www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Анжелика. Путь в Версаль Анн и Серж Голон


Анжелика. Путь в Версаль Анн и Серж Голон

Сообщений 21 страница 40 из 49

21

Глава 20

– Да проклянет меня бог, если я еще когда нибудь переступлю порог этой харчевни, где так обманывают!
Услышав такое заявление, Барба опрометью бросилась за помощью к Анжелике. Клиент жаловался и был недоволен. Барба видела его несколько раз в заведении. Он был прилично одет, должно быть, какой то знатный сеньор, шатающийся в поисках приключений. Он всегда платил вдвойне по счету. И такое заявление прозвучало, как гром среди ясного неба.
Улыбаясь одной из своих обворожительных улыбок, Анжелика подошла к клиенту. Окинув ее уничтожающим взглядом, тот раскрыл рот, но, не дав ему опомниться, Анжелика воскликнула:
– Господин! Чем мы могли провиниться, почему ваша милость так недовольны?
– Она сделала ему реверанс, декольте немного опустилось, обнажив край чертовски обольстительной груди.
– Я хочу вам повторить, – начал клиент, заикаясь, – что ноги моей, не будет на пороге вашего заведения.
– Но кто же обманул вас, милостивый сударь?
– Ты должна догадаться по моему виду, красотка, что в моем отеле достаточно много слуг и поваров, чтобы я не шлялся по тавернам. Я не в первый раз захожу в это заведение. Первый раз меня сюда затянул волшебный аромат, исходящий из окон кухни. То, что я попробовал здесь, превзошло все мои ожидания: это был великолепный омлет, которого я не имел удовольствия откушать вот уже много лет.
Клиент все говорил и говорил, жестикулируя и краснея. Анжелика быстрым взглядом окинула стол, за которым сидел незнакомец. Бутылка бургундского была еле отпита, он совершенно трезв.
– Тот омлет, который я ел несколько дней назад, – продолжал клиент, – был абсолютно не похож на сегодняшний. Кто готовил омлет в прошлый раз?
Подумав, Анжелика вспомнила, что именно в тот день она сама готовила злополучный омлет.
– Я очень рада, что вы оценили мое скромное искусство. – Анжелика опять сделала реверанс. – Тот омлет готовила я.
Незнакомец привстал.
– О, красотка, твой муж такой счастливый, что может есть такие блюда. Я хочу списать рецепт приготовления, Они сели за стол и наполнили бокалы.
– Итак, за знакомство, прекрасная кухарка.
Практический ум Анжелики подсказывал, что этот богатый клиент может привести своих знакомых, а те в свою очередь – своих. Главное – создать клиентуру заведения, – думала про себя Анжелика. А тем временем клиент записывал слово в слово рецепт приготовления омлета. Когда Анжелика закончила, он воскликнул:
– Я буду рад в следующий раз привести сюда своих друзей. – Он вынул тугой кошелек и щедро расплатился.
Замысел Анжелики удался.
Клиентура росла с каждым днем. К началу 1663 года Анжелика исполнила три своих сокровенных желания.
Первым делом она переехала. Ее угнетал старый дом, находившийся вблизи Шантля. Новый район был гораздо чище и лучше. Здесь даже дышалось свободнее. Анжелика купила одноэтажный маленький домик, состоявший из трех комнат и хорошенькой кухни. Эта квартира казалась раем, и именно Анжелика была ее хозяйкой. Теперь ее дом находился на улице Франк Буржуа, недалеко от старинного замка. Еще в эпоху Генриха IV какой то знатный финансист начал строить там прекрасный отель из белого кирпича, но война помешала довести дело до конца. Только одна сторона отеля была закончена. Богатая одинокая старушка, являвшаяся хозяйкой этой части отеля, уступила ее за сходную цену Анжелике.
Одну комнату Анжелика отвела детям, которых ни на минуту не покидала верная Барба. К тому времени она перестала работать у господина Бурже и перешла к своей старой хозяйке – мадам Марен, то есть к Анжелике.
Анжелике очень хотелось, чтобы ее дети в будущем имели к своей фамилии очаровательную приставку «де», дающую все вытекающие отсюда привилегии.
«Деньги дают все», – думала мадам Марен. Уж кто кто, а она знала их власть над людьми.
– Деньги открывают путь к свободе и власти, – говорил Жоффрей.
В вечер своего переезда Анжелика была счастлива. Она смеялась, бегая по всем комнатам с Флоримоном и Кантором. У нее было немного мебели: три кровати, стол, стулья, два маленьких диванчика. Это была вся обстановка в квартире. Но Анжелика не унывала. Огонь из камина ласкал своим теплом ее лицо, шею и натруженные руки. На кухне приятно пахло блинами. Около камина маленькая собачка Дату и худенькая служанка Жавотта весело играли в прятки, а Флоримон, смеясь, хлопал им в ладоши.
Устроившись на улице Франк Буржуа, Анжелика решила завести сторожевую собаку, так как район дю Маре был отдален от центра и кишел бандитами. Но покровительство Великого Керза спасало ее от неожиданного нападения. Все воры знали, где живет бывшая «маркиза», о которой ходили легенды в воровском мире.
Не так давно Анжелика взяла себе на службу Жавотту, ту девочку, которая прикармливала Флоримона и Кантора, когда они были у кормилицы. Кормилица, конечно, не узнала в госпоже Марен ту нищенку с ножом в руке. Анжелика купила девочку, и с тех пор Жавотта была у нее на службе. Бросив взгляд на девочку, она в страхе вспомнила, в каком ужасном состоянии находились ее малыши.
«Никогда впредь они не будут голодать, никогда им не будет холодно», – повторяла она себе.
В тот вечер она решила побаловать своих детей, купив им игрушки у одного купца, приехавшего из Нюрнберга. С радостью она созерцала свою маленькую семью. Все собрались у камина, и краснощекая Барба угостила всех великолепными блинами со взбитыми сливками.
– Ну, теперь мы заживем на славу, – говорила она, смахивая слезу.
За окном послышалось заунывное пение могильщика:
– Слушайте те, кто не спит, помолитесь богу за усопших.
Анжелика подбежала к окну и с возмущением вылила ему на голову содержимое увесистого кувшина.
Вторая мечта Анжелики была переделать наскучившую всем вывеску. Она придумала новое название и теперь таверна называлась «Красная маска». Перед входом висела сделанная из железа карнавальная маска, выкрашенная в красный цвет. Анжелика хотела сделать вывеску привлекательной, так как знала, что скоро ее таверна будет известна на весь Париж.
Однажды, возвращаясь с рынка, она заметила около лавки оружейника красивый портрет усатого военного во весь рост с пикой в руке. Она зашла в лавку, где ей сказали, что такие портреты делает художник по имени Гонтран де Сансе, с окраины улицы Святого Марселя.
«Может, это однофамилец», – думала Анжелика, направляясь по указанному адресу.
На третьем этаже скромного дома обитал ее родной брат. Приятная пухленькая женщина открыла ей дверь. Проводив Анжелику в мастерскую, она пошла на кухню.
Гонтран стоял спиной к двери, поэтому не заметил вошедшую незнакомку. Так как Анжелика была в вуали, он не узнал ее. Анжелика принялась расхваливать картины, висящие на стенах мастерской. Потом, резко откинув вуаль, воскликнула:
– Здравствуй, братец Гонтран! Как поживаешь?
Гонтран был поражен, ибо считал ее погибшей. Рассказав Анжелике, что недавно женился на дочери своего хозяина, он спросил:
– Сестра, что стало с тобой? В нашей семье ты как легенда. Все шепотом говорят о графине де Пейрак и о ее муже, который, сговорившись с дьяволом, делал золото из воздуха. Но я не особенно верю в эти бредни. А вот я стал художником. Когда встречается наша семья, мы не говорим о тебе, словно ты миф, фантом, привидение. К счастью, немногие знали, что ты наша, а то и нам бы не миновать грозы. Для всех ты жена колдуна. Об этом процессе ходило много толков, – говоря это, он нежно взял ее руки своими испачканными в краске руками.
Анжелика готова была заплакать, а ведь так давно она не плакала. Старое никак не забывалось, оно рок, судьба. Оно все время преследовало ее по пятам, не отставая ни на минуту. Последние слезы Анжелики остались там, у костра, где проклятые монахи сожгли ее мужа. Этот разговор был ей крайне неприятен. Она быстро перевела его на другую тему.
– Да, Гонтран, ты действительно талантлив. Прекрасно рисуешь.
– Да, но знатные сеньоры называют меня на «ты», хотя и заказывают свои портреты из моей мастерской. Я человек маленький, сестричка. Мы с тобой находимся в нижнем слое этого мира. Но я верю, что в один прекрасный день мы будем с тобой в Версале. Я буду расписывать апартаменты его величества и писать портреты королевской фамилии, а король скажет: «Вы хороший художник, господин Гонтран». Ах! А тебе он скажет: «Мадам, вы самая прекрасная женщина Версаля!»
Они засмеялись и подошли к окну. Анжелика забыла их разговор о прошлом. Спустя несколько часов они распрощались, обнявшись. Покидая мастерскую брата, Анжелика заказала ему свой портрет, который думала повесить в гостиной.
В этот день у нее было хорошее настроение. У нее осталась последняя мечта – пустить в продажу шоколад.

0

22

Глава 21

Третьей мечтой Анжелики было пустить в продажу шоколад, этот экзотический напиток. Эта мысль не давала ей покоя уже долгое время. Давид показывал ей однажды письмо – патент своего отца, где было сказано, что господину Шайо разрешается делать и продавать шоколад в пределах территории Франции в течение 29 лет. Патент был подписан Людовиком XIV. Давид не знал, какое ценное сокровище унаследовал он от отца. Нужно было срочно что то делать С этой бесценной бумагой. Анжелика спросила у поваренка, делали ли они когда либо с отцом шоколад и что он знает об этом деле? Юноша был горд, что хоть чем то может привлечь внимание безразличной к нему Анжелики, и рассказал ей следующее:
– Этот напиток в 1500 году был привезен из Мексики известным мореплавателем Фернандо Кортесом. Из Испании шоколад попал во Францию и Италию, а сейчас его изготовляют даже в Польше. Это рассказал мне мой отец,
– гордо говорил Давид, смущенно глядя на Анжелику, прекрасные глаза которой заставляли его то бледнеть, то краснеть. На лбу поваренка выступал пот, который он часто вытирал рукой. Он также рассказал Анжелике, что его отец даже придумал станок для измельчения зерен какао и что в данный момент он хранится у дальних родственников в Тулузе. Производство шоколада было делом нелегким. Поэтому отец Давида вызвал из Испании своих двоюродных братьев и вместе с ними сделал несколько литров этого напитка. Но вскоре, после смерти господина Шайо, дело заглохло.
– А ты не знаешь, что он делал с кофейными зернами? – тихо спросила Анжелика.
– Как не знаю?! Я все знаю! – весело воскликнул юноша. – Мы брали зерна, немного подсушивали, до тех пор, пока они не становились хрупкими, как стекло, затем толкли их в специальной ступке. Это все, что я знаю, мадам.
Анжелика задумалась. Она уже представляла себе, что вся Франция пьет шоколад ее производства.
– Послушай, Давид, а если сейчас мы перевезли бы этот станок, ты смог бы делать шоколад здесь?
– Да! – воскликнул счастливый поваренок, покраснев от удовольствия.
С этого момента Анжелика искала и использовала всякую возможность, чтобы побольше узнать об этом напитке. Она вспомнила об одном старике аптекаре, у которого часто покупала редкие травы. Он непременно должен что нибудь знать.
И вот однажды ранним утром Анжелика направилась к аптекарю. Старичок рассказал ей, что шоколад был изобретен одним знаменитым лекарем Рене Мора. Пока он продолжал свой рассказ, Анжелика тщательно записывала. Вскоре она ушла. Удивленный аптекарь снял очки, протер стекла и покачал головой. Он был поражен. Прожив долгую жизнь, он знавал многих женщин, делавших себе аборты различными способами, но чтобы женщина искала способ производства шоколада? Это было невероятно. Он надел очки и вдруг, вспомнив что то, выбежал на улицу. Догнав Анжелику, аптекарь схватил ее за рукав.
– Подождите, мадам, я забыл вас предупредить. Остерегайтесь этого дьявольского напитка! – Он приблизился к ее уху. – Послушайте, что я вам расскажу, дорогая.
Он понизил голос, воровски оглядываясь по сторонам.
– Вы мне понравились, поэтому я открою вам профессиональную тайну. Вообще то мы никогда не выдаем тайн наших клиентов, так уж заведено у медиков. Ну ладно, да простит меня пресвятая дева. Никто даже не представляет, что 18 ноября 1662 года наша молодая королева родила мертвую девочку. Это было маленькое волосатое чудовище. Мы молились богу, чтобы его величество не узнал об этом. Тогда врачи говорили, что это от шоколада, так как ее величество каждый день утром пила этот напиток. Вы видите, мадам, – он запнулся, – что творит шоколад. Бойтесь его!
Аптекарь повернулся и, переваливаясь, удалился. Несмотря на эту страшную историю, в душе Анжелика верила, что все это слухи, а на самом деле это было не так. Она хотела, нет, для себя она уже решила, любыми путями пустить в продажу этот странный напиток, о котором идет столь дурная слава.
Через несколько дней Анжелика снова отправилась к донне Терезите, карлице королевы. На этот раз ей посчастливилось, и она смогла наконец попробовать экзотический напиток, именуемый шоколадом. Карлица, гордая тем, что обладает секретом изготовления шоколада, рассказала Анжелике, что многие кондитеры, прибывшие из за границы во дворец, не могут правильно приготовить этот напиток.
В тот же день Баркароль сказал Анжелике, что один молодой буржуа, который был в Италии специально для обучения искусству приготовления кондитерских изделий, будто бы знает, как правильно приготовить этот напиток, что зовут его Одиже, и он служит у графа де Суассон, и, наконец, будто бы он хочет пустить в продажу шоколад во Франции.
– Все, только не это! – сказала себе Анжелика. – У меня есть патент на изготовление и продажу этого изделия.
Она решила узнать все об этом появившемся конкуренте, именуемом Одиже. Видя, что пока идея изготовления витает в облаках, она не хотела терять времени.
– У этого Одиже должны быть хорошие связи, – подумала вслух Анжелика.
Через неделю, когда Анжелика с помощью Дино расставляла цветы на столиках в своем заведении, богато одетый молодой человек, спустившись по ступенькам в зал таверны, направился к ней.
– Мое имя Одиже, я метрдотель графа де Суассон, – представился незнакомец.
– Мне сказали, что вы хотите пустить в продажу шоколад, но у вас как будто нет патента.
– У меня есть патент. Вот поэтому я и пришел дружески предупредить вас, чтобы вы отказались от этой затеи. Если нет, то вы просто напросто прогорите.
– Благодарю вас за предупреждение, – сухо ответила Анжелика. – Но если у вас есть патент, зачем вы открываете мне свои карты?
Молодой человек встрепенулся. Улыбнувшись, он внимательно посмотрел на свою собеседницу.
– О, как вы прекрасны! Я не предполагал, что у меня будет такой соблазнительный конкурент.
Анжелика улыбнулась своей очаровательной улыбкой.
– Ну, если вы пришли сказать мне только это…
Одиже бросил пальто и шляпу на стол и сел напротив Анжелики. Через несколько минут они уже были друзьями, а не конкурентами.
Одиже было примерно лет под тридцать, небольшая полнота не портила его фигуры. Как и все офицеры, прислуживающие за столом у богатых сеньоров, он носил шпагу и был, конечно, обеспечен. Он рассказал, что его родители были относительно богатыми буржуа. Это позволило ему в молодости получить некоторое, образование. Он купил должность офицера, прислуживающего за столом высшим чинам армии его величества. Затем он попал в Италию и в течение двух лет изучал искусство итальянской кухни: приготовление кондитерских изделий, лимонада, мороженого, шербета, драже, конфет, а также шоколада. Передохнув, он продолжал, не спуская глаз с Анжелики:
– В 1660 году, вернувшись из Италии, я понравился его величеству, и отныне мое положение в обществе стабильно. Вот как это было. Когда я был в деревне, в окрестностях Жен, то увидел в поле стручки гороха. У меня появилась идея собрать несколько пучков и показать его величеству. Спустя две недели в Париже через господина Бонтона, камердинера короля, я представил его величеству свою скромную находку. Да да, не удивляйтесь, дорогая, я видел короля так, как сейчас вижу вас, и он меня любезно принял. Как сейчас помню, его величество был с братом, Филиппом Орлеанским, графом де Суассон и маршалом де Граммоном. Они все в один голос заявили, что не видели ничего подобного. По приказу короля граф де Суассон попробовал несколько стручков и засвидетельствовал свое одобрение. Остальное по его распоряжению я отнес господину Бодону, через которого проходит вся королевская пища. Последний приготовил из них несколько блюд: одно для королевы матери, другое – для короля и третье – для кардинала Мазарини, который в это время находился в Лувре. А то, что осталось, его величество съел с братом в тот же вечер. На следующий день король распорядился через камердинера Бонтона выдать мне денежное вознаграждение. Вот так, скопив денег, я через два года решил открыть лимонадный цех, в котором также хочу изготовлять шоколад.
– Почему же вы не выпускаете его? – удивленно спросила Анжелика.
– Спокойно, красотка, не все сразу, – заметил молодой человек. – Идея должна созреть. Мой патент лежит у господина Сегвис. После того как он поставит королевскую печать, патент войдет в силу и вы не сможете ставить мне палки в колеса. Но пока дело задерживается.
«У него будет такой же патент, как и у меня», – думала про себя Анжелика, внимательно слушая собеседника. Она не хотела открывать свои карты. Нужно было все узнать у дирекции корпорации. Анжелика не знала всех законов, касающихся патентов, поэтому не стала спорить.
– Вы совсем не галантны, мессир Одиже, – сказала очаровательная хозяйка таверны. – У меня чертовское желание преподнести парижанам этот экзотический напиток, а вы меня перебиваете.
– Ну что же! – воскликнул молодой человек. – Выходите за меня замуж, тогда вместе возьмемся за это перспективное, на мой взгляд, дело.
Анжелика весело рассмеялась, а потом спросила, не останется ли мессир Одиже отобедать в таверне. Не ломаясь, молодой человек согласился. Со всей тщательностью, на которую она была способна, проявив при этом все свое обаяние, Анжелика обслуживала этого богатого клиента. Ему надо было доказать, что в таверне «Красная маска» хозяева тоже знают свое дело.
Пока она ходила по залу, Одиже пожирал ее глазами. Отобедав, он щедро расплатился и ушел. Его лицо казалось озабоченным.
«Мессир Одиже понял, что еще не может пустить в продажу шоколад, – думала Анжелика, потирая руки, – поэтому нельзя терять ни минуты, нужно действовать и опередить этого самоуверенного Одиже».
Вечером Анжелика пошла к господину Бурже.
– Дядя, – вкрадчиво сказала Анжелика. Так она называла теперь хозяина таверны, так как вела все хозяйство. – Я хотела бы услышать твое мнение по поводу этой истории с шоколадом.
Кабатчик как раз собирался идти на дежурство в мрачную тюрьму Шантля. Перед уходом он, конечно, приложился к стаканчику красного и поэтому настроение у него было прекрасное. Пожав плечами, он тихо засмеялся.
– Зачем тебе мое мнение, детка?
– Это очень серьезное дело, дядя! Завтра я хочу пойти в управление корпораций, чтобы узнать ценность патента вашего племянника Давида.
– Ну что ж, иди, дочь моя, – согласился господин Бурже. – Что же может удержать тебя, если ты уже все решила, как я вижу по твоему лицу.
– Но вы как будто сомневаетесь в чем то?
Господин Бурже взял кресало, чтобы зажечь свечку, потом нежно потрепал ее по щеке.
– Ты отлично знаешь, что я темный человек в таких делах. Я всегда боюсь, что дело обернется плохо. Иди своей дорогой, мошенница, и не обращай внимания на ворчание старого папаши Бурже. Ты как солнце в моем доме, и что ты ни делаешь, все хорошо.
Он зашел в зал, выпил еще стопку и, взяв свою старую алебарду, вышел во двор. Растроганная Анжелика видела, как он постепенно удалялся в надвигающуюся ночь – круглый, как колобок, со свечой в руке и грязной алебардой на плече. Анжелика знала, что все будет так, как она скажет.
– Посмотрим, кто будет первым, я или Одиже, – бормотала она, укрывшись одеялом.
В эту ночь ей снилось, что она первая во Франции изготовляет и продает шоколад парижанам.

