www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тайна Дикой Розы

Сообщений 1 страница 20 из 25

1

Альварес А.
Тайна Дикой Розы

ЧАСТЬ  ПЕРВАЯ
ПРОЛОГ
Удивительным образом иногда переплетаются судьбы людей. Две семьи могут много лет жить на одной улице и не догадываться о том, что когда-нибудь в буду¬щем они породнятся, что сын одних родителей и дочь других станут мужем и женой. Время меняет все — быв¬шие враги становятся друзьями, а те, кто в молодости считал себя приятелями или деловыми партнерами, в зрелом возрасте могут стать заклятыми врагами.
Никто не знает, как повернется жизнь и что ждет нас за следующим поворотом. Так происходит везде— и в небольших поселках, и в гигантских городах, на юге и на севере, в Старом и Новом Свете. Таков закон жизни че¬ловеческой.

В юго-западной части континента, который пятьсот лет назад открыл отважный Христофор Колумб, лежит наша родина — Мексика, удивительнейшая страна, на-следница древнейших цивилизаций толтеков, ацтеков и майя. Она простирается от Атлантического океана на за¬паде до Тихого на востоке. Величава и прекрасна ее при¬рода. Куда бы ни попали мы — в дубовые и сосновые ро¬щи высокогорного плато, в пустыни Нижней Калифор¬нии или в тропические дебри полуострова Юкатан, мы не перестаем любоваться ее неповторимостью и разнообра¬зием.
Так же неповторимы и люди нашей страны. Вот кре¬стьяне в широкополых сомбреро трудолюбиво мотыжат землю на маисовых полях: до сих пор маисовая каша самое главное блюдо на столе крестьянина. Многие европейцы и не подозревают, что кукурузой и картофелем, помидорами и шоколадом они обязаны коренным жите¬лям Нового Света.
Мексиканцы умеют не только работать, но и весе¬литься. Лишь заканчивается работа на полях, как в пуэб¬ло раздаются звуки гитары. Знамениты наши корридос, лирические песни, по всему свету славятся мексиканские струнные ансамбли.
Сердце нашей страны, Мехико, — сейчас самый боль¬шой город на всей планете.
Этот кипучий, шумный мегаполис вырос на развали¬нах Теночтитлана — столицы ацтеков. Мехико— самая древняя из всех столиц Западного полушария. И по сей день современные здания соседствуют здесь с древними ацтекскими пирамидами, небоскребы устремились ввысь рядом с дворцами первых испанских завоевателей и храмами в колониальном стиле.
Трудно найти во всей Америке другой город, который хотя бы немного походил на Мехико, где было бы так много прекрасных архитектурных памятников, величе¬ственных соборов, широких площадей и просторных улиц. Европейца здесь прежде всего поражают размах, простор. Даже столики в кафе у нас стоят просторнее, и мексиканцу все в Европе кажется узким, скученным, тес¬ным.
Мы, мексиканцы, любим свою столицу, несмотря на частые землетрясения, на пылевые бури, на те неудобст¬ва, которые неизбежно рождает жизнь в одном из круп-нейших городов мира.
Чужестранцам, европейцам и американцам с севера, многое кажется чуждым в нашей жизни, в мексиканском национальном характере. Хладнокровные, флегматич¬ные, они не могут понять мексиканцев и мексиканок, в жилах которых течет горячая кровь испанцев, смешав¬шаяся с кровью гордых и непреклонных индейцев.
Многое у нас делается вдруг, внезапно, неожиданно для самих себя. Но мы действительно способны любить и ненавидеть, презирать и предаваться отчаянию. А ведь из этого и складывается жизнь. Отнимите у нас тревоги, любовь, радость, страдания — и от жизни ничего не оста¬нется.
...Это произошло много лет назад. В центре Мехико в самом фешенебельном из его кварталов, стоят и поныне два неординарных особняка. И вот о семьях, которые жи¬вут в них, и пойдет наш рассказ.
Особняк, окруженный большим садом с лужайкой и бассейном, — дом сеньора Леонардо Линареса. Понаблю¬даем за ним повнимательнее. Вот сам солидный дон Лео-нардо По утрам он выходит из дома и садится в дорогой лимузин, который к этому времени уже дожидается его. Он едет по делам. Из окон на него смотрят две девочки в одинаковых платьицах - это Кандида и Дульсина, доче¬ри дона Леонардо. Они погодки, но кажутся ровесница¬ми, тем более что старшая — Кандида — силой характера явно уступает младшей сестре.
В саду трудится садовник — немолодой, но еще креп¬кий. Это дон Себастьян. Его все в округе любят за добрый характер и готовность всегда прийти на помощь другому. Вот в дверях дома появилась молодая девушка в белом переднике — служанка Селия. Линаресы наняли ее со¬всем недавно, и она еще не подозревает, что проведет в этом доме всю свою жизнь.
Кандида и Дульсина выбегают на лужайку. В окне по¬является их мать, строгая, даже жесткая сеньора. Глядя на девочек, она тяжело вздыхает, как будто предвидит их очень непростые судьбы.
Но это произойдет только в будущем, а сейчас сестры весело носятся друг за другом по лужайке, а потом смот¬рят, как дон Себастьян ловко орудует секатором.

А вот другой дом. Он более мрачный, чем дом Линаресов. Его не оживляет даже портал в колониальном сти¬ле, напротив, он придает всему зданию какую-то чрез¬мерную чопорность.
Здесь почти не слышно детского смеха, хотя тут тоже живет девушка - Паулетта Монтеро де ла Рива. Возмож¬но, она не бегает и не смеется, потому что старше сестер Линарес. А может быть, дело не в этом - слишком уж строгие нравы царят в семье Монтеро. Паулетта иногда выходит в сад с книжкой. На улице же она никогда «вши является одна - повсюду ее сопровождает мать, важная донья Росаура, или няня Эдувигес.
В этом доме все как будто замерло. Проходят годы, а ничто не меняется — все так же дон Карлос, отец Паулетты, уезжает по утрам в контору, все так же одиноко сидит у окна его дочь. Иногда она что-то записывает в толстую тетрадь, наверно, ведет дневник. Интересно, что же пи¬шет эта одинокая грустная девушка?

ГЛАВА 1
Записи из дневника Паулетты Монтеро де ла Рива:

«Сегодня опять дождь. Он льет уже две недели. В та¬кие дни совсем не хочется выходить из дома. Я опять си¬жу у окна и думаю о своей маленькой Розите. Что с ней? Где она сейчас? Кажется, что прошла уже целая вечность с тех пор, как я видела ее крошечное личико в последний раз. Все время пытаюсь представить себе, какая она сей¬час... Но не могу — становится невыносимо больно, что-то подкатывает к груди, какая-то тяжесть. Душат слезы».
«Опять думаю, какой бы она была сейчас, моя девочка, моя Розита. Что было бы с нами, со мной, с мамой, с папой, если бы удалось избежать этого кошмара? Боже мой, сколько мне пришлось испытать! Почему Господь избрал именно меня для таких страданий?»

Паулетта оторвала взгляд от своего дневника и снова посмотрела в окно. Она больше не могла писать, рука не повиновалась, в голове все путалось, из глаз хлынули слезы...
А за окном продолжался дождь. Казалось, что он лил всегда и будет лить еще целую вечность, и не только в Мехико, а по всей земле. И не видно ему конца, как не видно конца страданиям сеньориты Паулетты Монтеро де ла Рива, жестоко оскорбленной и униженной своими родителями.
Смеркалось. Неожиданно раздался раскат грома. Он был похож на выстрел. Паулетта вздрогнула и вспомнила тот страшный день, когда отдала дочь Томасе...
— Милая сеньорита, куда же я с младенцем в такой-то дождь? Ведь льет как из ведра! Как бы ребеночка не застудить...                                                                     
— Беги, Томаса! Бери Розу и беги с ней! В твоих ру¬ках жизнь моей крошки Розиты, береги ее! Но никогда не показывайся с ней в этом страшном доме. Теперь я знаю - эти люди и впрямь способны на все. Даже на преступление!
Паулетта наскоро завернула младенца в одеяльце и передала в руки прачке, доброй и сердечной Томасе, ко¬торая обслуживала семейство Монтеро уже едва ли не де¬сять лет.
— Но, сеньорита!
— Спрячь ее в своей корзине, — продолжала Паулет¬та, — и умоляю — быстрее! Они способны на все! Беги же, беги!
— Но как же... — нерешительно произнесла Томаса, укладывая крошечный комочек в ворох белья. Слезы ли¬лись по щекам доброй женщины. — Куда же я с ней? У меня ведь и не дом, а просто лачуга.
— Не важно! — воскликнула Паулетта.
— А как же вы сами без маленькой Розиты? Она ведь ваша дочка!
— Ради жизни моей Розиты беги, слышишь?! Они убили Педро Луиса и не остановятся, даже если перед ними окажется моя крошка. Спрячь ее, сбереги. Что бу¬дет потом — не знаю. Но Бог меня не оставит, он видит мои страдания...
— Бедная моя сеньорита... Да благословит вас Гос¬подь, да защитит Дева Гвадалупе! — Обливаясь слезами, Томаса тяжело опустилась на стул.
— Беги же, Томаса. Вот сюда, через эту дверь. Прой¬дешь садом, минуешь парк, а там тебя уже никто не на¬стигнет.
— Клянусь вам, дорогая госпожа, я сберегу нашу до¬рогую девочку. Я сберегу ее, обещаю...
Паулетта спустилась вместе с Томасой по черной ле¬стнице и выпустила ее в дождь. Прачка укрыла корзину с драгоценной ношей своим платком и быстро зашагала по садовой дорожке в сторону парка. Еще минута - и она исчезла из виду. Паулетта долго стояла и пристально смотрела вслед.
Она не чувствовала, что промокла до нитки. Слезы текли по ее красивому лицу, перемешиваясь с дождевы¬ми каплями. Так не хотелось верить в то, что она больше никогда не увидит свою Розу! Вспыхнула молния, прон¬зительно ударил раскат грома, и Паулетту вдруг со всей очевидностью пронзила мысль, что теперь она обречена на долгие и долгие годы страданий, тоски и одиночества.

Она снова вернулась к действительности. «Завтра уже мой двадцать второй день рождения, — думала Паулетта. —   Как я, бывало, ждала его, как гото¬вилась, когда была маленькой девочкой! Во сне мне сни¬лись сказочные подарки, которые принесут друзья и гос¬ти папы и мамы, море цветов, сладостей... Мне так нра¬вилось, когда незнакомые взрослые сеньоры и их жены называли меня «маленькой принцессой». Я всегда зага-дывала, что в этот день будет хорошая погода и обяза¬тельно будет светить солнце, чтобы утром меня разбудил первый солнечный луч. Я вскакивала и находила рядом с кроваткой волшебные подарки от папы с мамой. Они ведь знали, как я люблю их сюрпризы»
Подбородок Паулетты дрогнул. Она вспомнила, каки¬ми далекими теперь стали для нее родители. Она проси¬дела еще несколько минут, стараясь не расплакаться, а затем с силой захлопнула дневник. Она не могла больше писать.
За окном все так же лил дождь.
Паулетта поразилась странной мысли, что сегодня ей уже все равно, светит ли на улице солнце или идет дождь. Ей безразлично, какая погода будет в ее двадцать второй день рождения.
Неожиданно в дверь постучали. Паулетта вздрогнула и обернулась — на пороге стояла ее мать, донья Росаура, строгая, элегантно одетая женщина средних лет со следа¬ми былой красоты на худощавом, еще не старом лице.
— Ты снова за свое? Опять плачешь? — мать казалась раздраженной. — Ничего не понимаю. Паулетта опустила голову.
— Время, кажется, не пошло тебе на пользу, - донья Росаура подошла к дочери ближе. - Не забудь, завтра званый вечер, - сказала она уже мягче. - А ты, именин¬ница, будешь в центре внимания. Ты же так любила этот день, когда была маленькой!
Паулетта вспомнила, что когда-то уже слышала эти слова.

— Не забудь, завтра званый вечер, — сказала мама. -  А ты, именинница, будешь в центре внимания. Ты же так любила этот день, когда была маленькой!
— Но, мамочка, многие девочки из нашего класса со¬бираются сегодня на народное гулянье в парк Чапультепек. Там будут продавать цветные калавары из папье-ма¬ше. Будут выступать самые лучшие гитаристы.
— Это еще что?! — возмутилась донья Росаура.
— Только я одна сижу дома, — Паулетта вытерла за¬плаканные глаза.— А ведь завтра мне уже пятнадцать лет!
— Паулетта, — лицо матери стало строгим, а в голосе зазвучали повелительные нотки.— Ты прекрасно зна¬ешь, что это так называемое народное гулянье не что иное, как презренное собрание простолюдинов, черни. Все эти перья, маски, кривлянье... — донья Росаура по¬морщилась. — А эти полуодетые женщины! Ни одна по¬рядочная дама никогда не позволит своей дочери ока¬заться на подобной вакханалии.
— Но, мама, — продолжала упрашивать Паулетта, — все девочки из нашего класса туда пойдут. Даже Амалия. Ее отпустили под присмотром их шофера Роберто.
— Вот как? — донья Росаура недоуменно подняла бро¬ви. — Это она сама тебе сказала?
— Конечно!
— Странно. Как сеньора Клаудиа могла такое допу¬стить? Я удивляюсь ее беспечности. Значит, ты вообра¬жаешь, что я могу отпустить тебя с шофером?
— Но, мамочка, Сильвия говорит, что там раздают бумажные цветы, по канатам ходят клоуны. А какие пес¬ни поют ансамбли гитаристов!
— Какая чушь! Тебе что, нужны бумажные цветы?
— Но я не буду смотреть на танцовщиц. А Сильвия говорит, что они вовсе не раздетые...
— Что ты ее слушаешь! — возмутилась донья Росаура и добавила: — Да кто она такая, эта твоя Сильвия?
— Сильвия Фернандес, — ответила Паулетта. — Дочь адвоката Фернандеса.
— Все просто с ума посходили, — покачала головой мать. — В наше время не то что на карнавале, в День всех святых молодой девушке было непозволительно одной появляться на людях!
— Мамочка, но я же пойду не одна! — продолжала уп¬рашивать мать Паулетта. — Я могу пойти с няней Эдувигес или с Педро Луисом.
— Не понимаю, — донья Росаура продолжала гово¬рить так, будто не слышала слов дочери.— Какое удо¬вольствие можно получить, толкаясь в толпе с оборван¬цами из Вилья-Руин? Там же может быть кто угодно — пьяные индейцы, попрошайки, воры, даже бесстыдные женщины. В конце концов это и небезопасно.
— Но, мамочка, если я пойду с Педро Луисом, меня никто не обидит.
— С  Педро Луисом? —  не  поверила  своим  ушам донья Росаура. — Да ты с ума сошла! Какая глупость! С кем угодно, но уж только не с ним. До сих пор не могу понять, почему твой отец взял его на работу. Возможно, он и неплохой водитель, но лично я просто выносить не могу этого мужлана,— донья Росаура поморщилась.— Слишком уж он задирает нос. И было бы с чего! Все, что он имеет, дал ему дон Карлос — и работу, и крышу над головой.
— А по-моему, он очень добрый.
— Ты так считаешь? — донья Росаура окинула дочь презрительным взглядом. — Мне это не нравится. Впро¬чем, все равно — сегодня ты никуда не пойдешь.
— Но, мамочка, у меня же завтра день рождения, неу¬жели хотя бы ради... — уже ни на что не надеясь, Паулетта залилась слезами. — Ты же обещала!
— Замолчи! — донья Росаура сама удивилась силе и резкости своего приказа.
Паулетта, не ожидавшая такого окрика, затихла. Мать тяжело вздохнула, стараясь успокоиться. Присев на кровать рядом с дочерью, она поправила ее сбившуюся при¬ческу.
— Доченька, девочка моя, - сказала мать уже намно¬го ласковее. — Ты же должна понять, что мы с твоим от¬цом желаем тебе только добра. Дон Карлос много работа¬ет, ему тяжело, и я не хотела бы огорчать его. Что за кап¬ризы, что за выходки! Будь благоразумной, послушной девочкой, вспомни, что вчера говорил тебе падре Лоренсо после мессы. Он очень уважает твоего отца, как его ува¬жают и все, кто его знает. Падре призывал тебя слушать¬ся родителей, почитать их, а ведь он дурного не скажет, ты же знаешь.
Паулетта немного успокоилась, но слезы все еще не¬вольно текли из глаз. Девочка вытерла их кружевным платочком, тяжело вздохнула и положила голову на пле¬чо матери.
— А ты позволишь мне завтра надеть то платье, что подарила мне крестная, сеньора Клаудиа?
— Ну конечно, моя девочка, — улыбнулась мать, — завтра же твой день рождения.
Паулетта все еще обиженно молчала.
— Ну ладно, — решила закончить неприятный разго¬вор с дочерью донья Росаура. — Иди умойся и приготовь¬ся к ужину. Скоро вернется твой отец, а я не хотела бы го¬ворить ему о твоих капризах. Ну иди же!

Сеньор Монтеро де ла Рива сидел в своем кабинете и внимательно изучал деловые бумаги. Дела в его фирме шли хорошо, и дон Карлос был доволен. Однако все его радужное настроение тут же испарилось, когда секретар¬ша доложила, что его хочет видеть сеньор Вильярреаль. Это был брат Росауры, неудачник и мот, который в по¬следнее время едва держался на плаву, да и то исключи¬тельно благодаря доброте шурина.
Дон Карлос вздохнул, он был уверен, что Мигель явился исключительно для того, чтобы снова просить у него денег. Но делать было нечего— родственник есть родственник. Он помолчал и сухо сказал секретарше:
— Проси.
Как он и ожидал, Мигель умолял дать ему еще один кредит.
— Послушай, Карлос, я тебя не узнаю, — говорил он, смотря шурину прямо в глаза. — Ты же обещал дать мне еще один кредит, ну, самый последний...
Но на этот раз дон Карлос решил держаться до конца.
— Мигель, я слишком хорошо знаю тебя и твои дела, чтобы выбрасывать на ветер такую сумму.
— Ты же не можешь дать мне погибнуть! — восклик¬нул Мигель. — Вспомни те времена, когда мы начинали вместе, вспомни Монтеррей, наше дело... Неужели ты на-плюешь на все это?
— Это ты тогда начинал, — возразил Карлос. — А для меня это было что-то вроде экзамена на зрелость. Я хотел доказать родителям, что способен стоять на своих ногах, способен вытянуть серьезное дело, а не жить за их счет. — Он помолчал, вспоминая молодость. — Мне тогда хоте¬лось свободы, риска. Я был по-мальчишески горд и са-молюбив. Кроме того, я любил твою сестру.
— Наконец-то ты вспомнил о Росауре! — воскликнул Мигель. — Ради нее помоги мне. Ведь я ее брат, Карлос!
— Твоя сестра не имеет к нашим делам никакого от¬ношения, — холодно отрезал тот. — Росаура всегда имела свой капитал и не зависела от тебя.
Мигель молчал. Дон Карлос задумался, картины про¬шлого одна за другой вставали перед его глазами. Да, когда-то они с Мигелем были вместе. А как тяжело им приходилось! Но каждый из них знал, что за его спиной стоит другой, верный союзник, всегда готовый прийти на помощь. Время все изменило. Почему же теперь он относится к Мигелю как к нищему попрошайке, которо¬го он вновь и вновь должен вытягивать из болота?
— Да, Мигель, — вздохнул Карлос. — Мы были вме¬сте. Но ведь ты сделал первый шаг — ты отделился от на¬шей общей фирмы и образовал свою. Но я и теперь готов протянуть тебе руку помощи, только выберись из той ямы, в которую ты попал. Сколько раз я говорил тебе, убеждал...  Этот   ваш  семейный  бизнес...  Аристократы обычно не самые способные бизнесмены. Так что это ты наплевал на наше общее дело, на нашу молодость, Ми¬гель.
— Не смей так говорить, — взорвался тот. — Если бы не я, если бы не деньги моих родителей, ты не смог бы сделать и того первого шага.
Мигель замолчал, чувствуя, что сказал уже слишком много.
— Короче, если я не получу этот кредит, все пропа¬ло, — тихо констатировал он.
— Иногда мне кажется, что ты действительно серьез¬ный и дельный человек, - покачал головой Карлос, про¬должая какую-то свою мысль. - Твои временные удачи я воспринимал как серьезный успех, помогал тебе, когда дела шли плохо. Но прошли годы, а ты все так же топ¬чешься на месте. И теперь снова просишь денег.
— Карлос, ты должен мне их дать! — взмолился Ми¬гель. — Через два-три месяца все встанет на свои места, и тогда...
— Росаура не раз говорила мне, — медленно произнес Карлос, — что ты никчемный человек, неудачник. Хотя она, разумеется, привязана к тебе, как к брату.
— Что?! — не поверил своим ушам Мигель. — Росау¬ра так сказала? Назвала меня никчемным человеком? Но ведь именно я тогда вас познакомил. Да если бы не я... Она ведь тогда была просто дурочкой.
— Прекрати! —   Карлос   махнул   рукой. —   Росаура очень умная женщина и всегда знала себе цену. И не надо ее оскорблять.
— Прости,   Карлос, —   поспешил   извиниться  Ми¬гель. — Я очень рад и за тебя, и за нее, и за вашу милую Паулетту. Кстати, как она?
Только сейчас дон Карлос почувствовал, как он сегод¬ня устал. А тут еще неожиданный визит Мигеля Вильярреаль. Да, в прошлом их действительно связывали долгие годы партнерства. Теперь же, когда у каждого из них своя фирма, Карлос с большим недовольством воспринимал визиты Мигеля. Ему приходилось неоднократно подкар-мливать своего родственника кредитами, но тому это не помогало. Он безуспешно пытался преуспеть. Кредиты он, разумеется, отдавал, но с опозданием на несколько месяцев, иногда даже на год. Дон Карлос уже неоднократ¬но давал себе слово отказать шурину, но всякий раз Ми¬гелю удавалось уговорить его.
Но сегодня терпению дона Карлоса пришел конец. Он отказал Мигелю Вильярреаль впервые в жизни. Больше он не колебался: в конце концов сколько можно впутывать в бизнес родственные отношения? Продолжать этот бессмысленный и давно затянувшийся разговор не хоте¬лось. Дон Карлос встал и нажал на кнопку. Вошла секре¬тарша.
— Мария, проводите, пожалуйста, гостя, — сухо ска¬зал дон Карлос.
— Как? — не сразу понял Мигель Вильярреаль. — Ты меня отпускаешь ни с чем?
Он растерянно смотрел на родственника и бывшего партнера. Никогда за долгие годы их знакомства он не мог предположить, что Карлос ему откажет.
Но дон Карлос молчал. Он встал из-за стола и выжи¬дательно смотрел на Мигеля. Тот понял, что никакой на¬дежды получить деньги на этот раз нет. Он также встал и пошел к двери. Взявшись за ручку, обернулся и сказал:
— Ты еще не знаешь меня, Карлос Монтеро де ла Ри-ва. Я не забуду твоего предательства. Мы еще встретимся с тобой, но в другом месте. И совсем по-другому.
С силой захлопнув за собой дверь, Мигель на не¬сколько секунд остановился в нерешительности. Он все еще не видел выхода, не понимал, как избежать надвига¬ющейся катастрофы, и судорожно просчитывал различ¬ные варианты. Вдруг он почувствовал, как кто-то тихо коснулся его плеча. Повеяло тонким ароматом француз¬ских духов.
— Я все слышала, Мигель. Неужели ты ожидал, что этот черствый сухарь поможет тебе?
Мигель обернулся.
— Я просто в отчаянии, Мария! — сказал он. — Меня может спасти только чудо. Иначе через месяц мне никто и руки не подаст.
Женщина нежно погладила его по плечу.
— Все, но только не я. Мигель усмехнулся:
— Это ты сейчас так говоришь. К чему тебе разорив¬шийся неудачник?
— Что ты говоришь! — возразила Мария. — Ты же знаешь, что я люблю тебя больше жизни.
— Даже после того, что ты только что услышала? Ведь я никчемный человек.
— Какая ерунда, — Мария преданно посмотрела ему в глаза. — Я люблю тебя. Ты мне веришь?
Мигель нервно зашагал взад-вперед по приемной. Сейчас ему было не до Марии и ее любви. Мигель Виль¬ярреаль умел завоевывать женские сердца, и соблазнить эту одинокую и далеко не молодую женщину, так и не на¬шедшую в жизни «своего принца», для него не составляло никакого труда. Одна беда — влюбленные женщины веч¬но лезут со своими чувствами в самый неподходящий момент. Хотя... Мигелю показалось, что ему в голову пришла одна удачная мысль. Стоило попробовать. Он ос¬тановился и, проникновенно посмотрев на Марию, спро¬сил:
— Ты не откажешься со мной поужинать, скажем, за¬втра? Я хочу с тобой поговорить, но не в этих казенных стенах.
— Конечно, дорогой.
— Тогда завтра, ровно в семь. Я заеду за тобой. Пожа¬луй, пойдем в «Риа Дос Пассос». Ты согласна, моя птич¬ка?
Мария утвердительно кивнула.

0

2

ГЛАВА 2
— Дорогой, - сказала донья Луиса, входя в кабинет своего мужа Леонардо Линареса. - Я только что разгова¬ривала с доном Эухенио. Мораймо пригласили нас на обед сегодня вечером. Я, разумеется, сказала, что мы будем.
- Луиса, ты напрасно это сделала. Сегодня вечером я должен быть у Альваресов. Я ведь говорил об этом. Тебе придется позвонить и извиниться. Чтобы из-за твоей за¬бывчивости нам не попадать в неловкое положение прошу все наши совместные визиты согласовывать со мной. Пожалуйста, больше не давай обещании от моего имени.
- Чтобы действительно не попасть в неловкое поло¬жение, сделаем по-другому, - сказала Луиса. — Не я буду звонить Мораймо, а ты позвонишь Альваресам и скажешь, что сегодня не сможешь к ним прийти. Что-нибудь придумаешь, дорогой, это нетрудно.
— Я не собираюсь ничего выдумывать и морочить моих друзей.
— Пожалуйста, можешь прямо им сказать, что мы приглашены к Мораймо. Если это в самом деле такие друзья, какими ты их считаешь, они не должны обижать¬ся. Приглашения от Мораймо даже люди нашего круга получают не каждый день. Вот увидишь, они поймут все, как надо, и ничего тебе не скажут.
Леонардо Линарес нахмурился.
— Возможно, они ничего и не скажут. Но будут глубо¬ко оскорблены, можешь не сомневаться. На что это похо¬же — отказаться от визита, о котором договорились зара¬нее, да еще когда выбран день, удобный для меня, и по¬мчаться сломя голову на какой-то обед, куда нас пригла¬сили в последний момент. Кстати, а что ты сама об этом думаешь?
Донья Луиса вопросительно сдвинула брови.
— А что я должна думать о приглашении не просто в хороший, а в блестящий дом?
— Тебя не смущает, что это произошло в последний момент? Как будто кто-то из гостей внезапно отменил свой приход и нас пригласили, чтобы заполнить два пус¬тующих места за обеденным столом?
— Откуда у тебя такая подозрительность, Леонардо? И такая чрезмерная гордость? Давай не будем ничего ус¬ложнять. Нас пригласили, и мы ответили согласием.
— Ты ответила согласием. Моего согласия никто и не спрашивал, я его просто не могу дать.
— Но подумай, в какое положение ты ставишь меня! Я просто не знаю, что им сказать.
— Что-нибудь придумаешь, дорогая, это нетрудно.
— Ты издеваешься надо мной?
— Нет, просто повторяю твои слова.
— Хорошо, — вдруг кротко сказала Луиса, — я поста¬раюсь что-нибудь придумать, — и вышла из кабинета.
Леонардо в задумчивости прохаживался по комнате. В последнее время такие сцены между супругами были не редкостью. Никто не назвал бы их скандалами: донья Луиса никогда не опустилась бы до грубых слов или виз¬гливых интонаций. Да и сам Леонардо по своей природе не был склонен к шумным перебранкам. К тому же он действительно уважал свою жену, хотя давно уже пере¬стал глядеть на нее с благоговением, как это было в пер¬вые годы их совместной жизни.
Тем не менее их семейная жизнь явно дала трещину. Не было того единодушия, постоянного желания сделать друг другу приятное, которое отличает счастливые семьи. Между Леонардо Линаресом и его женой установи¬лось тайное противостояние, которое чувствовалось во всей атмосфере дома. Спор мог возникнуть в любую ми¬нуту по самому незначительному поводу. Правда, повод для сегодняшнего «перетягивания каната», как окрестила их словесные дуэли прислуга, был, по мнению Леонардо, отнюдь не пустячным.
Именно благодаря своей обязательности, распростра¬нявшейся даже на мелочи, Леонардо заслужил себе хоро¬шую репутацию в деловом мире. Для него это не был лишь способ вести дела, а выражение его внутренней сущности, которая делала его надежным человеком и в других вещах. Поэтому его возмутила та легкость, с кото¬рой Луиса сегодня собиралась разрешить созданную ею же проблему, игнорируя его обязательства.
Кроме того, этот случай еще раз доказал, как мало в этом доме считаются с его волей, его свободой и време¬нем. Безапелляционность, с которой Луиса планировала «светскую», то есть всю не занятую делами часть его жизни, все больше возмущала Леонардо. Он сам удив¬лялся, как он мог так долго терпеть, пока его водили, как собачку на поводке, от визита к визиту, от одного званого обеда к другому. Луиса объявляла ему как нечто само со¬бой разумеющееся: «В среду мы идем туда-то, в четверг у нас будут такие-то», — ожидая от него, что он лишь при¬мет это к сведению.
Правда, такое положение сложилось не случайно. В свое время Леонардо буквально потерял голову от Луисы Ла Коста и даже спустя несколько лет после свадьбы все не мог поверить, что такая утонченная, великолепная женщина стала его женой. Он буквально смотрел в рот Луисе, считал ее непререкаемым авторитетом во всех тонкостях светской жизни. Луиса Ла Коста происходила из старинного знатного рода, гордившегося своим богат¬ством и своей уходящей вглубь родословной.
Сам Леонардо происходил отнюдь не из низов, но все-таки из гораздо более скромной семьи, чем Луиса. Этот брак был большой его удачей — так считали и он сам, и его друзья, да и сама Луиса. А уж про ее родню и говорить не приходится. Те в период ухаживания как бы говорили всем своим видом: «Что ж, вы подаете большие надежды, иначе мы бы ни за что не согласились на такой союз. Смотрите же, не обманите наших ожиданий, поста¬райтесь стать достойным нашего круга».
Леонардо, молодой и влюбленный, не осознавал, на¬сколько это оскорбительно. Слишком он был не уверен в себе, слишком переоценивал это самое высшее общество.
Неудивительно, что его капитаном при вхождении в это общество стала Луиса. Он беспрекословно выполнял ее указания, касавшиеся не только того, что делать, но и каким образом это делать, — словом, все те мелочи, кото¬рые составляют в совокупности жизнь светского челове¬ка.
Леонардо Линарес оправдал ожидания знатных род¬ственников. С помощью немалого приданого Луисы он смог открыть строительную фирму, которая процветала и приносила немалый доход. Их великолепный особняк считался одним из центров светского общества. Леонар¬до был благодарен жене за все, что она для него сделала, но такая благодарность совсем не то, что благоговение. Как только Леонардо перестал благоговеть перед высшим светом, на который он наконец взглянул трезвыми глаза¬ми, неизбежно исчезло и благоговение перед женой.
Он с горечью убедился, что всю поверхностность и формальность светского общения Луиса перенесла и на жизнь семьи. Она с равнодушием относилась ко всему, что хоть как-то выходило за круг ее привычных интере¬сов.
О своих делах Леонардо уже и не пытался ей расска¬зывать. Вежливый, но безучастный вид, с которым вы¬слушивала его Луиса, и однообразные замечания типа: «О, не волнуйся, все обязательно устроится» — отбили у него всякую охоту рассказывать о возникавших у него проблемах, о людях, с которыми сводила его работа.
А бизнес действительно сталкивал его с множеством самых разнообразных людей. У него образовался свой круг знакомых, о которых Луиса не знала и знакомство с которыми вряд ли одобрила бы. Однако именно эти «вульгарные» люди с их причудами, странностями, ярки¬ми, резкими чертами характеров давали Леонардо ощу¬щение разнообразия жизни.
Их же с Луисой знакомые на этом фоне выглядели еще более безликими и бесцветными. Сам Леонардо в их обществе переставал быть самим собой, он был одновре¬менно в высшей степени приличным и... никаким. Он вполне «отшлифовался» — с его губ соскальзывали лишь самые общие замечания, в ответ на которые он получал также ничего не значащие фразы.
Постепенно его собственные, отдельные от мира Лу¬исы знакомые, круг которых медленно, но неизменно расширялся, приобретали для Леонардо все большее зна¬чение. И наконец в этом мире, далеком от мира его суп¬руги, он встретил женщину, к которой мог прийти со своими тревогами и усталостью, которая дарила ему веру в себя и надежду на счастье. Леонардо почувствовал, как уже при одной мысли о ней к сердцу подступила огром¬ная радость.
Он провел ладонью по лицу и усилием воли отогнал от себя мысли об Аугусте.

В то время, когда донья Луиса размышляла, как бы не допустить, чтобы визит к Мораймо сорвался, а Лео¬нардо пытался понять, почему не удался его брак с Луи¬сой, между их дочерьми, одиннадцатилетней Кандидой и десятилетней Дульсиной, происходила очередная ссора.
Силы соперниц были неравны. Старшей, как прави¬ло, приходилось отступать: ей не хватало ни воли, ни ве¬ры в себя, а главное, недоставало желания во что бы то ни стало поставить на своем, которое отличало ее младшую сестру.
Только что мать велела им погулять в саду. Кандида сразу со всех ног побежала по дорожке, как будто боялась, что ее догонят. Но далеко уйти ей не удалось. Очень скоро ее настигла и схватила за руку Дульсина.
— Канди, куда это ты понеслась?
— К маленькому пруду.
— И опять будешь целый час таращиться на рыбок? А мне что делать?
— Делай что хочешь, я тебе не мешаю.
— Я не собираюсь играть одна. Мне это неинтересно.
— А мне неинтересно играть с тобой. Ты все время командуешь.
— Так было и так будет. Разве ты не слышала, как донья Росаура Монтеро сказала про меня, что я прирож¬денный лидер?
— А я пошла к рыбкам.
Кандида увернулась и побежала прочь, но через неко¬торое время ее задержала та же твердая рука.
— Нечего тебе делать у пруда, — заговорила Дульсина. — Помнишь, как у тебя слетела в воду шляпка и при¬шлось звать садовника Себастьяна, чтобы он ее выловил?
— Так ведь это ты ее сбила, вредина!
— Но если бы ты не крутилась у пруда, шляпка упала бы на траву, а не в воду, и не вымокла бы. И вообще, если б ты мне не перечила, я бы не притронулась к твоей шляпке.
Спорить с Дульсиной было бессмысленно. Послу¬шать ее, так выходит, что во всем виновата не вредность самой Дульсины, а ее, Канди, упрямство.
— А во что ты хочешь играть? — начала Кандида по¬немногу сдаваться.
— Пойдем в беседку, поиграем в кукольные дома, бу¬дем ходить друг к другу в гости, — не задумываясь, отве¬тила Дульсина.
— А какие куклы будут моими дочками?
— Возьмешь Розину и Пепиту. Можешь еще Клару.
— Ну вот, — возмутилась Канди, — самых драных опять мне!
— Вовсе Клара не драная.
— Зато лысая, у нее волосы отваливаются.
— Подумаешь, — не растерялась Дульсина, — при¬жмешь волосы шляпкой.
— А спать ее тоже в шляпке укладывать? — вознегодо¬вала Кандида. — И вообще, почему всегда все самое хоро¬шее тебе? Фарфоровый сервиз опять будет для твоих до¬чек?
— Канди, ты ужасно завистливая!
— Потому что ты все цапаешь себе! Я лучше пойду к рыбкам!
— Нет, ты пойдешь в беседку!
— Нет, к пруду. Пусти!
— А мама не любит, чтобы мы играли врозь, — зая¬вила Дульсина.
— Ну и что, я скажу маме, что ты опять командуешь, и она разрешит мне играть одной.
С этими словами Канди помчалась к пруду, а Дуль¬сина прямиком к матери.
— Мама, — с порога начала она, — Канди не хочет со мной играть.
Донья Луиса нахмурилась.
— Дульсина, я же не побегу сейчас в сад улаживать ва¬ши споры. Веди себя так, чтобы ей захотелось с тобой иг¬рать.
Дульсина поняла, что начать надо с другого конца.
— Но она побежала к маленькому пруду. А ты по¬мнишь, когда в прошлый раз туда упала ее шляпка, ты запретила ей там гулять.
— Что-то я такого не помню.
— Мамочка, ты же запретила ей наклоняться к воде, а она все равно это делает. Спроси Себастьяна. А когда я беспокоюсь о ней, она говорит, что я командую.
Донья Луиса вздохнула.
— Так чего же ты хочешь от меня, Дульсина?
— Мамочка, ведь тебе было бы приятнее, если б мы вдвоем играли в беседке, правда? Ты ведь ничего не име¬ешь против?
— Почему же я буду против? Беседка отдана вам. А сейчас не теряй времени и отправляйся в сад.
Довольная Дульсина понеслась к пруду.
— Живей поднимайся, — скомандовала она сестре, — мама велела нам идти в беседку. Она недовольна, что ты крутишься у пруда. Не веришь — спроси у Себастьяна.
В доме Линаресов распоряжения доньи Луисы были законом, а хитрая Дульсина всегда умудрялась добиться распоряжений, выгодных ей. Канди лениво поплелась к беседке, но вдруг припустила бегом. Дульсина помчалась за ней.
Предстоял новый этап борьбы за лучших кукол, и уже заранее было ясно, за кем останется поле боя.

...Рождение одной за другой двух дочерей, Кандиды и Дульсины, лишь ненадолго сблизило Леонардо Линареса с женой. Пока дочери были маленькими, Леонардо, как всякий мужчина, доверил их воспитание жене. Ему, правда, хотелось, чтобы жена проводила с малютками больше времени, чаще брала их на руки, но он не мог не признать, что уход за Канди и Дульсиной был организо¬ван безупречно. Детская была просторная и прехоро¬шенькая, няни прекрасно обученные, и Луиса охотно де-монстрировала все это совершенство близким приятель¬ницам.
Когда девочки стали постарше, их ненадолго приво¬дили в гостиную, разряженных и причесанных. Хотя Ле¬онардо был без ума от дочек, его обижало, что их исполь¬зуют как хорошеньких куколок, чтобы вызвать умиление гостей.
Он считал, что семье с маленькими детьми не стоит увлекаться приемом гостей, тогда не будет надобности все время держать девочек в детской, и родители могли бы больше времени проводить с детьми, играть, возиться с ними. Но донью Луису возня с детьми совсем не при¬влекала.
Она объявила Леонардо, что не намерена менять об¬раз жизни из-за рождения детей, и дала ему понять, что его идеал семейного счастья кажется ей мещанским, пригодным разве лишь для мелких буржуа. Каждому со¬словию свое: простонародью — драки и перебранки, громкие вопли детей, которых шумно ласкают и шумно наказывают; для среднего сословия — семейная идиллия, когда супружеская пара полностью погружена в заботы о своих чадах; а у людей высшего круга — размеренная светская жизнь, не мешая которой растут красивые, здо¬ровые и воспитанные дети на попечении прекрасно под-готовленных нянь и гувернанток.
Сейчас Леонардо корил себя за то, что так быстро от¬ступился от своих прав на участие в воспитании дочерей. Он был недоволен результатами их воспитания хотя бы уже потому, что девочки стали вести себя несвободно. Они научились догадываться, каких слов от них ждут, и произносили именно эти слова, теперь уже сознательно стараясь вызвать умиление взрослых.
Не нравились отцу и отношения сестер между собой. Когда он однажды заговорил об этом с женой, Луиса бы¬ла очень удивлена:
— Послушать тебя, Леонардо, так у нас не дочки, а ка¬кие-то чудовища: Дульсина — тиранка, а Кандида — со¬вершенно безвольная личность.
— Я не говорил этого да и не мог сказать про детей, которые еще так малы и которых к тому же я очень люб¬лю. Я просто хотел указать тебе, какая опасность кроется в том, что Дульсина так часто диктует свою волю Канди. Между девочками нет настоящей нежности, все время идет какое-то состязание по пустякам. По-твоему, хоро¬шо, что они так часто жалуются друг на друга?
— Разумеется, я не вижу в этом ничего хорошего. Это меня так утомляет. Я уже сказала им обеим, чтобы они не приставали ко мне с пустяками, объяснила, что жало-ваться постоянно на родную сестру просто неприлично.
— Не думаю, что этим ты разрешила проблему их взаимоотношений, — вздохнул Леонардо.
— Уверена, что эту проблему они разрешат самостоя¬тельно, — заявила Луиса. - А мне будет разумнее сосре¬доточиться на проблеме их воспитания. Мне кажется, Леонардо, что неплохо начать обучать их теннису.
— Ничего не имею против, - ответил ее супруг.
На этом попытки Леонардо вмешаться в процесс вос¬питания дочек и закончились. Его остановила тайная мысль: «А разве между отцом и матерью Дульсины и Канди существует дружба?»

ГЛАВА 3
В доме Монтеро де ла Рива ужинали всегда всей семьей. Таков был обычай, заведенный еще дедом нынешнего главы этого почтенного семейства. Никто из до-машних не смел сесть к столу до тех пор, пока дон Карлос не вернется домой, и точно так же никто не смел задерживаться в своей комнате, когда остальные уже собирались приступить к трапезе.
Тем не менее в тот вечер в столовой дона Карлоса встретили только жена и приглашенная ею сеньора Алисия Алонсо. Дочь к ужину не спустилась.
— Мое почтение, донья Алисия. Добрый вечер, Росаура, — приветствовал дон Карлос женщин, а затем недоу¬менно спросил: — А где же Паулетта?
— Извини, дорогой, — ответила жена. — Она опять весь день проплакала у себя. Мне стоило большого труда ее успокоить.
— Что же на этот раз? — Дон Карлос был крайне не¬доволен отсутствием дочери, но в присутствии гостьи старался сдержать гнев.
— Гулянье в парке Чапультепек, — поджав губы, отве¬тила донья Росаура.
— Что, она хотела пойти на этот карнавал? Надеюсь, ты ей объяснила, что она не дочь какого-то мусорщика из Вилья-Руин. Или она забыла, что ее отец... — Дон Кар¬лос хотел было повысить голос, но жена остановила его:
— Карлос, тебе вредно волноваться.
Донья Росаура чувствовала, что гостью следует от¬влечь разговором. Ей не хотелось, чтобы в присутствии доньи Алисии муж выказывал свое раздражение и недо¬вольство. Все расселись, заняв свои места за изысканно сервированным столом, но дон Карлос медлил и не рас¬порядился подавать. Донья Росаура хорошо знала, что ее муж ни за что не приступит к ужину до тех пор, пока Па¬улетта все-таки не спустится в столовую. Росаура и сама была глубоко возмущена тем, что родители, а главное — гостья, вынуждены ждать эту капризную девчонку. Она была так рассержена, что никак не могла сосредоточить¬ся и сообразить, о чем бы поговорить с болтливой доньей Алисией. К счастью, та сама пришла ей на помощь.
— Ах, дорогая Росаура, — как ни в чем не бывало за¬щебетала Алисия. — Ты не можешь себе представить, ка¬кую роскошную машину купил мой кузен Армандо!
Элегантная, слегка молодящаяся сеньора Алонсо бы¬ла старинной приятельницей доньи Росауры. Было вре¬мя, когда они вместе учились и считались подругами, хотя впоследствии жизнь заставила их относиться друг к другу осторожнее. Те теплые отношения, которые связы¬вали их в юности, теперь были уже давно в прошлом, но тем не менее они продолжали поддерживать по-светски прохладное знакомство.
— Кстати, ты знакома с моим кузеном? — спросила Алисия, стараясь сделать вид, что не замечает напряжен¬ной обстановки.
— Да, — рассеянно ответила Росаура. — Помнится, ты знакомила нас с Армандо в прошлое Рождество. Очень приятный мужчина.
— Ах да, ну конечно! — засмеялась Алисия. — Так вот, это не машина, а просто зверь. Там все так ловко уст¬роено, что кажется, не едешь, а летишь по воздуху. Я, правда, забыла, как называется эта марка. Ну, в общем, спортивный автомобиль.
— Алисия, — улыбнулась Росаура, — а ты все такая же жизнерадостная. Я просто поражаюсь твоей энергии, тво¬ему оптимизму. Годы тебя не берут.
— Спасибо, милочка. Ты же знаешь, я умею ценить комплименты, — Алисия незаметно подмигнула подру¬ге. — Хотя когда-то они доставались тебе чаще, чем мне.
— Мне   кажется,   ты   немного   преувеличиваешь,— Донья Росаура смутилась, но старалась не подавать виду. Она оглянулась на мужа.
— Ну что ты! — махнула рукой Алисия. — Карлос дав¬но привык к моей манере выражаться. И потом, ему дол¬жны быть приятны комплименты, адресованные его же¬не. Не так ли, сеньор Монтеро?
— Да, Алисия, вы совершенно правы,— рассеянно отозвался дон Карлос.
Сеньор Монтеро, по обыкновению, не прислушивал¬ся к болтовне Алисии. Он всегда недолюбливал эту при¬ятельницу Росауры, считая ее глуповатой, чересчур раз¬говорчивой и весьма недалекой. А самым неприятным было то, что ни одна новость, достигшая уха Алисии, не задерживалась у нее на языке, и к вечеру весь город уже знал то, что всем знать было необязательно.
— Эдувигес!  Эдувигес! —  громко  позвал дон  Кар¬лос. - Да узнайте же вы наконец, отчего наша дочь за¬ставляет себя так долго ждать?                                 
— Девочка готовится спуститься к ужину, — робко пролепетала няня. - Я позову ее. С вашего позволения.
Эдувигес повернулась, чтобы уйти, но дон Карлос за¬держал ее.                                                           
— Давно пора разобраться с ней, - ворчал он. — Что она себе позволяет! А ты ей потакаешь. Ты приставлена к нашей дочери и должна следить за тем, чтобы она посту¬пала так, как ей велено.
— Простите, сеньор, — еле слышно пролепетала испу¬ганная Эдувигес. — Будет исполнено, сеньор.
Стареющая Эдувигес была кормилицей Паулетты, вырастившей и выходившей девочку с пеленок. Она была беспредельно предана своей маленькой госпоже и всегда чутко переживала все ее беды. Вот и сейчас она заспеши¬ла по лестнице в комнату своей любимицы, чтобы пото¬ропить ее и предупредить о назревающем скандале.
Алисия в столовой тем временем продолжала:
— Так вот, я подумала, что мне не мешало бы прока¬титься на такой машине. Люблю скорость! Ты же зна¬ешь, Росаура, я сама боюсь садиться за руль, а наш шо¬фер Хуан настолько прирос к нашему «форду», что, на¬верно, уже не знает, как подойти к другому автомобилю. Его еще Максимилиано взял к нам.
При упоминании о покойном муже лицо Алисии приняло подобающее этой теме скорбное выражение. Она вздохнула.
— Как давно это было... Сколько лет уже прошло с тех пор, как со мной нет моего любимого мужа.
— Как знать, — не удержавшись, съязвила Росаура, — был бы он тебе так же дорог, если бы был жив до сегод¬няшнего дня.
— Как ты можешь так говорить! — возмутилась Али¬сия. — Я любила его. Ах, как я его любила! Мы же жили с ним душа в душу. Целый год.
Алисия краем глаза посмотрела на дона Карлоса. Она очень не любила, когда Росаура заговаривала в присутст¬вии третьих лиц о ее покойном муже. Однако дон Карлос продолжал сидеть, как будто и не слышал беседы жен¬щин. Возможно, так оно и было. Выдержав небольшую паузу, Алисия заговорила, снова вернувшись к теме, ко¬торая волновала ее куда больше, чем неприятные воспо¬минания о покойном муже, чью фамилию она носила и чьим состоянием распоряжалась.
— Росаура, дорогая, — проворковала она, — я подума¬ла, не отдадите ли вы мне вашего шофера, этого Педро Луиса?
— Зачем  он  тебе,  Алисия?—  искренне удивилась донья Росаура. — Он ведь такой неотесанный. Хотя лично я избавилась бы от него с удовольствием. В нем есть что-то неприятное.
Донья Росаура вопросительно взглянула на мужа, ожидая, что он примет какое-нибудь решение. Но дон Карлос продолжал хранить молчание.
— Видишь ли, — оживилась гостья, решив, что ее просьба, возможно, будет удовлетворена, — современная спортивная машина требует крепких рук. Я думаю, Пед¬ро Луис будет порасторопнее, чем старик Хуан.
Алисия снова взглянула на главу дома, ожидая, какой будет его реакция на ее просьбу. Дон Карлос, казалось, наконец стал прислушиваться к беседе и собирался даже что-то сказать, но в этот момент в сопровождении кор¬милицы в столовой появилась заплаканная Паулетта.
— Добрый вечер, папа, — пролепетала она. — Добрый вечер, сеньора Алонсо.
— Добрый вечер, Паулетта, — сухо сказал отец. — Ты ничего не хочешь мне сказать?
— Ничего, — прошептала девочка.
— Это просто возмутительно! — взорвался дон Кар¬лос. — Мы с твоей матерью и сеньорой Алонсо уже пят¬надцать минут ожидаем, когда же ты соблаговолишь спу¬ститься. Что за непозволительная дерзость! Ты прекрас¬но знаешь, как должно вести себя всем в этом доме. И я никому не позволю нарушать принятые в нашей семье правила. Никому. Ты слышишь меня?
Щеки Паулетты вспыхнули лихорадочным румян¬цем. Она не решалась поднять глаза. Дон Карлос тем вре¬менем продолжал:
— Уже не в первый раз я слышу от твоей матери о том, что ты стала капризной и своевольной. Или ты за¬была, кто твой отец? Ты принадлежишь к роду Монтеро де ла Рива. Никогда не забывай об этом. Неужели ты го¬това запятнать свою честь? И ради чего? Ради того, что¬бы толкаться с пьяными оборванцами! — дон Карлос по¬высил голос настолько, что, не будь он благородным сеньором, можно было бы сказать, что он кричит — Я возмущен и оскорблен твоим поведением, недостойным нашей семьи. Ни сегодня, ни завтра, никогда ты не появишься на карнавале. Ты поняла меня? Мое терпение подходит к концу.                                                                 
На глаза Паулетты навернулись слезы. Она с надеж¬дой посмотрела на мать, ища защиты.
— Твой отец прав, — глядя прямо в глаза дочери, ска¬зала донья Росаура. — Твоя просьба, даже сама мысль о том, что можно пойти на это сборище, возмутительна и безобразна. Я думаю, тебя следует наказать.
Бедная Паулетта, которая рассчитывала найти под¬держку у матери, снова разрыдалась. Все происходящее казалось ей верхом несправедливости. И, закрыв лицо руками, она бросилась наверх к себе в комнату.                     
— Эдувигес! — жестко приказала донья Росаура. — Немедленно верните ее. Сейчас же! И не заставляйте нас опять ждать.                                                                           
Эдувигес, тяжело вздыхая, пошла наверх за своей де¬вочкой. Войдя в комнату Паулетты, она обнаружила ее на кровати. Худенькие плечи девочки сотрясались от рыда-ний.
— Милая моя, — ласково сказала Эдувигес. — Пой¬дем, спустись вниз, иначе быть беде. Они очень сердятся на тебя.
— Няня! — сквозь слезы воскликнула Паулетта. — Ну почему они такие? Что я им сделала?                                     
— Не плачь, моя дорогая, — няня ласково гладила ее по шелковистым волосам.— Все будет хорошо. Ты же знаешь, они хотят тебе только добра...
— Ты действительно так думаешь, скажи, няня? — во¬скликнула Паулетта и подняла заплаканное лицо. Пыт¬ливые детские глаза смотрели прямо на Эдувигес.
Кормилица отвела взгляд. Она все понимала, но не могла, не смела говорить Паулетте то, что думала. Ей и самой приходилось очень несладко в этом мрачном доме, но вся ее одинокая жизнь была отдана ему, и Эдуви¬гес ни за что бы его не оставила, ведь это значило бы бро¬сить свою маленькую госпожу, которую она любила всем сердцем.                                                                               
— Не плачь, Паулетта, милая. Утри слезы, — кормилица подняла девочку. — И пойдем вниз.
...Ужин прошел в гробовом молчании. Лишь изредка Алисия пыталась завести какой-нибудь ничего не знача¬щий разговор, но ее так никто и не поддержал. Уже про¬щаясь, она как бы невзначай вернулась к интересующему ее вопросу.
— Да, так не забудьте о моем предложении. Уступите мне Педро Луиса. А я могу отдать вам Хуана, если хоти¬те.
— Не понимаю вас, Алисия, зачем он вам? По-мое¬му, Хуан— прекрасный водитель,— сурово сказал дон Карлос. — Что же касается меня, то я считаю себя не вправе производить обмен людей. Они же все-таки не ра¬бы. А увольнять Педро Луиса у меня нет никаких основа¬ний.
— Что ж, — криво улыбнулась Алисия, — по крайней мере спасибо за прямой ответ. До встречи, Росаура. С ва¬шего позволения, сеньор Монтеро, — она деланно улыб¬нулась ярко накрашенным ртом.
— До встречи, Алисия, — Росаура была рада, что гос¬тья наконец уходит. — И не забудь, ты приглашена завтра на детский праздник. Мы с Паулеттой ждем тебя. Да, и не забудь привести своего кузена Армандо. Он тоже пригла¬шен.
— Спасибо, Росаура. До завтра.

Всякий раз, подъезжая к собственному дому, Алисия испытывала невероятную гордость за себя. Кто бы мог подумать, что она, когда-то обычная девчонка, дочь бед¬ных родителей, превратится в богатую, знатную даму. Когда-то она даже и не решалась мечтать просто о про¬сторной квартире, теперь же у нее роскошный особняк.
Алисия подняла голову, чтобы вновь насладиться ви¬дом его внушительного фасада, и только сейчас замети¬ла, что в гостиной горит свет. Значит, кто-то пришел. «Наверно, Армандо», — решила Алисия и не ошиблась.
Действительно, в гостиной с бокалом в руках удобно расположился ее кузен, тот самый, о спортивном автомо¬биле которого она только что рассказывала в доме Мон¬теро де ла Рива.                                                       
— Как дела, Армандо? - приветливо спросила АЛИ¬СИЯ. — Как твоя поездка в Гвадалахару?
— Ничего хорошего, — поморщился тот. — Грязный промышленный город, кругом одни заводы... Не пони¬маю, зачем я так понадобился этому Ромуло? Он позво¬нил мне, я сорвался, понесся туда сломя голову. Он гово¬рил о каких-то серьезных проблемах, а на месте оказа¬лось, что все это такая чепуха. Как можно из-за каждого пустяка гнать человека из столицы? И за что только я ему плачу?
Алисия улыбнулась. Она знала манеру своего кузена говорить о самых серьезных вещах как о пустяках.
— Если бы я не знала твоей деловой хватки, дорогой брат, я бы подумала, что ты лентяй и бездельник.
С этими словами Алисия уселась в глубокое кресло, обитое голубым бархатом, и поднесла к губам бокал ви¬на. Она никогда не жалела денег на самые тонкие вина.
— Попробуй, это бургундское трехлетней выдержки. Расслабься. У тебя усталый вид.
— Да, — согласился Армандо. — Я из аэропорта пря¬миком к тебе, даже отдохнуть не успел.
Он допил вино, закурил, а затем вышел на балкон. Скоро с бокалом в руках к нему присоединилась Алисия. Внизу раскинулся роскошный сад, где меж темнеющих деревьев и кустарника яркими точками выделялись кус¬ты роз, подсвеченные спрятанными в траве электриче¬скими лампочками.
— Красивый у тебя сад, сестрица, — задумчиво сказал Армандо, затягиваясь сигаретой. — Особенно хорошо это понимаешь в жаркий день, такой, как сегодня.
— Да, — меланхолично ответила Алисия. — Особенно я полюбила этот сад с тех пор, как умер мой Максимилиано... — она отхлебнула вина.— Ведь именно здесь он впервые увидел меня и понял, что это его судьба.
— Ты всегда умела кружить головы старым толстосу¬мам, — усмехнулся Армандо. — Одного раза было доста¬точно, чтобы они ходили за тобой по пятам, не в силах отвести глаз. — Он снова усмехнулся, и на этот раз Алисии почему-то очень не понравилась его усмешка. А Ар¬мандо тем временем продолжал: — Как тебе повезло, сес¬тричка. Всего-то год терпела этого старого толстяка. Зато теперь... ты свободна и богата.
— Но я любила Максимилиано, — заметила Алисия.
Армандо рассмеялся:
— Рассказывай об этом кому-нибудь другому!
— Что за тон! — возмутилась Алисия. — Что ты хо¬чешь этим сказать?
— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — Армандо повернулся к кузине и насмешливо посмотрел ей прямо в глаза. — Ты ловко умеешь устраиваться и обделывать свои делишки.
— Я любила  Максимилиано,—  твердо  повторила Алисия.
— Смотри-ка, похоже, ты сама в это поверила!
— Я любила своего мужа и люблю до сих пор.
— И потому завела ребенка у него за спиной? — спро¬сил Армандо. — А что было бы, если бы он не умер вовре¬мя? Тебе везет, чертовски везет, Алисия.
Кузина, размахнувшись, отвесила ему пощечину и, резко повернувшись, ушла с балкона в гостиную.
Она снова плеснула себе вина и выпила. Все внутри нее клокотало. «Как он смел напомнить мне об этом ре¬бенке! Это была ошибка, ужасная ошибка. Не надо было связываться с этим Рохасом. Но он был такой красивый, мускулистый, сильный, и все время на глазах». Алисия вспомнила о тех днях.
Рохас был телохранителем Максимилиано Алонсо, ее мужа. И Алисия не смогла устоять, тем более что сам сеньор Алонсо совершенно не интересовал ее как мужчи¬на. А Рохас был все время где-то рядом. Алисия тогда сделала первый шаг к сближению, парень сначала отне¬кивался, но затем сдался. И надо же было так случиться, что уже после смерти мужа Алисия забеременела. Это было очень некстати. Если бы это случилось, пока дон Максимилиано был еще жив, она могла бы объявить ре¬бенка его сыном, но мальчик родился через одиннадцать месяцев после похорон, и Алисии было бы трудно избе¬жать пересудов.
Поэтому она решила избавиться от ребенка. Опасаясь сдать его в приют в самом Мехико, где ее могли бы уз¬нать, она в конце концов пошла на крайность - заехав куда-то в глушь, она оставила младенца на паперти дере¬венской церкви. Ей очень ловко удалось избавиться от плода этого глупого романа, но тогда ей потребовался помощник, которого она волей-неволей была вынуждена поставить в известность о том, что случилось. И этим по¬мощником был ее кузен Армандо. Он время от времени напоминал «дорогой сестрице» о бесценной услуге, кото¬рую ей оказал. Алисия всегда взрывалась, но затем быст¬ро отходила, понимая, что ссориться с Армандо бес¬смысленно и, пожалуй, опасно.
Когда Армандо вошел в гостиную, Алисия уже успо¬коилась.
— Все в прошлом, дорогой братец, — сказала она, сно¬ва наливая себе вина. — Ты прав, я свободна и богата. Но не забывай, что и ты мне кое-чем обязан.
— Сколько можно напоминать мне об этом? — рас¬сердился Армандо.— По-твоему, я сидел на готовень¬ком? Я тоже карабкался вверх как только мог.
— Это ты-то карабкался? —  насмешливо спросила Алисия. — Забыл, как тебя чуть не осудили за мошенни¬чество? Если бы не мои деньги, если бы я не купила тог¬да суд, гнил бы ты сейчас в тюрьме, а не сидел в новень¬ком авто. И будь со мной повежливее, дорогой братец. Мне тоже есть что порассказать о твоем интересном про¬шлом.
Алисия прекрасно понимала, что лучшая защита — это нападение. И действительно, Армандо сразу же по¬шел на попятную.
— Ну ладно, ладно, — миролюбиво сказал он. — Ты прекрасно знаешь, что я очень тебе благодарен. Я ведь не раз говорил тебе это, правда?
Армандо закурил. От внимательного взгляда его ку¬зины не ускользнуло, как нервно он щелкнул зажигалкой. Сейчас начнет оправдываться или попытается разжало¬бить», — подумала Алисия. И действительно, после не¬продолжительной паузы Армандо сказал:
— Ты же помнишь, как все получилось тогда. Мы здорово пролетели. Я рассчитывал получить кучу денег, они были уже почти у меня в руках. Кто же мог подумать, что в последний момент, когда комбинация почти срабо¬тала, нас так ловко опередит этот проходимец. Сверил номера документов и...
— Армандо, дорогой, эту историю я слышала уже ты¬сячу раз, — прервала его Алисия. Она была довольна тем, как ей удалось поставить своего «милого братца» на мес¬то. — Между прочим, — продолжала она, решив сменить тему разговора, — завтра Монтеро пригласили меня на день рождения дочери. И тебя тоже ждут.
— Монтеро? — переспросил Армандо. — Это тот мо¬настырь, куда ты водила меня на прошлое Рождество? Да там и вздохнуть нельзя, там боишься не только рот рас¬крыть, а даже и повернуться. Вдруг они это не так восп¬римут.
— Дурачок, — засмеялась Алисия. — Монтеро — ари¬стократы. Наблюдай за ними, перенимай их лоск. Но де¬ло не в этом, — она загадочно посмотрела на кузена. — Я наверняка знаю, что у Карлоса Монтеро какие-то боль¬шие интересы в Гвадалахаре. Знакомство с ним может быть тебе очень полезно. В любом случае познакомиться вам не помешает.
— В Гвадалахаре? — заинтересовался Армандо. — От¬куда ты это знаешь?
— От его секретарши Марии. Она же когда-то еще со¬всем молоденькой девушкой работала у Максимилиано. Я ее и порекомендовала Карлосу Монтеро. Видишь ли, Карлос принадлежит к тем ханжам, которые и в секретар¬ши предпочитают брать женщин за сорок — чтобы не бы¬ло соблазна. Бедняжка до сих пор благодарна мне за эту услугу. — Алисия помолчала и многозначительно доба¬вила: — Она очень хорошо работает, и Карлос ей абсо¬лютно доверяет.
Армандо вздохнул.
— Ну ладно, раз ты считаешь, что это полезное зна¬комство... Только я не знаю, о чем и говорить в этой бога¬дельне. В тот раз я, по-моему, и трех слов не сказал за весь вечер.
— Хорошо, я подкину тебе одну тему,- милостиво пришла ему на помощь Алисия.- У Карлоса есть шо¬фер, некто Педро Луис Гарсиа. Так вот, я хочу перема¬нить его к себе. Росаура будет только рада, если он уйдет, а вот Карлос... Короче, когда вы с ним разговоритесь, ска¬жи, как бы между прочим, что тебе нужен хороший и надежный механик. Может быть, он согласится расстаться с Педро Луисом. Так ты отплатишь мне услугой за услугу.
— Зачем тебе этот шофер, Алисия? — удивился Ар¬мандо. — Хуан, по-моему, прекрасно водит машину.
— Ну какое тебе до этого дело?
— А-а, — догадался Армандо, и на его лице заиграла двусмысленная улыбка. — Кажется, я понял. Ты же лю¬бишь простых крепких парней. Еще один работяга-кра-савчик...
— Прекрати! —   игриво   погрозила  ему  пальчиком Алисия. — Хватит об этом.
— Хорошо, Алисия. Я понял. Постараюсь уговорить его. А теперь, с твоего позволения, я поеду к себе. Ужасно умотался с этими перелетами. Завтра я за тобой заеду.
— До завтра, милый братец!
Когда дверь за Армандо закрылась, Алисия вальяжно развалилась в кресле с бокалом в руках. На ее губах игра¬ла самодовольная и одновременно хищная улыбка. Она думала об этом парне — Педро Луисе. «Как Армандо на¬звал его? Работяга-красавчик? Удивительно точно».

0

3

ГЛАВА 4
Невеселые размышления Леонардо прервала Луи¬са, опять впорхнувшая в его кабинет.
— Дорогой, проблему с сегодняшним вечером я уже разрешила. Я сама позвонила Альваресам и сказала, что сегодня ты не сможешь быть у них по моей вине. Они, по-моему, не сердятся. Так что мы можем спокойно пой¬ти к Мораймо.
— Ты, как всегда, настояла на своем, — вырвалось у Леонардо.
— Я, как всегда, уладила конфликт. Можешь позво¬нить и убедиться, что Росарио Альварес на тебя не сер¬дится.
После короткой беседы по телефону Леонардо сухо сообщил жене, что поедет с ней на обед в дом Мораймо, но, как только позволят приличия, он откланяется и по¬спешит в дом Альваресов.
Оба супруга чувствовали сильное раздражение, но старались сделать вид, что ничего не случилось и что спор улажен ко всеобщему удовольствию...
Все оставшееся в его распоряжении время Леонардо провел в кабинете. Он был совершенно выбит из колеи, поэтому заняться делами даже не пытался. Ему хотелось побыть одному, привести в порядок свои мысли и чувст¬ва.
Видимо, пришла пора признать, что его брак был ошибкой. Все эти годы он не был счастлив, хотя не осоз¬навал этого. Ему начало казаться, что счастья на свете во¬обще нет, что это иллюзия, а есть только большее или меньшее благополучие. Правильнее, наверно, сказать так: на свете существуют несчастья, и уж их-то никто не назовет иллюзией. И бывает отсутствие несчастий. И по¬ка тебя не ударила какая-нибудь ощутимая беда — смерть близких, болезнь, разорение, — считай, что у тебя все в порядке. Так он и жил.
Однажды Леонардо был приглашен в гости к друзь¬ям — из тех, с кем свели его дела. Они были только его друзьями, ему и в голову не приходило знакомить Луису с ними. Он уже подсознательно начал выстраивать свою собственную жизнь и оберегать ее. Жене он не рассказы¬вал никаких подробностей — говорил только, что задер¬жится по делам и придет позже. Да, собственно говоря, Луиса ничего и не спрашивала. И вот как раз в тот вечер, в гостях у друзей, Леонардо встретил Аугусту Санчес. Он любил вспоминать этот вечер.
Нельзя сказать, что это была любовь с первого взгля¬да, что у него сразу от какого-то предчувствия забилось сердце. Ничего подобного. Он просто отметил про себя, как приятны женщины, сидящие за столом, и тут же с увлечением включился в беседу мужчин.
Леонардо не выносил вульгарных и шумных женщин. Наверно, поэтому его так привлекла в свое время Луиса, непогрешимая в своих манерах. Но с годами холодок и неискренность светских дам в значительной мере обесце¬нили в глазах Леонардо их манеры.
Аугуста Санчес вначале показалась ему совсем безли¬кой, из тех, кто просидит весь вечер, рта не раскрыв, и лишь улыбается. Потом он с удивлением услышал, как остроумно и в то же время не теряя скромности, она от¬бивается от шутливого заигрывания своего соседа по столу. Скоро их беседа стала предметом всеобщего внимания, и компания от души веселилась. Аугусту подбад¬ривали, поддерживали репликами, и Леонардо понял, что ее любят и ценят в этой компании.
Раскрасневшаяся от пикировки, похорошевшая, она случайно взглянула на Леонардо и вдруг смутилась. Сму¬тился и он, поняв, что смотрит на эту женщину с откро¬венным восхищением.
Когда пришла пора расходиться, выяснилось, что Аугуста живет довольно далеко. Леонардо предложил подвезти ее до дома на своей машине. Аугуста явно зако¬лебалась, но не потому, что опасалась его — он сразу по¬нял это, — а оттого, что как-то неудобно было от проявле¬ния заботы со стороны малознакомого человека.
Но развеселившиеся приятели чуть ли не силой ста¬ли подталкивать Аугусту к автомобилю. Особенно усерд¬ствовал ее сосед, не забывая в то же время разыгрывать бешеную ревность. Но Аугуста уже не в силах была отшу¬чиваться. Она тихо, как мышка, забилась на заднее си¬денье, подавая голос только тогда, когда нужно было объ¬яснить, куда ехать.
Таким же тихим голосом она предложила ему под¬няться к ней и выпить на дорогу чашечку кофе. Возмож¬но, она надеялась, что он откажется. Но, удивляясь само¬му себе, он вышел из машины.
Донья Аугуста сама открыла дверь своей квартиры, из чего он заключил, что у нее нет постоянной прислуги. Она провела его в гостиную, затем, извинившись, нена¬долго исчезла на кухне.
Оставшись один, Леонардо огляделся. Небольшая го¬стиная была чрезвычайно уютна. Здесь не было огром¬ных французских окон и напольных ваз с обилием доро¬гих цветов, как в доме Линаресов. Цветы тем не менее были всюду: вышитые чьей-то искусной рукой, они ук¬рашали стены и обивку мебели. Однако их обилие не со¬здавало ощущения пестроты, так как хозяйка предпочи¬тала мягкие, пастельные тона.
Хотя Аугуста, позванивая посудой, возилась на кухне, ее присутствие чувствовалось в этой гостиной с уютно зашторенными окнами.
Леонардо, чему-то улыбаясь, умиротворенно погла¬живал подлокотник кресла, в котором сидел, и разглядывал висевший рядом с ним вышитый букет анютиных глазок. Давно ему не было так хорошо и покойно.
Вернулась хозяйка, неся плотно заставленный под¬нос. Леонардо вскочил, чтобы помочь ей.
Когда стол был накрыт, Леонардо понял, что в ма¬леньком хозяйстве доньи Аугусты царит полный поря¬док. Ощутив себя в привычной обстановке, она полно¬стью успокоилась.
Заметив придирчивый взгляд, которым она сама окинула стол, Леонардо с улыбкой сказал, что такую хо¬зяйку целый полк гостей не мог бы застать врасплох, она всех сумела бы накормить. Аугуста, тоже улыбаясь, отве¬тила, что ее задача гораздо скромнее: чтобы сегодняш¬ний гость ушел довольным. А это выяснится, когда он попробует все, что перед ним.
Леонардо принялся за дегустацию и был рад, что мо¬жет, не кривя душой, восхищаться разнообразными пе¬ченьями и деликатесами доньи Аугусты. Беседа шла не очень бойко, то и дело прерываясь молчанием. Леонардо, которого поразили тепло и уют этого дома, как нечто по¬лузабытое, но тем не менее влекущее, мучительно по¬дыскивал предлог для следующего визита, но все не мог его придумать.
— Донья Аугуста! Все мое счастье — в ваших руках! — вдруг выпалил он.
Аугуста вскинула на него изумленные глаза. Она не притворялась испуганной, а в самом деле испугалась.
— После нынешнего вечера я пропащий человек. Ес¬ли я еще раз не отведаю ваших булочек, ваших колбасок «чорисо», вашего кофе — я погиб. Не говорите мне, что дверь этого дома сейчас закроется для меня навсегда.
Плечи Аугусты затряслись от смеха.
— Я всегда буду рада видеть вас у себя, дон Леонардо.
— И дадите мне ваш телефон?
— И дам вам свой телефон.                           
Она сдержала свое слово. И теперь он часто набирал этот номер, назначал встречу и знал, что она будет искренне рада его видеть.
Аугуста Санчес была домоседкой. Круг ее знакомств был значительно уже, чем у Леонардо. Примерно раз в месяц она посещала дом, где ее впервые увидел Леонардо. Чуть чаще, раза три-четыре в месяц, она бывала в гостях у одной пожилой супружеской четы, которая иногда, в свою очередь, навещала Аугусту. Таким образом, почти все вечера у доньи Аугусты были свободны. Днем к ней изредка забегали две-три приятельницы, урывавшие полчаса для визита к ней из законных двух-трех часов, отведенных для посещения магазинов.
Видимо, уют и радушие хозяйки были привлекатель¬ны и для женского пола. Позже Леонардо понял, что, кро¬ме возможности передохнуть за чашечкой кофе, при¬ятельниц влекла сюда возможность найти внимательно¬го слушателя, который не будет перебивать вас собствен¬ными рассказами, а терпеливо выслушает все с начала до конца. Донья Аугуста была действительно внимательной и сопереживающей слушательницей, при ней можно бы¬ло смело рассказывать продолжение какой-нибудь исто¬рии, начавшейся лет пять назад — она все помнила, пере¬живала вместе с рассказчиком, могла дать хороший со¬вет. Ее мягкий юмор помогал успокоиться чересчур взвинченным рассказчицам. Бывало, что приятельница уходила совершенно успокоенная, а Аугуста еще долго сочувственно вздыхала.
И наконец, донья Аугуста была очень скромна и на¬дежна. Ее приятельницы многое бы дали, чтобы услы¬шать хоть небольшие отрывки из тех повестей, которые могла бы рассказать Аугуста. Но они знали, что ни наме¬ренно, ни по рассеянности Аугуста не проговорится о до¬веренных ей секретах. Подчас они сердились на нее за эту скрытность, когда дело касалось других, но не могли не одобрять ее, когда вспоминали, что столь же надежно за¬щищены ее молчанием их собственные тайны.
Телефон тоже довольно часто звонил в квартире Аугусты. Первое время Леонардо в гостях у нее напря¬женно прислушивался, с кем она говорит. Еще не имея никаких прав на Аугусту, он уже боялся потерять ее и, на¬верно, испытал бы серьезный удар, если бы выяснилось, что у нее есть мужчина. Но, насколько мог понять Лео¬нардо, звонили в основном женщины.
Его уже и это стало сердить, хотя Аугуста умела веж¬ливо и совсем необидно свернуть любой разговор и вернуться к нему. «Что они все к ней липнут? Совершенно не дают покоя!» — возмущался про себя Леонардо. Ему стоило такого труда вырваться к ней, а эти болтливые да¬мочки бессовестно отнимали драгоценные минуты их встреч.
Он хотел владеть Аугустой единолично. И даже не за¬мечал, что уже давно, не прикладывая никаких усилий, стал главным человеком в ее жизни. Уже в тот первый ве-чер, когда, сидя в кресле, он с удовольствием оглядывал маленькую гостиную, украшенную вышивками, она, хлопоча на кухне и готовя ему кофе, испытала вдруг не-объяснимую радость оттого, что в ее гостиной сидит этот человек и что сейчас она войдет и будет угощать его.
С тех пор каждый визит Леонардо стал для Аугусты величайшим событием ее жизни. Мало-помалу устано¬вился такой порядок, что Леонардо приезжал к ней вече¬ром по вторникам и днем по средам и четвергам. Аугуста с присущим ей тактом освободила эти драгоценные часы не только от визитов, но и от телефонных звонков.
Теперь ничто не мешало их беседам. И, надо сказать, довольно долго все ограничивалось беседами, так как ни один, ни тем более другая не хотели торопить события.
Для дона Леонардо стало насущной необходимостью в урочный час мчаться к Аугусте и, сидя напротив доро¬гой ему женщины, забывать о том, что происходит за стенами этой гостиной. Вначале их разговоры были ни¬чего не значащей болтовней, где каждый в глубине души опасался, как бы собеседнику не стало скучно. Постепен¬но они стали раскрывать друг перед другом страницы своей жизни, и каждому из них в воспоминаниях другого казалось интересным буквально всё.   
Аугуста была такой превосходной слушательницей, что постепенно Леонардо стал делиться с ней всем, что занимало и тревожило его в этой жизни. Единственной темой, которой они избегали, была его семья.
И вот в один прекрасный день Аугуста оказалась в его объятиях.
До этого Леонардо никогда не изменял жене. Когда он осознал, что дружной, любящей семьи не получилось, он с головой ушел в работу. Он, разумеется, знал, что у многих его знакомых есть любовницы, но не считал нуж¬ным следовать общему примеру. «Какой смысл воровать счастье маленькими кусочками, как кошка ворует мя¬со», — рассуждал он.
И вот вопреки его правилам у него есть любовница. И никак нельзя было сказать, что он таскает счастье украд¬кой маленькими кусочками, потому что счастье не поки¬дало его и тогда, когда он разлучался с Аугустой. Оно бы¬ло с ним всегда и всюду.
Но к этому счастью примешивалась изрядная доля горечи. Несомненно, Леонардо чувствовал свою вину пе¬ред женой. Пусть Луиса не понимала его и была равно¬душна к его жизни, она тем не менее была ему верна. Ле¬онардо сознавал, что верность жены дает ей огромное мо¬ральное преимущество перед ним. Другой вопрос, объяс¬нялась ли ее верность тем, что она его любила, или тем, что считала адюльтер чем-то неприличным? Супруже¬ские измены не были такой уж редкостью в их кругу. Он, например, знал, что его приятель Родригес был любов¬ником эффектной Джульетты Мартинес, итальянки по происхождению, которая была замужем за другим при¬ятелем Леонардо. Чаще всего такие романы развивались вполне благопристойно, окружающие лишь строили до¬гадки, но время от времени мог разразиться и скандал. Но за Луису Леонардо был спокоен.
— Пора собираться, дорогой, — перед Леонардо вдруг появилась сама Луиса. Она прекрасно выглядела, фа¬мильные драгоценности, которые она надевала лишь в исключительных случаях, очень украшали ее.
— Разве ты забыл, Леонардо, что мы едем на обед к Мораймо, а затем ты еще хотел заехать к Альваресам? — спокойно сказала Луиса, ни словом, ни интонацией не напоминая, какая буря разразилась утром по поводу этих двух визитов.
— Ах да! — Леонардо почувствовал какую-то нелов¬кость.
— Ты совсем заработался, дорогой, — ласково сказала Луиса.
Леонардо вдруг неожиданно для себя взял жену за ру¬ку.
— Луиса, — мягко сказал он, — ты не находишь, что в последнее время мы стали часто ссориться? В чем тут де¬ло?
— Уж, конечно, не во мне,— спокойно улыбнулась жена. — Я такая же, как всегда. А вот ты, видимо, устал, стал нервничать по пустякам.
— Возможно, я бываю не прав. Но мне хотелось бы, чтобы  между  нами было больше взаимопонимания. Иногда мне кажется...
— Леонардо, милый, — ласково, но твердо перебила его жена, — сейчас не время для чувствительных сцен. Ведь ты еще не одет. Сегодня я меньше всего хотела бы опоздать.

Анфилада комнат и прилегающий к ним зимний сад в особняке Мораймо были действительно великолепны. Леонардо подумал, как выиграли бы эти комнаты, если бы по мановению волшебной палочки убрать отсюда всех гостей и тот ровный, несмолкаемый гул, который они со¬здавали все вместе, беседуя вполголоса, разбившись на небольшие группки.
«Луиса права. Я, видимо, действительно переутомил¬ся, раз меня раздражают подобные пустяки», — подумал Леонардо, с застывшей улыбкой оборачиваясь направо и налево, приветствуя знакомых и изображая удовольствие от знакомства с вновь представленными ему людьми.
Они встретили здесь немало знакомых. Луиса была явно польщена, что среди новых знакомых, которых ей посчастливилось приобрести в этот вечер, оказались чле¬ны весьма влиятельных семейств. Ей не пришлось изо¬бражать через силу безграничное удовольствие, которое умело имитировал ее супруг. Ее глаза блестели, она чув¬ствовала, что не зря выдержала утреннюю битву с мужем.
«А что если бы ее любви стал добиваться этот титуло¬ванный хлыщ? - подумал Леонардо. — Несомненно, Лу¬иса не была бы возмущена, но и даже польщена. И неиз-вестно еще... Перестань! - резко одернул он сам себя, — ты виноват перед женой, вот и стараешься хоть как-то внушить себе, что и она небезупречна».
В это время гостей пригласили в зал для танцев и Леонардо подошел к жене. Она, мило улыбнувшись своему новому знакомому, подошла к мужу.
— Я договорился с Родригесом, и он проводит тебя домой. Так что тебе нет необходимости уходить со мной.
— Благодарю. Жаль, что ты не останешься здесь. Хо¬чется укрепить столь приятные знакомства, и твоя по¬мощь была бы неоценима.
— Это исключено. Я еду к Альваресам.
— Хорошо, не будем больше об этом говорить, — ска¬зала донья Луиса, поджав губы.
Выходя из зала, дон Леонардо успел заметить, как его супруга, блеск глаз которой соперничал с блеском ее бриллиантов, с трепетом внимает любезным компли¬ментам самого сеньора Мораймо.

ГЛАВА 5
Утро готовило Паулетте редкие приятные минуты: на туалетном столике она нашла подарок от родителей — изящное распятие; крест был исполнен из черного дере¬ва, а фигура Христа — из слоновой кости. Терновый ве¬нок на голове мученика Христа был сделан из тончайшей золотой проволоки. Вещь была очень изящная, и Паулет¬та долго с благоговением рассматривала ее. Она уже поч¬ти забыла вчерашнюю ссору с родителями и была готова улыбаться и несмотря ни на что веселиться с гостями. Все в этот день должно быть по-особенному.
С утра она оказалась в центре всеобщего внимания: служанки и садовник преподнесли ей свои скромные по¬дарки, кормилица Эдувигес подарила своей любимице изящную фарфоровую статуэтку — голову ангелочка. За¬тем в церкви падре Лоренсо подошел к девочке, поздра¬вил и благословил. И подруги в школе насовали ей вся¬ких шоколадок и безделушек — из деликатности они да¬же договорились не делиться при Паулетте впечатления¬ми о вчерашнем карнавале. Они знали родителей своей подруги и не хотели огорчать ее.
Дома полным ходом шли приготовления к праздни¬ку. Няня Эдувигес даже всплакнула от радости и без кон¬ца целовала свою маленькую госпожу. Прачка Томаса, которая принесла белое хрустящее белье, тоже подарила девочке кружевной платочек собственного изготовления. Наконец забежал и шофер Педро Луис. Он всегда с осо¬бым вниманием относился к сеньорите, приносил ей сладости и цветы. На этот раз у него в руках был огром¬ный букет роз.
— Какая прелесть! — воскликнула Паулетта и только тут заметила в руках у Педро Луиса небольшой скром¬ный футляр.
— Это вам от чистого сердца, — смущенно сказал он. Девочка нерешительно открыла его — и что же она увидела! Еще ни разу в жизни ей не дарили таких преле¬стных подарков — на дне коробочки лежало колечко с зе¬леным камешком в форме ящерки, у которой вместо глаз были вставлены маленькие красные рубины. Это было одно из недорогих, но замысловатых украшений, какими торгуют старые индейские женщины, покрывающие се¬дые головы клетчатыми шалями.
— Это  мне? —  Паулетта задохнулась от восхище¬ния. — Педро Луис, какой ты добрый!
Паулетта была счастлива. Она любовалась своим ма¬леньким сокровищем, кружась с ним по комнате. Нако¬нец она подбежала к смущенному Педро Луису и чмок¬нула его в щеку.
Парень никак не ожидал такого поворота и теперь смутился не на шутку. Он замялся, нерешительно пере¬ступая с одной ноги на другую.
— Сеньорита, — наконец пробормотал он, — мне так хотелось подарить вам что-нибудь особенное! Индейцы считают, что такое кольцо приносит удачу. Пусть и вас теперь удача не оставляет.
Паулетта покраснела. Она никак не ожидала от Педро Луиса такого чудесного подарка и особенно таких про¬стых и добрых слов, которые стоили самых дорогих под¬ношений. На миг она даже испугалась. Она представила себе лицо матери, когда та увидит колечко с зеленой ящеркой. «Надо поскорее спрятать его», — мелькнуло в голове Паулетты, и она заторопилась наверх.
— Сеньорита Паулетта, - окликнул ее Педро Луис. Она остановилась и обернулась. Но лишь на миг...
Краска смущения залила ей лицо, девочка быстро взбежала вверх по лестнице и скрылась в своей комнате.
...Праздник удался. Паулетта чувствовала себя по-на¬стоящему счастливой и гордой оттого, что на ее день рождения собралось так много гостей — пришли ее под¬руги, родственники, друзья семьи. А когда кухарка вы¬несла праздничный торт, все, даже взрослые, так и ахну¬ли, такой он был огромный. Свечей только пятнадцать, а поди задуй их все сразу.
Паулетта была буквально осыпана поздравлениями и подарками — так их было много, и все необыкновенные, особые. Например, Амалия, дочь доньи Клаудии, пода¬рила Паулетте миниатюрную розовую сумочку с зер¬кальцем, кошелечком и всякими милыми штучками, ко¬торые привели Паулетту в неописуемый восторг.
Когда все гости собрались в гостиной, а взрослые на¬полнили бокалы шампанским, заговорила крестная Паулетты донья Клаудиа.
— Милая Паулетта, — сказала она, с улыбкой глядя на свою крестницу, — ты знаешь, как все мы тебя любим, наша маленькая принцесса. Поздравляя тебя, мне хочет¬ся поздравить также и твоих родителей. Дом Монтеро де ла Рива был и будет примером для всех нас. И я рада поз¬дравить благороднейшего дона Карлоса и донью Росауру с тем, что у них растет такая обворожительная дочь, кото¬рая, я уверена, станет их гордостью и опорой.
Все дружно зааплодировали. Гости окружили Паулет¬ту и, стараясь опередить друг друга, целовали ее и желали всего самого-самого наилучшего. Затем начались танцы. Специально приглашенный оркестр сыграл несколько модных народных песенок, после чего взрослые с бокала¬ми в руках разбрелись по гостиной, а дети выбежали в сад, продолжая веселиться под звуки сумасшедших мек¬сиканских мелодий. Паулетта, как взрослая, на некоторое время задержалась в гостиной, беседуя с дядей Альфредо о лошадях, которых тот разводил у себя на ранчо, и даже договорилась о том, что непременно проведет в его семье ближайшие выходные.

— Росаура, кто бы мог подумать, что всего каких-то пятнадцать лет назад она была еще совсем крошкой. По¬мнишь, какое у нее было крохотное розовое личико? — с улыбкой говорила донья Клаудиа. — А теперь вон какая красавица выросла. Завидная невеста — и красивая, и бо¬гатая.
Донья Росаура вздохнула. Как-то незаметно пролете¬ли эти годы. Казалось, только вчера Паулетта сделала первый шаг, пролепетала первое слово, и вот она уже со¬всем взрослая девушка.
— Да, Клаудиа, — отозвалась Росаура, — дети растут быстро. Я так ужасно переживаю. Как было хорошо, когда она была маленькой! А теперь я все время за нее опаса¬юсь. Приходится быть осторожной, когда у тебя растет дочь.
— У Паулетты сегодня особый день, — сказала Клау¬диа и замолчала.
Крестная давно хотела поговорить с Росаурой. Она также была матерью взрослеющей дочери и понимала опасения подруги. И все-таки ей казалось, что супруги Монтеро слишком строги к своей Паулетте. Нельзя же обращаться с девочкой, как будто она маленькая монаш¬ка!
— Я слышала, что ты не пустила ее вчера на гулянье в Чапультепек, — осторожно начала Клаудиа. — Тебе не ка¬жется, Росаура, что ты слишком строга к Паулетте, ведь она уже почти взрослая?
— Не понимаю тебя, Клаудиа, - ответила подруга. — Я как раз и боюсь того, что она может стать слишком взрослой. Когда дочь в таком возрасте, нужно быть осто¬рожными более чем когда-либо. Посмотри, что делается вокруг, - донья Росаура сделала выразительный жест ру¬кой - Нынешние нравы меня просто пугают. И я не хо¬чу, чтобы моя дочь совершала легкомысленные поступки.
— Конечно, ты права, дорогая, — поспешила согла¬ситься Клаудиа. — И я совершенно с тобой согласна, но все-таки во всем же надо знать меру. Я, например, не ви¬жу ничего дурного в том, что моя Амалия ходила вчера в Напультепек. Разумеется, я велела Роберто отвезти ее ту¬да и не спускать с нее глаз.
— И ты уверена, что ваш Рикардо смог оградить Амалию от вредного влияния этого быдла?! - донья Росаура разволновалась и позволила себе совсем некорректное выражение.— Прости меня, Клаудиа, но мне кажется, что девочке из приличной семьи просто недопустимо по¬являться на таких сборищах. Подумай, она видела всю эту мерзость, слышала ругань, толкалась среди пьяных, пусть даже под присмотром Рикардо. Да и сам он кто? Из таких же. Я бы держала дочь подальше от служащих-мужчин. — Она вздохнула.— К сожалению, иногда это невозможно.
Услышав такую отповедь, бедная донья Клаудиа при¬шла в полное замешательство. С одной стороны, она бы¬ла согласна с доводами своей собеседницы и даже начала раскаиваться в том, что уступила просьбам дочери. Но с другой стороны, ей не нравилось, что донья Росаура так открыто порицает ее.
— Росаура, может быть, я была и не права, отпустив Амалию в Чапультепек, — сказала она, — но мне жаль бедную Паулетту... Я часто вижу ее в слезах, а ведь у нее такая добрая, отзывчивая душа. Она так радуется любому случаю побыть с подругами... Я, право, не понимаю, к че¬му такая строгость? Зачем целыми днями держать девоч¬ку взаперти? Это отдает какими-то средневековыми пра¬вилами. Даже падре Лоренсо, человек всеми уважаемый и богобоязненный...
Донья Клаудиа неожиданно умолкла. Она поняла, что сказала что-то лишнее.
— Так что же падре Лоренсо? — поинтересовалась донья Росаура, от которой не укрылось замешательство подруги. — Что же ты молчишь? Что же сказал наш пад¬ре?
— Я не хотела об этом говорить, — взволнованно на¬чала донья Клаудиа. — Но, дорогая Росаура... — Она запу¬талась и никак не могла найти предлог, чтобы закончить этот неприятный разговор.
Росаура холодно смотрела на собеседницу.
— Давай отложим этот разговор до следующего ра¬за, — неловко ушла от ответа Клаудиа. — К тому же уже поздно, Амалии пора ложиться спать, да и я себя что-то неважно чувствую.
Донья Клаудиа поспешно поднялась со стула и отпра¬вилась в сад разыскивать дочь, оставив Росауру в самом неприятном расположении духа.
«Возмутительно, — думала она. — Как можно позво¬лять себе такое! Что ж, посмотрим, кто первым пожалеет о своих словах».

