www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Счастливые слезы Марианны

Сообщений 21 страница 40 из 63

21

http://sh.uploads.ru/t/XbLnl.jpg
http://sh.uploads.ru/t/j2xNU.jpg
http://sh.uploads.ru/t/RDXBl.jpg
http://sh.uploads.ru/t/kN2wH.jpg
http://sh.uploads.ru/t/2uc5G.jpg
http://sh.uploads.ru/t/fHzl4.jpg
http://sh.uploads.ru/t/62Mxa.jpg
http://sg.uploads.ru/t/DAk2H.jpg
http://sg.uploads.ru/t/2CmfG.jpg
http://sg.uploads.ru/t/cTaEQ.jpg

0

22

http://sh.uploads.ru/t/fTlUG.jpg
http://sg.uploads.ru/t/L2n3h.jpg
http://sg.uploads.ru/t/R1fIt.jpg
http://sh.uploads.ru/t/HqZNe.jpg
http://sh.uploads.ru/t/Px2rC.jpg
http://sg.uploads.ru/t/UxaKO.jpg
http://sg.uploads.ru/t/JEyko.jpg
http://sh.uploads.ru/t/bm5wB.jpg
http://sg.uploads.ru/t/jUETp.jpg
http://sg.uploads.ru/t/jbpRy.jpg
http://sg.uploads.ru/t/iTOou.jpg
http://sg.uploads.ru/t/Ik26D.jpg

0

23

http://sh.uploads.ru/t/RKHJm.jpg
http://sh.uploads.ru/t/UpkyL.jpg
http://sh.uploads.ru/t/KAhqB.jpg
http://sg.uploads.ru/t/uatNX.jpg
http://sh.uploads.ru/t/zTxcK.jpg
http://sh.uploads.ru/t/RaUy9.jpg
http://sg.uploads.ru/t/O1Hxn.jpg
http://sh.uploads.ru/t/BVrCX.jpg
http://sh.uploads.ru/t/R6QB9.jpg
http://sh.uploads.ru/t/76lZr.jpg
http://sg.uploads.ru/t/a2lKF.jpg
http://sh.uploads.ru/t/zoENt.jpg
http://sg.uploads.ru/t/4RnpZ.jpg

0

24

http://sg.uploads.ru/t/ezDOJ.jpg
http://sg.uploads.ru/t/mRznV.jpg
http://sg.uploads.ru/t/1u7Of.jpg
http://sh.uploads.ru/t/Ql6cP.jpg
http://sg.uploads.ru/t/4vShd.jpg
http://sh.uploads.ru/t/oFf9L.jpg
http://sg.uploads.ru/t/lzonE.jpg
http://sh.uploads.ru/t/Yzd4w.jpg
http://sg.uploads.ru/t/gm4kP.jpg
http://sg.uploads.ru/t/TeoGO.jpg
http://sg.uploads.ru/t/PGE97.jpg
http://sh.uploads.ru/t/QC4HY.jpg
http://sg.uploads.ru/t/iEScL.jpg

0

25

http://sg.uploads.ru/t/8S4W9.jpg
http://sh.uploads.ru/t/lAzQj.jpg
http://sg.uploads.ru/t/3FtqZ.jpg
http://sg.uploads.ru/t/ubOAJ.jpg
http://sg.uploads.ru/t/LUhz3.jpg
http://sh.uploads.ru/t/Ym1Ja.jpg

Конец  :flag:

0

26

Мария Злюка, СПАСИБО!!!!!

0

27

а это какая по счёту книга?

0

28

Natali 37 написал(а):

а это какая по счёту книга?


Книга 3.

0

29

Текстовый вариант:

0

30

love_contemporary

Хосе
Антонио
Бальтазар

Счастливые слезы Марианны

Дом Марианны и Луиса Альберто Сальватьерра — старая арена новых перипетий, происходящих вслед за событиями, показанными в известном мексиканском телесериале «Богатые тоже плачут».
В этом впервые публикуемом романе помимо старых героев появляются новые друзья и враги Марианны и Луиса Альберто.
Не только своим материальным благосостоянием, но и богатством своих душ делятся Марианна и Луис Альберто с теми, кто нуждается в их помощи и защите.
А рядом с ними набираются жизненного опыта Бето и ревнивая Марисабель...



ru

remembecoventry

OOoFBTools-2.27 (ExportToFB21), FictionBook Editor Release 2.6.6
02.07.2014
DA017DF0-707F-4567-9B97-836479FC970E
2.0

v.1.0 — Scan: Sunset; OCR & SpellCheck: Larisa_F
v.2.0 — fb2 convert: remembecoventry

Дрофа
1994
5-7107-0293-5



Хосе Антонио Бальтазар
Счастливые слезы Марианны

Часть первая

Глава 1

Как похожи они — Джоана и Марисабель! В храме падре Адриана перед началом свадебной церемонии Карлос не мог налюбоваться на свою жену-невесту и их незаконнорожденную дочь.
Сейчас до ее второго — законного — рождения оставалось всего несколько минут.
Разговаривая о чем-то, по всей видимости интимном, мать и дочь одинаково всплескивали руками, одинаково дотрагивались до собственного плеча кончиком среднего пальца и одинаково смахивали пряди со лба. А когда, секретничая, они чуть ли не касались головами, Карлосу казалось, будто у них общие на двоих белокурые волосы.
«Сама Джоана себе ее родила, что ли?» — с восхищенной улыбкой подумал жених-отец. «Будто я и не участвовал в появлении Марисабель на свет Божий». И тут же поморщился, вспомнив, сколько горя выпало на их и на его долю — шутка ли, восемнадцать лет неведения и разлуки!
К счастью, Джоана поняла и простила его.
Врачебная практика в Малайзии, где Карлос лечил прокаженных (разве мог он поступиться совестью врача!), письма к ней, на которые он не получал ответа из-за постоянных переездов Джоаны и, наконец, искренность его любящего сердца заставили Джоану раскрыть объятия и признаться: он — единственный мужчина, которого она любила все эти годы. И главное — после долгих поисков и мытарств она нашла дочь, о чьем существовании Карлос не ведал.
Всегда он будет испытывать угрызения совести оттого, что покинул два родные существа, всегда будет благодарить Всевышнего за то, что нашел их!

Разумеется, мать и дочь судачили о Бето.
Счастливая развязка событий, которые могли бы привести к непоправимой трагедии, словно преобразила лицо юноши, — здесь, на церковном дворе, нежно прижимаясь к Марианне, он чуть застенчиво беседовал со своим вновь обретенным отцом Луисом Альберто. Прогремевший в доме семейства Сальватьерра выстрел (какое счастье, что Марианна вовремя отвела руку Луиса Альберто!) поставил счастливую точку в истории, скорее напоминающей телевизионный сериал.
И ведь как похожи судьбы двух семей, которые отвоевали, наконец, у злого рока своих чад: Марианна и Луис Альберто Сальватьерра — сына, а Джоана и Карлос Кастаньедо — свою милую Марисабель.

— Доченька, а ведь Бето тебе все больше и больше нравится, не так ли?
— Если бы только мне! — шутливо насупилась Марисабель. — Да с ним невозможно бывать на людях! Хорошо, что он сам не очень-то догадывается об этом… Девушки таращатся на него, как на Хулио Иглесиаса. А женщины!.. Те просто бьют копытом, будто скаковые лошади на ипподроме! Если бы Бето показывали за деньги, владелец аттракциона смог бы учить своих детей в Станфордском университете!..
— Следует ли из всего этого, что и тебе пора шить свадебное платье? — лукаво спросила Джоана, поправляя кружевную оборку на своем ослепительно белом одеянии.
— Мама! — зарделась девушка тем неповторимым пунцовым румянцем, который присущ юным блондинкам.
— Не знаю слова лучше, чем слово «мама»… — глаза Джоаны повлажнели, она улыбнулась грустно и лукаво. — И все же, доченька, разве я спросила о чем-то неприличном?
— Вовсе нет, мама! Конечно, Бето мне нравится… Но все эти неожиданные перемены… То он превращается в моего брата, то вдруг оказывается, что мои родители — не папа с мамой, а… — Марисабель осеклась и со смущенной улыбкой поправилась: — Что мои родители не Марианна и Луис Альберто, а вы с папой… Я еще не привыкла к тому, что Бето мне не брат. Мне кажется, что я люблю его, но как именно — все еще не знаю…

Глава 2

Венчал Джоану и Карлоса падре Адриан.
С того далекого дня, когда улыбчивый Пато привел к нему робкую провинциальную девчушку Марианну Вильяреаль, утекло немало воды.
Неужели это она гордо обнимает сейчас своего сына Бето, за которого дралась, как львица?
Грубоватая, дикая, похожая на зверушку девушка стала на диво привлекательной женщиной, незаурядной личностью. Испытания закалили ее, временами неизбытая скорбь сквозит в ее взгляде, но улыбка, — стоит ей улыбнуться, и в памяти отца Адриана снова встает та девчонка, приехавшая с далекого ранчо из-под Гуанахуато в невиданно огромный Мехико, — дикарка, которую падре Адриан устроил работать прислугой в дом Сальватьерра. Ну что же, после всех перипетий, после всех доказательств верности этому семейству она заслуженно стала хозяйкой дома.
Сколько раз добрый священник просил Всевышнего смилостивиться над семьей своего старого друга Альберто Сальватьерра — отца Луиса Альберто! Нынешнее торжество падре Адриан воспринимал как торжество высшей справедливости: словно мрачное море, затопившее землю, увело с отливом свою последнюю черную волну.
Две семьи стали полноценными. Шесть сердец — счастливыми. Да и только ли шесть, — а он сам, а старый честный рыцарь дон Альберто, а вырастившие Бето Чоле и Фелипа, а выпестовавшие Марисабель Мария и Рамона! Все они здесь, такие разные, но дружные, как одна семья, — головы вскинуты, глаза сияют.
Разве что Рамона сутулится, уставившись в каменный пол старинного храма, нервно теребит концы черной шелковой шали, — верно, вспоминает в этот торжественный час погибшую в житейской буре дочь Эстер и новорожденную внучку, которую Бог прибрал вместе с роженицей-матерью…
Некоторое время назад падре Адриан покинул свой приход в Мехико, уехав в места своей юности, полагая, что найдет там покой. Но предпочел вернуться туда, где столько сердец ждали его советов и благословения.

Глава 3

Выйдя из храма после венчания, гости расположились на лужайке, чтобы сфотографироваться.
Перед ними во всем своем старомодном великолепии у большого ящика на треноге неторопливо суетился старый долговязый фотограф дон Кристобаль.
Время стремительно меняло фототехнологии — элегантные «Никоны» и «Кэноны», поразительно сочные палитры «Кодака» и «Орво» низвели магическое искусство живописания мира светом и тенью до обыденного развлечения досужих туристов, поспешные «Поляроиды» с их моментальными снимками лишили фотографию сакрального красного света и вкрадчивого тиканья часов — почти спиритического сеанса, когда из зыбкого небытия проявочной кюветы бледно объявляется лицо очередного наваждения, которое мало-помалу обретает вид реального человеческого существа.
— Прошу вас! — сказал старик, вставляя в аппарат громоздкую кассету. — Когда я щелкну пальцем, пожалуйста, не шевелитесь, пока из объектива не вылетит, ну, скажем, фламинго!
— Дон Кристобаль! пошутил падре Адриан. — Почему бы не попросить вылетать из вашего аппарата вместо фламинго, ну, скажем, Купидона?
— Купидон свое дело здесь уже сделал! — парировал дон Кристобаль, нервно щелкая пальцами. — Остановись, мгновенье, ты прекрасно! — воскликнул он торжественно, нажимая на гашетку фотографического ящика.
Эта камера-обскура была оставлена ему умирающим дедом-фотографом, завещавшим внуку произносить известную фразу из «Фауста» при каждом акте фотографирования. Дед умер от ран: он заснял невиданно большое количество революционных баталий и был ранен вместе со своим верным ящиком — пуля прошила навылет мастера, другая пуля — его мирное орудие (две круглые деревянные латки были явственно видны на его боках). «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» — были последние слова деда, и дон Кристобаль до сих пор не мог сказать с уверенностью: то ли они были тогда произнесены по привычке, то ли относились к чему-то, что дед узрил в мгновение смерти, которое немногие отважились бы посчитать прекрасным…

Среди зрителей, наблюдавших из-за церковной ограды за свадебной сумятицей после венчания, находился плечистый бородатый человек неопределенного возраста в клетчатом костюме, в темных очках, с модным литературным журналом под мышкой.
С едва заметной усмешкой, поглаживая подергивающиеся усы, он прислушивался к разговору двух женщин.
— Белинда, невесте-то лет семнадцать будет, не больше…
— Вот и не угадала! Не она невеста, а ее мать, та, что рядом с ней, — поправила Белинда, сделав неприязненный акцент на слове «невеста».
— Вот оно как! Что ж, лучше поздно, чем никогда.
— Лучше никогда, чем бросать родное дитя! — жестко сказала собеседница. — Девушка в чужой семье выросла, вон ее приемные мать с отцом стоят рядом с молодым господином Бето. Да и он тоже намыкался, не приведи Господь…
— Стало быть, и богатые плачут? — хохотнула первая.
— Вот-вот, только слезы их послаще наших будут…
Бородач быстро вынул авторучку и черкнул на журнале: «И богатые плачут».

0

31

Глава 4

Луис Альберто и Марианна возвращались пешком. И редкий прохожий не обращал внимание на эту пару. Бог свел эти два существа, как две половинки одного большого спелого яблока, и этим плодом нельзя было не любоваться!
Красивая женщина с ясными зелеными глазами и густыми темными волосами шла уверенно и легко. Обворожительного рисунка рот был приоткрыт, казалось, она шепчет молитву или беззвучно читает стихи…
С шофером Максимо они отправили домой Марисабель, Бето, Чоле, Фелипу, Марию и Рамону, которые еле разместились в автомобиле. Не уговори Бето сесть к нему на колени упиравшуюся Марисабель, Максимо пришлось бы сделать два вояжа.
Джоана и Карлос тут же после венчания поспешили к себе: пора было укладывать чемоданы, — вечером они улетали в свадебное путешествие, началом которого был Рио-де-Жанейро.
О Бразилии и заговорил Луис Альберто по дороге домой…
— Марианна, помнишь, как ты прилетела ко мне тогда на Амазонку? — он смущенно нахмурился, припомнив свое тогдашнее упрямство, слепую ревность, не позволившую увидеть очевидное — любовь женщины, несущей в своем чреве плод их любви.
Боже! Неужели это была кара небесная за все его прегрешения перед семьей, перед Марианной? Обними он тогда жену, смири свою гордыню — не произошло бы тех несчастий, которые обрушились на них… Как порою от скоропалительных слов и поступков меняется жизнь людей! Луис Альберто сокрушенно покачал головой.
— Еще бы не помнить, — она прижалась щекой к его плечу. — Только не надо об этом сегодня. И вообще — никогда не вспоминай то, что нас разъединяло…

На перекрестке им встретилась девчушка, продававшая лотерейные билеты. Она подбежала к богатым сеньорам без всякой надежды на успех: за мгновенной удачей больше охотятся те, у кого дыры в кармане. К радостному удивлению юной распространительницы лотерейных билетов, пышноволосая красавица с перстнями на руках опровергла ее короткий житейский опыт, купив сразу дюжину билетов.
— Марианна, Бог с тобой! — пожурил ее спутник и улыбнулся. — Чего доброго, один из этих билетов выиграет, и мы разбогатеем!
Марианна укоризненно взглянула на мужа, а девчонка хрипловатым голосом запальчиво и убежденно сказала:
— Сеньор, они и вправду выиграть могут! А че! В газетах не так давно писали, одна бедная старушка аж три миллиона выиграла! Еле ее откачали! Она от радости одна целую бутылку текилы вылакала! — затараторила чумазая посланница судьбы.
— Как бы и с моей старушкой того же не произошло! — чуть ли не утирая слезы, хохотал Луис Альберто.
— Пари? — дерзко крикнула девчонка. — На половину выигрыша!
— Давай! — протянул ей руку Луис Альберто.
Марианна залихватски разбила пари и спросила:
— Твой адрес?
— Это зачем еще? — девчонка настороженно вскинула на Марианну большие желтоватого кошачьего цвета глаза.
Только тут Марианна увидела, как красива эта девушка-подросток.
— А вдруг я выиграю? Как я тебе сообщу?
— А вы вот что… Перепишите мне номера ваших билетов. Ежели какой выиграет, я сама к вам прибегу. Лучше вы мне свой адрес дайте.
Луис Альберто аккуратно переписал номера билетов на листок из записной книжки и протянул его девчонке, присовокупив свою визитную карточку. На душе у него было спокойно и весело, как в далеком детстве, когда ученики в школе затевали какую-нибудь новую игру.
— Да пошлет вам пресвятая Дева Гвадалупе счастье! — сказала девчонка, шмыгнув носом.
— Как тебя зовут? — спросила Марианна.
— Фелисия! — крикнула она.
— Так ты сама и есть счастье! — улыбнулась Марианна, потрепав ее по щеке…
Мог ли не вспомнить Луис Альберто, как однажды в театре они чуть не поссорились с Марианной, когда она заступилась за подростка в красной футболке, который вот так же продавал лотерейные билеты? А ведь это был Бето, его сын, которого ему было суждено обрести много позже.
Прав падре Адриан, когда говорит, что происходящее с другими происходит одновременно и с нами, что сострадать чужому человеку — все равно что сострадать самому родному и близкому существу… По ком звонит похоронный колокол? По каждому из нас… Кого мы спасаем, спасая чужого человека, как не самих себя, свою душу…
Марианна будто прочитала его мысли и еще теснее прижалась щекой к его плечу.

Глава 5

Небольшая квартира дона Кристобаля была маленьким музеем фотографических шедевров его деда Херардо Диаса.
Многие мексиканские музеи гордились тем, что в их экспозициях находились работы легендарного фотографа. Но выставлены там были лишь копии. А оригиналы находились здесь, в доме дона Кристобаля, на тихой улочке неподалеку от знаменитого дома-музея Льва Троцкого, в котором он погиб от руки подосланного Москвой убийцы.
Пластины негативов, аккуратно уложенные в специальных деревянных шкатулках, хранились в старинном инкрустированном шкафу, а на стенах в прихожей и в комнатах красовались застекленные копии, собственноручно проявленные и отпечатанные дедом, — черно-белые, зеленоватые или рыжие, под сепию. Фотографии больших размеров серебристо отсвечивали: химикаты той давней поры содержали настоящее серебро…
Гость — плечистый бородач в клетчатом костюме — выказал большой интерес к работам деда.
Он назвался Альфонсо Кесадой и вручил визитную карточку с названием одной из телестудий.
Сам интерес гостя не удивил дона Кристобаля: дом был местом пусть и не частого, но все же паломничества национальных и зарубежных исследовательских центров, газет и киностудий. Уважительное восхищение Альфонсо Кесады трепетным отношением дона Кристобаля к памяти деда расположило его к бородатому посетителю. Телевизионщик намеревается снимать документальный фильм о расстреле императора Максимилиана I Габсбурга в 1867 году, многие детали костюмов и реквизита той эпохи окажут ему неоценимую помощь, что же касается достойного вознаграждения за эту первую консультацию, то оно пришлось как нельзя кстати. Заработок хромого фотографа все больше и больше отставал от резвой инфляции, а продавать негативы деда дон Кристобаль пока что наотрез отказывался.
— Часто вам приходится снимать в храме? — поинтересовался гость.
— Раза три в неделю. Только не все снявшиеся приходят за фотографиями. Впрочем, вчера мне заплатили вперед кругленькую сумму! — похвастался дон Кристобаль, кивнув на большой групповой снимок, запечатлевший венчание Джоаны и Карлоса.
Вот уж удача так удача: этот снимок был единственной целью прихода Альфонсо Кесады.
— Замечательное настроение у вашей работы, и какой радостный свет! — польстил он дону Кристобалю. — Какие счастливые лица. Кроме одного, — он указал ногтем мизинца на строгое, сумрачное лицо Рамоны.
— Вам действительно нравится эта фотография? — заулыбался дон Кристобаль. — Хотите, я вам ее подарю?
— Что вы, что вы! — начал было отнекиваться Альфонсо Кесада. — Разве что с вашей дарственной надписью. И тогда уж обязательно припишите «Дом-музей великого фотографа Херардо Диаса и его сына»!..

Глава 6

В плетеном кресле на веранде своего дома старый дон Альберто Сальватьерра в задумчивости рассматривал фотографии в семейном альбоме. После смерти Елены он частенько заглядывал в него.
Вот Елена расписывает свои статуэтки, а рядом — маленький Луис Альберто с любимым спаниелем Тобиасом.
Несчастному псу пришлось ампутировать лапу, перебитую пьяницей, который бросил в него палку. Как рыдал тогда Луис Альберто!
Вот Луис Альберто в футбольной форме во время учебы в университете.
А на этом снимке — он с друзьями на раскопках после страшного землетрясения (никогда не забудет дон Альберто его слез, когда он рассказывал о женщине, потерявшей мужа и семерых детей).
Милая Елена!.. Сколько сил она отдала сыну, как сострадала впоследствии его неудачам, стойко снося его грубости, как пыталась защитить его от ярости отца. И как радовалась в последние годы, проведенные стариками в Европе, любви и миру в семействе.
Трудно прожил сын годы своей молодости. Материнское попустительство Елены, его, дона Альберто, излишняя отцовская строгость и гордый характер Луиса Альберто чуть ли не погубили семью. Но ведь нашел он в себе душевные силы, чтобы одолеть пороки и занять в обществе место, достойное рода Сальватьерра!
Прав падре Адриан: если в человеке остается хотя бы капля человечности — еще не все потеряно.
Впрочем, неизвестно, как бы повернулось дело, если бы Спаситель не послал им тогда Марианну Вильяреаль, милую его сноху!..
А вот надменная красавица Эстерсита, загубившая свою жизнь и жизнь своего в муках рожденного младенца. Рядом с ней Рамона, которая была вынуждена скрывать до последних дней Эстерситы, что она, простая женщина, — ее мать, которая, будучи служанкой, прижила ее от своего богатого хозяина — брата доньи Елены.
Сколько мрачных сил вилось возле заносчивой стяжательницы Эстерситы, которая стала женой его сына ценой обмана. Прямо или косвенно она была связана с убийством подруги Марианны — Патрисии, с покушением на Марианну, с шантажистами — владельцем бара «Две тысячи» Фернандо Брондуарди, псевдоврачом Гомесом, провинциальным мошенником Диего Авиллой и его любовницей Ирмой Рамос, мачехой Марианны, выгнавшей падчерицу из дома ее умершего отца, чтобы завладеть ее наследством…
— Марисабель! — позвал дон Альберто и, когда внучка (у старика язык не поворачивался называть ее приемной внучкой!) подбежала, ласково склонившись к нему, спросил, указывая на очередной снимок, где рядом с ней стоял высокий человек в отвратительной маске кровопийцы Дракулы: — С кем это ты?
— Угадай!
— Я и так уже многих в лицо не узнаю, а тут маска!
— Этот кровопийца — Бето, и маска эта ему очень идет! — фыркнула Марисабель. — Нас сфотографировал Умберто, кузен моей подруги Лили, у нее на дне рождения.
— Почему же это я кровопийца? — полюбопытствовал вышедший на веранду Бето.
— Потому что пялишь глаза на каждую смазливую рожицу!
— Включая твою.
— Мою можешь не включать! — игриво и капризно крикнула она, запустив в него диванной подушечкой.
— Ах так! Пеняй на себя! — воскликнул Бето, бросившись к Марисабель.
Она стала кружить вокруг кресла деда, а Бето — ловить ее, пока не поймал и не расцеловал в обе щеки.
— Что за шум? — спросил, поднимаясь из сада на веранду, Луис Альберто.
— Совсем как маленькие! — воскликнула появившаяся вслед за ним Марианна.
— Мама! Скажи Бето, чтобы отпустил меня! Я боюсь щекотки! — верещала Марисабель.
— Отец! Она швыряется подушками! — пробасил Бето.

