карета, тронувшись, помчалась по мощеной дороге в сторону Монтелу. Через минуту она скрылась за поворотом.

0

47

Глава 46

Как только звуки колокольчиков маленького экипажа утихли в вечерней синеве, Анжелика медленными шагами направилась к замку. Она немного успокоилась, зная, что теперь дети будут под родной крышей в Монтелу.
В вестибюле лакей сообщил Анжелике, что ужин подан. Она вошла в зал, где на столе стояло два прибора. Через открытые окна зала можно было видеть, как туманная ночь заполняет окрестности и большой двор замка.
Анжелика заранее сказала, что не притронется ни к чему, но, к своему удивлению, поела с большим аппетитом. Она заметила, что за ужином Филипп много пил. Его холодный взгляд насквозь пронизывал Анжелику.
Он поднялся, отказавшись от десерта. Анжелике ничего не оставалось, как следовать за женихом в соседний салон. Войдя в комнату, она увидела Молина, священника и старую крестьянку. Значительно позже она узнала, что это была кормилица ее кузена.
– Все ли готово, отец мой? – спросил молодой человек у священника.
– Да, господин маркиз.
– Тогда пойдемте в часовню.
Анжелика вздрогнула. Неужели ее свадьба с Филиппом состоится подобным образом? При столь мрачных обстоятельствах? Она запротестовала:
– Как, Филипп, вы настаиваете, чтобы свадьба была немедленно?
– Да, я настаиваю на этом, – насмешливо ответил маркиз. – Мы же подписали контракт в Париже. Нас благословит священник, и мы обменяемся кольцами для бога, а остальное я считаю излишним.
Анжелика тоскливо посмотрела на свидетелей этой грустной сцены. Только один канделябр, который кормилица держала в своих морщинистых руках, тускло освещал группу.
На дворе стояла безлунная ночь. В часовне, освещенной двумя большими свечами из желтого воска, царил сырой полумрак. Какой то крестьянин, одетый в ризу, держал «святую воду».
Анжелика и Филипп сели на две молитвенные скамейки. Священник, став перед ними, размеренным голосом начал читать молитвы.
– Филипп дю Плесси де Бельер, согласны ли вы взять в жены Анжелику де Сансе де Монтелу?
– Да, – ответил маркиз, скрежеща зубами.
– Анжелика де Сансе де Монтелу, согласны ли вы выйти замуж за Филиппа дю Плесси де Бельер?
– Да, – ответила Анжелика и протянула руку кузену, чтобы он надел ей кольцо.
Вдруг мадам Марен вспомнила свадьбу в Тулузском соборе. Она помнила то рукопожатие. Это воспоминание вновь рвало ей грудь. Анжелика смотрела на полупьяного Филиппа, одуревшего от вина. Он не мог даже надеть ей кольцо. Наконец это ему удалось. Все, дело было сделано.
– Теперь вы муж и жена, – объявил священник.
– Сейчас ваша очередь, мадам, – сказал Филипп, холодно улыбнувшись.
Анжелика поняла намек и повела свидетелей в свою комнату. Достав из секретера ларец, она открыла его и передала мужу. Пламя свечей отсвечивалось в ампуле с ядом. Филипп Широко раскрыл глаза.
– Да да, это именно он, – процедил он сквозь зубы, смотря как завороженный на желтые листки, лежащие под ампулой, – потерянный проклятый ларец.
Священник и Молин подписали бумагу, где говорилось, что они были свидетелями передачи ларца маркизу дю Плесси, как это было предусмотрено в брачном контракте. Поклонившись, свидетели удалились за старухой, освещавшей им путь.
Анжелика еле сдерживалась, чтобы не вернуть Молина. Ее обуял панический страх. Но ничего, она припомнит маркизу эту свадьбу. Молодая женщина украдкой посмотрела на мужа. Каждый раз, когда она его видела, все больше очаровывалась его статной фигурой.
Филипп наклонился к ларцу. Его точеный профиль, орлиный нос, длинные ресницы освещались догорающими свечами. Он был красивее, чем обычно.
Увидев, как неуверенной рукой Филипп берет ампулу с ядом, Анжелика быстро сказала:
– Осторожно, Филипп. Монах Экзили предупреждал, что капля этого яда может убить человека.