Алисия всегда все рассчитывала точно. Она знала, что сейчас Армандо как никогда нуждается в могуществен¬ном, богатом, а главное, надежном партнере. Это было выгодно и ей самой. Тогда Армандо наконец перестал бы растаскивать и так находящееся в некотором беспорядке мужнино наследство. Алисии уже надоело вытягивать ку¬зена из всех его денежных затруднений, связанных с неу¬дачным проектом в Гвадалахаре.
Дон Карлос, в свою очередь, слышал где-то в деловых кругах, что у братца этой сплетницы Алисии дела идут не слишком гладко. Поговаривали, что Армандо — выскоч-ка, добившийся положения какими-то сомнительными путями, вспоминали кое-какие темные махинации. Ар¬мандо тогда удалось оправдаться, но «дыма без огня не бывает» — так считали многие. Тем не менее, когда Ар¬мандо как бы невзначай упомянул о своих делах в Гвада¬лахаре, дон Карлос попросил его рассказать обо всем по¬подробнее.
— Да, сеньор Монтеро, этот проект сулит немалые выгоды, — с готовностью начал Армандо. — Все бумаги уже подписаны, все договора заключены. Теперь он в мо¬их руках и скоро будет приносить прибыль. Я считаю, что все идет как нельзя лучше. Я давно мечтал начать де¬ло, и вот оно пошло.
— Интересно... Очень интересно... — глубокомыслен¬но заметил дон Карлос— Весьма... Мне нравится ваш подход к делу, молодой человек, — заявил он вдруг. — Вы деловой человек, как и я, но ваша энергия, ваша вера в успех...
— Да,  сеньор Монтеро,—  обрадовался Армандо,— жизнь летит все стремительнее. Нужно быть осторож¬ным, я этого не отрицаю, нужно знать цену деньгам, но нужно и успевать за временем. Мы с вами стареем, а мо¬лодые не ждут. Они не хуже нас с вами знают, как делать Деньги, но у них есть еще и напор, желание рисковать. Поэтому нужно всегда быть в форме.
— На какую прибыль вы рассчитываете, Армандо? — поинтересовался дон Карлос.
— На высокую, — без ложной скромности ответил тот. — Настолько высокую, что нельзя медлить и сидеть сложа руки, сеньор Монтеро.
С этими словами Армандо залпом осушил бокал шампанского. Он был уже почти уверен, что Монтеро клюнул на его удочку и как минимум пойдет на дальней¬шие переговоры. А уж тогда он, Армандо, сумеет запуд¬рить ему мозги и потрясти как следует. «Интересно, сколько удастся выудить у этого скряги?» — думал он. И его ожидания оправдались.
— Мне кажется, — с расстановкой произнес дон Кар¬лос, — нам есть о чем поговорить, Армандо. Только не сейчас. Я бы хотел встретиться с вами в деловой обста¬новке. Вы меня понимаете?
— Разумеется, сеньор Монтеро.
— Тогда увидимся через пару дней у меня в офисе. До этого момента я успею как следует обдумать ваше пред¬ложение, и, возможно, у меня будет что предложить вам. Что вы об этом скажете?
— Я непременно приду, — улыбнулся Армандо.
— Кстати, как ваш новый автомобиль? — Переходя к новой теме, дон Карлос хотел показать, что деловой раз¬говор закончен.
— Откуда вы об этом знаете? — притворно удивился Армандо. — А-а, наверно, сестрица уже проболталась.
— Да, — покачал головой дон Карлос, — ваша кузина язык не проглотит.
— Что правда, то правда,— рассмеялся Армандо.— Она не может умолчать ни об одном «важном» событии. Если что-то знает Алисия, значит, знают все. Спасибо, сеньор Монтеро, машина в полном порядке. Знаете, авто¬мобили— моя страсть. Кстати, я сейчас как раз ищу опытного механика. Нет ли у вас кого-нибудь на приме¬те?
Монтеро задумался. Разумеется, таким человеком был его шофер Педро Луис, но после вчерашнего разго¬вора с Алисией ему не хотелось упоминать имя своего служащего.
— Поговорим об этом позже, — ответил дон Карлос ожидавшему ответа Армандо. — А сейчас я буду вынуж¬ден вас покинуть. Извините, но положение хозяина дома обязывает...
— Конечно, конечно, сеньор Монтеро, — расшаркался Армандо.— Я понимаю. И не нужно никаких извине¬ний. — Он улыбнулся дону Карлосу как можно услужли¬вее. «Жаль, что Алисии нечего будет ответить, — думал он, — но кое-чего я, безусловно, добился».
Карлоса Монтеро действительно заинтересовало предложение Армандо. Однако он был человеком очень осторожным и аккуратным и имел обыкновение, прежде чем начать переговоры, убедиться в надежности своих потенциальных партнеров. Если ему удастся найти под¬тверждение радужным планам Армандо, он был готов включиться в этот проект, обещавший немалые прибыли всем его участникам.
Монтеро вернулся в кабинет и набрал номер домаш¬него телефона Марии.
— Мария, я вас не потревожил? — спросил он скорее из вежливости, поскольку имел привычку звонить секре¬тарше домой и давать указания на завтра. — Прошу вас, завтра же с утра соберите сведения, касающиеся состоя¬ния дел Армандо Маркоса. Особенно меня интересуют его проекты в Гвадалахаре.
— Сеньора не желает еще шампанского?— Слуга, разносивший напитки, подошел к Алисии.
— Пожалуй, еще немного вина, - задумчиво ответи¬ла та, а затем снова окликнула слугу. — Скажи, как прой¬ти к гаражу?
— К гаражу? — удивился слуга.
— Да, именно к гаражу. Ты что, не понял? - рассер¬дилась Алисия.
— Вот сюда, сеньора, через сад направо, - в замеша¬тельстве бормотал слуга. - Сначала вы попадете во внут¬ренний двор. Там и гараж. Но, сеньора...
— Мне нужно проконсультироваться с машину какой марки следует покупать, - заявила Алисия.
Она вышла в сад, где резвились дети, быстро пересекла его и оказалась во внутреннем дворе. В его глубине на¬ходился гараж. Алисия с удовлетворением заметила, что ворота приоткрыты и внутри горит свет. Алисия, стара¬ясь ступать неслышно, подошла ближе и заглянула вов¬нутрь. В гараже, наклонившись над одной из двух машин Монтеро, стоял Педро Луис и прочищал карбюратор.
В течение некоторого времени он не замечал присут¬ствия в гараже женщины, и Алисия решила обратить на себя внимание. Она подошла к машине, наклонилась к окну, благо стекло было опущено, и дважды просигнали¬ла. Педро Луис вздрогнул от неожиданности и обернулся.
— Сеньора Алонсо? — изумился шофер. — Как вы здесь оказались?
Педро Луис растерялся, настолько он был удивлен появлением этой богатой сеньоры здесь, в гараже на за¬днем дворе, тем более что на ней было вечернее платье с обнаженной спиной.
— А ты, оказывается, трусишка, Педро Луис, — по¬грозила ему Алисия пальчиком с ярко накрашенным ногтем. — И чего же ты так испугался? Я ведь не твоя хо¬зяйка и не имею права делать тебе выговор. Хотя я и не собиралась этого делать, — она широко улыбнулась, по¬казывая ровные белые зубы. — Продолжай, мне нравится смотреть, как ты работаешь. Ты такой старательный, та¬кой сильный...
Алисия обошла машину и подошла к нему.
— Я просто восхищена! — не отрывая глаз от его ли¬ца, грудным голосом проворковала она.— Ты еще так молод, а тебе удается справляться с такой огромной ма-шиной. Она похожа на железное чудовище. А ты приру¬чил его!
Педро Луис смутился еще больше. Неужели эта сень¬ора, подруга доньи Росауры, явилась в гараж специально, чтобы похвалить его! Он не знал, что ответить, и только пробормотал:
— Да что вы, сеньора Алонсо, это же моя работа.
— Но ты великолепный шофер, — продолжала Али¬сия.
— Я стараюсь, — пожав плечами, сказал Педро Лу¬ис. — Сеньор Монтеро вроде мною доволен.
— Доволен тобой? — низким голосом переспросила Алисия, продолжая медленно придвигаться к нему. — А он хоть раз похвалил тебя?
Женщина оказалась уже так близко от молодого чело¬века, что тот попятился. Она двумя пальцами взяла у не¬го из рук отвертку, которую он продолжал держать, и с деланным интересом начала рассматривать ее.
— Сеньор Монтеро — строгий хозяин,— заговорил Педро Луис, которому все происходящее начинало ка¬заться все более и более непонятным. — Но мне грех жа-ловаться. Он дает мне работу, жилье, питание, и я благо¬дарен ему за это. Я ведь сам не из Мехико.
— Какая смешная вещица, — сказала Алисия, про¬должая крутить в руках отвертку. — И почему это мужчи¬нам нравится с ними возиться?
Она равнодушно бросила отвертку на столик с инст¬рументами и вытерла пальцы о куртку Педро Луиса, как бы ненароком коснувшись его тела. Оно было упругим и мускулистым. Затем Алисия принялась расхаживать по гаражу, рассматривая аккуратно развешанные по стенам, расставленные по полочкам инструменты и запасные де¬тали. Все было в образцовом порядке.
— А мне нравятся такие, как ты, — медленно произ¬несла она, — серьезные, сильные, трудолюбивые. Я знаю им истинную цену.
— Спасибо, сеньора, — вконец растерялся Педро Лу¬ис. — Вы очень добры...
Вдруг Алисия споткнулась— случайно или нароч¬но—о лежавшую на земле монтировку и чуть не упала. Педро Луис бросился ей на помощь, проклиная себя за то, что вовремя на убрал инструмент на место.
— Осторожнее,  сеньора Алонсо!—  воскликнул он, поддерживая Алисию за локоть, а затем бросился уби¬рать с пола все, что могло причинить сеньоре неудобство.
— Ничего,   ничего,   Педро  Луис...-   проворковала она. — Ты такой внимательный... — она положила руки ему на плечи. — Такой сильный, мужественный. Ты — настоящий мужчина.
Такого поворота событий Педро Луис никак не ожи¬дал. Он на миг замер, а затем поднялся и отступил на не¬сколько шагов.
— Ну что вы, сеньора Алонсо... — бормотал он.
— Чего ты так испугался, Педро Луис? — пожала пле¬чами Алисия. — Я не сделаю тебе ничего дурного.
Алисия не ожидала, что этот «красавчик-работяга» окажется настолько пугливым и нерасторопным, однако это не смутило ее, и она вновь с интересом стала осмат¬ривать его широкие плечи, сильные руки и грудь.
— Я не понимаю, сеньора...
— Ладно, пока оставим это, Педро Луис.
Алисия поправила платье и снова стала расхаживать по гаражу как ни в чем не бывало. Первая атака оказалась неудачной, но она не теряла веры в победу. С этим нео¬пытным дурачком нужно было действовать более тонко.
— Так ты говоришь, что ты не из Мехико? — спроси¬ла она. — Откуда же ты родом?
— Я родился в деревне, вы навряд ли слышали о та¬кой, — ответил парень, — к югу от Мехико, вблизи Сьерры-Марильи.
— Сьерра-Марилья? —  Алисия   задумалась.   Где-то она уже слышала это название. Более того, ей казалось, что оно связано с чем-то очень неприятным. — Я, кажет¬ся, знаю те места. Там всегда такая жара.
— Да, сеньора, — подтвердил Педро Луис. — В дерев¬не, где я вырос, нам часто приходилось спускаться за во¬дой в долину. Наша земля совсем сухая.
— И как называлась ваша деревня? — спросила Али¬сия уже далеко не таким игривым тоном, как раньше.
— Сармьенто.
— Как ты сказал? Сармьенто? — Лицо Алисии на миг приняло свое естественное выражение, и она преврати¬лась в усталую, озлобленную и уже далеко не молодую женщину. Она отчетливо вспомнила, откуда она знает это забытое Богом место. Ведь именно там, в этой дере¬вушке, она двадцать лет назад оставила на церковной па¬перти своего так не вовремя появившегося сына. Ей ста¬ло дурно.
— Что с вами, сеньора Алонсо? — встревоженно спро¬сил Педро Луис.
— Ничего, — ответила Алисия. Она постаралась взять себя в руки, не переставая поражаться такому неожиданному совпадению. — Мне приходилось бывать в этой де-ревне, — сказала она, немного успокоившись.
— Вам, сеньора Алонсо? Вот удивительно! Это же та¬кая глушь! Что же вы там делали?
— Это не важно, — с деланной беззаботностью махну¬ла рукой Алисия. — Хватит ворошить прошлое. Давай лучше поговорим о настоящем. Скажи, тебе нравится ра¬ботать у сеньора Монтеро?
— Да, сеньора Алонсо, — ответил честный парень. — Он, конечно, иногда бывает строг со мной, но он справед¬ливый и никогда не ругает без дела. И потом, куда же я пойду, если...
— Договаривай, — улыбнулась Алисия.
— ...если он меня выгонит?
— Ну а не хотел бы ты поработать у меня? — Алисия подошла к нему почти вплотную, взяла за руку и загля¬нула прямо в глаза.
Бедный Педро Луис оказался в очень тяжелом поло¬жении. Он не решался высвободить руку и, опустив гла¬за, мучительно думал, как же следует ответить этой бога¬той сеньоре. И главное, его мучил вопрос — что же ей от него нужно?
— Простите, сеньора Алонсо, — наконец пробормотал он. — Но я об этом никогда не думал.
— Ну ладно, — смилостивилась Алисия. — Я вижу, ты совсем разволновался.
Она выпустила руку Педро Луиса и направилась к выходу.                                                               
— А   впрочем,—   сказала   она,   внезапно   обернув¬шись, — подумай о том, что я сейчас сказала. Переходи ко мне. Поверь, ты не пожалеешь.
Выйдя из гаража, Алисия поправила прическу, отрях¬нула платье и присоединилась к гостям, гулявшим в са¬ду. А Педро Луис еще долго стоял и ломал голову, разду¬мывая, что бы мог означать этот странный визит. Ему чудилось что-то неладное, и мучило предчувствие, что на этом его странный разговор с богатой сеньорой еще не закончился.

0

4

ГЛАВА 6
Леонардо Линарес разговаривал по телефону. Луи¬са, только что вошедшая в комнату, услышала окончание разговора.
— Так что можешь на меня рассчитывать. До скорой встречи, Хосе Игнасио, — говорил Леонардо.
— С кем это ты сейчас разговаривал? — спросила Лу¬иса, когда муж повесил трубку. — Я так поняла, что тебе звонил Хосе Игнасио Дуэнде?
— Именно он, бедняга. —  Расстроенный Леонардо взволнованно заходил по комнате.
— Можешь себе представить, — серьезно обратился он к жене, — в какую передрягу он попал с этими доку¬ментами из-за своей проклятой доверчивости. Вчера у Альваресов я узнал, что его уже вызывали в полицию, но, разумеется, такие объяснения кажутся им смехотворны¬ми. Надо знать Хосе Игнасио, как знаю его я, чтобы...
— Я предпочла бы, чтобы ты, во-первых, не знал его так хорошо, а во-вторых, перестал бы ходить по комнате.
— Прости, не понимаю тебя.
— Я прошу, чтобы ты наконец сел.
— Нет, ты объясни мне, что ты хотела сказать насчет Хосе Игнасио.
— Дорогой мой, сейчас не время афишировать твои приятельские отношения с Хосе Игнасио. Он сам должен был бы понять, что, пока не восстановится его репутация, ему лучше уйти в тень. Многие приличные люди уже да¬ли ему это почувствовать. Очень жаль, что тебе и на этот раз изменяет чувство такта и ты делаешь как раз обрат¬ное — изо всех сил укрепляешь свои связи с этим челове¬ком.
— Этого человека, как ты выражаешься, мы знаем до¬статочно много лет. В свое время, еще до нашей женить¬бы, он много для меня сделал и помогал мне встать на ноги.
— Знаешь, мне никогда не нравились его манеры, — проговорила донья Луиса.
— Да, и ты сумела дать ему это почувствовать. Попросту сказать, отвадила его от нашего дома. Но ведь и ты, Луиса, никогда не сомневалась в его честности.
— Леонардо, вопрос не в том, доверяю я ему или нет...
— Но для Хосе Игнасио вопрос состоит именно в этом. Он в ужасе не столько от грозящего разорения и неприятностей с полицией, сколько от того, как в одно¬часье погибла его репутация. Он, добряк и честнейший малый, повсюду видит перед собой захлопнутые двери.
— Ах, Леонардо, я столько приложила сил, чтобы на¬ша семья занимала достойное положение, а ты...
— Луиса, — сказал с отчаянием Леонардо, — каждый раз, когда я пытаюсь говорить с тобой о том, что для ме¬ня важно, я словно натыкаюсь на стену...
— Вот именно, мне приходится быть той стеной, ко¬торая ограждает наш дом от неприятностей,— отозва¬лась Луиса. — Я настаиваю на том, чтобы ты прекратил знакомство с этим человеком, пока его репутация не бу¬дет восстановлена.
Леонардо не выдержал.
— Нет, моя дорогая, —твердо заявил он. — Я собира¬юсь сделать обратное. Как раз сегодня Хосе Игнасио бу¬дет обедать у нас дома, и ему не придется пробираться ко мне с черного хода.
— Ты с ума сошел, Леонардо! — воскликнула Луиса. И видя, что муж не собирается отступать, прибавила: — В таком случае на мое присутствие можешь не рассчиты¬вать. Я забираю девочек и еду обедать к маме.
— Как тебе угодно, дорогая, - ответил Леонардо, си¬лясь казаться невозмутимым, но голос выдавал его на¬пряжение.
Луиса вошла в комнату к дочерям и объявила:
— Мы сегодня обедаем у бабушки. Собирайтесь, де¬вочки. Чуть позже я пришлю к вам Селию.
Когда мать вышла, Кандида спросила:
— Что ты наденешь, Дульсина?
— Мы с тобой наденем розовые платья.
— Нет, я надену зеленое, - возразила Кандида.
—  Почему это ты наденешь зеленое?- забеспокоилась Дульсина.
— Хотя бы потому, что мне его подарила бабушка. Ей будет приятно видеть меня в нем.
— Вовсе не поэтому ты так с ним носишься. Просто это платье не с такими пышными сборками, как другие. Вот ты и вообразила, что похожа в нем на взрослую.
— Ну конечно, — самодовольно ответила Канди. — Помнишь, когда у нас были гости, Паулетта Монтеро была в очень похожем платье, только вырез был чуть по¬больше и роза прикреплена не к поясу, а к плечу. А ведь Паулетте уже почти пятнадцать, и ее мама только и ду¬мает, как бы ее получше выдать замуж. Но ты не расстра¬ивайся. Когда тебе будет одиннадцать лет, тебе, может быть, тоже подарят платье без пышной юбочки.
Этого Дульсина уже не могла снести.
— Ерунду ты говоришь! Если бы бабушка хоть чуть подумала, она бы не стала дарить это платье такой ма¬лявке. Ты малявка и пигалица, а бабушка безмозглая, раз не понимает, кто взрослый, а кто ребенок.
Канди обомлела от такого святотатства, но быстро со¬образила, какое преимущество она получила.
— А вот я расскажу маме и бабушке, что ты говорила.
— Так они тебе и поверили!
— А я поклянусь на распятии, что все это чистая правда.
Дульсина струсила. Она бы много дала, чтобы взять свои слова обратно.
— Канди, — медовым голосом начала она, — я ведь о тебе беспокоюсь. Такое платье лучше поберечь до другого случая. Что хорошего, если ты случайно капнешь на него соусом или опрокинешь чашку чая?
— Не опрокину и не капну, если сяду подальше от те¬бя, — довольно миролюбиво ответила Канди, чувствуя, что на этот раз Дульсина у нее в руках.
В комнату вошла горничная Селия и помогла обла¬читься одной в зеленое, а другой в розовое платье. Сама того не подозревая, она безмерно увеличила унижение Дульсины, долго и бережно расправляя все оборочки и воланчики на ее пышной юбке. Все это время Дульсина внутренне тряслась от злости, а Кандида изворачивалась перед зеркалом, пытаясь со спины разглядеть свое «поч¬ти взрослое» платье.
Внезапно лицо Дульсины прояснилось.
— Канди, — сказала она, как только Селия вышла. - Такое дамское платье не носят без украшений.
— Где же я их возьму?
— Не хитри, сестренка. У тебя полно разных цепочек, пластмассовых колечек, браслетов с брелочками.
— Откуда ты знаешь? Ты что, рылась в моих вещах?
— Зачем мне рыться в твоих вещах? Просто я видела, как ты в этом платье и в украшениях вертелась перед зер¬калом. Но видишь, я ничего никому не рассказала.
На самом деле первым порывом Дульсины, когда она их случайно обнаружила, было бежать и пожаловаться маме, что Канди прельстилась тем, о чем Луиса отзыва¬лась с неизменным пренебрежением, — грошовыми без¬делушками. Но потом она сообразила, что если оставит все в тайне, то сокровища не будут выброшены, и она сможет наслаждаться ими, когда сестры нет дома. Но сейчас приходилось жертвовать украшениями, чтобы по¬ставить зарвавшуюся Канди на место.
— С таким фасоном без украшений на обойдешься, у тебя ведь открытая шея,— авторитетно заявила она.— Ты же помнишь, что у Паулетты Монтеро были и брас¬лет, и цепочка, и кольцо. А ты сама сказала, что у вас очень похожие платья.
— Да, но у Паулетты были настоящие драгоценно¬сти, — с сомнением сказала Канди.
— Твои блестят еще лучше, чем настоящие.
— А мама не рассердится? Она ведь запретила нам покупать разную дешевку.
— Когда она увидит, как это красиво, она сама тебе посоветует купить еще, — уверенно ответила Дульсина.
Кандида наконец решилась.
— Отвернись, — сказала она и полезла в свой тайник.
Дульсина, усмехаясь про себя, прислушивалась к воз¬не за своей спиной. Последний раз драгоценные побрякушечки в этот тайник засовывала в спешке она сама.
— Что же именно надеть? - суетилась Канди.
— Бусы можешь надеть в несколько рядов, так носят. Браслетик выбери с брелочками, пусть звенит.
— Возьми и себе что-нибудь, - расщедрилась Канди.
— С моим детским платьицем не разгуляешься, — вздохнула Дульсина. — Пожалуй, вот эти колечки мне подойдут. Пойдем поскорее вниз, мы очень долго из-за тебя копались.

Луиса, уже сидевшая в машине, начала терять терпе¬ние и собиралась послать Хаиме за дочерьми. В этот мо¬мент девочки появились на крыльце. Луиса взглянула на них и обомлела. Дульсина была как Дульсина, но Канди! Она была разряжена и сверкала, как рождественская елка. С нее прямо гирляндами свешивались какие-то уродли¬вые цепочки, бусы, какая-то несусветная дрянь.
— Это что такое?! — услышала Канди ледяной от бе¬шенства голос Луисы. Все самодовольство Кандиды ис¬чезло в одну минуту, а ее ноги приросли к ступеням. Дульсина, наоборот, проворно сбежала с лестницы, к ко¬торой уже направлялась Луиса.
— Что это такое, я спрашиваю?! — Луиса брезгливо взяла кончиками пальцев «драгоценности» Кандиды и потряхивала ими прямо перед лицом девочки.
— Даже горничная постыдилась бы надеть это на се¬бя!   Сними   немедленно!! —   вдруг   взорвалась   Луиса. Смертельно перепуганная Канди зарыдала. Дульсина, ко¬торая от испуга даже не могла злорадствовать, быстро стянула с себя пластмассовые колечки и незаметно за¬швырнула их в кусты.
Луиса опомнилась, обняла плачущую Кандиду и уве¬ла ее в холл. Дульсина не решилась последовать за ними.
В холле Луиса села в кресло и привлекла к себе всхли¬пывающую девочку.
— Прости меня, дочка, — сказала она. — Я ненавижу вульгарность, а в эту минуту мне вдруг показалось, что вульгарность лезет в доме изо всех щелей и я бессильна этому помешать.
Кандида плохо поняла, о чем говорила мама. Она слышала только, что сначала мама неслыханно рассерди¬лась, а теперь говорит с ней небывало ласково. Луиса действительно впервые испытала перед дочерью чувство вины, за которым пришла небывалая нежность. Кандида стала поспешно стаскивать с себя свои сокровища, а мать ласковыми движениями помогала ей.
— Избегай всего, что равняет тебя с толпой, дочка. Если кто-то из слуг подарит тебе такое, поблагодари, но никогда не надевай. Или это твои покупки?
Канди кивнула, опасаясь новой вспышки гнева. Но вместо этого Луиса спокойно сказала:
— Завтра же мы съездим в ювелирный магазин. Там я покажу тебе, как выглядят по-настоящему прекрасные украшения. Вы с Дульсиной даже сможете себе выбрать что-то, подходящее к вашему возрасту. И вообще буду вас теперь почаще брать в магазины.
Она погладила Кандиду по щеке, и та счастливо потя¬нулась к матери, ни капли не жалея о сокровищах, сирот¬ливой горкой лежавших в кресле. «Подарю все Селии», — решила Канди.
Когда они, улыбаясь, вышли из дома, шофер Хаиме, сидевший за рулем, облегченно вздохнул. Хозяйка сегод¬ня озадачила его дважды: тем, что она, всегда такая сдер¬жанная, взорвалась, и тем, что взорвалась из-за сущего пустяка. Сам он мог бы впасть в такую ярость, только ес¬ли бы, не дай Бог, уличил своего ребенка в воровстве или издевательстве над животными. Пойди разбери этих бо¬гачей!
Заварившая всю кашу и ничего не понимающая Дульсина, увидев, как дружно идут ее мать и Канди, на которой уже нет украшений, на всякий случай спрята¬лась за машину. Но Луиса так же дружелюбно улыбну¬лась и младшей дочери, когда она бочком выползла, от-кликаясь на зов матери.
— Поехали, девочки, — поторопила их Луиса, и, хотя Дульсина лопалась  от любопытства, расспросы  при¬шлось отложить.

ГЛАВА 7
Праздник подошел к концу, и гости разошлись. У дверей комнаты Паулетты донья Росаура столкнулась с няней Эдувигес.
— Эдувигес, моя дочь уже легла? - как всегда сурово спросила она.
— Да, сеньора, я помогала ей отойти ко сну.
— На сегодня ты свободна, Эдувигес. Можешь идти.
— Да, сеньора, с вашего позволения.
Эдувигес на миг задержалась, сердце в груди отчего-то защемило. Неужели девочку снова ждет нагоняй?
Донья Росаура тихонько открыла дверь и вошла. На столике у кровати все еще горел свет. Паулетта лежала и что-то рассматривала, но, заметив мать, поспешно суну¬ла руку под подушку. Донья Росаура решила не подавать виду, что она что-то заметила.
— Ты уже спишь, Паулетта? — спокойно спросила она.
— Еще нет, мама, — ответила девочка.
— Тебе понравился твой праздник? — спросила Роса¬ура, присаживаясь на край кровати.
— Да, мамочка, я просто счастлива. Было так весело, так здорово.
— Паулетта, скажи, что у тебя под подушкой? — вне¬запно спросила мать.
Девочке стало не по себе. Ведь под подушкой лежал подарок Педро Луиса — ее чудесное маленькое колечко с ящеркой. Паулетта побледнела. Значит, мама все-таки заметила... Что же теперь будет...
— Ничего, мама, — тихо ответила девочка. — Это так...
— Дай мне немедленно то, что ты прячешь под по¬душкой, — жестко приказала мать. Лицо ее стало непро¬ницаемым. Она видела, что дочь что-то от нее скрывает. Это было просто возмутительно.
— Но, мама... — взмолилась Паулетта.
— Немедленно дай мне то, что у тебя под подуш¬кой! — Донья Росаура повысила голос, что случалось с ней довольно редко — обычно все домашние слушались ее и так.
— Это... это... просто подарок, — оправдывалась Пау¬летта. — Это мне подарили.
— Что тебе подарили? Покажи сейчас же! — Донья Росаура раздражалась все сильнее и сильнее. Больше все¬го она не переносила, когда ей прекословили, и кто? Ребе¬нок, ее собственная дочь!
— Но, мама!
— Что за упрямство! Кто позволил тебе так вести себя с матерью? Я приказываю тебе немедленно отдать мне то, что лежит у тебя под подушкой, иначе...
— Что иначе? — в отчаянии закричала Паулетта, не в силах больше сдерживать слезы.
— Иначе я позову твоего отца!
— Не  надо,   мама, —  тихо  попросила  Паулетта. — Прошу тебя.
Девочка не выдержала и разрыдалась. Ее худенькие плечи сотрясались, но головой и руками она накрыла по¬душку, как бы защищая свое сокровище.
— Мое терпение подходит к концу. Паулетта, ты сама этого хотела!
Донья Росаура была вне себя. С искаженным от яро¬сти лицом она встала и с силой оттолкнула дочь. Откинув подушку, она увидела под ней колечко.
— Это еще что такое? Откуда оно у тебя? — Мать была так разгневана, что перешла на крик.
В этот момент в комнату вошел дон Карлос. Он услы¬шал шум наверху и поднялся, чтобы узнать, в чем дело.
— Что здесь происходит? — гневно спросил он. — Ро¬саура, объясни мне, пожалуйста.
— Полюбуйся на это, Карлос! — И донья Росаура с негодованием швырнула на стол индейское кольцо.
— Какая-то дешевая побрякушка, — с презрением по¬морщился отец. — Кажется, с ней связаны какие-то суе¬верия.
— Она прятала эту гадость у себя под подушкой и не хотела мне показывать. — Мать повествовала о преступ¬лениях дочери, как прокурор во время судебного разби-рательства.— Я, правда, еще не выяснила, где она его взяла.
— Так, — дон Карлос нервно забарабанил пальцами по спинке кровати. — Паулетта! Это правда, что ты пря¬тала кольцо у себя под подушкой?
Вместо ответа девочка горько зарыдала.
— Я не люблю, когда меня заставляют повторять два раза, — ледяным голосом сказал отец. - Отвечай, когда тебя спрашивают.
— Да... — сквозь слезы прошептала Паулетта.
— Откуда ты его взяла?
Паулетта молчала. Она решила ни за что на свете не выдавать своей тайны. Вдруг Педро Луису попадет за то, что он принес ей колечко?
— Не слышу ответа! — прогромыхал дон Карлос. — Откуда у тебя это кольцо?
— Я... — начала Паулетта и замолчала.
— Говори же!
— Я не могу вам сказать.
— Что?! — Дон Карлос и донья Росаура в растерянно¬сти переглянулись. Они и представить не могли, что та¬кое возможно. Это не укладывалось в их головах.
— Я не могу вам сказать, — тихо, но твердо повторила девочка.
— Мерзавка! — донья Росаура уже не следила за тем, какие слова срываются у нее с языка. — Да ты посмотри сюда, — обратилась она к мужу, — посмотри на всю эту дрянь, — она указала на подарки, сложенные на столике у окна.
Мать схватила лежавшую с края розовую сумочку с зеркальцем, которую Паулетте подарила Амалия.
— Это подарок Амалии, она ведь дочь моей крест¬ной, — взмолилась Паулетта, чувствуя, что сейчас все ее сокровища будут уничтожены.
— Я сегодня долго говорила с Клаудией, — сообщила донья Росаура мужу, — и она просто вывела меня из себя своим легкомысленным взглядом на воспитание детей. Просто либералка какая-то.
— Так, Росаура, — твердо заявил дон Карлос. — Мне все это очень и очень не нравится. Наша дочь портится буквально на глазах. А от Клаудии, признаться, я этого вовсе не ожидал.
— Да я просто поражена! — вторила мужу донья Росаура.
— А ведь Паулетта ходит в этот дом! Придется с се¬годняшнего дня держать ее постоянно под строжайшим присмотром.
Сеньор и сеньора Монтеро де ла Рива не видели дру¬гого способа оградить дочь от «пагубных влияний», кро¬ме как сделать ее настоящей узницей. Они решили, что с этого дня Паулетта будет постоянно находиться на глазах у Эдувигес, а в школу и из школы ее будет сопровождать Педро Луис. На школьные вечера и прогулки по городу Паулетту практически не пускали и раньше, теперь же было строжайше запрещено переступать порог любого чужого дома без сопровождения родителей.
— И никаких подружек, — настаивала Росаура. — Они все так вульгарны, даже не подумаешь, что это девочки из хороших семей, я была просто потрясена, видя, как Амалия хохочет. Ни дать ни взять — девчонка с базара.
Слушая родителей, Паулетта тихо плакала в углу. Она молчала, но твердо решила, что никогда не откроет роди¬телям своей тайны. Супруги Монтеро, сами того не подо¬зревая, оттолкнули от себя дочь, которая отныне начала свою собственную, скрытую от них жизнь. С этого дня душа Паулетты закрылась для них.

Открытие, что у дочери могут быть секреты, какие-то тайны от них, изумило родителей Паулетты. Нужно бы¬ло предпринимать какие-то меры, и оба они были едино-душны в вопросе, какие именно. Было уже поздно, но они все еще не могли заснуть.
— Я знаю, как заставить ее забыть все эти глупо¬сти, — решительно говорила мать. — Нужно быть с ней построже. Я просто не могу допустить, чтобы она стала похожа на одну из этих девчонок.
Донья Росаура поставила перед собой сложную зада¬чу. Она хотела уберечь Паулетту от всего внешнего мира, от новых веяний и идей, от моды и современных направ¬лений в искусстве, другими словами, от жизни вообще. В другое время она с удовольствием отдала бы дочь в мона¬стырь или заточила в башню, будучи совершенно уверена в том, что там Паулетта не опозорит благородное имя Монтеро де ла Рива.
— И в кого она только такая? - вздохнула Росаура.
Она стала вспоминать родственников. Положа руку на сердце, мать должна была в глубине души признаться себе, что не все представители славных родов Монтеро де ла Рива и Вильярреаль отличались столь уж безупреч¬ным поведением. Вспомнила о своем брате Мигеле, «Кстати, почему же его не было?» - только сейчас удивилась Росаура и не преминула спросить об этом мужа.
Однако дон Карлос, сославшись на усталость, решил не отвечать на этот вопрос и только сообщил жене, что, по его мнению, Мигель забыл, в кого превратился.
— То есть как? — забеспокоилась донья Росаура. — Он что, снова приходил за деньгами?
— Да, опять хотел втянуть меня в какую-то аферу.
— И что же ты ему ответил?
— На этот раз я ему ничего не дал. И так будет впредь, — дон Карлос говорил совершенно спокойно, но жена знала, что за этим спокойствием прячется холодная решимость. — Твой брат, Росаура, авантюрист. Мне тя¬жело говорить об этом, но это так. Он давно промотал свою часть наследства, а заработать деньги своим трудом не может или не хочет.
Жена покачала головой. Мигель был белой вороной в благородном семействе Вильярреаль. Росаура все наде¬ялась, что он женится и это изменит его характер, но по¬ка женить Мигеля не удавалось. И все же этот человек был ее младшим братом, которого она помнила еще хо¬рошеньким кудрявым малышом, и ей трудно было по¬смотреть на него холодным взглядом постороннего.
— Ты же знаешь, Карлос, — попыталась она защитить брата, — что после того, как он оставил вашу общую фир¬му, он просто не мог обойтись без своей части наследст¬ва. Ему нужны были деньги, и большие, чтобы начать свое дело.
Дон Карлос не хотел спорить с женой. Мигель Виль¬ярреаль всегда был у них поводом для споров, и разговор о нем был одной из тех немногочисленных тем, когда супруги переставали понимать друг друга.
Карлос Монтеро глубоко презирал неудачника Миге¬ля. Он безрассудно вкладывал деньги в разные сомни¬тельные проекты. Отец оставил ему весьма приличный капитал, обладая которым другой бизнесмен мог бы стать миллиардером. Но Мигель сразу же связался с ка¬кими-то проходимцами, а те разорили его. Все это дон Карлос уже не в первый раз объяснял жене. Ей ничего не оставалось, как согласиться:
— Возможно, ты прав. Рано или поздно тебе все равно пришлось бы так поступить.
Однако в глубине души Росауру все же мучили со¬мнения.
...В то время как дон Карлос не забывал о Мигеле Вильярреаль, тот также неотступно думал о Карлосе Монтеро. Он решил бороться с бывшим другом и ком¬паньоном не на жизнь, а на смерть. И в этой борьбе у не¬го было мощное оружие — Мария.
Мигель подъехал к дому, где жила Мария, ровно в семь. Было заметно, что она очень рада его видеть. Сев на переднее сиденье рядом с ним, она поправила платье и нежно поцеловала Мигеля в щеку. Настроение у нее было чудесное, и всю дорогу, пока Мигель вел машину по шумным улицам столицы, она с обожанием смотрела на него. Наконец Мигель затормозил у ресторана «Риа Дос Пассос». Этот ужин казался Марии многообещающим. Мигель не случайно выбрал именно этот ресторан для встречи с ней — он находился достаточно далеко от цент¬ра, так что вероятность встретить здесь кого-то из знако¬мых была минимальной.
Они заняли столик у задней стены, так что оказались в полутьме, и было видно, как блестят от счастья глаза Марии.
— Ах, Мигель, я так рада, что мы сегодня вместе. Здесь я могу не бояться, что мой подозрительный шеф что-то пронюхает про нас.
— А здесь действительно неплохо, — оглядывая про¬сторный, со вкусом обставленный зал, ответил Мигель.
Мигель решил не скупиться. Когда появился офици¬ант, он заказал французское шампанское, крабов, утку по-руански в коньячном соусе. Он умел производить на женщин неизгладимое впечатление, и это у него получа¬лось куда лучше, чем бизнес.
— Я так счастлива. - Мария пригубила шампанское и нежно посмотрела на своего спутника. Сегодня ей хоте¬лось услышать от него какие-нибудь совсем особенные слова.
-Как там наш дон Карлос?- полушутя спросил Мигель.
Это были совсем не те слова, которых ожидала Ма¬рия. Ей не хотелось говорить о своем шефе здесь, в этом прекрасном ресторане.                                   
- Вчера ты сказал, что любишь меня, - мечтательно глядя на Мигеля, сказала она.— Давай оставим дона Карлоса в стороне и поговорим о нас.
— Конечно, моя дорогая, — ответил Мигель и бросил на   нее   хорошо   отрепетированный   проникновенный взгляд. — Я действительно люблю тебя. Просто у меня сейчас так много проблем, и дон Карлос...
— Но, Мигель... — умоляюще сказала Мария.
— Дорогая, — мягко, но твердо перебил ее спутник, — я сейчас так издерган. Ты же слышала наш вчерашний разговор с твоим шефом. Он все время не идет у меня из головы. Когда стоишь на краю пропасти, уже не до ласко¬вых слов.
Мария была готова на все, лишь бы помочь ему. Го¬ворят, что безумной бывает первая любовь и последняя. И все свои нерастраченные в жизни чувства Мария отда¬ла ему — Мигелю Вильярреаль. Он казался ей не только самым красивым, но и самым честным, благородным и одновременно самым несчастным человеком. Она при¬писывала ему те качества, которые хотела в нем найти, и, как это ни странно, совершенно не замечала, как мало похож портрет, который она рисовала в своей душе, на оригинал.
И теперь, когда ее любимый человек страдал, она бы¬ла готова на все, лишь бы помочь ему.
— Для меня сейчас самое главное — выкарабкаться из этой ямы. Если все уладится, — Мигель сделал много¬значительную паузу, — мы сможем быть с тобой вместе навсегда.
Он счастья Мария буквально задохнулась.
— Мигель... — только и смогла прошептать она.
— Да, Мария, — продолжал он, довольный произве¬денным эффектом, — мы обязательно поженимся, обе¬щаю тебе это. — Он помолчал. — Но мне нужна твоя по-мощь. Я хочу проучить этого скрягу Монтеро.
— Я буду помогать тебе чем могу, — с готовностью согласилась Мария.
Мигель  молча курил,  что-то  обдумывая,  а  затем спросил:
— Скажи, много ли сейчас у Монтеро деловых парт¬неров? Есть ли новые? Кто они?
— Вообще-то он старается избегать совместных проектов, — задумчиво начала Мария. — Знаешь, он такой подозрительный. Но вчера вечером он позвонил мне и попросил навести справки о некоем Армандо Маркосе, который имеет какие-то дела в Гвадалахаре. Через пару дней я должна передать ему эти документы.
Это было как раз то, что нужно. Мигель задумался. Хорошо бы посмотреть эти документы раньше, чем их увидит Монтеро. Возможно, здесь будет за что зацепить¬ся. Надо только выяснить, что за птица этот Армандо Маркое.
— Мария, — он взял ее за руку, — покажи эти доку¬менты сначала мне.
— Но что если дон Карлос спросит? — забеспокоилась Мария, которая была очень опытным и ответственным работником, и мысль о том, чтобы передать на сторону, пусть даже любимому человеку, служебную информа¬цию, ужасала ее.
— Скажи, что проверяешь, уточняешь. Он же доверяет тебе и только похвалит тебя за старательность.
— Но, Мигель... — Мария не знала, что и делать.
— Значит, ты не любишь меня... — Он пристально по¬смотрел ей прямо в глаза.
Мигель был уверен, что ни одна женщина не сможет противостоять его обаянию, тем более такая «серая мыш¬ка», как Мария.
— Хорошо, я все сделаю, — пообещала она. — Я пере¬дам тебе все, что мне удастся узнать об этом Маркосе.
— Не беспокойся, я не задержу эти документы надол¬го, — довольно улыбнулся Мигель.
Мария вздохнула. Она прекрасно понимала, что идет на обман, на служебное преступление. Но годы брали свое, молодость прошла, и ради любви к Мигелю, ради той надежды, которую он заронил в ее душу, она была го¬това на все, даже на обман человека, с которым работала уже много лет и который полностью доверял ей.
— Спасибо,  Мария, -  Мигель  взял   ее пальцы и поднес к своим губам. - Я люблю тебя, дорогая. И мы им всем еще покажем...

ГЛАВА 8
Три часа спустя, когда девочек уже отправили после обеда, Луиса Линарес сидела в гостиной своей матери доньи Исабель и говорила ей:
— Эту тягу к вульгарному обществу не выбить из него никакими силами.
Донья Исабель понимающе опустила веки:
— Я предсказывала тебе это, моя милая, но ты была слишком самонадеянна. Тебе казалось, что если у муж¬чины обаятельная улыбка и если он умеет помолчать и не сказать явных глупостей, то сделать из него вполне светского человека ничего не стоит.
— Но согласись, мама, вначале его успехи были про¬сто поразительны. Он все схватывал буквально на лету. Ни одно мое замечание не пропадало впустую.
— У него была вполне определенная цель: добиться твоей руки. Он понимал, что для этого должен достичь определенного уровня светскости, иначе мы с отцом не допустили бы этого брака.
— Мама, ты так говоришь, будто Леонардо женился на мне по расчету, — недовольно произнесла Луиса.
— Да нет, я совсем этого не говорю. Он был без ума от тебя, это все видели. Но твои манеры, образованность, сама принадлежность к высшему обществу, несомненно, составляли для него часть твоего очарования наряду с твоей красотой. Женщина, стоящая на несколько ступе¬нек выше мужчины на сословной лестнице, обладает для него дополнительной притягательностью.
— Ты думаешь?
— Уверена. Другое дело, что, когда цель достигнута, это действует уже не так сильно. Восхищение — не слиш¬ком устойчивое чувство. А восхищаться человеком, кото¬рого видишь каждый день, вообще практически невоз¬можно.
— Но я и не прошу мужа мной восхищаться, — сказа¬ла Луиса. — Я прошу его считаться с моим мнением в тех вопросах, в которых я разбираюсь лучше него.
— Мужчины хорошего происхождения, насколько я заметила, становятся с годами все более гибкими в щекотливых ситуациях,- задумчиво проговорила донья Исабель. - Из любой сомнительной истории им удается выпутаться без урона для своей репутации. Не то с муж¬чинами, которые ... м-м... Я хотела сказать, с выходцами из других слоев. Они становятся с годами все упрямее, пожалуй, даже любят иногда противопоставить себя общественному мнению. Вот поэтому мы с отцом...
— Но Леонардо не плебей, вышедший из низов, — пе¬ребила мать Луиса. — Не надо так о нем говорить.
— Я ничего такого и не сказала. Ты сама посетовала на его неразборчивость в общении, а это о многом гово¬рит.
— Да, мама. Я даже порой думаю, что, будь у Леонар¬до любовница, он и тут выбрал бы птичку невысокого по¬лета.
— У Леонардо есть любовница? — подняла брови донья Исабель.
— Вряд ли, — отозвалась ее дочь. — Это я к слову.
— Ну а если бы это было правдой, — спросила донья Исабель, — неужели ты предпочла бы видеть в этой роли женщину нашего круга — из тех, с кем ты встречаешься каждый день? Что в этом приятного?
— Приятного мало, но это не так постыдно, как связь с какой-нибудь простолюдинкой.
— Зато такая связь может оказаться менее скандаль¬ной.
— Как это? — спросила Луиса.
— Ты, кажется, полагаешь, что простолюдинка — это какая-нибудь Лолита с кудрявой непричесанной головой, лихо подоткнутой юбкой, крикливая и бойкая сверх ме¬ры, которая выставляет напоказ свою связь с богатым сеньором? Таких в жизни гораздо меньше, чем в кино, уверяю тебя.
— Фу, мама. Тебе бы писательницей быть. Да Леонар¬до никогда бы на такую не польстился.
Вот и я считаю, что уж скорее его могла бы прельстить тихая, скромная женщина (которая, кстати, была абсолютно безвредной для тебя), чем светская дама.
— Интересно, почему ты в этом уверена?
— Да потому, что у него уже есть дома светская женщина. И прекрасный образец, уверяю тебя.
— Но, мама! — воскликнула Луиса. — Почему ты во¬обще решила, что у Леонардо может кто-то появиться?
— Разве я так решила? — с удивлением отозвалась донья Исабель. — Ты сама об этом заговорила, а я просто высказала свои соображения. Ладно, Луиса, выкинь весь этот вздор из головы. У тебя хватает с Леонардо реальных проблем, зачем еще что-то выдумывать?
Луиса вздохнула:
— Это правда, мама, проблем хватает. Взять хотя бы его дружбу с этим злополучным торговцем. Как мне его образумить?
Донья Исабель покачала головой.
— Боюсь, что все свои доводы ты уже исчерпала. Пусть все идет своим чередом. Когда он почувствует, что к нему самому стали относиться по-другому, его благой порыв, скорее всего, пройдет.
— Да, но это может сказаться на репутации семьи. Не забывай, у меня растут дочери.
— Луиса, все не так страшно. Гораздо более худшие промахи забываются. Ты помнишь, как вскоре после за¬мужества ты решила превратить свои приемы во что-то вроде литературного салона? Боже, что за личностей ты откапывала! Какие манеры были у этих восходящих ли¬тературных звезд!
— Мама, это особый случай, — возразила Луиса. — Свет довольно снисходителен к выходкам богемы.
— Однако после двух-трех скандалов салон пришлось свернуть.
— Мама, нечестно все сводить к этим двум-трем скандалам, — запротестовала Луиса. — Именно в нашем доме были впервые зачитаны отрывки из нескольких на¬шумевших впоследствии книг. А успех вечера поэзии, а костюмированная «шекспировская вечеринка», а...
— А ее позорное окончание чуть ли не с потасовкой! — подхватила фразу донья Исабель. — И вообще что за не¬лепая идея — «шекспировская вечеринка»!
— Ты несправедлива, — сказала Луиса, — мои вечера пользовались огромной популярностью. Многие из кожи вон лезли, чтобы получить от нас с Леонардо приглаше-ние и...
— В надежде на очередной скандал, доченька, чтобы потом в качестве очевидцев стать желанными гостями в любом доме.
— Но чего же стоят люди, которые приходят на лите¬ратурный вечер за скандалами? — запальчиво восклик¬нула Луиса. — Стоит ли обращать на них внимание?
Во взгляде доньи Исабель появилась ирония.
— О Луиса, вот уж не ожидала от тебя подобного вольнодумства. Выходит, не только ты воспитывала Лео¬нардо, но и он тебя. Свет, дочь моя, всегда прав, и бороть¬ся с его мнением бессмысленно. Ты и сама это признала.
— Да, — с горечью подтвердила Луиса, — теперь у нас бывают только «проверенные» знаменитости, из тех, что уже приняты во многих порядочных домах.
— Вот и прекрасно.
— Что же прекрасного, мама? Ведь это уже подогре¬тое блюдо! Кого же удивишь знаменитостью, и без того модной в этом сезоне? Если этого человека можно встре¬тить во многих, пусть даже избранных домах? Наши приемы потеряли свою оригинальность.
— Лучше благодари общество за то, что оно простило тебе эту былую оригинальность и не напоминает о ней. А ты, получается, об этом сожалеешь?
— Да, отчасти сожалею, — подтвердила Луиса.
— Тогда почему же ты так недовольна Леонардо?
— Ах, мама, как ты не понимаешь?— воскликнула Луиса. - Я рисковала приличиями из-за блестящих лю¬дей, завтрашних знаменитостей, литературных звезд, а Леонардо рискует из-за какого-то неосторожного ком¬мерсанта, который в гостиную-то войти не умеет.
— Ты поддалась иллюзии славы, а он — иллюзии дружбы. Ты уже образумилась, а он обязательно образу¬мится чуть позже. Он не настолько сильный, твой Лео¬нардо, чтобы плыть против течения. Наберись терпения и жди.                                                                   
— Наверно, ты права, мама. Как мне приятно, что хоть ты меня понимаешь, - сказала Луиса.
Донья Исабель погладила ее по руке.
— Ну еще бы, дорогая, как же я могу не переживать за тебя! Кстати, ты мне обещала, что на этой неделе прокон¬сультируешься с доктором, а ты все откладываешь?
— Да нет, мама, я обязательно схожу к доктору. Действительно в последнее время чувствую себя неважно, — неохотно сказала Луиса.
Мать обеспокоенно поглядела на нее.
— А ты вполне доверяешь своему врачу? Я могу по¬просить дона Хорхе порекомендовать хорошего специа¬листа.
— Да нет, я вполне доверяю дону Фелипе. Помнишь, как он достаточно быстро вылечил меня от острого пие¬лонефрита?
—Это так, но болезнь тем не менее перешла в хрони¬ческую форму.
— Ничего страшного. Мне просто надо остерегаться простуд, и я об этом помню. Когда я была на консульта¬ции полгода назад, анализы не дали повода для беспо¬койства.
— И все-таки, Луиса, ты должна быть осторожнее. Пожалуйста, после визита к врачу прошу тебя позвонить мне.
— Обязательно, мама. А сейчас нам уже пора соби¬раться домой. Как бы этот Дуэнде ни был невоспитан, он не будет засиживаться в гостях до столь позднего часа.

Леонардо и Хосе Игнасио обедали. Леонардо успел отдать соответствующие распоряжения, и стол был сер¬вирован на двоих. Леонардо был подавлен, но всеми си¬лами старался скрыть это, расспрашивая Хосе Игнасио о его делах, выясняя разные подробности и стараясь найти хоть какую-то зацепку, позволяющую повернуть дело против обманщиков и в пользу его друга.
Тот опять разгорячился:
— Я ведь не первый год веду дела, дорогой Леонардо. Я стреляный воробей, но тут меня провели на мякине. А почему? Да потому, что этот негодяй был родственником Висенте! Может ли быть лучшая рекомендация?
— Это не самая лучшая рекомендация, — сдержанно заметил Леонардо.
— Да что ты?! — искренне изумился Хосе Игнасио.
— Вот что, старина, — начал Леонардо. — Ты запутал¬ся даже крепче, чем я думал. Придется нанимать компе¬тентного адвоката. И тут надо не ошибиться.
— Компетентный адвокат стоит бешеных денег, — за¬волновался Луис, — а у меня...
— Пусть это тебя не волнует, — мягко сказал Леонар¬до. — Даже если я заплачу за адвоката, я все равно оста¬нусь твоим должником. Фундамент моего нынешнего благополучия — это твои советы в начале моей карьеры.
Говоря так, Леонардо не так уж сильно преувеличи¬вал. Пожалуй, чересчур добросердечный и доверчивый для коммерсанта, Хосе Игнасио тем не менее был талан-тливым дельцом: он раньше других умел углядеть воз¬можность выгодной сделки. Именно у него Леонардо на¬учился не бегать наперегонки с толпой конкурентов по проторенной дорожке, а находить свою тропку, по кото¬рой бежишь ты один, и потому добегаешь первым и сры¬ваешь неслыханный куш.
Но Хосе Игнасио не мог принять такие лавры.
— Ну нет, твое благосостояние — плод твоего таланта и трудолюбия, — ответил он другу. — Да и женился ты с умом, — добавил он без всякой задней мысли, не подо¬зревая, как царапнули Леонардо эти слова.
— А где же твои домашние? — Хосе Игнасио наконец обратил внимание на отсутствие Луисы и девочек.
— Луиса просила передать тебе извинения. Я предуп¬редил ее, что у нас будет гость, в самый последний мо¬мент, а она была приглашена к своей матери. Пришлось ехать, — покривил душой Леонардо.
— Конечно, конечно, — закивал Хосе Игнасио. — Этим великосветским старухам лучше не перечить.
Напоминание о Луисе опять неприятно подействова¬ло на Леонардо. Он не сомневался, что они с доньей Исабель сейчас перемывают косточки и ему, и Хосе Игна¬сио. Если бы он знал, как близко они подобрались в сво¬их догадках к существованию Аугусты, ему стало бы со¬всем тошно.
Но и без того напоминание было не из приятных. Поэтому, заметив, что гость закончил трапезу и вопросительно смотрит на него, Леонардо с удовольствием приступил к делу.                               
— Пойдем ко мне в кабинет, Хосе Игнасио. Я сделаю несколько звонков. Пора нам побеседовать с юристами. 
У воспрявшего духом Хосе Игнасио вырвалась фраза:
— Все-таки самое ценное на свете — это дружба.
— И любовь хорошей женщины, — похлопав его по плечу, добавил Леонардо.

Когда Луиса с девочками вернулась домой, она узна¬ла от горничной, что после обеда с Хосе Игнасио ее муж принимал двух господ («настоящие господа», по опреде¬лению Селии), а потом все четверо куда-то отправились. Луиса поняла, что муж не только не отказался от зна¬комства с Хосе Игнасио, но вообще накрепко связал себя с этим делом. Она не знала, как ей быть: получалось, что муж совершенно выходил из повиновения, вел себя ужасно.
«Он совершенно ума лишился, так и нарывается на скандал», — подумала Луиса.
Утешало ее одно: адвокаты, кажется, действительно были с безупречной репутацией. Одного горничная даже узнала — о нем много писали газеты, — и Луисе было из¬вестно, что он имел дело с приличной, богатой клиенту¬рой.
«Ну что же, по крайней мере Леонардо не один заме¬шан в эту историю, — размышляла Луиса. — И потом, это уже не просто эпатаж общественного мнения, Лео¬нардо перевел все на деловую почву, что всегда выглядит солидно». Луиса понемногу успокаивалась. «Да и этому бедняге Дуэнде от такой поддержки больше проку, чем от тарелки жаркого, поданного назло хозяйке дома». Луиса уже улыбалась.
Но улыбка сползла с ее лица, когда она увидела, какие темные круги появились к вечеру у нее под глазами. От предчувствия беды холодок побежал по сердцу. Она по-старалась взять себя в руки и выкинуть все это из головы до завтрашнего утра.
«Но к врачу я обязательно пойду, прямо завтра, — ре¬шила Луиса. — А сейчас приму снотворное и лягу. Когда Леонардо вернется, я буду уже спать. Вот и хорошо — у меня нет сил разговаривать с ним.»

Расставшись сначала с адвокатами, а потом и с Хосе Игнасио, Леонардо поспешил к Аугусте.
Мир и покой этого дома в очередной раз принесли ему радость. К тому же сегодня он был весьма доволен собой: в делах его друга Дуэнде появился просвет. Им с Аугустой было очень хорошо в этот вечер, как, впрочем, и во всякое другое время, когда они оставались вдвоем.
Аутуста, прижавшись к Леонардо, поглаживала его руки, прижималась щекой к его плечу. В то же время она ловила каждое слово Леонардо.
Он знал, что здесь его не оборвут на полуслове, ни¬когда не дадут понять, что взрослый мужчина должен быть солидным и не допускать ни малейших колебаний. Поэтому в присутствии Аугусты Леонардо Линарес был самим собой — честно рассказывал о своих промахах, но и не затушевывал удачи, иногда даже немного хвастался.
Аугусту эта мальчишеская черта даже радовала. Она ощущала, что и сама молодеет в присутствии Леонардо. А если он хочет, чтобы Аугуста им гордилась, так что же в этом плохого? К тому же Аугуста считала, что Леонардо и так обычно слишком строг к себе.
Аугуста была наблюдательной и неглупой женщиной, и Леонардо был первым человеком после ее покойных родителей, привязанность к которому перешла у нее в яв-ное обожание.
В его присутствии она не могла рассуждать, хорошо или плохо она делает, принимая у себя женатого мужчи¬ну. Но и когда он уезжал, все ее раздумья на эту тему не могли дать ответа. Видеться с Леонардо означало для нее жить, дышать, а кто может приказать себе перестать ды¬шать?
Но в то же время она не могла скинуть с себя тяжелое чувство вины. Наперсница секретов своих приятельниц, она знала, что безоглядный порыв к счастью приносит, как правило, горькое похмелье. Причем воспоминания о былых радостях прошлой любви, как правило, теряют со временем свои краски, а раскаяние в каком-то поступке сохраняет свою остроту на долгие годы.
Как только от самых общих разговоров, которые Ав¬густа вела с Леонардо Линаресом в начале знакомства, они перешли к более раскованным беседам о повседневных событиях, в их разговорах стали с неизбежностью появляться и Луиса, и девочки. Первое время Аугуста внутренне сжималась при этом, но потом привыкла. Лео¬нардо никогда не давал никаких оценок словам и поступ¬кам жены, а просто упоминал: Луиса попросила о том-то, Луиса поехала туда-то.
Возможно, со стороны это выглядело бы странным и даже бестактным. Но совесть мучила Леонардо не мень¬ше, чем Аугусту. Если бы они продолжали замалчивать существование Луисы и девочек, то выглядели бы друг перед другом лицемерами. Между ними установилась та¬кая степень душевной близости и доверия, когда можно во всем рассчитывать на понимание другого. И Леонардо был благодарен Аугусте за то, что она, не имея никаких надежд на брак с ним, все-таки никаким образом не пы¬талась вырваться из этой ситуации, воспринимала ее как неизбежную и дорожила им, Леонардо, все больше с каж¬дым днем. Иногда он с гордостью спрашивал себя, есть ли у кого-нибудь еще такая возлюбленная, на абсолютное понимание которой можно рассчитывать даже в тех воп¬росах, в которых другая женщина помнила бы только о своих интересах, своем самолюбии и своем будущем.
Но все-таки он чувствовал себя перед Аугустой еще более виноватым, чем перед Луисой. Он понимал, что она имеет право на семью, детей, а этого он как раз не мог ей дать. В сущности, он поступал как эгоист, которо¬му в руки свалилось сокровище, и он вцепился в него, ни о чем не рассуждая, с одной мыслью: «Мое! Это мое!»
Их встречи никогда не были особенно бурными. Аугусте было свойственно милое женственное лукавство, которое совсем отсутствовало у строгой, деятельной Луи¬сы. Поэтому любая их самая серьезная беседа могла вдруг окраситься юмором. В постели Аугуста была ско¬рее нежной, чем страстной.
Но ни один пылающий костер страсти не мог бы притянуть Леонардо так, как мягкий, ровный свет неж¬ности Аугусты. Он запутывался все больше и чувствовал себя одновременно плохим человеком и очень счастли¬вым мужчиной.

0

5

ГЛАВА 9
Для Паулетты наступили трудные дни. Теперь ей не разрешали не только ходить в гости к подругам, но даже говорить с ними по телефону. А ведь это были те немно¬гие часы, когда она чувствовала себя свободной. Теперь этой свободы больше не существовало. Паулетта целыми днями сидела в саду, с завистью глядя на птичек, кото-рые порхали с дерева на дерево. Так прошло несколько дней.
— Сеньорита, — сказал ей однажды Педро Луис, — вы стали какая-то грустная. По-моему, с самого вашего дня рождения вы так ни разу и не улыбнулись.
Паулетта вздохнула, но ничего не сказала.
Теперь Педро Луис отвозил девочку в школу, а после окончания уроков немедленно вез домой. Дон Карлос требовал, чтобы шофер не давал Паулетте задерживаться после уроков даже на десять минут. Но мягкосердечный парень далеко не всегда в точности выполнял приказ хо¬зяина. Вот и сегодня они договорились, что он приедет за ней на полчаса позже, чтобы Паулетта могла погулять с Амалией после уроков.
И вот когда Педро Луис вез ее домой, Паулетта вдруг спросила:
— Скажи, почему они такие?
Молодой человек понял, что девочка говорит о своих родителях.
— Что ж поделаешь, — постарался успокоить он де¬вочку. — Родителей не выбирают. Я вот вырос в чужом доме, и мы жили очень бедно, но мои приемные родите¬ли заботились обо мне, как могли. Я никогда не чувство¬вал себя сиротой. И нисколько не жалею, что воспиты¬вался в том доме, хотя это совсем глухая деревушка.
- Так ты сирота? - удивленно спросила Паулетта.
- Я долго верил, что мои приемные родители - мои настоящие папа и мама. И только когда мне исполнилось шестнадцать и я собирался уходить в город на заработки, они рассказали мне все как было.                           
- И как же это было? Педро Луис, расскажи, пожалуйста, — попросила Паулетта.
Педро Луис вспомнил свое нищее детство в малень¬кой деревушке, затерянной среди холмов. Когда оказа¬лось, что добрые Анна Мария и Санчо Гарсиа не настоя¬щие его родители, а добрые люди, подобравшие младен¬ца, подкинутого на церковную паперть, он сначала возне¬навидел свою настоящую мать, бросившую его. Но про¬шли годы, и это чувство сменилось другим — жалостью к той неизвестной женщине, которая была вынуждена под¬кинуть своего ребенка.
— Кто знает, почему она это сделала? — вздохнув, за¬кончил свой рассказ Педро Луис.
Они долго ехали молча. Паулетта задумалась над рас¬сказом Педро Луиса. Уже почти у самого дома она спро¬сила:
— Почему же ты ушел в город?
Педро Луис улыбнулся. Трудно объяснить девочке, которая выросла в богатой семье, не зная ни голода, ни изнурительного труда, каким было его детство.
— В деревне очень трудно. Земля у нас не очень пло¬дородная, все там не могут оставаться. Кому-то прихо¬дится уходить. Я приехал в Мехико, устроился учеником в автомастерскую. Не мог же я сидеть на шее у стариков. Давно я там не был, не знаю, здоровы ли они.
Педро Луис печально вздохнул. Паулетте стало неу¬добно, что она напомнила ему о грустном и он расстро¬ился.
— Прости, Педро Луис, — со слезами на глазах сказа¬ла она. — Не надо было мне задавать тебе этих глупых вопросов.
— Да что вы, сеньорита, — улыбнулся парень.
— Педро Луис, — вдруг неожиданно для самой себя сказала девочка, — мне не нравится, что ты меня называ¬ешь на «вы». Мы ведь с тобой друзья, давай ты будешь мне тоже говорить «ты» .
Педро Луис смутился. Ему было неловко называть богатую сеньориту, дочь его хозяев на «ты», как будто она простая девчонка. Он был уверен, что сеньорам Монтеро это бы очень не понравилось. Но в глубине души он был рад тому, что Паулетта предложила ему называть ее на «ты», ведь это означает, что она видит в нем человека, равного себе. Он был глубоко благодарен за это девочке. Паулетта и раньше нравилась ему, но теперь он почувст¬вовал, что она стала для него самым близким человеком в чужом Мехико.
Но вот машина подъехала к мрачному особняку Мон¬теро де ла Рива. Педро Луис открыл перед Паулеттой дверь. Она легко выпрыгнула и побежала к дверям. А он долго смотрел ей вслед. Сегодня Педро впервые увидел в ней не девочку, а девушку. И она показалась ему на ред¬кость привлекательной. Кажется, ни сеньорам Монтеро, ни самой Паулетте еще не приходило в голову, что она настоящая красавица.
И теперь Педро Луис, который всегда питал к Пау¬летте симпатию, смешанную с жалостью, вдруг ощутил новое, незнакомое чувство. Это была уже не жалость, а нечто совсем иное, в чем он и сам не мог толком разо¬браться.
Стоя и глядя на закрывшуюся парадную дверь, он от¬четливо понимал, что там исчезла сейчас не молодая гос¬пожа, а его новый друг.

— Сеньор Маркос, вас спрашивает сеньор Вильярреаль.
Армандо задумался, кто бы это мог быть. Фамилия казалась знакомой, но ни с кем конкретно не ассоцииро¬валась.
— Что там у него? — недовольно спросил он у секре¬тарши, но та не смогла сказать ничего определенного. — Очень странно, — пробормотал Армандо, но решил при¬нять непрошеного посетителя: — Хорошо, просите.
По тому, как уверенно незнакомец вошел в кабинет, Армандо понял, что предстоит непростой разговор.
— Прошу, сеньор Вильярреаль, - Армандо указал на кресло, стоявшее по другую сторону его письменного стола. — Я, признаться, несколько удивлен вашим визи¬том. Секретарша передала мне, что вы хотели видеть ме¬ня по важному и очень срочному делу. Я готов выслу¬шать вас.                                                               
Мигель улыбнулся. Дело действительно было безот¬лагательным. Особенно для него самого.               
— Начну с самого главного, - заговорил он, стараясь очень четко формулировать то, что хочет сказать. — Мне известно, что вы добиваетесь партнерства с сеньором Монтеро… — Мигель сделал заранее рассчитанную паузу. Армандо криво улыбнулся:
— Я думаю, что здесь нет секрета. Об этом знает по крайней мере сам сеньор Монтеро. Если вы пришли только затем, чтобы рассказать мне это...
— Вовсе нет, — спокойно смотря Армандо в глаза, от¬ветил Мигель. — Но мне известны также и причины, за¬ставляющие так стремиться к тому, чтобы ваш бизнес поддержал капитал семьи Монтеро.
— И это не тайна, — ответил Маркое, которому дан¬ный визит начинал нравиться все меньше и меньше. — Я желаю процветания своей фирме и фирме сеньора Мон¬теро. По-видимому,  вам известно, что предложенное мною партнерство взаимовыгодно. Итак, что же вы хоти¬те мне сообщить?
Глаза Армандо встретились со взглядом Мигеля Вильярреаль, и ему показалось, что визитер в глубине души смеется над ним.
— По-видимому, я снова не сообщу вам ничего ново¬го, уважаемый сеньор Маркое, — с расстановкой сказал Мигель, — заявив, что все в Гвадалахаре трещит по швам и ваши дела идут из рук вон плохо. Вам срочно нужен на¬дежный партнер, и вы рассчитываете, что им может стать Карлос Монтеро.
— Увы, — улыбнулся Армандо, принявший Мигеля за обычного шантажиста, которому удалось что-то про¬нюхать. С такими людьми у него был свой метод обще¬ния — гнать сразу. — Вам дали ложную информацию, милейший сеньор Вильярреаль. А теперь я попрошу вас покинуть мой кабинет.
Армандо нажал кнопку селектора:
— Хуана Мария, пройдите ко мне.
— Не торопитесь, сеньор Маркос, — остановил его Мигель, — я еще не закончил. Совершенно очевидно, что для того, чтобы получить дополнительное финансирова¬ние, нужно ввести кого-нибудь в заблуждение относи¬тельно состояния ваших дел. В одиночку этого не сде¬лать.
В дверях кабинета показалась секретарша Хуана Ма¬рия. Армандо сделал ей знак, и она закрыла дверь.
— Прежде чем продолжить, — слегка улыбнувшись, сказал Мигель, — я хотел бы познакомить вас с содержи¬мым своего портфеля. Будет очень прискорбно, если оно попадет на стол инспектора налоговой службы.
— Возможно, это фальшивка,— спокойно произнес Армандо, однако немного сдвинул в сторону бумаги и, указывая на освободившееся место в середине стола, ска¬зал: — В таком случае я вам не завидую.
— Что ж, это уже похоже на деловой разговор, — с этими словами Мигель вытащил из портфеля докумен¬ты, которые передала ему Мария. Они отражали реаль¬ное — весьма плачевное положение дел Армандо Маркоса и его бедственное финансовое состояние.
Разложив на столе бумаги, Мигель отошел к окну и закурил. Он не сомневался в реакции Армандо и теперь хотел использовать оставшиеся две-три минуты, чтобы обдумать условия, которые он сейчас предложит этому сеньору.
По мере того как Армандо просматривал документы, его лицо становилось все бледнее, на нем появилось вы¬ражение беспомощности, даже страха. В последний мо¬мент он, однако, постарался взять себя в руки. Он повер¬нулся к Мигелю, по-прежнему курившему у окна, и спросил прямо и без предисловий:
— Сеньор Вильярреаль, я бы хотел услышать, что вы предлагаете.
Мигель подошел и сел на свое прежнее место.
— Я очень рад, сеньор Маркое, что мы поняли друг друга, — сказал он с самой теплой улыбкой, на какую был способен. — Хотя для того, чтобы прийти к взаимопони¬манию, понадобилась некоторая мелочь, — он указал на документы, продолжавшие лежать между ними на сто¬ле. — Но мы с вами не герои романа и обойдемся без лишних разговоров. Итак, вот что я предлагаю...

Обычно прачка Томаса приходила в особняк Монтеро де ла Рива, когда Паулетту уже увозили в школу на заня¬тия. Она приносила большую корзину белоснежного накрахмаленного белья и в той же корзине уносила с собой все, что требовало приложения ее трудолюбивых рук: белье, рубашки, платья, скатерти и гардины. Монтеро платили ей не больше других, но всегда точно и пункту¬ально, и Томаса держалась за такую клиентуру. Поэтому, зная, что донья Росаура очень требовательна, Томаса ста-ралась всегда выполнять заказы в срок, причем белье, выстиранное ее руками, отличалось абсолютной чисто¬той.
В тот день у Томасы скопилось много заказов, и, что¬бы пораньше приступить к работе, она пришла в дом Монтеро рано утром, когда Паулетта была еще дома. То¬маса, которая знала девочку еще совсем крошкой, оста¬новилась на минутку поболтать с ней.
— Как прошел твой день рождения,  Паулетта? — спросила она.— Эдувигес рассказывала мне, что было очень весело, полный дом гостей. Вы, наверно, хорошо повеселились.
Паулетта, вспомнив, как печально закончился тот ве¬чер, вмиг погрустнела.
— Почему молодая сеньорита так расстроена? — уча¬стливо спросила Томаса. — Наверно, мне не стоило напо¬минать тебе о празднике? — она почувствовала, что все прошло, видно, не так уж гладко. Томаса много лет при¬ходила в дом Монтеро и хорошо знала суровые, даже же¬сткие нравы, царившие в этом доме. — Извини, моя хо¬рошая.
— Ничего,  Томаса, —   вздохнула  Паулетта. —   Мне стыдно говорить об этом, но мне кажется, что родители меня не понимают. Или, может быть, это я не понимаю их. Конечно, я знаю, они хотят мне только добра, но... они бывают так несправедливы ко мне... А я так ждала этого дня!
— Не знаю, что и сказать тебе, хорошая моя девоч¬ка, — Томаса поставила корзину с бельем на пол. — Ты уже взрослая, постарайся сама во всем разобраться.
— Ах, Томаса, — грустно сказала Паулетта, — иногда мне кажется, что только ты и Эдувигес меня понимаете. Ну и Педро Луис.
Томаса вздохнула. Ей было искренне жаль юную сеньориту. Она замечала, что девочка улыбается все реже и реже. И не раз прачка, приходя в дом Монтеро, слыша¬ла, как Паулетта тихо плачет у себя в комнате. Да и в школу она теперь не ходит — ее возит на машине Педро Луис. Об этом Томаса узнала от Эдувигес, которая час¬тенько делилась с прачкой тем, что происходит в доме.
— Что же ты такого натворила, что отец так рассер¬дился? — покачивая головой, спросила Томаса.
Паулетта пугливо оглянулась по сторонам. Ей вдруг очень захотелось рассказать Томасе все как было — про день рождения, про колечко, которое подарил ей Педро Луис, про то, как она ничего не сказала родителям. Труд¬но все держать в себе, нужно же с кем-нибудь поделиться, а с кем еще могла поговорить по душам несчастная оди¬нокая девочка?
— Это все из-за кольца, Томаса, только тс-ссс... — Па¬улетта понизила голос. — Это тайна. Оно мне ужасно по¬нравилось. Очень красивое, но мама его отобрала, — на глаза девочки навернулись слезы. — Когда она его увиде¬ла, то страшно рассердилась, но я все равно не выдала Педро Луиса!
— А он-то тут при чем? — всплеснула руками Томаса.
— Так ведь это он его подарил, — объяснила Паулетта и начала рассказывать дальше. — А потом пришел папа и тоже рассердился. Они все спрашивали, откуда у меня это кольцо, а я молчала. И теперь меня никуда не пуска¬ют, даже к Амалии, и по телефону не разрешают гово¬рить. Педро Луис возит меня на машине в школу, но зато у нас с ним своя тайна.
— Ой-ой-ой! — Томаса с неодобрением покачала го¬ловой. — Ну что сказать, сеньорита. Сеньора Росаура не любит, когда ее не слушаются.
В этот миг на лестнице появилась сама донья Росау¬ра. Она удивилась тому, что дочь, вместо того чтобы со¬бираться в школу, болтает на лестнице с прачкой.
— В чем дело? Почему ты еще здесь?
— Я уже готова, мамочка, - пугливо ответила Паулетта.
— Тогда иди скорее, машина уже ждет тебя, - и, по¬вернувшись к прачке, она добавила: — И ты тоже ступай. Иди к Эдувигес, она выдаст тебе грязное белье.
— Да, сеньора. Конечно, сеньора, - поклонившись, ответила Томаса.                                       
Поднимаясь по лестнице, Томаса размышляла о том, что рассказала ей девочка. Прачка не одобряла поступок Педро Луиса. «Не дело это, — думала она, — простому шоферу и вдруг дарить кольца хозяйской дочке». Сердце подсказывало Томасе, что из всего этого может полу¬читься большая беда.
Она так и сказала Эдувигес. Старая няня Паулетты только горестно покачала головой:
— Ах, эта девочка еще ничего не понимает. А Педро Луис жалеет ее, но он такой глупый. Я-то в этом доме уже много лет, знаю, что к чему, а он... Сам себя не жалеет, так пожалел бы бедную девочку. Сеньора не успокоится, пока не узнает, кто подарил девочке это колечко. Если бы Паулетта сразу все сказала, донья Росаура поругалась бы да и забыла, а теперь уж она этого так не оставит. Бед¬няжка уже целую неделю сидит взаперти.
— Может, мне поговорить с Педро Луисом? — пред¬ложила прачка.
— Поговори, — поддержала ее Эдувигес. — Может, он тебя послушает. Помоги нам, святая Дева Гвадалупе. Бедная моя сеньорита...

ГЛАВА 10
Через несколько дней в доме доньи Исабель раздал¬ся телефонный звонок.
— Это ты, Луиса? Ну, какие у тебя новости?
— Мама, позволь, я сейчас заеду к тебе.
— Ну конечно, Луиса, я тебя жду.
Донья Исабель встревожилась. Она знала, что сегодня утром Луиса должна была повторно зайти к врачу, чтобы узнать результаты анализов. Судя по неясному гулу голо-сов, она звонила прямо из приемной врача.
Если бы все было в порядке, Луиса, во-первых, позво¬нила бы только после возвращения, из дома, а во-вторых, сообщила бы все по телефону. Но донья Исабель поста¬ралась пригасить возникшее было беспокойство. Мало ли у Луисы поводов посоветоваться с ней? Возможно, Леонардо снова выкинул какое-нибудь коленце (про себя донья Исабель выражалась гораздо ярче, чем вслух).
Но стоило донье Исабель взглянуть в лицо вошедшей дочери, она поняла, что вряд ли какая-нибудь бытовая неурядица заставила бы Луису так побледнеть.
— Мамочка, не волнуйся, пожалуйста, но дела у меня действительно нехороши,— начала она.— Судя по ре¬зультатам анализов, почки очень плохо функционируют. Выходит, то воспаление не прошло бесследно. Врачи по¬лагают, что, возможно, как-то изменилась ткань почек.
Донья Исабель почувствовала, словно у нее внутри что-то оборвалось. Она попыталась справиться с волне¬нием.
— Но это всего лишь предположение? — нерешитель¬но спросила она.
— Пока да, — ответила Луиса. — Мне придется лечь в больницу, чтобы выяснить причину и принять какие-то меры.
— Ну что ж, я думаю, что ты отнесешься к этому ра¬зумно...
— Мама, я ко всему в жизни отношусь разумно, — пе¬ребила ее Луиса. — Сейчас меня волнует другое. Возмож¬но, мне придется отсутствовать несколько месяцев. Я хо¬чу попросить тебя по мере возможности присматривать за порядком в нашем доме.
— Я присмотрю за девочками, и даже готова взять их к себе, если в этом будет необходимость. Но вряд ли я смогу проконтролировать поступки твоего мужа.
— А он-то меня больше всего и волнует. В Леонардо появились какое-то беспокойство, нервозность...
— Да какое мне дело до его беспокойства! - сорвалось у матери. — Меня интересует твое здоровье.
— Я надеюсь, что все будет в порядке.
— Иначе и быть не может, - категорично произнесла донья Исабель с уверенностью, которой она на самом де¬ле не испытывала.                                                 
Природная выдержка и воспитание не давали Луисе распускаться. Но она была расстроена и встревожена. Это было видно не только по ее бледности, но и по тому, что она не спешила уезжать от матери, хотя уже сказала ей все, что хотела сказать. Беда делает нас маленьким детьми, которым кажется, что рядом с мамой можно укрыться от любой опасности.
...Этот тяжелый у Луисы день для Аугусты тоже не был удачным. Настроение у нее было более подавлен¬ным, чем обычно. Она попыталась, как всегда, отвлечься рукоделием, но шитье не терпит рассеянности — нитки путались, как мысли Аутусты.
Ей казалось, что греховность этой любви рано или поздно начнет отравлять их с Леонардо отношения. Правда, она смутно ощущала, что слово «грех» не совсем верно характеризует то, что существует между ними. Грех — это что-то страстное, бросающее вызов людям и Богу. Совсем непохожей на это была их тихая, грустная, виноватая любовь. Но с другой стороны, если не мудрст¬вовать лукаво, что же это, как не грех — принимать лю¬бовь женатого человека, который перед алтарем поклялся другой в любви и верности на всю жизнь?
Умы поискуснее, чем у доньи Аугусты, бились над загадкой, что в земной любви от Бога, а что — от черта, да только особой ясности в этот вопрос не внесли. Конеч¬но, не смогла разрешить его и Аугуста. Она только вновь убедилась, что отступиться от Леонардо у нее нет ника¬ких сил.
В таком смятении чувств и мыслей находилась Аугу¬ста, когда зазвонил телефон. Она в мгновение ока оказа¬лась у аппарата, ожидая услышать голос Леонардо. Но вместо этого в трубке послышался звонкий женский го¬лосок:
— Привет, дорогая Аугуста! Узнаешь меня?
— Сабина! — обрадовалась Аугуста, узнав голос своей подруги.
Сабина и Аугуста встретились впервые много лет на¬зад девятилетними девочками в монастыре, куда их отда¬ли на воспитание. Тогда никакой дружбы между ними не получилось. Неуемная энергия Сабины толкала ее на та¬кие шалости, о которых Аугусте и помыслить-то было страшно. Да и Сабину не прельщала дружба с тихоней, от которой нет никакого проку. Сабину скоро забрали из монастыря, о чем святые сестры жалели гораздо меньше, чем воспитанницы.
Второй раз они встретились уже подростками, в до¬вольно скромном пансионе, где основательнее всего пре¬подавали домашнее хозяйство. Сабина явно тосковала в этом заведении, поэтому встретила Аутусту с удовольст¬вием. Ей было приятно вспомнить свои проделки про¬шлых лет, к тому же она с удивлением обнаружила, что тихоня помнит многие подробности из прошлого лучше, чем она сама. Аугуста вообще бережно относилась ко вся¬ким воспоминаниям.
В пансионе Аугуста помогала Сабине разобраться с рукоделием, а та ей — с иностранными языками. Сабина так любила болтать, что ей, кажется, не важно было, на каком языке это делать, — лишь бы не молчать. Любой язык, включая латынь, она усваивала с ходу.
Они жили в одной комнате и в задушевных беседах провели те три решающих года, в которые формируются основы женского характера. Выйдя из пансиона, они встречались то чаще, то реже, но продолжали оставаться подругами. Последняя разлука была довольно долгой — Сабина уезжала года на два.
— Можно мне сейчас приехать к тебе?— спросила подруга.
— Конечно, милая, — отозвалась радостно Аугуста. Через   полчаса  Сабина  с  одобрением  оглядывала
Аутусту: «Да ты просто красавица!»— и с неменьшим одобрением— сервированный стол. «Ого, не зря тебя обучали в нашем кулинарно-вышивальном пансионе», — с удовольствием отметила она.
— А как ты жила эти два года? - спросила Аугуста.
— О, я повидала свет. По крайней мере Латинскую Америку. Точнее, Аргентину, - прибавила она. - Во вся¬ком случае, Буэнос-Айрес знаю как свои пять пальцев.
Аугуста, улыбаясь, приготовилась слушать. Сабина рассказывала, как это умела делать только она. Перед Аугустой разворачивались колоритные фигуры и разно¬образные приключения, в которых принимала участие Сабина.
— Нет, ты скажи, — вдруг перебила она себя на полуслове, — как это такая красавица все еще не замужем? — вперила свой взгляд в лицо подруги, ожидая ответа.
— Не берут, — улыбнулась Аугуста.
— Но судя по тому, как ты покраснела, дело идет к этому.
— Дело идет куда угодно, но только не в эту сторону. Ладно, дорогая, лучше поговорим о другом.
Но о другом разговор не клеился. Мысли Сабины вертелись вокруг романа подруги, в котором она теперь не сомневалась. Ей хотелось узнать очень многое — как этого человека зовут, каково его положение в обществе, богат ли он, какова его внешность, и главное, почему не приходится ожидать, что в ближайшем будущем он сде¬лает Аугусте предложение.
Но все эти самые естественные и насущные вопросы почему-то не принято задавать напрямую. Сразу начина¬ешь выглядеть такой черствой, любопытной особой, ко¬торая совсем лишена деликатности.
Сабина доказала, что с деликатностью у нее все в по¬рядке, задав вопрос, который никак не может покоробить влюбленную женщину:
— Он хороший?
— Лучше всех, — серьезно ответила Аутуста. — Одно нехорошо — он женат.
Будь Сабина мужчиной, она бы присвистнула от удивления. Выражение лица у нее было такое, как будто она это уже сделала. «Ну и ну!— было написано на ее ли¬це. — У нашей скромницы Аугусты роман с женатым мужчиной!»
Но она была хорошей подругой, поэтому возбужде¬ние от узнанной новости быстро сменилось сочувствием к Аугусте. Подробности, которые ей удалось вытянуть у подруги, звучали неутешительно.
— У него есть дети?
— Да, две дочери, еще совсем девочки, — ответила Аутуста.
— Так, значит, надежды на брак в ближайшем буду¬щем никакой? — все-таки не удержалась от уточнения Сабина и тут же пожалела о своих словах, так как Аутуста опустила глаза. — Ну и ладно. Не очень-то и хотелось, правда? — попробовала исправить положение Сабина.
— Нет, очень хотелось бы, — просто ответила Аугуста. — Тогда я была бы самой счастливой женщиной на свете. Быть всегда рядом с любимым, ничего не сты¬диться, не скрывать, что любишь от всего сердца, — что еще надо женщине?
Аугуста произнесла это с такой убежденностью, что даже не склонная к любви до гроба Сабина с готовностью закивала головой.
— А ты сделала что-нибудь, чтобы всегда быть с ним рядом? - спросила она, отправляя в рот новую порцию печенья.                                                                       
— А что я должна делать? — испугалась Аугуста.
— Ну, намекни ему на возможность развода. Да-да, вот именно.— Азарт возможности принять деятельное участие в бракоразводном процессе начал захлестывать Сабину. — Только надо сделать это тонко...
— Сабина, я никогда не сделаю этого, — перебила ее Аугуста. — Я и так бесконечно виновата перед его женой и детьми в том, что не оттолкнула Леонардо. Эта мысль точит меня и днем, и ночью. Все мое счастье отравлено тем, что я сама поступаю бесчестно, да еще совершаю это вместе с ним. Как же я могу о таком даже подумать?!
Теперь уже перепуталась Сабина. Она быстро схвати¬ла графин с водой и, приговаривая: «Да не волнуйся ты так. Выпей лучше водички», — наполнила стакан и про¬тянула его Аугусте. Та, сделав несколько глотков, продол¬жала серьезно и горячо объяснять подруге:
— Кроме того, если я окончательно оторву его от семьи, рассорю с детьми, сможет ли он любить меня? Нет, он возненавидит меня и будет прав. Так что пусть уж все остается по-прежнему.
— Хорошо, пусть все остается по-прежнему, - с го¬товностью поддакнула Сабина.
Поскольку кавалерийская атака с бракоразводным процессом откладывалась, Сабина решила оказать хотя бы моральную поддержку.
— Пусть все-все останется по-прежнему, кроме твоих слез, - добавила она. - Что это за счастье, которое при¬ходится каждый день оплакивать?
— Не говори так,- ответила Аугуста. — Все-таки я счастлива.
— Тогда не грусти. Пусть все идет, как идет, а дальше  видно будет.
— Вот и я так решила, —уже немного бодрее произнесла Аугуста.
— К тому же постоянная грусть не пойдет на пользу твоей красоте, милочка.
Эта фраза так встревожила Аугусту, что она, извинившись, встала из-за стола и поспешила в соседнюю ком¬нату к зеркалу. Придирчиво рассмотрев себя в зеркале, она схватила пуховку и легкими движениями прошлась по липу. Когда она вернулась к столу, Сабина о чем-то размышляла, не забывая отдавать должное печенью, приготовленному хозяйкой.
— Скажи-ка мне, голубушка, а как ты проводишь вре¬мя, когда остаешься одна?
— Дел по дому хватает. К тому же я люблю рукоде¬лие. — Тут она смущенно умолкла, вспомнив свои беспо¬мощные попытки занять себя.
— Все ясно, — констатировала Сабина. — Самое под¬ходящее занятие, чтобы думать о своем и всласть пла¬кать. Нет-нет, — перебила она пытавшуюся что-то возра¬зить Аугусту, — так не пойдет. Ты должна бывать на лю¬дях. Выбираться в гости, в театр, еще куда-нибудь. Да¬вай-ка сходим в театр. Я позабочусь о билетах.
— Но прилично ли идти в театр без провожатых? А идти с кем-то я не хочу, да, честно говоря, мне и не с кем.
— А что ты скажешь, если нас будет сопровождать мой брат? Не старший Педро — тот слишком тяжел на подъем, а если и соберется, то потянет за собой жену и весь выводок. Такая компания нам не подходит. Нет, я попрошу нас сопровождать Родольфо. Ты его помнишь еще мальчишкой, а теперь это весьма импозантный мо¬лодой человек. С таким где угодно не стыдно появить¬ся, — с сестринской гордостью добавила Сабина.
— Даже не знаю...
— А чего тут знать? — начала сердиться Сабина. И вдруг она неожиданно рассмеялась. — А ты помнишь, как мы в детстве мечтали, что когда-нибудь станем элегант¬ными дамами, будем каждый день ходить в театр и в ант¬ракте брать в буфете все самое вкусное? Должны же хоть некоторые мечты сбываться, как ты считаешь?
— Наверно, должны, — улыбнулась Аугуста неожи¬данному доводу.
Эта беседа происходила уже в прихожей, куда, не пре¬рывая разговора, двигалась Сабина, а следом за ней Аугуста.
—Вот и хорошо, — обрадовалась энергичная гостья. — Исполнение этой мечты беру на себя. Жди моего звонка.
Она чмокнула хозяйку в щеку и исчезла.
Аугуста, покачав головой, вернулась в гостиную. Она почувствовала, что после неожиданного визита Сабины ей стало как-то легче. Подруга, хоть и удивилась ее рома-ну, очень быстро с ним примирилась. Хотя некоторые ее вопросы причинили Аугусте боль, она сознавала, что Са¬бина расспрашивала ее с сочувствием, а не с осуждением.
Кроме того, Аугуста впервые взглянула на свое доб¬ровольное затворничество как бы со стороны и поняла, что оно не идет ей на пользу. Ее серьезно напугал намек Сабины на то, что красота ее (довольно скромная, по мнению самой Аугусты) может увянуть и поблекнуть под воздействием частых слез, пролитых в одиночестве.
Аугуста не была тщеславна, но она хотела нравиться Леонардо. Кроме того, она опасалась, что ее домашняя жизнь, которая, по-видимому, притягивала Леонардо, может наконец прискучить ему. Все вести из внешнего мира, большого и разнообразного, приносил ей он. Она была лишь благодарной и внимательной слушательни¬цей. Сама же Аугуста могла поделиться только незначи¬тельными домашними новостями да воспоминаниями о прошлом. Разве плохо будет, если она сумеет рассказать ему что-нибудь интересное, скажем, о спектакле, кото¬рый видела накануне, или о какой-нибудь выставке?
Нет, Сабина, безусловно, права. Повеселевшая Аугу¬ста принялась за рукоделие.
Но вышивать ей пришлось недолго. Снова раздался телефонный звонок, и, к своему удивлению, Аугуста ус¬лышала бодрый голос Сабины:
— Как ты относишься к опере, голубушка? К Верди, в частности?
— К опере неплохо. К Верди даже хорошо.
— Ну так собирайся в театр. Через два часа мы заедем за тобой на такси.
— Прямо сегодня? Как же так? - Аугуста, как и все домоседы, о каждом выходе из дома предпочитала узна¬вать за несколько дней.
Сабина, которая никогда не тратила больше трех ча¬сов на сборы для поездки в другую страну, не могла по¬нять, в чем, собственно, причина колебаний.
— Родольфо на сегодняшний вечер я ангажировала, билеты купила, осталось только взять такси, так как своей машины, увы, не имею.
— Но как же так сразу? Ну хотя бы на завтра, — жа¬лобно заговорила Аугуста.
— Э, нет, завтра будет Вагнер. Завтра мы с тобой в ки¬но сходим. Ты бы не охала, а начала бы лучше собирать¬ся.
Спорить было бесполезно. Аугуста поблагодарила подругу за заботу и начала собираться в театр.

0

6

ГЛАВА 11
Алисия слушала рассказ своего кузена и то и дело перебивала его, не в силах сдержать эмоции:
— И этот проходимец Вильярреаль тебя шантажиро¬вал? Какая наглость!
— Да, Алисия,— уныло признался Армандо.— Он где-то раздобыл копии моих счетов. Этот человек знает обо мне все.
Алисия в ярости кусала губы:
— Значит, дело пропащее. Скоро все дойдет до Карлоса, а тогда тебе не удастся вытянуть из него ни сентаво. И через пару месяцев тебе даже шофер руки не подаст.
Алисия встала и нервно прошлась по комнате. Затем она подошла к бару, достала бутылку виски и наполнила два бокала. Она чувствовала, что в последнее время стала непривычно раздражительной и в таких случаях ей по¬могает небольшая порция хорошего шотландского вис¬ки, которое она пила неразбавленным.
— Нет, — попытался успокоить ее Армандо, — Мон¬теро ничего не узнает. Я уверен, он клюнул на мой про¬ект.
— Как же это получилось, хотелось бы мне знать? — спросила Алисия, пристально глядя на брата.
— Этот Вильярреаль потребовал половину той сум¬мы, которую Монтеро вложит в проект, — неохотно начал рассказывать Армандо.— Как только Карлос переведет деньги на мой счет, я в тот же день перевожу половину ему. Он пригрозил мне, что иначе на стол Монтеро лягут эти злосчастные бумаги. Мне пришлось уступить. Пони¬маешь, Алисия, лучше половина, чем ничего. Так что сейчас все в порядке.
Алисия слишком хорошо знала Карлоса, чтобы успо¬коиться. Она прекрасно понимала, что если Мигелю Вильярреаль удалось все выяснить о делах Армандо, то Карлос тем более сначала разузнает все как следует и только потом решится рисковать крупной суммой.
— Нет, — успокоил ее Армандо. — Я дал ему фальши¬вые копии счетов и других документов, которые Вильяр¬реаль собирается подсунуть Монтеро. Правда, я совер¬шенно не представляю, как он сумеет это сделать.
— А очень просто, — быстро сообразила Алисия, ко¬торая немедленно вспомнила о своей протеже Марии, ко¬торая, разумеется, оставалась хорошим и преданным ра-ботником, однако вместе с тем была несчастной старею¬щей женщиной.— Она же влюблена в этого Мигеля Вильярреаль без памяти,— презрительно улыбнулась Алисия. — А ты не знал? Видишь, дорогой братец, даже ты иногда не знаешь чего-то важного. Ну а Монтеро тем более ни о чем не догадывается.
— Но ты-то как об этом узнала? — изумился Арман¬до.
— Она сама мне однажды проболталась, — усмехну¬лась Алисия. — Так что теперь мне все понятно. Это она раздобыла на тебя компромат. Видимо, Карлос, прежде чем дать тебе окончательный ответ, решил тебя прощу¬пать. Но тут появился Мигель, и она, чтобы спасти лю¬бимого человека, отдала собранные документы ему. А те¬перь так же просто отдаст своему шефу фальшивки.
— Кто бы мог подумать... - изумился Армандо. Сам он был, разумеется, способен на любой обман или под¬лог, но почему-то считал, что другие должны быть честнее.
В ответ Алисия только расхохоталась. Она считала, что Армандо первый раз в жизни вытащил счастливый билет. Ведь если бы Мария не влюбилась по уши в этого Мигеля, то она бы давно уже положила своему шефу и стол настоящие документы. А тогда Армандо не имел бы и половины того, что, скорее всего, теперь получит. Была только одна опасность — Вильярреаль может не удоволь¬ствоваться половиной, а продолжит шантаж и дальше.
— Да, надо что-то придумать, — озабоченно говорил Армандо, попыхивая дорогой сигарой.
— Я найду, как повлиять на Мигеля, — Алисия заду¬малась, прищурив глаза. — Главное сейчас — веди себя с Карлосом как можно увереннее. Делай вид, что у тебя все в порядке, дела идут отлично. Карлос доверяет Марии и перепроверять полученные от нее сведения не будет. Его доверие — это единственный ее козырь. Подожди немно¬го, получи деньги, а потом я найду способ, как подпор¬тить ангельский образ Марии в глазах ее шефа. Не уны¬вай, мы поставим сеньора Вильярреаль на место. — Лицо Алисии сделалось решительным, даже жестким.— Да, кстати,—  напомнила  она  брату,—   как  насчет   моей просьбы?
— Карлос не готов отпустить шофера, — ответил Ар¬мандо. — Говорит, он ему и самому нужен.
Эта новость расстроила Алисию куда больше, чем со¬общение о затруднениях кузена. Уж очень ей понравился этот мальчишка. Алисия, которая по завещанию мужа не имела права ни выйти замуж, ни родить ребенка, всю жизнь была вынуждена жить со слугами и уже давно вошла во вкус подобных связей «госпожа — слуга». Одна¬ко прежний ее любовник, полотер, порядком обнаглел: он стал требовать денег, ценных подарков. Пора было заме¬нить его другим— неиспорченным, скромным. Педро Луис был наилучшей кандидатурой, и Алисия была гото¬ва на многое, чтобы заполучить его.

В тот день дон Карлос допоздна засиделся в конто¬ре— работы было больше обычного. Он даже позвонил домой и разрешил домашним ужинать без него, что слу¬чалось крайне редко. По дороге домой Карлос почувство¬вал, что изрядно устал, и решил сразу же после ужина лечь. Однако стоило ему переступить порог дома, как на него тут же свалились домашние проблемы. Донья Роса-ура непременно хотела поговорить с мужем по важному делу.
Дон Карлос не привык отказывать жене, понимая, что она не станет беспокоить его по пустякам, и попросил ее пройти в кабинет. Он устало опустился в кресло и приго¬товился слушать.
— Карлос, — начала донья Росаура, — я, разумеется, не стала бы тебя утомлять в столь поздний час, но ты должен знать, что происходит под крышей твоего дома. Меня очень волнует наша дочь. Я хочу, чтобы ты с ней поговорил. Со мной, своей матерью, она не желает разго¬варивать. Так не может продолжаться. Вчера я вновь по¬требовала у нее ответа, откуда у нее это отвратительное кольцо. И, представь себе, она снова отказалась отвечать! Ее упрямство становится невыносимым. Если ты не по¬влияешь на нее, я просто не знаю, как вести себя с ней дальше.
— Ты хочешь, Росаура, чтобы я поговорил с ней сей¬час же? — устало спросил дон Карлос.
— Да, у меня просто больше нет сил бороться с ней! — воскликнула жена.
Невзирая на усталость и поздний час, дон Карлос ре¬шил поговорить с дочерью. Он разделял мнение жены, что история с кольцом зашла уж слишком далеко. Одна¬ко он хотел, чтобы Росаура также присутствовала при разговоре.
Когда родители постучали, Паулетта сидела за сто¬лом с книгой в руках. Услышав стук, она оторвала взгляд от страницы и ответила:
— Войдите.
В комнату вошли дон Карлос и донья Росаура, и по их решительному и даже немного торжественному виду де¬вочка поняла, что зашли они не на минуту. Она послуш¬но встала, поскольку ее с детства приучили говорить со взрослыми стоя, если те тоже стоят.
Разговор начал дон Карлос. Он напомнил Паулетте о том, что произошло неделю назад, когда мать обнаружи¬ла у дочери индейское кольцо. Он снова задал прежний вопрос: откуда оно у Паулетты?
Дочь молчала, опустив голову. Она понимала, что, да¬же если она откроет родителям секрет, они не станут к ней добрее или справедливее. Ей оставалось только мол¬чать, и она приготовилась к худшему.
— Видишь, Карлос, с ней совершенно невозможно говорить, — повернулась к мужу Росаура и обратилась к до¬чери: — Паулетта, отвечай, когда тебя спрашивает отец. Мы хотим знать, откуда у тебя это ужасное кольцо и по¬чему ты хотела скрыть его от нас?
Паулетта продолжала упорно молчать.
— Да она просто издевается над нами! — пронзитель¬но крикнула донья Росаура.
Дон Карлос, нервы которого находились на пределе, услышав крик жены, вышел из себя и уже не пытался контролировать свои действия.
— Я заставлю тебя отвечать, наглая девчонка! — за¬кричал он. — Или ты забыла, кто твои родители? Так я тебе напомню! Подними голову!
Паулетта попыталась поднять голову, но почувство¬вала вдруг ужасную слабость. В глазах у нее потемнело, комната поплыла перед глазами. Еще миг— и она без чувств рухнула на пол.
Донья Росаура бросилась к дочери.
— Боже мой, Карлос, что с ней?! Эдувигес! Эдувигес! — громко позвала она кормилицу.
В коридоре послышались торопливые шаги.
— Что, сеньора? — взволнованно спросила няня и, увидев Паулетту, распростертую без чувств на полу, воск¬ликнула: — Боже милосердный! Что вы сделали с бедной девочкой?!
— Как мне надоели эти ее номера! — вдруг сердито выкрикнул дон Карлос. Он почувствовал себя беспомощ¬ным, усталым, старым. — Не могу больше здесь нахо¬диться! — И он решительно пошел к двери.
В этот момент Паулетта открыла глаза.
— Ну, слава Богу, очнулась! — хлопотала вокруг де¬вочки няня Эдувигес.
— Да, — поднялась на ноги Росаура, — приведите ее в чувство и помните, что завтра утром она должна быть на уроках.
С этими словами донья Росаура и ее муж покинули комнату дочери. Кормилица склонилась над девочкой, помогла ей встать и принесла воды.
— Бедная моя девочка, — причитала она, — что же они творят?! И это с собственной дочерью! Куда же ты смотришь, Господи?

