www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Роза и Рикардо

Сообщений 1 страница 20 из 32

1

http://uploads.ru/t/Z/O/9/ZO9gz.jpg
http://uploads.ru/t/R/6/1/R61qj.jpg
http://uploads.ru/t/B/t/V/BtVzG.jpg
http://uploads.ru/t/I/5/u/I5uQ0.jpg
http://uploads.ru/t/K/s/q/KsqFv.jpg
http://uploads.ru/t/v/4/a/v4azp.jpg
http://uploads.ru/t/U/W/x/UWxRL.jpg
http://uploads.ru/t/Z/d/O/ZdOGu.jpg

+1

2

http://uploads.ru/t/2/r/F/2rFVx.jpg
http://uploads.ru/t/1/u/H/1uH6m.jpg
http://uploads.ru/t/b/6/s/b6sCD.jpg
http://uploads.ru/t/a/v/A/avAWp.jpg
http://uploads.ru/t/U/u/P/UuPo9.jpg
http://uploads.ru/t/F/Q/Y/FQYOj.jpg
http://uploads.ru/t/I/C/5/IC5SZ.jpg
http://uploads.ru/t/k/1/D/k1DI3.jpg

0

3

http://uploads.ru/t/N/c/y/Ncy6I.jpg
http://uploads.ru/t/K/2/c/K2clZ.jpg
http://uploads.ru/t/D/7/x/D7xtO.jpg
http://uploads.ru/t/e/A/Z/eAZp2.jpg
http://uploads.ru/t/4/k/C/4kCO3.jpg
http://uploads.ru/t/s/x/6/sx6hH.jpg
http://uploads.ru/t/H/d/D/HdDR1.jpg
http://uploads.ru/t/r/j/p/rjpDK.jpg
http://uploads.ru/t/T/n/0/Tn0jd.jpg

0

4

Спасибо) Мне эта часть нравится даже больше второй)

0

5

http://uploads.ru/t/4/R/P/4RPWG.jpg
http://uploads.ru/t/M/6/p/M6pHO.jpg
http://uploads.ru/t/D/B/R/DBRNA.jpg
http://uploads.ru/t/p/1/e/p1eST.jpg
http://uploads.ru/t/Q/l/e/Qle3I.jpg
http://uploads.ru/t/T/V/7/TV7aN.jpg
http://uploads.ru/t/J/V/z/JVzDh.jpg
http://uploads.ru/t/u/4/2/u427T.jpg
http://uploads.ru/t/x/J/a/xJa3l.jpg
http://uploads.ru/t/1/w/V/1wVsN.jpg
http://uploads.ru/t/c/I/7/cI7oO.jpg
http://uploads.ru/t/N/6/H/N6HbV.jpg
http://uploads.ru/t/2/v/l/2vlj5.jpg
http://uploads.ru/t/e/0/F/e0FHW.jpg
http://uploads.ru/t/s/3/C/s3C5p.jpg
http://uploads.ru/t/l/7/A/l7AhG.jpg
http://uploads.ru/t/6/d/A/6dAMi.jpg
http://uploads.ru/t/b/2/T/b2TDy.jpg
http://uploads.ru/t/8/R/L/8RLl0.jpg
http://uploads.ru/t/X/A/7/XA7YB.jpg
http://uploads.ru/t/O/T/W/OTWVB.jpg
http://uploads.ru/t/g/X/J/gXJPz.jpg
http://uploads.ru/t/m/c/5/mc50l.jpg
http://uploads.ru/t/S/n/z/Snz3D.jpg
http://uploads.ru/t/B/J/3/BJ3tU.jpg
http://uploads.ru/t/K/5/l/K5lMV.jpg
http://uploads.ru/t/g/2/Q/g2QIG.jpg
http://uploads.ru/t/8/m/y/8myz7.jpg
http://uploads.ru/t/J/j/u/JjuBe.jpg
http://uploads.ru/t/9/U/B/9UB8v.jpg
http://uploads.ru/t/F/8/9/F89oY.jpg
http://uploads.ru/t/4/s/Y/4sYI2.jpg
http://uploads.ru/t/j/y/J/jyJV5.jpg
http://uploads.ru/t/y/V/S/yVSgD.jpg

0

6

http://uploads.ru/t/X/b/k/Xbk5x.jpg
http://uploads.ru/t/b/Q/F/bQFR2.jpg
http://uploads.ru/t/Z/V/t/ZVtLn.jpg
http://uploads.ru/t/H/V/e/HVe5l.jpg
http://uploads.ru/t/9/Z/u/9Zu3o.jpg
http://uploads.ru/t/F/k/N/FkNWs.jpg
http://uploads.ru/t/x/E/8/xE8Gw.jpg
http://uploads.ru/t/b/y/V/byV1L.jpg
http://uploads.ru/t/n/B/m/nBmh2.jpg
http://uploads.ru/t/G/g/8/Gg89n.jpg
http://uploads.ru/t/Y/i/B/YiBck.jpg
http://uploads.ru/t/O/D/8/OD8xt.jpg

+2

7

http://uploads.ru/t/9/0/j/90jur.jpg
http://uploads.ru/t/N/g/V/NgVZQ.jpg
http://uploads.ru/t/8/m/f/8mfk0.jpg
http://uploads.ru/t/m/c/3/mc3ok.jpg
http://uploads.ru/t/9/Y/0/9Y08e.jpg
http://uploads.ru/t/a/u/h/auhi4.jpg
http://uploads.ru/t/t/E/K/tEKPz.jpg
http://uploads.ru/t/j/M/k/jMkVf.jpg
http://uploads.ru/t/q/h/F/qhFv0.jpg
http://uploads.ru/t/M/2/S/M2S4l.jpg
http://uploads.ru/t/V/9/F/V9FTt.jpg
http://uploads.ru/t/D/5/p/D5pqZ.jpg
http://uploads.ru/t/Z/b/x/ZbxH9.jpg
http://uploads.ru/t/x/y/9/xy9wB.jpg
http://uploads.ru/t/X/p/i/XpiqV.jpg

+1

8

Скорей бы продолжение прочитать. :flag:

0

9

http://uploads.ru/t/K/e/W/KeWkA.jpg
http://uploads.ru/t/u/o/P/uoPBO.jpg
http://uploads.ru/t/o/P/6/oP689.jpg
http://uploads.ru/t/o/A/I/oAIDs.jpg
http://uploads.ru/t/M/O/N/MONpn.jpg
http://uploads.ru/t/q/b/B/qbBF6.jpg
http://uploads.ru/t/3/y/8/3y8Ak.jpg
http://uploads.ru/t/Q/U/5/QU59D.jpg
http://uploads.ru/t/D/H/7/DH7dq.jpg
http://uploads.ru/t/3/R/r/3RrQO.jpg
http://uploads.ru/t/8/E/p/8EpSk.jpg
http://uploads.ru/t/r/u/d/rudCa.jpg
http://uploads.ru/t/y/V/q/yVqK7.jpg
http://uploads.ru/t/d/i/q/diqra.jpg
http://uploads.ru/t/n/6/P/n6POa.jpg
http://uploads.ru/t/P/M/U/PMU2y.jpg

0

10

http://uploads.ru/t/S/Y/u/SYuwd.jpg
http://uploads.ru/t/W/L/3/WL38N.jpg
http://uploads.ru/t/j/Z/6/jZ6WB.jpg
http://uploads.ru/t/x/H/V/xHV6n.jpg
http://uploads.ru/t/D/E/I/DEIMh.jpg
http://uploads.ru/t/3/c/M/3cMzF.jpg
http://uploads.ru/t/x/F/b/xFb0q.jpg

+1

11

А будет продолжение? Очень хочется дочитать...спасибо большое за книжку...

0

12

Подскажите, пожалуйста, почему у меня  только первого рисунка?

0

13

Читала взахлеб)) надеюсь на продолжение http://kolobok.us/smiles/he_and_she/give_rose.gif

0

14

Как жаль что перестали выкладывать :disappointed:  может у кого есть возможность!

0

15

Текстовый вариант:

Альварес А.
Роза и Рикардо

ГЛАВА 1
Акапулько был залит палящим солнцем, но здесь, рядом с бассейном, было прохладно. Столики бара гостиницы «Ореаль» были расположены под навесом, а небольшой ве¬тер заставлял вспомнить о близости океана. Время было послеобеденное, когда на улицах не было практически ни души, и отдыхающие, которые не удалились в свои комна¬ты на время сиесты, искали прохлады в одном из мно¬гочисленных баров с кондиционерами или здесь, около бас¬сейна. Впрочем, тени постепенно удлинялись, и недалек был тот час, когда толпы людей устремятся на прохладные улицы вечернего Акапулько, чтобы вкусить манящие радости знаменитого курорта.
Пока же две девушки, сидящие за столиком, нето¬ропливо потягивали из бокалов ананасовый сок со льдом.
—  Как здесь здорово, — сказала одна из них. — Не то что этот вечный смог в Мехико.
— Конечно. Недаром я тебя уговаривала, — отозвалась вторая.
Любому постороннему наблюдателю было ясно, что это не просто сестры, а близнецы. Черты их лиц практически не различались, хотя одеты и причесаны они были неодинако-во.
— Ну что, Дульсе, — спросила первая девушка, одетая в легкое платье без рукавов нежно-сиреневого цвета, — ско¬ро пора будет собираться, чтобы отправиться в «Торре дель Кастильо».
— Ты знаешь, Лус, — отозвалась ее сестра, — мне даже не верится, что мы одни оказались здесь, в незнакомом го¬роде. У меня с первого дня было такое чувство что с нами случится что-то необыкновенное.
— Так и должно быть, — ответила Лус. — Мы ведь для этого сюда и приехали. Вот подожди сегодняшнего вечера, тогда ты еще не то скажешь.
—  Ой, правда, — Дульсе засмеялась и затормошила сестру. — Лусита, мне даже не верится, что сегодня наш день рождения и мы будем отмечать его здесь, в Акапуль¬ко.
— Лус, какая ты все-таки молодец, что уговорила маму. Мне казалось, что она нас ни за что не отпустит.
— Просто ты не знаешь, как с ней обращаться, — отоз¬валась Лус с чувством легкого превосходства в голосе. Ее темные вьющиеся волосы были подстрижены по моде, в карих  глазах  светился  живой  интерес  ко  всему,   что происходило вокруг.
Дульсе вздохнула. Несмотря на то что они с Лус были близнецами и незнакомые люди постоянно принимали их друг за друга, характеры у них так и остались разными. Лус, с детства готовившая себя к артистической карьере, жизнь тоже воспринимала как театр: она испытывала живейшее любопытство к людям, охотно шла на новые знакомства и как бы неосознанно, но неизменно оказыва¬лась везде на первых ролях. Она была одной из лучших учениц в школе, а также любимой воспитанницей зна¬менитого дона Ксавьера, преподавателя вокала в консер¬ватории. Ей прочили блестящую карьеру, и она уже сей¬час нередко выступала в концертах. Молодые люди наперегонки звонили, чтобы пригласить Луситу на свидание, так что Томаса совсем с ног сбилась, то и дело подзывая ее к телефону.
Дульсе искренне восхищалась сестрой и временами даже пыталась ей подражать. Но это плохо получалось. В модных платьях и туфлях на высоком каблуке Дульсе чувствовала себя неуютно. Ей казалось, что джинсы и кроссовки пригодны для всех случаев жизни. В парикма¬херскую ее тоже было не затащить, и ее пышные темные волосы свободно спускались на плечи или были перевяза¬ны ленточкой.
— Ты себя недооцениваешь и не умеешь как следует се¬бя подать, — часто говорила ей Лус. — Разве ты сумеешь добиться успеха, если будешь всю жизнь сидеть в уголочке и хмуриться?
—  Вовсе я не хмурюсь, — оправдывалась Дульсе. — Я же не виновата, что не научилась острить по любому пово¬ду, как ты.
— Что ты воображаешь? — начинала обижаться Лус. — Я совсем не стараюсь быть остроумной. У меня само с языка срывается.
Несмотря на разницу в характерах, и Лус, и Дульсе души друг в друге не чаяли. Часто они вспоминали те десять лет, когда жили в разлуке, не зная друг о друге. У обеих сох-ранилось в памяти одинокое детство и та внезапная радость, когда они вновь обрели друг друга. Тогда обе де¬вочки дали друг другу клятву, что никогда не разлучатся, даже когда вырастут.
— Здесь очень здорово, — сказала Дульсе. — Вот только когда я начинаю думать,  как там наши, сразу сердце щемит.
— Глупенькая, ты же знаешь, что мама и папа всегда го¬ворят, что им хорошо, когда нам хорошо.
—  Я знаю, — отозвалась Дульсе. — Слушай, а ты помнишь тот день рождения, который нам устроили, когда вы с мамой нашлись? Вот было замечательно.
Помнила ли Лус? Как она могла забыть тот день, когда их семья впервые собралась вместе после разлуки. Почти десять лет девочки жили в разных городах, ничего не зная друг о друге. Их мать, Роза, узнав об измене мужа, решила покинуть его и много лет жила с Лус в Гвадалахаре, считая, что вторая ее дочка погибла при землетрясении. Только когда Лус попала в Мехико для участия в телевизионном конкурсе, Дульсе узнала ее, и сестры встретились. Чтобы помирить родителей, девочки решили поменяться: Дульсе поехала к Розе в Гвадалахару, а Лус отправилась к отцу и тете Кандиде.
Несколько недель, которые последовали за этим, корен¬ным образом изменили их жизнь. Именно тогда Лус всерьез начала заниматься вокалом, а Дульсе поняла, что она спо¬собна на самоотверженные поступки, чтобы защитить своих близких. Но главное, Роза и Рикардо снова встре¬тились и поняли, что любовь, которая соединила их когда-то жива в их сердцах. С того момента вся семья стала жить вместе, и Роза с Рикардо смогли создать теплый и полный любви дом для своих дочерей. Как раз в тот год и был устро¬ен грандиозный праздник в честь четырнадцатилетия Лус и Дульсе, на который были приглашены родные и друзья из Мехико и Гвадалахары.
— Я все помню, как вчера, — сказала Лус. — Помнишь, как Эрнандо Тампа пел и играл на гитаре. Тетя Ванесса на¬верняка тогда в него и влюбилась.
— Конечно. А помнишь, как твой дирижер дон Антонио поссорился с доном Ксавьером из-за сольфеджио.
—  Еще бы не помнить. Ведь я же их тогда с трудом помирила.
И девушки наперебой стали вспоминать события этого памятного дня.
—  Слушай, мы же родителям сегодня не позвонили, — воскликнула Дульсе. — Давай прямо сейчас позвоним.
— В самом деле. А то потом мы уйдем, и они нас не заста¬нут.
Девушки встали и направились в здание гостиницы. Че¬тырехзвездочная гостиница «Ореаль» была одной из лучших на побережье, и в ней обычно останавливались со-стоятельные люди. Построенная в колониальном стиле, она сочетала в себе полный набор современных удобств с рос¬кошью убранства. Мраморные полы в холлах были уставле¬ны мягкими диванами и креслами, потолки украшены лепниной с позолотой и расписаны изображениями нимф и купидонов, а со стен свешивались старинного вида светиль¬ники из хрусталя и бронзы. Разумеется, такой отель был бы не по карману двум студенткам, но их родители Роза и Рикардо Линарес в качестве подарка на девятнадцатилетие оплатили своим дочерям недельную поездку в Акапулько и пребывание в этой гостинице.
Дела у Рикардо Линареса в последнее время шли в гору. Страховое агентство, где он уже несколько лет был за¬местителем генерального директора, преуспевало, в чем была немалая заслуга Рикардо, и не так давно совет дирек¬торов постановил увеличить ему жалованье. Но не о день¬гах беспокоился Рикардо, когда впервые зашла речь об этой поездке.
— Не нравится мне эта мысль, — сказал он своей жене. — Как-то не хочется отпускать их одних. На курортах разная публика бывает, ты же знаешь, а они так молоды.
— Именно поэтому им так хочется поехать. Разве ты за¬был, как в первый раз привез меня на море? Я тогда от сча¬стья чуть с ума не сошла.
Лицо Рикардо озарилось улыбкой. Он обнял жену за талию и привлек к себе. Мыслями он вернулся в те далекие дни в Мансанильо, когда он увез Розу из Мехико в ту гостиницу на берегу моря, чтобы скрыться от всех на свете. Они стояли и думали об одном и том же, и Роза почувство¬вала, что теперь нетрудно будет его уговорить.
—  И все-таки ты слишком их балуешь, — произнес Рикардо с напускной ворчливостью. — Всегда идешь у до¬чек на поводу, что бы они ни затеяли.
— Брось, Рикардо, ты и сам так не думаешь. У нас заме¬чательные дочки.
Рикардо покачал головой:
— Да кто же с этим спорит? Просто я беспокоюсь за них, уж очень они беспечные.
— Ты неправ, Рикардо, — возразила Роза. — Они впол¬не   разумные   и   серьезные  девочки.   Дульсе  так даже слишком серьезная.
—  Еще бы, ты до сих пор в душе осталась той озорной девчонкой, какой я тебя встретил. Наша Лус точь-в-точь как ты в ее возрасте. Потому тебе и кажется, что Дульсе слишком серьезная.
Роза задумалась. Иногда ей казалось, что она недоста¬точно внимания уделяет дочери. Она чуть не сказала про себя «младшей дочери», хотя странно было так говорить о близнецах, которые появились на свет с разницей всего в несколько минут. И все же Дульсе действительно производила впечатление младшей рядом с уверенной в се¬бе сестрой.
Часто ночами, когда ей не спалось, Роза думала о доче¬рях и пыталась представить себе их будущее. Казалось бы, ей не о чем было беспокоиться. Обе девочки оказались та-лантливыми и после окончания школы поступили в престижные учебные заведения: Лус в консерваторию, а Дульсе в Академию художеств по классу живописи. Роза чувствовала, что обе они относятся к родителям с искрен¬ней любовью и уважением. И все же она временами испы¬тывала беспокойство, знакомое всем матерям. Разумеется, детство Лус и Дульсе было вполне благополучным по срав¬нению с тем, как росла сама Роза. И тем не менее ей каза¬лось, что Лус и Дульсе слишком открытые и беззащитные, и она тревожилась о том, кто встретится на пути ее девочек в самостоятельной жизни.
Наконец после недели сборов, мучительного выбора гардероба для поездки был устроен прощальный семейный обед, на который кроме родителей, Томасы и тети Кандиды были приглашены брат Рикардо, Рохелио, с женой Эрлиндой и сыном.
Все родственники наперебой давали Лус и Дульсе сове¬ты.
—  Смотрите, не лежите долго на пляже, — говорила Эрлинда. — Не заметите, как сгорите, и весь отдых будет испорчен. Я принесла вам замечательный лосьон для зага¬ра, я читала, что он дает самый лучший загар.
—  Ну и ну, мои маленькие племянницы отправляются на завоевание Акапулько, — шутил дядя Рохелио. — Бо¬юсь, что через неделю там не останется ни одного не¬разбитого сердца у мужчин моложе восьмидесяти лет.
— Что ты говоришь, Рохелио! — воскликнула его стар¬шая сестра Кандида, с упреком глядя на брата. — Девочки едут отдохнуть. Они так много занимались в этом семестре. А ты им в голову вбиваешь разные глупости.
—  Ну почему глупости, Кандида, — поддержала мужа Эрлинда. — Наши девочки уже выросли, не удивлюсь, если скоро нам придется гулять на свадьбах.
—  Все так, — ответила Кандида, — но в наше время порядочные сеньориты выбирали себе женихов среди зна¬комых молодых людей, бывающих в доме их родителей.
Рохелио и Рикардо быстро переглянулись. Им обоим в голову пришло одно и то же воспоминание об ужасной дра¬ме в личной жизни, которая омрачила молодость Кандиды. Но она сама, казалось, оставила прошлую жизнь далеко позади, как будто это случилось не с ней. Теперь Кандида была воплощением набожности и благонравия, она осужда¬ла вольные нравы современной молодежи и вечно опасалась, как бы молодые приятели не оказали плохого влияния на ее любимых племянниц.
Разумеется, Рикардо не хотелось напоминать сестре о прошлом.
— Не волнуйся, Кандида, — сказал он добродушно. — У наших Луситы и Дульситы есть голова на плечах, правда, проказницы?
— Ну конечно, тетя, ты можешь быть за нас спокойна, — немедленно   откликнулась  Лус,   которая   умела   разго¬варивать со старшими.
Поскольку сестры собирались отметить свой день рож¬дения вдали от дома, родные преподнесли им подарки зара¬нее. Подарков получилось очень много, и их разверты¬вание, рассматривание и обсуждение заняло чуть ли не половину вечера. Лус сразу отправилась в спальню приме¬рять хорошенький летний костюм, подаренный Рохелио и Эрлиндой, а Дульсе не могла оторваться от альбома репро¬дукций из Лувра, который ей преподнес отец. Как заворо¬женная, она рассматривала репродукции знаменитых полотен, которые после учебы в Академии художеств, каза¬лось, должна была знать наизусть.
— Спасибо, папочка, — вздохнула она и бросилась отцу на шею. Он нежно обнял дочь, любуясь ее выразительным лицом с тонкими чертами, окаймленным густыми черными волосами. В этот момент в комнату вошла Лус.
—  Огромное спасибо, дядя Рохелио, тетя Эрлинда, мне ужасно нравится, — сказала она, поворачиваясь, чтобы ее можно было рассмотреть со всех сторон. — Это как раз то, что я хотела. И к этому костюму изумительно подходят мои новые туфли и серьги, которые подарила мама.
Все выразили свое восхищение. Дульсе не сразу оторва¬лась от альбома, но наконец захлопнула его и повернулась к сестре.
—  Посмотри, что мне папа подарил. Это же Лувр! Ах, Лус, почему мы не едем в Париж вместо Акапулько?
Все засмеялись.
—  Ты неисправимый романтик, Дульсе, — сказала ее сестра. — Мне кажется, ты влюбилась в Париж заочно, ког¬да тебе было пятнадцать лет.
— Не беда, Дульсе, можно начать и с Акапулько, у тебя еще есть время впереди, — добродушно заметил Рохелио.
—  А знаешь, Дульсе, может быть, когда ты кончишь учиться, ты станешь знаменитой художницей и повезешь свои картины в Париж на выставку, — сказал Тино, двою¬родный брат Дульсе и Лус. Тино было уже двенадцать лет, и он с детства любил Дульсе и восхищался ее талантом. В своей спальне он устроил целую выставку ее акварельных и пастельных работ и с гордостью демонстрировал ее своим друзьям.
— Да я просто пошутила, — засмеялась Дульсе. — На самом деле я ужасно жду этой поездки и очень хочу в Ака¬пулько. Мамочка, мы как раз в этом семестре изучали маринистов, и я просто мечтаю о том, как буду рисовать мо¬ре.
—  Прекрасно, — сказала Эрлннда, — значит, после поездки у нас появятся твои новые произведения.
—  Да ей дать волю, так она вообще от мольберта не отойдет, — сказала Лус. — А по-моему, мы как раз для того и уезжаем, чтобы забыть про занятия.
В таких разговорах вечер пролетел незаметно. На сле¬дующий день надо было ехать в аэропорт. И вот наконец они оказались у цели своего путешествия.
Отель «Ореалъ» сразу поразил девушек. Его мно¬гочисленные гостиные, рестораны, бары с кондиционерами манили уютом и изяществом. Номер, который заказал для дочерей Рикардо, был обставлен великолепной мебелью, включая телевизор и бар, а с балкона открывался велико¬лепный вид на город. Но Лус считала, что не для того они приехали, чтобы сидеть в номере, даже таком роскошном. В первый же день она потащила Дульсе на танцы, которые ус¬траивались в гостинице. Дульсе согласилась, хотя относилась к таким танцевальным вечерам несколько на¬стороженно. Под руководством сестры она старательно красилась, укладывала волосы феном, расправляла модное черное платье, которое Лус уговорила ее купить перед отъездом.
Танцевальный зал гостиницы «Ореаль», расположен¬ный на первом этаже, был отделан с той же элегантностью, как и остальные интерьеры. Мягкий свет лился из матовых светильников, освещая полукруглые диваны с высокими спинками, которые стояли вдоль стен, оставляя простран¬ство в центре зала свободным для танцев.
Дульсе и Лус вошли в зал и направились к столику. Кра¬ем глаза они видели, что их приход произвел впечатление: они и поодиночке привлекали внимание своей внешностью, а когда они были вместе, эффект усиливался.
Оркестр играл танго. Во всех этих вальсах, танго, фокст¬ротах Дульсе чувствовала себя неуверенно. То ли дело Лус, которая еще в школе посещала танцевальный класс, заяв¬ляя, что это пригодится ей, когда она будет выступать со сцены.
«Впрочем, кто же мне мешал тоже учиться танцам? — сказала самой себе Дульсе. — Мама меня даже уговарива¬ла, а я наотрез отказалась».
В этот момент к их столику подошел официант. Дульсе залюбовалась сестрой, которая с непринужденным видом произнесла «Два мартини, пожалуйста».
— Слушаюсь, сеньорита, — сказал официант и отошел. «И как это ей удается?» — в который раз подумала Дульсе. Сама она в таких случаях чувствовала себя крайне стесненно, а Лус без труда общалась с официантами, горничными, служащими транспортных фирм и при этом так обаятельно улыбалась, что те с готовностью выполняли все ее пожелания.
Чтобы скрыть смущение, Дульсе захотелось закурить. Эта привычка для нее была еще в новинку: в начале учебно¬го года однокурсники в Академии художеств уговорили ее попробовать сигарету. Первый опыт ее не воодушевил, но постепенно первоначальное отвращение прошло, и Дульсе льстила себя надеждой, что ее недостаток опыта уже не так заметен.
— Лусита, ты не против, если я закурю? — робко спросила она сестру.
Лус округлила глаза, изображая крайнее изумление. Само собой разумелось, что Лус и мысли не допускала о ку¬рении; она слишком берегла свой драгоценный голос. Но кроме того, она не упускала случая сделать сестре настав¬ление.
— Курить здесь, сестричка? Пора тебе бросать это дело.
В Штатах уже не курит ни один уважающий себя мужчина, не то что женщина. В приличных странах эта глупость сов¬сем вышла из моды.
Дульсе смущенно примолкла. Но увидев грустные глаза сестры, Лус смягчилась. Она легко прикоснулась пальцами к руке Дульсе и сказала:
— Ладно, сестричка, не печалься. Так и быть, ради на¬шего первого совместного путешествия разрешаю тебе курить. Но смотри, после дня рождения начинаем новую жизнь, и уж тогда я за тебя возьмусь.
Дульсе поспешно достала из сумочки сигарету с менто¬лом и зажигалку. Как раз в этот момент официант принес мартини, и Дульсе сделала вид, что весьма занята своим бо-калом.
Звучала приятная музыка. Лус непринужденно откину¬лась в кресле, рассматривая окружающих. Разумеется, в этом шикарном отеле много было солидных людей в возра-сте, но тем не менее здесь охотно бывали молодые люди из богатых семей. Казалось, что Лус полностью поглощена разговором с сестрой, она держалась свободно и непринуж-денно, как будто никого не замечая, но на самом деле ее внимательный взгляд успел охватить всех присутству¬ющих. Она заметила, что их появление в зале привлекло внимание и многие мужчины бросали в их сторону заинте¬ресованные взгляды.
На противоположной стороне сидели за столиком двое молодых людей. По возрасту они, по всей вероятности, были на три-четыре года постарше, чем Лус и Дульсе. Оба были в элегантных вечерних костюмах и вели себя в этой обстановке вполне уверенно.
Зазвучал очередной танец, и молодые люди оба под¬нялись. Уже не глядя в их сторону, Лус знала, что они на¬правляются к их столику.
—  Прошу прощения, прекрасные сеньориты, — про¬изнес один из них. — Мы бы хотели иметь честь пригласить вас потанцевать. Меня зовут Рауль Рамирес, к вашим услу-гам, а это мой друг Лукас Трегуа.
— Очень приятно, меня зовут Лус Мария, — отозвалась Лус, широко улыбнувшись.
—  Дульсе, — несколько неуверенно и гораздо более тихим голосом произнесла ее сестра.
—     Излишне    спрашивать,    кем    вы    друг   другу приходитесь, — с улыбкой заметил Лукас, - это понятно без слов.
— Действительно, мы с сестрой двойняшки, так что нас часто путают, — ответила Лус.
—  И давно вы в Акапулько? — спросил тот, который представился первым.
— Это наш первый вечер, — ответила Лус. — Мы с сест¬рой только что прилетели из Мехико.
— Замечательно, — обрадовался Рауль. — Мы с Лука¬сом здесь уже вторую неделю и с удовольствием покажем вам город.
Заиграли ламбаду, и молодые люди пригласили Лус и Дульсе на танец. Дульсе достался Лукас — темноволосый юноша, ростом пониже своего товарища, который сказал ей, что работает в фирме своего отца в Куэрнаваке. Рауль, танцевавший с Лус, тоже был из Куэрнаваки, где стажировался в юридической фирме.
В разговоре выяснилось, что девушки приехали в Ака¬пулько отметить свой день рождения.
— Это потрясающе! — воскликнул Рауль. — Как бы нам с другом хотелось пригласить вас на торжественный ужин в честь такого события. Тут есть неподалеку замечательный ресторанчик «Торре дель Кастильо».
— А что это такое? — спросила Лус.
—  Представляете, он расположен по берегу океана, на скале, с которой открывается великолепный вид на залив. Там есть оркестр и неплохое шоу. Блюда подают в основном из продуктов моря: омары, креветки и все такое. Все вместе
довольно живописно.
— Звучит заманчиво, — протянула Лус. — Как тебе ка¬жется, Дульсе?
Дульсе кивнула. С одной стороны, идея провести день рождения с мало знакомыми молодыми людьми ее не осо¬бенно привлекала, но парни вроде бы неплохие, а сидеть в одиночестве Лус в любом случае не будет.
—  Только знаете, - с лукавой улыбкой продолжила Лус, - мы с сестрой сможем дать вам ответ лишь послезавтра утром. Мы тут обещали навестить знакомых нашей семьи, так что наши планы могут измениться.
—  Вы нас страшно разочаруете, если не примете наше предложение, — сказал Рауль, но по его достаточно самодо¬вольному виду Дульсе показалось, что он не очень-то привык к отказам. — А как насчет того, чтобы прогуляться завтра утром на пляж?
Они стали строить планы на следующий день. И вот опять вышло так, что говорила в основном Лус, а Дульсе опять больше слушала. Правда, Лукас время от времени ободряю-ще ей улыбался и спрашивал, что еще ей заказать выпить, но Дульсе стало казаться, что к ней относятся, как к ребенку, которому разрешают сидеть за столом со взрослыми, если он не мешает, и дают мороженого, чтобы он не скучал.
Потом танцы продолжились. Лус, кажется, ни на минутку не присела, а Дульсе через некоторое время стала пропускать танцы, говоря, что устала. Лукас присаживался с ней за столик и старался занять беседой. Но темы для раз¬говора он выбирал не самые интересные для Дульсе. Го¬ворил о своих музыкальных пристрастиях, о том, как любит гонять на спортивной машине, и про своего приятеля-авто¬гонщика. Дульсе слушала его не очень внимательно, а сама меж тем оглядывала полутемный зал, машинально за-держиваясь взглядом на лицах людей, и думала, как было бы интересно зарисовать некоторые лица.
У нее стали слипаться глаза, ей казалось, что вечер тя¬нется бесконечно, но неугомонная Лус согласилась пойти спать лишь в третьем часу ночи. В номере она не дала Дуль¬се уснуть, обсуждая все события этого дня и особенно моло¬дых людей.
— Ну как тебе этот Лукас, Дульсита?
— А никак, — ворчливо ответила Дульсе. — Мы с ним толком и не поговорили.
—   Как так? Отчего же ты так мало танцевала? Я решила, что он тебя настолько увлек, что ты слушаешь его развесив уши.
Дульсе сердито взглянула на сестру.
—  Не говори, пожалуйста, глупостей. Просто все эти вычурные танцы не по мне. Это ты у нас знаменитая артистка.
Лус самодовольно засмеялась.
— Ну не дуйся, сестричка. И зря ты переживаешь: в на¬ше время никто не смотрит, кто как танцует. Но этот парень, Лукас, вроде ничего. Целый вечер от тебя не отходил.
— А по-моему, ему все равно, с кем разговаривать, — сказала Дульсе. — В любом случае он только себя и слуша¬ет.
—   Ах,  Дульсита,  — вздохнула Лус.  — Ты у нас неисправимый романтик. Ты хочешь, чтобы тебе пели сере¬нады под окном, как в позапрошлом веке. А сейчас таких мужчин все равно не бывает.
— Откуда ты знаешь, какие бывают? — горячо запроте¬стовала Дульсе. — Можно подумать, что ты меня старше не на пять минут, а на двадцать пять лет. Много ли у тебя са¬мой было знакомых мужчин?
—  Опыт, моя дорогая, вовсе не измеряется минутами или годами. В жизни я разбираюсь получше тебя. Мы с Инес только на днях обсуждали эту тему...
— Опять твоя Инес, — взвилась Дульсе. — Нашла себе авторитет. Все ее теории — полная чушь!
— Ну не скажи, дорогая. Ее теории как раз подкреплены богатым опытом.
— Все равно, по-моему, она дура, — выпалила Дульсе.
—  Это Инес-то дура? — на сей раз возмутилась уже Лус. — Как ты такое можешь говорить? Да ты знаешь, что ее доклад о концепции времени в культуре древних майя был отмечен поощрительной премией Академии на¬ук и будет опубликован в Национальном этнографичес¬ком  журнале.  А  профессор,  который  возглавляет этот журнал, даже пригласил ее на обед.
— Ха-ха! Уверена, что после этого она с тобой обсужда¬ла не цивилизацию майя, а то, пригоден ли этот профессор для того, чтобы завести с ним роман.
— Да не нужен Инес никакой профессор. За ней знаешь сколько мужиков увивается!
— А мне кажется, все эти мужчины ей нужны только для того, чтобы потом похвалиться перед тобой или другими приятельницами. Не представляю, что может быть нелепее: встречаться с мужчинами, которые тебя не интересуют.
Лус уже собиралась ответить, но вдруг решила не заводиться. В конце концов, она действительно считала себя гораздо искушеннее в отношениях с людьми, чем Дульсе. Что толку спорить с сестрой, да еще в такой день, который сулит столько замечательных приключений.
— Ладно, доспорим в другой раз, — сказала она, поворачиваясь на бок. — А то завтра проспим и на пляж не попадем.
— Ладно, Лусита. Спокойной ночи, — отозвалась Дульсе.