– Да, – сказал молодой человек, посмотрев на жену своими красивыми глазами, в которых сверкала необузданная злость. Его рука покрутила ампулу.
По глазам мужа Анжелика поняла, что он хочет бросить ей в лицо этот яд. Парализованная страхом, она продолжала пристально смотреть ему в глаза.
Засмеявшись, Филипп положил ампулу на место и закрыл ларец. Потом подошел к Анжелике. Не говоря ни слова, он схватил ее за руку и выволок из комнаты.
В замке было тихо и мрачно. Луна, вышедшая из за туч, немного смягчала обстановку. Рука Филиппа так сильно сжимала руку Анжелики, что она чувствовала биение своего пульса. Но она все же предпочитала эту боль, чем ампулу с ядом в лицо.
В своем замке маркиз был полным хозяином. Таким он был и в военных походах, сбросив маску галантности придворного мечтателя. На войне Филипп дю Плесси превращался в дикого варвара, сметавшего все на своем пути.
Молча супруги спустились по лестнице и вышли в сад. Серебряный туман, исходивший оттуда, поглотил их. Подойдя к мраморной набережной, муж грубо толкнул Анжелику в лодку. Она слышала, как звякнула якорная цепь, и лодка медленно отошла от берега, исчезая в тумане. Филипп взял весло и направил лодку к центру пруда. Блики луны падали на складки его одежды из белого сатина и золоченые кудри парика. Слышались только тихие всплески водной глади, рассекаемой веслами, задевавшими за лилии. Потревоженные лягушки, хозяйки пруда, затихли.
Как только они достигли середины, где вода казалась черной, маркиз остановил лодку и внимательно осмотрелся вокруг. Берег и белоснежный замок почти не были видны за дымкой тумана, который клочьями расстилался над черной водой. Не говоря ни слова, маркиз взял злосчастный ларец, исчезновение которого день и ночь преследовало его семью, и решительно бросил в воду. Ларец быстро потонул в темной глубине пруда, а волны, вызванные его падением, исчезли.
Филипп торжествующе посмотрел на жену, та вздрогнула, заметив что то дикое, звериное в его взгляде. Качаясь, он прошел по дну лодки и сел рядом с Анжеликой на скамью. Медленно, со свойственной ему аристократичностью, которая была в каждом его жесте, Филипп опустил руки на горло молодой женщины.
– А теперь я задушу вас, красотка, – сказал он вполголоса. – Вы отправитесь на дно вместе со своим проклятым ларцом.
Анжелика не двигалась. Муж был пьяный, во всяком случае, он мог спокойно убить ее. Она была в его власти и не могла ни звать на помощь, ни плакать. Анжелика робко опустила голову на его плечо, как бы повинуясь судьбе. Своим лбом она почувствовала небритую щеку соблазнительного мужчины.
Весь мир погас. Луна зашла за тучи, ларец лежит на дне. Казалось, сама природа приготовилась к последнему акту этой драмы. Неужели она, маркиза дю Плесси де Бельер, так глупо умрет от руки молодого «бога», Филиппа дю Плесси де Бельер?
Вдруг она услышала над своим ухом прерывистое дыхание. Она увидела его сжатые губы и перекошенное от гнева лицо.
– Черт бы вас побрал, – процедил он сквозь зубы. – Ничем нельзя испугать вашу гордыню.
Филипп следил за каждым ее движением. Его взгляд мрачнел все больше и больше. «Эта женщина не такая, как все», – подумал он. Маркиз не знал, что про себя его жена плакала от страха, внешне не показывая этого. Если она не боится его, значит она его достойная противница.
Резко схватив Анжелику за руку, Филипп потащил ее в замок. Когда они поднимались по лестнице, молодая женщина увидела, что ее муж снял со стены длинный хлыст, предназначенный для охотничьих собак. Задержавшись на ступеньках, Анжелика тихо сказала:
– Расстанемся здесь, Филипп, я вижу, что вы пьяны. Поговорим завтра.
– Нет, мадам. Я должен выполнить свои супружеские обязанности, – саркастически заметил маркиз. – Я хочу, чтобы ты поняла вкус шантажа, которым занималась в последнее время.