...Но не одних сеньоров Монтеро де ла Рива волновала проблема маленького индейского колечка. О ней думала и прачка Томаса, решившая во что бы то ни стало потол¬ковать с Педро Луисом и наставить его на путь истин¬ный.
Педро Луис уже поставил машину в гараж, закрыл ворота и хотел удалиться в свою каморку, куда можно было войти только с черного хода, как к нему подошла Томаса. Шофер немного удивился: ведь прачка уже при¬ходила сегодня и забрала грязное белье, не могла же она так быстро с ним управиться.
— Педро Луис, — обратилась к нему Томаса, — мне очень нужно с тобой поговорить.
— Со мной? — удивился Педро Луис. — Что за сроч¬ность? Мы же виделись сегодня. Может, лучше погово¬рим завтра, а то мне утром нужно отвезти сеньора Мон¬теро в офис, а потом сеньориту Паулетту в школу...— Когда он произносил это имя, его голос предательски дрогнул.
— Погоди, Педро Луис, я тебя надолго не задержу.
Томаса усадила парня на скамейку и сама присела рядом.
— Знаешь, Паулетта рассказала мне о колечке, кото¬рое ты подарил. Что же ты наделал, дурачок!
— Но оно так понравилось сеньорите Паулетте, — сказал Педро Луис. — Я купил его на базаре у старухи индеанки. Она сказала, что это колечко магическое и при¬несет удачу тому, кто будет его носить.
Томаса невесело усмехнулась:
— Боюсь, мой мальчик, сейчас оно никому удачи не принесет. Ты же слышал, какой шум из-за него начался? Сам подумай — такое колечко могло понравиться сеньо¬ре Монтеро?
Педро Луис опустил голову. Он не знал, что ответить Томасе. Ведь когда он покупал Паулетте кольцо, они не Думал о ее родителях. Просто не предполагал, что оно Может попасть в руки ее отца и матери.
— Не знаю, я не думал, — признался он.
— Очень плохо, что не думал, - укоризненно покача¬ла головой Томаса. - А ты не спрашивал девочку, почему ей теперь нельзя и шагу ступить от машины, почему она никуда не ходит, весь день сидит взаперти? О чем же ты думал, когда дарил кольцо?
Педро Луис вспомнил ту минуту. Какой радостью ос¬ветилось лицо Паулетты, когда она увидела его подарок, как она вальсировала по комнате, любуясь кольцом, как потом поцеловала его, Педро Луиса...
— О чем я думал? О том, какая она добрая, несчаст¬ная и... красивая. — Педро Луис покраснел и умолк.
Томаса только развела руками. Разве можно просто¬му парню заглядываться на хозяйских дочек! Это никог¬да добром не кончается.
— Да что ты такое говоришь! — воскликнула она. — Она же дочь таких богатых сеньоров, не пара она тебе, как ты этого еще не понял. Глупый ты, глупый, хоть вон уже какой большой вымахал.
— Почему же я глупый, тетушка Томаса? — обиделся Педро Луис. — Она действительно хорошая и красивая, и такая бедняжка. А колечко — это же пустяк.
— Хорош пустяк! — возмутилась прачка. — Да ты по¬смотри на бедную девочку. На ней же лица нет. И все из-за твоего кольца, будь оно неладно. — Томаса не знала, как ей втолковать парню, что богатая сеньорита не может быть подружкой шофера. — Они же из-за твоего кольца прямо пытают бедняжку. А она тебя не выдает. Скажи она им, что это ты подарил колечко, — и духу твоего дав¬но бы здесь не было.
— Не выдает? — Лицо Педро Луиса вдруг осветилось почти детской радостью. Какое-то новое чувство овладело им, совсем непонятное и неизведанное.
И многое повидавшая на своем веку Томаса только покачала головой:
— Что же мне с тобой делать? Бедняга, ты так ничего и не понял...

ГЛАВА 12
Луиса, приехав домой, хотела пойти к девочкам, но вдруг почувствовала, что этого делать не стоит. Любой пустяк, любой их вопрос, касающийся планов на будущее, теперь, когда это будущее представлялось таким пу¬гающим и неясным, мог оказаться непосильным ударом для нее. Она не знала, удастся ли ей не разрыдаться, если девочки вдруг вздумают к ней приласкаться.
Луиса прошла в свою спальню, бесцельно побродила по ней. Господи, да что же это она так расклеилась? Она рассердилась сама на себя. Она сильный, разумный че¬ловек и никогда не была склонна к истерикам. Поэтому теперь она тоже будет себя вести разумно и спокойно. А что, собственно, случилось? Кто сказал, что болезнь не¬излечима? Собственно говоря, еще точно неизвестно, что это за болезнь.
Луиса решила просмотреть отчет экономки и приве¬сти в порядок кое-какие счета. Через некоторое время она с головой ушла в работу. Вернувшийся домой Леонардо застал жену в своем кабинете. Сидя за бюро, она сосредо¬точенно вчитывалась в какие-то бумаги, что-то быстро писала. Луису довольно рано настигла дальнозоркость, но она надевала очки, только когда оставалась одна. И вот теперь Леонардо с некоторым изумлением наблюдал за почти незнакомой женщиной, сидящей перед ним, дело¬вой, сосредоточенной и совершенно не замечающей его прихода. Совсем не похоже на его привычную Луису.
Ему стало смешно и захотелось созорничать.
— Привет очкарикам! — громко сказал он. Луиса вздрогнула и сдернула очки.
— Что  за  мальчишество! —  недовольным  голосом проговорила она. Потом с некоторым сожалением сло¬жила бумаги, сказав: — Ладно, после обеда закончу.
Хорошее настроение все не покидало Леонардо.
— Луиса, так наслаждаться деловыми бумагами — удел немногих, — сказал он. — Боюсь, в тебе погиб вели¬кий чиновник. Прошу тебя, надень очки.
Против его ожиданий, она снова водрузила очки на нос и сквозь них строго посмотрела на мужа.
— Ох, не могу! Председатель Совета директоров! Нет, бери выше — министр! Сенатор!
— Ну, полюбовался и хватит! - сказала Луиса и сня¬ла очки. Копание в бумагах действительно успокоило ее. Нервы были в полном порядке, дурашливое настроение мужа ни капли ее не раздражало. Давно уже супруги не были настроены так миролюбиво друг к другу.
— Должен тебя огорчить, Луиса, — начал муж, — по¬сле обеда тебе не удастся снова зарыться в бумаги.
— Почему это, интересно знать?
— Вот он, миг моего торжества! Не жена напоминает мне, что сегодня мы идем в театр, а я ей! А ведь мы, Луи¬са, идем сегодня слушать «Аиду».
— Я начисто про это забыла, — чуть смущенно ото¬звалась Луиса.
Когда Леонардо с Луисой вошли в столовую, дочери уже сидели за столом.
— Девочки, представьте себе, мама забыла, что мы се¬годня идем в театр, — обратился к ним Леонардо. Дети с удивлением посмотрели на оживленных, дружелюбных родителей.
— Мама не могла забыть. Она сделала вид, что забы¬ла, чтобы сделать тебе приятное, — заявила Дульсина.
— И как это мама догадалась, что мне это будет при¬ятно? — расхохотался Леонардо. Девочки, которых обыч¬но угнетала натянутая атмосфера за столом, сегодня сме¬ялись по всякому поводу. Луисе даже пришлось несколь¬ко раз их унимать.
Она уже совсем успокоилась. «Все у вас будет хоро¬шо», — думала она про себя.
Наблюдая за Леонардо и дочерьми, она говорила се¬бе: «Он прекрасно справится с девочками, пока я буду в больнице». Луиса уже начала думать об отъезде в больни¬цу как об обычной поездке, о которой она решила сооб¬щить мужу после театра.

Порой у небогатых женщин среди довольно скромно¬го гардероба можно обнаружить платье, которое резко от¬личается изысканностью и великолепием от всей прочей одежды. У каждого такого платья своя история. Это мо¬жет быть напоминание о лучших временах в жизни, следствие чьей-то внезапной щедрости или, чаще всего, результат жестокой экономии во всем ради того, чтобы с помощью этого платья хоть временами чувствовать себя настоящей дамой.
Было такое платье и в гардеробе Аугусты. Прекрасное, из темно-бордового бархата, которое чрезвычайно шло ей. С присущим ей тактом Аугуста никогда не наде¬вала его при Леонардо, не желая ни в чем напоминать ро¬ковую соблазнительницу. Кроме того, ей казалось, что в ее скромной маленькой гостиной это платье будет выгля¬деть неуместно.
Теперь без этого платья было не обойтись. Шутка ли, ведь предстоял выход в оперный театр.
Прическа потребовала не меньшего внимания. Аугу¬ста не очень-то одобряла нынешнюю моду с огромными начесами, в стиле французских и американских кино¬звезд. Но этот «особый случай» требовал уступок и тут. Возможно, начёс портил волосы, но он совсем не испор¬тил ее лица. Увеличившаяся прическа сделала шею тон¬кой и беззащитной, а лицо — юным. Аугуста подошла к букету роз, принесенному накануне Леонардо, и придир¬чиво встряхнула каждый цветок, затем выбрала один и приложила к волосам. Роза была такого же густого цвета бордо, как и ее платье. Она укоротила ее стебель и поста¬вила в стакан с водой, чтобы приколоть в последний мо¬мент.
Оставался грим. Уже давно ни одна девушка или мо¬лодая женщина не выходили в свет, не удлинив себе гла¬за с помощью черного карандаша, но Аугуста ни разу не пробовала этого делать, так как не считала поездки в гос¬ти к друзьям достаточным поводом. Теперь она немного волновалась: получится ли у нее? Удалось отнюдь не с первой попытки, но результатом даже придирчивая Аугуста осталась довольна.
Раздался звонок в дверь. Аугуста поняла, что хорошо выглядит, по реакции Сабины, которая на этот раз все-таки присвистнула, а главное, по реакции ее брата, кото¬рый стоял молча и таращился на Аугусту во все глаза.
— Одну минуточку! — Аугуста метнулась в спальню, прикрепила розу к волосам и вышла к гостям.
Когда они спускались по лестнице, Сабина расхвали¬вала перед братом красоту Аугусты, а тот отвечал что-то невнятное. Аугуста поспешила перевести разговор на Другую тему. Соседки, которые встретились им во дворе, проводили взглядом Аугусту с друзьями до самого такси.
В театр они приехали минут за двадцать до начала спектакля. Они с удовольствием прогуливались по фойе, непринужденно беседуя. Говорила в основном Сабина, но постепенно оттаял и Родольфо. Аугусте было с ними ве¬село и приятно.
Когда они прошли в зал, Сабина посадила Аугусту между собой и братом. В оркестре настраивали скрипки, и от этого звука Аугусте стало немного грустно. Почему она так долго лишала себя этой радости — сидеть посре¬ди нарядных, веселых людей и слушать замечательную музыку?

Семья Линарес приехала в театр перед самым нача¬лом. Они прошли в ложу, где уже сидела донья Исабель.
В первом антракте Луиса, которой нездоровилось, по¬просила мужа принести ей какой-нибудь напиток. Девоч¬ки захотели шоколадных конфет, а донья Исабель поже¬лала фруктов. Когда Леонардо, которого не оставляло хо¬рошее настроение, вернулся с угощением в ложу, его да¬мы были заняты обсуждением какой-то пары, которую они углядели в партере.
Началось все с Кандиды. Разглядывая публику в пар¬тере, она вдруг сказала:
— Смотрите, вон та дама с розой в волосах похожа на королеву.
— Мне кажется, странно в наше время видеть женщи¬ну в бархатном платье, — сказала в ответ Луиса. — Ду¬маю, она бы выглядела более естественно на сцене, чем в зрительном зале.
Дульсина, посчитав, что Канди попала впросак со своей похвалой незнакомой даме, громко захихикала. Донья Исабель, заметив смущение Кандиды, тоже взгля¬нула вниз.
— Пожалуй, действительно, в посадке головы и в об¬щем облике этой женщины есть что-то королевское,— задумчиво произнесла она.
Канди показала Дульсине язык. Луиса, еще раз взгля¬нув туда, вполголоса заметила матери, что спутник дамы в бархатном платье значительно моложе, чем она сама, я обе женщины обменялись понимающими взглядами.
Словом, каждая нашла, что сказать об этой паре, ко¬торую Леонардо не видел, но которой он даже посочувствовал. «Вот за этим они и ходят в театр», — подумал он про себя.
Леонардо вспомнил Аугусту, которая могла, сидя у радиоприемника, работать иглой и в то же время слу¬шать целые симфонии, хотя больше предпочитала опе¬ры. «Уж она-то не стала бы отвлекаться на сплетни», — сказал сам себе Леонардо.
К счастью, в это время свет погас, полилась музыка, и в ложе все смолкли.
В следующем антракте девочки захотели погулять по фойе. Исабель и Луиса, которым хотелось остаться вдво¬ем, отправили их вниз с Леонардо.
Он прогуливался, как настоящий отец семейства, де¬ржа дочерей за руки.
— Вот твоя королева, — намеренно громким шепотом проговорила Кандиде Дульсина.
Леонардо взглянул вперед и обомлел: в красавице, ко¬торая шла навстречу ему в сопровождении совсем моло¬дого человека, он узнал Аугусту. Он был несказанно оше-ломлен. Казалось бы, не было причин так изумляться по¬явлению его знакомой в театре; в конце концов не на крыше же собора он ее увидел. Но Аугуста была его жен¬щиной из маленькой, украшенной вышивками гостиной, из особого мирка, который Бог подарил им двоим, жен¬щиной, в жизни которой не было для него ничего неизве¬стного.
И вдруг она собственной персоной, в каком-то неви¬данном платье, с розой в волосах, с молодым красавцем по левую руку плывет ему навстречу! Это было непросто переварить.
На Леонардо, обвешанного дочками и приросшего к полу, уже стали натыкаться идущие сзади. Аугуста под¬няла глаза и увидела Леонардо и двух его дочерей, в упор разглядывавших ее и ее спутника. В глазах дочек было откровенное любопытство, а в глазах их отца Аугуста увидела что-то такое, что привело ее в совершенное заме-
Леонардо опомнился первым и потащил дочерей за собой.
— Папа, ты ее знаешь? Кто это? - домашний следователь Дульсина уже вцепилась в него.
— Папочка, по-моему, она тебя испугалась, — втори¬ла ей жалостливая Канди.
При мысли о том, что в ложе сидят еще две дамы, ко¬торых эта история живо заинтересует, Леонардо стало тошно.
— Я знаком не с дамой, а с ее спутником.
— А почему ты так удивился?
— Я не ожидал его здесь увидеть и думал, что он дав¬но в Европе. И хватит об этом. Давайте я угощу вас лимо¬надом.
Вернувшись в ложу и убедившись, что на него никто не обращает внимания, Леонардо осторожно, не высовы¬ваясь из ложи, посмотрел вниз. Аугуста и ее спутник уже сидели в своих креслах.
Для Леонардо было сущим блаженством оказаться наконец в темноте. Разумеется, Аугуста ему все объяснит. Но будет ли это правдой? Какая Аугуста настоящая? Та, которая сидит с вышиванием, поджидая его, или та, ко¬торая разъезжает с молодчиками по театрам? «Почему «разъезжает по театрам»? — перебил он сам себя. — Когда ей ни позвони, она всегда дома» . И вдруг мысленно воз¬разил: «Всегда? Даже сейчас?» От этих мыслей Леонардо стало совсем тошно. «Тьфу, так ведь с ума сойти можно. И вообще пора приводить в порядок свое лицо, скоро за¬жгут свет».
Когда после спектакля донья Исабель с девочками прошла вперед, Леонардо подал жене руку, но она не то¬ропилась встать.
— Присядь, — мягко сказала она мужу.
«Господи, что еще?» — подумал он, стараясь не гля¬деть в партер.
— Посидим еще чуть-чуть, наши подождут в машине. — Взгляд Луисы рассеянно блуждал по залу.
— Неизвестно, когда еще мы вместе будем вот так си¬деть в театре. — Ее губы дрогнули. — Я ложусь в больни¬цу, Леонардо. Мои дела не очень хороши.
— Господи! — вырвалось у Леонардо. — Что ж это за день такой сегодня!..

0

7

ГЛАВА 13
Собираясь поговорить с Марией, секретаршей Карлоса, Алисия решила, что лучше всего будет взять  и явиться прямо в контору Монтеро. Она сразу исключила возможность встречи у себя дома или в квартире у Марии, так как тогда пришлось бы заранее объяснять, что ей надо, или придумывать какой-нибудь благовидный предлог. Кроме того, Алисии вовсе не хотелось беседо¬вать на общие темы, ей нужно было решить все вопросы как можно скорее.
При подъезде к небоскребу, на одном из этажей кото¬рого располагалась фирма Монтеро, Алисия заметила, что у входа стоит знакомый лимузин Карлоса. Она при-гляделась— недалеко от машины, в тени здания, стоял Педро Луис. Алисия решила не упускать такую возмож¬ность — лишний раз поговорить с «красавчиком-работя¬гой» и, заперев свою машину, медленной, раскачиваю¬щейся походкой приблизилась к лимузину.
Педро Луис заметил Алисию, только когда она подо¬шла уже совсем близко. От неожиданности он покраснел. Припомнил их странный разговор в гараже и всеми си-лами попытался подавить волнение, но у него ничего не получалось.
— Добрый день,  Педро Луис, —  нараспев  сказала Алисия. — Ты что, испугался меня?
— Я… Вовсе нет... Почему... — смущенно забормотал шофер. — Добрый день, сеньора Алонсо.
— Скучаешь? — Алисия широко улыбнулась, обна¬жив ряд ровных белых зубов (они стоили ей немало де¬нег и были изготовлены по новейшей североамерикан¬ской технологии).
— Я жду сеньора Монтеро. Он должен сейчас вый¬ти, — объяснил Педро Луис.
— Да? Это хорошо, — сказала Алисия и, подойдя к не¬му почти вплотную, спросила низким грудным голо¬сом: — А скажи, ты хоть раз вспоминал обо мне после на¬шей последней встречи?
Педро Луис смутился. Он не зная, что ответить, но чувствовал в словах Алисии какой-то подвох. «Сказать, ей правду, что не вспоминал, — так обидится еще», — поду¬мал он и на всякий случай пробормотал:
— Да, сеньора, но...
— Спасибо, мой мальчик, — перебила его Алисия. — Мне очень приятно это слышать. А я, — она заглянула ему прямо в глаза, — с того дня только о тебе и думаю. Ну что ты отворачиваешься, глупый? — засмеялась Али¬сия, когда Педро Луис смущенно отвел взгляд. Она неж¬но взяла его за подбородок и повернула голову к себе. — Ты  такой   красивый, —   страстным   шепотом   сказала она. — Я бы многое отдала, чтобы ты полюбил меня. Но ты ведь не любишь меня, не так ли?
Педро Луис молчал. Но Алисия не собиралась отсту¬пать.
— Ну что ты боишься меня, мой мальчик... Посмот¬ри, какая жара, а на тебе этот ужасный тугой галстук. Ай-ай, сеньор Монтеро, почему он заставляет своих служа¬щих носить галстуки даже в летний зной? Дай-ка я по¬могу тебе его ослабить...
Алисия взялась руками за узел темного галстука, ко¬торый был на шофере, но вместо того чтобы ослабить его, стала гладить Педро Луиса по шее тыльной стороной ладони.
— Сеньора Алонсо, что вы? Зачем? — Педро Луис от¬странился от нее и стал оглядываться по сторонам, ведь они находились посреди многолюдной улицы, и он по-чувствовал, что оказался в совершенно дурацком положе¬нии. Он не смел сопротивляться, но не мог и позволить этой странной женщине делать то, что она хочет.
— Ну вот, и что тут страшного? — нежно шептала Алисия, а ее руки соскользнули на грудь бедного парня. Казалось, она и не собирается их убирать. Он мучительно искал выход из положения, но мысли в голове путались, и он ничего не мог придумать. Он постарался взять себя в руки, но это оказалось чрезвычайно трудно.
— Сеньора Алонсо,— взмолился Педро Луис,— на нас смотрят... Неловко... Я бы не хотел, чтобы здесь...
— Хорошо, тогда в другом месте, — перебила его Алисия, — хотя я знаю, что в доме Монтеро ты занят с утра до вечера. Я намекала Карлосу, что он мог бы дать тебе хотя бы трехдневный отпуск, но он и слушать об этом не хочет. Он считает, что все должны работать без передышки, как он сам.
— Не знаю, сеньора, — решил уйти от этой скользкой темы Педро Луис. — Не мне судить... Извините, вот и он, — редко шофер был так рад видеть приближающуюся фигуру своего хозяина.
Дон Карлос как раз вышел из высоких стеклянных дверей небоскреба и направился к лимузину.
Алисия все же улучила момент и, наклонившись к парню, таинственно прошептала:
— До встречи, мой красавец. Клянусь, ты меня еще полюбишь.
С этими словами Алисия как ни в чем не бывало ото¬шла на пару шагов, сделав вид, что разговорилась с шо¬фером совершенно случайно.
— О Карлос, как я рада тебя видеть! — с наигранным восторгом приветствовала она сеньора Монтеро.
— Мое почтение, Алисия, — сухо ответил дон Кар¬лос. — Что привело вас сюда? Уж не ко мне ли в контору вы решили заглянуть?
— Да, — ответила Алисия, — я пришла побеседовать с вашей секретаршей Марией.
На лице дона Карлоса отразилось удивление. Именно на эту реакцию и рассчитывала опытная интриганка Алисия.
— Она сейчас очень занята, — заметил дон Карлос, который считал, что секретарша не должна в рабочее вре¬мя вести никаких личных бесед.
— Я к ней по важному делу, — серьезно сказала Али¬сия. — Вы ведь помните, Мария работала еще у моего Максимилиано. Я хочу с ней посоветоваться относитель¬но моих дел...
— Боюсь, Алисия, вам все же придется отложить бе¬седу на другой день, — настаивал на своем дон Карлос. — У нее очень много работы.
— Я не задержу ее надолго, и к тому же я знаю ее фан¬тастическую работоспособность, — ответила Алисия. - А потому и порекомендовала ее вам. - Она помолчала и решила действовать другим путем. - Вы сегодня нео¬быкновенно респектабельны, дон Карлос, - как оы люоу-ясь Монтеро, сказала она. - Берегитесь, многие женщины теряют контроль над собой, когда видят такого ши¬карного мужчину.
— Вы всегда преувеличиваете, — ответил дон Карлос, но на его суровом лице мелькнула тень улыбки. Алисия все же добилась своего.
— Зайдите к Марии, но, прошу, ненадолго, — сказал дон Карлос, садясь в машину.
Алисия подождала, пока роскошный лимузин Монте-ро исчезнет за поворотом, и только затем повернулась и вошла в гигантское здание из стекла и бетона. Подняв¬шись на пятый этаж, она вышла из лифта и подошла к приемной, где за пишущей машинкой сидела Мария.
— Добрый день, Мария, — приветствовала ее Алисия.
— Добрый день, сеньора Алонсо, — Мария улыбну¬лась. — Вот уж не ожидала вас здесь увидеть. Вы, наверно, к сеньору Монтеро. Но он, к сожалению, только что уехал. Еще пять минут назад вы, возможно, успели бы его за¬стать.
— Я и сама еще вчера не думала здесь появляться, — Алисия села в кресло и закинула ногу за ногу. — И тем не менее мне пришлось сегодня ехать сюда по душному го¬роду. Так всегда бывает. Когда льет дождь, я мечтаю о солнце. Когда же наступает жара, я мечтаю о грозовой ту¬че. Вот ведь забавно! Тебе не кажется, Мария?
— Возможно, — сухо ответила секретарша, которую несколько смущал и раздражал развязный тон Алисии. — Простите, сеньора Алонсо, у меня сегодня очень много работы, и я не могу уделить вам достаточно времени.
— Прекрасно, Мария, — холодно улыбнулась Али¬сия, — именно о твоих делах и твоей работе мы сейчас и поговорим.

Пока муж обедал, донья Росаура никогда не говорила с ним о неприятном, считая, что это вредит пищеваре¬нию, однако стоило дону Карлосу допить кофе и перейти в гостиную, как жена торжественно начала:
— Кстати, Карлос, Паулетта сегодня задержалась из школы на полчаса, — донья Росаура сразу же перешла к тому, что ее больше всего заботило. — Она сказала, что их задержали в школе, но я звонила ее учителю — их от¬пустили сразу же после уроков.
— А что сказал Педро Луис? — спросил муж.
— Мне кажется, Педро Луис тоже соврал, — констати¬ровала донья Росаура. — Мне все это очень не нравится. Я прошу тебя поговорить с ним.
— Хорошо, я вычту из его жалованья штраф, — согла¬сился дон Карлос. — Тогда в следующий раз ему не захо¬чется идти у девчонки на поводу.
— А мне кажется, этому надо положить конец раз и навсегда, — решительно сказала донья Росаура. — Пусть Паулетта занимается дома. Мы в состоянии нанять ей учителей. Это сразу же решит все проблемы. А так — кто знает, о чем говорят в перерывах между уроками эти ис¬порченные девчонки.
— Пожалуй, ты права, Росаура, — согласился муж. — Пусть сидит дома. Так-то оно спокойнее.
Так Паулетта оказалась пленницей в собственном до¬ме.

Интересный разговор сеньоров Монтеро де ла Рива прервал телефонный звонок. Дон Карлос снял трубку. По встревоженному выражению его лица жена поняла, что случилась какая-то серьезная неприятность.
— Звонили из полиции, — кратко сообщил дон Кар¬лос, — Мария выпала из окна. К счастью, «скорая по¬мощь» приехала почти сразу, и ее доставили в реанима¬цию. Но она в очень тяжелом состоянии.
— Какой ужас, — качала головой донья Росаура. — Бедняжка! Как же это произошло?
— Не знаю. Когда я уходил, все было нормально, — ответил дон Карлос. — Туда поднималась Алисия. Поли¬ция допросила ее. Говорят, она просто в истерике. Врачи считают, что Мария вышла на балкон и у нее закружи¬лась голова, возможно, она потеряла сознание.
— Карлос! — воскликнула донья Росаура. - Что же теперь делать! Придется искать новую секретаршу! - даже в самые критические минуты сеньора Монтеро де ла Рива думала только о себе.
— Да, это будет непросто, — вздохнул дон Карлос, — Говорят, что незаменимых людей нет, но я не знаю, кто сможет заменить Марию. Она была моей правой рукой.
— Господи, как много проблем!— вздохнула донья Росаура.
Они замолчали.

ГЛАВА 14
Только на четвертый день после встречи в театре Леонардо позвонил Аугусте.
— Добрый день.
— Добрый день, Леонардо,— взволнованно сказала Аугуста. Она так долго ждала его звонка, срываясь на каждый звук телефона и каждый раз разочаровываясь. Но голос Леонардо звучал непривычно сухо.
— Не спрашиваю, как у тебя дела. Судя по всему, они идут неплохо.
У Аугусты сжалось сердце. Как она и опасалась, Лео¬нардо чувствовал себя обиженным.
— Что ты хочешь сказать? — спросила она, пытаясь собраться с мыслями.
— Было приятно посмотреть на тебя в театре. Ты бы¬ла очень эффектна. Как этому молодому сеньору, не знаю его имени, удалось так быстро уговорить тебя выбраться в театр?
— Уговорил меня не он, а моя школьная подруга Са¬бина, я тебе не раз о ней рассказывала.
— Уговорила пойти с ним? А зачем ей это надо?
— Нам неудобно было идти в театр вдвоем, поэтому она взяла с собой своего брата.
— А разве она была с вами в театре?
— Ну конечно. Сидела слева от меня.
— Не знаю, не видел. — Ситуация начала прояснять¬ся, но Леонардо не спешил сменить гнев на милость.
— Что ты сердишься, Леонардо? Разве я не имею пра¬ва пойти в театр?
— Бога ради.
— Приходится брать кого-то в провожатые, ведь ты меня не можешь сопровождать.
Эти слова, произнесенные безо всякого упрека, нао¬борот, скорее извиняющимся тоном, кольнули Леонардо в самое сердце. Возразить ему было нечего.
Помолчав, Аугуста сказала:
— У тебя очень красивые дочки, Леонардо.
— Спасибо, все в меня, — попытался пошутить он.
— Скорее, в свою мать. Луиса тоже красивая. — Аугу¬ста впервые так открыто говорила о его семье. Это трону¬ло Леонардо, и в то же время ему стало стыдно. Ведь он ничего не может сделать для этой женщины, а сам требу¬ет так много. Готов убить ее за то, что она выбралась в те¬атр, а сам ходит туда со своими домочадцами, со своей женой.
Одновременно с этим он вернулся мыслями к той бе¬де, которая свалилась на их дом в последнее время. Уже совсем другим голосом он сказал:
— Извини меня, Аугуста. Я заеду к тебе сегодня, мож¬но? Мне о многом надо тебе рассказать.

Луиса уезжала в больницу, предполагая, что может задержаться там на несколько месяцев. Однако пробыла она там недолго, чуть больше недели. Диагноз был са¬мый неутешительный, и врачи не решились на опера¬цию.
Когда Луиса поняла, что жить ей осталось совсем не¬много — несколько месяцев, и во всяком случае менее го¬да, она предпочла вернуться домой и провести это время с близкими.
После возвращения Луисы из больницы как будто тихая пелена печали опустилась на дом Линаресов.
Давно уже в доме не бывало праздничной суматохи, сопровождающей приезд гостей. Семье Линаресов не был нужен никто. Как стайка перепуганных птиц, жались они друг к другу, стараясь не думать о неотвратимой беде.
Леонардо никогда раньше столько времени не прово¬дил дома. Только самые неотложные дела могли заста¬вить его оторваться от Луисы и девочек. Но тревога быст¬ро настигала его и вне дома, заставляла спешить обратно.
Как ни странно, лучшим лекарством для него была сама Луиса. Вне дома он чувствовал всю реальность неот¬вратимой разлуки с женой. Он не любил и боялся рас-спросов знакомых о ее самочувствии, ему казалось, что сами эти расспросы причиняют какое-то зло. Но стоило ему вернуться домой, увидеть Луису, сидящую на диване рядом с Дульсиной и Канди, как он мгновенно успокаи¬вался. Все это выглядело так прочно, так незыблемо: мать, обнявшая дочерей и с улыбкой встречающая мужа. Они все составляли единое целое, и кто посмеет вырвать одного из них?
Теперь они гораздо чаще старались ненароком кос¬нуться друг друга, чего Луиса раньше не выносила. Часто Леонардо наблюдал, как Луиса перебирала тонкие паль¬чики дочек, целовала их головки, о чем-то тихо с ними беседовала. Леонардо пронзила мысль, что наконец-то для них наступила тихая семейная идиллия, которую Лу¬иса так долго гнала от себя. Но он не стал говорить об этом жене, чтобы той не почудился в его словах упрек.

За это время Леонардо только несколько раз вырвал¬ся к Аугусте для коротких и горьких бесед. Аугуста, неви¬димыми нитями связанная с Леонардо, выглядела осу-нувшейся, опустошенной.
Извинившись за свою глупую вспышку, Леонардо о ней больше не вспоминал, и вовсе не потому, что стал меньше считаться с чувствами Аугусты. Просто он всту¬пил в такую трагическую полосу жизни, в которой нет места мелким обидам и недоразумениям, где пережива¬ний хватает только на самые важные вопросы — вопросы жизни и смерти.
В это тяжелое время его доверие к Аугусте укрепилось безмерно. Он чувствовал, что его горе было горем этой женщины. Дом Аугусты был единственным местом, где, застигнутый ужасом, он не прятал слез, оплакивая гряду¬щий уход Луисы и сиротство его несчастных детей. Аугу¬ста не пыталась утешать его словами, но всей душой раз¬деляла его боль.
Как ни странно, именно теперь его перестали мучить угрызения совести перед женой за существование в его жизни Аугусты. Чувство вины исчезло, когда Леонардо понял, что никто в этом городе так страстно, так самозаб¬венно не молил Бога о чуде спасения Луисы, как он сам и Аугуста.

Но чуда не случилось. Однажды утром после завтрака Луиса взяла его под руку и подвела к окну. Она хотела что-то сказать, но замолчала, вглядываясь в Дульсину и Канди, бегущих по дорожке сада. Наконец она заговори¬ла, но так тихо, что Леонардо пришлось нагнуться к ней.
— Милый, мне пришел срок ехать в больницу.
— Нет, нет! —вырвалось у него.
— Да, Леонардо. Бог и так был милостив ко мне. По¬следняя отсрочка была даже больше, чем обещали врачи. Я поеду уже завтра.
— Но, Луиса, родная, как завтра? Как же мы с девоч¬ками останемся здесь без тебя?
— Не рви мне сердце, Леонардо. Я собрала все силы, чтобы умереть вдали от дома, чтобы здесь не осталось пе¬чальной, пугающей девочек комнаты. Я все равно ухожу, так пусть в памяти детей это останется чем-то легким — я расцелую их, сяду в машину и уеду.
Леонардо и Луиса, держа друг друга за руки, плакали, отвернувшись друг от друга.
— Конечно, они придут на мои похороны, но это вряд ли их сильно напугает. Ведь это довольно красивая цере¬мония. — Она с некоторым усилием улыбнулась и уже почти овладела собой. Леонардо казалось, что он видит страшный сон.
— Дорогой, — серьезно обратилась она к мужу. — Я хочу сказать тебе что-то важное. Тебе будет нелегко с де¬вочками, да и им с тобой непросто. Но вам может стать совсем плохо, если ты женишься неудачно.
Леонардо попытался что-то возразить, но Луиса пре¬рвала его.
— Молчи и слушай меня, — продолжала она, — и по¬пытайся увидеть все моими глазами. До ревности ли мне сейчас? Я оставляю Дульсину и Кандиду, юных и беззащитных, и все мои мысли о них. Я все отдала бы, чтобы их приняла под свое крыло какая-нибудь добрая женская душа. Заклинаю тебя: не впускай в наш дом зло.
Немного помолчав, она спросила:
— Ты будешь со мной в последнюю минуту, Леонар¬до? Мне страшно, хоть это и грех.
Леонардо крепко сжал ее руку.
— Я поеду с тобой в больницу. Но я все-таки наде¬юсь...
— Не тешь себя пустыми надеждами, дорогой. Я уже послала за моим духовником и до обеда хочу побеседо¬вать с ним. Вечер мы проведем вместе с девочками, а ут¬ром надо ехать...
Наутро Луиса, прощаясь с дочками, не выдержала и заплакала.
— Не плачь, мамочка, — утешали ее они, — поскорее поправляйся и возвращайся к нам.
— Мы всегда будем вместе, — шептала Луиса, не в си¬лах разжать объятия.
Наконец она овладела собой.
— Селия, уведи девочек в дом, как только мы уедем. Погода сегодня сырая.
Быстро поцеловав дочек, она, опираясь на руку Лео¬нардо, изо всех сил заспешила к машине, про себя шепча молитву Всевышнему, чтобы уберег ее детей.
На крыльце Кандида и Дульсина старательно, как это делают только дети, махали вслед ушедшей машине, на¬всегда увозившей самого близкого для них человека.
Через три дня вернулся их отец без мамы. Он сказал, что отвезет их к бабушке, и попросил Селию помочь де¬вочкам собраться. Заплаканная и непривычно молчали¬вая Селия быстро помогла им одеться. Кандида и Дуль¬сина притихли, почуяв что-то неладное. Только когда их встретила и обняла плачущая донья Исабель, они поня¬ли, что отец никогда не привезет маму обратно домой, и, вцепившись в бабушку, тоже заплакали.

На похоронах они плакали уже не так сильно, потому что не очень верили, что женщина, лежащая в гробу, и есть их мама. Как и предсказывала с грустной иронией донья Луиса, они внимательно впитывали новые впечат¬ления. Местом печали для них было не кладбище, а оси¬ротевший без матери дом.
Леонардо попросил донью Исабель некоторое время пожить у них. В первый же вечер, когда они остались вчетвером, Леонардо сказал:
— Я хочу, чтобы вы, донья Исабель, и вы, девочки, знали, что в этом доме никогда не появится ничего тако¬го, что было бы неприемлемо для Луисы, если бы она была жива.
Донья Исабель с признательностью посмотрела на Леонардо.
— Единственное изменение, которое здесь, быть мо¬жет, произойдет, да и то не раньше, чем через год, — про¬должал он, — будет сделано в полном согласии с волей Луисы, и даже по ее просьбе. Но и это важное изменение не поколеблет моего обещания оставить этот дом домом Луисы, моей незабвенной жены, вашей дочери и матери.
«А если ты не выполнишь этого обещания, — добави¬ла про себя донья Исабель, — я заберу девочек жить к се¬бе».

ГЛАВА 15
Сидя   в   приемной   полицейского   комиссариата, Алисия вспоминала, как же все это произошло.
Алисия села в кресло и закурила. Она смотрела на Марию в упор и многозначительно молчала. Марии ста¬ло не по себе, по спине пробежали мурашки — что-то же¬стокое, неумолимое было в этом пронзительном взгляде. Алисия меж тем заговорила:
— У меня сегодня какое-то философское настрое¬ние, — улыбаясь сказала она, и Марии показалось, что она беззащитный кролик, сидящий перед раскрытой па¬стью удава. — Мне интересно наблюдать людей. Согла¬сись, интересно следить за тем, как безрассудно вдруг на¬чинают вести себя влюбленные женщины. Они готовы ради любви на какие угодно жертвы. Особенно если они не так молоды...                                                 
Мария резко встала, чтобы переложить со стола на полку папку с бумагами. Она казалась совершенно спокойной, но ее выдавали слишком порывистые движения.
— Не понимаю вас, сеньора Алонсо, — ледяным то¬ном ответила она. — К чему весь этот разговор? Извини¬те, мне сейчас некогда болтать, меня ждут дела.
Мария поставила папку на нужную полку, вернулась за свой стол и начала что-то перепечатывать на машинке. Однако руки не слушались ее, и она делала опечатку за опечаткой. Работа явно не клеилась, Мария начала нерв¬ничать, но продолжала упорно печатать, делая вид, что не понимает намеков Алисии.
— Мне кажется, ты чем-то взволнована? — с иронией заметила Алисия. — Бедняжка! Ну что ты, я так тебя по¬нимаю и даже немножко завидую. Мигель Вильярре-аль — такой приятный мужчина. Даже несмотря на то, что в последнее время у него очень много проблем...
Мария буквально окаменела.
— Сеньора Алонсо, — сказала она, — я вовсе не для того когда-то открылась вам, чтобы вы сейчас так зло шутили...
— Я вовсе не шучу,— улыбнулась Алисия.— Ты очень вовремя в него влюбилась. Дело в том, что у меня есть кузен Армандо Маркое. Ты очень своевременно под¬сунула своему шефу фальшивые документы, касающиеся дел его фирмы. Армандо — благородный человек и с удо¬вольствием оплатил бы твои услуги.
— Мне ничего не надо, — сухо сказала Мария.
— Послушай, — Алисия начинала терять терпение, — Армандо Маркое с удовольствием заплатит тебе, и весь¬ма щедро, если твой... Мигель перестанет просить у него деньги. Согласись, будет очень неприятно, если дон Кар-лос внезапно узнает, что его верная и добросовестная сек¬ретарша...
— Я уже сказала, что я ничего не возьму, — упрямо повторила Мария.
— Значит, тебе нужны не деньги, а только любовь Мигеля! — нараспев произнесла Алисия, закатив гла¬за. — Да ведь он мерзавец. Тебе, например, известно, что он игрок?
— Замолчите! — неожиданно для самой себя восклик¬нула Мария. Ее невыразительное лицо покрылось крас¬ными пятнами, в глазах появился несвойственный им блеск. В эту минуту она была даже красива.
— Можешь не слушать, — спокойно продолжала Али¬сия. — Люби своего Мигеля, но помни, что, когда ты пе¬рестанешь быть полезной, он бросит тебя, не задумыва¬ясь. Я даже почему-то уверена, что он сделает это как-ни¬будь безобразно! — Алисия самодовольно усмехнулась и презрительно оглядела Марию с ног до головы.
Привыкшая за свою жизнь секретарши к разным вы¬говорам и упрекам, часто незаслуженным, Мария на этот раз не могла снести оскорбления. Уж очень наглой и ци-ничной была Алисия. Поддавшись порыву, Мария подо¬шла к противнице и ударила ту по лицу. Не столько от удара, сколько от неожиданности Алисия выронила сига¬рету. Еще никто ни разу в жизни не смел поднять на нее руку!
— Ты с ума сошла! — завизжала она. — Я тебя унич¬тожу!
Мария больше не желала не только продолжать бесе¬ду, но и находиться в одном помещении с Алисией, де¬монстративно повернулась и вышла на балкон, чтобы от-дышаться. Ее душили слезы, но она крепилась, чтобы не расплакаться перед этой чванливой богачкой. Да если бы все знали, как она стала такой важной сеньорой... Мария стояла, прижавшись к стене, и старалась незаметно вы¬тирать платком слезы, которые против ее воли катились по щекам. Постояв так несколько минут, она немного пришла в себя и вернулась в комнату. Она решила ска¬зать этой самодовольной выскочке все, что она о ней ду¬мает. Алисия ее возвращение поняла по-своему, решив, что Мария опомнилась и будет извиняться. Она хотела что-то сказать, но Мария перебила ее. Она говорила внешне спокойным тоном, но за ее словами чувствова¬лось сильнейшее эмоциональное напряжение.
— Я ненавижу вас, сеньора Алонсо, — сказала Ма¬рия. - Вы самая ужасная женщина, какую я видела в жизни. Да, я люблю Мигеля и на многое готова ради не¬го. Но я никому не позволю издеваться над моей любо¬вью, какой бы смешной она вам ни казалась. У вас черст¬вая душа, вам не ведомо в этом мире ничего, кроме жажды денег и власти.                                                   
Алисия не ожидала такого яростного напора, она встала, желая оборвать разошедшуюся «нахалку», но Ма¬рия продолжала говорить:
— Я вижу вас изнутри, вижу всю вашу подлую сущ¬ность. И вы мне...— Она собралась с духом и бросила противнице в лицо: — Вы мне омерзительны!
— Как ты смеешь! С кем ты разговариваешь! — Алисия не находила слов, чтобы выразить свое возмуще¬ние. — Ты что, думаешь, твой Мигель поможет тебе? Да ты просто дура! Это я всегда о тебе знала, не догадыва¬лась только, что ты еще и порядочная нахалка! — Алисия уже не могла остановиться, ее несло. Она чувствовала, что у нее начинается истерика — давно с ней не случалось ничего подобного. Руки дрожали, голос срывался. Она ре¬шила было закурить, но сигарета прыгала в ее непослуш¬ных пальцах и никак не хотела зажигаться. Алисия с раз¬дражением сломала ее и бросила в пепельницу.
— Наплевать на Армандо, — она говорила тихо, почти шепотом, который больше походил на змеиное шипе¬ние. — Но я тебя уничтожу. Сегодня де Монтеро узнает о твоих фокусах.
— Пусть узнает, — гордо вскинув голову, ответила Мария. — Но тогда я тоже не буду молчать. Пусть весь мир узнает, какой вы были хорошей женой дону Макси-милиано и какой прекрасной матерью своему внебрачно¬му ребенку!
— Ложь! — взвизгнула Алисия.
— Пусть все узнают, как вы бросили младенца на произвол судьбы, лишь бы не расставаться с денежками покойного мужа.
Алисия хотела возражать, спорить, но поняла, что это бессмысленно. Она и не подозревала, что все эти годы Мария знала ее тайну... Конечно, следовало догадаться раньше, ведь в тот год Мария постоянно приходила, по¬могая приводить в порядок бумаги Максимилиано. Али¬сия в то время старалась не показываться на улице, не виделась ни с кем, включая родственников, разыгрывая из себя неутешную вдову, которая от горя заперлась до¬ма. Но от проницательного взгляда Марии не ускользну¬ли изменения в фигуре, которые были неизбежны, как ни старалась их скрыть Алисия. А постоянные визиты врача? Алисия объясняла их тем, что после смерти любимого мужа у нее сдали нервы. Но Мария хорошо знала, что доктор Вальехо, которого она несколько раз встречала в доме Алонсо, — гинеколог. Затем последовала непонят¬ная поездка к мифическим родственникам в Сьерра-Ма-рилью, после чего талия Алисии вновь стала тонкой, как и раньше.
Мария все замечала, но молчала. Она прекрасно по¬нимала, в какое неприятное положение попала Алисия, которая по завещанию дона Максимилиано владела иму-ществом только в том случае, если после его смерти больше не выходила замуж и не имела детей. Кто-кто, а Мария прекрасно знала условия завещания, оставленно¬го ее шефом.
«Проклятый старик, — подумала Алисия, как думала все эти годы. — Он и после смерти издевается надо мной. Он превратил мою жизнь в ад! Кто бы мог подумать, что он умрет так рано, тогда мне не надо было бы расставать¬ся с ребенком».
— Да, он крепко испортил вашу жизнь, — как будто догадываясь, о чем думает Алисия, сказала Мария. — Но вы же сами этого хотели. Вы могли переменить свою жизнь, отказавшись от этих грязных денег!
Алисия замахнулась на Марию, чтобы оборвать ее, но та продолжала говорить:
— Да, грязных! Заработанных в постели с противным больным стариком!
Алисия была уже не в силах сдерживать ярость. Не помня себя, она стала хлестать Марию по щекам. Та, ста¬раясь защититься от ударов, закрыла лицо руками. В ис¬терике Алисия продолжала осыпать Марию ударами, та бросилась к открытой двери на балкон. На этот раз Али¬сия побежала за ней. Мария отклонилась к перилам, но, стараясь увернуться от следующего удара, вдруг почувст¬вовала, что теряет равновесие. В последний момент она попыталась уцепиться рукой за перила балкона, но не ус¬пела...
Только увидев тело Марии, распростертое внизу на тротуаре, Алисия поняла, что произошло нечто, не вхо¬дившее в ее планы. Она моментально успокоилась и вошла обратно в приемную. Поправив платье и прическу, Алисия немедленно набрала номер «скорой помощи»:
— Алло, с вами говорят из Центра международной торговли. Контора сеньора Монтеро де ла Рива. Немед¬ленно приезжайте. Женщина упала с пятого этажа. Это так ужасно, какое несчастье...

Мигель Вильярреаль, как и тысячи других мексикан¬цев, завтракал, просматривая утренние газеты. Обычно сообщения о преступлениях, несчастных случаях и сти¬хийных бедствиях не нарушали его хорошего аппетита, но на этот раз он прочел нечто такое, от чего кусок не по¬лез в горло. То, что произошло вчера в Центре междуна¬родной торговли, расстраивало все его планы. Мелкое происшествие — женщина упала из окна. Но для Мигеля это крах, полный крах! Правда, в газете было сказано, что ее увезли в реанимацию, значит, она жива. Даже не допив кофе, Мигель бросился к машине и через некоторое вре¬мя уже входил в палату, где под капельницей лежала Ма¬рия.
Мигель хотел было сразу же подойти к ней, но оста¬новился на пороге, так неправдоподобно выглядело ее маленькое тело, опутанное какими-то трубочками, окру-женное многочисленными медицинскими приборами, циферблаты которых фиксировали малейшие измене¬ния, происходившие в ее организме. Глаза Марии были закрыты, лицо было бледным, и жизнь, казалось, едва теплилась в ее теле.
Мигель подошел и склонился над ней.
— Мария... Ты меня слышишь? — спросил он. Мария медленно открыла глаза.
— Мигель... — еле слышно прошептала она. — Ты здесь, Мигель... Ты пришел...
На миг ему показалось, что по ее бледному лицу про¬бежала тень улыбки.
— Как это случилось, Мария? Расскажи мне! — Ми¬гель кивком головы попросил сиделку оставить их нае¬дине.
Та поднялась, но уже в дверях обернулась и сказала:
— Помните, сеньор Вильярреаль, у вас только пять минут.
Мигель снова склонился над Марией.
— Скажи мне, как это случилось...
— Алисия... — прошептала Мария. — Это она... — Ма¬рии было тяжело говорить, каждое слово давалось ей с большим трудом, но она упорно продолжала: — Она... хо¬тела, чтобы ты оставил Армандо в покое... Хотела выдать меня... дону Карлосу... Она все знает...
Мигель стиснул зубы.
— А ты? — нетерпеливо спросил он.
— Ты же знаешь, я люблю тебя,— Мария закрыла глаза, ей нужно было на несколько секунд передохнуть. Мигель ждал, затаив дыхание. Мария вздохнула и про¬должала:
— Она столкнула меня...
— Надо немедленно сообщить в полицию! — воск¬ликнул Мигель и тут же испугался, что говорит слишком громко.
— Нет, — шевельнула губами Мария — Тогда все вы¬плывет. Мигель, — тихо позвала она.
— Да?
— Скажи, ты любишь меня?
— Конечно, Мария, как ты можешь в этом сомневать¬ся! — ответил он, смотря Марии прямо в глаза.
— Тогда отомсти за меня, — прошептала она. — Слу¬шай. У адвоката Сальенте лежит завещание дона Максимилиано Алонсо, мужа Алисии. Она может владеть его огромным состоянием, только если будет верна покойно¬му Максимилиано до конца жизни. Он обрек ее на богат¬ство и одиночество. Если же она не выполнит условий, деньги, недвижимость, все перейдет к его детям от перво¬го брака, которым он почти ничего не оставил.
Она замолчала, не в силах больше говорить.
— И что же? — не понимал Мигель. — Я слышал об этом, но что из того?
Мария попыталась говорить, но у нее ничего не полу¬чалось. Силы были на исходе.
— Запомни имя, - наконец сказала она, - Габриэль Вальехо. Это врач, который принимал роды у Алисии и зарегистрировал факт рождения ребенка.
— Как? - изумился Мигель. - У нее был ребенок?
— Да, она родила его через одиннадцать месяцев по¬сле смерти Максимилиано.
— И что с ним стало? — спросил потрясенный Ми¬гель.
— Она бросила его... Где-то в районе Сьерра-Марильи. Я знаю... она ездила туда. Разыщи врача... У него... книга с записью рождений... — Мария говорила все ти¬ше. — Отомсти за меня... — произнесла она так тихо, что Мигель не услышал звука, но понял, что она говорит, по губам. — Господь да простит меня...
Мария закрыла глаза.
Несколько секунд Мигель ждал, что она снова загово¬рит, но так ничего и не услышал. Ее дыхание становилось все слабее, пока не прекратилось вовсе.
— Мария! — вне себя закричал Мигель.
На его крик прибежала сиделка и немедленно броси¬лась за врачом. Несколько минут весь медперсонал пы¬тался вернуть Марию к жизни, но безуспешно.
— Она умерла, сеньор Вильярреаль, — сказал Мигелю врач. — Мы очень сожалеем.

0

8

ЧАСТЬ  ВТОРАЯ
ГЛАВА 1
И вот спустя год свершилось то, что Леонардо и Аугуста раньше считали невозможным. Когда истек год его вдовства, дон Леонардо Линарес ввел в свой дом но-вую жену.
Венчание было очень скромным. Из всех присутству¬ющих спокоен был один Леонардо. Лишь у него одного было ощущение, что это единственно правильное реше-ние. Он не только выполнял свой долг перед женщиной, которая любила его и была достойной того, чтобы он на¬конец открыто признал ее перед всеми своей женой. Он также выполнял свое обещание покойной Луисе отдать дочек под крыло доброй женщине, которая сможет полю¬бить их. В глубине души он готов был поклясться Луисе, что ее просьбу не впускать в дом зло он не мог бы выпол¬нить лучше.
Донья Исабель стояла, гордо выпрямившись, в окру¬жении внучек. Несмотря на царственный вид, слезы за¬стилали ей глаза. Она вспоминала другое венчание, че-тырнадцать лет назад, когда вместо Аугусты рядом с Ле¬онардо стояла ее дочь Луиса, юная, стройная, очарова¬тельная. С невольным злорадством донья Исабель поду¬мала, что тогда Леонардо не выглядел таким спокойным и усталым, а был весь как натянутая, звенящая от сча¬стья струна.
Для доньи Исабель не было секретом, что Леонардо собирается жениться и спокойно ожидает окончания сро¬ка траура, ни слова не говоря о своей избраннице. Она те¬рялась в догадках. И вот наконец между нею и зятем со¬стоялся долго ожидаемый ею разговор.
— Донья Исабель, — сказал Леонардо, — срок траура близится к концу.
— Для меня траур не кончится никогда, — с достоин¬ством ответила старая дама.
— Думаю, для меня тоже. Луиса не из тех женщин, которых можно забыть.
Эти слова были как бальзам для материнского серд¬ца, тем более что она почувствовала их искренность. Те¬перь она менее враждебно слушала Леонардо.
— Я с самого начала не скрывал, что в жизни нашей семьи через год могут произойти большие перемены, — продолжал Леонардо. — Я имел в виду мою женитьбу.
— Мне остается предположить, что претендентка на это место была подобрана еще при жизни Луисы.
Донья Исабель умела нанести удар в самое больное место, оставаясь безупречно вежливой. Но Леонардо по¬нимал, какую боль испытывает сейчас мать Луисы и ка¬ким циничным должен ей казаться весь этот разговор.
— Донья Исабель, прошу вас выслушать меня до кон¬ца. Вам, возможно, трудно поверить, но Луиса сама заго¬ворила о моей будущей женитьбе в последний свой день дома. Она попросила меня найти добрую мать для наших девочек.
— Но у мужчин есть такая слабость: женщина, кото¬рая добра к ним, кажется им по-настоящему доброй.
— Нет, она добра не только ко мне. Я думаю, никто не сможет относиться мягче и душевнее, чем она, к моим девочкам.
— Я знаю ее? — спросила донья Исабель.
— Вы не можете ее знать, она не принадлежит к ваше¬му кругу.
— Мне казалось, Леонардо, что наш круг давно стал и твоим.
— Хорошо. Она не принадлежит к нашему кругу.
— И насколько же низко пришлось тебе спуститься, чтобы отыскать ее?
Леонардо еще до начала разговора дал себе слово не терять спокойствия и теперь не давал собеседнице повода вывести себя из равновесия.
— Примерно на ту же глубину, с которой ваша семья в свое время подняла меня, — спокойно ответил он.
«А теперь тебя снова потянуло вниз?»— хотелось спросить донье Исабель. Но зять держался с таким до¬стоинством, что она удержалась от колкости. Да и какой был смысл?
— Конечно, это не самые низы. И все-таки это удар, Леонардо, — откровенно призналась она. — При твоем нынешнем положении это настоящий мезальянс. Как хоть она выглядит? Совсем простушка?
— Вы ее видели однажды в театре.
Донья Исабель вопросительно сдвинула брови.
— Но я была в театре десятки раз и каждый раз виде¬ла множество людей.
— Это был наш последний визит в театр, — ровным голосом произнес Леонардо. — Вы все обсуждали даму в бархатном платье в партере. Так это она.
Цепкая память доньи Исабель быстро воспроизвела увиденную тогда картину.
— Да, помню, она была с юным поклонником.
«Вам из ложи, разумеется, было ясно видно, что это именно поклонник...» — мысленно съязвил теперь уже дон Леонардо.
— Она была со своими друзьями, — произнес он вслух.
Донья Исабель помолчала.
— Ну что же, по крайней мере, это уж точно не Лоли¬та, — сказала она, как бы продолжая тот давний разговор с дочерью.
— Что-что? — не понял Леонардо. — Нет, ее зовут Аугуста. Аугуста Санчес.

И вот теперь Аугуста Санчес, нет, сейчас уже почти Аугуста Линарес, стояла под венцом с Леонардо, серьез¬но глядя на священника и только изредка поглядывая на жениха. В отличие от Леонардо в ней не было и тени уве¬ренности.
Казалось бы, у нее было время привыкнуть к мысли, что они с Леонардо станут мужем и женой. Вскоре после смерти Луисы Леонардо пришел к ней и без всяких неж¬ностей, без улыбки сказал ей, что надеется, что она не от¬кажется через год стать его женой.
При этих словах лицо Аугусты не осветилось счасть¬ем, чего он в глубине души ожидал.
— Ты что, не хочешь выходить за меня замуж?
— Я всегда этого хотела, Леонардо, и всегда знала, что это недостижимо. А теперь, когда это стало возможным, я не могу не думать о том, почему это теперь возможно.
— Но мы не виновны в смерти Луисы.
— Не сердись на меня, Леонардо, но не кажется ли те¬бе, что наша любовь каким-то образом сжила ее со света?
— Что за глупости, Ауту ста! Уверяю тебя, Луиса даже не подозревала о твоем существовании. Она могла пере¬живать из-за частых размолвок со мною, но испытать боль из-за наших отношений ей не пришлось.
— Я не то имею в виду, Леонардо. Ни ты, ни я не же¬лали ей зла. Я с ужасом вспоминаю время ее болезни. Твое безмерное горе говорит само за себя.
— Так в чем же наша вина?
— Наша любовь друг к другу все росла и росла, и у меня такое чувство, что эта грешная любовь стала такой огромной, что вытеснила Луису из жизни.
Леонардо откинулся в кресле и помотал головой, как бы пытаясь стряхнуть наваждение.
— Я отказываюсь тебя понимать. Если бы Луиса про¬чла какое-нибудь анонимное письмо обо мне  и ей бы стало плохо с сердцем, то можно было бы говорить о на¬шей причастности к ее смерти. Хотя и тут, на мой взгляд, прямым виновником смерти был бы автор ано¬нимного письма. Но ничего подобного не было! Луису погубили больные почки, а эта болезнь началась у нее за¬долго до того, как мы с тобой познакомились. Так что ты не имеешь к ее смерти даже косвенного отношения.
— Ты никогда не говорил мне, что у твоей жены пло¬хое здоровье.
— Я и сам не подозревал, что все так плохо. Однажды она сильно простудилась, но воспаление почек удалось быстро вылечить. Однако врачи советовали ей беречься во всем, отказаться от последующих родов. Я простился с мечтой иметь сына, лишь бы жена была здорова, и нам казалось, что все идет неплохо. Но болезнь жила в ней и ждала своего часа.
— Леонардо,— воскликнула Аугуста, — умом я все понимаю, но чувство вины не покидает меня.
— Аугуста, я должен сказать тебе одну вещь, и уж если это тебя не успокоит...  Дело в том, что я дал обещание Луисе, что найду нашим девочкам мать. Она сама меня об этом просила.
— Я с радостью позабочусь о твоих девочках. Но при¬мут ли они меня? Не обидит ли их мой приход в семью?
— Прости меня, Аугуста, но уговорить тебя стать моей любовницей было легче, чем заставить тебя выйти за меня замуж.
Видя, что Леонардо начинает сердиться, Аугуста при¬жалась к его плечу.
— Я согласна, милый.
— Не сомневайся ни в чем, мы будем счастливы.
И Аугуста постаралась отогнать от себя все сомнения.

Дочки Леонардо, стоя рядом с доньей Исабель, во все глаза смотрели на брачную церемонию. Но если глаза Кандиды горели от восхищения и она буквально впиты¬вала все, что происходило вокруг, то совсем иначе смот¬рела Дульсина. Исподлобья, недобрым взглядом следила она за Аугустой, иногда одаривая таким же взглядом и отца.
Заметив восхищенный взгляд Канди, направленный туда же, она прошипела:
— Любуешься на свою королеву?
— Она и правда красивая, — шепотом ответила Кан¬ди, не отводя взгляда от новобрачной.
— Ничего красивого, — фыркнула Дульсина. — Такая простота, что дальше некуда. Посмотри, какая фата.
— Очень романтичная, из старинных кружев.
— Надеюсь, она стряхнула с нее пыль, когда вытащи¬ла из бабушкиного сундука.
— Все-таки ты очень злая, Дульсина.
— Все-таки ты очень глупая, Канди.
— Потише, девочки, — остановила внучек донья Иса¬бель, так как те уже начали толкать друг друга.
Донье Исабель, пожалуй, доставили удовольствие слова Дульсины. Но скандал на свадьбе был явно ни к че¬му.
Донья Исабель вообще колебалась, идти ли ей на венчание. Но Леонардо сказал, что если она не будет присут¬ствовать, пойдут сплетни, и им припишут разлад, кото¬рого на самом деле нет. Донья Исабель согласилась, что это разумно, и дала согласие прийти. Тем более само бракосочетание было скромным, в небольшой церкви, что вполне пристало для вдовца.
Успокоившись, донья Исабель пристально наблюдала за Аугустой и не могла не согласиться с Дульсиной, что невеста простовата. Она бьша куда менее величественной, чем тогда в театре. В ней даже чувствовалась какая-то придавленность. «Она уже сейчас чувствует себя не в своей тарелке, — думала донья Исабель. — Что же будет дальше?»

Действительно, донья Аугуста в день своей свадьбы не была ни весела, ни спокойна.
Она начала волноваться задолго до дня свадьбы, при¬чем никто не мог ей помочь прогнать эту тревогу. Аугу¬ста, хорошо знавшая по рассказам Леонардо всех его до-мочадцев, пыталась выяснить у него, сообщил ли он до¬машним о грядущей женитьбе и как они это восприня¬ли. Леонардо не разделял ее беспокойства, но его уверен¬ность не передавалась ей.
Незадолго до свадьбы ее тревога достигла наивысшей степени. Аугуста решила пойти в находящийся неподале¬ку парк, чтобы немного отвлечься. В этом парке Аугуста сумела разыскать уютное, спокойное местечко, как раз по своему вкусу. Кусты живописным полукольцом окружа¬ли скамью. Она сидела в одиночестве, сначала размыш¬ляя о будущем, а потом, постепенно успокоившись, уже ни о чем не думала, а просто слушала шелест листвы и журчание воды.
— Скучаешь, красавица?
Аугуста вздрогнула от неожиданности.
Рядом с ней на скамейку опустилась цыганка и бесце¬ремонно, в упор разглядывала ее. Аугуста хотела встать и Уйти, но цыганка удержала ее за подол.
— Погоди, птичка, куда рванулась?
— Что вам надо?
— Увидела тебя, увидела и то, что тебе видеть не да¬но, — сказала цыганка. — Или неинтересно послушать?
— Неинтересно, — ответила Аугуста, пытаясь высво¬бодить подол из цепких пальцев.
— Ну иди, иди, невеста, — цыганка внезапно отпусти¬ла ее, но Аугуста от неожиданности опустилась рядом с ней на скамью.
— То-то, — хмыкнула та. — Тревожишься, красавица?
— Это заметно? — как бы против своей воли спросила Аугуста.
— Что в сердце варится, от меня не утаится, — нарас¬пев произнесла цыганка. — Говорят, молодухе в доме нужно железных три года прожить. Но тебя не свекор со свекровью заедать будут.
— Кому же нужно меня заедать?
— И маленькая змейка больно кусает. Ты думаешь, кто живет тихо, тот не увидит лиха. Конь, мол, берет рыв¬ком, а человек смирением. Так ведь?
— Да, я и правда думаю, что добротой можно со вре¬менем погасить любую злобу. Разве не так?
— А лучше бы худую траву с поля вон.
— Да кто я такая, чтобы кого-то вон изгонять?
Цыганка пожала плечами.
— Пасынок — не сын, чужая беда — не своя.
Аугуста наконец-то начала понимать, о чем идет речь.
— По-моему, вы даете мне дурной совет. То есть я, по-вашему, должна... — она замолчала.
— Ну-ну, покажи свою догадливость, — подначивала цыганка.
— Я должна удалить из дому падчериц?— наконец решилась Аугуста и посмотрела цыганке прямо в глаза.
Та вильнула взглядом в сторону.
— Спасибо вам за гадание, - Аугуста судорожно ры¬лась в сумочке, ища монету. — Но я вряд ли смогу вос¬пользоваться вашим советом.
— Премного благодарна, — цыганка разглядела, сколько дала ей Аугуста, и выглядела весьма довольной то ли полученной платой, то ли тем, в какое волнение ей удалось вогнать собеседницу.
— Как бы твои дети о твоей доброте не пожалели! - крикнула она вслед Аугусте.

...Аугуста долго не могла успокоиться после этой встречи. Парк она теперь обходила стороной. Она рассказала о происшествии Сабине.
— Может быть, все это кем-то подстроено? — предпо¬ложила та. — Посуди сама. Она ничего не сказала тебе ни о прошлом, ни о будущем. Все предсказание крутилось вокруг детей Леонардо и их зловещей роли в твоей судь бе?
— Да. И в судьбе моих будущих детей тоже.
— А разве это секрет, что у Леонардо есть дочери? То, что ты выходишь за Леонардо замуж, уже могло пере¬стать быть секретом для некоторых людей, особенно из его окружения. Если знать, что ты становишься мачехой двух девочек, лучший способ настроить тебя  против них — это напугать таким вот образом.
— Но ей не удалось настроить меня против дево¬чек, — запротестовала Аугуста.
— Зато удалось испортить тебе настроение.
Сабина немного помолчала, затем спросила:
— А что, может быть, действительно имеет смысл от¬править девочек в пансион?
— Из-за того, что так посоветовала цыганка? — изу¬милась резкому повороту мыслей подруги Аугуста.
— Мы исходили из предположения, что совет дан те¬бе во вред. А если наоборот? Если это твой доброжелатель или... — Сабина на минуту смутилась, но продолжила, — настоящая цыганка, владеющая даром предвидения?
— Ты веришь в такие вещи, Сабина?
— Не очень. Но если есть шанс уберечься, зачем им пренебрегать? Тысячи девочек из состоятельных семей воспитываются в пансионах и потом всю жизнь с удо¬вольствием вспоминают это время. Возьми хотя бы нас. А у Леонардо есть возможность подыскать для дочек пан¬сион не чета нашему.
— Но Луиса никуда их не отправляла. Предпочитала приглашать учителей домой.
— Возможно, она считала их еще маленькими.
— Пусть Леонардо сам решает этот вопрос. Но я ни¬когда не буду подталкивать его к мысли отослать девочек из дому. К тому же, если они уедут, мы никогда не сбли¬зимся, они ведь вернутся уже взрослыми. И, может быть, вернутся с обидой на меня и Леонардо.
— Ну смотри сама, — заключила Сабина. — И раз уж ты приняла решение, то выбрось цыганку из головы, как будто ее и не было.
Но этого как раз Аугусте не удавалось сделать.

ГЛАВА 2
В день свадьбы Аугуста действительно постаралась
освободиться от всех тревожных мыслей. Сабина, кото¬рая должна была сопровождать ее в церковь, заехала к ней задолго до того, как они должны были выходить из дому.
Взглянув на Аугусту, она осталась довольна ее спо¬койствием. Аугуста похвалила наряд своей подруги.
— Очень элегантный костюм, Сабина.
Сабина довольно улыбнулась:
— Я же знала, куда приглашена, вот и постаралась выглядеть на уровне. Может, в светскую хронику попаду, где-нибудь с краю снимка.
— Нет, Леонардо обещал мне, что никаких репорте¬ров не будет.
— Обещать такое — все равно, что ручаться за погоду.
— Нет, он как раз все рассчитал. В это время еще в двух соборах города состоятся очень пышные венчания, так что все репортеры и фотографы будут брошены туда.
— Жаль, жаль. Что ж, придется подождать другого случая. Родольфо спрашивал меня, можно ли ему прий¬ти, но я сказала, что реакцию Леонардо на его появление трудно предвидеть.
Обе улыбнулись, вспомнив случай в театре.
— Да ты права, лучше не стоит сердить Леонардо.
Когда они вышли у собора из автомобиля, который прислал за ними Леонардо, Аугуста сразу же натолкну¬лась взглядом на донью Исабель и девочек и полони¬лась им. Донья Исабель и Кандида ответили поклоном, Канди даже улыбнулась, но Дульсина, стоявшая рядом с бабушкой, демонстративно отвернулась.
Аугуста сразу почувствовала тяжесть на сердце. Наб¬людавшая эту сцену Сабина пробормотала:
— Можешь даже не объяснять мне, кто тут претендент на роль «маленькой змейки». Ладно еще, если она просто грубиянка...
— Она просто ребенок, — пробовала защитить Дульсину Аугуста, но слезы навернулись ей на глаза.
Из-за всего этого Аугуста Санчес и стояла под вен¬цом с тем подавленным видом, который отметила про себя донья Исабель и, возможно, не только она.

После бракосочетания Леонардо и Аугуста отправи¬лись в свадебное путешествие в один из небольших ку¬рортных городков, который выбрала Аугуста еще до свадьбы.
Леонардо отговаривал ее ехать туда, говорил, что сей¬час там мертвый сезон, скучно, пусто, жизнь замерла.
— Мне с тобой нигде не будет скучно, — с легким уко¬ром сказала Аугуста.
— Мне тоже, дорогая, — обнял ее Леонардо. — Просто мне кажется, что ты как-то внутренне зажата и стараешь¬ся держаться не как хозяйка дома, а как какая-нибудь бедная родственница. Боюсь, что и место для свадебного путешествия ты выбрала по тем же мотивам— как бы меньше обременить меня расходами.
— Дело не только в этом, Леонардо.
— А значит, все-таки и в этом тоже, я правильно уга¬дал? А в чем же еще?
— Мне давно хотелось оказаться в малолюдном и жи¬вописном месте. Мне кажется, что самые великолепные пейзажи утрачивают свою красоту, когда там снуют тол¬пы людей, особенно если это толпы шумные и праздные.
— Ох, слышала бы тебя донья Исабель! Это же пря¬мой приговор свету, который она так высоко ценит...  А я-то рассчитывал ослепить тебя блеском свадебного пу¬тешествия, подумывал даже о поездке в Европу.
— Леонардо, я и в Европе постаралась бы найти ти¬хий, милый городок, весь в зелени. Где-нибудь в Англии или в Германии, — уже мечтательно сказала Аугуста.
— Так за чем же дело стало? — спросил Леонардо.
— Мне кажется, в Европу лучше поехать вместе с де¬вочками. Им это будет не только приятно, но и полезно. А пока лучше съездим хотя бы в Сан-Бенедетто. — Она назвала небольшой городок в окрестностях Вера-Крус.

И вот они прибыли на место. На одном Леонардо на¬стоял — они поселились в первоклассном отеле, который, как властелин городка, высился над ним. Аугуста, будь ее воля, пристроилась бы в одну из небольших старинных гостиниц в колониальном стиле, с небольшим двориком-патио, посредине которого размещался неизменный фонтан и пара апельсиновых деревьев, с галереей для прогулок на плоской крыше, и с индеанками, которые каждый день раскидывали у стен свой нехитрый товар, поджидая заезжих покупателей. Но Августа побоялась огорчить Леонардо.
Спальня в номере «люкс» занимала чуть ли не больше места, чем вся квартира Аутусты. Но эта женщина умела обживать любое пространство. Через несколько часов ее пребывания даже номер «люкс» обрел теплоту.
Несколько дней они не могли по-настоящему при¬ступить не только к изучению городка, но даже к подроб¬ному знакомству с отелем, в котором они жили. Вот те¬перь Леонардо гораздо больше напоминал молодожена, чем во время бракосочетания. Счастливая Аугуста все больше успокаивалась и входила в роль жены, которая подходила ей гораздо больше, чем роль любовницы, хотя бы потому, что она страстно мечтала иметь детей.
Они впервые могли говорить об этом открыто, хотя Аугуста, когда разговор заходил на эту тему, предпочита¬ла шептаться.
— Дорогая, — убеждал ее Леонардо, как будто все за¬висело от каприза Аутусты, - ты сама видишь, что нам нужен сын. У меня уже есть две дочери, и, должен при¬знаться, слушая их разговоры между собой, я все сильнее жажду увеличить количество мужчин в доме.
Оставив шутливый тон, он заглянул Аугусте в глаза.
— Аугуста, я так мечтаю о сыне.
— Я буду молить Бога о сыне, Леонардо. Но если родится девочка, ты ведь тоже будешь ее любить, правда?
— Если она будет похожа на тебя, дорогая.
..Аугуста в глубине души страшилась встреч со зна¬комыми Леонардо из высшего общества, с теми, кто не¬избежно стал бы сравнивать ее с Луисой. Леонардо не вполне понимал, что творится в душе Аугусты, но также не испытывал желания кого-либо видеть. Ему хватало Аугусты.
Некурортное время года, казалось, надежно охраняло их. Аугуста почти освоилась в отеле и стала получать удо¬вольствие от всего, что он мог предоставить — ресторан с великолепной кухней, бары, бассейн,— и, в отличие от администрации отеля, радовалась, что все эти места бы¬ли полупустыми, а иногда и почти совсем пустыми, в за¬висимости от времени суток.
Но однажды в баре, когда они уже собирались ухо¬дить, их настиг мужской голос, радостно восклицавший:
— Линарес! Леонардо Линарес! Кого я вижу!
Из глубины зала к ним направлялись, сияя улыбка¬ми, господин и дама.
— Счастливый молодожен ничего вокруг себя не ви¬дит, — жеманно, нараспев проговорила женщина, целуя Леонардо и в то же время цепким взглядом оценивая Аугусту.
Ее муж тоже смотрел на Аугусту, улыбаясь ей, как старой знакомой.
— Познакомь же нас с твоей прелестной супругой, — потребовал он.
Леонардо с явно показным воодушевлением сделал то, что от него требовалось: представил Аугусту супругам Ремедиос.
По-вечернему декольтированная сеньора Ремедиос, почти демонстративно игнорируя Аугусту, а заодно и своего спутника, обращалась исключительно к Леонардо. Она вываливала на него кучу информации о том, что сде¬лали, куда поехали, что продали и чем поразили высший свет их общие знакомые.
Аугуста со стыдом заметила, что уже некоторое время она стоит с деланной приветливой улыбкой, чувствуя се¬бя совершенно лишней. Она считала, что сеньор Ремеди¬ос мог бы проявить такт и затеять с ней вполголоса па¬раллельную беседу на какую-нибудь отвлеченную тему, но ему это, по-видимому, не приходило в голову. Он не столько сглаживал, сколько усугублял неловкость ситуа¬ции, многозначительно поглядывая на Аугусту с видом заправского соблазнителя.
Внезапно сеньора Ремедиос перешла на французский язык. Очень хорошо, что эта ритмическая перебивка в ее речи невольно приковала внимание Аугусты и заставила ее прислушаться к словам собеседницы. Та вдруг повер¬нулась к ней и на французском языке спросила, согласна ли с ней мадам Линарес. Леонардо напряженно застыл, только сейчас поняв, что вся эта непринужденная болтов¬ня по-французски была способом как следует щелкнуть по носу его жену.
Аугуста знала цену своему произношению, поэтому спокойно ответила по-испански, что городок им с мужем очень нравится, и что они, наоборот, находят, что он только выигрывает от малолюдья, но, разумеется, чтобы судить объективно, стоит посмотреть на него в разгар се¬зона.
Сеньора Ремедиос была неприятно поражена: оказы¬вается, ее собеседница поняла все до единого слова, а по-испански отвечала, возможно, чтобы проявить свою не-зависимость. Аугуста увидела, как с облегчением рассла¬бился Леонардо, и мысленно поблагодарила Сабину за «французские» и «английские» дни, которые она устраи¬вала сама для себя в пансионе, обрушивая на Аугусту иностранную речь. Сейчас Аугуста от души пожалела, что отводила себе на этих «днях» только роль слушательни¬цы.
В конце беседы выяснилось, что супруги Ремедиос в тот же день намерены покинуть городок, не в силах пере¬нести тоску межсезонья. Так что можно было считать, что на этот раз Леонардо и Аугуста выдержали схватку с честью и продолжения не предвидится.

После встречи с четой Ремедиос супругам Линарес было над чем задуматься.
Леонардо понимал, что такое поведение не было слу¬чайным. Анита Ремедиос никогда не позволила бы себе подобной развязности, демонстративного пренебреже¬ния и, наконец, такого «экзамена» по отношению к Луисе Линарес. «Это первая ласточка,— думал Леонардо.— Когда мы вернемся в город, выразить свое отношение к моему браку подобным образом захотят многие. И сде¬лают это так тонко, что мне не в чем будет их упрекнуть. Но жизнь Аугусты, да и моя тоже, станет невыносимой».
Аугусту поразила не только скрытая враждебность по отношению к ней. На нее тяжелое впечатление произвел весь тон разговора, в котором наигранное оживление и деланное дружелюбие сопровождались потоком сплетен, в грязи которого сеньора Ремедиос за десять минут успе¬ла измазать многих.
Аугуста со стыдом вспомнила свою приветливую, никому не нужную улыбку и активное участие мужа в этой беседе. Она понимала, что своими заинтересованными восклицаниями Леонардо так же, как и она своей улыб¬кой, изо всех сил демонстрировал лояльность по отноше¬нию к тому, чего в глубине души не мог одобрять. Аугу¬ста многое бы отдала, чтобы избежать в будущем такого общения, но не собиралась уклоняться от него, если это¬го потребует от нее ее положение в качестве госпожи Ли¬нарес. Придя к такому выводу, она уснула.
Леонардо, который понимал, что ему придется опре¬делить для себя и для своей семьи, как им быть дальше, тоже долго не мог заснуть. Он вспоминал, как вела себя Луиса в первые годы их женитьбы. Она неуклонно «шли¬фовала» мужа и до свадьбы, и после. Правила высшего света были тем законом, которому пришлось подчинить¬ся Леонардо. И Луиса добилась своего. Свет принял Лео¬нардо Линареса.
Согласен ли он теперь подчинить все той же самой цели на этот раз в отношении Аугусты? Нет. Определен¬но, нет. Луиса была искренне предана ценностям «вы¬сшего света» и заставила его поверить в избранность лю¬дей этой касты. От этой веры у Леонардо давно уже ниче¬го не осталось, да и Аугусту не обмануть — у нее отлич¬ное чутье на то, как отличить дурное от хорошего. Кроме того, у Леонардо не было ни малейшего желания дресси¬ровать Аугусту так, как его самого в свое время «воспи-тывала» Луиса, пусть земля ей будет пухом. А вот уберечь жену от злословия, унижений и огорчений ему очень хо¬телось. По отношению к Луисе ему не приходилось выступать в роли защитника, а вот Аугуста — другое дело. Леонардо чувствовал, что его долг— сберечь ее душев¬ный покой.
Но, может быть, не все поведут себя так, как супруги Ремедиос? Может быть, стоит сделать еще одну-две по¬пытки?
Нет, ответил он сам себе. Тогда эти люди смогут ска¬зать, что они отторгли Аугусту Линарес, поставили ее на место. Будет достойнее, если новая супруга Линареса просто не заметит этот высший свет, предпочтя ему уз¬кий семейный круг. А его самого, счастливого супруга, никто не осудит за то, что он будет редко и неохотно по¬кидать этот семейный круг. Таким образом, не бросая никакого вызова свету (это, кстати, было бы неразумно, кроме всего прочего, еще и с точки зрения его бизнеса) они с женой тихо и незаметно самоустранятся из него. «Надо будет спросить жену, согласна ли она», — подумал Леонардо, засыпая, но, честно говоря, в ответе он не со¬мневался.

ГЛАВА 3
Пока Леонардо Линарес и его новая жена были в свадебном путешествии, Кандида и Дульсина жили в до¬ме своей бабушки. Повторный брак зятя задел донью Исабель гораздо сильнее, чем она предполагала. Выхо¬дит, Луиса незаменима только для матери!
Но она не позволит так же легко вытеснить Луису из памяти и сердец ее дочерей. Поэтому вечера у них прохо¬дили в разговорах о том, какой была мама, что она люби¬ла и чего не переносила, чего она ожидала от своих дочек.
Для Дульсины мама была в первую очередь знатная дама, гордая светская красавица, умевшая заставить всех считаться с собой, полноправная хозяйка дома. Дульсина оез конца уточняла у доньи Исабель подробности о том, какое неотразимое впечатление Луиса Линарес произво¬дила на окружающих.
Для Канди мама была прежде всего мамой. Тот случай с украшениями, когда Луиса сначала рассердилась, а потом приласкала ее в холле, стал для Кандиды поворот¬ным в восприятии матери. Все предыдущие впечатления как бы стерлись из ее памяти, но она помнила до мель¬чайших подробностей свою маму в последние месяцы жизни, нежную и добрую. И когда она начинала расспра¬шивать бабушку, ее больше всего интересовало, какой мама была в детстве, что она любила, чего боялась. Такие рассказы бесконечно умиляли Канди и никогда не могли ей надоесть.
Однажды Дульсина удивила донью Исабель вопро¬сом, уменьшится ли их с Кандидой наследство, если у новой папиной жены будут дети. Донья Исабель, оскорб¬ленная в лучших чувствах (как раз в этот момент она в сотый раз рассказывала Канди, как Луиса болела красну¬хой в пятилетнем возрасте), довольно резко ответила, что Дульсине еще рано интересоваться такими вещами.
Но потом, поразмыслив, она решила, что нет ничего плохого, если девочки будут представлять реальное поло¬жение дел. У кого еще они могут узнать об этом, как не у бабушки?
Она объяснила Дульсине и Канди, что определенную сумму завещала им их мать, а кроме того, довольно зна¬чительную сумму собирается им оставить сама донья Исабель. «Сколько?»— прямо спросила Дульсина, но донья Исабель объяснила внучке, что завещателя об этом спрашивать не принято. Что же касается состояния их отца, то распределение его между детьми будет зависеть от его воли, но можно предположить, что чем больше бу¬дет детей, тем меньше сумма, которая достанется каждо¬му из них.
— Но ведь мама была богаче отца? — недоверчиво спросила Дульсина.
— Да, несколько богаче.
— Значит то, что она поделила между мной и Канди, намного больше того, что папа будет делить между нами и новыми детьми?
— Видишь ли, не все деньги, которые мама получила в приданое, она оставила тебе и Канди. Большая их часть перешла к вашему отцу.
— Почему?
— Это было оговорено в брачном контракте, — пояснила донья Исабель. — Кроме того, из своего личного ка¬питала ваша мать тоже завещала ему определенную часть.
— Зачем это? — громко спросила Дульсина очень не¬довольным голосом. — Он и так много получил по брач¬ному контракту.
—Не говори так, дитя мое, — попробовала урезонить ее донья Исабель. — Ваш отец не растратил их, а пустил в дело. Они были вложены в фирму, которой владеет Лео¬нардо, и, надо признать, благодаря его деловой сметке приданое Луисы было значительно приумножено. Так что твои опасения остаться бедной девушкой безоснова¬тельны, Дульсина.
— Ну а если новых детей будет много? — не сдавалась Дульсина. — Тогда никаких денег не хватит.
— Не будет у них много детей, — вмешалась Канди, — они уже старенькие.
— Ну хватит, — рассердилась донья Исабель, — не же¬лаю слушать ваши глупости.
Тем не менее после этого разговора мысли Дульсины стали часто бродить вокруг предполагаемого наследства.

Когда отец с мачехой вернулись из свадебного путе¬шествия, Дульсине пришлось-таки спрятать свой норов. Отец внимательно следил за тем, как проходил обряд взаимных приветствий, и Дульсина волей-неволей отве¬тила на поцелуй мачехи.
«Ну вот и слава Богу», казалось, было написано на ли¬це Аугусты.
Срок траура истек, девочки ожидали, что в доме будут появляться гости, что возобновится та праздничная жизнь, которую они вели, пока их мать не заболела.
Но неделя проходила за неделей, месяц за месяцем, а в доме жизнь шла тем же размеренным ходом. К ним ни¬кто не приезжал, да и отец с Аугустой почти все вечера проводили дома. Правда, несколько раз всей семьей ез¬дили в театр, но сидели теперь не в ложе доньи Исабель, а ярусом выше, причем мачеха и в антрактах оставалась на месте, а девочки прогуливались по фойе с отцом.
Конечно, кто к нам будет ездить, если он женился на этой особе? Она даже в театре сидела, как мышь, нику¬да не высовывалась,— раздраженно говорила сестре Дульсина.
— Я думаю, дело в другом, — таинственно прошепта¬ла Канди. — Есть предположение, что донья Аугуста ждет ребенка.
— Уже?! Откуда ты это знаешь?
— Я ничего точно не знаю, — ответила Канди. — Это предположила Хуанита с кухни, когда разговаривала с Селией, а я услышала.
— Ну, это еще ничего не значит, — успокоилась Дуль¬сина, — Служанки любят судачить на эту тему. Я думаю, что с новой папиной женой не особенно-то хотят знаться, в этом все дело.
К сожалению, Дульсина была очень недалека от исти¬ны. Но не ошибалась и Кандида.

Однажды, разбирая утреннюю почту, Леонардо рас¬печатал один из конвертов и наткнулся на письмо такого содержания:
«Дон Леонардо!
Итак вы женились, при чем очень неудачно. Можно сказать, вы скомпромитировали себя с ног до головы. Дальше некуда.
Выражаю свои искрение соболезнования.
Доброжелатель».
Дон Леонардо с недоумением вертел в руках это письмо.
Его мало тронуло содержание послания, хотя это бы¬ло первое анонимное письмо, полученное им по поводу его женитьбы. Но он никак не мог понять социальное по-ложение отправителя. С одной стороны, орфографиче¬ские ошибки и почерк говорили о том, что письмо напи¬сано разозленной прислугой. С другой стороны, обраще¬ние, подпись, все строки были расположены правильно, как мог бы написать только человек, знакомый с прави¬лами переписки. Да и не сохранилось в памяти Леонардо никакого обиженного слуги  или  служанки —  вот уже много лет в доме никого не увольняли.
Он хотел порвать и выкинуть письмо, но передумал, сунул его в карман и быстро пошел к жене. Он пришел вовремя. Она как раз возилась с конвертом, вскрывая его.
— Позволь мне, дорогая, — любезно сказал Леонардо, взял письмо у нее из рук, вскрыл конверт, но вместо того, чтобы вернуть его жене, отошел к окну, вынул письмо и прочел его.
«Донья Аугуста Санчес!
Боюсь, дорогуша, что вы так и не станете никогда на¬стоящей сеньорой Линарес. Ваши манеры не позволят вам этого. Вы и в подметки не годитесь настоящей сеньо¬ре Линарес какой она была.
С неуважением.
Ваш искрений недоброжелатель».
Леонардо быстро отправил это письмо вместе с кон¬вертом в карман, как и первое, а в ответ на удивленный взгляд жены улыбнулся:
— Как я и предполагал, произошла ошибка. Счета из некоторых магазинов направили тебе.
На таком расстоянии Аугуста не могла видеть, что именно муж вынул из конверта, и решила, что он лучше знает, что надо делать.
Леонардо возвращался к кабинет разъяренным. Со¬держание и тон письма, предназначенного его жене, даже это «вы», написанное с маленькой буквы, — все было на¬правлено на то, чтобы как можно больнее уязвить Аугусту. При мысли, что его беременная жена могла прочесть письмо и разволноваться, Леонардо невольно замедлил шаги. А если подобное письмо прибудет завтра или по¬слезавтра?
Придется отдать распоряжение, чтобы всю коррес¬понденцию, поступающую в дом, направляли сначала к нему. Это будет не очень красиво и может породить слухи о том, что он не доверяет жене, контролирует ее перепи¬ску. Но что поделаешь?
Может быть, следует заняться поисками анонимного автора, нанять детектива? Леонардо пожалел о том, что неосмотрительно трогал руками и конверты, и письма
Внезапно мысли об отпечатках пальцев покинули его. Ему пришла в голову мысль более простая и более не¬приятная. Он достал оба письма и разложил их рядом на столе. Итак, по своему стилю, оборотам, расположению строк письма вполне «светские», а если судить по почерку и по ошибкам, написаны не очень грамотным человеком. Или... написаны ребенком из «хорошей» семьи и потому сочетают в себе и те, и другие признаки.
К сожалению, Леонардо слишком хорошо знал одно¬го ребенка, способного на такого рода проделки. То, что почерк не был почерком Дульсины, ни о чем не говорило. Она могла попросить кого-нибудь переписать его. Не Канди, чей почерк отец так хорошо знал, а какую-нибудь знакомую девочку.
С ролью детектива Леонардо справился сам. Теперь предстояло положить всему этому конец, не поднимая скандала и не привлекая внимания жены.
Дочери в классной комнате занимались английским. Леонардо, прогуливаясь по коридору, слышал, как бойко они говорят на иностранном языке. Если бы он не был так расстроен, то наверняка получил бы от этого удоволь¬ствие. Урок закончился, и Леонардо, постучавшись, во¬шел в классную.
— Добрый день, донья Элизабет, — обратился он к учительнице. — Как успехи моих дочерей?
— Произношение вполне удовлетворительное,  сло¬варный запас хороший, над грамматикой надо еще пора¬ботать, — сухо и точно ответила учительница-англичан¬ка.
Леонардо был от души благодарен ей за краткость. Проводив ее до дверей классной, он вернулся к девочкам. Они вопросительно посматривали на отца. Леонардо по¬казалось, что на их лицах заметен испуг, особенно у Кан¬диды.
— Я доволен вашими успехами, — начал он серьез¬ным тоном. — Раз вы справляетесь с произношением, то грамматику сумеете одолеть. Но не забывайте, пожалуй¬ста, про грамотность и тогда, когда пишете по-испан¬ски. — Он сделал многозначительную паузу, прямо глядя на дочерей, которые опустили глаза. — Сегодня мы с же¬ной получили два очень коротких письма, буквально усе¬янных ошибками. Из-за них даже трудно понять, что хо¬тел сказать их автор. Чтобы не попадать в такое смешное положение, как этот человек, уделяйте грамматике и ор¬фографии особое внимание. У вас еще есть сегодня уроки?
— Да, музыка после обеда, - в один голос ответили девочки.
— А, тогда идите, отдыхайте. Сестры побежали в сад.
— Он обо всем догадался, потому и заговорил с нами о письмах, — сказала Канди, когда они с сестрой оста¬лись одни.
— Он ни о чем не догадался, иначе оторвал бы нам голову, — возразила Дульсина. — А у тебя уже и душа уш¬ла в пятки, чуть не расплакалась прямо на месте.
— Неправда, я держалась бесстрастно.
— «Страстно,   бесстрастно», —   пробурчала  Дульси¬на. — Я ведь просила тебя проверить, правильно ли напи¬сано.
— Я сомневалась только в одном слове: «скомпромитировали», — оправдывалась Канди. — А все остальное было верно. Может быть, Лаура насажала ошибок, когда переписывала?
— Нет, она все переписала слово в слово, я сама про¬верила. Это у тебя с испанским языком не все в порядке.
— Если б не мои исправления, ошибок было бы в три раза больше, — обиделась Канди.
Но Дульсина уже думала о другом.
— Какой толк от наших трудов? — недовольно загово¬рила она.— Сколько денег потрачено: и на шоколадку Лауре, и на конверт, и на марку. А они посмеялись, и все. Она даже не расстроилась. На отца-то я с самого начала меньше всего рассчитывала, — ворчала Дульсина.
— Ладно, в следующий раз напишешь лучше, — уте¬шила ее Канди.
— Очень мне надо веселить их за свой счет, — отреза¬ла Дульсина.
Таким образом первая попытка Дульсины вести тай¬ную войну против мачехи окончилась неудачей.

0

9

ГЛАВА 4
— Ты снова за свое? Опять плачешь? - мать каза¬лась раздраженной. - Вспомни, завтра званый вечер, сказала она уже мягче. - А ты - именинница, будешь в центре внимания. Ты же так любила этот день, когда бы¬ла маленькой.
Мать подошла ближе и увидела, что Паулетта пишет дневник.
— Все пишешь... — недовольно сказала донья Росаура. — Что за пустое занятие — вести дневник! — она на¬хмурилась: — Похоже, ты считаешь себя ангелом. Дума¬ешь, я прощу тебе смерть отца! Это ты виновата в том, что случилось.
Паулетта закрыла дневник и встала.
— Я прошу об этом не говорить, мама, — твердо ска¬зала она. — Я любила их обоих — и папу, и Педро Луиса. И это не я виновата в том, что их нет в живых. Я всегда хотела добра всем, кого любила.
— Любила! — донья Росаура воздела руки к небу. — Как ты могла любить этого мужлана! — лицо матери ста¬ло непроницаемым. — Я никогда не прощу тебе всего, что случилось.
— Какая ты жестокая, мама, — сказала Паулетта. — Ты же знаешь, как я переживаю смерть отца.
— Да уж не сильнее, чем смерть своего мужлана, — не удержавшись,   крикнула   донья   Росаура   и   хлопнула дверью.
Паулетта осталась одна. Она тяжело вздохнула, села на прежнее место и снова раскрыла дневник.

Строки из дневника Паулетты Монтеро де ла Рива:
«Теперь даже сад стал другим. Мне кажется, он вы¬глядел совсем не так в то время, когда мы с Педро Луи¬сом переживали в нем счастливые минуты тайных сви¬даний. Теперь я не люблю туда ходить — каждое дерево напоминает мне о НЕМ и о том, что ЕГО уже нет со мной. Вот они, эти деревья, прямо перед моим окном».
Паулетта посмотрела на стену, где над кроватью висе¬ло подаренное когда-то родителями распятие. Тогда ей исполнилось пятнадцать.
Паулетту охватила тоска. Как ужасно осознавать, что все по-настоящему радостное осталось лишь в воспоми¬наниях.
«Ни это распятие, ни кольцо, которое мне в тот же день подарил Педро Луис, не уберегли меня от несчастий, - подумалось Паулетте. - А ведь я могла быть сча¬стлива! Почему судьба так несправедлива ко мне?» Она на минуту задумалась, посмотрела в окно, а затем снова вернулась к своему дневнику.
«Сегодня мама опять обвиняла меня в смерти отца — писала она, — мама часто говорит мне это. Но я не заслу¬жила таких упреков. Горе, постигшее мою семью, - это мое горе... Сегодня со мной нет уже ни папы, ни Педро Луиса, ни моей маленькой Розиты. А ведь все мы могли быть так счастливы».
Паулетта перебирала в памяти все события, которые привели к трагедии. Она вспомнила себя восемнадцати¬летней. Тогда еще ничто не предвещало приближения ро-ковых событий. Она начала по-настоящему любить Пед¬ро Луиса и была полностью во власти неведомых доселе чувств.
«Любовь» — как сладко произносить это слово, но как горько осознавать, насколько беззащитны иногда быва¬ют люди перед ее роковой силой. Паулетте и Педро Луи¬су было суждено испытать на себе всепоглощающее сча¬стье любви и несправедливо жестоко расплатиться за то, что они так искренне и наивно поверили в доброту и че¬ловечность окружающего их мира...