Вошла Рамона — просят к телефону Бето.
— Мужчина? — спросила Марисабель.
— Твоя подруга Лили, — ответила Рамона.

Глава 7

С утра у Лили было дурное настроение, в последнее время это случалось часто. Она догадывалась почему.
Вчера, притаившись за стволом платана около церковной ограды, она изгрызла все ногти, глядя на Марисабель, счастливо прижимавшуюся к Бето во время фотографирования на лужайке после венчания ее матери и отца.
Об удивительной истории своих настоящих родителей поведала со всеми подробностями сама Марисабель, которая и догадаться не могла, какую неприязнь вызвал в душе подруги этот непредвиденный поворот событий.
Всего несколько недель назад неописуемую радость испытала Лили, узнав, что Бето оказался сыном доньи Марианны и дона Луиса Альберто, а значит, родным братом ее соперницы Марисабель. Ура! Она его сестра! Путь к завоеванию сердца Бето был открыт. И вот новый сюрприз: Марисабель — приемная дочь родителей Бето.
Конечно, теперь Лили испытывала чувство превосходства над подругой-соперницей, которая так долго была приемышем (помимо всего прочего, положение Марисабель в новоиспеченной семье ставило ее в сознании Лили на более низкую ступень в обществе), но сознание того, что любящие друг друга Марисабель и Бето снова не родственники, буквально бесило ее.
Прежде она никого ни к кому не ревновала. Пытаясь сейчас разобраться в своих чувствах, она и сама не могла понять, влюблена ли сна в Бето настолько, что ревнует его, или настолько ревнует, что испытывает к нему влечение. И что тогда ее ревность: любовное влечение или азарт соперничества?
Ироничная и желчная даже по отношению к самой себе, Лили воскликнула тем циничным внутренним голосом, который возникал в ней в минуты растерянности: «Поздравляю тебя, Лили, ты, оказывается, и влюбляться умеешь!» Сама же себе и ответила вторым голосом своего второго «я»: «Ну уж нет, не дождутся они от меня!» (Под «они» подразумевались все представители сильного пола.) «Самое противное, — подумала она, — что непонятно, какой из внутренних голосов — мой?»
Идеи феминизма, полного раскрепощения женщин, их независимости от напыщенных кретинов мужчин, — идеи, столь распространившиеся в последнее время, особенно в университетах, Лили считала глупостью. Впрочем, возможность повелевать всеми этими «мачо» казалась ей симпатичной: уж больно распоясались за десяток-другой тысячелетий!
И все же, как ни приводила себя в порядок Лили внутренней иронией, унаследованной ею от покойного отца, достаточно известного радиокомментатора, из головы ее не выходил Бето.
До чего же он стал красив — покрупнел, раздался в плечах, а главное — появилось в его осанке нечто новое: спокойная уверенность, мужская неторопливость. В сочетании с доброй детской улыбкой, то и дело озарявшей его лицо, которую он, словно стыдясь, сгонял, нарочито насупив густые брови, юная его мужественность пробуждала в Лили неведомое ей желание — не только повелевать, но и в какой-то степени (конечно же в разумной) отдать себя под его покровительство.
Она позвонила. Подошла Мария, и Лили попросила к телефону Бето.
— Слушаю, — раздался в трубке мягкий баритон.
— Бето, это я, Лили…
— Приятно слышать тебя. Ты, наверно, хочешь поговорить с Марисабель?
— Я не стала бы тогда подзывать к телефону тебя…
— Ну да, конечно. Слушаю тебя.
— Бето, почему бы нам не повидаться?.. Не отправиться в субботу в парк Чапультепек?..
— Ты имеешь в виду всем нам? Думаю, Марисабель будет не против…
— Ты боишься, что мы без нее заблудимся? — съязвила Лили. — Или вы с ней сиамские близнецы?
Бето расхохотался и на мгновение умолк.
— Нет, Лили, мы не близнецы и уже не брат с сестрой. Просто я подумал…
Лили не стала унижаться до попрошайничества, до унизительной просьбы увидеться с глазу на глаз и сказала:
— Конечно, мое приглашение относится к Марисабель в той же мере, что и к тебе. Просто… у меня к тебе дело, мне нужен твой совет. Мужской совет.
— Хорошо, назначай место и время встречи. Я готов! — галантно ответил Бето.
— В одиннадцать. В сквере напротив входа в кабаре «Габриэла».
Повесив трубку, Лили рассмеялась — ей еще предстояло придумать, в каком мужском совете Бето она нуждалась.

0

32

Глава 8

— Хорошо ли я сделала, что отказалась ехать в Бразилию с Карлосом и Джоаной… — Марисабель досадливо притопнула, поправившись: — С мамой и папой?.. Что отказалась сопровождать их в свадебном путешествии?
Марианна обняла ее и с наигранной учительской строгостью, помогая себе указательным пальцем, назидательно изрекла:
— Свадебное путешествие ни в коей мере не предполагает участия в нем кого-либо, помимо непосредственных участников брачного союза.
— Это справедливо, — мечтательно сказала Марисабель, покосившись на входившего в гостиную Бето.
— Звонила Лили. Приглашает в парк Чапультепек…
— Когда? — радостно спросила Марисабель.
Бето замялся.
— Завтра…
Марианна, положив руки на плечи Бето и Марисабель, улыбнулась:
— Сынок, вы можете взять мою машину, или, если хотите, Максимо отвезет вас на папиной.
— Дело в том, что она пригласила только меня.
— Только тебя? — вскинула брови Марисабель.
Бето вздохнул и, хлопая большими ресницами, объяснил:
— Видите ли, ей требуется от меня какой-то мужской совет.
Стоявшая в дверях Мария прыснула в кулак и, спохватившись, дополнительно чихнула два раза, попытавшись замаскировать простудным звукоподражанием свою непочтительную реакцию на слова Бето.
— Мария, прошу тебя, милая, — сказала Марианна, повернувшись к Марии и со значением прищурив глаза. — Не принесешь ли нам сока со льдом?
Мария понятливо кивнула и покинула гостиную.
— А мужские советы многочисленных почитателей ее уже не устраивают? — запальчиво воскликнула Марисабель. На щеках ее появился боевой румянец.
— Откуда мне знать! — в голосе Бето зазвучали необычные для него металлические нотки, весьма похожие на интонации Луиса Альберто, когда тот начинал сердиться. — Наша общая подруга хочет спросить у меня совета, почему же я должен отказать ей?
Марианна деликатно попятилась к порогу и выскользнула за дверь, чуть не сбив с ног Марию, едва удержавшую в руках поднос с тремя стаканами сока. Она увлекла ее на кухню, где они вдосталь посмеялись, припомнив похожие моменты в непростой истории ее собственных отношений с Луисом Альберто.

Глава 9

— Марисабель то и дело спрашивает о тебе, — сказала Лили кузену Умберто, когда тот позвонил, чтобы пригласить Лили на открывшуюся выставку мексиканских древностей.
— Так уж и спрашивает… Могла бы сама мне позвонить.
— Все-таки мужчины непонятливый народ! Какая девушка после длительного перерыва в отношениях с человеком, который ей нравится, станет откровенно домогаться его?
— Но разве нельзя найти какой-либо предлог? — буркнул Умберто. — Или какой-нибудь иной способ…
— Вот я и есть тот самый способ! И я сообщаю, что она то и дело спрашивает о тебе. Счастливая! Ей есть о ком мечтать…
Нет, она еще померяется силами со своей подругой. Во что бы то ни стало рассорить Марисабель с Бето! И потом, почему это, скажите на милость, Марисабель должна и дальше жить в доме, где теперь будет находиться Бето?.. Ведь у нее нашлись настоящие родители, которые на седьмом небе от счастья. И бесчеловечно лишать их радости общения с дочерью, не так ли?
После смерти отца, оставившего семье весьма скромные средства, Лили все чаще задумывалась над своим будущим. Что и говорить, Бето — лакомый кусочек. И похоже, характером он не в отца, а в мать. Вспыльчивость дона Луиса Альберто часто была темой обсуждений и осуждений у нее дома.
Впрочем, если бы Лили присутствовала при последнем разговоре Бето и Марисабель, она, возможно, и переменила бы свое мнение о мягкости Бето…
— Умберто, если ты не позвонишь Марисабель, то это сделает кто-нибудь другой…
— Разве она все еще не увлечена этим… увальнем?
— Ах, этот увалень изрядно надоел ей. Марисабель — редкостный бриллиант, ей нужна совершенно другая оправа. К тому же увалень может быть… увлечен другой красавицей. Такое тебе в голову не приходило?
— Лили, ты просто прелесть! Хорошо, я непременно позвоню Марисабель.
— Не забудь, что она тоже интересуется мексиканскими древностями…

Глава 10

Щекотливый вопрос, связанный с местом ее дальнейшего проживания, беспокоил Марисабель.
Джоана и Карлос, возможно, пригласят ее жить с ними.
Оставить дом детства, удобства, положение — это тревожило Марисабель во вторую очередь, а в первую…
— Вернутся из Бразилии Джоана с Карлосом, и я тут же перееду к ним! — сердито обмолвилась Марисабель, покосившись на Марианну.
— Не загадывай, доченька, — помедлив, ответила Марианна и добавила, делая вид, что не догадывается о причине столь непреклонного решения. — Я понимаю и ценю твое желание первой внести лепту в объединение семьи… Но все это мы обсудим после их приезда…
Желание Марисабель оставить дом озадачило Марианну. Конечно, она обижена бестактным поведением Бето, и все же…
Мысль о том, что родители могут «востребовать» дочь, не раз приходила ей в голову в последнее время, и эта мысль приводила ее в замешательство. Конечно, это их право, но разве справедливо лишать ту, которая вырастила ребенка, права быть с ним, любоваться им, заботиться о нем? Марисабель, ее заботы и волнения — часть жизни Марианны, часть ее сознания, — не жестоко ли так сразу отсечь эту часть?
Марианна вспомнила рассказ одного ветерана о том, как кричат инвалиды, у которых продолжает «болеть» ампутированная когда-то рука. И еще она вспомнила книгу одного чилийского философа, писавшего, что начало любой физической боли коренится в душе. Марианна никогда не сомневалась в этом: столько раз причиной ее физических страданий была душевная боль. И разве сейчас, когда Марисабель обмолвилась о том, что хочет оставить их дом, не отозвались эти слова острой болью в сердце?

— Марисабель, доченька, тебя к телефону, — сказала, войдя в гостиную, Рамона.
— Здравствуй, голубка! — услышала она «приплясывающий» голос Лили. — Я хочу посоветоваться с Бето об одном деле, не знаю, сказал ли он тебе об этом…
— А я здесь при чем? — холодно ответила Марисабель.
— Я подумала, не обижаешься ли ты на то, что…
— С какой стати!
— Да, чтобы не забыть, Умберто приглашает на выставку мексиканских древностей. Может быть, ты поедешь с ним?
Появление в гостиной Бето обрадовало Марисабель. Переменив тон и кокетливо поправляя прическу, она сказала в трубку сладким голоском:
— А почему бы и нет, хорошая идея! Я принимаю приглашение. Впрочем, Умберто мог бы позвонить и сам…
— Он здесь, передаю ему трубку.
— Марисабель?
— Да, Умберто, я с удовольствием пойду с тобой на выставку. Ты заедешь за мной? Когда?
Лили шепнула Умберто на ухо:
— Скажи, завтра в одиннадцать у кабаре «Габриэла», — она подмигнула Умберто, дескать, знаю, что делаю.
— Завтра в одиннадцать? — сказал Умберто. — У кабаре «Габриэла». Согласна? Вот и хорошо!
Трубку снова взяла Лили:
— Вы договорились? Вот и славно! Поцелуй Бето!
— Ты сама можешь это сделать после того, как он даст тебе «мужской совет»! — деланно веселым голоском сказала Марисабель сразу для Лили и для Бето.

Нет, не понравилось Рамоне, слушавшей в дверях щебетание Марисабель, выражение лица Бето: растерянное и угрюмое одновременно. Так с мужчинами нельзя. Конечно, это не то, что позволяла себе по отношению к Луису Альберто ее покойная дочь Эстерсита, злая на весь мир, но ведь слово за слово, поступок за поступком…

— Снова великовозрастный сеньор пристраивается к юной сеньорите? — ухмыльнулся Бето. — Ведь знает, что юной сеньорите не нравятся великовозрастные сеньоры!
— Великовозрастные сеньоры отличаются от сосунков завидным постоянством! — парировала Марисабель.
— Постоянством занудства!
— Постоянством привязанности!
— Постоянством ишиаса!
— Постоянством воспитанности!
Тут уж Бето не преминул процитировать куплет из общеизвестной песни «Волны». Срывающимся от бешенства голосом и делая вид, что у него в руках гитара, он пронзительно завизжал на манер площадного певца-марьячи:

В море кит вздыхает кротко,
на красотку смотрит кит
и, вздыхая, говорит:

«Обними меня, красотка!» Ай-яй!..
[1]

Марианна решила как-то разрядить обстановку и с мягкой укоризной в адрес Бето сказала:
— Разве симпатии возникают только между ровесниками? Где бы ты был, если бы твой отец не влюбился в меня, а я в него?
В гостиную с подносом, на котором дымились чашечки с кофе, вошла Чоле.
— Сынок, да что это с тобой? Ты уж и петь начал? — улыбнулась она Бето, но, увидев его лицо, осеклась.
— Чоле, — ответила за Бето Марисабель, — он не только петь начал, он начал давать «мужские советы» моим подругам! Почему бы нам не дать ему денег на открытие консультации?
Бето расхохотался и ринулся обнимать Марисабель, но та, холодно отстранив его, выбежала из гостиной.

0

33

Глава 11

Неделю назад, спустившись к консьержу дома, в котором он снимал квартиру, Блас Кесада предупредил его, поглаживая редкие волосы:
— Дон Венансио, ко мне приехал брат. Он поживет у меня некоторое время. Мы близнецы, вы сразу это поймете. Вот разве что растительности у него побольше! — с нарочитым комическим сокрушением воскликнул обладатель молодой загорелой лысины. — Он сейчас как раз у меня и, когда будет уходить, представится вам.
— Как это я не заметил, что к вам пришли! — профессионально встрепенулся дон Венансио.
Он обычно всячески подчеркивал свое сторожевое рвение еще и потому, что иногда оно входило в сомнительное противоречие с его пристрастием к некоторым маркам рома, особенно к той, чья реклама гласила: «Ром «Мафусаил», нынче весел, завтра — как не пил!»
Дон Венансио старательно пытался оправдывать вторую часть рекламы, а выглядел в соответствии с первой. Впрочем, исчерпав запас веселья, он тут же начинал дремать.
Жильцы в шутку так и звали его — «Мафусаил»…

Тогда, неделю назад, брат Бласа Кесады ушел через полчаса, вежливо поклонившись консьержу. Действительно, они с братом были одной осанки и очень похожи чертами лица, вот только у приезжего были усы, борода, лоснящиеся от бриолина черные волосы с аккуратным левым пробором и темные очки, и одежда была пестрее: в зеленовато-коричневую клетку костюм и яркий желтый галстук.
— Блас просил передать вам, что к нему придет сослуживица, — похожим, но чуть осипшим голосом сказал тогда консьержу брат Бласа Кесады, назвавшийся Альфонсо Кесада.
Да, это был тот самый режиссер телевидения, побывавший около храма отца Адриана, а днем позже — в доме старого фотографа дона Кристобаля…

Первое, что на сей раз сделал Альфонсо Кесада, войдя в квартиру брата, это задернул шторы и, пройдя в ванную комнату, снял лоснящийся черный парик, очки, отклеил усы и бороду, превратившись в самого что ни на есть Бласа Кесаду.
Это и был он в своем истинном обличии — хозяин модного кабаре «Габриэла», приобретенного им недавно в центре города.
Он быстро переоделся, а весь камуфляж аккуратно сложил в шкаф, повесив туда и запоминающийся клетчатый костюм.
Затем он подошел к письменному столу и, достав из него большую фотографию работы дона Кристобаля, внимательно стал разглядывать хозяев, чад и домочадцев дома Сальватьерра.
Раздался телефонный звонок.
— Да, Вивиан, — сказал он, узнав голос одной из танцовщиц своего кабаре, — это я, Блас.
— Я только что забегала, но «Мафусаил» сказал, что тебя нет, а есть только твой брат…
— Верно, у меня временно гостит брат… Я только вошел. Что ты хочешь мне сказать?
— Среди моих знакомых есть одна, которая может тебя заинтересовать…
— Объем в бедрах?
— Ты не понял! Она знакома с домом Луиса Альберто…
— Не надо сейчас об этом! — резко прервал ее Блас Кесада. — Я скоро выезжаю в кабаре. Там и поговорим… Виктория поправилась?
— Да, она сегодня танцует!.. — Вивиан помедлила. — Блас…
— Что еще?
— Блас, ты не мог бы мне ссудить…
— Ты и так мне должна.
— Блас… — голос Вивиан упал. — Блас, ты поможешь мне?
— Обо всем поговорим в кабаре! И гляди у меня! Еще раз поскользнешься на сцене, пеняй на себя!
Блас Кесада бросил трубку и вернулся к столу. Снова стал разглядывать фотографию, одновременно прочищая курительную трубку шильцем. Набил трубку, закурил.
Улыбнулся и неожиданно резко вонзил острие шильца в фотографию, проткнув ее там, где находилось сердце Луиса Альберто Сальватьерра.

Глава 12

Гибкая, сероглазая красавица с копной каштановых волос, Виктория Хауристи порою сама потешалась над своим артистическим прозвищем — Индомабле — Неукротимая.
Эта «кличка» была записана в контракте, по которому ее пригласили из Испании в Мексику, где такого рода словечки горячили мужчин, норовивших показать каждой встречной женщине свою ловкость объездчиков, да только не на такую напали. Что она, кобыла из стада мустангов?
Любой задира тут же смекал, что имеет дело с истинной басконкой.
Впрочем, она действительно была неукротима: и в своей личной независимости, и в той страсти, которой отличались ее выступления на сценах кабаре.
Прозвище переходило из контракта в контракт и осталось неизменным в последнем контракте в ресторане-кабаре «Габриэла», который после гибели его хозяина во время землетрясения перешло к новому владельцу — Бласу Кесаде.
Двадцатитрехлетняя Виктория не спешила с замужеством. То ли ироничный склад характера, то ли привитый дочерям матерью, работницей ткацкой фабрики, взгляд на любовь и честь с детства отличали ее от подруг, да и здесь, в кабаре, ее считали дикушей. Это и доставляло ей больше всего хлопот — несоответствие имиджа доступной жадным взглядам стройной танцовщицы и ее характера.
Только Вивиан, с которой у нее сложились более или менее добрые отношения, знала о ее недолгой, но глубокой влюбленности в дона Луиса Альберто Сальватьерра.
Виктория и Вивиан не раз хохотали, вспоминая, как Луис Альберто, напиваясь с горя в их заведении, то предлагал незамедлительно жениться на Виктории, то держать пари — кто быстрее выпьет бутылку шампанского, конечно, за его счет, а кто проиграет — в наказание выпить еще две!..
Однажды подругам пришлось доставить Луиса Альберто домой в состоянии неодушевленного предмета. Виктория сразу поняла, что этот прекрасный человек переживает большую семейную драму, и не позволила себе позариться на то, что принадлежало не ей, — на сердце человека, раздираемое любовью и ревностью к его жене — Марианне.
Изредка он заглядывал к ним, один или с Марианной. Между женщинами установились дружеские отношения, Марианна хлопала ей, и Виктория сердцем чувствовала, что искренне. Раза два она забегала к ним, откликаясь на приглашения Марианны, и они судачили о городских событиях, новой парфюмерии и голливудских разводах.
Вивиан частенько подтрунивала над подругой: «Эх, такого красавца упустила». Теперь уж не подтрунивает — с тех пор как начала курить «травку», только и забот у нее, где бы перехватить деньжат на чертово зелье, будь оно проклято!

Глава 13

До начала представления оставалось полчаса.
В кабинете Бласа готовая к выходу Вивиан в сетчатых чулках до бедра и в коротких «горячих» штанишках в полоску, с широкими бретелями, из-под которых через две круглые дырки игриво выглядывали подкрашенные губной помадой соски, выкладывала хозяину то, что он не дал сказать по телефону.
— Белинда ее зовут, живет в моем доме, этажом выше. Это недалеко от дома Сальватьерра. Она служит у них кухаркой. И очень зла на них за то, что они ее часто осаживают. Думаю, за ее острый язычок. Говорит, что дом этот стоит на пороховой бочке, с виду все честь по чести, а ковырнуть, такое полезет!
«Кухарка, — размышлял Блас Кесада. — Хорошо ли она знает расположение комнат в доме?»
— Как ей платят?
— Неплохо. Да только ухажер ее такой сердцеед и гулена, что она вечно перехватывает деньжат у соседей.
— Пусть придет. Скажи, на кухне в нашем ресторане требуется опытная повариха… Ступай!
Вивиан просительно поглядела на хозяина. Тот поморщился, отпер сейф и, достав оттуда две купюры, широко помахал ими перед лицом Вивиан, которая водила за ними глазами, как собака за куском ветчины.
— Мне не нравится, что ты перешла на таблетки! Мне не нравится, что в конце выступления ты еле стоишь на ногах! Министерство здравоохранения предупреждает!.. — угрюмо процедил Блас Кесада, а Вивиан, выхватив у него купюры и игриво подвигав бедрами, завершила его мрачную шутку куплетом из «Кукарачи»:

У кукарачи, у таракана —
где его былая прыть?
Давно вся вышла марихуана,
и больше нечего курить!