Анжелика хотела вырваться, но Филипп хлестнул ее наотмашь хлыстом, как бьют норовистую суку. Анжелика издала крик, который вырвался у нее не от боли, а от удивления.
– Вы с ума сошли, Филипп!
– Вы попросите у меня извинения за то, что вы сделали, – прошипел он сквозь зубы.
– Нет!
Войдя в комнату и втолкнув туда Анжелику, он закрыл дверь и, отойдя в сторону, начал бить ее кнутом. О, это он умел делать, не зря же ему был присвоен титул первого егерьмейстера Франции.
Анжелика, закрыв лицо руками, отпрянула к стене. Каждый удар заставлял ее вздрагивать. От боли она кусала губы. Постепенно упрямство покидало Анжелику, и она была уже готова просить пощады. Не выдержав, она воскликнула:
– Довольно, Филипп! Я прошу у вас прощения…
На мгновение маркиз задержал руку, готовую к новому удару, очень удивившись столь легкой победе.
– Я прошу у вас прощения, – повторила Анжелика. – Я действительно была не права по отношению к вам.
Филипп стоял в нерешительности, не зная, куда деть руку с поднятым для удара хлыстом. «Она опять победила, подкупив мою злость», – пронеслось в его возбужденном мозгу. Искренние слова этой женщины смутили его. Да, она не была такой, как все парижские шлюхи.
Резким движением маркиз отбросил хлыст, потом быстро снял камзол и парик. Удивленная Анжелика вдруг увидела его голый торс, как у типичного греческого героя. Филипп приблизился к ней и неловко припал к шее, как раз в том месте, где хлыст оставил багровую полосу. От нестерпимой боли Анжелика отскочила в сторону.
– Нет! Никогда!
Этот крик в его сознании превратился в тысячу криков, как на поле боя. Подняв кулак, Филипп сильно ударил ее в лицо. Анжелика зашаталась, потом схватилась за его рубашку, оторвала лоскут и отшатнулась к стене.
Осталось одно средство: ударить маркиза в пах, как учила ее ля Поляк во «Дворе чудес». Маркиз никогда еще не видел, чтобы знатная дама защищалась подобным образом. Ему казалось это смешным и экстравагантным.
«Неужели она думает, что я отступлюсь? – подумал Филипп. – Если я не овладею ею сегодня, то завтра она покорит меня».
Он скрипел зубами от дикой злости. Потом появилось желание овладеть ею, победить, разорвать. Грубо схватив Анжелику за шею, он ударил ее головой об стенку. Молодая женщина наполовину потеряла сознание, рухнула на пол.
Теперь Анжелика была уверена, что в таверне «Красная маска» именно он пытался изнасиловать ее на столе.
«Зверь! Настоящий зверь! Лучше бы я умерла!» – пронеслось в ее мозгу. Она больше не могла терпеть. Из горла обессиленной жертвы вырвался дикий крик:
– Пощади, Филипп!.. Пощади…
Маркиз ответил непонятным рычанием. В нем боролись два человека: один был благородный, другой – жестокий, злой, развратный, ненавидящий все живое. Это была единственная форма любви, которая удовлетворяла маркиза дю Плесси де Бельер. Он испытывал дьявольскую радость, когда перед ним находилась поверженная в агонию добыча, плачущая жертва. Желание сделало его твердым как железо. Со всей силой навалился молодой человек на Анжелику, разорвав остатки платья. Анжелика лежала перед ним окровавленная, обнаженная, как беззащитная лань. Иногда из уст Филиппа слышалось рычание, он дрожал, смотря на дело своих рук, приподнявшись на локтях.
«Где я?»– с ужасом подумал маркиз. Мир стал для него мраком. Все потухло, тьма и ужас окружали Филиппа, все было уничтожено навсегда. Любовь к жизни померкла. Он убил в себе то сокровенное воспоминание о маленькой девочке, ручка которой когда то лежала в его руке, руке красавца кузена. Это было единственное воспоминание, приходившее к нему в грезах.
Анжелика открыла глаза. Руки и лицо ее были в крови. Филипп, встав и потрогав ее носком сапога, насмешливо сказал:
– Я думаю, что вы удовлетворены, мадам. Спокойной ночи, мадам маркиза дю Плесси де Бельер.
Анжелика слышала, как он удалился, натыкаясь на мебель. Обнаженная, она вновь закрыла глаза и на мгновение забылась.