Со дня смерти Марии прошло три года. Паулетте ис¬полнилось восемнадцать, и она стала настоящей краса¬вицей. Дон Карлос и донья Росаура были по-прежнему строги с дочерью, даже строже, чем раньше. Паулетта все так же не могла выходить на улицу одна, в школу она не ходила уже три года, а училась у приходивших домой преподавателей. Лишь у старой няни Эдувигес, приходя¬щей прачки Томасы и шофера Педро Луиса находила она сочувствие и поддержку. Донья Росаура следила за каждым шагом дочери, не спуская с нее глаз, и по каждо¬му малейшему поводу не забывала сделать ей выговор Или назидательное замечание.
Никаких друзей за пределами дома у Паулетты уже не осталось, поэтому она особенно ценила те редкие ча¬сы, когда ей удавалось побыть наедине с Педро Луисом. И парень также искал встреч с Паулеттой. За эти годы он еще сильнее привязался к ней и в конце концов по-насто¬ящему полюбил ее, хозяйскую дочь.
Изредка в дом Монтеро де ла Рива заходил брат доньи Росауры Мигель Вильярреаль, который по-преж¬нему никак не мог поправить свои финансовые дела. Не¬которое время ему удавалось вытягивать деньги у Армандо, но когда тот, наконец, встал на ноги и перестал за¬висеть от дона Карл оса, Мигель перестал получать от не¬го даже мелкие денежные подачки.
Мигель попытался поправить свои дела путем же¬нитьбы. Ему не составило труда найти наследницу боль¬шого состояния, правда, довольно некрасивую. Эухения д'Аламеда, так звали девушку, была единственной до¬черью влиятельного юриста, владельца большой адвокат¬ской конторы. Мигель рассчитывал, что будущий тесть не только даст за дочерью солидное приданое, но также станет вызволять своего любимого зятя из переделок, в которые (Мигель это предчувствовал) он время от време¬ни непременно будет попадать.
Эухении было уже под тридцать. Она и в юности не была хорошенькой, а теперь и вовсе казалась увядшей. И хотя в ней не было никаких явных физических изъянов, она производила впечатление нескладного подростка, ко¬торый, не повзрослев, уже начал стареть. Нездоровый землистый цвет лица, жидкие неопределенного цвета во¬лосы, невыразительные глаза — все это было бы еще ни¬чего, если бы не сутулость. Эухения горбилась, отчего ее грудь казалась плоской, а плечи излишне покатыми.
Мигелю, который умел обращаться с женщинами, а особенно с женщинами в возрасте, не стоило никакого труда обаять Эухению. Он умел галантно преподнести недорогой, но очень изящный подарок, умел вовремя сказать уместный комплимент, проявить такт и щед¬рость (насколько позволяли его стесненные обстоятель¬ства). Так что не прошло и нескольких недель, как несча¬стная Эухения без памяти влюбилась в Мигеля Вильяр¬реаль. Родители, зная, что жених не богат, но происходит из благородной семьи, дали согласие на брак, думая о счастье дочери.
Свадьба была скромной — присутствовали только самые близкие родственники. Как и предполагал Мигель родители, заботясь о дочери, подарили молодым удоб¬ный, хотя и не очень большой дом со всей обстановкой новый автомобиль, а также перевели на счет зятя кругленькую сумму денег.
В течение нескольких недель молодые супруги Виль¬ярреаль были на седьмом небе — Мигель оттого что по¬лучил такой солидный куш, а Эухения потому, что она наконец-то дождалась своего принца. Увы, счастье рассе¬ялось быстро, как дым. Мигель снова стал играть, пытал¬ся преумножить полученное состояние, вкладывая день¬ги в различные рискованные проекты, и в результате очень скоро от денег, подаренных ему тестем, не осталось и пятой части. Он стал раздражительным, невниматель¬ным, часто грубил жене, и даже появление маленькой до¬чери, которую Эухения решила назвать Ванесса — в честь бабушки, не улучшило отношений между супругами.
Когда у Мигеля снова кончились деньги, он пытался заложить дом, однако натолкнулся на твердое сопротив¬ление жены, которая официально была его владелицей. Эухения, давно разгадав нрав мужа, наотрез отказалась подписать закладную, думая о будущем девочки. Тесть также отказался помочь промотавшемуся зятю. Так Ми¬гель снова попал в безвыходное положение.
Оставалась Алисия. Мигель ведь так и не отомстил ей за смерть Марии, однако и не забыл об этом, приберегая этот последний козырь до удобного случая. Алисию по¬началу несколько беспокоило, не успела ли Мария перед смертью открыть кому-нибудь ее страшную тайну. Одна¬ко время шло, а неприятности обходили Алисию сторо¬ной, и она начала понемногу успокаиваться.
Она продолжала переманивать к себе Педро Луиса, хотя «красавчик-работяга» «семи силами пытался избе¬гать навязчивую сеньору. Тем не менее Алисия время от времени повторяла попытки совратить шофера, хотя давно завела у себя в доме молодого и сильного садовника. У нее не было другого выбора — завести любовника из высшего света она не могла — это неизбежно стало бы известно родственникам дона Максимилиано, которые тут же опротестовали бы его завещание.
Дон Карлос со временем и сам разобрался, каково реальное финансовое состояние Армандо Маркоса. Он все больше приходил к мысли, что, решая вопрос о партнер¬стве с Армандо, он получил не искаженную информа¬цию. Немедленно после этого сеньор Монтеро порвал де¬ловые отношения с Армандо Маркосом, но его продол¬жал волновать вопрос, кто предоставил ему ложные доку¬менты. Он ни на минуту не мог заподозрить в нечестно¬сти Марию, хотя допускал, что ее могли заставить это сделать. Однако версия о том, что это сделал сам Арман¬до Маркое, казалась совершенно беспочвенной, ведь они даже не были знакомы.
Шло время, но вопрос о том, кто же в его конторе ока¬зался предателем, беспокоил дона Карлоса все больше и больше. Он очень не любил, когда с ним играли в прятки, особенно если речь шла о больших деньгах. Дон Карлос начинал подозревать то одного служащего, то другого, но все подозрения рано или поздно оказывались беспочвен¬ными. Документы ему на стол положила Мария, но где она их взяла? Только она сама могла ответить на этот вопрос. Но Мария умерла и унесла свою тайну в могилу.

Эдувигес и Томаса все больше тяготились атмосфе¬рой в доме Монтеро де ла Рива. Донья Росаура с каждым годом становилась все более придирчивой и раздражи¬тельной. Она требовала неукоснительного выполнения своих приказаний и неизменно выговаривала всем за малейшие недочеты. Она запретила Томасе появляться в хозяйских комнатах, Эдувигес также чувствовала за со¬бой постоянный контроль — донье Росауре не нравились слишком доверительные отношения своей дочери с эти¬ми «простолюдинками».
Все дальше уходило в прошлое то время, когда по до¬му разносился звонкий смех Паулетты. Сейчас она если и смеялась, то лишь украдкой и обычно наедине с Педро Луисом.

— Педро Луис, милый, мне так хорошо с тобой! Ни с кем на свете я не чувствую себя так легко.
— А как же няня Эдувигес? — улыбнулся Педро Луис.
— Это совсем другое дело, - шептала Паулетта.     Я ее тоже люблю, но совсем по-другому.
— Как ты сказала? Повтори еще раз. Ты сказала... «люблю»? - У Педро Луиса заколотилось сердце,
Паулетта смутилась, опустила голову и умолкла. Педро Луис набрался решимости и произнес:
— Я давно хотел сказать тебе... но боялся...
Паулетта подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я... я люблю тебя, Паулетта...
Девушка не сводила с него глаз. Она почувствовала, что в груди стало тесно, что ее всю охватывает какое-то огромное и сильное чувство, которого она раньше никог¬да не испытывала.
— Мне еще никто не говорил таких слов, — прошеп¬тала она наконец. — Педро Луис, знаешь... мне кажется... я тоже люблю тебя. Не знаю, что это со мной...
Внезапно Паулетта почувствовала, что Педро Луис крепко обнял ее. Он хотел поцеловать ее, но она, испугав¬шись, высвободилась из его объятий и отступила на шаг.
— Не надо, Педро Луис, я так боюсь... Это все так странно. Я ничего не понимаю. Что это со мной…
Педро Луис подошел к Паулетте и поцеловал ее. На этот раз она не сопротивлялась. Какая-то неведомая сила влекла ее к нему, и она оказалась совершенно беспомощ¬ной перед этой силой, исходящей прямо из ее сердца.
Паулетта открыла глаза. Педро Луис стоял рядом и всматривался в ее глаза. Его рука обнимала стройную та¬лию Паулетты. Неожиданно девушке стало страшно и од-новременно немного стыдно. Она сбросила с себя руку Педро Луиса и побежала в дом.
Педро Луис остался в саду один. Он чувствовал, что впервые в жизни по-настоящему счастлив. Чувство люб¬ви опьянило его, и в этот миг ничего на свете более не су-ществовало, кроме этой любви. Ему хотелось снова и снова целовать Паулетту, хотелось никогда с ней не рас¬ставаться и всю жизнь быть рядом с ней. Он клялся себе, что никогда не забудет то сказочное мгновение, которое он только что пережил наедине с Паулеттой.

— Сеньор Маркос, к вам сеньор Вильярреаль, — доло¬жила секретарша.
— Что ему от меня нужно? — поморщился Армандо.
— Говорит, что у него к вам очень срочное дело. Армандо вспомнил, что, когда три года назад Мигель впервые пришел к нему вымогать деньги, он именно так объяснил цель своего визита: очень важно и срочно. Од¬нако нынче времена и обстоятельства изменились — Ар¬мандо уже не тот, что был раньше, теперь он уверенно и твердо стоит на земле. И Армандо решил, что это будет его последний разговор с Мигелем Вильярреаль.
На сей раз Мигель вошел далеко не так уверенно, как когда-то. Он и сам чувствовал, что ему придется изрядно потрудиться, чтобы теперь уже не потребовать, а выклян¬чить деньги у Армандо Маркоса.
— Сеньор Маркос, — он решил приступить к делу без обиняков, — мне нужны деньги.
— А кому они не нужны, хотелось бы повидать такого человека, — криво улыбнулся Армандо. — Вы, по-види¬мому, принимаете меня за филантропа, дорогой сеньор Вильярреаль. Однако вы ошиблись, я не раздаю деньги всякому, кто в них нуждается.
— Сеньор Маркос, советую вам немедленно выдать мне некую сумму по-хорошему, — решил перейти в на¬ступление Мигель.
— Увы, — развел руками Армандо. — Прошли те вре¬мена, уважаемый сеньор Вильярреаль, когда вы могли заставить меня делиться тем, что перечислял на наш проект сеньор Монтеро. Как вам, по-видимому, известно, он давно разорвал наше партнерство, и теперь я от него не завишу. Пойдите к нему, может быть, вы его уговори¬те дать вам денег. Тем более, что он ваш родственник.» Кстати, вы можете рассказать ему, кто именно уговорил Марию подсунуть своему шефу фальшивые документы-Думаю, ему будет интересно узнать об этом.
— Вы сами прекрасно знаете... — начал Мигель, но Армандо перебил его:
— Честно говоря, меня совершенно не интересует то, что вы хотите сказать. И вообще, за последние три года вы мне порядком надоели. Знаете что, — Армандо заку¬сил губу, — убирайтесь вон.
— Вы не можете меня выгнать, - в отчаянии сказал Мигель. — У меня семья, маленькая дочь.
— Вот как? — удивленно поднял брови Армандо. — И кто это говорит? Человек, три года вымогавший у меня деньги?
— Но я помог вам тогда с капиталом Монтеро. Если бы не я, у вас ничего бы не получилось.
— Да, помогли, — согласился Армандо, — но мне ка¬жется, вы уже получили за это сполна. Вы ловко восполь¬зовались тем, что я зависел от вас. Однако теперь, доро¬гой сеньор Вильярреаль, должен предупредить вас: если вы не оставите меня в покое, я не премину при случае со¬общить сеньору Монтеро, по чьей вине он понес такие убытки. На этом, — Армандо приподнялся в кресле, — я считаю наш разговор законченным.
Мигель понял, что все кончено. У него больше не бы¬ло аргументов, способных заставить Маркоса вновь за¬платить ему. Он был настолько удручен своим положени¬ем, что вышел из кабинета Армандо не попрощавшись. Однако, оказавшись на улице, он подумал, что, пожалуй, пора пустить в ход свой козырь — тайну, которую перед смертью открыла ему Мария.
Мигель находился в безвыходном положении. Его карточные долги накапливались, но он не мог остано¬виться и снова и снова садился за игорный стол в надеж¬де на этот раз отыграться. Страсть к игре сжигала его. Каждый вечер ноги как будто сами несли его в казино, и он был уже совершенно не в силах совладать со своей за¬висимостью от капризной фортуны.
И теперь, мрачно бредя по улице, он отчетливо осоз¬нал, что у него осталась лишь одна козырная карта — тайна внебрачного ребенка Алисии. Пришло самое время воспользоваться ею.

ГЛАВА 5
Вскоре беременность Аугусты стала очевидной для всех. Аугуста много времени проводила в саду или у от¬крытого окна, читая или вышивая. Привычку слушать музыку по радио она тоже сохранила, только теперь в ее распоряжении был последней модели радиоприемник с безграничным выбором музыкальных передач.
Аугуста любила, когда в комнате с ней находилась Канди. Кандида возилась с куклами, рисовала или листа¬ла книги с картинками. Аугусте казалось, что у них с Кандидой много общего - хотя бы любовь к музыке и одиночеству. Иногда они поглядывали друг на друга и улыбались.
Но Аугуста никогда не улыбалась Кандиде в присут¬ствии Дульсины, смутно чувствуя, что ничего хорошего Канди от этого не будет.
Действительно, Дульсина зорко следила за взаимоот¬ношениями мачехи и сестры, смутно чувствуя возника¬ющую близость и решив во что бы то ни стало ее не до¬пустить. Она обладала безотказным оружием. Стоило ей сказать: «Ты предаешь нашу мамочку!», как Канди начи¬нала плакать и боялась лишний раз взглянуть в сторону Аугусты.
Конечно, Аугусте следовало бы проявить настойчи¬вость и постараться превратить в свою дочку хотя бы од¬ну из девочек. Платье, сшитое вместе для куклы Канди¬ды, книга, прочитанная друг другу по очереди, а, главное, расспросы о Луисе, о которой Канди готова была гово¬рить бесконечно,— все это навсегда сдружило бы их.
Возможно, беременность Аугусты наступила слиш¬ком скоро, и при этом протекала довольно тяжело, что Аугуста старалась скрывать. Так или иначе, Аугуста усту¬пила Кандиду влиянию Дульсины.

В один прекрасный день сестры увидели в окно, как их отец осторожно ведет Аугусту к автомобилю, они са¬дятся в него и уезжают.
— Поехали в больницу, — сказала Дульсина.
Кандида вспомнила, как два года назад так же осто¬рожно отец вел к машине маму. Ее тоже увезли в больни¬цу, и оттуда она не вернулась. А вдруг и Аугуста тоже ум¬рет? Женщины иногда умирают от родов... Расстроенная воспоминаниями о матери, Кандида совсем упала духом. Она почувствовала, что очень хочет, чтобы Аугуста по¬скорее вернулась обратно, живая и здоровая.
Канди благоразумно скрыла эти переживания от Дульсины. Но та была занята размышлениями другого рода, и волнение Канди ускользнуло от нее
— А что, если этого нового ребенка папа полюбит больше, чем нас? — вслух рассуждала она.
Сестры посмотрели друг на друга.
— И что же тогда будет? — спросила Канди.
— Много чего не слишком приятного для нас, - отве¬тила дальновидная Дульсина, чей ум стратега охватил все возможные минусы от такой перемены: от сокраще¬ния разных мелких поблажек до уменьшения доли на¬следства.
— Что же нам делать? — растерянно спросила Канди.
— Надо доказать отцу, что мы очень хорошие доче¬ри, — решительно заявила ее сестра, — что немногим от¬цам так повезло, как ему.
— Ты правда считаешь, что ему с нами повезло?
— Если ты сама будешь в этом сомневаться, то и папу не сможешь убедить, — сказала Дульсина. — Для начала надо перестать его сердить. Что, по-твоему, его сердит больше всего?
— Наверно, наши ссоры.
— Значит,   надо   срочно   перестать   ссориться.   Это очень просто: делай, что я тебе говорю, и не спорь по пус¬тякам.
— А если мне не нравится то, что ты мне говоришь, все равно я должна поступать по-твоему? — обиженно сказала Кандида.
— Ты еще не знаешь, что я скажу, а тебе уже заранее не нравится. Ох, как мне трудно с тобой, Канди! Но раз мы решили жить дружно, я этого добьюсь, а нравится те¬бе это или не нравится, мне наплевать!
— Хороша дружба, когда один плюет на другого!
— Вот ты и не плюй на меня, а слушайся, я только ра¬да буду, — не растерявшись, возразила Дульсина.
Кандида вздохнула. Годы шли, Канди и Дульсина тренировались в пререканиях почти ежедневно, но итог оставался неизменным — Дульсина всегда оставляла по¬следнее слово за собой.
На следующий день, словно осознав, какие у него ис¬ключительные дочери и желая на них полюбоваться, дон Леонардо пронесся по дорожкам сада, выкликая их име¬на. Девочки выглянули из беседки, где они играли в па¬рикмахерский салон (Дульсина, естественно, была да¬мой, а Канди — парикмахершей). Отец, заметив их, ра¬достно помахал им рукой и, как молоденький, взлетел на ступени беседки.
— Дорогие мои доченьки! — воскликнул Леонардо. — У вас теперь есть братья! Два маленьких братика-близне¬ца! — Он обнял девочек и прижал их к себе. — Наконец-то у меня сын! Да что там! Два сына! Два маленьких Ли-
нареса!
— Папа, а ты рад, что у тебя мальчики, а не девоч¬ки? — спросила Канди.
— Честно говоря, рад. Ведь девочки у меня уже есть, и очень хорошие. А вот мальчиков нам явно недоставало. Да и вам братики не помешают, будет кому вас защи-щать. — У Леонардо от радости явно сместились в голове все временные границы.
Он расцеловал дочек.
— Ну, я опять поехал в больницу.
— А тебе их покажут? — спросила Канди.
— Надеюсь, что да, — ответил отец и, распрощав¬шись, направился к выходу из сада.
Оставшись одни, сестры переживали новость.
— Надо же! Два совсем одинаковых мальчика! Ну и ну! — сказала Канди, улыбаясь.
— Ну и ну! — отозвалась Дульсина, горестно покачи¬вая головой. — Сразу два новых наследника.

После водворения в доме двух малышей жизнь дево¬чек ни в чем не изменилась, если не считать того, что им теперь предоставили больше свободы в не занятые урока¬ми часы. У них появилось и новое развлечение — раз или два в день заходить посмотреть на маленьких Рикардо и Рохелио.
Глядя на их сопящие носики и крохотные кулачки, Канди испытывала чувство безграничного умиления, а Дульсина — столь же безграничное чувство превосходст¬ва. Поэтому обе они наносили визиты братцам довольно охотно, что от души радовало Леонардо.
Сам Леонардо немного поуспокоился и передвигался по земле уже более размеренным шагом. Но чувство ог¬ромной удачи, огромного счастья, сходного с тем кото¬рое испытал он, когда познакомился с Аугустой не поки¬дало его. Он вел дела, говорил с людьми, а мысленно представлял себе, как рядом с ним стоят два взрослых симпатичных парня и он объясняет им: «Вот так надо ве¬сти дела» или «Вот так надо общаться с людьми»
По мере того как шла и менялась жизнь Леонардо, менялись его представления о том, для чего он подолгу сидит у себя в офисе, держит в голове тысячи фрагмен¬тов разнообразных сделок, комбинирует их по-всякому и, ведя одно дело к завершению, уже набрасывает конту¬ры нового.
Если бы его спросили об этом в начале карьеры, он ответил бы, что делает это для того, чтобы доказать себе и людям, что он кое-чего стоит. Чуть позже он делал это уже для того, чтобы завоевать Луису. Затем его бизнес служил тому, чтобы обеспечить достойное существова¬ние жене и дочерям. Еще несколько лет спустя — уже для того, чтобы отвлечься от не слишком удавшейся семейной жизни. Несколько позднее он прилагал удвоенные усилия, чтобы хоть отчасти заглушить чувство вины пе¬ред женой за существование Аугусты, а также затем, что¬бы время от времени иметь возможность намекнуть Аугусте на свои удачи.
И вот теперь он знал наверняка, зачем он годы напро¬лет тратил силы, нервы, время. Все это вершилось ради той минуты, когда он приведет в свой офис двух отлич¬ных парней и скажет им: «Все здесь — ваше. Идеи, день¬ги, многолетние партнеры, безупречная репутация — все это я делал для вас. Берите, пользуйтесь и, главное, про-должайте».
Аугуста же просто растворилась в этих двух сущест¬вах, которые непонятным образом выросли в ней, отде¬лились от нее и теперь лежали в кроватках, ни на минуту не отпуская ее от себя. Даже если она отходила от маль¬чиков это только ее тело передвигалось по комнате, ког¬да она перебирала пеленки, отворяла или закрывала окна или беседовала с прислугой - душа же ее, а значит, и она сама неотлучно стояла у изголовья детских кроваток.
Ночью, чтобы дать Аугусте выспаться, около близне¬цов дежурила няня. Излишне говорить, что Аугуста все равно вскакивала и летела на малейший их писк. Но она могла проснуться и от того, что в спальне было слишком тихо. Она пугалась этой тишины, босиком бросалась к кроваткам и заставала там мирно посапывающих во сне близнецов и вторящую им няньку.
И еще, бесшумно скользя по Спальне то с пеленкой, то с рожком или отдыхая у себя в кровати и прислушива¬ясь к звукам из детской комнаты, Аугуста непрестанно молилась. Кажется, не осталось ни одного святого, не го¬воря о Спасителе и Пресвятой Деве, кого Аугуста не по¬благодарила бы за рождение детей и не попросила о дол¬гой и счастливой жизни для них.

ГЛАВА 6
Педро Луис стоял в саду в условленном месте и ждал Паулетту. Сегодня они вновь договорились о свида¬нии. Со дня их первого поцелуя прошло уже два месяца, и теперь они встречались почти каждый день. Однажды, когда дон Карлос на пару дней уехал в Куэрнаваку, а донья Росаура лежала с высоким давлением, Паулетта и Педро Луис даже отважились сбежать из дома и погулять по городу.
Паулетте эта прогулка показалась удивительным и волшебным путешествием, ведь ее так редко выпускали из дома, да и то всегда в сопровождении матери или ня¬ни. Все вокруг казалось девушке захватывающе интерес¬ным, и Педро Луис иногда даже терялся, когда Паулетта задавала ему необычные вопросы, на которые, как ему казалось, ответ знал любой житель Мехико.
В тот день они долго ходили по улицам, а затем за¬шли на выставку скульптуры древних майя. Паулетта была просто потрясена увиденным. Разумеется, в книгах по истории Мексики она уже видела многие из выстав¬ленных произведений, но иллюстрации, даже цветные, не могут передать того очарования, которое рождает не-посредственная встреча с произведениями древних мас¬теров.
Педро Луис вспоминал ее восторг, и его сердце сжималось от счастья и от того, что он снова увидит Паулет¬ту. Он с нетерпением ожидал каждой новой встречи И вот раздался шорох, а через секунду перед его глазами появилось радостное и прекрасное лицо девушки
— Паулетта, - Педро Луис обнял девушку и поцело¬вал ее.
— Любимый, мне кажется, мы не виделись целую вечность, хотя это было только вчера, — шептала Паулет¬та. - Я так жду этих встреч. Если бы не ты, мне незачем было бы жить на этом свете. Ты — вся моя жизнь.
— Паулетта, я люблю тебя.
— И я люблю тебя, Педро Луис. Я так хочу, чтобы мы всегда были вместе. Иногда мне кажется, что еще день-два, и нас уже ничто на свете не сможет разлучить.
— Паулетта, — вздохнул Педро Луис, — ты же зна¬ешь, что я беден и твои родители никогда не позволят нам быть вместе.
— Не хочу об этом думать, — покачала головой де¬вушка. — Я ничего не хочу знать, кроме того, что ты меня любишь. Каждый час, каждую минуту...
Педро Луис прижал Паулетту к груди и стал нежно целовать ее. Их тела слились в объятии и замерли.
— Паулетта, — сказал наконец Педро Луис, — я хочу, чтобы ты знала. Что бы со мной ни случилось, я всегда буду любить тебя. Ты мне дороже жизни.
— И я, Педро Луис, я тоже буду любить тебя всегда.
Они снова слились в поцелуе.
Но вот девушка сделала шаг назад, по-прежнему не сводя глаз с любимого:
— Педро Луис, мне уже нужно идти. Скоро вернется отец, и все должны собраться в столовой к ужину. Эдувигес должна прийти и предупредить меня.
Среди деревьев послышались шаги.
— А вот и Эдувигес, — вздохнула Паулетта. — Нам пора прощаться, Педро Луис.
Он в последний раз поцеловал свою любимую, но в этот миг из-за деревьев показалась донья Росаура.
Увидев целующихся Паулетту и Педро Луиса, она буквально окаменела. Девушка первой заметила мать и в испуге отстранилась от парня. Педро Луис оглянулся и посмотрел туда, куда было обращено искаженное страхом лицо Паулетты, и тоже увидел донью Росауру. Та была настолько поражена, что в течение некоторого времени не могла вымолвить и слова.
— Я проклинаю тебя! — внезапно воскликнула она.
—  Но мама... — прошептала Паулетта.
— Ты опозорила своих родителей! Ты... Ты... — Донья Росаура задыхалась от гнева.
— Мама! — в глазах Паулетты потемнело, она почув¬ствовала, что силы оставляют ее, и упала в глубокий об¬морок.
Этого донья Росаура не ожидала.
— Эдувигес! —   крикнула она. —  Немедленно идите сюда.
Когда пожилая няня прибежала на зов хозяйки, она увидела, что Паулетта лежит на земле без чувств.
— Господи, — запричитала она, — да что же это дела¬ется... Бедная девочка...
— Заберите ее в дом и уложите, — донья Росаура по¬вернулась к Педро Луису. — А ты уволен! Убирайся не¬медленно, и не приведи Господь тебе еще хоть раз встре¬тит ься со мной'
Как только дон Карлос вернулся домой, донья Росау¬ра рассказала ему о случившемся. Она вся дрожала от возмущения:
— Я спросила Эдувигес, где моя дочь и что она делает в саду в столь поздний час. Эта бестолковая старуха ниче¬го не смогла мне ответить, и я сразу сердцем почувство¬вала неладное. Ты представляешь себе, Карлос, они цело¬вались! Это просто уму непостижимо. Я чуть с ума не со¬шла, когда увидела угу безобразную сцену!
Не говоря ни слова, дон Карлос поднялся в комнату Паулетты За ним последовала донья Росаура...

Доктор Габриэль Вальехо несколько удивился, когда в его приемную вошел мужчина. Разумеется, иногда к нему приходили мужья, сопровождавшие своих жен, бы¬вали редкие случаи, когда отцы являлись с дочерьми, но все-таки гинеколог чаще всего имеет дело с женщинами.
— Я вас слушаю, сеньор? — ничем не выдав своею удивления спросил он — Чем могу быть полезен?
— Я... собственно, здоров, - неуверенно начал Ми¬гель, с ужасом рассматривая гинекологическое кресло, и, не найдя ничего лучшего, протянул врачу руку: — Ми¬гель Вильярреаль.
Врач со все возрастающим недоумением пожал про¬тянутую руку и также представился:
— Габриэль Вальехо.
— Меня привело сюда одно дело, — туманно начал Мигель, — собственно, имеющее некоторое отношение к медицине.
Он не знал, как перейти к тому, зачем пришел, и, что¬бы скрыть смущение, сел на стул и вновь удивил врача, предложив ему присаживаться.
— У меня к вам серьезный разговор, — таинственно сообщил Мигель, и, не дожидаясь, когда врач сядет, на¬чал: — Я хочу попросить вас об одном одолжении. Поста¬райтесь восстановить в памяти события приблизительно двадцатилетней давности. Я бы попросил вас вспомнить одно событие. Простите, здесь можно курить? — Мигель с сомнением осмотрел блестящие хромированные инст¬рументы, больше напоминавшие орудия пыток.
— Извините, сеньор Вильярреаль, но здесь я прини¬маю своих пациенток...
— Понимаю, можете не объяснять, —  махнул рукой Мигель. — Так вот, это было лет двадцать назад, может быть, чуть больше. Вас вызвали в один дом с просьбой принять роды. Все было обставлено чрезвычайно секрет¬но, вам заплатили гораздо больше, чем принято в таких случаях, и просили соблюдать тайну...
Габриэль Вальехо задумался. Что-то такое он припо¬минал, но это было действительно давно, и ему понадо¬билось несколько минут, чтобы вспомнить тот случай.
— Да,  кажется,  припоминаю... Очень симпатичная сеньора. Она очень волновалась.
— Было отчего волноваться, — криво усмехнулся Ми¬гель. — Я так понимаю, что у вас есть регистрационная книга, где вы фиксируете факт рождения ребенка. Вы ведь видели документы этой сеньоры, не так ли? Так вот, — Мигель решил, наконец, выложить все начисто¬ту, — я хотел бы получить у вас копию этой записи.
Доктор Вальехо поднялся с места. Теперь он понял, что имеет дело с шантажистом или интриганом, кото¬рый, без сомнения, собирается использовать полученные сведения во вред матери или ее ребенку.
— Извините, сеньор Вильярреаль, — холодно сказал врач, — но я ничем не могу вам помочь. Не в моих пра¬вилах подводить своих пациентов. С того момента, как я начал врачебную практику, не было случая, чтобы я от¬дал какой-либо документ без согласия самой пациентки. Это мое правило.
— Да бросьте вы эти правила! — махнул рукой Ми¬гель. — Я же вам заплачу!
От такой наглости доктор Вальехо на миг потерял дар речи. Он решил немедленно выпроводить из своего каби¬нета этого хама.
— Я полагаю, вы пошутили, — медленно произнес он, — поэтому я попрошу вас...
Он не договорил, поскольку Мигель быстро открыл свой портфель, вынул оттуда внушительный сверток и, развернув его, бросил на стол несколько пачек денег в банковской упаковке.
— Будем считать, что я плачу вам за новые пилю¬ли, — развязно сказал он. — Здесь пятьсот тысяч.
— Это... — сказал врач и осекся.
Доктор Вальехо тяжело опустился на стул и протер очки. Затем снова посмотрел на груду денег, которые ле¬жали у него на столе. «Это же новое оборудование для клиники, — мелькнуло у него в голове, — самое передо¬вое».
— Говорите, пятьсот тысяч? — как бы про себя повто¬рил он и, поднявшись, прошелся по кабинету. Он вдруг посмотрел на него совершенно новыми, беспристрастны¬ми глазами: «Старье! Вчерашний, даже позавчерашний день медицины. В США такое оборудование осталось только в захолустье».
—  Уберите деньги в стол, — приказал он Мигелю, все еще не желая дотрагиваться до пачек.
Габриэль Вальехо вышел в смежную комнату, где располагался его архив. «Как удачно, что сестра вышла перекусить», — пронеслась мысль. Теперь он хотел одно¬го — как можно скорее покончить с этим неприятным делом. Ему не составило большого труда найти нужную запись, снять копию и заверить ее своей подписью и печатью.
Вот то, что вам нужно, — сказал он, подавая справ¬ку Мигелю.
— Спасибо, сеньор Вальехо, — начал рассыпаться в благодарностях Мигель. - Вы мне так помогли...
— Не стоит лишний раз сотрясать воздух, сеньор Вильярреаль, -   оборвал   его   врач,   даже   не   пытаясь скрыть своего презрения.— Давайте распрощаемся, и как можно скорее.
— Хорошо, доктор, — расплылся в улыбке Мигель, —
Всего вам доброго.
Только закрыв за собой дверь кабинета, Мигель взглянул на документ, который держал в руках. Он быст¬ро пробежал его глазами и криво ухмыльнулся. Теперь его будущий разговор с Алисией получится содержательным...

0

10

ГЛАВА 7
Мальчики росли слишком быстро. Не успеешь всласть налюбоваться на них полугодовалых, как уже ка¬ким-то чудом они стали старше на месяц. Так считала Аугуста.
Мальчики росли слишком медленно. Весь изведешь¬ся в постоянных тревогах по поводу их здоровья, проре¬зывания зубов и прочих моментов развития, а серьезные мужские разговоры с сыновьями все еще где-то в дале¬кой туманной перспективе. Да что там мечтать о серьез¬ных разговорах — скорей бы хоть что-то начинали лопо¬тать. Так думал Леонардо.
Но несмотря на свое нетерпение, он был доволен. Его «мелкобуржуазный» идеал домашнего счастья воплотил¬ся вполне. Они с Аугустой сидели, тихо беседуя, по полу ползали Рикардо и Рохелио, с которыми еще было рано бороться, но которых можно было по крайней мере под¬кидывать вверх, на фортепьяно тихо бренчали, пытаясь подобрать шлягеры, Дульсина и Кандида, которые за¬метно взрослели — если и ссорились теперь, то только вполголоса.
Иногда к ним заезжала донья Исабель. Боль от поте¬ри дочери стала глуше, она уже смирилась с мыслью, что никогда ни в одной из знакомых комнат не встретит Лу¬ису. Донью Исабель встречали радостно и приветливо, она обнимала внучек, дружелюбно беседовала с Леонардо и Аутусгой, даже сюсюкала с маленькими Рикардо и Ро-хелио, но при ее появлении все, кроме близнецов, подтя¬гивались, чувствовалось, что визиты доньи Исабель свое¬го рода инспекция, проверка порядков, царящих в доме.
Никто даже не задавался вопросом, по какому праву она осуществляет контроль, и даже затруднились бы ска¬зать, что именно в семейном укладе она проверяет. Ее просто очень приветливо встречали и, честно отвечая на ее вопросы, практически пересказывали ей все события домашнего масштаба.
Вопросы доньи Исабель были вежливы и непринуж¬денны, а слушала она так доброжелательно, что зять и его новая жена рассказывали не только то, о чем донья Иса-бель впрямую спрашивала, но и то, о чем она хотела уз¬нать, не желая опускаться до прямых вопросов.
Единственная сфера, которой супруги никогда не ка¬сались, были взаимоотношения между ними. Но донья Исабель могла бы поклясться, что между ними нет ниче¬го такого, что следовало бы скрывать от посторонних, ни¬каких тайных обид и тем более никаких явных ссор — это была вполне счастливая семейная пара. Сознавать это донье Исабель было не очень приятно, потому что она видела в этом косвенный упрек Луисе. Но с другой стороны, это доказывало справедливость старой теории доньи Исабель о том, что пару себе надо искать именно в своем сословии.
Выходило, что внутреннюю жизнь семьи можно было признать вполне благополучной, даже Дульсина выгля¬дела относительно умиротворенной.
Но зато эта внутренняя жизнь почти полностью за¬менила семье Линаресов внешние контакты. Правда, все было вполне объяснимо. Беременность Аугусты наступи¬ла очень скоро, меньше чем через год после свадьбы она уже нянчила своих близнецов. Но не явились ли эти се¬мейные обстоятельства большой удачей для Леонардо и Аугусты, той ширмой, за которую семья с облегчением спряталась?
Донья Исабель была склонна считать, что дело обсто¬яло именно таким образом. Но она ни в коем случае не злорадствовала. Она сама в душе благодарила Аугусту за своевременное появление детей и естественный уход из светской жизни, в которую, по правде говоря, Аугуста и не делала попыток вступить.
Донья Исабель была реалистом и понимала, что та¬кие попытки могли оказаться столь же мучительными, сколь и бесплодными. А это никому бы не принесло пользы — ни семье Линарес, особенно девочкам, ни са¬мой донье Исабель. Конечно, она бы наслушалась от сво¬их великосветских знакомых комплиментов ушедшей Луисе и соболезнований по поводу неудачной женитьбы зятя. Но донью Исабель такая приманка не прельщала. Для нее гораздо важнее было, чтобы в сознании света семья Линарес не была связана с чем-то нежелательным и сомнительным. Тогда в будущем вхождение Дульсины и Кандиды в высший свет пройдет гладко. Выведет их в свет сама донья Исабель Ла Коста, женщина безупречной репутации, и добьется того, что общество сразу воспри¬мет их как дочерей безвременно ушедшей блистательной Луисы Линарес. И никаких ассоциаций с их мачехой Аугустой Санчес просто не возникнет.
Была и другая опасность, о которой донья Исабель размышляла с тревогой, тем более что «семейный ко¬кон», которым окружили себя Леонардо и Аугуста, был бы здесь меньшей защитой.
Опасность, по мнению доньи Исабель, заключалась в том, что, даже не покидая дома, Аугуста могла бы себя скомпрометировать   нежелательными   визитерами   из числа родственников и приятелей. Донья Исабель боя¬лась, что те не упустят возможности просочиться в при¬личный дом. Она уже представила себе печальную карти¬ну. Аугуста, мягкость которой донья Исабель уже успела Узнать, не в силах отказать многочисленной родне, рвущейся поглазеть на ее деток; Леонардо боится огорчить Жену и, сжав зубы, терпит набеги шумливых плебеев; де¬вочки в ужасе; дом покойной Луисы медленно, но неотв¬ратимо оскверняется.
Донья Исабель была бы немало удивлена, ..ли бы уз¬нала, что знакомства Леонардо Линареса среди этих слоев, столь ей несимпатичных, гораздо шире, чем у Аугусты. Но старая сеньора опасалась именно Аугусты и го¬товилась к отпору. Если это произойдет, ей придется по¬говорить с зятем, напомнить ему обещание, которое он дал сразу после похорон ее дочери. Леонардо тогда ска¬зал: «Этот дом останется домом Луисы, и здесь не будет ничего такого, что было бы неприемлемо или просто не¬желательно для нее».
Но проходил месяц за месяцем, а семья Леонардо ве¬ла все тот же замкнутый образ жизни, никаких ужасных нашествий на дом Линаресов не наблюдалось. Несколько раз Леонардо привозил и отвозил на машине какую-то пожилую супружескую чету, державшуюся очень скром¬но. Частенько навещала Аугусту только ее подруга Саби¬на, которая вскоре была представлена старой даме. Она сначала насторожила донью Исабель своей непосредст¬венностью, заставив вспомнить богемную братию вре¬мен «шекспировских вечеринок», устроенных Луисой. Но Сабина оказалась особой вполне воспитанной и даже из¬рядно образованной, общение с которой могло быть даже полезно для юных Кандиды и Дульсины.
Так что в целом брак Леонардо с Аугустой Санчес не принес, по мнению доньи Исабель, тех разрушительных последствий, которых она опасалась. Она была бы вполне удовлетворена, если бы нынешнее положение сохраня¬лось ближайшие пять-шесть лет, до того момента, когда придет время выводить Кандиду и Дульсину в свет.

Казалось, не только Леонардо и Аугуста, но и сама судьба считалась с мудрыми пожеланиями доньи Иса¬бель, которая хотела, чтобы Линаресы не испытали рез¬ких перемен в семейном образе жизни.
Единственным новшеством за эти годы стало по¬ступление девочек в частную гимназию, именуемую в Мексике «колледж», которое доставило всем немало вол¬нений.
Учебное заведение было выбрано не кое-как, а весьма обстоятельно. Этот вопрос Леонардо с готовностью пре¬поручил донье Исабель. Та выбрала такое учебное заведе¬ние, окончания  которого  не  пришлось бы  стыдиться впоследствии, но и не самое привилегированное чтобы девочки не столкнулись с ситуацией, когда их однокласс-ницам могут запретить посещать дом Линаресов Иса¬бель никогда и никому не упоминала о мотивах которы¬ми она руководствовалась, чтобы не обижать лишний паз Леонардо и Аугусту.                                                     
Ее неожиданной союзницей оказалась Сабина подо¬шедшая к делу с другой точки зрения. По словам Саби¬ны, именно в колледже, выбранном бабушкой девочек, применялась в то время наиболее прогрессивная система женского образования. Может быть, Сабина в своем увле¬чении чуть-чуть преувеличила, но во всяком случае со¬вместная рекомендация двух умных женщин предопре¬делила выбор. А поскольку старшеклассницы в этом кол¬ледже носили не классическую, а довольно модную фор¬му с короткой юбкой, то и Дульсина с Кандидой остались выбором довольны.
Однако и тут не обошлось без борьбы между сестра¬ми.
Домашнее обучение Дульсины и Кандиды началось одновременно, несмотря на то, что Канди была на год старше. Маленькая Дульсина в свое время устроила та¬кой скандал, узнав, что к Канди будет ходить учитель, а к ней нет, что пришлось и ее на год раньше допустить к за¬нятиям. Дульсина довольно быстро поняла, что зря она так горячо сражалась за эту сомнительную привилегию. К тому же успехи Канди — то ли потому, что она была на год старше, то ли потому, что, в отличие от Дульсины, она не считала себя умнее учителей — были заметнее. Перед  поступлением  в колледж домашние учителя в один голос заявили, что Кандида опережает Дульсину на год или даже больше.
И опять, как много лет назад, Дульсина подняла скандал, требуя, чтобы их отдали в один и тот же класс. Отец и донья Исабель наотрез отказались тащить Канди вниз и посоветовали Дульсине, раз она так настроена, к началу учебного года достичь уровня своей сестры.
И вот Дульсина преодолевала теперь ступеньки зна¬ний, каждый день отыгрываясь на Кандиде за свои труды и за свои мнимые обиды. Канди, которая побаивалась оказаться в классе в одиночестве, добровольно взяла на себя обязанности репетитора.
Каждый раз,  когда Дульсине надоедало усваивать знания, она начинала обсуждать их бесполезность.
— Все равно никто в обществе не говорит на эти науч¬ные темы. Достаточно усвоить языки и хорошие мане¬ры, — заявляла она.
— Но бабушка говорит, что наша мама получила хо¬рошее воспитание, прекрасно знала историю и литерату¬ру, — пыталась возражать Канди.
— Зато Аугуста получила никудышное воспитание, а §ез труда заняла мамино место.
— Ну не такое уж никудышное. Просто у нее нет пово¬да его демонстрировать: к нам же никто не ходит. Но она разбирается в некоторых серьезных вещах — например, в классической музыке. К тому же она училась вместе с Сабиной, а бабушка считает Сабину очень образованной женщиной.
— Да уж, — сделала гримасу Дульсина, — Сабина веч¬но занимается самообразованием, прямо синий чулок. А какой толк? Аугуста совсем не занимается самообразова¬нием, а сумела стать сеньорой Линарес, Сабина же бегает по библиотекам и музеям, а все равно старая дева — ей ведь уже за тридцать... Ты что, и мне желаешь такой же участи?
— Нет, я просто хочу, чтобы мы оказались в одном классе.
— Ну ладно, раз ты просишь, давай зубрить дальше. Дульсина чувствовала, что Канди не решится без нее
переступить порог своего класса, а это искупало столь не¬осмотрительно завоеванное сестрой превосходство в зна¬ниях.

ГЛАВА 8
Дон Карлос прохаживался по комнате Паулетты, ожидая, когда же дочь придет в себя. Он был настолько возмущен тем, что рассказала ему жена, что решил не¬медленно поговорить с дочерью. Сейчас он подбирал слова для предстоящего разговора. Донья Росаура сидела тут же.
— Ты представить себе не можешь, Карлос, какое я испытала унижение, - говорила донья Росаура. - Наша дочь - и связалась с шофером! Уму непостижимо!
— Больше он не шофер, и никогда не переступит по¬рог моего дома, - отрезал дон Карлос. - Если бы дело не касалось нашей дочери, я бы засадил его в тюрьму И я не сделаю этого только потому, что не хочу огласки Кстати, Росаура, позови, пожалуйста, Эдувигес.
Когда няня пришла на зов хозяйки, дон Карлос подо¬шел к ней и посмотрел ей прямо в глаза. Эдувигес бук¬вально задрожала от страха.
— Вы ничего не видели и не знаете. Вы поняли меня, Эдувигес?
— Но сеньор...
— Прошу вас держать язык за зубами.
— Конечно, сеньор, я буду молчать, — пролепетала няня.
— Ну вот и отлично, ступайте, — махнул рукой дон Карлос.
Эдувигес вышла, оглянувшись на Паулетту.
— Паулетта, ты слышишь меня? — строго спросил отец, подходя к дочери.
Девушка открыла глаза и приподняла голову.
— Ты оскорбила нас с матерью, — наставительно на¬чал дон Карлос. — Как ты могла связаться с этим челове¬ком? Ты, по-видимому, забыла, кто твои родители и кто он. Нищий оборванец! И ты встречалась с ним тай¬ком! — дон Карлос едва сдерживал гнев. — Не кажется ли тебе, что это слишком для девушки, которая считает себя порядочной?! Ты оказалась бесстыжей и неблагодарной. Подумай, что скажут о нас люди, когда узнают, как вос¬питали дочь Монтеро де ла Рива!
— Посмотри на отца! — вторила мужу донья Росау¬ра. — Ты же унизила нас. Сколько сил мы положили на то, чтобы ты выросла благоразумной, достойной своего имени. Это просто позор!
Паулетта приподнялась на кровати.
— Но, мама, как ты можешь так говорить. Я и Педро Луис… — Паулетта собралась с духом. В ней появилась какая-то отчаянная решимость. — Мы с Педро Луисом любим друг друга.
— Что?! — Донья Росаура подошла к дочери и удари¬ла ее по лицу.
Девушка зарыдала, закрывшись руками. Не говоря более ни слова, мать с достоинством вышла из комнаты.
— С этого дня,— сказал отец,— ты будешь сидеть взаперти. Ключ будет у твоей матери. Хватит испыты¬вать наше терпение. Ты будешь выходить из комнаты только тогда, когда мы сочтем это нужным. Это мое по¬следнее слово, — дон Карлбс повернулся и покинул пла¬чущую Паулетту.
Девушка продолжала лежать, закрыв лицо руками. Она дрожала, чувствуя, что еще никогда родители не уни¬жали ее так ужасно. Ей стало невыносимо оставаться в родительском доме. Постепенно Паулетта немного успо¬коилась. Она открыла глаза и осмотрелась. В комнате ни¬кого не было, дверь оказалась запертой на ключ. Девушка поняла, что отныне родной дом стал для нее настоящей тюрьмой.

Мигель Вильярреаль развил бурную деятельность. Сняв копию с документа, полученного у Габриэля Вальехо, он во всеоружии отправился с визитом к Алисии Алонсо.
Она несколько удивилась, узнав, что ее хочет видеть брат Росауры, однако приняла его с деланной приветли¬востью. Со дня смерти Марии прошло уже три года, и ее неприязнь с Мигелю несколько притупилась. Ей было даже любопытно, с какой целью к ней пожаловал этот че¬ловек, которого она считала мошенником и проходим¬цем.
— Проходите, Мигель, — Алисия картинным жестом пригласила нежданного гостя в гостиную. — Признаться, я не ожидала вас.
— Что   поделаешь,   Алисия, —   ответил   Мигель, — нельзя же в жизни только ссориться. Теперь я станов¬люсь старше, и мне кажется, мы слишком злоупотребля¬ли этим. — Мигель удобно расположился на диване и за¬курил.
— Виски, вино, пиво? — предложила Алисия. — Или немного текилы?
— Если можно, сок, - улыбнувшись, ответил Мигель.
— А я в последнее время люблю выпить, - улыбну¬лась Алисия. - Знаешь, нелегко быть одинокой женщи¬ной. Кстати, как твои жена, дочь?
— Неплохо, - кратко ответил Мигель, который впро¬чем, не любил распространяться о своей семье - А ты Алисия: все одна... Кто бы мог подумать, что бедняга Максимилиано так недолго будет наслаждаться твоей красотой...
Алисия рассмеялась:
— Что-то мне не верится, Мигель, что ты пришел ко мне только для того, чтобы делать комплименты.
— Ах, Алисия, мы столько лет с тобой не разговари¬вали, неужели тебе не хочется услышать несколько при¬ятных слов от того, кого ты так не любила когда-то?
— Я уже отвыкла от приятных слов, — заметила Али¬сия. — Давай лучше перейдем к делу.
— У меня для тебя хорошая новость, — осторожно на¬чал Мигель.
— Какая же? — Алисия подошла к бару и налила себе стакан виски с содовой.
— Монтеро уволили шофера, Педро Луиса. Оказа¬лось, что бедный парень завел шашни с их дочкой. Пред¬ставляешь, как злился Карлос, когда узнал об этом. Он думает, что ему удалось все скрыть, но на самом деле об этом уже знает весь город. Теперь малышка Паулетта си¬дит взаперти, а моя милая сестричка скоро позеленеет от злобы.
— Это   интересно, —   бесстрастно   кивнула   головой Алисия. — Но мне-то что до этого? Почему ты решил, что эта новость меня порадует? — Она с самым безраз¬личным видом пожала плечами, внимательно следя за выражением лица Мигеля.
— Ну как же? — удивился он и добавил с самым не¬винным видом: — Ты же, помнится, бегала за этим Пед¬ро Луисом.
— Какая чушь! — возмутилась Алисия. — Просто мне был нужен хороший водитель, и все.
— Бедняга Педро Луис теперь останется без места и без денег, — продолжал Мигель. - Живет, наверно, в ка¬ких-нибудь трущобах...
— Да и Бог с ним, — махнула рукой Алисия. — Что ты привязался к нему? Неужели не о чем больше погово¬рить?
— Нет, отчего же, есть о чем, — многозначительно от¬ветил Мигель. Он достал из портфеля копию справки, полученной у врача, и положил на стол. — Тут у меня для тебя подарочек. Посмотри его пока, а я прогуляюсь по саду.
Мигель спустился в сад и стал неторопливо прохажи¬ваться вдоль прекрасно ухоженных цветочных клумб. Время шло, а никакой ответной реакции Алисии не было. В ожидании Мигель сел на скамейку и нервно закурил.
Прошло не менее десяти минут. Внезапно в конце ал¬леи появилась Алисия в сопровождении двух дюжих мо¬лодцов-охранников. Не дожидаясь, когда они подойдут, Мигель громко сказал:
— Алисия, прошу тебя, не делай этого! Если со мной что-нибудь случится, мой адвокат немедленно предаст огласке все, что ты видела. У него хранится подлинник, а ты видела копию.
Алисия остановилась. За ней остановились и охран¬ники. Алисия сделала им знак, и они удалились. Затем Алисия подошла к скамейке, где сидел Мигель, и молча остановилась, как будто ожидая чего-то. Действительно, через минуту в саду появилась служанка со стаканом чи¬стого виски на подносе. Алисия взяла стакан и жестом отпустила служанку. Ее лицо казалось уставшим и поста¬ревшим. Она как-то осунулась и, когда она заговорила, ее голос оказался тусклым, охрипшим:
— А я уже была готова простить тебе Марию... Ведь это ты виноват в ее смерти. Если бы ты не впутал ее в свои темные делишки, она была бы сейчас жива...
— Если бы я, как ты выразилась, «не впутал» ее в свои дела, я бы не знал, как горячо ты любила своего Максимилиано.
— Какой же ты подлец, да еще и циник, — с презрени¬ем сказала Алисия.— Ведь она любила тебя. Ради тебя пошла на обман Монтеро. И за свою любовь поплатилась жизнью.
— Ладно, дорогая,—   нетерпеливо  прервал  ее  Ми¬гель. — Ты тоже не ангел. И потом, Мария завещала мне отомстить за нее. То, что ты сейчас прочла, считай ее по¬сланием тебе с того света.
— Мерзавец! Чего ты от меня хочешь? - произнесла Алисия, но сквозь гнев проступало отчаяние
Однако Мигель молчал. И лишь спокойно отирал потный лоб носовым платком. Алисия ждала.
— Да ничего нового, — наконец ответил Мигель - За эти годы мои вкусы не изменились. Я по-прежнему больше всего люблю деньги. Так же, как и ты.
Алисии было нечего возразить. В глубине души она уже давно подозревала, что рано или поздно это должно произойти. Слишком легко она заработала свое богатст¬во, слишком откровенно предавалась расточительству и разврату, слишком цинично согрешила, бросив собст¬венного ребенка в заброшенной деревушке, пожертвовав им ради благополучной, обеспеченной жизни. Теперь на¬ступил час расплаты. Ей нечего было ответить Мигелю Вильярреаль, поэтому, подумав с минуту, она сказала:
— Хорошо, завтра ты получишь то, что просишь.
Алисия повернулась и медленно пошла к дому.

— Бедняжка Паулетта целыми днями теперь сидит взаперти, — Эдувигес вытерла слезы краем передника. — Не осталось у нее никакой радости в жизни.
Томаса, покачивая головой, вынимала из корзины чистое белье.
— Говорила я Педро Луису, — приговаривала она, — не доведет его это до добра. Ну, чего он добился? Работу потерял, да и с девочкой он теперь навряд ли еще увидит¬ся. Что теперь ему делать...
— Ой, Томаса, — продолжала плакать Эдувигес, — чу¬ет мое сердце, что на этом все не кончится. Педро Луис так просто не отступится, будет искать встречи с девоч¬кой, я уверена.
— Упаси Бог, — перекрестилась Томаса, — как бы не¬счастья не случилось. — Она покончила с чистым бель¬ем и стала увязывать то, которое ей еще предстояло сти¬рать.
— А она-то все плачет,— продолжала Эдувигес. — Весь день в слезах, бедняжка. И все молчит. А помочь ей нечем.
— Да уж чем тут поможешь, — согласилась Томаса, — с такими-то родителями не приведи Господи жить, да простит меня за эти слова святая дева Гвадалупе. Но уж каких Бог послал родителей, с теми и жить приходится...
— А как донья Росаура строга с ней, — вздыхала Эдувигес. — Вчера прямо кричала. «Из комнаты не выпущу ни на шаг», говорит. И так каждый день.
— Ну ладно, пойду я, Эдувигес, — сказала прачка, — а то донья Росаура опять на меня накинется. А ты уж по¬пробуй успокой Паулетту. Глядишь, пройдет время, и за¬будет она своего Педро Луиса.
— Будем надеяться, — вздохнула Эдувигес.
Когда прачка ушла, няня поднялась к Паулетте. Де¬вушка сидела у окна и молчала.
— Ах ты голубка моя несчастная, — Эдувигес подо¬шла к Паулетте и ласково положила ей руку на плечо.
— Ой, няня, — повернула к ней заплаканное лицо де¬вушка, — если только ты любишь меня, помоги мне уви¬деться с Педро Луисом.
— Что вы, сеньорита! — испугалась Эдувигес. — Как же это можно! Что скажут ваши родители, если узнают?
— Но я не могу без него жить. — Паулетта опустила голову и вздохнула.
— Что же делать, дорогая моя девочка, — погладила ее по голове Эдувигес. — Надо терпеть.
— Терпеть? — Паулетта подняла на нее глаза. — Но я не могу. Умоляю тебя, Эдувигес, помоги мне увидеть его.
— Нет, — отрицательно покачала головой няня. — Не могу я этого сделать, сеньорита. И не из-за ваших роди¬телей, а из-за Педро Луиса. Что с ним будет, если кто-нибудь узнает, что вы встречались? Добром это не закон¬чится.
— Тогда я напишу записку, а ты передашь ему, — умоляла Паулетта. — Он должен знать, что я люблю его.
Эдувигес взволнованно огляделась по сторонам. Она чувствовала, что еще немного — и она уступит просьбам Паулетты. Она просто не могла отказать девочке.
— Ну хорошо, сеньорита, пишите, — наконец сказала няня. — Только, пожалуйста, быстрее. А то, не приведи Господь, придет сеньор Монтеро или донья Росаура. Они тогда вас вконец изведут.
Паулетта быстро написала несколько строк и передала записку кормилице:
- Прошу тебя, Эдувигес, обязательно передай это Педро Луису.                                                   
- Я лучше Томасе отдам, она-то знает, где его найти
- Хорошо, только скорее.
Эдувигес спрятала записку и поспешно вышла из комнаты. Паулетта снова осталась одна. Она уже начала привыкать к долгим вечерам, когда не с кем даже переки¬нуться словом. В такие часы она могла думать о Педро Луисе, о тех счастливых минутах, когда они были вместе. Ей не хотелось верить, что их разлука будет длиться дол¬го, а, возможно, они больше не увидятся никогда. Она продолжала надеяться, что скоро увидит своего Педро Луиса, что прильнет губами к его губам, и ради этого, пусть прощального поцелуя она была готова вытерпеть любые страдания, которые ей принесет судьба.

ГЛАВА 9
Услышав робкий стук в дверь, которой обычно пользовались только слуги, дон Карлос спросил:
— Энрике? Входи.
В дом вошел высокий плотный человек с грубым об¬ветренным лицом. Закрыв за ним дверь черного хода, сеньор Монтеро тоном приказа сказал:
— Проходи в мой кабинет. Но тихо, чтобы никто тебя не услышал. И вытри обувь, — он поморщился, увидев комья грязи на ботинках вошедшего. — Ты в приличном Доме.
Тот, которого звали Энрике, потоптался на месте, сбивая с ботинок пыль и грязь, а затем неуверенно про¬шел вперед. Войдя в кабинет сеньора Монтеро, он в вы¬жидающей позе застыл у двери.
— Что  встал? —  недовольно  сказал дон  Карлос. —
Проходи, садись.
Мужчина сел и только сейчас стянул с головы кепку.
— Выпить хочешь? — спросил дон Карлос.
Вместо ответа гость лишь улыбнулся.
— Вот тебе виски.
Карлос налил гостю рюмку. Тот выпил, откашлялся, вытер рот рукавом и спросил:
— Зачем звали, сеньор? Что на этот раз?
— Не все сразу, Энрике, — ответил дон Карлос. — Рас¬скажи сначала, как ты живешь? Все воруешь?
— Бывает, — смущенно ответил гость. — Но так, по мелочам. Я уже не тот, что раньше.
— Хорошо, — кивнул головой дон Карлос. — А то ведь попадешься, второй раз я тебя вытаскивать не стану.
— Ну что вы, сеньор, — замотал головой Энрике. — После того случая я завязал. Теперь я ваш должник по гроб жизни, так я понимаю.
— Верно понимаешь, — удовлетворенно заметил дон Карлос. — Но ничего, успеешь со мной расплатиться. Значит, сейчас тебя ничто не беспокоит...
— А можно еще рюмочку? — осмелел гость.
Дон Карлос кивнул, налил еще виски и начал разго¬вор о деле:
— Нужно поставить на место одного наглеца, а то он немного забылся.
Энрике выпил предложенную рюмку залпом и отве¬тил:
— Это нетрудно. А чего он такого натворил?
— Это не твое дело, — нахмурился дон Карлос. — Де¬лай, как я говорю, и не задавай лишних вопросов. И по¬мни, если попадешься — обо мне ни слова. А то в поли¬ции сразу станет известно, кто ворвался ночью в дом Фернандесов и вынес оттуда деньги и драгоценности. Ес¬ли бы тогда ты случайно не натолкнулся на меня, давно бы уже был за решеткой.
— Все сделаю, как вы говорите, — закивал головой Энрике. — А этому вашему все зубы повыбиваю. Вы меня знаете, я одной левой...
— Ладно, ладно,— махнул рукой дон Карлос. — Это ты в кабаках рассказывай. В общем так: сделаешь и доло¬жишь мне, что и как. Но только без глупостей, по карма¬нам не шарить. Он должен понять, что это не грабеж. По¬жалуй, вот как сделаем: пока будешь его бить, напомни ему, кто он такой. Так и скажешь: «Знай свое место, па¬даль». Понял?
— Да, сеньор.
— Но бить не до смерти, - продолжал давать инст¬рукции дон Карлос. - Поломаешь кости - и достаточно. Его зовут Педро Луис. Живет где-то в трущобах за ули¬цей Санта-Виктория. В общем, спросишь там, кто рань¬ше работал шофером у Монтеро. Там его все знают.
— Сделаем, сеньор,- Энрике улыбнулся, обнажая гнилые зубы. — А можно еще рюмочку? Больно у вас ви¬ски хорошее.
— Пока с тебя хватит, — отказал дон Карлос. — Вот сделаешь дело, тогда и напьешься.
Сеньор Монтеро проводил гостя до черного хода и распрощался с ним. Затем он прошел по дому, проверяя, не слышал ли кто-нибудь их разговор. Вокруг было ти¬хо — все уже давно спали.

После разговора с Мигелем Вильярреаль Алисия долго не могла найти себе места. Она, как и обещала, вы¬платила вымогателю огромную сумму денег, и теперь ее беспокоило, не повторится ли это вновь. Взвесив все «за» и «против», она решила отправиться к Армандо.
Войдя в дом своего кузена, Алисия буквально броси¬лась ему на шею:
— Армандо, только ты один можешь меня спасти. Вспомни, я всегда помогала тебе. А теперь я попала в бе¬ду. Вильярреаль вымогает у меня деньги.
— Что случилось, Алисия? — удивился кузен. — Про¬ходи, сядь, расскажи все по порядку.
Алисия села и попросила виски. Немного успокоив¬шись, она начала свой рассказ:
— Этот мерзавец узнал о том, что у меня был ребенок. Кто бы мог подумать, что это дело все-таки выплывет на¬ружу. И он теперь шантажирует меня. Ты понимаешь, он ведь теперь до конца моих дней будет тянуть из меня
Деньги.
Армандо присел на стул напротив Алисии.
— Откуда же он мог узнать? - спросил он.
— Мария все рассказала ему перед смертью. Три года он выжидал, пока не промотал деньги своей бедной же¬ны. Теперь принялся за меня. - Алисия сжала кулаки в бессильной злобе. — Все эти годы я чувствовала, что рано или поздно это случится. Что мне теперь делать?.. Помо¬ги мне, Армандо.
— Но что ты от меня хочешь?
Армандо встал и начал прохаживаться по комнате.
— Вспомни, как я вытащила тебя из тюрьмы много лет назад, — сказала Алисия. — Не забудь, я еще и сейчас могу пойти к прокурору и рассказать все как было.
Армандо нервно закурил:
— Не темни, сестричка. Выкладывай, что ты надума¬ла. — Он нетерпеливо посмотрел на кузину.
Алисия встала и сказала твердым голосом:
— Ты должен убить Мигеля Вильярреаль. Это ведь и в твоих интересах тоже.
Армандо покачал головой:
— Он приходил ко мне сравнительно недавно. Про¬сил денег, но я ему ничего не дал. Ты ведь знаешь, я дав¬но не завишу от Монтеро. Этот надутый индюк скоро по¬нял, что я его тогда немного надул и теперь, наверно, не¬навидит меня за это. Но теперь ему со мной ничего не сделать. Так что для Мигеля я уже не такая легкая добы¬ча.
— Вот он и взялся за меня, — Алисия сильно нервни¬чала. Ей было трудно собраться с мыслями. Ведь еще вчера ее богатство и благополучие казались незыблемы¬ми: — Армандо, — повторяла она, — помоги мне. Ты ведь не оставишь меня.
Теперь Алисия уже не играла. Дело приняло слиш¬ком серьезный оборот, и ей было не до театральных представлений. Она старалась успокоиться и взять себя в руки, но и это у нее не получалось. Чтобы немного вер¬нуть самообладание, она вновь налила себе виски. Только алкоголь в последнее время действовал на нее успокаива¬юще.

Прошло несколько дней. Паулетта продолжала ждать от Педро Луиса ответа на свою записку. Томаса рассказа¬ла девушке, что лично передала ее Педро Луису и что тот обещал ответить на следующий же день. Однако время шло, а ответа все не было. Парень куда-то пропал. Томаса никак не могла разыскать его.
— Что  могло случиться,  Эдувигес? — в  отчаянии спрашивала Паулетта у няни.
— Не знаю, девочка моя. Педро Луис живет в таком опасном месте, мало ли что там может случиться
— Я так волнуюсь, Эдувигес, - Паулетта ломала ру¬ки. — Что же с ним стряслось?
— Даже не знаю, что и сказать вам, дорогая моя сень¬орита. Там много народу с темным прошлым. За пять сентаво готовы убить человека.
— За пять сентаво! — ужаснулась Паулетта.
— Ой, не надо вам всего этого знать.
— Но там же мой Педро Луис. Я так за него пережи¬ваю. Как же там живут люди?
— Как живут? — сказала Эдувигес. — В убогих лачу¬гах, где иногда нет ни света, ни воды. Утром они не знают, будет ли у них обед и ужин. Работу найти трудно, вот они и перебиваются случайными заработками, а иногда не могут найти никакой работы по целым неде¬лям, а то и по месяцам. Вот некоторые и идут по плохой дорожке... Помните, несколько лет назад, вы еще тогда в школу ходили, кто-то забрался в дом семьи Фернандес? Вот, наверно, один из таких нищих. Я, конечно, его не оправдываю, не дело это в чужие дома залезать, но, мо¬жет, бедняге было нечего есть, может, дома дети, жена го¬лодные...
— Как ты думаешь, Эдувигес, — вдруг спросила Пау¬летта, — Педро Луис по-прежнему любит меня, как тог¬да, когда мы были вместе?
— Ну конечно, сеньорита, — сказала Эдувигес и тут же закрыла рот ладонью. Она поняла, что этого не следо¬вало говорить. Но в последнее время она уже совсем не понимала, как ей поступать и что говорить, тем более когда Паулетта заводила разговор о своем Педро Луисе.
Паулетта помолчала немного, а потом снова спроси¬ла:
— А у Педро Луиса сейчас тоже нет работы?
— Не знаю, сеньорита, — ответила няня. — Может, и есть. Но это так трудно — в наше время найти приличное место. И потом, ваш отец ведь не даст ему рекомендации.
— Бедный Педро Луис, — вздохнула Паулетта, — если бы только я могла как-нибудь помочь ему.
— Не казните себя так, милая моя девочка, — убежда¬ла Паулетту няня. — Вы-то сами ни в чем не виноваты.
— Но почему, почему все так плохо, — в сотый раз спрашивала девушка, обращаясь даже не к Эдувигес, а к самой себе, — почему мама и папа не могут ничего по¬нять?
— Ваши родители — знатные, богатые люди, как они могут позволить вам встречаться с шофером? Ведь Педро Луис совсем бедный, да еще из простой семьи.
— Но для меня это не имеет никакого значения! — в отчаянии воскликнула Паулетта.
Эдувигес только развела руками:
— Такова жизнь, сеньорита.
Больше ей было нечего ответить. Неожиданно они ус¬лышали тихий стук в дверь. Это пришла Томаса с корзи¬ной белья. Она не стала входить в комнату, а только вы¬звала Эдувигес вниз. Там, оглядевшись по сторонам, прачка зашептала:
— Беда, Эдувигес!
— Что случилось, Томаса? — заволновалась та.
— Бедный Педро Луис! — заплакала добрая женщи¬на. — Что они с ним сделали...

0

11

ГЛАВА 10
Уже несколько дней Педро Луис пытался найти ра¬боту, но у него ничего не получалось. Хуже Есего было то, что Монтеро после всего случившегося, естественно, не дал ему никакой рекомендации. С хорошей рекоменда¬цией от приличной семьи он давно бы уже устроился ку¬да-нибудь. Но сейчас он был просто человеком с улицы, и его не хотели даже слушать.
Однажды, когда Педро Луис возвращался домой по¬сле очередного неудачного дня, на одной из узких улочек квартала, где он жил, к нему внезапно подошли несколь¬ко здоровых парней.
— Привет, Педро Луис, — сказали они, окружая его.
— В чем дело? — Педро Луис понял, что у этих людей не самые добрые намерения.
— Похоже, ты забыл, кто ты такой, - из группы вы¬делился высокий плотный мужчина и подошел к нему. — И мы пришли, чтобы тебе напомнить, где твое место. — Он ударил Педро Луиса в живот.
Началось зверское избиение. Сначала Педро Луис пытался сопротивляться, но силы были слишком нерав¬ными. Когда он упал, его стали бить ногами. Эта сцена продолжалась минут пятнадцать — двадцать, не больше. Жители соседних домов, услышав шум на улице, по¬спешно позакрывали окна и двери — никто не хотел вме-шиваться в уличную драку.
Обессилевшего Педро Луиса тем временем присло¬нили к стене и вновь начали избивать, пока он вновь не упал. В какой-то миг парень перестал чувствовать боль, которая только что была непереносимой. Он лежал на земле неподвижно, потеряв сознание.
Высокий мужчина, который нанес первый удар, по¬дошел к лежащему на земле парню, поднял ему голову и, убедившись, что тот пришел в сознание, сказал:
— Никогда не стоит забывать, где твое место, сынок. А то тебе тяжело придется в этой жизни.
Педро Луис открыл глаза и с трудом проговорил:
— Если бы со мной был мой брат Хосе... Хосе Феррарес...
— Хосе Феррарес? — удивился высокий. — Как ты сказал? Хосе Феррарес?
— Да, это мой брат...
— Ну-ка вставай, парень, пойдем, — голос незнаком¬ца стал мягким, даже заботливым. — Что же ты сразу не сказал...
— Я не могу идти...
— Сейчас я тебе помогу.— Мужчина помог Педро Луису встать и посадил на ближайшую скамью.
— Ну как? Немного приходишь в себя? — спросил он.
— Чего ты еще хочешь? — тихо спросил Педро Луис. — Ты уже выполнил задание. Или надо убить меня?
— Да нет, что ты. Ты прости, брат, что так получи¬лось, - говорил высокий. - Если бы ты сразу сказал… назвал это имя...
— Какое имя? — не понял Педро Луис.
— Ну, Хосе Феррареса. Я же не знал, что он твои брат.
— Уж он умеет за себя постоять.
— Это  я  знаю, —  улыбнулся   высокий. —   Хорошо знаю. Я сидел с ним в тюрьме. Давно это было, но я его до сих пор уважаю. Его, говорят, кто-то подставил. Где-то что-то украли, а свалили на него. Но он ведь намного старше тебя.
Педро Луис облокотился о стену, все тело ныло от бо¬ли. Было невозможно найти удобное положение.
— Он мне сводный брат, — объяснил он.
— Да, такие дела, — продолжал удивляться высокий, а затем добавил: — Меня зовут Энрике. Видишь, Педро Луис, пришлось мне тебя побить, не было другого выхо¬да. Я ведь и сам сейчас вишу на волоске. Если бы мы тебя сейчас немного не помяли, сидеть бы мне за решеткой.
— Кто же тебя заставил? А, впрочем, не говори. Я и сам знаю.
— Ну, выпей, полегчает, — сказал Энрике и вынул из кармана фляжку. В воздухе запахло дешевой текилой.
Педро Луис немного отхлебнул. Сам Энрике сделал глоток побольше.
— Пропащий я человек, — сказал он, снова отхлебы¬вая из фляжки. — Залез в дом к одной дамочке, а у нее со¬бака, прямо-таки волкодав. Ну я в соседний сад, а там хо¬зяин — хвать меня. Но укрыл, не выдал. А теперь подсо¬вывает всякую грязную работенку.— Видя, что Педро Луис молчит, Энрике продолжал: — Да ты не обижайся, я теперь твой должник. Твой брат  меня тогда, в тюрьме, здорово выручил. Такое не забывают. Он был лихой па¬рень, этот Хосе Феррарес. А за что этот Монтеро тебя так невзлюбил?
— Какая разница... — пробормотал Педро Луис.
— Украл что ли чего? — предположил Энрике.
— Я не вор! — дернулся Педро Луис.
— Да не огрызайся ты, — миролюбиво ответил Энри¬ке. — А хоть бы и украл... Всякое бывает. Так чего он к те¬бе пристал?
Педро Луис попытался подняться на ноги, но ничего не получалось. Руки и ноги не слушались его. Он засто¬нал и мешком свалился обратно на скамью.
— Давай я тебя домой отведу, — предложил Энрике.
Идти оказалось совсем недалеко. Войдя в лачугу, где жил Педро Луис, Энрике уложил его на кровать, которую сам Педро Луис сколотил из досок и старых ящиков.
— Сволочь он, это Монтеро,— приговаривал он.— Приказал избить парня ни за что ни про что.
— Я люблю его дочь, — вдруг сказал Педро Луис. — И она меня любит. Вот он и взбесился.
— Да на что она тебе нужна? — удивился Энрике. — Из таких историй все равно ничего толкового не выхо¬дит. Попомни мое слово.
— Тебе этого не понять...
— Ну, не понять так не понять... — улыбнулся Энри¬ке. — Я вот тоже влюбился — в свою фляжку, лишь бы полная была. Молодой ты еще, парень, вот что я скажу. Ну да ладно, если что — не забывай, я твой должник.
Педро Луис молчал. Его мало интересовало, что еще скажет этот Энрике, который готов избить, даже убить ни в чем не повинного человека. Тело ныло от боли, веки са¬ми собой смежились. Он провалился в глубокий сон без сновидений.

Машина Армандо медленно продвигалась по улицам Мехико в сторону дома, где жил с семьей Мигель Вильярреаль. Армандо Маркосу было не по себе. Ему каза¬лось, что все— и пешеходы, и водители, и полицей¬ские — внимательно смотрят на него, догадываясь, с ка¬кими намерениями он едет в восточную часть города. Армандо волновался. Еще никогда в жизни ему не при¬ходилось совершать ничего подобного. Да, он был мо-шенником, даже жуликом, но не убийцей. И теперь, про¬считывая, как это лучше всего сделать, он никак не мог Прийти к правильному решению. Все варианты казались неправдоподобными, они требовали от него решитель¬ных и быстрых действий, на которые он в действитель¬ности не был способен. Армандо в сердцах ударил по Щитку с приборами и раздраженно пробормотал:
— Эта Алисия загонит меня в могилу!
Алисии Алонсо все же удалось заставить, кузена пой¬ти на крайние действия. Она стала угрожать оглаской его Давних финансовых махинаций, которая могла обернуться потерей с таким трудом сколоченного состояния, поэтому Армандо хоть и с трудом, но согласился выпол¬нить то, чего она требовала. Однако все внутри него вос¬ставало против этого, он чувствовал, что попал в совер¬шенно безвыходное положение. «Я ведь и стрелять-то как следует не умею», — мрачно думал он. Тем не менее в ле¬вом внутреннем кармане пиджака у Армандо лежал пис¬толет, и сейчас он постоянно чувствовал непривычную тяжесть.
— Проклятье! — снова воскликнул Армандо. Он попытался успокоиться и продумать план дейст¬вий. Выстрелить надо неожиданно. Например, попросить Мигеля за чем-нибудь выйти в соседнюю комнату, а ког¬да он будет возвращаться, немедленно выстрелить, при¬чем несколько раз. «Да, это будет проще всего, — решил Армандо, — и сразу бежать к машине». Армандо вспом¬нил, что в детективных фильмах убийцы всегда оставля¬ют машину на улице с включенным двигателем. «Да, так и надо сделать», — решил Армандо. Об алиби он также уже позаботился. Алисия днем поедет обедать к Монтеро, а сам Армандо заедет к своему автомеханику и попросит проверить тормозные колодки. И там он как бы невзна¬чай упомянет о времени. Армандо прекрасно знал, что его механик работает без часов, поэтому он поверит Ар¬мандо на слово. «Можно сделать даже так, — решил Ар¬мандо. — Надо подарить ему часы». Итак, Армандо дарит механику часы с переведенными назад стрелками, затем снова берет их, чтобы «подзавести», и роняет на пол. Ча¬сы останавливаются. Конечно, придется извиниться пе-ред механиком за неловкость и на следующий день при¬везти новые. «Черт с ними, — решил Армандо. —  Лишь бы выйти сухим из этого дела».
Остановившись в квартале от дома Вильярреаль, Ар¬мандо вышел из машины и подошел к уличному телефо¬ну-автомату.
— Донья Росаура? Извините, это Армандо Маркос.
— Простите, кто? — переспросила донья Росаура.
С тех пор как дон Карлос раскрыл обман Маркоса и порвал с ним, Армандо ни разу не звонил в дом Монтеро. Неудивительно, что донья Росаура не сразу поняла, кто с ней говорит.
— Извините за беспокойство, — как можно учтивее ответил Армандо. - Я двоюродный брат Алисии Алонсо. Насколько мне известно, она сейчас находится у вас Я звоню от автомеханика. Она просила меня договориться насчет ремонта ее машины.
— Хорошо,—   с   холодной   вежливостью   ответила донья Росаура. — Я сейчас позову ее.
В соответствии с предварительным договором Али¬сия действительно поставила свою машину на ремонт в этот же гараж.
— Алисия? —   сказал  Армандо,  услышав  знакомое «алло» своей кузины. — Я здесь, у его дома.
— Отлично, — ответила Алисия. — И когда машина будет готова?
— Через час я буду в гараже, — ответил Армандо. — Часы я уже перевел.
— Спасибо, Армандо, — в голосе Алисии звучала не¬прикрытая радость. — И проследи, чтобы они все сдела¬ли, как следует. — Аписия нарочно говорила как можно громче, так что дон Карлос и донья Росаура, даже не при¬слушиваясь к разговору, поняли его содержание и пове¬рили, Что Армандо действительно звонит из гаража.
— Все, я пошел.
Армандо вышел из телефонной будки и, сунув руку во внутренний карман, еще раз проверил положение пис¬толета. Все было готово.
Алисия буквально напросилась на этот обед к Монте¬ро. Они стали такими нелюдимыми после истории с доч¬кой, а кроме того, Карлос еще больше невзлюбил Али-сию после истории с ее кузеном. Поэтому, когда зазво¬нил телефон и оказалось, что ее просит не кто иной, как сам Армандо Маркое, донья Росаура заметно помрачне¬ла.
У Алисии, напротив, при звуках голоса двоюродной брата отлегло от сердца. Ей теперь оставалось только сыграть свою короткую роль, и дело с ее стороны можно было считать решенным. Она сама удивилась, до чего ей это легко далось - она говорила совершенно спокойно, только чуть громче обычною. Когда разговор окончил¬ся, Алисия положила трубку, но на пороге гостиной помедлила. Ей было интересно услышать, о чем в ее отсут¬ствие говорят эти Монтеро.
— Возмутительно, — слышался злой голос доньи Ро-сауры. — После всего, что было, он еще осмеливается звонить сюда! Он, видите ли, говорит из гаража.
— Какая наглость! — вторил жене дон Карлос. — Он, по-видимому, хочет напомнить о себе, чтобы я притя1гул его за мошенничество.
По крайней мере Алисия убедилась, что Монтеро ус¬воили — Армандо звонит из гаража. Она поправила при¬ческу и как ни в чем не бывало вошла в гостиную.
— Хороший автомеханик — большая редкость, — за¬метила она, садясь за стол. — Эти халтурщики в гараже обещали сделать машину к сегодняшнему дню, а ничего до сих пор не готово. Который час, вы не скажете, дон Карлос?
Дон Карлос посмотрел на часы:
— Половина второго, — ответил он.
— Видите, Армандо уже час сидит в гараже, и все без толку, — Алисия говорила как можно более недовольным голосом.
— Но, дорогая, — попыталась урезонить гостью донья Росаура, — у тебя же не одна машина.
— Да, но эту я люблю больше остальных.
После этого небольшого разговора обед продолжался в полном молчании. Паулетта почти не притронулась к еде, и донья Росаура обратила на это внимание:
— Почему ты ничего не ешь?
— Не знаю, мама, мне не хочется.
— Что значит не хочется? — рассердилась донья Роса¬ура. — Ты можешь по крайней мере при гостях оставить свои капризы?
Донья Росаура строго взглянула на непривычно блед¬ную Паулетту, которая не съела ни кусочка с самого утра. Девушка помолчала, а затем нерешительно ответила:
— Извини, мама, мне что-то нездоровится. Вот уже несколько дней, как меня тошнит. Лучше я поднимусь к себе...
— Опять фокусы, — донья Росаура взглянула на му¬жа. — Раньше с ней такого не случалось.
— Да, Паулетта, — сказал отец. — Объясни нам, что с тобой. Если ты больна, то надо вызвать врача.
— Не надо папа, это пройдет, - Паулетта взглянула на отца с мольбой. — Я немного отдохну и все.
Алисия, внимательно следившая за разговором ожи¬вилась и обратилась к Паулетте:
— Скажи, пожалуйста, ты действительно раньше не чувствовала ничего подобного?
— Нет, сеньора, — ответила ничего не подозревающая Паулетта. — А почему вы спрашиваете?
Однако Алисия продолжала, как будто не слышала вопроса:
— А за эти несколько дней ты пила какие-нибудь ле¬карства?
— Да, сеньора Алонсо, — простодушно ответила де¬вушка, — няня Эдувигес давала мне что-то от тошноты, но лекарство, к сожалению, не помогло.
Состояние Паулетты показалось Алисии очень знако¬мым. Она и сама испытывала нечто подобное двадцать с лишним лет назад. Ее тогда тоже мучили приступы ужас¬ной тошноты, которые она долго не могла ничем объяс¬нить. В поведении Паулетты угадывались знакомые Али¬сии симптомы: какая-то рассеянность, отрешенность от всего происходящего, жалобы на плохое самочувствие, подавленность. Все это было Алисии знакомо, и к тому же она прекрасно помнила, чем это в конце концов за¬кончилось.
Донья Росаура задала Паулетте еще несколько вопро¬сов, но, не получив вразумительного ответа, решительно заявила:
— Завтра же вызову врача. Раз ты сама не можешь толком объяснить, что с тобой, пусть он тебя посмотрит. Я уверена, что все твои недомогания от упрямства.
— Да, Росаура, — кивнул головой дон Карлос. — Мы так и сделаем. Это будет разумно.
Сразу же после обеда Паулетта поднялась к себе, дон Карлос удалился в кабинет, а донья Росаура пригласила гостью прогуляться по саду. Никаких важных тем для разговора у них не было, и дамы некоторое время гово¬рили о погоде, об общих знакомых и о современной моде. После того как все, даже самые пустяковые, темы бы¬ли исчерпаны, Алисия как бы вскользь заметила:
— Мне не очень нравится состояние твоей дочери, Росаура. По-моему, с ней сейчас происходит то, что может быть понятно только нам, женщинам.
Донья Росаура даже остановилась и удивленно взгля¬нула на гостью.
— Я что-то не понимаю тебя, Алисия.
Гостья улыбнулась. Примерно такой реакции она и ожидала от Росауры.
— Ну что ты, дорогая, это всего лишь мои домыслы. В нашей жизни ни в чем нельзя быть уверенной наверня¬ка.
— Теперь я совсем потеряла нить, — поджала губы Росаура. — Говори определеннее, Алисия.
— Я вовсе не хочу тебя задеть, — осторожно начала Алисия. — И тем более не хочу сказать ничего дурного... Но я могу дать совет, как подруге,— Алисия сделала многозначительную паузу, наблюдая, как лицо Росауры приобретает пунцовый оттенок. — Так вот, когда придет врач, пусть он осмотрит девочку повнимательнее.
— В каком смысле? — Росаура, вконец растерявшись, опустилась на скамейку.
— В женском, Росаура, в женском смысле.
Только тут до доньи Росауры дошло, что говорит ей Алисия. Она покраснела еще сильнее — от беспокойства и от гнева. При этом она не знала, на кого сердится боль¬ше — на Паулетту за ее капризы или на Алисию, которая посмела выдвинуть такое абсурдное предположение.
— Да ты просто с ума сошла! — воскликнула она. — Как только тебе могло такое прийти в голову! Чтобы моя дочь... — Росаура решительно поднялась со скамейки и пошла к дому.
— Ну что ты, погоди, — Алисия бросилась вслед за Росаурой. — Я ничего не хочу сказать, но подумай сама, разве поведение Паулетты не напоминает...
Росаура побледнела:
— Это оскорбление не только для моей дочери, но и для всей нашей семьи, — строго сказала Росаура.
Но Алисия и глазом не моргнула. Она была уверена в себе и непринужденно улыбалась. Она даже чувствовала некоторое превосходство над попавшей в неприятную ис¬торию Росаурой. Теперь наступил ее черед, и уж Алисия-то не упустит возможности обрисовать будущее семейст¬ва Монтеро в самых мрачных тонах.
— Я понимаю тебя, Росаура, - сочувственно сказала Алисия. - Ты сказала то, что я сама высказала бы на тво¬ем месте. Не беспокойся, я никому не скажу о своих по¬дозрениях. И все же советую: отправь Паулетту куда-ни¬будь подальше, с глаз долой. А то как бы через месяц-другой по городу не пополз слух о том, какова наследни¬ца дома Монтеро де ла Рива.
Росаура была вне себя. Она не знала, что предпри¬нять, на ком выместить раздражение — на Паулетте или Алисии.
— Если это так, — вскричала она, — я прокляну эту паршивую девчонку и выгоню ее на улицу. Но если, Али¬сия, окажется, что ты не права и ты это говорила просто, чтобы оскорбить меня и мой дом, считай, что мы с тобой больше не знакомы.
— Хорошо, Росаура, не надо так огорчаться, — Али¬сия приветливо чмокнула «подругу» в щеку и заторопи¬лась к дому.
Росаура осталась в саду одна, не в силах совладать со своими чувствами. Наконец ей удалось взять себя в руки, и она решительно направилась в дом. Она была полно¬стью во власти дурных предчувствий, однако до прихода врача решила не оглашать своих подозрений.

ГЛАВА 11
Вытирая руки полотенцем, врач появился на пороге комнаты Паулетты. Внизу за столом его уже поджидала донья Росаура, прилагавшая титанические усилия, чтобы сохранить на своем, казалось бы, непроницаемом лице маску спокойствия. Несмотря на внешнюю невозмути¬мость, у нее в голове крутился один и тот же вопрос, что будет, если беременность Паулетты подтвердится и, не Дай-то Бог, будет предана огласке.
Врач молча подошел к донье Росауре. Он прекрасно» знал, чего так боится эта строгая сеньора, и не спешил объявить ей свой окончательный диагноз. Донья Росаура взглянула на него вопросительно. Врач еще немного по¬молчал и ответил:
— Да, сеньора, ваша дочь ждет ребенка.
Донья Росаура отвела взгляд. Удар был столь жесток, что ей понадобилось некоторое время, чтобы она смогла ответить предельно холодно:
— Вам заплатят не только за консультацию, но также и за то, чтобы следили за тем, что вы говорите на людях. Надеюсь, вы понимаете меня?
— Разумеется, сеньора Монтеро, я не собираюсь рас¬пространяться о недомогании вашей дочери.
— Всего доброго, доктор.
— С вашего позволения, сеньора Монтеро, — врач от¬кланялся и вышел из комнаты.
Донья Росаура осталась одна. Она судорожно переби¬рала в уме все возможные варианты дальнейших дейст¬вий. Аборт был исключен сразу. В католической семье не могло быть и речи о таком преступлении. Донья Росаура даже в мыслях не могла допустить такого кощунства, идущего вразрез с догматами веры.
Спустя некоторое время донья Росаура, так и не най¬дя подходящего решения, постановила дождаться мужа и ничего не предпринимать до его прихода. Ситуация была слишком невероятной, чтобы действовать самостоятель¬но.
Неожиданно в дверях показался сам дон Карлос. Он вернулся из конторы раньше обычного и, похоже, был явно не в духе. Увидев мужа, донья Росаура заторопилась ему навстречу.
— Это ужасно, Карлос, просто ужасно...
— Что стряслось, Росаура? На тебе лица нет. — На са¬мом деле дону Карлосу не хотелось думать, что случи¬лось нечто действительно ужасное. Он надеялся, что бес-покойство жены связано с ее привычкой преувеличивать серьезность тех или иных происшествий.
— Давай пройдем к тебе в кабинет, — сказала донья Росаура. — Я не знаю, с чего начать. Мне нужно немного успокоиться.
Дон Карлос был несколько заинтригован необычным поведением жены и почувствовал что-то неладное.
— Росаура, — устало сказал он, — у меня сегодня был тяжелый день, и мне надо отдохнуть.
— Это очень важно,  Карлос, —  настаивала жена. — Очень важно. Важнее, чем все твои дела, вместе взятые.
— Ты это серьезно? — не поверил своим ушам дон Карлос.
— Абсолютно, — твердо ответила жена.
Плотно прикрыв за собой дверь кабинета, дон Карлос сел за письменный стол, а жена устроилась в кресле на¬против. Донья Росаура медлила. Она не знала, как сооб¬щить мужу ужасную новость о беременности Паулетты. Она немного опасалась, что гнев мужа окажется сильнее его обычной хладнокровной решительности. Донья Роса¬ура понимала, что сейчас репутация семьи зависит от то¬го, смогут ли они найти правильное решение.
— Ну что же ты хотела мне сказать, Росаура? — пре¬рвал молчание дон Карлос.
Наконец, жена собралась с духом и произнесла:
— Наша дочь беременна.
— Что-о-о?!! — дон Карлос вскочил со стула, уронив стоявшую на столе массивную подставку для ручек.— Ты понимаешь, что ты говоришь?!
— Увы, дорогой, отлично понимаю,— решительно ответила донья Росаура.
Она встала с кресла и несколько раз прошлась по ка¬бинету, чувствуя на себе ошеломленный взгляд мужа. Ее лицо выражало строгость и решительность.
— Сегодня был врач. Нет никаких сомнений, — твер¬до заявила она.
— Но кто... кто посмел?! — вскричал дон Карлос.
— Да успокойся же, Карлос, — сказала Росаура, кото¬рую иногда раздражала неспособность мужа контролиро¬вать себя в критические моменты. — Положение слиш-ком серьезно, чтобы действовать неосмотрительно. По¬жалуйста, возьми себя в руки.
— Но кто этот негодяй? Кто посмел...
— Кто? Да твой «добросовестный» работник, шофер Педро Луис.
— Он? — дон Карлос никак не мог ожидать, что зло¬получный роман его дочери с шофером зашел так дале¬ко. — Подлец! Он мне за это заплатит!
— Сейчас нужно думать не о нем, а о нас, - спокойно ответила донья Росаура.- Подумай, что скажут о нас. Беременность вне брака, да еще от какого-то шофера.
— Ты права, Росаура, с ним я всегда успею расквитаться, — дон Карлос постепенно начинал трезво оцени¬вать ситуацию. — Где Паулетта?
— У себя. Кажется, она сама еще не знает о своем по¬ложении, хотя кто знает, возможно, уже догадывается. Спасибо Алисии, она почувствовала неладное и посове-товала мне срочно обратиться к врачу.
— Эта твоя Алисия — настоящая лиса, — недовольно проворчал дон Карлос. — Сама была грешницей почище многих.
— Да, но если бы не она, через месяц-другой положе¬ние Паулетты могло стать очевидным не только для вра¬ча, но и для всех окружающих.
— Кстати, врач... — забеспокоился дон Карлос.
— Я заплатила ему, — донья Росаура подошла к мужу и тихо сказала: — Но, Карлос, мы должны что-то пред¬принять. У нас нет времени, решение нужно принять как можно скорее.
Дон Карлос подошел к окну, постоял с минуту, а за¬тем, обернувшись, решительно сказал:
— Я принял решение. И это, кажется, единственное, что мы можем сделать. Все остальное — бессмысленно...

Вернувшись от Монтеро, Алисия стала ждать появле¬ния Армандо. Она так разнервничалась, что опять не смогла обойтись без виски. Время шло, а Армандо все не звонил. День уже близился к концу, когда Алисия начала подозревать, что произошло нечто не предусмотренное заранее. Она пыталась дозвониться до кузена, но у него дома никто не подходил к телефону. Телефон в конторе также молчал. Алисия буквально не находила себе места. «Или Армандо струсил, — думала она, — или не смог все сделать аккуратно и попался. Опять придется вызво¬лять его из полиции».
Теперь ей в голову стали приходить самые неприят¬ные варианты того, как могли развиваться события. Она вновь подлила себе виски и закурила, сев в кресло и ста¬раясь хоть как-то успокоиться.
Прошло еще два часа, но телефон по-прежнему мол¬чал, а машина Армандо так и не появилась у ворот дома. Алисия снова пыталась звонить, но безрезультатно. Наконец, она набралась решимости и позвонила в дом Вильярреаль, даже не придумав никакого предлога на тот случай, если трубку возьмет жена Мигеля. Однако и этот телефон молчал.
Внезапно за окном послышался скрип тормозов. Алисия выглянула из-за занавески, но за ветвями де¬ревьев смогла различить лишь то, что подъехала какая-то машина. Алисия торопливо спустилась вниз и подошла к входной двери, чтобы открыть ее самой. Она распахнула дверь, и ее сердце замерло — на пороге стоял... Мигель Вильярреаль. От неожиданности Алисия не могла вы¬молвить ни слова. Она замерла, но на ее лице отразилось все, что ей пришлось ощутить за долгие часы ожида¬ния — отчаяние и надежда, испуг и удивление. Мигель же, напротив, чувствовал себя уверенно и с улыбкой смотрел на нее в упор.
— Не ожидала, Алисия? — спросил он. — Я тебя по¬нимаю и даже немного беспокоюсь за твои расшатанные нервы.
Алисия продолжала стоять как вкопанная, не в силах вымолвить ни слова.
— Может, позволишь войти? — спросил Мигель. — Не оставишь же ты гостя на улице.
Он отстранил хозяйку и вошел в дом.
— Пойдем в гостиную, выпьем, — предложил он. — Ты же любишь выпить, не так ли?
Он сам прошел в комнату, не снимая шляпы, и налил два стакана виски. Алисия безмолвно последовала за ним и без сил опустилась на диван.
— Что с моим братом? — наконец, спросила она.
— Убит.
Алисия в отчаянии обхватила голову руками. Еще никогда она не проигрывала так, как сейчас.
— Как это было? — чуть слышно спросила она.
— Очень просто, — ответил Мигель.- Мне удалось выстрелить первым. Твой братец даже оружием не умел пользоваться как следует. Бедняга рассчитывал выстре¬лить, когда я появлюсь в дверях с сигарами, которые он просил меня принести. Но, войдя в кабинет, я вспомнил, что забыл открытую коробку в передней. Представляешь его замешательство, когда я появился не из той двери, на которую он направил пистолет? Он даже и вскрикнуть не успел. Я попал ему в самое сердце. Можешь радоваться, он даже не мучился. Как хорошо, что моих не было дома. Боюсь, это было бы неприятно моей жене и малышке Ва¬нессе.
— Подлец! — Алисия вскочила и набросилась на Ми¬геля с кулаками. Она была готова собственными руками отомстить этому негодяю за смерть брата.
Однако Мигель ловко увернулся и бросил Алисию обратно на диван. Затем подошел к ней вплотную и ска¬зал:
— Теперь я буду оберегать тебя, моя дорогая. Ты мне очень нужна живая и здоровая.
Алисия подняла глаза и испуганно посмотрела на Мигеля. Тот продолжал говорить, злорадно издеваясь:
— До самого конца своей дрянной и бестолковой жизни ты будешь платить мне столько, сколько я захочу. И когда захочу. А если будешь упрямой, станешь такой же нищей, какой была до замужества. Пришел твой час, дорогая, пора расплачиваться за грехи.
Алисия опустила голову, ей было нечего ответить. Мигель по-хозяйски прошелся по комнате, налил еще виски.
— Но не пытайся снова убить меня. Я теперь хорошо усвоил урок, который ты мне преподнесла. У моего дове¬ренного нотариуса хранятся все компрометирующие те¬бя документы. Если со мной что-нибудь случится, в тот же день они окажутся на столе прокурора, — Мигель до¬пил свой стакан и не спеша направился к выходу. Уже в дверях он остановился и, обернувшись, произнес: — Да, совсем забыл. Через неделю мне понадобятся пятьсот тысяч наличными. Будь так добра, сними их со своего счета, мой человек придет за ними. — Еще раз издева¬тельски улыбнувшись, Мигель вышел, с грохотом хлоп¬нув дверью.
Алисия так и осталась неподвижно сидеть, мрачно размышляя, что же теперь ей следует предпринять. Все случившееся было для нее настоящим ударом. Ей часто приходилось мириться с тем, что ей навязывали обстоя¬тельства, но в таком отчаянном положении она еще ни¬когда не оказывалась.
Все, чего она таким трудом и унижениями добилась в жизни, — богатство и независимость — все это в один миг превратилось в прах. Теперь она уже не сможет свободно распоряжаться своими деньгами, ей придется покорно выполнять все требования этого удачливого вымогателя. Алисия знала, что Мигель игрок и будет тянуть из нее много и часто. Она также сознавала, что виновата в смер¬ти своего единственного родственника, своего двоюрод¬ного брата Армандо. Его погубила ее неудержимая страсть к деньгам, ее неукротимое желание успеха. На ее совести было уже немало грехов, но брат... этого Алисия не могла себе представить.
Непоправимость и безвыходность случившегося по¬вергли ее в полное отчаяние. В ее мозгу все еще звучали слова Мигеля Вильярреаль: «Пришел твой час. Пора рас-плачиваться за грехи». Неожиданно она расплакалась, Удивительно, но это были искренние слезы по погибше¬му брату. Она в полной мере ощутила свою ответствен¬ность за его смерть и понимала, что этот грех ей никогда не искупить.
— Все пропало, — вслух произнесла Алисия. — Все пропало.