0

16

ГЛАВА 2
На следующий день Рауль и Лукас разыскали их после завтрака, чтобы повести на пляж. Океан очаровал девушек. Вода была теплая и ласковая, и несмотря на прибой, обе де¬вушки пытались заплывать довольно далеко, так что их спутники стали проявлять беспокойство. А потом Рауль и Лукас решили поучить сестер серфингу. Обучение вызвало бурный восторг и взрывы хохота. Узенькая доска для серфинга никак не слушалась, и девушки снова и снова сос¬кальзывали в теплую воду. Постепенно какие-то движения были схвачены, и то одной, то другой сестре по нескольку минут удавалось удержаться на узкой доске с цветным парусом. Пожалуй, у Дульсе получалось чуточку лучше. Она сияла, а Лукас стал посматривать на нее с явным одоб¬рением.
Но тут Лус решила, что на первый день хватит и что пора возвращаться в гостиницу. Стояла такая жара, что особенно есть не хотелось. Дульсе и Лус прошли в ресторан гостиницы и взяли себе салат и фрукты.
— И еще мне мороженое, пожалуйста, — прибавила Дульсе. Она так и не лишилась своей детской любви к слад¬кому.
Когда официант принес Дульсе замысловатую вазу с не¬сколькими сортами мороженого, украшенного шоколадом и кусочками свежих фруктов, в глазах Лус промелькнуло не¬что похожее на грусть.
—   Очень вкусно, закажи себе тоже, — сказала за¬ботливая Дульсе. Но Лус только покачала головой. В свои девятнадцать лет она твердо усвоила, что долг будущей артистки — заботиться о своей фигуре, и еще три года назад решила отказаться от мороженого и пирожных. Ей только было очень обидно, что Дульсе, которая ни от чего не отка¬зывалась, весила ровно столько, сколько и ее сестра.
Немного отдохнув после обеда, девушки решили за¬няться делами.
—  Я, пожалуй, схожу в парикмахерскую, — сказала Лус. — А ты не хочешь?
—  Нет, я хочу прогуляться в магазин художественных принадлежностей. Я бы купила себе новые краски. И, пожалуй, нужна еще бумага для набросков, а то у меня ма¬ло.
Лус удивлялась, зачем Дульсе тащить с собой краски, мольберт и тому подобное в такое короткое путешествие. «Я же не беру с собой рояль и ноты», — говорила она, но в конце концов это было дело самой Дульсе.
—    Давай  встретимся  в  шесть  часов  на  Пласа де Эспанья, — сказала Лус. — И может быть, куда-нибудь сходим вместе с Раулем и Лукасом.
— Как хочешь, — согласилась Дульсе. — А тебе не ка¬жется, что они какие-то скучноватые?
— Даже не знаю. — Лус задумчиво пожала плечами. — Вообще-то они ничего, но какие-то слишком молодые. Со¬всем мальчишки.
— А тебе что, старичка надо? — подначила ее Дульсе. Глаза Лус стали задумчивыми и мечтательными.
— Ты не понимаешь. Я, в отличие от тебя, чувствую се¬бя старше своего возраста. Поэтому мне нужен совсем другой мужчина.
— Какой? — с интересом спросила Дульсе.
— Ну… — Лус задумалась. — Такой… решительный… самостоятельный. Который разбирается в женщинах и умеет брать на себя ответственность... И, конечно, мужественный…
— В общем, такой, как Ретт Батлер в «Унесенных ветром»? - съехидничала Дульсе. Кстати, этот роман был любимой книгой обеих сестер.
— Да ну тебя, — отмахнулась Лус. — Ты еще слишком маленькая, чтобы понять. Ладно, я пошла. Я еще обещала маме разыскать тетю Лауру. Она здесь в командировке от журнала «Туризм и спорт». — С этими словами сестры рас¬прощались и отправились в разные стороны.
Лаура была ближайшей подругой Розы Линарес, кото¬рая работала фотографом. Еще в Гвадалахаре она добилась известности в профессиональных кругах. Вскоре после то¬го, как Роза и Рикардо соединились и Роза с Лус переехала в Мехико, Лауре сделал предложение богатый предпри¬ниматель Феликс Наварро. Роза была счастлива, что под-руга тоже переехала за ней в Мехико. Она с удовольствием согласилась стать крестной у малыша Лауры, которому теперь исполнилось три года. Феликс настаивал на том, чтобы, став матерью, Лаура бросила работу, но та не сог¬ласилась. Конечно, уже прошли те дни, когда она бралась за любую работу, чтобы заработать себе на жизнь, но тем не менее ей приятно было видеть фотографии со своей подписью в крупных иллюстрированных журналах.
В последнее время Лауре стало казаться, что ее жизнь становится несколько однообразной. Разумеется, Феликс дал ей возможность жить в прекрасном доме, никогда не за¬бывал сказать Лауре комплимент и преподнести изящный подарок по случаю праздника. Ему нравилось, что Лаура хорошо одевалась, и он не жалел денег на новые наряды. Феликс безумно гордился своим сыном, маленьким Феликсито, и, не зная меры, задаривал его новейшими элек¬тронными игрушками, большинство из которых любозна-тельный малыш приводил в негодность в течение пары ча¬сов. Вдобавок Феликс был искусным и темпераментным лю¬бовником, а это тоже для Лауры было немаловажно.
Когда Лаура наедине сама с собой составляла список преимуществ, которые ей дал брак, она вынуждена была признать, что итог выглядит столь оптимистично, что теоретически она должна себя чувствовать чуть ли не самой счастливой женщиной в Мексике. И вместе с тем она с каким-то непонятным беспокойством и чувством нелов-кости ощущала, что у нее что-то не совсем в порядке. Для Феликса, как и для большинства мужчин его семьи, на пер¬вом месте в жизни были бизнес и то положение и власть, которых можно было достигнуть с его помощью. Сеть фили¬алов его компании в стране постоянно расширялась, он час¬то уезжал в поездки на неделю или две, и если в первый год совместной жизни он чаще всего брал Лауру с собой, то после рождения маленького Феликсито считал само собой разумеющимся, что мать должна оставаться с ребенком. Со всем этим Лаура могла бы легко смириться, потому что она как никакая другая женщина придавала большое значение профессиональному успеху, но ее огорчало другое. Бывая у Розы, она часто видела, каким взглядом смотрит Рикардо на свою жену. Сама Лаура считала Рикардо вполне приличным, добродушным, но, в общем, заурядным чело¬веком, и ей казалось, что он уступает Розе в оригиналь¬ности суждений и в глубине характера. Но не было сом¬нения, что и сейчас, после двадцати лет брака, Рикардо Линарес был по-прежнему влюблен в свою жену. Когда они находились в одной комнате, взгляд Рикардо редко отры¬вался от Розы, он предпочитал быть рядом с ней и часто да¬же в гостях клал ей руку на плечо или брал за руку. Когда Роза обращалась к нему или улыбалась, его глаза светились. Лаура, видя это, часто думала, что судьба нако¬нец вознаградила Розу за долгие годы страданий и одиноче¬ства.
Именно такого отношения не хватало Лауре в отно¬шениях со своим мужем. Феликс был неизменно любезен и внимателен, но он как бы жил в своем собственном муж¬ском мире и не привык делиться с женой тем, что у него бы¬ло на душе. Иногда Лауре казалось, что она для него одна из многочисленных служащих, исполняющая предназначен¬ные ей обязанности и получающая за это оговоренное воз¬награждение.
В этот раз, когда редакция журнала «Туризм и спорт» предложила    ей    сделать    серию    рекламных   снимков различных гостиниц в Акапулько, Лаура согласилась с радостью. За малыша она могла не бояться: Феликсито обо¬жал свою молоденькую няню Кончиту, и можно было без боязни оставить его под ее присмотром. Мысль о том, что можно на несколько дней сменить обстановку, снова почув¬ствовать себя независимой и занятой только своим делом, показалась ей особенно привлекательной.
Феликс повел себя в типичной для него манере.
—  Ты уверена, что это интересное для тебя предло¬жение, дорогая?
Лаура постаралась, чтобы в ее ответе не прозвучал излишний энтузиазм.
— Ты же знаешь, что задание очень престижное. Жур¬нал один из крупнейших, а кроме того, они дают мне пря¬мой выход на рекламные агентства, связанные с туризмом, в том числе международные.
— Ну что ж, я желаю тебе успеха и не сомневаюсь, что ты справишься блестяще, как всегда. А я на той неделе как раз собирался в Монтеррей, так что увидимся дней через де-сять. Позвони мне, когда устроишься в гостиницу, и вот те¬бе чек на непредвиденные расходы.
На мгновение Лауре очень захотелось, чтобы Феликс предложил сам отвезти ее в аэропорт, как это бывало в пер¬вые месяцы ее замужества. Но на это бессмысленно было надеяться: разумеется, дон Феликс в это время занят в сове¬те директоров компании, и Лауру, как всегда, повезет шофер.
Оказавшись в Акапулько, Лаура почти сразу же почув¬ствовала себя лучше. Воздух был напоен ароматом тропических цветов, смешанным с соленым морским вет¬ром. В гостинице она переоделась в открытое платье на бре¬тельках, надела соломенную шляпу, украшенную цве¬тами, очки от солнца и, прихватив фотокамеру, отправилась бродить по городу.
Проходя по центральным улицам, Лаура любовалась зданиями старинной архитектуры, сохранившимися от ко¬лониальных времен, и современными виллами, отража¬ющими изыски современной моды. Гулять было очень приятно, но жарко, и Лаура уже подумывала, не зайти ли ей в какое-нибудь кафе или бар, чтобы взять какой-нибудь холодный напиток.
В этот момент она услышала чей-то незнакомый голос:
— Прошу прощения, прекрасная сеньорита, задержи¬тесь, пожалуйста, на минуточку.
Лаура удивленно обернулась. Напротив нее стоял до¬вольно примечательный человек. Это был мужчина сорока с лишним лет с пышной шевелюрой и усами, одетый в светлые брюки и голубую рубашку в полоску. На плече у него болталась массивная сумка на ремне, а в руке была шляпа. Он театрально поклонился, отведя в сторону руку со шля¬пой, и произнес:
—  Сударыня, разрешите представиться. Дон Серхио Кастанеда де Хирон, к вашим услугам.
Лауре стало весело. Она сделала поклон, отдаленно на¬поминающий реверанс.
— Лаура Каналес де Наварро, я польщена знакомством с вами, сеньор.
Дон Серхио ослепительно улыбнулся.
—  Прекрасная донья Лаура, не откажите мне в любез¬ности выпить бокал вина в этой скромной таверне. — И он указал на террасу со столиками, примыкавшую к неболь¬шому ресторанчику.
Лаура была так заинтригована этим необычным типом, что решила, что имеет право удовлетворить свое любопыт¬ство.
—   Благодарю  вас,   сеньор,   вы  очень  любезны,   — ответила она тем же шутливо-церемонным тоном. Она подошла к столику, на который указал дон Серхио, присела и непринужденным голосом заметила: — Впрочем, может быть, лучше не вина, а пива?
Ее собеседник подозвал официанта:
—   Бокал пива прекрасной сеньорите. — Потом он повернулся к Лауре. — Очаровательная донья Лаура... на¬деюсь, вы позволите вас так называть. Если не ошибаюсь, вы носите с собой камеру, которой обычно пользуются профессиональные фотографы.
Лаура улыбнулась.
—   Вы   не  ошиблись,  дон  Серхио.  Я действительно профессиональный фотограф и приехала сюда по заказу журнала «Туризм и спорт».
— О, значит, я не ошибся, — с энтузиазмом воскликнул мужчина, размашисто жестикулируя. — Когда я увидм вас, я понял, что передо мной родственная душа. Это боже¬ственное сочетание: ваш грациозный силуэт, эти светлые волосы под такой изысканной шляпкой, эти глаза... Донья Лаура, не соблаговолите ли вы снять на миг ваши очки. Я должен видеть ваши глаза.
Необычный собеседник настолько рассмешил Лауру, что она совсем не обижалась. Изящным жестом она сняла большие очки от солнца и взглянула на него своими лука-выми синими глазами.
— О, эти ослепительные очи! — воскликнул дон Серхио.
—  Но объясните, пожалуйста, дон Серхио, почему вы решили, что мы родственные души.
— Дело в том, дитя мое, что перед вами художник. Да, я художник и поэт в душе, и поклонение красоте — мое призвание.
—  Я весьма польщена знакомством с вами, но должна сказать, что фотография все же не может соперничать с искусством. Хотя, надо сказать, в нашем ремесле тоже без творческого подхода ничего не сделаешь.
— Видя вас, прекрасная донья Лаура, я не сомневаюсь, что все, что вы делаете в жизни, проникнуто настоящей поэзией и так же одухотворено, как ваши бездонно-синие глаза.
Лаура пришла в замечательное расположение духа. Уже давно никто не обращался к ней с такими речами. Она привыкла к тому, что знакомые дамы с интересом присматриваются к ее нарядам и часто спрашивают, к како¬му она ходит парикмахеру, а сотрудники Феликса часто во время приемов удостаивают ее традиционных комплимен-тов, но такого необычного господина она еще, пожалуй, ни разу не встречала.
— А скажите, дон Серхио, — начала Лаура, — какой вид искусства вам наиболее близок?
—  О, я с удовольствием отвечу на этот вопрос, — оживился   дон   Серхио.    —   С   детства   я   увлекаюсь живописью. Я брал уроки живописи в Мехико у знаменито¬го Фернандо Альмейды, а также посещал рисовальные классы в школе живописи в Болонье, когда мои родители отправили меня в поездку по Италии. О, эта волшебная страна искусства, эти пленительные мелодии итальянских песен. Именно там я познакомился со своей второй женой.
— Простите, так вы женаты?
Увы, сейчас нет, но воспоминания о прекрасных днях, проведенных в браке, и сейчас согревают мою душу. Когда я смотрю на своих мальчиков, чувство гордости пере¬полняет меня.
— Вот как, так у вас есть дети?
—  Именно так, донья Лаура. У меня трое замечатель¬ных сыновей, которые делают честь и мне, и своим мамам. Когда в прошлом месяце я был в гостях у моей третьей жены на   дне   рождения   моего   младшего   сына   Констансио, мальчик поразил меня своим пытливым интересом к аэро¬космической технике, а также сумел обыграть в шахматы не только меня, но и своего дядю, человека, весьма сведу¬щего в этой игре.
Лаура несколько растерялась. Она запуталась в обильной информации о женах и детях, ей было трудно разобраться в этом калейдоскопе. На всякий случай она решила выбрать безопасное продолжение разговора и ска¬зала:
— Я вполне понимаю, как вы гордитесь своими детьми. Моему маленькому сыну всего три года, но я от него без ума, и он мне кажется самым бесподобным ребенком на све¬те.
— О, я в этом не сомневаюсь, если он унаследовал хоть часть очарования своей матери. Как только я вас увидел, мне сразу захотелось остановить вас и просить о позво-лении сделать ваш портрет.
—  Ну что вы, дон Серхио. Это делает мне честь, но я приехала работать, и вряд ли смогу выделить достаточно времени для написания портрета.
—  О, прошу вас, не говорите нет. Вы не можете себе представить, что такое для творческой натуры увидеть же¬ланный образ, о котором, вполне возможно, мечтал много лет, и вдруг дать ему ускользнуть.
—  Ну полно, дон Серхио, сознайтесь, что вы преу¬величиваете. Для истинного художника вокруг полно обра¬зов, вызывающих интерес, а я никак не могу претендовать
на исключительность.
—  Прошу вас лишь об одном снисхождении, — сказал дон  Серхио.   — Здесь  неподалеку я снимаю скромное жилище, в котором у меня мастерская. Каждый раз, когда меня начинает нестерпимо давить груз большого города, я удаляюсь сюда, чтобы вблизи плещущих волн найти успокоение своей душе. Если вы соблаговолите уделить мне хоть малое время, я бы хотел вас пригласить в свою мастер¬скую и показать некоторые мои работы. Прошу вас, не отказывайтесь!
И он умоляюще посмотрел на Лауру. Лаура была раст¬рогана. Этот человек казался ей безобидным, хотя и не¬сколько чудаковатым. «Между прочим, приятно изредка пообщаться с образованным человеком, который умеет вы¬ражать свои мысли на классическом испанском языке, — подумала Лаура. — Не то что эти современные деловые люди, чей словарный запас, похоже, ограничен терминами банковских и валютных операций». Кроме того, ей пришло в голову,  что материал о студии дона  Серхио может пригодиться и для  журнала.  «Художник-любитель дон Серхио Кастанеда за работой в своей студии». А что, может получиться   неплохой   сюжет.    В   конце   концов,    она профессиональный фотограф и должна изучать жизнь в разных проявлениях. Лаура благоразумно предпочла не размышлять о том, что сказал бы ее муж Феликс, если бы узнал, что она отправляется в мастерскую к совершенно не¬знакомому мужчине.
— Благодарю вас за приглашение, дон Серхио, — произнесла она. — Я с удовольствием познакомлюсь с вашими произведениями. — И улыбнулась, видя, с каким детским восторгом он воспринял ее согласие.
Дульсе легкой походкой шла по улице, поглядывая по сторонам. Ее цепкий взгляд отмечал очертания домов, зе¬лень деревьев, лица людей, которые постепенно заполняли улицы города после полуденной сиесты. Дульсе вспомнила о своем преподавателе живописи доне Клементе, который на каждом занятии внушал им, что необходимо развивать наблюдательность, чтобы потом суметь по памяти восста¬новить увиденное. «Запомните отличное упражнение — ве¬чером, придя домой, попытайтесь нарисовать по памяти лицо, которое вы заметили на улице, или какую-то сценку, в которой вы можете передать движение. Помните об этом каждый день, если хотите действительно научиться рисо¬вать».
В большом магазине художественных принадлежностей Дульсе задержалась надолго. Еще с детства ее притягивали такие витрины, и она подолгу разглядывала карандаши краски,  фломастеры,  различные наборы для письма и рисунков, так что тете Кандиде приходилось чуть ли не силой оттаскивать ее от прилавка.
Теперь Дульсе гораздо лучше разбиралась в кистях и красках для живописи, но детский интерес остался. Она с любопытством осматривала мольберты, но поскольку у нее уже был с собой дорожный мольберт, покупать другой не было смысла. Продавец выложил перед Дульсе множество коробок с красками и кистями, она долго разглядывала их, наконец купила коробку пастели, альбом для набросков и набор акварельных красок.
Положив покупки в пакет, она вышла из магазина и за¬думалась, куда ей направиться. Лус еще, наверно, в парикмахерской, а может быть, тоже бродит по магазинам. Дульсе не очень любила ходить в магазины вместе с сест¬рой, потому что в этих случаях Лус обычно начинала давать ей непрошеные советы о тонкостях современной моды и о том, как должна «подавать себя» девушка, чтобы произвести хорошее впечатление.
Дульсе ничуть не недооценивала ум и обаяние своей сестры, и иногда даже в глубине души ей хотелось быть больше похожей на Лус, но, по мнению Дульсе, сестра в последнее время излишне забивала себе голову новомод¬ными теориями, почерпнутыми у Инес Кинатана, с которой та в последнее время подружилась. Инес была на целых два года старше двойняшек,  она училась  на историческом факультете университета Мехико и занималась научной работой по цивилизации майя. Но это было еще не все. Инес увлекалась философией, социологией, а в последнее время непонятно с чего вдруг заинтересовалась теорией феми¬низма. Дульсе считала, что эти феминистские порывы вы-глядят очень странно со стороны Инес, которая не скрыва¬ла, что мужчины составляют очень существенную часть ее жизни.  Инес с глубокомысленным видом заявляла, что только детальное изучение социопсихологических особен¬ностей полов, а также устойчивая самооценка, выработан¬ная    ею    в    результате    ассимиляции    феминистских принципов, дают ей возможность пользоваться успехом у противоположного пола.
Дульсе приходила в уныние от таких заумных выра¬жений, а Лус, наоборот, слушала Инес затаив дыхание. Чтобы доказать успешность своих теорий, Инес доставала свою записную книжку в кожаном футляре и показывала список своих поклонников, который становился все более внушительным. По лицу Лус было видно, что ее восхищение подругой все время усиливается. Дульсе рас¬сматривала Инес со своего места и размышляла о том, что успех Инес связан не только с солидной теоретической под-готовкой. Инес Кинтана в свои двадцать один год обладала стройной, грациозной фигурой, огромными черными гла¬зами с загадочным слегка продольным разрезом и безуп¬речно гладкой матово-смуглой кожей. Ее длинные черные волосы были уложены в замысловатую прическу. Инес обычно ходила в брюках, которые, как и обтягивающие свитера, великолепно подчеркивали ее фигуру. Словом, она могла произвести впечатление и без особого феминизма или изучения социологии.
Но когда Дульсе решалась поделиться с Лус своими на¬блюдениями, та всегда возражала:
— Ты не понимаешь, Дульсита. Инес совершенно права. Какой бы ни была женщина привлекательной, она сразу попадает в зависимое положение, если показывает муж¬чине свою заинтересованность. Я согласна с Инес: никогда нельзя искренне проявлять свои чувства с мужчинами. Ты обладаешь властью только до той поры, пока он в тебе не уверен, пока ему приходится добиваться твоей благосклон¬ности.
Дульсе возмутилась:
— Ты только подумай, что ты проповедуешь? По-твое¬му, в отношениях между мужчиной и женщиной искрен¬ность исключена?
— Ну почему же, я этого не говорила. Я просто предуп¬реждаю тебя, что излишняя откровенность в таких отно¬шениях может тебе повредить.
— Все это чушь!! Неужели ты думаешь, что меня может заинтересовать такой человек, которому я не смогу дове¬рять, которого мне придется заманивать или удерживать мерзкими уловками?
— Поживем, увидим, кто тебя заинтересует, — много¬значительно сказала Лус, покачав головой с таким видом, как будто сама была умудренной женщиной в годах.
Сейчас, оказавшись одна в незнакомом городе, Дульсе невольно возвращалась мыслями к таким разговорам. За последний год у большинства их ровесниц появились «женихи», а точнее сказать, молодые люди, с которыми они встречались. И даже те девушки, у которых еще не было постоянных друзей, ходили на танцы в дискотеки, принимали приглашения в кафе или на загородные про¬гулки и потом оживленно обсуждали сравнительные до¬стоинства и недостатки кавалеров.
Дульсе временами чувствовала, что она как бы выпа¬дает из общего круга. Когда она попадала на дискотеки, она обычно просиживала у стены, наблюдая за танцу¬ющими, и только изредка вставала в общий круг после настойчивых приглашений приятельниц. Если студенты Академии   организовывали   вечеринки,   она   старалась присоединяться, но очень редко получала от них настоя¬щее удовольствие.  Обычно на ее долю выпадало раз¬ливать кофе или бегать на кухню мыть чашки и бокалы. Собственно,  никто  ее не заставлял,  но остальные де¬вушки в это время обычно оказывались заняты беседой или сидели, тесно прижавшись к своим приятелям, так что было очевидно, что вставать со своего места им стра¬шно неудобно, и невинно окликали ее: «Дульсе, милочка, а ты не нальешь еще кофе?» Дульсе практически не ока¬зывалась в подобных компаниях вместе с Лус, с которой они обычно участвовали лишь в чинных семейных за¬стольях, но инстинктивно она догадывалась, что Лус в подобных случаях вряд ли носится из комнаты в кухню, вытряхивая   пепельницы.   Размышляя   обо   всем   этом, Дульсе   смутно   чувствовала,   что   она   в   чем-то   не¬правильно себя ведет, но как изменить это, она не знала. Скрываясь от родных, она до сих пор в своей комнате зачитывалась романтическими романами, и ей казалось, что теперь, когда ей уже вот-вот исполнится девятнад¬цать лет, в ее жизни должен появиться какой-нибудь не¬обычный герой, проницательный и благородный, который сможет оценить сокровища ее души.
Размахивая пакетом и пытаясь себе представить, как будет проходить их ужин в ресторане «Торре дель Кастильо», Дульсе направилась в сторону моря. Ей нравилось смотреть на волны, которые с шумом набегали на берег. Чем дольше Дульсе любовалась морем, тем больше привязывалась к этому зрелищу. Она решила попробовать завтра начать зарисовки на пляже, а после сделать эскизы на рассвете или на закате. Впрочем, начать можно даже се¬годня: ведь бумага и пастель у нее сейчас с собой.
Увлеченная своими мыслями и видом, открывавшимся перед ней, Дульсе перестала глядеть себе под ноги. В этом месте дорога довольно круто спускалась вниз, и в ней были сделаны несколько ступенек с перильцами. Дульсе, которая шла быстрым шагом, к сожалению, не увидела их заранее, проскочила вперед и, споткнувшись, покатилась по ступенькам, не успев даже ухватиться за перила. Когда она остановилась, пакет с альбомом и кра¬сками отлетел в одну сторону, сумка в другую, а в правой ноге Дульсе ощутила сильную боль. «Хорошо еще, что я в джинсах. По крайней мере, коленки не ободрала», — ска¬зала сама себе Дульсе и попыталась подняться. Ноги вро¬де бы слушались, но ступать было больно. Дульсе сморщилась, проклиная про себя и вслух собственную не¬осторожность, и только собралась взяться за перила, что¬бы попытаться подняться наверх, как услышала обращен¬ные к ней слова:
— Подождите, пожалуйста, я вам сейчас помогу.
Оглянувшись, Дульсе увидела, что к ней со всех ног бе¬жал молодой парень, на несколько лет старше ее, высокий, загорелый и светловолосый. Он подбежал к девушке и, едва переведя дыхание, заговорил:
— Я видел, как вы упали. Вы можете ходить? Разрешите мне осмотреть вашу ногу.
Дульсе посмотрела на него с таким явным изумлением, что молодой человек сначала опешил, а потом, видимо, что-то сообразил и засмеялся.
— Простите, пожалуйста, я ведь не представился и за¬был, что на мне нет белого халата. Мое имя Пабло Кастенеда, и я студент медицинского факультета университета в Мехико.
Дульсе тоже засмеялась:
— Очень приятно, а меня зовут Дульсе. И на каком же курсе вы учитесь?
— На пятом. Через полтора года я получу диплом врача-хирурга.
Поняв, что разговор затянется, Дульсе присела на сту¬пеньку. Боль сразу уменьшилась.
—  А скажите, Пабло, на каком курсе у вас проходят переломы, вывихи и тому подобные травмы?
Ободренный ее улыбкой, молодой человек заговорил еще дружелюбнее:
— Не беспокойтесь, Дульсе, это материал второго кур¬са, который я сдал на «отлично». Более того, к сожалению, я   не   захватил   с  собой  благодарственного  письма  из больницы Святого Марка, в которой я проходил практику, но могу вас  заверить,   что ушибов и тому подобных неприятностей через мои руки прошло немало.
Дульсе почувствовала облегчение оттого, что в таком положении она оказалась не одна. Вместе с тем она чувство¬вала некоторую неловкость оттого, что незнакомый чело-век тратит на нее свое время.
— Большое спасибо за сочувствие, Пабло, но мне кажет¬ся, что со мной ничего страшного. Ходить я могу. Просто я свалилась по ступенькам, и пока немножко больно.
— Это возможно, — ответил Пабло, — но как врач и да¬же как будущий хирург я хотел бы осмотреть вашу ногу и убедиться, что кость цела и вам можно на нее наступать. Иногда бывает, что люди сразу не чувствуют и сгоряча хо¬дят, а потом появляются неприятные последствия. Но если вы мне не доверяете, я готов отвезти вас к врачу. К счастью, моя машина стоит в двухстах метрах отсюда.
— Ну что вы, я вам доверяю, — поспешно сказала Дуль¬се и закатала правую брючину. На ноге был огромный синяк, и в одном месте кожа была чуть-чуть содрана, но других видимых повреждений не было.
Пабло очень осторожно прикоснулся к ее ноге, внима¬тельно  ощупывая  ее  в  разных  местах  и  стараясь не причинить ей излишней боли. Потом удовлетворенно вы¬прямился.
— Ну, поздравляю вас, Дульсе. Перелома нет. Теперь я вам помогу подняться по ступенькам, и можно идти к моей машине.
Говоря это, он подобрал валявшиеся рядом пакет и сум¬ку и подал Дульсе руку, чтобы вести ее наверх. Дульсе несколько смутилась.
—  Простите, Пабло, мне неловко, что из-за меня у вас такие хлопоты...
Он взял ее под руку и улыбнулся:
— А что если нам перейти на «ты»? Ведь я еще не по¬лучил свой диплом. Не беспокойся, Дульсе, тебе все равно пришлось бы искать, на чем доехать, а поскольку моя машина  рядом,   мне совсем  не трудно  подвезти  тебя. Кстати, я еще не спросил, где ты остановилась.
— В гостинице «Ореаль».
Пабло многозначительно поднял брови.
— Ах так? Путешествуем первым классом, да? Ты здесь с друзьями или с родителями?
— Я с сестрой. И кстати, мы... я обязательно должна за¬ехать на Пласа де Эспанья. Она будет ждать меня там в шесть часов. Так что если вы... если ты подвезешь меня до этой площади, дальше я сама доберусь.
Все это время Пабло осторожно поддерживал Дульсе под руку так, чтобы уменьшить вес на ушибленную ногу. Хотя идти было больно, все-таки с помощью молодого человека Дульсе доковыляла до его машины.
— Да не волнуйся ты, пожалуйста, — сказал Пабло. — Мы заедем за твоей сестрой, и я с удовольствием подвезу вас в гостиницу.
Дульсе с облегчением расположилась на сиденье машины и призналась сама себе, что пешком она бы ни за что не добралась до места в таком состоянии.
—  А можно узнать у будущего доктора, — начала она, когда Пабло тронул машину с места, — когда я перестану хромать. Ужасно обидно оказаться в таком состоянии, учитывая, что завтра мой день рождения.
Пабло с интересом посмотрел на нее:
— Да что ты говоришь? Приношу заранее свои поздрав¬ления. Ах, эти восхитительные восемнадцать лет, верно?
Дульсе засмеялась:
— Не угадал. Восхитительные, да, но уже девятнадцать.
— Прошу прощения, прекрасная сеньорита. Ну что же твой персональный доктор, он же студент-отличник отде¬ления хирургии медицинского факультета, заверяет тебя что на торжественном балу по случаю твоего дня рождения ты сможешь станцевать... — он сделал многозначительную паузу, — ...не более двух десятков медленных танцев.
— Спасибо, доктор, вы меня утешили. Два десятка! Мне и половины этого будет много. Я не большая специалистка в танцах, не то что моя сестричка.
— Надо же, я думал, что нет такой девушки, которая не любит   танцевать.   А  можно  узнать,   чем  ты  любишь заниматься?
Дульсе махнула рукой в сторону пакета с рисовальными принадлежностями.
— Рисую, а точнее учусь.
— Ого! — В голосе Пабло зазвучал интерес. — Сам-то я в этом не мастак, но зато мой отец любитель живописи и то¬му подобных штучек. У него даже здесь снята студия. Он как раз пригласил меня на несколько дней в гости.
—  В гости — это как? — спросила Дульсе. — А обычно где вы живете?
—   Кто где, — коротко ответил Пабло. — Я лично снимаю комнату неподалеку от университета, матушка моя живет в Монтеррее со своим вторым мужем, а отец... — Он сделал паузу. — Отец у нас любитель путешествовать. У него квартира в Мехико, но его можно застать и здесь, и в Штатах, и в Европе, словом, везде, куда его занесет худо-жественная натура.
Дульсе промолчала. Она не знала, что нужно говорить в таких случаях.
Машина уже подъезжала к Пласа де Эспанья.
—  Ну вот, Дульсе, — сказал Пабло, затормозив. — Придется припарковать машину здесь. Попробуй, не удаст¬ся ли тебе разглядеть отсюда свою сестричку. Постой-пос¬той, что же это?
Пабло прервался на полуслове и неотрывно смотрел перед собой. На площади Пласа де Эспанья, застроенной домами в колониальном стиле, в центре был устроен фонтан с каменными изваяниями в стиле барокко. Это была одна из достопримечательностей города, куда обычно лю¬бят бросать монетки приезжающие туристы. На каменной кромке фонтана в непринужденной позе сидела точно та¬кая же девушка, как та, которую Пабло привез на своей машине. Вернее, не совсем такая. Черты лица у незнакомки не отличались от Дульсе, но причесана она была по-друго¬му. У нее была модная стрижка, с пышно взбитыми воло¬сами, а одета она была в короткую белую юбку и открытую блузку-топ изумрудно-зеленого цвета. На смуглой шее вы¬делялось зеленое ожерелье из какого-то камня, и из такого же камня были сделаны серьги. Девушка внимательным и в то же время уверенным взглядом рассматривала прохожих, как будто кого-то поджидая.
Пабло даже присвистнул от изумления.
— Вот это да! Этого ты мне не сказала.
Дульсе сначала не поняла.
— Ты о чем? — удивленно спросила она. Но проследив по направлению его взгляда и увидев сестру, облегченно рассмеялась. — А, теперь понимаю. Я не сказала тебе, что мы двойняшки.