Блас дал ей шлепка по заду, и она, взвизгнув, побежала на репетицию.

Глава 14

На углу выложенного мраморными плитами сквера напротив входа в ресторан-кабаре «Габриэла» Бето ждал Лили.
Он сидел на скамье и читал журнал «Очень интересно» — тот раздел, где обычно публикуются цитаты, на этот раз о любви.
Особенно понравилась ему мысль французской писательницы Франсуазы Саган: «Любовь — это способность смеяться вдвоем». А вот высказывание испанского писателя прошлого века Северо Каталины показалось ему циничным: «Любовь — это большой ребенок, куклы которого — женщины».
Окружавший его с детства мир, жаркий мир мексиканской эротики, был переполнен криками о любви, историями о любви несчастной и о любви прекрасной, многие его товарищи были падки на секс-журналы и порнофильмы.
Каждый преувеличивал свои мужские достоинства, строил из себя супермачо, считал себя знатоком женских прелестей.
В каждом классе есть переросток, собирающий на переменах соучеников, которые, разинув рты, слушают рассказ о его славных победах.
В каждом классе есть рано созревшая красотка, подробно знакомящая тяжело дышащих подружек с деталями своего очередного прегрешения.
Бето старался внешне не отставать от сверстников, но в душе стеснялся неведомых чувств, которые возникали в нем порой все чаще и чаще при виде красивой женщины.
Вот одна из них — ладная, гибкая, сероглазая, со спортивным баулом на лямке, взбегает по лестнице кабаре «Габриэла».
Было без пяти одиннадцать. Спешившая на репетицию в кабаре Виктория заметила Бето и его застенчиво-восхищенный взгляд.
Она знала его (Луис Альберто, заглянувший недавно к ней на чашечку кофе, показал фотографию Бето), а он — нет. Боже, так походить на отца, вот только лицо более мягкое. Виктория тут же вспомнила, как ясно и печально улыбается Марианна.
Тряхнув каштановой гривой волос, она скрылась за дверью кабаре.

Бето услышал клаксон и поднял голову. К скверу приближался открытый, вишневого цвета, спортивный автомобиль, из которого ему махала рукой Лили.
За рулем сидел ее кузен Умберто, он сдержанно кивнул Бето. Поцеловав брата, Лили перешла в припаркованный автомобиль Бето, но продолжала переговариваться с Умберто, из-за чего Бето не мог тронуться в путь.
— Вечером, — тараторила Лили, — хорошо бы поужинать вместе. Умберто, если ты не против, — она покосилась на Бето, — мы можем зайти в «Габриэлу»? Здесь новая программа! — кивнула она на афишу у входа в ресторан-кабаре.
Над обрамленным мигающими лампочками фотопанно, запечатлевшим стройных со вскинутыми ногами танцовщиц, выделалась яркая надпись: «Эротическое шоу».
В зеркале заднего обзора она увидела, наконец, тонкую фигурку приближающейся к парку Марисабель в облегающих брючках, широкой кружевной кофточке и с ниспадающими на плечи золотыми волосами.
Этого Лили и ждала.
Она заметила, как Марисабель остановилась, увидев ее в машине с Бето, как тряхнула головой и подчеркнуто весело подбежала к машине Умберто, смачно поцеловав его в щеку.
Бето включил двигатель и «рванул» с места так, что Лили поперхнулась последними словами, едва не вылетев на заднее сиденье.
— С ума сошел!
— Мы договорились выехать ровно в одиннадцать!
— Но ведь я разговаривала с Умберто! Или ты боишься, что парк Чапультепек закроют?
— Не успеем обезьян покормить…
— Тогда я покормлю тебя, — хихикнула Лили. — Не машина, а зверь! — попыталась она польстить автомобильному тщеславию юноши. — Эта машина твоя?
— Нет.
— Отца?
— Мамина.
— Доньи Марианны? — Лили осеклась, опасаясь, как бы уточнение того, чья это машина, Марианны или Чоле, не обидело Бето намеком на бедность последней. — Зайдем вечером в «Габриэлу»?
— Там видно будет…
— Злишься, что Умберто пригласил Марисабель на выставку?
— Значит, ты знала, что они здесь встречаются в одиннадцать…
— Конечно, так мне было удобнее добраться до тебя… Марисабель все еще тебе нравится?
— Может быть…
— Ну, конечно! Вы теперь не брат и сестра! Вам теперь можно и потра…
Бето резко повернулся к Лили, машина завихляла.
— Бето, ты что! Разбить меня хочешь? — Лили нервно захохотала. — Такую красивую и влюбленную!
Она обняла сбоку Бето и, перегнувшись так, что заслонила ему обзор, жадно поцеловала его в губы. Машина резко дернулась влево. Тут же сзади, спереди и с боков послышались суматошные клаксоны движущихся в сторону парка Чапультепек машин.
— Нет, с ума сошла ты! — расхохотался Бето, выровняв машину.
— О! Я люблю тебя! — театрально выкрикнула Лили, прижав руки к груди.
Почему-то настроение Бето улучшилось. С этой плутовкой не соскучишься, подумал он, улыбаясь, и с тем же театральным наигрышем воскликнул, использовав только что вычитанную в журнале фразу Оскара Уайльда:
— Каждый мужчина может быть счастлив с женщиной при условии, что она его не любит!
Заливистый смех Лили, перекрыв шум моторов, донесся до нескольких машин, водители которых приветливо помахали ей рукой.

0

34

Глава 15

В этот субботний вечер ресторан-кабаре «Габриэла» был почти полон.
На предыдущей неделе сменили «тропическую» программу на новую, «эротическую», достаточно смелую, но в пределах допустимого. В планы Бласа Кесады не входило общение с полицией нравов и тем более с католической прессой.
Самым скабрезным номером в первом отделении программы был аттракцион под названием «Секс-конструктор». Суть номера со всей прямолинейностью объяснила зазвучавшая из динамиков песенка:

Ноги, груди, бедра, животы
разной формы, плотности и цвета!
Складывай из них без суеты
идеальный образ для дуэта!

Шумнее других вел себя перебравший неразбавленного виски Кики, который то и дело получал под столом пинки от Себастьяна.
— Кики, кретин, застегни «молнию» на рыле! — шипел на него Себастьян. — На нас смотрят!
— Потому что мы самые орлы! — хихикал Кики. — Ты чего лягаешься!
У Кики были основания радоваться: как никогда удачно он сбыл сегодня тридцать порций «нюхалки» перекупщику — ученику-старшекласснику. Себастьян не одобрил акцию: возможное наказание за сбыт наркотиков несовершеннолетним было намного суровее.
На сцене кабаре за высокой ширмой выстроились пять девушек-моделей.
Приподнялась нижняя часть ширмы, и посетителям открылись пять пар разнокалиберных ножек.
Жюри, составленное из посетителей кабаре, должно было выбрать одну пару анонимных конечностей.
— Ну ты гляди, Себастьян! Одни других лучше! Вон те с краю, об заклад бьюсь, ноги Вивиан!
— Для тебя любые ножки без разбору — Вивиан!
— Не скажи! Я ее ноги на дюжину других не променяю! — привстал Кики, хлопнув ладонью по столику.
— Сиди смирно, кретин! — тихо прикрикнул Себастьян, рывком усадив его на стул.
Жюри быстро определило неведомую обладательницу наилучших ног, пометив оба ее колена большущим, сомнительной формы красным фломастером, после чего шторка задернулась, но открылась другая, выше, обнаружив второй «этаж», состоящий из пяти едва прикрытых женских бедер, соблазнительно переваливавшихся с бока на бок.
У сидящих за столиками вырвался сдержанный восхищенный вздох. У Кики — смесь всхлипа и визга.
— Уй! Вон та, в полосатых трусиках, точно Вивиан!
— Тише! Ты что, на скандал нарываешься?
А жюри продолжало свою работу, результатом которой явился последовательный отбор одного живота, одного торса и одних рук, также помеченных членообразным фломастером.
Наконец были открыты лица, среди них — строгое и прекрасное, с ироничным очерком губ лицо Виктории, которое было единогласно признано наилучшим, к деланному разочарованию других лиц, среди которых больше всего «убивалось» лицо прекрасной светлой мулатки с острова Тринидад — Лулу.
Один из членов жюри сунулся было с непристойным фломастером к лицу Виктории, но подскочивший к нему почитатель танцовщицы схватил его за лацканы пиджака.
Обстановку разрядило флегматичное появление верзилы Диди, вышибалы: один его вид быстро развел ссорящихся по их столикам.
Так были отобраны все элементы для «идеальной модели». Напряжение достигло апогея. Вся пятерка красавиц вышла из-за ширмы.
К шумной радости разгоряченных посетителей, обнаружилось, что большинство помеченных фломастером «этажей», кроме полосатых бедер, владелицей которых действительно была Вивиан, принадлежали Виктории.
Разочарованный Кики начал скандировать:
— Ви-ви-ан! Ви-ви-ан!
— Рехнулся?! Блас смотрит на тебя!
Кики моментально притих, повернув голову туда, где в дверях, ведущих во внутренний коридор, дымил трубкой лысый Блас. Кики незаметно помахал ему рукой на уровне груди. Блас резко повернулся и скрылся за дверью.
— Дождался, кретин! Он нас теперь на порог «Габриэлы» не пустит!
— Здесь кабаре! Уж и повеселиться нельзя, — обиженно и в то же время пугливо пробормотал Кики.
Склонившись к самому его уху и дав ему еще одного пинка под столом, Себастьян сказал:
— Веселиться можно. Нельзя махать ручкой Бласу. Пошли!
Ведя Кики к выходу, Себастьян столкнулся в проходе с Лили и Бето.
— Себас, Кики!
— Лили! — поцеловал ее в щеку Себастьян, холодно покосившись на Бето. Лили понимала смысл его колючего взгляда: Себастьян никак не может забыть их стычку у нее на вечеринке из-за Марисабель в начале года. Она шутливо топнула ногой.
— Прошу вас, кабальеро, протянуть друг другу руки!
Бето, добродушно улыбнувшись, обнял Себастьяна, а Кики ринулся обнимать Лили, чему оба кабальеро решительно воспрепятствовали.
— Не держит удары, — извинился за пьяного приятеля Себастьян.
— Приходите ко мне, буду рад.
— Это куда же? — спросил Себастьян, хотя был наслышан от той же Лили о завидном повороте событий в жизни «сироты».
— В дом моих родителей, — Бето широко улыбнулся. — В дом Сальватьерра.
— Непременно! — буркнул Себастьян. — И передай привет Марисабель.
— Непременно! — в тон ему буркнул Бето.
— Прошу тебя, Себас, позвони мне завтра, мне надо кое о чем с тобой переговорить. — Лили незаметно подмигнула Себастьяну.
— О'кей! — ответил он, продолжив буксировать Кики к выходу.
На улице вместе с первым глотком прохладного, но изрядно загазованного столичного воздуха Кики получил сильный удар по лицу.
— От хозяина! — сказал, криво ухмыляясь, вышибала Диди. — Приходите снова, всегда будем рады!
— Ну, спасибо хозяину! — заныл Кики, размазывая кровь.

Глава 16

Официант усадил Лили и Бето почти у самой сцены. Они пришли как раз к началу второй части вечернего шоу.
— А теперь, — объявил конферансье, — мы попросим на сцену победительницу конкурса, нашу несравненную «идеальную модель» Неукротимую Викторию!
Последние его слова были покрыты шумными аплодисментами и одобрительными возгласами: к этому часу атмосфера в кабаре пришла в свою наилучшую норму, когда счета посетителей, которые нетерпеливо подзывают сбившихся с ног официантов, начинают стремительно расти пропорционально выпитым дамами ликерам и унциям крепких мужских напитков.
Когда свет погас и сцену высветили разноцветные лучи направленных проекторов, глазам зрителей предстало огромное ослепительно белое шелковое полотно.
— Это что еще за фокус? — громко спросил один из простаков-посетителей. — Парашют, что ли?
— А Виктория, где Виктория? — послышался в тишине другой недоумевающий голос. На любопытствующих зашикали: разве не понятно, что она там, под покрывалом!
Тем временем под ним возникло еле уловимое движение, не то копошение, не то дрожь во сне. Загадочность происходящего утихомирила зрителей.
Движения под покрывалом стали более резкими, теперь можно было догадаться, что под ним два существа, и одно из них хочет обладать другим. Этот незримый танец вповалку двух тел возбуждал больше любого открытого эротического действия. Каждый мог домыслить свое, и это «свое» воздействовало сильнее самого откровенного стриптиза.
Из динамиков донеслись странные звуки, одновременно напоминающие стоны и звероподобное рычание. Совершенно явно шелковое полотно скрывало акт насилия. Борьба под ним становилась все яростнее.
Неожиданно по полотну стало расползаться ярко-красное пятно!
В прорехе покрывала, почти на уровне пола, показалась голова Виктории, ее глаза были закрыты, рот обезобразила гримаса боли и отвращения.
«Да ей цены нет! — подумал Блас Кесада, наблюдавший за выступлением Виктории из кабины осветителя, и тут же мысленно поправил себя, усмехнувшись: — Есть ей цена, если только покупатель не поскупится…»
— Блас, — ревниво дернула его за рукав стоявшая рядом Вивиан. — Нравится она тебе?
— Кто ей придумал этот номер?
— Она сама и придумала. Выдумщица она у нас.
Медленно поднимаясь и увлекая за собой белое покрывало, которое на ее плечах стало напоминать огромное окровавленное пончо, Виктория стянула его с распростертого на полу насильника и закружилась в нервном, все убыстряющемся танце под влажное ритмичное «бульканье» ксилофонов-маримб. Этот танец, вобравший боль унижения, радость мести и все напряжение неизбытого девического чувства, был неожидан для подобного места, в особенности после откровенно «соленого» первого акта. Затаив дыхание, следил зал за бессловесным чувственным рассказом Виктории.
— Так ты говоришь, что этот Луис Альберто и Виктория дружат?
— Дружили. Если она тогда за кого и вышла бы замуж без оглядки, так это за него.
Маримбы заклекотали громче. Окровавленное покрывало соскользнуло с тела танцовщицы, словно она навсегда освобождалась от кошмарного видения. В ее наготе явилась протрезвевшим посетителям ресторана-кабаре незапятнанная чистота любви…
Посвечивая карманным фонариком, официант подвел к столику, за которым сидели Лили с Бето, припоздавших Марисабель и Умберто…
Сверху на танцующую Викторию медленно опускалось новое, на этот раз розовое полотно: вот оно покрыло ее и распростертое тело убитого насильника, и танцовщица под этим покровом, как тающее снежное изваяние, стала оплывать, уменьшаться в размерах, пока совсем не «растеклась» по полу…
Приблизившийся к покрывалу конферансье резко сдернул его! Под ним не оказалось ни Виктории, ни насильника, под ним извивалась большая змея, с которой вспорхнула и улетела за кулисы белая горлица!
Когда утих шквал аплодисментов, Марисабель, нарочито прижимаясь к Умберто и заботливо снимая с его пиджака тополиные пушинки, качала рассказывать Лили про выставку мексиканских древностей, словно Бето и не было за столиком.
Вышедшая кланяться Виктория увидела компанию. От ее внимания не ускользнуло то, как резко встал и, не попрощавшись, направился к выходу Бето, за которым помчалась миловидная, коротко стриженная девушка. В оставшейся за столиком блондинке Виктория узнала сводную сестру Бето — Марисабель…

Глава 17

Чуть свет Бето уехал на занятия.
В школе художественного мастерства, куда он поступил без особых затруднений (помогла добросовестная учеба с домашними педагогами), он занимался на подготовительном отделении.
Мир искусства, этот, казалось бы, нереальный мир, окружающий человека, но организованный и прекрасный, не в пример реальному, целиком и полностью поглотил воображение Бето.
Марианна испытывала радость и гордость за сына.
Она радовалась, что Бето соприкасается с тем, чего была лишена она сама, и гордилась тем, что его влечет к прекрасному.
Марианна с огромным уважением относилась к литературным занятиям Луиса Альберто, который в последнее время все чаще засиживался по воскресеньям за литературной работой.
Когда она заглядывала в его кабинет и подходила к столу, за которым он работал, сдвинув на кончик носа очки (уже и очки носит, думала с грустью Марианна, любуясь им), он всякий раз переключал маленький портативный компьютер на табло с обычными коммерческими выкладками своей строительной фирмы, приговаривая: «Еще не время знакомиться с шедевром».
Марианна догадывалась, что он описывает жизнь их дома и, стало быть, историю их любви.
Она целовала мужа и на цыпочках выходила из кабинета.
Впрочем, если дело было к ночи, то и он шел за нею до самой их спальни: его желание обладать любимой пересиливало творческие привязанности.
— Луис Альберто, — строго говорила Марианна, — а роман?
— Я же объяснял тебе, что необходимо углубить некоторые линии произведения, — со значением заявлял муж, обнимая Марианну и подмигивая ей. — Хочу быть ближе к жизни.
Марианна краснела, как маленькая, и прыскала. А сердце начинало трепыхаться, как в тот день, когда она впервые ощутила жаркую и жадную близость Луиса Альберто.
Должно быть, Бето в отца. Его увлеченность занятиями в школе художественного мастерства была очевидна.
Впрочем, она догадывалась, что если его выбор и был как-то связан с наследственностью, то, помимо этого, была и другая причина.
Марианна помнила исповедь Бето, его удручение по поводу того, что Марисабель — девушка не его круга.
Широко открытыми, восхищенными глазами наблюдал он за ее балетными занятиями. С трепетом и робостью открывал ее альбомы великих художников прошлого и настоящего. Как в храм, входил в ее комнату, увешанную разноцветными афишами, уставленную керамикой доколумбовской Мексики. Раскрыв рот, слушал ее беседы с Джоаной о балетных спектаклях, на которые те иногда приглашали и Марианну с Бето.
Теперь все чаще и увереннее Бето участвовал в разговорах об искусстве.
Один из профессоров школы, их знакомый, которого они с Луисом Альберто встретили, тепло отозвался о Бето:
«Он учится не только разумом, но и сердцем. Такие встречаются не в каждом десятке».
На вопрос, какой из видов искусств станет его профессией, он пока не мог ответить.
«Еще есть время, пусть он занимается тем, что ему по душе, — говорил Луис Альберто. — Даже если он решит стать инженером, знание искусства только поможет ему».

Глава 18

От Марианны не укрылось то, что Бето уехал в плохом настроении.
Накануне, вернувшись домой, он тут же лег спать. Марисабель, которую Умберто привез часом позже, вскользь упомянула о том, что видела Бето с Лили в кабаре «Габриэла». И Марианна поняла, чем объясняется мрачное настроение Бето. Несомненно он ревнует Марисабель.
«Надо будет поговорить с Лили, — решила Марианна. — Пусть оставит Бето в покое. Да и Умберто хорош. Неужто не понимает, что он всего лишь манекен в интригах Лили и капризах Марисабель?»
— Виктория выступала? — спросил за завтраком Луис Альберто.
— О! Неукротимая Виктория! Она чудо! — Марисабель восторженно прижала руки к груди. — Жаль, что мы увидели лишь конец ее выступления.
— Может быть, и мы сходим посмотреть на нее в новой программе? — спросила Марианна.
— Непременно, дорогая, — ответил Луис Альберто, потеребив мочку уха и кашлянув.
Этот жест Марианна хорошо знала и любила, — искреннее раскаяние Луиса Альберто в какой-либо былой оплошности. Обычно он тут же вскидывал глаза, чтобы поймать взгляд Марианны, и когда ему это удавалось, она с улыбкой кивала и прижмуривала глаза в знак примирения и любви: что было, то прошло, и не надо вспоминать об этом.
Раскаяние очищает душу, а Марианне неизменно было присуще желание прощать. Наверно, только это и сохранило их любовь.
Скольким женщинам не дано отрешиться от желания напоминать мужьям о былых прегрешениях. Как профессиональные счетоводы, они суммируют каждую промашку. Иногда и трех жизней не хватит, чтобы замолить грехи. Вот и уходят мужья, чтобы начать новую жизнь…
Что и говорить: хорош был Луис Альберто, когда Виктория с подругой привели его, пьяного, домой, и он представил им Марианну как «любовницу вора и продавца лотерейных билетов»!
Марианна помнила растерянное и суровое лицо Виктории. Она почувствовала ее симпатию к себе.
При всем при том, редкостная красота Виктории не осталась ею не замеченной.
И конечно же она почувствовала, что независимой и честной девушке нравится Луис Альберто.
Догадывается ли он сам об этом? И что испытывает этот в прошлом ресторанный тигр, ощущая на щеке поцелуй Виктории, когда они изредка навещают танцовщицу в ресторане-кабаре «Габриэла»?

Глава 19

То же самое хотел знать и Блас Кесада.
Мнение Вивиан о том, что Луис Альберто нравился и, по всей видимости, продолжает нравиться Неукротимой Виктории, было как нельзя кстати.
Однако куда больше Бласа занимала мысль, нравится ли Виктория Луису Альберто, и если нравится, то в какой мере?

Опытный преступник, называвший себя в данный период своей жизни на воле Бласом Кесадой, проведал о существовании дона Луиса Сальватьерра и его жены Марианны в тюрьме от опустившегося красавца Диего Авиллы.