ГЛАВА 12
— Паулетта, то, что я узнал от твоей матери, просто Ужасно, — дон Карлос стоял перед дочерью и раздражен¬но держал ее за подбородок так, чтобы та не смогла отвер-нуться. — Я никогда не мог предположить, что ты так опозоришь нас! Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Да, отец, — тихо ответила Паулетта. — После ухода врача няня Эдувигес мне все объяснила.
— Уличная девка! — отец ударил дочь по лицу так, что она упала на кровать. Даже донья Росаура не ожидала от мужа такого взрыва негодования. — Я проклинаю тебя! Ты недостойна носить имя Монтеро де ла Рива! — Дон Карлос кричал, не отдавая себе отчета в том, что говорит.
Донья Росаура молча наблюдала за происходящим, готовая сменить мужа, когда его гнев иссякнет. Но тот не унимался:
— Теперь весь мир узнает, какую недостойную дочь мы воспитали. Беременность вне брака! Это позор! Да еще с кем ты связалась? С нищим оборванцем. С шофе¬ром! Шлюха!
— Папа! — в отчаянии сказала Паулетта,  пытаясь подняться с кровати.
— Молчать, дрянная девчонка! — Дон Карлос был полностью во власти охватившей его ярости. Неожидан¬но он умолк и тяжело опустился на стул. Теперь наступи¬ла очередь доньи Росауры.
— Сколько сил и времени мы с отцом отдали, чтобы ты росла умной и порядочной девушкой! — заговорила она. — Никто из нас и предположить не мог, что ты спо¬собна на такое. Это же просто неслыханно! Ты же моло¬дая девушка, незамужняя, и уже имела связь с немытым работягой из трущоб. От него же всегда пахнет бензином и еще черт знает чем. Таким только и нужно, что опозо¬рить наивных дурочек, вроде тебя. И этот грязный муж¬лан, это... животное...
— Мама, не смей так говорить! — воскликнула Пау¬летта.
— Что?! — в первый момент донья Росаура не повери¬ла свои ушам.— Ты его еще и защищаешь? Карлос,— обратилась она к мужу, — я думала, она раскаивается, а она, оказывается, и не думает. Это же неслыханно! Она еще смеет его защищать!
— Росаура, — устало сказал дон Карлос, — я не хочу больше с ней говорить. Более того, я не хочу ее видеть. Это не моя дочь. Моя дочь никогда бы не спуталась с проходимцем. Объяви ей о моем решении. — Он встал и резко вышел из комнаты.
— Ты слышала? — спросила донья Росаура. — Отец оскорблен, ему не нужна такая дочь.
— Мама, но почему я нужна вам только такая, какой вы хотите меня видеть? — вдруг спросила Паулетта. — Я же тоже человек, и у меня есть своя жизнь.
— Своя жизнь? Свой грех ты называешь «своей жиз¬нью»? Знаешь, как это называется?
— Не надо, мама. Отец и так меня достаточно унизил.
— Ты только этого и заслуживаешь.
— Неужели ты так и не поймешь меня? — Паулетта произнесла это дрогнувшим голосом, совершенно не на¬деясь на защиту матери. Она поняла, что в отношениях с родителями ей всегда придется наталкиваться на стену непонимания и безразличия к своим чувствам. И на этот раз донья Росаура даже не попыталась представить ситу¬ацию как-то по-иному, с другой стороны. Напротив, она встала и с высокомерным видом заявила:
— Никогда не пойму женщину, которая свои низмен¬ные страсти ставит выше родителей, дома, положения в обществе, обязанностей, которые это положение накла-дывает. — Мать произнесла эти слова так торжественно, будто огласила одиннадцатую заповедь Христову.
Паулетта молчала. Она не знала, что ответить, хотя и не чувствовала себя виновной ни перед родителями, ни перед домом и уж тем более ни перед «положением» и «обязанностями». Некоторое время они молчали, затем донья Росаура сказала:
— В течение ближайшего месяца тебя не будут выпу¬скать из дома. Затем ты поедешь в наше поместье близ Куэрнаваки. Сопровождать тебя  будет одна Эдувигес. Там, подальше от людских глаз, ты избавишься от своего позора. И не вздумай даже звонить в Мехико. В Куэрнаваке ты сможешь сполна насладиться своим положением в полном одиночестве.
— Но мама...
— Ты появишься в этом доме только после того, как избавишься от своего постыдного плода.
— Что ты хочешь этим сказать? — ужаснулась Пау¬летта.
— Я еще не знаю, — ответила донья Росаура. — Но не надейся, что мы с отцом когда-нибудь признаем твоего ребенка. Это не Монтеро де ла Рива. Это позор Монтеро де ла Рива!

За время, прошедшее с тех пор, как сеньор Монтеро Уволил его, Педро Луис все еще не мог найти постоянно¬го места работы. Он подрабатывал в гаражах, на бензоко¬лонках, выполнял одноразовые поручения случайных клиентов. Последние несколько дней он жил у своего сводного брата Хосе. Тот часто спрашивал, за что Педро Луиса выгнали с такого хорошего места, но тот отмалчи¬вался. Он боялся, что брат не сможет его понять.
Любовь к Паулетте не угасала, напротив, с разлукой становилась все сильнее и глубже. Теперь это было уже не то молодое, наивное и неокрепшее чувство, которое овладевало им при первых встречах с девушкой, а глубо¬кое серьезное переживание, дававшее ему силы, чтобы прожить каждый новый день. Мысли о Паулетте— это единственное, что радовало его в последние дни. Педро Луис осунулся, стал реже улыбаться, но был по-прежне¬му молод и красив, и все еще надеялся, что рано или поз¬дно судьба подарит ему еще одну встречу со своей люби¬мой.
В тот день Педро Луису удалось неплохо заработать, и он не только купил еды себе и брату, но и отложил не¬большую сумму, чтобы отослать ее своей приемной ма¬тери в Сармьенто.
Педро Луис обедал в одиночестве, когда в дверь нео¬жиданно постучали.
— Входите, открыто, — отозвался он, не вставая из-за стола.
Дверь распахнулась, и он не поверил своим глазам — на пороге стояла Алисия Алонсо. Несколько секунд оба молча смотрели друг на друга. Первой заговорила Али¬сия:
— Прости меня, Педро Луис, за этот неожиданный визит, — Алисия неуверенно шагнула вперед. — Я очень хотела тебя видеть. Позволь мне войти.
От неожиданности Педро Луис вконец растерялся. Он никак не предполагал, что богатая сеньора станет разыскивать его в этих нищих кварталах.
— Конечно, сеньора Алонсо, проходите, — пробормо¬тал он. — Извините, что я могу предложить вам только стул...
— Ничего, Педро Луис, — это пустяки.
Педро Луис видел, что сейчас Алисия ведет себя со¬вершенно иначе, чем во время своих прошлых визитов к Монтеро — не было уже того высокомерия, пошловатых усмешек, оглядываний его с ног до головы. Сейчас Али¬сия вообще избегала смотреть ему в глаза. Казалось, ей стало неловко за ее прошлое поведение по отношению к нему. И когда она заговорила, в ее голосе не было при¬вычного притворства:
— Знаешь, Педро Луис, я очень несчастна. Прости что я говорю тебе об этом, мне просто больше не с кем поделиться. Конечно, ты не можешь считать меня своим другом, скорее наоборот... Но мне кажется, ты сможешь меня понять...
— У вас неприятности, сеньора Алонсо? - спросил Педро Луис.
— Пожалуйста, не называй меня сеньорой Алонсо. Это сочетание с некоторых пор режет мне слух. Зови ме¬ня Алисия.
— Хорошо... Алисия. Если вам так приятнее.
— Спасибо, Педро Луис.
Педро Луис встал из-за стола и поставил на стол ко¬фе.
— Так вы говорите, у вас неприятности?
— Да, но иначе и быть не могло, — печально ответила Алисия. — Все это началось больше двадцати лет назад, и то, что произошло за эти годы, не могло не привести к такому печальному концу.— Алисия попыталась заку¬рить, но это ей удалось не сразу. Было видно, что она сильно нервничает.
— Почему же к концу? — попытался утешить ее Пед¬ро Луис. — Вы еще достаточно молодая.
— Спасибо за комплимент, — невесело усмехнулась Алисия. — Я не могу всего рассказать тебе, да это и не нужно. Но поверь, мне сейчас очень тяжело.
— Чем же я могу вам помочь? — спросил Педро Луис.
— Тем, что пообещаешь, что когда-нибудь выслуша¬ешь меня. У тебя есть причины меня недолюбливать, я знаю. Я часто не задумываюсь, как выглядит мое поведе¬ние со стороны. Прости меня за это. Бог и так достаточно Наказал меня за мои грехи.
— Никогда бы не подумал, что вы набожная женщи¬на, — изумленно ответил Педро Луис.
— Я ею никогда и не была. Но теперь мне кажется, что все в моей жизни подчинено какой-то воле свыше.
— Вы так говорите, — сказал Педро Луис, — будто ваша жизнь кончается. Но это не так. У вас впереди еще добрая половина жизни. Если вам действительно есть в чем покаяться, так сделайте это и приложите все силы для искупления грехов. Так нам говорил падре. И, по-моему, это правильно.
— Спасибо тебе,  Педро Луис,  за добрые слова, — улыбнулась Алисия. — Ты мне очень помог, мне дейст¬вительно стало легче. Наконец-то хоть кто-то выслушал меня. Я очень хочу, чтобы ты считал меня своим другом. Прости, но я говорю искренне. — Алисия встала и взя¬лась за сумочку.
— Ну что вы... — смутился Педро Луис, не понимая, что такого особого он мог сказать сеньоре и почему она так его благодарит.
— Позволь мне еще как-нибудь зайти к тебе. Просто так, чтобы поговорить...
— Да, конечно... Алисия. Я совсем не ожидал, что...
— Ну что ты, Педро Луис. Я очень благодарна тебе. До свидания. — Алисия повернулась и медленно вышла.
Педро Луис так и остался стоять посреди комнаты, удивленный и одновременно тронутый столь странным визитом. Видимо, у этой женщины на самом деле не все так гладко в жизни, как это может показаться на первый взгляд. Педро Луис начинал даже сочувствовать Алисии. Так или иначе, а ей действительно приходится трудно, раз она приходит сюда, в дом бедняка, за помощью. А ви¬новата ли она в своих несчастьях сама или кто-то другой — это уже иной вопрос.

0

12

ГЛАВА 13
В большом поместье недалеко от Куэрнаваки Паулетта провела первые две недели после родов. К ней ни¬кто не допускался, кроме верной Эдувигес и акушерки, которая принимала роды, а затем ежедневно приходила навестить новорожденную девочку и дать совет молодой и неопытной матери.
Впоследствии Паулетта вспоминала о тех днях как о крохотном островке счастья в безбрежном море бед и ис¬пытаний, выпавших на ее долю.
— Как вы решили назвать дочку, сеньорита? — спро¬сила акушерка на третий день.
Паулетта, задумавшись, смотрела в окно. Прямо пе¬ред ее глазами цвел прекрасный куст белых роз. Нежные благоухающие цветы, казалось, улыбались ей с сострада¬нием и затаенной грустью.
— Я хочу назвать ее Роза, — сказала Паулетта. — Вам нравится?
— Очень красивое имя, — согласилась акушерка.
Через неделю Паулетта в сопровождении Эдувигес впервые вынесла малютку в сад. Тогда и произошло то неожиданное и странное событие, которое Паулетта так никогда и не смогла объяснить. Эдувигес куда-то пропа¬ла, кажется, пошла в дом за зонтиком от солнца.
Паулетта присела на скамейку и открыла кружевной уголок, закрывавший маленькое личико. Солнечный луч скользнул по розовым щечкам. Глаза девочки откры¬лись — они впервые в жизни увидели небо, залитую сол¬нцем зелень сада и нежные лепестки роз.
Внезапно Паулетте показалось, что рядом кто-то есть. Наверно, вернулась Эдувигес? Она подняла голову — ря¬дом с ней стояла старуха-цыганка.
— Ах, сеньорита, — сказала она Паулетте. — Позолоти ручку, я расскажу тебе кое-что. У тебя на руках девочка, из нее вырастет женщина необыкновенной судьбы. Позо¬лоти ручку, дорогая.
— Но у меня ничего нет, — растерянно сказала Пау¬летта. — Вот только колечко, но оно совсем не дорогое.
Цыганка взяла колечко.
— У тебя золотое сердце, милая. Золотое оно, да жаль, что не железное. Выдержать и выстрадать столько, сколь¬ко ты уже выстрадала, оно смогло. Да выдержит ли то, что еще грядет впереди?
— Что же такое грядет? — испугалась Паулетта.
— Вижу я и кровь, и смерть, да не одну. И за что тебе такая кара? Не сделала ты никому ничего дурного и не сделаешь, а страдать будешь всю жизнь.
— А Роза? Что случится с Розой? — спросила Паулет¬та.
— О! Ее судьба не похожа на твою. Родилась в роско¬ши, а расти будет в нищете. Но не печалься. Вижу ее сре¬ди прекрасных цветов, а рядом с ней мужчина — высокий, красивый, богатый. Разлуки и встречи, измены и примирения. А кончится все за морем, в богатом замке. Но ты этого уже не увидишь, ласточка моя. Не дожить тебе до внуков и правнуков. Но знай, твои внучки будут великие женщины, прославленные на весь свет. Цыганка помолчала, а потом сказала:
— Но помни, то, что хочешь сохранить, то должна ты отдать своими же руками. Так у тебя на роду написано. Самое свое дорогое сокровище ты сама отдашь первой встречной и тем самым сохранишь его. А потом разы¬щешь. Но только через много лет.
— О каком сокровище ты говоришь? — спросила Па¬улетта.
Но цыганка молчала. Девушка оглянулась — вокруг никого не было. Только по дорожке к ней спешила Эдувигес с зонтиком от солнца.
— Эдувигес, ты не видела здесь цыганку?
— Бог с вами, сеньорита! — махнула рукой няня. — Как сюда может попасть цыганка? Здесь же кругом охра¬на.
«Должно быть, мне все это приснилось?» — решила Паулетта.
Это были для Паулетты спокойные, счастливые дни. Детскую кроватку поставили в комнате Паулетты, и если бы не старания и заботы доброй Эдувигес, сеньорита, на-верное, не справилась бы с непростыми обязанностями молодой одинокой матери. И в то же время Паулетта ста¬ла теперь намного счастливее, ведь с нею была ее дочь. Она часами не могла наглядеться на своего маленького ангелочка. Паулетта мечтала о том, чтобы ее Розита обя¬зательно стала красивой, умной, была счастлива в жизни. И ради этого была готова пожертвовать очень многим.
В течение долгих месяцев, проведенных в поместье, Паулетта много думала о том, почему для ее родителей репутация семьи в глазах окружающих дороже, чем сча¬стье их собственной дочери. Почему между нею и ими за такой короткий срок пролегла целая пропасть? Паулетта понимала, что с рождением Розиты ее конфликт с роди¬телями не только не закончился, но и разгорелся с новой силой. Теперь больше всего она боялась, что родители решат отнять у нее Розиту, поэтому еще до рождения до¬чери Паулетта решила во что бы то ни стало зарегистрировать ребенка в муниципальной службе. Эту мысль ей подсказала Эдувигес, которая все это время не отлучалась от молодой сеньориты, помогала ей во всем и очень пе¬реживала за судьбу малютки.
Едва только представился случай, Паулетта и Педро Луис зарегистрировали ребенка. Паулетта была так рада встрече с Педро, что хотела даже бежать с ним. С ним ее не пугали любые трудности. Но обдумав все как следует, она все-таки решила, что это не принесет пользы ее Розите, требовавшей тепла, покоя и заботы. Вот почему Па¬улетта вынуждена была возвратиться в родительский дом, где ее жизнь превратилась в сущий ад. Отец и мать, казалось, только и искали повода, чтобы оскорблять и унижать свою дочь. Паулетте было вновь запрещено по¬кидать дом, чтобы лишить ее всякой возможности встре¬титься с Педро Луисом.
Однажды вечером дверь детской распахнулась, и без стука в комнату Паулетты буквально ворвались взбешен¬ные дон Карлос и донья Росаура.
— Что ты наделала, бесстыдница! Теперь все узнают правду о дочери Монтеро де ла Рива! Это же просто скан¬дал! Ты уничтожила нашу репутацию, уничтожила до¬брое имя нашей семьи, — дон Карлос был вне себя от гнева, его лицо налилось кровью.— Я никогда не при¬знаю этого ребенка. Никогда!
— Я не знаю, как выйти на улицу, — вторила ему донья Росаура.— Завтра над нами будет смеяться весь город. Это позор из позоров, мне не пережить этого! Это¬му ребенку не место в семье Монтеро! Ты совершила грех, которому нет прощенья. Как ты смела зарегистри¬ровать этого ублюдка?! Это же позор, который клеймом ляжет на всю нашу жизнь!
— Ну и пусть, — спокойно ответила Паулетта. — Для меня моя дочь важнее мнения чужих людей. Я люблю ее и никогда от нее не откажусь, так и знайте.
Услышав такой «наглый» ответ, супруги Монтеро, как ни странно, немного успокоились.
— Итак ты зарегистрировала ребенка, - сказал дон Карлос. - Мой новый шофер видел, как ты выходила из конторы.
— И что же, — покачала головой донья Рocaypa, — теперь этот Педро Луис записан как официальный отец ре¬бенка?
— Разумеется, Росаура,  разумеется, —  ответил дон Карлос. — В том-то и дело! Теперь во всей бумагах, до конца своих дней этот ребенок — сын нищего проходим¬ца, безработного бродяги. Роза Гарсиа — представь себе на миг — так зовут нашу с тобой внучку! Как он смел! — закричал сеньор Монтеро, вспомнив про Педро Луиса. — Я проучу этого негодяя так, что он еще долго будет сторо¬ной обходить наш дом.
— Папа, не надо! — воскликнула Паулетта.
— Теперь, — донья Росаура повернулась к дочери, — тебе запрещено вообще выходить из комнаты. Ключ бу¬дет у меня. — В подтверждение своих слов она взяла с по¬лки ключ и демонстративно положила себе в карман. — Больше тебе не удастся улизнуть из дома, чтобы встре¬титься со своим оборванцем.
— Тебе бы лучше родиться в семье чернорабочего, это тебе бы больше подошло, — не унимался дон Карлос. — Ты похожа на уличную девку, а не на девушку из благо¬родного семейства. Нам такая дочь не нужна!
— Но папа, как вы не можете меня понять! — Паулет¬та попыталась остановить поток оскорблений, которые выкрикивали ей в лицо родители. — Я люблю Педро Лу¬иса и только с ним могу быть счастлива. Неужели деньги для вас важнее, чем человек? Педро Луис лучше всех тех, кто приходит в этот дом.
— Не смей так говорить о наших друзьях, — дон Кар¬лос еще больше разозлился, так как в словах Паулетты, несомненно, была доля правды.— Все они порядочные люди, и не тебе судить их. А Педро Луис — жалкий про¬ходимец. Я пристрелю его, если еще раз увижу. Ты слы¬шала, что я сказал? Пристрелю!
Паулетта была не в силах ни оправдаться сама, ни за¬щитить Педро Луиса. Она бессильно опустилась на стул и заплакала. Она ужасно боялась и за Розу, и за Педро Луиса. Она понимала, что отец не способен на то, о чем кричал сгоряча. Она по-своему продолжала любить роди¬телей, и ей оставалось лишь надеяться на то, что время их рассудит и они поймут, как были неправы.
Когда супруги Монтеро, наконец, покинули комнату дочери, Паулетта подошла к колыбельке, взяла на руки маленькую Розиту и прижала ее к груди. Слезы лились по ее лицу, но она была не в силах остановить их. В ком¬нату тихо вошла Эдувигес.
— Боже мой, моя маленькая сеньорита, — няня горе¬стно качала головой. — Что же они с вами делают? За что вам такие муки?..
Эдувигес взяла Розиту из рук матери и заботливо на¬чала перепеленывать малютку. Затем, уложив девочку в колыбельку, няня подошла к Паулетте. Она немного ус¬покоила рыдающую девушку, помогла ей раздеться и уложила в постель. После этого Эдувигес осторожно при¬крыла за собой дверь, пробормотав напоследок:
— И за что вам такие муки, бедная моя девочка...

— Сеньор Монтеро, к вам посетитель. Мигель Вильярреаль.
Новая секретарша дона Карлоса еще не знала всех клиентов своего шефа и потому не решалась впускать ожидающего в приемной сеньора.
— Мигель Вильярреаль? — нахмурился дон Карлос. — Пусть войдет.
Алисия уже давно рассказала Карлосу о том, что его бывшая секретарша Мария, оказывается, завела роман с этим сомнительным родственником Монтеро. Дон Кар¬лос, разумеется, сразу же сообразил, кто подложил ему тогда фальшивые документы. А ведь он так доверял Ма¬рии. Но что делать, любовь оказалась сильнее порядоч¬ности. И теперь дон Карлос подозревал, что Мигель при¬шел с чем-то, что связано с этим делом.
Дверь кабинета открылась, и на пороге появился Ми¬гель Вильярреаль. Он лучезарно улыбался, хотя в глуби¬не души немного побаивался того, что до дона Карлоса могли дойти подробности той махинации.
— Добрый день, сеньор Вильярреаль, - любезно поз¬доровался Карлос.
— Здравствуй, дорогой родственник, - Мигель подо¬шел к Монтеро и протянул руку, но она без ответа повис¬ла в воздухе. Дон Карлос вовсе не собирался скрывать, что ему все известно. Он так хмуро взглянул на Мигеля, что тот поспешил убрать руку.
— Не буду притворяться, что ничего не знаю, — ска¬зал дон Карлос. — Марии и Армандо уже нет в живых, поэтому никаких доказательств против тебя у меня все равно нет. Тем не менее, я хочу узнать, зачем ты сюда по¬жаловал?
— Ну зачем ты так, дорогой Карлос! — воскликнул Мигель. — Что было, то было. Ты должен меня понять, я был в совершенно безвыходном положении. Бедная Ма¬рия.., — вздохнул он. — Какая нелепая смерть... — Мигель сел в кресло и закурил. — А потом Армандо... Я слышал, его нашли мертвым в его же собственном доме. Видимо, какой-то бандит...
— Неужели ты пришел, чтобы помянуть мертвых? — съязвил дон Карлос. — Кстати, насколько мне известно, дело Армандо еще не закрыто, и бандита, который его убил, полиция пока не обнаружила. Итак, зачем ты при¬шел?
— Карлос, — начал Мигель, — я хотел помириться с тобой. Я даже могу теперь возместить ущерб, который ты понес из-за Марии... и из-за меня. — Мигель положил на стол кейс и открыл его. — Здесь ровно триста тысяч. По¬ка. Но со временем я смогу возместить тебе все убытки.
— И ты думаешь, я так просто все забуду, — улыбнул¬ся дон Карлос. — Ошибаешься. Да и такой мелочью не думай отделаться.
— Тогда назови сумму. Пожалуйста,— с легкостью ответил Мигель.
— Ты что, разбогател? — недоуменно спросил дон Карлос. — Или тебе стало везти в казино?
— Ну какое это имеет значение? — сладко улыбнулся Мигель.— Просто я не хочу, чтобы муж моей сестры имел на меня зуб. Давай решим это дело полюбовно.
— Что ж, как хочешь, — согласился дон Карлос. — Тогда будем считать эти триста тысяч твоим первым и предпоследним извинением за обман.
— А последнее?
— А последнее через неделю, — дон Карлос задумал¬ся. — Три миллиона. Эта сумма надлежащим образом возместит мои убытки. Я не вымогатель, но ты не просто причинил мне материальный ущерб, ты заставил меня засомневаться в собственных людях, в сотрудниках моей фирмы. Не забывай, твоя сестра носит имя Монтеро де ла Рива, и этим подлогом ты оскорбил не только меня, но и ее, свою сестру. Но если ты действительно изменился, ты должен раскаяться в содеянном.
— Три миллиона, — покачал головою Мигель. — Это серьезная сумма. Но я готов даже на такую жертву ради родственных чувств. Итак, деньги будут ровно через не¬делю.
Дон Карлос совсем не ожидал такого спокойного от¬вета. «Откуда у Мигеля, этого заядлого игрока и транжи¬ры, могут быть такие деньги? — недоумевал дон Кар¬лос. — Что-то здесь нечисто». Однако он решил, что сто¬ит дождаться того дня, когда тот принесет деньги, и тог¬да, возможно, все и прояснится.
— Ну что ж, Мигель, — сказал он, — жду тебя ровно через неделю. А теперь — до свидания. У меня сегодня много работы. Но помни: пока не отдашь долг, ни я, ни Росаура не готовы с тобой видеться.
— Прекрасно, Карлос, — ответил Мигель. — Я рад, что мы с тобой договорились.
Мигель вышел. Дон Карлос взялся за деловые бума¬ги, но некоторое время не мог на них сосредоточиться. Разговор с Вильярреалем не выходил у него из головы. «Не затеял ли этот жулик новую аферу, — думал он. — Ну, на этот раз ему не удастся меня обмануть».
Телефонный звонок прервал его размышления. Дон Карлос снял трубку — на другом конце провода раздался приятный женский голос.
— Сеньор Монтеро?
— Да, я вас слушаю.
— С вами говорит секретарша покойного Армандо Маркоса. Разумеется, бывшая секретарша. У меня есть к вам дело, которое вас наверняка должно заинтересовать. Мне необходимо с вами встретиться. Когда вам будет удобно?
— Хорошо,—   поразмыслив,   согласился   дон   Кар¬лос, — заходите завтра ко мне в контору.
— Извините, — ответила секретарша, — но мне не хо¬телось бы, чтобы наша встреча происходила у вас в конторе. Дело носит сугубо конфиденциальный характер.
— Как вам угодно. Обычно я  обедаю  в ресторане «Александрия». Если это вам подходит, то завтра я жду вас там в два часа.
— Благодарю вас, сеньор Монтеро. До завтра.
Дон Карлос положил трубку. Он понятия не имел, с чем может быть связан этот звонок. На всякий случай он решил взять с собой двух охранников. Кто знает, что кро¬ется за этим таинственным звонком бывшей секретарши покойного Армандо Маркоса.

ГЛАВА 14
Комната Паулетты стала ей настоящей тюрьмой. Теперь ее держали взаперти, а ключ находился у доньи Росауры. Лишь одна Эдувигес могла заходить туда в слу¬чае острой необходимости. Она пеленала Розиту и делала все, что могла, по уходу за крошкой. Дон Карлос с до¬черью совсем не разговаривал, а донья Росаура только от¬давала приказания, неожиданно появлялась в комнате дочери и своими выходками оскорбляла ее.
В тот день Эдувигес, зайдя с позволения доньи Росау¬ры в комнату Паулетты, тайком принесла записку от Педро Луиса. Девушка страшно обрадовалась и броси¬лась читать, что ей написал любимый.
— Осторожнее, девочка, —  предупредила ее Эдуви¬гес. — Смотри, войдет сеньора и почует неладное...
— Спасибо тебе, Эдувигес, я никогда не забуду твою доброту.
— Да ты не благодари, а лучше читай скорее, а то как бы действительно не пришла хозяйка. Читай, читай, а я пока посмотрю, как тут у нас Розита...
Паулетта отошла к окну и, нетерпеливо развернув за¬писку, прочла:

«Милая моя Паулетта!
Я снова пишу тебе для того, чтобы сказать, как я люб¬лю тебя. Мне так хочется сейчас быть рядом с тобой, це¬ловать тебя и нашу маленькую Розу. Наша разлука может затянуться на целую вечность, но знай, сколько бы она ни продолжалась, я всегда буду ждать встречи с тобой. Я люблю тебя, Паулетта! Как бы я был счастлив, если бы судьба подарила нам возможность всегда быть вместе!
Как там наша девочка? Я очень хочу увидеть ее. Наде¬юсь, мне удастся это сделать. Береги ее.
Если сможешь, напиши мне письмо и передай через Эдувигес. А уж Томаса принесет его мне.
Целую тебя, навеки твой Педро Луис».

Она прочла письмо еще раз и вновь и вновь повторя¬ла драгоценные слова: «люблю тебя... хочу быть рядом с тобой... навеки твой». Они ласкали и грели ей душу. Она была счастлива, что совсем недалеко от нее живет чело¬век, который любит ее и которого любит она. Паулетта почувствовала, что разлука не только не притупляет ее чувства к нему, а наоборот, заставляет их разгораться с еще большей силой.
Паулетта села за стол и принялась было писать ответ, но дверь ее комнаты внезапно распахнулась, и на пороге, как всегда, неожиданно появилась донья Росаура. Пау¬летта едва успела накрыть листом бумаги неосторожно оставленную на столе записку Педро Луиса. Эдувигес отошла от ребенка и в ужасе застыла перед хозяйкой.
— Эдувигес, выйди, — коротко приказала она. — Мне нужно поговорить с дочерью.
— Да,  сеньора, —  няня  направилась к двери. Она очень боялась, что донья Росаура заметила, как Паулетта что-то спрятала на столе при ее появлении. «Но если бы заметила, немедленно велела бы ее показать», — успокои¬ла себя Эдувигес и вышла из детской.
— Паулетта, — торжественно начала донья Росаура, — я должна сообщить тебе очень важную новость. Мыс тво¬им отцом приняли решение, как распорядиться этим ре¬бенком.
Паулетта замерла в испуге, не ожидая ничего хоро¬шего от того, что ей сейчас объявит мать. Та немного по¬медлила и продолжала официальным тоном:
— Мы считаем, что от этого ребенка нужно срочно избавиться. Мы сдадим его в приют.
— Нет... никогда!!! - Паулетта бросилась в ноги к ма¬тери, умоляя ее не делать этого. - Это же моя дочь! Как вы можете разлучать меня с ней?! Не делай этого, мама, умоляю тебя!
— Встань немедленно! — крикнула донья Росаура, на¬сильно подняла дочь с пола и усадила на кровать. Сама же она села к столу, положив руку как раз рядом с при-прятанной запиской. Паулетта в отчаянии рыдала не в силах произнести ни слова. Она каждую секунду ожидала нового удара или вспышки ярости, когда мать обнаружит записку Педро Луиса.
— Эдувигес! — повелительно позвала донья Росаура.
В комнату вошла испуганная няня. Она сразу же за¬метила, что хозяйка сидит за столом и, возможно, уже прочла письмо. Эдувигес пыталась собраться с духом, ожидая, что сейчас донья Росаура обрушит свой гнев на нее, как, возможно, уже обрушила на плачущую Паулет-ту. Однако сеньора лишь приказала:
— Успокой ее, Эдувигес. Мы еще не закончили разго¬вор, а я не могу продолжать, пока она захлебывается сле¬зами.
Старая няня принялась успокаивать сеньориту, бояз¬ливо поглядывая на стол. Рука хозяйки лежала почти ря¬дом с запиской, и донья Росаура нервно постукивала пальцами по тому самому листку, под которым она таи¬лась. Сеньора Монтеро поднялась, и лист бумаги, скры¬вавший письмо Педро Луиса, легко соскользнул и мягко упал на пол. Эдувигес в страхе замерла, ожидая самого худшего.
— Эдувигес, что вы там копаетесь? Успокойте же сеньориту! — судя по всему, донья Росаура не заметила записки, хотя теперь та лежала совсем на виду. У Эдуви¬гес сердце ушло в пятки, она боялась пошевелиться, буд¬то и не слышала слов хозяйки.
— Ну что ты, Эдувигес, что с тобой?
— Да-да, сеньора... я сейчас.
Не помня себя от страха, няня налила в стакан воды и принялась просить выпить ее заливающуюся слезами Паулетту.
Когда девушка, наконец, немного успокоилась, донья Росаура повелительным жестом указала Эдувигес на дверь. Та покорно вышла.
— Мы с отцом подыщем хороший приют, но подальше отсюда, — рассуждала донья Росаура. — Ты не должна знать, где находится твой ребенок. Ты вообще должна о нем забыть. Так будет лучше и тебе, и всем нам.
Паулетта подняла глаза на мать и с ужасом обнару¬жила, что письмо Педро Луиса лежит совсем на виду, на глазах у матери, но та его не замечает. Она сразу же пред-ставила, что будет, если мать обнаружит это письмо. Но донья Росаура как ни в чем не бывало продолжала:
— В приюте девочка будет обеспечена всем, что ей не¬обходимо. Так что можешь не беспокоиться, она будет под присмотром. Но ты ни под каким предлогом не дол¬жна искать с нею встреч. Ты хорошо поняла меня?
— Мама, не делай этого! Это же моя дочь, мой ребе¬нок! — Паулетта изо всех сил старалась не смотреть на записку, она даже, собрав все свое мужество, встала и пе¬решла в другой угол комнаты, чтобы мать была вынуж¬дена повернуться к столу спиной.
— Ты все еще настаиваешь на своем? — грозно спро¬сила мать. — Хочешь, чтобы ребенок остался здесь?
— Мама, если будешь так говорить, я уйду из дома вместе с Розитой. Обещаю, — неожиданно для самой се¬бя выкрикнула Паулетта.
— Что?!! — такого оборота событий донья Росаура не ожидала.— Бесстыдница, ты хочешь, чтобы все вокруг узнали, каковы нынче нравы в доме Монтеро де ла Рива? Ты хочешь, чтобы все тыкали в нас с отцом пальцами и говорили, что мы выжили из дома собственную дочь? Не бывать этому! Ты будешь по-прежнему заперта в комна¬те, а мы с отцом уж сами разберемся, что следует делать Дальше. — Донья Росаура обернулась к столу: — Я только что положила сюда свои очки, где они? — Она сильно нервничала, все валилось у нее из рук. Рассеянно взгля¬нув на стол, она заметила какую-то бумажку.
В этот миг маленькая Роза, разбуженная криками Доньи Росауры, проснулась и разразилась плачем. Эдуви¬гес, которая, стоя за дверью, слышала весь разговор, вбе¬жала в комнату и, взяв малютку на руки, специально по¬ложила ее прямо на стол, чтобы скрыть таким образом записку.
— Сейчас я успокою ее, сеньора,- торопливо прого¬ворила она.
— Унесите   ее   отсюда,—   досадливо   поморщилась донья Росаура.
— Да, конечно, сеньора, — Эдувигес подняла девочку, прихватив рукой и злополучное письмо.
— Здесь, кажется, какая-то бумажка? — сказала донья Росаура.
— Это моя бумажка, сеньора, — нашлась Эдувигес. — Я записывала, что нужно купить для малышки: пеленки, питание, игрушки.
— Идите, Эдувигес, — донья Росаура устало махнула ей рукой.
У доброй старушки отлегло от сердца. Когда няня по¬кинула комнату, донья Росаура обнаружила свои очки и теперь внимательно рассматривала дочь пронзительным взглядом.
— Еще месяц-другой ты можешь нянчиться со своим младенцем, а потом я не замедлю сдать его в приют.
— Но, мама, это невозможно...
— Не прекословь мне. Это наше с отцом окончатель¬ное решение.

Сеньор Монтеро де ла Рива сидел в ресторане «Алек¬сандрия» и ожидал появления бывшей секретарши Армандо Маркоса. За столиком в углу зала сидели его лю¬ди, готовые в любой момент отреагировать на неожидан¬ную ситуацию. Наконец, опоздав лишь на две-три мину¬ты, к столику дона Карлоса подошла элегантная женщи¬на за тридцать, строго и со вкусом одетая, с дорогой су¬мочкой из крокодиловой кожи. Он была настроена по-де¬ловому, лицо сосредоточенно, в движениях не было ни суетливости, ни излишних эмоций. Подойдя к столику, она представилась:
— Хуана Мария Ортегас. Извините, я немного опоз¬дала, но, надеюсь, вы на меня не рассердились.
Дон Карлос встал и поклонился.
— Ну что вы, сеньорита Ортегас, на женщин за это не принято обижаться. Кроме того, я располагаю некото¬рым временем.
— Ну вот и отлично, — Хуана Мария села за сто¬лик. — Кофе, пожалуйста, — попросила она официанта, а затем повернулась к дону Карлосу.- Наша беседа, думаю, не потребует много времени.                 
Дону Карлосу понравилась эта женщина. «Прекрас¬ная секретарша, должно быть», - подумал он. Она была с одной стороны, деловой, даже сухой, но в то же время настойчивой. Было очевидно, что она пришла сюда не из праздного желания выпить с ним чашечку кофе а по совершенно иным причинам делового свойства. При этом дон Карлос предполагал, что сеньорита Ортегас надеется на положительный исход их беседы. Дону Карлосу даже захотелось проявить особую любезность по отношению к ней.
— Вы разве не будете обедать? - спросил он, услы¬шав, что Хуана Мария заказала только кофе.- Здесь очень  неплохо кормят. Рекомендую мясо по-старока-стильски. Это одно из их фирменных блюд.
— Спасибо,   сеньор   Монтеро,   но  я   воздержусь, — улыбнулась Хуана Мария. — Я обедаю всегда в одно и то же время в своем ресторане. Что поделаешь, все мы лю¬бим постоянство.
— Да, вы правы, — улыбнулся дон Карлос. — Я тоже всегда обедаю здесь ровно в два. — Он отхлебнул вина и приступил к трапезе. — Я вас слушаю, — сказал он секре¬тарше Армандо Маркоса.
— Сеньор Монтеро, — сказала Хуана Мария, — не бу¬ду больше испытывать ваше терпение. Я имею нечто не безынтересное для вас.
— Вот как? Вы меня заинтриговали.
— Я много лет служила у сеньора Маркоса, и мне из¬вестна эта некрасивая история с подложными докумен¬тами. Я понимаю, что вы бы хотели восстановить спра¬ведливость, но сеньора Маркоса, к сожалению, уже нет с нами. Однако с другим участником этого неблаговидного обмана вы можете рассчитаться.
— Насколько я понимаю, — ответил дон Карлос, — вы имеете в виду брата моей жены, Мигеля Вильярреаль. Ведь был и третий участник фальсификации, которого также уже нет в живых.
— Да, бедняжка Мария... Но ее погубила опрометчи¬вая любовь. Я ее не виню, хотя, — сеньорита Ортегас нахмурилась, — я сама, например, никогда бы не пошла на такое должностное преступление. Это совершенно исключено. Кем бы ни был человек, склоняющий меня на это, пусть даже самим президентом Мексики.
— Вы начинаете мне нравиться, сеньорита Ортегас, — улыбнулся дон Карлос. — Я умею ценить таких работни¬ков.
— Благодарю вас, сеньор Монтеро, — улыбнулась Ху¬ана Мария. — Но сейчас речь не о том. Речь об оставшем¬ся в живых участнике этого подлога.
— Мигель Вильярреаль? — повторил дон Карлос. — И что же вы хотите мне сообщить?
— Не сообщить, а предложить, — сказала секретар¬ша. — Дело в том, что длинная цепь неудач, которые пре¬следовали моего покойного шефа в молодые годы, нау¬чили сеньора Маркоса быть чрезвычайно осторожным. Во время деловых бесед он пользовался магнитофоном и записывал все, что говорилось в его кабинете, на пленку. Разговоры, не имеющие особого значения, уничтожа¬лись, важные хранились в специальном сейфе. Сейчас, после его смерти, я получила туда доступ. — Хуана Ма¬рия пригубила кофе. — И вот среди этих пленок я обна¬ружила одну, которая могла бы быть вам весьма интерес¬на.
— Говорите,  говорите,   сеньорита  Ортегас, —  дону Карлосу не терпелось узнать, что это.
— Это запись беседы сеньора Маркоса с Мигелем Вильярреаль. Теперь, когда моего шефа нет в живых, раз¬глашение этой тайны ему уже ничем не повредит, ведь его репутация и так была не лучшей в деловом мире. Но Мигель Вильярреаль будет вынужден извиниться перед вами за содеянное в удобной для вас форме. Он должен узнать о содержании пленки и о том, что она находится в ваших руках.
Только теперь дон Карлос понял, почему Мигель го¬рел желанием искупить свои старые грехи. Нет, им дви¬гала, разумеется, не родственная привязанность к мужу своей сестры. Он делал это из соображений личной без¬опасности. Очень возможно, Мигель подозревал, что по¬сле смерти Армандо могут всплыть какие-нибудь улики, а может быть, и знал о привычке Армандо фиксировать свои деловые разговоры на магнитофонную ленту. Так или иначе эта пленка была очень кстати для дона Карлоса.
— Все, что вы рассказали, мне действительно очень интересно, сеньорита Ортегас,- сказал дон Карлос -Но мне показалось, что вы сказали не все.
— Вы очень проницательны, сеньор Монтеро - отве¬тила Хуана Мария. - Я бы хотела, чтобы вы оказали мне одну вполне безобидную услугу. Непосредственно после этого я передам вам магнитофонную запись.
— Я слушаю вас, - напрягся дон Карлос. - Постара¬юсь исполнить ваше желание. — Он понял, что слово «ус¬луга» означает не деньги. И действительно, эта женщина не была похожа на торговку компроматом. Ей требова¬лось нечто более существенное.
— Моя просьба не будет обременительна для вас, — начала Хуана Мария. — Но дело это весьма деликатное, поэтому я и обратилась к вам.
— Но почему вы так уверены, что я заслуживаю дове¬рия? — поинтересовался дон Карлос.
— Один адвокат порекомендовал мне именно вас, — ответила секретарша Армандо. — Я позволю себе не на¬зывать его имени. Он заверил меня, что вы порядочный человек.
— Спасибо, — ответил дон Карлос.
— Однако я пришла к вам не только для того, чтобы делать вам комплименты, — заметила Хуана Мария, — поэтому прошу вас, выслушайте меня. Дело весьма ще-котливого свойства. Я представляю сейчас некую сеньо¬ру, которую вы не знаете. Она бы хотела, чтобы вы купи¬ли у нее некоторую недвижимость. Речь идет о крупном Поместье, а также о нескольких домах. Все это принадле¬жит этой сеньоре.
Дон Карлос пожал плечами:
— Но я не покупаю недвижимость. Моя фирма зани¬мается совершенно другими делами. И я не совсем понимаю...
— Минуту терпения, сеньор Монтеро, — сухо прерва¬ла его сеньорита Ортегас. — Вам и не нужно будет ничего покупать.
Дон Карлос, обещавший более не прерывать Хуану Марию, не мог не отреагировать на ее последнюю реплику и потому развел руками от удивления, а на его лице изобразилось крайнее недоумение.
— Вам не придется ничего покупать,— повторила Хуана Мария. — Нужно лишь оформить купчую, причем оформить по цене, во много раз меньшей, чем реальная стоимость этого состояния.
Дон Карлос постепенно начинал понимать смысл этой операции.
— В течение какого срока мне придется быть хозяи¬ном этой недвижимости? — осведомился он.
— Полгода, возможно, год, — ответила секретарша. — Затем сеньора, которую я представляю, снова «выкупит» у вас свою собственность.
— А налоги на купчую, на недвижимость?
— Не беспокойтесь, за это вам заплатят.
— Все это выглядит как-то подозрительно, — раз¬мышлял вслух дон Карлос.
— А вы бы хотели, чтобы я просто так подарила вам магнитофонную запись? — улыбнулась Хуана Мария. — Я же говорила, что дело здесь деликатное.
Дон Карлос быстро сообразил, что этой незнакомой женщине для чего-то было нужно в течение полугода или года побыть не очень богатой сеньорой, и чтобы ее состо¬яние как бы и не принадлежало ей. Зачем — этого он не знал. Хуана Мария вряд ли откроет ему этот секрет. Дон Карлос колебался, стоит ли ему ввязываться в это сомни¬тельное предприятие. Однако лично ему оно как будто не грозило ничем серьезным. И Мигель Вильярреаль тогда окажется полностью у него в руках.
— Я согласен, — наконец сказал он. — Но при усло¬вии, что акт купли-продажи будет оформлен официаль¬но, по всем правилам.
— Разумеется, сеньор Монтеро, какой может быть разговор.— Хуана Мария еще раз улыбнулась ему, те¬перь уже от всей души.

ГЛАВА 15
Дон Карлос иногда брал какую-то документацию домой и работал в своем кабинете после ужина. Домаш¬ние в такие дни старались ничем ему не мешать. Однако сегодня дверь внезапно распахнулась, и на пороге появи¬лась донья Росаура. Вид у нее был даже не рассерженный, а какой-то растерянный.
Дон Карлос очень не любил, когда ему мешали.
— Что такое, Росаура? - недовольно спросил он.
— Карлос, тут к тебе...
Донья Росаура прошла в комнату, затем оглянулась на дверь. К невероятному изумлению дона Карлоса,в его кабинете появился... Педро Луис.
Увидев своего бывшего шофера, дон Карлос помрач¬нел еще больше. Лицо его стало суровым и непроницае¬мым.
— Как ты посмел, подлец, явиться в мой дом? — вскричал он.
— Сеньор Монтеро, мне необходимо с вами погово¬рить. — Педро Луис держался спокойно и с достоинст¬вом.
— Поговорить со мной? Да как ты смеешь? Ты, ни¬щий проходимец! Росаура, — обратился он к жене, — по¬зови людей, пусть проводят молодого человека.
— Но я хотел поговорить о вашей дочери, — твердо стоял на своем Педро Луис.
— О Паулетте? — сдвинул брови дон Карлос. — Ты опозорил мою дочь, ты оскорбил всю нашу семью. Ты заслуживаешь наказания! К сожалению, законы нашей страны не дают мне возможности упечь тебя в тюрьму. А не мешало бы!
— Сеньор Монтеро, — сказал Педро Луис, — отдайте мне Розу. Я буду сам ее воспитывать. Но только не в при¬ют — это будет самое худшее, что вы можете сделать для вашей дочери.
— Негодяй! — вскричал дон Карлос. — Откуда тебе знать, что хорошо для моей дочери, а что плохо? Да кто ты такой? И откуда ты знаешь о приюте? Наверно, прач¬ка проболталась. Что ж, я рассчитаюсь и с ней.
— Сеньор Монтеро, не губите свою дочь и свою внуч¬ку.
Услышав слово «внучка», дон Карлос вышел из себя.
— Как ты смеешь называть свое отродье моей внучкой? — кричал он.
— Сеньор Монтеро, отдайте девочку мне. Я буду о заботиться, - повторил Педро Луис.
В разговор вступила донья Росаура:
— Отдать тебе? Чтобы моя дочь бегала к тебе в тру¬щобы и все знали о том, что творится в нашем доме? Никогда! Никто не должен знать, где находится девочка. Карлос, выгони его, он мне противен.
— Сеньор Монтеро, вы сами будете жалеть об этом, — почти с отчаянием сказал Педро Луис. — Ваша дочь не простит вам такого предательства.
— Я убью его, — вскричал дон Карлос и вынул из сто¬ла револьвер.
— Не надо, Карлос! — бросилась к мужу донья Росау¬ра.
Увидев наведенный на него пистолет, Педро Луис ос¬тался на месте, спокойно глядя в глаза дону Карлосу.
— Отдайте девочку мне, — повторил Педро Луис. — Я требую, чтобы вы отдали мне мою дочь.
Дон Карлос был настолько ослеплен гневом, что уже не мог контролировать себя. Его лицо исказилось злоб¬ной гримасой. Казалось, что в этот момент он возненави¬дел весь мир. Раздался выстрел, затем еще один. Педро Луис качнулся, обмяк и упал на пол.
После оглушительных выстрелов тишина показалась мертвой. Дон Карлос замер, все еще держа в вытянутой руке пистолет. Донья Росаура стояла, зажав уши руками и отвернувшись к стене.
Через несколько секунд в коридоре послышались то¬ропливые шаги, и в комнату вбежала Паулетта. Увидев Педро Луиса, лежащего на полу в крови, она вскрикнула и упала без чувств. За ней вошла Эдувигес, которая не смогла удержать сеньориту в ее комнате и теперь шла за ней следом. Увидев ту же картину, она с рыданиями бро¬силась в коридор.
Первой начала приходить в себя донья Росаура. Она повернулась к мужу. Нужно было что-то предпринимать. Ведь в доме произошло убийство.
— Карлос, — позвала она мужа, — ты слышишь меня?
Однако дон Карлос по-прежнему находился под впе¬чатлением случившегося. Еще никогда в жизни он не убивал человека. Он не мог прийти в себя, ведь на самом деле он вовсе не собирался убивать Педро Луиса и совер¬шенно не ожидал, что их ссора так закончится.
Понадобилось не менее получаса, прежде чем всех удалось привести в чувство. Донья Росаура собрала всех в гостиной и заговорила:                             
— В интересах всех нас, нашей семьи мы должны до¬говориться. Слушай, Паулетта, тебя это тоже касается. Примерно час назад в наш дом пробрался грабитель Он находился в кабинете, когда туда вошел Карлос. Грабитель стал угрожать ему ножом и требовал денег. Мы все ничего не видели, каждая сидела у себя в комнате, — донья Росаура многозначительно замолчала. Все смотре¬ли на нее в ожидании, когда она продолжит. - Карлосу пришлось защищаться. В целях самообороны он приме¬нил оружие. - Она сделала еще одну паузу, ожидая реак¬ции слушающих.
— Но это же ложь, мама! — закричала Паулетта. — Я не буду молчать!
— Мерзкая девчонка! — взвизгнула донья Росаура. — Ты хочешь родного отца отправить в тюрьму?!
— Но он убийца!
— У тебя ничего не выйдет, — вдруг совершенно ус¬покоившись, заметила мать. — Поверят не тебе, а всем нам. Ты истеричная особа, давно уже страдающая бре¬дом, тебя никто не станет слушать. Тебе место в сума¬сшедшем доме. Карлос, да поговори же ты с ней!
— Да, Паулетта, — сказал дон Карлос, — это ужасно, но ты должна нас понять. То, что говорил этот мерзавец, было просто невыносимо.
— Что я должна понимать, когда произошло убийст¬во? — воскликнула Паулетта. — Мама, папа, где же ваши принципы, которыми вы так кичитесь?
— Смотрите, теперь вспомнила о принципах! — язви¬тельно сказала донья Росаура. — Твой отец был в состоя¬нии аффекта. Да я и сама была вне себя от того, что гово¬рил этот... проходимец. Он, видите ли, хотел, чтобы мы...
— Росаура, — прервал ее дон Карлос, - не стоит гово¬рить лишнего. Паулетта должна понять, что молчание в ее же интересах.
— Нет, я не буду молчать! - решительно выкрикнула Паулетта.
— Пойми, — рассвирепела донья Росаура, — он заслу¬жил смерти. Он опозорил нашу семью, и твой отец отомстил ему за это. Теперь для всех он будет грабитель и вор. И будет похоронен опозоренным.
— Нет, мама, нет! — Паулетта разрыдалась. — Я люб¬лю его и буду любить всю жизнь!
— Вот что, Росаура, — сказал дон Карлос, — зови шо¬фера, двух телохранителей, пусть немедленно отвезут Паулетту с ребенком и Эдувигес в Куэрнаваку. У нас нет сейчас времени убеждать ее. Нужно же вызвать полицию. Скажем, что их и не было.
— Прекрасная мысль, Карлос! — донья Росаура тор¬жествовала. — Паулетта, немедленно в дорогу. Через пят¬надцать минут тебя здесь не должно быть.
Паулетта пыталась сопротивляться, но Эдувигес по¬корно выполняла приказания сеньоров. Она понимала, что Педро Луиса теперь не воротишь, а осуждение сеньо¬ра Монтеро было бы катастрофой для всех, и для Паулетты в том числе. Ее будущее и вся ее жизнь будут испорче¬ны окончательно. Старая кормилица немало видела на своем веку и понимала, что сейчас лучше промолчать.

Заунывная и печальная музыка рассекла воздух хму¬рого пасмурного утра. Накрапывал дождь. Небольшая похоронная процессия продвигалась к кладбищу для бед¬ных. В ней шли приемные мать и отец Педро Луиса, его брат Хосе и несколько друзей погибшего. Ненастный день лишь усиливал чувство скорби и непоправимости случившегося. Из тех, кто шел за гробом, никто не хотел верить, что Педро Луис был убит как вор и грабитель. Все знали, что на такое он не был способен.
Дойдя до вырытой могилы, процессия остановилась. Мать горько рыдала, оплакивая своего приемного сына. Она воспитывала его с грудного возраста, поставила на ноги и была рада, когда он нашел хорошую работу у бога¬тых господ. И вдруг такая смерть... Она не верила, что он мог пойти на преступление. Никогда в жизни ее сын не брал чужого.
Дождь усиливался. Поднялся сильный ветер. Педро Луис лежал в гробу, как живой. Смерть не коснулась черт его лица, оно совсем не изменилось.
Священник отпустил грехи усопшего, и теперь можно было опускать гроб в могилу. Но матери еще и еще раз хотелось проститься с сыном, и она медлила, проси¬ла подождать еще минуту.
Неожиданно сквозь шум дождя послышался звук приближающегося автомобиля. Когда он въехал на склон, все увидели, что это была большая и очень доро¬гая машина. Она остановилась невдалеке от стоявших у могилы.
Машина остановилась, из нее вышла красиво одетая женщина и направилась к могиле. Когда она подошла, лицо ее было скорбным, глаза покраснели от слез. Это была Алисия.
Подойдя вплотную, она обвела взглядом собравших¬ся, стараясь определить, кто здесь мать, и, найдя ее, поз¬доровалась и выразила свои соболезнования.
— Я хорошо знала Педро Луиса, — сказала Алисия. — Мы были друзьями. Я сочувствую вам, он был очень хо¬рошим человеком.
— Спасибо, сеньора, — ответила мать, — мне так нуж¬но было услышать о нем хорошие слова. Я верю вам, сеньора, спасибо... — Мать заплакала, не в силах догово¬рить.
После того как тело предали земле, Алисия спросила, где собираются остановиться приемные родители Педро Луиса, и, узнав, что они будут ночевать в небольшой ла¬чуге Хосе, предложила воспользоваться ее домом. Роди¬тели Педро Луиса были бедными людьми и не решались принять такое неожиданное приглашение от богатой сеньоры, но затем согласились. Алисия отвезла их к себе на машине.
Они поужинали, и Алисия стала расспрашивать мать Педро Луиса о ее сыне.
— Знаете, сеньора, — рассказывала мать, — он был со¬всем не похож на других мальчишек в нашей деревне. Та¬кой тихий, домашний ребенок, спокойный. Сидит, быва-ло, мечтает о чем-то. Я очень беспокоилась, когда отпу¬скала его в Мехико на заработки. Понимаете, большой город... И как я была права...
— Да, понимаю, - кивнула головой Алисия.
— Он нашел работу, мы так радовались. Кто бы мог подумать, что сеньор Монтеро... что мои сын... — мать Педро Луиса снова расплакалась.
Алисия успокоила ее, как могла. Принесла минераль¬ной воды— от виски пожилая крестьянка отказалась, а затем спросила:
— Извините, сеньора Феррарес, если мой вопрос по¬кажется вам нескромным, но я слышала от Педро Луиса, что вы его приемная мать. Очевидно, у него была нео¬бычная судьба?
— Да,— горестно вздохнула крестьянка,— я ему не родная. Много лет назад его подкинули в нашу деревню. Положили на церковной паперти. Никто не хотел брать его к себе, но мы с мужем сжалились над ребеночком. Не погибать же сироте. Он был завернут в хорошие пеленки, видно, мать его была не из бедных.
— Что за женщина,— сказал отец, старый сеньор Феррарес. — Бросить собственного сына! Это не мать, ху¬же зверя...
— Да-да, вы правы, — слабым голосом прошептала Алисия.
Она вспомнила своего ребенка, и ей стало стыдно за себя. В последнее время она часто стала вспоминать о нем и теперь проклинала себя за это. Слушая родителей Педро Луиса, она вдруг подумала, что судьба этих детей до чрезвычайности схожа. Алисия замерла и осторожно спросила:
— Извините, сеньор Феррарес, а сколько лет назад это произошло?
— Ну, помнится, года двадцать четыре или двадцать пять тому назад, — припомнил крестьянин. — Но тогда мы жили в другой деревне.
«Именно так», — подумала Алисия.
— А как называлась та деревня?
— Фуэнте-Фалья, недалеко от Сьерра-Марильи.
Внутри Алисии все перевернулось. Ей стало тяжело дышать. Она побледнела, руки перестали слушаться ее, и она уронила чашку с кофе.
— Что с вами, сеньора? — испуганно спросил Ферра¬рес.
Но Алисия не отвечала. Она поняла, что Педро Лу¬ис—ее сын. Вернее... был ее сыном. Эта пронзительная мысль ошеломила Алисию. Она еле сдерживалась, чтобы не зарыдать в голос. Едва осознавая, что она делает, Алисия подошла к столику и выпила таблетку успокоитель¬ного.
Немного придя в себя, она снова села за стол и отве¬тила:
- Извините, ничего страшного. У меня такая силь¬ная мигрень.
Мать Педро Луиса только покачала головой.
Алисия проводила гостей в предназначенную им комнату, а сама заперлась у себя, открыла бутылку виски и выпила пару рюмок. Затем, бросившись на кровать, она закрыла лицо руками и зарыдала:
— Боже, прости меня, если это можно простить.
Алисии стало жутко. Еще один грех обрушился на ее голову. Она, именно она виновна в смерти Педро Луиса! Алисия не могла простить себе, что именно ей было суж¬дено рассказать донье Росауре о беременности Паулетты. А ведь то, что случилось с ней, было повторением того, через что прошла сама Алисия двадцать четыре года на¬зад. «И у меня не нашлось ни капли сочувствия ни к этой девочке, ни к Педро Луису! — казнила себя Алисия. — А ведь он был так мне симпатичен».
Алисия долго и горько плакала. Так она просидела до поздней ночи, не зажигая света и проклиная себя и свою жестокую судьбу. Мария, Армандо, а теперь Педро Луис... Слишком много преступлений, чтобы пытаться оправ¬дать себя.
«Одиночество, — думала Алисия. — Вот что уготовано мне теперь до самой смерти». Но речь шла не о том оди¬ночестве, какое выбирают себе люди, предпочитающие уединение общению. Речь шла об одиночестве, которое неизбежно уготовано тем, кто ставит собственное благо¬получие, спокойствие, богатство выше счастья людей, живущих рядом. Это одиночество тех, кто не чувствует в людях духовной поддержки, кому не в радость общение с ними, кому чужды забота и обязательства по отношению к окружающим.
Всеми оставленная и никому не нужная, Алисия си¬дела одна в своей шикарной комнате и в эти часы была готова вернуться на двадцать четыре года назад и предпо¬честь своего ребенка богатству и положению в обществе. Но теперь ничего не вернешь. Теперь она одна, брошен¬ная людьми и Богом. И нет у нее надежды, нет спасения. Есть только то, чего она добивалась всю свою жизнь лю¬быми путями и что в одночасье превратилось в прах, в ничто...
Так думала Алисия, засидевшись у себя в спальне да¬леко за полночь. Затем она приняла снотворное и уснула крепким, но беспокойным сном.

0

13

ГЛАВА 16
— Милая сеньорита, куда же я с малюткой в такой-то дождь? Ведь льет как из ведра! Как бы ребеночка не за¬студить...
— Беги, Томаса! Бери Розу и беги с ней! В твоих ру¬ках жизнь моей крошки Розиты, береги ее! Но никогда не показывайся с ней в этом страшном доме. Теперь я знаю — эти люди и впрямь способны на все. Даже на пре¬ступление!
Паулетта наскоро завернула дочку в одеяльце и пере¬дала в руки прачке.
— Положи ее в корзину для белья. Умоляю, скорее!
— Но сеньорита!
Спрячь ее в своей корзине, — продолжала Паулет¬та. — И, пожалуйста, быстрее! Беги же, беги!
— Но как же... — нерешительно произнесла Томаса, укладывая крошечный комочек в ворох белья. Слезы ли¬лись по щекам доброй женщины. — Куда же я с ней? У меня-то и не дом, а простая лачуга.
— Не важно! — воскликнула Паулетта.
— А как же вы сами без маленькой Розиты? Она ведь ваша дочка!
— Ради жизни моей Розиты — беги, слышишь? Они убили Педро Луиса и не остановятся даже перед тем, что¬бы расправиться с моей крошкой. Спрячь ее, сбереги. Что будет потом — не знаю. Но Бог меня не оставит, он видит мои страдания...
— Бедная моя сеньорита... Да благословит вас Гос¬подь, да защитит дева Гвадалупе! — обливаясь слезами, Томаса тяжело опустилась на стул, не в силах собствен¬ными руками разлучить Розиту с матерью.
- Беги же, Томаса. Вот сюда, через эту дверь Пройдешь садом, минуешь парк, а там тебя уже никто не дого¬нит.
- Обещаю вам, дорогая госпожа, я сберегу нашу до¬рогую девочку. Я сберегу ее, обещаю...
Паулетта спустилась вместе с Томасой по черной ле¬стнице и выпустила ее в дождь. Прачка укрыла корзину с драгоценной ношей своим платком и быстро зашагала по садовой дорожке в сторону парка. Еще минута — и она скрылась из глаз. Паулетта долго стояла и пристально смотрела, как все дальше и дальше от нее становится ее маленькая дочь.
Она не замечала и не чувствовала, что промокла до нитки, что слезы текут по ее красивому лицу, перемеши¬ваясь с дождевыми каплями. Так не хотелось верить в то, что она больше никогда не увидит свою Розу! Вспыхнула молния, пронзительно ударил раскат грома, и Паулетту вдруг со всей очевидностью пронзила мысль, что теперь она обречена на долгие и долгие годы страданий и тоски по своей маленькой Розе...

У ворот дома уже стояла машина, готовая везти Пау¬летту, Розу и Эдувигес в Куэрнаваку. Насквозь промок¬шая Паулетта добрела до своей комнаты и здесь столкну-лась с матерью.
— Где Роза? Эдувигес пошла собирать ее и не обнару¬жила.
Паулетта молчала, как будто не слышала слов матери.
— Где Роза? — повысила голос донья Росаура. — У нас нет времени. С минуты на минуту приедет полиция.
— Розы нет, и вы больше никогда ее не увидите, — от¬ветила Паулетта.
— Что?! Пусть обыщут весь дом! Хуан!— позвала Донья Росаура одного из слуг. — Она спрятала младенца!
— Здесь только что была прачка Томаса, — сказал Ху¬ан.
— Томаса?  Значит, это она унесла ребенка! Пусть обыщут сад и всю округу. Она не могла уйти далеко! — приказала донья Росаура.
— Да она уже давно скрылась, сеньора, что вы, — ле¬ниво возразил Хуан.
— Все равно, пусть обыщут!
— Теперь вам не удастся убить Розу, как вы убили ее отца, — тихо произнесла Паулетта и с тоской посмотрела на пустую колыбельку.
— Мерзавка! — Донья Росаура ударила дочь по лицу.
Паулетта посмотрела матери прямо в глаза:
— Я никогда не прощу тебе этого, мама.
Донья Росаура вскипела. Сколько неприятностей принесла им эта девчонка, их дочь. Сейчас нужно вызы¬вать полицию, что-то придумывать, а она стоит как ни в чем не бывало.
В комнату вошел дон Карлос.
— Надо ехать скорее, машина уже ждет.
— Карлос, она отдала ребенка прачке! — воскликнула донья Росаура.
— Сейчас не до того, — торопил их дон Карлос. Когда Паулетта вместе с Эдувигес садились в маши¬ну, мать наклонилась к окну и крикнула дочери:
— Мы все равно найдем этого ребенка! Мы уничто¬жим его. И ты никогда, слышишь, никогда не увидишь это отродье!

Уже неделю, как похоронили Педро Луиса, а Хосе Феррарес все еще думал об истинных причинах убийства брата. Неужели Педро Луис действительно был грабите¬лем и хотел обокрасть своего бывшего хозяина? Поли¬ция приняла эту версию со слов сеньора Монтеро де ла Рива и двух свидетелей — сеньоры Монтеро де ла Рива и их слуги Хуана Санчеса. У представителей власти не бы¬ло оснований не верить богатым и уважаемым людям. Главное, над чем сейчас ломал голову Хосе, была причи¬на, почему хозяин уволил Педро Луиса. Сам Педро Луис никогда никому об этом не рассказывал, а лишь пару раз упомянул, что его работой хозяин был доволен. Значит, дело было в чем-то другом.
Через неделю после похорон в дверь лачуги, где жил Хосе, постучали. Он открыл и увидел, что на пороге сто¬ит его старый знакомый Энрике.
— Привет, приятель, — сказал тот. — Не ожидал?
— Не ожидал, — признался Хосе, который был совершенно не рад видеть сейчас этого гуляку. - Но раз пришел, проходи.                                                               
— Невесело ты встречаешь старого приятеля - ска¬зал Энрике. - Впрочем, я тебя понимаю. Потерять бра¬та...
— Откуда ты знаешь о моем брате? — удивился Хосе.
— Это длинная история. Раздавим бутылочку, погово¬рим. — Энрике извлек из кармана бутылку текилы. — А-то как-то несподручно... — Он по-хозяйски прошел в комнату и принес оттуда два стакана. — Садись, Хосе, выпей, станет легче.
Хосе молча сел за стол.
— Так что ты хотел рассказать, Энрике? он, когда они осушили стаканы.
— Знаешь, Хосе, я пропащий человек, — начал Энри¬ке. — Нет у меня ни кола, ни двора, ни работы порядоч¬ной.
— Ближе к делу, — попросил Хосе.
— Хорошо, хорошо, — согласился Энрике, который сегодня явно уже выпил. — Только ты на меня не набра¬сывайся, — он снова разлил текилу. — Так вот, однажды у меня случился прокол. Забрался я в дом, там меня засту¬кали, и я смылся в соседний сад. Оказалось, в сад этого мерзавца Монтеро. Он нашел меня, скрыл от полиции, а потом вертел, как хотел. Ты же знаешь, у меня уже две су¬димости.
— Ну и? — угрюмо сказал Хосе.
— Ну и как-то раз он приказал мне обработать одного парня. Сказал, что тот сильно зазнается. Ну, я и сделал, как было сказано.
— Так это ты тогда разукрасил Педро Луиса?
— Извини, друг... Я же не знал, что он твой брат. По¬сле всего, что ты для меня сделал в этой проклятой тюря¬ге... я для тебя...
— Ладно, это пропусти, — поторопил его Хосе.
— В общем, разукрасили мы его, а он возьми да и на¬зови твое имя, - рассказывая, Энрике размахивал рука¬ми и вообще отчаянно жестикулировал. — И тогда я по¬нял, кто это. Довел его до дому, попросил не помнить зла... Так вот, он тогда лежал влежку на кровати и расска¬зал мне свою историю.— Энрике вновь налил и выпил. — Дело это тонкое, я в этом, как говорится, ни бель¬меса не смыслю. Влюбился он там в дочку этого Монте¬ро. Ну и она в него тоже. В общем и целом, стал он кру¬тить роман с молодой сеньоритой. Сечешь, в чем дело-то?
По мере рассказа Хосе хмурился все больше.
— Господа, ясное дело, об этом в конце концов узна¬ли. Вот Монтеро и приказал мне проучить Педро Луиса. Я-то не знал, думал, он там что-нибудь натворил, ну... ук¬рал, бывает ведь всякое...
— Педро Луис никогда не воровал, — сквозь зубы проговорил Хосе.
— И честь ему и хвала! — воскликнул Энрике, язык которого вдруг начал немного заплетаться. — Но и я-то не мокрушник! Выпей, сейчас начнется самое главное. — Он снова приложился к стакану.— Вчера мне соседки сказали, что старухи на рынке болтают про какую-то То¬масу, что была прачкой у Монтеро. Так вот эта Томаса вдруг появилась с ребенком. Представляешь себе? Бере¬менной не была, да уж и не молода, и вдруг ребенок. От¬куда? Я так думаю, что эта Томаса приютила дочку Паулетты и Педро Луиса.
— Как это? — не сразу понял Хосе. — Ты хочешь ска¬зать, что это ребенок Педро Луиса?
— Ну яснее ясного! — Энрике обрадовался, что до Хо¬се, наконец, дошло, к чему он клонит. — Теперь тебе по¬нятно, за что Монтеро убил твоего брата?
— Значит, вот оно как, — Хосе сжал зубы. Он смотрел куда-то мимо Энрике, а затем сказал, обращаясь сам к себе: — Я ему отомщу, этому подонку.
— Ты только меня не подставляй, — предупредил Эн¬рике. — Я тебе ничего не говорил, ты ничего не слышал, идет?
Но Хосе уже не слушал его. Он был целиком погло¬щен одной мыслью — мыслью о мести. Он не видел ино¬го способа восстановить справедливость, как отомстить убийце его же методом.

Уже несколько дней Алисия не выходила из своей комнаты не в силах противостоять единственной мыс¬ли—о своей греховной и пустой жизни. Эта мысль стала навязчивой, невыносимой, Алисия уже не могла ни о чем другом. По ночам во сне ей стали являться люди, погибшие по ее вине: Мария, Армандо, Педро Луис. Больше всех именно он не давал ей покоя. То ей пред¬ставлялось, что она, еще совсем молодая, пеленает его грудного, затем как играет с малышом, как задаривает его игрушками и сластями, как провожает его в школу. А каким бы он вырос! Она находила в его внешности все больше и больше сходства с собой. А каким он был ум¬ным и добрым! Она ведь всегда чувствовала какую-то не¬объяснимую симпатию к нему. В последние месяцы она даже хотела стать ему другом, хотела сблизиться с ним, но вовсе не так, как когда-то, когда она впервые увидела у Монтеро красивого рослого парня.
Она чувствовала, что Педро Луис — человек большой души, человек, которому можно довериться и найти в нем участие и понимание. Никто никогда не говорил с ней так, как Педро Луис во время их последней встречи. «Неужели он мертв? — думала Алисия. — Я жива, а его нет».
Она вновь и вновь перебирала в памяти главные со¬бытия своей жизни. Наверно, основную ошибку она сде¬лала, когда согласилась выйти замуж за жадного, злого старика. Он был сущий дьявол, ее «незабвенный Максимилиано» — коварный, жестокий, злопамятный. Ведь он женился на Алисии, в сущности, только для того, чтобы оставить ни с чем своих детей от первого брака. Но это значило бы одновременно сделать богатой вдовой Алисию. И он мастерски придумал выход — оставил ей на¬следство при условии, что она будет вечно верна ему. Дьявольская выдумка. Это означало, что ей не испытать ни счастья быть любимой, ни счастья материнства. Он все просчитал, и просчитал правильно. Даже уйдя в мо¬гилу, он продолжал мучить всех тех, кому выпала доля жить рядом с ним.
— Педро Луис! — в забытьи позвала Алисия, огляды¬ваясь по сторонам. — Сын мой! - Она закрыла лицо ру¬ками.
Однако когда Алисия открыла глаза, ее взору неожи¬данно предстало нахально улыбающееся лицо. Алисия не сразу узнала его. Это был Мигель Вильярреаль.
— Слушай, мне сказали, что сеньора у себя, — сказал он. — А я стучу... стучу... — не спросив разрешения, он вальяжно развалился в кресле. — Я вижу, сеньора не в ду¬хе? Но, надеюсь, у нее найдется минута-другая, чтобы уделить немного времени бедному приятелю. — Мигель бесцеремонно захохотал.
Алисия ничего не ответила, а лишь окинула Мигеля презрительным взглядом.
— Бросьте, госпожа актриса, эти ваши театральные забавы. Я не люблю драматургию и предпочитаю ей ис¬кусство цифр. Могу даже представить кое-что из того, что я знаю из этого репертуара.
— Что тебе нужно? — устало спросила Алисия, про¬должая смотреть в сторону. — Денег?
— Ну наконец-то ты приходишь в себя. Так вот, я обе¬щал продемонстрировать свои знания в области арифме¬тики. — Мигель закурил, стряхивая пепел прямо на ко¬вер. — Цифра «три миллиона» вам нравится? Солидная реплика для спектакля, не правда ли? Пьесу можно счи¬тать серьезной. Такие числа...
Алисия молчала, как будто не слышала развязной болтовни Мигеля.
— Не отвечаешь? — продолжал тот все так же развяз¬но. — Можешь не отвечать. Будем считать это немой сце¬ной. А финал наступит завтра, когда я сниму со своего счета переведенную тобой сумму. Ты поняла меня? — Мигель помолчал. — Вижу, что поняла.
Он встал, чтобы уйти, но в последний момент еще раз обернулся:
— Моя малышка Ванесса не будет расти неизвестно где, брошенная на произвол судьбы.
«Это конец! — подумала Алисия, слушая, как Мигель громыхает на лестнице. — Теперь все, ради чего я пожер¬твовала всем, собственным счастьем, собственной жиз¬нью, принадлежит этому развязному мерзавцу. Значит, все эти преступления, все эти грехи были совершены на¬прасно. Ну почему Господь позволил мне пойти по этому скользкому пути?» Алисия еще долго сидела в кресле со¬вершенно неподвижно. Надвигалась ночь. Уже под утро, когда начало светать, Алисия взяла лист бумаги и реши¬тельно написала: «Все свое состояние — в недвижимости, земле и ценных бумагах завещаю католической церкви Мексики» и поставила число и подпись. Затем запечата¬ла эту бумагу в конверт и, вызвав шофера, попросила его немедленно отвезти к своему доверенному адвокату
Вновь оставшись одна, Алисия достала из ящика письменного стола небольшой дамский пистолет.
Когда служанка, услышав выстрел, вбежала в комна¬ту, она закричала от ужаса - на полу в луже крови лежала сама сеньора. Она была еще жива. Служанка склонилась над ней.
— Господи, прости меня,— с трудом прошептала Алисия и затихла.

ГЛАВА 17
В доме Линаресов царил легкий переполох — не та¬кой, когда ждут толпу гостей, а когда готовится пусть се¬мейный, но не совсем обычный праздник. Сегодня был действительно знаменательный день — пятилетие со дня свадьбы Леонардо и Аугусты.
В гостиной стояли корзины и букеты цветов, при¬сланные многочисленными знакомыми Леонардо. Мно¬гие из них не сочли нужным поставить своих жен в изве-стность об этих знаках внимания Линаресу и его второй жене. Те же из них, кто не имел оснований причислять себя к высшему свету, прислали семейные поздравления. Так или иначе, но ведущие замкнутый образ жизни суп¬руги получили на пятилетие своей свадьбы море цветов. Аугуста не без оснований считала, что это заслуга Лео¬нардо, который умел вызвать симпатию у большинства людей, с которыми его сталкивала жизнь.
Это обилие подношений с вложенными в букеты и корзины поздравлениями произвело большое впечатле¬ние на девочек. Они бродили по гостиной от букета к бу¬кету, вдыхая душистый аромат цветов. Когда приехала Донья Исабель, сестры и ее потащили в гостиную. Донья Исабель была поражена обилием цветов не меньше, чем ее внучки. Однако любуясь цветами и переходя от букета к букету, она склонялась над цветами не столько затем, чтобы насладиться их ароматом, сколько для того, чтобы пробежать глазами подписи на поздравлениях. В целом, к удивлению и удовольствию доньи Исабель, общая кар¬тина получалась довольно внушительная.
— Бабушка, а на пятилетнюю годовщину папы и ма¬мы тоже было много цветов? — спросила Канди.
— Да, много цветов и много гостей, — машинально ответила донья Исабель, углубившаяся в изучение оче¬редной карточки.
В это время в гостиную вошла Аугуста, ведя перед со¬бой главный итог своего пятилетнего брака — Рикардо и Рохелио. Хорошенькие, нарядные мальчики так и притя-нули к себе донью Исабель, и ее поздравления Аугусте были даже теплыми.
Дульсина ревнивыми глазами наблюдала за этой сценой. Как только в беседе старших наступила неболь¬шая пауза, она, как ни в чем не бывало, спросила:
— Бабушка, а кто именно был приглашен на пятиле¬тие свадьбы?
— Кто приглашен на пятилетие свадьбы, Дульси¬на? — не поняла донья Исабель. — Откуда же мне знать? Я сама в числе приглашенных. О других гостях тебе луч¬ше спросить у родителей. А можно и не спрашивать, все равно через полчаса сама увидишь.
— Нет, я не про эту годовщину, — пренебрежительно произнесла Дульсина. — Я про пятилетие свадьбы папы и мамы. Вы ведь с Канди как раз об этом беседовали, ког¬да вошла донья Аугуста. Ты, бабушка, сказала, что было очень много гостей, вот я и хочу знать, кого тогда при¬глашали.
Донья Исабель молчала, а Дульсина непринужденно продолжала:
— Наверно, был настоящий бал? Ведь мама все дела¬ла с блеском, правда? Приглашение в дом Линаресов — тогда это звучало внушительно, да, бабушка? — мечта-тельно тянула Дульсина.
Аугуста взглянула на смущенные и расстроенные ли¬ца доньи Исабель и Кандиды и подумала, что эти двое любят ушедшую Луису гораздо глубже, чем Дульсина, и поэтому никогда не делают ее имя орудием мести. «Эх, маленькая змейка, маленькая змейка, — грустно подумала Аугуста, - никого-то ты не пожалеешь, ни маму ни свою сестру, ни бабушку, лишь бы доставить мне минут¬ную боль».                                                                   
Она улыбнулась донье Исабель, которая в гневе даже отвернулась от Дульсины, и сказала ей:
— Боюсь, что сегодня все забудут о свадьбе, совер¬шившейся пять лет назад, и будут рассматривать не нас с Леонардо, а Сабину с женихом.
Сабина за это время успела стать любимицей доньи Исабель, которая обладала резким, но живым и незави¬симым взглядом на жизнь и потому ценила женщин со сходными качествами. Так что сообщенная Аугустой но¬вость вызвала неподдельный интерес, и не только у доньи Исабель. Даже Дульсина придвинулась поближе к мачехе.
— От Сабины вряд ли можно ждать заурядного выбо¬ра, — невольно улыбаясь, заметила донья Исабель.
— Ее выбор и в самом деле оригинален. Жених ни слова  не  говорит по-испански. Англичанин,  энтомо¬лог. — Аугуста без запинки произнесла это слово, так как достаточно наслушалась про энтомолога по телефону.
— Ясно. Приехал за бабочками, а поймал Сабину, — понимающе продолжила донья Исабель.
Девочки захихикали. Леонардо, вошедший в этот мо¬мент в гостиную, застал весьма дружелюбную женскую компанию, оживленно что-то обсуждающую. Даже маль¬чики, которые в силу своего возраста и пола еще не спо¬собны были принять полноценное участие в решении матримониальных проблем, радовались веселью взрос¬лых и тоже хохотали.
Никто бы не заподозрил, что несколько минут назад была сделана попытка испортить Аугусте этот вечер. Дульсина обычно пользовалась тем, что она была един¬ственной в доме, склонной к ябедничеству, поэтому все, что она делала за спиной отца, до Леонардо обычно не доходило. Поэтому он весьма довольный положил руки на плечи обеих своих дочерей и с поклоном принял позд¬равления доньи Исабель.

Когда отзвучало положенное количество тостов и поз¬дравлений в адрес хозяев, внимание всех, как и предсказывала Аутуста, переключилось на Сабину и ее молчали-вого жениха. Сама Сабина сияла и не просто выполняла, а даже перевыполняла обязанности переводчика.
Лаконичные ответы энтомолога Дика, переведенные Сабиной на испанский, превращались в подробные и пространные.
Дульсина и Кандида, решившие проверить свой анг¬лийский, были сбиты с толку.
— Разве он это говорил? Он сказал, что вчера разгова¬ривал со своей семьей по телефону, вот и все, — недоуме¬вала Кандида.
— Может быть, Сабина переводит не только то, что он говорит, но и то, что он должен был сказать? — высказала предположение Дульсина.
Услышавшая эти слова донья Исабель не сдержала улыбки. Сабина смогла реализовать мечту многих жен¬щин — вкладывать в уста мужчины свои собственные мысли. Но это возможно для нее только здесь, в Мексике. В Англии от этого преимущества придется отказаться. Ее будущий муж будет говорить только то, что он сам хочет сказать.
Донья Исабель прислушалась и поняла, что в Англию Сабина собирается не в свадебное путешествие, а на дол¬гие годы. Это искренне огорчило почтенную даму.
Позже, уже в гостиной, донья Исабель подошла к Са¬бине и сказала:
— У вас появится масса новых обязанностей, моя до¬рогая. К тому же вам придется привыкать к незнакомой обстановке. Возможно, с моей стороны эгоистично тре¬бовать внимания к такой старой и праздной женщине, как я, но, честное слово, Сабина, я была бы рада время от времени получать от вас несколько строк.
В ответ Сабина поцеловала донью Исабель и сказала:
— Я буду не только писать вам, но и с нетерпением ждать ваших ответов. И, кто знает, может быть, мне не раз придется просить у вас совета.
Лучшего комплимента донья Исабель не могла бы и желать.
Как только Сабина отошла, к донье Исабель смущен¬но приблизился Леонардо и сказал:
— Донья Исабель, я очень счастлив и благодарен судьбе, что в жизни мне подарили любовь две такие прекрасные женщины. Простите, если вам горько видеть мое теперешнее счастье. Но моя любовь к Аугусте не оз¬начает, что я забыл Луису. Это не так, не так... Он помолчал немного и продолжал:
— И я очень благодарен вам за то, что вы не отверну¬лись от моей новой семьи, не...
— Ах, Леонардо,— донья Исабель покачала голо¬вой. — Раз уж вы так расчувствовались, то позвольте и мне сказать вам кое-что. Одно лишь сознание долга не заставило бы меня так часто бывать в вашем доме. Если бы мне это было неприятно, я просто брала бы как мож¬но чаще внучек к себе. Но если старая одинокая женщина охотно бывает в доме своего бывшего зятя, значит, ей там хорошо. Старики тянутся к теплу, все остальное по¬немногу теряет для них цену.
— А кроме того, — добавила она уже со своей обычной иронией, — старые люди особенно дорожат теми дома¬ми, где к их советам прислушиваются. Кстати, я хотела сказать Аугусте одну важную вещь насчет близнецов...
С этими словами она мягко притронулась к руке Лео¬нардо и отошла к его жене.
Мягкость и взаимопонимание царили в гостиной, где собрались люди, которых связывали теплые, дружеские отношения. И никто из них не подозревал, что уже ни¬когда больше им не сидеть вот так вместе, с улыбкой и симпатией посматривая друг на друга.

Впоследствии казалось, что вечер пятилетней годов¬щины свадьбы Леонардо и Аугусты был последним сол¬нечным днем в той цепи ненастных и грозовых событий, которые грянули вслед за этим.
Сабина исправно слала письма из Англии Аугусте и донье Исабель. Но переписка со старой сеньорой оборва¬лась слишком скоро: не успели они обменяться и не¬сколькими посланиями, как Сабина получила в письме от Аугусты ошеломляющее известие о смерти доньи Исабель.
Потом вдруг перестали приходить письма от Аугусты. Встревоженная Сабина дозвонилась до их дома и сквозь треск телефонных линий и рыдания Аугусты ра¬зобрала, что очень тяжело заболели близнецы. «Беда не приходит одна», — вспомнилось Сабине, но она верила в милосердие Господа и усердно молилась за здоровье сы¬новей подруги.
Сабина звонила в Мексику, вести были то хуже, то лучше. Наконец ей сообщили, что кризис миновал, и Са¬бина успокоилась. И вдруг, спустя примерно месяц после ее последнего звонка в Мексику, муж позвал ее к телефо¬ну и просил подойти побыстрее, так как говорят по-ис¬пански.
Сабина схватила трубку, с трудом узнала голос Лео¬нардо и спросила, как здоровье близнецов. Леонардо как-то отрешенно ответил, что близнецы, слава Богу, здоро¬вы, но их мать, а его жена Аугуста позавчера скончалась.
Сабина повела себя не умнее, чем большинство лю¬дей в подобной ситуации.
— Как скончалась? Я месяц назад с ней говорила, — закричала она на Леонардо.
— Она умерла позавчера, — как заведенный повторил Леонардо.
— Отчего? Отчего она умерла?
— Отек легкого. — Леонардо как будто повторял за¬тверженный урок.
— Леонардо, — плакала Сабина. — Она такая моло¬дая? Как же так? У нее маленькие дети. — Она словно хо¬тела убедить Леонардо. — Разве это правильно? Разве это можно?!
Вошедший муж осторожно взял из рук плачущей Са¬бины трубку, приложил ее к уху, услышал гудки и пове¬сил трубку на место. Он обнял жену за плечи и, ничего не спрашивая, повел ее к дивану. Подав ей воды, он подо¬ждал, пока она выпьет, взял у нее из рук стакан и только после этого вопросительно посмотрел на нее.
— Звонил Леонардо. Аугуста умерла от отека лег¬кого, — таким же неживым, как у Леонардо, голосом, со¬общила она мужу. — Позавчера. Дети, слава Богу, попра¬вились. А вот Аугуста умерла, умерла так быстро, так бы¬стро. — Она опять плакала.
Дик сел рядом с женой и задумался. Он видел эту семью всего один вечер, проводы в аэропорту можно в расчет не брать. Он не мог с ними как следует погово¬рить, вообще не мог с ними объясниться, честно говоря. И все-таки не надо было слов, чтобы понять, какое сча¬стье царит в этом доме. Он тогда мысленно пожелал себе, чтобы у них с Сабиной все сложилось так же хорошо.
Его огорчило известие о смерти старой доньи Исабель. Но смерть цветущей подруги Сабины просто не ук¬ладывалась в голове. И это произошло там, где, казалось, даже цветы в гостиной сами расцвели от счастья в доме, а не от того, что их все утро букет за букетом приносили посыльные.
А ведь этот бедный парень уже однажды овдовел. Первая жена ему оставила двух дочек, они уже почти не¬весты. И вот второй удар — и еще двое сирот, совсем ма¬ленькие мальчики. Дик вдруг задумался, а не слишком ли поздно им с Сабиной заводить детей. Сорок лет уже не за горами, возраст критический, как бы не оставить детей маленькими. Правда, Дик был почему-то уверен, что Са¬бина проживет долго, он легко представлял ее этакой энергичной старушкой, которая всюду сует свой нос. Вот в своем здоровье он не был так уверен. А катастрофа семьи Линаресов еще раз напомнила ему, как непрочна человеческая жизнь, чего стоят все наши планы и надеж¬ды.
Он покосился на Сабину. Она затихла под пледом и лежала, уставившись в одну точку. Ее мысли были далеко от того, чтобы думать о своих будущих детях. Она пыта¬лась осознать, что Аугусты уже нет на свете. Она вспоми¬нала Аугусту тихой девочкой, девушкой в ожидании сча¬стья, потом молодой женщиной, чью жизнь перевернула встреча с Леонардо, и, наконец, счастливой матерью и любимой женой.
— И все-таки он не уберег ее, - жестко сказала она.
Сабина откинула плед и села.
— Что, неужели воспаление легких такая уж неизле¬чимая болезнь?- спросила она мужа. — Скажи, ты бы допустил, чтобы я умерла от воспаления легких? — Она принялась быстро ходить по комнате. - Допустил бы?
Дик благоразумно промолчал.
— Если бы я была там, - продолжала Сабина, расха¬живая по комнате,- если бы я была там, этого бы не случилось. Как только я вернулась в Мексику, у нее сразу все пошло хорошо, она вышла замуж! Стоило мне уехать из Мексики — все рухнуло, рухнуло.
Муж опять благоразумно промолчал. При всей своей любви к жене он решительно отказывался признать за ней свойства ангела-хранителя Аугусты. Но говорить ей об этом, особенно сейчас, не следовало.
— Бедный, бедный Леонардо, — без всякой последо¬вательности сказала Сабина и села, опустив голову на ру¬ки, — в каком он сейчас отчаянии, в каком аду!
Теперь Дик мог, не кривя душой, с нею согласиться. Наверняка сейчас этому парню белый свет не мил,
— Позвони ему, только не сегодня, — сказал он. — Се¬годня ты должна успокоиться.

Горе оказалось действительно непосильным для Лео¬нардо. Он как будто весь окаменел внутри. Ему казалось, что он умер, но умер как-то неправильно, не до конца. И вот вынужден ходить среди людей, разговаривать с ними. Его все время преследовало желание рассказать Аугусте, как ему плохо, какие странные вещи творятся с его душой. Но он вспоминал, что ее уже нет на свете, и с ужа¬сом чувствовал, что без ее поддержки ему не выправить¬ся.
Однажды ночью ему приснилась не Аугуста и не донья Исабель, которую он тоже постоянно вспоминал, а его первая жена Луиса. Подтянутая, спокойная, она смот¬рела на него, ничего не говоря, но он понимал, о чем она хотела ему напомнить:
«Даже на пороге смерти я стараюсь сделать что-то для моих детей. Ты должен жить так же — день за днем что-то делать для детей. Это спасет не только их, но и тебя».
Утро после этого сна было первым утром, когда Лео¬нардо не пожалел, что проснулся. Луиса права: если не хочешь жить, не можешь чувствовать, радоваться, то хотя бы делай дела. Душа его умерла, но разум-то он не поте¬рял. Главное — не губить свой разум размышлениями о том, как несправедлива к нему судьба, и сожалениями о том, что уже не вернешь. С этого дня Леонардо начал по¬немногу освобождаться от своего оцепенения.
Девочки, перепуганные, заброшенные, сидели дома. Обе они, даже Дульсина, осознали, как хорошо было в до¬ме, пока была жива Аугуста. И бабушка. Все рухнуло ра-зом.
Как-то раз одна из служанок Линаресов, не добив¬шись от Леонардо, который был погружен в невеселые размышления, вразумительного ответа на какой-то хо¬зяйственный вопрос, в растерянности обратилась к Кан¬диде и Дульсине. Пока Кандида пыталась разобраться, что к чему, Дульсина дала служанке четкое распоряже¬ние. Служанка с облегчением побежала выполнять это распоряжение молодой хозяйки, а сама Дульсина только сейчас осознала, что наконец-то все управление в доме переходит в ее руки. Отца это никогда не волновало, ему и в конторе дел хватает. «Видно, придется взвалить на се-бя все заботы по дому», — со скрытым удовольствием произнесла Дульсина.
Кандида, подняв голову, с удивлением посмотрела на воодушевленное, разрумянившееся лицо сестры. Изму¬ченная безуспешными попытками осознать масштаб-ность смерти, уставшая стоять на краю бездны, которая поглотила маму, бабушку и Аугусту, Кандида была рада вернуться в мир повседневных событий и повседневных мыслей. Вера Дульсины в себя, в свою способность воз¬родить дом Линаресов была весьма притягательна для Кандиды.
Отныне в доме Линаресов появилась новая хозяйка, власть которой никто не собирался оспаривать.

ГЛАВА 18
Теперь дон Карлос стал плохо спать по ночам. Его мучили кошмары. «Какие только несчастья не приносят дети», — мрачно размышлял он. Теперь волею судьбы он стал убийцей, пусть даже этот парень только того и за¬служивал. Кроме того, приходится разбираться с поли¬цией Это было совсем не к лицу сеньору Монтеро де ла Рива который за всю свою жизнь не совершил ни одного противозаконного поступка. Он был иногда жесток со своими клиентами, безжалостен по отношению к конку¬рирующим фирмам, но все делалось в рамках закона.
Поэтому  мошенники   вроде  Мигеля   Вильярреаль всегда вызывали в нем отвращение. И вот теперь, ожидая появления своего «родственника», дон Карлос заранее был в плохом расположении духа. А этот прохвост еще имел наглость опаздывать уже почти на час.
Наконец, ему доложили о том, что сеньор Вильярре¬аль появился. Вид у него, однако, оказался далеко не та¬кой веселый, как неделю назад.
— Здравствуй, Мигель, — дон Карлос указал шурину на кресло. — Ты принес долг?
Мигель молчал. Денег у него не было.
— Я повторяю, ты принес свои... извинения? — снова спросил дон Карлос.
— Нет, — в отчаянии ответил Мигель.
— Вот как? — дон Карлос удивленно поднял брови. — Плохо, очень плохо...
— Но ты же не станешь губить родственника, брата собственной жены? — униженно спросил Мигель.
— Стану, Мигель,  стану, —  спокойно ответил дон Карлос и, сняв телефонную трубку, набрал номер. Ожи¬дая, пока ему ответят, он сказал: — Ты мне не родствен¬ник. Ты мошенник, игрок и вымогатель. И я не собира¬юсь покрывать тебя.
В этот момент на другом конце провода ответили, и Карлос сказал:
— Инспектор Герра? Я хочу сделать заявление. У ме¬ня есть доказательства того, что сеньор Мигель Вильяр¬реаль занимался подделкой документов, мошенничест¬вом и шантажом. Прошу вас принять меры. Где находит¬ся преступник? У меня в конторе. Адрес вы помните? Прекрасно. Жду.
— Пощади  меня,   Карлос, —   взмолился  Мигель. — Хотя бы ради моей жены и маленькой дочери!
— А ты жалел их, когда промотал все состояние жены, так же, как когда-то спустил все, что оставили тебе роди¬тели? — спросил дон Карлос. — У меня не осталось к тебе ни капли жалости, Мигель. У меня в сейфе хранится маг¬нитофонная запись твоего разговора с Армандо Марко-сом. Я своими ушами слышал, как вы детально обсужда¬ли план, как лучше обворовать меня. И теперь ты про¬сишь о пощаде?
— Ради Росауры, моей сестры... - умолял Мигель го¬товый упасть на колени.                                           
— Забудь о ней, — спокойно ответил дон Карлос. — Она давно поставила на тебе крест. И помни, обманув меня, ты предал и ее. Она вместе со мной прослушала эту запись и полностью согласна с моим решением. Твое ме¬сто за решеткой, Мигель Вильярреаль. Монтеро де ла Рива не прощают предательства.
— Ты жестокий и бессердечный человек! — восклик¬нул Мигель. Он понял, что игра проиграна, и перестал стесняться в выражениях. — Ты обвиняешь меня, а сам? Посмотри на себя! Ты-то осчастливил ли свою дочь, ког¬да пристрелил отца ее ребенка?
— Что за бред! — возмущенно воскликнул дон Кар¬лос. — Этот человек пытался меня ограбить.
— Да кто этому поверил? — язвительно ответил Ми¬гель. — Все знают, что ты убил его за то, что твоя распут¬ная дочка гуляла с ним  и нагуляла себе ребеночка! С моей Ванессой такое вряд ли случится.
Этого дон Карлос уже не мог вынести. Он вышел из-за стола и ударил Мигеля по лицу. Неизвестно, чем бы все это кончилось, но в этот момент в кабинет Карлоса вошли полицейские вместе с инспектором Герра, дав¬нишним знакомым Монтеро, с которым они время от времени обменивались разными услугами.
— Я сгною тебя за решеткой, — тяжело дыша, сказал дон Карлос, когда Мигеля Вильярреаль задержали. — Ты будешь сидеть, пока не сдохнешь!