ГЛАВА 3
Дульсе открыла дверцу и попыталась вылезти из машины. Но когда она наступила на ногу, опять почувство¬вала боль.
—  Сиди-сиди, Дульсе, — сказал Пабло. — Я сейчас приведу тебе твою сестру.
Он вышел из машины и решительно направился к фон¬тану. В это время сидящая там девушка тоже заметила его, а затем и собственную сестру в машине и направилась на-встречу.
— Привет, Дулъсе, ты как? — спросила она.
Пабло и Дульсе заговорили одновременно.
— Представляешь, Лусита, я подвернула ногу и упала, а Пабло мне помог, — говорила Дульсе.
— Я увидел, что ваша сестра упала и ушиблась, и пред¬ложил подвезти ее, — говорил в это же время Пабло.
Наконец они замолчали, посмотрели друг на друга и за¬смеялись.
Дульсе сказала:
— Лус, познакомься, это Пабло, будущий врач, который мне здорово помог. Пабло, это моя сестра Лус.
— Мне очень приятно, — сказала Лус и протянула ему руку. Рука была маленькая и теплая, Пабло побоялся сильно сжать ее и поскорее отпустил. Потом он опомнился и сказал:
—  У вашей сестры ничего страшного, просто сильный ушиб, и ей нужно немного псчежать. Моя машина к вашим услугам, и я готов отвезти вас, куда пожелаете.
—   Лус, я,  собственно,  просто хотела тебя предуп¬редить, — сказала Дульсе. — Пабло отвезет меня в гос¬тиницу, а ты оставайся, если хочешь. Ты ведь, кажется, договорилась с Раулем и Лукасом.
— Ну что ты, Дульсе, я обязательно поеду с тобой. У нас с этими ребятами твердой договоренности не было, они най¬дут нас в гостинице, если захотят.
С этими словами Лус села в машину на заднее сиденье, и Пабло включил мотор.
Машина плавно тронулась с места.
— А скажите, Пабло, — начала Лус, — моя сестра очень сильно ушиблась?
— Самое главное, что перелома нет, — ответил Пабло. — Достаточно приложить в гостинице холодный компресс, в опухоль   пройдет.   Если   хотите,   я  поговорю  с  вашей горничной и объясню, что надо сделать.
— Я вам очень признательна, Пабло, — сказала Лус, — за помощь моей сестре. Но вы уверены, что ей не следует показаться врачу?
Тут вмешалась Дульсе:
— Ну хватит, Лусита, ты бы прежде меня спросила. Го¬ворю тебе, сейчас уже болит гораздо меньше, и ходить я мо¬гу. И зачем мне еще какой-то врач, если Пабло сам специалист по этим вопросом.
—  Вы меня перехваливаете, — несколько смущенно сказал Пабло. И потом, чтобы перевести разговор на дру¬гую тему, заметил: — Кстати, поскольку я ясно вижу, что вы близнецы, значит, свои поздравления с днем рождения я должен принести и тебе, Лус.
Лус порозовела от удовольствия.
— Благодарю вас...
— Не вас, а тебя, — перебил ее Пабло.
—  Благодарю тебя. Правда, день рождения еще только завтра, но все равно спасибо.
—  Пабло, — робко сказала Дульсе, — а может, ты поужинаешь с нами в нашей гостинице? Там очень непло¬хой ресторан.
На лице молодого человека выразилось искреннее огор¬чение:
— Я бы с огромным удовольствием, но, к сожалению, се¬годня вечером меня ждет мой отец. Сыновний долг и так да¬лее, вы же понимаете.
—  Жалко, — сказала Дульсе. И вдруг лицо ее про¬яснилось. — Послушай, Лус, мы же собирались завтра отпраздновать в «Торре дель Кастильо». Пабло мог бы к нам присоединиться.
Пабло вопросительно взглянул на другую сестру. Лус тоже оживилась.
— В самом деле, Пабло, молодые люди, с которыми мы познакомились здесь, сказали, что это замечательное мес¬то, очень романтическое. У нас собирается небольшая ком-пания, чтобы поехать туда завтра вечером. Будет здорово, если ты поедешь с нами.
Глаза Пабло засверкали.
—  Большое спасибо за приглашение, но я не знаю, на¬сколько это удобно. Вы же идете со своими знакомыми.
— Пустяки! — решительно ответила Лус. — Мы с ними только вчера познакомились в гостинице. Они из Куэрнаваки и вполне приятные ребята. Может быть, еще кто-нибудь присоединится. Чем больше народу, тем веселее, когда такой праздник.
Пабло залюбовался Лус, ее грациозными движениями и выразительной мимикой. В ней было необычное сочетание неосознанной привычки командовать и одновременно ка-кой-то юной доверчивости и открытости. Сестра ее не¬множко другая. Более настороженная, готовая к самозащите. Наверно, ей нелегко проявлять свою индивидуальность в присутствии Лус.
Машина подъехала к гостинице. Пабло настоял на том, чтобы помочь Дульсе подняться в номер. Там он сам вызвал горничную и объяснил ей, как сделать компресс. Он го¬ворил с ней таким уверенным тоном и в таких профессиональных выражениях, что Лус и Дульсе смот¬рели на него с неподдельным восхищением.
Лус решила, что закажет для себя и сестры ужин в номер и целый вечер будет развлекать Дульситу. Ну, может быть, лишь ненадолго спустится вниз потанцевать, если зайдут Лукас и Рауль. К сожалению, приближался час, когда Паб¬ло пора было уходить. Девушек утешало то, что они увидятся на следующий день.
— Итак, завтра в восемь, — сказал он, прощаясь. Дульсе в  эту  ночь спала беспокойно,  одолеваемая какими-то смутными снами. Ей хотелось, чтобы поскорее наступило утро, и любопытно было, кто из них двоих рань¬ше проснется.
«Интересно, — думала она про себя. — Лусита появилась на свет раньше меня на пять минут, так сказала мама, и значит, она старше. Но тогда если в этот день я проснусь раньше, то можно считать, что в этом году как бы я начинаю жизнь немножко раньше, и тогда получится, что я старшая». Пытаясь в сотый раз представить себе, что мо¬жет произойти в этот день, Дульсе заснула и когда наконец открыла глаза, увидела, к своей радости, что уже светло.
— Утро! Как здорово. А как там Лус?
Она перевела взгляд на постель, в которой спала сестра. В этот момент солнечный луч через неплотно закрытые жа¬люзи проник в комнату и осветил подушку и лицо Луситы. Лус не спеша открыла свои большие карие глаза, как бы пытаясь вспомнить, где она, и вдруг улыбнулась.
— Дульсита, с добрым утром.
Лус вскочила с постели, подбежала к кровати сестры и бросилась ей на шею.
—  Дульсита, дорогая, поздравляю тебя с днем рож¬дения.
—  А я тебя, — сказала в ответ Дульсе и сжала ее как можно сильнее. Лус ойкнула и попыталась вырваться. Дульсе не отпускала ее, и они стали бороться, пока не упали с постели на пушистый ковер.
— Как твоя нога? — озабоченно спросила Лус.
—  Разве ты не видишь, что уже лучше, — радостно ответила Дульсе и в подтверждение своих слов стала пры¬гать по комнате. Конечно, синяк остался и даже стал за ночь еще заметнее, но Дульсе успокоила себя тем, что вече¬ром на ужин она наденет колготки и синяка не будет видно. Дульсе очень хотелось выглядеть сегодня как-нибудь осо¬бенно, потому что ей то и дело приходила в голову мысль, что, может быть, удастся потанцевать с Пабло. Впервые в жизни Дульсе с таким нетерпением ждала танцев.
— Слушай, — сказала, вся светясь от радости, Лус, — у меня сейчас такое необыкновенное настроение, я просто не могу передать. Как ты думаешь, может быть, закажем за¬втрак в номер?
— Я-то не против, — сказала Дульсе. — А что, интерес¬но, ты будешь заказывать? У тебя же диета.
— Я? Ну, допустим, сок...
— А какие здесь изумительные булочки, — с лукавым видом сказала Дулъсе.
— Да я видела. Ты сегодня меня прямо искушаешь. Ладно, сыр, булочки, кофе...
— Нет, у меня идея еще лучше! — вдруг воскликнула Дульсе. — Лусита, как ты думаешь, допустимо ли на за¬втрак есть клубнику со взбитыми сливками? Мне вдруг так захотелось, прямо не удержаться.
Лус приготовилась посмотреть на Дульсе суровым взглядом и достать свою маленькую записную книжку, в которую были вложены таблицы расчета избыточных ка¬лорий в клубнике, сливках и прочих вредных вещах. Но не¬ожиданно выражение ее лица изменилось.
— Ладно, — с решительным видом сказала она сестре. — Гулять так гулять. Заказываем обе клубнику со сливками.
Когда официант вкатил столик с заказанным завтра¬ком, Дульсе и Лус удобно уселись в мягких креслах и принялись за еду.
— Ну, что будешь делать сегодня? Пойдем на пляж? — спросила Лус.
—  Давай пойдем. А ты сказала вчера Раулю и Лукасу про Пабло?                                                                   
—  Ага, сказала. У Лукаса слегка вытянулась физи¬ономия, но в общем они не возражали. Рауль сказал, что, если мы хотим, он может пригласить еще какую-нибудь девушку из своих знакомых.
— И что ты ответила?
— Я даже не знаю. А ты как думаешь?
— Мне все равно, — ответила Дульсе, пожав плечами. — Пусть приглашает.
Лус задумалась и решительно сказала:
—   Нет, лучше не надо. Это все-таки наш с тобой праздник, а посторонняя девица может все испортить. Зна¬ешь, какие они иногда бывают занудные?
Дульсе про себя подумала, что, пожалуй, на ее вкус парни подчас бывают еще более занудными, но спорить с сестрой не стала.
Девушки только что закончили завтрак, и Лус выбирала перед зеркалом, в каком наряде ей отправиться на пляж, когда в номере зазвонил телефон.
Дульсе сняла трубку.
—  Доброе утро, это портье. Сеньора Лаура Наварро просит узнать, можно ли подняться к вам в номер.
—  Тетя Лаура! — воскликнула Дульсе, обернувшись в сестре, и потом произнесла в трубку: — Да, да, пожалуйста, мы ее ждем.
Через несколько минут раздался стук в дверь, и на поро¬ге появилась Лаура.
—  Здравствуйте,  мои дорогие! — воскликнула она пытаясь одновременно обнять обеих девушек. — Поздравляю вас с днем рождения.
— Тетя Лаура, как мы рады вас видеть, — закричали хором Лус и Дульсе.
— Ну, покажитесь, как вы загорели, — сказала Лаура. — Я боялась, что не застану вас в гостинице, думала, что вы уже на пляже.
— А мы как раз уже почти выходили, — ответила Лус. — У нас на сегодня столько планов, а мы так долго собираемся.
—  Ну что же, это дает мне возможность вручить вам подарки. Вот, посмотрите.
Лаура протянула девушкам пакеты, перевязанные красивыми ленточками: Лус с красной ленточкой, а Дульсе с голубой.
Развернув пакеты, девушки увидели оригинальные блузки индейской работы, расшитые традиционным орна¬ментом, и широкие шарфы с кистями, которые можно было носить как шаль или как пояс.
—  Замечательно! Большое спасибо! — воскликнули сестры.
—    Вот,   мне   хотелось   подарить   вам   что-нибудь оригинальное. Буду рада, если вы когда-нибудь это надене¬те. Ну скажите мне, как вам Акапулько. Не скучаете?
— Да нет, тетя Лаура, тут нам очень нравится, и у нас уже появились знакомые, — сказала Лус. — А сегодня мы собираемся в испанский ресторан «Торре дель Кастильо».
— Это интересно. Я сама там не бывала, но мои коллеги в Мехико хвалили это место. Ну что же, я очень надеюсь, что вы хорошо проведете время.
— А как вы, тетя Лаура? — спросила Дульсе. — Побы¬вали в каких-нибудь интересных местах?
— Ну конечно, сделала уже много снимков и сегодня оп¬ять буду работать. Потому и зашла к вам сначала, чтобы успеть поздравить. Беспокоилась, как бы вы не оказались в одиночестве в свой праздник.
— Да нет, спасибо, у нас все в порядке, — ответила Лус, а Дульсе прибавила:
—  Ну что вы, тетя Лаура, с такой сестрой, как у меня, можно не бояться остаться в одиночестве.
Лус посмотрела на нее свирепым взглядом и сказала:
— Ты у нас хоть и тихоня, Дульсе, а какого парня под¬цепила. Представляете, тетя Лаура, у нее теперь свой личный лечащий врач.  Оказал ей помощь,  когда она ушибла ногу.
Услышав такое, Лаура заволновалась, стала рассп¬рашивать Дульсе и успокоилась только тогда, когда та клятвенно заверила ее, что нога уже не болит, и в доказа¬тельство даже попрыгала на месте.
— Ну то-то же, — сказала Лаура. — А то смотрите: если будут какие-то проблемы, немедленно мне звоните. — И она протянула сестрам визитную карточку с телефоном гостиницы. — Помните, что я обещала вашим родителям присматривать за вами.
— Спасибо, тетя Лаура, и не беспокойтесь. У нас все бу¬дет в порядке, — сказала Лус.
— Ну ладно, не буду вас больше задерживать, — сказа¬ла Лаура, — поскольку сегодня у вас праздник, буду ждать вашего звонка завтра. Будете звонить домой, передайте от меня привет маме.
Весь день Лус и Дульсе провели в приподнятом настро¬ении. Море было таким теплым и ласковым, что им никак не хотелось вылезать из воды. Даже попытки заняться виндсерфингом сегодня оказались гораздо более удачными. Рауль и Лукас опять сопровождали их на пляж и, чтобы подогреть интерес девушек, продолжали расхваливать до¬стоинства ресторана «Торре дель Кастильо» . В тот момент, когда девушки оставались одни, они напряженно обсуж¬дали, что наденут на вечер.
—  А может быть, мне надеть эту блузку с индейским орнаментом, что подарила тетя Лаура?
—  Нет, знаешь, Дульсе, для вечера лучше что-нибудь торжественное, — возражала Лус. — Я надену свое бирюзо¬вое платье, а ты...
— Может быть, черное? Оно красивое.
— Да, но Рауль и Лукас его уже видели. Надень лучше то белое, которое тебе мама подарила перед отъездом.
— А тебе не кажется, что оно слишком облегающее. И вырез очень большой.
— Наоборот, для вечера это как раз то, что нужно.
В таких разговорах прошла часть дня. После обеда де¬вушки решили позвонить домой родителям.
Трубку взяла тетя Кандида. Можно было подумать, что она просто дежурила у телефона.                     
— Лусита, солнце мое. Твоя старая тетушка желает тебе счастливого дня рождения. А Дульсита с тобой?
— Конечно, тетя Кандида. Я ей через минутку передам трубку.
—  Как же вы там, деточки мои? Наверно, скучаете по дому.
— Да все хорошо, тетя Кандида. Мы не скучаем, у нас тут появились знакомые.
В голосе тети Кандиды появились тревожные нотки.
— Лусита, а вы уверены, что это порядочные люди? На курортах надо быть особенно разборчивыми.
— Ну конечно, тетя Кандида. Мы помним все твои сове¬ты, — сказала Лус, скорчив в то же время выразительную гримасу, предназначенную Дульсе.
Но тетя Кандида уже требовала позвать к телефону дру¬гую племянницу.
— Дульсита, девочка моя. — В голосе тетки явно слы¬шались слезы. — У меня сердце разрывается, как подумаю, что в такой день вы вдали от дома. — Всхлипывания в труб¬ке стали отчетливее.
—  Ну что ты, тетя, — испуганным голосом сказала Дульсе. — Ведь так все хорошо. Мы здесь купаемся, загора¬ем, я рисую.
—   Надеюсь,   вы  не  заплываете  далеко,   Дульсита. Помни, что там сильный прибой, и это может быть опасно.
— Ну конечно, тетя Кандида. Мы плаваем только вдоль берега, — сказала Дульсе.
— Про подарки скажи, — шепотом подсказала Лус.
— Тетя Кандида, скажи Эрдинде, маме и всем, что мы уже обновили ваши подарки. И юбку, и браслеты, и все очень подошло.
— Ну конечно, мои милые, вас побаловали. Ну, целую вас, а то ваша мамочка уже в нетерпении.
Трубку взяла Роза и, конечно, еще раз стала поздрав¬лять дочек от себя и от Рикардо.
— Мамочка, — сказала Дульсе. — Большое спасибо тебе и папе, что вы нас сюда отпустили. Море такое великолеп¬ное, у меня просто слов не хватает. Так красиво! Такие краски!
Лус отобрала у нее телефонную трубку.
— Мамочка, мы так благодарны тебе и папе. Здесь так здорово! Мама, здесь такие интересные мальчики! И мы се¬годня идем в такой потрясающий ресторан!
—  Но вы смотрите, девочки, будьте благоразумны, — сказала Роза в некоторой растерянности. Внутренний голос подсказывал ей, что давать такие советы по телефону вряд ли самый эффективный способ воспитания.
Трубку опять взяла Дульсе.
—  Мамочка, мы ведем себя очень хорошо, и мы очень осторожны. Гостиница прекрасная, большое спасибо папе.
— Скажи, что кормят прекрасно, — подсказала Лус.
— Ас Лаурой вы уже виделись? — спросила Роза.
—  Да, тетя Лаура сегодня была и принесла нам заме¬чательные подарки.  Вам привет передала,  — сказала Дульсе.
Разговор продолжался в таком духе еще некоторое вре¬мя. Рикардо предпочел не перебивать женщин, благора¬зумно решив, что ему все равно будет все пересказано в мельчайших подробностях. Роза, Кандида, а потом и Тома¬са никак не хотели заканчивать разговор, выспрашивая у своих любимиц все новые подробности их поездки.
Наконец Роза сказала:
— Ну ладно, будем ждать вашего звонка завтра. Жела¬ем вам хорошо повеселиться, и помните, что мы думаем о вас каждую минуту.
Повесив трубку, Лус и Дульсе еще некоторое время на¬ходились под впечатлением разговора с родными.
— Все-таки отличные у нас родители, — сказала Дуль¬се.
— Да, повезло нам, — отозвалась Лус. — Помнишь, как еще в школе нам многие завидовали.
— Конечно, помню. Мои подруги до сих пор удивляют¬ся, какая у нас мама и как она все понимает.
— Это потому, что мы примерные дочки, — с мудрым видом произнесла Лус. — А вот как начнутся у нас пробле¬мы, неизвестно, что они все запоют.
—  Ты иногда так себя ведешь, как будто сама ищешь приключений, — сказала Дульсе, критически оглядывая
сестру.
— Ты не понимаешь, Дульсита, - сказала Лус важным голосом, — что я артистическая натура. А наш преподава¬тель драматического мастерства в консерватории говорила, что насущная потребность каждого артиста  — самому испытать всю гамму человеческих переживаний.
— Ну и ну, — сказала Дульсе и хмыкнула. — Почему-то дон Клементе нам ничего подобного не говорил. Он говорит, что хороший артист — это прежде всего каждодневный труд.
—  Все потому, что ваш дон Клементе старый, сухой педант, который уже ничего не помнит про переживания, — заявила Л ус. Но видя, что сестра уже готова обидеться и вступиться за своего преподавателя, поспешно сказала: — Да ладно, Дульсита, я просто пошутила. Ты же знаешь, как я люблю болтать. Давай лучше начнем одеваться.
Молодые люди собрались в гостинице «Ореаль» задолго до восьми часов. Рауль и Лукас уселись за столиком в баре и непринужденно посматривали в сторону лифта. Пабло Кас-танеда вошел вскоре после них. Он был в светлой кремовой рубашке и полосатом галстуке, и внимательный наблюда¬тель мог понять, что он волнуется. Он не стал садиться, а за¬нял наблюдательный пост у входа.
Наконец двери лифта в конце вестибюля раскрылись, и две темноволосые девушки вышли из него. Долгие приго¬товления не прошли даром: сестры выглядели ослепитель-но. На Лус было платье бирюзового цвета из прозрачного шифона, с пышной короткой юбкой и пышными рукавами. Белое платье Дульсе, сшитое по последней моде, выгодно подчеркивало ее фигуру и оттеняло загорелую кожу. Шею Дульсе украшал золотой медальон, а на руке был браслет, инкрустированный камнями. Лус надела серьги и ожерелье из малахита, которые гармонировали с цветом ее платья.
Лукас и Рауль устремились к ним навстречу, а Пабло стоял поодаль, дожидаясь, пока его заметят. Дульсе уже на¬правилась в его сторону, но Лус опередила ее и, протянув ему руку, сказала:
— Добрый вечер, Пабло. Позволь тебя познакомить с Раулем и Лукасом.
Молодые люди представились и пожали друг другу ру¬ки.
Рауль, по-видимому, решил, что пора взять на себя инициативу.
— Итак, едем в «Торре дель Кастильо» , — сказал он. — Знаешь, где это находится? — обратился он к Пабло.
— Да, я там проезжал.
—  Ну и отлично. Моя машина вон там. Кто со мной? Лус? Дульсе?
Дульсе быстро посмотрела на молодых людей и на¬правилась к машине Пабло.
—  Надеюсь, вы не против, если я поеду со своим ле¬чащим врачом?
Лукас и Лус сели в машину Рауля и отправились в путь.
Ресторан «Торре дель Кастильо» действительно не разо¬чаровал девушек. Он был построен на скале на месте быв¬шей испанской крепости, от которой сохранились массивные стены и башни. С террасы ресторана открывался вид прямо на залив. «Торре дель Кастильо» славился своей испанской кухней и великолепными музыкантами, кото-рые исполняли популярные испанские и мексиканские песни.
Когда молодые люди прибыли в ресторан, Лус и Дульсе захотели осмотреть остатки крепости.
— Учтите, здесь довольно крутые ступеньки, — заметил Лукас.
— В таком случае нам понадобится поддержка, — весе¬ло сказала Лус и ухватилась за руку того молодого челове¬ка, который стоял ближе всех к ней. К досаде Дульсе, это оказался Пабло.
Опираясь на руку Пабло, Лус скрылась в низком сводча¬том проходе, который соединял передний дворик с лесен¬кой, ведущей на балюстраду. Почти сразу же Дульсе почув-ствовала, как ее подхватил Лукас, и они последовали за первыми двумя. Раулю пришлось замыкать шествие.
С высоты башни открывался великолепный вид. Перед ними простирался залив. Уже стемнело, но были прекрасно видны на берегу многочисленные огни в центральной части города. Волны плескались где-то внизу, и слышно было, как они с шумом разбиваются о скалу.
—  Отличное место. Хорошо, что вы нас сюда привез¬ли, — сказала Лус.                                           
У Дульсе захватило дыхание от невероятной красоты, открывшейся им, и она не могла произнести ни слова.
— Ну что, может быть, пройдем в зал? — сказал Рауль, которому надоело стоять одному.
Все потихоньку начали спускаться.
Пабло поддерживал Лус под руку и испытывал необык¬новенные ощущения. Ему казалось, что она невесома, и в то же время он ощущал исходящее от нее тепло и какую-то лучистую энергию. Чем-то она отличалась от других деву¬шек, которых он встречал до этого. Пабло перевел взгляд на Дульсе, которая шла несколько впереди. «Они удивительно похожи, эти две сестры, — подумал Пабло. — И в то же вре¬мя какие они разные». Он вспомнил, как накануне помогал Дульсе подняться по лестнице после того, как она упала. Дульсе вызывала у него нежность и желание защитить ее, как младшая сестренка. С Лус было что-то другое, чего сам Пабло пока не мог себе объяснить. Он услышал звуки му¬зыки, когда они входили в зал, и подумал о том, что через несколько минут сможет пригласить Лус на танец.
Компания уселась за столик, и начался общий разговор о том, что заказать. Лус и Дульсе восторженно рас¬сматривали мозаичные панно на стенах ресторана, изобра¬жавшие сцены из испанской истории. Рауль старался про¬являть себя как знаток таких заведений и предложил заказать омара, фирменное блюдо «Торре дель Кастильо».
Лукас произнес слово «устрицы».
— Устрицы? — подозрительно повторила Лус. — Это те, которые французы глотают сырыми?
— Какой ужас! Я не согласна, — запротестовала Дульсе. По общему решению все предпочли салат из кальмаров и креветок.
—  Великолепно, — подытожил Рауль. — И, наверно, белое вино?
— Простите, — вмешался Пабло. — Мне кажется, что для такого случая следует взять шампанского.
Лус и Дульсе посмотрели на него с восхищением. Шам¬панское они всего раза три пробовали на семейных торжест¬вах, таких, как годовщина свадьбы родителей. На молодеж¬ных днях рождения их такими напитками не баловали. Девушки с замиранием сердца смотрели, как официант, наряженный в народный испанский костюм, принес бутылку в серебряном ведерке со льдом и торжественно открыл шампанское.
—   За прекрасных сеньорит,  Лус Марию и Дульсе Марию! — громогласно провозгласил Рауль.
— И желаем вам обеим счастья! — подхватил Лукас и бесцеремонно чмокнул обеих сестричек по очереди.
Пабло торжественно поднес свой бокал сначала к бокалу Дульсе, потом к Лус. Раздался мелодичный хрустальный звон. Серые глаза Пабло оказались прямо напротив карих глаз Лус, и ей показалось, что он хочет что-то объяснить ей без слов. Чуть смутившись, она поспешно отвернулась.
Проворные официанты поспешно уставили стол заку¬сками. Вся компания приступила к дегустации блюд, кото¬рые вызвали общее одобрение. Рауль предупредил их, что скоро начнется исполнение испанских народных танцев.
Зазвучала музыка, и на эстраде появились двое танцо¬ров: мужчина в черной шляпе и с широким поясом на брю¬ках и женщина в мантилье и широкой розовой юбке с обор¬ками и парой кастаньет в руке. Дульсе не отрываясь смотрела на сцену, жалея, что послушалась Лус и не взяла с собой ни блокнота, ни фломастера. Вот бы зарисовать эти движения. Танцоров сменил певец, исполнивший испанский романс, за ним опять появились танцоры, но уже в других костюмах.
Лус чувствовала себя великолепно. Это удивительное место на берегу океана, восхищенные лица ее спутников, пенящееся шампанское в бокале — вот таким и должен быть настоящий праздник. А вечер еще только начался.
Внезапно краем глаза она поймала взгляд Пабло. Он со¬вершенно не обращал внимания ни на эстраду, ни на певца, ни на прекрасную танцовщицу. Его взгляд был неотрывно прикован к Лус. Собственно, Лус было не привыкать на¬ходиться в центре внимания, но обычно поклонники были ее ровесниками, которых Лус не принимала всерьез. Пабло казался ей другим: более серьезным, самостоятельным и в то же время веселым и дружелюбным. К тому же будущий врач. С детства Лус считала, что врач — это особенная профессия. Одним словом, пристальный взгляд этих серых глаз льстил ее самолюбию.
Наконец представление закончилось. В зал вышли му¬зыканты с двумя скрипками, флейтой и виолончелью и заиграли, передвигаясь между столиками. Они оста-навливались в разных местах и исполняли песни по зака¬зу
Лукас подошел к скрипачу и что-то шепнул ему. Музы¬канты направились к столику, за которым сидели Лус и Дульсе.
— А сейчас мы сыграем для очаровательных сеньорит, — сказал скрипач и дал знак своим товарищам. Трогательная мелодия испанской песни «Клавелитос» наполнила зал. Лус помнила ее с детства, когда Томаса напевала ее над кроват¬кой малышки, а потом она научила этой песне Дульсе. За со¬седним столиком кто-то начал подпевать, и девушки со своими спутниками тоже присоединились к пению.
Рауль встал со своего места и приблизился к Лус.
— У меня к тебе просьба, Лус, — сказал он. — Ты го¬ворила, что умеешь танцевать фламенко. Давай попросим, чтобы сыграли эту мелодию.
—  Ну что ты. Я не захватила кастаньет и веера, — за¬смеялась Лус.
—   Достанем,   —  пообещал   Рауль,   которому  тоже хотелось показать свое искусство.
—  Ну хорошо, — сказала Лус. — Только ты будешь моим партнером.
Рауль отошел и о чем-то посовещался со старшим музы¬кантом. Когда он возвращался к столику, он держал в руке веер и кастаньеты, которые использовала до того тан¬цовщица.
Скрипач обернулся в сторону Лус и Рауля и взмахнул смычком. Они привыкли играть здесь по заказу гостей, и в просьбе Рауля не было ничего удивительного. Но редко им приходилось видеть, чтобы кто-нибудь из курортников знал толк в испанских народных танцах.
Лус взяла одной рукой кастаньеты, другой веер и вслед за Пабло мелкими шагами направилась в центр площадки. Уже с первых тактов казалось, что она плы¬вет. Конечно, короткая, хотя и пышная юбка Лус не мог¬ла сравниться с костюмом со множеством оборок, в кото¬ром до этого выступала танцовщица. Но Лус вспомнила уроки, полученные ею в танцевальном классе, и то, как ее наставники внушали им, что артист может даже без костюма и грима с помощью своего внутреннего настроя внушить зрителям задуманный образ. Поэтому посетите¬лям «Торре дель Кастильо», которые с восторгом смот¬рели на темноволосую девушку, уже казалось, что они очутились под звездным небом Андалузии. Рауль, мелко притопывая каблуками и не отрывая взгляда от Лус, описывал круги в центре площадки, а Лус, двигаясь так непринужденно, что иногда казалось, что какая-то сила приподнимает ее над землей, то закрывала лицо веером, то вновь отводила его, и ее глаза как будто обжигали тех, кто встречался с ней взглядом.
Гости в ресторане зааплодировали. Громче всех хлопала Дульсе, которая с восторгом наблюдала за своей сестрой. Вдруг она случайно взглянула на Пабло и остановилась. Пабло не аплодировал, он, не отрываясь, следил за Лус, и на его лице было какое-то отсутствующее выражение, как будто он забыл, где находится.
Под звуки аплодисментов Лус и Рауль вернулись к столику.
—  Пожалуйста, еще вина, — окликнул официанта Ра¬уль и снова наполнил бокалы.
Кругом звучали похвалы и поздравления.
— Здорово, Лус. Ты настоящая артистка! — шумно вос¬торгался Лукас.
Пабло, который сидел напротив, встретив ее взгляд, произнес тихим голосом:
— Ты... ты просто удивительная.
Музыканты   опять   начали   играть   уже   у   другого столика.
«Сейчас продолжатся танцы. Интересно, пригласит ли меня Пабло», — подумала Дульсе. Но как раз в этот момент Лукас, сидевший рядом, протянул Дулъсе руку, приглашая ее. Стараясь скрыть досаду, она вышла вслед за ним на се¬редину зала.
Лус чуть повернула голову в сторону Пабло, и их глаза встретились. Не говоря ни слова, они одновременно под¬нялись с места и шагнули навстречу друг другу. Лус положила руки ему на плечи, а Пабло взял ее за талию. Рядом с ним Лус казалась совсем маленькой и хрупкой. Подчиняясь ритму звучавшей мелодии, они заскользили по танцевальной площадке, не отрывая глаз друг от друга, и Пабло показалось, что они слились в единое целое.
Когда отзвучала мелодия и танцующие возвращались за столики, Лус шепнула Пабло:
— Мне жарко. Может быть, выйдем на террасу?
Он кивнул и последовал за ней.
Терраса примыкала к основному зданию ресторана и была окружена каменным парапетом. Тут тоже стояли столики, и желающие могли заказать напитки и наслаж¬даться ими на свежем воздухе. Ночь была такая теплая, ка¬кая бывает только на море. Для Лус это было непривычно. Она подошла к каменному парапету и облокотилась на не¬го, глядя на далекие огоньки на берегу. Внизу слышался мерный плеск волн.
—  Как необычно, — сказала Лус. — Мне кажется, я никогда не забуду этот вечер.
— Я точно знаю, что никогда его не забуду, — сказал Пабло слишком многозначительным голосом. Лус оберну¬лась к нему. — Лус, — начал Пабло, — я так рад, что по¬знакомился с Дульсе и с тобой. Для меня это так много значит.
Лус присела за столик, стоящий у края террасы.
—  Ну конечно, Пабло, для нас тоже. Ведь ты помог Дульсе, когда она ушибла ногу.
Пабло мотнул головой, как будто отмахиваясь от похва¬лы.
—  Пустяки. С ней ничего страшного не случилось, и помощь мог оказать любой другой. Я говорю не об этом.
— О чем же? — спросила Лус с лукавой улыбкой.
— Лус, я... — Пабло опять замолчал. — Я никогда еще не встречал такой девушки, как ты... Со мной происходит что-то непонятное.
Лус стало жалко симпатичного молодого человека. То, что он подпал под ее чары, ей казалось вполне естествен¬ным и, разумеется, льстило ей.
— Я тоже очень рада, Пабло, что мы познакомились. И надеюсь, что наше знакомство продолжится в Мехико.
—  Ну разумеется! — подтвердил Пабло с таким эн¬тузиазмом, что Лус трудно было не улыбнуться. — Знаешь, Лус, если ты не против, мы бы могли встретиться завтра. Я бы хотел показать тебе мастерскую моего отца.
— Мастерскую? А что, твой отец художник?
—  Он любитель. И художник, и скульптор. Он вообще очень интересный тип.
—  Спасибо, только знаешь, Пабло, я ведь не очень разбираюсь в живописи. Надо тогда взять с собой Дульсе.
— Дульсе? Да, конечно, — рассеянно произнес Пабло. В этот момент послышался голос Рауля:
—  Ах, вот вы где, голубки. Хорошенькое место вы на¬шли. — И обернувшись к Лукасу и Дульсе, махнул им рукой: — Эй, идите сюда.
Все подошли к столику, за которым сидела Лус, и принялись шумно восхищаться ночным видом. Рауль зака¬зал коктейли. Завязался общий разговор. И только через несколько минут Лус сообразила, что голоса ее сестры сов¬сем не слышно. Она попыталась поймать взгляд Дульсе, и та слабо улыбнулась ей в ответ, дескать, ничего, все в порядке, но улыбка была какая-то грустная.
Дульсе в этот момент оказалась совсем рядом с Пабло. Ей хорошо виден был его профиль и горящий взгляд, обра¬щенный в сторону Лус. О том, что Дульсе сидит возле него, он, казалось, даже не помнил. Дульсе вспомнила о том, как болела у нее нога, когда она упала, и как Пабло бережно и осторожно прикасался к ней, чтобы проверить, нет ли пере лома. Она тряхнула своими длинными волосами, чтобы отогнать эти мысли, и подошла к парапету. Она смотрела на далекие огни, слушала плеск волн, и ей становилось немно¬го легче.
Заметив, что она стоит одна, Лус оторвалась от разгово¬ра, подбежала к сестре и обняла ее за плечи.
— Ты что, Дульсита? Тебе здесь не нравится? Дульсе постаралась стряхнуть свое оцепенение.
— Да нет, Лус, все в порядке.
— Тебе не понравился этот ресторан?
— Понравился, и даже очень. Вид отсюда потрясающий. И музыка прекрасная.
Успокоенная Лус повернулась к своим спутникам и увидела, как, не отрывая глаз, Пабло следит за каждым ее движением.
—  Какой отличный день рождения! — воскликнула Лус. — Мне кажется, что этот праздник я буду помнить всю жизнь.
— И я тоже, — тихо сказала Дульсе.