0

48

Глава 47

Долго распростертая Анжелика лежала на полу, несмотря на холод, обжигающий ее обнаженное тело. Она чувствовала себя истерзанной, избитой, появилось желание плакать. Впервые в жизни она испытала такой позор. Ей казалось, что к ее изголовью наклонился граф де Пейрак.
– Раненая малышка, – говорил он, но в голосе графа не было жалости. Внезапно он истерически засмеялся. Это был смех человека, впервые увидевшего истерзанное тело любимой женщины.
«Вот почему я любила его, – подумала Анжелика. – Это был человек высшей степени совершенства. Его изуродованное лицо ничего не значило. Он был умен, мужествен, прост. И это совершенство я потеряла навсегда. Не предала ли я его?»
Анжелика начала размышлять о смерти, потустороннем мире, об яде в ампуле, покоящейся под лилиями в пруду, но потом вспомнила, что говорил ей Дегре, когда они расстались:
– Не думайте больше о пепле, развеянном по ветру. Каждый раз, когда вы будете думать об этом, – вам захочется умереть.
И вот, следуя совету Дегре, Анжелика отодвинула от себя мысли о смерти.
– Надо успокоиться, – говорила она себе. – Молин предупредил меня о том, что вначале мне будет плохо…
Голова маркизы была в огне, она не знала, как избавиться от нестерпимой боли во всем теле. Луч луны, падающий в окно, вдруг превратился в видение поэта. Клода ле Пти в остроконечной шляпе.
– Клод, – позвала Анжелика. Но поэт уже исчез.
Анжелика очнулась, прислушалась. Тишина леса обволокла невидимой дымкой белоснежный замок дю Плесси Бельер. В комнате рядом раздавался храп слуги. В доме слышалось улюлюканье совы и вой шакала. Эти звуки наполняли таинственностью стены замка.
Анжелика попыталась заснуть. Что ж, ей не повезло в первую брачную ночь, но зато она стала мадам маркизой дю Плесси де Бельер.

***

Однако утром к ней пришло новое решение, более практичное, чем самоубийство. Немного приведя себя в порядок, чтобы не видела Жавотта, Анжелика спустилась по лестнице.
Напудрив лицо и шею и переодевшись, она узнала, что маркиз с рассветом уехал в Париж, а затем в Версаль, где собирался весь двор в преддверии летних праздничков. У мадам дю Плесси вскипела кровь от гнева. Неужели Филипп думает, что его жена будет сидеть дома, в деревне, пока он будет развлекаться в Версале? Этому не бывать!
Через четыре часа карета, запряженная шестеркой лошадей, ехала по мощеной дороге из Пуату. Несмотря на усталость, маркиза дю Плесси, непреклонная в своей воле, ехала в Париж. Не смея показаться на глаза Молину, она оставила ему письмо, в котором поручала ему детей, Барбу и кормилицу.
Приехав в Париж, Анжелика сразу же направилась к своей подруге, Нинон де Ланкло.
Знаменитая куртизанка вот уже три месяца была верна герцогу Гассенпьеру. Сейчас герцог был при дворе.
Двое суток мадам дю Плесси пролежала в кровати с пластырем, мазями и компрессами на израненном теле. Нинон она сказала, что попала в аварию на дороге и якобы ее карета разбилась. Но так как Нинон была умная женщина, то не задавала лишних вопросов, умело делая свое дело, приводя в порядок подругу.
Куртизанка сказала, что день назад видела Филиппа, приехавшего из Пуату. Он направился в Версаль. Там, под сенью замка, была предусмотрена целая программа развлечений: балет, комедии, прогулки, фейерверки. Было много приглашенных, а те, кто не попал в список, кусали себе локти.
Сидя у изголовья Анжелики, Нинон говорила, что покой позволит ей обрести цвет лица, какой нужен в Версале. Здесь, в своем отеле, в квартале дю Марэ, Нинон де Ланкло была королевой, а не придворной. Ей достаточно было знать, что король часто по тому или иному поводу говорил:
– А что сказала бы по этому поводу красотка Нинон?
Ее скандальная репутация запрещала по этикету ей быть принятой в Версале.
– Когда вы будете в Версале, милочка, – говорила она Анжелике, – не забывайте меня.
Куртизанка не завидовала Анжелике, а радовалась за нее. Легким кивком головы мадам дю Плесси дала понять подруге, что не забудет ее. Через несколько дней все синяки и раны на теле Анжелики зажили. Она была готова ехать в Версаль.
– Благословите меня, – сказала она Нинон де Ланкло, выходя из отеля.
– Все будет хорошо, не волнуйтесь, – сказала Нинон и на прощание обняла подругу.