После того страшного дня, когда был убит Педро Лу¬ис, родители целый месяц продержали Паулетту с Эдувигес в фамильном поместье под Куэрнавакой. И только когда дону Карлосу удалось не без помощи некоего лов¬кого адвоката уладить все со следственными органами, и полиция окончательно приняла версию грабежа, он по¬зволил дочери вернуться в Мехико.
Дон Карлос чувствовал, что начал сдавать. Разумеет¬ся, годы брали свое, но он всегда оставался энергичным и бодрым, несмотря на свой возраст. Однако события по¬следних месяцев - роман дочери с шофером, ее беременность, рождение ребенка и, наконец, тот факт, что он сам лично убил человека ( пусть даже негодяй сто раз за¬служил это), расшатали некогда крепкую нервную систе¬му сеньора Монтеро.
Теперь вечерами он любил сидеть один в кабинете, делая вид, что работает — только так можно было избе¬жать постоянных жалоб и недовольства жены. Он и не подозревал, что судьба уготовила ему еще одно, послед¬нее испытание.

Хосе Феррарес, стараясь не шуметь, перелез через ог¬раду дома и прислушался. Вокруг было тихо. В кромеш¬ной тьме он на ощупь стал искать дорогу к дому, то и де¬ло натыкаясь на колючие ветви роз. Но Хосе не чувство¬вал ни царапин, ни ссадин, думая только об одном — как проникнуть в дом незамеченным. Заряженный револьвер оттягивал карман, Хосе на всякий случай все время де¬ржал на нем руку — у Монтеро в саду наверняка имелась охрана.
Наконец Хосе уткнулся в кирпичную стену дома и пошел вдоль нее, рассчитывая найти пожарную лестни¬цу. А вот и она. Взобравшись на второй этаж, он с легко¬стью перелез на небольшой увитый плющом балкончик. Простояв там минуту-другую и прислушиваясь к зву¬кам, доносившимся из дома, Хосе попытался поддеть ножом замок балконной двери. Замок поддавался, но не¬охотно. На миг Хосе замер, оглядываясь по сторонам, за¬тем решительно надавил на замок и оказался в темном пустом помещении.
Вокруг было тихо — по-видимому, в доме уже спали. Хосе сделал несколько неуверенных шагов и едва не на¬ткнулся на сервант. Осторожно обойдя его, он нащупал руками дверь, толкнул ее и вышел в коридор. Он был не¬ярко освещен. Хосе застыл, думая, что ему теперь пред¬принять, но тут услышал за спиной какой-то шум. Он ед¬ва успел спрятаться за угол — соседняя дверь распахну¬лась, и из нее вышли дон Карлос и донья Росаура.
— Она опять ревет, и я ничего не могу с ней поде¬лать, — говорила донья Росаура.
— Что ж, она должна раскаиваться в том, что совер¬шила, — отвечал дон Карлос.
— Но она и не думает раскаиваться!
В этот момент дон Карлос увидел распахнутую дверь через которую только что прошел Хосе. Это показалось ему подозрительным.
— Росаура, посмотри, мне кажется, когда мы входили к Паулетте, эта дверь была закрыта. — Он остановился и заглянул в пустую темную комнату.
— Да, я думаю, она была закрыта, — согласилась же¬на. — Может быть, Эдувигес ее открыла?
— Но ее же нет в доме, — раздраженно напомнил ей муж.— Она сегодня с обеда отпросилась куда-то наве¬щать больных родственниц. — Дон Карлос вошел в ком¬нату.
Скоро донья Росаура услышала его тревожный голос:
— Росаура, дверь на балкон открыта. Здесь рядом по¬жарная лестница. Кто-то проник в дом. Поднимай всех на ноги и звони в полицию. — Дон Карлос зажег свет и осмотрелся.
Донья Росаура также вошла в комнату и.убедившись, что муж прав, поспешно вышла обратно в коридор, чтобы позвонить в полицию. Однако в тот миг, когда она порав¬нялась со стоявшим за углом Хосе, он быстро схватил ее и, зажав ей рот рукой, потащил обратно в комнату, где находился дон Карлос.
Здесь Хосе оттолкнул от себя оцепеневшую от страха женщину, захлопнул дверь и направил дуло револьвера на дона Карлоса:
— Теперь ты расплатишься за смерть моего брата Педро Луиса Гарсиа. Умри, собака.
Дон Карлос стоял посреди комнаты ошеломленный и беспомощный. Хосе медленно навел дуло пистолета на Дона Карлоса. Тот почувствовал, что на раздумья у него осталось не более одной-двух секунд, и не нашел ничего лучшего, как броситься на балкон. Хосе выстрелил, но пуля попала уже в спину убегающего Монтеро. Тот спот¬кнулся, схватился за перила балкона...
Донья Росаура вскрикнула и закрыла лицо руками. Хосе выстрелил еще раз. Дон Карлос покачнулся, поте¬рял равновесие и перевалился через перила. Еще мгнове¬ние — и его тело лежало на земле...
Донья Росаура в оцепенении ожидала, что та же судьба постигнет и ее. Вот Хосе поворачивается к ней... Она зажмурилась.
Когда она открыла глаза, оказалось, что Хосе уже ис¬чез. Поднялся ветер, окно распахнулось, шторы пришли в движение слово паруса большого корабля, хрустальны¬ми подвесками жалобно зазвенела люстра...

0

14

ГЛАВА 19
Дульсина стояла в своей комнате у зеркала, поми¬нутно меняя позы и торжествующе улыбаясь. Полуобна¬женная, с небрежно подобранными волосами, она не от¬рываясь смотрела на свою точеную шею, на которой при каждом повороте головы разноцветными огнями вспы¬хивал отцовский подарок. Подарок на восемнадцатиле¬тие. Нет, не о таком восемнадцатилетии она мечтала. Дульсина Линарес, дочь высокородной доньи Луисы! В парадной столовой, ярко освещенной двумя тяжелыми люстрами из бронзы, должно было быть множество гос¬тей знатнейших фамилий. Импозантные отцы семейств, элегантные сеньоры в атласе и бриллиантах, которые надевают только в исключительных случаях. Молодые люди с ослепительными улыбками, посвященными ей и никому другому. А после изысканного ужина танцы, тан¬цы. Ей некогда отдохнуть, ей не дают присесть, ее кружат и кружат. А ОН не танцует, ОН только смотрит непре¬рывно, со сдержанным восторгом. Потом подходит бли¬же, и все расступаются. Их танец длится целую вечность. От огорчения Дульсина отвернулась от зеркала, уст¬ремив глаза в невидимую точку. Кто ОН? Его не было и нет, ничего не было. Что такое праздничный ужин в уз¬ком семейном кругу, слишком узком, чтобы почувство¬вать праздник? Вторично овдовевший отец сильно сдал, начал прихварывать, а незадолго до дня рождения слег с тяжелым сердечным приступом. Какое уж тут празднова¬ние! Конечно, супружество с Аугустой не могло пойти на пользу, то-то отец постарел не по годам. Вовремя Бог прибрал эту нечестивицу, и так достаточно она поцарст¬вовала на чужом несчастье.
Праздничный ужин! Раздосадованная Дульсина даже не заметила слез, невольно выскользнувших из глаз. Не¬смотря на позднее время, на торжество были допущены мальчики. Как же, восемнадцатилетие сестры. И что? Ус¬троили соревнование, кто больше выпьет сока. Забрызга¬ли платье Кандиды да еще при этом хохотали, как огла¬шенные. Что с них взять при такой матери? Дурная кровь, ни манер, ни приличий. Вдобавок у отца хватило ума пригласить этого провинциала, этого слизняка, это¬го зануду, этого... Дульсина даже задохнулась от возму¬щения.
Доктор Роберто Рамирес появился в доме уже после смерти Аугусты. Дон Леонардо стал жаловаться на серд¬це, и его старый приятель, удачливый бизнесмен дон Ху¬ан Фернандес порекомендовал в дом врача, специалиста-кардиолога.
— Я тебе дело говорю, Леонардо, — доверительно назидал дон Хуан густым басом. — Он молод, мало изве¬стен, но врач от Бога, поверь мне. Разве я когда-нибудь давал тебе плохие советы? — Лицо дона Хуана выражало искреннюю озабоченность.
«Знаю я вас, бизнесменов, — зло подумала Дульси¬на. — Похлестче акул, так и норовят друг друга съесть вместе с потрохами. Это еще большой вопрос, зачем в наш дом допустили этого коротышку. Что-то незаметно, чтобы он помог отцу. А как насчет приступа перед моим днем рождения? Где были ваши мудрые советы, милый доктор? Или именно так вы хотели проникнуть на торже¬ство в приличную семью, куда вас не следовало пускать дальше передней?»
Дульсина вспомнила первое впечатление от доктора Роберто и почувствовала злорадную уверенность, что ее не проведешь. Доктор не понравился ей сразу и беспово-ротно. Среднего роста, сутуловатый, с простым лицом и в поношенном костюме цвета табачного листа. Не маль¬чик, но не старше тридцати лет. Нет, явно слишком мо¬лод и недостаточно респектабелен, чтобы лечить самого дона Леонардо.
Больше всего задела Дульсину спокойная уверен¬ность, не покидавшая его ни на минуту. Он не очень лов¬ко поцеловал ей руку, нимало не смутившись под ее ироничным взглядом. Дульсину обожгли его холодные паль¬цы. «Не пальцы, а скальпель», — подумала она, поежив¬шись от смутного ощущения опасности. И еще был взгляд — прямой, спокойный, с претензией на проница¬тельность. Себе на уме, сразу решила Дульсина, да еще не очень-то почтителен. Лечит без году неделя, а является в дом к Линаресам, словно Гиппократ собственной персо¬ной.
Чуть ли не в первый свой визит доктор Роберто не по¬стеснялся изложить свою биографию, причем так, будто она не хуже, чем у Линаресов. Это усугубило недовольст-во Дульсины, не увидевшей, как ей показалось, должного уважения к семье пациента. Тоже мне врач! Из провин¬ции, из семьи местного врача, доходы более чем скром¬ные. Родителям приходилось туговато, когда обеспечива¬ли образование сына в университете. Летом он ездил к родителям, работал, помогая отцу. Во время учебы тоже подрабатывал в клинике доктора Лопеса. Ночные дежур¬ства, ассистирование патологоанатому, работа в кабинете инъекций. В университете специализировался по кардио¬логии. Теперь скромный контракт в клинике и частная практика.
«Да, этот коротышка от скромности не умрет», — по¬думала Дульсина. Ни происхождения, ни нормального дохода, даже приличного костюма купить не может, а ве¬щает о себе так, хоть в энциклопедию записывай. Не ме¬шало бы рядом с биографией Гиппократа, Авиценны и Парацельса подробно изложить биографию великого эс¬кулапа Роберто Рамиреса.
На беду Дульсины и отец, и Кандида прониклись к Роберто непонятной симпатией и даже не считали нуж¬ным ее скрывать. Более того, Дульсина почувствовала влияние этого невозмутимого коротышки. Он еще смеет учить их уму-разуму!
— Ах, дочка, — говаривал отец, — почему ты все вре¬мя настаиваешь, чтобы он знал свое место? Он его пре¬красно знает, потому что как раз находится на своем мес¬те. Дон Хуан прав, Роберто прекрасный врач, отличный специалист. Он делает свое дело, и какое отношение к этому имеет его происхождение?
— Папа, по-моему, ему следует быть скромнее!
— Но в чем скромнее, в его работе? Ни на что иное он и не претендует.
— Ты хоть обратил внимание, в каком он ходит кос¬тюме?
— А при чем здесь его костюм? Костюм не мешает ни диагностике, ни лечению. Разве ты в самом своем луч¬шем платье сможешь меня лечить?
— Ну знаешь, отец, — возмутилась Дульсина, — меня к этому не готовили.
— Да-да, — поспешно согласился дон Леонардо,— мы с матерью не готовили тебя к карьере. Конечно, Дуль¬сина, у тебя изумительный вкус, а твоим манерам поза¬видует даже английская принцесса, но что ты еще уме¬ешь делать, дочка?
Неистовая отповедь Дульсины истощила тогда ее са¬му.
— Это я-то ничего не умею делать?— возмущенно кричала Дульсина. — А дом, а контроль за расходами, а эти невозможные слуги? Кандида и то ни одного вопроса не может решить, пока я ей не подскажу, хоть она и стар¬ше. А кто думает об образовании близнецов? А шофер, которого совсем распустили? С такой неухоженной ма¬шиной немудрено угодить в катастрофу. Эта лентяйка Аугуста все запустила, все развалила. Кто теперь налажи¬вает хотя бы элементарный порядок, не жалея ни сил, ни здоровья, ни молодости, которая никогда не повторится? А какой завтрак вчера сотворил этот невозможный по¬вар? Да свиней кормят лучше! Кто с ним разбирался?
От крика у Дульсины побелело лицо, слова словно вырывались из перекошенного рта, как поток, сметаю¬щий все на своем пути. Она не заметила, что отец дал знак вызвать Роберто. Не заметила, как появился этот вездесущий доктор. Она продолжала истошно кричать, когда он уверенными движениями, не признающими со¬противления, усадил ее в кресло, поднес к ее дрожащим губам невесть откуда взявшийся стакан воды и заставил пить. Она прерывисто глотала воду, пытаясь продолжить криком борьбу за свои права, за справедливость, за пору¬ганное достоинство дочери доньи Луисы.
Этот наглый коротышка уставился на нее немигаю¬щими глазами, обхватив холодными пальцами ее запя¬стья.
— Сеньорита, не надо кричать, это вредно для вашего сердца.
— Что вы знаете про сердце! У вас самого нет никако¬го сердца!
— Конечно, у меня нет сердца, иначе я бы не выдер¬жал ваших страданий. И потом, ваша красота. Вы погу¬бите ее, если не начнете улыбаться сию же минуту.
— Вы ничего не понимаете в красоте, потому что вы — урод!
— Да-да, сеньорита, именно поэтому я понимаю и ценю красоту, особенно такую, как ваша. У вас изыскан¬ная красота, не каждая кинозвезда может похвастаться подобным благородством.
Дульсина плохо помнила детали их короткого диало¬га. Но этому самозваному доктору удалось быстро ее ус¬покоить. Кажется, Селия отвела ее тогда в комнату, где Дульсина быстро и безмятежно заснула.
Но Дульсина — истинная Линарес, и дешевыми ком¬плиментами ее не проймешь. Она не хотела и не могла примириться с тем, что доктор Роберто одержал тогда над ней победу. Причем победил не в равной борьбе, он видел ее слабой, доведенной до истерики, с лицом, изу¬родованным визгом и ненавистью. Такая победа ему да¬ром не пройдет. А эта глупышка Кандида решила, что она признала поражение. Как же, ждите!
Дульсина проиграла самой себе, потому что сеньори¬та Линарес, в жилах которой течет кровь аристократов, должна владеть собой в любых обстоятельствах. Она не сдержалась, она позволила себе недопустимое, но при чем же тогда доктор Роберто? Отец призвал его в свидете¬ли ее случайной несдержанности, но при чем тут она, Дульсина? Вот оно, тлетворное влияние Аугусты. Линаресы не должны позволять себе слабости, но уж если та¬кое случилось, то, простите,  никаких свидетелей. Ах, отец, попомнишь ты свою беспомощность. Попомните и вы свое «лечение», дон Роберто Рамирес.
Дульсина засмеялась недобрым смехом и вспомнила разговор с Кандидой, глупышкой, слишком доверяющей этому лекарю. Как ей могло прийти в голову, что и она, Дульсина, могла оценить услуги полуграмотного про¬винциала? Специалист! Можно подумать, что он у своих патологоанатомов научился лечить живое сердце.
— Как ловко он тебе помог, Дульсина, - с умилением сказала Кандида.
Язвительная усмешка вспыхнула на губах Дульсины.
— Очень ловко. До сих пор удивляюсь, как жива оста¬лась.
— Но ты так быстро успокоилась. И Селия сказала, что ты хорошо спала.
— Послушай, Кандида, не говори ерунды. Для тебя и Селия большой авторитет. Не удивляюсь, что этот коро¬тышка кажется тебе чуть ли не богом.
— Но какой же он коротышка? Конечно, он невысок, но рядом с ним мы можем позволить себе и каблуки.
— Рядом с кем? Я не намерена быть с ним рядом. До сих пор тошно от его холодных пальцев. Он меня успоко¬ил! Да я только и мечтала поскорее освободить руки от его ледышек. Представляю себе, какой осколок айсберга заменяет ему сердце, коли от его прикосновений превра¬щаешься в мороженое. Я поспешила в постель, чтобы отогреться. Полночи отогревалась. А ты говоришь, хоро¬шо спала!
— Но у врача должны быть холодные руки.
— Что за глупость.
— Я знаю, Дульсина, что у него руки хорошего врача. Раз они холодные, то так и должно быть. Не пойму, чем он тебе не угодил?
— Когда ты повзрослеешь, Кандида? Угодил не уго¬дил, что за разговор? Будем объективными. Чем он по¬мог отцу? Отец все так же болен, и приступы не прекра¬щаются. Никаких признаков улучшения.
— Но отец повеселел...
— А я погрустнела. Так что, мое здоровье ухудши¬лось? Повеселел! Ему стоило бы обратиться к цирковому клоуну, то-то было бы веселье. Пойми, Кандида, отцу лучше не стало, по-моему, приступы даже участились. Поэтому никто не может меня убедить, что дон Роберто хороший врач. Никто и ничто, даже рекомендация дона Хуана Фернандеса.
— Ты, как всегда, права, — вздохнула Кандида. — но все-таки...
— Никаких «все-таки». Я уверена, что нужен другой врач, и мне жаль, что тут отца не переубедить. Авторитет старых друзей для него важнее здравого смысла. Вы все чересчур подвержены иллюзиям.
Дульсина усмехнулась, вспомнив этот разговор. Да, глупышка Кандида тогда призадумалась, но потом уже не возвращалась к обсуждению великого эскулапа и как будто затаилась. Значит, Дульсине придется продолжить самой. Не хватало еще в доме Линаресов провинциаль¬ных кумиров. «Боже мой, не слишком ли я сама увлек¬лась мыслями об этом коротышке?» — подумала Дульси¬на и вновь подошла к зеркалу. Гордый поворот головы, и бриллиантовое колье вновь заиграло неистовыми огня¬ми. В самой сердцевине отцовского подарка холодным блеском светился крупный изумруд. Дульсина ни секун¬ды не сомневалась, что отец подарит ей бриллианты, как подарил в прошлом году Кандиде. Она была спокойна, когда отец торжественно открыл плоскую коробочку, в которой на черном бархате расположилась переливаю¬щаяся змейка из маленьких, ослепительных камешков. Она даже не сразу заметила как бы тусклый овал изумру¬да, главного украшения колье. А когда увидела, то почув¬ствовала странное волнение. Да, в этом камне есть что-то необычное и тревожное. Дульсина поворачивалась перед зеркалом, бриллианты играли, а эта загадочная капля в форме идеального эллипса источала холод, напоминая пронзительное око смертоносного чудовища.
Дульсину обожгло воспоминание:
«Драгоценный взгляд вашей души, сеньорита», — так оценил изумруд доктор Роберто на том злосчастном тор¬жественном ужине, когда именинница примерила отцов¬ский подарок.
— Папа, а мне ты подаришь изумруд? — воскликнула восхищенная Кандида.
— Это не ваш камень, сеньорита, у вас другая душа, — сдержанно улыбнулся доктор.
«Что он имел в виду?»— подумала Дульсина, только сейчас поняв, что комплимент самоуверенного доктора, похоже, был не безобиден. Ну что ж, если он видит ее ду¬шу насквозь, она постарается его не разочаровать.

ГЛАВА 20
Время приближалось к полудню, но в спальне Дульсины застыл теплый полумрак. Тяжелые золотисто-жел¬тые портьеры плотно закрывали окно. Дульсина с трудом открыла глаза, медленно повернулась к окну, силясь по¬нять, который час. Нет, не разберешься. Она посмотрела на часы, но они ей не подсказали, утро или вечер. При¬шлось встать и раздвинуть портьеры. Неистовое полу¬денное солнце ослепило девушку. Все ясно, время бли¬зится к обеду, пора приводить себя в порядок.
А что было вчера? День рождения Кончиты, дочери доньи Консепсьон, подруги детства Луисы Линарес. Дульсину и Кандиду пригласили по старой дружбе, пото¬му что у сестер не сложились отношения со скучноватой Кончитой. Но светлая память о высокородной донье Лу¬исе была выше капризов несмышленых девчонок, не умеющих поддерживать хорошие связи. «Несмышленые девчонки!» Такую оценку Дульсина случайно услышала из уст самой доньи Консепсьон, степенной, грузной да¬мы, давно овдовевшей и утратившей былое обаяние.
«Да, — подумала Дульсина, — донья Консепсьон утра¬тила, а вот Кончиту Бог обделил обаянием с самого рож¬дения. Скучна до невозможности, ее разговоры сильнее любого снотворного. Но праздничный ужин по случаю ее двадцатилетия был не в пример роскошнее торжества в доме Линаресов. Богатая вдова оказалась очень расто¬ропной, позаботившись о том, о чем Дульсина только мечтала.
Парадная столовая была полна гостей если не луч¬ших, то все же вполне достойных фамилий. Раскраснев¬шаяся Кончита сидела в окружении молодых людей. Донья Консепсьон хорошо продумала, как рассадить гостей. Сестры Линарес оказались соседками импозант¬ных отцов семейств и элегантных матрон в бриллиантах. Лучезарно улыбаясь Дульсине, достопочтенные дамы оценивающе поглядывали на ее шею, опытным глазом разглядев холодное совершенство изумруда. Вскоре де¬вушка почувствовала на себе и другие взгляды. Воздав полагающуюся дань имениннице, молодые люди начали вежливо оглядываться по сторонам.
Ощутив внимание ровесников, Дульсина оживилась. Она взглянула на Кандиду и, увидев ее вспыхнувшие от удовольствия щеки, слегка встревожилась. Почему? «Кандида слишком импульсивна и не всегда умеет себя правильно вести», — попыталась оправдать себя Дульси¬на, испытав до боли знакомое чувство недовольства чу¬жим успехом. Перед этим чувством даже родственные узы были бессильны.
— Не слишком ли тебе весело, сестренка? — сурово прошептала Дульсина. — Не забывай, где ты находишь¬ся. Мне просто неловко за тебя.
— А в чем дело, Дульсина? — На лице Кандиды поя¬вился легкий испуг.
— Нельзя же таять от каждой улыбки. Не забывай, что ты из рода Линаресов.
— Но здесь все друг другу улыбаются, что в этом пло¬хого?
— Ты не просто улыбаешься, моя милая, ты млеешь. И это только от взгляда. Что же можно от тебя ожидать в дальнейшем?
Соседка Дульсины, напудренная дама лет пятидеся¬ти, отвлекла ее вопросом о колье.
— Нет-нет, — очаровательно улыбнулась Дульсина, — это не наследство доньи Луисы, это подарок отца к во¬семнадцатилетию.
— Боже, — воскликнула дама, — тебе уже восемнад¬цать! Как быстро летит время.
Соседи по столу дружно вспомнили Луису Линарес, повздыхав с подобающим приличием о ее былой красо¬те, хороших манерах и гостеприимстве. Потом не менее дружно подивились возрасту сестер, быстротечности вре¬мени и не поскупились на комплименты девушкам. Дол¬жное сочувствие было высказано нездоровью Леонардо Линареса. Имя Аугусты не вспомнил никто.
«А отец считает, что я была несправедлива к маче¬хе, — подумала Дульсина.— Нет, папочка, со здравым смыслом у меня все в порядке, и мне не в чем упрекнуть себя.»
Дульсина бросила осторожный взгляд на старшую се¬стру. Кандида после замечаний сестры сникла, ее руки упорно теребили туго накрахмаленную салфетку.
— Кандида, почему бы тебе не оставить в покое сал¬фетку?
Кандида нервно дернулась, опрокинула наполненный бокал. От гневного взгляда сестры ее губы задрожали. Дульсина почувствовала, что переборщила.
— Вот и хорошо, что твой бокал опрокинулся. Нам с тобой не стоит пить шампанское. По крайней мере, пока не исполнится двадцать один год.
Игривый тон Дульсины успокоил Кандиду. Пожилой господин с жемчужной булавкой в галстуке сделал знак слуге, и перед сестрами возникли бокалы с апельсино¬вым соком. Мир был восстановлен, но слегка скованные манеры Кандиды и извиняющаяся улыбка показывали, что уроки сестры не прошли бесследно.
А потом были танцы. Дульсина танцевала и с почтен¬ными господами, источавшими аромат хорошего одеко¬лона, и с разговорчивыми юношами, обильно потевши¬ми в душноватом зале. Вскоре она почувствовала себя из¬бранницей молодого человека, который стремился при¬глашать ее постоянно, а в случае неудачи не спускал с нее назойливого взгляда. Щеголеватый бежевый костюм, изящные усики, мелковатые черты лица, зато хороший рост. Одно смущало Дульсину — слишком горячие, даже потные руки. Дульсине вспомнились холодные пальцы дона Роберто. «Пожалуй, его ледышки лучше», — усмех¬нулась она. Но нет, танцевать с этим простолюдином она бы не согласилась, слишком много чести.
Щеголь с потными руками представился Алехандро Кастаньосом. Сын финансиста, студент юридического факультета. Что ж, звучит вполне пристойно. Он взял но¬мер ее телефона, обещал позвонить на следующий день,
«Если не позвонит, я не расстроюсь»,— подумала Дульсина. Студент ее не взволновал, не с таким сеньором хотела бы она танцевать целую вечность. Конечно, он из хорошей семьи, спасибо и на этом. Иное происхождение ее бы оскорбило. Стать объектом внимания и ухажива¬ний какого-нибудь провинциала, а то и просто смазливо¬го альфонса более чем оскорбительно. Подобная мелюзга сразу должна чувствовать, что она им не по зубам, что она не только молода и хороша собой, но еще и Линарес. Так что не забывайтесь, господа, каждый сверчок знай свой шесток.
Обуреваемая гордыней, Дульсина не давала себе тру¬да подумать, что не было вокруг нее сверчков, что до вче¬рашнего дня никто не гонялся ни за ее прелестями, ни за ее приданым. После того, как в дом Линаресов вошла Аугуста, дом окружил более высокий забор, чем тот, за исправностью которого усердно следили слуги. Старые связи времен доньи Луисы если не разорвались, то ос¬лабли, а к новым не стремились сами Линаресы.
Дульсина неспешно готовилась к обеду. После утрен¬него туалета она задумчиво перебирала платья, остано¬вившись на палевом из легкого хлопка, очень простом, но очень дорогом. Простота, доступная только аристок¬ратам. К платью были подобраны украшения из кожи. Внимательно рассмотрев себя в зеркале, Дульсина нашла свой вкус изысканным и не ошиблась. Из зеркала на нее смотрела с самодовольным выражением лица миловид¬ная девушка. В наряде ни одной кричащей ноты, все про¬сто, все к лицу и элегантно. Завершающим аккордом ста¬ли легкие сандалии из плетеной кожи.
Наряжаясь, Дульсина хвалила себя за то, что не рас¬пускается и даже к обычной семейной трапезе готовится, как к светскому рауту. Только так должны вести себя женщины из дома Линаресов. И вновь Дульсина не заду¬малась о том, что домашние застолья для нее и есть свет¬ские рауты. В замкнутой и весьма однообразной жизни сестер и обед с отцом был событием.
Дульсина вспомнила Кандиду и не сдержала презри¬тельной усмешки. Сестрица уже не мала, пора становить¬ся настоящей женщиной. Но разве она умеет по-настоя¬щему себя подать? Не только не умеет, но даже и не стре¬мится. Сколько раз выходила к завтраку чуть ли не в халате. Строгими наставлениями Дульсина пока добилась одного: Кандида стала подражать ей в одежде, не надеясь на собственный вкус. Что ж, Дульсина Линарес неплохой пример для подражания.
С гордо поднятой головой Дульсина спустилась по лестнице, ни разу не взглянув на ступени. Не зря ее в де¬тстве учили приличным манерам. В комнате перед сто¬ловой она увидела доктора Роберто, уютно расположив¬шегося в кресле.
«Так вот для кого я наряжалась», — подумала Дульсина, вскипая от внезапного прилива раздражения Доктоо вежливо поздоровался и вновь углубился в свои мысли попыхивая сигаретой.                                                     
«Боже, какой истукан, - задохнулась девушка - его цыплячьих мозгов не хватает даже на самый примитив¬ный комплимент».
Не опуская головы с приподнятым подбородком, она направилась в столовую.
— Мне кажется, сеньорита Линарес, там еще не все готово, — услышала она за спиной голос доктора Роберто.
— Значит, мне надо их поторопить, иначе и к ужину не управятся.
— Если вы будете их торопить, то не управятся и до ночи.
— Что вы себе позволяете? — сдерживая гнев, грозно сказала Дульсина.
— Извините, сеньорита, просто, как врач, я знаю, что не следует говорить под руку тем, кто и так не ленится. Да и время еще терпит, до назначенного часа еще пять минут.
— Как врач! И вы называете себя врачом? Любой, кто осмеливается назвать себя кардиологом, знает, что ку¬рить вредно, особенно для сердца.
— Но у меня же нет сердца, — улыбнулся доктор, — мне можно. Впрочем, вы правы, для вашего сердца это вредно. — Он затушил сигарету и замолчал.
— Вы кого-то ждете?— с напускной вежливостью спросила Дульсина, страстно желая уколоть коротышку. Она прекрасно понимала, чего может ждать доктор возле столовой.
— После обеда я должен опять осмотреть дона Лео¬нардо. К сожалению, завтра у меня не будет времени.
— Ах да, вы же еще, кажется, патологоанатом. Вы по¬добрали себе удачное сочетание профессий — кардиолог и патологоанатом, без работы не останетесь, а главное, пациенты будут одни и те же.
— Простите великодушно, сеньорита, вы чем-то раз¬дражены? — спокойно спросил доктор.
— Мне не нравится, как вы лечите отца, — отрезала Дульсина.
— Цель лечения не в том, чтобы нравиться или не нравиться. Если вы хотите разобраться, я могу дать вам отчет. Денька через два вас устроит?
— Разве отцу стало лучше с тех пор, как вы в доме? Как вы могли допустить приступ перед моим днем рож¬дения? — взорвалась Дульсина. Невозмутимость доктора раздражала ее, как красная тряпка быка.
— О последнем рекомендую справиться у Господа Бога. Пока медицина не в силах сделать больное сердце здоровым, однако и больное сердце способно долго слу¬жить. Если, конечно, его берегут не только пациенты, но и их близкие.
— Как прикажете понимать, доктор?
— Дон Леонардо овдовел вторично, а вдовство удо¬вольствие не для мужского сердца. Вам следует...
— Вы хотите, чтобы отец опять женился?  Может быть, у вас есть и кандидатура на примете? — перебила его Дульсина.
— Вы не о том, сеньорита. Понимаю, что болезнь от¬ца причиняет вам неудобства, но вы должны с этим при¬мириться и не сердиться из-за того, что приступ может произойти в самый неподходящий момент.
— Да как вы смеете! Никто не может упрекнуть меня в том, что я не люблю отца. И вообще наши семейные от¬ношения вас не касаются. Вы забываетесь! — от гнева у Дульсины перехватило дыхание.
Доктор Рамирес быстро поднялся и вошел в столо¬вую. Через минуту он вернулся со стаканом воды.
— Здесь жарковато, сеньорита Линарес, а у вас нежное горло. Надо выпить немного прохладительного.
Его голос был спокоен, жесты уверенны. Дульсина повиновалась, не чувствуя желания сопротивляться. Но придя в себя, она вновь заволновалась. Взяв себя в руки, чтобы скрыть негодование, Дульсина медленно, чеканя каждое слово, повторила:
— Наши семейные отношения — не ваша компетен¬ция, доктор Рамирес. Убедительно прошу об этом не за¬бывать.
— Если они прямо касаются здоровья дона Леонардо, то вынужден вас предупредить, что они входят в мою компетенцию. Мне очень жаль, сеньорита, но ваше недо¬вольство болезнью отца в день вашего рождения не улучшило его самочувствия. Ваши взгляды, ваши колкости… Так что, простите меня, семейные отношения пришлось улаживать мне. В ночь после торжества дон Леонардо был на волосок от смерти.- Кажется, впервые привычное спокойствие изменило доктору. Он нервно зажег сигаре¬ту, но, опомнившись, тут же потушил.
— Извините, сеньорита, — пробурчал доктор. Дульсина растерялась.
— Доктор, но ведь вам тоже когда-то было восемнад¬цать. Вы должны меня понять. Я так ждала этого дня.
— А что изменилось бы, если бы дон Леонардо был здоров? Вы живете, как в резервации, разве что роскоши побольше, да и насильно вас никто не загонял. — Доктор Рамирес смотрел на пол и, скорее, размышлял вслух, чем беседовал с Дульсиной.
Дульсина почувствовала себя уязвленной, и к ней вернулись прежняя самоуверенность и желание осадить этого нахала.
— Вы же прекрасно знаете, мы принадлежим к из¬бранному кругу. ЗИют круг очень узок, и если бы не бо¬лезнь отца...
— То меня бы в него не допустили, — закончил фразу доктор. — Примите мои сожаления, сеньорита. Я бы тоже не отказался провести тот вечер иначе. Круг сначала стал узким, а потом его сочли избранным, — добавил он как бы невзначай.
Во  внезапной тишине звонок телефона показался пронзительным, от неожиданности   Дульсина   даже вздрогнула. Взяв трубку, она услышала глуховатый голос Алехандро Кастаньоса. Дульсина защебетала, как будто сто лет была с ним знакома. Она кокетничала, непрерыв¬но похохатывала, сразу согласилась на встречу в незнако¬мом ей кафе, как будто приглашение на коктейль или Ужин были для нее привычным делом. Увлеченная иг¬рой, она даже не заметила, что доктор Роберто уже поки¬нул комнату, а значит, ее игра потеряла смысл. Отец и Кандида прошествовали в столовую, и Селия в голубом переднике нетерпеливо выбегала, ожидая окончания раз¬говора.

ГЛАВА 21
Две недели назад Дульсина поняла, что больше не хочет его видеть. Но сегодня она вновь сидела с Алехандро в уютном кафе «Под звездами».
Зачем она поверила злосчастному письму? Боже, как он ей надоел. Уже полгода они не вылезали из кафе, ба¬ров и ресторанов, где влюбленный студент обязательно напивался, во время танцев неприлично прижимал ее к себе, а в такси приставал с бесцеремонными поцелуями, от которых Дульсина всегда старалась уклониться. Дульсину раздражали щегольские костюмы Алехандро, в ко¬торых не хватало сдержанной элегантности. Вот отец ее не таков. Что-что, а одеваться дон Леонардо умеет.
«Интересно, сколько костюмов у Алехандро? — поду¬мала про себя Дульсина. — Наверно, весь дом забит ими. Чуть ли не каждый раз является в новом облачении, а толку маловато. Жалкий слюнтяй!»
Иногда они развлекались с его студенческой компа¬нией. Молодые люди были отменные кутилы. Много и шумно пили, наперебой приглашали Дульсину танце¬вать, дружно посмеиваясь над бешеным от ревности Але¬хандро. Посмеиваться-то посмеивались, но всегда с ог¬лядкой, не доводя друга до крайности.
Подружки студентов тоже шалели от веселья, пытаясь в свою очередь разбудить ревность Дульсины. Ни с одной из них Дульсина не сблизилась. Ей не нравились их слишком модные платья, крикливая косметика и черес¬чур смелые манеры. И потом, она не привыкла столько пить. О чем говорила эта шумная компания, не замол¬кавшая ни на минуту? Ничего нельзя было вспомнить, кроме насмешек над преподавателями, соленых шуток, болтовни о модной музыке да подтрунивания друг над другом. Однажды Дульсина попыталась завести разговор о Сикейросе.
— Только не здесь, — со смехом прервала ее Лаурина, махнув полной рукой с кроваво-красными ногтями.— Серьезных разговоров нам хватает и на занятиях.
— «Gaudeamus igitur, Juvenes dum sumus», — фальшиво пропел кудрявый Диего, поклонник пышнотелой Лаурины.
Он галантно пригласил Дульсину потанцевать и под игривый фокстрот позволил себе учить ее быть веселой такой же, как они.
— Наши годы не повторятся, нам еще надоест быть серьезными.
— Веселье веселью рознь, вы просто много пьете.
— А кто мешает тебе, крошка, пить столько же?
— Зачем?
— Бедный Алехандро,— засмеялся Диего.— Наде¬юсь, ты не всегда задаешь ему подобные вопросы?
— Надеюсь, я не обязана отвечать на все твои вопросы?
— После танца я выражу Алехандро соболезнование.
— Зачем ждать? Можешь сделать это сейчас. Дульсина попыталась вернуться на место, да не тут-то было. Диего удержал ее, с силой прижав к себе.
— Не глупи, крошка, роль недотроги тебе не идет. Можешь не беспокоиться, Алехандро мне друг, но этот танец тебе придется дотанцевать со мной.
Знакомая волна гнева захватила Дульсину и придала ей силы. От звонкой пощечины Диего ослабил объятия, партнерша мгновенно выскользнула и вернулась к столу. Схватив сумочку, она выбежала на улицу и стала искать такси. Кто-то сзади схватил ее за руку.
— Оставь меня, Алехандро, — не оглядываясь, крик¬нула Дульсина.
— Пардон, сеньорита, но я не Алехандро.
Обернувшись, Дульсина увидела Диего. Похоже, он протрезвел, от его наглого и развязного вида не осталось и следа.
— Тебе мало одной пощечины, да?
— Прости меня, Дульсина, я обидел и тебя, и моего друга. Прошу тебя, не ссорь меня с Алехандро. Он отлич¬ный парень. Из-за тебя он вызовет меня на дуэль, — не¬весело улыбнулся Диего.
— Вот и разбирайтесь без меня. - Дульсина попыта¬лась высвободить запястье, сжатое, как клещами.
— Хочешь, я встану на колени? - Диего шлепнулся аа колени, не выпуская ее руку. Сквозь поволоку хмеля его глаза излучали тревогу.
— Умоляю тебя, Дульсина, побудь с нами хоть пять минут. Иначе Алехандро не простит меня.
К ним нетвердой походкой подошел Алехандро.
— Отпусти ее, Диего, что ты вцепился, как осьминог! Дульсина, дорогая, я набью ему морду. А ну встань, на¬глец, я научу тебя, как надо обращаться с моей девушкой.
— Алехандро, успокойся, она простила меня. Ведь так, Дульсина?
Надвигающийся скандал отнюдь не улыбался Дуль-сине. Молодые люди захмелели, особенно Алехакдро. В таком состоянии он не будет церемониться.
— Все в порядке, Алехандро, вернемся к столу.
Дульсина взяла его под руку и повела в кафе. Компа¬ния встретила их так, словно ничего не произошло, но в воздухе витала напряженность. Был поднят тост за пре-красную Дульсину. Дульсине было неуютно, но, вспом¬нив, что она Линарес, снизошла до полуулыбки. Она ста¬ралась ни на кого не смотреть, но чей-то взгляд мешал ей держать себя в руках. Она подняла глаза и столкнулась с настороженным взором Лаурины. Пожалуй, эта тол¬стушка с удовольствием расцарапала бы ей лицо своими кровавыми ногтями. Дульсина стойко выдержала этот взгляд, вынудив Лаурину ненатурально улыбнуться и от¬вести глаза. Но кто еще поглядывает на нее? Алехандро?
«Боже мой, Бенито!» — вдруг поняла она. Бенито был редкий гость в этой компании. Он давно вызывал любо¬пытство Дульсины, так как был непохож на прочих. Пил мало, разговорчивостью не отличался. Шутил удачно, но никогда никого не задевал. Но Дульсине не нравилось, что он проявлял к ней полное равнодушие, никогда не де¬лал попытки покрасоваться перед ней ни словом, ни жес¬том. Однажды Дульсина попробовала навести о нем справки у Алехандро. Тот нахмурился и холодно пробур¬чал: «Парень не из наших, провинциал, разве что не ни¬щий. Пустой карман восполняет гордостью». Дульсина успокоилась: конечно, сеньорита Линарес не для провин¬циалов, хорошо, что он сразу это понял. Хотя немного внимания не помешало бы.
Зазвучала музыка. Привыкшая к постоянным при¬глашениям, Дульсина напряглась. Кто осмелится танце¬вать с нею после скандала?
— Разреши, Дульсина.— Она узнала голос Бенито. Он подошел к ней впервые со времени их знакомства.
Они танцевали молча. Бенито оказался прекрасным партнером, уверенно вел свою даму, едва прикасаясь к ней. Дульсина не удержалась и нарушила молчание.
— Я не ожидала, что Алехандро так уважают. Диего даже встал передо мной на колени.
Бенито улыбнулся, но ничего не ответил.
— Наверно, я недооценивала Алехандро. Но я его ви¬жу только в кафе, мне кажется, он слишком много пьет.
— Кажется?
— Он тебе не нравится?
— Почему? Алехандро неплохой парень. Но Диего, да и другие ценят его за другие качества.
— За то, что он много пьет? — Похоже, Дульсина по¬пала в точку.
— Скорее за щедрость, — помедлив, ответил Бенито.
— Разве это плохо?
— Плохо, но не в том смысле, как ты думаешь.
В такси Алехандро опять полез со своими влажными поцелуями. Дульсина недовольно отстранилась, но он был настойчив. Чтобы охладить его пыл, Дульсина спро¬сила:
— Почему Диего так боится тебя? Даже на колени встал, дурачок.
— Он меня уважает. Все меня уважают, кроме тебя. Дульсина, я схожу с ума, будь же милосердна.
— Перестань, Алехандро, я и так к тебе слишком ми¬лосердна. Ты опять напился и позволяешь себе распу¬скаться.
— Да, я немного выпил. Но если бы ты была другой...
— Так это я виновата?
— Ах, Дульсина, ты ничего не понимаешь. Я люблю Друзей, друзья любят меня, а ты никого не любишь. Ты так холодна. Ну поцелуй меня хоть раз.
— Хватит, Алехандро, - сказала Дульсина и резко от¬странилась от него.

После того вечера Дульсина стала избегать Алеханд¬ро. Между тем ей было некуда себя деть и нечем занять¬ся. Она ходила хмурая и раздраженная. Кандида пыта¬лась поговорить с сестрой, но наткнулась лишь на упре¬ки.
— Не лезь не в свое дело, — прикрикнула Дульсина. — Посмотри лучше на себя. И чего ради ты вечно фамиль¬ярничаешь с этим коротышкой Рамиресом?
В присутствии отца Дульсина сдерживалась. Ему опять стало хуже, и доктор Рамирес частенько засижи¬вался в доме. Под взглядом его строгих глаз Дульсина невольно затихала, старалась быть внимательной и пре¬дупредительной к отцу.
Зато горничная Селия почти каждый день плакала в своей комнате, проклиная Дульсину, дом Линаресов и свою судьбу. Постоянные придирки Дульсины изводили ее.
— Не могу больше, — жаловалась Селия поварихе и садовнику Себастьяну, вытирая покрасневшие глаза.— Настоящая мегера. И никакой управы на нее нет. Дон Ле¬онардо нездоров, а она...
— Вся в мать, — вздохнул Себастьян. — Но у доньи Луисы был муж, дети, подруги. А сеньорите, похоже, не повезло с ухажером. И друзей у нее нет. Вот и мается.
— Да разве у такой мегеры может быть хороший ка¬валер? — воскликнула Селия. — Она и его будет поедом есть.
— На то воля Божья, — промолвил Себастьян. — По¬падется хороший муж, она и утихомирится. Смотри, как она поджимает хвост при докторе Роберто. Так что дай ей Бог хорошего сеньора.
Алехандро звонил каждый день. К телефону подходи¬ли Кандида или Селия, по наущению Дульсины они упорно говорили, что ее нет дома. Но звонки не прекра¬щались. «Когда он угомонится?» — шумно возмущалась Дульсина. Но если ей забывали доложить об очередном звонке сеньора Кастаньоса, она с небрежным видом ин¬тересовалась сама.
Страшно было признаться себе, что она боялась его исчезновения, но это была правда. Почему она так долго терпела его, нелюбимого, даже неприятного? Ведь не ра¬ди его благородного происхождения. Неужели справед¬ливы слова коротышки о резервации, об избранном кру¬ге, который закрыл от них мир? Алехандро позволял ей отвлечься от надоевшего дома, где ничего интересного не происходило. Его откровенное обожание, так часто раздражавшее Дульсину, тем не менее льстило девушке не избалованной родительской любовью. И еще была тай¬ная надежда, что среди его приятелей она встретит насто¬ящего мужчину, достойного любви женщины из рода Линаресов. Но каковы на деле приятели Алехандро? Пьянчужки, гуляющие за его счет и готовые ради лиш¬ней рюмки ползать на коленях.
Спускаясь к обеду, Дульсина услышала крики брать¬ев.
— Я отдам!
— Нет я! Себастьян мне дал.
Дульсина поспешила на крики и увидела, как братья катались по полу в пылу сражения.
— Прекратите    немедленно! —    заорала   Дульсина, вскипая от гнева.
Рохелио и Рикардо, знакомые с крутым нравом сест¬ры, расцепились и сели, вытирая слезы и носы.
— В чем дело? — строго спросила Дульсина.
Всхлипывающий Рохелио протянул ей помятый кон¬верт с надорванным углом. Это было письмо от Алеханд¬ро.
Дульсине не терпелось его прочесть, но она стоически дождалась конца обеда. «Драгоценная моя...»— начина¬лось письмо.
«Драгоценная!» — повторила Дульсина, ощутив вне¬запный прилив восторга. Она поудобнее устроилась в кресле, чтобы видеть в зеркале свое лицо. «Прелестная мордашка, — довольно улыбнулась девушка, — у сеньора Алехандро есть вкус, в этом ему не откажешь».
Письмо было напичкано пылкими признаниями в любви, болью разлуки, мольбами о прощении. «Только сейчас я понял, что мои друзья не стоят тебя, дорогая моя. Ничто на свете не сравнится с тобой, солнце моей души», - писал влюбленный студент. Он обещал, что бросит пить, что они вместе пойдут в Музей изящных искусств смотреть Сикейроса, будут путешествовать. А когда он закончит учебу, она станет сеньорой Кастаньос.
«Сеньора Кастаньос, — усмехнулась Дульсина. — Зву¬чит неплохо, но ты торопишься, Алехандро. Впрочем, по¬чему торопится, если надо ждать конца учебы. А до того времени, голубчик, всякое может случиться».
Письмо Дульсине понравилось. Она соскучилась по нежным словам, Алехандро успел приучить ее к обожа¬нию. К тому же он наконец понял, чего стоят его друзья. Это они его спаивали, а Дульсина открыла ему глаза. По¬жалуй, теперь можно с ним встретиться. Кажется, он до¬статочно поумнел.
Через день они встретились в кафе «Под звездами». Дульсина тщательно готовилась к встрече. Платье она выбрала строгое, матового шелка, элегантное, как всегда. Густо-синий цвет был ей к лицу. Наряд был дополнен ук¬рашениями из светлой бирюзы — три нитки мелких овальных бус и изящная струйка браслета. Дульсина бы¬ла несколько разочарована при виде Алехандро. Он тоже, видно, готовился, но переусердствовал и походил на опе¬реточного героя-любовника. Галстук пестрел как павли¬ний хвост. Только букет чайных роз немного смягчил Дульсину.
Алехандро почти не пил и почти не говорил. Только смотрел на нее, словно не верил, что она здесь, рядом с ним. Потом они танцевали. Никогда прежде он не был таким сдержанным. Только иногда его губы нежно каса¬лись ее волос. Когда она поднимала голову, сквозь сум¬рак полуосвещенного зала поблескивали его счастливые глаза. «Моя Дульсина» — мягкий шепот ласкал ее слух.
Позже, когда они сидели за столиком, Алехандро стал разговорчивее, строил планы и не скупился на обещания. Они поедут к морю, возьмут яхту, он подарит ей драго-ценности... Дульсина начала скучать. Чтобы отвлечься, она стала осторожно оглядывать зал. Кто бы мог поду¬мать, на них смотрят. Дульсина встречалась глазами с мужчинами и читала в них одобрение. Моложавый гос¬подин, у которого были густые темные волосы и нос с горбинкой, бросил на нее изучающий взгляд. «Ну как, вы не разочарованы?» — подумала про себя девушка. Госпо¬дин перевел взгляд на Алехандро, потом опять на нее и обратился к своему собеседнику, пожилому мужчине в очках в роговой оправе. «Не о нас ли разговор?» — поду¬мала Дульсина. Эта мысль ей понравилась, она почувст¬вовала себя, как на сцене. Пусть все видят, что она не просто прелестна, она настоящая сеньорита из избранно¬го круга, с достоинством принимающая ухаживания бла¬городного поклонника.
Эта роль увлекла Дульсину. Она даже позволила Але¬хандро заказать по бокалу красного вина. Алехандро за¬хотел продолжить, но сеньорита Линарес, преисполнен¬ная сознанием собственной значительности, мягко, но недвусмысленно возразила.
Благородный поклонник не осмелился настаивать. Он заметил перемену, происшедшую с Дульсиной, но ничего толком не понял. Решил, что ему удалось наконец растопить ее сердце. Сам того не сознавая, Алехандро на¬чал подыгрывать Дульсине. Когда они покидали кафе — Дульсина с букетом роз,— их проводили десятки глаз.
Они опять стали встречаться в кафе и ресторанах. Алехандро говорил, что учеба требует много времени и он свободен только вечерами. Его сдержанность таяла на глазах. Он снова пил. Каждый раз идя на встречу, Дуль¬сина думала, что она будет последней. «Надо сказать ему прямо», — уговаривала она себя, но решимости не хвата¬ло. Ее пугала мысль об одиночестве.
Когда Алехандро позвонил в очередной раз, Дульсина предложила встретиться днем и поехать куда-нибудь в парк. Они поехали в парк Чапультепек.
Алехандро шел с ней рядом, даже не беря ее за руку, но глаза его странно блестели. Неожиданно в безлюдном месте, в густой тени деревьев он набросился на девушку, осыпая ее губы, шею, грудь неистовыми поцелуями. Он терял голову. Только теперь Дульсина почувствовала не¬стерпимый запах спиртного. Оказывается, он выпил пе¬ред встречей, потому и шел рядом с ней, не приближаясь. Никогда он не был ей так отвратителен, как в этом бе¬зумном приступе страсти. Она и раньше знала, что не любит его, но теперь просто ненавидела.
— Оставь меня, ненавижу! — Дульсина сопротивля¬лась с неистовостью дикой кошки.
— Дульсина, я люблю тебя. — Он словно не слышал ее и уже не владел собой.
— Оставь меня! — Она впилась ногтями в его лицо. Но борьба словно подогревала его. Дульсина почувство¬вала, что теряет силы.
— Эй, что здесь происходит? — послышались незна¬комые голоса. — Кто там?
Алехандро замер, потом отпрянул. На его вспотев¬шем лбу пульсировала жилка.
— Ненавижу! — с отвращением крикнула Дульсина и бросилась бежать. Скорее домой, в ванну, отмыться от его поцелуев, от прикосновений потных рук, от всего, что с ним связано, настоящего и прошлого.

0

15

ГЛАВА 22
Томаса выжала последнюю простыню, положила ее в таз и тяжело разогнулась. Настроение было неважное. Она снова и снова думала о том, что останься маленькая Розита в родном доме, ее жизнь могла сложиться совер¬шенно иначе. Кто знает, возможно, родители Паулетты в конце концов сменили бы гнев на милость, и бедной де¬вочке не пришлось бы жить в такой нищете. Ведь она, Томаса, не могла доставить ребенку почти никаких удо¬вольствий. Вот уже целый месяц она копила деньги, что¬бы сводить девочку на аттракционы в парк Чапультепек.
Розита опять вернулась домой в слезах. Соседский мальчишка Чус уже в который раз описывал чудеса цент¬рального парка Мехико и смеялся над малышкой, когда та засыпала его вопросами.
— Что, Роза, ты и мороженого, наверно, никогда не пробовала?
— Ну не пробовала, а тебе чего? — Розита сжала кула¬ки и вскинула голову.
— Да ты, наверно, его и в глаза не видела. Конечно! Кто поведет такую мымру и забияку в Чапультепек? — Чус показал Розе нос:
— Грязнуля! Забияка! Мымра!
— И ничего я не мымра. Сам такой, и мама твоя злыдня! Только и знает, что ругается на всех вокруг.
— Ну ты, малявка, — рассердился мальчишка. — Ты мою маму не трогай! Уж она-то точно моя мама, а ты во¬обще неизвестно чья!
В окне дома, где играли дети, появилась полная жен¬щина с поварешкой в руке:
— Чус, домой! Обедать!
— Ну, ма-а, я еще немного погуляю!
— Чус, ты слышишь, что я сказала? Немедленно иди домой. Обед стынет.
Чус исподлобья посмотрел на Розу, сунул руки в кар¬маны и не спеша отправился домой.
И вот теперь Розита сидела и плакала. Было очень обидно. Чус, который был старше ее всего на один год, уже бывал в парке Чапультепек, катался там на качелях, на каруселях, да еще ел какое-то мороженое, которого Ро¬за действительно никогда не видела.
Томаса возвращалась в базара с продуктами. Все жен¬щины их окрути любили ходить на базар — там не только можно было купить зелень, овощи, сыр куда дешевле, чем в магазине, но еще и узнать все новости. Она уже почти подошла к дому, как вдруг ее окликнули. Томаса оглянулась и увидела, что ее зовет толстуха Сесария, мать Чуса.
— Томаса, сколько раз я тебе говорила, чтобы твоя оборванка к нам не ходила! — скандальным голосом на¬чала выговаривать она.
— Но, Сесария, ей всего четыре года, что она может сделать плохого твоим детям?
— Чему хорошему они могут научиться от этой бес¬призорницы! Еще неизвестно, кто ее родители. Что-то мне не очень верится в твою историю.
— Опять ты за свое, Сесария. Я же тебе все рассказала.
— А кто тебя знает? Ты мне что, документ показыва¬ла? Может, это твоя собственная дочка, которую ты при¬жила в грехе, или еще хуже - ребенок каких-нибудь бро¬дяг? — Сесария стояла, уперев руки в бока, и по-боевому расставив толстые ноги, грозно рассматривала Томасу.
— Ты же знаешь, Сесария, ее родители умерли, и мне пришлось взять бедняжку к себе. Она же моя крестница, и я не могла допустить, чтобы ее отдали куда-нибудь в приют, — Томаса с грустью посмотрела на Сесарию. Ей вспомнилась Паулетта и ее непреклонные родители. В памяти всплыла та ужасная ночь, когда она бежала по темным улицам, унося в корзине крохотную Розиту. Прошло четыре года, но Томаса помнила тот день, как будто это было вчера. — Я много раз рассказывала тебе эту историю, Сесария, и не могу прибавить ничего ново¬го. Хочешь — верь, не хочешь — не верь.
— Не знаю, не знаю, — с деланным сомнением качала головой толстуха. — Да только честная женщина не приходит вдруг неизвестно откуда с младенцем на руках да без мужа! И объяснить ничего толком не может, — она насмешливо посмотрела на Томасу. — Да кто тебе пове¬рит, что ты взяла чужого ребенка? Не так уж ты богата, чтобы растить чужих!
— Я не собираюсь с тобой спорить, Сесария, — Тома¬са вздохнула и посмотрела на небо. — Поздно уже, солнце скоро зайдет. — А ты бы лучше отчитала своего Чуса. Он что ни день доводит Розиту до слез.
— Кого? Розиту? Ее доведешь, как же! — всплеснула руками Сесария. — Да она хоть и мелкая, а такая забияка, каких свет не видывал. Чусу самому от нее достается. В общем, не пускай свою задиру к нам во двор, поняла?
— Я же работаю с утра до вечера, как мне за ней усле¬дить? — ответила Томаса. — Ладно, я пойду, нет у меня времени тут с тобой разговаривать. Розиту надо покор¬мить, да и работы еще много.
Томаса пошла дальше по грязной узкой улочке, за¬строенной низенькими лачугами бедняков. Она была уже не молода, да и тяжелая работа давала о себе знать, поэ^ тому, судя по тяжелой походке, ей можно было дать куда больше лет, чем было на самом деле. Четыре года назад ради спасения Розы ей пришлось уехать из того района, где она прожила всю жизнь, и перебраться сюда. Этот квартал как две капли воды был похож на прежний — те же хибарки без элементарных удобств, когда воду прихо¬дится таскать на себе в ведрах, и далеко не во все дома проведено электричество. И все же здесь Томасе прихо¬дилось куда хуже — там она всех знала, и все знали ее, а здесь... одна эта Сесария может испортить настроение сразу на несколько дней вперед. Но другого выхода у То-масы не было — она знала, что Монтеро будут искать ее и ребенка, и ей не оставалось ничего другого, как переехать на другой конец огромного города и затеряться среди двадцати миллионов его населения, как иголка теряется в стоге сена.
К сожалению, переменив квартал, Томаса потеряла и своих клиентов, которые знали ее как хорошую прачку и хорошо платили. Здесь все пришлось начинать с нуля. Теперь заработка хватало только на то, чтобы им с девоч¬кой прокормиться и кое-как одеться. Кое-что Томасе удавалось откладывать Розе на обучение, но, как бы она ни старалась, она все равно не могла обеспечить девочке хорошее образование, и Томасе не давала покоя мысль что она не только не может как следует обучить и воспи¬тать девочку, а даже не имеет возможности чем-то пора¬довать ребенка. Мороженого Роза не то что не пробовала, даже не видела! Поэтому Томаса решила: во что бы то ни стало нужно устроить девочке праздник, надо наконец сводить ее в Чапультепек.
Роза тоже шла домой, пиная по дороге пробку от бу¬тылки. С тех пор как этот противный Чус побывал на ат¬тракционах в парке, он не давал ей никакого покоя. Вся¬кий раз, когда он принимался рассказывать о чудесах, которые видел в парке, Роза делала презрительную мину и всем свои видом показывала, что это ей совершенно не интересно. Однако про себя она все чаще мечтала своими глазами увидеть сказочно прекрасный Чапультепек, по¬пробовать мороженое и покататься на карусели. Роза так загрустила, что на глаза навернулись слезы. Она разма¬зывала их по щекам грязным кулачком, когда заметила, что на улице показалась компания мальчишек с Чусом во главе. Они остановились в нескольких шагах от Розы и, приплясывая на месте, стали дразнить ее.
— Грязнуля! Заморыш! Синий цыпленок! — кричали они.
Роза только мрачно взглянула на них, с силой пнула пробку и молча прошла мимо. Чус посмотрел ей вслед и презрительно хмыкнул. Он считал, что это тщедушное существо создано специально для того, чтобы он мог вся¬чески издеваться над ней и тем самым повышать свой авторитет среди приятелей. И он был гораздо старше ее — ведь ему-то уже почти шесть, и через год его отпра¬вят в школу, а Розе, по мнению его мамаши, школа не светила. Кроме того, игрушечный пистолет, который он сжимал в руках, делал его в собственных глазах настоя¬щим мужчиной, таким, который скачет на коне по пре¬риям и сражается с врагами. Ему ли дружить с оборван¬кой из соседнего двора? В общем, Чус чувствовал себя суперменом, правда, только тогда, когда рядом не было его матери. Никого, даже отца и старшего брата, он не бо¬ялся так, как мать. И потому всякий раз, заслышав ее грозный голос, он спешил удрать в соседний двор.
Все время, пока мальчишки могли видеть ее, Роза крепилась, и, только завернув за угол, она смогла дать во¬лю слезам. И первое, что увидела Томаса, подходя к свое¬му домику, была горько рыдающая бедно одетая девочка, ее Розита.

Томаса подошла к небольшому, но довольно богато¬му дому. На сегодня он был последним. Прачке не терпе¬лось поскорее разнести готовое белье, ведь дома ее ждет работа и маленькая Роза. В последние дни Томаса набра¬ла в полтора раза больше заказов, чем обычно. Скоро бу¬дет карнавал, надо обязательно сводить туда девочку. А ведь малышке наверняка захочется поесть мороженого, сладкой ваты, покататься на каруселях, да мало ли чего. Да и самой Томасе в этот день придется устроить себе дополнительные выходные, так что в ожидании расходов заранее нужно подкопить денег.
Томаса позвонила. Через пару минут ей открыла по¬жилая, опрятно одетая женщина. Хотя в ее когда-то чер¬ных волосах блестела седина, она выглядела бодрой и жизнерадостной. Весь ее вид говорил о том, что она гото¬ва помочь каждому, кто в ее помощи нуждается.
— Добрый вечер, Томаса, — любезно приветствовала она прачку.
— Добрый вечер, донья Фелипа. Как ваше здоровье?
— Спасибо, дорогая, неплохо. А как ты, как твоя Рози¬та? Что-то давно ты ее к нам не приводила.
Томаса поставила корзину с бельем на пол и облоко¬тилась о стену:
— У нас все так же. Розита все мечтает сходить на кар¬навал. Соседский мальчишка ей все уши прожужжал сво¬ими рассказами. Что за люди... — Томаса вздохнула. — Его мать тоже никак не может оставить нас в покое. Не хочет верить, что родители Розиты умерли, когда она бы¬ла еще совсем крошкой. Что ни день, выдумывает какую-нибудь новую небылицу и распространяет среди соседей. Хорошо, что я не слушаю этих сплетен. Да у меня и вре¬мени-то на это нет.
— Как вам, наверно, тяжело, Томаса, — покачала го¬ловой добрая женщина. — Такая тяжелая работа, да еще маленький ребенок на руках. Но ничего, вот подрастет Розита, начнет по хозяйству управляться, будет легче
— Ой, донья Фелипа, - покачала головой Томаса. — Роза-то достойна лучшей судьбы. Я бы хотела отдать ее учиться, да ведь на это нужны деньги. Я тут кое-что от¬кладываю, на хорошую школу этого, конечно, не хватит… Ну, заболталась я тут, пойду. — Томаса начала выклады¬вать чистое белье.
Донья Фелипа взяла белье и, уходя, сказала прачке:
— Погоди, Томаса, я сейчас.
Донья Фелипа вернулась с небольшим свертком, ко¬торый она подала Томасе со словами:
— Вот, возьми. Здесь одежда для девочки и немного денег. Счастливо вам отдохнуть на карнавале!
— Вы так добры, донья Фелипа, — Томаса даже рас¬трогалась. — Чем я могу отплатить за вашу доброту?
— Ну что ты, Томаса, я всегда готова тебе помочь. Приходи через неделю, у меня будет для тебя работа. — Донья Фелипа ласково улыбнулась и пожала Томасе руку.

Роза и Томаса сидели за столом и ужинали. Роза не на шутку расшалилась и никак не хотела сидеть спокой¬но. Она все ерзала на стуле, смеялась и болтала. Дело кончилось тем, что она опрокинула тарелку на себя. То¬маса даже прикрикнула на непослушную девчонку.
— Розита, как ты себя ведешь? Ты должна вырасти хорошей, воспитанной девочкой, а хорошие девочки не ведут себя так за столом, не крутятся и не прыгают.
— Ой, Манина, ты, наверно, никогда не прыгала. Это же так здорово!                                                            — Почему же, — наставительно сказала Томаса. — Я прыгала, когда была маленькой, но не за столом же.
— Ты была маленькой? — Роза даже раскрыла рот от удивления.
— Ну, конечно, была, — улыбнувшись, ответила То¬маса. — А ты когда-нибудь станешь такой же старой, как я.
— И ты никогда-никогда не вела себя плохо?
— Бывало, — вздохнула Томаса, вспоминая свое по¬луголодное нищее детство, — но у нас почти не было на это времени. Мы с детства помогали матери.
— А все-таки бывало, — сказала Роза и стала вылизы¬вать дно тарелки. — Вот сейчас я веду себя плохо, да?
— Прекрати немедленно! —  воскликнула Томаса и подумала, что бы сказала донья Росаура, если бы увидела сейчас свою внучку,— Если ты сейчас же не прекра¬тишь, — Томаса перешла на спокойный тон, — я не возь¬му тебя на карнавал в Чапультепек.
Роза немедленно прекратила вылизывать тарелку и поставила ее на стол. Ее глаза были широко распахнуты, рот сам собой приоткрылся от удивления.
—  Правда? — тихо спросила она.
— Да, правда. Но если ты будешь шалить, я пойду ту¬да одна, — строго сказала Томаса.
Роза чинно уселась на стуле и твердо решила вести себя хорошо до самого праздника. Ведь тогда она сможет утереть нос этому противному Чусу и показать ему, что не он один ходит в Чапультепек.
На следующий же день Роза намеренно пошла играть к тому дому, где жил Чус. Она хотела непременно расска¬зать ему захватывающую новость — она вместе с крест¬ной пойдет смотреть карнавал. Роза и не подозревала, сколько горя принес когда-то этот карнавал ее матери.
В дверях соседского дома стояла Сесария с веником в руках, из-за ее спины слышалось нытье Чуса. Вчера он выбил окно у соседей, когда стрелял из рогатки, и в нака¬зание мать не пускала его гулять.
— Я не желаю больше ничего слушать! — кричала Се¬сария на весь квартал. — Будешь сидеть дома, я сказала!
— Ну ма-а! — нудно тянул Чус.
— Никаких «ма-а»!
Чус опустил голову и исчез в глубине дома. Сесария положила веник, достала из кармана своего обширного халата рогатку, повертела ее в руках, сорвала резинку и выкинула «оружие» в мусорное ведро.
Вот почему Роза в тот день так и не встретила Чуса. Обычно она избегала встреч с этим противным маль¬чишкой, а он как назло вечно попадался ей на пути. Но именно сегодня, когда ей нужно было непременно рас¬сказать ему важную новость, он куда-то запропастился. В конце концов Роза уселась играть прямо под окнами Сесарии, хотя и немного опасалась горластой соседки.
Только на следующий день ей удалось встретить его Чус как раз понуро брел домой из овощной лавки, куда послала его мать.
— Эй, Чус! - крикнула Роза, уперев руки в бока Мальчишка остановился и повернулся на зов.
— А-а, это ты, малявка. Чего надо?
— Слышал   интересную   новость?-   торжествующе спросила она.
— Какую еще новость? — пробурчал Чус.
— Ну конечно, ты не слышал, весь день дома си¬дишь, — личико Розы светилось от превосходства. — А я вот пойду на карнавал в Чапультепек.
— Ну? — изумился Чус. — Ты?
— Я!— крикнула   Роза   и   повернулась,   как  будто вспомнила о каких-то важных делах. — Ну ладно, я по¬шла! Меня ждет крестная. Пока.
— Пока. — Чус еще долго смотрел вслед убегавшей Розе, а затем повернулся и побрел домой. Его настроение было испорчено вконец. Мало того, что мама не разреша¬ет выходить из дома, скоро он перестанет быть тем един¬ственным, кто из соседских ребятишек посещал сказоч¬ный парк. И к тому же он был там в будний день, а она пойдет во время карнавала.

Когда Роза вбежала в дом, Томаса стояла у плиты и варила обед. Роза старалась вести себя как можно лучше, но, с другой стороны, ей очень хотелось узнать, когда же начнется карнавал и что там будет. Но Томаса была в плохом настроении и только отмалчивалась. Наконец она позвала Розу за стол:
— Розита, садись есть!
Роза взгромоздилась на стул и взялась за ложку. Только тут Томаса заметила, что руки у девочки букваль¬но черны от грязи.
— Роза, ты опять не вымыла руки!
— Но, Манина, зачем же их мыть? Они все равно по¬том испачкаются!
— Розита, я много раз говорила тебе, что во время еды руки должны быть чистыми.
— Для красоты, что ли?
— Не для красоты, а чтобы не заболеть. Поняла?
Роза нехотя стала слезать со стула. Как все-таки неу¬добно и трудно быть хорошей. Нельзя прыгать и мешать Томасе, приходится мыть руки, да мало ли чего еще. Ро¬за подумала, что, может быть, лучше и не ходить ни на какой карнавал, а зато вести себя, как обычно. Но ей очень хотелось утереть нос этому задаваке Чусу. Ради этого Роза была готова пойти на любые жертвы.
— Кстати, Розита, чтобы пойти в Чапультепек, тебе придется помыться и надеть чистое платье, — сообщила Томаса.
— Как помыться? Всей сразу? — поразилась Роза и поняла, что этот поход на карнавал ей дорого обойдется.

ГЛАВА 23
Дульсина вновь не подходила к телефону, а письма
Алехандро выкидывала не читая. С ним было все конче¬но. Даже воспоминания вызывали тошноту. Не успев ис¬пытать радости любви, она познала горький опыт нелюб-ви и попытки принуждения. За что?
Дульсина теперь часто плакала и ходила по дому с покрасневшими глазами. Зайдя однажды в комнату к се¬стре, Кандида застала ее лежащий ничком на кровати.
— Дульсина, давай поговорим. Дальше так нельзя, — тихо начала Кандида.
— Оставь меня, и вообще все вы оставьте меня. Ви¬деть вас не могу.
— Он что, обидел тебя?
— Не говори о нем. Он для меня больше не существу¬ет.
— Так все-таки он тебя обидел? Расскажи, Дульсина, тебе станет легче. Если он посмел...
— Ни в чьей помощи я не нуждаюсь. Я вполне могу постоять за себя. И вообще ты ничего не понимаешь! Он любит меня и хочет на мне жениться. Да, он предложил мне стать сеньорой Кастаньос.
— Но почему же ты так страдаешь, Дульсина?
— Он... Он ужасен! Он как садовая улитка! Хотела бы ты замуж за садовую улитку? - Заплаканное лицо сины брезгливо исказилось.
— Доктор Рамирес так и подумал...
— Ты... Ты обсуждала меня с этим коротышкой? Да как он смеет! Он сам, как садовая улитка!
— Но он же не звал тебя замуж, - обиделась Канди¬да. — Пойми, Дульсина, он ведь врач, и твое состояние его беспокоит. И не смей называть его улиткой! Для тебя все улитки, слизняки... Сама ты улитка!
— Убирайся отсюда, — закричала Дульсина. — Вы все меня ненавидите. А он лучше вас, он меня любит! — Ры¬дания опять стиснули ей горло, она уткнулась в подушку.
Кандида беспомощно постояла у постели сестры и тихо вышла.
Несколько дней Дульсина почти не выходила из ком¬наты. Весь мир словно опротивел ей. Жаркое солнце, жаркие дни, напоминающие потные руки Алехандро, а потом такие же душные вечера и долгие ночи.
Дульсина стала плохо спать. Селия приносила в ком¬нату еду и уносила поднос почти нетронутым. В ужин Се¬лия стала подавать ей бокал с холодным напитком из чуть горьковатых, пахучих трав. Дульсина пила маши¬нально, не задумываясь о вкусе, но странное дело — сон ее улучшился, а ранние пробуждения приносили чувство свежести и смутные ожидания чего-то необыкновенного и радостного. Она стала выходить в сад, подолгу гулять, останавливаясь возле цветов, иногда миролюбиво бесе¬довала с Себастьяном.
Однажды к ней в комнату вбежала веселая Кандида.
— Смотри, что я купила, - воскликнула она, развора¬чивая маленький сверток.
В нем оказался пестрый купальник, на голубом фоне разноцветные капли.
— Я и себе купила почти такой же. — Кандида ловко скинула платье, оставшись в обновке. Тоже голубой, но капли другие, поярче. Кандида знала, что ее сестра не лю¬бит крикливых расцветок, поэтому ей выбрала костюм поскромнее, а себе понаряднее.
— Пойдем поплаваем в бассейне, — предложила Кан¬дида.
Идея пришлась Дульсине по вкусу. Она как будто на¬чала забывать об омерзительной истории в парке.
— Да-да, поплаваем, — заторопилась она. Быстро пе¬реодевшись, Дульсина схватила мохнатое полотенце и вместе с Кандидой устремилась в сад.
Сестры оживленно плескались в бассейне, их веселый смех разносился по саду. Смеющаяся Кандида вошла в азарт, предлагая то одну, то другую игру. Девушки плава¬ли наперегонки, ныряли, гонялись за солнечными зай¬чиками.
Увлеченные забавами, они не заметили появившую¬ся невдалеке сутуловатую фигуру доктора Рамиреса. Док¬тор остановился возле кустов, явно не желая, чтоб его за¬метили. Он спокойно и внимательно смотрел в сторону бассейна.
Счастливой Дульсине было невдомек, что вечерний настой из успокаивающих трав, так же, как и покупка ку¬пальника и изобретательность Кандиды в бассейне, были частью разработанного доктором лечения девушки, пере¬жившей нервное потрясение.
Наблюдая за сестрами, доктор Рамирес усмехнулся: «Да, я кардиолог, но не очень-то разбираюсь в серд¬цах, особенно женских». Он вспомнил, с какой охотой и радостью Кандида помогла ему разрабатывать план лече¬ния. Покупка нового купальника была ее идеей. Сам док¬тор никак не мог сообразить, как затащить Дульсину в бассейн.
«Хорошая девушка Кандида!» Он ощутил биение соб¬ственного сердца. «Господин кардиолог, а что с вашим сердцем?»— подумал он с неожиданным волнением и поспешил в дом, чтобы не слышать веселого смеха, в ко¬тором он без труда различал заливистые нотки Кандиды. Сестры развлекались в бассейне каждый день. В вы¬ходные дни к ним присоединялись братья, свободные от школьных занятий. Тогда они устраивали такой гвалт, что прибегала встревоженная Селия — не случилось ли чего-нибудь? В ответ братья и сестры дружно смеялись.
Ожившая Дульсина словно заново родилась, даже ха¬рактер ее изменился, и, к удивлению близких, она чаще улыбалась, чем сердилась. В обстановке непривычного мира в семье расцвел и дон Леонардо.
— Скоро я вынужден буду отказаться от ваших ус¬луг, — с улыбкой говаривал он доктору Рамиресу.
- Буду счастлив, - невозмутимо отвечал доктор.
После купания Рикардо и Рохелио наперегонки бежа¬ли на кухню и так же наперегонки выпивали по банке ко¬ка-колы со льдом.
-Не следует этого делать,- предупредил Селию доктор Рамирес. Но она была не в силах сопротивляться настойчивости близнецов, которые умоляли ее дать по¬пить чего-нибудь холодненького.
Доктор, как всегда, оказался провидцем: Рохелио за¬болел. Три дня он лежал с высокой температурой, беспо¬мощный и несчастный. Но как только жар спал, его труд¬но стало удерживать в постели. В школу он не ходил и но¬сился по дому, пока внезапная слабость истощенного бо¬лезнью организма не валила его с ног. Тогда он послуш¬но плелся в постель и лежал тихий и поникший до следу¬ющего приступа веселья.
В один из дней Дульсина плавала в бассейне одна. Кандида укатила в город за покупками, лицо ее было за¬гадочным, и следовало ожидать нового сюрприза. Оди-ночество понравилось Дульсине, она спокойно рассекала воду, подставляя лицо солнцу.
На душе было легко, не хотелось ни о чем думать, и это было удивительно приятно. «Хорошо жить на све¬те!» — Дульсина вдохнула полной грудью. После купания она растерлась полотенцем, накинула оранжевый халат и направилась в дом.
Ее встретил нетерпеливый крик Рохелио:
- Дульсина, иди скорее, тебя просят к телефону. Расслабленная после плавания, она машинально взя¬ла трубку, ни на секунду не задумавшись о том, кто бы это мог быть.
- Алехандро, ты? - от неожиданности у Дульсины перехватило дыхание. - Что тебе надо? - спросила она сурово, но скорее по наитию, чем всерьез. Взволнован¬ный голос студента оставил ее равнодушной: ни тревоги, ни былого омерзения.                                         
Алехандро, опасаясь, что Дульсина швырнет трубку, говорил скороговоркой. Он горячо извинился за свою не¬сдержанность в парке, которая, по его признанию, была  недостойна сеньора Кастаньоса и, вообще, настоящего  мужчины.
— Прости меня, если можешь, милая Дульсина. Ты права, что избегала меня, иного я не достоин.
— Нисколько в этом не сомневаюсь,— равнодушно ответила Дульсина.
Алехандро рассказал, что, по настоянию отца, он про¬должит учебу в Аргентине, потому что — Алехандро слег¬ка замялся— отец считает, что ему нужно переменить обстановку. Вновь небольшая пауза. «В общем, надо сме¬нить друзей, как считает отец».
Это признание заставило девушку усмехнуться. «И подруг тоже», — добавила она про себя. Алехандро должен уехать через неделю, а на прощание он устраивает ужин с друзьями. И очень хочет, чтобы Дульсина пришла про¬ститься с ним.
— Я не могу уехать, не повидав тебя, — упрашивал он. — Ведь следующая встреча будет так нескоро.
«Если она вообще состоится», — подумала девушка. Вслух она сказала:
— Нет, Алехандро, это невозможно. У меня болен брат, да и отец неважно себя чувствует, — конфликтовать Дульсине не хотелось.
— Но это же в последний раз. Кто знает, когда мы вновь увидимся, — голос Алехандро был умоляющим.
Он настаивал еще пару минут, пока Дульсина не ре¬шила, что напоследок она может быть снисходительной. В голову пришла мысль, которая показалась ей очень удачной. Она возьмет с собой Кандиду. Алехандро не только не возражал, но был счастлив, как ребенок. Он сказал, что их встреча останется воспоминанием, которое будет согревать его сердце.
Кандида появилась к обеду с новыми свертками. На сей раз это были маленькие белые платья с короткими юбочками в складку.
— Мы будем брать уроки тенниса, — затараторила она. — Говорят, это улучшает фигуру. А на корте можно познакомиться с интересными мужчинами. Правда здо¬рово, Дульсина?
Кандида предложила тут же примерить обновы.
— У меня тоже есть предложение, — остановила ее Дульсина. — Нас с тобой пригласили в ресторан. И зна¬ешь кто?
Услышав имя Алехандро, Кандида от удивления чуть не выронила покупки. Обычно сговорчивая, на сей раз она нахмурилась, заявив, что должна подумать.
— Учти, Кандида, я уже обещала. Я не могу отказать¬ся, раз я дала слово. А без тебя... ты же понимаешь, что я не хочу быть в его компании одна.
— Мне надо подумать, — упорствовала Кандида.
— И долго ты намерена думать?
— Я скажу тебе ближе к вечеру.
После обеда появился доктор Рамирес. Дульсина от¬правилась гулять в сад. Она не видела, как Кандида долго шушукалась с доктором. Его лицо стало озабоченным, он задумался и не спешил отвечать на вопросы сгорающей от нетерпения Кандиды. Потом они о чем-то сговори¬лись, улыбнулись друг другу, и Кандида удалилась. По выражению ее лица нетрудно было понять, что на нее возложена ответственная миссия. А доктор Рамирес про¬должал сидеть в кресле, курил и о чем-то тревожно раз¬мышлял. Из этого состояния его вывела Селия, которая пригласила его к дону Леонардо.
Как только Дульсина вернулась с прогулки, к ней по¬спешила Кандида. Сестры уединились.
— Скажи, Дульсина, — спросила Кандида, — Алехандро все так же тебе противен?
— Какое это имеет значение? Он же уезжает.
— И все-таки ты ответь: он противен тебе?
— Знаешь, совсем нет, — ответила Дульсина. - Я ни¬чего к нему не испытываю, он для меня ничто, пустое место.
— Тогда я пойду с тобой и не буду противиться вашей встрече.
— Противиться? Я бы пошла в любом случае, я же обещала.
— Да-да, мы пойдем. И давай попросим Хаиме подъ¬ехать к назначенному часу. А то вдруг Алехандро опять напьется и в такси перепутает тебя со мной.
— Ну уж нет, сестренка, не перепутает. Он любит ме¬ня, не забывай об этом. И я думаю, что он не напьется. Ведь это наша последняя встреча.
— Слава Богу. Пусть лучше он любит тебя на расстоянии.
— Его отец уже об этом позаботился.
Довольные сестры рассмеялись. Они принялись об¬суждать свои вечерние туалеты. Во время прогулки по са¬ду Дульсина уже обдумала свой наряд и теперь привычно наставляла Кандиду, чтобы та, не дай Бог, не вырядилась так же безвкусно, как приятельницы Алехандро. Они из семьи Линарес и должны показать, как следует одеваться приличной женщине.
В назначенный час Алехандро заехал за ними и при¬вез к дорогому ресторану, где им открыл дверь вышко¬ленный благообразный швейцар. Дульсина в нежно-ли¬монного цвета платье, а Кандида в светло-лиловом лег¬кой походкой прошли в глубь зала. Алехандро степенно проследовал за ними в щегольском коричневом костю¬ме, распространяя вокруг себя запах дорогого одеколона.
«Опять переусердствовал», — подумала Дульсина.
Компания уже была в сборе и явно навеселе. Алеханд¬ро представил Кандиду, и ею тут же завладела подвыпив¬шая Лаурина.
— Сюда, сюда, Кандида, — защебетала она, хищно улыбаясь.
Дульсина тут же потеряла сестру из виду, Лаурина полностью заслонила ее своим пышным телом.
— Надеюсь,   ты   не   откажешься   сесть   рядом   со мной, — осторожно спросил Алехандро. — Напоследок...
— Но только не рядом с Лауриной.
— Любой другой сосед, на твой выбор.
Дульсина оглядела компанию. Теперь она увидела Кандиду, которая сидела между Лауриной и Диего. «Надо бы вызволить ее от этой парочки, — мелькнуло в голове Дульсины. — Но, пожалуй, получится чересчур много требований для последней встречи». И тут ей попался на глаза Бенито.
— Меня устроил бы Бенито, — сказала она Алехандро.
— И что ты в нем нашла? — пробурчал он.
— Так ведь это напоследок, — с вызовом ответила Дульсина.
Это прощальное застолье мало чем отличалось от предыдущих. Бенито, чувствуя неодобрение Алехандро, молчал. А Дульсина не решалась к нему обратиться, он вызывал в ней странную скованность. «Этот молодой человек не стоит внимания сеньориты Линарес», — успока¬ивала она себя.
Алехандро тоже был молчалив, он не знал, как себя вести после того, что между ними произошло. Он понял, что Дульсина всегда была к нему холодна. С горечью вспоминал он ее отчаянное «Ненавижу!» Нынешнее от¬кровенное равнодушие девушки лишало его дара речи.
Алехандро прибегнул к испытанному средству: он стал пить. Развеселившиеся друзья произносили тост за тостом, предоставляя Алехандро прекрасную возмож¬ность напиться. Зная, чем это скоро кончится, Дульсина сама напросилась на танец, чтобы отвлечь своего обожа¬теля от любимого занятия. «Я буду танцевать с ним це¬лую вечность, — грустно подумала она, — пока не прибу¬дет шофер».
Танцуя, Алехандро пытался прижать ее к себе.
— Но-но, сеньор Кастаньос, — осадила его Дульсина. Он послушно повиновался. Хмель развязал ему язык,
полились прежние речи о любви, путешествиях, о буду¬щей сеньоре Кастаньос. Дульсина не возражала, ей не хо¬телось ни спорить, ни вообще говорить. В перерыве меж-ду танцами Алехандро успевал приложиться к рюмке. «Скоро с ним уже нельзя будет танцевать», — вздохнула Дульсина и с огорчением подумала, что она назначила шоферу слишком позднее время. Они вновь танцевали, охмелевший Алехандро требовал обещания, что она бу¬дет его ждать.
«Уже жду и не дождусь, когда ты уедешь в свою Ар¬гентину», — усмехнулась про себя Дульсина.
Когда они сели за стол, Бенито наклонился к ней и тихо сказал:
— Тебе срочно надо увести отсюда сестру. Эти подле¬цы спаивают ее.
Смысл его слов не сразу дошел до Дульсины.
— Кто? Кого? — спросила она удивленно.
— Диего с Лауриной спаивают твою сестру, - уточ¬нил Бенито. - Ее надо увести. Я тебе помогу.
Дульсина вскочила и подбежала к Кандиде. Лицо сес¬тры стало неузнаваемым: мутные бессмысленные глаза, растянутая улыбка, бессвязные слова.
— Что вы с ней сделали, идиоты! — Дульсина была вне себя от гнева.
— Мы беседовали о Сикейросе, у нее хорошо получа¬лось, — пьяно промурлыкала Лаурина. — Не беспокойся, с нами ей лучше, чем с тобой. Она нам рассказала, какая ты злючка. Из-за тебя Алехандро покидает нас — ты ему смертельно надоела. И сестре надоела. Правда, Кандида?
Дульсина схватила сестру за руку, пытаясь ее под¬нять. Лаурина удерживала Кандиду, нагло смеясь Дульсине в лицо. Дульсина схватила первую попавшуюся рюмку и выплеснула в лицо Лаурине. В эту минуту подо¬шел Бенито и напряженным голосом резко произнес:
— А ну-ка отцепитесь. Вы меня знаете, так что сове¬тую не встревать.
Лаурина поспешно убрала руки.
— Что, Бенито, тебе сразу обе сестрички понрави¬лись? Бери их обеих, нам они не нужны, — Лаурина пы¬талась отыграться.
Не обращая на нее внимания, Бенито выволок Кан¬диду из-за стола. Она не держалась на ногах. Шатающей¬ся походкой к ним подошел Алехандро.
— Сядь на место, — рявкнул Бенито.
Как ни странно, Алехандро повиновался. Он что-то выкрикивал с места, но Дульсина его не слушала. Бенито тащил обессилевшую Кандиду к выходу, Дульсина пле¬лась следом, сгорая от стыда.
На улице к ним подбежал Хаиме и помог поднести Кандиду к машине. Вместе с Бенито они усадили ее на заднее сиденье. Расставаясь, Бенито сказал Дульсине:
— Извини меня, мне следовало бы присмотреть за этими типами. Я знал, что они хотели отомстить тебе, но такой подлости я не ожидал.
— Спасибо тебе за помощь, — сказала в ответ Дульси¬на. — Не знаю, что бы я без тебя делала.
— Он уезжает. Ты не сердись, но я тебя с этим позд¬равляю. Он парень неплохой, но ему надо не столько учиться, сколько лечиться.
— Прощай, Бенито. Я не забуду твоей помощи.
Дульсина протянула руку и позволила Бенито ее по¬целовать. Затем она села рядом с шофером, и машина тронулась. Выбежавший из ресторана Алехандро махал руками и что-то кричал. Дульсина не обратила на него внимания.
— Что с ней, сеньорита Дульсина? - обеспокоенно спросил Хаиме.
— Эти негодяи ее споили. Папа еще не спит?
— Дону Леонардо опять было плохо. Доктор Рамирес дежурит возле него.
— Никому не говори, Хаиме. Господи, какой позор! Ты давно подъехал?
— Минут десять назад. Я решил выехать пораньше, лучше подождать, чем попасть в затор и заставить вас до¬жидаться.
Кандида застонала. Обернувшись назад, Дульсина увидела ее белое, искаженное мукой лицо.

ГЛАВА 24
Долгожданный день приближался.
Роза сидела в большом тазу, полном теплой мыльной воды, и страдала. Теперь ей придется появиться во дворе чистой, да еще в платье. Она привыкла бегать в штанах, как мальчишка, так было куда легче карабкаться по де¬ревьям, бегать наперегонки, играть в стеклянные шари¬ки. Однажды Томаса попыталась одеть ей платье, чтобы Роза выглядела, «как настоящая сеньорита», но Роза на¬отрез отказалась выйти в таком виде во двор, и Томасе ничего не оставалось, как вернуть ей штаны.
Но в Чапультепек надо было идти в платье. Это была еще одна жертва. К тому же мыльная вода все время по¬падала Розе в глаза и рот, да и Томаса слишком больно терла ее мочалкой, решив, видимо, отмыть девочку на совесть. Наконец, Розины мучения кончились. Томаса извлекла ее из таза и насухо вытерла полотенцем. Роза оделась и посмотрела на себя в зеркало. То, что она уви¬дела, ей  совершенно не понравилось. Ведь  вместе с грязью смылись все следы ее подвигов. Однако Томаса не стала слушать крестницу, заявив, что во время карна¬вала никого не будут интересовать ее подвиги.
— Смотри только, до завтрашнего дня не измажь¬ся! — предупредила Розу Томаса.
— И погулять нельзя? — в отчаянии спросила Роза.
— Можно, но недолго. И смотри, чтобы мне завтра не пришлось мыть тебя снова.
Роза была сама не рада, что вышла на улицу. Все, да¬же взрослые, вдруг стали обращать на нее внимание. Больше всего она боялась встретить кого-нибудь из зна¬комых мальчишек. Ведь они просто засмеют ее, если увидят, какая она чистая. Поэтому Роза буквально засты¬ла на месте, когда из-за поворота вдруг появился Чус собственной персоной. Увидев Розу, он тоже остолбенел:
— Да ты никак помылась?
— Да! — гордо ответила Роза, стараясь держаться как можно более независимо. — Мы с Маниной идем завтра на карнавал, разве ты не слышал об этом?
— Что-то такое припоминаю, — ответил мальчишка, стараясь показать, что это ему в высшей степени безраз¬лично, хотя сам же не далее как сегодня утром упраши¬вал свою толстую мамочку отправиться туда же. — Но за¬чем ради этого мыться?
— Как это зачем? — Роза сделала возмущенное лицо, хотя сама не до конца это понимала. — Чтобы выглядеть приличной сеньоритой.
— Приличной? — хмыкнул Чус. —  Скажешь тоже! Была и осталась оборванкой.
— Что ты сказал? — рассвирепела Роза. — А ну повто¬ри! — Ей стало нестерпимо обидно, что мытье не помог¬ло и она все равно выглядит, как и раньше.
— Оборванка! Оборванка! — Чус показал ей язык.
Этого Роза уже не могла снести и набросилась на Чуса с кулаками. Ее сосед, конечно, не был джентльменом, и ему и в голову не приходило, что бить девочек нехоро¬шо. Завязалась драка, а поскольку улица в их квартале от¬нюдь не блистала чистотой, Роза быстро приобрела свой обычный вид. Наконец, она отпустила изрядно потре¬панного Чуса.
— Ну, повтори еще раз, я оборванка?
— Да ладно тебе... Ну, не оборванка, — пробормотал Чус, хотя сейчас это было откровенной неправдой, пото¬му что в этот момент у Розы действительно был вид оборванки.
...Томаса старательно отглаживала платье — одно из тех, что отдала ей добрая донья Фелипа. Это было очень красивое голубое платье с белыми воланами на длинной юбке. «Моя девочка будет выглядеть настоящей принцес¬сой», — думала Томаса, любовно разглаживая каждую складочку. Внезапно дверь бесшумно отворилась, и на пороге возникло лохматое существо, с ног до головы за¬ляпанное грязью. Утюг едва не выпал из рук Томасы.
— Что это значит, хотела бы я знать? — спросила То¬маса, когда к ней вернулся дар речи.
— Чус сказал, что я выгляжу, как оборванка. И я не вытерпела, вмазала ему.
— И полезла драться, — Томаса горестно всплеснула руками. — Ну что мне с тобой делать!
— Манина, ну скажи, что это неправда. Пожалуй¬ста! — Роза была готова разрыдаться.
— Хорошо-хорошо. Это неправда, — грустно улыба¬ясь,  сказала Томаса.— Только тебе придется теперь мыться еще раз. Иначе тебя уже совершенно точно назо¬вут оборванкой.
— А если я помоюсь, то меня никто так не назовет? — с надеждой спросила Роза. — Даже Чус?
— Конечно. Даже Чус, — подтвердила Томаса.
— А он все-таки отказался от своих слов. — Роза гордо вскинула голову.
— И что же из тебя вырастет... — качала головой То¬маса, смотря на свою крестницу. — Такая ты дикая... и гордая. — Она вздохнула. — Ну что ж, пойдем мыться.

Роза повернулась на бок и открыла глаза. Прямо пе¬ред ней висело платье. Такое хорошенькое, с белыми оборками. Многие девочки могли бы только мечтать о таком. Роза хотела сразу же надеть его, но вспомнила, что вчера вечером Томаса строго-настрого велела ей сначала умыться и почистить зубы. Роза спрыгнула на пол и не¬хотя подошла к умывальнику. Она намочила руки и брызнула себе на лицо.                                       
— Это по-твоему называется «умываться»? — раздал¬ся сзади голос Томасы. — Ну-ка, я тебе помогу.
Томаса как следует умыла девочку, помогла ей почистить зубы, а затем стала облачать ее в новое платье. По¬сле этого крестная достала из шкатулки две яркие лен¬точки.
— Это еще зачем? — с тоской в голосе спросила Роза.
— Разве ты не хочешь быть на карнавале самой кра¬сивой? Давай я завяжу тебе бантики.
— Ой, Манина, только не это! Пожалуйста! — взмо¬лилась Роза.
— Ладно, так и быть, — сказала Томаса и положила ленточки обратно.

Роза крепко держала крестную за руку. От восхище¬ния она не могла произнести ни слова. Карнавал поразил ее своим блеском и великолепием. Вокруг ходили люди в самых удивительных нарядах. Громко играла музыка, все пели, плясали, веселились. Слышались народные мексиканские песни под гитару. Повсюду горели разно¬цветные огни, которые окрашивали струи фонтанов во все цвета радуги.
Вокруг было так шумно, красиво, пышно, что Роза не могла опомниться от счастья. А как поразила ее лавка, где продавались игрушки. Чего там только не было — куклы, мягкие игрушки, машинки, но больше всего Розу заинтересовал футбольный мяч. Она долго уговаривала Томасу купить его, но мяч был слишком дорогим и бед¬ной прачке был явно не по карману.
Но крестная обещала покатать Розиту на карусели и обязательно купить мороженого. Они медленно продви¬гались по главной аллее к центральной площади, где про¬исходило главное веселье — там собрались люди в карна¬вальных костюмах. Роза заметила, что многие люди едят что-то из вафельных трубочек. Она спросила у Томасы, что это.
— Это же мороженое, — ответила Томаса.
Они подошли к прилавку, где торговали мороженым.
— Ну, выбирай, — сказала крестная. — Какое тебе — земляничное, малиновое, шоколадное или фисташковое?
— А можно только одно? — спросила Роза.
— Выбирай три, ведь у нас с тобой сегодня праздник.
— Вот это, это и это. — Девочка указала на розовое, фиолетовое и зеленое.                                                   
Мороженщица достала три вафельных стаканчика и положила в каждый из них по шарику. Томаса расплати¬лась, и они пошли дальше. Роза шла и никак не могла ре¬шить, с которого же ей начать — все три шарика были та¬кие красивые и, наверное, очень вкусные. Она вдруг оста¬новилась и горько заплакала.
Эту сцену наблюдал фотограф, который стоял непо¬далеку. Сцена позабавила его.
— Почему вы плачете, милая сеньорита? — спросил он, подходя ближе.
— Я... — Роза даже опешила от такого обращения. — Не знаю, с какого мороженого начать. Хочется ведь на¬последок оставить самое вкусное.
— Не огорчайтесь, — улыбнулся фотограф. — Давайте я сделаю вам снимок на память.
Роза только кивнула сквозь слезы. Фотограф отошел на несколько шагов, навел на Розу объектив и щелкнул затвором.
Только сейчас Томаса поняла, в чем дело.
— Но у нас нет денег на фотографию, как тебе не стыдно, Розита! — стала она отчитывать крестницу.
— Не   беспокойтесь,   сеньора,—   улыбнулся   фото¬граф. — Мне так понравилась ваша девочка, что фотогра¬фию ей я сделаю бесплатно.
— Вы так добры, сеньор,— Томаса даже прослези¬лась. — Может быть, я заплачу хотя бы часть суммы.
— Нет-нет, ни в коем случае!— возразил молодой фотограф. - Я тоже вырос в бедности и прекрасно по¬мню, что значила для меня моя первая фотография. Тог¬да-то я и стал мечтать о том, что когда-нибудь стану про¬фессиональным фотографом.  И,  как видите, добился этого Мне приятно сделать вам небольшой подарок.
— Я вам очень благодарна, — Томаса прижала руку к сердцу. — Дай Бог вам счастья.
— Тслько запишите, пожалуйста, свой адрес. — Фото¬граф подошел к мольберту, на котором были выставлены образцы его работ, достал оттуда блокнот и приготовился записывать.
Томаса продиктовала ему свой адрес и только тут заметила, что Роза доедает второе мороженое, а третье тем временем растаяло и тонкой струйкой стекает ей на платье.
— Что же ты делаешь, Розита! — воскликнула Томаса.
— Ой, крестная, это так здорово быть с ног до головы вымазанной самым вкусным на свете мороженым! — за¬смеялась Роза.
Томаса в отчаянии развела руками, а молодой фото¬граф весело подмигнул Розе. Крестная тепло попроща¬лась с молодым человеком и потащила Розиту к фонта¬ну — мыться.
— Жалко,— говорила Роза, когда Томаса отмывала следы мороженого с ее платья. — Как же я теперь докажу мальчишкам, что я тоже ела мороженое?