0

17

ГЛАВА 4
Дульсе проснулась рано и долго лежала в предрассвет¬ной мгле, закрыв глаза. Со стороны могло показаться, что она спит, но Дульсе не спала. Она вновь переживала свое поражение. И не то чтобы этот парень ей очень понравился, нет, он был ей совершенно безразличен, но то, что все без исключения молодые люди, которые появлялись на их горизонте, всегда предпочитали сестру, очень огорчало и обижало Дульсе. Ведь внешне они так похожи, незнакомые люди с трудом различают их. Что же такого они все находят в Лус, чем она лучше? Самой Дульсе, напротив, казалось, что сестра ведет себя слишком легкомысленно — хохочет, строит глазки, слушает парней, открыв рот, какую бы ерун¬ду они ни городили... И чем она их берет? «Наверно, дело в стрижке», — решила Дульсе и дала себе слово подстричься сразу же, как они вернутся в Мехико. Приняв это решение, она немного успокоилась. Но сон все равно не шел.
Тем временем за окном стало светлеть. «Скоро рас¬свет, — подумала Дульсе. — Как, должно быть, красиво сейчас у моря». Она представила себе синюю гладь, силу¬эты гор, за которыми поднимается красный солнечный диск. «Это надо увидеть!» — сказала она себе и реши¬тельно отбросила одеяло.
На другой кровати ровно дышала Лус. Дульсе подошла к сестре — та во сне улыбалась. Но все обиды уже растаяли, Дульсе была полностью захвачена желанием увидеть рас¬свет. Она быстро и по возможности тихо оделась, взяла не¬большой складной мольберт, с которым почти никогда не расставалась, и поспешила к морю.
Когда она выбежала из отеля, улица была еще окутана предрассветными сумерками, но с каждой минутой ста¬новилось светлее. Над морем клубился туман. Как часто это бывает тихим ясным утром, ветра не было, и на море был почти полный штиль, если не считать тонкой полоски прибоя, оно казалось похожим на зеркало, разве что изред¬ка по нему проходила мелкая рябь.
Поеживаясь от утренней свежести, Дульсе отошла подальше от пляжа, туда, где начинались скалы. Она быст¬ро расставила мольберт и приколола к нему чистый лист бу-маги. Хотелось запечатлеть каждую из прекрасных картин, которые быстро сменяли друг друга в это прекрасное утро.
Туман рассеялся, и теперь море лежало у ног Дульсе, как безбрежная синяя гладь, которая вдруг окрасилась фиолетовым и пурпурным. Дульсе с минуту восхищенно смотрела на открывшуюся ей изменчивую цветовую гамму, а затем протянула руку к коробке с цветной пастелью и на¬чала делать наброски. Главное сейчас — схватить мимолет¬ные изменения, чтобы затем уже в Мехико на их основе сложить акварельный этюд, а возможно, и картину, написанную маслом — «Акапулько. Раннее утро».
Внезапно Дульсе услышала какой-то странный посто¬ронний звук. В тишине раннего утра он прозвучал особенно громко. Как будто шаги по песку... Вот еще и еще. Со¬мнений не было. Кто-то шел по берегу. Дульсе прислуша¬лась. Шаги были тяжелыми, размеренными. Затем раз¬дались голоса. Они принадлежали мужчинам, которых, видимо, было двое.
— Постой, — тихо сказал один. — Давай перекурим. — Он говорил, задыхаясь, как будто тащил что-то тяжелое. — Я больше не могу.
— Нет времени курить, идиот, — тихо, но очень раздра¬женно ответил второй. — Видишь, уже светает. Если Шеф узнает, что мы проваландались до самого рассвета, он с нас ппсуру спустит.
Второй только крякнул в ответ, и шаги возобновились. Дульсе замерла. Появление людей в такой ранний час за¬стало ее врасплох. Они не то чтобы испугали ее, но раз-рушили то прекрасное чувство свидания с рассветом, кото-Рое только что переполняло ее. Было жаль до слез. Дульсе очень досадовала на этих противных людей (она была уве¬рена в том, что они противные, хотя еще и не видела их) — она так хорошо устроилась в этом уголке, а они бесцере¬монно нарушили ее одиночество.
Теперь их голоса раздавались с другой стороны того са¬мого выступа скалы, за которым Дульсе устроилась со своим мольбертом. Послышался глухой удар, как будто на песок упало что-то тяжелое.
— Уф! — Стало слышно, как отдувается первый голос. — Тяжелый же этот козел.
— Помолчи, — раздалось недовольное ворчание второ¬го. — Лучше помоги затащить его в лодку.
«Кого же это, козла?» — мелькнуло в голове Дульсе.
За скалой слышались сопение и шум возни. Очевидно, эти двое действительно что-то затаскивали в лодку. «Если это козел, то вряд ли живой — подумала Дульсе. — Он не-пременно заблеял бы. Наверно, туша козла».
Двое мужчин за скалой наконец положили свою ношу в лодку, и теперь Дульсе услышала, как, охая и чертыхаясь, они сталкивают тяжелую лодку на воду. Затем раздался плеск, и первый голос сказал:
— Да погоди ты, я еще не залез!
— Шевелись! — шепотом прикрикнул второй. — Все из-за тебя, чтоб тебе пусто было, разгильдяй! Видишь, уже светло, как днем. Тебе бы только по кабакам шататься!
Раздался плеск весел о воду, и через минуту лодка вы¬плыла прямо на зеркальную синеву моря. В первый миг Дульсе забыла о противных незнакомцах, которые только что хрипло переругивались за скалой. Темный силуэт лодки органично вписался в картину, дополнил ее и сделал законченной. Не думая больше о сидящих в лодке мужчинах, Дульсе взяла пастель и начала быстро работать. Получалась прекрасная композиция.
Лодка тем временем уходила все дальше от берега. Лучи восходящего солнца ярко освещали ее и сидевших в ней мужчин, окрашивая их розовым. Поскольку сама Дульсе стояла в тени скалы, девушку они не замечали. Но Дульсе смогла прекрасно рассмотреть их.
Один из них был довольной молодой — лет двадцати пя¬ти, крепкий и широкий в плечах, лицо и черные прямые волосы выдавали явную примесь индейской крови; второй — мужичок под сорок, хлипкий и узкогрудый. Он тяжело ды¬шал, и его лицо было красным от напряжения.
— Давай здесь, какая разница, — проскулил он, и Дуль¬се узнала обладателя первого голоса.
—  Если Шеф узнает, головы нам поотрывает, — про¬цедил сквозь зубы второй, который сидел на веслах. — Надо уйти подальше от берега.
—  Да все один черт, — ныл первый. — Вывалим за борт, и дело с концом. — Он помолчал, вытер со лба пот и добавил: — Пива охота, страсть.
—  Алкаш чертов, — огрызнулся второй, продолжая упорно грести от берега. — Если бы не ты, давно бы все было сделано.
Несмотря на то что они удалялись, в утренней тишине Дульсе было по-прежнему слышно каждое слово, каждый плеск, каждый шорох.
Наконец лодка остановилась. Плечистый положил вес¬ла, и они вместе со щуплым встали и начали поднимать со дна что-то тяжелое. Это было трудно, особенно страдал щуплый. Он то и дело старался опереться на борт лодки, ко¬торая от этого начинала сильно крениться.
— Да не садись на борт, дебил! — прикрикнул на него дюжий полукровка. — Лодку опрокинешь.
Наконец с большими усилиями они подняли со дна нечто длинное, завернутое в белую ткань. Дульсе оцепенела. Страшная догадка пронеслась в ее мозгу. И как бы в подтвер-ждение ее мыслей, ткань с треском порвалась, и на дно лодки упал труп. Из лодки послышались грязные ругательства.
Полукровка бросил в воду ставшую ненужной ткань, и вместе со своим слабосильным товарищем они подняли труп за руки и за нога и, раскачав, швырнули в море. Дуль¬се заметила, что брошенный в воду был мужчиной с рыже¬ватой бородой. В глаза бросились также лакированные чер¬ные ботинки, которые ярко сверкнули в воздухе отраженными лучами. Затем раздался всплеск, и тело исчезло под водой.
Щуплый вздохнул, не скрывая облегчения. Он сел на скамейку у кормы и, вынув из кармана пачку сигарет, за¬курил.
—  Что расселся! — рявкнул на него полукровка. — Да¬вай греби к берегу! — Теперь, когда они избавились от своей страшной ноши, он стал говорить значительно гром¬че.
—  Сейчас, сейчас, что разорался, — ответил щуплый, который также заметно осмелел. — Сейчас перекурю. Ты можешь и сам немного погрести.
Дюжий выругался и сел на весла. Он повернул лодку к берегу, нацеливаясь как раз на то место, где стояла Дулъсе. Покуривавший на корме тощий теперь был обращен лицом прямо к берегу. Некоторое время он спокойно курил, с до¬вольным видом рассматривая приближающийся берег, но вдруг его взгляд упал на какой-то необычный предмет на ножках, который стоял у скалы.
— Кике! — пронзительно взвизгнул тощий, указывая на берег.
Дульсе инстинктивно сделала шаг назад в тень.
— Что еще? — озабоченно проворчал полукровка, кото¬рого назвали Кике.
— Смотри, что это там, у скалы? Что это за штука?
— Что за штука? — Кике бросил весла и обернулся. — Допился небось до белой горячки!
— Вон там, это такая хреновина, на которую художники ставят свою мазню!
—  Да, — подтвердил Кике, прищурив глаза. — Не нравится мне это.
Дульсе с такой силой прижалась спиной к камню, что через футболку чувствовала лопатками каждую неров¬ность на поверхности скалы. Ноги ее подкашивались, тело, несмотря на прохладу утра, покрылось липким холодным потом. Никогда в жизни она еще не испытывала такого страха.
Если бы впоследствии Дульсе спросили, какие чувства кроме парализующего волю страха она испытывала в эту минуту, она бы не смогла ответить. Никаких мыслей в голо-ве не было. Она видела, как рука Кике медленно тянется к карману, как в ней появляется револьвер, как его дуло буд¬то пронзительным взглядом черного глаза обшаривает бе¬рег. Скованная страхом, Дульсе не могла двинуться с места.
Говорят, перед лицом смертельной опасности одни люди начинают действовать — бегут, прыгают с высоты, караб¬каются на отвесные стены, вступают с врагом в рукопаш-ный бой, совершая поступки, на которые не способны в обы¬денной жизни. Другие же, напротив, теряются и впадают в оцепенение, как кролик перед удавом. К несчастью, Дульсе принадлежала именно к этому типу.
— Девчонка! Вон там, у скалы! — визгливо крикнул тощий. — Кике, не дай ей уйти!
И одновременно грянул выстрел. Пуля просвистела сов¬сем рядом и ударилась в скалу недалеко от того места, где стояла Дульсе, так что ее по руке больно ударил отщепившийся от скалы острый камешек.
Возможно, именно это ощущение боли вывело Дульсе из оцепенения. Как будто волшебная палочка коснулась статуи и та ожила. Со всех ног, не оглядываясь назад, она бросилась по узкой тропинке, которая змеилась между скал. Прогремел второй выстрел, но в тот же миг Дульсе сделала отчаянный прыжок и оказалась за скалой. Она слы¬шала, как пуля просвистела где-то за ее головой.
Не разбирая дороги, Дульсе неслась по узкой ка¬менистой тропинке, которая уводила ее все выше и выше. Скоро она оказалась на самом верху гряды, поросшей гус¬тым кустарником. Совсем недалеко, внизу на тропинке, послышалось тяжелое топанье — за ней гнались. Конечно, Дульсе бежала легче, чем ее преследователи, но один из них, очевидно Кике, не отставал от нее. К своему ужасу, Дульсе увидела, что тропинка ведет ее на крестьянские поля — здесь на открытой местности она будет прекрасной мишенью. Она остановилась. Шаги меж тем приближались. Еще секунда — и Кике с револьвером в руках появился из-за поворота.
Дульсе в отчаянии бросилась в густой кустарник, кото¬рый рос у тропы со стороны моря. Острые ветви царапали ей лицо и руки, запутывались в волосах, но она, казалось, не замечала этого. Она опустилась на четвереньки и поползла, а затем замерла, прижавшись к теплой сухой земле. Теперь топанье больших тяжелых ног раздавалось уже совсем рядом... Вот Кике пробегает мимо... Сердце Дульсе бешено забилось. «Неужели пронесло?» — мелькнула мысль. Но нет. Внезапно топот прекратился. Видимо, Кике добежал до конца тропы и увидел пустынные поля, где, кроме кружившего высоко в небе ястреба, никого не было.
Дульсе замерла, схватившись за сухую траву, как за последнюю надежду на спасение. Шаги послышались сно¬ва. Кике возвращался.

Когда впоследствии Жан Пьер спрашивал у Дульсе, сколько времени она провела, лежа на земле под колючим кустом, она не смогла ответить. Иногда ей казалось, что прошло несколько часов, а иногда — что не более минуты. На самом деле, как впоследствии установило следствие, учитывая время, когда она вернулась в отель, все происходившее заняло не более чем минут двадцать, в крайнем случае час. Но эти двадцать минут изменили ее больше, чем других могут изменить месяцы. Потому что сейчас, распластавшись на земле в трех-четырех шагах от смертельного врага, Дульсе всерьез прощалась с жизнью.
Человек рано или поздно начинает думать о смерти, но с разными людьми это происходит в разное время. Многие всерьез начинают задумываться об этом лишь в среднем возрасте или в старости. Дульсе отчетливо поняла, что она смертна, когда ей только исполнилось девятнадцать.
Когда злобное сквернословие преследователей смолкло, когда их шаги затихли вдали, она еще долго лежала, вцепившись в землю. Но вот недалеко, видимо со стороны полей, послышался веселый детский смех. Он рассеял ужас Дульсе, и она потихоньку выбралась ближе к тропинке. Она робко выглянула из своего колючего убежища. На тропинке никого не было. На краю поля сидели двое кресть¬янских ребятишек и что-то рассказывали друг другу, весело смеясь. Когда Дульсе подошла к ним, они сначала недоу-менно посмотрели на нее, а затем громко расхохотались.
— Ты что, пугалом пришла наниматься! — спросил мальчик постарше в широком сомбреро.
Дульсе оглядела себя — действительно, больше всего сейчас она была похожа на огородное пугало. Ноги и руки были исцарапаны и перепачканы землей, джинсы и футболка разорваны, к ним в большом количестве пристали какие-то колючки.
— А волосы-то, волосы! — заливался мальчишка пом¬ладше.
Дульсе ни капли не обиделась, напротив, ей казалось, что еще никогда в жизни она не видела таких приятных де¬тей.

Когда Дульсе прибежала обратно в отель, Лус уже прос¬нулась и была не на шутку взволнована исчезновением сестры.
—  Ну ты даешь! Хотя бы записку оставила! — на¬бросилась она было на Дульсе с упреками, но когда сестра вышла на середину комнаты и Лус увидела ее, она осеклась и могла только смотреть на Дульсе широко раскрытыми от удивления глазами. — Что с тобой? Где ты была? Посмотри на свои руки! А одежда! — Лус поняла, что с Дульсе действительно что-то произошло, ведь из них двоих скорее она сама была склонна пускаться в различные рискованные предприятия, а не ее куда более осмотрительная сестра.
Вместо ответа Дульсе рухнула на кровать и разрыда¬лась. Теперь, когда она оказалась в безопасности, момен¬тально наступила реакция. Лус встревожилась не на шут¬ку.
— Дульсита, милая, что случилось? — повторяла она, склонившись над сестрой.
Наконец Дульсе потихоньку успокоилась. Лус за¬ставила ее принять душ, а сама сбегала за кофе. Теперь, когда Дулъсе, завернувшись в большое махровое полотен¬це, сидела за столом и маленькими глотками потягивала кофе, Лус снова подступила к ней с расспросами.
Дульсе рассказала сестре о том, что произошло на бере¬гу. Лус задохнулась от ужаса, когда сестра дошла до того, как в нее стреляли. Когда Дульсе закончила, Лус, смотря на нее широко раскрытыми глазами, только качала головой, не находя слов.
—  Как хорошо, что ты догадалась спрятаться, — нако¬нец проговорила она. — У меня просто голова идет кругом, что было бы, если бы ты побежала дальше и они бы тебя увидели.
— Наверно, я бы сейчас не сидела здесь и ничего тебе не рассказывала, — невесело усмехнулась Дульсе. — В поле они бы просто пристрелили меня, и все.
—  Ну, слава Богу, ты жива! — воскликнула Лус и от избытка чувств бросилась обнимать и целовать сестру. — Дульсита, сестренка, что бы я без тебя делала! Ведь я тебя люблю больше всех на свете... кроме мамы...
— А мама-то как расстроится, когда узнает, — вздохну¬ла Дульсе. — А тетя Кандида, а Томаса...
— А мы разве им скажем? — сдвинула брови Лус. — Мо¬жет быть, не стоит их расстраивать? У Томасы последнее время не ладится с сердцем, а у тети Кандиды давление, ты сама знаешь. Мне-то сейчас чуть плохо не стало, когда ты рассказывала про этот ужас, а ты только представь себе, что будет с ними. «Скорую» вызывать придется.
— Да, ты права, — согласилась Дульсе, — не будем их лишний раз волновать. Может быть, рассказать папе и дяде Рохелио?
Лус снова покачала головой.
—  Я боюсь, папа будет настаивать на том, чтобы мы пошли в полицию. Придется снова и снова давать пока¬зания, они тебя затаскают. А ты ведь и рассказать-то тол¬ком ничего не сможешь.
—  Да нет, — тихо возразила Дульсе, — я их очень хорошо запомнила. Их лица так врезались в мою память, что, мне кажется, я буду помнить их до конца жизни. Один, тот, которого зовут Кике, такой с крупными чертами лица, волосы прямые черные, видимо, наполовину индеец, вооб¬ще он похож на крестьянина. А второй рыжеватый, волосы редкие. Городской забулдыга. Вот смотри. — Дульсе взяла ручку и быстро набросала на салфетках два портрета. — Я думаю, я могла бы помочь полиции в раскрытии этого дела.
— Ой, Дульсита, да ты что! — замахала на нее руками Лус. — Лучше помалкивай да никому не говори, что ты их помнишь! Веди себя как ни в чем не бывало. И вообще, — она вздохнула, — давай постараемся взять и обо всем за¬быть. Зачем портить себе отдых. — С этими словами Лус взяла со стола салфетки, на которых Лус нарисовала портреты преступников, и бросила их в корзину для мусора. — Вот так. Считай, что ничего не было.
Но сестре после всего того, что ей пришлось пережить на берегу, было вовсе не так легко выбросить все из головы и переключиться на другие, более приятные мысли.
— А вдруг они меня тоже запомнили? — спросила она. — Они могут начать искать меня. Может быть, нам лучше пос¬корее вернуться в Мехико? Прямо сегодня.
Такой поворот событий Лус не устраивал совершенно. На сегодня у нее было назначено свидание с Пабло, и в предвкушении его у нее немного кружилась голова. Этот молодой человек ей очень и очень понравился. Уехать сей¬час, когда только начинается такой интересный роман... Это было совершенно немыслимо. Обидно было бы до слез. И не то чтобы Лус считала страхи своей сестры совсем нео¬боснованными, в глубине души она понимала, что раз пре¬ступники так хотели уничтожить Дульсе, они скорее всего сделают попытку найти ее, но ей очень не хотелось в это верить. Прервать отдых, вернуться в Мехико — эта мысль казалась ей невыносимой. Лус постаралась убедить сестру (убеждая одновременно и себя), что никаких поводов для беспокойства нет.
— Вряд ли они тебя запомнили, — качала головой Лус. — Ну посуди сама: ты смотрела на них гораздо дольше, они ведь в сущности видели тебя несколько секунд, не больше. Кроме того, они находились на солнце, а ты в тени скалы. И, наконец, ты художник, у тебя профессиональная память на лица. А эти... ты сама говорила, что они всю ночь кутили в каком-то кабаке. Они тебя и рассмотреть-то как следует не успели, не то что запомнить.
— Наверно, — согласилась Дульсе. — И все-таки я теперь не смогу и шагу ступить по Акапулько, не трясясь от страха. Для меня по крайней мере отдых уже все равно испорчен. Но ты права, это просто глупые страхи, я это понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Но, наверно, несправедливо портить отдых еще и тебе. Тем более у тебя сегодня свидание.
Лус вздохнула. Ей было стыдно признаться, что сестра права — все дело было в Пабло.
— Знаешь, — вдруг озорно улыбнулась Дульсе, — мо¬жет быть, я тоже подстригусь. Тогда они меня точно не уз¬нают. Уж если они что-то во мне и заметили, так это длинные волосы.
— Да, вот это идея! — воскликнула Лус, довольная тем, что сестра нашла выход из положения и теперь не будет на¬стаивать на немедленном возвращении в Мехико.
— Я пойду сейчас же, только оденусь, — сказала Дуль¬се.
Она тоже была рада тому, что ей в голову пришла такая удачная мысль. Подстричься она твердо решила еще сегод¬ня рано утром, ей казалось, что именно в модной стрижке заключен успех Лус у молодых людей. Но она бы лучше умерла, чем призналась сестре в истинных мотивах изме¬нения прически. Ей долго пришлось бы ломать голову, как объяснить Лус, отчего она хочет сделать такую же стрижку, как у сестры. Теперь же все объяснялось очень просто.
— А завтракать? — спросила Лус.
—  Иди одна, у меня что-то совсем нет аппетита, — ответила Дульсе, которая на самом деле боялась лишний раз выйти из номера. Возможно, она осмелеет, когда сдела¬ет стрижку.