0

23

Глава 22

На следующее утро Анжелика отправилась с Давидом в торговую резиденцию, чтобы на месте выяснить ценность патента. Они были приняты огромным потным толстяком, одетым в костюм судьи с грязным светлым воротничком. Он заявил, что патент, доставшийся в наследство молодому Шайо, действителен, если он выполнит некоторые требования и уплатил новые налоги. Очень удивившись, Анжелика спросила:
– Но мы недавно уплатили налог за наше заведение! Почему же надо платить налог за шоколадный напиток?
– Все правильно, моя дорогая, – сказал толстяк, – но надо компенсировать убытки маленьких предприятий, таких как бакалейные и лимонадные, и то при условии, если дела у вас пойдут хорошо.
Анжелика еле сдерживалась.
– И это все?
– Нет, моя милочка! Мы не будем сейчас говорить о королевских налогах и о контролерах на вес и качество продукта.
– Но как же можно проверить напиток на качество, если вы его не знаете?
– Не в этом дело. Поймите одно, – толстяк вытер пот, – став товаром, этот продукт будет приносить прибыль, и все корпорации, от которых зависит его приготовление, должны получать часть выручки от его реализации. Если вы говорите, что ваш шоколад – напиток пряный, то вы должны будете иметь у себя специалиста от корпорации бакалейщиков, а также от лимонадной корпорации. Кроме того, вы должны их содержать и платить им жалованье. Я предупреждаю вас, что на это нужно много денег и чтобы все было согласовано с нами, иначе мы в любой момент можем закрыть ваше предприятие.
У Анжелики разболелась голова, но она приняла отважный вид, положив руки на бедра.
– Это значит, господин…
Но толстяк уже не мог говорить – с него градом лился пот. Его заменил молодой служащий.
– Это значит, мадам, – сказал он, – что если вы войдете в корпорацию и гарантируете, что ваш напиток пойдет в продажу, то бакалейщики и лимонадная корпорация будут иметь право также продавать ваш напиток, при условии, если он, конечно, понравится клиентам.
Анжелика схватилась за голову – от таких разговоров у нее началась мигрень.
– Так, – сказала она, – значит я должна выписать мастеров, кормить их. Тогда я, может, разорюсь, а если нет, то все доходы пополам! Не пойдет! Что это за пошлина, которую вы берете с каждого нового дела?
Молодой человек старался успокоить разбушевавшуюся Анжелику. Он налил ей воды и продолжил:
– Знаете ли вы, что всегда все корпорации нуждаются в субсидиях? Вы деловая женщина, а не знаете, что всегда перед началом войны или рождением в королевской семье мы снова покупаем у короля свои привилегии, завоеванные с таким трудом. А его величество подбрасывает нам то новые налоги, то пошлины, то патенты, о которых мы сейчас говорим. Кажется, патент господина Шайо?
– Это я, – заметил смутившийся поваренок, который с начала разговора не произнес ни звука, – или мой покойный отец. Я уверяю вас, господа, что отец дорого заплатил за этот патент.
– Да да, молодой человек.
– Сударь, вы не правы по отношению к нам.
– К вам, молодой человек, наша корпорация не имеет никаких претензий. Вы никогда не станете бакалейным мастером.
– Но его отец принес открытие в вашу корпорацию… – начала Анжелика.
– Тогда положитесь на ваши расходы, докажите, что можно извлечь выгоду из этого проклятого изобретения.
Анжелика подумала, что ее голова расколется пополам. «Эти проклятые бюрократы тормозят развитие всего нового, – подумала она и вздохнула. – Но что делать, так устроен мир». По дороге домой она упрекала себя за то, что нескромно вела себя в приемной. «Их ничем не проймешь, – подумала она. – Одиже прав, говоря, что с королевским покровительством он перепрыгнет через голову корпораций. Ну конечно, он же богат и у него есть хорошие связи, а я и бедный Давид оказались как раз на растерзании у корпораций».
Просить покровительства у короля на патент, выданный пять лет назад, было бессмысленно, и Анжелика решила сотрудничать с Одиже. Вместо того, чтобы соперничать друг с другом, им нужно было, конечно, объединиться. Анжелика со своим патентом и оборудованием шоколадной фабрики могла бы доставать бобы какао за свои деньги. Иначе говоря, она бы перерабатывала их в сладкую пудру с добавлением корицы и специй. В свою очередь, метрдотель превращал бы пудру в напиток. Таким образом, они поделили бы процесс изготовления пополам. После их первого разговора Анжелика сделала вывод, что молодой человек не отдавал себе отчета об источниках снабжения их будущего предприятия. Он самоуверенно заявил, что друзья помогут ему. Но благодаря карлице королевы Анжелика узнала, что доставка нескольких мешков бобов какао для изготовления лакомства ее величеству связана с большими трудностями и требует дипломатической миссии и множества посредников, а также связей с испанским или флорентийским двором. И наладить ежемесячное снабжение бобами какао их будущую фабрику не так просто, как думал Одиже.
«Наверное, только из за трудностей снабжения отец Давида не довел дело до конца, – думала Анжелика, – а тут еще смерть. Да, все хорошие люди умирают».
Одиже теперь чаще приходил в таверну «Красная маска» в качестве посетителя. Он садился за отдельный стол, избегая завсегдатаев таверны. После их последней стычки он стал неразговорчив, и Анжелике было обидно, что он не делает ей комплиментов о блюдах, подаваемых на стол. Одиже небрежно садился за стол и не спускал глаз с молодой женщины, пока она ходила по залу, обслуживая многочисленных клиентов. Упорный взгляд этого красивого мужчины, уверенного в себе, смущал Анжелику. Она сожалела об их первой размолвке и не знала, как начать разговор снова. Тем не менее метрдотель продолжал сопровождать ее на природу, пикники, куда ее семья выезжала систематически. Как будто случайно, в сумке на крупе лошади у него был завернут окорок, жареная зайчатина и бутылка бургундского. Держался Одиже всегда чопорно и был вызывающе одет.
Анжелика часто видела его на дороге и даже в доме в Шайо, около реки Сен Клу. Перья его шляпы и ленты из тончайшего сатина странно выглядели на фоне простой публики. Казалось, молодой человек хотел показать Анжелике свой достаток и вкус.
Как то летом, в воскресенье, с рассветом, дороги, окружающие Париж, были заполнены всадниками и каретами. Люди хотели уйти из шумного города и вдохнуть свежесть деревенской жизни с ее чудесными национальными блюдами и ритуалами. Одни богачи выезжали на загородные виллы, другие – в окрестные деревни. Отстояв мессу в маленькой деревенской церквушке, они шли танцевать народные танцы под огромные вязы с празднично одетыми крестьянками, пили белое вино из окрестностей де Сосс и красное вино из окрестностей де Сирен.
Парижский поэт Клод ле Пти не оставил это событие без внимания. Он писал:
«Праздник лета, чудесный день!
И весь Париж стремится В лоно окрестных деревень, Чтоб на природе веселиться!».
Папаша Бурже и его «семья» не пропустили такого события.
– В Шайо! В Шайо! – кричали лодочники, зазывая клиентов.
Лодки проплывали мимо королевской виллы и монастыря Бонзон. Потом подвыпившие пассажиры с шумом высаживались, чтобы пройти в Булонский лес на пикник. А когда лодки подвозили отдыхающих до Сен Клу, все бежали к Версалю смотреть, как его величество король Франции обедает. Анжелика всегда отказывалась от такой прогулки. Она поклялась себе в том, что пойдет в Версаль только по приглашению короля. Неужели она никогда не будет в Версале? Когда все уходили на завтрак или на обед короля, она оставалась на берегу Сены со своими двумя мальчиками, опьяненная чистым воздухом.
Наступал вечер:
– В Париж! В Париж! – кричали подвыпившие лодочники перевозчики.
Давид и поклонник Розины, сын кабатчика, который осенью должен был жениться на ней, брали детей на плечи и неохотно направлялись к лодкам. У городских ворот они обычно встречали кавалькаду пьяных охранников и гуляющих любовников, не желающих входить в город.
На следующий день, во время прогулки, Одиже сказал Анжелике:
– Чем больше я смотрю на вас, тем сильнее вы меня поражаете, милый друг. В вас есть что то, что меня беспокоит.
– Вы насчет шоколада? – игриво заметила Анжелика.
– Нет или больше того, – косвенно сказал молодой человек. – Сначала я думал, что вы созданы только для любовных утех, но потом решил, что вы действительно практичны и никогда не теряете голову.
«Надеюсь», – подумала Анжелика, улыбаясь одной из своих обворожительных улыбок.
– В жизни, дорогой Одиже, бывает время, когда нужно сделать что то, потом
– другое. Когда жизнь легка, люди беззаветно предаются любви, а для других это повседневный труд или цель. Я не скрою, Одиже, что для меня сейчас главная цель – это заработать деньги для моих крошек, у которых… у которых умер отец.
– Если вы заговорили о детях, то, поверьте мне, в коммерции, где все продается и все покупается, невозможно воспитать их и сделать счастливыми.
– У меня нет выбора, – глухо ответила Анжелика. – К тому же я не могу жаловаться на господина Бурже. Я нашла в его лице неожиданную поддержку, и он также рад моему скромному образу жизни.
Одиже смутился, теребя свой кружевной воротник. Нерешительным голосом он продолжал:
– А если бы вам предоставился выбор?
– Что вы хотите этим сказать?
Анжелика посмотрела ему прямо в глаза и увидела в них нескрываемое обожание. «Время пришло, чтобы вновь продолжить переговоры», – сказала Анжелика про себя.
– Кстати, вы получили свой патент?
Одиже глубоко вздохнул.
– Видите ли, моя дорогая, вы заинтересованный человек, но я не скрою от вас, а скажу всю правду. У меня еще нет министерской печати, но думаю получить ее до октября, так как сейчас, в это жаркое время, президент Селье находится в своей загородной вилле. Когда он приедет в Париж, все свершится очень быстро, поверьте мне. Я подключил к делу графа де Гиша, зятя канцлера Селье. Видите ли вы, что у вас нет никакой надежды стать прекрасной шоколадницей?
– По крайней мере, у меня есть патент, с которым я могла бы причинить вам много неприятностей, дорогой Одиже, но, по моему, нам лучше сотрудничать. Я бы доставала бобы какао, вы бы готовили напиток, а прибыль делили бы поровну. Где вы хотите построить вашу шоколадницу?
– В квартале Сен Оноре.
– Но это же глупо! – воскликнула Анжелика.
– Нет, не глупо, мадам, и знаете почему? Квартал Сен Оноре – отличное место. Лувр находится близко. Пале Рояль – тоже. Я не буду делать таверну или что нибудь в этом роде. Я вижу красивый пол, выложенный белой и черной мозаикой, зеркала и позолоченные деревянные панели, а позади заведения – красивый сад и маленькие беседки со скамейками для влюбленных… – Одиже немного отвлекся, описывая будущее место торговли шоколадом, потом продолжал:
– Вы великолепны, Анжелика, когда так внимательно слушаете. Я уважаю трезвость вашего ума и практичность. Все это время я внимательно изучал вас. Ваша красивая внешность не вяжется с тем образом жизни, который вы ведете. Еще мне нравится то, что вы смело держите себя в компании с таким опытным в коммерции мужчиной, как я. Хрупкость и целомудрие женщины не вяжется с этой вашей чертой. Женщины, которых я встречал, не способны логически мыслить, так, как вы.
Анжелика вздохнула.
– Я вижу, что хозяин и Давид о чем то разговаривают.
– Сейчас дело не в них, – прервал ее молодой человек.
– Вы разве не поняли, что я одна в этой жизни? – вырвалось у Анжелики.
– Вам нужен покровитель, Анжелика, – смущенно выдавил Одиже.
Она сделала вид, что не расслышала его последних слов.
– В действительности вы завистник, Одиже, – засмеялась она. – Вы хотите сами пить свой шоколад, а еще затеваете разговор о женской слабости. Это глупая война, которую мы с вами ведем. То, что я вам предложила, замечательный выход.
– Дорогая Анжелика! – воскликнул молодой человек. – Мое предложение в сто раз лучше вашего!
Анжелика смущенно поднялась и, вытерев со стола, спросила, что он желает на закуску. Как только она отошла от стола, Одиже догнал ее.
– Не будьте так жестоки, Анжелика! – воскликнул метрдотель. – Я хочу пригласить вас в это воскресенье на прогулку. Там мы серьезно поговорим с вами. Мы могли бы поехать на мельницу Жавель и попробовали бы там рыбные блюда, а потом погуляли бы. Вы согласны?
Одиже нежно обнял ее за талию. Анжелика смущенно подняла глаза к свежему лицу. Полные губы молодого человека вырисовывались из под усов. Его губы, жаждущие поцелуя, были полуоткрыты. Чувство блаженства наполнило все существо Анжелики. Она представила, как эти губы целуют ее лицо, шею, грудь. И она пообещала поехать в воскресенье на мельницу. На том и расстались.
По правде говоря, Анжелика была очень смущена этим предложением, представляя себе перспективу такой прогулки. Она признавалась себе в том, что, когда она увидела губы Одиже и его руку, ее охватила дрожь во всем теле. Давно она не испытывала такого чувства. Вот уже почти два года после любовной авантюры с капитаном Огром ни один мужчина не касался ее. Анжелика, конечно, не считала те поцелуи, которые она получала от пьяных клиентов в таверне, их грубые ласки и пьяные признания в любви. Несколько раз во дворе она вынуждена была звать на помощь или защищаться по принципам «Двора чудес» от нападений грубиянов, одурманенных винными парами. Хамское отношение и грубые ласки подвыпивших клиентов оставили в ее душе тяжелые воспоминания и охладили ее пылающее сердце.
«Женщине нужна нежность, – думала Анжелика, – а если ее нет, тогда… Ну что ж. Может, он хочет меня обмануть и надуть с патентом? Ничего, один день не отразится на делах. К тому же Одиже всегда так корректен со мной».
Впервые за два года она задумалась о своей внешности, расправляя перед зеркалом свои длинные волосы была ли она еще красива? Да, ей это говорили. Не испортил ли жар печей в кухне цвета ее лица?
«Я стала немного полней, но в общем это неплохо. Мужчины такого сорта, как Одиже, любят полноту в женщинах».
Анжелике было стыдно за свои огрубевшие от повседневной кухонной работы руки. Этим же вечером она отправилась на Новый мост к Великому Матье и купила у него склянку с мазью, отбеливающей руки. Купила себе воротник из нормандских кружев, прикрепила его на свое скромное платье из синего сукна. Теперь Анжелика была похожа на жену какого нибудь буржуа. Еще она купила пару перчаток и веер и этим закончила свой туалет.
Много хлопот принесла ей прическа. Отрастая, волосы начали виться и стали более светлыми. С тоской в душе она накинула серую накидку.
И вот настало воскресенье Господин Бурже подарил своей «дочке» кошелек, который когда то принадлежал его покойной жене.
Итак, в назначенный час Анжелика ждала возле подъезда. День обещал быть великолепным. Среди крыш домов небо выглядело, как кусочек синего моря.
Увидев подъезжающую карету Одиже, Анжелика с нетерпением направилась к ней, как воспитанница монастыря урсулинок перед выходом на волю. Метрдотель был ослепителен. Он был одет в велюровый камзол с красными лентами, его рубашка была из тончайшего шелка. Кружева манжет были тонки, как паутина. Восхищенная Анжелика дотронулась до них рукой.
– Это ирландские кружева, – с гордостью заметил молодой человек, – они стоили мне недешево. – Слегка пренебрежительно Одиже посмотрел на скромный воротничок своей спутницы. – Скоро вы будете носить еще лучше, – заметил он, улыбаясь. – Мне кажется, что вы способны с изяществом носить любой туалет. Я вижу вас в Платье из чистого шелка и даже из атласа.
«А может, из золотой парчи», – подумала Анжелика, скрипя от злости зубами, но как только карета тронулась вдоль Сены, она повеселела.
Мельница Жавель находилась на равнине. Невдалеке паслись стада баранов и мулов. Воздух был чист так, что казалось, будто купаешься в нем, как в море. Большие крылья мельницы были похожи на крылья летучей мыши. Они скрипели, вторя поцелуям гуляющих влюбленных в этом экзотическом месте.
Большая пристройка на мельнице формировала постоялый двор. Сюда приходили тайком от жен и ревнивых мужей. Хозяин был хороший малый, весельчак, умевший держать язык за зубами.
– У нас умеют молчать, – улыбаясь, говорил он клиентам. – Мы могли бы держать в руках весь город, – хвастался он, – но они хорошо платят, и мы молчим.
В зале витал запах рыбного супа и. раков. С жадностью Анжелика вдыхала эту свежесть деревенской жизни. Она вспомнила Монтелу.
Несколько белоснежных облаков появилось на лазурном небе. Анжелика улыбнулась им, сравнивая их с яйцами, разбитыми на сковородке. Время от времени она бросала взгляд на губы Одиже, и сладкая дрожь пробегала по ее застывшему телу. Что с ней случилось? Поцелует ли он ее?
В зале было сумрачно. Заходили парочки, садились за столы, постепенно зал заполнялся самой различной публикой. По мере того как опустошались кувшины с белым вином, атмосфера в зале становилась более свободной. Фамильярные жесты мужчин вызывали воркование подвыпивших дам.
Поборов свою нервозность, Анжелика выпила несколько бокалов. Щеки ее зарделись. Одиже принялся без остановки рассказывать ей о своих путешествиях, о работе. Это начинало надоедать захмелевшей Анжелике.
– Вот так, моя дорогая, – говорил он, – мое состояние покоится на солидной основе, и я не боюсь превратностей судьбы. Мои родители…
– О, давайте выйдем отсюда! – взмолилась Анжелика, отложив в сторону ложку.
– Но на дворе жарко.
– По крайней мере, снаружи продувает ветерок, – настаивала Анжелика – К тому же неудобно смотреть на эти целующиеся пары, – добавила она вполголоса.
Они вышли во двор и остановились, ослепленные солнцем. Одиже воскликнул:
– Анжелика, вы можете загореть на солнце и испортить себе цвет лица!
Решительным жестом он надел ей на голову шляпу с белыми и желтыми перьями, воскликнув, как в первый день:
– Бог мой, как вы прекрасны, прелесть моя!
Но через некоторое время, идя по берегу Сены, он снова принялся рассказывать Анжелике о своей карьере:
– Когда производство шоколада станет на широкую ногу, я напишу книгу, очень важную в работе метрдотеля, где будет написано все о кондитерах и поварах. Читая эту книгу, метрдотель узнает, как правильно накрывать стол, расставлять приборы. Даже экономка прочитает там, как правильно складывать белье, а кондитеры – как делать различные варенья, сухие и жидкие, и другие полезные всем вещи. Например, метрдотель, когда увидит, что время обеда наступило, должен взять белую салфетку, сложить ее по длине и положить на согнутую руку. Салфетка – это знак его власти и демонстративный знак его превосходства. Это именно он распоряжается за столом. Да, я такой, моя дорогая, могу носить шляпу и пальто на плечах, но салфетка должна быть в положении, выше сказанном.
Анжелике до смерти надоела эта болтовня. Она едко заметила:
– Сударь, а когда вы любите женщину, в каком положении вы цепляете салфетку?
И сразу извинилась, увидев смятение в глазах Одиже:
– Простите меня, пожалуйста. Белое вино всегда приносит нелепые мысли. Но я не пойму, почему вы просили поехать с вами на мельницу Жавель? Чтобы рассказывать мне о положении салфетки?
– Не высмеивайте меня, Анжелика, – смутился молодой человек. – Я рассказываю вам о своих планах, о моем будущем, если хотите. Помните, что я говорил вам при нашей первой встрече? Выходите за меня замуж. Чем больше я размышляю, тем больше нахожу, что вы именно та женщина, которая…
– О, – воскликнула Анжелика. – Я вижу невдалеке стог сена. Побежим туда?! Там будет не так жарко, как под палящим солнцем, – и она бросилась бежать, придерживая широкополую шляпу. Добежав до стога, она упала в сено.
«Было бы хорошо, если бы он стал моим любовником», – подумала Анжелика. Она нашла бы в нем поддержку, которая отвлекла бы ее от повседневного труда. А после они бы говорили о будущем шоколаде.
– Я говорил о вас с господином Бурже. Он не скрыл от меня, что у вас тяжелая жизнь и, хотя работа спорится, вы не набожны. Вы еле еле отстаиваете мессу в воскресенье. Вы никогда не бываете на вечерне. Набожность – это достояние женщины, она защищает ее душу от порока повседневной жизни.
– Я не понимаю, чего вы хотите? Нельзя же быть одновременно набожной и деловой женщиной.
– Что вы говорите, дитя мое? Вы заражены ересью! Католическая религия…
– О, я умоляю вас, не говорите мне о религии! – взмолилась Анжелика. – Люди развращают все то, до чего дотрагиваются. Бог дал людям святое – религию, но они сделали из нее оружие убийства, лицемерия и ханжества. По крайней мере, женщине, которая хочет, чтобы ее поцеловали летним днем, я думаю, бог простит, потому что он сделал ее такой.
– Анжелика, вы потеряли голову! – в страхе воскликнул Одиже и пошел в таверну мельницы Жавель.
Анжелика поднялась, отряхнув с платья остатки сена. Она вошла в таверну, нашла Одиже и попросила отвезти ее домой.

0

24

Глава 23

Однажды, когда на город спустились мрачные осенние сумерки, Анжелика гуляла по Новому мосту. Она часто приходила туда, чтобы купить что нибудь или просто побродить от ларька к ларьку, от прилавка к прилавку.
Подойдя к «эстраде», где восседал Великий Матье, Анжелика в ужасе вздрогнула. Как раз в этот момент знаменитый парижский врач вырывал зуб у очередной жертвы, стоявшей перед ним на коленях. Около него скопилось множество зевак, и Анжелике пришлось локтями прочищать себе путь. Несмотря на то, что было довольно прохладно, Великий Матье был покрыт крупными каплями пота.
– Черт бы побрал этот проклятый зуб! Как крепко сидит! – голосил он, вытирая пот.
Рот пациента был широко раскрыт, страшные клещи, обхватывающие зуб, скрежетали в руках дантиста. Анжелика сразу узнала в пациенте человека, с которым была в шаланде больше года тому назад.
Тем временем дантист, вытащив клещи изо рта больного, повернулся к публике и громко спросил:
– Тебе больно, сын мой?
Замученный больной тоже повернулся к публике и, изобразив на лице подобие улыбки, пробормотал:
– Нет, – и отрицательно покачал головой.
Да да, это был именно он: тонкий профиль лица, длинный улыбающийся рот, растрепанные волосы.
– Посмотрите, дамы и господа, – продолжал Великий Матье, – чудо, не так ли? Этому человеку совсем не больно. А почему ему не больно? Ему не больно благодаря чудесному средству, которое я сам приготовил и дал выпить больному перед процедурой. В этом флаконе, дамы и господа, содержится средство против боли! Покупайте это средство, и вы узнаете сами, господа!
Затем дантист обратился к немного пришедшему в себя больному:
– Ну что, продолжим?
Последний открыл рот, и через мгновение все услышали триумфальный возглас врата, протянувшего публике клещи, в которых находился вырванный «больной зуб».
– Тебе не больно, мой дорогой? – снова обратился он к больному, который дрожал всем телом.
Человек что то промычал, мотая головой. Великий Матье вновь повернулся к публике:
– Благодаря моему новому средству, больной не страдает. Боль исчезла, ее нет, она пропала, как весенний снег.
Между тем пациент, надев свою остроконечную шляпу, спустился с возвышения. Больной направился к берегу Сены, Анжелика последовала за ним. Присев около воды, он начал что то бормотать, сплевывая кровь, сочившуюся из ранки. У него было такое бледное лицо, что Анжелика испугалась.
«Он может упасть и утонуть», – подумала она, быстро подходя к жертве Великого Матье.
– Вы больны, вам плохо?
– О, я умираю, мадам, – ответил молодой человек умирающим голосом. – Этот зверь чуть не вырвал мне голову. Наверное, у меня сломана челюсть. – Он сплюнул кровь.
– Но вы же говорили, что вам не больно, – изумилась Анжелика. – Я сама слышала.
– Я ничего не говорил, я мычал. К счастью, Великий Матье хорошо заплатил мне за этот спектакль. Мадам, ведь этот инквизитор вырвал мне здоровый зуб.
Анжелика взяла за руку бывшего пациента.
– Пойдемте со мной. Как это глупо с вашей стороны, вырывать здоровые зубы. Пойдемте быстрее, я накормлю вас, и это не будет стоить вам ни сольди, ни зуба.
Через некоторое время они подошли к таверне «Красная маска». Быстро сбегав на кухню, Анжелика принесла все, что могло бы утолить голод жертвы. При виде лукового супа нос гостя заходил ходуном.
– Святая Мария! – воскликнул он, забыв о больной челюсти. – Как давно я не ел такого божественного супа!
Анжелика вышла, давая ему насытиться вволю. Пока ее гость, Клод ле Пти, ел, она обслуживала клиентов в зале. Вдруг дверь в зал открылась и на пороге появился памфлетист, улыбаясь во весь рот. Вертлявой походкой он направился к Анжелике и, обхватив ее за талию, быстро поцеловал в губы.
– Я давно искал тебя по всему Парижу, Анжелика. Ты из банды Каламбредена, не так ли?
– Да, – Анжелика запнулась, – но для всех я теперь родственница господина Бурже, хозяина таверны. Замолчи, тихо. – Она с опаской оглянулась по сторонам.
Памфлетист рассмеялся:
– Не бойся, красотка, фараонов в зале нет. Я их всех знаю наизусть. Ты хорошо устроилась. А помнишь шаланду? Я до сих пор помню запах твоих волос и сладость вишневых губ.
– Замолчи, – она резко высвободилась из его цепких объятий. – Может быть, вы хотите еще чего нибудь на закуску? Пирогов или варенья?
Клод ле Пти снова припал к ее губам, но сильный удар деревянного кувшина об стол разлучил их. В дверях стоял господин Бурже.
– А, это ты, проклятый поэт, – пробасил он, закатывая рукава. Он покраснел и, выпятив живот, направился в сторону памфлетиста. – Ах ты дрянь, в моем доме, да еще лапаешь мою служанку! Убирайся отсюда, а то я вышвырну тебя на улицу пинком под зад!
– О, пощадите меня, сеньор, мой зад такой худой… – Поэт не успел договорить, так как последовал шквал ругательств и разъяренный Бурже бросился на молодого человека.
Анжелика не знала, что ей делать.
– Я… этот человек вошел, и я не могла от него отделаться, – повторяла она, прижимая руки к груди.
Памфлетист пулей вылетел на улицу. Немного успокоившись, хозяин подошел к Анжелике, отдуваясь, как после бани.
– Пойми меня правильно, детка, – пробасил он, – я понимаю, что тебе нужен мужчина в твои годы, но почему ты выбрала этого субъекта? Разве к нам не заходят солидные люди? – Он вышел во двор, что то бормоча про себя и размахивая руками.

***

У новой фаворитки короля, Луизы де Лавальер, был большой рот. Она немного прихрамывала, но тем не менее это не мешало ей ловко и изящно танцевать. Но факт оставался фактом – она хромала. У нее была маленькая грудь и сухая кожа. После второй беременности, в которой был замешан один король, она совсем зачахла. Об этом знало только несколько человек. И, конечно, Клод ле Пти, поэт с Нового моста, недремлющее око Парижа. Как и где он узнавал все эти новости, для всех оставалось загадкой. Он сочинил памфлет, который начинался следующими словами:
«Будьте хромоножкой, но чтоб вам было 15 лет. Грудь, лицо и ум ни к чему; родители – бог их знает. Но если повезет, то станете, быть может, его любовницей, как Луиза де Лавальер».
И вот в один прекрасный день белые листы с памфлетами были разбросаны по всему Парижу и даже в будуаре королевы. Прочитав памфлет, королева рассмеялась, поняв, что стало одной соперницей меньше. Честно говоря, королева Франции смеялась так редко.
Опозоренная Луиза де Лавальер бросилась к ногам владыки. К вечеру того же дня вышел указ короля изолировать нахального поэта. Лучшие силы полиции во главе с Дегре бросились на поиски проклятого памфлетиста, и на этот раз никто не сомневался, что Клод ле Пти будет пойман и повешен.
Однажды вечером Анжелика была уже в ночной рубашке, Жавотта ушла к себе, а дети спали. Вдруг ей показалось, что к двери кто то подбежал. Был холодный снежный декабрь. В дверь постучали, удивленная Анжелика подошла к двери.
– Кто там? – спросила она.
– Открой скорее, красотка, я погиб. За мной гонятся полицейский и собака,
– ответили за дверью, и этот голос показался Анжелике знакомым.
Поразмыслив, она отворила. Взлохмаченный памфлетист пулей влетел в коридор, а за ним – черная рычащая масса. Это была Сорбонна.
– Стоять, Сорбонна, – сказала Анжелика по немецки, так как Дегре всегда отдавал собаке приказания на этом языке. Сорбонна остановилась, в зубах у нее был кусок материи от штанов насмерть перепуганного поэта.
– Ой ой, она загрызла меня, я умер.
– Нет, пока что вы живы.
Анжелика силой затащила его в комнату, пока Сорбонна трепала в коридоре то, что некогда было куском штанов перепуганного памфлетиста. Потом она вышла в коридор, взяла собаку за ошейник. Так как дверь была открыта, Анжелика увидела приближающегося полицейского. Это был никто иной, как Франсуа Дегре.
– Не ищете ли вы свою собаку господин полицейский?
Дегре остановился возле двери и отвесил ей поклон.
– Нет, мадам, я ищу памфлетиста.
– Да? А я тут закрывала дверь и увидела Сорбонну. Я дала ей немного мяса.
– Спасибо, мадам.
– Я думала, что вы не знаете, где я живу.
– Нет, мадам, я давно уже знаю, кто живет в этом доме. Вы теперь называетесь мадам Марен, у вас два сына – Флоримон и Кантор.
– О, святая Мария, от вас ничего нельзя скрыть, господин полицейский.
– Я думаю, что мой визит доставил вам удовольствие, мадам. Последний раз мы с вами расстались… Помните?
Да. Анжелика помнила предместье Сен Жермен.
– Что вы хотите этим сказать?
– В ту ночь тоже шел снег.
– Это было так давно.
– Да, мадам. Я продал должность адвоката и купил должность капитана эксперта при королевской полиции.
– А что же вы делаете в такой час здесь, господин полицейский?
– Я преследую так называемого Клода ле Пти. Он был почти в моих руках, и Сорбонна взяла след, но потом он пропал, как будто провалился сквозь землю. А вы его случайно не видели, мадам?
– О, что вы, господин Дегре! Я не имею дел с поэтами и памфлетистами, – Анжелика засмеялась.
– А почему вы не приглашаете меня в дом, мадам?
– Вы знаете, Дегре, я бы с удовольствием, но я так бедно живу, да и поздно уже… – Чтобы как то скрыть замешательство, она наклонилась к собаке.
Подул ветер, снежинки залетали в открытую дверь. Дегре поднял воротник пальто.
– Ну что ж, мадам, если вы меня не приглашаете, тогда прощайте. Спокойной ночи. Сорбонна, за мной, – и они скрылись в снежной мгле.
Стуча зубами от холода, Анжелика закрыла дверь на три задвижки. Дрожа всем телом, она вошла в комнату. Клод ле Пти сидел около камина, едва дыша от всего пережитого. Анжелика подошла к нему.
– Так это вы памфлетист, чумазый господин? Поэт улыбнулся. – Чумазый – да, поэт – может быть.
– Это вы написали эпиграмму на любовницу короля?
– Да, я.
– А вы не могли бы оставить их в покое? Поведение его величества, конечно, оставляет желать лучшего, но он – король, и мы все в его власти, не так ли? – Анжелика прошла по комнате и села с другой стороны камина. Клод ле Пти посмотрел на нее горящими глазами. Анжелика видела, как в этих искренних глазах загорается любовь мужчины.
– Ваша игра не доведет вас до добра, господин поэт. А ведь вы мне казались таким добрым и веселым.
– Да, я добр с феями, спящими в шаланде с сеном, но я жесток с принцами.
Анжелика вздрогнула, она никак не могла согреться.
– Теперь вы можете уйти, путь свободен, полицейского нет.
– Как, ты меня гонишь? Ты хочешь, чтобы эта проклятая собака разорвала меня на куски, а полицейский надел наручники? Они всегда преследуют меня, эти два дьявола: полицейский и собака.
Поэт протянул к ней руки.
– Иди ко мне, я вижу, как ты дрожишь. Сейчас твои глаза жестоки, а тогда в шаланде…
Против воли Анжелика, завороженная его глазами, подошла. Не мешкая, он обнял ее за талию.
– Ты вся дрожишь, Анжелика!
Собака, полицейский, поэт… Сколько событий! О проклятое чрево Парижа!
– Я давно слышал про «маркизу» и знал, что ты в банде Каламбредена.
– А ты знаешь, кем я была до банды Каламбредена?
– Нет, Анжелика, меня это не интересует. Полицейский и я – мы не похожи.
– Почему? – шепотом спросила Анжелика.
– Я не умею убивать, а умею делать людям только добро. Тут у тебя уютно, я не часто бываю в таких кварталах. А на улице идет снег и чертовски холодно. Я чувствую, что ты в одной ночной рубашке. Нет, нет, ничего не говори, молчи.
Анжелика смотрела на блики пламени. Мысли начали путаться. Поэт говорил, красиво и приятно, его рука опустилась и теперь ласкала ее.
После он встал и вышел на улицу.
А время шло…
«Скоро весна», – радостно думала Анжелика.
Она была вся в заботах о своих подрастающих сыновьях.

0

25

Глава 24

Клод ле Пти правильно поступал, уходя пораньше из теплой постели Анжелики. Последнее время рано утром, как только забрезжит рассвет, черная масса появлялась за решетчатыми окнами комнаты.
– А вы не могли прийти еще раньше? – с иронией говорила Анжелика.
Это был, конечно, полицейский Дегре.
– Я пришел не к вам, мадам, хотя не отказался бы поваляться в вашей теплой постели. Я ищу памфлетиста.
– Здесь, у меня? Да вы с ума сошли, господин полицейский!
– Как знать, мадам, как знать?!
Анжелика быстро одевалась, чтобы поспеть на работу в таверну «Красная маска». Обычно по утрам между ней и Дегре происходило нечто вроде обмена любезностями. Анжелика выходила из дома, и Дегре провожал ее по заснеженным парижским улицам. Верная Сорбонна весело бежала вперед, помахивая хвостом. Это напоминало Анжелике время, когда несколько лет тому назад они также шли бок о бок с Дегре перед тем несправедливым процессом, отнявшим у нее все мужа, состояние, свободу. Теперь судьба свела их снова. Анжелике не было стыдно, что Дегре видел, как она трудится в таверне «Красная маска» служанкой, ибо знала, что он не осудит ее. Он все понимал, этот полицейский.
Анжелике хотелось забыть то время, которое она провела в башне Несль, в банде Каламбредена, она до сих пор не знала, где он может быть.
«Он успел убежать в деревню», – думала она. А может, он сейчас возглавляет другую банду? Анжелика чувствовала, что больше не увидит Никола. Анжелика уверовала в то, что Дегре не сделает ей ничего плохого.
Было видно, что за последнее время полицейский ощутимо поправил свои финансовые дела. Он стал хорошо одеваться, курить дорогой табак.
И в этот раз, как всегда, подойдя к таверне, Дегре, сделав ей реверанс, удалился по своим делам, а Анжелика, оставшись одна, остановилась перед вывеской таверны, которую нарисовал ее родной брат Гонтран. На вывеске была изображена женщина в мантии и красной маске. Из близлежащей таверны вышел продавец вина с большим кувшином на голове.
– Попробуйте моего вина! – заголосил он.
Постепенно жизнь начала заполнять улицы проснувшегося города, вдали слышался утренний перезвон колоколов.
Периодически приходил Одиже, который еще надеялся сосватать Анжелику.
– Не забудьте про шоколад, – говорил он, улыбаясь.
– Вы никогда не получите своего патента на изготовление шоколада, – парировала Анжелика.
– Да почему же, мадам?
– Потому что вы опираетесь на де Гиша, а он сам хочет погреть на этом руки. Знайте, что все они злы и алчны, эти знатные сеньоры.
– Но, насколько мне известно, патент Давида тоже не утвердили.
– Да! – вспыхивала Анжелика. – Эти проклятые волокитчики хотят на лапу, а я не имею денег, чтобы заткнуть им глотки. Они мне намекают, чтобы я переспала с одним из этих, из комиссии по патентам. Но мне все они противны, эти потные жирные каплуны.
Анжелика не замечала, что когда злилась, то переходила на воровской жаргон. От таких слов благородный Одиже краснел и бледнел, уходя ни с чем. И так повторялось много раз.
Анжелика знала, что Одиже начал строить зеркальный зал на улице Сен Оноре. Это был просторный зал с позолоченными панелями, хотя до получения патента на изготовление шоколада было еще далеко.
«Вообще то он с головой, этот Одиже, – думала Анжелика, сидя за работой в таверне „Красная маска“. – Наверняка это будет иметь успех».
– Я думаю, что такое красивое убранство зала привлечет ко мне богатую клиентуру, – объяснял Одиже внимательно слушающей Анжелике. – Когда выпускаешь новую продукцию, нужно обновить и то место, где хочешь продавать эту продукцию.
Но все эти приготовления были ничто по сравнению с трудностями приобретения патента на шоколад.
– Ну ничего, скоро кончится зима, и весна обязательно принесет что нибудь новое. Я все равно добьюсь подтверждения на патент Давида и буду выпускать шоколад всем назло!
Так рассуждала Анжелика в то утро, сидя за прилавком в ожидании ранних клиентов. Она не могла знать, что скоро новое несчастье войдет в ее дом, растревожив и так истерзанную душу.
На улице шел снег, было тихо.
Вдруг в дверь постучали, это были первые клиенты. Отбросив все мысли, Анжелика пошла открывать дверь таверны.