Томаса развешивала выстиранное белье на веревку. С того дня, когда они с Розитой ходили в Чапультепек, прошла почти неделя. Теперь Томасе приходилось рабо¬тать больше обычного, чтобы покрыть расходы. Ведь во время карнавала Роза не только вдоволь наелась мороже¬ного, она еще каталась на качелях и каруселях, а под ко¬нец Томаса купила ей маленькое индейское колечко. Ес¬ли бы Роза только знала, что даже такие скромные радо¬сти бедняков были недоступны когда-то ее несчастной матери.
Томаса не развесила и половины того, что принесла с собой в корзине, когда к ней подошел приятный молодой человек.
— Здравствуйте, сеньора, — поздоровался он с прач¬кой.
Томаса обернулась и узнала фотографа из парка Ча¬пультепек.
— Я принес фотографии, — сказал он, протягивая па¬кет. — И немного гостинцев для девочки.
В этот момент из домика собственной персоной по¬казалась Роза.
— Добрый день, сеньорита, — улыбнулся ей фото-
— Добрый день, — ответила Роза. — А ты принес фо¬тографии, как обещал?
— Конечно. Я же за этим и пришел.
Томаса развернула пакет и вынула три фотографии. На них была изображена ее Розита, которая держит в пу¬ках три разноцветных мороженых и ревет.
— И это я? — Роза с недоверием рассматривала собст¬венное изображение.
— Ты. Не узнаешь?
— Неужели я такая паинька?
— Ну, сейчас ты больше похожа на небольшого бой¬цового петушка, — засмеялся фотограф.
Роза засмеялась, а Томаса предложила молодому че¬ловеку зайти и выпить чашечку кофе.
— Сейчас что-нибудь соберу на стол, — засуетилась она и, подхватив корзину с неразвешанным бельем, по¬спешила в дом. — Розита, мыть руки! — крикнула она с порога.
Роза было заупрямилась, но вовремя вспомнила, что она теперь «сеньорита», и бодро зашагала к умывальнику.

Роза шла по улице и прижимала к груди фотографию. Она хотела показать ее Чусу и другим мальчишкам. То-то они удивятся, когда увидят, сколько у нее было моро¬женого. Она и так много раз рассказывала им про то, что видела на карнавале. Мальчишки готовы были слушать этот рассказ еще и еще, они совсем забыли про Чуса, да он и сам слушал Розу с восторгом. Правда, историю с фотографом они все же посчитали выдумкой. «Это она заливает», — таково было общее мнение.
И вот теперь Роза несет им доказательство. Мальчи¬шек она нашла, как всегда, во дворе у Сесарии. Ни слова не говоря, Роза протянула им снимок. Мальчишки с Удивлением рассматривали его, передавая из рук в руки. Но мальчишек было много, а карточка одна... и скоро в руках одного осталась половинка с расстроенным личи¬ком Розы, а у другого - руки, держащие мороженое. Роза выхватила обрывки из рук растерявшихся мальчишек и с ревом побежала домой.
— Ну  что  будем   делать? —   спросил  у  приятелей Чус. — Может быть, как-нибудь склеить?
Когда крестная пришла домой, она увидела, что Роза печально сидит за столом, подперев голову кулачком, а перед ней лежит фотография, разорванная на две поло-винки.
— Манина, они порвали ее! — пожаловалась крестной Роза. — Что же нам теперь делать?
— Не огорчайся так, — Томаса погладила девочку по голове. — У нас ведь осталось еще две, одна — моя, а дру¬гая — твоя.
В это время в дверь робко постучали.
— Кто там? — спросила Томаса.
На пороге показалась кудлатая голова Чуса. Роза с изумлением смотрела на мальчишку, не понимая, что привело его к ней в дом.
— Роза, — начал он, запинаясь. — Ты прости, пожа¬луйста... Мы ведь не хотели. Просто всем было интерес¬но, ну и... — он замолчал, не зная, что еще сказать.
— Ладно, не расстраивайся так. — Роза быстро соско¬чила со стула и побежала играть с мальчишками, кото¬рые стали теперь ее лучшими друзьями.
А через несколько дней все в Вилья-Руин — так назы¬вался квартал, где жила Роза, — узнали, что она не всегда бывает оборванкой и грязнулей и что она ходила на кар¬навал в Чапультепек. Потому что в соседнем довольно за¬житочном районе в витрине одного из фотоателье была выставлена ее фотография. Маленькая девочка в длин¬ном платье с белыми оборками держит в руках три моро¬женых и ревет, потому что не знает, с которого из них на¬чать, чтобы самое вкусное осталось напоследок.

0

16

ГЛАВА 25
Селия трудилась в поте лица, ей некогда было прерваться и задуматься. Она проворно таскала тазы, подо¬ткнув юбку, вытирала пол и успевала менять салфетки и смачивать их ледяной водой. Дульсина же не знала, куда себя деть, а потому только еще больше нервничала и страдала из-за своей бездеятельности.
С той минуты, как испуганный Хаиме принес Кандиду в комнату и положил на кровать, Дульсина металась из угла в угол. Она пыталась давать распоряжения Селии, но та в ее советах не нуждалась.
Кандиде не становилось лучше. Жестокие приступы рвоты вдруг резко прекратились, девушка затихла, в ее щеках не было ни кровинки, губы потемнели. Только ре¬дкие хриплые стоны говорили о том, что она жива.
— Плохо дело, сеньорита Дульсина, - тревожно зала Селия. — Надо бы врача.
— Да, надо врача, — как эхо, повторила Дульсина.
Однако эта мысль ее встревожила. Как можно при¬знаться какому-нибудь врачу, что старшая сеньорита Линарес... мертвецки пьяна. «Кажется, коротышка еще в доме», — подумала она. И тут же оборвала себя: «Нет, только не он! Как потом смотреть ему в глаза?»
— Подождем еще немного, ей должно стать лучше, — обернулась она к Селии, но увидела, что служанки уже нет в комнате.
Кандида застонала, тело ее дернулось и замерло. Хо¬лодный ужас пронзил сердце Дульсины.
— Кандида, что с тобой? Ты жива, Кандида?! — Слезы хлынули из глаз Дульсины, и она разрыдалась, упав на колени перед кроватью и вцепившись пальцами в одеяло.
Тихо скрипнула дверь, послышались быстрые шаги.
— Селия, немедленно уведите сеньориту Линарес и дайте ей настой, вы знаете, какой. — Распоряжения док¬тора Рамиреса звучали четко, как воинские команды.
Доктор склонился над безжизненным телом Кандиды, уверенно взял ее руку, нащупывая пульс.
— Я никуда не уйду! — воскликнула Дульсина. — Что с ней? Она... она жива?
— Ничего страшного,— резко ответил доктор.— Вы мне мешаете. Селия, разденьте сеньориту Кандиду, а я пока схожу за инструментами.
Перепуганная насмерть Дульсина даже не обиделась. Сейчас вся надежда была на доктора Рамиреса. Она заби¬лась в уголок комнаты, притаившись в плетеном кресле, и молча наблюдала, как Селия пыталась стянуть с кая-Диды плотно обтягивающее ее платье.
Вошел доктор. Понаблюдав за неудачными попытка¬ми служанки, он быстро достал ножницы и сделал надрез в самом центре декольте. Раздался треск рвущейся мате¬рии, погубленное платье лиловой тряпкой упало на пол.
— Снимите  остальное, —   скомандовал   Селии  док¬тор. — И поторапливайтесь. А вы, сеньорита Дульсина, помогите мне.
Дульсина послушно подошла к кровати, на ходу вы¬тирая слезы, и держала руку Кандиды, пока доктор Рамирес умело накладывал жгут.
— Ой, ей, наверно, больно, — сказала Дульсина. — Вы не дадите ей обезболивающее?
Доктор Рамирес невесело усмехнулся.
— Обезболивающее? Она и так приняла его более чем достаточно.
Поднеся шприц к тоненькой вене, он сказал Дульсине:
— А вы отвернитесь, но руку продолжайте держать. И не дергайтесь в конце концов.
Дульсина хотела отвернуться, но не смогла, словно ее голова была налита чугуном. Она видела, как игла мгно¬венно попала в тоненькую голубую ниточку. Только вы-ступившая капелька крови заставила ее зажмурить глаза.
Вскоре щеки Кандиды порозовели. Она лежала почти обнаженная и ровно дышала. Пощупав в очередной раз пульс, доктор Рамирес наконец прикрыл девушку одея¬лом, попросил Селию остаться рядом с ней и вышел.
Дульсина, почувствовав себя лишней, неуверенно вы¬шла из комнаты. У нее пересохло горло, и она спустилась вниз, чтобы попить. В холле было темно, но в углу мер¬цал огонек сигареты. Дульсина направилась на огонек, и ее глаза различили ссутулившуюся фигуру доктора Роберто.
— Доктор, что с ней?
— Алкогольное отравление, — ответил доктор. — По¬чему вы сразу меня не позвали?
— Вы были нужны отцу, ему ведь тоже плохо, — на¬шлась Дульсина.
— С доном Леонардо все в порядке. Он просто испу¬гался сегодня, потому что слишком поторопился быть здоровым. Но что произошло с Кандидой?
Дульсияа рассказала ему все, что случилось. Она за¬была о своем предубеждении и в эту минуту испытывала полное доверие к доктору.
— Скажите, доктор Рамирес, она... она могла уме¬реть? — спросила Дульсина дрожащим голосом.
— Всякое могло быть, - уклончиво ответил доктор -Стало быть, вы не знаете, сколько и чего именно она вы¬пила? Такие вещи - это не шутки. А вашим шутникам я бы с удовольствием голову оторвал.
— У вас ловкие руки, доктор, - попыталась сменить тему Дульсина.
Доктор устало усмехнулся:
— Патологоанатомы хорошо натренированы. — По¬том он продолжил: — Идите отдыхать, сеньорита Линарес, а мне придется подежурить.
— Нет, пожалуйста, я сама хочу побыть около сестры.
— Если мне понадобится, я вас позову, — спокойно ответил доктор.— А сейчас ей нужен врач. Спокойной ночи, сеньорита.
Ложась в постель, Дульсина была уверена, что не ус¬нет. Выговорившись доктору Рамиресу, она как бы ото¬двинула от себя злополучный вечер в ресторане. Она больше не вспоминала об Алехандро, который некогда стремительно ворвался в ее жизнь, а теперь уходил из ее жизни и памяти навсегда.
Но что она завтра скажет отцу? А вдруг история полу¬чит огласку? Беспокойство за Кандиду уже прошло. Раз доктор Рамирес рядом с ней, значит, все будет в порядке.
Утомленная бурными событиями этого дня, Дульси¬на только сейчас почувствовала смертельную усталость. Ноги гудели. Еще бы, в этой суматохе она совсем забыла переменить туфли. Веки девушки стали наливаться тяже¬стью, она медленно погружалась в сон, расставаясь со всеми заботами и тревогами. Она не слышала, как вошла Селия, постояла у кровати, а потом отправилась доло¬жить доктору Рамиресу, что сеньорита Дульсина спит, и похоже, крепко.

Проснувшись утром, Дульсина поспешила к сестре. Войдя в зашторенную комнату, она увидела, что в кресле возле кровати кто-то спит. «Селия», — подумала Дульси¬на. Она на цыпочках подошла к постели, стараясь уви¬деть лицо Кандиды. В полумраке были видны только смутные очертания тела и слышно дыхание, похожее на легкие вздохи. За спиной послышался шорох.
— Сеньорита, уходите, пожалуйста, вам не надо здесь оставаться, — услышала Дульсина голос доктора Рамиреса.
— Я только взгляну на ее лицо, — шепотом сказала она.
Дульсина ощутила холодок руки доктора на своем локте, он аккуратно, но твердо повел ее к выходу. Когда они вышли в коридор, Дульсина увидела его воспален¬ные глаза и тревожные складки возле рта.
— Как она, доктор?
— Ничего, не беспокойтесь, — в голосе Рамиреса про¬звучала непривычная хрипотца.— Она недавно уснула, не надо ее тревожить.
— Ей опять было нехорошо? — заволновалась Дуль¬сина, которая надеялась, что сестре стало лучше, когда она отправилась спать.
— Что было, то было, — лаконично ответил доктор. — Сейчас ей необходим полный покой.
— Но я должна знать...
— Обязательно, — усталым голосом перебил ее док¬тор. — Я ничего от вас не скрою, но, прошу вас, немного попозже. Пока причин для беспокойства нет. Вам не сле¬дует сюда приходить. Я сам вам все доложу.
По усталому тону доктора Дульсина чувствовала, что ей лучше уйти, но беспокойство удерживало ее.
— Доктор, может быть, прислать к вам Селию?
— Спасибо, не надо. Селии нужно отдохнуть, а я справлюсь сам.
— Но вы тоже должны отдохнуть, — настаивала Дуль¬сина.
— Благодарю вас, сеньорита Линарес, — ответил док¬тор, — но нам, докторам, не привыкать. Извините, я дол¬жен вас покинуть.
— Доктор, простите, а что сказать отцу?
Доктор Рамирес задумался:
— М-да... Знаете что, скажите, что у нее сильная про¬студа. Могла же Кандида переохладиться в бассейне? А потом кока-кола или сок со льдом... ну, в общем, то же, что было у Рохелио. Скажите сеньору Линаресу, что волноваться нечего, просто небольшая температура и сла¬бость.
Дульсине захотелось выразить свою признатель¬ность. Она схватила руку доктора и благодарно ее сжала. Рамирес улыбнулся и, не произнеся больше ни слова, вернулся в комнату Кандиды.
Дульсина в своей спальне особенно тщательно гото¬вилась к завтраку. Ей надо было чем-то отвлечься от пе¬реживаний и от сознания своей беспомощности. Ведь ей не велено даже заходить к сестре. Дульсина решила, что сегодня ей особенно важно выглядеть, как всегда, подтя¬нутой. Отец ничего не должен заподозрить.
Дульсина припудрила лицо и долго размышляла, ка¬кое платье лучше надеть. Ей не хотелось надевать ни слишком светлое, ни чересчур темное. Наконец она вы¬брала бежевое платье с маленьким кружевным воротнич¬ком. Она так увлеклась туалетом, словно от ее внешнего вида зависело больше, чем от лечения доктора Рамиреса.
— Опаздываешь, дочка, — строго сказал дон Леонар¬до. Его пунктуальность в это утро была совсем некста¬ти. — Что-то вы сегодня про время забыли. Вот и Канди¬да не торопится.
— Она немного простыла,— стараясь говорить не¬принужденно, ответила Дульсина. — Наверно, перекупа¬лась в бассейне.
— Сама виновата, — без тени тревоги назидательно произнес дон Леонардо. - То вы даже близко к бассейну не подходите, а то готовы сутками из него не вылезать. Во всем важна мера, девочка моя.
Дульсина предпочла отмолчаться. Слава Богу, что обошлось с Кандидой. Одно неосторожное слово, и отец разволнуется.
— Вот именно, дитя мое, чувство меры, — продолжал сеньор Линарес. — Я знаю, как много хлопот взвалила ты на свои плечи, Дульсина, — поспешно прибавил отец, вспомнив, видимо, ту грозу, которую учинила ему од¬нажды младшая дочь. — Но со слугами надо обходиться поделикатнее. Я замечаю, что Селия частенько... э... плохо выглядит. А сегодня на ней просто лица нет. Нельзя так, дочка, не забывай о том, что ты Линарес.
— Да нет, отец, просто у Селии сейчас много работы, — сбивчиво заговорила Дульсина. — Мальчики под¬росли, да и доктор Рамирес стал почти что членом дома. Селия устает и потому нервничает. Ей прямо слово не скажи. Почему бы нам не взять еще одну горничную? — Дульсина обрадовалась, что ей пришла в голову такая удачная мысль.
— В самом деле, папа, нам обязательно нужна еще горничная, — уже более уверенно сказала она. — У доньи Консепсьон их целых три, а ведь у нее всего одна дочь.
— Донье Консепсьон самой нужно не менее пяти, — засмеялся дон Леонардо, довольный своей шуткой. — Помню, как мы с твоей матерью... хе-хе, впрочем, это давняя история, — Он замолчал, но продолжал улыбаться каким-то своим воспоминаниям. — А насчет горничной идея хорошая, я не возражаю. Но где же Селия? Почему-то сегодня все не торопятся!
В столовую вошла Селия. Казалось, что поднос в ее руках весил не менее тонны. Селия ухватила кофейник, он мелко подрагивал. Наполняя чашки, она дважды про¬махнулась, расплескав кофе на скатерть. По дрожащим губам горничной Дульсина поняла, что та вот-вот разре¬вется. Этого только не хватало.
— Иди, Селия, я управлюсь сама, — сказала Дульсина и перехватила кофейник. — У тебя есть другие дела. — Она многозначительно посмотрела на служанку.
— Да-да, мне надо идти к сеньорите Кандиде сменить доктора Рамиреса, завтрак для него почти готов. — И Се¬лия с облегчением удалилась.
«Боже мой, — ужаснулась Дульсина. — Эта недотепа ничего не соображает». Она взглянула на отца: так и есть, сейчас посыплются вопросы. Дульсина напряглась в ожидании неприятностей.
— Так, — начал дон Леонардо, нахмурив густые бро¬ви. — Доктор Рамирес с самого утра в комнате Кандиды? И что он там делает, позвольте узнать?
— Но Кандида нездорова, — пролепетала Дульсина. — У нее сильный кашель, — добавила она первое, что при¬шло ей в голову.
— И поэтому доктор Рамирес на пару с Селией ее ка¬раулит? Он что, ночевал в доме? С каких это пор в моем доме караулят кашель? И что здесь вообще происхо¬дит? — Лицо дона Леонардо побагровело.
— Папа,  не делай,  пожалуйста,  из  мухи слона, — Дульсина решила перехватить инициативу.— О твоей дочери просто заботятся, а ты уже считаешь, что забота чрезмерная. За какие-то полчаса ты высказал столько уп¬реков, что другой отец и за всю жизнь не наговорит. -Дульсина обиженно скривила губы.
Но дон Леонардо не поддался на ухищрения дочери. Он почувствовал неладное и жаждал разобраться. Не хва¬тало еще, чтобы он остался в дураках в собственном до¬ме! Возмущенный хозяин дома в эту минуту не вспом¬нил, что домочадцы не раз обводили его вокруг пальца.
— Я хочу видеть доктора Рамиреса, и немедленно, — прорычал он.
Его желание сбылось, как по мановению волшебной палочки. Доктор Рамирес тотчас же появился в столовой. Селия сменила его у постели Кандиды, он спустился вниз и сразу же услышал громкий призыв дона Леонар¬до. Увидев потрепанное небритое лицо и помятый кос¬тюм доктора, дон Леонардо остолбенел. Слова застряли у него в горле.
— Доброе утро, дон Леонардо. Как самочувствие? — невозмутимо спросил доктор.
— Спасибо, прекрасно. — Дон Леонардо, похоже, при¬шел в себя. — А как ваше самочувствие, уважаемый док¬тор Рамирес? С вами все в порядке?
Невозмутимость доктора Рамиреса в первый момент обезоружила дона Леонардо, но теперь он насторожился. В это утро у всех в доме, на кого ни взглянешь, лица ка¬кие-то странные. Даже младшая дочь на себя не похожа, с раннего утра напудрила лицо. Нет, здесь явно что-то не так.
— У Кандиды очень сильный кашель? — Дон Леонар¬до решил показать свою осведомленность.
— У нее вовсе нет кашля. Я прослушал ее, бронхи и легкие в порядке.
«Вот тебе и раз!»— подумал дон Леонардо и при¬стально посмотрел на покрасневшую, как помидор, Дульсину.
— Кто вам сказал про кашель? — Доктор понял, что должен срочно прийти на помощь.— Ах, сеньорита Дульсина! Так она ошиблась. Я дал сеньорите Кандиде горькое лекарство, вот она и закашлялась. Извините, дон Леонардо, мне уже доводилось предупреждать, что на¬питки со льдом после бассейна не полезны. Сперва Рохелио, теперь сеньорита Кандида... Я очень прошу вас вме¬шаться. Иначе приходится лечить болезни, которых пре¬красно можно было бы избежать.
«Молодец!» — радостно подумала Дульсина. Кажется, хитрость доктора удалась. Лицо сеньора Линареса про¬светлело.
— Спасибо, доктор Рамирес. Разумеется, я приму ме¬ры. Но позвольте все-таки узнать, почему вы с Селией караулите мою дочь? Что с ней?
— Ваша дочь — крепкая девушка с отменным здо¬ровьем, но она совсем не привыкла болеть,— ответил доктор. — Я назначил ей постельный режим, но ей смер¬тельно скучно. Вот мы с Селией по очереди и пытаемся ее развлечь, иначе она ведет себя, как ребенок — ни мину¬ты не хочет лежать. Мне бы хотелось, чтобы вы с сеньо¬ритой Дульсиной временно воздержались от того, чтобы навещать ее. Сейчас поговаривают о возможной эпиде¬мии гриппа, и я опасаюсь инфекции. Через день-два все прояснится, но осторожность не помешает.
— Выходит, вы с Селией всю ночь ее развлекали? — иронически спросил дон Леонардо. — По-моему, вы пе¬реусердствовали: на вас обоих лица нет.
— Что вы, дон Леонардо, сеньорита Кандида отлично спала. Но пока она уснула, было далеко за полночь. Мне пришлось остаться.
— Так-так, доктор Рамирес. А когда Кандида уснула, вы с Селией... — сеньор Линарес смущенно замялся, гля¬дя на Дульсину.
— Вам не откажешь в проницательности, — виновато произнес доктор. — Я попросил Селию подать вина, и мы немного выпили. Вы уж простите, очень хлопотный вы¬дался день, хотелось расслабиться.
Сеньор Линарес понимающе усмехнулся. Такое объ¬яснение его вполне устроило, хотя насчет «немного» док¬тор Рамирес явно поскромничал. С Селией он, скорее всего, ничего себе не позволил. Видать, хорошо перебрал и заснул одетым. Кто бы мог подумать? За все время зна¬комства доктор Рамирес вел себя безупречно. «Что ж, все мы не без греха», — облегченно вздохнул хозяин дома.
Беспокойство покинуло его, ему захотелось быть ве¬ликодушным.
— Наверно, и вам, и Селии стоит отдохнуть Может быть...
— Что вы, сеньор Линарес! - нарочито бодро воск¬ликнул доктор. - Врачи и слуги всегда должны быть в форме, профессия обязывает. Вы позволите мне удалить¬ся? Боюсь, что завтрак остынет.
Не дожидаясь ответа, доктор Рамирес спешно поки¬нул столовую.
На обратном пути Дульсина заглянула на кухню. Доктор Рамирес сидел, подперев голову руками. Услы¬шав шум, он поднял воспаленные, измученные глаза. Дульсине ахотелось подбодрить его.
— А вы, оказывается, прекрасный актер, доктор Ра¬мирес, — игриво сказала она. — Не сменить ли вам про¬фессию? Вы имели бы грандиозный успех, уверяю вас.
— Да-да, если бы еще пару-тройку репетиций, то, по¬жалуй, неплохой получился бы спектакль. А так чуть бы¬ло с треском не провалился. — Слабая улыбка вспыхнула и быстро погасла в резко обозначившихся складках возле рта. Доктор неохотно принялся за еду, казалось, что каж¬дое движение стоило ему большого труда.
Дульсина стояла рядом, но он ее как будто не замечал. Продолжить болтовню она не решалась, но уйти незаме¬ченной ей не хотелось. Опомнившись, доктор поднял глаза на девушку.
— Извините, сеньорита, мне надо поторопиться, что¬бы сменить Селию. Я был бы вам признателен, если бы вы ее не особенно загружали сегодня.
И он вновь продолжил трапезу.
Перед обедом, блуждая по дому, Дульсина увидела, как Селия старательно гладила костюм. Дульсина узнала неизменное облачение доктора Рамиреса.
— Сеньорите Кандиде лучше, — сказала Селия, — она сейчас спит. А доктор пошел отдохнуть, он еле на ногах держался. Я устроила его наверху, в угловой спальне. Ох, сеньорита Дульсина, что ночью-то было, — запричитала Селия.
От ее рассказа, прерываемого вздохами и горькими восклицаниями, у Дульсины похолодело внутри. Ее бедная сестра, оказывается, едва не отправилась к праотцам. То Кандиду сотрясали судороги, то она теряла сознание, то сердце отказывалось ей служить. И всю ночь над де¬вушкой священнодействовал всемогущий доктор Рамирес.
— У него золотые руки, сеньорита. И золотая душа, — добавила Селия, бережно расправляя поношенный пид¬жак доктора. — Вот бы ему костюм поновее. Вы бы на-мекнули дону Леонардо.
Дульсина усмехнулась. Кто его знает, почему доктор не может позаботиться о новом костюме. Дульсине было известно, что сеньор Линарес платит врачу неплохо, да тот и в других местах подрабатывает. Наверно, Рамиресу просто не хватает женского глаза. Интересно, отчего он не женится?
Эти размышления прервал голос Селии.
— Теперь-то сеньорите Кандиде здорово полегчало, ее и не узнать. Только уж очень слаба. Сейчас закончу гла¬дить и пойду загляну к ней. Так что теперь вам не стоит беспокоиться. Раз доктор сказал, что все будет в порядке, значит, так оно и есть.

ГЛАВА 26
Шторы были раздвинуты, утреннее солнце осве¬щало чисто прибранную комнату. Кандида в вышитой белым шелком сорочке опиралась на подушки и уписы¬вала завтрак, сервированный на подносе. За дни болезни она изголодалась и теперь дала волю своему аппетиту. Рядом в кресле сидела Дульсина и улыбалась, погляды¬вая на сестру.
Несколько дней доктор Рамирес неотлучно находился в доме Линаресов. Каким образом он договорился с кли¬никой, сказать было трудно. Но Дульсина случайно ус-лышала телефонный разговор, в котором доктор по-свойски просил кого-то выручить его. Дон Леонардо, тронутый такой заботой как о нем самом, так и его дочери, не знал, как отблагодарить врача.
- Я, конечно, заплачу ему за услуги, — делился отец с Дульсиной, - но особый знак внимания был бы очень кстати. Посоветуй что-нибудь, дочка, вы, женщины в та¬ких вопросах мудрее.                                             
Дульсина была согласна, что в сложных поворотах недавних событий доктор Рамирес проявил себя больше чем просто врач. Но она уже начинала на него сердиться' Доктор в прошедшие дни распоряжался в доме почти как хозяин. Даже Селия подчинялась ему больше, чем Дуль¬сине. Шофер Хаиме не раз выполнял его поручения — ездил за лекарствами, за инструментами, а однажды на пару часов возил в клинику и послушно ждал, пока док¬тор завершит свои дела. Кроме того, доктор Рамирес на¬столько ограничил посещения комнаты больной, что Дульсина почувствовала себя оскорбленной. «Этот Рами¬рес разлучил меня с любимой сестрой. Что он себе по¬зволяет?» — говорила она себе.
— Папа, подари ему приличный костюм, — сказала Дульсина отцу в ответ на его вопрос. Она прекрасно по¬нимала, как будет воспринят такой «подарок», но желание выместить свою досаду оказалось сильнее.
— Что ты, Дульсина! Это же неприлично!
— Не более неприлично, чем ходить в таких обно¬сках, — горячо возразила Дульсина. — Может быть, это заставит его призадуматься о том, что в почтенных до¬мах принято появляться в пристойном виде. Ведь он не нищий, ты же ему неплохо платишь.
— Но что мы можем знать о его финансовых пробле¬мах? — пытался возражать дон Леонардо.
— По-моему, он просто не придает значения одеж¬де, — сказала Дульсина. — Но ведь в конце концов это может повредить его карьере.
— Пожалуй, ты в чем-то права, но как это сделать, чтобы не оскорбить его? Он ведь гордый парень, - за¬думчиво произнес дон Леонардо.
— Ах, папа, нет ничего проще, — отозвалась Дульси¬на. - Он же сейчас днюет и ночует у нас, ему некогда съездить домой переодеться. Селия каждый день дает ему свежее полотенце, почему она не может предложить ему свежий костюм?                                           
Стараниями Дульсины костюм был приобретен. Се¬лии было приказано отправить старый костюм в чистку, чтобы у доктора не было выбора. Явление обновленного доктора Линаресам состоялось за завтраком.
Тайное желание Дульсины продемонстрировать изы¬сканный вкус сыграло с ней злую шутку. Костюм годил¬ся для торжественных случаев, но никак не для визитов домашнего врача, да еще такого нескладного. Оба мужчи¬ны не знали, куда девать глаза, даже Дульсина промолча¬ла. Доктор сдержанно поблагодарил за внимание и твер¬до попросил вычесть стоимость костюма из его жалова¬нья. На следующий день он вновь облачился в свой ста¬рый костюм, который — Дульсина была вынуждена это признать — портил его внешний вид гораздо меньше.
Как только Кандиде стало лучше, доктор почти пере¬стал появляться в доме. Надо было наверстывать упу¬щенное в клинике, да и частная практика Рамиреса рас¬ширилась. Доктор уехал, а «особый знак внимания» ос¬тался. Когда Селия доложила сеньору Линаресу о «забыв¬чивости» доктора, тот сказал: «Спрячь его подальше, с глаз долой», после чего костюм был отправлен в кладо¬вую с хламом.

— Я словно вернулась с того света, — говорила Кан¬дида сестре, глотая горячее какао.— Иногда мне каза¬лось, что я уже умерла. Даже ангелы мерещились. Но каждый раз ангелом оказывался доктор Рамирес.
— А крыльев ты у него случайно не видела? — спро¬сила Дульсина. Но, заметив восторженный взгляд сест¬ры, саркастически добавила: — Кандида, ты, часом, не влюбилась в своего благодетеля?
Кандида неожиданно посерьезнела:
— Мне кажется, что да. Глупо, наверно, а?
Дульсина, никак не ожидавшая подобного ответа, ли¬шилась дара речи. Она уставилась на сестру, пытаясь по¬нять, не ослышалась ли она. Придя в себя, Дульсина про¬бормотала:
— Ты еще нездорова. Ты определенно нездорова.
— Когда он осматривал меня, — говорила Кандида, будто не слыша сестру, — я не просто стеснялась... Я ска¬жу тебе правду: его прикосновения меня волновали.
— Так вот в чем дело, — заговорила Дульсина. — Он никого не допускал до тебя, а сам...
— Не смей! - крикнула Кандида.- Ты во всем ви¬дишь одну грязь! - Она всплеснула руками. На ее ложе¬вых сгибах темнели точки уколов.
Дульсина вспомнила, при каких обстоятельствах она помогла доктору делать внутривенную инъекцию и при¬кусила язык.                                                           
— Успокойся, Кандида, тебе нельзя волноваться, — уже мягче сказала она. - Ты благодарна ему за свое спа¬сение, и именно чувство благодарности говорит в тебе. Не обманывай себя, сестренка!
— Мне хотелось, чтобы он поцеловал меня, - продол¬жала исповедоваться Кандида. Слова Дульсины вновь прошли мимо ее сознания.
— И он сделал это? — Насторожившись, Дульсина взяла сестру за руку.
— Если бы! — вздохнула Кандида. — Успокойся, ни¬чего он такого не делал, лечил меня, и только.
— Ты уже практически поправилась, — заговорила Дульсина. — Мы будем часто выезжать из дома, и вся эта дурь уйдет из твоей головы. Ты просто засиделась в че¬тырех стенах, где никого, кроме него, не видишь, вот тебе и почудилось невесть что.
Но Кандида упрямо покачала головой:
— Нет, Дульсина, мне кажется, что все это началось уже давно. Ты его совсем не знаешь. Тебе стоит кого-то невзлюбить, и ты делаешься как слепая, ничего не хо¬чешь видеть. Доктор Рамирес для тебя и коротышка, и руки у него не те... Знаешь, когда у меня был жар и он прикасался руками к моему лбу, это было такое блажен¬ство!
Слова сестры задели Дульсину. Это она-то слепая? Она ничего не видит? Доктор в самом деле невысок рос¬том. Разве можно его сравнить, например, с рослым Але-хандро? Воспоминание об Алехандро обожгло ее. Студент позвонил ей на следующий день после происшествия в ресторане. В доме еще сохранялась тяжелая атмосфера тревоги, дурных предчувствий, страхов, и в этот момент раздался телефонный звонок.
Трубку взяла Дульсина. Она плохо помнила, что пы¬тался ей нетвердым голосом сказать Алехандро, но свои собственные слова помнила прекрасно: «Извините, сень¬ор Кастаньос, меня нет дома и никогда больше не будет». «Да, — вздохнула Дульсина, — высокий рост еще ни¬чего не значит. И холодные руки тоже, если ими надо по¬пасть иглой в тонюсенькую вену. У него золотые руки, так, кажется, сказала Селия?
— ...а он говорил, что бояться не надо, — продолжала Кандида свою исповедь. — И действительно, было совсем не больно. Он все умеет, и так хорошо успокаивает. С ним мне было даже не страшно умереть.
«Умереть! Она и впрямь могла умереть, — подумала Дульсина.— И он спас Кандиду, этот коротышка». Она назвала его коротышкой по привычке, понимая, что это прозвище лучше забыть. Пускай он спас Кандиду, но ведь он всего лишь врач, при чем же здесь любовь?
— ...и тогда он посмотрел на меня так, словно я ему тоже небезразлична. Но потом отвернулся. Он такой стеснительный. Но я чувствую, что я ему небезразлична, поверь мне, Дульсина.
Дульсина встрепенулась. Как, этот коротышка позво¬лил себе заинтересоваться сеньоритой Линарес? «Это уже слишком, милый эскулап», — подумала она. Впрочем, ес-ли бы он вздыхал по самой Дульсине, разумеется, без ка¬ких-либо надежд, тогда... нет, даже и тогда это было бы непозволительно.
— Успокойся, Кандида, ты уже не соображаешь, что говоришь. Не знаю, кто там из вас кому небезразличен, но лучше, если ты не будешь забивать себе голову глупо¬стями. Ты Линарес, а кто он такой? Об этом ты подума¬ла?
— Подумала, — со вздохом сказала Кандида. — По-моему, в этом мире не все справедливо.
— Не спорю, но мир таков, какой он есть. И не нам с тобой его переделывать, — сказала Дульсина и начала за¬двигать шторы на окне. — Тебе пора отдохнуть. Не забы¬вай, не каждый рожден быть избранным, но если уж рож¬ден, то должен быть достойным своего происхождения. Так угодно Всевышнему, сестренка.
С этими словами Дульсина, гордо подняв голову, удалилась из комнаты.

ГЛАВА 27
Когда доктор Рамирес вновь посетил дом Линаре-сов, он первым делом наведался к Кандиде и тщательно осмотрел ее. Доктор объявил, что она здорова и может выходить из дому. Затем он уединился с доном Леонардо в его просторном кабинете.
По звонку хозяина Селия сначала подала им кофе, через некоторое время джин с тоником, потом опять ко¬фе, но уже с сэндвичами, и, наконец, апельсиновый сок. Как она ни старалась, ей не удалось узнать, о чем разго¬вор. Она только сделала вывод, что разговор серьезный, так как лицо дона Леонардо было крайне озабоченным, а на лбу доктора Рамиреса обозначилась глубокая складка.
О переговорах в кабинете было доложено сестрам Ли¬нарес — Кандиде, которая с радостью выпорхнула из на¬доевшей спальни, и Дульсине, вернувшейся с прогулки по саду. Сестры, перебивая друг друга, забросали Селию вопросами, она добросовестно отвечала, но сведения бы¬ли чересчур скудными, чтобы сделать выводы.
Кандиде пришла в голову шальная мысль, и щеки ее залились стыдливым румянцем. Что, если доктор Рами¬рес просит у отца ее руки? Нет, это было бы слишком хо¬рошо. Во время сегодняшнего врачебного осмотра Рами¬рес был, как никогда, деловит. Прослушивая сердце или измеряя давление, он боялся встретиться с ней глазами. Кандида пыталась завести с ним дружескую беседу, но словно натыкалась на неприступную стену. Он отвечал односложно, и временами девушке казалось, что он ее не слушает Кандида даже обиделась. А под конец он улыб¬нулся ей той открытой, белозубой улыбкой, от которой она теряла голову.
Когда это началось? Он улыбался ей чуть ли не с пер¬вого дня своего появления в доме, но когда эта улыбка стала сводить ее с ума? Кто знает. Нет, разумеется, ее предположение нелепо, ведь иначе Рамирес хотя бы на¬мекнул ей. Дульсина права, надеяться не на что, все это глупости. Но ведь не зря говорят, что надежда умирает последней. Разговор еще не окончился, а значит, надежда жива. Кандида пыталась строить другие предположения, но все они казались несерьезными, мелкими, смешны¬ми.
«Он чего-то хочет от отца?— думала Дульсина. — Может быть, денег?» Такое объяснение удовлетворило бы ее, но оно было слишком маловероятным. Доктор гордец, он не станет одалживаться или просить о прибавке. Впро¬чем, о прибавке он мог бы попросить, но тогда разговор не был бы таким затяжным. А вдруг история в ресторане получила огласку? Дульсину бросило в жар.
— Пойду-ка посмотрю, не вышли ли они из кабинета. Что-то засиделись,— сказала Селия и направилась на¬верх.
«Нет, не может быть, — пыталась успокоить себя Дульсина. — Бенито вывел Кандиду аккуратно, шума не было. А что, если эта веселая компания распустила сплетни? С них станется. Что тогда?» — Дульсина чувст¬вовала, что реальной опасности быть не должно, но пани¬ческая боязнь слухов, которые блуждают из гостиной в гостиную, мешала ей сосредоточиться. Встревоженная, она даже не услышала торопливых шагов Селии.
— Доктор Рамирес нас покидает, — невесело сообщи¬ла служанка.
— Так он не пообедает с нами? — удрученно спросила Кандида. Она поняла, что разговор с отцом был не о ней.
— Он уезжает в Европу. Приходил к дону Леонардо проститься. — Голос Селии дрогнул.
«Все кончено»,— подумала Кандида. Ей показалось, что земля уходит из-под ног.
— Сеньорита, вам плохо? — Селия подскочила к ней и помогла добраться до кресла. — Вы так побледнели! Я сбегаю за доктором.
— Нет, не надо! — вскрикнула Кандида. — Сейчас все пройдет, просто я слишком много времени провела в по¬стели, — добавила она, стараясь говорить нормальным голосом. — Селия, проводи меня в спальню.
«Скорее, скорее в спальню, — думала Кандида. — Лечь, закрыться и плакать, плакать... Зачем он уезжает? Зачем?» Слезы хлынули из ее глаз прежде, чем она успе¬ла уединиться.
«Бог мой, значит, дело не в слухах,— облегченно вздохнула Дульсина. — Так значит, он уезжает. Но что с Кандидой? Ах да, она, бедняжка, влюблена. Вот и пусть уезжает. Эта глупышка скорее излечится от чепухи, кото¬рой она забила себе голову».

Доктор Рамирес согласился пообедать в доме Лина-ресов, сломленный настойчивостью дона Леонардо. Он надеялся быстро распроститься с семейством и поскорее уйти, чтобы никогда больше не появляться. Но проща¬ние с хозяином неожиданно затянулось, а теперь еще и обед...
В те дни, когда он боролся за жизнь Кандиды, он не давал себе отчета в своих чувствах. Часы, проведенные у ее постели, когда он следил за каждым ее вздохом, за каждым движением ее нежного лица, за каждым ударом сердца, вымотали бы и двужильного. А доктор держался, чувствуя, что если с ней случится непоправимое, то ему незачем будет жить.
За время своей работы доктору Рамиресу довелось видеть немало смертей. Что поделаешь, такова доля вра¬ча, и не он первый, не он последний изо дня в день балан-сирует между жизнью и смертью тех, кто ему доверился.
Но с Кандидой все обстояло иначе. Когда доктор Ра¬мирес оставил ее на попечение домашних, он с головой окунулся в работу в клинике, успевая навещать и своих пациентов в частных домах. Голова его была занята, руки тоже не знали покоя, но душа... Душа оставалась рядом с девушкой, такой нежной, беззащитной и... любимой.
Зачем обманывать себя? Он врач и должен ставить диагноз беспристрастно. Роберто Рамирес сознавал, что полюбил, и полюбил впервые в жизни. Разумеется, он не был аскетом, но подобного не испытывал никогда.
Если бы не отшлифованная опытом, вернее, не столь¬ко опытом — ведь он был еще молод — сколько безупреч¬ной добросовестностью привычка не упускать никаких мелочей, то влюбленный доктор мог бы и наломать дров. Но он знал свое дело. Ему был чужд снобизм многих его коллег, которые не снисходили до того, с чем может справиться и медсестра. Такое отношение к работе он унаследовал от отца, привыкшего оказывать помощь в одиночку. В клинике мало кто приветствовал методы работы доктора Рамиреса, над его врачебной «всеядностью» даже подтрунивали. Но — до тех пор, пока им не заинте¬ресовался приятель доктора Лопеса.
Седовласый европеец, светило кардиологии, прибыл поделиться своим воистину уникальным опытом с зао¬кеанскими коллегами. Зорким оком опытного врача он углядел доктора Рамиреса и осторожно наблюдал, как бы невзначай заходя на процедуры и пролистывая истории болезни. А затем предложил стажировку в своей клинике. Друзья поздравляли доктора Рамиреса, но тот, ко всеоб¬щему удивлению, отказался. Мудрый европеец посовето¬вал подумать еще и, уезжая, сказал, что предложение ос¬тается в силе.
Сейчас  доктор   Рамирес   решил   его   принять.   Он вспомнил, как мать тревожилась о его личной судьбе, а сам он только посмеивался. «Ты кардиолог, сынок, — го¬варивала сеньора Рамирес, — а своего сердца не знаешь. Если ты полюбишь, то любовь твоя будет безграничной». Теперь доктор понял, что его мать была права. Случи¬лось то, чего она боялась, как Божьего гнева. Неудачная любовь. Как мог он надеяться на руку и сердце сеньориты Линарес? Она никогда не полюбит его, вчерашнего про¬винциала, с внешностью простолюдина и дурными ма¬нерами. Да и что он может предложить Кандиде? Крохот¬ную квартирку? Венчание в костюме, которого он сам стыдится? Или для такого случая вновь всплывет тот ко¬стюм, преподнесенный ему как подаяние?
Несколько лет назад, окрыленный первыми успеха¬ми, доктор Рамирес сделал своим родителям щедрый по¬дарок. Он купил им в рассрочку дом. Всю жизнь они меч¬тали о таком особнячке с большой столовой, старомод¬ной гостиной, с садом. Мать была счастлива, но отец нео¬добрительно покачал головой.
— Ты поспешил, сынок,— сказал старый доктор,— нам с матерью было неплохо и в прежнем доме. А ты взвалил на себя слишком тяжелую ношу. Ты думаешь, что обрадовал меня? Я же знаю, сколько тебе придется работать, ведь ты еще молод. Доходы врача зависят не столько от его умения, сколько от репутации. А чтобы за¬служить хорошую репутацию, нужны годы и годы.
Отец был прав. Роберто Рамирес переоценил себя. Но даже и без немалых выплат за родительский очаг сеньо¬рита Линарес ему не пара. Надеяться на ответную любовь просто смешно! Пожалуй, можно сказать, что за время их общения в доме Линаресов они с Кандидой подружи¬лись. Но разве теперь он сможет довольствоваться друж¬бой?
После тяжких раздумий доктор Рамирес понял, что он должен оставить дом Линаресов. Но как это сделать, что сказать дону Леонардо? И тут он вспомнил о предло¬женной стажировке и ухватился за нее, как утопающий за соломинку. «Там будет хорошая практика, — доктор пы¬тался рассуждать рационально, — платить будут прилич¬но, и... он расстанется с Кандидой и даже случайно не сможет встретиться с нею. Больно? Но кто, как не врач, должен знать, что раны без боли не заживают».
Последний обед в доме Линаресов был невеселым. Дон Леонардо больше не пытался уговорить доктора из¬менить свои планы, и без того он битый час старался, чуть ли не упрашивал. А Кандиды за столом не было. Се-лия доложила, что она прилегла отдохнуть и уснула.
«Вот и хорошо,— горестно подумал доктор Рами¬рес. — Лучше сразу и навсегда».

0

17

ЧАСТЬ  ТРЕТЬЯ
ГЛАВА 1
Строки из дневника Паулетты Монтеро де ла Рива:
«Завтра уже мой двадцать второй день рождения. Как я, бывало, ждала этот день, как готовилась, когда была маленькой девочкой! Мне снились сказочные подарки, которые принесут друзья и гости папы и мамы, море цветов, сладостей... Мне так нравилось, когда незнакомые взрослые сеньоры и их жены называли меня «маленькой принцессой». Я всегда загадывала, что в этот день будет хорошая погода и обязательно будет светить солнце, что¬бы утром меня разбудил первый солнечный луч. Я вска¬кивала и находила рядом с кроваткой волшебные подар¬ки родителей. Они знали, как я люблю их сюрпризы. Обычно утром мама и папа...»
Рука Паулетты остановилась. Она вспомнила, какими далекими теперь стали для нее слова «мама» и «папа». Как далеко в прошлое ушло то время, когда она называла так своих родителей. Она посидела еще несколько минут, стараясь не расплакаться, а затем с силой захлопнула дневник. Она не могла больше писать. За окном продолжался дождь.
Паулетта поразилась странной мысли, что сегодня ей уже все равно, светит ли солнце или идет дождь. Ей без¬различно, какая погода будет в ее двадцать второй день рождения.
Неожиданно в дверь постучали. Паулетта вздрогнула и обернулась — на пороге стояла донья Росаура, строгая и бесстрастная, как всегда.
— Ты снова за свое? Опять плачешь? — мать казалась раздраженной. — Ничего не понимаю. Завтра ведь у тебя день рождения.
Паулетта опустила голову и посмотрела на свой днев¬ник. Только ему она доверяла теперь свои мысли, страхи и переживания. Она начала вести его сразу после ужас¬ных событий, унесших в одночасье жизнь ее возлюблен¬ного и ее отца. Сначала она наяву часами разговаривала с ними, затем перестала, но они приходили к ней во сне. Наконец, Паулетта завела дневник, в котором примирила отца и Педро Луиса. Они оба в ее воображении были по-своему правы. Она ежедневно делала записи в дневнике. Это успокаивало ее и давало силы, чтобы жить дальше.
На этот раз донья Росаура только покачала головой, увидев, что дочь опять сидит над дневником.
— Все пишешь? — сказала она. — Думаешь, от этого станет легче? А кто поможет мне? Кто вернет мне моего мужа?
Донья Росаура очень тяжело пережила гибель дона Карлоса. Сначала она обвиняла во всем случившемся Па-улетту, затем, увидев, что дочь скорбит вдвойне, мать стала более сдержанной. Теперь она обращала свои воп¬росы к кому-то несуществующему, бестелесному.
— Мама... — Паулетта обернулась к донье Росауре. — Ты же знаешь, я ни в чем не виновата. И у меня такое же горе, как и у тебя. Прошло уже четыре года, а я не могу забыть ни отца, ни Педро Луиса. Господи, почему же все так жестоко в этом мире... - Паулетта вновь повернулась к окну и заплакала. Еще одна страница ее дневника была мокра от слез.
Донья Росаура постояла еще с минуту, видимо, под¬бирая нужные слова, но затем, решив, что никакие слова не помогут несчастью, обрушившемуся на их семью, молча вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Почти четыре года прошло со дня трагедии, разра¬зившейся в семье Монтеро де ла Рива, и отношения меж¬ду матерью и дочерью, казалось, приобрели спокойный, «повседневный» характер. Но донья Росаура по-прежнему оставалась жесткой и непреклонной. Впрочем, теперь, лишившись постоянной поддержки мужа, она была уже не столь властна и категорична, как раньше. Паулетта к тому же повзрослела, и мать понимала это. Донья Росауpa уже не следила за ней, как это было прежде, и даже по-зволяла ей до некоторых пределов вести самостоятель¬ную жизнь.
Все эти четыре года Паулетта безуспешно разыскива¬ла свою Розиту. После того ужасного дня, когда она отда¬ла девочку Томасе, прачка больше не появлялась. Пау¬летта, разумеется, сама просила ее об этом, но теперь ее все больше и больше тревожило то, что она ничего не знает ни о Томасе, ни о девочке. Она молила Бога, чтобы тот помог ей отыскать Розу, но шли недели, месяцы, го¬ды... а о ее ребенке не было никаких известий.
Постепенно Паулетта приобретала привычку всмат¬риваться в лица девочек возраста ее Розы, которые встре¬чались на улице, и тщетно пыталась увидеть в них черты потерянной дочери. Несколько раз она даже подходила к какой-нибудь девочке, расспрашивала ее, дарила жева¬тельную резинку или конфеты. Официальное обращение в полицию также не принесло удачи — Роза и Томаса пропали бесследно, и где их искать, не знал никто.
Паулетта вела довольно уединенный образ жизни, выходила из дома нечасто и обществу предпочитала одиночество. Она редко общалась даже с матерью, кото¬рая, без сомнения, чувствовала, что дочь сильно измени¬лась за последнее время, и старалась не навязывать ей свое общество, так же подолгу оставаясь у себя в комнате.
Казалось, происшедшая трагедия навсегда наложила печать на жизнь в доме Монтеро де ла Рива и никто уже не в силах что-нибудь поправить или изменить.

— Этот судебный процесс слишком затянулся. Уже столько лет я не могу покончить с этой глупой историей! То одно, то другое... — супруга банкира сеньора Хортен-зия Мендисанбаль была совершенно не в духе.
Уже несколько лет шел ее бракоразводный процесс с мужем, и она не могла дождаться того часа, когда, нако¬нец, обретет долгожданные свободу и богатство.
— Этот мерзавец все тянет и тянет, что-то там выяс¬няет со своим адвокатом...
— Не волнуйтесь так, сеньора Мендисанбаль, — Хуа¬на Мария Ортегас, бывшая секретарша покойного Армандо Маркоса, налила клиентке стакан воды и бросила туда таблетку успокоительного. - Выпейте, пожалуйста, донья Хортензия. Это вам поможет успокоиться.
Сеньора Мендисанбаль взяла стакан и сделала не¬сколько глотков.
— Вы же знаете, произошло множество совершенно непредвиденных  неприятностей,—  продолжала  Хуана Мария. — Теперь мне придется иметь дело не с Карлосом Монтеро, а с его женой.
— Ну что тут такого? — спросила Хортензия.
— Постарайтесь понять, — Хуана Мария теряла тер¬пение, хотя старалась говорить спокойно и вежливо. — Для покойного Карл оса Мигель Вильярреаль был вра¬гом, а его жене он родной брат.
— Но она его, кажется, тоже не очень-то жалует.
— Верно, но жалует она его или нет, однако прекрасно помнит, что ее брат до сих пор сидит в тюрьме и что именно я принесла Карлосу ту запись, которая затем фи¬гурировала на суде. Так что трудно предположить, что она будет разговаривать со мной с удовольствием.
— Не знаю, — пожала плечами донья Хортензия. — По-моему, все должно быть нормально. Ведь после того, как я за гроши продала, точнее, якобы продала Карлосу всю свою недвижимость, судьи посчитают меня доста¬точно бедной женщиной, а потому поделят все, что есть у Роке, между нами. А потом я официально выкуплю все обратно и стану еще богаче. Вы все прекрасно придума¬ли, Хуана Мария, вы просто гениальная женщина!
— Но кто бы мог подумать, что Карлоса убьют... — за¬думчиво покачала головой сеньорита Ортегас. — А брако¬разводный процесс продлится не год, как мы предполага-ли, а целых четыре года. Кроме того, мы совершенно не знаем, что за птица эта Росаура Монтеро. Вы должны сходить к ней.
— Я? Нет уж, я лучше останусь в тени, - покачала го¬ловой Хортензия.
— Она может не захотеть говорить с доверенным ли-Цом и потребовать личной встречи с вами.
— Но это же все одни предположения! - простонала сеньора Мендисанбаль. - Делайте так, как я вас прошу.
— Но сеньора Мендисанбаль... — неуверенно пыта¬лась возражать Хуана Мария.
— Я сказала! — рассердилась Хортензия. — Или вы у меня больше не работаете. Поищите другое место, где вам будут платить такое же хорошее жалованье!
— Хорошо, — сухо произнесла Хуана Мария. — За¬втра же я пойду к донье Росауре.
— Ну вот, это уже другой разговор, — улыбнулась Хортензия. — И лучше не говорить ей, от чьего имени вы выступаете.
Хортензия открыла сумочку и вынула оттуда внуши¬тельную пачку денег.
— Вот вам на непредвиденные расходы.
Увидев деньги, сеньорита Ортегас смягчилась. На ее губах заиграла слабая улыбка:
— Хорошо, сеньора Мендисанбаль, я попробую за¬втра же все уладить.
Хортензия прекрасно знала, что за деньги можно ку¬пить все на этом свете или почти все, а тем более услуги самых опытных адвокатов. К тому же она знала, что за Хуаной Марией водятся кое-какие слабости, и умело иг¬рала на этом.

С того дня, как погиб Педро Луис, каждый четверг в день его смерти Паулетта исправно посещала храм, где могла спокойно предаваться воспоминаниям о покойном возлюбленном, не опасаясь нескромных взглядов посто¬ронних. Там она проводила долгие часы в горе и покая¬нии.
По дороге в церковь Паулетта часто заходила в не¬большую цветочную лавку, что находилась неподалеку.
Сегодня она, как обычно, забежала туда на минуту, чтобы купить букетик любимых белых роз. Цветочница, хорошо знавшая свою постоянную покупательницу, про¬вела Паулетту в оранжерею за лавкой, где можно было увидеть даже некоторые весьма экзотические цветы. За¬смотревшись на хрупкие лепестки белых орхидей, де¬вушка остановилась. Внезапно она услышала рядом с со¬бой голос. Он принадлежал мужчине лет тридцати с приятной наружностью. Он задумчиво рассматривал цветы, затем выбрал букет и заметил:
— А мне нравятся гиацинты. Неброская, не сразу за¬метная красота. А вам, я вижу, особенно нравятся белые цветы.
— Почему вы решили, что они мне особенно нравят¬ся? — рассеянно спросила Паулетта, даже не взглянув на неожиданного собеседника.
— Если бы дело обстояло иначе, — ответил мужчи¬на, — вы бы не покупали каждый четверг непременно бе¬лые.
Паулетта обернулась:
— Откуда же вам известно, что я бываю здесь каждый четверг?
— Моя контора находится как раз напротив лавки, на втором этаже. И каждый четверг в одно и то же время я вижу, как вы заходите в этот магазин и выходите отсюда с букетом белых цветов, чаще всего роз.
— И долго вы уже наблюдаете за мной? — Паулетта выбрала подходящий букет и расплатилась.
— Уже два месяца, — ответил мужчина. — С тех пор, как моя фирма переехала сюда. Извините, возможно, вам неприятно это услышать, но у вас всегда такое грустное лицо. — Он нерешительно направился к выходу вместе с Паулеттой.
— А вам это кажется странным? Вы, наверное, пола¬гаете, что человек должен быть всегда оптимистичным и довольным жизнью?— спросила Паулетта, выходя из магазина.
— Нет... — задумчиво ответил незнакомец. — Просто в вас есть что-то особенное... Такое, чего нет в других, ко¬го я ежедневно вижу из моего окна. — Мужчина указал на окно своей конторы в доме напротив.
Паулетта мельком взглянула в указанном направле¬нии, а затем вновь — уже с некоторым интересом — обер¬нулась к своему неожиданному собеседнику:
— Извините, но мне нужно идти... Всего доброго, — Паулетта попрощалась и медленно пошла по направле¬нию к церкви.
— Всего доброго, сеньорита... - услышала она вслед.

ГЛАВА 2
В кафе «Под звездами» было спокойно, чисто, уют¬но. «Как быстро летит время», — вздыхала Дульсина, вспоминая, что когда-то она бывала здесь с Алехандро. С тех пор словно целая жизнь миновала. Доктор Рамирес уехал, а вскоре после того в доме появилась новая гор¬ничная, Леопольдина. Шустрая женщина! Быстро втер¬лась в доверие к дону Леонардо, старалась ему услужить и, похоже, оказывала ему услуги, о которых в приличном обществе говорить не принято. Как низко пал отец! Дуль¬сина уже готова была простить ему Аугусту, но Леополь¬дина— это просто за гранью допустимого. А бедняжка Кандида сникла, время шло, но она все так же грустила о своем коротышке. Ее страдания и вздохи наводили такую тоску, что Дульсина стала избегать общения с сестрой. Ей хватало и своих печалей. Не от хорошей жизни она предпочитала не засиживаться дома— и теперь вот за¬шла в кафе, одинокая, невеселая, неприкаянная.
Невесть откуда возник долговязый развязный субъ¬ект, хотя и одетый прилично.
— А я вас давно жду, сеньорита, даже соскучился. — Он слегка шепелявил.
— Но мы, кажется, незнакомы, — рассмотрев его по¬внимательней, Дульсина готова была биться об заклад, что никогда с ним прежде не встречалась.
— Вот и познакомимся, — ничуть не смутившись, жизнерадостно произнес субъект.
— Не имею ни малейшего желания. Оставьте меня в покое.
— Не сердитесь, сеньорита, я же прекрасно вижу, что вы из благородных. Я не собираюсь вам навязываться. Мы можем просто посидеть за одним столиком, не ме¬шая друг другу. Мне было бы приятно быть рядом с та¬кой элегантной девушкой, всем на зависть.
Его слова польстили Дульсине. «Ладно, пусть поси¬дит, — подумала она. — Уйти я всегда успею. Не дай Бог привяжутся какие-нибудь нахалы, а этот вроде бы ни на что не претендует».
Незваный сосед действительно помалкивал, но зато не скупился на заказы. Вскоре стол был уставлен всевоз¬можной снедью и напитками.                               
«Он что, Гаргантюа?» - удивилась про себя Дульси¬на. И тут же получила предложение выпить бокал вина за приятную встречу. Она предпочла отказаться.
— Не хотите поддержать компанию? Какая жалость! Тогда мне придется позвать друзей.
Короткий кивок головой, и за столиком очутились два шустрых типа, которые с жадностью набросились на еду. Дульсина поняла, что надо немедленно уходить.
— Познакомьтесь, друзья, — прошепелявил незнако¬мец. — Самая красивая, самая элегантная и добрая де¬вушка на свете. Она угощает нас чудесным ужином.
Дульсина пыталась встать, но долговязый, растянув улыбку на лице, обратился к ней.
— Что вы, сеньорита, неужели я в вас ошибся? При¬личные девушки не сбегают, не заплатив. Не разочаро¬вывайте меня. Дайте моим друзьям спокойно поужи¬нать, а то они могут и поскандалить. А вы лучше выпейте с нами, а то нехорошо получается: мы едим, а вы скучае¬те.
Дульсина обвела глазами зал, ища официанта, чтобы обратиться к нему за помощью, но заметила, как угрожа¬юще напряглась троица за ее столиком, и не решилась. Она представила себе шум, разбирательство, ситуацию, в которой ей придется опровергать слова этих гнусных ти¬пов и оправдываться, и оцепенела в неподвижности. А раззадорившиеся нахалы делали все новые заказы и ни¬как не могли насытиться. К тому же они изрядно опьяне¬ли.
Дульсина сжалась, опустила глаза и в отчаянии гло¬тала слезы. Когда же это кончится? Ей уже было безраз¬лично, сколько денег придется выбросить на этих чрево¬угодников, но сколько может длиться это безобразное унижение?                                                                 
— Сеньорита Линарес? - мягкий баритон заставил ее поднять глаза. Возле столика стоял высокий, подтянутый мужчина в добротном костюме. - Я ждал этой встречи.
— И даже успели соскучиться? - с горькой иронией отозвалась Дульсина.
— Если вам угодно. Прошу вас, пройдемте за мой столик.
— Не смейте приставать к нашей даме, — задиристо заявил сосед, с трудом ворочая языком.
Новый незнакомец сделал знак рукой, и к их столику заспешили мускулистые вышибалы.
— Разберитесь с ними, — сказал незнакомец, беря Дульсину за руку и провожая ее к своему столу.
Дульсина порывалась уйти. Но незнакомец удержал ее.
— Не советую вам торопиться, сеньорита Линарес. Эту шайку наверняка вышвырнут через несколько минут после приватной беседы где-нибудь в подвале. А что еще с ними делать? Звать полицию? Одни хлопоты. Слепому видно, что у них ни песо, а полиция за них не заплатит. Так что через несколько минут они окажутся на улице, и лучше переждать, чтоб не встречаться с ними.
Дульсина должна была признать, что его доводы зву¬чали убедительно.
— Я бы проводил вас, но мне надо дождаться прияте¬ля, — продолжал незнакомец. — Когда он придет, я поса¬жу вас в такси. — Он галантно отодвинул стул для Дуль-сины, и теперь она воспользовалась приглашением.
Чувствовала себя Дульсина не совсем уютно. Опять незнакомец, опять неизвестность, и кто знает, какой под¬вох ожидает ее на этот раз. Но она его где-то видела рань¬ше, этот нос с горбинкой навевал смутные воспомина¬ния. К тому же он знает ее имя.
— Откуда вы меня знаете? — спросила Дульсина.
— Я вас здесь видел однажды. Вы были с сыном сень¬ора Кастаньоса. Он-то мне и рассказал, по ком сохнет малыш Алехандро. Я плохо помню ваших родителей, ви¬дел их в детстве, но мои родители знавали сеньора и сеньору Линарес. Мой отец был большим почитателем доньи Луисы. Простите, я не представился. Лучиано Мартинес.
— Дульсина Линарес, — ответила девушка дружелюб¬но.
Он знавал ее родителей, даже ее мать. Это неплохая рекомендация. Но кто он?
— От родителей я унаследовал собственное дело опе¬рации с недвижимостью, — он протянул ей визитную карточку, словно угадав ее сомнения. - Не волнуйтесь сеньорита Линарес, опасность миновала. Извините, что я не совсем ловко вмешался, но я почувствовал что-то не¬ладное.
— Ну что вы, я вам так признательна, сеньор Марти¬нес.
— Можете звать меня по имени. Думаю, что добрые отношения между нашими родителями дают нам право на подобное общение.
— У вас редкое имя.
— Редкое только здесь. Моя мать итальянка, на ее ро¬дине это имя не в диковинку. Меня назвали в честь деда, которого моя мать боготворила. Может быть, выпьем не¬много вина за знакомство, а то я боюсь, что вы будете скучать.
Дульсина почувствовала себя непринужденно и от ду¬ши рассмеялась.
— Вы повторяете слова того нахала, который подсел ко мне за столик. Теперь, видимо, я должна угостить вас ужином, вас и приятеля, которого вы ждете.
Лучиано тоже засмеялся, разливая вино в бокалы.
— Я так и предполагал, что эти молодчики решили погулять за ваш счет. Очень старый трюк. Забудьте о них, Дульсина. Итак, за знакомство?
Завязался оживленный разговор. Лучиано прекрасно знал многих старых друзей семьи Линаресов. Дульсина воспрянула, с удовольствием вспоминая тот избранный круг, к которому когда-то всецело принадлежала ее семья. Но Лучиано предпочитал подшучивать над невин¬ными слабостями, а порою и над глупостями достопоч¬тенных господ. «Конечно, — подумала про себя Дульси¬на, — он не потерял с ними связи, они для него свои, поэ¬тому он может и побалагурить».
Приятель Лучиано не появлялся, хотя прошло не ме¬нее часа. Дульсина видела, как Лучиано бегло посматри¬вал на часы, и молила Бога, чтобы неведомый приятель заблудился, забыл о встрече или слег с приступом аппен¬дицита. Что-то незаметно, что ее визави умирает от нетерпения. А вечер так хорош, пусть он длится долго, дол¬го.
Лучиано пригласил ее потанцевать. Девушка словно растворилась в музыке, не чувствуя собственного тела, легко подчиняясь уверенным движениям партнера. Она подняла глаза и увидела, что Лучиано напряженно всматривается в зал, отыскивая кого-то. «Он все-таки его ждет»,— огорченно подумала Дульсина. Лучиано заме¬тил ее взгляд, выражение его лица изменилось, он не¬принужденно улыбнулся. В приглушенном свете танце¬вального круга его глаза отливали темной синевой.
— Лучиано, у вас синие глаза.
— Как небо Италии. Так говорила моя мать. Но вы их еще не видели днем. А в Италии вы бывали?
— Нет, а вы?
— Был, конечно. Но я не знаю, здесь небо не хуже, да¬же лучше. Просто итальянское небо прославили мастера Ренессанса.
— А наше небо — Давид Сикейрос.
— Да, но он современник, а люди привыкли покло¬няться прошлому. Впрочем, и я поклоняюсь старым ма¬стерам. Ведь я видел их в подлиннике.
Больше они не танцевали, несмотря на то, что Дуль-сине страстно этого хотелось. Она с завистью поглядыва¬ла на танцующих, а Лучиано уже в открытую — на часы.
— Видимо, мой друг не придет. Наверно, не управил¬ся с делами. Пойдемте, Дульсина, я провожу вас.
Напрягшись, Дульсина ждала, когда же он попросит номер ее телефона. Сажая ее в такси, он поцеловал ей ру¬ку и поблагодарил за приятный вечер. Дульсина пыта¬лась улыбнуться, но губы плохо ее слушались. Лучиано захлопнул дверцу машины, но неожиданно вновь ее от¬крыл.
— Не сочтите за нескромность, Дульсина, но не дади¬те ли вы мне номер своего телефона. Вдруг когда-нибудь найдется время и у вас, и у меня, и мы сможем провести его вместе.

ГЛАВА 3
— Донья Росаура, вас просит какая-то сеньора — сообщила служанка.                                                   
Хозяйка удивленно подняла брови. Она никого не ждала, да в последние годы гости редко стали заходить в дом Монтеро де ла Рива. Однако интересно, кто же это решил пожаловать?
— Проси ее, — ответила служанке донья Росаура.
Через минуту та провела в гостиную незнакомую донье Росауре женщину. Это была Хуана Мария Ортегас.
— Здравствуйте, сеньора Монтеро, — вежливо поздо¬ровалась она. — Меня зовут Хуана Мария Ортегас. Я бы хотела переговорить с вами по одному очень важному де¬лу.
— Что ж, присаживайтесь, — донья Росаура плавным жестом указала на кресло. — Мерседес, принесите, пожа¬луйста, кофе, — обратилась она к служанке. — Вы ведь не откажетесь от чашечки кофе, сеньора... простите...
— Сеньорита Ортегас, — ответила гостья, сделав уда¬рение на слове «сеньорита».
— Два кофе со сливками, — сказала донья Росаура. Когда Мерседес вышла, донья Росаура заинтересо¬ванно обратилась к посетительнице:
— Я слушаю вас, сеньорита Ортегас.
— Это очень сложная и непростая история, — начала Хуана Мария.— Несколько лет назад, если быть точ¬ной — четыре года с небольшим, я имела деловые кон¬такты с вашим покойным мужем, — она помолчала. — Это был исключительно умный и порядочный человек, и я очень уважала его.
— Да, мой муж был достойным, благородным челове¬ком, — грустно закивала головой донья Росаура. — Те¬перь таких уже не бывает. Я до сих пор не смирилась с его кончиной.
— Мне очень жаль, но мне придется перенести вас в то ужасное время, — печально сказала Хуана Мария, ста¬раясь  всем  своим  видом  показать сочувствие.— По¬скольку дело, о котором пойдет речь... - она замолчала, не зная, стоит ли ей продолжать.
— Ничего ничего, сеньорита Ортегас, я внимательно слушаю вас.
— Спасибо вам, донья Росаура, — Хуана Мария заду¬малась, а затем продолжала: — Итак, четыре года назад я встречалась с вашим покойным мужем, после чего был подписан один документ... Акт купли-продажи некоей не¬движимости. Предполагалось, что...
— Не утруждайте себя, я все поняла, — внезапно пере¬била ее донья Росаура. — Я все прекрасно помню. Ну ко¬нечно, сеньорита Ортегас. Хуана Мария, если не ошиба¬юсь? Вот-вот, я даже помню ваше имя. Ведь это именно вы тогда принесли ту отвратительную магнитофонную запись. И после этого мой брат Мигель Вильярреаль...
— Сеньора Монтеро, — Хуана Мария перешла на бо¬лее официальный тон. — Но вы должны также помнить, что сам дон Карлос хотел...
— Да, разумеется, — донья Росаура поджала губы. — Он не любил моего брата. Они, по сути дела, были врага¬ми. И когда ему представилась возможность посадить Мигеля в тюрьму, он это сделал. И я не препятствовала ему. Но теперь, — донья Росаура поднесла платок к гла¬зам, — Карлоса уже нет. Мой брат по-прежнему в тюрь¬ме. Каким бы он ни был, но он представитель громкой фамилии Вильярреаль, пусть даже и не самый лучший ее представитель. Тем не менее для меня это очень при¬скорбный факт. Так чего же вы от меня хотите сейчас?
— Он купил некую недвижимость, — напомнила Хуа¬на Мария.
— Да, он говорил мне об этом, — кивнула донья Роса¬ура. — Он всегда советовался со мной. Но ведь речь шла о какой-то незначительной сумме.
— Верно, но по договоренности с вашим покойным мужем через год он обязался продать эту недвижимость обратно той даме, у которой купил ее. У меня есть его письменное обязательство.
— Странно, — покачала головой донья Росаура. — А вот об этом я впервые слышу. Кроме того, вы говорите — через год, а прошло уже четыре года.
— Да, — не могла не согласиться Хуана Мария. — Од¬нако обстоятельства несколько изменились. Но это не меняет сути дела. Теперь дама, которую я представляю, хочет выкупить свою недвижимость обратно.
— Скажите, — спросила, подумав, донья Росаура. - А чем объясняется столь странная сделка? Почему дама, которую вы представляете, продала покойному дону Кар-лосу нечто, что собиралась через год снова выкупить? Речь идет о чем-то незначительном, судя по цене. К чему такие сложности?
— Это весьма деликатный вопрос, — замялась Хуана Мария. — Мне и моей клиентке вашего мужа порекомен¬довали как человека чрезвычайно порядочного. И мы до-говорились...
— Понимаю, — сурово сказала Росаура. — Он пошел на сговор с вами, чтобы получить ту запись, из-за кото¬рой член семьи Вильярреаль сидит в тюрьме. Неужели все это происходило из-за пустого, грошового акта куп¬ли-продажи? Нет, здесь что-то не то.
— Но донья Росаура, — в отчаянии пыталась объяс¬нить Хуана Мария. — Сам покойный сеньор Монтеро со¬бирался...
— Сеньора Монтеро нет в живых, — сухо ответила донья Росаура, — и не стоит беспокоить его память.
— Извините, донья Росаура, — Хуана Мария не знала, с какой стороны подойти к этой сухой, властной особе. Сеньора Монтеро оказалась куда более крепким ореш¬ком, чем она ожидала. — Могу ли я надеяться на то, что вы исполните обязательства вашего покойного мужа? Думаю, это понадобится сделать скоро— через месяц-полтора, не более...
— Ну, если вы действительно сможете представить мне письменное обязательство, подписанное покойным сеньором Монтеро, по которому он обязуется через опре-деленный срок продать вам эту недвижимость обратно за ту же цену, я выполню его волю. Хотя, — донья Росаура с сомнением покачала головой, - еще раз повторяю - эта сделка представляется мне очень и очень странной.
Донья Росаура поднялась, давая тем самым понять гостье, что разговор закончен. Хуана Мария хотела еще что-то сказать, но передумала и промолчала.
Оставшись одна, донья Росаура пошла в кабинет дона Карлоса, который теперь стал ее кабинетом, и в сейфе действительно нашла эти документы. «Все это очень по-дозрительно», - думала донья Росаура, вчитываясь в акт купли-продажи. Когда после смерти мужа она разбирала его бумаги, этот документ не привлек ее внимания. Сум¬ма, проставленная внизу, была совсем незначительной, и донья Росаура даже не стала вникать, за что она была вы¬плачена. Были дела и поважнее. Однако теперь она поня¬ла, что за этим простым, казалось бы, документом скры¬вается нечто более сложное. Недаром Карлос обменял на него ту ужасную магнитофонную запись, которая позво¬лила ему посадить Мигеля за решетку.
Донья Росаура вздохнула, вспомнив своего непутево¬го брата. Тогда она тоже очень рассердилась на него и не возражала против суда. Но теперь, когда Карлоса уже нет, а Мигель продолжает томиться в тюрьме, она начинала смотреть на этот конфликт по-другому. Все-таки Мигель был одним из семьи Вильярреаль, к тому же Росаура ис¬кренне привязалась к своей маленькой племяннице крошке Ванессе, которую время от времени навещала. Тяжело было думать, что девочка растет без отца, хотя, как философски иногда говорила Росаура жене Мигеля, «возможно, это и к лучшему. Еще неизвестно, какой при-мер он стал бы подавать дочери».
Теперь же, снова и снова перечитывая документ, из-за которого ее брат находился в тюрьме, Росаура все больше убеждалась, что здесь что-то нечисто. Чтобы во всем разобраться, нужна была помощь опытного адвока¬та. Она подошла к телефону и набрала номер своего пове¬ренного.
— Алло, лиценциат Гусман? Вы не могли бы подъ¬ехать ко мне? Да, как можно скорее. Мне необходимо ра¬зобраться в одном сложном деле. Жду вас.

После той случайной (а возможно, и не такой уж слу¬чайной) встречи в цветочном магазине Любитель белых роз стал на удивление часто попадаться навстречу Пау-летте. Каждый четверг он любезно раскланивался с ней на пороге цветочного магазина и всякий раз не забывал осведомиться, не нужна ли сеньорите помощь. Паулетта поначалу не придавала этим встречам особого значения, а то и просто старалась обратить их в шутку.
Однако с течением времени беседы с любезным незнакомцем стали более продолжительными. Наконец, он решил представиться— его звали Роке Мендисанбаль. Он нравился Паулетте — был всегда хорошо одет, чисто выбрит, чрезвычайно учтив и приветлив. Так могло про¬должаться достаточно долго, если бы в один прекрасный день он не предложил девушке выпить чашечку кофе в соседнем кафе.
После этого памятного для них обоих дня окрестные сплетницы уже замечали их не только у цветочного мага¬зина. Роке оказался умным и серьезным собеседником. Ему было тридцать два года, и по просьбе Паулетты он рассказал о себе. Оказалось, что у него есть пятилетний сын Пабло, который живет с ним, и что с недавнего вре¬мени он разведен с женой.
Со своей стороны Паулетта не отклоняла его предло¬жений сходить в театр ли на выставку, а затем Роке отва¬жился пригласить девушку отобедать у него дома.
Прослышав о том, что дочь собирается обедать дома у чужого мужчины, который к тому же разведен, донья Росаура настояла на том, чтобы лично сопровождать дочь на этот обед.
— Ты не будешь возражать, если я приду завтра с ма¬мой? — спросила Паулетта у Роке по телефону.
— Конечно, нет! Напротив, я буду очень рад познако¬миться с доньей Росаурой.
Порой, беседуя с Роке, Паулетта внезапно станови¬лась как-то по-особенному молчаливой и задумчивой. Роке не раз спрашивал девушку, отчего она грустна, но та ссылалась то на головную боль, то на жару, то еще на что-нибудь. Паулетта свято хранила тайну своей Розиты и часто думала о ней. Роке не мог не замечать ее отчужден¬ности в такие минуты. Поэтому он был даже рад, что Па¬улетта придет вместе с матерью. «Может быть, это помо¬жет ей быть более раскованной», — думал он.
На следующий день машина привезла донью Росауру и Паулетту к дому Роке Мендисанбаля. Донье Росауре не терпелось взглянуть на хозяина дома. Судя по скудным описаниям Паулетты — это был интеллигентный, поря¬дочный мужчина. «Слава Богу, не голодранец вроде этого Педро Луиса», — думала мать.                 
У ворот дома гостей встретил слуга, пригласивший их пройти в дом. А в дверях их поджидал уже сам хозяин. Роке поцеловал руку Паулетты, учтиво приветствовал донью Росауру. Он провел их в небольшую, но со вкусом обставленную гостиную.
— У вас здесь очень мило, сеньор Мендисанбаль. Это вы сами занимались интерьером? — спросила донья Росаура.
— Нет, — ровным голосом ответил Роке. — Моя быв¬шая жена.
— Вы вдовец?
— Нет, вы не угадали. Я разведен.
Дальше донья Росаура выпытала у Роке все. Что у не¬го есть сын Пабло, которому недавно исполнилось пять лет. Что он живет с отцом, потому что сам этого захотел, да и сама мать-то не очень хочет обременять себя ребен¬ком.
— Мама! Прекрати свои расспросы,—  взмолилась Паулетта. — Ты просто замучила Роке своими вопроса¬ми.
— Ничего-ничего, напротив, мне очень приятно об¬щество доньи Росауры, — вежливо ответил Роке.
— Сеньор  Мендисанбаль, —   воодушевилась   Росау¬ра, — я только теперь заметила, что мы, кажется, уже где-то встречались...
— Вы правы, мы виделись на Рождество у Линаресов. К сожалению, нас было некому представить друг другу.
— Да-да, теперь припоминаю. С вами была дама в темном     костюме     с     необыкновенно      элегантной брошью, — продолжала донья Росаура.
— Как, Роке, вы тоже знаете Линаресов? — спросила Паулетта. — А я была там только один раз, и очень давно, еще ребенком.
— Мы не то чтобы друзья с ними, — сказал Роке. — Нас связывают чисто светские отношения, — и, накло¬нившись к Паулетте, он шепнул ей на ухо: — Терпеть не могу эти светские сборища.
Донья Росаура в это время рассматривала картины на стенах гостиной и не заметила, что Роке и Паулетта о чем-то беседуют вполголоса.
— О чем вы там шепчетесь? — с деланным доброду¬шием спросила она. — Паулетта, ты ставишь меня в неловкое положение.
В этот момент вошла служанка и сообщила, что обед подан. Все прошли в столовую, где гостей усадили за изысканно сервированный стол.
— У вас хороший повар, — похвалила салат донья Ро¬саура.
— Благодарю вас, сеньора. Он действительно мастер своего дела. Я привез его в прошлом году из Парижа. Но вы еще не пробовали его фирменное блюдо — куропатку по-лионски.
— Значит, не стоит увлекаться салатами? — шутливо спросила Паулетта.
— Да, стоит оставить место для других его кулинар¬ных шедевров.
Одним словом, обед был утонченным, причем блю¬дам соответствовали и вина. Роке специально для этого дня припас прекрасное бургундское.
«Роке, несомненно, интересный мужчина, — подума¬ла донья Росаура, пригубив вино.— И, видимо, богат. Иначе откуда бы такой стол?» Так сеньора Монтеро де ла Рива познакомилась с Роке Мендисанбалем.

0

18

ГЛАВА 4
Лучиано не звонил. Дульсина извелась, часами ка¬рауля у телефонного аппарата, но все напрасно. Может быть, он позабыл о ней. Кто знает, понравилась ли она ему, ведь минул целый месяц. Да, он защитил ее от тех негодяев, станцевал один танец, но ничто в его поведении не давало зацепки, чтобы понять, понравилась ли она ему. Все было в рамках приличия, дружеского общения с дочерью старых знакомых.
Но Лучиано справлялся о ней у сеньора Кастаньоса. Может быть, только потому, что ему любопытно было, кого выбрал Алехандро? Пришел ей на помощь. Возмож¬но, всего лишь участие благородного человека. Взял но¬мер телефона, дав надежду на новую встречу. Неужели это только вежливость?
Устав от бесплодных ожиданий, Дульсина решила на¬ведаться к Фернандесам. Предлог был найден. Отцу нужен хороший врач, а кто, как не дон Хуан Фернандес, зна¬ет в этом толк? Кто, как не он, так удачно порекомендо¬вал в их дом доктора Рамиреса? «И так неудачно», — не¬весело усмехнулась Дульсина, подумав о неутешной Кан¬диде. Надо быть начеку. Лучше, если новый доктор ока¬жется пожилым и женатым.
Они побеседовали с сеньором Фернандесом в его ка¬бинете. Дородный хозяин мерил тяжелыми шагами ком¬нату, останавливаясь у дубовых шкафов.
— Да, от доктора Рамиреса я никак не ожидал такой прыти, — сердился сеньор Фернандес. — Я ввел его в при¬личные дома, а он уехал чуть ли не в одночасье. Словно за ним гнались. Я уж грешным делом подумал, не натво¬рил ли он чего. Нет, все им довольны, единственная пре¬тензия — то, что он уехал. Где теперь найдешь ему заме¬ну?
— Я думаю, подошел бы врач с большим опытом, по¬старше. Ему легче будет понимать интересы и настрое¬ние отца, — предложила Дульсина.
— Кто бы спорил, — дон Фернандес плюхнулся в мас¬сивное кресло. — Но после Роберто трудно будет угодить пациентам. Славный парень! Я ведь сразу понял, какой это врач. То-то его переманили в Европу.
Было решено, что пока к дону Леонардо будет заха¬живать врач самого сеньора Фернандеса, а тем временем старый бизнесмен кого-нибудь подыщет. У него обшир¬ные связи, знакомства, да и супруга имеет свой круг об¬щения.
— В нашей работе всегда много риска, — заметил сеньор Фернандес, — так что сердечников хватает, а зна¬чит, найдем и хорошего кардиолога. Конечно, такого, как доктор Рамирес, не обещаю.
Дульсина была приглашена на кофе, на что она и рас¬считывала. Сеньора Фернандес засыпала ее вопросами об отце, Кандиде и мальчиках. Поинтересовалась она и но¬вой горничной.
— Смотри, не распусти ее, девочка. С горничными сразу надо держать себя построже. А то нам однажды по¬палась отменная плутовка. Помнишь Диану? — обрати¬лась она к мужу.
— Дорогая, ты была к ней слишком строга.
— Зато ты чересчур любезен, — строго напомнила супруга, вогнав дона Хуана в краску.
«Ах, вот оно как,— вздохнула Дульсина.— Может быть, все они таковы». Невеселый вывод не оправдал в ее глазах ни отца, ни Леопольдину. Она решила, что теперь самое время перейти к тому, ради чего она пришла.
— Дон Хуан, а вы не знакомы с сеньором Лучиано Мартинесом?
— Отличный  малый! —  отозвался  сеньор Фернан¬дес. — Уважаю таких. Дело знает, с клиентами ладит, и всегда можно на него положиться. Весь в отца. А вы что, хотите купить дом?
— Да нет, я с ним недавно познакомилась, — Дульси¬на  увидела,   как  брови   сеньоры  Фернандес   взлетели вверх. — Он помнит мою мать, — поспешила добавить девушка.
— А где вы познакомились? — в глазах доньи Доло¬рес горело любопытство.
— Мы вместе поужинали в кафе, — уклончиво ответи¬ла Дульсина.
— Ну слава Богу. А то ведь я подумала, что он вступил в монашеский орден. Столько лет — и никакого внима¬ния к женщинам. Как бы огорчилась бедная Джульет¬та, — всхлипнула сеньора Фернандес. — Это мать Лучиано, — уточнила она. — Ты знаешь, она так ужасно погиб¬ла.
— А что произошло?
— Автомобильная катастрофа, — хмуро сказал сеньор Фернандес. — Темная история, они оба погибли в Ита¬лии сеньор и сеньора Мартинес. До нас мало что дошло, то ли мотор отказал, то ли тормоза. Лучиано говорит, что несчастный случай. Не знаю, не знаю... У сеньора Мартинеса перед поездкой были дурные предчувствия, а он был не из тех, кто верил в провидение. Он опасался чего-то реального. Ума не приложу, кому он так мешал?
— Не преувеличивай, дорогой. Вы все плохо осведом¬лены, вот и накрутили невесть что. Вспомни, что говорил дон Рауль. Если сеньор Мартинес кому-то пришелся не ко двору, то с ним посчитались бы здесь. У него не было иностранных клиентов, а тащиться за ним так далеко...
— Вот именно, что далеко, легче спрятать концы в воду. Да не волнуйся ты так, Дульсина, — он забеспокоился, увидев, как она побледнела. — Все это только догадки. Сеньор Мартинес недолюбливал Италию, ему очень не нравился климат. Может быть, он тревожился за свое здоровье, он ведь не был крепким мужчиной.
— А у Лучиано были подозрения? — поинтересова¬лась Дульсина.
— Если и были, то он их прекрасно скрывал, — отве¬тил дон Хуаи.
— Дорогой, ну что ты говоришь? Бедный Лучиано так страдал, он безумно любил свою мать. Если бы у него были сомнения, он бы этого дела так не оставил. С тех пор он и превратился в отшельника. Мне казалось, что со смертью бедной Джульетты умерло и его сердце. Так вы были в кафе? Он ухаживал за тобой?
— Нет, мы были только однажды.
— Знаешь, девочка, если он опять тебя пригласит, ты уж постарайся смягчить его сердце. Мы с Джульеттой были подругами, — сеньора Фернандес вновь всхлипну¬ла, — у нее хороший сын, мне тяжело думать, что он еще не сладил с горем. А ведь мальчику уже за тридцать. Ты такая хорошенькая, он должен в тебя влюбиться.
— Не слушай ее, Дульсина, — вмешался сеньор Фер¬нандес. — Женщины обожают сватать. Это для них  как пасьянс разложить. Слушай свое сердце, оно не обманет.
По дороге домой Дульсина перебирала детали разго¬вора. Надо же, такая трагедия, а он и словом не обмол¬вился. Наверно, ему до сих пор больно, конечно, больно. Она почувствовала к нему нежность. А для сеньоры Фер¬нандес все проще простого. «Если опять пригласит...» Хо¬тя бы разок позвонил. Оказывается, он сторонится жен¬щин, а тогда в кафе их свели только обстоятельства. «Нет, донья Долорес, никакого «если» не будет», — думала Дульсина, но сердце ее отказывалось верить.
В тот же вечер Дульсина все рассказала Кандиде. Сес¬тры повздыхали вместе и даже всплакнули. Когда Дуль¬сина не скрыла, что все еще ждет звонка, сестра призна¬лась, что ждет письма. Нет, они с доктором Рамиресом ни о чем не договаривались, между ними вообще не было никаких признаний, но ведь он мог бы написать о своих делах не ей, так дону Леонардо. Дульсина поддержала надежду сестры, этим она подкрепляла и собственные на¬дежды. Кандида не осталась в долгу. Вдохновленные де¬вушки повеселели и даже решили завтра же, с самого ут¬ра вновь начать регулярные занятия в бассейне. Тем бо¬лее — не преминула вспомнить Кандида — доктор Рамирес очень рекомендовал.

Лучиано позвонил через неделю, когда Дульсина бы¬ла в бассейне. Она уже теряла интерес к плаванию, как те¬ряла надежду. Девушка выскочила из воды и, даже не об-теревшись полотенцем, побежала в дом. Селия, которая подошла к телефону и позвала Дульсину, получила выго¬вор от новой горничной.
— Надо было сказать, что сеньорита занята, — ворча¬ла Леопольдина. — Сеньор мог бы перезвонить и попоз¬же, у этих господ нет срочных дел.
А Дульсине с укоризной было указано на лужу, кото¬рая натекла на полу за время разговора. Дульсина фырк¬нула и тотчас забыла о замечании служанки. Ей было не до того.
Через день они встретились на концерте фольклорно¬го ансамбля. Дульсина сначала порывалась надеть колье с изумрудом, но, поразмыслив, инстинктивно почувст¬вовала, что оно будет некстати. Она не ошиблась. Лучиа¬но как бы невзначай оглядел ее наряд и одними глазами одобрил. Он даже задержал взор на воротничке тончай¬шего кружева, так удачно облегавшем ее девичью шею. Они сидели рядом, иногда обмениваясь взглядами, и Дульсина ждала, что он возьмет ее за руку. Нет, не взял. Она надеялась, что после концерта он пригласит ее поу¬жинать. Нет, не пригласил. Он посадил ее в свою маши¬ну, спросил адрес и повез домой.
— Вам понравился концерт, Дульсина?
— Очень. Знаете, я особенно люблю песни. Эти ребята из Гвадалахары были чудесны. Какие голоса!
— Да, даже древностью повеяло, временами майя или ацтеков, когда они царили в наших краях. Наверно, нечто подобное звучало во время их ритуалов.           
— Не говорите так, Лучиано. У них были ритуалы с человеческими жертвами.
— Думаете, сейчас нет подобных ритуалов? На них тоже звучит самая прекрасная музыка, танцуют лучшие танцы. А жертву приговаривают к мукам, которые древ¬ним индейцам и не снились. И все это в угоду самому могучему богу на свете, имя которому золотой телец.
— Лучиано, вы святотатствуете, а я считала вас хри¬стианином.
— Я и есть христианин. Но разве вы не знаете, что христианский мир кишит людьми, которые поклоняют¬ся многим богам, не только милосердным, но и жесто¬ким, беспощадным? И эти люди не забывают ходить в церковь, причащаются, исповедуются... Уж не думаете ли вы, Дульсина, что и я таков? — засмеялся он, увидев ее испуганные глаза.— Но когда занимаешься сделками с недвижимостью, то иногда видишь, как из-за холодных камней, увенчанных крышей, люди подчас готовы глотку друг другу перегрызть, брат брату, сын отцу, внук деду. Извините, Дульсина, эта музыка возбуждает глубокие чувства, хочется верить в прекрасное, святое. И становит¬ся особенно грустно, что мир несовершенен. Мы, кажет¬ся, подъехали к вашему дому?
— Да, к холодным камням, увенчанным крышей.
— Камни холодны, но их согревают души обитателей. Надеюсь, когда-нибудь вы позволите мне посетить ваш дом и встретиться с доном Леонардо. Я очень давно не имел чести его видеть.
— Мы можем зайти сейчас, отец еще не спит. Он бу¬дет рад увидеть сына... — Дульсина запнулась, вспомнив о рассказе Фернандесов, — старых друзей.
— Спасибо, но уже поздно.
Лучиано помог ей выйти из машины и, целуя руку, сказал:
— Всего доброго, Дульсина. Я провел с вами чудес¬ный вечер.
Кандида ждала возвращения Дульсины и с нетерпе¬нием поспешила за ней в комнату. Увидев огорченное лицо сестры, Кандида подумала, что либо дело идет к концу, либо Дульсина не получила сразу того, на что рас¬считывала. Если так, то все не страшно. «Дульсина хочет всего сразу, а надо уметь ждать. Да, ждать», — печально подумала Кандида.
— Он даже не заикнулся о новой встрече, попрощался и только. — Дульсина готова была расплакаться. — Все у него «когда-нибудь», «как-нибудь», и ничего определен¬ного. А я не могу жить ожиданием неизвестно чего.
— Но ведь я могу, — в голосе Кандиды прозвучал вы¬зов.
— Ну и дура, — в сердцах крикнула Дульсина.
— Успокойся, сестренка, — начала Кандида, — ты же сама говорила, что он много лет избегал женщин. И ты хочешь, чтобы он сразу преобразился? Мне кажется, ты ему понравилась, но...
— И разонравилась, — оборвала ее Дульсина. — Ни намека о встрече!
— Погоди, он приглядывается к тебе, потому и не спешит. А намек, наверно, был, только ты его упустила. Я ведь тебя знаю.
— Да-да, — припомнила Дульсина. — Он сказал, что хотел бы встретиться с отцом. Он же его раньше знал. — Лицо Дульсины оживилось.
— Вот видишь, — обрадовалась Кандида. — А у Алехандро и мысли не было познакомиться с нашим отцом. Лучиано относится к тебе серьезно, и то, что он не спе-шит, доказывает, что он не играет с тобой.
— Что с того, что твой... — Дульсина чуть не брякнула «коротышка», — твой доктор прекрасно знал отца? — она не удержалась от ехидства. Но увидев, как потемнело ли¬цо Кандиды, поспешила смягчить свою грубость. — Раз он не посчитался с уговорами нашего отца и так быстро уехал, значит, были очень веские причины. У него что-то стряслось, и ему, наверное, сейчас ни до кого. Успокойся, Кандида, все уляжется, и он напишет.
Сестры расстались, получив друг от друга новую пор¬цию надежды.