Девчонки, рассуждая о том, что могли и чего не могли заметить бандиты, забыли об одной крайне важной вещи — Дульсе оставила на берегу свой мольберт, краски и лист бу¬маги с начатым наброском. Эти предметы могли сказать о Дульсе гораздо больше, чем прическа. И преступники, потеряв след девушки, не забыли прихватить оставленные ею вещи. К счастью, мольберт не был подписан, и тем не ме¬нее это была вещь, которая давала определенное направ¬ление поискам.
В тот момент, когда Дульсе, осмелившись выйти из но¬мера, спускалась вниз по широкой лестнице отеля к парикмахерской, которая располагалась на первом этаже, на окраине Акапулько в одной из небогатых рыбацких хижин ее мольберт, краски и кисти подвергались самому тщательному осмотру.
—  Идиоты! Кретины! — громыхал высокий плотный мужчина с большими залысинами над красным лицом. — Отправить вас вслед за Пикароном — это лучшее, чего вы заслуживаете! Кике, Чучо! Смотрите на меня, — приказал он и махнул рукой двум другим молодцам в кожаных курт¬ках, которые стояли один у двери, другой у окна.
По команде оба вытащили оружие и направили его на провинившихся.
Кике и Чучо (так звали тощего) подняли глаза на Шефа. Тот подошел к ним вплотную.
— Я стрелял, но она убежала, мерзавка, — пробормотал Кике. — Как сквозь землю провалилась.
—  Убежала, провалилась! — с иронией, в которой сквозила угроза, сказал краснолицый. — Меня интересует вовсе не это. Почему вы оказались на берегу не ночью, а ут¬ром, когда уже рассвело? Почему не отъехали далеко в мо¬ре, как вам было приказано, а выбросили Пикарона прямо у берега? Сейчас я хочу получить ответ прежде всего на эти вопросы. Ну, что молчите? А, Кике?
—  С вечера мы ждали, пока разойдется публика. Там же по берегу полно ресторанов, отелей, эти идиоты гуля¬ют чуть не до самого утра. Парочки всякие... — неуверен¬но пробормотал Кике. — Мы ждали, Шеф...
— Ждали и дождались! — рявкнул Шеф. — Что же вы так долго ждали, а, Чучо?
— Да как-то так получилось, уж я и не знаю, — заика¬ясь, проговорил Чучо.
— Не знаешь, — покачал головой Шеф. — Зато я знаю. Я знаю каждый ваш шаг! За вами приглядывали, я ведь понимал, что вам нельзя доверять до конца, но чтобы вы так обделались! Нажрались как свиньи и продрыхли всю ночь в «Эль Капитано», что, не так, а, Кике? А ну, мальчики!
Последнее   относилось   к   дюжим   молодцам,   кара¬улившим окно и дверь. Те подошли ближе, наставив дула на провинившихся.
—  Самое правильное было бы сейчас попросту убрать вас, — сказал Шеф очень спокойно, отчего его слова проз¬вучали особенно зловеще. — Но вас спасает одно — только вы видели эту девчонку. И вы должны ее найти. Это ваш единственный шанс сохранить жизнь. Вытащите ее хоть из-под земли. Поняли?
Кике молча кивнул, а тощий Чучо промямлил:
— Поняли, Шеф, как не понять.
Шеф вытер вспотевший лоб большим клетчатым плат¬ком.
Если бы сейчас сцену, разыгравшуюся в рыбацкой хижине, мог наблюдать отец Лус и Дульсе Рикардо Линарес или любой другой служащий страхового агентства, он бы немало удивился. Ведь грозный шеф, глава крупной пре¬ступной группировки, с недавнего времени державшей в страхе все Акапулько, был не кто иной, как их бывший сот¬рудник, начальник отдела Федерико Саморра!
Пять лет назад он попал в тюрьму — была доказана его причастность к ряду громких убийств, поразивших Мехико, выяснилось также, что он занимался транс¬портировкой наркотиков, поступавших в США из Южной Америки. Тогда Саморра получил такой срок, что у него не оставалось шансов когда-либо выйти из тюрьмы живым. Но этот человек был настоящим гением уголовного мира, и ему не составило труда организовать побег.
В этом ему помогли сокамерники — мелкий воришка и карманник Чучо и деревенский парень Кике, которого посадили за пьяную драку, закончившуюся убийством. И хотя так и не было доказано, что убитый — вожак деревен¬ской шпаны — пал именно от его руки, в тюрьму попал именно Кике, всем остальным удалось отмазаться. У одного дядя служил в местной полиции, отец другого внес за своего сынка солидный выкуп, за третьего перед комиссаром, очень неравнодушным к слабому полу, похлопотала сестра. Получилось, что за убийство пришлось отвечать одному Кике. С тех пор он озлобился и разуверился в правосудии и в людях вообще.
Федерико Саморре вместе с сокамерниками удалось бе¬жать, обезоружив охрану и ранив одного из тюремщиков. Они нашли убежище у оставшихся на свободе подручных Саморры, которые и подготовили бегство своего главаря. На несколько месяцев ему пришлось «уйти на дно», пос¬кольку вся мексиканская полиция была поставлена на ноги, по всем полицейским участкам были разосланы его приметы, на вокзалах и рыночных площадях его портрет красовался рядом с фотографиями других особо опасных преступников. Саморре даже пришлось временно от¬пустить усы, чтобы изменить свою внешность.
Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы вернуть¬ся к своему прежнему образу преуспевающего добропоря¬дочного гражданина — с этим образом было покончено. Еще в тюрьме Федерико Саморра получил извещение о том, что жена развелась с ним. Само по себе это не очень-то волновало его — на этой некрасивой вздорной женщине он когда-то женился исключительно ради денег и связей, он никогда не любил ее и не испытывал никаких угрызений со¬вести, когда развлекался с хорошенькой секретаршей или с девушкой из ночного кафе. Тем не менее предательство же¬ны очень больно ударило по его самолюбию — он понял, что жена точно так же никогда не любила его, а вышла за него замуж только потому, что вокруг не было никаких других подходящих женихов.
Итак, со старой жизнью было покончено. Саморра прек¬расно понимал, что, явись он сейчас домой в свою шикар¬ную квартиру в центре Мехико, его бывшая жена не заду-мываясь позвонит в полицию. То же самое сделают слуги, соседи и любой из его родственников. Поэтому Федерико Саморра решил полностью зачеркнуть прошлое и начать все сначала. Он начал с того, что выбрал себе новое имя. Теперь он был уже не Федерико Саморра, а Альваро Манкони. Большинство из его подручных и понятия не имели, что когда-то их Шеф Манкони носил другое имя. Они бы удивились еще больше, если бы узнали, что он занимал значительный пост и метил в совет директоров крупного страхового агентства.
Федерико Саморры больше не было на свете. Зато суще¬ствовал другой человек — Альваро Манкони, главарь пре¬ступной группировки, державшей в своих руках централь-ную часть Акапулько. Ему и его «ребятам» платили дань мелкие торговцы и крупные коммерсанты, владельцы ма¬леньких тесных лавочек, торговавших сувенирами, и хозя¬ева дорогих магазинов. Все в городе дрожали при одном упоминании имени Альваро Манкони, или Шефа, как его привыкли здесь называть.
Однако лишь очень немногие знали его в лицо. «Каждый связан только с ближайшим к нему звеном цепочки» — этой заповеди Манкони придерживался и в прошлой жизни, когда его еще звали Федерико Саморра. Благодаря этому ему много раз удавалось выйти сухим из воды, когда кто-нибудь из его людей проваливал дело и попадался в руки полиции. К несчастью, пять лет назад полицейским удалось схватить знавшего его в лицо наемного убийцу по кличке Ниньо.
Альваро Манкони удалось очень быстро захватить в свои руки центр Акапулько, где находились самые крупные отели и рестораны, дававшие рэкетирам особенно хороший навар. Пару лет он был настоящим некоронованным коро¬лем этого знаменитого курорта. Но вот около года назад в Акапулько появился молодой и самонадеянный Диего Пикарон, «сопляк», как обычно презрительно называл его Саморра.
Тем не менее «сопляк» оказался крепким орешком. Сна¬чала он вытеснил людей Саморры из западной части горо¬да, затем начал успешно продвигаться все дальше. Когда «ребята», действовавшие от имени Шефа Манкони, приходили за обычной данью в кафе или магазин, там им вежливо отвечали, что платят теперь Пикарону, а его «мальчики» успешно охраняли эти новые точки. Саморра не привык уступать. Однако Пикарону везло — в не¬скольких стычках и перестрелках было убито несколько лучших людей Шефа Манкони, люди же Пикарона уходили целыми и невредимыми.
Саморра выжидал. Он был не из тех, кто сдается без боя. Однако объявлять войну ему тоже не хотелось.
— Что толку в этих столкновениях, — говорил он, собрав на совет своих людей, тех, которые допускались к нему. — Мало того что мы потеряем наших лучших людей, мы привлечем к себе внимание. А нам лишняя популярность ни К чему, мы не кинозвезды, — мрачно усмехнулся он.
Шеф Манкони решил пойти самым простым путем — уничтожить мозговой центр, то есть самого Пикарона. Была разработана сложнейшая операция. За Пикароном день и ночь следили люди Манкони, выясняя до мельчайших Подробностей его привычки, обычные дневные маршруты, ведь, имея дело с таким осторожным и хитрым человеком как Диего Пикарон, сыграть можно было только на какой-нибудь его слабости.
И вот вчера долгожданный день настал. Пикарон был убит красоткой-танцовщицей из кабаре, которую подослал к нему Шеф Манкони. Девица согласилась удалиться с Пикароном в отдельный кабинет. Воспользоваться оружи¬ем, огнестрельным или холодным, она, разумеется, просто не смогла бы. Шеф Манкони подумал об этом и снабдил де¬вушку небольшим пакетиком порошка, десятой части кото¬рого было бы достаточно, чтобы отправить на тот свет не одного Пикарона.
Дело было сделано быстро и четко. Пикарона провели через зал, как будто ведут пьяного, и погрузили в машину. Дальше за дело должны были взяться старые сокамерники Саморры — Кике и Чучо. В сущности задание у них было самое несложное — когда город затихнет, подъехать к са¬мой дикой скалистой стороне пляжа, сесть в заранее приго¬товленную для них лодку, отплыть подальше от берега и выбросить тело в море. С такой задачей справился бы и мла¬денец. Однако эти болваны умудрились все испортить.
Шеф Манкони был осведомлен почти о каждом их шаге, поскольку не очень доверял своим старым сокамерникам, тем более что они знали о нем, пожалуй, слишком много. Он даже подумывал, не станут ли «похороны Пикарона» их последним деянием на этом свете. Теперь, однако, все принимало совершенно иной оборот. К сожалению, эти идиоты — единственные, кто видел мерзкую девчонку, не¬весть как оказавшуюся на пляже в самый неподходящий момент, и убрать их нельзя, хотя это и стоило бы сделать.
Теперь нужно найти ее во что бы то ни стало. Ведь она видела Кике и Чучо, которые числятся в розыске как бе¬жавшие из тюрьмы вместе с опасным преступником Фе¬дерико Саморрой. Она видела, как они избавлялись от тела Диего Пикарона. Веревочка потянется и приведет к Шефу Манкони. А Кике и Чучо очень хорошо знают его в лицо, помнят его настоящее имя и без труда распознают его в тихом одиноком пенсионере, который поселился пару лет назад в недорогом пансионате на берегу моря, «решив уйти на покой».
— Вы хоть сумеете узнать ее? — спросил Шеф Манкони у трясущегося от страха Чучо.
—  Не знаю, Шеф... Наверно, Шеф... — бормотал Чу¬чо, — Я запомнил, у нее такие длинные волосы до плеч.
— Да, — подтвердил Кике, — темные каштановые воло¬сы. А остальное... — он безнадежно покачал головой. — Мо¬жет, вот эта штуковина поможет ее отыскать, — он указал на мольберт.

ГЛАВА 5
«Мольберт!» — от этой мысли Дульсе едва не лишилась чувств. Она сидела в кресле и смотрела на свое отражение в большом зеркале. Сзади с филировочными ножницами в руках работал парикмахер. Прядь за прядью длинные шел¬ковистые волосы Дульсе падали на пол. Но ей было их со¬вершенно не жаль. Из зеркала на нее смотрела совершенно другая девушка, вылитая копия Луситы. Дульсе была до¬вольна. С одной стороны, она насколько могла изменила внешность, и, может быть, бандиты не узнают ее, даже если начнут поиски. С другой стороны (Дульсе едва признава¬лась в этом самой себе), может быть, теперь она станет та¬кой же эффектной, как сестра, и следующий молодой чело¬век (как жаль, что она упустила Пабло!) будет уже смотреть только на нее.
«Мольберт! — снова возникла в голове беспокойная мысль. — Надо бы его забрать... Ой, нет! — Дульсе понима¬ла, что лучше умрет, чем пойдет снова на тот берег. — Мо¬жет быть, попросить Лус? Нет, вдруг бандиты сидят рядом и выжидают, не вернется ли кто-нибудь за мольбертом. Лус нельзя идти ни в коем случае».
Парикмахер уже закончил стрижку и теперь укладывал волосы феном.
—  Ну, сеньорита, вы довольны? — спросил он, улыба¬ясь. — Сеньорита была красива и с длинными волосами, но теперь вы такая стильная барышня!
— Спасибо, — улыбнулась Дульсе, любуясь своим отра¬жением в зеркале.
Она расплатилась с парикмахером и поспешила в номер где ее уже ждала Лус.
— Как здорово! — воскликнула та, увидев сестру. — Ну теперь держись у меня. В целях конспирации будешь ходить с утра до вечера исключительно на высоких каблу¬ках,   в  красивых  элегантных  платьях.  Тогда никакие бандиты тебе нипочем. Тебя теперь никто не узнает!
— Лусита, — помрачнела Дульсе, — я оставила на бере¬гу мольберт и коробку пастели.
— У тебя же в Мехико целый склад этих красок и моль¬берт есть, и, кажется, не один, — пожала плечами Лус. — Ты так жалеешь об этой потере?
— Да нет же! — воскликнула Дульсе с досадой, что сес¬тра ничего не понимает. — Они заберут мольберт и найдут меня. Может быть, нам все-таки лучше уехать, а, Лусита?
— Какие глупости! — с жаром ответила Лус. — Ну поду¬май сама, как они смогут тебя найти по мольберту? Там ведь нигде нет твоего имени или фамилии, так? А сколько в Акапулько девушек с мольбертами?
—  Не так уж и много, мне кажется, — задумчиво ответила Дульсе.
— Хорошо. — Лус решительно поднялась со стула. — Я сейчас же пойду вниз к портье и попрошу его никому не на¬зывать наших имен, кто бы о нас ни спрашивал. Это тебя ус-покоит? — И она решительно шагнула по направлению к двери.
— Лусита, подожди! — бросилась за ней Дульсе. — Мо¬жет быть, нам лучше переменить отель? Давай хотя бы переедем, раз тебе так не хочется уезжать совсем.
Лус задумалась. На это она, пожалуй, могла сог¬ласиться. Но только не сегодня. На сегодня у нее назначено свидание с Пабло, так что если переезжать, то только за¬втра.
— Хорошо, давай переедем в «Эль Кастильо». Завтра же с утра. Я договорюсь с Пабло, он нам поможет.
— Завтра... — разочарованно протянула Дульсе. — А я думала...
— Да ничего за один день не случится. - Лус говорила с сестрой так, будто успокаивала капризного ребенка. — А что касается мольберта, Бог с ним.
— Может быть, Пабло сходит на берег и посмотрит... — верешительно предложила Дульсе. — Они его не знают...
— Только не надо вмешивать сюда еще и Пабло! — отре¬зала Лус и уже тише сказала: — Мы же договорились — никому ни слова.
Если бы только Лус знала, что в ту самую минуту в са¬мом конце пляжа, недалеко от того места, где начинаются скалы, какой-то щуплый мужичок лет сорока спрашивает у продавщицы лотерейных билетов:
—  Скажите, милочка, а не видали ли вы тут девушку-художницу, такую красивую, с длинными волосами? Она еще носит на плече ящик с красками?

— Я думаю, обычные мафиозные разборки, комиссар, — говорил помощник комиссару полиции Акапулько сеньору Гарбансе. — По нашим сведениям, банда Диего Пикарона давно старается потеснить Шефа Манкони. Этого следовало ожидать, две змеи не могут ужиться в одной норе. Одна из них рано или поздно ужалит другую. А с Шефом Манкони шутки плохи, комиссар. — Помощник комиссара сержант Лукас, молодой румяный парень, довольно улыбнулся.
— Не могу понять, чему вы радуетесь, сержант, — недо¬вольно заметил Гарбанса. — Можно подумать, вы на иппод¬роме и поставили на лучшую лошадь.
—  А по-моему, радоваться стоит, — продолжая улы¬баться, возразил сержант. — Шеф Манкони сделал за нас нашу работу. Мы же планировали на этот месяц операцию по разгрому группировки Пикарона. А за нас это сделали другие люди.
—  Не люди, а преступники, не забывайте, сержант, — продолжал хмуриться комиссар. — Наша задача — очис¬тить город от организованной преступности, а сейчас мы только отдалились от цели. Шеф Манкони теперь приобрел огромную силу. — Комиссар помолчал. — Много бы я дал, чтобы узнать, кто скрывается под этим именем.
— Значит, начнем расследование убийства Пикарона? — спросил сержант.
— Безусловно. Нужно выйти на людей Манкони.
— Но ведь будет старая история, комиссар, — ответил сержант. — Выловим мелкую рыбешку, которая знает, как выглядит главарь, не лучше, чем мы с вами. И нити опять оборвутся.
— Возможно, — покачал головой Гарбанса. — И тем не менее попробовать стоит. Не знаю отчего, но люди Ман¬кони допустили много ошибок. Сам-то он рассчитал все правильно. Пикарон бы еще долго считался пропавшим без вести, если бы его тело не прибило к берегу всего через не¬сколько часов после смерти. Экспертиза установила мно-жество интересных вещей. Во-первых, его отравили. Во-вторых, его одежда — лакированные ботинки, костюм...
— Значит, отравили в ресторане или в кафе, — предпо¬ложил сержант.
—  Верно рассуждаешь, — кивнул Гарбанса. — Кроме того, его выбросили совсем недалеко от берега — видно, исполнители попались совсем недобросовестные. Мои людв исследовали берег в том месте и нашли лодку. Скорее всего ту самую, которую использовали преступники. Во всяком случае, никто из окрестных жителей не признал ее своей.
—    Значит,   лодку   туда   пригнали   заранее,   когда планировали отравление, — сказал сержант.
—  Но это еще не все, — продолжал комиссар. — Там стреляли. На скале виден характерный след от пули. Со¬всем свежий, края острые, неровные.
— Я думаю вот что! — с жаром подхватил сержант. — Возможно, с берега их кто-то видел. Они заметили его, открыли по нему огонь. И бросили тело прямо у берега. Вот найти бы того, кто спугнул их! Может быть, кто-то из рыба¬ков, они любят выходить в море на утренней зорьке.
— Может быть... — покачал головой комиссар. — Да ма¬ло ли, кто это может быть. Парочка, засидевшаяся у моря до утра, кто-нибудь из отдыхающих, решивших встречать рассвет — у них иногда бывают странные причуды. Я ду¬маю, стоит дать материал в вечерней газете.
— Ну, эти газетчики сразу схватятся!
Комиссар вздохнул. Он знал, что, к сожалению, простые граждане, ставшие свидетелями преступления, обычно не очень торопятся заявлять в полицию. Одни боятся того, что им придется ходить по судам, а у них нет времени, другие опасаются мести преступников. И тем не менее все они вор¬чат, что полиция плохо справляется со своими обязанно¬стями и еще не переловила всех бандитов. Надежды на то, что тот человек или те люди, которые видели, как выбрасы¬вали тело Пикарона, сам придет с показаниями, практически не было. Придется обратиться к газетчикам. «Уж эти-то дармоеды будут рады», — с раздражением поду¬мал Гарбанса. Он, как и большинство полицейских, тер-петь не мог репортеров. Они готовы из любого незначитель¬ного происшествия раздуть сенсацию. Но интересует их не поиск преступника, а только шумиха вокруг этого. Особен¬но комиссара Гарбансу раздражали статьи, посвященные недостаткам в работе полиции. «Сами-то умеют только бу¬магу марать», — думал он. Но на этот раз газетчики могли помочь.
— Они, конечно, распишут убийство Пикарона со всеми подробностями, — сказал Гарбанса. — Это может, во-пер¬вых, заставить Манкони забеспокоиться и сделать еще один неверный шаг, а во-вторых, вдруг тот неизвестный свиде¬тель все-таки сообщит в полицию? Может быть, у него проснется гражданская совесть?
— Не знаю, комиссар, — покачал головой сержант. — С гражданской совестью в Мексике плоховато.

Собираясь уходить, Лус долго крутилась перед зерка¬лом — несколько раз поправляла прическу, одергивала платье, пару раз прошлась перед зеркалом, а затем, повернувшись к своему отражению спиной, попыталась рассмотреть себя сзади.
— Дульсита, посмотри, пожалуйста, волосы нормально лежат? — спросила она сестру.
—  Совершенно нормально, — ответила Дульсе. Она хорошо знала Лус и давно привыкла отвечать ей на подоб¬ные вопросы, но все же до конца не могла понять, как же можно так долго рассматривать собственное отражение. Тут сказывалось разное воспитание, которое они получили в детстве:  если Лус все время  находилась в обществе красивых элегантных женщин — подруг своей матери, блистательной Розы Дюбуа, которые тщательно следили за собой, то Дульсе видела в основном тетю Кандиду под-ходившую к зеркалу не чаще раза в месяц, да и то на минутку. А то, что заложено в детстве, остается в нас на всю жизнь. — Ты, как всегда, неотразима, — чуть иронично сказала Дульсе. — Все упадут в обморок. Особенно Пабло.
Лус довольно хмыкнула:
— Ну, в этом-то я не сомневаюсь.
Тень пробежала по лицу Дульсе.
— Желаю приятно провести время, — сказала она. Лус почувствовала в этих словах грустную ноту и повер¬нулась к сестре:
— Дульсита, милая, если хочешь, давай пойдем вместе. Пабло обещал показать старое Акапулько — дома в ко¬лониальном стиле, здесь еще сохранилось несколько совер¬шенно уникальных построек. Я думаю, тебе это будет очень интересно.
В другое время Дульсе согласилась бы с радостью. Она обожала старинные здания, руины, все, что дышало историей. И даже перешептывания Пабло и Лус не очень бы испортили ей настроение, ведь на самом деле она вовсе не ревновала этого Пабло к сестре — он ей совсем не нравился, правильнее было бы сказать, что она ревновала к Лус всех мужчин вообще, но никого в частности.
Но сегодня идея выйти из отеля да еще ходить по каким-то узким улочкам старого города могла внушить Дульсе только ужас. Даже если, как убеждала ее сестра, теперь никто ее не сможет узнать — с новой прической, в платье и модных туфлях, — все равно Дульсе понимала, что никако¬го удовольствия от прогулки не получит, если за каждым домом в колониальном стиле ей будет мерещиться щуплая фигура Чучо или длинные черные волосы Кике.
— Нет, Лус, я лучше посижу здесь, — вздохнула Дуль¬се. — Спущусь вниз в кафе, посмотрю телевизор, порисую.
Идите лучше одни.
— Неужели ты все еще боишься? — с жалостью улыбну¬лась сестра. — Вот уж не думала, что ты такая трусиха. - засмеялась она.
Называя Дульсе трусихой, Лус, разумеется, хотела ее просто ободрить. Если бы ее саму кто-то обвинил в трусости, она бы, наверно, вылезла вон из кожи, чтобы доказать обратное. Лус во всем хотела быть первой. Но Дульсе была совсем иной и не старалась пускать пыль в глаза, вы¬давая желаемое за действительное.
— Я и сама не думала, что так будет, — невесело усмех¬нулась она. — Но сейчас от одной мысли, что на улице меня могут увидеть эти, прямо поджилки трясутся. Так что иди лучше одна. Вряд ли вы будете без меня скучать.
—  Я-то о тебе беспокоюсь, — пожала плечами Лус. — Как бы тебе скучно не было.
—  Не беспокойся, не будет, — ответила Дульсе и взя¬лась за книгу.
Однако она только делала вид, что углубилась в чтение. На самом деле Дульсе смотрела, как Лус собирается, напевая вполголоса что-то из оперетт Каль¬мана и наводя последние штрихи. Когда дверь за сестрой закрылась, Дульсе отбросила книгу и задумалась. Делать ничего не хотелось. Можно, конечно, взять карандаш и начать делать наброски — с раннего детства для Дульсе рисование было своеобразной палочкой-выручалочкой, взяв в руки карандаш или фломастер, она забывала и обиды, и огорчения.
К сожалению, большая коробка с пастелью, которую она недавно купила, осталась на берегу, так же как и хоро¬шая бумага для рисования. Ничего, листки из блокнота и шариковая ручка тоже на что-нибудь сгодятся. Дон Кле¬менте, преподаватель Дульсе в Академии, всегда любил повторять, что настоящим художником может стать только тот, кто в автобусе делает наброски на полях газеты, а в ка¬фе на салфетке.
Дульсе взяла листок, и скоро на нем появилось море, скалы, вот из-за скалы появляется темный нос лодки...
В этот момент в дверь постучали.
— Кто там? — спросила Дульсе.
— Горничная, сеньорита, — ответил решительный жен¬ский голос. — Разрешите у вас убрать?
Дульсе осмотрела аккуратно прибранную комнату.
— Стоит ли? — нерешительно спросила она.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась девушка чуть постарше Дульсе с тряпкой и ведерком в руках. Она вошла в комнату и деловито огляделась.
— Сколько пыли! — воскликнула она. — Просто ужас!
—  Мне это совершенно не мешает, — пыталась сопро¬тивляться Дульсе, но почти сразу же потерпела поражение. Перечить деловитой горничной было все равно, что ста¬раться убедить тетю Кандиду пойти на выставку современ¬ной живописи.
—  Вы только посмотрите, какая грязь! — восклицала горничная с таким видом, как будто посреди номера, кото¬рый занимали сестры, были разлиты помои. — Какие-то грязные бумаги. — Горничная красноречивым жестом ука¬зала на наброски, которые только что делала Дульсе. — Я просто обязана здесь убрать, так ведь, дорогая сеньорита? Это моя обязанность? Или вы хотите, чтобы меня уволили?
Дулъсе этого совершенно не хотелось.
— Да-да, конечно, убирайте, — малодушно согласилась она, решив, что это будет проще, чем убеждать горничную оставить номер в покое. — А я, пожалуй, спущусь в кафе.
С облегчением закрыв за собой дверь, Дульсе двинулась по коридору, медленно ступая по пушистому толстому ков¬ру.
Она спустилась вниз и зашла в полутемный кафетерий, где громко играла музыка, а за столиками сидело несколько пар — женщины с обнаженными плечами и ослепитель-ными улыбками, мужчины в белых костюмах, оттенявших их бронзовый загар. «Как в кино», — подумала Дульсе.
«Ореаль», где остановились сестры Линарес, был хотя и не самым шикарным в Акапулько, но добротным четырехз¬вездочным отелем - здесь было предусмотрено если не все, то многое: несколько баров и кафе на разных этажах шикарный ресторан с кабаре, различные службы, которые могли понадобиться отдыхающим - от ателье до видеотеки.
В гордом одиночестве Дульсе выпила чашечку кофе с миндальным пирожным, затем, решив, что ее утреннее потрясение все оправдывает, заказала пятьдесят граммов коньяка и решила едва ли не в первый раз закурить на людях.
— У вас не занято? — услышала она приятный мужской голос.
— Нет, — покачала головой Дульсе и затушила сигаре¬ту, почувствовав, что на нее вот-вот нападет безудержный кашель.
—  Мы с вами уже где-то виделись, — продолжал го¬лос.
Дульсе подняла голову. Ей улыбался приятный молодой человек в тонкой льняной рубашке, очень простой, но очень дорогой.
— Правда? — слабо улыбнулась Дульсе. — Я что-то не помню. Но вы все равно можете сесть.
— Ну как же, — продолжал молодой человек. — Где-то с час назад я видел вас в городе недалеко от пристани. Вы были не одна, а я, не зная, как заговорить с вами, спросил, не знаете ли вы, где занимаются виндсерфингом.
— И что я вам ответила? — понуро спросила Дульсе. Молодой человек весело рассмеялся, как будто Дульсе сказала что-то очень остроумное.
— Вы мне ослепительно улыбнулись, так что от вашей улыбки  мое сердце просто  растаяло,  и ответили,   что понятия об этом не имеете, но сами давно мечтали оседлать морскую волну, как коня.
«Ну, Лусита! Браво!» — засмеялась Дульсе и, повер¬нувшись к молодому человеку, вслух сказала:
— По крайней мере, я не ввела вас в заблуждение и не указала неверного направления.
— А где же ваш спутник? — с интересом спросил моло¬дой человек, окидывая взглядом кафе.
—  Его здесь нет, — ответила Дульсе, которую начала развлекать эта ситуация.
— Вы поссорились?
— Ничего подобного. Просто... — Дульсе уже хотела бы¬ло признаться, что ее собеседник разговаривал не с ней, а с ее сестрой, но вовремя удержалась. «Раз уж я подстрижена и одета, как Лус, что если я буду и вести себя так же, как она? — решила Дульсе. — Интересно, что из этого по¬лучится?» — Просто он показывал мне город, я выделила ему два часа, а теперь они закончились. Как говорит моя тетя Кандида, «хорошенького понемножку».
Молодой человек весело расхохотался. Похоже, он был готов с восторгом воспринимать все, что приходило Дульсе в голову. «Как, оказывается, это просто, — подумала она. — Главное — говорить уверенно и с умным видом».
Если бы Дульсе была самой собой, ей, возможно, стало бы неловко вести такую пустопорожнюю беседу с малозна¬комым человеком, но в том-то и дело, что сейчас она была как бы в маске Луситы и говорила от ее лица. Это был весе¬лый маскарад, а на маскараде все дозволено.
— Раз вы так любите все рассчитывать по минутам, мо¬жет быть, вы сможете выделить час и для меня? — поинте¬ресовался молодой человек.
Дульсе задумалась.
— Ну... — сказала она, собираясь, разумеется, отказать. Возможно, дело было в выпитом коньяке, а может быть, Дульсе угнетала перспектива вернуться в номер и тупо сидеть там одной в ожидании, когда же вернется Лус, но, как бы там ни было, Дульсе неожиданно для себя сказала: — По¬жалуй, могу.
Молодой человек так явно обрадовался, что Дульсе даже удивилась. «Неужели капля притворства — это все, что им нужно!» Ей вдруг стало весело, и страхи отошли. На время она забыла, как скрипел на тропинке песок под ногами Кике, когда он проходил мимо всего в нескольких шагах от нее с твердым намерением — убить.
— Давайте познакомимся, — предложил молодой чело¬век и представился: - Антонио Суарес, студент-эконо¬мист, учусь в университете Монтеррея.
— Лус Мария Линарес, - гордо сказала Дульсе и подала Антонио руку: — Будем знакомы.
—  Давайте прогуляемся, - предложил молодой чело¬век. - Жара, наверно, уже спала. Если хотите, мы можем побродить вдоль моря. Там в конце пляжа очень живописные  места.   Скалы,   утесы.  У  вас  никогда не возникает желания уйти от этих нарядных толп, одиноко бродить по морскому берегу наедине с природой?
— Здесь практически в самом Акапулько? – ответила Дульсе. — Это будет самообман. Вы прячетесь за скалу и воображаете, что вы на необитаемом острове, а тут вам навстречу…
— Веселая компания, состоящая наполовину из ваших знакомых! — поддержал ее Антонио. — Вы совершенно правы.  Я   просто  восхищен  тем,   как  вы  оригинально мыслите
—  Спасибо, — невозмутимо ответила Дульсе. — А раз так, тогда давайте совершим экскурсию по отелю.
Антонио недоуменно посмотрел на нее.
— То есть как по отелю?
—  А так. Вам, как экономисту, это должно быть инте¬ресно. Вы были в бильярдной? А в видеотеке? А в солярии? Нет? Я тоже. Давайте все осмотрим.
Антонио громко расхохотался.
— Лус Мария, да вы просто сокровище!