Мать Бласа Кесады, манекенщица, была кубинка, она зачала его от неведомого Бласу мексиканца во время короткой поездки в Мексику за несколько лет до кубинской революции.
В Гаване Блас закончил школу с художественным уклоном и поступил на работу помощником режиссера на киностудию в гаванском предместье Кубанакан. Он увлеченно осваивал новое дело.
Во время пресловутой кампании по борьбе с буржуазными влияниями, когда специальный сектор революционного министерства внутренних дел устроил гонения на наркоманов, гомосексуалистов, лесбиянок и на любого, чье поведение и вид могли показаться «буржуазными», одна из соседок Бласа по коттеджу, в котором он жил с матерью, написала на него лживый донос как на гомосексуалиста. Цель была проста, как кожура от банана, которую бросают под ноги прохожему. Стараниями соседки Блас «поскользнулся»: после унизительных допросов его с матерью выселили из их половины коттеджа, которую «революционно бдительная» соседка тут же и присовокупила к своему жилью, где припеваючи зажила со своим любовником.
От нервного потрясения мать слегла и вскоре умерла.
А соседка изрядно обгорела после того, как Блас подпалил коттедж.
Он скрывался, а потом, как и многие кубинцы, бежал с «острова свободы» на маленькой лодчонке, посчитав единственным «островом свободы» самого себя.
В Мексике он связался с кубинской мафией, участвовал не в одном мокром деле, и не всегда выходил из них сухим…

За понюшку наркотиков Диего Авилла слезливо выкладывал ему, эпизод за эпизодом, свою историю, которая сводилась к следующему.
Два состояния — семейства Сальватьерра и унаследовавшей богатое ранчо Марианны Вильяреаль — стали объектом посягательств гангстера Фернандо Брондуарди, мошенника Диего Авиллы и его любовницы Ирмы Рамос, которая приходилась Марианне мачехой.
На манер Шехерезады Диего растягивал свою историю, отдаляя момент, когда Блас прекратит «подкармливать» его наркотиками. Но, в отличие от крутобокой восточной рассказчицы, Диего Авиллы хватило на гораздо более короткий отрезок времени, нежели тысяча и одна ночь.
Блас Кесада сразу уяснил главное: Диего Авилла ударом бронзовой статуэтки устранил Фернандо Брондуарди, а самого Диего и его красавицу любовницу Ирму Рамос временно устранило правосудие.
Мухи пойманы, пирог остался. И пирог вкусный.
Это только кажется, что современные капиталы надежно укрыты, надежно охраняются.
Новые грабители находят все новые и новые способы ограбления банков с помощью электронных ухищрений. У Бласа Кесады не было таких талантов, но у него был природный нюх на чужое и незаурядная фантазия (он ведь действительно мог стать хорошим режиссером) для разработки и осуществления операций, которыми гордилось бы самое современное разведывательное управление.
Среди немногих книг, прочитанных им, была одна, написанная двумя русскими писателями, про мошенника по фамилии Бендер, его интриги вокруг владельца крупного состояния были не столь смешны, как это казалось самим авторам. Бендера подводило фиглярство, желание покрасоваться.
Блас Кесада не любил привлекать излишнее внимание.
Он еще в тюрьме понял, что в цитадели дома Сальватьерра остались трещинки. И сейчас обдумывал, как бы через одну из них подобраться к капиталам этой семьи.

— Так ты говоришь, Луис Альберто предлагал Виктории выйти за него замуж? — как бы невзначай спросил Блас у Вивиан за столиком в пустом в эту утреннюю пору зале ресторана.
— Пьяный был!
— Он что, алкоголик?
— Напивается, когда у него возникают проблемы…
— Ну и какие же у него проблемы?
— Откуда я знаю! В последний раз жену приревновал, а любовник-то сыном ихним оказался! Вот история! Прямо как по телевизору! — Вивиан закатилась смехом так, что даже закашлялась.
— Он ведь иногда заглядывает сюда к Виктории…
— На чашечку кофе по дороге.
— А дома у нее он бывал?
— Вряд ли… Виктория домой никого не приглашает.
— Что так?
— Святая она у нас.
— А ты бывала?
— Один раз. Перед ее переездом на новое место.
— Она что, сменила квартиру?
— К ней какая-то родственница приехала погостить из Бильбао. Виктория сказала, на полгода. В старой квартирке тесновато было.
— Что за родственница?
— Сестра или кузина, не знаю…
— Она с ней бывает здесь?
— Не видела ни разу… А ты почему все о Виктории выпытываешь? Нравится она тебе! — ревниво констатировала Вивиан.
— Мне ты нравишься, — сказал, помолчав, Блас. — Не курила бы эту дрянь, не жрала бы эти таблетки, я бы, может…
— Ты что, серьезно? Так я и завязать могу! Только не похож ты на «министерство здравоохранения».
Блас засмеялся, потрепал Вивиан по щеке. Задумался.
Он все еще не мог понять, растревожился бы Луис Альберто, если бы с Викторией что-нибудь случилось? Ну, скажем…
Репертуар у Бласа Кесады был обширным. Тут главное понять — насколько они привязаны друг к другу.
— Ты сказала своей соседке, чтобы пришла?
— Белинде? Сказала. Она обязательно заглянет.

Глава 20

Марианна никак не могла разобраться в своих нынешних чувствах по отношению к Марисабель.
Долгие годы она воспитывала ее как родную дочь, ухаживая за ней со всем рвением и одержимостью матери, а когда нашла, наконец, Бето и поняла, что он ее сын, не только не переменила свое отношение к девочке, но еще скрупулезнее стала относиться к своим материнским обязанностям. Но что греха таить — нынешняя ситуация была не из простых.
Марисабель, при всей ее ласковости и доброте, с детства была впечатлительна и норовиста. Ее нервический склад характера и вечная мнительность не раз лишали Марианну душевного равновесия, а однажды поставили жизнь их семьи на грань распада. Конечно, она понимала ее как женщина женщину: заподозрив мать в измене отцу, она бы и сама не находила себе места, но вряд ли стала бы действовать так, как Марисабель, вряд ли начала бы настраивать отца против матери.
И вот теперь треволнения из-за взаимоотношений Марисабель и Бето.
Эти взаимоотношения за последнее время претерпели столь стремительные изменения, столько раз переворачивались «с орла на решку», что Марианне стала казаться спасительной перспектива переезда Марисабель к ее родителям.
То, что сама девушка намекнула на это, было простым средством раззадорить Бето.
Тут же Марианна поймала себя на мысли, что размышляет «в пользу Бето».
А разве Марисабель не права? Кто бы терпел приставания к парню, который тебе нравится? Разве сама Марианна не провела столько бессонных ночей, ревнуя Луиса Альберто к его жене Эстерсите, к их служанке-француженке Саре, к его давней пассии Коллет, к Виктории? Одни подозрения были напрасны, иные его связи она простила, о третьих не хотела и вспоминать.
Матушка Чоле, ангел-хранитель, вспоившая и вскормившая потерянного Марианной сына, словно прочитала ее мысли.
— Бето нынче и не позавтракал. Никогда не видела его таким мрачным.
— Мальчик вырос, выросли его мысли и чувства, теперь у него больше забот, — попыталась уйти от разговора Марианна.
— А все, я думаю, из-за Марисабель. После того как она поехала с Умберто на выставку…
— Чоле, какое право мы имеем указывать Марисабель, с кем и куда ей поехать?
— Ежели бы это не отражалось на мальчике, я бы и слова не сказала…
Разговор происходил на кухне, в присутствии кухарки Белинды, которая не преминула вставить словцо:
— Тут у нас одна вертихвостка до того парня довела, что он с горя на «голубом» женился! — выпалила она свою очередную несусветицу. Так как «вертихвостка» косвенным, если не прямым, образом относилась к дочери, Марианна вспылила:
— Белинда, сколько раз я просила не вмешиваться в дела семьи! Вы вынуждаете нас не разговаривать в вашем присутствии!
— Что ж я, пирамида бесчувственная! Жалко ведь глядеть на молодого господина! — жалобно запричитала кухарка.
Чоле не стала выбирать выражения, а припекла тараторку присказкой:
— Колокола и языки звонить мастаки!
Оставив залившуюся слезами Белинду, обе женщины перешли в гостиную, где в это время находилась Рамона.

0

35

Глава 21

— Думаю, — сказала Чоле, — не обидится девочка, если прямо спросить у нее, по душе ли ей наш Бето?
Рамона, которая редко в последнее время принимала участие в разговоре, еле заметно улыбнулась, что не ускользнуло от внимания Марианны.
— Рамона, ты думаешь, что она действительно увлечена Умберто?
— Чужая душа темней колодца, — ответила печальная Рамона. — Я бы могла погадать… Но только ведь ты, Марианна, запрещаешь мне это делать…
— Рамона, милая! Я не запрещаю. Просто мне кажется, что это отнимает у тебя много душевных сил и… напоминает тебе о том, что осталось в прошлом.
— Ты права, Марианна… Но и без гадания видно, что они никак не могут отлепиться душой друг от друга. Бывает, что люди и через много лет находят друг друга… Иногда люди лишь через много лет сходятся… Сама ведь знаешь… Только бывает это после того, как они исстрадаются в разлуке… Видать, не время им еще… Не настрадались еще вволю…
— Что такое ты говоришь, Рамона! — воскликнула Чоле, замахав на нее руками. — Зачем им страдать-то? Разве нельзя без страданий, если любишь?
Но Рамоны уже не было в комнате.

Она всегда говорила странно и исчезала внезапно, как будто ее и не было, — тень да и только.
На улице на нее мало кто обращал внимания. Но едва возникал ее низкий прерывистый голос, многие оборачивались, словно слышали, наконец, то, что очень хотели услышать и о чем только догадывались. Ее голос был голосом мексиканской вечности. Такой голос, должно быть, был у индианок в доколумбовой древности Американского континента; пусть эти женщины и говорили на индейских языках Мексики — науатле, майя и других наречиях, а она — на современном испанском.

Глава 22

После занятий Бето остался в школе художественного мастерства поработать в читальном зале.
Он взял с полки несколько журналов и стал нехотя их перелистывать.
Из головы не шла размолвка с Марисабель. Несомненно, он сделал промашку, поехав с Лили в парк Чапультепек, это не вызывало у него сомнений.

Они славно провели время, гуляя по парку, среди множества детей и взрослых, кормили птиц. Катались на разных каруселях. Любовались на экспонаты из раскопок.
Потом перекусили у стойки маленького кафе.
Лили брезгливо жевала сандвич с сыром, запивая его кока-колой, это была единственная не мексиканская пища среди разного рода переперченных национальных кушаний.
— Неужели тебе не нравятся наши маисовые лепешки с перцем? — удивился Бето.
Рот его был набит, он поднес к самому носу Лили сложенную вдвое надкушенную лепешку, остро пахнущую чесноком, перцем и другими специями, внутри которой находилось мерзкое крошево из Бог весть каких растений, а может быть, и насекомых.
Лили взвизгнула и почувствовала тошноту. Бето не знал, что она не переносит национальную кухню. Возможно, она унаследовала это отвращение от матери-немки.
— Бето! Живи сам и давай жить другим! — строго произнесла она один из лозунгов свободного мира.
То ли не поняв всю серьезность ее декларации прав человека, то ли решив ее подразнить, Бето предался воспоминаниям:
— В квартале, где я вырос, много всяких лакомств продавали. И большие личинки, которые водятся на деревьях-магэй, и рачков-акосилес, их вареными и жареными едят, и грызунов-тепескуинтлес, и мясо броненосцев, — мечтательно закрыв глаза, декламировал Бето свои детские воспоминания простолюдина.
— Бето, побойся Бога! — взмолилась Лили.
— Матушка Чоле до сих пор печет их, — не унимался Бето. — И начинку сама готовит. Мы с мамой Марианной иногда на кухне по три-четыре съедаем!
Помирились на кофе и сладком пироге.
А потом гуляли.
Она шла, обняв его за талию, он ощущал, как ее тело гибко передвигается рядом с его телом, чувствовал, как ей приходится припрыгивать, чтобы идти в ногу (в его большом шаге укладывалось два ее шажка), и нарочно путал ее своими внезапными припрыжками, за что получал резкий толчок бедром, и это ему в общем-то нравилось.
Лили словно подменили, куда пропала ее смешливость, задиристость?
Скосив глаза, Бето поглядывал на ее мальчишескую стрижку с хохолком на макушке, и, словно чувствуя этот взгляд, Лили вышагивала еще «сексуальнее», еще теснее прижималась к нему.
Они стояли под огромной раскидистой сейбой.
Лили притиснула его к стволу, встала на цыпочки и уверенно поцеловала.
По всему было видно, что целоваться ей нравится и что она хорошо знает, где у парней находятся рты…
Закрыв глаза, Бето ответил ей неумелым поцелуем.
Почему-то тут же он увидел лицо Марисабель, и на миг ему почудилось, что он целует ее. Он почувствовал стыд, словно она явилась не в воображении, а наяву, и стала свидетелем его измены.
— Бето, — томно прошептала Лили. — Ты такой вкусный… Поцелуй меня еще…
Будто целоваться начал он, а не она.
Слово «вкусный» вызвало у Бето не то раздражение, не то смех, и он, переведя дух, сказал, благоразумно отойдя от ствола огромного дерева:
— А запах перца «ахи» не мешает?..
— С твоим ртом я готова съесть все что угодно…

— Ты чему ухмыляешься? — голос Кики вывел его из задумчивости. — Увидел тебя в окно и решил спросить, как вчерашнее представление закончилось? Надрался я, ничего не помню…
Кики, поморщившись, потрогал пластырь на носу, распухшем от общения с кулаком вышибалы Диди, и объяснил:
— Зацепился ногой за корневище…
— Нам понравилось представление, — нехотя ответил Бето. — Особенно Неукротимая Виктория.
— А Вивиан? — осклабился Кики. — В трусиках полосатых? Фигуристая такая… Больше не плясала?
— Нет, такую не видел, — сказал Бето, поднявшись из-за стола и ставя журналы на стеллаж.
Он направился к выходу из читального зала, Кики последовал за ним.
Бето изредка встречал его в школе художественного мастерства, он знал, что Кики работает в фотолаборатории.
От двух-трех общений с ним и его другом Себастьяном, который был в этом содружестве за старшего, Бето не вынес положительных воспоминаний: стычка с Себастьяном на вечеринке у Лили из-за Марисабель чуть не закончилась тогда потасовкой. Бето, выросший в почти трущобном квартале, не раз вынужден был вступать в драки. Но задирой не был и пристрастия к выяснению отношений при помощи кулаков не имел.
— Ты пригласил к себе, — сказал Кики. — Так мы с Себастьяном заглянем?
У Бето мелькнула мысль: надрался и ничего не помнит, а то, что из чистой вежливости он пригласил их зайти, не забыл… Эта вполне резонная мысль тут же улетучилась.
— Конечно, только предупредите часа за два…
Откуда ему было знать, что Кики появился рядом с Бето по указке Себастьяна, это он не забыл о приглашении, а было оно как нельзя кстати.
Гораздо больше занимало Бето другое: какой такой «мужской совет» ожидала получить от него Лили? Забыла спросить? И если это даже был только повод, чтобы вытащить его на свидание, то что он ответит Марисабель, когда та спросит его о характере «женского вопроса» и смысле «мужского ответа»?
В отличие от отца, Бето, испытывая чувство досады, пользовался другим жестом — кусал большой палец правой руки, при этом выражение лица у него было, как у человека, по ошибке съевшего вместо ложки конфитюра из киви ложку касторки.

Глава 23

Марианна и Чоле прервали разговор о детях в ту самую минуту, когда вернулась Марисабель.
Ее привез Серхио, друг из балетного училища, она заметно прихрамывала. На вопрос Марианны, что произошло, она, помолчав, ответила:
— Потянула ногу на занятии в балетном классе…
Марианна всплеснула руками.
— Марисабель, я немедленно вызову доктора! — и направилась к телефону.
Марисабель капризно топнула ногой.
— Мамочка, прошу тебя, не беспокойся, это чисто профессиональное, у нас это часто бывает. Помнишь, когда я еще дома с мамой Джоаной занималась?..
— Но это может быть опасный вывих, и ты поначалу просто не чувствуешь, насколько это серьезно!
Марисабель поцеловала Марианну и отчеканила:
— Я не маленькая. Если почувствую себя хуже, мы тут же вызовем нашего доктора.
Марисабель прилегла на кушетку.
Чоле, которая сразу бросилась на кухню, через некоторое время вернулась, неся баночку с каким-то снадобьем, вату и бинт.
— Тепескоуите! — с уважительным трепетом сказала она, показывая склянку. — Вмиг как рукой снимет. Древнее индейское средство. Мне из деревни присылают для моих суставов! — и начала отвинчивать крышку.
— Да что вы, право!.. Я ведь ясно сказала, оставьте меня в покое! — на глазах Марисабель выступили слезы.
— Марисабель, мы уважаем твою независимость, — сказала Марианна. — Но и ты должна уважать наше внимание друг к другу.
— Я понимаю, мамочка. — Ее губы задрожали, и она разревелась, как в детстве. — Не обращайте внимания. Просто у меня такое настроение. Ничего не клеится. Меня сегодня и преподавательница по истории искусств отчитала…
Она вытерла глаза платком и улыбнулась Чоле.
— Я согласна. Можешь проводить на мне испытание этого индейского чуда.
— Да эту панацею веками индейцы пользуют! — Чоле радостно всплеснула руками и, кряхтя, присела около Марисабель. Она намочила вату красноватой, пахнущей спиртом жидкостью и спросила: — Где?
Марисабель, приподняв подол юбки, показала на верхнюю часть левой икры под коленом. Чоле наложила на это место обильно смоченную жидкостью вату и несильно перебинтовала ногу, заработав поцелуй.
— Чоле… Бето часто болел в детстве?
— Поначалу часто. Знаешь, какие у нас условия были. Муж мой ушел, — Чоле усмехнулась. — Зачем ему было чужого ребеночка кормить… Я ведь не пожелала отдавать Бето в приют. А зарабатывала мало… В квартале нашем то и дело эпидемии случались, то дизентерия, то корь, то скарлатина…
Марианна отвернулась к окну и незаметно приложила платок к глазам.
— Детская докторша молоденькая у нас была, одна на все предместье, так она сказывала по науке, что дети, даже когда они несмышленыши, чувствуют потерю родной матери, маются, бедняжки, и болеют чаще… Потом приноравливаются…
Чоле спиной почувствовала состояние Марианны и тут же переменила тон.
— Но у нас-то получше было, чем у других! Соседки помогали, а чаще других Филипа.
Марианна подошла к Чоле, обняла ее и поцеловала. Глаза у обеих были заплаканными. Захныкала и Марисабель.
Чоле всплеснула руками:
— Что ж это нынче день какой слезливый!

В коридоре Чоле шепнула Марианне:
— А ведь нога-то у нее не болит.
— Как ты можешь говорить так?
— Цела нога…
— Чоле, почему ты так считаешь?
— Я сразу поняла, когда она ножкой притопнула. Левой. Той, которую потянула…
Чоле многозначительно подмигнула сразу двумя глазами.
— У нее не нога болит… У нее вот где болит…
Чоле положила открытую ладонь на грудь около горла, где предположительно находится душа.
— И вот здесь ей неможется.
И Чоле поводила этой же открытой ладонью около виска, где предположительно в головах у девчонок гуляет ветер. Марианна рассмеялась.
— Ну, если так, я спокойна.

Глава 24

Тут же позвонила Лили. Она решила выведать, как отреагировала Марисабель на субботние события, но начала издалека.
— Марисабель, нет ли у тебя немецко-испанского словаря?
— Это еще зачем?
— Мамины сестры прислали из Мюнхена поваренную книгу, и я хотела бы сделать маме сюрприз, приготовить какое-нибудь немецкое блюдо. А с немецким у меня, сама знаешь, дело швах…
Марисабель вспомнила шутку Марка Твена: «Я сказал «Ich bin» и уменьшил запас своих немецких слов ровно наполовину…» Шутка пришлась как нельзя кстати:
— Ты сказала «швах» и уменьшила запас своих немецких слов ровно наполовину!
Лили расхохоталась и, чтобы притупить ее бдительность, польстила Марисабель:
— Мне бы твою эрудицию!
Марисабель любила донью Эльсу, ей нравился ее смешной, чуть картавый выговор. После окончания второй мировой войны она в животе матери «бежала» из-под Кенигсберга, не знала, кто ее отец («Может быть, и русский солдат», — горько шутила она). Мать родила донью Эльсу в Испании, потом переехала с ней в Мексику, где Донья Эльса рано вышла замуж за немолодого отца Лили, ставшего со временем известным радиокомментатором.
— Немецкий словарь есть у отца в кабинете, я спрошу у него вечером…
— Ничего, я поищу в другом месте. Хочу успеть к маминому приходу с работы… Ну как, понравилось в «Габриэле»?
— Жаль, мы опоздали. За соседними столиками только и говорили, что о Неукротимой Виктории. Она действительно бесподобна!
— Да, Бето она очень понравилась. Он находит, что мы с ней немного похожи.
— Ах, так!
— По крайней мере, по темпераменту…
— Вот как!
— И по строению тела.
— Он это визуально определил или… как-нибудь еще?
Лили лукаво рассмеялась:
— Тебя это очень интересует?
— Отнюдь! — непринужденно ответила Марисабель, но не преминула съязвить: — Недаром он учится в школе художественного мастерства, у него появился тонкий вкус, чего раньше я у него не замечала…
— Тонкий вкус и у моего кузена Умберто, который в восторге от тебя! Надеюсь, на этот раз ты серьезно отнесешься к нему…
— Что ты считаешь серьезным?
— Ну, выйти замуж за достойного человека, который мог бы меня обеспечить, — полушутливо сказала Лили с мечтательной интонацией в голосе. — Чего я вполне заслуживаю!
— Мне-то нет необходимости приваживать человека из материальных соображений, — с намеком сказала Марисабель. — Главное — это чувства, расположение к тому, с кем я хотела бы прожить вместе всю жизнь…
— Разве Умберто не боготворит тебя?
Марисабель, мысленно сделав себе выговор за то, что излишне открывается своей «заклятой» подруге, защебетала в духе ничего не значащей светской беседы:
— Конечно, он очень мил, мы прекрасно провели время на выставке и позже в «Габриэле»…
Пусть она расскажет об этом несносному знатоку женских темпераментов. Не он один на свете!..
— А Бето дома? Он просил позвонить ему…
— Кажется, он еще не вернулся. Что-нибудь передать?
— Пусть он позвонит мне…
— Непременно передам.
На этом разговор и окончился.
Внезапно Лили подумала о том, о чем подумал Бето: что она должна была спросить у Бето и какой «мужской совет» должен был он ей дать… Вдруг Марисабель начнет его расспрашивать, а он запутается?
Пусть запутается, тем лучше. А не запутается, сработает то, о чем Лили попросила Себастьяна.