ГЛАВА 5
Прошло еще три месяца. Несмотря на регуляр¬ность встреч и чрезвычайную близость и доверитель¬ность их отношений, Паулетта всерьез не задумывалась над будущим. Про себя она называла отношения с Роке дружбой, хотя тот явно ухаживал за ней так, как ухажива¬ют за невестой. Цветы, подарки, визиты в дом Монтеро, до той поры закрытого для разведенных визитеров, стали явно недвусмысленными.
Однако постепенно Паулетта привязалась к Роке. Он ей нравился — всегда был добрым, отзывчивым, внима¬тельным. Однажды он даже преподнес ей прекрасное колье. Паулетта очень смутилась тогда — ведь такой по¬дарок говорил об особых чувствах Роке Мендисанбаля.
В тот день они условились встретиться на званом ве¬чере у пожилой сеньоры Вильярреаль, бабушки Паулет-ты. Было нестерпимо скучно ходить среди чопорных по-жилых сеньоров и сеньор, которые в один голос ругали современную молодежь, современную моду, правитель¬ство и вообще всю нынешнюю жизнь.
Проведя в их обществе достаточно времени, Роке и Паулетта, рискуя показаться невежливыми, оставили старичков и вышли в сад. Было приятно посидеть на ска¬мейке и отдохнуть от утомительной и пустой светской беседы. После непродолжительного молчания Роке на¬чал:
— Паулетта, я давно хотел сказать тебе... — он повер¬нулся к девушке и посмотрел ей прямо в глаза: — я люб¬лю тебя...
Паулетта вздрогнула. Она совсем не ожидала такого признания, хотя и предчувствовала, что оно рано или поздно состоится.
— Моя жизнь сложилась непросто... — продолжал Ро¬ке, — но я никогда никого так не любил.
— А как же твоя жена? Сын? — осторожно спросила Паулетта, глядя в сторону.
— Поверь мне, это была ошибка. Я сейчас тяжело пе¬реживаю то, что произошло. Но тогда я был слишком молод, неопытен...
Паулетта молчала. Она не знала, что ответить Роке на его признание.
— Ответь мне что-нибудь, хотя бы одно слово...
— Понимаешь... — с трудом подбирая слова, начала Паулетта. — Я... Ты мне очень симпатичен, но у меня то¬же была непростая жизнь. Я не могу тебе всего расска¬зать, но поверь... нам не следует больше встречаться...
— Как не следует? — не поверил своим ушам Роке. — Но я же люблю тебя! Не будь такой жестокой, Паулетта. Не отвечай хотя бы сейчас, пусть пройдет время, ты по-думаешь, и, может быть, тогда...
— Поверь, Роке, мне очень тяжело говорить тебе это, но мы не можем быть вместе. — Паулетта встала и уже собиралась уйти, но почувствовала, что что-то удержива¬ет ее рядом с этим таким симпатичным и таким несчаст¬ным сейчас человеком.
Он медленно взял ее дрожащую руку и стал покры¬вать ее поцелуями. Паулетта была готова разрыдаться, слезы уже застилали ей глаза. Она думала о Роке, о Педро Луисе...
— Прости,  Роке, —   Паулетта   высвободила  руку. — Мне очень трудно сейчас, но я не могу тебе ничего отве¬тить. Если ты действительно любишь меня, ты должен подождать. Возможно, тебе придется ждать долго, может быть, всю жизнь...
Паулетта повернулась и быстрым шагом направилась к дому. Роке остался один на скамейке, не понимая, поче¬му Паулетта так странно ответила ему. Но он решил ждать ее столько, сколько потребуется, хотя бы целую жизнь.

— Итак, господа, дело можно считать решенным. Мне очень жаль, но вы, сеньор Мендисанбаль, можете претен¬довать лишь на половину того имущества, которым рас-полагали до вступления в брак. — Судья вытер пот со лба. — Повторяю, мне очень жаль.
— Но моя жена была обеспеченной женщиной. Более того, она значительно богаче меня. Я уверен, что она про¬давала всю свою недвижимость, земли, поместья вполне сознательно, рассчитывая именно на такое решение суда.
— Извините, но ваш бракоразводный процесс тянется уже четыре года, и суду не удалось найти факты, которые свидетельствовали бы в пользу того, что сеньора Хортен-зия Мендисанбаль действовала со злым умыслом, — от¬ветил судья.
— Их и не может быть, — заявила Хортензия. — Мне нужны были деньги, и я и понятия не имела о рыночных ценах на недвижимость. Меня обвели вокруг пальца лов-кие агенты. А теперь он, — она указала на бывшего му¬жа, — хочет отнять у меня последние крохи!
— Это ложь! — сжав зубы, сказал Роке.
— Сеньор Мендисанбаль, вы находитесь в зале су¬да, — напомнил ему судья.
Год назад суд вынес точно такое же решение. Роке по¬дал апелляцию, но суд вынес точно такой же вердикт.
— Я, волею закона Соединенных Штатов Мексики, — читал судья, — полагаю правильным поделить состоя¬ние, принадлежащее сеньору Роке Мендисанбалю, между ним и его бывшей супругой Хортензией Мендисанбаль...
Хортензия не могла сдержать своих чувств. Она рас¬плылась в широкой улыбке. Та игра, которую она затеяла перед бракоразводным процессом, была выиграна. Те¬перь, после того как она за гроши выкупит свое имущест¬во, проданное когда-то покойному Карлосу Монтеро, она станет владелицей огромного состояния, едва ли не са¬мой богатой женщиной Мексики.
— Решение принято, — сказал судья. — Сеньоры, по¬ставьте свои подписи. После этого, сеньор Мендисан¬баль, бы получили право подать еще одну апелляцию. Хотя думаю, это не имеет смысла. Вам вряд ли удастся добиться другого решения.
Роке понял, что жене каким-то непостижимым обра¬зом удалось обмануть его. С минуту он просидел не дви¬гаясь, а затем порывисто встал и молча поставил свою подпись под решением суда.
В коридоре к нему подошла улыбающаяся Хортен¬зия:
— Ну что, думаешь еще раз подавать апелляцию? — ехидно спросила она.
— Нет, Хортензия. Ты добилась своего. Тебе удалось украсть у меня половину того, чего я добился многолет¬ним трудом. Владей моим состоянием, но знай — рано или поздно тебе придется поплатиться за это.
— Да ты что, Роке, не угрожаешь ли мне? — засмея¬лась Хортензия. — Дорожи хоть тем, что у тебя осталось, простачок, глупец!
Роке Мендисанбаль рос и воспитывался в интелли¬гентной, но не особенно богатой семье. Он был единственным ребенком, единственной надеждой и опорой сво¬их родителей. Поступив в лучший университет Мексики он блестяще его окончил, затем работал экономистом, наконец, открыл свое дело. Благодаря неустанному труду, Роке быстро пошел в гору и вскоре стал очень состоя¬тельным бизнесменом. Он был из тех, кто прокладывает себе дорогу трудом и терпением.
Теперь же, после того, как бывшая жена ловко обвела его вокруг пальца, он остался почти ни с чем. Точнее нет, с ним остался его сын, которого Роке рассчитывал воспи¬тать настоящим человеком. «Какое счастье, что от ребен¬ка она с легкостью отказалась», — успокаивал себя Роке в те тяжелые дни.
Судебное решение было принято, и Роке понимал, что поправить дело теперь очень трудно, почти невоз¬можно. Оставалось смириться. Он был уверен, что пре¬одолеет трудности, а мстить Хортензии он в действи¬тельности не собирался, считая это недостойным себя. «Я еще достаточно молод и силен, чтобы начать все практи¬чески сначала, — думал он. — Впереди еще большая и, Бог даст, более счастливая жизнь».

ГЛАВА 6
Кандида оказалась права. Лучиано вновь позвонил и предложил встречу, но до этого Дульсине пришлось из¬рядно помаяться. Она хотела съездить к Фернандесам, но что-то ее удержало. В раздражении Дульсина грубо отчи¬тала Леопольдину, когда та, как ей показалось, слишком надолго отлучилась из дома. Леопольдияа впервые испы¬тала на себе гнев младшей сеньориты Линарес. Посчи¬тав, что внимание дона Леонардо дает ей особые права, служанка попробовала сопротивляться, чем еще больше раззадорила Дульсину. После той бурной стычки Леопольдина стала приглядываться к девушке и даже стара¬лась ей угождать.
На встречу с Лучиано Дульсина летела как на крыль¬ях. Они договорились осмотреть руины древнего Теночтитлана. День был жаркий и, наряжаясь, Дульсина заботилась не столько об элегантности, сколько об удобстве. Чего будет стоить ее изысканный вкус, если под палящи¬ми лучами солнца элегантность не убережешь? Ее всегда раздражало, когда из-под бус и браслетов безмозглых модниц струился пот.
Они блуждали среди обломков прошлого в окруже¬нии немногочисленных туристов, задыхавшихся от жа¬ры. На некоторых красовались сомбреро, купленные здесь же у уличных торговцев. Увидев полную иностран¬ку в цветастом платье, темных очках и нелепом сомбреро на завитых волосах, они переглянулись и рассмеялись. Глаза Лучиано блеснули первозданной синевой.
«Вот каково оно, небо Италии, — подумала Дульсина, — небо, оказавшееся неблагосклонным к его родите¬лям».
К ним подошла продавщица цветов. Лучиано выбрал букетик бледно-лиловых фиалок и галантно вручил его девушке.
— Как чудесно пахнут, — восхитилась Дульсина. — Я ужасно люблю цветы, больше любых драгоценностей. Жаль, что не все мужчины понимают женские вкусы.
— Ты проповедуешь культ цветов? — Лучиано лукаво посмотрел на нее. — Так кто же из нас истинный христи¬анин?
Дульсина помнила, что «культ цветов», введенный когда-то ацтеками, означал человеческие жертвоприно¬шения. Какой-то космический смысл этих ритуалов так и остался для нее загадкой, несмотря на старания учите¬ля, который безуспешно вдалбливал ей в голову немыс¬лимую систему чуждых ей религиозных воззрений.
— Да, я за культ цветов, за культ красоты, а не жертв. Пусть они цветут и приносят нам радость.
— Они цветут, и их приносят в жертву нашей радости.
— Тебе везде чудятся жертвы, — с легкой обидой про¬изнесла Дульсина и осеклась. Она вспомнила о трагедии в Италии.
— Ну наконец, — как ни в чем не бывало улыбнулся Лучиано, — наконец мы перешли на «ты». А все-таки жертвы есть, Дульсина, красота ради красоты. Красивые цветы росли и радовались жизни, но их безжалостно со¬рвали ради красивой девушки.
Дульсина растерялась, она посмотрела на букет не зная, что с ним теперь делать. Выбросить? А зачем он тогда подарил?
— Не надо так, Дульсина, - мягко сказал Лучиано -Я же пошутил. Нельзя все доводить до крайностей, иначе нам придется отказаться от мяса, фруктов, вообще от еды. И по земле ходить не сможем, потому что мы ее топчем. Придется забыть об апельсинах, а ведь ты, я ви¬жу, не прочь выпить апельсинового сока? Я не ошибся?
Они подошли к мальчику, бойко торговавшему на¬питками.
— Самый лучший сок в Мексике, — задорно восклик¬нул мальчуган, шустро наполняя стаканчики.
Дульсина медленно пила, смакуя каждый глоток. В жару это был незаменимый напиток. Она посмотрела на Лучиано и залюбовалась им. Он стоял к ней боком, на фоне неба четко вырисовывался его орлиный профиль. «Похож на ацтекского бога», — восхищенно подумала она, забывая, что не все божества ацтеков заслуживали восхищения.
Лучиано не поворачивался, он словно застыл, что-то в его позе настораживало.
— Лучиано, что с тобой? — окликнула его встрево¬женная Дульсина.
Он обернулся и глядел на нее, словно не видя. Синие глаза потемнели, как небо перед дождем.
— Что-то случилось? Ты кого-то увидел?
Он встрепенулся:
— Так, одну красотку, больно хороша.
— Ты очень деликатен, Лучиано. Извини, что оторва¬ла тебя. — Дульсина обиделась не на шутку. —Хорош свя¬тоша, все считают его чуть ли не монахом, а он от первой юбки потерял голову, забыл, с кем сюда пришел.
— Не сердись, Дульсина. — Лучиано понял свою оп¬лошность. — Я хотел пошутить, но что-то плохо получи¬лось. Я вспомнил, что, кажется, забыл сделать важные распоряжения. Так торопился на встречу, что все вылете¬ло из головы. Извини, но мне надо вернуться домой.
Дульсина сникла окончательно. Она не поверила ни в какую забывчивость, он просто хочет от нее отвязаться. Кого-то увидел, и она сразу стала ему не нужна. Сама хороша! Поверила в монашескую жизнь такого красавца. Завел себе какую-нибудь Леопольдину или Диану, вот и скрывает ее от всех. Все они мастаки путаться с простуш¬ками, ведь с ними можно не церемониться. А приличные девушки нужны им только для вывески. То-то он любит разглагольствовать о жертвах. Она и есть жертва, кото¬рую он решил принести на алтарь своих темных стра¬стей.
Они шли к стоянке. Дульсине, не поспевающей за его широким шагом, пришлось чуть ли не бежать. На ходу Лучиано осторожно оборачивался, выискивая кого-то глазами. Он старался делать это незаметно, но от ревни¬вого взгляда Дульсины не укрылось ничего. Когда они подошли к стоянке, Дульсина уже приняла твердое реше¬ние не садиться в его машину и добираться домой само¬стоятельно.
— Я не поеду с тобой, Лучиано. Ты торопишься, и не стоит тратить время на меня. Я прекрасно доеду на такси.
— Такси к твоим услугам, — подобострастно сказал он, распахивая дверцу своего автомобиля.
Дульсина не успела и рта раскрыть, как крепкие руки оторвали ее от земли и усадили в машину. Лучиано быс¬тро проскользнул за руль и набрал скорость. Иногда он бросал на нее короткие взгляды. Дульсина решила мол¬чать. Она-то поняла цену его важным распоряжениям, так что немного он потеряет времени, если подвезет ее домой.                                                           
— Знаешь, Дульсина, давай выпьем с тобой по чашке кофе.
— Если не ошибаюсь, ты очень торопишься, — отве¬тила она ледяным тоном.
— Выпьем в моем доме. Я быстро сделаю распоряже¬ния, и ничто больше не помешает нам насладиться кофе. Моя Хеорхина прекрасно его готовит. Я тебя не задержу, а потом отвезу домой. Я виноват перед тобой. Позволь мне искупить мою забывчивость хотя бы отменным кофе.
Дульсина молчала. Предложение ей понравилось, но она не знала, стоит ли ей быть снисходительной или не стоит.
— Значит, решено, - сказал Лучиано, самовольно отсеяв ее сомнения.
Дульсина обрадовалась, что ответ на соблазнительное предложение прозвучал не из ее уст.
Машина затормозила возле массивного особняка, до¬ма семейства Мартинесов, в котором теперь обитал един¬ственный сеньор Мартинес. Они прошли через сумрач¬ный холл в просторную гостиную, обставленную дорого, но не современно. Глаза Дульсины мгновенно устреми¬лись на большое, но как бы размытое фото в золоченой рамке, стоящее на угловом столике. Она увидела мягкую улыбку на лице удивительно красивой молодой женщи¬ны. Нежный овал, ровные зубы, пышные волосы. «Да, из-за таких королев и забывают про честь и достоинство», — с грустью признала Дульсина.
Лучиано суетливо предложил ей сесть в кресло. Пока она устраивалась поудобней, фото исчезло. Значение это¬го действа Лучиано не оставляло никаких сомнений. Та-инственная красотка существует, и у него есть основания ее скрывать. Дульсина еле сдерживала себя от негодова¬ния. «Надо взять себя в руки, — думала она, — иначе я разнесу весь этот дом. Я же Линарес, Линарес».
Она нашла для себя выход. Да, она Линарес, и этим сказано все. «Похоже, дорогой сеньор Мартинес, это на¬ша последняя встреча. И на прощание я не буду устраи¬вать вам сцен. Крики да истерики — удел ваших низмен¬ных красоток». В упоении мести Дульсина забыла, что сама была способна на любые истерики. «Я покажу вам, что такое женщина избранного круга. Ваши потаскушки могут быть дьявольски красивы, вы можете осыпать их бриллиантами, но никакие богатства не дадут им того, что дается только от рождения».
Лицо Дульсины преобразила сладкая улыбка. Она многозначительно задержала взгляд на пустынном сто¬лике, давая понять, что все заметила, потом невинно Улыбнулась Лучиано.
— Очень уютная гостиная. Я люблю старые вещи. В них чувствуются традиции, вековые устои. Ломать их легко, а созидать трудно.
— Приятно слышать, - удивился Лучиано. - Сейчас все гоняются за модой, особенно молодые девушки.
Пожилая служанка внесла поднос с серебряным ко¬фейником и такими же чашками. На серебряном блюде желтели свежие бисквиты.
— Твоя Хеорхина действительно кудесница, — ворко¬вала Дульсина, медленно отхлебывая ароматный напи¬ток. — Изумительный кофе! А не пора ли тебе, — продол-жила она, не меняя тона, — дать очень важные и очень срочные распоряжения?
— Ну вот, с тобой я опять обо всем забыл. — Лучиано со смехом поспешил к двери.
— Нехорошо валить свои грехи на других, сеньор Мартинес, — понеслось ему вслед.
Когда он вернулся, Дульсина, не снимая с лица улыб¬ки, сказала, что ей пора домой. Столько дел, столько хло¬пот, да и отец, наверно, волнуется. Лучиано не возражал. Перед уходом Дульсина не забыла витиевато распро¬щаться со служанкой и попросила ее передать искренние восторги кудеснице Хеорхине. Пожилая женщина рас¬трогалась, глядя на Дульсину влюбленными глазами.
По дороге домой Лучиано сообщил Дульсине, что уезжает по делам. Возможно, на месяц. В Акапулько. Нет, один. «Как же, один, — усмехнулась про себя Дульсина. — Неужели забросит свою красотку так надолго? О! — ее осенила догадка, — наверно, он все время разъезжает с ней. Так легче ее скрыть от посторонних глаз. Потому-то он редко мне звонит, все время в разъездах со своей пташкой. Зато здесь, в Мехико, он чист, как стеклышко. Монах! Но не все так слепы и доверчивы, как сеньора Фернандес. Вот он и решил пофлиртовать со мной, чтобы его не уличили с той, другой. Мой Бог! Какая подлость!»
— Ты часто в разъездах, Лучиано? — вкрадчиво спро¬сила Дульсина.
— Да, почти постоянно. Дела требуют поездок. Это только название такое — недвижимость, а чтобы совер¬шать сделки, на месте не посидишь.
Так и есть. Его работа — очень удобное прикрытие для тайных путешествий. Хорошо, что Дульсина вовремя разобралась. Чему только радоваться?
Прощаясь, Лучиано тихо промолвил:
— Я обидел тебя, Дульсина. Не возражай, я знаю, что обидел. Поверь, я не хотел. А ты молодец, умеешь собой владеть. Вернусь, и мы обязательно встретимся - на сей раз он не поцеловал, а крепко пожал ее руку
— Счастливого пути, Лучиано, — ласково пропела Дульсина и легкой походкой поспешила к дому
После ее возвращения по дому Линаресов как будто гроза пронеслась. Заплаканная Селия бегала с опухшими от пощечин щеками. Кухарка начала заново стряпать жаркое к ужину, Себастьян с Хаиме заторопились что-то чинить в отдаленном углу сада. Кандида, сославшись на головную боль, заперлась в спальне. Братья исчезли в од¬ном из мальчишеских тайников дома, о которых ведали только они. Леопольдина улизнула к дону Линаресу, как в неприступную крепость. Она уговорила хозяина пообе¬дать в комнате. Дон Леонардо ворчал, что суп недоварен, а жаркое подгорело — случай в доме небывалый. А Дуль¬сина, утихомирившись, весь вечер рыдала в спальне, нео¬детая, с бриллиантовым колье на шее.

0

19

ГЛАВА 7
Прошло еще два месяца. Все это время Паулетта думала о том памятном вечере, когда Роке признался ей в любви. Она успела привязаться к нему. Иногда ей даже казалось, что она его любит, но стоило ей вспомнить о Педро Луисе, как ей становилось стыдно за такие мысли. Паулетта долго не могла решиться, но, наконец, собра¬лась с духом, позвонила Роке и договорилась о встрече.
Как и прежде, Роке жил в своем красивом удобном Доме, но потеря большей части состояния не могла не от¬разиться на его быте. Уже не было такого количества прислуги, остались лишь горничная и кухарка. Но Роке ни секунды не жалел о разрыве с Хортензией. По край¬ней мере, теперь он был свободен, и с ним остался его сын. Все это время Роке помнил о Паулетте. Он еще больше полюбил ее, но это было уже не то опрометчивое чувство, с которым он семь лет назад повел под венец Хортензию. Это была другая любовь, твердая, уравнове¬шенная, проверенная временем и разлукой.
В тот день Роке был буквально завален работой, и, возвращаясь домой, он мечтал только об отдыхе. Поэтому, когда в прихожей зазвонил телефон, он невольно помор-щился. Однако, услышав знакомый голос, он даже расте¬рялся и не знал, что сказать.
Не прошло и получаса, как перед его домом остано¬вился роскошный, хотя и вышедший из моды лимузин семьи Монтеро. Роке ощутил такое волнение, что, каза¬лось, сердце вот-вот выскочит из груди.
— Паулетта! Ты пришла! Как я счастлив! — восклик¬нул он. — Роке подошел к продолжавшей молчать девуш¬ке и поцеловал ей руку, а затем с неожиданной решимо-стью произнес: — Паулетта, я так ждал тебя все это вре¬мя. Я верил, что когда-нибудь... — Он поцеловал ее, и она не отстранилась. Он обнял ее и стал целовать еще и еще. Паулетта не сопротивлялась. Через минуту она и сама целовала его. Так, как целуют любимого человека.
Когда Паулетта добралась домой, было уже около по¬луночи. Не зажигая свет, она упала на кровать и разрыда¬лась. Что это было? Слезы радости или отчаяния? Она чувствовала, что между ней и ее новой несмелой любо¬вью стоят ушедшие от нее любимые люди: Педро Луис, Роза, отец. Что ей было делать? Забыть о них? Или вечно носить их в своем сердце, закрыв его для посторонних? Ни то, ни другое было ей не под силу. Сейчас ей, как ни¬когда, хотелось жить, любить... Паулетта была уверена, что Роке никогда не позволит себе расспрашивать ее о прошлом, а примет такой, какая она есть.

Какое бы решение ни приняла Паулетта, она не могла больше не видеться с Роке. В следующий раз, когда она посетила его, первым, кто встретил ее на лестнице, ока¬зался маленький сынишка Роке — Пабло, все еще отно¬сившийся к ней с большим недоверием.
Паулетта была готова к этому и решила как-то нала¬дить отношения.
— Пабло, — обратилась она к мальчику, — я смотрю, ты совсем не бегаешь и не играешь с другими детьми. Я знаю, чем тебе помочь. У меня есть для тебя подарок, — Паулетта повернулась к шоферу и попросила его что-то принести из машины. Тот вернулся с чем-то большим, завернутым в белую бумагу.
Пабло осторожно развернул ее, и у него в руках оказа¬лась самая прекрасная в мире теннисная ракетка.
— Здорово,— робко сказал мальчик. — Папа возил меня смотреть соревнования по теннису, но сам я еще не учился играть.
— Теперь ты обязательно научишься. — Паулетта ла¬сково потрепала мальчика по волосам.
Пабло вдруг как-то не по-детски нахмурился:
— А мама мне таких подарков не дарила. А теперь во¬обще уехала куда-то. Папа говорит — надолго.
Паулетте стало не по себе, только теперь она осозна¬ла, какую ужасную драму переживает этот малыш.
— Раз папа говорит, значит, так оно и есть, — неуве¬ренно сказала Паулетта.
В дверях гостиной показался Роке.
— Добрый вечер, Паулетта, я рад, что ты приехала. Пабло, скажи Олимпии, чтобы приготовила кофе, — по¬просил  он   сына,   и  малыш  с  готовностью  побежал разыскивать кухарку.
— Знаешь, Паулетта, я должен сказать тебе что-то очень важное, — серьезным голосом начал Роке.
— Я слушаю тебя.
— Я сказал тебе неправду. Когда мы с тобой познако¬мились, я еще не был разведен. — По голосу Роке чувст¬вовалось, что он ужасно взволнован. — Но с моей бывшей женой я уже давно не поддерживал практически никаких отношений.
— Я ни в чем не упрекаю тебя, — возразила Паулетта.
— Это еще не все, — продолжал Роке. — Я должен ска¬зать тебе, что теперь я не богат. Более того...
— Роке, — прервала его Паулетта.
— Я должен сказать тебе об этом, прежде чем... — Роке запнулся, как будто сказал что-то не то.
Паулетта тоже смутилась и не знала, куда девать гла¬за.
— Паулетта... я прошу тебя выйти за меня замуж. Я делаю тебе предложение. Ты можешь не отвечать сразу, я готов подождать.
— Не надо ждать, Роке, - ответила Паулетта, - я со¬гласна.
Роке даже растерялся от счастья.
— Но, Паулетта, ты должна знать, что теперь я...
— Не говори больше об этом. Неужели ты думал, что я полюбила тебя из-за твоего состояния? Это было бы оскорбительно... — Паулетта опустила голову.
— Ну что ты, дорогая, — Роке обнял Паулетту, — про¬сти. Теперь я по-настоящему счастлив.
Паулетта внезапно подумала, что, несмотря на то, что она любит Роке, она никогда не почувствует себя счаст¬ливой, пока не найдет свою маленькую Розиту. «Какая она сейчас? — подумала Паулетта. — Ведь она уже вырос¬ла».
— Ты опять задумалась о чем-то печальном?
— Ничего, Роке, неважно.
«Эти странные приступы грусти часто случаются с ней, — подумал Роке, — но она все же не считает меня тем человеком, которому можно доверить свою тайну».
— Паулетта, — сказал он вслух, — мы должны погово¬рить с твоей матерью о нашей свадьбе. Не будем откла¬дывать надолго.
— Мое почтение, сеньора Монтеро. Прошло уже до¬статочно времени с нашего предыдущего разговора. Я ду¬маю, сегодня вы уже готовы оформить новый акт купли-продажи. — Хуана Мария пришла к донье Росауре с твер¬дым намерением на этот раз добиться переоформления недвижимости на имя Хортензии Мендисанбаль.
Таково было требование ее богатой клиентки, которая платила ей в месяц столько, сколько она не заработала бы в другом месте и за год. Бракоразводный процесс был за-вершен, суд вынес решение в пользу Хортензии, так что больше не было никаких причин медлить с совершением фиктивной сделки. Дело необходимо было завершить как можно скорее.
— Присаживайтесь, сеньорита Ортегас, — пригласила Хуану Марию донья Росаура. — Не будем торопиться.
— Я не понимаю вас, — ответила та, садясь в кресло.
— Не хотите ли кофе или бокал вина? Старое кипр¬ское, очень приятный тонкий вкус. — Донья Росаура до¬стала из бара бутылку и два бокала.
— Благодарю вас, сеньора Монтеро, действительно очень необычный и приятный вкус, - Хуана Мария по¬хвалила вино и перешла к делу: — Простите, что вы име¬ли в виду, говоря «не будем торопиться»?
— Дело в том, дорогая сеньорита Ортегас, что мой ад¬вокат, прежде чем сделать то, о чем вы просите, все же посоветовал мне поинтересоваться именем той сеньоры, которую вы представляете.
— Извините, но по договоренности с вашим покой¬ным супругом имя этой дамы не должно оглашаться.
— Я не знаю, чем руководствовался мой муж, идя на этот шаг, но теперь я распоряжаюсь всеми делами, — от¬ветила донья Росаура. — И я не хотела бы оказаться втя¬нутой в какую-нибудь неблаговидную махинацию.
— Но у вас нет никаких оснований этого бояться, — возразила Хуана Мария.
— Вот и докажите это. Я не привыкла иметь дело в подставными лицами. Пусть эта дама сама придет ко мне и все объяснит. Только в этом случае я готова вы¬полнить обязательства моего покойного мужа.
— Но послушайте...
— Не надо, я не хочу больше ничего слушать, — донья Росаура была непреклонна. — Я вам уже объяснила свои условия. Прощайте.
Хуана Мария вновь ушла ни с чем. Она была в отчая¬нии. Если она не доведет это дело до успешного заверше¬ния, Хортензия потребует с нее неустойку, равную почти всей той сумме, которую она заплатила Хуане Марии за эти годы. Однако делать было нечего.

ГЛАВА 8
Дульсина прогуливалась по центру города, задер¬живаясь у витрин магазинов, а иногда заглядывая внутрь. После страшного разочарования, пережитого ею из-за Лучиано, она не находила себе места. Кандида на-Доумила ее использовать старую женскую хитрость, вра¬чующую разбитые сердца,- купить дорогую обнову. Дон Леонардо, подготовленный Кандидой, расщедрился. Хаиме повез Дульсину в центр, и она решила убить сразу двух зайцев. Походить по магазинам, а потом навестить сеньору Фернандес, чтобы раскрыть ей глаза на члена мо¬нашеского ордена.
Дульсина никак не могла сделать выбор. Кандида со¬ветовала купить кольцо с изумрудом, чтобы надевать его вместе с колье, но Дульсина, которая не могла пожало-ваться на свой вкус, считала, что ее изумруд ни в каких дополнениях не нуждается. Она поглядывала на рубины, но сегодня их цвет темной крови был ей неприятен. Де¬вушка подумала о вечернем платье и долго присматрива¬лась к модели из серебристо-серого шелка. В этом платье не было ничего лишнего, только прекрасная ткань и иде¬альные линии, которые подчеркнут ее стройную фигуру. Но надо подумать, а лучше приехать вместе с Кандидой.
Дульсина присела за столик уличного кафе, ей захо¬телось фруктового мороженого. Ожидая исполнения за¬каза, она погрузилась в невеселые раздумья и не замети¬ла, как рядом пристроился немолодой мужчина. Голос с иностранным акцентом вывел ее из забытья. — Синьорина Линарес?
От неожиданности Дульсина вздрогнула. Перед ней было абсолютно незнакомое лицо в дымчатых очках. Одет прилично, наглости не заметно, похож на почтенно¬го отца семейства. Есть надежда, что не попросит уго¬стить его ужином или еще чем-нибудь, тем же мороже¬ным.
— Я не ошибся, вы синьорина Линарес?
— Вы не ошиблись, но не имею чести быть с вами знакомой.
— Джузеппе Кампа, из Флоренции, художник. Я бы с удовольствием нарисовал вас. Ваше лицо подошло бы для изображения Мадонны.
— Спасибо. Но откуда вам известно мое имя? — спро¬сила Дульсина.
— Вы себя недооцениваете, синьорина Линарес. В хо¬рошем обществе вас знают многие.
— В таком случае, боюсь, что вас знают меньше. Я вас вижу впервые, сеньор Кампа. Кто вам представил ме¬ня? — Дульсина, уже наученная горьким опытом, не под¬далась на ничего не значащие разглагольствования ино¬странца.
— Мне нравится ваша прямота, - ответил ее собесед¬ник, — я сам люблю открытые карты. — Теперь в его тоне звучала спокойная уверенность, которая вызывала уваже¬ние. — Надеюсь, вам знакомо имя Лучиано Мартинеса? Я его дядя по матери.
«Могла бы и сама догадаться,— подумала Дульси¬на, — откуда еще какому-то итальянцу знать меня? Но по адресу ли он обратился? С Лучиано все кончено».
— Очень приятно, сеньор Кампа. — Своей бесстраст¬ной вежливостью Дульсина дала понять, что родство с Лучиано отнюдь не ключ от всех замков.
— Не хотите ли чего-нибудь выпить? Нет? А я с ва¬шего позволения  выпью немного мартини, — сеньор Кампа вальяжно расположился на стуле и внимательно наблюдал за девушкой. — Я вчера прилетел из Рима и не застал Лучиано. Вы понимаете, сеньорита, я проделал этот путь не только из-за тоски по любимому племянни¬ку. Я бы не осмелился вас беспокоить, но есть дела, кото¬рые не терпят отлагательств. Семья в Италии нуждается в его помощи. Вы не знаете, где он?
Дульсина призадумалась. Она не хотела, чтобы итальянский дядюшка считал, будто между ней и Лучиа¬но есть особые отношения. Тем более, что больше их нет. Но семейные обязательства! Что делать? Она чувствова¬ла, что иностранец пронизывает ее взглядом насквозь. Может быть, изучает ее как невесту племянника.
— Вы знаете, но не хотите говорить. Так, синьорина Линарес?
Что за новости! — возмутилась про себя Дульсина. — В чем он ее подозревает и с какой стати? Не думает же он, что она скрывает любовные интрижки Лучиано? Похоже, отношения между родственниками не идеальны. А раз так, ей нет нужды помогать дядюшке. Пусть сам разыскивает племянника вместе с его красоткой.
— Простите, сеньор Кампа, но я ничего не знаю. Мы с сеньором Мартинесом не настолько близки, чтобы я бы¬ла в курсе его дел.
— Жаль, я на вас рассчитывал.
— Жаль, но ничем не могу помочь. — Дульсина отве¬тила с достоинством и осталась довольна собой. Она и родственнику была рада продемонстрировать, что умеет держаться, как надо. И его сверлящие даже сквозь очки взгляды не выведут ее из равновесия.
— Наконец-то я понял, кого вы мне напоминаете, — задумчиво произнес сеньор Кампа. — Джульетту! Мать Лучиано, мою бедную сестру. Он никогда вам об этом не говорил?
— Нет, никогда.
— Невнимательный парень. Но у меня взгляд про¬фессионального художника. Бедная Джульетта! Вы ведь знаете о ее судьбе?
— Конечно. Гибель сеньора и сеньоры Мартинесов многих потрясла.— Дульсина не удержалась от любо¬пытства: — И все-таки что с ними произошло?
— Автомобильная катастрофа. Разве вы не слышали?
— Слышала, но поговаривают разное.
— Там, где несчастный случай, всегда рождаются слу¬хи. У нас в Италии даже предполагали, что их приняли за других, за тех, кто действительно заслуживал смерти. Итальянцы, синьорина Линарес, не прощают, если с ни¬ми ведут себя не по правилам. Запомните это. — Послед¬нюю фразу сеньор Кампа произнес с улыбкой, но с мно-гозначительным ударением.
Дульсина пожала плечами и решила откланяться. Поцеловав на прощание ей руку, сеньор Кампа посмот¬рел ей прямо в глаза, долго и внимательно.
«Странный тип,— думала Дульсина, направляясь к машине. — Похож на человека, который пользуется боль¬шим уважением. Таких сразу выдают манеры». Не со¬всем ясно, чего же он в действительности хотел от нее. «Открытые карты» — вспомнила она и усмехнулась. Они оба играли втемную. Если уж она догадалась, то этот дя¬дюшка раскусил ее без труда. Но, впрочем, какое ей до этого дело? Пожалуй, лучше не очень-то откровенничать с сеньорой Фернандес и не рассказывать про тайную лю¬бовь Лучиано.
Хаиме подвез ее к дому Фернандесов. Сеньора Фер¬нандес уже заждалась ее и сразу усадила за кофе. После взаимных расспросов о близких и приличествующих случаю улыбок и вздохов сеньора Фернандес приступила к теме, которая ее явно волновала.
— Девочка моя, ты видишься с Лучиано Мартинесом?
— Нет, донья Долорес, не вижусь. Наверно, вы правы он тайный монах и не признает женщин.                       
— Но он пригласил тебя в кафе. Поверь мне, девочка, это беспрецедентный случай. С момента гибели родите¬лей он нигде и никогда не появлялся с женщиной. Об этом все говорят. Это не только мое мнение, я же не могу за ним уследить.
Обида на обманщика, живущего двойной жизнью, всколыхнула в Дульсине страстное желание разоблачить его мнимое затворничество. Повинуясь чувству, она уже раскрыла рот и все же сдержалась.
— Ты что-то не договариваешь, девочка. Не скрывай, поделись со мной, — донья Долорес подалась вперед, как бы желая убедить Дульсину.
— Он пригласил меня на концерт, — нашлась Дуль¬сина.
— Ах вот оно что. Но почему ты хотела это скрыть?
— Донья Долорес, но я ни минуты не чувствовала се¬бя женщиной. Разве я не знаю, что такое ухаживание? А он ведет себя, как истукан.
— Не торопись, Дульсина. Приглашение Лучиано — это больше, чем поцелуй, — в глазах сеньоры Фернандес блеснуло озорство. — Да-да, считай, что он как минимум уже дважды тебя поцеловал, — хохотнула сеньора Фер¬нандес. Несмотря на годы, она любила фривольно пошу¬тить и подурачиться.
Этот бессмысленный разговор стал утомлять Дульси¬ну. Ревность ее не остыла, и каждое слово сеньоры Фер¬нандес оскорбляло ее самолюбие, напоминая, какую не-благовидную роль отвел ей синеглазый красавец с чер¬ной совестью. В ее памяти всплыли слова сеньора Кампа.
— А может быть, он встречается со мной, потому что я похожа на его мать? — невольно произнесла она.
— Да кто тебе сказал такую глупость? Ты, конечно, красивая девушка, но вы похожи не больше, чем фрески Диего Риверы на картины Поля Сезанна. Впрочем, если так считает Лучиано, то добавь еще не менее десяти по¬целуев.
— Нет, Лучиано ничего не заметил, но есть другие люди, хорошо знавшие сеньору Мартинес. А вы, наверно, не знали ее молодой?
— Ошибаешься, девочка, я помню Джульетту еще не¬вестой. Сеньор Мартинес привез ее из Италии совсем юной и только собирался жениться на ней. Она была нео¬быкновенно хороша, ему все завидовали. Ты, Дульсина, совсем другая, красивая, но другая. Не веришь? Ладно, девочка. Эмма, Эмма! — сеньора Фернандес позвала слу¬жанку. Та степенно вплыла в комнату, словно оберегая свою полноту. — Эмма, принеси из библиотеки красный альбом с медными застежками, ты знаешь.
Альбом появился, и хозяйка с гостьей начали пере¬листывать толстые картонные страницы. Они долго не могли добраться до Мартинесов, так как сеньора Фернан¬дес погрузилась в воспоминания. Она комментировала почти каждое фото, рассказывая о семьях друзей, их многочисленных проблемах, любовных историях, а так¬же детях и внуках, фотографии которых отсутствовали. Наконец, перед ними предстала пара немолодых людей, запечатленных на фоне горного пейзажа. Вглядываясь в их серьезные лица, Дульсина искала сходства с Лучиано. Пожалуй, он больше похож на отца, но позаимствовал и что-то материнское. Наверно, глаза и неуловимую мяг¬кость выражения лица. Орлиного носа не было ни у одно¬го из родителей. А вот в чем сеньора Фернандес была безусловно права, так это в полном отсутствии какого-либо сходства между сеньорой Мартинес и Дульсиной. Они посмотрели несколько фото, и правота доньи Доло¬рес подтверждалась с новой силой.
— А вот и молодая Джульетта, — сказала сеньора Фер¬нандес, перевернув страницу.
Дульсина замерла. Не нее смотрело знакомое лицо красавицы, которую она видела в гостиной Лучиано. То же фото, но только маленькое, пожелтевшее и более чет¬кое.
— Правда,   красавица? —   спросила  донья  Долорес, грустно улыбаясь. Не дождавшись от Дульсины подтвер¬ждения, она взглянула на девушку. — Девочка моя, что с тобой?
— Нет-нет, ничего, — отозвалась Дульсина. — Но я уже видела эту фотографию.
— Где? - поразилась донья Долорес. - В вашем доме ее нет.
— В гостиной у Лучиано, - ответила Дульсина
— Так ты была у него в доме? Можешь засчитать себе еще пару поцелуев. А сколько их было на самом деле? — оживилась пожилая сеньора.
— Ничего не было, ни поцелуев и вообще ничего Я вас не обманываю. — Проболтавшейся Дульсине при¬шлось оправдываться.
Но сеньора Фернандес уже слабо ей верила.
— Я начинаю бояться говорить с тобой о Лучиано. После каждого «ничего» всплывают новые подробности. Я не настаиваю на твоей откровенности, девочка моя! Для меня вполне достаточно знать, что вы подружились. Я знала ваших матерей, они были бы рады. Я старая жен¬щина, Дульсина, и могу позволить себе дать тебе совет. Ты очень своенравная, будь посдержанней с Лучиано, не навреди ни себе, ни ему. Еще кофе?
Всю дорогу домой и весь вечер Дульсина непрестанно размышляла. Кандида было сунулась поболтать о покуп¬ках, но, увидев озабоченное лицо сестры, не расположен¬ной к беседам, ушла восвояси. Вопросов у Дульсины бы¬ло много, они путались в ее голове, и она никак не могла связать концы с концами. Существование тайной красот¬ки подверглось сомнению. Главный козырь — ее фото в гостиной — оказался битым. Но зачем было прятать фо¬тографию матери? И кого он увидел во время прогулки, когда так встревожился? Сказал, что красивую женщину. Да, но тотчас бросился от нее удирать якобы из-за важ¬ных дел. Так ведь он забыл о делах, как только они при¬ехали к нему домой. Дульсине даже пришлось напом¬нить. Нет, если бы это на самом деле была женщина, то Лучиано бы и словом не обмолвился. Надо же, заявил, что увидел красотку!.. Нет, там, в развалинах Теночтитлана, его подстерегала нежелательная встреча совсем не с Женщиной. Но к чему накручивать? Да мало ли кого он не хотел видеть! Обиженного клиента, бывшего друга, с которым разругался, какого-нибудь знакомого прилипа¬лу...
Дульсина спохватилась: а ведь был еще итальянский Дядюшка. Прилетел на другой конец света, забыв согласовать встречу с племянником по телефону или хотя бы выслать телеграмму. А как он нашел ее? Допустим, узнал о ней от служанки. Но разве служанка знала, где ее най¬ти? Так, так, зато служанка не знала, куда отбыл сеньор Мартинес. Возможно ли? Да, еще этот дядюшка заявил, что Дульсина похожа на мать Лучиано. Все ясно, это ни¬какой не дядюшка, он в глаза не видел синьоры Марти¬нес. Наверно, именно его заметил Лучиано во время про¬гулки и не захотел видеть. И этого дядюшку не принима¬ют в доме, вот он и полез к ней с расспросами. Не иначе как какой-то прилипала, в лучшем случае дальний сосед дальних родственников. Но что-то не вяжется такое объ-яснение с его внешним видом и уверенными манерами. Дульсина совсем запуталась. Хватит, надо положить ко¬нец этим догадкам.
Было уже совсем поздно, когда Дульсина постучалась в спальню Кандиды. Она рассказала ей о вечернем платье, которое не решилась купить, не посоветовавшись с сестрой. Кандида живо заинтересовалась и предложила завтра же отправиться в магазин. «Если нравится и если подойдет, надо покупать», — уверенно сказала Кандида. Расспрашивать Дульсину о большем она не решилась, хотя прекрасно понимала, что не платье занимало мысли сестры весь долгий вечер.

ГЛАВА 9
На следующий день после разговора с Роке Паулет-та сообщила матери о том, что сеньор Мендисанбаль со¬бирается просить ее руки.
— Но кто он, Паулетта? — спросила мать. — Ты твер¬до уверена, что он приличный человек?
— Как ты можешь так говорить, мама! — воскликнула Паулетта. — Ты же была в его доме.
— Я не очень доверяю твоему вкусу, — язвительно за¬метила мать.
— Прекрати! — только и сказала Паулетта. — Не смей больше говорить со мной в таком тоне. Я хотела поставить тебя в известность, что выхожу замуж за Роке Мендисанбаля.
Она уже была не той маленькой и доверчивой девоч¬кой, которая позволяла матери унижать и оскорблять се¬бя. Теперь она была умной и взрослой женщиной, гото¬вой отвечать за свои поступки и принимать самостоя¬тельные решения.
— Как ты разговариваешь с матерью! — возмутилась донья Росаура. — Был бы жив Карлос...
— Я тоже оплакиваю его гибель, — не выдержала Пау¬летта, — но прошу, прекрати меня ежедневно упрекать за смерть отца. Я ни в чем не виновата.
— Ты? — возмущению доньи Росауры не было преде¬ла, — Уходи из моей комнаты. Не хочу тебя больше ви¬деть.
— Как знаешь... — твердо ответила Паулетта. — Я вы¬хожу замуж и покидаю этот дом.
Паулетта вышла с твердым намерением скоро уйти отсюда и больше никогда сюда не возвращаться. Росаура осталась у себя к комнате, исходя бессильной злобой на дочь и на весь мир.

— Проклятье! —  воскликнула Хортензия, узнав от Хуаны Марии о результатах ее встречи с доньей Росаурой. — Ты мне заплатишь за все это!
— Но, сеньора Мендисанбаль, я сделала все, что от меня зависело,— со слезами на глазах клялась Хуана Мария.
— Это меня не интересует, — отрезала Хортензия. — Ты не добилась того, чего я хотела. Так что придется тебе выплачивать мне неустойку.
— Но сеньора Мендисанбаль... Мы же вместе задума¬ли...
— Ничтожество! —  воскликнула  Хортензия. — А я еще держала тебя за опытного адвоката.
Хуана Мария постаралась взять себя в руки.
— Может быть, вам все-таки стоит самой посетить Донью Росауру? — неуверенно предложила она. — Это же ничем вам не грозит.
— Да ты, оказывается, еще и дура? — вскричала Хортензия. — Или ты забыла, что вся эта затея противоза¬конна? Это же фиктивная сделка. Если эта Росаура обо всем догадается, она запросто может заявить на меня в полицию. Хорошо еще, что она незнакома с Роке.
— И все же вам придется встретиться с ней, — упрямо повторила Хуана Мария. — Что вы от меня получите? Жалкую неустойку? Это же песчинка в море по сравне¬нию с тем, что потеряете вы.

С некоторых пор у Паулетты развилась привычка вглядываться в лица всех четырех-пятилетних девочек, встречавшихся ей на улице. В каждой она с надеждой пы¬талась узнать свою маленькую Розиту. Конечно, было на¬ивно предполагать, что какая-то из этих крошек могла оказаться ее дочерью, и все же при виде их милых морда¬шек Паулетта не могла не вспоминать о своем потерян¬ном ребенке.
Вот и сегодня Паулетта отправилась в ту часть города, где было сосредоточено множество всевозможных мага¬зинов, чтобы подобрать себе что-нибудь подходящее для предстоящей свадьбы. Она медленно шла по улице, раз¬глядывая витрины, засматриваясь на гулявших с мама¬ми и нянями девочек того возраста, как ее Розита, и ду¬мала, какая она сейчас. Ведь Томаса женщина не богатая, как ей, наверно, тяжело одной, да еще с ребенком на ру¬ках.
Паулетта подошла к большой витрине модного фото¬ателье. Здесь были выставлены фотографии счастливых улыбающихся людей: женихи и невесты, родители с детьми, дедушки и бабушки с внуками. И, как всегда, бы¬ло множество фотографий детей — нарядно одетых маль¬чиков и девочек.
Внезапно один снимок привлек внимание Паулетты: маленькая девочка в длинном платье с белыми оборками держит в руках три мороженых и ревет, потому что не знает, с которого из них начать, чтобы самое вкусное ос¬талось напоследок. Подпись под фотографией гласила: «Розита на фестивале в Чапультепеке».
Сердце Паулетты забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Она, не раздумывая, толкнула дверь фотоателье и вошла внутрь.
— Что желает сеньорита? — вежливо осведомился маленький лысый приемщик.
— Я бы хотела... - Паулетта не знала, как объяснить что ей надо. - Меня заинтересовала одна из фотографий, которая выставлена у вас на витрине, «Розита на фестива¬ле в Чапультепеке». Нельзя ли узнать, что за девочка сня¬та на фотографии? Она мне напомнила... мою родствен¬ницу.
— Очень сожалею, дорогая сеньорита,— толстячок развел руками. — Но молодой фотограф, который сделал этот действительно замечательный снимок, уехал рабо¬тать в Аргентину. Да-с, — он покачал головой. — Полу¬чил очень заманчивое предложение от одного из иллюст¬рированных журналов. Там больше ценят молодые та¬ланты, чем у нас. Кстати, этот снимок, — приемщик мах¬нул рукой на витрину, — был оценен очень высоко и, воз¬можно, войдет в его персональный альбом, который, увы, выйдет уже не в Мексике.
Попрощавшись со словоохотливым фотографом, Па¬улетта снова вышла на улицу. Она вновь подошла к фото¬графии. Что так привлекало ее в этой девочке? То, что ее зовут Розита? Тысячи малышек с таким именем бегают по улицам Мехико. Фестиваль в Чапультепеке, с которо¬го, как казалось Паулетте, и начались все ее несчастья? Она и сама не могла ответить на этот вопрос.
Так ничего и не купив, Паулетта вернулась домой.

0

20

ГЛАВА 10
Полуденное солнце освещало гостиную, на малень¬ком столике в углу застыло фото молодой красивой жен¬щины, совсем не похожей на Дульсину.
— Я убрал это фото, потому что не хотел расспро¬сов, — спокойно объяснял Лучиано Дульсине. — Я знал, что разговор дойдет до ее гибели, но я избегаю этой те¬мы. Я вообще не поклонник лишних вопросов, — на этих словах его голос посуровел, он словно предупреждал о не¬уместности излишнего любопытства.
— Я и не собиралась задавать лишних вопросов, мне и так все известно.— Дульсина продолжала играть од¬нажды уже выбранную роль, поэтому ее голос звучал мягко, с лица не сходила улыбка, то нежная, то лукавая, то грустноватая, то просто вежливая.
Она с трудом дождалась возвращения Лучиано. По¬няв, что тайной красотки скорее всего не существует, она жаждала новой встречи. Они все обсудили с Кандидой, и та не удержалась от вопроса: «Ты любишь его, сестрен¬ка?» Влюбленной глупышке всюду мерещится любовь, что Дульсина и не преминула ей высказать назидатель¬ным тоном. Но разве она была равнодушна к Лучиано? Да и можно ли быть к нему равнодушной, к этому спо¬койному благородству, к этим неистово синим глазам? Но надежду на встречу Дульсина объяснила просто. Ей хочется во всем разобраться, а то слишком много зага¬док. В конце концов, почему к ней на улице пристают итальянские дядюшки?
Но сейчас Лучиано дал понять, что надо попридер¬жать язык. Однако про дядюшку она может спросить, здесь у нее все права.
— Да, кстати, Лучиано, я познакомилась с твоим дя¬дей, — небрежно произнесла улыбающаяся Дульсина.
— С каким дядей?
— С сеньором Джузеппе Кампа. Очень милый у тебя дядя,— Дульсина постаралась, чтобы ее слова звучали как комплимент.
Лучиано напрягся, в глазах его забушевало синее пламя, но он быстро взял себя в руки. К удивлению Дуль-сины,он подтвердил, что сеньор Кампа действительно его дядя, но не самый близкий. А потом он подробно рас¬спросил девушку о встрече, переспрашивая и уточняя де¬тали. Его что-то сильно беспокоило, но внешне он оста¬вался беспристрастным.
— Так ты не сказала ему, куда я уехал?
— Я сочла этот вопрос лишним, — понимающе улыб¬нулась Дульсина.
— А почему?
— Если твоя служанка предпочла не разглашать твоих деловых тайн, то почему это должна делать я? — с досто¬инством ответила девушка, забывая об истинных причи¬нах своего молчания.
Ответ явно удовлетворил Лучиано, он одобрительно улыбнулся.
— А как он отыскал меня? — продолжила Дульсина
— Ты не знаешь Джузеппе, иначе бы не спросила. Ес¬ли ему что-то надо, он и в преисподней найдет... Очень настырный господин, — добавил Лучиано с улыбкой, по-няв, что о дяде надо говорить поаккуратней.
— А почему он сказал, что я похожа на твою мать? Ведь это неправда.
— Ты ему об этом сказала? — голос Лучиано выдал озабоченность.
— Нет, я тогда еще этого не знала.
— В его устах это просто комплимент. Он всегда счи¬тал мою мать эталоном красоты.
— А что значили его последние слова? О неких пра¬вилах, которые мне следует запомнить?
— Это чисто итальянская манера, — с легкой принуж¬денностью засмеялся Лучиано. — Не стоит обращать внимания. И... не слишком ли много вопросов, Дульси¬на? Хеорхина уже готовит кофе. А я хочу предложить тебе послушать итальянскую музыку. Тогда у тебя отпадут многие вопросы, ты поймешь душу народа Италии.
Они слушали записи знаменитых итальянских пев¬цов, народные песни, арии из опер. Потрясенная Дульси¬на готова была расплакаться, музыка рвала ее душу на части, она страдала вместе с неведомыми ей персонажа¬ми золотого века итальянской мелодрамы.
— Что тебе особенно понравилось, Дульсина?
Она назвала арию, при исполнении которой ей не Удалось сдержать слез.
— Боньямино Джильи, — взволнованно сказал Лучи¬ано. — Великий мастер бельканто. Лирический тенор.
Он подошел к ней, приподнял ее за плечи и с наслаж¬дением прижал к себе. Губы их встретились, и они засты¬ли в страстном, продолжительном поцелуе. Потом он прикасался губами к ее глазам, щекам, и вновь долгий поцелуй горячих, соединенных в неистовом восторге губ. Дульсина опьянела от неземного блаженства, счастливые слезы струились по ее щекам. Вот оно, счастье, как долго она его ждала и как оно прекрасно.
Внезапно Лучиано отстранил ее от себя и, не выпуская ее из рук, отвернулся, закрыл глаза и мучительно вздохнул. Постояв так несколько минут, он пришел в се¬бя, проводил Дульсину на место и крикнул служанке, чтобы она принесла кофе.
— Боюсь, не остыл ли, дон Лучиано. Может быть, сва¬рить свежий? — спросила служанка, ничем не выдавая очевидной осведомленности о происшедшем.
Лучиано вопросительно посмотрел на Дульсину, но ей было все равно. О кофе она не думала, отхлебывая, не чувствовала ни вкуса, ни аромата и даже не понимала, ка¬кой напиток ей был предложен.
— Прости меня, Дульсина, — брови Лучиано хмури¬лись. — Я не должен был так поступать.
Дульсина изумилась. Разве он обидел ее? Разве она возражала? Разве за счастье просят прощения? Она улыбнулась, чтобы не оставить никаких сомнений, что она счастлива, бесконечно счастлива.
Лучиано резко поднялся и стал нервно ходить по комнате.
— Тебе понравилась музыка, ведь так? Много чувств, много страстей. Таков и народ Италии. Слишком много страстей.
Дульсина не понимала, к чему он клонит.
— Ты хорошая девушка, ты все понимаешь, ты... уме¬ешь себя вести. Но имею ли я право? Могу ли я подвер¬гать тебя превратностям итальянских страстей? Смею ли я?
— Ты... имеешь в виду своего дядю? — Дульсина на¬чала догадываться.
— Дядя здесь ни при чем, — торопливо сказал Лучиа¬но. — Я говорю только о себе. Да-да, только о себе, — ка¬залось, он пытается убедить самого себя. — Во мне течет итальянская кровь.
— Я не понимаю тебя, Лучиано...
— А тебе и не надо понимать. Не будем об этом, пока не будем. У меня появилась неплохая идея. У моего друга юбилей, и я приглашаю тебя пойти со мной. И давай прихватим с собой твою сестру. Ну-ну, не возражай, ей надо почаще появляться на вечерах. Она ведь не заму¬жем? Вот мы и найдем ей хорошего мужа. Я порекомен¬дую ей стоящего сеньора, а моя рекомендация — не пустой звук милая Дульсина, - он улыбнулся такой откры¬той улыбкой, что она была не в силах ни спорить, ни пе¬реубеждать, а могла только соглашаться.
Расстались они возле ее дома. По дороге домой он молчал, и она не осмелилась затевать беседу. Он что-то темнил про итальянские страсти, во всех его словах скрывалась какая-то странная недосказанность. Но были поцелуи, которые красноречивее любых слов. Дульсина уже не сомневалась в его чувствах, а в своих и подавно. Если они любят друг друга, то все можно преодолеть. Только пока не надо спешить, ему нравится, что она сдержанна и нелюбопытна. Время, когда он будет делить¬ся с ней, ничего не тая, еще не пришло, но оно придет. В этом Дульсина не сомневалась.
Приглашению на званый вечер Кандида обрадова¬лась несказанно. Засидевшаяся дома со своей несчастной любовью, она предвкушала веселье, дружескую компа¬нию, интересные разговоры. Идею о поиске мужа она ка¬тегорически отвергла, но, похоже, не прочь была бы по¬флиртовать с каким-нибудь неназойливым сеньором. Тут же возник вопрос о новом платье. За покупкой сест¬ры отправились на следующее утро, и Дульсине стоило большого труда сначала уговаривать, а потом под угро¬зой скандала просто запретить сестре приобрести точную копию нового вечернего туалета самой Дульсины. Обеим пришлось примириться с тем, что Кандида выбрала себе похожее платье, но серебристо-голубое.
Появление Лучиано с сестрами Линарес в ярко осве¬щенном доме его друга произвело настоящую сенсацию. Сеньор Родригес, известный коммерсант, которому в тот день стукнуло пятьдесят лет, учтиво поблагодарил сестер за поздравление и не удержался от веселого замечания сеньору Мартинесу.
— Лучиано, то ты один как перст, а то сразу с двумя девушками, и такими очаровательными. Смотри, друг, не увлекайся крайностями.
Дульсина одобрительно оценила собравшихся. Безус¬ловно, это был избранный круг. Лучиано осторожно ука¬зал ей на высокого, некрасивого, но очень почтенного сеньора, который иногда косо поглядывал на Дульсину.
— Сеньор Кастаньос, — шепнул Лучиано. Дульсина смутилась и потом прикладывала все силы, чтобы де¬ржаться от него подальше. Лучиано же подошел к нему и мило болтал с почтенным сеньором не менее десяти ми¬нут.
Стараниями Лучиано соседом Кандиды по столу ока¬зался моложавый сеньор с задумчивыми глазами, легкой небрежностью в одежде и малоразговорчивый. Дульсину удивило, как он напоминал ей доктора Рамиреса, не ли¬цом, не фигурой, а едва уловимым сходством облика. Ка¬жется, Кандиде удалось его разговорить, они, улыбаясь, обменивались фразами. Но Дульсина ничего не слыша¬ла, их разделял Лучиано.
— Как, неплохого соседа я подобрал твоей сестре? — спросил Лучиано, явно напрашиваясь на комплимент.
— Он случайно не врач?
— Врач? Нет, математик, доцент, преподает в универ¬ситете. А почему ты решила, что врач?
— Не знаю, просто похож на врача.
— Пожалуй, у представителей этих профессий есть определенное сходство. Они все время разгадывают за¬гадки, ищут ответа. А Доменико — великий искатель.
Дульсина надеялась, что в этот вечер Лучиано будет принадлежать только ей. Но он щедро баловал внимани¬ем Кандиду, дружески беседовал с окружающими, шутил, вызывая хохот соседей. По любопытным глазам женщин Дульсина поняла, что они страстно хотят знать, кто же избранница неприступного Лучиано — она или Кандида. Но Дульсина уже и сама начала сомневаться, потому что Лучиано даже намеком не выдавал своего предпочтения, что причинило ей такую боль, что она стала бояться за себя, бояться своего раздражения, гнева, оскорбительных реплик. Тогда рассыплется в прах так удачно выбранный ею облик, которым она и покорила надломленное горем сердце Лучиано. И Дульсина лучезарно заулыбалась. Она плохо слышала разговоры, отмалчивалась сама, но вни¬мательно следила за поведением Кандиды и Лучиано. Она вдруг заметила, что сестра изменилась в лице и по¬бледнела. Кандида переводила глаза с одного гостя на другого, к чему-то внимательно прислушиваясь. Дульси¬на навострила уши.
— Мне пришлось срочно навести справки, с чего он так разбогател, — гудел густой бас.
— Неужели ты мог подумать, что Роберто очистил банк  или   продал  фальшивый  бриллиант за  настоя¬щий? - возмутился пожилой сеньор в очках с золотой оправой.
— Он, оказывается, творит там чудеса. Спас от неми¬нуемой смерти пару таких персон, чьи имена передают только в информационных сообщениях. Теперь за докто¬ром Рамиресом гоняется пол-Европы, хотят лечиться только у него, — бас принадлежал грузному мужчине с глазами навыкате.
— Я никогда не сомневался в Роберто, он не врач, а волшебник.
— Да, как жаль, что он уехал. Просто осиротил нас.
— А не слышно, чтобы он собирался вернуться? Как бы это было хорошо!
«Боже мой, — удивилась Дульсина, — его все знают, уважают, даже в Европе. Надо же, коротышка покорил Европу!»
— Он вроде бы не прочь вернуться. Подумывает от¬крыть здесь собственную клинику. Лучиано, тебе ничего не известно?
— Я встречался с его агентом. Он наводил справки о доме под клинику. Но пока все неопределенно. Скоро Ро¬берто сам наведается, он звонил мне, есть какие-то об-стоятельства, которые ему нужно выяснить. Думаю, те же, что вынудили его удрать в Европу. Подозреваю, что замешана женщина,— Лучиано сказал это так весело, что все рассмеялись.
— Если бы я была этой женщиной, то я бы была са¬мой  большой  счастливицей  на  свете,—  воскликнула сеньора Родригес, сверкая красотой и бриллиантами.
— Охотно поверил бы тебе, Мерседес, — откликнулся Лучиано, — но при одном условии. Если бы на свете не было нашего дорогого юбиляра. Поэтому предлагаю тост за его долголетие. А то ведь, не приведи Господь, Мерсе¬дес заколет его кинжалом, чтобы... соединиться с Роберто.
Раздался дружный хохот. Дульсина уловила отчаян¬ные жесты сестры и поняла: Кандиде надо срочно выйти. Когда они вышли в холл, Кандида без сил упала в кресло, готовая разрыдаться. Губы ее дрожали, она пыталась что-то сказать, но спазмы сдавили ей горло. Расторопная слу¬жанка принесла воды, Кандида начала пить, стуча зубами о стакан. Дульсина безуспешно пыталась ее успокоить, а потом перешла к резким наставлениям. Они приглаше¬ны сюда не для того, чтобы угощать хозяев дома истери¬ками. Да, конечно, Кандида может уехать домой, но что подумает именинник, что подумает Лучиано? Он оказал ей честь таким приглашением, мог бы обойтись и без нее, а как она отблагодарила? Видите ли, не справилась с нервами. И это сеньорита Линарес! Кандида судорожно закивала. Выпив еще воды, она стала приходить в себя. Дульсина взяла с сестры обещание, что та будет держать себя в руках. Хотя бы до возвращения домой, а там уж они наговорятся.
Когда они вернулись, Дульсина призадумалась о судьбе сестры. Коротышка разбогател, у него отличная репутация. Даже Лучиано хорошо с ним знаком, похоже, они приятели. Кто бы мог подумать! А ведь Лучиано сам сказал, что его рекомендация — не пустой звук Она не сомневалась, а сегодня получила новое подтверждение. Здесь его ценили и уважали. Приятельские отношения — чем не рекомендация для коротышки? Да, но кто знает, захочет ли он жениться на Кандиде? А сама Дульсина? Получит ли она предложение от Лучиано?
Дульсина едва дождалась, когда наступит время тан¬цев. Но Лучиано упорно застыл в кресле и никого не при¬глашал. Конечно, сестры Линарес на месте не сидели, но ни одна из них не была довольна своими партнерами. Наконец, Лучиано пригласил Кандиду, вызвав жестокую ревность Дульсины. От наплыва чувств ее улыбка стала просто ослепительной, так что немолодой, но очень по¬движный партнер осмелился на двусмысленные намеки. Но Дульсина дождалась своего часа. Лучиано снизошел и до нее. Это был единственный их танец за весь вечер, но зато ее любимый медленный вальс. Чувствуя тепло его рук, его легкое дыхание, взгляд синих глаз, Дульсина по¬няла, что преград между ними нет и она готова на все, что бы он ни пожелал.
— Извини,  Дульсина,   ты   не  обидишься   на  мою просьбу?
— Нет.
— Обещай, что не обидишься.
— Обещаю.
— Пожалуйста, не носи больше этот изумруд. Хотя бы при мне. Он холодный, как смерть.
Дульсина тут же отстегнула замочек и сняла колье. Почему этот танец не длился целую вечность?

ГЛАВА 11
Свадьба Роке и Паулетты должна была состояться через месяц. Донья Росаура, наконец, дала согласие на брак. Хотя Роке, как оказалось, не богат, но он происхо¬дит из уважаемой семьи, его имя в обществе ничем не запятнано. Кроме того, мать не забывала, что дочери уже двадцать три, и нужно постараться выдать ее замуж. Еще три-четыре года, и о Паулетте начнут говорить, что она «засиделась».
Донья Росаура решила устроить свадьбу по самому высшему разряду. Теперь все ее разговоры сводились ис¬ключительно к этому.
— Эта свадьба должна быть достойна Монтеро де ла Рива! — по сто раз на дню повторяла она.
— Но, мама, это совершенно ни к чему, — пыталась отговаривать ее дочь. — Роке уже не мальчик, к тому же это его второй брак, да и мне не семнадцать. Я хочу, что¬бы это был скромный семейный праздник, а не помпез¬ное светское торжество.
— Не понимаю тебя, — сердилась донья Росаура. — Хорошо, для него это вторая свадьба, но для тебя-то пер¬вая!
— Да, но меня будут стеснять эти приемы, формаль¬ные поздравления. Я не хочу быть выставленной на все¬общее обозрение.                                                           
— Не тебе решать, - строго сказала донья Росаура. Уже много поколений Монтеро де ла Рива достойно вы¬дают замуж и женят своих отпрысков но всем правилам, выдуманным не нами с тобой. Не нам и отменять эту традицию. В конце концов, что про нас скажут люди?
— Люди... люди... — Паулетта начинала нервничать. — Сколько я себя помню, ты все время твердишь о каких-то людях. Их мнение всегда было для тебя важнее счастья твоей собственной дочери.
— Да, Паулетта, — строгим, даже официальным голо¬сом ответила мать. — Я ценю мнение общества, потому что мы живем среди людей, и мне небезразлично их мнение о моей семье. И я, и твой отец всегда заботились о репутации нашей семьи. И их уважали, считали до¬стойными людьми.
— Уважали? — Паулетта стала нервно ходить по ком¬нате. — Палу не уважали, а боялись. Все пытались уго¬дить ему. Как я не любила его визитеров... Эти подхали¬мы пытались угождать и мне, потому что я его дочь. Сна¬чала я даже не понимала, почему эти незнакомые дяди улыбаются мне, дарят шоколадки, подарки... А потом я поняла, они просто заискивают перед отцом. Изобража¬ли из себя эдаких друзей семейства. А на самом деле их волновали только папины деньги, папина благосклон¬ность. А на меня и на тебя им всегда было просто напле¬вать!
— Я не ожидала, что ты когда-нибудь вот так загово¬ришь, — ехидно сказала донья Росаура.
— А ты что думала, что я всегда буду глупой и наив¬ной девочкой? Нет, мама, я всегда чувствую, искренен ли человек в своих намерениях. Да, вспомни, ты сама недо¬любливала многих из его гостей, — продолжала Паулет¬та. — Только делала заинтересованный вид, когда они плели чепуху, и вежливо угощала кофе.
— Хватит, — отрезала донья Росаура. — Это в конце концов непочтительно по отношению к памяти отца.
— Но ведь он и сам все понимал. Он был слишком умен, чтобы не раскусить этих подхалимов. Не понимаю одного, почему ты и сейчас продолжаешь лицемерить пе¬редо мной. Ведь я уже не ребенок.
— Что ж, значит, ты настаиваешь на том, чтобы нико¬го из этих лицемеров на свадьбе не было? Значит, будет скромно, как у нищих?
— Вовсе нет, — ответила Паулетта. — Но я не хочу со¬бирать полный дом праздной и пустой публики. Пусть на мою свадьбу придут наши настоящие друзья, только те кого мы по-настоящему хотели бы видеть.                   
Донья Росаура хотела что-то ответить, но промолча¬ла. Она вдруг поняла, что у нее нет никаких настоящих друзей, которых она могла бы от всего сердца пригласить на праздник. Но эту мысль она посчитала слабостью, а потому с удвоенной агрессивностью вскричала:
— Если бы Карлос был жив, он согласился бы со мной, а не с тобой. Подумай хотя бы об этом. И если ты хочешь, чтобы твоя родная мать присутствовала на твоей свадьбе, если ты не хочешь осрамиться, делай так, как я сказала.
Паулетта больше не желала спорить с матерью и вы¬шла из комнаты.

— Алло? Сеньора Монтеро?
— Да, я слушаю вас, — ответила донья Росаура.
— С вами говорит дама, с которой вы так настойчиво желали увидеться.
— Я ждала вашего звонка, — донья Росаура действи¬тельно ожидала, что у этой истории с покупкой и прода¬жей недвижимости будет продолжение. Она больше не собиралась встречаться ни с какими доверенными лица¬ми, которые говорят загадками. И вот, наконец, позвони¬ла та самая таинственная сеньора.
— Я рада, что вы звоните сами, а не через секретар¬шу, — сказала донья Росаура. - Пора, кажется, открыть карты.
— Да, я готова встретиться с вами, — ответил голос в трубке.
— Правда, есть небольшое затруднение, - продолжа¬ла донья Росаура. — Я сейчас выдаю замуж дочь, поэтому нам   придется   отложить   встречу   на   неделю-полторы. Столько хлопот... Я надеюсь, вы понимаете меня.
— Разумеется, сеньора Монтеро, - сухо ответила не¬известная донье Росауре дама. - Назовите день и время.
Донья Росаура задумалась:
— Я буду ждать вас во вторник после одиннадцати.
— Хорошо, я подъеду точно к этому времени. Донья Росаура положила трубку. «Наконец-то, — подумала она, мне все станет ясно. Если это порядочная женщина, и за этим делом не скрывается какая-нибудь грязная махинация, я готова выполнить обязательства Карлоса». Но в то же время она прекрасно помнила, что Хуана Мария несколько раз упоминала об этой бумаге, но так ни разу и не показала ее. «Если письменного обя¬зательства Карлоса у них не окажется, ни о каких прода¬жах не может быть и речи», — твердо решила Росаура.
Неожиданно в ее кабинет вошли Паулетта и Роке Мендисанбаль. Донья Росаура встала и вышла из-за письменного стола.
— Уважаемая сеньора Монтеро, — начал Роке, — мы с Паулеттой обсудили, каким должен быть праздник по случаю нашей свадьбы.
— Что ж, слушаю, — самодовольно ответила донья Росаура.— Надеюсь, Паулетта сообщила вам мое мне¬ние?
— Да, я слышал о некоторых расхождениях между ва¬ми по этому поводу, но, мне кажется, это не должно вы¬зывать ссоры, не так ли? — сказал Роке и посмотрел на Паулетту.
Паулетта улыбнулась.
— Мы с сеньоритой Монтеро обсудили этот вопрос и решили, что все будет так, как вы хотите. По всем прави¬лам, которые вы считаете неукоснительными.
Донья Росаура так и расплылась от умиления. Она не могла нарадоваться, что дочь наконец встретила такого вежливого, здравомыслящего человека. Ей льстило, что он, как и подобает настоящему сеньору, послушался со¬вета женщины, умудренной опытом, а не пошел на пово¬ду у капризной девчонки.
— Благодарю вас, сеньор Мендисанбаль, — сказала она. — Я рада, что вам удалось убедить Паулетту в моей правоте.
— Нет-нет, что вы, дорогая сеньора Монтеро, — осто¬рожно перебил ее Роке. — Мне совершенно не пришлось уговаривать вашу дочь. Она сама согласилась, что ее ка-тегоричность была не совсем обоснованна. Мне остава¬лось только утвердить ее в этом мнении.
— Так или иначе, мне кажется, вы порядочный чело¬век, сеньор Мендисанбаль,— улыбнулась донья Росаура. — И я рада, что моя дочь выходит замуж именно за вас.
— Благодарю вас, донья Росаура, — Роке галантно по¬целовал ей руку. — Итак, наша свадьба состоится через пять дней.

Донья Росаура тяжело переживала то, что ее брат Ми¬гель Вильярреаль до сих пор находится в заключении. Строго говоря, ей было жаль вовсе не его лично — она с детства не любила Мигеля и знала, что рано или поздно его сомнительная карьера обязательно закончится подо¬бным образом. Но это заключение было несмываемым пятном на репутации ее семьи. Пока был жив Карлос, она не противилась его решению упрятать Мигеля за ре¬шетку, да это было и не в ее силах. Теперь же, когда она осталась одна, единственной ее опорой в океане житей¬ских неурядиц было сознание своей избранности, пони¬мание того, что она представитель знатной фамилии. Тем неприятнее было осознавать, что другой отпрыск той же фамилии находится в тюрьме за злостное мошен-ничество.
Вот уже около пяти лет она не видела Мигеля. Нако¬нец, собравшись с духом, она поехала в отдаленный горо¬док в горах, где отбывал наказание ее брат.
Начальник тюрьмы благосклонно выслушал просьбу пожилой богатой сеньоры и разрешил ей свидание с бра¬том.
Проходя по тюремным коридорам, донья Росаура со¬дрогалась от увиденного. Никогда прежде ей не приходи¬лось посещать подобные места, и она не могла даже предположить, что когда-нибудь ее нога переступит по¬рог исправительного заведения, хотя бы в качестве род¬ственницы заключенного.
Когда Мигеля привели в комнату для свидании, она сначала даже не узнала его. Он очень изменился за эти годы. Мигель не знал, кто пожаловал к нему - за эти го¬ды его несколько раз навещала только его несчастная же¬на Эухения. Увидев сестру, Мигель отвернулся к окну и спросил:                                                     
— Что тебе понадобилось от меня, Росаура?
— Ты мне не рад? — донья Росаура сняла шляпу и ни¬как не могла найти места, куда бы ее положить.
— Я был бы тебе рад, если бы ты не дала своему му¬женьку упрятать меня сюда, — злобно огрызнулся Ми¬гель.
— Грех так говорить о покойниках, — спокойно отве¬тила донья Росаура, готовая к таким выпадам.
— Ишь, какая набожная стала! Кто это тебя научил, дочка, что ли?
— При чем здесь моя дочь? — удивилась Росаура.
— Конечно, ни при чем! Здесь все ни при чем, только я один во всем виноват. Вот и гнию в этой тюрьме! — Мигель хлопнул рукой по столу.
— Ты стал злым, Мигель, — покачала головой Росау¬ра. — Мне тяжело тебя видеть таким.
— А мне видеть тебя очень приятно! — язвительно от¬ветил брат.— Ты вся такая изысканная, знатная, бога¬тая... Ты предала меня!
— Мигель, — строго сказала Росаура. — Я пришла сю¬да не для того, чтобы слушать твои оскорбления. Может быть, ты предложишь мне сесть?
— Садись, куда хочешь, — расхохотался Мигель.
— Но... здесь некуда садиться, — растерялась донья Росаура.
— А что, этот простой стул тебе не подходит? — спро¬сил Мигель. — Ах, я забыл, тебе требуется кресло с обив¬кой из атласа.
Донья Росаура подошла к стоявшему в углу стулу с обломанной спинкой и осторожно присела на край.
— Мигель, я пришла поговорить с тобой.
— О чем? — безразлично спросил он и закурил деше¬вую сигарету, наполнившую комнату едким противным дымом.
Донья Росаура была бы не доньей Росаурой, если бы не сделала младшему брату замечание.
— Как ты можешь курить, не спросив у меня разре¬шения?
— А ты думаешь, нам тут выдают лучшие кубинские сигары? — поинтересовался Мигель. — Хорошие же у те¬бя представления о мексиканских тюрьмах. Что есть, то и курим, сестренка. А что до хороших манер, то это вы с Карлосом сделали все, чтобы я о них забыл.
— Я очень сожалею, — холодно сказала Росаура, - но так уж сложилась жизнь.
— Жизнь? — вдруг взорвался Мигель, — да что ты во¬обще знаешь про жизнь? Вовремя выскочила замуж за богатого зануду и просидела за его спиной, вот и вся твоя жизнь!
— Ты тоже работал с Карлосом в молодости, и, кста¬ти, в то время ваш бизнес шел вполне удачно, — спокой¬но ответила Росаура. — И если бы не твое пристрастие к азартным играм и разного рода сомнительным операци¬ям, то, очень может быть, сейчас ты не сидел бы здесь.
Мигель снова отвернулся к окну.
— Чего ты пришла? — снова спросил он. — Уж, навер¬но, не для того, чтобы после пяти лет молчания просто поболтать со мной о прошлом.
— Да, Мигель, — кивнула донья Росаура. — Ты прав, я пришла не поэтому. Две недели назад ко мне устроилась новая кухарка. Она, как и полагается, представила мне свой послужной список с рекомендациями.
— Ну и что?
— Не было только одной рекомендации, — многозна¬чительно продолжала донья Росаура. — По словам кухар¬ки, ее хозяйка не смогла дать ее ей, потому что неожи¬данно для всех застрелилась.
— Что ж,— усмехнулся Мигель,— бывает. Иногда это лучший выход. А кухарку жаль.
— Дело в том, что речь идет об Алисии Алонсо.
— Да? — заметил Мигель. — Тогда мне жаль вдвойне. Но при чем тут я?
— Эта женщина рассказала мне, что ты несколько раз приходил к Алисии незадолго до ее смерти. Мне бы хоте¬лось знать, что вас связывало.
— Да ты говоришь прямо как следователь! — захохо¬тал Мигель. — Зачем тебе это знать?
— Нет я хочу во всем разобраться, - твердо ответила Росаура - Ведь никто так и не узнал, почему Алисия за¬стрелилась. Правда, кухарка сообщила, что несколько раз перед смертью у Алисии был пьяный бред, - произнося эти слова, Росаура поморщилась, — и она несколько раз произносила имя какого-то Педро Луиса.
— Зачем тебе теперь ворошить эту историю? — пожал плечами брат.
— Я хочу знать правду.
— Ну что ж, раз ты так хочешь, — Мигель снова заку¬рил. — В общем, дело обстоит так. У Алисии был сын, ко¬торого она бросила вскоре после родов. Ты же знаешь, что по завещанию Максимилиано она не могла иметь де¬тей, выходить замуж и жить с кем-либо в незарегистри¬рованном браке. Иначе все его состояние отходило детям от первого брака. Понимаешь, Росаура? У Алисии был сын.
— Кто бы мог подумать! — воскликнула Росаура.
— Да, она очень строго хранила эту тайну. Но некото¬рые близкие к ней люди что-то знали или по крайней ме¬ре о чем-то догадывались. Бывшая секретарша Макси¬милиано Мария, например. От нее-то я обо всем и узнал. Мне даже удалось получить официальное заключение врача, который принимал роды...
— И ты решил шантажировать ее, — догадалась Роса¬ура.
— Разумеется. А как еще я мог отомстить за смерть Марии? Я ведь любил ее.
— Что за чушь! — воскликнула Росаура. — Ты вовсе не любил Марию, а только использовал ее в своих целях. Это ведь ты заставил ее подсунуть Карлосу поддельные документы!
— Не будем ворошить прошлое. Алисия, по крайней мере, застрелилась вовсе не по этой причине. Это случи¬лось после того, как она узнала, что ее сын — тот, которо¬го она много лет назад своими руками подбросила на па¬перть церкви в далекой деревушке, это Педро Луис Гарсиа, ваш бывший шофер, отец твоей исчезнувшей внуч¬ки, — Мигель громко хохотал, разглядывая растерянное лицо сестры. — Не знаю, как она об этом узнала, может быть, от приемных родителей Педро, когда они приезжа¬ли на похороны. Но это явно добило ее. Алисия и так ведь была не в себе в последние несколько месяцев. Много пи¬ла...
— Так ты знал, что она мать Педро Луиса?
— Да, когда я собирал на нее компромат, я все это вы¬яснил. Даже ездил в эту Богом забытую деревушку. Для меня самого это было неожиданностью.
— Почему же ты не рассказал ей об этом?
— Зачем? - пожал плечами Мигель. - Алисия дава¬ла мне деньги. Все шло, как надо. Откуда я мог знать, как бы она поступила, если бы узнала, что Педро Луис — ее сын? Женщины непредсказуемы, тем более Алисия. Она начинала тяготиться одиночеством. Кто знает, вдруг бы она решила распроститься с деньгами, но обрести сына? Такое ведь тоже бывает. Мне это было бы ни к чему. Чем бы я ее тогда мог прижать? И вдруг это самоубийство... Все пошло прахом, — Мигель с досадой махнул рукой.
— Но почему мне ничего не известно? — недовольно сказала Росаура.
— Ну конечно, — усмехнулся Мигель. — Ты с твоим муженьком так меня ненавидели, а я должен был с вами делиться.
— Кто бы мог подумать... Какой ужас! — донья Росау¬ра достала белый кружевной платок, затем снова положи¬ла его в сумочку. Она явно нервничала. — Алисия — мать Педро Луиса! Теперь он мне стал вдвойне противен. Ока¬зывается, он был еще и внебрачным ребенком. Такой же выродок, как эта Роза...
— Ты же сказала, что о покойниках плохо не гово¬рят! — зло рассмеялся Мигель. — А сама проклинаешь этого шофера! — он помолчал и уже серьезно добавил: — Какая же ты подлая, дорогая сестричка! Ты вот меня осуждаешь, а попробуй, посмотри на себя. Вы с твоим не¬наглядным Карлосом убили бедного парня, сделали не¬счастной дочку, ты из-за этого же потеряла мужа, внучка пропала невесть где. И после этого ты еще кого-то су-дишь, осуждаешь... И на брата своего тебе тоже наплевать, что бы ты там ни говорила. Пусть я даже никчемный че¬ловек, но ведь брат тебе.
— Мерзавец! — резко сказала донья Росаура и подня¬лась со стула. Она решительно шагнула к двери.
— Ты помрешь в одиночестве, Росаура, и тебя все проклянут, как сейчас тебя проклинаю я!  Хотя, что там, — Мигель махнул рукой. — Ты же несчастнейшее из созданий!
Росаура вышла и быстро шла, почти бежала по кори¬дору, а Мигель исступленно кричал ей вслед:
— Будь ты проклята! Будь проклята!

ГЛАВА 12
Лучиано опять собрался в поездку. Дульсина и так почти не виделась с ним и сейчас была близка к отчая¬нию, Она по-прежнему старалась сдерживаться, но Лучи-ано и сам чувствовал горечь разлуки, поэтому не сердил¬ся, а старался ее утешить. Мучительными усилиями она напрягла свою волю и, улыбаясь сквозь слезы, сказала:
— Я подожду, Лучиано, подожду.
Она не ошиблась, ход был удачный. Он с нежностью посмотрел на нее, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Не страстно, но с такой затаенной любовью, что она едва удержалась на ногах.
— Милая моя, хорошая моя Дульсина, знаешь, что я придумал? Мы сможем встретиться где-нибудь во время моей поездки, на неделю. Мне небольшой отдых не по-мешает, и мы сможем отдохнуть вместе. Но если тебе удастся скрыть нашу встречу от домашних.
— Я сделаю это.
— От Кандиды, конечно, ты не скроешь, но дону Лео¬нардо знать не следует, иначе он не позволит тебе ехать. И будет прав. Но я тебе обещаю, что на меня ты можешь положиться. Не перебивай, Дульсина. Мы встретимся у моря, подальше от глаз людских и, надеюсь, хорошо про¬ведем время. Но тебе придется что-то придумать, чтобы дон Леонардо тебя отпустил. К сожалению, я не смогу сделать это за тебя. Я позвоню тебе через день, чтобы уз¬нать, сможешь ли ты уехать. А потом мы обсудим детали. Запомни, никому, кроме Кандиды, ни слова.
Сестры совещались долго, фантазировали, проявляя чудеса изобретательности. Но ничего не помогло, они не придумали версии, которая бы могла убедить отца. Тогда Дульсина вспомнила о сеньоре Фернандес. Донья Доло¬рес, всегда обожавшая тайные интрижки, с удовольстви¬ем согласилась помочь. Дульсина не была ее любимицей, но Лучиано она почти обожала. Ее радовало, что он нако¬нец-то пробудился для нормальной жизни
- Отправим тебя к моей подруге. Тебе надо сменить обстановку, отдохнуть от дома. Почему без Кандиды? Моей подруге трудно принять двоих. Ну что ты девочка моя! Разве я не знаю цену молчанию? Скажу тебе по сек¬рету, мы ведь с доном Хуаном тоже ездили к одной под¬руге, когда я еще не была сеньорой Фернандес. Никто ни¬чего не узнает, по крайней мере от меня. Кофе? Пожалуй, нет, по такому случаю выпьем немного вина.
Сеньора Фернандес позвонила дону Леонардо, и дело было улажено. Но встреча с Лучиано преподнесла сюрп¬риз. Он сообщил, что они встретятся не на море, а в го¬рах. И этого не должна знать даже Кандида. Дульсина по¬баивалась расспросов Лучиано о том, что они с Канди¬дой, а точнее с сеньорой Фернандес, придумали для отца, но он и не думал расспрашивать. «Не любит лишних воп¬росов», — вспомнила Дульсина. Теперь ей и самой при¬шлось помалкивать и не задавать разных «почему».
Итак, они едут в горы. Лучиано подробно объяснил ей, как добираться, называя замысловатые маршруты. Сначала она поедет в Гвадалахару (там жила подруга сеньоры Фернандес), а потом... Вот это «потом» вызывало жгучее любопытство, потому что надо было петлять и по¬стоянно менять направления. Но Дульсина сдержива¬лась.
- Я обязан беречь твою репутацию хотя бы формаль¬но, — пояснил Лучиаяо. — После нашего появления в го¬стях моя частная жизнь стала возбуждать слишком боль¬шой интерес. Привыкли к моему одиночеству, и теперь всем не терпится узнать, кто же растопил мое ледяное сердце. — Он с улыбкой потрепал ее по волосам.
Легко сказать: скрыть от Кандиды. А как скрыть, если сестра с рвением бросилась помогать сборам? По ее гар¬деробу не трудно будет догадаться, что ни к какому морю Дульсина не собирается. Дульсине пришлось пойти на ссору, чтобы отвадить сестру. Ей помогло растущее раз¬дражение против ненужных услуг Кандиды.
— Что ты меня учишь! Я сама знаю, как мне лучше одеться.
— Но это платье тебе очень идет, Лучиано понравит¬ся.
— Откуда ты знаешь, что ему понравится? Подумай лучше, как понравиться коротышке! А то ведь он, может быть, нашел себе кого-нибудь в Европе. Так что тебе при¬дется потрудиться, чтобы он на тебя хотя бы посмотрел.
До слез обиженная Кандида ушла, хлопнув дверью. Завершив сборы, Дульсина отправилась мириться. Кан¬дида — ее союзница в этой тайной затее, и ссора с ней может обернуться неожиданными неприятностями.
Кандида притаилась в своей спальне с заплаканным лицом и, увидев входящую сестру, демонстративно от¬вернулась. Но два-три комплимента доктору Рамиресу, новые заманчивые надежды — и мир был восстановлен. Расставаясь, сестры нежно расцеловались.
В назначенное место Дульсина приехала ранним ут¬ром. Увидев ее, Лучиано бросился ей навстречу. Он уже ждал ее и очень волновался. Она утонула в его объятьях, он счастливо целовал ее утомленное дорогой лицо. В ма¬леньком пансионате Дульсину ждало разочарование, ко¬торого она, что скрывать, ожидала. Лучиано заказал ей отдельный номер. Так оно и должно было быть, но Дуль¬сина втайне надеялась на иное. Она верила ему и знала, что если они будут вместе здесь, то они будут вместе всегда.
Почти весь день они гуляли, дышали хвойным аро¬матом и совсем мало разговаривали. Да и зачем нужны были слова? Она прислонилась к сосне, и он ее поцело¬вал, а потом стряхивал смолистые чешуйки с ее распу¬щенных волос. Они залюбовались причудливым изги¬бом черного уступа, он обнял ее за плечи и опять поцело¬вал. И долго смотрел на нее своими синими, как небо, глазами. После ужина они поднялись к ней в комнату. Дульсина в ожидании затаила дыхание.
— Дульсина, я еще больше, чем ты, желаю того, чего ты ждешь. — Лучиано говорил тихо, но твердо. — Ты зна¬ешь, что я люблю тебя и хочу быть с тобой. Ты сочтешь, что я веду себя не по-мужски. Настоящий мужчина ос¬тался бы с тобой до утра, верно?
— Останься, Лучиано, я тоже люблю тебя.
— Дорогая, прости, я не могу остаться и не могу объ¬яснить тебе, почему я не могу остаться. Если бы я мог объяснить, то ты бы сама сказала: «Коли ты мужчина, то уходи». Я и так позволил себе слишком много и сам себя упрекаю.
- Лучиано, мы любим друг друга и можем быть от¬кровенны. Откройся мне, что тебя держит, что мешает тебе... нам быть счастливыми?
- Прошу тебя, Дульсина, не требуй от меня невоз¬можного. Прости меня, я должен уйти, иначе я сойду с ума.
Расставаясь с ней, он поцеловал ее долгим, страст¬ным, мучительным поцелуем, с горечью оторвал от себя и стремительно вышел.
Дульсина безутешно плакала. Если любит, то какие могут быть препятствия? Тайны, тайны, вечные тайны. Она даже не могла поделиться с Кандидой. Своими тай¬нами он рвет отношения между ней и ее близкими. Если любит, то они могут пожениться. И тогда не надо ника¬ких секретных свиданий, во время которых он даже не может остаться с ней наедине. Это не тайны, а обман, он ее обманывает, она опять стала игрушкой в каких-то не¬благовидных играх. Ну нет, она больше не позволит иг¬рать с собой, как с куклой.
Дульсина, бурля от негодования, спустилась вниз, спросила у скучающего хозяина пансионата, где телефон, и позвонила Кандиде. Повинуясь безудержному желанию хоть как-то разрушить опротивевшие ей тайны, она сооб¬щила сестре место их с Лучиано пребывания.
На следующий день после завтрака они вновь отпра¬вились гулять. Дульсина уже успокоилась, была миролю¬бива и улыбчива. Они сели на пригорке, Лучиано обнял ее за плечи.
— Не торопи меня, Дульсина, прошу тебя, не торопи.
— Я не тороплю. Поступай, как считаешь нужным.
— У нас с тобой целая неделя, и все может изменить¬ся, — он улыбнулся ей и впервые за этот день поцеловал.
Когда они, беззаботно болтая, заканчивали обед, к ним подошел хозяин. Он сказал, что у входа сеньора Мартинеса ждут и просят прийти поскорее. Лицо Лучиа¬но потемнело, он бросил на Дульсину пронзительный взгляд, приказал ей немедленно подняться в комнату и никуда не выходить.
Она ждала, сидя в неудобном потрепанном кресле, понимала, что произошло неладное. Ей хотелось выгля¬нуть в окно, но страх перед чем-то неведомым сковал ее движения. А вдруг неизвестные приезжие хотят распра¬виться с Лучиано? Может быть, ему нужна помощь? Дульсина вскочила и побежала к двери, столкнувшись с Лучиано, который в этот момент входил в комнату. Глаза его потемнели от гнева, хотя он и старался держаться спокойно.
— Быстро собирайся. Нам немедленно надо вернуть¬ся в Мехико. Я жду тебя в машине.
В машине они долго молчали, лицо Лучиано казалось неприступным. Наконец, он обратился к ней.
— Дульсина, кому и когда ты сообщила, где мы нахо¬димся?
— Это допрос?
— Это больше, чем допрос. Сейчас не время для обид и амбиций. Поверь мне, это очень важно. Итак, кому и когда?
— Кандиде. Перед отъездом, — пролепетала Дульси¬на.
— Перед отъездом? Странно. Ты говоришь правду? Умоляю тебя, Дульсина.
— Вчера вечером. — Она боялась посмотреть на него и опустила глаза.
— После того, как мы расстались?
— Да. Ты в чем-то подозреваешь Кандиду? Это невоз¬можно!
— Значит, ты все-таки на меня обиделась. А я совер¬шил немужской поступок, я доверился тебе, я доверился женщине. Боюсь, Дульсина, мы больше не сможем ви¬деться.
— Теперь ты на меня обиделся? — Дульсина почти крикнула.
— Вот она, женская логика. При чем тут обида? И во¬обще я завтра же должен буду уехать на месяц, может быть, на два.
Вернувшись домой сломленная и раздавленная, Дульсина объяснила отцу, что плохо себя почувствовала у моря, началась тошнота и ей пришлось уехать. Дон Леонардо поверил, его дочь действительно выглядела, мягко говоря, неважно. А потом в ее комнату вбежала встревоженная Кандида. Дульсина без обиняков начала допрос.
— Кому ты сказала, что мы с Лучиано в горах?
— Его родственнице из Италии. Она звонила мне каждый день, жаловалась, что у родственников серьезные проблемы и срочно нужна помощь Лучиано.
— Что ты наделала!
— Но ведь родственники. Им надо было помочь.
— Вот ты и помогла. Он больше не хочет меня видеть!
— Но почему?
— А я больше не хочу видеть тебя. Убирайся! Убирай¬ся немедленно!
Два дня Дульсина беспрерывно плакала. На третий день она попросила Селию принести успокоительный настой из трав, которым когда-то ее потчевал доктор Ра-мирес. На четвертый день она выбралась в город, чтобы отдохнуть от опостылевшего дома. Бесцельно бродя по улицам, она натолкнулась на Доменико, математика, ко¬торый на званом вечере сидел рядом с Кандидой. Они обменялись дружескими приветствиями.
— Совсем забыл, — спохватился Доменико, — пожа¬луйста, напомни Лучиано, что через три дня его хотел бы видеть профессор Кеведа, у них какие-то дела по продаже загородного поместья.
— Но Лучиано уехал.
— Я что-то этого не заметил. Сегодня утром мы виде¬лись... — Доменико осекся и предпочел откланяться.
Измученная страданиями Дульсина не могла приду¬мать ничего лучшего, как вновь заподозрить неведомую соперницу. Она вспомнила, что Кандида говорила не о родственнике, а о родственнице, которая звонила в дом Линаресов. Похоже, что ее первая версия о мнимом мо¬нахе была правильной.
Дульсина решила, что таинственная женщина суще¬ствует, и хотя Лучиано ее, конечно, больше не любит,он имеет перед нею какие-то обязательства. Из-за нее Лучи¬ано даже не решился на близость с Дульсиной, оттого, что он слишком честен. Тайная любовница, возможно, его шантажирует, она-то и разыскала его в горном пан¬сионе. Эта идея так захватила Дульсину, что она не заме¬чала очевидных неувязок. Но она твердо решила все вы¬яснить.
Сказав домашним, что ей захотелось прокатиться по ночному городу, Дульсина вечером попросила Хаиме от¬везти ее к дому Лучиано. Они остановились неподалеку и, погасив фары, стали ждать. Раньше Дульсина не заду¬мывалась, почему Лучиано не приглашал ее к себе по ве¬черам, а теперь все казалось удивительно простым и яс¬ным. Вечерами к нему пробирается тайная любовница. Наверно, он потому так часто в разъездах, что она ему смертельно надоела.
Ждать пришлось долго. Ничего не понимающий, но помалкивающий Хаиме скучал и частенько клевал но¬сом, а порою звучно чихал. Дульсина и сама впала в по¬лузабытье. Она очнулась от шума подъезжающей маши¬ны, в которой она без труда узнала автомобиль Лучиано.
Дульсина почувствовала прилив сил, достала припа¬сенный театральный бинокль и стала наблюдать. Так и есть, из машины вышла женщина, молодая, с белокуры¬ми волосами. Лучиано быстро повел ее к дому. В свете фонаря перед домом Дульсина увидела ее лицо, когда она повернулась к Лучиано и что-то ему сказала. Боже мой, какая красавица! Настоящая кинозвезда, но лицо недоб¬рое, даже жестокое. А Лучиано? Да он ее ненавидит! Дульсина никогда не видела в его глазах такой ненависти и обреченности. Они скрылись в доме. Дульсина почув¬ствовала долгожданное облегчение. Тайна раскрыта, со¬перница существует, Лучиано не любит эту треклятую красотку, а значит, еще не конец. Она ему поможет раз¬вязать этот гордиев узел.
Хаиме завел мотор, машина тронулась и поехала к дому Линаресов. Глаза Дульсины лихорадочно блестели, она строила планы, один безумнее другого. Она встретит¬ся с этой женщиной сама, нет, сначала надо поговорить с Лучиано, нет, может быть, посоветоваться... Но с кем? Она никому ничего не должна говорить. Это действительно тайна — ее и Лучиано.

0