0

26

Глава 25

Отложив в сторону перо, Анжелика с удовольствием посмотрела на свою работу. В этот вечер она занималась подсчетами расходов и доходов таверны. Вообще, дела шли хорошо, выручка росла с каждым днем.
Несколько часов назад она пришла из таверны «Красная маска», чтобы заняться подсчетами. Перед тем как уйти, она заметила, что в таверну вошла группа богато одетых людей. Все они были в черных масках, что говорило об их высоком положении в обществе. Они не хотели быть узнанными простыми горожанами. По этикету, приближенные короля не могли посещать таверны, притоны и всякие бордели, но придворные пренебрегали правилами, чтобы погулять в свое удовольствие.
Анжелика уже привыкла к таким визитам, так как ее заведение пользовалось хорошей репутацией. Оставив господ на попечение хозяина и служанок, Анжелика поспешила уйти домой, чтобы заняться подсчетами. Ведь в основном она была хозяйкой таверны и все дела лежали на ее плечах.
1664 год подходил к концу. Прошло три года с тех пор, как Анжелика поселилась у хозяина таверны «Храбрый петух». И то, что случилось за это время, превзошло все ожидания. Теперь старая таверна «Храбрый петух», переименованная в таверну «Красная маска», расцвела. С приходом Анжелики господин Бурже преобразился. Он перестал пить и все время слушался ее советов. И так постепенно Анжелика стала хозяйкой заведения, а потому забирала себе большую часть доходов. Но и того, что она давала хозяину, вполне хватало ему, чтобы обеспечить приближающуюся, как рок, старость. Господин Бурже жил. припеваючи в своей собственной таверне под крылышком Анжелики. Кабатчик часто называл Анжелику «дочь моя», и завсегдатаи таверны считали, что так оно и есть. Папаша Бурже, выпив рюмку другую, гордо говорил соседям, что свое заведение он оформил на «дочь», то есть на Анжелику. За это законный наследник таверны, племянник Давид, ненавидел Анжелику.
За прошедшие три года Давид стал красивым юношей и не терял надежды сделать Анжелику своей любовницей, которая, в свою очередь, признавалась себе, что некоторые взгляды подростка смущают ее, но продолжала относиться к нему, как к младшему брату. Невинные шутки, которыми они обменивались на кухне, были не лишены тонких намеков с его стороны и женского кокетства со стороны Анжелики. Иногда они заканчивались мимолетным поцелуем.
«Если так будет продолжаться дальше, – думала Анжелика, – то однажды я уступлю этой молодой страсти и юному сердцу». К тому же Давид был нужен ей для будущих предприятий.
Другим поклонником Анжелики по прежнему оставался Одиже. И с тем, и с другим нужно было поддерживать хорошие отношения, хотя это были два разных человека по уму и по возрасту.
Посыпав песком отчет, на котором она только что сделала кое какие поправки, Анжелика сладко зевнула.
Вот и я оказалась меж двух огней, – сказала она себе – Давид и Одиже. Давид или Одиже?»
Вошедшая Жавотта прервала ее мысли. Обычно перед сном она раздевала и причесывала волосы мадам.
– Мне кажется, что кто то скребется в дверь, – заметила Анжелика, зевая.
– Это вам показалось, мадам.
Но через некоторое время звук повторился. Анжелика подошла к двери и прислушалась, но звук исходил от маленького окошка, расположенного рядом с крыльцом. Анжелика открыла дверцу ставня и громко вскрикнула, так как через решетку к ней протянулась маленькая черная лапка.
– А, это ты, Пикколло. Ах ты шалунья! – сказала она, открывая все задвижки входной двери. Как только дверь открылась, обезьянка бросилась к Анжелике на руки и прижалась к ней, спрятав голову в оборках платья.
– Что произошло? – растерянно спросила Анжелика, поворачиваясь к Жавотте.
– Она никогда не приходила домой одна. Посмотри, Жавотта, кажется, она порвала свою цепочку.
Они заперли дверь и вошли в комнату. Анжелика бережно посадила на стол свою любимицу.
– О ля ля! – воскликнула Жавотта, указывая на Пикколло. – Посмотрите, мадам, она, наверное, упала в вино.
– Нет, это не вино, Жавотта, ее шерсть слиплась и, кажется, бурого цвета. Нет, это не вино. Скорее всего, это кровь.
– Боже мой, мадам, ее кафтан насквозь пропитан кровью!
– Что с тобой произошло, друг мой? – тихо спросила Анжелика у обезьянки.
Пикколло смотрела на нее испуганными глазами. Вдруг она отпрыгнула назад, схватила маленькую коробочку и начала важно ходить по столу, держа коробочку перед собой!
– Ах проказница! – весело воскликнула Жавотта. – Она же изображает Дино с корзинкой. Как она похожа на Дино, правда, мадам?
Но Пикколло, сделав несколько кругов, казалось, была чем то взволнована. Она остановилась, оглянулась вокруг и начала строить гримасы, как будто от нестерпимой боли. Наклонившись вправо и влево, она вдруг начала драться сама с собой: бросив коробочку на стол, стала пинаться ножками, потом, схватившись за живот, опрокинулась на спину, издавая дикие вопли.
– Что это с ней? – пробормотала удивленная Жавотта, – Может, она взбесилась, мадам?
Но Анжелика, внимательно следившая за действиями животного, быстро подошла к сундуку и надела свою мантию и маску.
– Я думаю, что с Дино случилось несчастье. Я должна идти в таверну.
– Я с вами, мадам.
– Пойдем, ты будешь держать свечу. Отдай Пикколло Барбе, пусть отмоет ее, высушит, даст молока.
Предчувствие чего то ужасного не покидало Анжелику. Она была уверена, что Пикколло пыталась рассказать об ужасной драме, разыгравшейся в таверне «Красная маска». Но то, что в действительности там произошло в тот вечер, превзошло все ее опасения.
Они еще не дошли до набережной, как едва не были сбиты с ног мальчишкой, несшимся, как угорелый, по направлению к дому. Это был никто иной, как Флико. Анжелика долго трясла его за плечи, но малыш не мог вымолвить ни слова. Наконец он пришел в себя.
– Я как раз бежал за тобой, хозяйка, – задыхаясь от волнения, пролепетал Флико. – Они… они убили Дино!
– Кто – они?
– Клиенты.
– Что случилось, объясни точнее.
Флико, сплюнув на землю, затараторил, как будто отвечал хорошо выученный урок:
– Дино был на улице со своей корзинкой. Он, как обычно, распевал песенки и торговал вафлями. Вдруг один из клиентов, сидящих в зале, наверное, какой то сеньор, весь в кружевах и в черной маске на лице, сказал: «Какой красивый голос. Позовите этого мальчишку». Когда вошел Дино, этот господин воскликнул: «Какой прелестный мальчик! Он еще прелестнее, когда поет песни!» Он обнял Дино, но тот вырвался из рук пьяного господина. Тогда пьяный вскочил и, вытащив шпагу, вонзил ее в живот ничего не подозревающего Дино. Дино упал, а подбежавший другой господин прикончил его. Там так много крови, она прямо ручьями вытекает из раны Дино.
– Что ты говоришь? Опомнись! – Анжелика трясла его за плечи. – А господин Бурже? Нет, ты сошел с ума! Это невозможно!
– Нет, Анжелика, это они сошли с ума, эти демоны в черных масках. Когда хозяин услышал, что Дино кричит, вырываясь из рук развратного сеньора, он вышел из кухни и сказал: «Господа! Остановитесь, оставьте в покое мальчишку!» Но дьяволы осыпали его градом ударов: «Ах ты, толстая бочка! Ты нам еще будешь указывать?!» – кричали они. Вдруг один воскликнул: «Я узнал его, это бывший хозяин „Храброго петуха“! Но ты не похож на петуха, старая бочка, я сделаю из тебя каплуна!» И, схватив большой нож, бросился на хозяина. Потом они окружили его, сорвали штаны и… кастрировали! Хозяин орал, как сумасшедший, а «дьяволы» продолжали пить, не обращая внимания на умирающего. Когда я побежал к вам, мадам, он уже не кричал, должно быть, уже умер. Давид хотел помешать им, но «дьяволы» ударили его по голове. Мы все, увидев такое, бросились врассыпную, а я побежал за вами, мадам.
Улица Вале де Мизер была освещена множеством фонарей. Был разгар карнавала, и все горожане веселились, заходя в трактиры и таверны, расположенные на всех углах. Повсюду слышались песни, звон бокалов, виднелись танцующие.
Подходя к таверне «Красная маска», Анжелика заметила, что возле входной двери творится что то невообразимое. Виднелись белые колпаки, какие то силуэты. Соседние кабатчики и прислуга, вооруженные кто чем, атаковали двери таверны.
– Мы не знаем, что делать, – сказал один из них подошедшей Анжелике. Эти «дьяволы» заблокировали дверь с той стороны. К тому же они вооружены, у них пистолеты, шпаги.
– Надо вызвать охрану! – воскликнула Анжелика.
– Давид бегал, – заметил кто то, – но это бесполезно.
Хозяин соседней таверны сказал вполголоса:
– Слуги «дьяволов» предупредили городскую охрану, встретив их на улице Тришери. Они сказали, что их хозяева, находящиеся в таверне «Красная маска», из королевской свиты, и охрана сразу же повернула назад, не желая нарываться на неприятности. Давид бегал в Шантль, но и там ему отказали, сказав, что он сам должен разбираться со своими клиентами.
В этот момент из таверны донеслись крики, звон разбитой посуды, пьяные песни. Казалось, сами дьяволы спустились с небес на свой праздник. У людей, находящихся близ таверны, волосы вставали дыбом от этих криков. В окна нельзя было ничего рассмотреть, так как стекла запотевали от дыхания внутри зала. Слышались выстрелы и звон разбитых бутылок.
– Они стреляют по бутылкам, – заметил кто то.
Внезапно Анжелика заметила Давида, он был бледен, как полотно, голова была перевязана, из под повязки сочилась кровь. Он подробнее рассказал Анжелике, как все произошло. Господа пришли уже выпившие, один из них перевернул тарелку с горячим супом на голову слуге, прислуживающему за столом. Потом они хотели поиздеваться над Сюзанной, но та вовремя убежала. Остальное вы знаете, мадам, Флико рассказал вам, что было потом.
– Ладно, пойдем. – Анжелика взяла за руку очумевшего от страха юношу. – Надо пойти посмотреть, что они там делают. Я пойду через дверь.
Двадцать рук протянулось к ней.
– Ты с ума сошла, – говорили Анжелике, – они убьют тебя. Это же настоящие «дьяволы».
– Может быть, можно спасти еще Дино и хозяина, – как заклятье твердила Анжелика. – Если мы не вмешаемся, они все сожгут и разобьют, – кричала она, вырываясь из рук людей, державших ее.
– Мы войдем, когда они уснут, – говорили соседи, пытаясь успокоить ее.
Наконец Анжелика вырвалась и, схватив за руку Давида, вбежала во двор таверны. Пройдя задним ходом, они оказались на кухне, дверь которой выходила в общий зал. Потихоньку приоткрыв ее, Анжелика заметила, что пол в зале был устлан черепками битой посуды, сорванными со столов скатертями, растоптанными цветочными горшками. Создавалось впечатление, что здесь бесновались демоны. Клиенты, проходя мимо столов, отфутболивали ногами все, что лежало на полу.
Анжелика теперь различала обрывки пьяных песен, слов, ругательств. Большинство из присутствующих стояли около камина. По их льстивым словам можно было подумать, что они всячески лебезят перед кем то. Под бликами огня черные маски клиентов светились мрачным огнем.
– Мадам, это «дьяволы», – тихо произнес Давид, дрожа всем телом.
Анжелика пыталась увидеть тела господина Бурже и Дино, но в зале было сумеречно… – Кто первый вонзил шпагу в Дино? – спросила Анжелика.
– Тот маленький сеньор, которого все окружили, – простонал поваренок.
Вдруг сеньор, на которого показал Давид, привстал и дрожащей рукой провел по парику, поправляя волосы.
– Господа, я пью за здоровье принца Астре.
– О, этот голос! – Анжелика едва не вскрикнула, она узнала бы этот голос среди сотен других, иногда он сопровождал ее в ночных кошмарах в башне Несль. Ей даже послышалось: «Сейчас вы умрете, мадам. Вы должны умереть».
Да, это был он. Дьявол во плоти человека. Всегда этот человек преследовал ее. Без сомнения, это был брат короля и его фаворит, шевалье де Лоррен, сопровождающий монсеньора повсюду. Теперь Анжелика знала этих «дьяволов», скрывающихся под масками от людей.
Вдруг один из присутствующих начал бросать стулья в камин, а другой схватил бутылку и швырнул ее в огонь. Это оказалась водка, яркое пламя, вырвавшись, лизнуло занавески на окнах, находящиеся по обе стороны от камина. Вся компания залилась зловещим смехом. Анжелика хотела броситься, чтобы остановить безумцев.
– Вы не пойдете, мадам! – отчаянно шептал Давид, крепко держа ее за талию. – Вы не пойдете, ведь они убьют вас!
Некоторое время они безмолвно боролись. Наконец Анжелике удалось оттолкнуть Давида и она влетела в зал. Появление женщины в длинной мантии и красной маске вначале обескуражило пьяных. Песни и болтовня стихли.
– О! Красная маска! – воскликнул кто то.
– Господа! – сказала Анжелика дрожащим от волнения голосом. – Разве вы не боитесь гнева короля?! Ведь он непременно узнает о ваших злодеяниях!
Анжелика знала, что только слово «король» может повлиять на этих «сильных мира сего». Быстро схватив ведро воды, она плеснула в камин, пламя зашипело и погасло.
Под столом лежало тело изуродованного хозяина, а с другой стороны лежал Дино с распоротым животом и белым как снег лицом ангела. Рядом была лужа крови, смешанная с рвотными массами и осколками бутылок. Ужас всего увиденного на миг парализовал Анжелику. Этого оказалось достаточно, чтобы «демоны» пришли в себя.
– Господа! Женщина, женщина!! Вот чего нам не хватало!
Кто то подбежал и ударил ее в лицо. Перед глазами у Анжелики все почернело, она потеряла сознание. Где то вдалеке она слышала ругань и пьяный смех. Ее положили на стол. Черные маски склонились над ней, как на дьявольской кухне. Руки и ноги Анжелики сжали чьи то сильные руки. Юбки полетели в разные стороны.
– Кто первый? – спросил все тот же голос. – Кто полюбит нищенку?
Ей было больно, но она была бессильна что либо сделать. Потом вдруг наступила тишина. Анжелика готова была подумать: не кошмарный ли это сон?
Все смотрели на пол, на какой то предмет, которого она не могла видеть со стола. Человек, набросившийся на нее, сполз на пол. Почувствовав, что ноги и руки свободны, Анжелика резко вскочила, опустив задранные юбки.
Какая то сказочная фея, взмахнув волшебной палочкой, превратила «дьяволов» в неповоротливых животных. Глазам Анжелики представилась странная картина. Брат короля лежал навзничь на полу в луже вина, а огромная собака, стоя на нем передними лапами, схватила его за горло.
Несомненно, это была Сорбонна. Вероятно, собака, проскочив незамеченной и сбив с ног брата короля, вонзила зубы в его горло.
– Уберите вашу собаку, – пролепетал кто то. – Где, где пистолет?!
– Не двигайтесь! – скомандовала Анжелика. – Если вы сделаете хоть одно движение, я прикажу собаке разорвать брата короля. – Ее ноги тряслись от напряжения, но голос был тверд. – Господа, не двигайтесь, иначе вы понесете ответственность за эту смерть перед королем!
Все стояли не шелохнувшись. Люди в черных масках были очень пьяны, чтобы понять, что произошло, но в их одурманенном вином мозгу крутилась лишь одна мысль – жизнь монсеньера висит на волоске!
Взяв нож в ящике стола, Анжелика подошла к одному из сеньоров, стоявшему ближе к ней. Увидя нож, последний отпрянул в сторону.
– Я не думаю вас убивать. Я хочу узнать, кто скрывается под этой маской.
Под маской оказался никто иной, как шевалье де Лоррен. Смотря на это благородное лицо, тронутое печатью разврата, Анжелика вспомнила ту ночь в Лувре, которую не забудет никогда, ночь, принесшую ей унижение и позор. Еле сдерживая гнев, она направилась к другим.
Страх за жизнь брата короля парализовал придворных. Они были вялы и отвратительны. Здесь были все сливки общества: Бриен, маркиз де Олонэ, красавец де Гиш. А его брат, еле ворочая языком, промямлил:
– Красная маска против черной, – и повалился на пол.
Под следующими масками оказались: Пегилен де Лозен, Фронтенак, Сан Тирли, также здесь был де Вард.
«Лучшие придворные его величества», – с отвращением подумала Анжелика.
Однако трое из этой компании были незнакомы ей. Один из них, голубоглазый красавец, на котором был великолепный парик и кружевной камзол, стоял около лестницы и чистил ногти. Казалось, все происходящее здесь было ему безразлично. Он был пьян меньше, чем другие. Когда Анжелика подошла к нему, он сам грациозно снял маску. Его голубые глаза выражали безразличие, губы скривила усмешка.
Помедлив несколько секунд, Анжелика подошла к Сорбонне, предполагая, что где то поблизости должен находиться Дегре.
– Убирайтесь! – крикнула она ошалевшим мужчинам. – Вы наделали много зла.
Придерживая маски, приятели покидали таверну, таща за собой брата короля и де Варда. На улице они должны были защищаться шпагами от столпившихся горожан, которые преследовали «дьяволов», пока их слуги, вооруженные до зубов, не разогнали разъяренную толпу.
Сорбонна нюхала кровь и рычала, раздувая ноздри, а подойдя к трупу Дино, жалобно заскулила.
Анжелика прижала Дино к груди, целуя его холодный лоб.
– Дино, Дино, – всхлипывала она, – мой славный ангелочек.
Вдруг снаружи раздались крики:
– Пожар! Пожар!
Пламя охватило всю таверну, едкий дым застилал зал.
Бережно неся Дино на руках, Анжелика выбежала из зала.
На улице было светло, как днем. Соседи пытались потушить пламя, охватившее старый деревянный дом. Снопы искр сыпались сверху на соседние крыши. Казалось, что «дьяволы» закончили свою тризну костром. Все бросились к Сене, организовав цепочку.
В последний момент Анжелика и Давид хотели вытащить тело господина Бурже, но сверху посыпались доски, чуть не задавив их.
Соседи хватали все, что можно было спасти от огня, и выбрасывали на улицу.
Тем временем на место происшествия приехали капуцины. Толпа радостно приветствовала монахов, в обязанность которых входило тушение пожаров в городе. Монахи привезли с собой насосы для подачи воды и лестницы. Быстро взобравшись на крыши соседних домов, они начали поливать водой почти сгоревшую таверну. Все боялись, что огонь перейдет на другие дома, стоявшие рядом, но, к счастью, погода была безветренная и пожар не распространился.
Вообще то, в Париже было много деревянных домов и два три раза в столетие случалось, что все выгорало дотла.
Через час все было кончено. На месте процветающей таверны «Красная маска» осталась куча золы и пепла, погребшие своего незадачливого хозяина. Огонь был усмирен.
Анжелика в отчаянии смотрела на руины своих надежд. Возле нее, понурив голову, стояла Сорбонна.
«Где Дегре? Я должна увидеть его, он мне посоветует, что надо делать», – подумала Анжелика и, наклонившись, взяла собаку за ошейник.
– Веди меня к своему хозяину, Сорбонна!
Недалеко от пожарища, в темном углу, Анжелика увидела широкополую шляпу полицейского.
– Добрый вечер, мадам, – сказал он спокойным голосом. – Ужасная ночь, не так ли?
– И вы не пришли?! Вы разве не слышали, как я кричала?
– Я не знал, что это были вы, мадам.
– Не все ли равно. Ведь кричала женщина!
– Но я же не могу бежать на помощь всем женщинам, которые кричат, – заметил Дегре, пустив клуб дыма. – К тому же, если бы я знал, что это вы, то непременно пришел бы вам на помощь.
– Сомневаюсь!
Дегре вздохнул.
– Я и так не раз рисковал из за вас головой и карьерой. Увы, в моей судьбе вы играете роковую роль, когда нибудь я погорю из за вас.
– Они хотели меня изнасиловать! – Голос Анжелики дрожал.
– Только это? Они могли сделать хуже.
– К счастью, Сорбонна выручила меня.
– Я всегда доверял этой собаке.
– Так это вы пустили ее?
– А вы как думали, милочка?!
Анжелика вздохнула с облегчением и поцеловала Дегре в лоб.
– Я благодарю вас, Дегре.
– Поймите меня правильно, мадам. Я полицейский и не могу связываться с сильными мира сего. Когда они развлекаются, то никто не может их остановить. Так уж заведено, и, в принципе, я служу им, так что должен был прийти на помощь к ним, а не к вам. Еще раз говорю, мадам, поймите меня правильно. Они боятся памфлетиста с Нового моста, который публично критикует их, это их заклятый враг. Вы меня поняли, мадам? Как раз сейчас мне поручили поймать его, поэтому я случайно оказался рядом с вашей таверной.
– Ну что ж, служите им. Я вас ненавижу и презираю.
В этот миг в ее воспаленном мозгу мелькнула блестящая мысль. «Я отомщу им за все», – подумала она.
– Ну ладно, мадам, я спешу. – Полицейский, взяв собаку за ошейник, удалился.
– Фараон, – сквозь зубы процедила Анжелика, – предатель.
– Прощайте! – и они разошлись в разные стороны.

0

27

Глава 26

Как и при первой их встрече, Анжелика нашла Клода ле Пти в шаланде на берегу Сены. Он, как всегда, спал в сене, которое находилось в одной из шаланд, только что прибывших с юга Франции.
Анжелика разбудила Клода и рассказала про кровавую оргию в таверне. Опять, как и несколько лет назад, разодетые в кружева убийцы из высшего света вторглись в ее жизнь.
– Отомсти за меня, Клод, – попросила Анжелика. – Только ты можешь сделать это. Знаю, что ты ненавидишь их так же, как и я. Так говорил Дегре, это он навел меня на мысль.
Поэт сладко зевнул, потянулся и спросил шутливым тоном:
– Зачем тебе такой шарлатан, как я? – Он протянул руки и хотел приблизить к себе Анжелику, но она резко вырвалась из его объятий.
– Послушай, что я тебе скажу…
Но Клод прервал ее тем же шутливым тоном:
– Да да, я забыл. Слушаюсь, мадам. Я сделаю все, что ты хочешь. С кого же нам начать? С господина Бриена, пожалуй. Я знаю, что он одно время крутил с Лавальер.
Ну что ж, я сделаю ему весело. С некоторых пор король его терпеть не может. Мы дадим господина Бриена его величеству на закуску.
Клод ле Пти повернул свое бледное лицо к востоку, где в это время всходило розовое солнце.
– А на обед, Анжелика, мы предоставим ему другую жертву.
Он сел на край лодки и тут же принялся писать памфлеты.

***

А что же происходило в это время в королевских апартаментах?
Этим утром Людовик, отслужив мессу, направился в свои покои. Здесь творилось что то неладное, прислуга бегала взад и, вперед. Войдя в свой кабинет, он увидел, что один слуга шепчет что то другому. Королю не понравилась эта таинственность.
– Что это значит? – воскликнул король, остановив маркиза де Креки, который читал какой то белый листок с напечатанным текстом.
– Ничего, ваше величество, – ответил маркиз в крайнем замешательстве.
– Дайте мне это, – властно сказал король. – Я хочу знать, что происходит в моем королевстве.
Людовик взял листок, но так и не успел его прочесть.
В тот же день, за обедом, который состоял из множества блюд, таких, как жареные куропатки с виноградом, фаршированная форель, всякие соусы и приправы, король соизволил прочесть злополучный памфлет. По мере того как он читал, его крупное красивое лицо мрачнело, как небо перед грозой. Когда он закончил, все придворные, прислуживающие за столом, в страхе затихли.
Памфлет был написан едко, насмешливо, на парижском жаргоне, с непристойными выражениями, от него пахло фрондой и бунтом. В нем затрагивались имена людей, приближенных его величества, таких, как господин Бриен, дворян из придворных короля.
Судя по памфлету, этот господин ночью вспорол живот хозяину таверны «Красная маска», а его спутники изнасиловали служанку. В памфлете было также сказано, что в последующие дни будут выходить памфлеты на других участников оргии, а в последнем весь Париж узнает, кто же убил маленького продавца вафель, мальчика в расцвете лет.
Это было уже слишком, король позеленел от гнева.
– Святая дева! – воскликнул он. – Если это правда, Бриен заслуживает сурового наказания. Кто нибудь слышал об этом, господа?
Придворные в страхе перед опалой опустили головы.
– А вы, сын мой? – обратился король к пажу, прислуживающему за столом.
Юноше было лет тринадцать, он не посмел солгать королю.
– Да, сир, – ответил он, запинаясь. – Все, что пишет поэт с Нового моста, чистая правда. Минувшей ночью я гулял с приятелями недалеко от Нового моста. Вдруг мы увидели пламя и побежали, чтобы лучше рассмотреть, как горела таверна «Красная маска», а человек 12 в масках отбивались от разъяренной толпы людей.
– Что вы еще знаете, сын мой? – впился король в лицо пажа.
Юноша, уже почти придворный, опустил глаза.
– Сир, я видел тело маленького продавца вафель, живот его был вспорот и кишки лежали на мостовой. Какая то женщина вытащила его из огня и сжимала в объятиях. Я видел племянника хозяина таверны, он был ранен в голову.
– А что же с хозяином таверны? – спросил расстроенный король.
– Его не смогли вытащить из огня, он был погребен под завалившейся крышей таверны. Люди говорили, что это достойная смерть для кабатчика.
Лицо короля было холодным как лед.
– Немедленно найдите господина Бриена, а вы, маркиз, напишите следующий указ. – И он начал диктовать, нервно постукивая тростью:
«Я, Людовик XIV, приказываю заключить в Бастилию господина Бриена за совершенное минувшей ночью преступление, а всех, кто будет читать памфлеты, штрафовать и отправлять в Шатль».
– Отнесите этот приказ полиции. – Сказав это, его величество зло посмотрел на придворных и удалился.
Караульный офицер нашел господина Бриена в его апартаментах, окруженного слугами, голова его была перевязана, казалось, что он с большого похмелья.
– Дорогой друг, – сказал офицер, – по приказу его величества вы арестованы, – и поднес к его лицу памфлет.
– Я пропал! – воскликнул Бриен. – О святая Мария! Ничего нельзя утаить в этом королевстве. Я еще не успел прийти в себя от выпитого ночью вина в этой проклятой таверне, а мне уже приносят счет.
Когда его доставили во дворец, король был краток.
– Господин Бриен, – мрачно сказал Людовик XIV, – по многим причинам разговор с вами мне неприятен. Я хочу знать, правда ли то, что написано на этом листке? Да или нет?
– Сир, я был там, но я никого не убивал, клянусь вам честью дворянина! Даже памфлетист не говорит, что я убил юношу.
– Но он говорит, что вы убили хозяина, – возразил король. – А если не вы убили мальчика, тогда кто же? – И он понизил голос.
Бриен опустил голову.
– Так. Вы молчите, хорошо, вы будете отвечать за всех. Я хочу, чтобы парижане говорили сегодня на улицах, что господин Бриен, приближенный короля, в Бастилии и что он жестоко наказан. А что касается меня, то я очень доволен, что избавлю себя от возможности видеть ваше надоевшее лицо, и вы знаете, почему.
Осужденный вздрогнул всем телом. Это был конец. Он понял, что король припомнил ему Лавальер. Одновременно Бриен заплатил и за выпитое вино, и за украденные поцелуи.
По дороге в Бастилию его карета была остановлена толпой народа, который хотел сам расправиться с убийцей. И если бы не стража, Бриену свернули бы шею.
Итак, Париж получил первую жертву. Но что же это? На следующий день новая волна захлестнула и так накаленный город. Сам король нашел памфлет возле обеденного стола.
Вторым был господин де Олоне, первый ловчий королевства, тоже приближенный его величества. После очередной охоты его тоже отправили в Бастилию.
Парижские сорванцы распевали прямо у дворцовой решетки:
– Каждый день будет дано новое имя, а в последний день будет известно имя настоящего убийцы.
Париж гудел, как растревоженный улей. Это было похоже на бунт, на революцию.
Король был в бешенстве. Он был вынужден сажать в Бастилию своих лучших придворных, чтобы избежать народного гнева.
Затем настала очередь Пегилеиа де Лозена, он был из королевской свиты. Горожане с ненавистью выкрикивали его имя, когда карета подкатила к королевскому двору. Прочитав свое имя в памфлете, он развернулся и поехал прямо в Бастилию.
– Предоставьте мне камеру, – сказал он начальнику охраны.
– Но у меня нет распоряжений на ваш счет, – изумился старый вояка.
– Вот оно, – и с грустной улыбкой монсеньор протянул начальнику тюрьмы грязную бумажку с памфлетом, которую недавно купил за несколько сольди у одного сопливого мальчишки.
Следующей жертвой стал господин Фронтенак, который предпочел немедленно покинуть пределы Франции. Но его близкий друг де Вард уговаривал его остаться.
– Поймите, – говорил де Вард, – ваше бегство – это признание вины. Берите пример с меня – смеюсь, шучу, пью, и никто меня не заподозрит. Недавно даже сам король намекнул, как ему надоело это дело.
– Ваш смех превратится в слезы с появлением памфлета, где будет стоять ваше имя, – угрюмо заметил Фронтенак.
Взволнованный Париж не унимался.
– Кто же будет следующий? – пели на улицах мальчишки.
В Париже явно пахло бунтом.
Некоторые придворные были срочно отправлены королем в их имения, в различные части Франции. Каждый день ненасытный город съедал новую жертву. Но все с нетерпением ждали последнее имя – имя убийцы.
Через Дегре Анжелика узнала первую реакцию двора на ее месть. Дегре нашел ее в доме на улице Франк Буржуа, где она укрылась на время. Она внимательно слушала, что рассказывал ей полицейский.
– Они думают, что мы в расчете, – зло бросила Анжелика. – Но это только начало. Я хочу, чтобы кровь Дино запятнала трон нашего владыки. Вчера мы похоронили Дино на кладбище «Святых мучеников». Дегре, видели бы вы, как плакал весь народ, пришедший проводить в последний путь это прекрасное существо. Бедный Дино! Они хотели идти громить Версаль. Эти проклятые убийцы в кружевах отобрали у Дино единственное, что у него было, – жизнь! – Она закрыла лицо руками и разразилась рыданиями.
– Честные торговки забросали тухлыми яйцами карету, везущую Бриена в Бастилию. Лучше бы они ее сожгли, а вместе с ней и королевский дворец. Пусть горит Версаль, Сен Жермен, логово этих трусливых развратников из высшего света.
Дегре улыбнулся:
– А где же вы будете танцевать, мадам, когда станете знатной дамой?
Анжелика пристально посмотрела на него, потом опустила голову.
– Никогда, никогда я не стану знатной дамой. Кстати, вы принесли имена всех тех, кто был в таверне в тот злополучный вечер?
– Да, мадам. Вот они, а вот и протокол расследования, порученного мне его величеством. Если хотите, я вам его зачитаю. Итак, слушайте.
«Вечером 1664 года в таверну „Красная маска“ вошли несколько неизвестных. Они были в масках.
Посидев немного, они учинили пьяный дебош. Вот их имена: господин Бриен, маркиз дю Плесси де Бельер, де Лувиш, де Сан Тирли, де Фронтенак, де Гиш, де Лавальер и так далее».
– Де Лавальер? Брат фаворитки, любовницы короля?
– Он самый, мадам.
Заметив злое выражение лица Анжелики, Дегре шутливо заметил:
– Вам очень идет, когда вы сердитесь, мадам. При нашей первой встрече вы были именно такой.
– А когда я вас увидела впервые, вы были более справедливы, – отпарировала Анжелика. – Сейчас я вас ненавижу.
Анжелика поднялась, дернув плечами, подошла к камину, взяв несколько поленьев, и подбросила их в огонь. Это несколько отвлекло ее от мрачных мыслей.
Дегре, глядя на нее, продолжал беседу своим рассудительным голосом:
– Да, мадам, вы сейчас боитесь за памфлетиста, но на этот раз он не уйдет от нас и будет повешен.
Но Анжелика не слушала его.
– Вы говорили, что там был маркиз дю Плесси де Бельер?
Как же, Анжелика отлично помнила его, этого красавца с голубыми глазами и торсом Аполлона, который несколько лет назад пренебрежительно назвал ее «Баронессой Унылого Платья».
Анжелика прошептала:
– Филипп дю Плесси де Бельер. Это мой кузен. Вы знаете, господин полицейский, их владения расположены недалеко от Монтелу. Дегре, вы меня не предадите?
– Я – нет, мадам. Но памфлетист будет повешен, увы, этого хочет король. До свидания, мадам, – с этими словами полицейский, поклонившись, удалился, звеня шпорами.
Как только он ушел, Анжелика немного успокоилась. Острый, холодный ветер разгуливал по крышам домов и по безлюдным улицам. Сердце Анжелики готово было разорваться от боли. Никогда ей не было так грустно. Страх, боль, тоска, все эти чувства были знакомы ей, но сегодня ее сердце сжималось в комок. Предчувствие чего то непоправимого давило и угнетало душу.
Вечером пришел Одиже и попытался хоть как то утешить Анжелику, но она зло оттолкнула его.
– Это катастрофа! Это катастрофа! – повторяла она как завороженная. – Я потеряла все, что имела. Где я возьму денег? А скоро зима. Неужели опять нищета, голод? Моих средств, которые я скопила, хватит только на месяц. А дальше? Я разорена, погибла!
– Не бойтесь, любовь моя. – Одиже наклонился и положил ей руку на плечо.
– Пока я жив, вам ничего не грозит. Правда, я не очень богат, но у меня достаточно средств, чтобы содержать вас с детьми.
– Нет, я не хочу этого. – Анжелика отошла в сторону, резко сбросив с плеча руку Одиже. На глазах у нее навернулись слезы. – Я не хочу быть у вас в качестве служанки!
– Вы говорите о равноправии женщины и мужчины? Это еретические мысли, моя дорогая.
– Уходите! Я ненавижу вас. Я не хочу вас видеть.
– Анжелика!
– Уходите!
Молодой человек встал на колени.
– Я вас умоляю…
– Встаньте.
Одиже встал и, покачиваясь, вышел из комнаты, забыв свою шляпу.
Анжелику раздражало все: вой ветра, мяуканье кошки. Она была крайне утомлена, после всего происшедшего ей не хотелось жить.