0

49

Глава 48

21 июня 1666 года маркиза дю Плесси де Бельер находилась на пути в Версаль. У нее не было приглашения, но зато было большее – решительность обольстительной женщины. Ее карета внутри была обтянута бархатом, на окна опускались занавески с бахромой, скрывающие маркизу от посторонних взглядов. Колеса экипажа были позолочены, дверцы кареты украшал фамильный герб дю Плесси, а две красивые лошади в яблоках, украшенные красными султанами, дополняли сей великолепный ансамбль.
Анжелика была одета в пепельно зеленое парчовое платье с большими серебряными цветами, длинное жемчужное ожерелье несколько раз обвивало ее лебединую шею и, опускаясь, заканчивалось немного ниже соблазнительной груди. Золотистые волосы мадам были причесаны цирюльником Бине, они также были украшены жемчугом, а два легких белых пера венчали прическу. Лицо было нарумянено с большой тщательностью, но в меру: на нем не было видно следов побоев, перенесенных несколько дней назад. Маленький синяк на виске был аккуратно прикрыт мушкой, которую Нинон вырезала в форме сердца. Другая мушка, чуть поменьше, находилась в углу рта, что соответствовало тогдашней моде. Анжелика была великолепна.
Надев белые лайковые перчатки и взяв в руки расписной китайский веер, она наклонилась к окну кареты.
– Кучер, в Версаль! – крикнула она.
Тревога и радость сделали ее нервозной настолько, что мадам дю Плесси захватила с собой служанку Жавотту, чтобы поболтать во время пути и не оставаться наедине со своими мыслями.
– О! Мы едем в Версаль, Жавотта, – прошептала Анжелика, задыхаясь от счастья.
Девочка сидела перед ней, одетая в муслиновый чепчик и расписной передник.
– А я уже была там, мадам! В воскресенье мы ходили смотреть, как обедает король.
– Это не одно и то же, дурочка моя, – потрепала ее по щеке Анжелика. – Тебе не понять.
Ей казалось, что путешествие не окончится никогда. Дорога была ужасной. Глубокая колея от двух тысяч колес, каждый день преодолевавших один и тот же маршрут, была заполнена жидкой грязью. Эти телеги по приказу короля возили камни, мрамор, цемент, щебенку, свинцовые трубы и статуи для отделки дворца. Проезжие путешественники и извозчики ругались на чем свет стоит.
– Мадам, нам нужно было ехать по другой дороге, через Сен Клу, – сказала Жавотта.
– Нет, это было бы очень долго, я бы не вынесла пути.
Через каждые несколько минут Анжелика высовывала голову, рискуя быть обрызганной жидкой грязью и испортить творение Бине.
– Торопись, кучер, черт возьми. Твои лошади ползут, как клячи, – нервно кричала Анжелика, помахивая веером.
Но вот в дымке горизонта она увидела высокую искрящуюся громаду. Лучи солнца рассыпались сверкающими бликами, и казалось, что они впитали в себя весь свет этого весеннего утра.
– О, что это?! – воскликнула пораженная мадам дю Плесси.
Извозчик улыбнулся, покручивая усы. Сердце Анжелики затрепетало, как пойманная в клетку птичка, готовое разорвать грудь и выпорхнуть на свет божий.
– Это Версаль, мадам маркиза.
Через некоторое время они подъехали к воротам дворца. Здесь карета Анжелики должна была остановиться, чтобы пропустить другой экипаж, приехавший по другой дороге из Сен Клу.
Красная карета была запряжена шестеркой лошадей гнедой масти, впереди и сзади ехал почетный эскорт. Это, конечно, прибыл Филипп Орлеанский, брат короля. Карета его жены следовала чуть поодаль и была запряжена шестеркой белых лошадей.
Пропустив оба эти экипажа, карета Анжелики последовала за ними. Анжелика не думала об опасности, час ее триумфа настал. Заплатив так дорого за эти мгновения, мадам дю Плесси де Бельер была наверху блаженства.
Подождав, пока уляжется шум после приезда высоких гостей, она тихонько вышла из кареты и по ступенькам направилась в мраморный двор. Флико, одетый в кафтан с гербом дю Плесси, сопровождал Анжелику, неся в руках шлейф ее роскошного платья.
– Не вздумай вытирать нос рукавом, – сказала ему Анжелика, не оборачиваясь.
– Слушаюсь, мадам, – тоскливо вздохнул сорванец из «Двора чудес».
Флико не мог прийти в себя от такой роскоши и великолепия, окружавших его и его хозяйку.