Глава 25

Бето вернулся домой с намерением во что бы то ни стало объясниться с Марисабель.
Так дальше продолжаться не может. Он думает о ней постоянно. Их глупая размолвка в разной степени отражается на всех обитателях дома.
Но главное — он любит ее и хочет, чтобы она это знала, верила ему.
«А свидание с Лили? — терзал он себя. — Боже, до чего я легкомыслен! Стоит меня поманить, и я бегу, виляя хвостом! Как просто меня целовать!.. Конечно, Марисабель не должна ничего знать о подробностях нашей с Лили прогулки в парке Чапультепек! Марисабель фантазерка, вообразит то, чего не было… А вдруг она спросит, какой «мужской совет» хотела получить от меня Лили! Что я ей отвечу?»
Со всем простодушием и робостью желторотого юнца Бето впал в отчаяние.
Марианна, догадываясь о состоянии сына, решила помочь ему, посчитав разумным поводом для сближения «травму» Марисабель.
— Знаешь, сынок, Марисабель повредила ногу, я опасаюсь, как бы ей не пришлось на время прервать занятия в училище… Пойди, проведай ее…
Сердце у Бето сильно забилось, он обрадовался представившейся возможности увидеть Марисабель. Это тут же отразилось на его лице широкой улыбкой. «Сущий ребенок, — подумала Марианна. — Совершенно не умеет скрывать своих чувств».
Она лукаво спросила:
— Тебя, я вижу, радует то, что Марисабель получила травму…
Бето смешался и, ничего не ответив, поспешил к дверям комнаты Марисабель.
Он постучал:
— Можно к тебе?
— Одну минуточку!
— Хорошо, Марисабель, я подожду.
Минуточки вполне хватило, чтобы снять платье, переодеться в короткое кимоно и живописно развалиться в кресле.
— Входи, — услышал он.
Короткое кимоно как нельзя лучше подчеркивало стройность ее ног. Левая, пониже колена, была перебинтована. На бинте виднелись красноватого цвета разводы.
— Что это, кровь?! — бросился Бето к Марисабель. — Мама сказала, ты повредила ногу?
— Не стоит твоего внимания. Тебе что-нибудь нужно?
— Мне нужно узнать, в каком состоянии твоя нога…
— Позволь мне одной беспокоиться о ней.
— Марисабель, что происходит? Почему ты говоришь со мной таким тоном?! Я ни в чем не провинился перед тобой, чтобы ты так себя вела…
— Я разговариваю с людьми так, как того требуют обстоятельства. А обстоятельства требуют разговаривать с предателями так, как они того заслуживают.
— Марисабель, у тебя нет оснований оскорблять меня. Я не предатель!
— Но и не человек, которому я должна рассказывать о своем здоровье. Для этого у меня есть друзья.
— Типа Умберто! — вспылил Бето.
Он пулей вылетел из комнаты Марисабель.

0

36

Глава 26

Виктория не испытывала расположения к Бласу Кесаде.
То ли из-за многозначительности и сдержанности его речи, то ли из-за непроницаемого, чуть ироничного взгляда, то ли из-за контраста с предыдущим хозяином кабаре, старым балагуром баском Висенте Арансади, погибшим во время землетрясения.
Этот человек сделал много доброго для Виктории, а перед самой своей гибелью что называется облагодетельствовал ее.

Никто в кабаре, кроме Висенте Арансади, не знал, что заставило Викторию сменить жилье.
Дело в том, что Виктория вынуждена была привезти в Мехико из Бильбао и поселить у себя одну из трех своих сестер.
У шестнадцатилетней Бегонии была обнаружена тяжелая форма диабета. Девушка к тому же была немая. Недомогания матери-вдовы, малый возраст двух младших дочурок, постоянная нехватка средств принудили мать поделиться в письме к дочери этим печальным обстоятельством.
Виктория отреагировала моментально: она возьмет Бегонию к себе, покажет ее хорошим специалистам (а в Мексике таких немало), будет ухаживать за ней.
Движимая состраданием, она приняла решение, которое чуть позже, по здравому размышлению, встревожило ее: справится ли она, не отразится ли это на работе в кабаре, от которой только и будут зависеть ее заработки.
Милый дон Висенте!.. Он сразу приметил озабоченность лучшей танцовщицы, своей любимицы и землячки Виктории Хауристи.
Басков, живущих в Испании и рассеянных по белу свету, не так много. И двух слов хватило, чтобы дон Висенте взял ситуацию в свои руки.
Он сам приглядел для Виктории новую, более просторную квартиру, недалеко от ресторана, и, чтобы не лишать шоу в разгар сезона лучшей танцовщицы, самолично привез Бегонию в Мехико, благо у него были дела в Бильбао (если только он не придумал это для отвода глаз). К тому же он удвоил Виктории оклад, попросив только, чтобы она никому об этом не говорила. «Ты стоишь того, и твое положение не дает тебе права отказываться!» — решительно пресек он попытку Виктории гордо отклонить вспомоществование.
Произошло все это незадолго до его гибели, после которой она узнала также, что он оплатил ее новую квартиру за два года вперед. Учитывая высокую квартирную плату, это компенсировало Виктории утрату тайного второго оклада.
Хлопот с Бегонией было не так уж и много.
Улыбчивая рассудительная девушка быстро освоила все, что требуется для помощи самой себе: делать вовремя уколы, принимать лекарства.
Домохозяйка, комичная пожилая дама, в прошлом артистка кордебалета, была посвящена в то, что Бегония больна. Она души не чаяла в Виктории не только потому, что ее квартира была оплачена за два года вперед. После того как Виктория пригласила ее на свое выступление в кабаре, она умоляла ее не беспокоиться о сестре, — она всегда придет ей на помощь. Смущало Викторию то обстоятельство, что старая меломанка вечно ходила с магнитофоном-плейером за поясом и наушниками в ушах, и два раза Виктория с трудом достучалась до нее.
Бегония тоже знала, что в крайнем случае она может спуститься к домохозяйке.
Виктория попросила ее только не посвящать никого в ее семейные дела.
Еще на родине Виктория немного освоила язык глухонемых. Виктория несколько раз на день звонила Бегонии.
Они придумали условный телефонный «язык»: в ответ на слова сестры Бегония стучала один раз по трубке, что означало «да, понимаю, согласна, сделаю, не беспокойся», два раза, что означало «повтори, не понимаю, не расслышала» и три раза, когда хотела ответить «нет». Был заготовлен и еще один сигнал — тревоги: четыре удара по трубке, что могло означать «мне плохо, на помощь, сейчас же приходи!»
Но до этого, слава Богу, ни разу не доходило…

Глава 27

После окончания шоу-программы Блас Кесада попросил Вивиан пригласить Викторию к нему в кабинет.
Блас Кесада встретил Викторию сдержанно, но любезно.
Он выразил ей благодарность за талантливый номер, который она сама придумала, и вручил ей конверт с двумя месячными окладами в поощрение за участие в делах его ресторана.
Казалось бы, только за этим и вызвал ее хозяин.
Но то был лишь повод для дальнейшей беседы, в течение которой Блас Кесада хотел убедиться в обоснованности задуманной им акции.
Десяток рекомендаций и сторонних суждений не могли заменить Бласу одной короткой беседы. Почти всерьез он считал себя «детектором лжи».
— Вивиан рассказывает мне много хорошего о тебе, — начал Блас Кесада.
— Она слишком добра ко мне, — сдержанно ответила Виктория. — Больше, чем я к ней… Недосмотрела, и она пристрастилась к наркотикам.
— Нет ли у тебя каких-либо просьб ко мне?
— Не поощрять этого ее пристрастия…
Блас жестко отчеканил про себя расхожую истину: «Доверяйся небесам, да не плошай сам», но для отвода глаз одобрительно улыбнулся на слова заботливой подруги:
— Спасибо за подсказку, я займусь ею всерьез. Она неплохая танцовщица…
Блас помолчал и, глядя в упор, спросил:
— У тебя есть жених?
Виктория вскинула на него глаза, в которых Блас прочитал настороженность, неприязнь и то, что можно было бы назвать отрешенностью, словно Виктория в этот момент находилась еще где-то, еще с кем-то.
Интуиция не обманула его: безусловно, есть существо, с которым Виктория незримо связана мыслями. Не зная о существовании Бегонии, он еще больше утвердился в мысли, что Виктория не так одинока, как это кажется Вивиан.
— Отвечать обязательно?
— Нет, не обязательно. Простое мужское любопытство. И… симпатия, которую я к тебе испытываю.
— Тогда я пропущу твой вопрос мимо ушей, и считай, что это симпатия, которую я испытываю к тебе.
Блас улыбнулся, он умел ценить остроумие.
— У такой девушки, как ты, должен быть друг и защитник… — И, прочитав в ее глазах смешливый вопрос:
«Уж не ты ли?» — поспешил избавить Викторию от этих подозрений. — Это должен быть человек со стороны и не обязательно любовник. Солидный мужчина, не шантрапа, который бы понимал твою душу артистки, избавлял тебя от излишних житейских хлопот.
— Где найти такого! — Виктория с наигранной издевкой мечтательно улыбнулась. — В каком-нибудь сентиментальном кинофильме? К тебе пристают, и тут появляется красавец, который нокаутирует наглеца!
— От ресторанных бабников и мы с Диди тебя защитим…
Блас помолчал и сказал то, из-за чего только и затеял эту беседу:
— Вивиан рассказывала, как вы отвозили домой не стоявшего на ногах самого сеньора Луиса Альберто Сальватьерра! Вот если бы такой человек…
Виктория покраснела, сердито сдвинула брови и встала. И Блас уверился в том, что его подозрения верны. Это отчасти подтвердили и ее слова, сказанные с затаенной печалью и искренней убежденностью:
— Как же было не спасти достоинство этого добропорядочного человека!
— Не кипятись, Виктория. Я никоим образом не подвергаю сомнению достоинство этого уважаемого имени. Просто я хотел привести пример. Человек такого ранга и должен опекать артисток такого таланта, как твой. Прости, если я вторгаюсь в твою личную жизнь…
Виктория вспыхнула:
— Что ты имеешь в виду? На что ты намекаешь? Что еще обо мне наплела Вивиан?
«Пора сворачивать разговор, — решил Блас. — Ишь, как взъерепенилась».
— Виктория! Вивиан слова плохого о тебе не сказала. Наоборот, она души в тебе не чает. Я говорю об одном, а ты слышишь совершенно другое! Останемся друзьями. Не в моих интересах терять такую замечательную артистку. Прости, если я обидел тебя.

Выйдя из кабинета Бласа, Виктория поспешила к выходу и позвонила домой:
— Бегония, как ты?
И впервые услышала в ответ четыре нервных удара!

Глава 28

Конечно, Чоле была права: нога Марисабель была вне опасности. И Марианна нисколько в этом не сомневалась.
— Я тоже была горазда на выдумки, — смеялась Чоле. — Когда мой за мной ухаживал и на другую стал заглядываться, я у себя на постели мужской пояс забыла. Он увидел и стал кипятиться. Пояс-то моего отца был. Но только я ему сразу про то не сказала!
Милая выдумка Марисабель заставила женщин только улыбаться. И конечно, они не стали выдавать свою младшую сестру по женским страстям. Пусть мальчик помучается. Это ему пойдет на пользу.
— Ишь, гулена! И в кого он такой? Разве этому я его учила?
— Чоле, имя этому «гордыня», — отвечала с грустной улыбкой Марианна. — И ему есть на кого походить…
Чоле поняла, о ком идет речь, и впредь до примирения детей запретила себе обвинять Бето в «донжуанстве», даже и добродушно, понимая, что это каждый раз наводит Марианну на печальные воспоминания о размолвках с Луисом Альберто.
Нет, конечно, так не может продолжаться долго. Они будут начеку. Но вмешиваться покуда не станут, пусть все разрешится само собой.
А в том, что все закончится миром, они не сомневались. Заносчивая ревность Марисабель и ревнивое возбуждение Бето явно вели к скорому примирению.
Марисабель чувствовала, что обе матери Бето хотят оставаться нейтральными в ее конфликте с ним.
Джоана отсутствовала. Луис Альберто? Он наверняка сочтет ее жалобы смешными. Близких подруг, кроме Лили, не было. Так ведь и ей не поплачешься: она-то и стала разлучницей!
Вот почему Марисабель стала искать общения с Рамоной.

Глаза Рамоны источали не только житейскую мудрость. Казалось, заглянув в ее глаза, можно было увидеть край света и то, что за ним. Увидеть былое и будущее.
Так оно и было.
Недаром сама Рамона считала себя колдуньей, гадалкой, пророчицей. Когда она впервые почувствовала в себе эту силу, она испугалась.
Не к лицу христианке заглядывать в будущее, о котором ведомо лишь Господу Богу. Но в жилах ее текла кровь народа, чьи дети лишь несколько веков назад всецело доверяли себя и свою судьбу жрецам и прорицателям.
Нет, она не считала большим грехом следовать своему неодолимому желанию — помогать ближним в их душевных и физических страданиях.
Только одно не могла она себе простить: что не уберегла свою Эстерситу и ее ребеночка от гибели.
То, что у Марисабель нога в порядке, Рамона тоже поняла, но по-своему, чутьем. И силой воли заставила девушку первой заговорить с нею, открыться ей.
— Рамона, — попросила ее Марисабель, выглянув из комнаты. — Не сваришь ли ты мне кофе по-твоему?
Рамона варила кофе как все, только добавляла в него то одну, то другую ароматическую травку, как ее учила бабка, отчего кофе получался на диво душистым. Не говорила она только никому, что каждая из трав имела какое-нибудь особое «охранное» свойство: раскрытие тайны привело бы к утрате травой ее силы.
В этот раз она бросила в закипавший кофе «приворотную» травку, наделявшую того, кто ее отведает, неотразимой притягательностью.
Марисабель с наслаждением вдохнула терпкий аромат.
— Рамона, почему мужчины такие обманщики?
— Бето совсем другой, — без обиняков сказала Рамона. — Он не умеет притворяться. А если и делает что-то не по-твоему, так это из гордости.
— Я догадываюсь об этом, но не могу пойти ему навстречу. Словно какая-то сила мешает мне, и я делаю то, что не хочу делать.
— Тебе нравится Умберто?
— Только тем, что я нравлюсь ему.
Глаза Рамоны затуманились, она покачнулась, коснувшись рукой стены, и тихо заговорила:
— Солнце печет… Море синее-синее… Ты ему на живот краба… А он тебя обнимает и целует… Его веслом хотят ударить!.. Жив остался… Точно, остался живым…
Рамона вздрогнула и очнулась.
— Рамона! Господь с тобой! Ты о чем? — испуганно спросила Марисабель.
— Не помню… Все у вас будет хорошо… Только не сразу.
Об этих словах Марисабель вспомнит однажды и удивится.
Но случится это не скоро…

Глава 29

Виктория успела вовремя.
Она нашла Бегонию на полу возле телефона. Вызвала «скорую помощь».
Доктор осмотрел девушку и определил обострение болезни. Наказал неусыпно следовать предписаниям, соблюдать определенный режим питания, точно по часам делать инъекции.
И главное, избегать волнений.
Бегонию перенесли на диван, бледную, слабую. У нее было виноватое выражение лица, она не хотела доставлять сестре беспокойство. И еще в ее глазах Виктория увидела тень страха.
— Что-нибудь случилось в мое отсутствие?
Бегония кивнула, взяла карандаш и написала в большой тетради, всегда лежавшей у нее под рукой:
«Кто-то приходил».
— Надеюсь, ты не открывала? Мы ведь условились, что, когда меня нет дома, ты никому не открываешь.
Бегония кивнула и написала:
«Но он долго стоял у дверей».
— Может быть, не он, а она?
«Нет, он».
— Откуда ты знаешь?
Бегония поднесла два пальца к губам и медленно почмокала, подражая курильщику.
— А женщины разве не курят?
Бегония пальцами показала длину и толщину того, что курили, — по всему выходило, что это была сигара.
— Он курил сигару?
Бегония покивала головой.
— Ты ведь не видела!
Бегония поднесла палец к носу и, закрыв глаза, смешно подвигала ноздрями: она определила сигару по запаху.
— Он стучал?
Бегония отрицательно покачала головой и написала:
«Он вставил в замочную скважину ключ». Остальное она показала: то, как нарочно уронила на пол книгу, как тот услышал звук падения книги и убежал.
Все это встревожило Викторию.
Но, улыбнувшись, она сказала:
— Наверно, кто-то ошибся дверью.
Виктория помогла сестре раздеться и уложила ее в постель. Она прилегла рядом, обняла ее и тихо запела на баскском языке колыбельную, которую пела им мать:

Баю-бай, настала ночь,
звезды в небо вышли.
Обязательно помочь
должен нам Всевышний…

Бегония прижалась к ней и вскоре уснула.
Виктория тихо прошла на кухню, плотно закрыла дверь и позвонила.
— Слушаю вас, — раздался в трубке молодой женский голос.
— Позовите, пожалуйста, дона Луиса Альберто.
— Его нет дома. Что ему передать?
— Нет, ничего… Я позвоню позже. — И положила трубку.
Она подумала, что поступила неделикатно, надо было назваться. «Ничего, — решила она, — я извинюсь и скажу, что звонила я».
Из головы не выходил ключ, который некто вставил в замочную скважину их двери.
Запасные ключи были только у домохозяйки. Но она не курила сигары.

Глава 30

Решение Виктории позвонить Луису Альберто возникло сразу, и она обрадовалась этому решению.
Еще не зная, каким будет результат, она успокоилась. Этот человек, его семья, его дом излучали надежность, казалось, были образцом порядочности.
Вот и решила поделиться именно с Луисом Альберто своими страхами, спросить совета именно у него.
После гибели старого дока Висенте она чувствовала себя такой одинокой… А тут еще опасения, связанные с состоянием здоровья сестры.
Блас Кесада неожиданно объявил о пятнадцатидневных гастролях кабаре «Габриэла» на Кубе. Виктория считала, что это время Бегония во что бы то ни стало должна провести в специальном пансионе, где ее будет опекать опытный медицинский персонал. Но ее средств на это не хватит…

Неведомый звонок насторожил Марисабель.
Женский голос, после небольшой паузы попросивший к телефону Луиса Альберто, и нежелание звонившей назваться пробудили в ней подозрение, которое она тут же попыталась прогнать.
Она хорошо помнила, чего стоили Марианне и Луису Альберто ее нервные фантазии.
Она уже не та. Повзрослела, набралась небольшого душевного опыта. Убедилась в опасности опрометчивых суждений.
Она теперь понимает, что не все женщины, которые домогаются внимания мужчин, и не все мужчины, беседующие с женщинами, преследуют низменные плотские цели.
И все же…
Почему бы незнакомке не назвать себя? Марианне и Луису Альберто звонят многие люди. Они представляются, оставляют свои телефоны, адреса и просьбы. Ведь это частный дом, и каждый визит незнакомца (а телефонный разговор — тот же визит) должен начинаться с вручения визитной карточки. Любое анонимное вторжение в частную жизнь предосудительно!..
Марисабель показался знакомым этот приятный, чем-то встревоженный молодой голос. Он располагал к себе.
И все же…
Это «и все же», эта недоверчивость, вопреки ее сопротивлению тайно обитавшая где-то в самой глуби ее сознания, тревожила Марисабель.
«Может быть, я больна? Говорят, что подозрительность — признак душевного расстройства, а ревность близка к шизофрении», — изводила себя девушка догадками.
Она решила не говорить Луису Альберто об этом звонке.

Вскоре после прихода домой Луису Альберто позвонил человек, представившийся начинающим сценаристом Альфонсо Кесадой. Он попросил о встрече по интересующему его творческому вопросу.
— Простите, куда вы звоните?
— В дом сеньора Луиса Альберто Сальватьерра…
— Да, но моя фирма — строительная.
Человек на другом конце провода добродушно рассмеялся.
— Я понимаю, мой звонок может показаться вам более чем странным, хотя, уверяю вас, я отдаю себе полный отчет в том, с кем я разговариваю и с какой целью хочу отнять у вас полчаса. И, ради Бога, не подумайте, что я ищу встречи с вами из меркантильных интересов. Повторяю, мой интерес чисто творческий.
Луис Альберто, подумав, предложил Альфонсо Кесаде повидаться через час в ближайшем кафе «Фламинго» и назвал адрес.
Он не любил тянуть с тем, что попахивает неизвестностью.

0

37

Глава 31

Там они и встретились.
Луису Альберто понравился чуть сутуловатый плечистый бородач в темных очках. Он говорил с небольшим карибским акцентом: Мексика — место встречи многих стран испанского языка.
Обменялись визитными карточками.
— Может быть, вас удивит то, что я скажу вам, уважаемый дон Луис Альберто. Но я хотел бы предложить вам сотрудничество в создании сценария телевизионного сериала о жизни современной семьи.
Луис Альберто расхохотался.
— Соавторство в качестве кого?
— В качестве прообраза героя и соавтора в написании сценария.
Луис Альберто удивленно захлопал глазами. Он и его семья — тема для телевизионной сплетни? Да он что — сумасшедший, этот скромно улыбающийся и, по всей видимости, не такой наивный сценарист, поглаживающий усы так, будто они у него приклеенные и вот-вот отвалятся!
— Вот уж неожиданное предложение! Но почему именно я? — вежливо спросил он, в то же время подумав: «Может быть, он узнал от кого-нибудь о моих литературных упражнениях?»
— Видите ли, я одержим идеей создать мексиканскую «Сагу о Форсайтах»…
Альфонсо (он же — Блас) Кесада неторопливо закурил сигару и смущенно улыбнулся, словно понимая, что его слова могут быть приняты за слова самонадеянного идиота.
— Неделю назад я случайно наблюдал церемонию венчания в храме святого Иеронима…
«Значит, он был в храме падре Адриана», — несколько примиряясь с ситуацией, подумал Луис Альберто.
— Одна из женщин, — продолжал Кесада, — по-видимому знакомая с историей вашей семьи, рассказывала своей спутнице настолько удивительные вещи, что я не мог не встретиться с вами в расчете, по крайней мере, на вашу снисходительность к моему дерзкому предложению…

Телевизионные «мыльные оперы» Луис Альберто ненавидел так, как служащий, отдыхающий в конце недели в гамаке, ненавидит осу, жужжащую над самым ухом и готовую впиться в нос.
Однако, подтрунивая в душе над женщинами дома, он лишь единожды в присутствии своих милых домашних высказал несколько крепких слов в адрес «мыльных опер», о чем весьма потом сожалел.
Чоле, которая очень любила «Просто Марию», посмотрела на него так, как смотрят на малышей, которым позволяют болтать всякую чепуху лишь потому, что они несмышленыши.
На Рамону магическое воздействие имела «Моя вторая мама» — в перипетиях этой бесконечной истории она находила отзвуки своих переживаний. Мнение Луиса Альберто она просто не услышала. Или не захотела услышать.
А Марианна, обладавшая достаточным чувством юмора, чтобы понимать всю розовую сентиментальность этих бесконечных телесерпантинов, находила, однако, весьма любопытным сериал «Дикая Роза», считая даже, что исполнительница главной роли Вероника Кастро похожа на нее, какой она была лет пять-семь тому назад.
Ко всем этим вещам подходило пришедшее ему однажды на ум еще в университете определение «Бедная мать, обделенные дети», — так он и называл подобные телесериалы в кругу друзей.