***

Поняв, что пришла его очередь, маркиз де Лавальер бросился к ногам сестры, чтобы та, в свою очередь, просила короля о милости.
– Я не буду вас строго наказывать, – сказал Людовик XIV, – так как слезы вашей сестры мне дороги. Покиньте на время Францию и поезжайте в свой полк, а когда скандал утихнет, возвращайтесь. Прощайте.
Однако скандал не утихал, несмотря на то, что многих, кто читал памфлеты, арестовывали и штрафовали. Во дворце усилили охрану, множество продавцов белых листков было брошено в Шатль. Но проклятые листки находили даже в будуаре королевы. Все входы и выходы из Лувра тщательно охранялись, возле окон стояли часовые. Казалось, что цитадель абсолютизма приготовилась к осаде. Невозможно было прошмыгнуть или пронести во дворец что нибудь незаметно.
Для обычного человека, но не для карлика.
«Нет, – думал Дегре, подозревая любимца королевы, карлика Баркароля, в том, что он сотрудничает с Анжеликой. – Вот это женщина! Она подняла на ноги всю чернь!»
Даже Великий Керз помогал Анжелике. В Париже солдаты патрулировали все улицы, но полицейские не могли поспеть везде.
«Ну что это за женщина?!» – думал Дегре. Его прозорливый ум работал, как машина. Кто кто, а он знал, что победа будет на стороне короля.
Однажды утром Париж узнал новую сенсацию. Вместо того чтобы защитить маленького Дино, убитого в таверне, маркиз де Тирли якобы сказал своим собутыльникам:
– До свиданья, господа, я лучше пойду крутить любовь с маркизой Ракио.
Маркиз Ракио вызвал обидчика на дуэль, и де Тирли был убит. Париж ликовал.
– Только четверо, только четверо осталось, только четверо!!! – пели вокруг, сочиняя песни.
Охрана плетьми разгоняла толпу, а «бунтовщики» забрасывали их камнями, гнилыми помидорами, вовсю распевая проклятые памфлеты.
Прячась ночью и днем от охранников, Клод ле Пти – поэт с Нового моста – тайком пробрался к Анжелике. Его искали везде, лучшие силы были брошены на поиски проклятого памфлетиста, мутившего народ. Казалось, мышеловка должна была захлопнуться.
Запыхавшись, Клод вбежал в комнату, захлопнув за собой дверь.
– Да, дорогая Анжелика, на этот раз Я попался, с меня снимут шкуру.
– Не говори так, Клод.
У него был испуганный вид.
– Ты же сам говорил, что тебя никогда не повесят, что ты – ум народа.
– Это я шутил, дорогая Анжелика. Куда мне справиться с королем. Проклятые ищейки идут по моим следам. Полчаса назад меня чуть не схватили в одной маленькой таверне. Я был на краю гибели.
Дрожа всем телом, он прилег на кровать Анжелики.
– Это ты виновата. Ты заставила меня писать эти памфлеты. Мне не надо было любить тебя! С того момента, как я стал называть тебя на «ты», я стал твоим рабом.
Расстроенная Анжелика села у изголовья и нежно обняла его, но Клод, отмахнувшись, закрыл глаза, он был очень испуган. В глубине души Анжелика понимала, что поэту грозит неминуемая гибель. Но она быстро отогнала от себя эти страшные мысли.
Поэт открыл глаза.
– Возле тебя так хорошо и тепло, но стоит выйти на улицу, как тебя подстерегает смерть.
– Ты говоришь, как Каламбреден. – Она поцеловала его в губы.
– Ты его погубила, – тихо пробормотал Клод. – Ты и меня погубишь.
– Не говори так, он любил меня.
– Ты как призрачное видение, как ночная бабочка, как фея, – он задохнулся. – Всем мужчинам, которые были с тобой и любили тебя, эта любовь принесла смерть или душевные страдания.
Анжелика молчала. Да, как это ни было страшно, но он был прав. Перед ее глазами пронеслось лицо Жоффрея. Это была судьба.
– Ты можешь покинуть Париж, Клод.
Анжелика продолжала ласкать его похудевшее за время гонений лицо.
– Куда я пойду? У меня никого нет, кроме тебя. Да и Париж – это моя жизнь!
– Ты говорил, что где то в горах Жюра у тебя есть кормилица. Скоро зима, дороги занесет, никто не найдет тебя там. Слушай меня внимательно. Этой ночью ты должен быть около ворот Монмартра. Они плохо охраняются, я уже все разведала. Там ты найдешь лошадь, немного денег и пистолет.
– Ладно, Анжелика, – сказал он и сладко потянулся. – Я пойду, но если меня повесят, вспоминай хоть иногда Клода ле Пти.
Перед тем как покинуть дом, он несколько минут смотрел в ее прекрасные зеленые глаза, потом, резко хлопнув дверью, вышел. Анжелика поняла, что в последний раз видела этого худого человека с веселым красивым лицом.
Как и было договорено, в полночь Красавчик и несколько других людей из банды Каламбредена должны были переправить Клода ле Пти в деревню. Пока все шло по плану, и Анжелика немного успокоилась.
Поздно вечером, сидя у камина, она считала часы. Дети и прислуга спали, а она тихо разговаривала с обезьянкой Пикколло, как вдруг стук в дверь прервал Анжелику.
«Кто бы это мог быть?» – подумала встревоженная Анжелика. Ее сердце забилось в предчувствии несчастья.
– Кто там? – спросила она, подойдя к двери.
– Откройте и узнаете, – ответил голос за дверью.
Дрожащими от волнения руками Анжелика отодвинула задвижку. Вошел Дегре, стряхивая капли дождя со своей широкополой шляпы. В душе Анжелика была рада видеть полицейского, так как ей было страшно оставаться одной.
– А где же ваша Сорбонна, господин полицейский? – спросила она.
– Она осталась дома, мне жаль ее брать с собой в такую погоду.
Анжелика заметила, что Дегре был одет в красивый кафтан, виднеющийся через расстегнутый плащ, белый кружевной воротник окружал его крепкую шею. У полицейского был вид провинциального буржуа, приехавшего первый раз в Париж, а шпага и шпоры придавали ему живописный и задорный вид.
– Я пришел к вам из театра, мадам, – весело сказал он.
– Как, вы больше не преследуете памфлетиста? Вы отказались от этого дела?
– Нет, король разрешил мне действовать на свое усмотрение. Он знает, что у меня свои методы.
– Подождите, господин следователь, я сейчас принесу графин и два стакана.
– Нет, мадам, прежде чем мы с вами выпьем вина, я должен сделать обход и проверить посты у ворот Монмартра.
Сердце у Анжелики похолодело. Она бросила взгляд на часы: было половина одиннадцатого ночи. «Если Дегре направится сейчас проверять посты, все пропало. Как он мог пронюхать про побег Клода?» Мозг Анжелики лихорадочно работал.
Дегре подошел к двери.
– Как же так, господин полицейский? Вы вытащили меня из кровати в такой час, а теперь так быстро уходите.
– Не правда, мадам, вы не были раздеты, когда я вошел, а сидели около камина. До свиданья, мадам, я пошел.
– Ох уж эти мужчины! – всплеснула руками Анжелика. Она боялась, как за Дегре, так и за Клода, так как в перестрелке могли убить и того и другого. У Дегре была шпага и пистолет, но и заговорщики были тоже вооружены до зубов.
Полицейский направился к двери. «Как глупо, – подумала Анжелика. – Если я не могу задержать мужчину, зачем бог сотворил меня женщиной?» Она подошла к полицейскому и положила руку ему на плечо.
– Спокойной ночи, мадам, – улыбнулся он.
– Ночь не будет для меня спокойной, если вы уйдете, – игриво заметила Анжелика. – Мы так давно знаем друг друга.
– По моему, не в вашей привычке бросаться на шею мужчине, – пробормотал Дегре.
– Ночи сейчас такие длинные, когда ты один в холодной постели…
– Что с вами, дорогая моя? – Рука Дегре бросила ручку двери и нежно обхватила Анжелику за тонкую талию. Он слегка придерживал ее, как хрупкий предмет, не зная, то ли уйти, то ли остаться.
– Я не знала, что полицейские могут быть так нежны. И уж никак я не думала, что мы можем стать любовниками, Дегре.
Он улыбнулся.
– Я привык к притонам и борделям, мадам. Да и, по правде говоря, вы не в моем вкусе.
Анжелика опустила голову на его плечо.
– Нас много связывает, господин полицейский. Сколько мы с вами прожили вместе?
– А где ваш друг, Клод, этот писака? – в упор спросил Дегре. – Разве этой ночью он не придет?
– Нет, – в тон ему ответила Анжелика, подумав про себя: «В 12 часов Клод будет уже далеко от Парижа и ему не будет угрожать опасность».
Где то вдали часы пробили полночь.
– Ну, поцелуй же меня на прощанье, господин сыщик.
Дегре, поймав ее губы, жадно прильнул к ним. Потом. отстранив Анжелику, вышел на улицу.

***

…Рано утром Флико, как всегда, отправился за молоком для Кантора и Флоримона, а Анжелика забылась мимолетным сном.
Вдруг Флико вбежал в дом с расширенными от возбуждения глазами.
– Анжелика! Кого я видел на Гревской площади! Я видел… я видел Клода!
– Он с ума сошел, его же схватят!
– Нет, не схватят, он висит повешенный, с высунутым языком!

0

28

Глава 27

– Я поклялся шефу полиции, который, в свою очередь, пообещал его величеству, что последних трех имен никогда не узнает парижская чернь. И тем не менее этим утром имя графа де Гиша было дано этим ненасытным парижанам, как пища после голодовки. Король понял, что казнь главного зачинщика еще полдела и что через три дня вся Франция узнает, что его родной брат – убийца! Его величество в бешенстве, он не находит себе места. Но я смог убедить его, что знаю, где находятся эти злополучные памфлеты. Я повторяю вам, мадам, что три последних имени не должны знать в Париже!
– Нет, о них узнают!
– Посмотрим!
Анжелика и Дегре находились в той же комнате, где накануне ночью так мило расстались. Сейчас их глаза скрестились, как две окровавленные шпаги. Дом был пуст, только раненый Давид притих, забившись, как мышь, на втором этаже. В комнате слышались лишь редкие звуки, доносившиеся с улицы.
В это осеннее утро все были на Гревской площади, отдавая дань знаменитому парижскому поэту, повешенному накануне. Да, это был именно он, Клод ле Пти – поэт с Нового моста. Вот уже много лет он писал песни и эпиграммы, памфлеты и просто стихи для народа. Его величество избавился от этого национального героя, которого знал весь Париж.
Парижане грустно смотрели на его развевающиеся волосы, на его истрепанные ботинки. Все были в трауре.
А рядом, на углу улицы, мамаша Урмолет под аккомпанемент папаши Урлюро пела знаменитые куплеты. Слушая эти куплеты, парижане плакали. Были такие, которые предлагали идти громить Версаль, но дальше разговоров дело не шло. Никто не хотел рисковать своей жизнью.
А в это время на улице Франк Буржуа сошлись два человека, дальнейшая судьба которых зависела от их согласия, и оба это прекрасно понимали.
– Я знаю, где находятся эти злосчастные памфлеты, – тихо говорил Дегре Анжелике, смотревшей на него, как кошка на воробья. – Я могу взять себе в помощь всю парижскую полицию и разгромить это логово в окрестностях Сен Дени. Вы знаете, мадам, о чем я говорю. Я мог бы сровнять с землей дом вашего друга, Великого Керза, господина Деревянный зад, но думаю, что мы сможем договориться с вами без эксцессов. Послушайте меня внимательно, чем смотреть на меня глазами разъяренной пантеры. Ваш памфлетист мертв! Его наглость перешла все границы. Он и так достаточно насолил его величеству, и, поверьте мне, король не должен отчитываться за свои поступки перед каким то оборванцем. Будьте трезвой и разумной, Анжелика, я не хочу вам зла. Король…
– Король, король! У вас на уме только один король! Раньше вы были более гордым, Дегре, я вас не узнаю!
– Гордость – это ошибка молодости, мадам. Прежде чем быть гордым, нужно знать, с кем имеешь дело. Я за того, кто сильней! В данном случае король сильнее, и я служу ему, а значит, за него. И вы, мадам, вы, женщина, обладающая трезвым умом, у которой двое детей на руках, должны покориться сильному.
– Замолчите, Дегре, вы мне противны. Я вас презираю! Вы… вы… – она не находила слов, чтобы выразить свой гнев.
– Довольно, перейдем к делу! Что вы скажете, мадам, о сумме в 50000 луидоров на реставрацию сгоревшей таверны? Через меня король может дать вам эту сумму взамен памфлетов на три последних имени. Вот лучшее средство, по моему, закончить это дело во славу всех. Шеф полиции будет повышен в звании, я – тоже, и вы, мадам, не останетесь в претензии, и король вздохнет с облегчением. Ну, хорошо, пока закончим на этом. Я вижу, вы вся дрожите. Подумайте над моим предложением. Я зайду к вам через два часа, чтобы узнать окончательный ответ. – С этими словами полицейский покинул Анжелику, готовую вцепиться ему в глотку.
В тот же день на Гревской площади должна была состояться казнь трех типографистов, печатавших памфлеты. Уже с раннего утра собралась огромная толпа народа.
Палач уже приготовился выполнить свои долг, как вдруг на площадь въехало три офицера, у одного из них был приказ о помиловании этих несчастных печатников, подписанный королем.
– Свобода! Свобода! – ликовал вокруг народ. – Да здравствует справедливый король Франции!
Да, так иногда случалось, что король перед экзекуцией миловал виновных, показывая себя перед народом справедливым и добрым. На этот раз любители острых ощущений были разочарованы, зато престиж короля поднялся сразу на несколько ступеней. Парижане были счастливы, все вспоминали Фронду.
Это Клод ле Пти в 1620 году первый направил свои стрелы против так называемой «Мазариниады», времени правления кардинала Мазарини.
– Жалко, что проклятый итальянец умер, – кричали вокруг, – сейчас мы подожгли бы его дворец.
– Скоро мы узнаем имя убийцы юноши из таверны «Красная маска», – говорили в толпе.
Но ни завтра, ни послезавтра белые листки с памфлетами так и не были разбросаны на парижских улицах. Наступила тишина, все притихли, попрятались по домам. Никогда парижане не узнают, кто же был убийцей. Все знали, что поэт с Нового моста мертв. Что же остается обездоленным парижанам? У них отняли их детище, Клода ле Пти, которого в народе называли «дитя Парижа».
Да, абсолютная монархия Людовика XIV стояла прочно. Казалось, никакая сила не могла сдвинуть толщу абсолютной монархии.
Так закончилось дело маленького торговца вафельными трубочками из таверны «Красная маска».
Анжелика жестоко переживала смерть Клода. Быть может, она и любила его, но то, что он погиб из за нее, Анжелика знала твердо. Она часто вспоминала его худое лицо с блестящими глазами.
Однажды, встав рано после очередной бессонной ночи, Анжелика сказала себе:
– Нет, я больше не могу так жить.
В этот вечер она должна была пойти к Дегре на улицу Нотр Дам. В тот же вечер она пойдет с Дегре на тайное заседание сильных мира сего, где будет подписан договор о сумме, предоставленной королем в обмен на остальные имена убийц, не подлежащих разглашению.
«Бедный Дино! Его уже нет в живых, а главный убийца разгуливает на свободе», – с горечью думала Анжелика. Ее обуяла какая то безысходная тоска, и казалось, что весь мир потемнел и все ростки жизни погасли в душе. Она как бы одеревенела от всего пережитого. «Я не могу больше так жить», – повторяла она про себя.
Вдруг ее взгляд упал на зеркало, где отражалось бледное, осунувшееся лицо, лишь глаза возбужденно блестели. «Я приношу несчастье всем, кто любит меня, – размышляла Анжелика, смотрясь в зеркало. – Жоффрей, Никола, Клод». Она медленно подняла руки к вискам и сжала их так, что ей стало дурно.
– Нет, я не в силах так жить!
Что она могла сделать против этих кружевных воротников? Воспоминания с новой силой нахлынули на нее.
«Помнишь, Жоффрей, замок, где родился Флоримон? Ураган рвал крыши, дождь хлестал в окна. Я сидела на твоих коленях, а ты нежно гладил меня. Жоффрей, любовь моя, где ты? Приди, приди, ты мне нужен!» Истерический вопль вырвался из ее горла. Из прекрасных глаз лились слезы и, будто маленькие алмазы, рассыпались повсюду. Она села за стол, взяла пере, лист бумаги и принялась писать предсмертное письмо:
«Господа, когда вы прочтете это письмо, меня уже не будет в живых. Я знаю, что самоубийство – большой грех, но у меня нет другого выхода. Бог, который так хорошо разбирается в человеческих душах, простит и не осудит меня. Я прошу лишь об одном: пусть мои дети носят фамилию их отца, графа Жоффрея де Пейрака».
Положив письмо в конверт и тщательно его запечатав, Анжелика немного успокоилась.
Последние приготовления были закончены. Она оделась, так как было уже семь часов вечера, зашла в спальню к своим детям. Это было все, что осталось у нее в жизни. Они сладко спали в своих кроватках.
Мысль о самоубийстве все настойчивее крутилась в мозгу у Анжелики.
На следующий день, после обеда, увидев, что Барба ушла с детьми на прогулку, Анжелика надела свое лучшее платье и тихо вышла на улицу. В корсаже у нее лежало письмо, написанное накануне. Анжелика отдаст его Дегре, а он, в свою очередь, передаст его этим людям. «Это будет сегодня на тайном собрании», – рассуждала она. Она отдаст письмо, потом пойдет на отдаленный берег Сены, войдет в воду и… По дороге к Дегре прошлая жизнь промелькнула перед ней, как миг. Ее жизнь, наполненная неожиданностями и опасностями.
– Пусть я умру, – говорила она про себя, – но я уверена, что мои дети не останутся на улице. Дегре позаботится о них. У него добрая душа, несмотря на то, что он полицейский».
Облегченно вздохнув, Анжелика свернула на улицу Нотр Дам.

0

29

Глава 28

Анжелика быстрой походкой подошла к отелю полицейского Дегре, который находился на улице Нотр Дам, на мосту. Дегре любил жить в домах, расположенных на мостах, и было парадоксально, что те, которых он ловил, обычно ютились под мостами, чтобы переспать ночь другую.
Жизнь полицейского очень изменилась с тех пор, как Анжелика несколько лет назад посетила его в маленьком, сером, неприглядном домике на Малом мосту, где Дегре снимал комнату. Сейчас Дегре имел собственный отель в богатом районе Парижа. Его новый особняк был построен в буржуазном стиле, на его фасаде были вылеплены боги и девы, держащие в руках подносы с дарами земли. При входе возвышались колонны, а вокруг стояло множество всяких красивых статуй.
Комната, куда служанка провела Анжелику, была богато обставлена. В углу стояла большая кровать с огромным балдахином из дорогого шелка, который был стянут по краям позолоченной цепью. Посередине комнаты стоял дубовый стол, на нем чернильный прибор, который тускло светился, отражая блики заходящего солнца. Все в этом доме говорило о надежности и достатке хозяина.
Анжелика не задавала себе вопроса, откуда у полицейского такой достаток. Дегре был для нее одновременно и опорой, и близким другом, которому она могла доверить все свои сокровенные тайны. Ей казалось, что полицейскому известно все о ее трудной и опасной жизни. Он всегда был жесток и безразличен, но твердо уверен в себе. Отдав Дегре письмо, Анжелика могла быть уверена, что дети будут под надежной защитой. Он устроит их жизнь.
Открытое окно комнаты выходило на прекрасную Сену, недалеко слышались негромкие всплески воды от весел, они струились как бы каскадами и пропадали на том берегу. Погода была великолепная. Слабое осеннее солнце отсвечивалось в натертом до блеска паркете.
Наконец Анжелика услышала бряцанье шпор в коридоре. Она сразу же узнала твердую поступь лучшего полицейского сыщика Франции Франсуа Дегре. Размеренным шагом он вошел в комнату и, казалось, абсолютно не удивился приходу Анжелики.
– Я приветствую вас, мадам! Сорбонна, останься в коридоре, у тебя грязные лапы, ты испачкаешь паркет, – сказал через плечо своей верной и умной помощнице, которая вот уже много лет помогала хозяину в его ответственной и трудной работе.
Дегре был одет тщательно и со вкусом. На нем было красивое осеннее пальто свободного покроя. Небрежным движением он бросил его в кожаное кресло. Неторопливо снял шляпу, парик, отстегнул длинную шпагу и сел за стол. Все эти движения были знакомы Анжелике.
Судя по его лицу, у него было отличное настроение.
– Так, мадам. Я только что от господина Обре, – сказал он приятным голосом. – Все идет, как надо. Через несколько часов, мадам, вы встретитесь с влиятельнейшими людьми королевства. На заседании будет присутствовать сам господин Кольбер – министр финансов. Я рад за вас, мадам, что вы шагнули так высоко.
Анжелика улыбнулась. Его слова постепенно проникали в ее утомленный мозг, отупение постепенно исчезало. Конечно, она не могла не знать господина Кольбера. Когда эти влиятельнейшие особы соберутся в отдаленном квартале, тело Анжелики де Сансе де Монтелу, графини де Пейрак, «маркизы ангелов», будет лежать на дне Сены, она будет свободна и наконец ее душа и душа Жоффрея соединятся в ином мире. Эти мысли пронеслись у нее в голове в то время, как Дегре говорил о встрече. Анжелика вздрогнула, потому что Дегре продолжал говорить, а она не понимала его слов.
– Что вы говорите? – растерянно спросила Анжелика.
– Я говорю, что вы рано пришли. Свидание состоится только через несколько часов.
– А! Но я зашла к вам по пути, у меня еще одно свидание с одним человеком… – Она запнулась. Ее растерянность сразу же заметил опытный взгляд сыщика. «Здесь явно что то другое, чем просто свидание», – подумал Дегре.
– Да, чуть не забыла, – спохватилась Анжелика. – У меня есть одно письмо. Вы не могли бы сохранить его у себя? Я его возьму, когда вернусь. «А может, и не вернусь», – подумала она про себя.
– Хорошо, мадам.
Дегре взял письмо и положил его в один из многочисленных ящиков письменного стола.
Анжелика встала и принялась рассеянно искать свой веер. Все было, как обычно, движения, походка. Сейчас она выйдет из дома, пойдет на отдаленный берег и…
Однако Дегре заподозрил что то неладное. Внезапно Анжелика услышала какой то непонятный звук. Она подняла голову и в ужасе увидела, что полицейский запер дверь и кладет ключ в карман.
– Так, мадам. Я прошу вас задержаться на несколько минут. У меня есть к вам несколько вопросов, которые я хотел бы задать вам.
– Но меня ждут, – растерянно сказала Анжелика.
– Вас подождут, – улыбнулся Дегре, показывая крепкие белые зубы. – Сядьте, пожалуйста, и успокойтесь.
Он подставил ей кресло, а сам сел с другой стороны стола.
Последнее время, после кровавой оргии в таверне, Анжелика жила, как во сне, не веря в реальность всего происшедшего. «Что это? Почему Дегре запер дверь? Почему он все время улыбается так таинственно?» Все эти мысли пронеслись в воспаленном мозгу Анжелики, пока она садилась в удобное кресло.
– Мадам, сведения, которые я хотел бы получить от вас, очень серьезны. Это касается дела, которым я занимаюсь в последнее время, – начал Дегре твердым, спокойным голосом, не терпящим возражений. – От этого дела зависят жизни многих высокопоставленных особ. Было бы напрасным трудом рассказывать вам мотивы дела. Будет достаточно, если вы ответите на мои вопросы.
Дегре говорил медленно, внушительно, не смотря на Анжелику, казалось, он выполняет обычную работу следователя.
– Четыре года отделяет нас от той памятной ночи, когда был ограблен старый аптекарь Глазер в окрестностях Сен Жермен. Двое грабителей были арестованы. Если мне не изменяет память, они работали в банде Каламбредена, знаменитого вожака с Нового моста. Это были так называемые Отмычка и Осторожный. Их повесили. Но перед смертью Осторожный в своих показаниях не скрыл кое какие факты, которые меня заинтересовали. Он говорил, что той ночью видел какой то странный пакет с белой пудрой в лаборатории аптекаря. Не смотрите на меня так, как будто вы свалились с небес! Я жду ответа.
– А почему вы задаете этот вопрос мне? – удивленно спросила Анжелика.
– Что произошло той ночью у старого аптекаря?
– Вы с ума сошли, Дегре! Откуда я могу это знать?
Полицейский глубоко вздохнул и, положив руки на стол, уставился на Анжелику. Привычным жестом сыщик взял со стола перо, лист бумаги и принялся что то писать.
– В последний раз я вас спрашиваю, что вы видели в ту ночь у аптекаря? – снова спросил он и нервно продолжал. – По протоколу, в ту ночь со взломщиками находилась женщина, так называемая «маркиза». Что вы на это скажете, мадам? Эта «маркиза» была любовницей главаря одной из самых влиятельных банд в Париже. Читаю дальше: «В 1661 году главарь банды, Каламбреден, был взят нашими людьми на ярмарке Сен Жермен и повешен».
– Повешен?!! – воскликнула Анжелика.
Сердце бедной женщины бешено забилось, ибо время, проведенное на «дне», она запомнила на всю жизнь.
– Нет, нет, – улыбнулся Дегре, – я пошутил. Его не повесили. По правде говоря, этот молодчик утонул в Сене при попытке к бегству с одной из королевских галер. Его распухшее тело было найдено через несколько дней недалеко от Парижа. Да, такой красавец. Я понимаю вас, мадам. Но что это? Вы краснеете, мадам?! Это был настоящий взломщик и убийца. Он уличен во многих кражах и убийствах, а его спутница однажды вспорола живот нашему человеку.
Анжелика поняла, что попалась. Этот сыщик, как волшебник, раскрыл все ее карты. Он знал о ней все. Надо было что то делать. Ее взгляд метнулся к раскрытому окну. Сейчас или никогда! Резким движением Анжелика бросилась в сторону окна, но полицейский, предвидя это, вовремя схватил ее за руку.
– Не надо, моя дорогая. У меня это не пройдет. – Он с силой усадил ее в кресло. – Говори, что видела у старого аптекаря?
– Я вам запрещаю говорить со мной на «ты»! Я буду кричать, пустите меня!
– Ты можешь кричать сколько вздумается. Дом пуст. Никто тебя не услышит, даже если ты будешь кричать, что тебя убивают.
Пот выступил на висках у совсем растерявшейся Анжелики.
– Ты будешь говорить? – Дегре ударил ее по, щеке. – Не серди меня, а то будет хуже. Говори! – Полицейский ударил ее во второй раз. – Что ты видела в аптеке? Осторожный говорил о каком то порошке. Что это было такое?
– Это был яд, – выдавила Анжелика. – Мышьяк.
– Ты даже знаешь название яда? Странно.
Дегре сел на стол, закинув ногу на ногу.
– Теперь расскажи все по порядку.
– Эта пудра лежала в пакете, – начала Анжелика срывающимся голосом. – Я узнала его по запаху. Яд издает запах чеснока. Осторожный хотел попробовать, но я спасла ему жизнь.
– А что было написано на пакете, вспомни?
– Для господина Сен Круа. Потом Осторожный случайно разбил колбу. Хозяин услышал шум, спустился на первый этаж, и мы в страхе разбежались.
– Великолепно! Остальное меня не интересует. Этого мне достаточно.
Мысленно Анжелика увидела заснеженную улицу, Сорбонну. Прошлое не хотело оставлять ее.
– Дегре, когда вы узнали, что это была я?
– Я узнал это именно той ночью. Не в моей привычке отпускать воровку, да еще дарить ей шанс. Я тогда узнал тебя по глазам.
– Послушайте меня, Дегре. Никола Каламбреден был моим другом детства. Мы вместе играли в нашем старом Монтелу, говорили на одном диалекте…
– Не надо рассказывать свою жизнь, я и так знаю ее наизусть, – проворчал Дегре.
Но Анжелика цепко ухватилась за его пиджак.
– Поймите же вы, – истерично кричала она в исступлении, – Никола был слугой в нашем замке, он исчез, но потом он нашел меня в Париже. Он любил меня тогда, когда все покинули меня и вы в том числе. Он спас меня. Я обязана ему жизнью.
Анжелика не замечала, как дико кричит. Слезы градом катились из ее глаз.
– Это не я убила вашего человека в таверне. Я убила только один раз и то не человека, а чудовище. Я убила Великого Керза, но убила только для того, чтобы спасти своего сына от ужасной судьбы, которая ожидала бы его в этом логове.
От удивления Дегре открыл рот.
– Так это ты убила Великого Керза?! Ножом?! Не может быть! Вот так «маркиза ангелов»!!!
Анжелика побелела. Откуда то всплыло страшное волнение прошлого: чудовище было в трех шагах от нее, а из ужасной раны хлестала черная кровь. Длинные грязные. руки с мерзкими ногтями тянулись к ней. Анжелике стало плохо, она покачнулась. Подоспевший Дегре потрепал ее по щеке.
– С вами истерика, мадам, успокойтесь. О, ты холодная как лед. Ну, успокойся, детка!
Он нежно посадил ее на колени, но резким движением Анжелика вскочила.
– Господин полицейский, если вы меня арестовали, пусть будет так, но не издевайтесь надо мной, отпустите меня.
– Ни то, ни другое, – воскликнул Дегре, улыбнувшись во весь рот. – После нашего разговора мы не можем так просто расстаться. Ты же знаешь, что я не всегда так груб и жесток. Я могу быть и нежным при случае.
Он подошел к дрожащей Анжелике.
– Вы хотели покончить жизнь самоубийством, не так ли, мадам?
Анжелика опустила голову в знак согласия.
– Да, но теперь я не хочу умирать. Я пущу в продажу шоколад и разбогатею.
Дегре взял из ящика стола письмо, подошел к пылающему камину и бросил конверт в огонь.
– Но как вы узнали, Дегре?
– О, моя дорогая, у меня уже есть кое какой опыт в этих делах. Что можно подумать о женщине, которая приходит к тебе ненакрашенная, с блуждающими глазами, а сама говорит, что идет на свидание. Я сразу смекнул, что тут что то не то. И к тому же я знаю вас не первый год. На прощанье хочу дать вам один совет, мадам. Не думайте никогда о прошлом. Пусть оно покинет вас, как сновидение. Живите и наслаждайтесь жизнью, она так прекрасна!
С этими словами он взял ее за руку и проводил до кареты, стоявшей недалеко от дома.
Вскоре они добрались до окраины Парижа, затем пересели в другую карету, где Анжелике завязали глаза. Через некоторое время карета подъехала к какому то замку и остановилась.
Когда Анжелику ввели в огромный зал и сняли повязку, она увидела, что перед ней, за огромным столом, сидят несколько богато одетых господ в париках. Дегре остался стоять около двери.
Это были действительно люди из высшего света, сильные мира сего.
«Может, это просто засада», – с ужасом подумала Анжелика. Но чуткое отношение господина Кольбера, министра финансов, рассеяло ее опасения. Анжелика беседовала с ним, как с равным. Разговор продолжался долго.
Покидая комнату, Анжелика уносила чек на 50 000 луидоров для постройки нового здания вместо сгоревшей таверны и подтверждение, что патент господина Шайо действителен на 25 лет. Теперь она не зависела ни от одной парижской корпорации. Взамен Анжелика дала адрес, где находился сундук с памфлетами на последних три имени.
Пока карета везла ее домой, Анжелика думала, что, может быть, еще станет знатной дамой. Откроет свое дело, и, может, тогда ее представят королю, и она будет танцевать в Версале.
Вдруг карета остановилась, шторка раздвинулась, и Анжелика увидела сияющее лицо Дегре, который сидел верхом на лошади.
– Ну как, мадам, вы довольны?
– Все прекрасно! – воскликнула молодая женщина. – Я думала, что будет хуже. О, Дегре, если мне удастся пустить в продажу шоколад, я стану богатой.
– Вы обязательно достигнете того, к чему стремитесь, мадам.
Карета двинулась вперед, Дегре сиял шляпу и помахал ей вдогонку.
– Да здравствует шоколад! – весело воскликнул он. – Прощайте, «маркиза ангелов»! Будьте счастливы! Анжелика высунула голову в окошко кареты.
– Прощай, фараон! – шутливо крикнула она полицейскому.
Карета набирала ход. Дегре становился все меньше и меньше. Через несколько секунд он исчез во тьме. А карета уносила Анжелику домой, к новой жизни, быть может, к счастью…