Весь день Чучо и Кике бродили по городу, осторожно выспрашивая у торговцев, отдыхающих и просто у без¬дельников, которые часами сидят в кафе над одной-единственной рюмкой текилы или над чашечкой кофе, не видели ли они девушку-художницу с длинными каштано¬выми волосами. Оказалось, что Дульсе со своим мольбер¬том была достаточно заметной фигурой. В Акапулько кого только не бывает, но здесь было бы куда труднее найти мод¬ную сеньориту в бальном платье и туфлях на высоких каб¬луках, чем девушку в джинсах и кроссовках, да еще с ящиком за плечами. Ее мальчишеская фигура очень выде¬лялась на фоне толпы расфуфыренных курортников, фланируюших по набережным. Таких, как Дульсе, здесь бывало немного.
— Такая с ящиком для красок? — спросила торговка жа¬реными каштанами.
Кике утвердительно кивнул.
—  А зачем она тебе понадобилась? — подозрительно взглянула на него торговка. — И не говори мне, что она твоя племянница, все равно не поверю.
Кике сверкнул глазами и с угрожающим видом шагнул было к корзине с каштанами, но Чучо проворно опередил его.
— А он и не говорит этого, милая сеньора!
Кике издал какой-то приглушенный звук, похожий на кашель и на рычание одновременно.
— Ты ведь и не говоришь этого, правда, Кике? — обер¬нулся на своего товарища Чучо. — Она вовсе не его пле¬мянница, а моя! — заявил он, и прежде чем торговка успела что-то ответить, Чучо галантно взял ее за руку и до¬верительно сказал: — Мне очень жаль, что мы оторвали вас от вашего бизнеса, дорогая сеньора, и хотим возместить вам доставленное беспокойство. Вот вам тысяча песо.
При   виде  денег  морщины   на  лице  торговки  раз¬гладились, и она взглянула на Чучо гораздо ласковее.
—  Много тут ходит всяких девчонок, — неопределенно сказала она. — Почем мне знать, которая из них твоя пле¬мянница. Ты говоришь, с ящиком для красок... Художница, значит... Надо подумать.
Чучо вытащил еще одну бумажку:
— Подумайте, сеньора. Вот вам еще тысяча песо за вашу любезность. — Он широко улыбнулся торговке, показывая прокуренные зубы.
—  Ну если это твоя племянница, так ты и сам должен знать, что она любит выходить или утречком, или уже ближе к вечеру. И здесь она не останавливается, по набе¬режной не гуляет, а уходит куда-то туда, — торговка неоп¬ределенно махнула в сторону гряды скал.
—  Конечно, я это знаю, — заверил ее Чучо. — Но вы еще не сказали мне, откуда она приходит.
— Удивительно, что ты этого не знаешь, — расхохота¬лась торговка каштанами. — Ясное дело, вон оттуда. — Она махнула рукой в другую сторону, где высились утопающие в тропической зелени белые корпуса «Ореаля». — Но тебе самому видней, живет ли она в этой гостинице или в какой-то другой, а только ходит мимо.
—   Да-да, — поспешно крикнул ей в ответ Чучо и бросился вслед за Кике, который, не ожидая окончания раз¬говора с торговкой, уже быстро шагал по направлению к че-тырехзвездочному отелю «Ореаль».
Здесь, однако, их постигла неудача. Стоявший у входа в отель швейцар в ливрее, оглядев Кике и Чучо с ног до головы, преградил им путь.
Индейское лицо Кике исказилось злобой.
— А ну пусти! — проговорил он сквозь зубы.
Вместо ответа швейцар вынул из нагрудного кармана свисток и засвистел. Немедленно из неприметной двери за его спиной вышли два рослых широкоплечих субъекта с квадратными челюстями и мощными загорелыми шеями и, ни слова не говоря, остановились рядом, не спуская глаз с Кике. Чучо, увидев, что дело принимает плохой оборот, схватил товарища за руку и оттащил в сторону.
—   Ты что, спятил? — жарко зашептал Чучо. — В полицию захотел?
—  Какого черта он меня остановил, собака! — Черные чуть раскосые глаза Кике полыхали яростью. — Шкуру сдеру...
— Хорошо, — уговаривал товарища Чучо. — Ты обяза¬тельно ее сдерешь, но только не сегодня. Потому что если мы не найдем эту мерзкую девчонку, то шкуру сдерут с нас. Ты ведь и сам знаешь об этом, а, Кике?
Кике ничего не ответил, но дал себя увести. Друзья перешли улицу и устроились в тени раскидистой магнолии. Чучо закурил, Кике молчал, его губы были по-прежнему плотно сжаты, крылья носа раздувались — его все еще душил гнев.
— Кике, малыш, — покровительственно сказал ему Чу¬чо, — я вижу, ты так и не научился ладить с людьми. А если ты не поладишь с человеком, ты ничего из него не вытя¬нешь, уж поверь мне, я дольше твоего живу на свете. Пого¬вори с человеком вежливо, найди к нему подход, сделай ма¬ленький   подарок,   дай   ему   тысчонку-другую,   и   он раскроется перед тобой. А давлением, испугом многого не возьмешь. Так и останешься бедным глупым Кике.
— А ты, тоже богач нашелся! — проворчал Кике, однако злиться явно перестал.
— Посиди здесь, в тени, а я подойду к гостинице и поп¬робую что-нибудь разузнать, — сказал Чучо и, обойдя отель с другой стороны, подошел туда, где стояли большие контейнеры для мусора.
Ждать пришлось недолго. Не прошло и минуты, как с черного хода, ведущего на кухню, появился мальчик, кативший перед собой тележку с отходами.
— Давай я помогу тебе, — вызвался Чучо и, взявшись за  противоположный  конец  тележки,   помог  мальчику поднять ее и вывалить содержимое в контейнер. — Как же ты справляешься с этим один? — притворно удивился Чучо.
— Лопатой, — пожал плечами мальчик.
— Да, — вздохнул Чучо. — Одним с детства приходится работать не покладая рук, а другие палец о палец не ударят. Вот как те, кто живет в этой гостинице.
— Это точно. — Мальчик вздохнул.
—  Так-то, — продолжал Чучо. — Наверняка небось живут здесь одни бездельники. С утра до вечера только раз¬влечения и танцы. Хотя, — он замолчал, как будто ему в го¬лову пришла какая-то интересная мысль, — бывает, что занимаются каким-нибудь художеством, книги пишут, картины рисуют. Таких я уважаю.
Мальчик, видно, был рад передохнуть и продолжал стоять рядом с Чучо, кивая головой.
— Видел я здесь на набережной девушку, — говорил Чу¬чо, — я сразу обратил на нее внимание. Художница. Не из тех, которые разоденутся и ходят, всем свои наряды пока-зывают. Эта одета скромненько — джинсики, футболочка, ящик с красками на плече. Вот это я понимаю, а ведь тоже не бедная. Всяк трудится по-своему, — закончил Чучо свою речь поучительной сентенцией, не упомянув, однако, как именно трудится он сам.
—  Я ее тоже видел, эту девушку, — кивнул головой мальчик. — У нас живет, в «Ореале», я сам видал, как она рисует. Сидит, бывало, на подоконнике с альбомом в руках и рисует. Час может просидеть, а то и больше. Вон там, на шестом этаже. - Мальчик указал рукой на один из корпусов. — С ней еще…
Мальчик не успел договорить, потому что в зарешеченном окне первого этажа, где была расположена кухня, возникло сердитое женское лицо.
— Пепе! - крикнула женщина. - Бездельник! Кто будет за тебя очистки выносить, а ну марш сюда!
Пепе вдрогнул, подхватил тележку и понесся обратно на кухню, не успев сообщить Чучо, что или кто был еще. Но Чучо уже знал достаточно.
— Она живет здесь, в «Ореале», — потирая руки, рассказывал он Кике несколькими минутами позже. — Понимаешь, мы напали на ее след. Теперь осталось подка¬раулить ее, и тогда...
— ...мы свернем ей шею, — мрачно согласился Кике. Чучо поморщился:
—  По-моему, Шеф говорил просто «припугнуть», но если придется сворачивать шею... я бы предпочел, чтобы это сделал ты, у тебя лучше получается.
Кике довольно хмыкнул.

0

18

ГЛАВА 6
Дежурная горничная шестого этажа Кета считала себя одновременно неотразимой и необычайно проницательной, а уж что касается ее качеств как горничной, то она была уверена, что ей место не в таком отеле, как «Ореаль» — до¬бротном, но недостаточно шикарном, а в самом «Пале Ройяле», где, говорят, однажды гостил испанский король Хуан Карлос. Поэтому свои обязанности она выполняла точно и аккуратно, однако с оттенком подавленной гордости коро¬левы в изгнании.
Впрочем, не только себя Кета видела королевой, она и окружающий мир воспринимала чуть-чуть не таким, каким он был на самом деле.
Презрительно смахнув все разбросанные по столу листочки в корзину для мусора, Кета презрительно хмык¬нула:
— Совсем сеньорите нечего делать. Сидит бумагу мара¬ет, как ребенок. Вечно причуды у этих богатых. Шла бы как люди развлекалась, так нет.
Закончив убирать в номере, она взяла корзину для бу¬маг и вышла в коридор, чтобы выбросить ее содержимое в контейнер для сухого мусора, который находился на том же этаже под лестницей.
И тут ей навстречу вышел какой-то незнакомый чело¬век. В первый момент он Кете явно не понравился — ма¬ленький рост, щуплое телосложение, несвежий костюм. Чего-чего, а неаккуратности Кета просто терпеть не могла. У этого же типа рубашка была не просто вчерашней, а вопиюще   несвежей.   Поэтому   горничная   хотела   гордо пройти мимо, желая показать, что даже не замечает подоб¬ных людей. Мужчина, однако, вдруг остановился в обратился к ней.
— Уважаемая сеньорита! — сказал он очень вежливо. — Позвольте мне обратиться к вам!
Всем своим видом незнакомец выражал такое почтение, что Кета остановилась. Мужчина, видимо, только этого в ждал, ибо он немедленно еще раз учтиво поклонился и за¬тем сказал:
— Я уже несколько раз видел вас и не могу не сказать: вы лучшая горничная, каких мне приходилось видеть. Просто мастер своего дела. Вы, по-видимому, проходили специальное обучение в столице?
— Ну, — замялась Кета, которая не смогла когда-то да¬же закончить школу, а больше нигде не училась, — не сов¬сем в столице...
— А, значит, в Монтеррее или Гвадалахаре, — понима¬юще кивнул Чучо (это был, разумеется, он).
—  М-м-м, — неопределенно ответила Кета, а затем внимательно взглянула на незнакомца. — А почему вы, собственно говоря, этим интересуетесь?
— По роду службы, дорогая сеньорита, — ответил Чу¬чо и, поймав вопросительный взгляд горничной, пояснил: — Я должен подобрать персонал для новой виллы-панси-оната, которая строится тут... — Он неопределенно мах¬нул рукой.
— На Авенида де Боливар? — спросила она.
— Именно, — подтвердил Чучо.
— Так это будет нечто грандиозное. Там чудесный вид на море.           
— Вы правы, - подтвердил собеседник. - Что я больше всего ценю в женщинах, так это ум. Кажется, вы мне под¬ходите.   Разумеется,  это строго между нами, — Чучо понизил голос, - а то если узнают все ваши девушки, отбоя не будет, а мне нужны... - Чучо сделал многозначительную паузу, следя за реакцией горничной, - только первоклассные кадры.
Кета невольно выпрямилась и расправила плечи, чтобы казаться стройнее, поправила белый фартук, постаралась изящнее держать корзину с бумагами. Этот человек должен увидеть, что если ему нужны первоклассные кадры, то лучше Кеты он никого не найдет, по крайней мере в «Ореале».
—  А каковы условия? — с чувством собственного до¬стоинства спросила она.
Отвечая на этот вопрос, Чучо не поскупился на подроб¬ности. Вилла-пансионат с видом на море. Разумеется, для самой богатой и шикарной публики. Номер — это не только комнаты с ванной и балконом. Это еще и выход в собствен¬ный сад, индивидуальный бассейн, солярий. Одновременно в пансионате будет жить не более нескольких человек, так чтобы каждый ощущал себя хозяином прекрасной виллы. Разумеется, обслуживание в таком месте должно быть на высочайшем уровне, какой не снился не только «Ореалю», но и «Пале Руаялю». Найти такой штат — чрезвычайно не-простая задача. Рекомендаций в таком деле недостаточно, поскольку их пишут зачастую не очень компетентные люди. Нужно своими глазами увидеть, кто как работает.
— Вот почему я и оказался здесь, — закончил Чучо, — в таком неприметном костюме. Мне нужно было все увидеть своими глазами. А если бы приехал на своем «роллс-ройсе» к главному входу, меня бы сразу все узнали, и наверняка ваш метрдотель порекомендовал бы мне девушку, от кото¬рой хотел бы избавиться сам. «На тебе, боже, что нам не го¬же».
— Какую-нибудь Хуаниту или Берту, — хмыкнула Ке¬та.
— Вот именно, — подтвердил Чучо.
У Кеты заблестели глаза. Незнакомец, разговари¬вавший с ней, уже не казался ей неопрятным коротышкой. Ей стало казаться, что она видит перед собой приятного, скромно, но хорошо одетого сеньора с располагающей улыбкой.
Между нами, — доверительно сообщил растаявшей горничной Чучо, — я был в «Пале Ройяле» и не нашел там никого, кто бы меня устроил. Понимаете, ни-ко-го!
Кета кивнула с таким видом, как будто всю жизнь была уверена в том, что в пятизвездочном «Пале Ройяле» работа¬ют самые отбросы ее профессии.
— А вот вы, сеньорита, — серьезно продолжал Чучо, — мне понравились. Я видел, что вы расторопны, умелы... внешние данные играют, разумеется, не последнюю роль... Но я не видел одного...
— Чего же? — нетерпеливо спросила Кета.
—   Качество уборки комнат, — признался Чучо. — Понимаете, нам нужны горничные, которые могли бы в ко¬роткий срок навести в любой комнате практически идеаль¬ную чистоту и порядок. — Он задумчиво посмотрел в бле¬стевшие от возбуждения глаза Кеты. — Как бы нам решить эту проблему?
— Сеньор... — начала Кета и запнулась.
—   Вильярреаль.   —  Чучо  решил  не  мелочиться и приписал  себе  одну  из  самых  звучных мексиканских фамилий, которая означает в переводе нечто вроде «коро¬левская вотчина».
— Сеньор Вильярреаль, — решила не теряться Кета, — я только что закончила уборку номеров на своем этаже и го¬това вам их показать.
Чучо сделал вид, что колеблется:
— Не знаю, удобно ли это будет... В нашем пансионате мы возьмем за правило ни при каких обстоятельствах не вмешиваться в личную жизнь клиентов.
— Но здесь же всего лишь «Ореаль»! — Кета произнесла это слово с таким презрением, как будто уже давно не рабо¬тала здесь.
Чучо все еще колебался.
—  Пойдемте! — упрашивала его Кета. — Раз я там убрала, значит, ничего особенно личного вы не увидите. Вот только что я вычистила номер, где живут сестры. Одна из них вообразила, что она художница! Сколько я каждый день бумаги  выношу.  Она,  прежде чем одну картинку намалевать, столько листков изведет, страшное дело!                                                                                 
—  Ну что ж, давайте посмотрим, уговорили, — улыб¬нулся Чучо. — Какой это номер?
—  Шестьсот пятьдесят третий, — сказала Кета. — По¬годите, я только выброшу корзину. Как раз из их комна¬ты!
Чучо бросил жадный взгляд на корзину со смятыми листками бумаги и проследил, куда Кета выбросила ее со¬держимое. Затем последовал за горничной в номер шестьсот пятьдесят третий.
Окинув взглядом комнату, Чучо сказал:
— Я вполне удовлетворен, дорогая сеньорита. В самое ближайшее время я поговорю о вас с начальством. Я уверен, что вы нам подойдете.
Лицо Кеты вспыхнуло от радости.
— Но, — хитро подмигнул ей Чучо, — пока никому ни полслова. И если увидите меня в отеле, не показывайте виду, что знаете, кто я. Конкуренция, сами понимаете.
Кета энергично кивнула. Она пошла на свое место в кон¬це коридора и села на стул с таким видом, как, верно, когда-то сама великая испанская королева Изабелла садилась на трон.

Лус спустилась в вестибюль, где она договорилась встретиться с Пабло. Собственно говоря, она даже была рада, что сможет повидаться с ним наедине. Еще вчера она почувствовала, что этот молодой человек заинтересовался ею всерьез. Сама Лус еще не разобралась в своих впечат¬лениях. Не было никакого сомнения в том, что Пабло Кас-танеда гораздо более образованный и интересный человек, чем Рауль или Лукас и чем многие другие юноши из числа ее школьных приятелей. Но Лус твердо запомнила совет своей подруги Инес, которая считала, что главная опас¬ность, которая подстерегает молоденьких девушек, — это очертя голову увлечься каким-нибудь молокососом и вы-скочить за него замуж, а потом раскаиваться всю оставшу¬юся жизнь.
Услышав эту мысль впервые, Лус стала возражать.
— Послушай, Инес, — сказала она, — так можно далеко зайти. Если девушка не выйдет замуж в молодом возрасте, так можно и вообще никогда не выйти. Посмотри на нашу тетю Кандиду, например.
— А интересно, чему училась твоя тетя Кандида? Есть у нее профессия?
Лус задумалась. Ей было трудно ответить на такой воп¬рос.
— Ну как чему училась? Тогда же время было другое. У них были домашние учителя.   Их готовили к светской жизни.
—  Вот именно! — с торжествующим видом произнесла Инес. — Она фактически не получила образования. Поэто¬му, естественно, она не могла представлять никакого инте-реса для мужчин, когда прошла ее молодость.
—  Ну и что ты этим хочешь сказать? — недоуменно спросила Лус.
— Я хочу, чтобы ты умела ценить себя по достоинству. Ты не забыла о том, где учишься?
— Ну в консерватории, и что из этого?
— К тому же ты одна из лучших студенток вокального отделения, так ведь?
Лус засмеялась.
—  Дон Ксавьер предпочитает мне таких слов не го¬ворить из воспитательных соображений.
— Все равно ты сама это знаешь. Итак, ты красивая, мо¬лодая, талантливая женщина. Много ли ты видишь вокруг мужчин, равных тебе по уму, таланту и красоте?
Слушать такие слова Лус было одновременно приятно и очень смешно.
— Я не знаю, — сказала она. — Просто у меня не так уж много знакомых мужчин.
— Тогда поверь моему более обширному опыту, — ска¬зала Инес с важным видом, — достойных мужчин вокруг очень мало.
— Меньше, чем достойных женщин? — ехидно спросила Лус.
Но на Инес такая ирония не действовала.
— Гораздо меньше, я тебя уверяю. Я тебе дам почитать на эту тему статью из последнего номера феминистского журнала из Штатов. Там это доказано с привлечением ма¬тематических выкладок и таблиц.
Лус совсем прыснула со смеху.
— Так что же, мне теперь к каждому новому знакомому подходить с этими выкладками и таблицами?
Инес внимательно посмотрела на нее.
— Совсем нет. Просто ты не должна спешить. Не должна думать, что какой-нибудь очередной Пепе или Панчо — это твой последний шанс.
— А что я должна думать? — с любопытством спросила Лус.
—  Ты ничего не должна. Ты просто живи так, как ты считаешь нужным, а не мама или тетя Кандида...
— Мама как раз хочет, чтобы я не торопилась замуж, а училась.
—   На этот раз я согласна с сеньорой Линарес. Я, например, торопиться не собираюсь. Скажи, Лус, разве не лучше жить пока самыми разными интересами и знать, что у нас есть возможность выбора?
—  Может быть, ты и права, — задумчиво сказала Лус. Эти слова подруги запали ей в память. В этом году то одна, то другая из школьных подружек сообщала ей о своей помолвке и знакомила с женихом, но пока еще Лус ни разу не встретила молодого человека, с которым ей бы захоте¬лось провести рядом всю жизнь.
И вот теперь Пабло Кастанеда. Отрицать его очевидные достоинства Лус не могла. И все же, вспомнив тот разговор с Инес, она решила, что торопиться и вправду не следует. В конце концов, Пабло учится в Мехико, и у них еще будет возможность увидеться.
В этот раз Пабло был в открытой рубашке без галстука и в джинсах, и он показался Лус еще менее солидным, чем на¬кануне, чуть ли не мальчишкой. Когда он увидел Лус, лицо его просияло.
— А что, твоя сестричка с нами не пойдет? — на всякий случай спросил он.
—   Да нет,  она что-то устала и решила остаться в гостинице.
—  Надеюсь, нога ее больше не беспокоит? А то я могу зайти и проведать ее.
Лус сообразила, что именно в этот день показывать Дульсе врачу не следует, и поспешно заявила:
— Да нет, все в порядке. Она просто плохо спала ночью в теперь решила отдохнуть.
—  Ну, как хочешь, — сказал Пабло. — Я хотел тебе предложить прокатиться на машине до старого города, а потом пройтись пешком.
— Подходит, — сказала Лус.
Пабло уже не в первый раз был в Акапулько и довольно хорошо знал его старинную часть. Он повел Лус по извилистым улочкам, где роскошные колониальные особ¬няки перемежались с антикварными лавочками, где торго¬вали керамикой, стеклянными и фарфоровыми безделуш¬ками, бесконечными кожаными поясами и сумками и множеством других подобных вещей. Лус, которую слегка мучила совесть из-за того, что сестра осталась одна в гостинице, захотелось купить Дульсе какой-нибудь су¬венир на память об Акапулько. Вспомнив о коллекции ку¬кол в национальных костюмах, которые собирала Дульсе, Лус купила куклу, изображающую индианку, ткущую ко¬вер. А на память о вчерашнем вечере она выбрала миниатюрное изображение скалы вместе с крепостью и рес¬тораном «Торре дель Кастильо», выполненное из какого-то особого минерала, который менял свой цвет с голубого на розовый в зависимости от погоды. «Наверняка Дульсите бу¬дет приятно получить такой подарок», — подумала Лус.
В этот момент она увидела, что Пабло нерешительно смотрит на нее.
—  Ну что, куда теперь? — спросила она с веселым видом, чтобы подбодрить его.
— Ты знаешь, Лус, — начал Пабло каким-то неуверен¬ным тоном, — по этой улице можно дойти до мастерской моего отца. Самого его нет дома, но он дал мне ключ, и мы могли бы зайти и посмотреть его работы.
Лус задумалась. С одной стороны, она немедленно вспомнила наставления, еще в детстве услышанные от То¬масы, о том, что девушка не должна идти в гости к одиноко¬му мужчине. С другой стороны, она никогда не была в мас¬терской художника, и ей, конечно, лестно было бы при случае упомянуть о таком знакомстве. Она еще раз посмот-рела на Пабло. У него был такой положительный вид, что
Лус решилась:                                               
— Хорошо, Пабло, я с удовольствием. А твои отец не будет возражать?
—  Да нет, что ты, он сам дал мне ключ и разрешил приводить знакомых, — горячо сказал Пабло.
—  Ну хорошо, пойдем, — сказала Лус. — Только не очень надолго.
—   Пойдем,   —  радостно  повторил  Пабло.  — Здесь близко, всего три квартала.
Они отправились и продвигались не очень быстро, пото¬му что Лус по-прежнему приклеивалась к витринам лавчо¬нок, а иногда и заходила внутрь, так что Пабло с трудом сдерживал свое нетерпение. Наконец они дошли до доволь¬но современного большого дома и стали подниматься по лестнице. На третьем этаже Пабло остановился.
— Это квартира моего отца и тут же мастерская.
— И что, он проводит много времени в Акапулько?
— Не так уж много, но приезжает довольно часто. Мой отец такой человек, который не может ничем заниматься подолгу.
Пабло вставил ключ в замок и отворил дверь. Сразу из прихожей они попали в комнату с большими окнами, которая, очевидно, и была мастерской. Лус она показа¬лась чем-то средним между музеем и антикварной лав¬кой. Кругом были расставлены картины, бюсты, какие-то статуэтки и медные котлы, на стенах висели ковры и вышивка индейской работы. Вообще предметов в комнате было много, и все это выглядело довольно живописно, но как в этом хаосе можно было что-нибудь найти, Лус не понимала.
Пабло стал показывать ей картины. Они были написаны в самой разной технике: масло, акварель, пастель, многие были не закончены. Впечатление было довольно разнород¬ное, но многие пейзажи и натюрморты Лус понравились. Вот когда она пожалела, что не уговорила Дульсе пойти с ними: ей наверняка бы понравилось.
Пабло сказал, что сварит кофе, и пошел на кухню. Лус присела на диван, стоящий у стены и покрытый ковром.
Появился Пабло с кофейником и двумя дымящимися чашечками.
— Попробуй кофе. Я горжусь своим умением. Готовить кофе меня научила наша старая няня.
— А твоя мама этим не занималась?
Пабло усмехнулся:
—  Мама нет. У нас для этого были слуги. Моя мать считает, что сеньоре не место на кухне.
—  А что, ты единственный ребенок, или у тебя есть братья и сестры? — спросила Лус.
—  Смотря как считать, — медленно сказал Пабло и замолчал. Потом начал снова: — Понимаешь, у мамы я единственный сын. Но мой отец женился еще два раза, и поэтому у меня есть еще два брата, Антонио и Констанцио.
— Два брата? — переспросила Лус. — И сколько же им лет?
—  Антонио пятнадцать, а Констанцио девять. Мы с ними обычно встречаемся у нашей бабушки.
— Интересно, — сказала Лус. — А сейчас твой отец же¬нат?
— Сейчас нет, — ответил Пабло. — Теперь он называет себя свободным художником. Он говорит, что ищет свой идеал красоты и женственности, и, пока не отыщет, не хочет связывать себя обязательствами.
— Он у тебя, похоже, любопытный человек. Хотела бы я на него посмотреть.
—   Я тебе охотно предоставлю такую возможность. Сейчас мы с ним друзья. Было время, когда я осуждал его, но теперь я отношусь к нему гораздо снисходитель¬нее.
Лус удивленно взглянула на него. Она еще не додума¬лась до того, что по отношению к родителям можно приме¬нять слово «снисходительность».
—  Да что мы все о родителях! — вдруг воскликнул Пабло. — Мне гораздо больше хочется поговорить о тебе, Лус.
— А что обо мне говорить? — слегка кокетливо спросила Лус.
Пабло молчал, собираясь с мыслями:
— Лус, я хочу, чтобы ты мне поверила. Я никогда не бе¬гал за девушками. Вообще у меня в эти два года слишком много времени занимала медицина. Но теперь...
— Что теперь? — тихо спросила Лус.
— Понимаешь, я уже третий день думаю о тебе. У меня перед глазами все время твой образ. Мне все время хочется быть с тобой, слушать тебя. Когда мы вчера танцевали...
Он опять замолчал.
— Что вчера? — опять тихо спросила Лус.
Но Пабло вдруг посмотрел на нее умоляющим взглядом.
— Лус, пожалуйста... Можно мне тебя поцеловать?
Лус настолько растерялась, что не ответила. Она сидела, вжавшись в диван, и когда Пабло приблизился и сел рядом с ней, она быстро закрыла глаза. Она ощутила губы Пабло на своих губах, потом почувствовала, что он обнял ее за плечи. Ей было приятно и страшно одновременно. Рассудок подсказывал ей, что следует прекратить эту сцену.
— Пабло, пожалуйста, — сказала она, не открывая глаз.
—  Лусита, милая, — прошептал Пабло, отрываясь на миг, чтобы поцеловать ее еще. Его объятия стали более пылкими. Лус попыталась мягко высвободиться, но он не отпускал ее.
— Лус, я не могу без тебя, — продолжал говорить Па¬бло. — Ты мне очень нужна...
В этот момент они услышали, как открывается входная дверь. На фоне тишины, царившей в комнате, этот звук показался им просто грохотом.
А потом приятный мужской голос произнес в прихожей:
—  И как мы с вами уже говорили, моя очаровательная сеньора, в этом бренном мире, где мы свидетели челове¬ческих несовершенств и слабостей, самое мудрое, что мы можем сделать, это стремиться наполнить каждый наш час радостью и любовью к ближнему.
И с этими словами на пороге появились дон Серхио Кастанеда и рядом с ним Лаура.
— Тетя Лаура! — изумленно воскликнула Лус.
— Папа! — несколько растерянно произнес Пабло.
Пожалуй, единственный, кто не пришел в замешатель¬ство, был дон Серхио. Сняв с головы шляпу, он своим осо¬бым поклоном приветствовал девушку, сидевшую на дива¬не с его сыном.
—  Прелестная сеньорита, я счастлив вас видеть в моем скромном приюте муз и весьма польщен, что мой отпрыск дал мне возможность вас лицезреть. — Потом он обернулся к Лауре, которой до сих пор не удалось придать лицу спо¬койное выражение. — Мои юные друзья! Позвольте пред¬ставить вам высокочтимую донью Лауру из Мехико, в кото¬рой я встретил глубоко художественную натуру и, я бы осмелился сказать, родственную душу. Лаура наконец пришла в себя.
— Дон Серхио, мы знакомы, — сказала она. — Это Лус Линарес, дочка моей очень давней подруги и будущая певица.
Дон Серхио еще раз поклонился.
—  Мое почтение, сеньорита Линарес. Значит, вы тоже решили посвятить себя искусству. О, и моей душе не чужд возвышенный мир звуков. Было время, когда мне прочили музыкальную карьеру, но впоследствии другие музы ув¬лекли меня под свою сень.
Лус смотрела на него во все глаза.
— Дон Серхио, мне очень понравились ваши работы, — произнесла она.
Лицо дона Серхио озарилось счастливой улыбкой:
— Ты слышишь, Пабло, что сказала сия прелестница. О, у этой отроковицы замечательный вкус. Дитя мое, я обяза¬тельно должен написать ваш портрет.
— Ну что вы, дон Серхио, — смущенно сказала Лус.
— Дон Серхио де Кастанеда действительно замечатель¬ный художник, — сказала Лаура как можно более деловым голосом. — Я даже сделала снимки его мастерской, чтобы предложить   столичным   журналам.   Мы  как  раз  этим занимались. — Лаура подумала, что, к счастью, фотокаме¬ра, как обычно, висит у нее на плече. — А теперь мне пора ехать в другое место.
— Но постойте, прекрасная донья Лаура, — запротесто¬вал дон Серхио, — куда же вы? Ведь мы еще не успели пора¬ботать над вашим портретом.
С этими словами он откинул холст с мольберта, и Лус с большим удивлением увидела на нем набросок портрета, в котором вполне очевидно угадывались черты Лауры.
Но Лаура даже не слушала:
—  Нет, нет, я уже опаздываю. Большое спасибо, дон Серхио, мы с вами созвонимся. Лус, деточка, я позвоню вам в гостиницу. — И, повернувшись к Пабло и бросив «Приятно было познакомиться», она поспешно вышла из мастерской.
— Увы, — сказал дон Серхио, присаживаясь на стул на¬против Пабло и Лус. — Моя прелестная спутница покинула нас, предпочтя вериги бизнеса живительному глотку чисто¬го искусства. Такова наша жизнь. Но я рад вас видеть, юные друзья, и с удовольствием угощу вас стаканчиком текилы или бананового ликера, чтобы символически отметить на¬ше знакомство.
—  Отец, мы спешим... — начал было Пабло, но Лус перебила его:
— Большое спасибо, дон Серхио, я с удовольствием поп¬робую бананового ликера, но только одну рюмочку, потому что я должна возвращаться в гостиницу. Меня там ждет моя сестра. Кстати, она сама изучает живопись, и мне кажется, ей было бы интересно познакомиться с вами.
— Очаровательная сеньорита, мне жалко лишаться ва¬шего общества так скоро после нашего знакомства, но я твердо   рассчитываю   на   то,   что   это   знакомство   про-должится. И вы, и ваша сестра будете желанными гостьями в этом храме муз в любое время, когда вы соблаговолите.
И с этими словами дон Серхио отправился готовить напитки.