— Откровенно говоря, я не отношу себя к числу поклонников телесериалов, — сказал он новому знакомому. — Впрочем, мне известна статистика, свидетельствующая о том, что огромное число телезрителей влюблены в них.
— Люди бегут от жестокой реальности повседневной жизни в условную, более человечную реальность телевизионного Зазеркалья, — несколько выспренно, но довольно образно заступился за массового телезрителя Кесада.
«Говорить-то все умеют, — подумал Луис Альберто, — а вот что ты умеешь делать?»
Словно прочитав его мысли, Кесада сказал:
— Очень хочется сделать фильм простой. Но не обязательно для массового зрителя. Собственно, все зависело бы от главной идеи и отбора эпизодов… От вкуса и от уровня литературного сценария.
Кесада приметил заинтересованный живой огонек во взгляде собеседника при последних словах. Это подтверждало обмолвку Диего Авиллы о том, что Луис Альберто «пописывает».
— Признаюсь, на протяжении нескольких лет я делаю наброски того, что назвал бы семейной хроникой. Но это настолько личное…
— Ну вот, видите! — совершенно достоверно обрадовался Кесада. — А что касается «личного», так ведь это замечательно! Чутье не обманывает меня. Я сказал себе: ничего не получится, пока ты не найдешь достоверный материал. Это не означает, однако, что в фильме должны быть сохранены реальные имена и фамилии. Речь ведь идет не о документальном, а о художественном кино…
На какой-то миг Кесаде показалось, будто в нем проснулось то, что все эти годы он так старательно и жестоко изгонял из своего сердца природную любовь к искусству кино.
Этой жестокостью к воспоминаниям о своей юности на Кубе, где он удачно начинал работать помощником режиссера на киностудии, он хотел подавить в себе малейшую слабость, которая бы вновь поманила его к юношеской мечте.
То унижение на допросе в секторе по борьбе с буржуазными предрассудками, выселение из дома, заболевание и смерть матери, поджог, который он совершил, чтобы отомстить клеветнице, бегство с Кубы и его криминальная судьба в Мексике навсегда отрезали путь к мечте.
Он не желал парить в облаках. Он не верил в себя — кинематографиста. Он знал: ожесточившееся сердце плохой помощник в искусстве.
Он хотел твердо стоять на земле.
Любой ценой добыть деньги. Много денег. И когда на Кубе произойдут перемены (а ждать их осталось недолго), он знает, куда их поместит на родном острове. А вернется он на Кубу непременно. Собственно, во имя той, дальней цели он и устраивает нынешние краткосрочные гастроли.
А деньги…
Вот они перед ним — сидят и пьют кофе, не догадываясь, что вокруг плетется паутина… Точно так же, как Луис Альберто «просвечивал» незнакомца, пытаясь на «рентгенограмме» увидеть то, чего не увидишь снаружи, Кесада сверял свои сведения о нем с впечатлением от личной встречи.
Его «детектор лжи» показывал почти полное соответствие слов Диего Авиллы, обмолвок Вивиан и реакций Виктории: это цельный, открытый человек. Человек чести — вот это и есть слабое место, слуховое окошко, через которое можно подобраться к его капиталам…
— Хорошо, я подумаю о вашем предложении. Приходите ко мне на следующей неделе. Только прошу вас, безотносительно к тому, какое решение я приму, — Луис Альберто усмехнулся, — будем держать ваше предложение в секрете.

Глава 32

Виктория позвонила Луису Альберто на следующий день. На этот раз он был дома.
— Виктория! Рад слышать тебя!
— И я, Луис Альберто.
— Мои дети были в «Габриэле», они в восторге от тебя.
— Почему бы и вам с Марианной не посмотреть новую программу?
— Ну, раз ты приглашаешь, то непременно.
— Луис Альберто, я бы хотела встретиться, поговорить…
Луис Альберто ответил не сразу. Эта запинка расстроила девушку. Зачем только она потревожила его. Известный человек. Отец семейства. Ишь, что возомнила — кто она и кто он! Ресторанные беседы еще не означают, что можно посягать на время и рассчитывать на участие такого занятого человека…
Однако, услышав его слова, она несколько приободрилась.
— Знаешь, Виктория, у меня сейчас не очень много свободного времени. Срочный заказ на строительство коттеджей в провинции… Может быть, ненадолго отложим встречу? Скажем, до понедельника?.. Виктория, почему ты молчишь, девочка? Ты обиделась? — встревоженно спросил Луис Альберто. — Что-нибудь случилось?
В телефонной трубке раздались гудки отбоя.
Луис Альберто, злясь на себя и отчасти на собеседницу, бросил трубку, воскликнув:
— Что за манера прерывать разговор!

Поначалу невольной, а затем и внимательной свидетельницей телефонного разговора была Марисабель, находившаяся в коридоре около кабинета отца у стеллажа с альбомами художников-сюрреалистов.
Она услышала имя Виктории, то, как отец назвал девочкой, и подметила его недовольство тем, что разговор прервался.
Настроение Марисабель ухудшалось с каждым днем. Размолвка с Бето раздражала ее все больше и больше, а его нежелание повиниться просто выводило ее из себя.
Подслушанный разговор она мысленно соединила с анонимным звонком, тут же поняла, что показавшийся ей знакомым голос и есть голос Виктории и, домыслив слова отца в духе своего настроения, увидела в них свидетельство бесчестного флирта за спиной у Марианны.
Все мужчины одинаковы!
Определенно между отцом и Викторией существуют близкие отношения.
Во время той страшной семейной бури Марисабель спросила с издевкой у Марианны, кто эти женщины, которые привели пьяного отца домой.
Марианна строго отчитала дочь, попросив ее не вмешиваться в дела родителей.
Марисабель обиделась, но, видя, как сильно задета мать вторжением в дом молодых красавиц, на следующее утро в слезах попросила у нее прощение.
Позже, после примирения с Луисом Альберто, Марианна скупо пересказала ей исповедь отца и пошутила:
— Если бы я должна была найти отцу замену себе, я бы сама указала ему на Викторию. Она честная девушка. Что отец нашел во мне? А она такая стройная, гибкая и… молодая!
Вот тебе, мамочка Марианна, и стройная, и гибкая, и молодая!
Марисабель вспомнила восторженные крики зрителей в кабаре и вдруг представила Викторию в объятиях отца…
Рыдания Марисабель, которую Марианна нашла около кабинета Луиса Альберто, заставили его выйти в коридор.
Это была истерика.
Марисабель сбрасывала с полок бесценные альбомы, слезы ручьем катились по ее лицу, она кричала что-то невразумительное, а когда Луис Альберто приблизился к ней, закричала:
— Не прикасайся ко мне!
Появление Рамоны и ее пронзительный взгляд словно лишили ее сил.
Казалось, будто Марисабель внезапно остановилась на бегу, наткнувшись на какую-то невидимую преграду. Она зашаталась.
Луис Альберто подхватил Марисабель на руки и понес в ее комнату.
Только что вошедший Бето вопрошающе взглянул на Чоле, которая сердито приложила палец к губам.

Глава 33

— Кики, да ты просто молодец! — восторженно сказала Лили, просматривая пачку фотографий. Она подбежала и поцеловала его в голову.
Кики, развалясь в кресле-качалке, потягивал виски со льдом, подливая себе из бутылки, стоявшей перед ним на низком столике.
Он и сам знал, что он молодец. Только не слова его интересовали, а гонорар.
Он цепко обхватил Лили за талию, притянул к себе и, поставив стакан, решил было пустить в дело вторую руку, когда послышались шаги.
Они быстро заняли прежние позиции, а Лили успела сунуть пачку фотографий под журналы.
Донья Эльса, дородная краснолицая мать Лили, поставила на столик поднос с маленькими сосисками, ломтиками хлеба и баночкой баварской горчицы, улыбнулась и вышла.
— Я и сам знаю, что молодец! — сказал Кики. — Мои фотографии выиграли не один процесс по разводу. Только на этот раз я хочу не деньги…
— Кики, я честная девушка, — развязно сказала Лили. — И неприлично…
— А прилично целоваться с парнем, который не знает, что его в это время фотографируют? — заржал Кики. Он начинал хмелеть.
— Кики! Умоляю! Никто не должен об этом знать! К тому же дело не доведено до конца…
Лили достала из-под журналов пачку фотографий и снова стала их просматривать.
Вот они с Бето в обнимку идут по аллее в парке Чапультепек…
Вот Бето во весь рот улыбается Лили, чуть ли не касаясь носом ее щеки…
Вот Лили, привстав на цыпочки, страстно прильнула к губам Бето…
Лили достала лист бумаги и авторучку.
— Пиши!
— За это, — еле ворочая языком, сказал Кики, — я потребую дополнительное вознаграждение.
— Пиши… «Вы мне очень нравитесь, и мне больно видеть, как человек, которому вы симпатизируете, так нагло вас обманывает». Поставь точку. Подпиши так: «Доброжелатель».
Она достала конверт, вложила в него три отобранные ею фотографии и записку.
— Надо, чтобы это попало на глаза Марисабель, — сказала она, опуская конверт в карман пиджака Кики и снова целуя его в голову.
— А за это я потребую дополнительное вознаграждение! — как попугай, проворчал задремывающий Кики.
— А я тебе его дам, — повторяя хмельную интонацию Кики, сказала Лили. — Но не раньше, чем ты доведешь дело до конца…
— Люблю доводить дела до конца, — пошлым голосом сказал, встрепенувшись, Кики и сально подмигнул Лили.
— Гуд бай, гуд бай! — подтолкнула она его к выходу.
После ухода Кики она заперла дверь своей комнаты и начала рвать на мелкие кусочки оставшиеся фотографии.
Пожалела только одну — из тех, где она целуется с Бето у дерева.
Она спрятала ее в фотоальбом «Мадонна», поставила альбом на полку и, подойдя к зеркалу, стала медленно перед ним раздеваться.
Стриптиз перед зеркалом возбуждал ее с тринадцати лет.
Она подмигнула своему нагому отражению:
— Лили, какая ты дрянь… Но до чего же красивая…

Глава 34

Джоана сидела у постели Марисабель и гладила ее по голове. Словно наверстывала годы и годы, когда ее рука была разлучена с волосами дочери.
Сколько раз она пыталась вызвать в сознании образ девочки. Долгие годы она заглядывалась на чужих дочерей, выискивая самые красивые лица. Переходя от возраста к возрасту, она выбирала в этой взрослеющей череде чужих детей лицо для своей дочери. Но даже самые красивые девушки, на которых она заглядывалась в последние годы, уступали в красоте ее Марисабель.
Бедная…
Случайный звонок Джоаны из маленького бразильского города был как нельзя кстати: Марианна попросила ее тут же приехать. Ничего особенного, но ее присутствие было бы полезным для выздоровления Марисабель. Врач уложил ее. У нее был нервный срыв.
— Джоана, дорогая моя, не волнуйся, — успокаивала ее по телефону Марианна. — Разве мы не были молоды, разве мы не любили?
— Это связано с Бето?
— Думаю, да. Хотя есть и другие… специи. Приедешь, сама убедишься, ничего особенного не произошло.
Марисабель встретила ее с большой радостью, хотя эта радость после курса успокоительных препаратов была тихой: усталая улыбка и широко открытые глаза дочери растрогали Джоану, она всплакнула.
Джоана рассказала Марисабель о Бразилии, о карнавале в Рио, который они, к счастью, еще застали по приезде, о путешествии на Амазонку.
Карлос остался, через два дня в Рио открывается симпозиум по инфекционным заболеваниям, он должен повидать на нем коллег, с которыми работал в джунглях Малайзии.
В изножье постели Марисабель сидела большая карнавальная кукла, подарок Джоаны, — стройная мулатка в одеянии из пестрых птичьих перьев.
Домашний доктор порекомендовал семье пригласить психиатра, который, беседуя с Марисабель, установил с ней хороший контакт и вместе с ней «вышел» на причину ее срыва.
Кевин Смит, спокойный высокий американец, женатый одно время на мексиканке и осевший в Мексике, объяснил: какими бы ни были ее переживания и подозрения, нельзя допускать их в святая святых своей личности — в свое «я», в котором сконцентрированы треволнения многих ее предков и которое отчасти должно перейти к ее потомкам. Так надо ли множить их?
Если теория белокурого красавца Кевина Смита и могла кому-то показаться странной, то нельзя было отказать ему в деликатном профессиональном общении с пациенткой.
О беседах с Кевином Смитом и рассказывала Джоане Марисабель.
А Джоана вспомнила и рассказала ей, как однажды в бойскаутском лагере (ей было тогда лет четырнадцать) она подслушала разговор двух старших девочек. Джоана лежала в спальном мешке в палатке и не могла уснуть. Дело было ночью, девочки сидели на краю речного откоса рядом с палаткой и беседовали… Джоана решила, что о любви, о первом… грехопадении.
«Неужели это однажды случится?»— сказала одна. «Обязательно случится! — сказала другая. — Как же иначе, все через это проходят». — «Это больно?» — «Говорят, что это чудесно». — «Я хотела бы, чтобы с нами это случилось одновременно». — «И я», — ответила подруга.
Джоана искоса следила за реакцией дочери. Та удивленно слушала ее, взволнованно дышала, стыдливый румянец появился на ее щеках.
— Видишь ли, они говорили… о смерти.
Марисабель широко открыла глаза и вскрикнула.
— Понимаешь, девочка, я до сих пор себя укоряю… Заподозрила их в том, о чем они не думали. Навязала им свои мысли.
Марисабель села и, потянувшись к Джоане, крепко ее обняла.
— Мамочка, и я себя укоряю…

Глава 35

Когда позвонила Лили и, назвавшись, попросила позвать Бето, первым побуждением Марианны было сказать, что его нет дома. Но тут же она переменила решение: вряд ли она этим поможет сыну.
Случай не смертельный. Бето должен сам найти выход. Пусть накапливает жизненный опыт, учится принимать решение.
— Бето, тебя просит к телефону Лили.
— Скажи, что я занят…
Марианна еле сдержала улыбку.
— Я сама хотела сказать ей, что тебя нет дома, но ведь она… настойчивая.
— Мне не хочется ее видеть. Мне кажется, что она…
Он осекся, ничего больше не сказал и, насупив брови, отправился к телефону.
— Слушаю тебя, Лили.
— Бето, дорогой, что же ты мне не звонишь, я так благодарна тебе за нашу прогулку! До сих пор не могу забыть… Ты сам знаешь, что…
— Прости, Лили, но я не хотел бы вспоминать об этом… Никогда.
— Но почему, глупый? Было так хорошо…
— Может быть… На секунду, другую… Все это скверно!
— Боже мой, Бето! Два человека гуляют, им хорошо, они обнимаются и целуются… Что в этом скверного?
— Не знаю… Я хочу тебе сказать напрямую…
Лили поняла, что за этим последует. Марисабель — он изменил ей! Ах, ах! Впору вешаться! Несчастная жертва обмана!..
Лили решила выиграть время:
— Бето, если ты хочешь со мной объясниться, то лучше это сделать не по телефону.
— Да, но…
— Если ты мужчина, скажи то, что ты хочешь сказать, глядя мне в глаза.
— Мне не хотелось бы…
— Бето, что происходит? Я лишила тебя девственности? Совершила что-то предосудительное?
— Нет, Лили, но эта ситуация заставляет страдать других. Не я искал встречи…
— Позволь, не хочешь ли ты сказать, что наше свидание произошло вопреки твоему желанию?
— Совсем нет, но я не хотел бы…
— Вот и объяснимся при встрече.
— Ну, хорошо, хорошо…
— В кафе «Фламинго», завтра в двенадцать, тебя устраивает?
— Согласен…

Марианну беспокоило безволие Бето. Откуда эта мягкость, покладистость у парня, выросшего в бедном квартале, среди стольких житейских тягот?
Конечно, это благодушие подкупает, таких людей мало и они пример для многих, но зачастую судьба делает из них и мучеников…
Марианна поймала себя на том, что как бы ставит это в упрек Чоле, и устыдилась.
Именно теперь она поняла, насколько самоотверженным было участие Чоле в судьбе ее сына.
Честная простая женщина — она оградила мальчика от злых ударов судьбы так, как не сделала бы этого, возможно, по отношению к своему собственному ребенку сама Марианна.
Заботы о чужом младенце заставили Чоле даже расстаться с мужем. Поистине неоплатным был долг Марианны перед ней.

— Чоле, меня беспокоит мягкотелость Бето, — поделилась она своими опасениями с кормилицей.
Чоле, в старомодных очках «с чужого носа» (так и не могла уговорить ее Марианна купить новые), сидела за швейной машинкой, перешивая старые рубахи Бето и Луиса Альберто и платья Марианны в детские рубашонки и платьица для приюта в квартале, где она жила прежде. «Ничто не должно пропадать!» — считала она. Попытки переубедить ее, дать деньги на покупку новой одежды для сирот ни к чему не привели. «Зачем? И в этих походят, на них и так горит все», — отвечала рачительная Чоле.
Она строго посмотрела на Марианну.
— Он не мягкотелый, а добрый, никому не хочет зла.
— Но, по-моему, Лили этим умело пользуется.
— А почему не пользоваться, ежели Марисабель смотрит на мальчика свысока? Третирует его…
— Не понимаю тебя, Чоле.
— Будто он ей не ровня.
— Чоле, как ты можешь такое говорить!
— Марианна, может, ты этого и не замечаешь, а мне со стороны видно.
— С какой такой стороны? Разве мы не одна семья? — воскликнула Марианна.
Чоле смущенно помолчала и, совсем не желая обидеть «богачку» Марианну (у нее и в мыслях не было считать ее за чужую), робко ответила:
— Со стороны нашего квартала, где Бето вырос…
— Чоле, а где росла я? — Марианна всплеснула руками. — Во дворце? Я росла на ранчо, среди грубых людей, ругани. Носила что придется. Почти не училась. Но когда я встретила Луиса Альберто, это не помешало мне стать другой. Думаю, дело здесь не в заносчивости Марисабель, а именно в мягкотелости Бето. Он мужчина, и если он любит Марисабель, то должен действовать решительно. Выяснить до конца свои отношения с ней.
— Так ведь и я ему это советую.

Их разговор прервало появление Марисабель.
После всего случившегося ее словно подменили. Внешняя умиротворенность, бледность и некоторая вялость в движениях еще больше подчеркивали ее необычную грациозную красоту.
— Мама, Умберто приглашает меня и Джоану на свой день рождения…
— Я думаю, тебе лучше отложить первый после болезни выход из дома еще на недельку, — сказала Марианна, внутренне устыдившись того, что мотивирует свое мнение не самим поводом для выхода, а озабоченностью здоровьем Марисабель.
— Я советовалась с доктором Смитом, и он сказал, что смена обстановки мне не противопоказана.
— Там будет много приглашенных?
— Родители Умберто, его сестра и… Лили.
Марианна насторожилась — уж не на помолвку ли она собралась!
— Ты уверена, что должна идти?
— Мама Джоана не против.
Марианна ничего больше не сказала, лишь многозначительно взглянула на Чоле. У той были похожие мысли.
Марианна подошла к Марисабель, поцеловала ее в лоб и направилась к двери.
И увидела стоявшего в глубине коридора Бето. Глаза его были влажны.

0

38

Глава 36

Марианна увела Бето в его комнату.
За все время болезни Марисабель он ни разу не видел ее и не говорил с ней.
Только робко справлялся у Чоле и у Марианны о ее здоровье.
Увидев в первый раз психиатра Кевина Смита, вышедшего из комнаты Марисабель, он вызывающе громко спросил у Марианны:
— А это еще кто? — и выбежал из прихожей.
Подобная бестактность со стороны Бето удивила Марианну. Смутившись, она сказала врачу:
— Доктор, простите моего сына Бето. Недомогание Марисабель испортило наши характеры…
— Его характер, — поправил Марианну Кевин и усмехнулся. — И насколько я могу судить со слов сеньориты. Марисабель, именно этот его характер испортил ее здоровье.

— Что, сынок, не сладко? — спросила она Бето, потрепав его по волосам.
— Мама, скажи, я могу нравиться Марисабель?
— И не только ей! Она сама это знает и нервничает, когда бывает с тобой на людях.
— Бывала, — поправил он Марианну. — Теперь она бывает на людях с Умберто.
— Сынок, вот что я тебе скажу. Ваша размолвка уже довела ее до срыва. Я не хочу, чтобы это произошло и с тобой.
— Мама, за меня не бойся. И я хочу сказать тебе, что я ни в чем перед ней не виноват. Я люблю ее, понимаешь, очень люблю!
— Так пойди и скажи ей об этом!

Бето догнал Марисабель в дверях. Она готовилась выйти с Джоаной на улицу.
— Марисабель!
Девушка спокойно посмотрела на него. Джоана, понимая всю деликатность момента, вышла за порог, прикрыв за собою дверь.
— Я слушаю тебя, Бето.
— Не езжай к Умберто.
— Ты можешь мне предложить что-то иное?
— Не езжай к Умберто, — как маленький, с той же интонацией повторил Бето.
На улице послышался автомобильный гудок. Скорее всего, заехавший за ними Умберто торопил Марисабель.
— Бето. я вернусь, и мы поговорим, — миролюбиво сказала Марисабель и, поцеловав его в щеку, вышла на улицу.
Глаза Бето просияли. Он бросился к Чоле и крикнул:
— Она меня поцеловала! Марисабель меня поцеловала!