0

30

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ДАМЫ АРИСТОКРАТИЧЕСКОГО КВАРТАЛА ДЮ МАРЭ

Глава 29

Продавец колбас, почтенный господин Люкас, лавка которого была расположена на Гревской площади, спокойно отдыхал в тени возле своего процветающего заведения, так как клиентов было мало.
Первые дни выдались погожими, почки распускались листьями, пели птицы, было тепло. В голубом небе сквозь облака проносились, резвясь, неугомонные ласточки.
Гревская площадь была знаменита тем, что здесь производились экзекуции, собиравшие толпы зрителей. Несколько лет назад здесь сожгли живым на костре знатного тулузского сеньора, графа Жоффрея де Пейрака.
Но в этот весенний день знаменитая площадь была пустынна. В свежем воздухе стояла такая тишина, что слышалось тиканье часов в лавке колбасника.
Время поста было не за горами, поэтому горожане ходили степенно, важно и не заходили в лавку. Торговли не было, и колбасник Люкас отдыхал, наслаждаясь погожим днем. В душе он благодарил святую церковь за эти дни поста, так как в это время люди могли отдыхать от тяжелой пищи.
Вдруг спокойствие на площади было нарушено грохотом подъезжающей кареты, которая остановилась недалеко от лавки. Из кареты вышла очень красивая женщина, причесанная по последней моде: короткие волосы были уложены большими локонами и три игривых локона спускались сзади на прекрасную шею незнакомки. Она была одета в шикарное платье с большим декольте, из которого виднелась белизна крайне соблазнительной груди.
Почтенный господин Люкас размышлял над тем, как за последнее время изменилась мода.
«Что же это происходит? Женщины обрезают свои волосы, чтобы отдать мужчинам эту прелесть, которую сам создатель дал им в награду за продолжение рода. Поистине мир перевернулся! – думал удрученный колбасник, вспоминая, как в 1658 году, когда был голод, его жена отдала свою шевелюру одному из проклятых цирюльников, ходивших по дворам и собиравшим женские волосы. – Да к тому же эти идиоты хорошо платили. Ничего не поделаешь, мода. Мода! Ну и времена. Но так устроен мир: женщины обрезают волосы для того, чтобы отдать их мужчинам».
Пока он так размышлял, незнакомка подошла к лавке.
Но что это?
Колбасник сразу узнал ее. Однажды он видел, как она поднималась в управление речников, где имела множество предприятий. Она не была аристократкой, как о том говорила одежда. Но это была одна из богатейших предпринимательниц Парижа, некая мадам Марен. Год назад она пустила в продажу экзотический напиток – шоколад и на этом сильно разбогатела. Она имела не только фабрику по изготовлению шоколада, но и владела многими ресторанами и тавернами, пользующимися доброй славой. У нее были также и другие предприятия, маленькие, но процветающие. Говорили, что будто бы она вдова и что перед ней преклоняются деловые люди Парижа. Даже сам Кольбер, министр финансов, любил беседовать с ней о процветании торговли.
Вспоминая все это, добропорядочный колбасник изящно поклонился ей, насколько позволял тучный живот.
– Скажите, пожалуйста, здесь ли живет господин Люкас, колбасник? – спросила дама.
– Это я, мадам. Чем могу быть полезен? Если бы вы зашли в мою захудалую лавочку, я бы показал вам копченые окорока, лучшие из моих изделий. Еще у меня есть отличная ветчина.
– Я знаю, господин Люкас, – ласково ответила мадам Марен, – то, что вы делаете, все высшего качества. Я пришлю к вам приказчика на днях. Но сейчас я пришла к вам по другому делу. Я должна вам вот уже много лет и сейчас хочу отдать долг.
– Долг? – повторил очень растерянный и смущенный колбасник. Он внимательно посмотрел на собеседницу и пожал плечами. Люкас был уверен, что никогда не имел чести говорить с этой знатной и богатой дамой.
Бедный колбасник стоял в замешательстве, и, чтобы как то вывести его из состояния растерянности, дама возобновила разговор.
– Да, я должна вам заплатить за визит доктора, которого вы вызвали для одной бедной девушки, упавшей возле вашей лавки. Это было примерно пять лет назад.
– Это мне ни о чем не говорит, мадам. Много раз я помогал бедным людям, внезапно упавшим возле нашей лавки. Сами понимаете, что на этой площади я стал не колбасником, а монахом. Гревская площадь не для тех людей, которые хотят покоя. Во время экзекуции здесь творится настоящее столпотворение. Бывают даже раненые, которых топчут ногами. Но все компенсируется тем, что мы смотрим процедуру экзекуции бесплатно. Напомните, что это была за девочка?
Мадам Марен напрягла память.
– Это было зимним утром, – сказала она срывающимся от волнения голосом. – Здесь должны были сжечь колдуна. Я хотела присутствовать на казни, но так как была беременна, мне стало плохо. Я упала в обморок и очнулась в вашей гостеприимной лавке, а вы вызвали доктора.
– Да, да, да, я вспоминаю, – пробормотал колбасник, и его лицо покрылось морщинами. Он посмотрел на даму с чувством страха и боязни, так как эта богатая особа никак не походила на ту оборванную бедную девушку.
– Святая Мария, неужели это вы? – тихо произнес он, теребя фартук от волнения. – Ну и изменились же вы, мадам. Я узнал вас только по вашим прекрасным глазам.
– Жизнь была благосклонна ко мне, и я стала на ноги, – весело ответила мадам Марен.
– Мы с женой долго вспоминали тот случай и ругали себя за то, что отпустили девушку в таком положении. Более того, по ее поведению мы думали… догадывались… – на этом месте он запнулся. – Извините, мадам, вы случайно не родственница колдуна?
Колбасник все это время переглядывался с женой.
– А что бы вы мне рассказали, если бы я была его родственницей?
– Мы бы вам рассказали, что произошло до того, как колдуна повели на костер. Но такие вещи нельзя рассказывать первому встречному, это не для чужих ушей.
Анжелика побледнела, но вид этих простых людей успокоил ее. Помолчав некоторое время, она выдавила из себя:
– Я… я была его женой, – и опустила голову, ее била дрожь, проклятое прошлое не хотело выпускать Анжелику из своих цепких лап.
– Мы так и думали, мадам. Заходите, сейчас мы вам расскажем такое, что вы еще никогда не слышали.
Анжелика зашла в лавку и села на предложенный ей стул В лавке было сумрачно, приятный запах колбас щекотал нос.
– Жена, закрой дверь на задвижку и прикрой ставни, – распорядился колбасник.
Анжелика была очень расстроена. Она лично видела, как тело графа де Пейрака сгорело до тла. Что же могут ей рассказать эти честные люди?
– Итак, слушайте, мадам. Это нам рассказал кабатчик, почтенный господин Жильбер, его таверна расположена на противоположной стороне площади. Однажды вечером я зашел к нему выпить чарку. Он не выдержал и рассказал мне эту таинственную историю, так как эта тайна не давала ему покоя ни днем, ни ночью и он должен был кому то открыться. Но он предупредил, чтобы я под страхом смерти никому не говорил. Но раз вы были колдуну женой… Да простит меня наш создатель. Луиза, – обратился он к хозяйке, – принеси нам кувшин доброго вина и два стакана, а то у меня пересохло в горле.
Выпив стаканчик, колбасник продолжал:
– Так вот, накануне сожжения колдуна, то есть вашего мужа, простите, мадам, несколько богато одетых людей в масках пришли в его таверну и высыпали на его прилавок 1000 луидоров.
– Что же они хотели взамен?
– Они хотели, чтобы кабатчик предоставил им свое заведение на все утро следующего дня. Конечно, в такое утро, перед экзекуцией, в таверне собирается много всякого сброда, но данная ими сумма в десять раз превышала сумму, которую мог бы заработать в этот день почтенный Жильбер. И он, конечно, согласился.
На следующее утро, когда пришли эти люди, он с женой и детьми заперся в маленькой комнатке, дверь которой выходила в общий зал. Время от времени, чтобы развлечься, он подглядывал в замочную скважину, чтобы знать, что делают эти странные люди, выложившие ему целое состояние. Первое время они ничего не делали, а судачили, сидя вокруг стола, пили вино, которое по договору оставил на столе кабатчик. Некоторые из них сняли маски, но так как в таверне было темновато, Жильбер не разглядел их лиц.
Заинтригованная Анжелика не спускала с колбасника глаз, который между тем продолжал:
– В душе Жильбер догадывался, почему они арендовали его скромную таверну. Под полом в главном зале находился погреб, который был связан с катакомбами, выходившими на безлюдный берег Сены. Между нами, мадам, Жильбер не раз пользовался этим погребом, чтобы не платить налоги в мэрию за контрабандный товар. Он был очень удивлен, когда один из незнакомцев открыл крышку погреба, а в этот момент, как вы помните, зрители на площади начали кричать, так как подвезли колдуна. Он был в крови, белая рубашка разорвана. Я видел его волосы, слипшиеся от крови, и гордый взгляд. Все разом закричали: «Смерть колдуну!» Но наш Жильбер продолжал наблюдать в замочную скважину. Он увидел, как из его собственного погреба один из гостей вытащил сверток, очертаниями похожий на силуэт человека. В это время на улице разъяренная толпа закричала сильнее, так как колдуна повели в таверну, чтобы он мог выпить немного водки перед смертью, это исполнение последнего желания, положенного по тюремным правилам. Жильбер ясно видел, как осужденного заволокли в зал. Извините, мадам, но вы бледны, как полотно.
– О! Продолжайте! Я вас заклинаю всеми святыми, – исступленно воскликнула Анжелика.
– Колдуна посадили за стол, чтобы он выпил глоток вина. Но Жильбер плохо различал, так как в зале было темно. Но он был уверен, что в тот день на Гревской площади сожгли не колдуна, а труп. Пока колдун сидел за столом, они развернули пакет и достали оттуда труп похожего человека. Но это только предположение, мадам, ведь в зале было темно… – господин Люкас запнулся.
Анжелика качнулась, протянула руки к лицу, как бы отгоняя наваждение. А может, Жоффрей не умер, может, он жив? Но это невозможно. Она своими глазами видела, когда стояла в толпе, как горел человек с черными волосами. Нет, это было выше ее сил. Прошло пять лет.
Некоторое время Анжелика не могла вымолвить ни слова, оцепенение сковало ее по рукам и ногам. В голове проносились мысли о том, что Жоффрей жив, что она снова сможет увидеть его, коснуться рукой, целовать изуродованное шрамами умное лицо. Но где же он? Почему он заставил ее так долго ждать? Пять долгих лет…
– Успокойтесь, мадам, на вас лица нет, – проговорил расстроенный колбасник. – Лучше бы я вам ничего не рассказывал. Выпейте вина, и вам сразу станет легче.
Анжелика улыбнулась сквозь слезы и покачала головой.
– Да, то, что вы мне рассказали, очень странно, – мадам Марен вздрогнула всем телом. – Но я думаю, что вы ничего не утаили.
– Я вам рассказал все, что знаю, мадам. Извините меня, дурака, если что не так. Я простой человек.
– Пять лет, – тихо прошептала расстроенная Анжелика. Нет, верить в это было бы сумасшествием.
Качаясь, она медленно поднялась, ноги ее дрожали.
– Да. Вот, возьмите, – она протянула господину Люкасу увесистый кошелек.
– Это мой долг за вызов врача.
– Спасибо, мадам. Я привык делать людям добре, так как хочу попасть в рай после смерти, а не вариться в котле вместе с чертями.
– Как вы добры, господин Люкас, – и Анжелика поцеловала его в красную пухлую щеку.
– Каждый человек перед смертью одинаков. И когда наш добрый король отменяет смертный приговор… Может, и этому бедняге тогда повезло. Да благословит вас всевышний. Луиза, открой дверь.
Господин Люкас показал жене на дверь, и та открыла задвижку. Яркое солнце ворвалось в лавку, осветило лицо колбасника.
– Вы очень добры, – еще раз повторила Анжелика, выходя из лавки. – Будьте здоровы. После смерти вы обязательно попадете в рай.
Лучшего комплимента она не могла придумать для почтенного господина Люкаса.
Анжелика отправила карету. Чтобы немного прийти в себя, она решила пешком пройтись по весеннему Парижу, где жизнь била ключом. На деревьях набухали почки, все радовалось весне, но ей было грустно, нестерпимая тоска терзала душу.
По пути Анжелике попался сад, она села под деревом и, ничего не замечая, расплакалась. Прохожие удивленно смотрели на нее. Позже она заметила, что очень часто приходила в этот сад с Флоримоном и Кантором как добропорядочная мать семейства.
Из окон монастыря, находившегося недалеко, доносилось пение монахов. Эти звуки немного успокоили Анжелику. Вся ее трудная жизнь вновь промелькнула перед ней. Она вспоминала, как ей трудно было стать на ноги, войти в коммерцию, раздобыть патент на изготовление шоколада, а также как глупо погибли Дино и господин Бурже.
Что же будет дальше? Как обернется жизнь?
Она не знала, да и не могла знать, что скоро станет женой маршала Франции, а сам король солнце, Людовик XIV, этот гениальный и жестокий правитель, будет показывать ей Версаль – чудо архитектуры.
А сейчас нужно было идти работать, так как дела не ждут. Нехотя Анжелика встала и направилась к центру города, где была расположена ее лавка.
Господин Люкас вселил в ее душу слабую надежду, Которая тлела в ней вот уже пять долгих лет.

0

31

Глава 30

Идя по весеннему Парижу, Анжелика продолжала думать о том, что ей рассказал колбасник, этот добродушный толстяк. Ей казалось, что этот рассказ был плодом фантазии или мистического воображения. Есть люди, которые любят выдумывать всякие истории и рассказывать их соседям, ибо без этого они не мыслят своей жизни. Ведь люди бывают разные.
Анжелика знала и испытала лучше всех, что такое королевская опала. Да, они боялись, что Жоффрей де Пейрак мог поднять весь Лангедок против королевской фамилии: эта провинция отказывалась платить налоги королевским казначеям. Через год молодой король соизволил самолично побывать в Лангедоке, а увидев роскошь, в которой жил граф де Пейрак, он, побоявшись его влияния, спустя некоторое время посадил его в Бастилию, выманив из Тулузы, после чего сжег на костре. Но, если верить колбаснику, может – нет!
Рассказ господина Люкаса дал Анжелике маленькую надежду. Но чем больше она размышляла, тем быстрее приходила к мысли, что больше никогда не увидит своего мужа, быть может, только в раю.
– Ладно, – твердо сказала себе Анжелика, – теперь я наконец то вылезла из грязи, стала богатой, живу в большом доме на королевской площади. Но для парижской аристократии я осталась шоколадницей, хотя и богатой, но без знатного происхождения.
Анжелика была предприимчивым коммерсантом. Она любила, чтобы заработанные деньги приносили ей доход, поэтому она вкладывала их в новые предприятия. Она ведала общественным транспортом Парижа, а с другой стороны, сотрудничала со своим бывшим парикмахером Франсуа Бине. Она вспомнила о нем еще тогда, в тюрьме Шатля, где ей варварски обрезали ее прекрасные волосы. Но будто бы за все страдания бог подарил Анжелике новые волосы, еще золотистее прежних. Она даже помнила, как охранник говорил, что за такие волосы Бине заплатит ему большие деньги.
Но все это было в прошлом. Это был именно тот Франсуа Бине, бывший брадобрей ее мужа, всегда веселый и корректный. Он мог говорить с клиентами на любую тему, но никогда не говорил ни слова о прошлом мадам Марен. Его жена Маргарита, как и муж, была парикмахером, они вдвоем делали отличные парики, обслуживая знатных особ всего Парижа, в число которых входила и мадам Марен, то есть Анжелика.
Имя мадам Марен было очень известно в Париже, так как никто не мог удержаться от желания попробовать этот экзотический напиток, называемый шоколадом. Но аристократический круг не признавал ее своей. Когда же она садилась в кресло в салоне Бине, чтобы сделать прическу, он тихонько называл ее «мадам графиня», и казалось, это приносило ему радость.
Господин Бине и его жена всегда делали Анжелике экстравагантные прически. Однажды, когда Анжелика гуляла с Одиже, ее остановили две дамы и спросили с явной завистью, где мадам сделала такую великолепную прическу. Анжелика направила их к Бине, и это навело ее на мысль о сотрудничестве с парикмахером на деловой основе.
Еще Анжелика снабжала королевскую мануфактуру лесом. Мануфактура была открыта в Париже по приказу господина Кольбера, министра финансов его величества.
На всех этих делах мадам Марен заработала много денег, но это не давало ей права быть принятой в высшем аристократическом обществе.
Однажды, гуляя по Парижу, Анжелика забрела в аристократический квартал. Ее внимание привлек красивый отель, расположенный в центре квартала. Поборов нерешительность, она спросила у пробегавшего слуги, чей это отель. В ответ она услышала, что этот отель принадлежит принцу Конде.
– А почему скульптуры возле входа поломаны? – продолжала расспрашивать Анжелика торопившегося слугу, сунув ему в руку 10 су.
– Мадам, принц велел сломать эти статуи, чтобы они не напоминали ему о бывшем хозяине отеля.
– А кто же бывший хозяин? – не унималась Анжелика.
– Да говорят, один богатый колдун, который делал золото по секрету, нашептанному ему дьяволом. Помнится, его сожгли на Гревской площади, и король подарил принцу это великолепное здание. Но принц не живет здесь, так как боится, что этот дом навлечет проклятие на его род.
Анжелика буквально остолбенела. Опять всплыло ее прошлое. Теперь она захотела купить у принца этот отель и поселиться в нем, так как фактически этот дом принадлежал ей. Но как поговорить об этом с принцем Конде, этим знаменитым воякой? Над этим надо было поразмыслить.
Слуга убежал, а Анжелика долго еще стояла около ограды, всматриваясь в темные проемы окон. Анжелику мог бы вполне устроить ее достаток, но она не останавливалась на достигнутом.
Среди своих новых знакомых она пользовалась заслуженной репутацией порядочной женщины. Но прозвище «шоколадница» не покидало ее. Анжелике нужен был титул графини или маркизы, чтобы появляться в высшем обществе, в Версале, дворце ее мечты. Это было ее сокровенным желанием.
В последнее время мадам Марен подружилась с одной из своих соседок по красивому кварталу, мадемуазель Паражен, которая сопровождала Анжелику повсюду. Они нравились друг другу. Мадам Марен часто выручала подругу в финансовом отношении. Со временем мадемуазель Паражен стала лучшей подругой преуспевающей Анжелики и познакомила ее, в свою очередь, со своими друзьями, занимавшими определенное положение в парижских аристократических кругах.

0

32

Глава 31

Однажды мадам Марен попросила мадемуазель де Паражен поговорить с кем нибудь, чтобы ее проводили в Тюильри. Теперь мадемуазель де Паражен стала постоянной спутницей Анжелики. Она знала все и всех и показывала то одних, то других своей подруге, которая под ее руководством начала узнавать новые для нее имена придворных.
Бедная де Паражен, некогда красивая, сейчас представляла собой уродливую старуху, она была похожа на старую сову, выглядывающую из дупла. Мадемуазель де Паражен вращалась в высшем обществе. Теперь она стала преподавать Анжелике хорошие манеры.
– В Тюильри, – говорила мадемуазель, – надо небрежно расхаживать и разговаривать, чтобы казаться жизнерадостной, ходить не сгорбившись, чтобы показать фигуру, широко раскрывать глаза, кусать губы, чтобы они были красивыми.
С точки зрения мадемуазель де Паражен, Тюильри был ареной светского общества.
Сегодня старая дева повела подругу к месту, где обычно собирались люди из высших кругов. Принц Конде бывал там почти каждый день. К сожалению, сегодня его там не было.
Анжелика досадливо топала ногой.
– Почему вы так страстно хотите увидеть его высочество? – удивилась де Паражен.
– Мне нужно его видеть.
– У вас к нему дело? – Она вдруг повернулась. – А вот и он, так что не расстраивайтесь.
И действительно, принц Конде только что подъехал. Он шел по большой аллее, окруженный фаворитами и челядью.
– «Какая же я глупая, – подумала Анжелика. – Ну что я ему скажу? Отдайте мне мой отель дю Ботрен, который вы получили в дар от его величества. Или, например: монсеньор, я – жена графа де Пейрака, у которого король отобрал все. Помогите мне». Разозлившись на себя, она подумала:
«Если ты и дальше будешь так продолжать, то никогда не станешь знатной дамой!»
– Пойдемте, – обратилась Анжелика к мадемуазель де Паражен и, повернувшись, пошла за группой каких то гуляющих.
Погода была великолепной, весеннее небо излучало бледный свет, свежий ветерок ласкал лицо мадам Марен. Вдруг их остановил какой то повеса, расфуфыренный, как петух.
– Мадам, – обратился он к Анжелике, – мой друг и я поспорили. Он говорит, что вы – жена прокурора, а я утверждаю, что вы не замужем. Разрешите наш спор.
Анжелика засмеялась, но настроение у нее было мрачное. Она ненавидела этих богатых выскочек, разодетых, как куклы.
– Вы и ваш друг глупы и грубы! – резко ответила она.
Молодые люди в смущении отступили. Старая дева, идущая рядом, была шокирована.
– Анжелика! – воскликнула она. – В вашей реплике нет чувства юмора, от нее несет бульварщиной. Вы не сможете вести разговоры в салоне, если…
– О боже! – воскликнула мадам Марен и резко остановилась. – Посмотрите, кто это?
– Где?
– Там, – прошептала Анжелика, кивая в сторону.
В нескольких шагах от них стоял высокий молодой человек, небрежно опершись о пьедестал статуи. Он был красив, а его хорошо подобранный костюм подчеркивал строгость и элегантность владельца. На материи миндального цвета были вышиты золотом цветы и птицы, а белая шляпа с зелеными перьями прикрывала парик. Светлые усы были завиты по последней моде. Большие глаза смотрели безразлично, лицо было неподвижно. Мечтал ли он? Думал ли о чем? Его глаза были пустыми, как у слепого, в них можно было даже ощутить какой то зимний холод.
– Анжелика, – заметила мадемуазель де Паражен, – вы с ума сошли, честное слово, смотрите на него, как на простолюдина.
– Как… как его зовут? – заикаясь, спросила Анжелика.
– Это маркиз дю Плесси де Бельер. Вероятно, он пришел на свидание. Но в чем дело?
– Ох, извините, – прошептала Анжелика. Секунда – и мадам Марен перенеслась в детство.
О, Монтелу, запах кухни и лукового супа. Отчаяния и радости, детство и юность, первый поцелуй Никола.
Когда они проходили мимо, Филипп с безразличием помахивал шляпой.
– Это дворянин из свиты короля, – прошептала Фелонида, когда они прошли немного вперед. – Он воевал с принцем в Испании. С тех пор он стал егермейстером Франции. Он очень красив и так любит войну, что король прозвал его «Марсом». К тому же о нем рассказывают ужасные вещи.
– Какие? Я очень хотела бы знать. – Анжелика обняла старую деву за талию.
– Я вижу, вам уже понравился этот молодой сеньор. Все женщины, как вы, бегают за ним, мечтая лечь в его кровать, но вот там он меняется.
Анжелика рассеянно слушала. Ее не покидало видение Филиппа там, у статуи. Когда то он взял ее за руку, чтобы пригласить на танец. Это было давно, в замке дю Плесси, в атом белом замке, окруженном большим мифическим лесом.
– Говорят, у него есть различные способы издеваться над своими любовницами, – продолжала Фелонида де Паражен. – Недавно он ни за что побил мадам Сирсе, так сильно, что она лежала пять дней, что было трудно скрыть от ее мужа. И в своем замке он деспот, каких свет не видывал. Его войска так же знамениты, как войска Жана де Верта. Например, в Норжаке он пригласил дочек знатных людей, напоил их и после оргии с офицерами отдал на растерзание войскам. Многие из них умерли, а остальные сошли с ума. Если бы принц де Конде не вступился за него, Филиппу грозила бы опала.
– О, вы старая сплетница! – воскликнула Анжелика. – Он не может быть таким, как вы говорите.
– Значит, я вру? – обиделась мадемуазель де Паражен.
– Вы знаете, что я ненавижу мужчин.
– Он красив. Женщины приносят ему несчастье из за его красоты.
– Как, вы его знаете?
– Нет…
– Тогда вы все с ума сошли из за него.
Старая дева покраснела, как рак.
– Значит, я вру?! Тогда прощайте, – и она направилась к выходу.
Анжелике ничего не оставалось, как последовать за подругой, которую она в душе любила, как мать.
Если бы Анжелика и Фелонида не поссорились в Тюильри, если бы они не ушли так рано, то не стали бы жертвами пари, заключенного между лакеями, собравшимися у входа. Тогда барон де Лозен и маркиз де Монтеспан не дрались бы на дуэли из за зеленых глаз мадам Марен. Тогда Анжелике пришлось бы ждать другого случая, чтобы предстать перед сильными мира сего. А это значит, что иногда полезно поссориться с подругой.
У входа на решетке была надпись:
«Входить запрещается лакеям и прохвостам».
Вот почему у ворот всегда собиралось много слуг, лакеев, кучеров, которые в ожидании хозяев играли в карты, кости, проигрывая все, что попадалось под руку.
В этот вечер лакеи барона де Лозена заключили пари. Спорили на то, чтобы поднять подол первой женщине, которая выйдет из Тюильри.
Так случилось, что этой женщиной оказалась Анжелика. Не успела она пройти и двух шагов от решетки, как огромный верзила подскочил к ней и задрал ее юбку почти до плеч.
Старая дева шла сзади и завизжала, как сумасшедшая.
– Ты выиграл, – воскликнул кто то.
В этот момент дворянин, проезжавший в карете и видевший всю сцену, сделал знак своим людям. Его лакеи были рады отомстить людям барона, которые часто обыгрывали их в карты. И тут началась потасовка.
Незнакомец, выйдя из кареты, поклонился Анжелике.
– О, благодарю вас за помощь! – воскликнула она, покраснев.
По правде говоря, Анжелика хотела уже сама расправиться с этим нахалом по принципу «Двора чудес», скрепив это жаргоном ля Поляк. Но если бы Анжелика сделала это, назавтра все аристократы квартала дю Марэ были бы шокированы.
Побледневшая от волнения, она приняла жеманный вид, как того требовал этикет в подобных случаях.
– О, какой беспорядок, это ужасно, эти проходимцы…
Анжелика внимательно посмотрела на незнакомца. Это был красивый молодой человек, изящно и со вкусом одетый. Он сделал ей реверанс и представился:
– Луи Анри де Пардан де Гонтран, шевалье де Пардан и других мест, маркиз де Монтеспан.
«Он несомненно гасконец, – подумала Анжелика, – и принадлежит к древнему роду». Анжелика улыбнулась ему со всей своей обольстительностью, на которую была способна.
– Красотка, где я мог вас увидеть? – спросил маркиз улыбаясь.
Не назвав имени, Анжелика ответила:
– Приходите в Тюильри завтра, в этот же час. Думаю, что условия будут более благоприятными, и это позволит нам провести время более приятно.
– Хорошо, загадочная незнакомка, встретимся около «Эко».
Место это говорило о многом, ибо в этом месте происходили галантные встречи и свидания.
Обрадованный маркиз поцеловал протянутую руку.
– Может быть, вы разрешите мне подвезти вас, мадам?
– Нет, моя карета недалеко, – отказалась Анжелика, вспомнив о своем скромном экипаже.
– Тогда до завтра, очаровательнейшая незнакомка, – маркиз галантно поклонился.
– У вас нет скромности, – заметила старая дева, которая все это время стояла рядом.
Но тут у ворот появился барон де Лозен. Увидев, что его лакеи избиты, он взорвался и начал кричать, размахивая тростью:
– Надо палкой наказать слуг и их хозяина. Я даже не хочу пачкать свою шпагу о его грязную кровь.
Маркиз де Монтеспан как раз садился в карету. Услышав такие речи, он подбежал к барону, схватил его за рукав и, круто развернув, натянул ему шляпу на глаза.
Через секунду блеснули шпаги.
– Господа, что вы делаете! – воскликнула Фелонида. – Дуэли запрещены. Вы будете ночевать в Бастилии.
Но дуэлянты не обращали никакого внимания на причитания мадемуазель де Паражен и продолжали ожесточенно драться, прыгая и нанося удары.
Никто из прислуги не имел права разнимать их. Неизвестно, сколько бы продолжалась эта дуэль, но, к счастью, маркиз де Монтеспан задел ногу противника. Последний опустил шпагу.
Вдали показались гвардейцы короля.
– Быстро, маркиз, не то нас ждет Бастилия, – и, кивнув Анжелике, пригласил ее в карету. – Дома вы сможете перевязать его. В карету!
Все сели в экипаж и через несколько секунд мчались напролом сквозь алебарды охраны. Экипаж как пуля промчался по улице Сент Оноре.
Анжелика держала голову барона на коленях и беседовала с маркизом де Монтеспаном.
– Лакей, который оскорбил вас, будет сослан на галеры, – говорил маркиз.
– О, какая боль! – вдруг воскликнул барон и забылся, но через минуту пришел в себя. – Я благодарю вас, маркиз, теперь мой хирург не будет пускать мне кровь.
– Вы еще и шутите! – воскликнула Анжелика.
– Куда мы едем? – спросил барон.
– Ко мне домой, – ответил маркиз, – по моему, моя жена как раз развлекается с подругами. Надо его хорошенько перевязать, смотрите, из него кровь течет.
В супруге маркиза Анжелика узнала красавицу Атенаис де Монтеспан, давнюю подругу Ортанс по пансиону, с которой она присутствовала при триумфальном въезде короля в Париж.
Мадам де Монтеспан в молодости звалась мадемуазель де Тоннэ Шарант. Она вышла замуж в 1662 году. После замужества она стала еще прекрасней. У нее была нежная кожа, огромные голубые глаза и волнистые золотистые волосы. Она была одной из красивейших дам при дворе Людовика XIV. Однако они всегда были в долгах, и красавица Атенаис не могла себе позволить такую роскошь, как посещение Версаля, так как у нее не было новых туалетов.
Апартаменты, куда проводили дуэлянтов и Анжелику, были скромно обставлены. Мебель и гобелены были старомодными. Каждый день ростовщики осаждали дом де Монтеспана.
Атенаис позвала подругу, чтобы та помогла прибрать в комнате, так как прислуга ушла в город. Она помогла Анжелике положить барона на диван. Барон от потери крови был без сознания, но, честно говоря, рана была пустяковой.
Пока Анжелика промывала рану и перевязывала ее, в соседней комнате слышалось перешептыванье, беседовали супруги.
– Как вы не узнали ее, это же мадам Марен. Вы уже бьетесь на дуэли из за шоколадницы.
– Но она красива, – возражал маркиз, – и к тому же самая богатая женщина в Париже. Если это именно она, то Я не сожалею о своем поступке.
– Уходите, вы мне противны! – воскликнула Атенаис. – Биться на дуэли из за… это ужасно.
– Дорогая, вы хотите, чтобы я выкупил вам колье?
Они перешли в другую комнату, и Анжелика больше ничего не слышала.
«Я должна сделать ей подарок, и тогда я буду принята в этом доме. Но надо сделать это деликатно. Атенаис очень самолюбива».
Барон де Лозен приоткрыл глаза. До этого момента он практически не видел Анжелику. Смутно посмотрев на нее, он прошептал:
– О, я вижу сон, неужели это вы у моей постели?
– Да, это я, – Анжелика дружески улыбнулась барону.
– Черт бы меня побрал, я не ожидал вас увидеть. Часто я спрашивал себя, что с вами стало.
– Но вы ничего не сделали, чтобы встретить меня и помочь.
– Да, это правда, моя прелесть. Я придворный, а все придворные относятся с опаской к тем, кто в опале. Поймите меня правильно. – Он внимательно посмотрел на ее туалет и драгоценности. – Тем не менее, дела у вас в порядке, как я вижу.
– Отныне меня зовут мадам Марен.
– Святая Мария, я слышал о вас. Говорят, вы продаете шоколад.
– Да, я развлекаюсь. Есть люди, которые занимаются гастрономией, а я продаю шоколад. А как ваши дела, барон? Король благосклонен к вам?
Де Лозен нахмурился.
– Мои дела изменчивы, моя прелесть. Его величество думает, что я замешан с де Вардом в истории с этим письмом, которое принесли королеве, возвещая о неверности ее супруга. Я не могу доказать, что непричастен к этому делу, и иногда его величество немил ко мне. Но, к счастью, принцесса влюблена в меня.
– Мадемуазель де Монпансье?
– Да, – вздохнул барон. – Я думаю, что она согласится стать моей женой.
– Я поздравляю вас! – воскликнула Анжелика. – Вы неповторимы, я вижу, что вы не изменились с тех пор.
– А вы, вы так же обольстительны, как воскресшая.
– Вы знаете красоту воскрешенных?
– Так говорит церковь, черт возьми! О, какая боль, проклятый маркиз.
Барон притянул Анжелику к себе.
– Я хочу обнять вас.
Но тут на пороге появился маркиз де Монтеспан.
– Проклятье! – воскликнул он. – Тебе недостаточно, что я ранил тебя за оскорбление мадам Марен. Так ты еще смеешь крутить любовь в моем собственном доме! Надо было сдать тебя в Бастилию. Оставь мадам Марен в покое, не то я вызову тебя на дуэль еще раз.
И, выхватив Анжелику из объятий барона, он посадил ее в карету и отправил домой.
– До скорой встречи, моя дорогая, – сказал маркиз, целуя ей на прощанье руку.