Версаль еще не имел такого подавляющего величия, какое должны были придать ему два белых крыла, построенных архитектором Манзаром к концу царствования Людовика XIV. Честно говоря, это был прекрасный дворец, возвышавшийся на холме, со своеобразной архитектурой, балконами из кованого железа, высокими, выложенными мозаикой калитками. Архитектурные украшения, вазы – все было позолочено и сверкало, как драгоценности в шкатулке. Новая черепица отражала по краям свет, а главные линии облицовки, казалось, таяли и исчезали в небесной лазури.
Анжелика осмотрелась, ни одного знакомого лица. Ее начала бить мелкая дрожь. Она вошла во дворец через дверь левого крыла, где приходившие и уходившие казались более многочисленными. Большая лестница из цветного мрамора привела ее в большой зал, где расположилась группа скромно одетых людей, которые с удивлением посмотрели на вошедшую. Анжелика спросила, куда она попала, ей ответили, что она в гвардейском зале. Каждый понедельник просители оставляли там свои прошения, а вскоре получали ответ.
Вдруг Анжелика заметила мадам Скаррон и с радостью бросилась к ней, счастливая, что нашла знакомого человека.
– Я ищу королевский двор, – сказала она. – Мой муж должен быть в свите короля, и я хочу встретиться с ним.
У вдовы Скаррон, одетой скромнее, чем когда либо, были жесты и манеры придворной. Уверенно она увлекла мадам дю Плесси к другой двери, выходившей на широкий балкон, под которым простиралась еще не тронутая палящими лучами солнца зелень.
– Я думаю, что утренний выход короля уже закончился. Он недавно прошел в свой рабочий кабинет, где будет некоторое время беседовать со своими близкими. Не волнуйтесь, вы без труда найдете своего мужа.
Анжелика увидела на балконе несколько офицеров из швейцарской гвардии.
– О, я ужасно волнуюсь, – прошептала она. – Не пойдете ли вы со мной?
– Как я могу? – Мадам Скаррон с завистью посмотрела на маркизу дю Плесси, сравнивая контраст ее и своего туалета.
– У вас что, денежные затруднения?
– Увы, моя дорогая, как никогда, – вздохнула вдова. – Смерть королевы отразилась на моей ренте. Господин Альбэ обещал мне свою поддержку.
– Да да, я очень сожалею, – заметила Анжелика, думая о другом. – Не расстраивайтесь, у вас все сложится хорошо.
Мадам Скаррон улыбнулась и по матерински потрепала ее по щеке.
– Ничего, моя милочка, не омрачайте себе этот день моими заботами. Ваши глаза сияют. Я вижу, как вы счастливы. Вы заслужили свое счастье. Я просто рада видеть вас такой красивой. Король очень неравнодушен к женской красоте, и я не сомневаюсь, что он будет очарован вами.
Еще немного поговорив, они расстались. Анжелика шла по галерее так быстро, что Флико еле поспевал за нею. Вдруг она заметила, что с другой стороны галереи навстречу ей идет группа богато одетых людей. Даже на таком расстоянии Анжелика узнала в группе придворных величественную персону короля.
Людовик XIV, облаченный в свой великолепный парик и стоящий на высоких каблуках, величественно смотрел на придворных. К тому же никто не мог так ловко орудовать тростью, которую он ввел в моду совсем недавно. Он обменивался фразами с принцессами, находившимися около него. Сегодня его фаворитка, Луиза де Лавальер, не принимала участия в прогулке. Однако его величество, казалось, не был этим недоволен. Бедная молодая женщина постепенно стала декоративной, где нибудь в интимной обстановке она имела еще кое какие прелести, но сегодня, в это прекрасное утро, великолепие и величие Версаля никак не вязалось бы с ее худенькой фигуркой.
Но что это! Казалось, богиня весны воплотилась в этой незнакомой женщине, которая приближалась к государю. Солнце окружило ее ореолом, исходившем от ожерелья и остальных украшений. Это было невероятно.
Анжелика сразу поняла, что будет смешно, если она резко ворвется в толпу придворных. Поэтому она продолжала идти вперед, с каждым шагом замедляя продвижение. Сквозь туман застилавший ей глаза, она видела лишь лицо владыки. Анжелика смотрела на короля, как кролик на удава, хотела опустить глаза, но не смогла. На этот раз она находилась от него так же близко, как некогда в темном зале Лувра, где они встречались лицом к лицу. Это было страшное воспоминание. Анжелика уже не могла себе представить, как выглядит ее появление среди придворных в этой галерее, омываемой утренним солнцем. Ее красота, конечно, шокировала придворных дам.