Глава 37

Это уютное помещение с большим окном, выходящим в сад, бывшее когда-то его детской комнатой, было специально переделано Луисом Альберто в «литературную камеру», где он уединялся, когда свободное время позволяло ему предаваться любимому сочинительству.
Здесь он чувствовал себя особенно хорошо.
Закрыв глаза, он вслушивался в шум листвы за окном и щебетание птиц, и ему казалось, что сейчас скрипнет дверь и войдет мама.
Иногда ему чудилось даже, что он слышит тонкий запах ее духов.
В последнее время к нему часто заглядывал сюда отец. Дон Альберто сильно сдал. Когда-то волевой и строгий глава семейства, не раз решительно и прямодушно вторгавшийся в жизнь своих чад и домочадцев, дон Альберто умильно вспоминал и пересказывал теперь лишь окрашенные в розовые тона эпизоды былой жизни, до смешного смахивавшие на некоторые сцены пресловутых «мыльных опер».
Впрочем, он теперь частенько составлял компанию женщинам во время их вечерних бдений у телеэкрана…

Луис Альберто пригласил Альфонсо Кесаду именно сюда.
К удивлению хозяина кабинета, Кесада показал ему фотографию, сделанную тут же после обряда венчания Джоаны и Карлоса на лужайке около храма падре Адриана.
— Когда и где вы успели заполучить ее? — спросил Луис Альберто, с интересом посмотрев на расторопного телевизионщика. — Даже у нас еще нет такой.
— Все просто, — ответил Кесада. — Я залюбовался вашей группой, в особенности… Но об этом чуть позже… Нетрудно было узнать адрес фотографа и найти его. Мне хотелось рассмотреть эти лица на фотобумаге, определить фотогеничность некоторых из них. Кстати, фотограф дон Кристобаль личность незаурядная, а в доме у него настоящий музей…
— На чем же вы хотите заострить мое внимание?
— Вот на этих двух членах вашего семейства.
— А! — улыбнулся Луис Альберто. — Это Марисабель и Бето.
— Чудесные лица! — со всем простодушием, на какое он был способен, воскликнул Кесада и спросил про то, о чем он и так знал. — Где они учатся?
— Марисабель в балетном училище, а Бето в школе художественного мастерства.
— Так ведь это настоящая удача!
— Почему?
— Не считаете ли вы, дорогой дон Луис Альберто, что они могли бы сыграть главные роли в будущем телесериале?
Вопрос гостя озадачил Луиса Альберто.

Глава 38

В назначенное время Вивиан привела в кабаре Белинду. С робостью переступила она порог кабинета Бласа Кесады.
Ишь, какой важный, сидит спиной к окну, дымит трубкой и в упор на нее глазеет.
Блас Кесада узнал в ней ту самую женщину, которая в день венчания Джоаны промывала ей косточки около ограды храма. Там Блас находился в обличии своего клетчатого «близнеца» и мог не опасаться того, что Белинда его узнает.
Иметь в доме Луиса Альберто осведомительницу было крайне необходимо. Успех замысла (вернее было бы сказать «злого умысла») во многом зависел от понимания того, как хитроумные атаки Бласа будут воздействовать на цитадель Сальватьерра.
Сделать Белинду своей союзницей было не сложно.
— Так что я пришла, сеньор, — робко сказала Белинда.
Не предложив ей сесть, Блас приблизился к ней и обошел ее со всех сторон, словно разглядывая лошадь, мнение которой об осмотре совершенно не заботит покупателя. Потом медленно вернулся за стол и углубился в просмотр бумаг.
— Так что я пришла, сеньор, — чуть громче сказала Белинда.
— Будешь помогать повару два вечера в неделю, с восьми до двух ночи, — сказал Блас как о чем-то окончательно решенном. — Ступай.
— А сколько будут платить?
— Ты сколько получаешь в неделю там, где постоянно работаешь? — и, не дав ей ответить, сказал: — Столько же будешь получать здесь за два вечера. Я сказал, ступай!
Радостно огорошенная, Белинда взялась было за ручку двери, когда услышала сказанную ей вдогонку угрюмую фразу:
— Никому ни слова о том, что будешь здесь работать!
— Понятно, сеньор, — ответила, не оборачиваясь, Белинда, когда дверь сама отворилась и на пороге появился неотразимый Диди.
— Диди, — приказал Блас. — Поедешь с сеньорой Белиндой в ателье и закажешь ей форменную поварскую одежду.

Не потребовалось много времени для того, чтобы Белинда сменила тщедушного ухажера на сурового красавца Диди. Остальное было делом любовной техники: о каких только подробностях из жизни дома Луиса Альберто Сальватьерра не рассказывала Белинда, барахтаясь время от времени в жестоких объятьях ресторанного вышибалы…
Обо всем тот неукоснительно докладывал своему спасителю Бласу.

Глава 39

В уединенном уголке парка Себастьян отчитывал Кики за то, что тот опасно привлекает к себе внимание людей.
— На твоем месте я бы вел себя поскромнее. Еще раз напьешься, отведу тебя к Бласу!
Кики занервничал, но в свое оправдание сослался на аналогичное поведение обвинителя:
— А ты что, не напиваешься?
— Но я никогда при этом не забываю, что напился!

Себастьян и Кики заглядывали в кабаре «Габриэла» еще до появления там Бласа Кесады. Кики очень нравилась Вивиан, а Себастьян не мог глаз оторвать от Виктории.
Вивиан, которую Кики решил заполучить, приваживая ее к наркотикам, к его досаде, что называется, втюрилась в нового хозяина кабаре.
А то, что Виктория — яблочко не по его зубам, Себастьян и сам понимал.
Зоркий Блас Кесада тут же заприметил пеструю парочку, определив опытным глазом всю их мошенническую сущность.
С помощью одного нехитрого трюка, оставаясь при этом в тени, он прибрал их к рукам, рассчитывая «задействовать» их в какой-нибудь будущей махинации.
Через вышибалу Диди, своего верного телохранителя, который был ему обязан жизнью еще с тюремных лет, он навел их на одного богатого посетителя кабаре.
Диди посадил его и шустрых приятелей в одно такси, и те по дороге его обчистили. Диди показал им потом снимок, сделанный по его указанию фотографом кабаре доном Кристобалем (да-да, тем самым — он подрабатывал здесь, подменяя каждый третий день основного фотографа): на этом снимке дружки тащили к автомобилю ограбленного ими сеньора.
Кики, профессионально оценив улику, приуныл: теперь они с потрохами были «в кармане» у Кесады.
Никаких заданий от Диди они пока не получали, а когда однажды подъехали к нему с вопросом «Что прикажете?», вышибала так на них рыкнул, что спрашивать его больше им не хотелось.
Сметливый Себастьян понимал, что Блас Кесада держит их для чего-то другого, но для чего?

Кики достал из кармана большой желтый пакет и протянул его Себастьяну — пусть не думает, что он только выпивать умеет. Себастьян извлек из конверта фотографии и присвистнул.
— Вот так Бето! Вот так тихоня! — и сделал ухмыляющемуся другу комплимент: — Классные фотографии!
— Разумеется, — самодовольно ответил Кики. — Но главное не качество фотографий, а качество телеобъектива, который на значительном расстоянии позволяет делать такие снимки…
— Ты что, ревнуешь Лили? — полюбопытствовал Себастьян.
— Зачем мне ее ревновать, если я, когда захочу… Она сама мне их заказала.
— На память себе и Бето, — решил Себастьян.
— Не угадал! — возразил Кики, хихикнув. — На память Марисабель.
— Ну, и стерва твоя Лили! — одобрительно воскликнул Себастьян. — Сколько она заплатит?
— Оплата… натурой!
— Уже рассчиталась? — заржал Себастьян.
— Нет. Дело пока не сделано. Я их еще должен подбросить Марисабель… Я вот как думаю, надо пойти в этот дом, Бето ведь нас пригласил…
— Это он так сказал, для вежливости…
— А мы из вежливости придем! — сострил Кики и первый засмеялся своей шутке.

Глава 40

— Эта пара настолько прекрасна, — достаточно увлеченно фантазировал несостоявшийся режиссер, — что идеально подошла бы для героев современного сериала. В то же время, не будучи профессиональными актерами, они могут выглядеть достовернее и ярче…
Луис Альберто расхохотался.
— Но надо, по крайней мере, выяснить, могут ли они играть? Немаловажно также получить их согласие.
— Снимаются даже дети. Их непосредственность перед камерой поразительна. Марисабель и Бето, хотя уже и не дети, кажутся столь же непосредственными…
Луис Альберто давно хотел и не решался задать Бласу Кесаде вопрос, опасаясь, что тот сочтет его слишком деловым, а он не хотел пока выказывать заинтересованность.
— У вас уже есть конкретная договоренность на телевидении?
— Предварительная. В том-то и дело, что прийти надо не с пустыми руками, а с готовым развернутым планом, где вчерне выстроен весь сюжет. Это то, что мы должны с вами сделать на первом этапе. Но есть один решающий фактор. В эту вещь вложит часть средств один из людей шоу-бизнеса.
— Можно поинтересоваться кто?
— Конечно, — с улыбкой сказал гость. — Но пока не называя фамилию. Такова его просьба.
— Конечно, я понимаю.
— Это владелец одного из крупных ресторанов-кабаре. Впрочем, я попрошу его разрешение и, возможно, в ближайшее время познакомлю вас.
— В этом нет никакой срочности, — деликатно ответил Луис Альберто.
— Да, и еще… На вашем месте, при благоприятном развитии дела, я бы тоже вложил в сериал средства. «Мыльные оперы» сегодня дают не меньшую прибыль, чем производство мыла! — Блас Кесада рассмеялся, мило похлопав пальцами по усам тем самым жестом, как будто усы у него вот-вот отвалятся.
Эта мысль показалась Луису Альберто небезынтересной.

Рамона внесла на подносе кофе.
На этот раз она положила в него траву-«фантазию». Луис Альберто объяснил ей как-то, что в этой комнате он пишет книгу, и она сочла правильным добавлять в кофе, когда он здесь работает, то, что добавляли в кофе народные певцы-пайадоры, когда участвовали в состязаниях «кто кого перепоет», на которых они импровизировали куплеты иногда по десять часов подряд.
Луису Альберто понравился этот Привкус, о чем он в тот первый раз и сказал Рамоне.
Когда Рамона ставила поднос на стол, ее взгляд упал на большую фотографию, сделанную доном Кристобалем. Увидев на ней себя, она смутилась: слишком печальным был ее вид по контрасту с остальными.
Неожиданно она вздрогнула, заметив то, что ускользнуло от внимания Луиса Альберто, и то, что Блас Кесада старательно пытался отреставрировать на фотографии, поругав себя за излишнюю вспыльчивость, маленький прокол бумаги там, где находилось сердце Луиса Альберто.
Колдунью эта деталь встревожила, и она бросила на гостя испытующий беглый взгляд, от которого тот поежился.

0

39

Глава 41

Сообщение Кики о кознях Лили, которая его стараниями решила окончательно отвадить Марисабель от Бето, навело Себастьяна на более интересные мысли.
К своим двадцати трем годам он научился только одному — зорко высматривать, что где плохо лежит.
Сын неведомого отца и проститутки, переехавшей к тому времени, когда ему надо было поступать в школу, из Гвадалахары в Мехико и для сокрытия своего позорного прошлого поступившей работать в прачечную, Себастьян, после скоропостижной смерти матери, переходил от одних родственников к другим, пока не оказался в семье бедной тетушки.
Он рано пристрастился к разного рода карточным играм и для добычи денег время от времени разбойничал, подстерегая с дружками пьяных прохожих.
Один из «пьяных» оказался полицейским агентом…
Выйдя из колонии для малолетних правонарушителей, Себастьян стал осмотрительней. Закончив курсы автомехаников, работал на бензоколонке в окрестностях Мехико, пока его не «подставил» товарищ по работе, который обчистил кассу хозяина, а подделанный ключ подбросил Себастьяну.
Сейчас, после второй отсидки, Себастьян пробавлялся сбытом мелких партий наркотиков. Но в последнее время в связи с тем, что правительства ряда латиноамериканских государств объявили настоящую войну наркобизнесу, перепродажа наркотиков стала весьма опасным делом.
Вот почему Себастьян ломал голову — чем бы заняться помимо этого сомнительного промысла.
Рассказ Кики навел его на неплохую идею.
Об этом они и беседовали в кафе «Фламинго».
— Лили баба, ей бы только сманить Бето и насолить своей лучшей подруге, — не торопясь, втолковывал он Кики свой план. — Но мы-то не бабы…
— Тонко подмечено, — сказал Кики, не понимая, куда клонит приятель.
— Куда как хорошо было бы «подоить» Бето, ты считаешь?
— Что ты придумал?
— Почему бы, когда мы пойдем к Бето, не убить сразу двух зайцев, подбросить Марисабель фотографии, а заодно…
— Заодно что? — У Кики даже губа отвисла, а так как Себастьян не сразу продолжил изложение своего плана, то с этой губы успела соскользнуть тонкая ниточка слюны.
— Заодно стибрить что-нибудь, а после свалить на прекрасного найденыша…
— Зачем? — недоуменно заморгал Кики.
— Чтобы мы могли стать его спасителями в глазах родителей…
— Здорово! И чтобы за это он, стало быть, отвалил нам…
— Не нам, а мне. Моя идея! Будешь помогать, и тебе перепадет.
— А какие улики надо?
— Пока не знаю. Будем действовать по обстоятельствам… Главное побывать у него.

Глава 42

При всей разнице в возрасте спокойный дородный Умберто был той благородной «оправой», которая как нельзя лучше оттеняла жемчужную прелесть Марисабель.
— Да вы созданы друг для друга! — слащаво воскликнула припоздавшая Лили.
Марисабель знала, что Лили приглашена в дом Умберто на его день рождения, и заранее смирилась с этим, и все же ее появление заставило девушку поморщиться.
Джоана откровенно любовалась дочерью. Лишь иногда, не переставая улыбаться, она опускала глаза, чтобы скрыть смущающие ее раздумья, связанные со взаимоотношениями Марисабель и Бето.
Скорее всего, Марисабель выходит из полосы первого увлечения. Ее нервный срыв был вызван не столько ревностью, сколько неутоленностью чувств.
Нет, Джоана не считала, что Бето должен лебезить перед Марисабель, это еще быстрее испортило бы их отношения. Просто ему не хватает мужества увлечь ее, завоевать. В первый раз Джоана с грустью подумала о том, что ее девочка и Бето — не пара…
Изысканный ужин был предоставлен одним из лучших ресторанов вместе с двумя чопорными официантами, действиями которых руководила сестра Умберто — Эслинда, молодящаяся старая дева, преподавательница латыни в университете.
После ужина хозяева и гости перешли на веранду.
Отец Умберто, старенький дон Октавио, известный археолог, сделавший немало открытий на полуострове Юкатан, потягивал виски с содовой, а вернее содовую с несколькими каплями виски.
— У всех своя бочка вина, данная на всю жизнь, — сказал дон Октавио, коснувшись своим большим граненым стаканом бокала Джоаны, где две соломинки торчали в ароматной ледяной кашице по имени «дайкири». — Некоторые торопятся выпить эту бочку, словно кто-то ее у них отнимет, и спиваются. Другие пьют понемногу, растягивая удовольствие на всю жизнь. Я отношусь к последним, хотя, по чести говоря, в бочке моей осталось всего несколько капель.
— Дядя Октавио, если вам не хватит вина, я с радостью подолью вам из своей бочки! — засмеялась Лили, поднимая бокал, доверху наполненный душистой «сангрией».
Зазвучала музыка.
Это был трубач и композитор Эрб Алперт со своим оркестром «Медь Тихуаны», исполняющим неповторимо пританцовывающие ритмы мексиканско-американского джаза.
Умберто пригласил Марисабель.
Он чуть старомодно вел ее, чрезмерно покачивая плечами и бедрами и манерно отведя ее руку к своему плечу.
«Жаль, что они почти одного роста, — подумала Джоана. — Даже может показаться, что Марисабель смотрит на него сверху вниз».
— Тебе нравится у нас?
— Очень, — улыбнулась девушка. — У тебя замечательный отец.
— А сестра?
— Ты сказал, что она… не была замужем?
— К сожалению…
— А может быть, она об этом не сожалеет?
— Думаю, что сожалеет. Я не раз говорил ей о том, как меня тяготит одиночество. И она соглашалась со мной…
— Может быть, одиночество не так страшно?
Умберто вопросительно посмотрел на Марисабель: о чем она думает?
Он решил рассказать ей об отце.
— У него была трудная жизнь. Он ведь испанец. Сражался во время гражданской войны на стороне республиканцев, был ранен, чудом вырвался из Испании, был интернирован в Алжире, чуть не умер от лихорадки…
— Поглядеть со стороны, не скажешь.
— Просто он оптимист. И здесь в Мексике ему пришлось не сладко. Уже в зрелом возрасте он окончил университет, долго мыкался без работы. Но в первой же археологической экспедиции открыл древнее захоронение, написал ряд интересных работ. Жаль, что я не в него, а в покойную мать. Когда трудно, я теряюсь. Вот и теперь не знаю, радоваться мне или печалиться…
— Какие-нибудь неурядицы?
Умберто грустно улыбнулся.
— Марисабель, я не знаю, как мне жить дальше, — на глазах у него блеснули слезы. — У меня все из рук валится. Думаю о тебе, хочу быть с тобой… Постоянно.
Марисабель рассмеялась: такие горькие слова под такую веселую музыку… В глазах Умберто мелькнул то ли страх, то ли отчаяние. Марисабель поспешила утешить его.
— Умберто, мне кажется, что ты хочешь мне сказать что-то важное.
Умберто широко открыл глаза — не шутит ли она, и робко произнес:
— Я прошу твоей руки.
Они остановились и разомкнули танцевальное объятие.
Эта остановка не осталась незамеченной.
— Сынок, неужели ты наступил красавице на ногу?
— Отец, донья Джоана, — сказал, побледнев, Умберто. — В вашем присутствии с огромной надеждой и любовью я прошу Марисабель выйти за меня замуж!
— И что же она? — спросил, вставая из кресла, дон Октавио, поглаживая дрожащей рукой седые усы.
Марисабель подбежала к Джоане, обняла ее и, уткнувшись ей в плечо, разрыдалась. Потом, отпрянув от матери и улыбнувшись сквозь слезы Умберто, сказала:
— Я согласна, Умберто.
— Шампанского! — торжественно сказал дон Октавио, подав знак дремавшему в дверях официанту.
— Ура! — завизжала Лили, бросившись обнимать Марисабель.
Разумеется, услышанное означало ее победу.
— Поздравляю тебя, — сдержанно сказала Эслинда и обняла брата.
— Только прошу вас, — сказала Марисабель, — пусть пока это будет нашей тайной.
Умберто вопросительно вскинул брови. Дон Октавио, как истинный кабальеро, согласно кивнул.
Марисабель со значением посмотрела Лили в глаза.
— Конечно, конечно, — быстро подтвердила Лили свое обязательство хранить тайну.
— В отличие от большинства людей я счастливая дочь сразу четырех родителей, — с милой улыбкой сказала Марисабель, обнимая Джоану. — Надо также узнать мнение о моем решении остальных.
Умберто подошел к Марисабель и галантно поцеловал ей руку. Разве что поцелуй этот в нарушение этикета походил на печать, которая в течение нескольких долгих секунд никак не желала отклеиваться от документа.
«Не так-то все и прекрасно, — размышляла Лили. Почему она просит все это держать пока в тайне?.. Нет, рано пока отменять задание, которое я дала Кики».
Неспокойно было на душе у Джоаны, странными показались ей смены настроений Марисабель, ее неожиданное решение.
Безусловно, продолжали сказываться последствия нервного срыва, лечебного курса и… ее душевного смятения.
Джоане стало страшно за дочь.

Глава 43

Кики нашел Бето в баскетбольном секторе.
Школа художественного мастерства располагала неплохим спортивным комплексом, которым пользовалось также находившееся рядом балетное училище.
Кики не сразу подошел к Бето.
Сидя в стороне, Бето не отрывал глаз от площадки, где проходила тренировка по спортивной гимнастике будущих балерин, среди которых особенно выделялась Марисабель. И не только дорогим спортивным трико.
По окончании тренировки Марисабель прошла мимо Бето, он поцеловал ее в щеку, и она побежала в душевую.
«Почему я не горячая вода!» — пришла в голову Кики пошлая мысль, показавшаяся ему весьма поэтичной.
Он подошел к Бето, который не собирался уходить, видимо, дожидаясь Марисабель.
— Привет, Бето! Что, если мы с Себасом заглянем сегодня, — спросил он, делая упор на слове «сегодня» так, словно договориться осталось лишь о дне встречи.
— Пожалуй, — с широкой улыбкой ответил Бето, голова которого была занята Марисабель, сменившей гнев на милость.
Поговорили о том о сем.
— Не нужен ли тебе недорогой фотоаппарат, он мне достался по случаю.
— Я и дорогой могу купить, — сказал бесхитростно Бето.
Увлеченный своими мыслями, он не догадывался, что дело не в цене.
— Бето, понимаешь, у меня затруднения с деньгами, и ты бы выручил меня, если бы…
— Сколько стоит аппарат? — спросил Бето и, отсчитав Кики названную сумму, близкую к стоимости такого же новенького, бросил простенький туристический аппарат в свою спортивную сумку.
В дверях раздевалки появилась Марисабель. Кики издали помахал ей рукой и понесся к выходу из спортивного зала.
— Марисабель, может быть, погуляем? — спросил Бето.
— Лучше домой. Сегодня из Бразилии возвращается Карлос, и мама Джоана просила не задерживаться.
— А я пригласил к нам Кики и Себаса, — удрученно сказал Бето.

Глава 44

Кики и Себастьян пришли часа за два до того, как семья Сальватьерра должна была сесть за стол в связи с возвращением из Бразилии Карлоса.
Только сегодня Джоана вспомнила о письме, которое она по возвращении из Бразилии забыла передать Луису Альберто.
В одном маленьком городке на Амазонке, где они недавно побывали с Карлосом во время путешествия по Бразилии, стройная большеглазая служащая из администрации отеля, узнав, что они мексиканцы, радостно улыбнувшись, сказала, что в окрестностях городка одна мексиканская фирма построила сорок коттеджей, и назвала фирму Луиса Альберто Сальватьерра. Услышав от Джоаны, что она родственница Луиса Альберто, женщина приготовила сувенир и письмо и попросила Джоану передать их Луису Альберто с… поцелуем.
— Обязательно с поцелуем! — сказала она, вручая письмо Джоане…
Что она и сделала сейчас.
Луис Альберто, повертев в руке смешной сувенир — играющего на барабане негра, удивленно вскинул брови, прочитав имя бразильянки на обороте конверта и, хлопнув себя по лбу, воскликнул:
— Боже! Весточка от Жуаниты!..
Этот семейный ужин отчасти посвящался бракосочетанию Джоаны и Карлоса, которые тут же после венчания отбыли в свадебное путешествие.
Джоану продолжало беспокоить состояние Марисабель, ее отрешенность при внешней общительности, заметная, наверно, только ей.
Она не могла предугадать, объявит ли сегодня дочь о помолвке с Умберто. Хотела и не могла спросить ее об этом. Готова была умолять об отсрочке столь важного оповещения.
Джоана так и не решилась рассказать Марианне о скоропалительном решении Марисабель, не зная, как та отреагирует на него.
Если Марисабель решила исполнить свое обещание Умберто, то как можно объяснить ее спокойное общение с Бето, который так и сияет при каждом ее слове?
На самом деле внешняя сдержанность и кажущаяся умиротворенность Марисабель объяснялись лишь воздействием лекарственного курса и гипнотическим сеансом доктора Кевина Смита. В ее душе царило все то же смятение.
Она чувствовала, как меняется.
Никогда раньше она не стала бы так старательно скрывать свои побуждения. Никогда раньше не стала бы так скоропалительно обещать то, что могла не исполнить. Больше всего ее пугало, что, начав действовать по-иному, она все еще судила о себе по-старому, словно вместо одной в ней живут две Марисабель.
Она и сама не знала, как повзрослела за последние недели.