0

33

Глава 32

После этой встречи Анжелика часто видела в Тюильри барона де Лозсна и маркиза де Монтеспана. Они представили ей своих друзей, и так, постепенно давно исчезнувшие лица появлялись вновь.
Однажды, когда Анжелика гуляла с Пегиленом, она повстречала карету принцессы де Монпансье. Ни одного намека не было сделано на прошлое, только любезность и безразличие. У обеих была много чего рассказать друг другу.
После злосчастной дуэли мадам де Монтеспан пригласила к себе Анжелику. Она заметила, что шоколадница говорила мало, но вставляла меткие реплики в разговор.
У Монтеспан Анжелика часто видела мадам Скаррон, которая познакомила ее с Нинон де Ланкло. Салон этой знаменитой куртизанки славился своей экстравагантностью. Здесь бывал сам шевалье дю Марэ.
Гостеприимство хозяйки создало почву для приятных разговоров. Мадам Марен сразу же подружилась с Нинон де Ланкло, что то общее проходило через их жизни. Они обе принадлежали к той категории женщин, к которой неравнодушны мужчины. В принципе, они могли бы стать врагами, но получилось наоборот, они стали подругами. Куртизанка представляла Анжелику повсюду, то есть всем, кто посещал ее салон из высшего света.
Чтобы мадам Марен ничего не подумала, Нинон сказала ей однажды:
– Я не испытывала еще такой любви ни к одной женщине, как к вам. Так пусть она длится всю нашу жизнь, до конца.
Зная, как никто другой, сладострастие жизни, она советовала Анжелике завести любовника, но последняя всячески отговаривалась, считая, что материальная сторона дороже личной.
Анжелика сама удивлялась спокойствию своего тела. Казалось, финансовые дела оттеснили на задний план ее личные чувства.
Закончив трудовой день и поиграв в «кошки мышки» с малышами, она валилась в холодную кровать и засыпала крепким сном, не думая ни о чем. Честно говоря, Анжелика никогда не скучала, а любовь для праздных женщин – отвлечение.
Все комплименты этих напыщенных господ, их ласки, признания, сцены ревности Одиже, кончавшиеся иногда поцелуем, все это было для нее ничто иное, как игра, полезная и бесполезная.
В салоне у Нинон де Ланкло можно было встретить весь аристократический Париж. К ней часто заглядывал принц де Конде.
Однажды Анжелику представили маркизу Филиппу дю Плесси де Бельер Молодой человек, критически посмотрев на Анжелику безразличным взглядом, сказал;
– А, мадам «шоколад»!
Кровь ударила Анжелике в виски, и она, сделав реверанс, ехидно ответила:
– К вашим услугам, дорогой кузен.
Брови маркиза сдвинулись:
– Ваш кузен? Мне кажется, мадам, вы заговариваетесь.
– Разве вы меня не узнали? Я ваша кузина, Анжелика де Сансе де Монтелу. Когда то мы играли у вас в замке дю Плесси Бельер. Как поживает ваш отец, почтенный маркиз, и ваша матушка?.. – Она говорила что то еще, потом осеклась, поняв, что говорит глупости.
Когда они встретились в следующий раз, Анжелика извинилась, прося маркиза Филиппа забыть все. Молодой человек был крайне удивлен.
– Мне было безразлично, что вы говорили в тот раз, – заявил он с той же холодностью, что и раньше, – продавайте себе ваш шоколад, мне все равно.
Анжелика отошла в сторону, еще более обозленная, говоря себе, что больше не будет обращать внимания на своего кузена с ледяным сердцем. Она прекрасно знала, что его отец давно умер, а мать ушла в монастырь Баль де Грасс, и молодой человек проматывал состояние. Король, любивший его за отвагу и красоту, часто делал ему подарки, но тем не менее репутация маркиза слыла скандальной.
И, странно, Анжелика заметила, что часто поневоле стала думать о нем. Но откровенное признание в любви принца Конде, сенсационная партия в «ока» перевернули всю ее жизнь и заполнили горделивую голову Анжелики на несколько последующих месяцев. Она была горда тем, что была в списке принцессы, мадемуазель де Монпансье, и это позволяло ей посещать Люксембургский дворец.
Как то утром Анжелика пришла в Люксембургский сад и, так как одного из ее знакомых охранников не было дома, она обратилась к его жене, и та, конечно, пропустила мадам погулять по аллеям сада.
Анжелика задумчиво бродила одна. С одной стороны аллеи были посажены липы, с другой – магнолии. Внезапно ее внимание привлек какой то непонятный звук, исходивший из густых, аккуратно подстриженных кустов. Заинтригованная Анжелика пошла дальше. Проходя мимо грота, чуть поодаль она увидела маленькую человеческую фигурку.
«Это, должно быть, кто то из „Двора чудес“, – подумала Анжелика, – один из вассалов Деревянного зада. Было бы забавно поговорить с ним на языке башни Несль, что в окрестностях Сен Дени. А потом я дам ему денег». Она улыбнулась своей шутке. Но по мере того как она приближалась к существу, она замечала, что подросток был богато одет, но одежда была вся в грязи. Он стоял на четвереньках и с опаской смотрел по сторонам. Неописуемый страх был в его глазах. Вдруг Анжелика узнала в нем герцога, сына принца де Конде. Она часто встречала его в Тюильри. Это был красивый подросток, но он всегда был бледен и на приятном лице чувствовался отпечаток страха. Ему прощали все.
«Но что он здесь делает? Один, в грязи. Почему он прячется, кого боится?»– спрашивала себя Анжелика. Бесшумно она отошла от того места, где сидел юноша.
Вдруг к ней подбежал сторож.
– Что вы тут делаете, мадам? Уходите быстрей.
– Но почему? Я же в списках мадемуазель де Монпансье! И твоя жена меня пропустила беспрепятственно.
С этим сторожем Анжелика всегда была очень щедра.
– Извините меня, мадам, но моя жена не знает секрета. который я вам открою. В сад сегодня не пускают никого. С утра здесь ловят герцога, который изображает из себя кролика.
И так как Анжелика в недоумении раскрыла глаза, охранник показал пальцем на висок.
– Это находит на него время от времени. Бедный мальчик. Это страшная болезнь, мадам. Иногда ему кажется, что он куропатка, и он целый день прячется, боясь, что его убьют. Мы уже целое утро его ищем.
Рядом, в двух шагах от Анжелики, остановилась карета, из окна высунулась голова принца.
– Что вы здесь делаете, мадам? – грубо спросил он.
Охранник объяснил, что мадам только что видела герцога около грота.
– А, хорошо. Открой мне дверь, презренный. Черт возьми, помоги мне вылезти. И тихо, вы можете вспугнуть его. Ты беги за его камердинером, а ты расставь людей, и не вздумайте упустить его, иначе будете наказаны палкой.
Через минуту за кустами послышалась какая то возня, потом быстрый бег. Это испуганный герцог улепетывал во все лопатки от преследовавших его лакеев. Но камердинер все же ухитрился схватить его. Герцог сразу притих.
Первый камердинер и воспитатель ласково говорили:
– Вас не убьют, монсеньор, и не посадят в клетку, а отвезут в деревню, где вы сможете играть, сколько захотите.
Герцог был очень бледен и молчал, но в его взгляде было что то жалкое, как у затравленного зверя.
Принц де Конде подошел к сыну, который при виде отца начал молча вырываться.
– Ну что, мадам, вы видели его? Он красив, потомок де Конде де Монморанси. Его предок был маньяк, прамать – сумасшедшая.
Конде посмотрел на Анжелику.
– Я вас очень хорошо знаю, мадам Марен.
В душе Анжелика всегда боялась принца. Это он держал в их доме шпиона Клемана Тоннеля и унаследовал часть владений графа Жоффрея де Пейрака. Ее давно мучило желание узнать, какую роль сыграл принц де Конде в трагедии ее мужа.
– Но вы молчите, – сказал принц, – Может, я вас смущаю? Пойдемте, карета ждет меня, а так как мне трудно ходить, то я могу опереться на дружескую руку. Вот чем я обязан своей славе – хромотой. Не хотите ли составить мне компанию? Ваше присутствие доставляет мне удовольствие после такого тяжелого утра. Вы знаете мой отель дю Ботрен?
– Нет, монсеньор, – ответила Анжелика. – Но я слышала, что это самое красивое творение архитектуры, которое создал отец Мансар, но мне он не нравится.
– Но почему то все женщины млеют от него. Хотите поехать и посмотреть на отель?
Это было большим искушением для Анжелики: поехать в карете принца, хотя она знала по разговорам, что после того, как его подруга жизни Марта дю Вежан ушла в монастырь в окрестностях Сен Жак, он перестал обращать внимание на прекрасный пол, как того требовал этикет. В последнее время он требовал от женщин только дружеской близости. В салонах его грубость отбивала желание даже у самых жаждущих дам стать его любовницами.
Карета поехала по дороге к отелю дю Ботрен. Вскоре Анжелика поднималась по лестнице, сделанной по распоряжению графа Жоффрея де Пейрака. По его же приказу была сделана ограда из кованого железа вокруг отеля, обрамленного подрезанным кустарником. Во дворе стояли античные статуи, а также скульптуры зверей и птиц. Впечатление было такое, что это рай.
– Вы ничего не говорите, – удивлялся принц, когда они прошли на второй этаж. – Обычно мои гости восторгаются, как дети. Этот ансамбль вам нравится?
Они находились в салоне, стены которого были задрапированы золотой парчой, красивая резная решетка отделяла их от выхода в зимний сад. В центре салона стоял камин с двумя львами по бокам, на которых можно было видеть маленькие трещинки.
– Это старый вензель бывшего хозяина отеля, который я приказал стереть. Я предпочитаю тратить свои деньги на отделку своего предместья в Шантильи.
– Почему вы не оставили эти вензеля? – с дрожью в голосе спросила Анжелика.
– Они доводили меня до мигрени, – глухо ответил принц. – Бывший владелец отеля был колдуном.
– Колдуном, – как эхо повторила Анжелика.
– Да, дворянин, который делал золото по рецепту, нашептанному ему дьяволом. Его сожгли, а король подарил мне его отель. Думаю, что этим он навлек на меня проклятие.
Анжелика, дрожа всем телом, повернулась к окну и стала смотреть вдаль.
– Вы знали его, монсеньор?
– Кого?
– Того дворянина.
– Нет, и тем лучше для меня.
– Да, я вспоминаю это дело, – Анжелика вдруг успокоилась. – Это был граф из Тулузы, господин де Пейрак.
– Возможно, – равнодушно откликнулся принц.
– Он знал какой то секрет Фуке, и за это его заточили в Бастилию.
– Да, это возможно. Фуке много лет фактически был некоронованным королем Франции. У него было достаточно денег для этого. У меня с ним было… ха ха ха, но это все прошлое.
Анжелика повернулась вполоборота, чтобы посмотреть на принца. Он сидел в кресле и концом трости водил по рисунку ковра.
Возможно, это не он подсадил к ним Клемана Тоннеля? А может, его подсадил Фуке? В то время было множество всяких интриг, и вельможи правильно делали, что забывали прошлое. Принц когда то был близок с Мазарини, а потом продался Фуке.
– Во время процесса по делу графа Жоффрея де Пейрака я не был во Франции,
– заметил принц, – и поэтому не знаю этого дела. Кажется, что колдун вообще не жил здесь. На меня эти стены наводят тоску и грусть. Кажется, что все это приготовлено для кого то другого, а не для меня. У меня среди слуг есть старик, который работал при прежнем хозяине. Этот конюх утверждает, что он иногда видит привидение хозяина. Да, это возможно, я чувствую здесь всегда присутствие кого то другого, и это чувство гонит меня прочь. Я стараюсь оставаться здесь как можно меньше. У вас такое же чувство, мадам?
– Напротив, монсеньор, – прошептала Анжелика, ее взгляд бродил по вещам. «Здесь я у себя дома, – думала она, – меня и моих детей – вот каких гостей ждет этот дом».
– Я хотела бы здесь жить! – воскликнула она, прижав руки к груди.
– Вы могли бы здесь жить, если бы захотели, – заметил принц.
Анжелика улыбнулась.
– Почему на вашем лице эта скептическая улыбка, мадам?
– Потому что я вспоминаю один памфлет, который поют на улицах. В нем говорится о том, что принцы – странные люди, которые, не зная ни в чем отказа, счастливы настолько, что не знают, что с этим счастьем делать.
– Черт бы побрал этого поэта, Клода ле Пти! – воскликнул принц. – Его наглость не знает границ.
Принц обнял Анжелику за талию и притянул к себе.
– О, как вы обольстительны, свежи, тверды, у вас такое маленькое и тонкое тело, манящее к себе. Вы возбуждаете во мне любовь. Я хочу, чтобы вы были возле меня.
Пока он говорил, Анжелика высвободилась из его объятий.
– О, монсеньор, не мучайте меня! – в исступлении воскликнула Анжелика.
Она заломила руки и выбежала из комнаты, оставив принца в недоумении.

0

34

Глава 33

Как только Анжелике представился случай снова увидеть принца, она убедилась, что последний оказался незлопамятным человеком. В любви он был не так высокомерен, как на поле брани.
– По крайней мере, будьте со мной каждый понедельник у Нинон, где я всегда играю в «ока», – заметил де Конде. – Итак, я рассчитываю на вас каждый понедельник.
Анжелика с робостью согласилась, счастливая тем, что принц засвидетельствовал ей свою дружбу. «Покровительство великого де Конде мне всегда пригодится», – думала она.
Всякий раз, когда Анжелика вспоминала об отеле, она кусала себе губы, но не раскаивалась, что отвергла любовь.
Однажды у Нинон Анжелика услышала фамилию де Сансе.
– Как, вы знаете кого нибудь из моих родственников? – удивленно воскликнула она.
– Ваша родственница? – в свою очередь удивилась куртизанка.
Анжелика быстро поправилась:
– Я думала о де Сансе. Это наши дальние родственники. О ком именно вы говорите, Нинон?
– Об одной моей подруге, которая вот вот должна прийти. Она отвратительна, но в ней что то есть. Ее зовут мадам Фалло де Сансе.
– Фалло де Сансе? – переспросила пораженная Анжелика, глаза у нее расширились, как у разъяренной тигрицы. – И она придет сюда?
– Да, я ценю ее за се злословие и ненависть к людям. Должна же я иметь в салоне зубоскалов, это вносит в разговор немного живости. Но. судя по вашему виду, вы не любите эту Фалло.
– Это мягко сказано.
– Она войдет через минуту.
– Да я с нее шкуру спущу! – не унималась Анжелика. – Нинон, вы не можете знать и вам не понять…
– Дорогая моя, – куртизанка обняла дрожащую Анжелику, – если бы все, кто приходит ко мне, сводили счеты, то я бы присутствовала каждый день на трех похоронах. Будьте умницей. Вы побелели, вам плохо?
– Мне лучше уйти, Нинон.
– Страсть можно умерить всегда, моя дорогая, даже в любви. Хотите совет? Уймите вашу злость. Если вы распалитесь, вам будет еще хуже. Садитесь в кресло и спокойно делайте вид, что ничего не случилось.
– Мне будет очень трудно это сделать, дорогая Нинон, ведь это же моя родная сестра!
– Ваша сестра?
– О, Нинон, нет, что я говорю! Это выше моих сил.
– Нет такого исполнения, которое было бы выше ваших сил, – засмеялась Нинон. – Чем больше я вас узнаю, тем больше мне кажется, что вы способны на все. А вот и мадам Фалло де Сансе. Подождите здесь, в темной нише, и оставьте при себе ваше самолюбие.
Нинон степенно удалилась встречать группу вновь прибывших. Как во сне Анжелика услышала неприятный, каркающий голос сестры, кричавший ей когда то: «Убирайся, убирайся, жена колдуна!»
Анжелика пыталась забыть этот крик, но не могла. Она подняла голову, рассеянным взглядом оглядела салон и сразу же узнала Ортанс. Сестра была одета в красивое парчовое платье, еще более подчеркивающее ее уродство. Она была хорошо причесана и накрашена.
«Как она подурнела», – подумала Анжелика.
Вдруг Нинон взяла Ортанс за Тэуку и подвела к тому Месту, где стояла Анжелика.
– Дорогая Ортанс, вы давно хотели встретиться с мадам Марен. Наконец вам представилась такая возможность.
Отвратительное лицо Ортанс со сладкой улыбкой на губах повернулось к Анжелике.
– Здравствуй, дорогая Ортанс, – с такой же сладкой улыбкой сказала Анжелика.
Ниной в течение одного момента посмотрела на них, потом удалилась к другим гостям.
Мадам Фалло де Сансе отпрянула так, как будто ее укусила змея. Глаза ее расширились.
– Как, это ты, Анжелика? – прошептала она трясущимися губами.
– Да, моя дорогая, садись. Почему ты так удивилась? Ты думала, что я умерла?
– Да! – помимо воли вырвалось у сестры. Ее голос был похож на шипение змеи, брови сдвинулись, рот сжался в узкую полоску.
«Такая же безобразная, как и в далеком детстве», – подумала Анжелика.
– По мнению всей нашей семьи, лучше бы ты умерла, – выдавила Ортанс.
– А я не придерживаюсь мнения семьи по этому поводу, – весело сказала Анжелика.
– Мы уже забыли про тебя, – продолжала Ортанс, – и вдруг ты снова появляешься, чтобы опять вовлечь нас куда нибудь.
– Не бойся, Ортанс, – теперь уже грустно заметила мадам Марен. – Меня знают отныне под именем мадам Марен.
Сестра с новой силой набросилась на Анжелику:
– Ты ведешь скандальный образ жизни и занимаешься коммерцией, как мужчина. Ты опять хочешь нас опозорить. Единственная женщина в Париже продает шоколад, и это моя сестра.
Анжелика пожала плечами. Причитания сестры не трогали ее. Потом она спросила:
– Сестра, а что с моими крошками?
Мадам Фалло с глупым видом посмотрела на нее.
– Да а, два моих «ангелочка»? Я их поручала тебе, когда меня гнали отовсюду, как бешеную собаку. – Она увидела, как сестра приготовилась к обороне.
– Да, уже время рассказать тебе о твоих сыновьях. – Ортанс всхлипнула в кружевной платочек. – Ты еще думаешь о них? Ну и мать!
– Я вижу, сестра, дела у тебя идут хорошо. На тебе такие драгоценности. Ну, расскажи мне о моих крошках. Что с ними? Они у тебя?
Мадам Фалло скривилась.
– Нет, я их давно уже не видела. Я оставила их у кормилицы. Но мне нечем было заплатить ей…
Анжелика перебила:
– Но ведь они уже большие. Что с ними стало? – продолжала она ломать комедию.
Вдруг лицо Ортанс перекосилось.
– Я не знаю, как тебе объяснить, – промямлила она. – О, это ужасно! Их забрала цыганка. – Ортанс всхлипывала, губы ее дрожали.
– Как же это случилось? – Анжелика приняла растерянный вид.
– Я была в деревне и узнала об этом у кормилицы. Ничего невозможно было сделать, так как это случилось за полгода до моего приезда.
– Как, шесть месяцев ты не была у детей? Ты не платила кормилице?
– Нам самим не на что было жить, – продолжала причитать мадам Фалло, – после скандального процесса твоего мужа Гастон потерял всех клиентов. Мы даже переехали в другой район Парижа и продали дом. Как только смогла, я побывала у кормилицы, которая рассказала мне об этой драме. Однажды цыганка, одетая в лохмотья, вошла во двор кормилицы и сказала, что это ее дети, но так как кормилица воспротивилась, она пригрозила ей ножом. Я даже дала кормилице деньги для успокоения нервов.
– Конечно, кормилица преувеличивает. Я не была в лохмотьях и не угрожала ей ножом, – спокойно сказала Анжелика.
– Да, с тобой можно попасть в любую историю, – воскликнула Ортанс и резко вскочила. – Ты… ты… Прощай!
Она выбежала из салона, опрокинув табуретку.

***

В тот же вечер мадам Марен и принц Конде играли в «ока». Эта партия привлекла внимание и нищих, и богатых, она всполошила весь Париж.
Обычно в карты садились играть с наступлением сумерек, когда приносили свечи. В зависимости от ставок игроков игра могла продолжаться три четыре часа, потом ужин, и гости разъезжались по домам. В игре участвовало несколько человек. Играли по крупному, первый круг обычно выбивал неимущих игроков.
Игра была в самом разгаре, когда мадам Марен, которая все время думала о разговоре с сестрой, заметила, что у нее завязалась игра с принцем Конде, маркизом де Тианжем и президентом Коммерсоном. Вот уже несколько минут она вела игру и была в выигрыше.
– Сегодня вам везет, мадам, – заметил маркиз де Тианж с гримасой досады на лице. – Вы держите нас в руках и, как мне кажется, не хотите выпускать игру. Я никогда не видел, чтобы игрок держал ставку так долго. Не забудьте, мадам, что если вы проиграете, вы должны будете заплатить всем выигравшим то, что вы выиграли. Скоро время остановится, мадам. У вас будет право выбора.
Президент Коммерсон запротестовал:
– Зрители вообще не имеют права подсказывать, – возмутился он, – или я прикажу всех вывести из зала.
Его успокоили.
– Вы в салоне у Нинон де Ланкло, – говорили ему.
Все ждали, что скажет Анжелика.
– Господа, я продолжаю, – спокойно заметила она, раздавая карты.
Президент вздохнул, он много проиграл и решил одним махом отыграться. «Черт возьми, – думал он, – никогда еще ни один игрок не держался так, как эта прекрасная дама».
Вскоре президент был вынужден покинуть стол, так как не мог продолжать игру.
А мадам Марен продолжала вести игру. Ее окружила толпа зевак и даже проигравшие. Через некоторое время еще один игрок выбыл из игры и за столом остались двое: мадам Марен и принц Конде.
– Я продолжаю, – спокойно сказала Анжелика.
Кто то заметил, что еще три раза равенства и будет право ставки. Это высший момент в «ока».
– Вы продолжаете, мадам?
– Да, я продолжаю.
Зрители чуть не перевернули стол, несколько свечей упало на пол.
– Черт возьми, – выругался принц, – разойдитесь немного, мне нечем дышать.
Пот выступил на висках мадам Марен. Три года она боролась за существование и вот сошлась с судьбой с глазу на глаз.
Вот еще два раза равенство. За столом остались судьба и она.
В зале поднялись крики. Анжелика подождала, пока стихнет шум, и спросила голосом монашки:
– В чем заключается высший момент в «ока»?
Все начали говорить сразу. Затем шевалье дю Марэ объявил дрожащим голосом:
– Сейчас, мадам, каждый из игроков ставит, что хочет. Это бывает очень редко.
– Могу ли я начинать игру? – снова спросила Анжелика.
– Это ваше право, мадам.
Наступила тишина. В глазах Анжелики горел дикий огонь, однако она улыбалась обворожительной улыбкой.
– Хорошо, – решительно сказала она принцу, – если выигрываю я, монсеньор, то вы отдаете мне ваш отель дю Ботрен.
Все повернулись в сторону принца. Он улыбался тоже, нервно постукивая пальцами по стелу.
– Согласен, мадам. Но если выигрываю я, то вы станете моей любовницей.
Все посмотрели на мадам Марен. Она улыбалась, кивая головой. Блики почти потухших свечей отсвечивались в русалочьих глазах Анжелики.
Раздали карты. Мадам Марен решительно взяла свои со стола. На этот раз у нее оказалась самая плохая карта с начала игры. Это была лотерея. Спустя некоторое время ей повезло, и она взяла из колоды хорошие карты.
Сейчас Анжелика была уверена в успехе: у нее оказалось два короля и туз. Один миг – и они положили вместе карты на стол.
В зале воцарилась мертвая тишина. Принц не двигался. Потом произошел взрыв, подобный грому, принц резко вскочил, разорвал карты и бросил их на стол. Поклонившись, он глухо сказал:
– Отель дю Ботрен ваш, мадам, вы выиграли!