Час, который Дульсе выделила Антонио, давно прошел, а они все еще ходили по длинным коридорам отеля «Ореаль», поднимались на разные этажи, посетили солярий и кафе на крыше, спускались в прачечную и ателье по мелко¬му ремонту одежды, затем вышли в сад, чтобы пройти к другому корпусу,
— Давайте посидим, — картинным жестом Дульсе ука¬зала на скамейку, спрятавшуюся под цветущим рододенд¬роном.
— С удовольствием, — ответил Антонио.
Дульсе была в ударе. Маска сестры явно шла ей. Когда они сели, Дульсе, делая вид, что разглядывает розы, краем глаза следила за своим новым знакомым. Он смотрел на нее с таким откровенным восхищением, что ей даже стало немного не по себе. Радость и подъем сменились свойствен¬ными Дулъсе грустью и меланхолией. «Значит, и этот Антонио тоже перекинется на Лус, — печально размышля¬ла Дульсе. — Ведь я ему нравлюсь сейчас, потому что веду себя, как сестра. А когда я снова стану самой собой, он сразу же отвернется от меня. Неужели для того, чтобы пон¬равиться мужчине, мне придется играть кого-то другого? Получается, что я, такая, какая я есть на самом деле, вооб¬ще никому не нужна».
От Антонио не укрылось изменение в настроении Дуль¬се.
—  Что с вами? — с тревогой в голосе спрашивал он. — Что-то случилось?
—  Нет, — слабо улыбнулась ему Дульсе. — Просто... просто час, который я выделила вам, уже прошел. — Она помолчала. — И нам пора проститься.
— Но... — Антонио не находил слов. Дульсе решительно поднялась со скамейки.
—  До свидания, — сказала она серьезно, даже как-то торжественно. — Большое спасибо за то, что составили мне компанию.
—  Да что вы... — пробормотал ошарашенный Анто¬нио. — Это вам спасибо... за интересную и необычную экскурсию.
—  Экскурсия окончена, — ответила Дульсе. — До свидания. Еще раз спасибо.
— Но позвольте мне хоть проводить вас! — воскликнул Антонио.
— Хорошо, — согласилась Дульсе, которой на самом де¬ле тоже совсем не хотелось расставаться с этим, таким милым молодым человеком.
Когда они поднялись на шестой этаж, Дульсе показа¬лось, что в конце коридора на черную лестницу метнулась какая-то тень. Девушка вздрогнула, забытые было страхи вернулись.
— Вот мы и пришли, — сказала Дульсе, подойдя к своей двери. — До свидания, Антонио.
— Я бы с удовольствием составил вам компанию и дальше, — взмолился тот. — Скажите, что вы собираетесь делать сегодня вечером? — Он осекся. — Извините, это, конечно, очень нескромный вопрос. Пожалуйста, не отвечай¬те, я задал его, не подумав.
— Нет, почему же, — улыбнулась Дульсе. — Я посижу, порисую немного. Настоящим художником может стать только тот, кто ежедневно берет в руки карандаш или краски, так говорит мой преподаватель дон Клементе.
— Так вы художница! — ахнул Антонио. — Что же вы раньше не сказали?
— Но вы же не спрашивали, — улыбнулась Дульсе.
— Покажите, пожалуйста, что-нибудь из своих работ, — попросил Антонио. — Мне очень хочется посмотреть.
Дульсе нахмурилась:
—   К сожалению,  это невозможно.  Почти все  мои лучшие наброски остались в мольберте, а его... я потеряла.
— Потеряли мольберт? — удивился Антонио.
— Да, так получилось... — туманно ответила Дульсе. Она отвернулась от Антонио, чтобы скрыть растерянное выражение — она не хотела ничего объяснять о том, при каких обстоятельствах пропал мольберт. И вновь ей пока¬залось, что в конце коридора, там, где проходила черная лестница, мелькнула какая-то тень. Дульсе стало не по се¬бе.
— Ну раз вы так настаиваете, Антонио, — быстро прого¬ворила она, — продолжим нашу экскурсию. Давайте сдела¬ем последнюю  вылазку.  Спустимся  вниз  по запасной лестнице.
— Отличная идея! — Антонио обрадовался возможности еще некоторое время побыть вместе с Дульсе. — Эту до¬стопримечательность мы с вами упустили.
Со все возрастающей тревогой, которую она старалась по возможности скрыть, Дульсе пошла по коридору туда, где проходил черный ход, которым пользовался обычно только обслуживающий персонал. Под лестницей они с Антонио увидели большой контейнер для сухого мусора, но больше на лестнице ничего не было. Однако Дульсе показалось,  что где-то совсем рядом внизу, возможно, двумя пролетами ниже, раздался какой-то слабый звук... нет, не шаги, а скорее будто кто-то захрустел суставами пальцев.
Дульсе обернулась к Антонио и молча подняла вверх палец, призывая к молчанию. Они замерли. Внезапно звук снизу повторился. Дульсе замерла от ужаса, а затем бросилась вниз по лестнице. Немедленно парой пролетов ниже тоже раздался торопливый топот. Дульсе оста¬новилась, тяжело дыша.
— Лус Мария, я готов поверить, что вы не художница а частный детектив, — сказал Антонио, который также оста¬новился и теперь в изумлении смотрел на девушку.
— Нет, просто мне показалось, что внизу кто-то был — ответила Дульсе.                                                             
— Мне тоже так показалось, но что из этого? — пожал плечами Антонио. — Это могла быть горничная, какой-нибудь монтер, официант, да мало ли кто.
—  Вы совершенно правы, — сухо ответила Дульсе. — Что ж, продолжим наш спуск.

Шеф Манкони молча разглаживал на столе смятые листки, вырванные из блокнота. Чучо подал ему мятую салфетку:
— Вот тут еще кое-что, Шеф.
Манкони бросил взгляд на портреты, набросанные не¬сколькими штрихами шариковой ручкой.
— А ведь похоже, вот чертовка! — проворчал он.
— Мы нашли ее, Шеф, — сказал Чучо, — Отель «Ореаль», номер шестьсот пятьдесят три. Кстати, это оказалось не так-то просто, она изменила внешность. Подстриглась. На улице я бы ее ни за что не узнал. Что будем с ней делать, Шеф? Если идти на мокрое дело, то пусть этим занимается Кике. Я свою часть выполнил.
Манкони задумался. Он был расчетливым и аккуратным человеком и сам по себе не получал никакого удовольствия от убийства, но тут, по-видимому, другого пути не было. Девчонка прекрасно запомнила лица обоих, более того, она может не просто опознать их, но и нарисовать. Просто клад для полиции. Хотя ведь можно было пойти и другим путем — убрать самих Чучо и Кике, и тогда ниточки, ведущие к нему, Шефу Манкони, все равно обрывались. Нужно было что-то решать, и решать быстро.
— Кстати, шеф, — услышал он снова вкрадчивый голос Чучо, — на тот случай, если с нами, я имею в виду себя и Кике, что-нибудь случится, я тут принял кое-какие меры.
— Что еще? — недовольно спросил Манкони.
— Ну, вдруг мы внезапно исчезнем, — тихо продолжал Чучо, — так ведь иногда бывает с людьми...
— Мы не хотим кормить собой рыб! — выпалил Кике.
—  Что это значит! — взревел Шеф, ударяя кулаком по столу, где лежали наброски Дульсе. — Вы что, угрожаете мне?
— Да что вы, Шеф, — поспешно сказал Чучо, видя, что Кике открыл рот и собирается что-то ответить. — У нас и в мыслях этого не было. Просто я тут написал письмецо на имя комиссара Гарбансы, вы, наверно, слышали про такого. Я его, правду сказать, и не думаю посылать, что вы! Так, черкнул   на   всякий   случай   и   отдал   одному   своему приятелю, не буду называть его по имени. Так вот, если со мной или, скажем, с Кике что-нибудь случится, он бросит это письмецо в почтовый ящик. Это я просто так говорю, Шеф, чтобы вы знали.
Шеф Манкони заскрежетал зубами, но ничего не ска¬зал. Он с ненавистью посмотрел на щуплую фигуру Чучо. Кто бы мог подумать, что этот пьяница, мелкий воришка окажется таким пронырой. Впрочем, Манкони не мог не отдать ему должного — девчонку-художницу тот нашел, и нашел виртуозно. Пожалуй, действительно, жаль терять такой кадр.
—  Ладно, — примирительно сказал он, — с этим вы справились. Остается только одно — сфотографировать ее. Мало ли, как пойдут дела. Допускаю, что она вообще перестанет выходить на улицу, как сегодня. Наложила в штаны, ясное дело. — Шеф Манкони усмехнулся. — Это хороший знак. Значит, припугнуть ее будет не так уж трудно. Хотя, — он забарабанил пальцами по столу, — конечно, может быть, этого будет и недостаточно. Лучше бы она замолчала навеки. Не будь она еще художницей... А так... не знаю...
— Чего тут не знать-то! — проворчал Кике. — Она же может заложить нас со всеми потрохами. Надо убирать, Шеф, вот мое слово.
Манкони поднял голову и посмотрел на Кике:
— Отлично, малыш, ты этим и займешься. — Он повер¬нулся к Чучо: — И все-таки надо ее сфотографировать. Птичка может и улизнуть от нас, а тогда ее ищи-свищи. На¬до учитывать все возможности. Кстати, Чучо, ты случайно не выяснил, откуда она приехала, сколько ей лет, как зо¬вут.
— Нет, Шеф, — ответил Чучо. — Хотя думаю, что она из Мехико. Лет восемнадцать—двадцать. Имя она называ¬ла, Лусия как будто, но тут я не уверен. Я стоял довольно далеко и слышал неважно.
—  Отлично. — Шеф Манкони был доволен, хотя и старался не подавать виду. «Из этого Чучо может выйти толк!» — подумал он и сказал вслух: — Значит, ты понял: фотографии, имя, адрес в Мехико.

Дульсе в сопровождении Антонио Суареса спустилась вниз по черной лестнице. Надо было что-то придумать — идея экскурсии по отелю себя исчерпала.
— Может быть, выпьем кофе, — предложил молодой че¬ловек. — Или вы предпочитаете сок?
— Пожалуй, сок, — кивнула головой Дульсе. — И да¬вайте все-таки выйдем на воздух, а то мне уже начало ка¬заться, что я никогда больше не увижу неба и солнца.
—  Неприятное чувство, — согласился Антонио. — Тут как раз совсем неподалеку есть небольшое кафе, совсем тихое, неприметное. Хотите, я вам его покажу.
Дулъсе ничего не сказала, а только кивнула в знак согласия.                                                           
Кафе действительно оказалось таким, как описывал его Антонио - всего несколько столиков, изящные плетеные стулья в атмосфере этого кафе было нечто, что навевало мысли о прошлом, об изящных дамах в длинных перчатках, с зонтиками и галантных кавалерах.
Антонио заказал кофе по-венски, со взбитыми сливками, и Дульсе подумала, что вести себя так, как Лус, пожалуй, не так уж и неприятно, и в этом что-то есть. Она уже снова забыла о своих страхах, а темная тень на лестнице казалась ей просто игрой воображения.
— Лус Мария, — сказал Антонио, смотря ей прямо в гла¬за, — вы, скорее всего, не поверите мне, но в своей жизни я не встречал ни одной девушки, похожей на вас.
Дульсе не знала, что ответить.
Антонио хотел сказать что-то еще, но тут совсем рядом послышался громкий голос мальчишки-газетчика:
—   Убийство главаря преступной группировки! Ака¬пулько втянут в новую войну за сферы влияния! Труп прибивает к берегу! Кто будет следующей жертвой мафии? Леденящие кровь подробности!
Мальчишка размахивал пачкой с газетами прямо у столика, где сидели Дульсе и Антонио.
—   Купите газету, сеньор,  — чуть тише обратился мальчишка к Антонио. — Сегодняшний номер «Диарио дель Акапулько», местная вечерняя газета, — пояснил мальчишка.
—   Нам не до мафиозных разборок,  — улыбнулся Антонио и, обернувшись к Дульсе, сказал: — Любят же наши обыватели, когда им щекочут нервы. Что с вами? — воскликнул он, увидев, что его спутница вдруг смертельно побледнела.
—   Ничего,   —   стараясь   сохранять   самообладание, ответила Дульсе. — Давайте купим газету, — сказала она, попытавшись улыбнуться. — Бедный мальчик иначе ниче¬го не заработает.
—  Ладно, малыш, давай газету. — Антонио похлопал маленького газетчика по плечу. — Держи, — он протянул ему деньги.
Еще миг, и мальчишка уже размахивал газетой на дру¬гом углу, звонко выкрикивая заученный текст:
—   Убийство главаря преступной группировки! Ака¬пулько втянут в новую войну за сферы влияния!
— Ну вот вам ваша газета. — Улыбаясь, Антонио протя¬нул Дульсе номер «Диарио». — Я вижу, вы увлекаетесь благотворительностью.
—  Дело не в этом, — ответила Дульсе. — Просто мне интересно иногда быть в курсе того, что происходит в горо¬де, где я в этот момент нахожусь.
Дрожащими руками Дульсе развернула газету — вся первая страница была посвящена войне между преступными группировками. Было много фотографий — вот живой Диего Пикарон улыбается на фоне собственной яхты, а вот он мертвый на морском берегу, выброшенный прибоем. Дульсе показалось, что солнечный свет померк, когда она увидела эту вторую фотографию — это был тот самый человек, которого при ней выбрасывали из лодки в море. Ошибиться она не могла, хотя видела его тело не бо¬лее секунды — борода, темный костюм, блестящие лакированные туфли на ногах.
У Дульсе закружилась голова. Больше всего ей хотелось сейчас остаться одной и все как следует обдумать. Ведь с тех пор, как все это началось, она так ни разу и не постаралась все проанализировать, она действовала по первому побуж¬дению, необдуманно.
—   Что с вами?  — как сквозь сон услышала она участливый голос Антонио.
—  Ничего, — покачала головой Дульсе. У нее пропало всякое желание продолжать этот маскарад. — Вы извините меня, Антонио, но я, пожалуй, покину вас. Спасибо за ко-фе.
Дульсе решительно поднялась с плетеного кресла. Она уже не играла роль Лус, и ее движения стали немного угло¬ватыми и порывистыми. Правда, в туфлях на высоких каб-луках, которые сейчас были на ней, она не могла идти большими шагами, как обычно ходила в кроссовках, но все же в ней появилось что-то мальчишеское.
Антонио не мог ничего понять. Он видел, что внезапно с его очаровательной спутницей произошла разительная перемена, и он совершенно не понимал ее причин. Ему и в голову не могло прийти, что все дело в газете, ведь обычные люди, как правило, не имеют ничего общего с преступными группировкам! и война бандитов между собой воспринима¬ется ими скорее как род детективного жанра, а не как реальная жизнь. Антонио был готов скорее предположить, что девушка внезапно плохо себя почувствовала, возмож¬но, у нее разболелся живот, а ей неловко признаться в этом.
Как бы там ни было, Антонио сорвался с места и по¬спешил за Дульсе.
— Разрешите я, по крайней мере, провожу вас до вашего номера, — попросил он.
Дульсе молча кивнула, решив, что провожатый ей будет очень даже кстати. Вместе они вошли в отель и поднялись на шестой этаж. У дверей своего номера Дульсе вежливо, но твердо простилась с молодым человеком.
— Антонио, — очень серьезно сказала она, — большое спасибо вам за то, что вы развлекали меня сегодня. Вы мне очень помогли. Но теперь, я прошу вас, оставьте меня, мне нужно побыть одной.
—   Но  мы  еще  увидимся?  — с надеждой спросил Антонио.
Дульсе слабо улыбнулась:
— Возможно... кто знает?
— Но вы же не собираетесь уезжать! — воскликнул па¬рень, которого неопределенный тон Дульсе привел в отча¬яние.
— Пока нет, — поспешила успокоить его Дульсе, пони¬мая, что в противном случае ей придется еще долго объяс¬няться, стоя в дверях.
Она почти не покривила душой, ответив Антонио, что пока не собирается уезжать. Действительно, они с Лус собирались провести в Акапулько, по крайней мере, еще три дня, однако Дульсе чувствовала, что сделает все, чтобы приблизить отъезд. Мысль о том, что она, сама того не же¬лая, оказалась впутанной в дела местной мафии, приводила ее в панический ужас.
Наконец ей удалось попрощаться с Антонио, который взял с нее честное слово, что завтра она пойдет с ним гулять по окрестным холмам. Дульсе пообещала, хотя была почти уверена, что этого обещания сдержать не сможет.
Когда Антонио ушел, она заперла дверь изнутри и, сбросив с ног ненавистные туфли, забралась с ногами на кровать. Только теперь, уверенная, что ее никто не видит, Дульсе раскрыла газету. Да, сомнений быть не могло, чело¬век, тело которого выбрасывали с лодки в море, был глава¬рем преступной группировки Диего Пикароном.
Еще никогда в жизни Дульсе так внимательно не читала полицейскую хронику в газете. Она подробнейшим обра¬зом прочла все, что было написано здесь и о самом Пикаро-не и его противнике — таинственном и неуловимом Шефе Манкони, люди которого, без всякого сомнения, и убрали конкурента.
Репортер «Диарио дель Акапулько» приводил подробное интервью с комиссаром Гарбансой. Комиссар кратко описал ситуацию, которая сложилась в городе — Акапулько, без сомнения, был лакомым куском для рэкетиров, в Мексике нет другого города, где на душу населения приходится так много отелей, ресторанов, кафе, дискотек и тому подобных заведений, каждое из которых в настоящий момент вынуж¬дено платить дань той или иной банде, и прежде всего группировке Шефа Манкони. Дальше репортер приводил такие слова комиссара Гарбансы:
«Беда состоит в том, — говорил комиссар, — что все про¬стые обыватели Акапулько, кто не сталкивался с рэкетом напрямую, а также отдыхающие стараются делать вид, что вокруг ничего не происходит. Иногда даже слышишь такие высказывания, что, мол, рэкетиры — это та же охрана, это в принципе ничем не отличается от ситуации, когда, ска¬жем, хозяин кафе нанимает охранников, которые будут защищать его от других рэкетиров. Эта позиция совершен¬но неправильна. Рэкетиры — преступники прежде всего. Откуда вам известно, куда затем направятся деньги, кото¬рые они получили в виде мзды от владельцев ресторанов я гостиниц? Эти деньги уйдут в наркобизнес, на подкуп политических деятелей. Куда бы они ни пошли, они будут действовать во вред обществу. Увы, наши обыватели, даже если что-то увидят или узнают, предпочитают не обра¬щаться в полицию, а промолчать».
Когда Дульсе прочла эти слова, она почувствовала, что краснеет. И хотя кроме нее в комнате никого не бы¬ло, ей пришлось пойти в ванную и умыться холодной во¬дой. Ее мучила совершенно нелепая мысль, что неизвест¬ный комиссар Гарбанса через газету обращается лично к ней, Дульсе Марии Линарес, которая видела все своими глазами, но не пошла в полицию, а «предпочла промол¬чать».                                                                           
Дальше в статье рассказывалось о неуловимом шефе Альваро Манкони, который руководит огромной преступ¬ной организацией и которого лишь немногие посвященные знают в лицо.
«Мне стыдно в этом признаваться, — говорил по этому поводу комиссар Гарбанса, — но мы не знаем о нем абсо¬лютно ничего. Я бы даже не удивился, — грустно пошутил он, — если бы оказалось, что за этим именем прячется женщина, хотя это, разумеется, маловероятно. Пока нам так и не удалось напасть на его след. Это, видимо, очень опытный и осторожный преступник».
«Но имя у него, видимо, вымышленное?» — спросил репортер.
«Разумеется, — ответил на этот вопрос Гарбанса. — Это одна из тех вещей, которые мы о нем знаем. Он живет где-то здесь в Акапулько, кто-то из нас ежедневно видит его, но даже не сомневается, что это какой-то обычный человек. Нам остается надеяться, что когда-нибудь мы сможем выйти на кого-то из тех, кто знает его в лицо».
Дульсе отложила газету в сторону. Это было невы¬носимо. Каждое слово, казалось, взывает к ней: «Ты долж¬на сообщить в полицию о том, что видела!» Только сейчас Дульсе поняла, какую большую помощь она могла бы ока¬зать полиции в борьбе с мафией — ведь она не только виде¬ла, как избавлялись от тела Пикарона, она прекрасно за-помнила   лица   преступников,    она   даже   может   их нарисовать, и у полиции появятся портреты, по которым найти бандитов будет уже совсем нетрудно. А они, возмож¬но, знают в лицо своего шефа! «Кстати, я ведь их уже нарисовала, — вспомнила Дульсе. — Где же эти наброски?» Она оглядела стол, заглянула в корзину для мусора — рисунков нигде не было. «Горничная! — пронеслось в голо¬ве у Дульсе. — Она их вынесла вместе с мусором. Но ведь они могли попасться на глаза бандитам, они могли следить за мной!» Дульсе вспомнила темную тень, промелькнув¬шую на черной лестнице, именно там, где стоял контейнер для мусора. Ей стало плохо — кровь в висках застучала, сердце забилось от панического страха. «Боже мой, когда же вернется Лус! — думала Дульсе. — Мы немедленно, в ту же минуту уедем! Или... — Дульсе решительно тряхнула головой. — Или я пойду в полицию!»
Постепенно страх уступал место решимости. Дульсе снова взяла в руки газету и прочла интервью с комиссаром Гарбансой. Ей стало стыдно, но не за свой страх, а за то, что мысль сообщить о том, что она увидела, в полицию всерьез даже не приходила ей в голову.
«А Лусите все бы гулять, — с досадой подумала Дуль¬се. — Ей-то хорошо».
И ни ей самой, ни Лус даже не пришло в голову, что опасность нависла над ними обеими.
— Ну что, все скучаешь? — весело спросила Лус прямо с порога. — Надо было тебе пойти с нами.
— Нет, я не скучаю, — серьезно ответила Дульсе.
— Не обманывай, сестричка, посмотрела бы ты на свою кислую рожицу! — Лус расхохоталась. — Как будто лимон съела. А мы с Пабло...
— Лусита, — перебила сестру Дульсе, — мне надо с то¬бой серьезно поговорить.
— Ты что, все еще боишься? — Лус покачала головой. — Никогда не думала, что ты такая трусиха.
— Почитай вот это, — Дульсе подала сестре газету. Лус просмотрела заголовок и хотела было отложить «Диарио дель Акапулько» в сторону, но Дульсе сказала очень серьезно:
— Лус, я тебя очень прошу, прочти все... внимательно... Потому что завтра мы первым же рейсом возвращаемся в Мехико. Или я иду в полицию. Выбирай.
— Ты не... — начала Лус, но Дульсе повторила:
— Сначала прочти.
Только теперь Лус поверила в серьезность того, что произошло с сестрой. Серьезный тон интервью с инспектором  Гарбансой даже немного встревожил ее. Она поняла, почему Дульсе решила идти в полицию, по-видимому, это было правильно, выражаясь высокопарно, с гражданской точки зрения. Однако эта сторона жизни волновала Лус куда меньше, чем обычная, бытовая. А с точки зрения простого обывателя, как верно и говорил инспектор, лучше было держаться от всех этих мафиозных разборок подальше. Лус задумалась. Улетать в Мехико завтра утром совершенно не входило в ее планы, тем более теперь, когда у нее завязался такой интересный и многообещающий роман. С другой стороны,  иначе Дульсе пойдет в полицию,  а это может привести к самым непредсказуемым последствиям...
—Так ты... — все еще не зная, что решить, задумчиво сказала Лус.
—  Да, — твердо ответила Дульсе. — Если хочешь, я ставлю вопрос так: или мы завтра уезжаем первым же рейсом, или я иду в полицию. Впрочем, — добавила она, подумав, — если хочешь, ты можешь остаться, я не могу те¬бе приказывать.
— Слушай, Дульсита, но ведь они тебя теперь не узна¬ют. — Лус сделала последнюю попытку убедить сестру. — Они ведь видели тебя с длинными волосами, в джинсах, а теперь, когда ты подстриглась...
— Нет, Лус, — покачала головой Дульсе, — это еще не все. Мне показалось...
И Дульсе рассказала сестре о своих подозрениях, о на¬бросках, которые были выброшены, о тени на лестнице. Это звучало не очень убедительно, но Лус видела, что сестра испугалась не на шутку.
— Хорошо, — сказала Лус, — я согласна. Давай уедем. Только, пожалуйста, не ходи в полицию. Я сейчас позвоню Пабло, он нас проводит.
Так оправдались самые пессимистические прогнозы комиссара Гарбансы.