— А чего-нибудь покрепче нет? — спросил Кики, разглядывая в комнате Бето стоящие на низком столике банки с пивом и кока-колой.
— И этим обойдешься! — одернул его Себастьян, опасаясь, как бы к моменту важных действий, которые им надлежало осуществить, его друг не «поплыл».
Другой такой случай им вряд ли представится.
В почтовом ящике около ворот дома Сальватьерра уже лежал большой желтый конверт с фотографиями, изобличающими Бето, и запиской «доброжелателя». Оставалось выбрать наиболее благоприятный момент и позвонить Лили. У нее находится один из ее школьных поклонников, который спустится к уличному телефону-автомату, наберет номер дома Сальватьерра и как благородный «доброжелатель» попросит Марисабель ознакомиться с содержимым лежащего в почтовом ящике пакета.
Труднее было другое — выкрасть что-нибудь ценное, что могло бы бросить тень на Бето.
А уж как «бросить тень» — дело несложной мошеннической техники.
Себастьян несколько раз отлучался в туалет, полушутливо ссылаясь на то, как четко реагирует его организм на хорошее пиво. По-кошачьи, почти неслышно сбегая по лестнице, он зорко посматривал по сторонам, заглядывая в приоткрытые двери спален.
В глубине полутемного коридора, напротив туалета, он увидел невысокую дверь, приоткрыл ее и заглянул вовнутрь.
Это была «литературная камера» Луиса Альберто. На ее стенах висели портреты доньи Елены и дона Альберто и несколько картин. В углу внимание Себастьяна привлек небольшой старой модели несгораемый ящик. Сделав три больших шага, он подскочил к нему и заглянул вовнутрь. На полках лежали какие-то папки с документами, чековая книжка, из-под которой выглядывали несколько звеньев металлических четок.
Он потянул за них и увидел всю гирлянду дивной работы с вмонтированными в каждую «ягодинку» миниатюрными лаковыми сюжетами Евангелия. Чутье подсказало Себастьяну, что наиболее интересная для него здесь вещь — эти четки. И не потому, что, скорее всего, они были сделаны из драгоценного или полудрагоценного металла или сплава, а потому, что являлись реликвией.
Положив четки во внутренний карман, Себастьян выскользнул из комнаты, прикрыл дверь и шмыгнул в туалет.
Когда он вернулся, то увидел, что Кики успел опростать почти полдюжины банок с пивом.
Пора было ретироваться. К тому же, возвращаясь из туалета, он увидел, что в гостиной почти все готово к началу ужина, а в прихожей Марисабель, Джоана, Марианна и Луис Альберто поочередно обнимают высокого загорелого мужчину, по всей видимости, отца Марисабель — Карлоса.
Бето смущенно извинился перед Себастьяном и Кики за то, что пригласил друзей, не зная о назначенном семейном ужине.
Себастьян, незаметно толкнув Кики, сказал, что им тоже пора. Пусть Бето не беспокоится, он славный парень! Только нельзя ли перед уходом сделать один звонок?
Бето подал ему трубку беспроволочного телефона, и Себастьян набрал номер Лили.
— Тетя Эулалия? Это я, Себастьян. Так я заеду к вам? Ладно? — И повесил трубку. Этих слов было достаточно, чтобы через некоторое время после их ухода в дом Сальватьерра позвонил «доброжелатель».

Глава 45

За праздничным столом семейства Сальватьерра сошлись вместе те же люди, что и на лужайке перед храмом падре Адриана в день венчания Джоаны и Карлоса.
Был за столом и падре Адриан.
Он сказал несколько слов.
— Дети мои, помимо кровного родства существует еще одно, более крепкое, это родство во Христе, родство душ. Трудно приходится людям. Часто поднимаются они брат на брата. Вот почему духовное ваше родство так радует мое сердце и сердца тех, кто вас знает. Будьте счастливы, дети мои!
Луис Альберто показал всем большую фотографию, оставленную ему Бласом Кесадой. Фотография пошла по рукам, каждый хвалил другого, находя изъяны в своей позе, выражении лица или в жесте.
Марианна грустно улыбнулась, увидев на фотографии стоящих рядом счастливых и улыбающихся Марисабель и Бето. Она посмотрела через стол на Джоану, прижавшуюся к Карлосу, но та опустила глаза. Марианна поняла: Джоана обеспокоена чем-то, чего она, Марианна, не знает, и самим сердцем почувствовала, что это связано с Марисабель.
Те же самые люди, но за это короткое время что-то изменилось в них и в их отношениях, в центре которых находились Марисабель и Бето.
Их одновременное притяжение и отталкивание во многом напоминало то, что происходило с самой Марианной и Луисом Альберто. Словно все вернулось на круги своя, словно законом природы является повторение одних и тех же страстей, радостей и печалей…
Будут ли они в конце концов счастливы, будут ли принадлежать друг другу?
Жизнь летела вперед на крыльях вечности и несла их в неизвестность.
Марисабель решила не объявлять пока о намерении выйти замуж за Умберто. Не потому, что она вновь отказалась от этой идеи, а чтобы позволить Джоане и Карлосу насладиться своим праздником.
Ее ровное отношение к Бето, которое так его обнадежило, свидетельствовало лишь о ее стремлении к покою.
Вошла Мария и позвала Марисабель к телефону…
Она отсутствовала ровно столько, сколько потребовалось, чтобы, услышав чужой голос, домчаться до почтового ящика, достать желтый пакет, извлечь из него фотографии и записку и вернуться в гостиную.
Она подошла к Бето, который, улыбаясь, поднялся ей навстречу из-за стола, и резко ударила его ладонью по щеке.
Повернулась к Марианне и передала ей желтый пакет.

0

40

Глава 46

Бето лежал в своей комнате на кушетке, отвернувшись лицом к стене.
— Бето, я допускаю, что ты мог увлечься Лили, — сказала Марианна, присевшая рядом с ним. — Может быть, даже увлечен до сих пор. Но почему тогда ты продолжал делать вид, что ухаживаешь за Марисабель? Ведь это недостойно.
Бето молчал. Злополучные фотографии, которые несколько минут тому назад нарушили мирный ход праздничного вечера, прервали для него нечто более важное.
Бето понимал, что это конец.
Он не знал, что придумать, как убедить Марисабель в том, что она больше всех на свете радует его сердце. Ломал голову, кто мог совершить эту подлость?
Ему стало казаться, что он догадывается.
— Здесь определенно замешано лицо, заинтересованное в твоем разрыве с Марисабель, — сказала Марианна.
— Об этом нетрудно догадаться, — буркнул Бето, не поворачиваясь.
— Но этот человек не мог бы снять то, что он снял, если бы ты не поддался на уговоры Лили поехать с ней в парк Чапультепек.
— Главное, он знал о том, что я буду там…
Бето повернулся к Марианне.
Она отшатнулась, увидев лицо сына: глаза покрасневшие, колючие, губы дрожат.
И это ее сын! Еще недавно само воплощение кротости и добродушия!
— Мама, наиболее заинтересованное лицо в разрыве моих отношений с Марисабель, — отчеканил Бето, — это… сама Марисабель!
Он вскочил и направился к двери. Марианна, опередив его, преградила ему дорогу.
— Бето! Никто не позволил тебе оскорблять мою дочь! — решительно сказала она.
— Твою дочь… — презрительно скривив губы, процедил Бето.
— Да, мою приемную дочь, которую я люблю, как тебя!
— Это она все подстроила! — Бето, закрыв глаза, топнул ногой. — Чтобы оправдать то, что она принимает ухаживания этого тюленя Умберто!
Вошедший Луис Альберто слышал последние слова. Кивком головы он попросил Марианну оставить его наедине с сыном.
Он подошел к Бето и положил ему руку на плечо.
Бето порывисто обнял его. Разрыдался.
— Успокойся, сын. Давай поговорим, как мужчины. Я виноват перед тобой…
Бето вытер кулаком глаза и посмотрел на отца. Во взгляде юноши он прочитал мольбу о помощи.
— Я виноват в том, что из-за своей гордыни потерял тебя и долгие годы не мог быть рядом, не мог по-отцовски объяснить тебе многие вещи. Ты не защищен от человеческой злобы, от коварства тех, кто желает построить свое благополучие на чужом страдании.
— Отец, я уверен, что фотографа наняла Марисабель!
— Мы попробуем поразмышлять на эту тему, — Луис Альберто усмехнулся (и придет же такое в голову!), закурил и машинально протянул пачку сыну.
— Я не курю, папа, — сказал Бето.
— Вот видишь, Бето, какой я отец! — горько усмехнулся Луис Альберто. — Не знаю привычек сына.
Он продолжал:
— Мы попробуем догадаться, кто бы это мог сделать. Хотя факт остается фактом, у вас с Лили была… близость, которую кто-то использовал в своих интересах.
— Отец! Прогулка с девушкой, ее желание поцеловать ты называешь близостью?
— Успокойся. Не это главное: Самое важное, чтобы ты отдавал отчет своим чувствам, своему отношению к Марисабель и, что бы ни происходило, верил в чистоту своих намерений. — Луис Альберто удрученно помотал головой. — Если бы ты только знал, каким болваном бывал твой отец! Сколько раз я попадался в подобные ловушки!.. — Он поморщился, вспомнив о письме из Бразилии, привезенном Джоаной.
В этот вечер они говорили долго. О многом вспомнил Луис Альберто, конечно утаивая некоторые особенно «горячие» подробности.
Предположение Бето он отверг.
— Я думаю, это подстроила Лили, — сказал Луис Альберто. — Один выстрел, поражающий две мишени… Марисабель порывает с тобой, что на руку Лили. И одновременно это на руку Умберто, который добивается благосклонности Марисабель.
Луис Альберто посмотрел прямо в глаза сыну.
— И если это так, то я бы хотел, чтобы это было тебе уроком на всю жизнь. Мы не можем быть игрушками в чужих руках. — Он улыбнулся и подмигнул Бето. — Особенно в руках нежных мошенниц.

Глава 47

В комнате у Марисабель Джоана беседовала с дочерью.
— Мама, — твердо сказала девушка. — Я больше не хочу здесь оставаться. Пожалуйста, возьмите меня с папой к себе.
— Ты подумала, какую боль ты причинишь Марианне и Луису Альберто? — спросил Карлос.
— Они поймут меня. В конце концов приятно ли им переносить все, что происходит у них на глазах? А может быть, вы с папой не…
Она не окончила фразу, вовремя поняв, насколько жесток и несправедлив упрек, который она хотела бросить недавно соединившимся родителям.
Джоана догадалась, что хотела сказать дочь; вам-де удобнее, чтобы я жила не с вами, хлопот меньше.
И быстро сказала, спасая дочь от ее поспешного подозрения, которое та сама себе никогда бы не простила:
— Хорошо. Ты права. Дай мне одну неделю, чтобы все как следует устроить.

Слова Бето о том, что Марисабель могла нанять фотографа для слежки за ним, сначала возмутили Марианну. Но не были ею забыты.
Марисабель действительно изменилась. Ей пришлось пройти через столько неожиданных перемен в понимании самой себя и окружающих ее людей. Эти перемены — к лучшему? Или они настолько ожесточили ее, что она теперь может втайне совершать подобного рода действия?
Марианна чувствовала острую необходимость посоветоваться с кем-нибудь. Так она была устроена — в трудные минуты она всегда искала душу, которая могла бы разделить с ней ее заботы.
Марианне очень хотелось поделиться своими переживаниями с Луисом Альберто, но она боялась, что его вспыльчивость не позволит ему быть достаточно объективным.
Поговорить с Рамоной? Нет, Рамона сама первая заговаривает и если не делает этого, то от нее и слова не добьешься.
С Чоле она посоветовалась бы в первую очередь. Но та прихварывала, даже не вышла к праздничному столу, и Марианна умолила всех не посвящать ее в то, что произошло.
Дона Альберто, который столько раз на протяжении многих лет был семейным арбитром, ей тоже не хотелось тревожить.
Джоана и Карлос? Им не до нее Марианна верила, что в этот момент они прилагают все усилия, чтобы их дочь не повела себя опрометчиво.
Как в пору юности, она решила исповедаться падре Адриану.

Глава 48

Среди множества семей его прихода семья дона Альберто Сальватьерра на протяжении многих лет была для падре Адриана тем, что можно было назвать маленькой копией бренного земного мира.
Многие соблазны подтачивали фундамент этого дома, обитатели которого не один раз являли пример чести и добродетели.
Видел падре Адриан, как на этом поле битвы добра и зла побеждало бесчестие, но бывал и свидетелем торжества справедливости.
Старая истина: если в человеке осталась хотя бы малая толика человечности, он выкарабкается. Иногда невозможно спасти. Но всегда можно спастись.
Семейство Сальватьерра, мятущееся и страдающее, столько раз находившее в себе силы для самоспасения, было дорого душе старого священника.
Иногда он ловил себя на суетной горделивой мысли, что эта семья самим своим существованием обязана его стараниям. «Пусть уж этот грех тщеславия будет на моей совести, — сокрушенно думал священник, — нежели какой-нибудь другой…»
Он отдавал себе отчет, что вернулся из родной провинции в столицу лишь потому, что хотел до конца своих дней быть рядом с этими людьми.
А Марианна с ее открытым сердцем и добрыми помыслами была существом, особенно желанным его душе.
После скандала за столом падре Адриан чувствовал, что она прибегнет к его помощи, и принял ее с распростертыми объятиями.

Событие, нарушившее мирное течение праздничного ужина в доме Сальватьерра, не на шутку встревожило его.
— Падре Адриан! Бето и Марисабель как будто подменили, — в глазах Марианны он прочитал мольбу. — Неужели им суждено ожесточиться, возненавидеть друг друга?
— Успокойся, Марианна. Только спокойный разум может бороться с кознями.
— Какой совет я должна дать сыну?
— Я думаю, надо выждать. Пусть страсти улягутся. Сама жизнь учит людей, если их сердца и глаза открыты Всевышнему. А Бето умный и совестливый мальчик.
— Как я должна вести себя с Марисабель?..
— Думаю, теперь ты должны действовать сообща с ее родителями.
— Больше всего я боюсь, что эти события могут привести к чему-то непоправимому!
— Ах, Марианна, будто ты сама не любила, будто сама не страдала, будто Луис Альберто не подозревал тебя, а ты его в том, в чем не было вашей вины. И однако, все это позади, и вы вместе.
— Мои страдания той поры не сравнить с теперешними моими переживаниями матери…
— Конечно, Марианна, ты истинная христианка. Заботы о ближнем заставляют страдать сильнее, чем забота о себе.
— Иногда мне кажется, что над нашей семьей тяготеет вечное проклятие…
Они долго говорили в тот вечер.
Падре Адриан не знал, что посоветовать Марианне. Да и какой совет может примирить два ополчившихся друг на друга пылких сердца?
Лишь одно понимал падре Адриан: подобно врачу «скорой помощи», он должен незамедлительно начать врачевание души страждущей, и незаметно он переключил внимание Марианны на другие вещи.
— А как идут их занятия?
Марианна рассказала об успехах Марисабель в балетном училище, где с недавнего времени преподают две московские балерины, об увлечении Бето актерским мастерством, так что, скорее всего, после подготовительного курса он поступит на актерский факультет.
Луису Альберто предложили участвовать в написании сценария для телевизионного сериала, и, хотя он постоянно иронизирует по поводу увлечения домашних «мыльными операми», по всей видимости, готов соблазниться этим предложением.
— Вот его Господь и накажет! — от всей души рассмеялся падре Адриан.
Он любовался Марианной и невольно вспоминал ту провинциальную девчонку, бежавшую после смерти отца от мачехи с отцовского ранчо в Мехико, где Бог направил ее к нему, а он — в дом семейства Сальватьерра…
И еще ока сказала, что они с Луисом Альберто хотят совершить путешествие в Европу с возможным посещением России, да вот теперь, должно быть, сделать это из-за семейных неурядиц удастся не скоро…
— Ну-ну, не надо так мрачно смотреть на вещи! — улыбнулся ей на прощание падре Адриан.
На сердце у него было неспокойно: несомненно этот дом ждут новые испытания.

Глава 49

Письмо от Жуаниты напомнило Луису Альберто месяцы, проведенные в Бразилии, когда он руководил строительством, принесшим его семейству большие доходы.
Дон Альберто был несказанно рад тому, что сын, приняв это решение, порвал со своей разгульной жизнью сынка богатых родителей.
То время было сопряжено с большими душевными переживаниями Луиса Альберто, ревностью, ненавистью и любовью к Марианне…
В день вылета отменили рейс, и, вернувшись домой, он застал там Леонардо, который на протяжении долгих лет симпатизировал Марианне и пришел повидать ее.
Марианна была беременна и, почувствовав себя плохо, потеряла сознание и едва не упала — хорошо, что Леонардо ее подхватил.
Вошедший Луис Альберто, не разобравшись в происходящем, обрушил на Марианну поток проклятий.
— Вы только и ждали, чтобы встретиться! Не успел муж выйти за порог, а уж любовник в спальне! — кричал он.
Сколько раз с мучительным стыдом вспоминал он эту сцену… Вот и сейчас Луис Альберто зажмурился и криво усмехнулся: очень уж смахивало это воспоминание на дурной спектакль!..
Как бы там ни было, а он улетел с мыслью навсегда порвать с Марианной.
Его ангела-хранителя на Амазонке звали Жуанита.
Она работала учетчицей.
Луис Альберто вздрогнул, словно увидел наяву ее неповторимо прекрасное лицо, короткую стрижку, дивную форму затылка и посадку головы.
Его ладони вспомнили ее плечи, пальцы — шелковистость ее волос, грудь — два прикосновения ее жарких сосков. Мелодия ее португальской речи, близкой его родному испанскому языку, терпко ласкала его слух.
Вся она умещалась в ее имени — Жуанита…
Она понимала его переживания и раздумья о Марианне и никак не вмешивалась в них. Просто была каждый вечер и каждую ночь рядом.
Так приятно было, закрыв глаза и обнявшись, стоять с нею под тепловатым душем…
Было ли это изменой Марианне? В ту пору он ненавидел ее, ослепленный ревностью, желал ей всего самого наихудшего… Конечно, это было измена… Но какая сладкая!
«Луис Альберто, — пожурил он себя, — а ты законченный циник!»
И вот письмо от Жуаниты. Она пишет, что городок разросся, теперь это один из пунктов модного туристского маршрута. Она работает в отеле. У нее семнадцатилетняя дочь. Последняя новость была жирно подчеркнута. А назвала она ее Луиса. «Не правда ли, красивое имя?» Этот лукавый вопрос заставил Луиса Альберто поежиться, однако, вспомнив игривый нрав Жуаниты, он не стал тревожиться по поводу совпадения своего имени и имени незнакомой ему дочери Жуаниты.
Она писала также, что коттеджи выдержали испытание временем, и, если он хочет, она могла бы прислать для его фирмы отзывы о качестве этих построек…
В конверт была вложена фотография: Жуанита с дочерью Луисой.
Нет, лучше бразильянок только мексиканки!..

Глава 50

Из-за домашних передряг Луис Альберто вспомнил про звонок Виктории не сразу, а вспомнив, решил как можно скорее повидать ее.
В обеденное время он приехал в ресторан «Габриэла» у входа в который висел большой плакат с броским заголовком «Эротическое шоу». В центре плаката была помещена фотография сильно обнаженной Неукротимой Виктории, и Луис Альберто невольно приосанился. Впрочем, только ли он чувствовал прилив сил при виде этого прелестного существа!
Войдя со служебного входа, он справился у одной из пробегавших артисток, нет ли здесь Виктории. Та не успела ответить, когда за спиной он услышал неповторимый чувственный голос Виктории, только что вошедшей вслед за ним.
Она была в облегающей бархатной куртке яблочного цвета, с большими металлическими пуговицами, и в брюках, которые, плотно обтягивая то, что пониже крестца и повыше ляжек, переходили в просторные мотающиеся штанины, не закрывающие точеных щиколоток. На ногах у нее были испанские плетенные из веревки сандалии «альпаргатас» с обмотанными вокруг щиколоток зелеными лентами.
— Что вам угодно, сеньор? — шутливо нахмурившись, спросила Виктория, подставляя щеку для поцелуя. Однако в ее глазах он увидел испытующую настороженность.
— Бип-бип-бип-бип… — загудел, подражая сигналам отбоя, злопамятный добряк Луис Альберто.
Виктория расхохоталась и извинилась:
— Видит Бог, я поступила скверно. Готова нести любое наказание.
— Тогда ступай за мной.
— Куда?
— В ваш ресторан, куда же еще! Я умираю от голода!
— У меня репетиция…
— А «любое наказание»?
— Хорошо, одну минуточку.
Она подошла к телефону и набрала номер кабинета Бласа Кесады.
— Блас, ты позволишь мне пообедать у нас в зале с другом? Он застал меня врасплох, а у меня к нему дело…
— Виктория, через неделю у нас гастроли на Кубе, — хмуро ответил Блас и, помолчав, добавил: — Отложить нельзя?
— Это достаточно занятой человек.
— Кто он?
Виктория улыбнулась, вспомнив «братскую озабоченность» Бласа по поводу того, есть ли у нее друг и защитник, и сказала:
— Некто Луис Альберто Сальватьерра.
Блас не подал виду, что это сообщение было для него неожиданным. В голосе его прозвучала строгая хозяйская озабоченность:
— А хотя бы и Луис Альберто Сальватьерра, а хотя бы и сам Господь Бог… Ладно, только из уважения к лучшей танцовщице…
Виктория повесила трубку и, повернувшись к Луису Альберто, с облегчением выдохнула:
— Пошли.

0