0

35

Глава 34

Анжелика не могла поверить своим глазам. На этот раз судьба улыбнулась ей, вернув отель дю Ботрен.
Держа за руки своих детей, она с замиранием сердца ходила по комнатам отеля, не осмеливаясь сказать им, что это принадлежало их отцу.
Это было чудо.
Анжелика оборудовала спальню для малышей. Теперь они могли спокойно бегать по аллеям сада.
На следующий день Одиже появился в отеле дю Ботрен.
– Что вы скажете о моем отеле?
– А!
– Это самый красивый отель в Париже, не так ли? – снова спросила она.
– Я так не думаю, – грустно ответил Одиже.
Анжелика была разочарована.
– О, вы опять не в духе! Разве вы не рады моему успеху?
– Успеху? Я уважаю успехи, достигнутые трудом, – заявил молодой человек.
– Это правда, что принц ставил на вас и при проигрыше вы должны были стать его любовницей?
– Да, это так, мой милый. И если бы я проиграла, то стала бы его любовницей. Вы знаете, что для меня карточные долги священны.
Бледное лицо Одиже стало пунцовым. Он хотел что то сказать, но Анжелика перебила его:
– Но я выиграла, и отель мой! Смотрите правде в глаза: я не проиграла, а вы остались без рогов. К тому же мы еще не женаты.
– Я уже и не мечтаю об этом, – заметил Одиже растерянно и протянул руки.
– Давайте поженимся, пока еще не поздно.
На Анжелике было черное бархатное платье, а прекрасную грудь украшало жемчужное ожерелье.
– Нет, еще не время, – тихо произнесла она.
По ее взгляду Одиже понял, что огромная пропасть разделяет их. Он не маг догадываться, что за ней стоял призрак графа де Пейрака, которого сожгли как колдуна на Гревской площади. Что она фактически живет сейчас в своем доме.
«Он никогда не поймет всей этой жизни», – думала Анжелика, скользя взглядом по серой фигуре Одиже.
– О, я совсем забыла! – воскликнула Анжелика, счастливая, что переменилась тема их разговора. – Я хочу дать большой ужин в своем отеле и хочу попросить вас помочь мне организовать все. У вас такой опыт в этих делах.
– Очень сожалею, мадам, но на меня не рассчитывайте, – глухо сказал Одиже и, попрощавшись, вышел.
Анжелика обошлась и без него.
Мадам Марен радовал переезд, но еще чего то не хватало. Отель дю Ботрен означал многое для нее. Этот красивый дом, в котором никто никогда не жил, казалось, немного постарел от переживаний. Мадам Марен все время чудился призрак графа. Казалось, чья то тень все время ходит по дому, но все было тихо.
Дети спали под неусыпным наблюдением служанок в своих кроватях. Анжелика вернула им дом их отца.
Во дворе отеля дю Ботрен был большой колодец, вырытый еще в прошлом веке. Спустившись на несколько ступенек, можно было окунуться в глубь веков.
Однажды вечером, когда Анжелика гуляла вблизи колодца, она встретила старого слугу с седыми длинными волосами, развевающимися по ветру. Была полная луна, и дул теплый ветер. Анжелика сразу узнала слугу, он занимался садом и работал в отеле уже много лет. Это о нем говорил принц Конде, что он служил еще старому хозяину.
Анжелика не раз останавливалась, чтобы посмотреть на него. Вот и теперь она подошла и спросила его:
– Как тебя зовут?
– Паскалю, – представился слуга.
– Судя по имени, ты гасконец?
– Нет, мадам, я – баск.
Анжелика подумала, стоит ли расспрашивать старика.
А тот медленно вытащил ведра из колодца, в которых отсвечивались блики луны.
– Это правда, что ты жил здесь, когда твой хозяин был в Тулузе? – спросила она с замиранием сердца.
– Да, мадам.
– А как звали твоего хозяина?
Она хотела услышать имя человека, который сделал ее счастливой.
Старик с опаской огляделся вокруг.
– Тише, мадам, его имя… он проклят!
Сердце Анжелики сжалось.
– Правду говорят, что он был колдун и его сожгли?
– Да, говорят, – старик пристально посмотрел ей в лицо. Его впалые глаза загорелись странным огнем. Он улыбнулся, его морщинистое лицо разгладилось.
– Говорят, – повторил он, – но это не правда.
– Почему?! – не выдержала Анжелика, которую начало трясти как в ознобе. – Почему?!
– Другого, мертвого, сожгли тогда на площади.
Сердце молодой женщины забилось еще быстрее.
– Откуда ты знаешь?
– Я видел его после казни.
– Кого?
– Проклятого хромого.
– Где ты его видел?
– Здесь, ночью.
Анжелика вздохнула и закрыла глаза. Какая то надежда теплилась в ней, как свет догорающей свечи. Дегре говорил, что не нужно думать о прошлом, но прошлое никогда не покидало ее.
Паскалю с опаской оглянулся.
– Это было ночью, после костра. Я спал в конюшне, во дворе. Вдруг я услышал непонятный звук в галерее и сразу же узнал его походку.
Дикий смех исказил лицо старого слуги, седые волосы развевались по ветру.
– Кто не знает его походку? Походку Великого Хромого из Лангедока. Он прошел мимо меня. Сначала я его не увидел, потому что вокруг было темно. Но внезапно луна осветила его фигуру. Он стоял, опершись о перила лестницы, а потом повернулся ко мне.
Анжелику знобило.
– Ты узнал его? – спросила она, стуча зубами.
– Я узнал его, как собака узнает своего хозяина. Но я не видел его лица. Оно было закрыто черной маской. Вдруг он засмеялся и, пройдя сквозь стену, исчез. Больше я его не видел.
– О, не мучай меня! – закричала Анжелика, отталкивая старика. – Убирайся, я умираю от страха!
Слуга удивленно посмотрел на нее, взял ведра и медленно удалился.
Анжелика вбежала в комнату и бросилась в холодную кровать. Так вот почему она в этих стенах чувствовала себя скованно. Призрак мужа неотступно преследовал ее.
«Призрак – какая грустная судьба, – думала она. – Он так любил жизнь во всех ее формах».
Анжелика уронила голову на подушку и разразилась рыданиями. Вдруг она услышала пение и подумала, что это галлюцинация. Схватив свечу, она направилась на голос, который привел ее в детскую. Картина, которую она увидела поразила и обрадовала ее.
Посреди кровати стоял Кантор в белой рубашке и тихонько пел. Он был похож на ангелочка из рая.
Великая радость наполняла душу Анжелики. Душа трубадуров была заложена в сыне. Он пел.
«Граф де Пейрак не умер, он живет в своих сыновьях, – думала она. – Флоримон похож на него, а у Кантора есть голос».
Анжелика сжала руки на груди. Да, ее муж не умер. Она решила, что попросит королевского музыканта, господина Люлли, чтобы он давал уроки ее сыну.
Мадам Марен немного успокоилась, прошла в свою комнату и, забравшись в свою кровать, забылась тяжелым сном.

0

36

Глава 35

Итак, мадам Марен продолжала свою жизнь в квартале дю Марэ, где проживал весь парижский свет.
В последнее время знатные сеньоры выстроили здесь много светлых домов с легкими фасадами. Дворы новых отелей были в зелени. Тут росли всякого рода деревья и кустарники.
Теперь новая хозяйка отеля дю Ботрен имела две кареты, шесть чистокровных рысаков, а также двух конюхов и четырех лакеев; кроме того, у нее было двое комнатных слуг, один управляющий и множество различных служанок. Анжелика могла теперь идти в церковь, как все знатные дамы квартала дю Марэ.
Один слуга нес ее шлейф, другой – сумку, где была Библия, а третий – подушечку.
Надо признать, что мадам Марен редко ходила в церковь, а честно говоря – никогда. Она ненавидела церковь и всех священников. Церковь была для нее местом переживаний. Анжелика вспоминала, что совершила убийство, и ей снова представлялась Гревская площадь, запах жареного мяса и маниакальный профиль монаха Беше. Такое уж было время: ересь и софистика, как ржавчина, ели все прогрессивное, что попадалось под руку.
Подруга Анжелики, мадам Скаррон, пыталась привить ей чувство набожности. Ей казалось, что мадам Марен попала под влияние куртизанки Нинон, известной своей скандальной репутацией. Последнее время Анжелика часто видела вдову Скаррон то у маркизы де Монтеспан, то у других богатых соседей.
Однажды, когда они были на вечере у Монтеспан, вдова предложила проводить Анжелику. Оставив карету, они шли пешком, думая о своем.
Анжелика любила и уважала мадам Скаррон, слушала ее советы. Своим приятным голосом и манерами вдова располагала к себе. Мадам Марен знала, что вдова родилась в тюрьме и что в 12 лет она побиралась в ля Рошели, прося у иезуитов тарелку супа. Позже ее тетя, превратив девочку в служанку, всячески издевалась над ней. Они обе хорошо знали свою прошлую нищету, и это сближало их разбитые души.
Другая соседка Анжелики, к которой последняя часто ходила в гости, была добропорядочная маркиза де Севине. Так же, как и мадам Скаррон, она жила давно исчезнувшей любовью. Анжелике было приятно получать письма от этой приятной женщины и посещать ее. Она ходила к ней, чтобы послушать о Версале
– дворце ее мечты, куда маркиза иногда ходила по приглашению самого короля, который ценил остроумие и образованность де Севине. Она перечисляла Анжелике, какие развлечения есть в Версале: фейерверки, прогулки, концерты, но, видя грусть в глазах подруги, говорила:
– Не расстраивайтесь, моя дорогая. Версаль – это королевство беспорядка. Когда идет праздник, придворные носятся как сумасшедшие, и король не заботится о них. Однажды, – продолжала она, – две знатные дамы, я не буду называть их имен, не могли найти себе ночлега в Версале. И что же вы думаете, моя милочка? Они вынуждены были идти спать в конюшню!
Но Анжелика была уверена, что эти дамы предпочли ночевать в конюшне, лишь бы попасть в Версаль. И она была права.
Версаль, о котором все столько говорили и в который она мечтала попасть, во всей своей красе казался ей миражом, несбыточной мечтой. Он стал точкой преткновения в ее жизни.
Поехать в Версаль!
Но простая шоколадница, даже самая богатая в Париже, могла ли она поехать во дворец? Нет! Ей нужен был титул – пропуск в сердце двора короля солнце.
Она говорила себе, что однажды это непременно произойдет, и продвигалась все ближе к намеченной цели.
Людовик XIV тратил колоссальные суммы на украшение своей резиденции.
– Он так часто хвастает своим двором, как красотка лицом, – говорила мадам де Севине.
Как только королева мать умерла от болезни, король поскакал в Версаль и пробыл там три дня. Он бродил по аллеям парка, проходя мимо статуй богов и богинь. Версаль взял на себя печаль его величества. Он оплакивал там женщину, свою мать, сделавшую его королем. Он видел ее в последний раз перед вечностью. Задержавшись на одно мгновение в любимой комнате матери, Анны Австрийской, он пробежал взглядом по кустам жасмина, по китайским безделушкам из золота и серебра.
К этому времени мадам де Монтеспан также потеряла свою мать и ее траур совпал с трауром двора. Последнее время она часто бывала у мадам Марен в отеле дю Ботрен, избегая кредиторов. Ее радости чередовались с переживаниями.
Она рассказывала Анжелике о своем детстве. Ее отец был гулякой, а мать религиозной женщиной. Весь день она пропадала в церкви, а вечером уходил муж, и они практически не виделись. Никто не мог понять, как они могли сотворить столько детей.
Атенаис говорила также и о дворе.
– Королева глупа, – зло заявляла она. – Как только король мог позариться на эту доску, Лавальер, на эту дуру!
Атенаис страстно мечтала занять место Лавальер.
Говорили, что мадам де Фур и мадам де Суассон ходили к прорицательнице ля Вуазин, чтобы отравить Лавальер.
В ту пору много говорили о ядах, но только старое поколение пользовалось перед едой противоядиями. Новое поколение пренебрегало ими. Однако многие умирали неизвестно отчего. Дегре любил повторять, что они умирают от пистолетного выстрела в суп.
У мадам Марен была еще одна соседка, маркиза де Бренвилье, которая жила на улице Шарля, 5. Анжелика узнала ее. Когда она была в банде Каламбредена, на мосту ограбили именно ее. Конечно, маркиза не узнала бы ее, но ее браслет хранился у мадам Марен в шкатулке вместе с ножом Родогона, как память о былых временах, проведенных в банде на парижском «дне».
В этот раз Анжелика пришла к сестре лейтенанта полиции, чтобы побыстрее провели расследование интересующего ее дела. Мадам де Бренвилье должна была сама свести Анжелику со своим братом, который занимал теперь пост лейтенанта полиции, так как его отец, господин Добрэ умер и они продолжали его дело.
Дело было пустяковое. Надо было освободить одного нищего, который попал в тюрьму, а Анжелика хотела взять его себе на службу. Этим человеком был никто иной, как Легкая нога.
Как то Анжелика ехала в карете по площади Риволи и вдруг наверху увидела знакомое лицо с грустными глазами. У нее защемило сердце.
Легкая нога стал невинной жертвой своей профессии. Даже в башне Несль он никогда не воровал, за ним не водился такой грех. Он только просил милостыню.
Анжелика остановила свою карету.
– Что ты там делаешь? – спросила она его.
– А, это ты, «маркиза ангелов», – отвечал несчастный. – Разве я знаю, что делаю здесь? Сержант забрал меня сегодня, а почему, я не знаю.
– Подожди, я скоро вернусь.
Анжелика решительно поехала к лейтенанту полиции, брату мадам де Бренвилье. Она договорилась, что завтра нищего отпустят.
– Заходите ко мне вечером, – сказала сестра лейтенанта, – у меня будет шевалье де Сен Круа.
Никто и не предполагал, что шевалье был ее любовником.
И вот это завтра наступило. Легкая нога, переодетый в красивое платье, стал слугой в комнате Флоримона и Кантора. Он ничего не делал, только рассказывал ребятам истории, сказки, в которых знал толк. Он был не первый, кто приходил к Анжелике из башни Несль. Другие бродяги быстро нашли дорогу к ее дому и три раза в неделю получали горячий суп, хлеб, одежду. На этот раз Анжелика не нуждалась в протекции Деревянного зада.
Дамы из высшего света были обязаны принимать нищих, устраивать обеды для черни. И Анжелика, принимая их, украдкой говорила с ними на их жаргоне. Удивляясь, они громко смеялись, не веря своим глазам и ушам.
О, этот смех она хорошо знала! Разве можно было забыть башню Несль, запах кипящего рагу, мифический танец папаши Урлюро и мамаши Урмолет.
Нищие приходили круглый год.
После случая с Легкой ногой она встретила Черного хлеба. Старик не изменился. Он был одет, как обычно, в лохмотья.
– Я пришел предупредить тебя, маркиза.
– В чем дело, Черный хлеб?
– Женщина, с которой ты беседовала около дома неделю назад, твоя подруга?
Анжелика вспомнила, что это была мадам де Бренвилье.
– Она была одета в бархатное платье?
– Да, маркиза.
– Это сестра лейтенанта полиции.
– Берегись ее, маркиза. – Лицо старика стало строгим. – Послушай внимательно. Однажды меня забрали в тюрьму, потом поместили в лазарет. Эта женщина от имени благотворительного общества давала нам еду, и все те, кто поел, предстали перед творцом. Но я, умудренный опытом, не ел, а спрятал свою миску. Ты бы видела ее глаза, маркиза, когда она кормила нас. Огонь дьявола горел в них!
– Может, тебе показалось?
– Нет, маркиза. Те, кто ел, уже на том свете. Берегись ее, это – дьяволица! Я говорю про то, что видел. Я знаю слугу, которого зовут ля Шоссе, он рассказывал мне страшные истории.
Анжелика задумалась. Имя Сен Круа она встречала у старого аптекаря. Есть ли в этом связь? И Дегре говорил, что убийц надо искать не на улицах, а, быть может, в салонах.
Анжелика вздрогнула. Красивейший квартал дю Марэ. Какие трагедии скрываются за стенами твоих отелей! Нет мира на этой земле.
– Спасибо тебе, Черный хлеб. Я не забуду, что ты мне сказал, и не буду ходить к этой особе.
Анжелика дала старику денег, кусок ветчины и вина. На прощанье она спросила на воровском жаргоне:
– Теперь твое брюхо полно?
– О да, маркиза. Увы, нищие богаты приключениями. Они богаты, как будущее, – ответил старик куплетом из песенки. Поклонившись, он ушел.
За последние годы Анжелика редко встречала Дегре. Она часто вспоминала тот день, проведенный в отеле. До сих пор она побаивалась его, так как полицейский знал о ней все.
Однажды ей доложили, что некий Дегре хочет ее видеть. Его проводили в бюро, где мадам Марен принимала посетителей.
– Здравствуйте, мадам. Вы великолепно выглядите, – заметил он. – Я пришел вас поздравить с приобретением этого красивого отеля.
– Вы же наверняка знаете эту историю, – недовольно сказала Анжелика и холодно добавила:
– Чем могу служить вам?
– Хорошо, перейдем к делу. У вас есть подруга, мадам де Бренвилье. Не могли бы вы меня представить этой даме?
– Но вы же полицейский. Вам дорога открыта везде.
– Я не хотел бы, чтобы она знала, что я полицейский. Вы представите меня как дворянина, ну, скажем, одного из ваших знакомых.
– Почему вы просите именно меня об этом? – испуганно спросила Анжелика.
– Вы мне можете быть полезны.
– Я не хочу быть полезной вам! – закричала Анжелика. – Я не желаю провожать вас в салон, чтобы вы там выполняли свою грязную работу. Я не хочу иметь дел с вами. Я вас боюсь! Оставьте меня в покое!
Мадам Марен дрожала всем телом.
Дегре с удивлением принял этот отпор.
– Что с вами? – спросил он. – У вас нервы не в порядке, моя дорогая? Я никогда не видел вас такой раздраженной. Будьте спокойней.
– Нет, я не могу быть спокойной! Пока вы ходите сюда, я не могу быть спокойной. Вы спекулируете моим прошлым. Я ничего не знаю и знать не хочу. Я не желаю участвовать в чужих интригах и не желаю ничего знать о них. Я уже раз пострадала от этого. У меня есть цель. Оставьте меня в покое, умоляю вас!
Полицейский спокойно выслушал ее исповедь и истерику:
– Хорошо, оставайтесь, вас никто не тронет.
Попрощавшись, Дегре удалился, и больше Анжелика не видела его и ничего не слышала о нем. Она не хотела больше думать о прошлом, ибо отбросила его, как грязную одежду.
У Анжелики была своя цель – быть принятой в Версале. Но последние шаги ее пути были особенно трудными. Анжелика чувствовала, что впереди ее ожидает много боев и испытаний.
Неизвестно, осуществила бы она свою цель, но случай свел ее с братом иезуитом Раймондом де Сансе.

0

37

Глава 36

Однажды, далеко за полночь, когда Анжелика посыпала песком письмо к своей подруге Нинон де Ланкло, ей вдруг доложили, что какой то человек духовного сана срочно хочет видеть мадам Марен.
У входа Анжелика увидела аббата, который сообщил ей, что ее брат, Раймонд де Сансе, духовник знатных особ при дворе, желает переговорить с ней.
– Сейчас, ночью? – удивилась мадам Марен.
– Да, именно сейчас, мадам.
Анжелика вернулась и, накинув мантию и надев маску, вышла, крайне удивленная приходом аббата, а не брата. Да, это была действительно щекотливая ситуация: если бы кто увидел в такое время иезуита со своей сестрой, мужа которой несколько лет назад сожгли на Гревской площади!
Аббат сказал, что идти недалеко. Через несколько минут молодая женщина оказалась перед домом, построенным в буржуазном стиле. Это был маленький старинный отель, принадлежавший, по видимому, иезуитскому ордену.
В вестибюле спутник Анжелики исчез, как привидение. Она подняла глаза и увидела, что по лестнице спускается длинный силуэт, держащий в руке подсвечник.
– Это вы, сестра моя? – спросил иезуит приятным бархатным голосом.
– Да, это я, Раймонд.
– Идите за мной, прошу вас.
Анжелика последовала за ним, не задавая никаких вопросов. Секретные связи семьи де Сансе де Монтелу снова возобновились.
Духовник привел ее в тускло освещенную ночником каменную келью. Внутри алькова, на кровати, Анжелика увидела бледное лицо ребенка или, вернее, девушки, похожее на лик мадонны. Ее глаза были закрыты, она почти не дышала.
– Эта женщина больна, – сказал иезуит, – и, быть может, она умрет.
– Кто это? – растерянно спросила Анжелика.
– Мари Агнесса, ваша сестра, – ответил Раймонд и, помолчав, добавил:
– Она пришла искать убежище у меня. Я приютил ее, но, узнав ее болезнь, решил посоветоваться с женщиной и вспомнил о тебе.
– Ты правильно сделал. Что с ней?
– Она потеряла много крови. Я думаю, что она неудачно сделала аборт.
Анжелика с горечью посмотрела на свою молоденькую сестру.
– Нужно как можно скорее остановить кровотечение, иначе она может умереть, – сказала она.
– Но я не могу держать ее в этом доме, который является пристройкой к семинарии. Ты меня хорошо понимаешь, не так ли?
– Как только она получит медицинскую помощь, я перевезу ее в мой отель, а пока надо бежать за Великим Матье.
Через четверть часа Матье, знаменитый парижский доктор, был уже в келье и принялся лечить молодую девушку с энергией и опытом многолетней практики, как обычно, философствуя. Но бедная Мари Агнесса была неспособна слушать его басни.
Наконец, Анжелика увидела, что кровотечение постепенно остановилось и щеки девушки стали розоветь.
Матье ушел, оставив мадам Марен снадобья, которые больная должна была все время пить, чтобы восстановить потерянную кровь.
Посмотрев на больную, Анжелика сказала:
– Я думаю, что утром мы сможем перевезти ее ко мне.
– Хорошо, подождем до утра, – согласился иезуит. Он опустил свой матовый профиль, не такой худой, как когда то, как бы раздумывая о мирских делах.
– Раймонд, как ты узнал, что я живу в отеле дю Ботрен под именем мадам Марен? – спросила Анжелика брата.
– Мне легко было узнать это, сестра. Я восхищаюсь тобой. Отныне ужасное дело, жертвой которого ты стала, очень далеко. Оно ушло в прошлое.
– Нет, не так уж далеко, – с горечью заметила Анжелика. – Его не забыли. Я не могу выйти в свет. Многие дворяне, по происхождению ниже меня, смотрят на меня как на преуспевающую шоколадницу. Я никогда не смогу быть при дворе, в Версале…
Раймонд проникновенно смотрел на сестру, зная все ее мирские дела.
– Но почему ты не хочешь выйти замуж? Титул баронессы или графини тебе не помешал бы. Я знаю, что у тебя много поклонников.
Анжелика подумала о Филиппе дю Плесси и почувствовала, что покраснела от этой мысли.
– Выйти замуж за маркиза дю Плесси – это было бы великолепно! Почему я раньше не подумала об этом?
– Потому что не считала себя вдовой, – скупо заметил иезуит. – У тебя есть все, чтобы выйти замуж и войти в свет честным образом. Чем смогу, помогу тебе.
– Спасибо, Раймонд. Это было бы великолепно, – мечтательно повторила Анжелика. – Мне было так трудно выкарабкаться из грязи, ты ведь не знаешь всего. Я была на парижском «дне». Из всей нашей семьи, быть может, только я так низко пала. К тому же нельзя сказать, что судьбы у каждого из нас были такие уж блестящие. Почему у нас так в роду?
– Я благодарю тебя за это «мы», – заметил Раймонд, улыбаясь. – Вот я стал иезуитом. Вспомни, отец всегда был недоволен нами. Он хотел видеть нас в большом религиозном свете и чтобы у нас был большой приход. Но мы разочаровали его. Жосслен уехал в Америку, Денис – единственный военный в семье и тот горячая голова, страстный игрок. Гонтран… не будем о нем говорить, ибо он морально опустился – стал художником, как простой кустарь. Альберт – паж у маршала Рошона.
– А Мари Агнесса? – спросила Анжелика и замолчала, прислушиваясь к тихому дыханию, доносившемуся из алькова. Помедлив, она добавила:
– Она и раньше любила развлекаться в Монтелу с местными юношами. При дворе она, наверное, попробовала всех.
Раймонд молча слушал Анжелику. Затем он закрыл глаза и глубоко вздохнул.
– Анжелика, сестра моя, я поражен пороками нашего времени. Мы являемся свидетелями развращенных нравов, жестоких убийств. Потомки нам не простят этого. За прошедший год многие мои исповедницы избавились от ненужного плода. Вот какие нравы существуют в наш век, сестра моя! Только одна церковь сможет вывести из тупика людей и навести порядок в королевстве.
Ночь была спокойной, запах ладана разливался по каменной келье, тень от распятия, стоявшего между сестрой и братом, показалась Анжелике, впервые за столько лет, не мрачной, а успокаивающей.
Внезапно она опустилась на колени.
– Раймонд, хочешь послушать мою исповедь? – тихо спросила Анжелика.