Людовик XIV в замешательстве остановился, а за ним и вся его свита. Филипп, узнав Анжелику, кусал губы.
– Сейчас что то произойдет, – шептал он стоящему рядом графу.
Король грациозно снял шляпу, украшенную красивыми перьями. Обычно женская красота смущала его.
«Кто она? – спрашивал он себя. – Почему я раньше ее не видел?»
Подражая обычаям двора, Анжелика сделала глубокий реверанс. Теперь она стояла, опустившись на одно колено, пристальный взгляд государя прижал ее к полу. Она продолжала задорно смотреть в глаза монарху. В облике этой женщины было что то загадочное, даже в молчании придворных чувствовалась какая то напряженность.
Людовик XIV посмотрел вокруг себя, слегка нахмурив брови.
Анжелика думала, что теряет сознание. Ее руки начали дрожать, запутавшись в складках платья. У нее не было сил, и она успела лишь подумать: «Я погибла!» Внезапно туман рассеялся от боли, так как чьи то руки сжали ее запястье так, что захрустели суставы, и Анжелика услышала спокойный голос маркиза дю Плесси де Бельер:
– Сир, позвольте мне представить вашему величеству мою жену, маркизу дю Плесси де Бельер.
– Вашу жену, маркиз?! Я поражен этой новостью. Мне говорили что то про это, но я думал, что вы сами уведомите меня об этом событии.
– Сир, мне показалось, что не было необходимости информировать ваше величество об этом простом пустяке.
– Пустяке?! Свадьба для вас пустяк?! Берегитесь, маркиз, чтобы вас не услышал господин Бессье. Ну, а эти почтенные дамы! Боже мой, с тех пор, как я вас знаю, не могу понять, из какой материи вы сшиты. Вы знаете, что ваше поведение – это почти дерзость!
– Сир, мне очень жаль, но так получилось…
– Замолчите! Ваша дерзость переходит границы.
Я запрещаю вам говорить дерзости в присутствии этой дамы, вашей жены. Честное слово, вы просто солдафон. – И, обратившись к Анжелике, спросил:
– Мадам, что вы думаете о вашем муже?
– Я стараюсь привыкнуть к нему, сир, – ответила Анжелика, немного придя в себя во время их диалога.
Король улыбнулся.
– А вы разумная женщина и более того – вы прекрасны. Эти два качества не часто можно встретить в одной женщине. Ну, хорошо. Маркиз, я прощаю вас ради этого великолепного выбора, за эти глаза. Зеленые глаза… редкий цвет, который мы не часто можем видеть. Женщины, у которых зеленые глаза… – король запнулся, смотря в упор на мадам дю Плесси.
Вдруг улыбка исчезла с его лица и все существо монарха застыло на миг. Лицо короля побледнело, по природе он был сангвиником, и это не ускользнуло от придворных. Буквально в несколько секунд он стал белее воротника жабо. Ни один мускул на его лице не двигался.
Растерявшаяся Анжелика продолжала смотреть на монарха, как провинившийся ребенок смотрит на родителей перед взбучкой.
– Откуда вы родом, мадам? – резко спросил король. – Не из Тулузы?
– Нет, сир, моя жена родом из Пуату, – тут же ответил Филипп. – Ее отец барон де Сансе де Монтелу, земли которого простираются в окрестностях Ньера.
– О, сир, как можно перепутать гасконца и жителя Пуату! – воскликнула Атенаис де Монтеспан своим кристальным голосом. – Вы, сир, такой знаток женщин и такая оплошность.
Красавица Атенаис могла себе позволить такую дерзость, зная, что король был неравнодушен к ней.
Бледность спала с лица Людовика, оно стало непроницаемым. Держа себя в руках, он улыбнулся Атенаис:
– Да, это правда, жители Пуату обладают определенным шармом, – заметил он. – Но берегитесь, мадам, как бы вашему мужу не пришлось померяться силами со всеми, кто из Гаскони. Последние могли бы отомстить за оскорбление, нанесенное их женам.
– Разве это оскорбление, сир? Я хотела сказать, что прелести этих двух роз почти одинаковы, но их нельзя спутать. Ваше величество простит мне скромное замечание.
Улыбка ее голубых глаз сделала свое дело, Атенаис продолжала:
– Я знаю мадам дю Плесси уже много лет. Мы вместе учились в пансионе, а наши семьи всегда были связаны друг с другом.
Анжелика про себя подумала, что никогда не забудет того, что сделала для нее мадам де Монтеспан, которая фактически спасла свою подругу, вовремя поддержав разговор.
Король повернулся к мадам дю Плесси.
– Хорошо, – монарх величественно оперся на трость. – Версаль принимает вас, мадам. Добро пожаловать.
Затем он добавил чуть тише:
– Мы счастливы видеть вас снова.
Анжелика поняла, что король узнал ее, решив забыть прошлое. В последний раз, казалось, пламя костра воспылало между ними. Обессиленная, в глубоком реверансе, она почувствовала, как водопад слез подступает к ее глазам.
Слава богу, король пошел дальше, окруженный придворными. Анжелика виновато посмотрела на мужа.
– Маркиз, как мне благодарить вас?
– Меня благодарить?! – Филипп весь перекосился от гнева. – Я защищал свое имя от посмешища и опалы, а не вас, мадам. Вы моя жена, черт бы вас побрал, забудьте это отныне. Приехать в Версаль без приглашения, без представления, а вы еще смели так дерзко смотреть на короля. Ничто не может убить вашего нахальства. Я должен был убить вас этой ночью.
– О, Филипп, прошу вас, не портите мне этот день!
Спустя некоторое время они догнали королевский двор в саду Версаля. Великолепие сада поразило мадам дю Плесси. Голубизна неба смешивалась с каскадами воды, а яркое солнце отсвечивало в воздухе. Анжелика думала, что попала в рай, где все было легким и неподвижным, переливаясь, как блеск бриллиантов.
На возвышенности находился пирамидальный бассейн, а рядом стояли мраморные античные статуи, как бы охраняя свои владения у врат рая.
Цветочные клумбы простирались почти до самого горизонта. Анжелика стояла восхищенная, как ребенок, этим великолепием. Ее мечты сбылись, она была счастлива. Легкий ветерок трепал ей волосы.
Мадам дю Плесси не видела, как внизу, около ступени, подали королевскую карету. Но прежде чем спуститься, его величество подошел к Анжелике.
Внезапно маркиза увидела короля рядом с собой. Он был один, так как еле заметным жестом отослал придворных.
– Вы любуетесь Версалем, мадам? – спросил он.
Анжелика, сделав грациозный реверанс, ответила:
– Сир, я благодарю вас за то, что вы создаете такое великолепие для ваших подданных. История будет вам признательна.
Людовик XIV помолчал некоторое время. Король не был сражен похвалой, он так привык к лести.
– Вы счастливы, мадам? – спросил он вдруг.
Анжелика подняла глаза. В этот момент она почувствовала себя маленькой девочкой, не знавшей ни страданий, ни мук жизни.
– Сир, как можно быть несчастной в Версале, – прошептала она.
– В таком случае больше не проливайте слез. Доставьте мне удовольствие, разделив со мной прогулку, я хочу показать вам парк.
Анжелика положила свою маленькую ручку в руку Людовика. Они спустились по лестнице и направились в сторону бассейна. Придворные, стоявшие неподалеку, опустили головы в поклоне государю. И вдруг Анжелика увидела лицо Филиппа. Он смотрел на нее загадочно, с интересом. Постепенно маркиз начал понимать, что взял в жены настоящий феномен.
Анжелика так легко чувствовала себя, что могла бы взлететь. Будущее и все вокруг казалось ей таким же голубым, как горизонт. «Мои дети никогда больше не познают нищеты, – повторяла она про себя. – Они будут учиться в академии Мон Парнас. Станут дворянами».
Мадам дю Плесси станет одной из блистательных дам двора его величества. И, как сказал король, она выбросит из своего сердца горести последних лет. Анжелика хорошо знала, что огонь любви снова вспыхнет в ней с новой силой и поглотит ее навсегда, не потухнув никогда. Он будет гореть всю ее последующую жизнь. Так предсказала прорицательница ля Вуазин.
Такова уж ее судьба, огонь любви должен воспылать в ней с новой силой, чтобы удержать на пьедестале красоты.

***

Долгий путь в Версаль закончился блестяще. Много позже в жизнь Анжелики войдут тревога и горести, даже муки, но сегодня она не боялась ничего, будучи наверху блаженства.
Анжелика была в Версале!

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Анжелика. Путь в Версаль Анн и Серж Голон