0

38

Глава 37

Выздоровление Мари Агнессы продолжалось уже в отеле дю Ботрен. Все было относительно нормально. Однако молодая женщина оставалась печальной и не игривой, как обычно. Казалось, она навсегда забыла свой кристальный смех, который вот уже несколько лет шокировал весь королевский двор.
В Мари Агнессе начала проявляться другая сторона ее характера. Было видно, что она раскаивается за свои старые дела. Но, как только она поправилась, Анжелика выбрала момент, чтобы дать ей пощечину.
Прошло уже больше двух недель, как молодая женщина встала на ноги, но, казалось, не собиралась покидать свою сестру, мадам Марен. Никто даже не догадывался, что они были сестрами, и этот факт очень забавлял их.
Королева часто справлялась о здоровье любимой фрейлины. Последняя отвечала, что чувствует себя хорошо, но хочет уйти в монастырь. Мари Агнесса казалась очень серьезной. Она абсолютно отказалась кого либо видеть, погрузившись в чтение старых церковных книг.
Анжелика была очень довольна тем, что исповедовалась Раймонду. Отныне это позволяло ей посещать иезуита безо всяких задних мыслей. Ей нравилась атмосфера этих долгих переживаний, запах ладана, органная музыка.
И вот в один прекрасный день соседка Анжелики. мадам Скаррон, отвела ее к своему духовнику, аббату, господину Лозье.
Анжелика спокойно вздохнула, когда аббат стал говорить ей о власянице. Думая о своей женитьбе на Филиппе дю Плесси, она не хотела портить своего тела самобичеванием. Ей так хотелось обольстить неприступного маркиза, который, казалось, был равнодушен к ней более, чем когда либо.
Но, несмотря на это, он регулярно посещал отель дю Ботрен. Приходил он небрежно, разговаривал мало.
Наблюдая божественную красоту Филиппа, Анжелика всегда испытывала сладострастное чувство и истому во всем своем прекрасном теле, как когда то в юности, в замке Монтелу. Она хорошо помнила его белые руки в перстнях на своих бедрах, ссадины от длинных ногтей.
Маркиз и не подозревал, что мадам Марен была той женщиной, которую он со своими друзьями пытался изнасиловать в таверне «Красная маска». Когда его ясные глаза останавливались на Анжелике, она испытывала дикую радость и наслаждение. Однако молодой человек никогда не делал ей комплиментов, даже самых банальных. Он был холоден и, казалось, неприступен до того, что даже ее сыновья боялись этого чопорного дворянина.
Как то вечером, удобно сидя в кресле, Мари Агнесса сказала Анжелике:
– Сестра, ты всегда смотришь на Филиппа влюбленными глазами. Что бы это могло означать? Ты что, хочешь обольстить этого пошляка?
– Чем он тебе не нравится? – спросила Анжелика.
– В чем я его упрекаю? Да в том, что… – она запнулась. Быть таким соблазнительным красавцем и не знать, как любить женщину! Да знает ли он вообще, как надо обращаться с женщиной?
– Вот действительно фривольная тема разговора для персоны, которая хочет уйти в монастырь, – смеясь, заметила Анжелика.
– Мне надо успеть, пока я еще не там, – сказала Мари Агнесса, заливаясь краской. – Для меня, сестра, скажу откровенно, манера, с какой мужчина держит женщину в объятиях, это главное качество, по которому я ценю этих «петухов». Решительный и нежный жест, когда тебе кажется, что в любую минуту можешь оттолкнуть или отдаться страсти. Какое наслаждение в этот момент быть нежной и хрупкой женщиной.
Анжелика наклонилась над камином, в котором жарились каштаны. Слова сестры посеяли сомнения в ее душе. Но она решила выйти замуж за Филиппа дю Плесси, ибо это был лучший выход из положения, ее реабилитация в свете, но об этом браке Анжелика не строила никаких иллюзий. Она не обращала никакого внимания на безразличие кузена к ней.
Назавтра, в момент откровения, душившего ее, мадам Марен пошла к Нинон де Ланкло и первая завела разговор.
– Что вы думаете, Нинон, о Филиппе дю Плесси де Бельер?
Куртизанка на мгновение задумалась, подперев рукой щеку, потом сказала:
– Я думаю, что когда его лучше узнаешь, то замечаешь, что он лучше, чем есть на самом деле, но когда его еще больше узнаешь, то понимаешь, что он лучше, чем кажется с первого взгляда.
– Я не понимаю вас, Нинон, – растерянно проговорила Анжелика.
– Я хочу сказать, что у него нет всех тех качеств обольстительного мужчины, которые обещает его божественная красота. Если смотреть в корень вещей, то он обычный представитель дворянской расы. Этот дворянин принадлежит только королю, и вы никогда не узнаете его слабостей, моя дорогая.
– А что он думает о женщинах? – не унималась Анжелика.
– Филипп? – удивилась Нинон.
– Говорят, что он ужасно груб с женщинами.
– Да, говорят.
– Не заставляйте меня поверить в то, что вы с ним не спали, Нинон.
– Увы, но это так, моя дорогая.
Помолчав немного, Нинон продолжала:
– Этот господин опоздал во времени. Ему надо было родиться лет на 50 раньше. Когда я вспоминаю его, то вижу свою молодость.
– Вашу молодость?! – Анжелика рассмеялась, внимательно рассматривая лицо куртизанки, на котором не было ни одной морщинки. – Но вы выглядите лучше меня, Нинон.
– Нет, моя дорогая. Чтобы приукрасить старость, иногда говорят: тело стареет, а душа остается молодой. Но, к сожалению, у меня все иначе. Слава богу, тело у меня молодое, но душа стара, как мир. Время моей юности проходило во времена Людовика XIII. В то далекое время люди были разные. Повсюду слышалось бряцанье оружия, на каждом углу были дуэли, была травля гугенотов. Люди умели воевать, но не любить. Это были варвары в кружевных воротничках. Что касается маркиза дю Плесси, то вы знаете, на кого он похож? Он похож на Сен Мара, красавца дворянина, фаворита Людовика XIII. Бедный Сен Map, он страстно увлекся Марион Делорм, но король был ревнив, а кардинал Ришелье не замедлил с его опалой. В конце концов он положил на плаху свою прекрасную голову. В то время было столько трагических судеб, моя дорогая. Но дю Плесси далек от вас и абсолютно вам не подходит.
Анжелика покраснела, края ее губ задрожали, как у подростка.
– Почему вы думаете, что я познала большую любовь, Нинон? – спросила она.
– Я вижу это в ваших глазах. Женщина, у которой зеленые глаза…
Анжелика поднялась.
– Нинон, не говорите мне больше ничего. Я должна женить на себе Филиппа. Так нужно, вам не понять. Я не люблю его, но он всегда меня притягивал. Все время я думаю, что в один прекрасный день он будет принадлежать мне. Не говорите мне больше ничего.
Снабженная этими жалкими сентиментальными сведениями о своем кузене, на следующий день она встретила его в салоне, как всегда элегантного и безразличного.
Филипп все время приходил, но интрига не завязывалась. Анжелика уже была готова подумать: уж не ради ли ее молодой сестры Филипп посещает салон? Но Мари Агнесса в это время ушла к кармелиткам в предместье Сен Жак, чтобы приготовиться к пасхе. Тем не менее Филипп продолжал ходить в салон.
Анжелика знала, что однажды он будет рад прийти к ней на дегустацию дивного ликера, который она сделала сама с добавлением всяких приправ. Она гордилась тем, что умела так хорошо готовить и сервировать стол, но в то же время была разочарована тем, что ни ее красота, ни богатство, ни изобретательность в приготовлении блюд не притягивали к ней маркиза.
Когда наступили первые весенние дни, мадам Марен совсем потеряла надежду. Она так поверила в свое замужество, что уже не могла отказаться от задуманного – стать маркизой дю Плесси де Бельер. Ведь тогда она будет представлена во дворце и будет хозяйкой белого замка дю Плесси Бельер.
Став нервозной от этих мыслей, Анжелика горела желанием пойти погадать к ля Вуазин.
Вскоре представился такой случай. Однажды после обеда к ней пришла ее подруга, мадам Скаррон.
– Вы нужны мне, Анжелика, – сказала вдова. – Нужно, чтобы вы пошли со мной. Представьте себе, эта сумасшедшая де Монтеспан вбила себе в голову, что ей надо непременно идти к прорицательнице ля Вуазин. Мы вместе пойдем, чтобы защитить ее от чар этой колдуньи.
– Вы правы, Фелонида, – обрадовалась мадам Марен, торопливо одеваясь.
Случай выпал как нельзя кстати.
Охраняемая двумя «ангелами хранителями», Анжеликой и Фелонидой, Атенаис де Монтеспан со страхом переступила порог прорицательницы, которая жила в окрестностях Тампля.
В последнее время она разбогатела и переехала со своей старой квартиры, где когда то карлик Баркароль тайно проводил к ней ночью влиятельнейших особ королевства. Теперь к ней ходили открыто. Обычно она принимала клиентов на возвышении, напоминающем трон, обитый черной тканью. Ее накидка была расшита золотыми звездами. Все это придавало ей загадочность и силу власти над людьми.
Но в этот день прорицательница была мертвецки пьяна. С самого порога все три женщины поняли, что гадание отпадает. Однако гадалка, сойдя с трона, неверной походкой подошла к растерявшимся клиенткам.
– Не сердитесь, дамочки, – сказала она слезным голосом. – Я не так пьяна и могу отличить судьбы двух людей. Каждому свое, не так ли? Дайте мне свою руку. У вас сначала солнце, потом неудача. Король вас полюбит, но не женится.
– Черт бы вас побрал! – воскликнула мадам де Монтеспан, с яростью вырывая руку.
Колдунья взяла руку Анжелики и, выпучив глаза, воскликнула:
– Удивительная судьба!
– Я хочу знать, выйду ли я замуж за маркиза? – пробормотала Анжелика.
– Я не знаю, будет ли это маркиз, черт или дьявол, но Я вижу две свадьбы. Вот эти две маленькие черточки. А затем шесть детей.
– Не стоит говорить об этот, – вырывая руку, запротестовала Анжелика.
– Подождите, – властно сказала прорицательница. – Огонь будет гореть в вас до конца дней. А король солнце полюбит вас, не вы не будете принадлежать ему из за этого огня.
С трудом подругам удалось успокоить расстроенную Мадам де Монтеспан.
Как то темным туманным вечером мадемуазель де Паражен, как черная сова, пришла к Анжелике поговорить о том, о сем.
– Я хочу вам рассказать главную новость! – воскликнула мадемуазель де Паражен, глядя на Анжелику. – Вы знаете, о чем все сейчас говорят? Мадам Гамильтон выдает замуж свою дочь.
– Я очень рада, – заметила Анжелика. – Малышка некрасива, но зато у нее богатое приданое.
– Да. И именно на это приданое позарился маркиз Филипп дю Плесси.
– Как Филипп? – у Анжелики зашлось сердце.
– А вы разве ничего не слышали? – Мадемуазель де Паражен закрыла глаза. – Почему маркиз не может жениться на дочери мадам Гамильтон? – усмехнулась старая дева. – Один из моих крестьян говорил: «Деньги собирают на земле, а чтобы их собрать надо наклониться». Все знают, что у маркиза денежные затруднения. Он по крупному играет в Версале. Например, на снаряжение в свой последний поход он ухлопал уйму денег. Сзади его полка шло десять мулов, нагруженных золотой посудой и всяким барахлом.
Анжелика не перебивала старую деву, но в душе она была в отчаянии. Последняя ее ступенька во дворец короля солнце могла оборваться навсегда. Неужели она навсегда останется простой шоколадницей, не признанной в свете?
Да, ее принимали в салонах, но сдержанно. Версаль! Версаль, блеск двора! Филипп красавец – кузен с каменным сердцем. Неужели она упадет до уровня Одиже?
Фелонида поднялась.
– Я вижу, что вы меня не слушаете, Анжелика. Ладно, я засиделась. Оставляю вас наедине с вашими мыслями.
С этими словами мадемуазель де Паражен покинула отель дю Ботрен.

0

39

Глава 38

Этой ночью Анжелика не могла сомкнуть глаз.
Утром она пошла на мессу. Выйдя, немного успокоилась. Однако мысли о свадьбе кузена продолжали мучить ее.
Наступило послеобеденное время прогулок. Сев в карету, Анжелика не знала, что она будет делать. Она спрашивала себя, почему она так тщательно отнеслась к своему туалету. Поправляя оборки в своих шелках, она немного успокоилась в тиши кареты.
Почему мадам Марен одела сегодня это новое платье цвета индийского ореха и нежной зелени? Анжелика специально выписала этот наряд из ателье Амесона, ибо этот коммерсант снабжал туалетами королевский двор. На этот раз мадам Марен хотела выглядеть, как знатная дама. Она знала, что это платье и ожерелье, которое было на ней, подходят к цвету ее лица, несмотря на то, что она немного постарела.
– Я думаю, что сегодня натворю много глупостей, крошка моя, – обратилась она к собачке. – Но я не могу отказаться от своего плана. Нет и еще раз нет!
Несмотря на печальные и мрачные мысли, подъехав к Тюильри, Анжелика взяла маленькое зеркальце в золотой оправе, прикрепленное цепочкой к платью, и тщательно исследовала свое лицо. Она не могла позволить себе большего, например, освежить лицо пудрой.
Анжелика улыбнулась себе и, взяв на руки Хризантему и оправив оборки платья, прошла через решетчатую дверь в Тюильри.
– Если на этот раз Филиппа не будет там, я откажусь от борьбы, – сказала она себе.
Но, к счастью, Филипп дю Плесси был там. Он стоял у большого Портера рядом с принцем Конде, который разглагольствовал в своем любимом месте, где обычно показывал себя зевакам.
Анжелика степенно подошла к ним. Теперь она знала, если судьба свела ее сегодня в Тюильри с Филиппом, то она постарается отстоять намеченный план.
Послеобеденная погода была прохладной и приятной. Анжелика подходила к разговаривающим улыбающаяся, приветствуя их. Вдруг она заметила, что цвет ее платья совпадает по цвету с красивым костюмом маркиза.
Обычно Филипп одевался в бледные тона, но в этот день он был одет в костюм голубого цвета с большими пуговицами и золотой вышивкой повсюду. Манжеты его камзола были обшиты тончайшим кружевом. В руках маркиза была широкополая шляпа из очень тонкого фетра с голубыми перьями. Другие гуляющие с завистью смотрели на одежду придворного.
Анжелика глазами искала малышку ля Муанон, но ее соперницы не было сегодня в парке. Она облегченно вздохнула. Потом подошла к принцу Конде, который почтительно приветствовал ее.
– А вот и вы, моя прелесть! – воскликнул он. – Не хотите ли сесть в мою карету и разделить со мной сегодняшнюю прогулку?
Но мадам Марен вкрадчивым голосом сказала:
– Тысячу извинений, ваше высочество, но маркиз уже пригласил меня на прогулку.
– Черт бы побрал этих расфуфыренных молокососов! – загремел де Конде. – На этот раз вам повезло, маркиз, вы будете гулять с одной из красивейших дам королевства. Ну и времена, – недовольно пробурчал он. – Но на будущее знайте, что вы не один, кто хотел бы слушать ее обворожительный смех.
– Приму к сведению, монсеньор, – сказал придворный, делая глубокий реверанс и подметая лазурными перьями песок дорожки.
Расставшись с принцем, Анжелика положила свою руку на руку кузена. Они пошли по тропинке. Огненные взгляды придворных обжигали Анжелику, они, конечно, обсуждали ее туалет и туалет ее партнера.
Анжелика представила себе, как они останавливаются в королевской галерее в нескольких шагах от короля и Филипп говорит:
– Моя жена, мадам маркиза дю Плесси де Бельер, сир…
Тонкие пальцы мадам Марен сжались в руке Филиппа.
– Я так и не понял, что сказал принц, – нарушил молчание молодой человек.
– Филипп, он хотел сделать вам приятное. Он любит вас, как сына, а вы его, как воина.
– Да, но я сегодня не рассчитывал быть здесь. Анжелика не осмелилась спросить почему. С Филиппом так было всегда, он менял решения, и никто не мог у него спрашивать.
Гуляющих в этот час было немного. Запах леса и грибов заполнял пространство под кронами деревьев.
Поднимаясь в карету маркиза, Анжелика заметила, что тонкая серебряная сетка спускается почти до самых колес.
«Откуда он мог узнать об этой последней моде?»– спрашивала она себя. Анжелика прекрасно знала, что маркиз весь в долгах после очередных сумасбродств на королевском карнавале. А может, это подарок ля Муанон своему будущему зятю? Никогда Анжелика не переживала так болезненно, как сейчас, неразговорчивость кузена. С нетерпением она хотела возобновить разговор, смотря на проезжающие кареты.
Глаза Филиппа витали где то в облаках. Он с безразличным видом сидел и играл тростью.
«Если мы поженимся, я отучу его от этой привычки – молчать в присутствии дамы», – думала Анжелика.
Стало темнеть, и гигантские тени от деревьев превратились в бесформенных великанов. Извозчик спросил через лакея, ехать ли в Булонский лес.
– Да, – ответила Анжелика, не дожидаясь распоряжений маркиза. И так как тишина была нарушена, она смело спросила:
– Вы знаете, Филипп, какую глупость мне рассказали? Говорят, что вы собираетесь жениться на дочери президента ля Муанон.
– Эта глупость – чистейшая правда, моя дорогая.
– Но как? – Анжелика чуть не задохнулась. – Это невозможно! Что вы нашли в этой серенькой девушке?
– Меня не интересует ее красота. Ее приданое – вот, что меня притягивает.
«Мадемуазель де Паражен была права, – вздохнула Анжелика. – Но если это только вопрос денег, все может уладиться». Придав самое обворожительное выражение своему лицу, Анжелика воскликнула:
– О, Филипп, я не думала, что вы такой материалист!
– Если вас это удивляет, моя дорогая, я собираюсь наплодить ей кучу детей.
– Нет! – с жаром воскликнула Анжелика. – Только не это! Она и так сполна получит за свои деньги. – Она повторила:
– Нет!
Филипп повернул к ней удивленное лицо.
– Вы не хотите, чтобы у меня были дети?
– Дело не в этом. Просто я не хочу, чтобы она была вашей женой, вот и все.
– А почему же она ею не станет?
Вздох отчаянья вырвался из уст Анжелики.
– Филипп, ведь вы посещаете салон Нинон. Вы не поняли цели нашего разговора. С вашими «почему» вы ставите собеседника в глупое положение.
Маркиз улыбнулся. Подождав немного со своей нервозностью, Анжелика весело сказала:
– Филипп, если дело касается денег, женитесь на мне, я богата.
– Жениться на вас? – переспросил Филипп. Неприлично засмеявшись, он с презрением сказал:
– Мне жениться на шоколаднице?!
Анжелика покраснела до корней волос. Филипп всегда старался унизить ее.
– Не кажется ли вам, дорогой кузен, что вы не правы? Я предлагаю вам соединить мою деревенскую кровь с вашей королевской кровью. Моя кровь так же благородна, как и ваша! Мой род даже древней, чем ваш!
Молодой человек долго смотрел на нее безразличными глазами.
– Когда то вы говорили мне подобные вещи. Это было В Монтелу, в вашем развалившемся замке.
Анжелика представила темные своды Монтелу, свои глаза, которые пожирали красавца кузена.
– Филипп, женитесь на мне, – успокаивающе сказала она. – У вас будут все мои деньги. У меня тоже дворянская кровь. Свет быстро забудет мою коммерцию, к тому же сейчас многие дворяне занимаются коммерцией. Мне это сказал господин Кольбер… – Анжелика замолчала, видя, что маркиз ее не слушает, а смотрит в окно. Думал ли он о другом или вообще ни о чем не думал? Если бы он спросил Анжелику, почему она хочет выйти замуж за него, то мадам Марен крикнула бы ему, что страстно любит его и любила всегда. Но маркиз молчал.
Обескураженная Анжелика заговорила:
– Поймите меня, Филипп, я хочу вернуться в свет, вернуть имя. Я хочу, чтобы меня представили в Версале.
Через минуту она увидела, что маркиз ее не слушает. Помолчав, он произнес:
– Нет, моя дорогая. Нет!
Анжелика поняла, что его решение была твердым, как гранит.
– Почему вы не ответили на приветствие мадемуазель де Монпансье? – спросил маркиз, глядя в окно.
Мадам Марен заметила, что их карета приближается к аллее королевы, очень людной в это время. Она моментально начала отвечать на приветствия, которые ей посылали знакомые и поклонники. Анжелике казалось, что солнце зашло и жизнь остановилась. Филипп был рядом, а у нее не было аргументов. Ее любовь и страсть он растоптал своим точеным каблуком. Нельзя заставить мужчину жениться, когда он не любит и не хочет вас и никакие интересы не связывают обоих. Остается единственное средство – страх. Но какой страх может согнуть этого бравого воина, не боящегося даже войны.
– А вот и мадам де Монтеспан со своей сестрой, мадам де Тианж – настоятельницей женского монастыря.
Монтеспан была в трауре по матери, но, тем не менее, вчера она танцевала в Версале. На первый танец король пригласил мадам де Монтеспан.
Анжелика сделала усилие, чтобы не спросить, означало ли это опалу для Лавальер. Но она не переносила этот светский разговор. Ей было все равно, что господин де Монтеспан с рогами и что ее подруга станет любовницей короля.
– Принц приветствует вас, – заметил Филипп. Кивком головы Анжелика ответила на приветствие принца через окно кареты.
– Вы – единственная женщина, которой монсеньор адресует свою любезность,
– сказал маркиз, посмеиваясь. Нельзя было понять, то ли это была насмешка, то ли восхищение. – После смерти его подруги в монастыре кармелиток, в предместье Сен Жак, принц поклялся, что будет брать от женщин только любовь. Это он мне сказал по секрету. Но что касается меня, то мне кажется, что принц делал это и раньше.
Зевнув, Филипп добавил:
– Наш де Конде любит одно – командовать армией. И пока организация новой кампании висит в воздухе, он отдыхает, ожидая согласия его величества. Он оправдывает доверие короля, стреляя по неприятелю из золотого пистолета.
– Какой героизм! – засмеялась Анжелика. Маркиз обескураживал ее. – Сейчас он лебезит перед королем, а было время, когда он хотел отравить короля и его брата.
– Что вы говорите, мадам? Вы отдаете себе отчет? Что принц ненавидит сюзерена, он не отрицал этого, но покушаться на жизнь короля! Это сумасшествие, мадам! Вот действительно женские сплетни, им нет границ.
Анжелика вдруг взорвалась.
– Не стройте из себя невинного ребенка, Филипп. Вы прекрасно знаете, что заговор происходил именно в вашем замке дю Плесси Бельер.
Наступила тишина, и мадам Марен поняла, что попала в цель.
– Вы с ума сошли, – сказал маркиз дрожащим голосом.
Анжелика резко повернулась к нему. Неужели она нашла дорогу к его страху? Она видела его бледное лицо, обрамленное париком.
– Я была там и видела всех: принца Конде, монаха Экзила, герцогиню де Бофор, вашего отца и других, которые живы и без зазрения совести ездят в Версаль. Я слышала, как они все продались Фуке.
– Это не правда! – яростно воскликнул маркиз.
Закрыв наполовину глаза, Анжелика принялась читать на память:
– «Я, нижеподписавшийся принц де Конде, заверяю мессира Фуке, что всегда буду верен только ему и никому другому, и обязуюсь предоставлять в его распоряжение мои города, укрепления и все прочее по его первому требованию…»
– Замолчите! Я вас заклинаю! – со страхом закричал маркиз.
Но мадам Марен продолжала:
«Заключено в дю Плесси Бельер, 20 сентября 1649 года».
С наслаждением она заметила, что молодой человек бледнеет все больше и больше.
– Глупо, мадам, поднимать старые истории. Это все в прошлом.
Он замолчал, чтобы приветствовать карету мадам Альбре. Анжелика ехидно сказала:
– Еще не прошло и пяти лет, как Фуке в Бастилии.
– К чему вы клоните?
– К тому, что король до сих пор не переносит тех особ, которые имели отношение к Фуке. Он их ненавидит.
– Но документы уничтожены! – воскликнул маркиз.
– Не все.
Маркиз сильно сжал ее руку. Его дыхание возбуждало Анжелику.
– Ларец с ядом, – прошептал Филипп. – Так это вы его украли?
– Да, я.
– Подлая тварь! – процедил он сквозь зубы. – Я всегда подозревал, что вы знали что то. Исчезновение этого проклятого ларца мучило моего отца до самой смерти. И это были вы… Он сейчас у вас?
– Он всегда был у меня, – твердо сказала Анжелика.
Филипп принялся беззвучно ругаться.
– Я знаю, – заметила мадам Марен, – вы собираетесь меня убить, но у вас ничего не выйдет. В день моей смерти мое завещание через поверенного будет передано королю и его величество узнает, где находится тайник с документами.
– Вы зверь, Филипп, – гневно сказала Анжелика и потерла руку, на которой остались вмятины от ногтей кузена.
Не обращая внимания на нее, маркиз стал разговаривать сам с собой:
– Мой отец был честный человек. Я люблю принца и думаю, что это дело так оставить нельзя.
Затем он спросил у мадам Марен:
– Сколько вы хотите за эти документы? Я найду деньги, если надо.
– Но дело не в этом. Я не хочу ваших денег.
– Что же вы хотите, черт бы вас побрал? – в ярости воскликнул Филипп.
– Час назад я говорила вам, чего хочу. Я хочу, чтобы вы женились на мне.
– Никогда! – закричал маркиз.
Он откинулся на спинку сиденья и сидел не двигаясь, погрузившись в свои мысли. Потом Филипп странно посмотрел на Анжелику и, набрав воздуха, выпалил:
– Договорились, мадам, я женюсь на вас. Соизвольте завтра вечером прийти в мой отель на улицу Святого Антуана. Вы будете разговаривать с моим интендантом о брачном контракте.
Выйдя из кареты и вдыхая запах цветов с близлежащих клумб, Анжелика направилась в свой отель, с которым она собиралась вскоре расстаться.
Вдруг она увидела призрак графа Жоффрея де Пейрака, «Великого Хромого из Лангедока». Он как бы укорял ее.
– Ты оставил меня одну! – кричала Анжелика в исступлении в ночь. – Что же мне остается делать?!

0

40

Глава 39

Когда назавтра вечером мадам Марен прибыла в отель на улице Святого Антуана, в ее душе уже не было тех угрызений совести, которые она испытывала накануне. Она горделиво прошла через решетчатые ворота.
Через некоторое время открылась дверь и маленький, скромно одетый человек, приблизившись к Анжелике, почтенно приветствовал ее. Мадам Марен не могла предполагать, что интендантом земель дю Плесси был никто иной, как старый гугенот Молин. Узнав старика, она вскрикнула от радости и от души пожала ему руку. – Господин Молин! Возможно ли это? Как я рада вас снова видеть!
– Вы оказываете мне большую честь, мадам, – улыбнулся он во весь рот. – Прошу вас, садитесь, пожалуйста, вот в это кресло.
Сам он сел около огня за маленький столик, на котором стоял чернильный прибор и лежало несколько перьев. Пока он оттачивал перо, Анжелика, удивленная этим появлением, во все глаза рассматривала старика.
Он постарел, но лицо осталось прежним. Все тот же пронизывающий взгляд. Только волосы, покрытые шляпой, были белы как снег. Возле Молина Анжелике чудился полный силуэт отца, который столько раз сидел у очага, говоря о будущем своего многочисленного потомства.
– Как там мой папаша?
Интендант сдунул со стола обрезки от пера.
– Господин барон в полном здравии, мадам.
– А его лошади?
– Последний сезон прошел успешно.
Рядом с Молином Анжелика чувствовала себя, как когда то в детстве, маленькой хрупкой девочкой. Это именно Молин женил на ней графа де Пейрака. И вот он вновь появился, чтобы связать ее с Филиппом дю Плесси де Бельер.
– Помните, – мечтательно спросила Анжелика, – вы были в Монтелу во время моей помолвки с графом? Тогда я вас ненавидела, но благодаря вам я была так счастлива!
Старик внимательно посмотрел на Анжелику.
– Когда то вы мне говорили, господин Молин: «Если хочешь достигнуть какой нибудь цели, надо чем то жертвовать». Что касается нашего дела, я думаю, что потеряла немного больше: уважение к самой себе. Тем хуже, но у меня есть цель.
– Ну ладно, мадам, перейдем к делу. Итак, господин маркиз объяснил мне, что ставки очень велики. Вот почему я хочу предложить вам несколько условий, которые вы должны будете подписать и исполнить. Но вначале вы должны поклясться, что знаете, где находится некий ларец, которым господин маркиз хочет обладать. Только после этой клятвы наш договор войдет в силу.
– Я готова поклясться на Библии, – сказала Анжелика, подняв руку.
– Скоро придет господин маркиз со своим духовником. А пока углубимся в суть вещей. Вы, мадам Марен, являетесь обладателем секрета, который очень интересует моего хозяина, маркиза дю Плесси де Бельер. Наследник согласен жениться на вас, мадам Марен, урожденной Анжелике ле Сансе де Монтелу, если она выполнит следующие условия брачного контракта. После свадьбы, а иначе говоря, сразу после брачного благословения, вы должны будете в присутствии двух свидетелей, господина аббата и меня, вашего слуги, отдать некий ларец, в котором содержатся документы, интересующие господина маркиза. С другой стороны, господин маркиз желает свободно распоряжаться вашим состоянием.
– Извините, – живо сказала Анжелика, – маркиз может распоряжаться моим состоянием, я даже назначу ему годовую ренту. Но я хочу остаться единственной хозяйкой своих предприятий. Признайтесь, что я неплохо разбираюсь в коммерции, – гордо закончила мадам Марен.
Старик кивнул головой.
– Вы заслужили это своим трудом.
– Вначале у меня не было ничего, абсолютно ничего. Бедность, в которой мы жили в Монтелу, была раем по сравнению с нищетой, в которой я осталась после смерти графа Жоффрея де Пейрака.
– Я хочу рассказать вам о вашей шахте, где добывают серебро, – сказал Молин спокойным голосом. – Эта шахта сыграла большую роль в поддержке вашей семьи в эти последние годы. Теперь вы и ваши дети можете распоряжаться ею. Шахта не была конфискована во время процесса. Она осталась в стороне от алчных королевских контролеров. Когда то она была вашим приданым. С тех пор шахта осталась цела и невредима.
– Мессир Молин, – заметила Анжелика, улыбаясь, – у вас есть способность служить сразу нескольким хозяевам.
– О нет, мадам, – запротестовал интендант. – У меня нет нескольких хозяев, а есть несколько дел.
– Я уловила нюанс, мессир Молин.
– Мы сейчас говорим о деле дю Плесси де Бельер. Я все записал, мадам.
– Я готова обсудить ренту, необходимую господину маркизу. Взамен этого я хочу, чтобы была свадьба, и, когда после нее я стану маркизой дю Плесси де Бельер, хочу быть хозяйкой всех земель и поместий, принадлежащих маркизу, то есть моему мужу. Желаю также, чтобы он представил меня своим родственникам и знакомым как свою законную супругу. А также чтобы мои двое сыновей нашли приют и покой в замке их деда. Короче говоря, я должна быть в курсе всех дел господина маркиза дю Плесси де Бельер.
– Мадам, по правде говоря, дела маркиза плохи и вас не обрадуют. Прямо скажем, они в упадке. Не хочу от вас скрывать, что мой хозяин в долгах как в шелках. Разрешите записать ваши предложения, мадам.
Некоторое время слышался только скрип пера и треск поленьев в камине. Пока Молин писал, мадам Марен думала: «Если я стану маркизой дю Плесси, Молин будет моим интендантом».
– Мадам, могу ли я просить еще об одном условии нашего соглашения? – подняв голову, спросил старик.
– Для моей выгоды или для выгоды вашего хозяина?
– На этот раз для вашей выгоды, мадам.
– Анжелика, – начал Молин, – я знаю вас уже много лет и буду говорить с вами, как много лет назад, в качестве вашего отца. Думаю, что это было бы великолепно, если бы вы вышли замуж за моего хозяина. Честно говоря, я думал, что больше не увижу вас. Но вы здесь против всякой логики, и мой хозяин обязан жениться на вас. Не знаю, что толкает его на этот союз, но хочу, чтобы этот брак был удачным.
– Я согласна с вами, господин Молин. Но какое условие вы хотите внести дополнительно в контракт?
– Вы, конечно, желаете сделать большую свадьбу, мадам. А как насчет расходов?
– Расходов? – повторила Анжелика, раскрывая глаза, как монашка, только что вышедшая из монастыря.
– Мадам, господину маркизу хочется сделать свадьбу тайной. Удивил ли я вас, не знаю, но скажу, что чувства, которые мой хозяин питает к вам, далеки от того, что называют любовью.
– Я знаю об этом, – еле слышно произнесла Анжелика.
Молин спокойно перебил ее.
– Мадам, в данный момент ваша позиция сильна, потому что вы считаете маркиза снобом, но позже вам нужно будет изменить подход к Филиппу. Если нет, вы будете очень несчастливы.
– Я была уже несчастна, Молин, и не хочу снова начинать с нуля.
– Вот поэтому я и предлагаю вам второй вариант защиты. Послушайте, Анжелика, я очень стар, чтобы лицемерить. После свадьбы у вас не будет власти над ним. Маркиз будет обладать всем. Ларец, деньги, все это будет в его руках. Любви для него не существует.
«Молин прав», – подумала Анжелика.
– Я думаю, – сказал Молин, – что вы достаточно обольстительны, чтобы выиграть партию. Мой хозяин, конечно, знает женщин. Для него это бездушные существа. Вы слышали о его оргиях в Норжоне. У него дикие рефлексы, воспитанные войной и насилием.
– Молин, вы говорите ужасные вещи.
– Я не хочу пугать вас, мадам, а желаю только предупредить.
В этот момент открылась дверь и в темноте появился силуэт маркиза.
Филипп дю Плесси был одет в атласный светлый костюм и выглядел, как снежный человек. Его парик был великолепен.
– Молин, в какой стадии находятся переговоры? – спросил маркиз.
– В общем мадам согласна с предложенными условиями.
– Вы клянетесь, что знаете тайник, где находится ларец?
– Да, я клянусь.
– В таком случае подойдите сюда, господин Шаретт.
Духовник, черный худой силуэт которого маячил за хозяином, подошел к столу. Анжелика поклялась на распятии, что сразу после свадьбы она вручит мужу злосчастный ларец. Потом Молин объявил величину ренты, которую мадам Марен обязана будет платить мужу каждый год. Она знает расточительство маркиза и должна будет повышать ренту.
Анжелика скривилась.
«Когда я стану маркизой дю Плесси де Бельер, – думала молодая женщина, – я выжму из его земель максимум дохода».
– Есть одно условие, господин маркиз, которое мадам Марен, присутствующая здесь, заставила меня вписать в контракт. Вот оно: финансовые дела будут решаться после свадьбы.
Маркиз сказал:
– О да, конечно. Это предел мечтаний мадам Марен.
Бесстыдство, соединенное с цинизмом. Теперь он был бледен от злости.
– Предупредила ли мадам Марен свидетелей, которые будут присутствовать на этой церемонии? – Филипп повернулся к Анжелике, которая во время всего этого разговора старалась держать себя в руках.
Она подняла свои прекрасные глаза на жениха. Жестокое выражение его лица заставило ее поневоле вздрогнуть.
– Ладно, – медленно сказал маркиз, и жестокая улыбка появилась на его губах.

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Анжелика. Путь в Версаль Анн и Серж Голон