0

19

ГЛАВА 7
Мехико встретил сестер проливным дождем, как будто тоже досадовал на то, что каникулы окончились слишком рано. Рикардо Линарес встретил дочерей в аэропорту и вез домой на своей машине. На все вопросы, почему девочки решили вернуться на три дня раньше, он получал какие-то непонятные уклончивые ответы. Так и не разобравшись в каких-то бессвязных репликах, Рикардо тем не менее весь¬ма встревожился. Ему казалось, что дочери все время чего-то не договаривают. Оставалось только надеяться, что, воз¬можно, Розе или Томасе они расскажут,  что все-таки произошло в Акапулько.
Тетя Кандида, хотя и ждала племянниц, всплеснула руками, увидев их на пороге дома.
— Лусита! Дульсита! Да вас теперь не отличишь одну от другой! Да что же вы, девочки! Что стряслось-то! Мы уж тут с Томасой и с вашей мамой сидим и не знаем, что и поду¬мать! Дульсита! — вдруг воскликнула она. — А где же твой мольберт, неужели потеряла?!
Сестры молчали.
— Кандида, дай девочкам прийти в себя, пусть немного отдохнут с дороги, — раздался с лестницы, ведущей на вто¬рой этаж, голос Томасы. — Видишь, как они измучились, а ты сразу же нападаешь на них с расспросами.
Томаса хорошо знала девочек, ведь они были ей практически родными внучками. Она видела, что сестры вернулись неспроста. Видимо, в Акапулько что-то произошло и они еще не знают, что рассказывать. Нужно дать им время опомниться. Томаса была уверена, что уж ей-то удастся в конце концов узнать правду.
— Да, Кандида, — поддержал Томасу Рикардо, — пусть они немного отдохнут, а тогда и поговорим. Попроси Селию приготовить кофе.
Сестры поднялись наверх, но прежде чем разойтись по своим комнатам, Лус на несколько минут зашла в комнату Дульсе.
— Ну что будем говорить? — зашептала она. — Я наде¬юсь, ты помнишь про наш уговор — никому ни слова. А то папа, я уверена, потащит тебя в полицию, и еще неизвест¬но, чем все это кончится.
Дульсе вздохнула:
— Папа, наверно, будет прав.
—  Опять ты за свое! - рассердилась Лус. - Пойми, теперь мы уехали из этого Акапулько, и вся эта мафия оста¬лась там, они, даже если захотят нас искать, ни в жизнь не найдут. Не хватало еще, чтобы папа решил отправить нас куда-нибудь в Штаты или еще подальше.
Дульсе удивилась. Еще месяц назад перспектива уехать в США или тем более в Европу показалась бы ее сестре привлекательной. Видимо, ее отношения с Пабло гораздо серьезнее, чем кажутся со стороны.
Лус тем временем продолжала:
— Надо придумать, что мы будем говорить. Главное — говорить одно и то же, чтобы нас не поймали на противо¬речиях. Итак, ты заболела...
— У меня депрессия, — поправила Дульсе. — В этом их будет очень легко убедить, потому что у меня действитель¬но депрессия.
—  Вот и прекрасно! — сказала Лус. — Но почему ты вдруг впала в это состояние? Может быть, несчастная лю¬бовь?
Услышав     это     предположение,     Дульсе     только презрительно фыркнула:
— Чепуха какая!
—  Вовсе не чепуха, сама когда-нибудь в этом убе¬дишься.
—  И как мы несчастной любовью объясним исчезно¬вение мольберта? — с иронией спросила Дульсе.
— Да, — вспомнила Лус, — мольберт! — Она задума¬лась. — Тогда вот что! На тебя действительно напали — вчера вечером. И отняли у тебя мольберт.
—  Зачем им мольберт, подумай сама! — возразила Дульсе. — Это для вора совершенно бесполезная вещь!
— Дело было поздно, уже в сумерках, — стала рассказы¬вать Лус, как будто придумывала детективный сюжет. — Ты возвращалась из города, где делала наброски старинных особняков. Мольберт, вот это самое главное, ты несла не на плече, а в руке. И они в темноте решили, что ты несешь то ли ящик, то ли чемодан. Их было двое. Они набросились на тебя. Выхватили мольберт и убежали. А ты так испугалась, что решила на следующее же утро вернуться в Мехико.
—  Все хорошо, только я в твоем рассказе уж какая-то совсем дурочка, — заметила Дульсе. — Пусть они еще пригрозят мне, что изуродуют, если я сообщу в полицию. И я сказала, что до самого отъезда не буду выходить на улицу, тем более что мольберта у меня все равно больше нет.
— А я, — добавила Лус, — решила, что в таком случае нам обеим лучше вернуться. Я не смогу гулять по Акапуль¬ко, когда ты сидишь взаперти.
—  И, как всегда, проявишь свое благородство, — до¬бавила Дульсе.
— Да, — расхохоталась Лус. — А теперь я пойду к себе. Вставать-то по твоей милости пришлось в четыре утра! Бед¬ный Пабло! Он-то вообще не ложился, чтобы проводить нас! — И, зевнув на прощание, Лус удалилась к себе.

Вечером того же дня, когда уставшие девочки уже за¬снули в своих удобных широких кроватях, взрослые члены семьи Линарес собрались в гостиной. Им было не до сна. Ис-тория, которую сестры рассказали за завтраком и затем повторили за обедом, когда домой вернулась Роза, показа¬лась всем не очень правдоподобной. Всем казалось, что де¬вочки что-то скрывают.
— Скорее всего они просто не договаривают, возможно, не хотят нас беспокоить, — покачала головой Роза. — Я прекрасно знаю Лус и уверена, что с ней все в порядке. Мне кажется, она немного досадует на сестру за что-то, возмож¬но, за то, что пришлось уехать раньше времени.
— Да, Лусита там времени не теряла, — добавила Тома¬са. — Сегодня ей уже звонили из Акапулько. Приятный мужской голос.
—  Скорей бы вернулась Лаура, — вздохнула Роза. — Она мне звонила, говорила, что виделась с девочками, мо¬жет быть, она что-то знает.
— А вы видели, какая Дульсита стала с этой стрижкой! — заметила Кандида. — Ей бы еще изменить свои манеры да начать одеваться, как подобает сеньорите из приличного общества. Она все-таки Линарес... И нужно помнить...
—   Подожди,  Кандида,  — с раздражением перебил сестру Рикардо. — Мы сейчас обсуждаем не это. С нашими девочками в Акапулько что-то случилось, и они вернулись раньше времени. Надо понять, что именно произошло.
— Я бы сказала, что-то случилось с Дульсе, — заметила Роза, — и она решила вернуться. А Лус не хотела и не могла остаться там одна.
—  Она потеряла мольберт, — задумчиво сказала То¬маса. — По-видимому, на нее действительно напали. Воз¬можно, это было не просто ограбление, а что-то посерьез¬нее.
Роза вскрикнула. Страшная догадка пронзила ее мозг: «Изнасилование!» На миг ее глаза встретились с глазами Рикардо — она увидела, что муж подумал то же самое.
Известно, что в таких случаях многие женщины и осо¬бенно девушки не заявляют в полицию, что их изнасило¬вали, из ложно понимаемого стыда. Им невыносима сама мысль о том, что придется снова пересказывать случившее¬ся, тем более полицейским-мужчинам. В результате лишь небольшая часть этих преступлений оказывается известна полиции, и насильники преспокойно живут на свободе, отыскивая новых жертв.
«Неужели это случилось и с Дульсе!» Розе казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Мысль о том, какому унижению, возможно, подверглась ее девочка, была непе¬реносима.
—  Нужно что-то делать, — решительно сказал Ршсар¬до. — Я свяжусь с полицией Акапулько. Есть слабая на¬дежда, что на преступников может вывести мольберт, но скорее всего они его бросили.
—   Ты думаешь  поймать  этих  воров?  —  спросила Кандида, которая так и не догадалась, о чем думают все остальные.
— Да, — ответил Рикардо, — я собираюсь поймать пре¬ступников. По крайней мере, я приложу все усилия, чтобы это сделать.
—  Хорошо бы расспросить у Дульсе, где это произош¬ло, — сказала Роза. — Но я не знаю, захочет ли она го¬ворить. Видно, что она перенесла такое ужасное потря¬сение.
— Может быть, с ней поговорит духовник Кандиды дон Игнасио? — предложил Рикардо.
— Я думаю, не стоит мучить девочку, — сказала Тома¬са. — Она и так много перенесла. Я постараюсь поговорить с ней по душам, может быть, она расскажет мне что-нибудь. А вы, Рикардо, лучше не приставайте к ней с расспросами, вы только будете лишний раз мучить бедняжку.
— Не понимаю, о чем вы! — пожала плечами Кандида. — Ну, украли мольберт, с кем не бывает. У меня вот тоже вес¬ной на базаре срезали сумочку, а была потрясена. И ничего, как видите, я это пережила. — Все переглянулась, а Кандида взяла еще одну сдобную булочку.
— Ты заходил к ней? — спросила Роза, поднявшись на¬верх.
— Да, — ответил Рикардо. — Она спит. Я надеюсь, де¬прессия скоро пройдет.
— Надо бы под каким-то предлогом показать ее врачу, — задумчиво сказала Роза. — Я что-нибудь придумаю.
— А я завтра утром первым делом свяжусь с Акапулько. Наша фирма имеет там свой филиал. Пусть немедленно со¬единят меня с местной полицией.
—  Ты считаешь, что этих мерзавцев могут найти? — спросила Роза.
—  Если есть хотя бы один шанс, я хочу им воспользо¬ваться, — твердо сказал Рикардо. — Попался бы мне этот подонок, который посмел поднять руку на мою дочь... живым бы он не ушел! Но найти его может сейчас только полиция. У нас есть пусть слабая, но зацепка — мольберт. Он может вывести нас на преступников.
Если бы только Рикардо знал, что выйдет из его затеи, он бы немедленно отказался от нее, но, к сожалению, Дуль¬се и Лус молчали.

Постепенно все входило в свою колею. Дульсе начала ходить в Академию, и ее настроение улучшилось. Роза под предлогом того, что каждой женщине минимум раз в год нужно обследоваться у всех врачей, сводила Дульсе, а заод¬но и Лус к гинекологу, который успокоил ее, сказав, что с девочками все в порядке, и даже если на них было соверше¬но нападение, изнасиловать Дульсе они не смогли.
Роза несколько раз стороной пыталась выяснить то у Дулъсе, то у Л ус, что же именно произошло в Акапулько, но сестры твердо держались своего не очень убедительного рассказа. Однако Роза была уверена, что девочки чего-то не договаривают, слишком уж заученно они повторяют свою историю — все время одними и теми же словами, без всяких новых   подробностей.   Роза  даже  уговорила  духовника Кандиды дона Игнасио поговорить с Дульсе, но и у святого отца также ничего не получилось.
— Она замкнулась в своем горе, донья Роза, — грустно качал головой старый священник. — Подождите, пусть пройдет время, Дульсита еще очень молода, вы еще все уз¬наете, поверьте. Главное сейчас — ни на чем не настаивать, не торопить события.
— Но падре, — ломала руки Роза, — я же должна знать, как ей помочь!
— Помочь ей сейчас может только спокойная жизнь, — отвечал дон Игнасио, — любимое дело, родная семья. Окружите ее заботой и вниманием, но ради всего святого ни о чем не выспрашивайте, ни о чем не напоминайте — это будет для Дульситы лучшим лекарством.
Роза послушалась совета старого священника и переста¬ла спрашивать Дульсе о том, что случилось в Акапулько. Действительно, постепенно девочка начала приходить в се¬бя. Она увлеченно училась, рисовала, ходила на выставки и к друзьям. Ее поведение изменилось, пожалуй, только в одном — Дульсе теперь никогда не выходила после наступ¬ления темноты.

Рикардо, как и обещал, на следующий же день после возвращения дочерей связался с филиалом своего агентства в Акапулько, где ему дали телефон комиссара местной полиции сеньора Гарбансы.
Когда он позвонил в полицейское управление, комисса¬ра там не оказалось — он уехал по какому-то срочному де¬лу, и Рикардо говорил с его помощником, сержантом по фамилии Лопес. Тот внимательно выслушал Рикардо и вежливо пообещал, что полиция Акапулько сделает вес возможное, чтобы выяснить все подробности нападения на его дочь, 19-летнюю Дульсе Линарес, и поймать виновных. Когда вернулся комиссар Гарбанса, Лопес, отчитываясь о звонках, полученных в его отсутствие, упомянул и о звон¬ке некоего Линареса из Мехико.
— Дело совершенно бесперспективное, шеф, — поморщился Лопес. — На его дочь, девчонку, видите ли, напали и отняли у нее мольберт. Господи, да кому из наших с вами клиентов может понадобиться такая вещь. Моль¬берт! Смех, да и только.
— А кроме мольберта, что-нибудь известно? — провор¬чал Гарбанса. — И почему нужно звонить в центральное управление, а нельзя заявить в обычный участок? Ох уж эти столичные жители. Считают, что они пуп земли. Все, вся полиция Акапулько бросай убийства, бросай крупные ограбления, мафию, ищи мольберт, который отобрали у глупой девчонки. Если его действительно отобрали... — продолжал он, усаживаясь в кресло и закуривая. — А то са¬ма потеряла, боится признаться. Такое тоже бывает.
В этот момент один из телефонов, стоявших на столе комиссара, пронзительно зазвонил. Лопес сделал серьезное лицо — это был телефон, по которому мог звонить только сам мэр Акапулько или кто-то из его помощников.
Гарбанса снял трубку. Несколько раз он повторил слово «да», потом сказал «ну, разумеется» и наконец отчеканил: «Я приложу все усилия, можете не сомневаться, все будет в порядке, господин мэр».
Когда комиссар положил трубку, на его лице появилось выражение ярости. Лопес знал, что в такие минуты лучше всего молчать, со всем соглашаться и ни в коем случае не перечить начальнику.
— Мерзавцы! — тяжелый кулак Гарбансы описал в воз¬духе дугу и с грохотом ударился о поверхность стола. — Все, что умеют эти господа, — это мешать работать! Они хотят, чтобы я делал то, что они скажут. Лучше бы я не ловил пре¬ступников, а прислуживал им за столом.
Лопес спокойно ждал, когда закончатся возмущенные излияния начальника, а затем спросил:
— Это звонил сам мэр?
—  Представь себе! И по какому поводу? По поводу этой дуры с мольбертом! — Гарбанса снова начинал за¬водиться. — Наш мэр входит в совет директоров одного крупного страхового агентства, и этот, как его, Линарес, тоже из его компании, вот он и решил попросить за дочку своего друга. Как будто без этого мы бы просто засунули заявление этого Линареса куда-нибудь поглубже и боль¬ше ни о чем не вспоминали! Вот какого они о нас мнения.
Лопес скромно промолчал, хотя ему казалось, что за минуту до звонка мэра Гарбанса собирался поступить с заявлением Линареса именно таким образом, однако лучше было не напоминать об этом начальнику.
В это время снова позвонили. На этот раз комиссар был предельно серьезен. Кажется, нашли девицу, которая отравила Диего Пикарона. Она находилась сейчас в следст¬венном изоляторе. Гарбанса поднялся.
— Я уезжаю, а ты подумай про это дело с мольбертом может быть, тебе что-то и придет в голову.                         
Лопес остался ломать голову над задачей, которую за¬дал ему шеф.

А в это время другой шеф — Альваро Манкони распекал несчастного Чучо. Он и сам понимал, что несправедлив к своему бывшему сокамернику, но все было из рук вон плохо, и он просто срывал злобу. Мало того, что эта девчон¬ка-художница, важнейший свидетель убийства Пикарона, улизнула в неизвестном направлении, теперь еще полиция схватила красотку Долли, танцовщицу кабаре, которая давно работала на Манкони. Она-то и заманила Пикарона в отдельный кабинет и подала ему бокал с ядом. К счастью, сама Долли Шефа никогда не видела, она была связана с ним только через посредников, которые выходили на нее сами и все время менялись. И все же этот провал очень нервировал Шефа. А теперь еще Чучо с Кике упустили эту девчонку!
— Я говорю в последний раз, — очень спокойно, а оттого особенно угрожающе сказал Манкони, — вы должны до¬стать эту девчонку из-под земли. Прочешите всю Мексику, всю Америку, если надо, но найдите ее. Это мое последнее слово!
— Кажется, она из Мехико, Шеф, — сказал Чучо.
— Значит, ваша задача облегчается, прочешите сначала Мехико, — с мрачной иронией сказал Манкони, — но найдите ее, поняли, вы оба?
— Как не понять, — проворчал Кике. — Я же говорил, нужно было сразу же ее порешить, как только нашли. Не ждать до следующего дня. А теперь, вишь, она и улетела.
— Куда бы ни улетела, — повторил Шеф, — если вам понадобятся люди, деньги, они у вас будут.
Упоминание о деньгах несколько улучшило душевное состояние бывших сокамерников Манкони, и они, пообе¬щав найти девчонку в самый короткий срок, удалились.
Некоторое время Чучо и Кике бродили вокруг внушительного здания гостиницы «Ореаль», но ничего интересного не увидели. Только Кике обратил внимание, что им несколько раз попался на глаза один и тот же моло^ дой человек, который так же, как и они, ходил вокруг, пог¬лядывая на отель.
Кике указал на него Чучо, тот мельком без всякого интереса взглянул и тут же отвернулся. На миг старому карманнику показалось, что этого парня он где-то видел, но он так и не смог вспомнить, где именно.
Меж тем они оба искали одну и ту же девушку. Ибо этот молодой человек был не кто иной, как Антонио Суарес, ко¬торый, так же как и Чучо с Кике, был неприятно поражен, когда, придя утром к гостинице, обнаружил, что девушка, с которой он познакомился вчера вечером, внезапно уехала.
«И ни словом не обмолвилась, что собирается уезжать! — в отчаянии думал Антонио и тут же восхищался: — Какая же она все-таки загадочная!»

Единственное, что пришло в голову сержанту Лопесу, — дать объявление в «Диарио дель Акапулько» о пропаже мольберта. Он долго пыхтел, составляя его, и к приходу на-чальника составил вот что:
«Пару дней назад на набережной или на близлежащих улицах был утерян мольберт... — Лопес задумался и в скоб¬ках приписал пояснение: — (ящик для красок, которым пользуются художники). Нашедшего прошу обратиться в любой полицейский участок Акапулько».
Лопес еще раз перечитал свое произведение, остался им очень доволен и с гордостью продемонстрировал его комиссару Гарбансе, когда тот, усталый и злой, вернулся из следственного изолятора.
— Идиот! — рявкнул комиссар, что было на него очень непохоже. Гарбанса, напротив, был известен своей выдер¬жанностью, он выходил из себя крайне редко, только в исключительных ситуациях. Поэтому сержант Лопес не столько обиделся, сколько удивился.
—Что-нибудь произошло? — участливо спросил он. — Как там наша отравительница?
— Жаль, что она отравила Пикарона, а не кое-кого дру¬гого, — проворчал Гарбанса.
Лопес не понял намека.
— Она молчит? — спросил он.
— Говорит, — вздохнул комиссар, тяжело усаживаясь в кресло, — да толку от этого... Сказать ей, считай, нечего. Шефа Манкони она никогда и в глаза не видела, не пред-ставляет себе, молодой он или старый, ничего не знает. На нее выходили связные, давали задания, расплачивались. Все время разные. К тому же разговор происходил или в темноте на улице, или в полутемном помещении. В общем, все ниточки оборвались. Манкони опять нас перехитрил, старая лиса!
— А что насчет объявления... — тихо спросил Лопес, бо¬ясь нового взрыва. — Я попрошу отнести его в «Диарио»?
— Ни в коем разе! — воскликнул Гарбанса и проворно вскочил на ноги. — Ну что ты здесь понаписал! Да ни один человек, даже если он ничего не совершал, а просто нашел этот чертов мольберт, никогда в жизни не откликнется на такое объявление.
— Почему? — изумленно спросил Лопес.
— Ты же тут черным по белому написал: «...прошу обра¬титься в любой полицейский участок...»
— Ну так все правильно.
— Сержант, не забывайте, мы имеем дело с обывателем. А это особый тип человека. Что прочтет обыватель в вашем объявлении? «Приноси мольберт, вознаграждения не по-лучишь, но будут неприятности с полицией». Только дурак может откликнуться на такое.
Комиссар взял ручку и размашисто перечеркнул объяв¬ление, составленное сержантом Лопесом, задумался, а за¬тем внизу написал новое:
«Два дня назад в районе набережной был утерян моль¬берт. Умоляю вернуть — он очень нужен начинающей ху¬дожнице. Солидное вознаграждение гарантируется. Обра-щаться: Авенида дель Соль, 57, квартира 4. Педро Лопес».
Прочитав новый вариант объявления, сержант так и подскочил от удивления:
— Но, комиссар, это же мой собственный адрес!
— Вот и прекрасно. К тебе домой его понесут с гораздо большим удовольствием, чем в полицию, поверь мне.
—   Но...  — неуверенно начал Лопес, — как же... солидное вознаграждение... Вы тут так написали... А у меня жалованье, сами знаете...
—  Не беспокойся, — улыбнулся комиссар, — вот тебе вознаграждение. — Он вынул портмоне и отсчитал Лопесу двадцать тысяч песо. — Этого хватит?
—  Двадцать тысяч? — удивился сержант. — Вернуть найденную вещь — дело каждого честного человека.
— Честность должна вознаграждаться, — ответил Гар¬банса. — Почему-то у нас в полиции считается, что только вор получает по заслугам, а честный человек нет. Так что бери. Мы же написали «солидное вознаграждение».

Когда те же слова попались на глаза Чучо, он радостно потер руки.
— Смотри-ка, Кике, мы, кажется, можем на этом еще и подзаработать! А также узнаем, где скрывается наша оча¬ровательная молодая художница.
—  А это не ловушка? — Кике подозрительно прочел текст объявления в газете. — Вдруг там нас будет ждать полиция?
—  И пусть ждет, — беззаботно ответил Чучо. — С нас взятки гладки — шли по улице, нашли этот самый ящичек, принесли по адресу. А при каких обстоятельствах она его потеряла, мы знать не знаем, ведать не ведаем.
— Все-таки что-то тут не то... — пробормотал Кике.
— Ну и трус же ты, братец, — заметил Чучо. — Ладно, дело с мольбертом я возьму на себя. Но помнишь наш уго¬вор, мокрое дело — это уже по твоей частя.
Не прошло и часа, как в небольшой квартирке, которую занимал холостой сержант Педро Лопес, раздался звонок. Лопес, уже успевший переодеться в штатское, подошел к Двери.
— Кого вам надо? — осторожно спросил он.
—  По объявлению! — громко выкрикнул Чучо. — Я принес вам его, тот ящичек, о котором вы писали.
— Заходите, — сказал Лопес.
Он долго разглядывал улыбающегося Чучо, затем пере¬вел взгляд на мольберт.
— Это тот самый? — неуверенно спросил он.
— Конечно! — ответил Чучо. — Все, как вы писали: два дня назад, на набережной. Я как раз рано утром гулял с со¬бачкой. Народу на улице — никого, и вдруг вижу — лежит этот ящик. Дай, думаю, посмотрю, что там внутри. Открыл — краски, мелки какие-то, картинки, вернее заготовки к картинкам. Ну, думаю, надо убрать его с улицы от греха подальше, вдруг найдет его какой-нибудь нечестный чело¬век, заберет себе. А у меня как в аптеке — ничего не пропа¬дает. Пусть, думаю, полежит, пока хозяин не отыщется.
Сержант Лопес, рассеянно слушая веселую болтовню Чучо, открыл мольберт. Да, тот самый. Все соответствовало описанию, которое они получили из Мехико: почти новая коробка с пастелью, несколько набросков — море, улицы Акапулько. Он снова взглянул на Чучо — нет, этот щуплый мужичок совершенно не был похож ни на грабителя, ни на насильника. И глаза у него такие ясные, честные. Скорее всего, говорит правду. Да так, наверно, и было — девчонка испугалась, уронила мольберт, а потом побоялась вернуть¬ся и забрать его. Или грабители отняли у нее эту штуку, ду¬мая, что это что-то ценное, а потом разглядели, да и вы¬бросили.
— Так вот... — Чучо прокашлялся. — Там в газете было написано... солидное вознаграждение...
— Да, — очнулся Лопес, — конечно.
Он пошарил в карманах и вынул две бумажки по пять тысяч песо каждая. «Хватит с него и десяти», — решил он.
— А какие картинки-то хорошие, хоть и заготовки, — продолжал говорить Чучо. — Кто же эта молодая ху¬дожница? Скажите, как ее зовут, может, она знаменитой станет, я тогда всю жизнь до смерти буду хвастать. Из столицы небось?
Лопес кивнул.
— А звать-то как? Наверно, она ваша родственница. То¬же Лопес, как и вы? А, я догадался, это ваша невеста! — та¬раторил Чучо.
—   Нет, — покраснев, покачал головой сержант, — ничего такого.
— А я думал — невеста, — вздохнул Чучо. — Да что вы смущаетесь, ваше дело молодое.
В этот момент раздался еще один звонок. Педро Лопес удивился, кто еще мог к нему пожаловать, гостей он не ждал.
— Кто там? — на всякий случай спросил он, прежде чем открывать.
—  Я по поводу вашего объявления, — послышался приятный мужской голос.
Лопес и Чучо переглянулись.
— Еще один мольберт? — удивился Лопес, радуясь, что отдал  Чучо только половину денег,  которые дал ему комиссар, вдруг придется платить и этому.
Однако появившийся в дверях молодой человек пришел с пустыми руками. Чучо сразу же узнал его — тот самый парень, который ходил весь день вокруг гостиницы «Ореаль». Чучо слегка опустил голову. Он был уверен, что моло¬дой человек его вряд ли узнает, но чем черт не шутит...
Педро Лопес вопросительно взглянул на незнакомца:
— Что вам угодно?
— Вы давали объявление о пропаже мольберта, — полу¬вопросительно сказал незнакомец.
— Давал, — подтвердил сержант. — И даже предлагал за  него  вознаграждение.   Но,  простите,   — он  много¬значительно взглянул на юношу, — у вас как будто нет никакого мольберта. И кроме того, мы его нашли.
—   Нашли! — воскликнул молодой человек. — Как хорошо! И теперь вы, наверно, отправите его Лус Марии? Я хочу узнать, где она, как мне ее найти?
—  Извините, — посуровел Лопес, — с кем имею честь разговаривать?
— Антонио Суарес, студент-экономист из Монтеррея, — представился юноша. — Я вчера познакомился с этой де¬вушкой. Она говорила мне, что потеряла мольберт или его похитили, я не понял. А теперь она вдруг уехала, а я... я... очень хочу ее найти.
— Почему вы так уверены, что это та самая девушка? — спросил Лопес.
—  Я почему-то в этом уверен, — пожал плечами Антонио. — Не так много в Акапулько девушек с мольбер¬тами, чтобы они могли потерять их в один и тот же день. Ее зовут Лус Мария Линарес, так ведь?
— Допустим, что так, — уклончиво согласился сержант, а Чучо, надвинув шляпу еще ниже на глаза, зашевелил гу¬бами, чтобы получше запомнить фамилию.
— Тогда передайте ей... — начал Антонио.
— Она не давала мне таких указаний, — ответил Педро Лопес, — а без ее разрешения я не могу...
— Ну пожалуйста! — взмолился Антонио, но, видя, что Лопес неумолим, сказал: — По крайней мере, можно я вло¬жу в мольберт письмо?
Антонио казался Педро Лопесу все более и более подозрительным. Что-то тут было нечисто. Такой повы¬шенный интерес к этому мольберту...
— Я, наверно, могу идти? — воспользовавшись паузой, спросил Чучо. — Я-то вам больше не нужен.
— Да, конечно, — кивнул головой Лопес и, когда Чучо исчез    за   дверью,    предъявил    опешившему   Антонио полицейский жетон и сказал: — Пройдите в комнату, мы будем вынуждены задержать рас. Сейчас я вызову транс¬порт. Предупреждаю, попытка бегства будет расцениваться как сопротивление полиции.
Так, отпустив опасного преступника, сержант Лопес за¬держал ни в чем не повинного человека.

— Как ты сказал, Линарес?! — Лицо Шефа Манконя побагровело.
Он снова на минуту стал Федерико Саморрой, на¬чальником отдела в страховом агентстве, конкурентом и заклятым врагом Рикардо Линареса. Ненависть к Рикардо у него не только не прошла, но во время тюремного заклю¬чения разгорелась с новой силой. Вопреки логике и сообра¬жениям, которые подсказывал здравый ум, Саморра винил во всех своих бедах именно Рикардо. Это, видимо, было свя¬зано с тем, что его крах начался именно с того, что он пытался убрать Линареса со своей дороги. А ведь сам Рикар¬до так никогда и не узнал, какого заклятого врага он по¬лучил в лице арестованного коллеги по агентству.
И вот, оказывается, дочь именно этого человека снова оказалась замешана в его дела! Саморра, вернее Альваро Манкони, уже не сомневался — никаких угроз, никаких разговоров, только смерть!
— Убрать девчонку, и как можно скорее, — отрезал он.
— Но как нам найти ее, шеф? — спросил Кике. — Мы ведь знаем только имя.
— Вам нужен адрес? — хищно улыбнулся Манкони. — Пожалуйста, этот адрес я знаю наизусть. — Он вынул из кармана паркеровскую ручку с золотым пером, записал ад¬рес на листке бумаги и подал его Кике. — Вряд ли Линаресы за это время успели перебраться в другой дом. Уютное гнез¬дышко, увидите сами. Ладно, ребята, счастливого пути. — Он похлопал Кике по плечу и подмигнул Чучо. — Надеюсь, следующую новость я узнаю из газет. «Еще одна жертва ав¬томобильной катастрофы» или что-то в таком духе. — Он посмотрел Чучо в глаза: — Сделаете — отблагодарю, про¬валитесь — пеняйте на себя!

ГЛАВА 8
Лус не оставляло ощущение, что после поездки в Ака¬пулько все идет не так, как раньше. Дульсе первые дни бы¬ла какая-то нервная, и Лус никак не удавалось развлечь сестру. Не раз она приглашала ее в гости на вечеринки вме¬сте с собой, но Дульсе обычно отказывалась и говорила, что
У нее нет настроения.
Через пару дней после поездки Лус позвонила Инес Кинтана, и они договорились встретиться. Инес хотела уз¬нать новости о поездке сестер в Акапулько, а Лус не терпе-лось с кем-нибудь поделиться. Конечно, она отнюдь не собиралась рассказывать о происшествии с Дульсе, но, по крайней мере, Инес она могла рассказать о новых знаком-ствах.
Девушки встретились неподалеку от консерватории и направились в свое любимое кафе.
— Привет, Лусита, ты прекрасно выглядишь, — сказала Инес. — Ну давай, рассказывай свои приключения.
— Даже не знаю, с чего начать. Гостиница у нас была за¬мечательная, и пляж тоже...
—  Ты лучше давай признавайся, с кем вы проводили время на этом пляже.
Лус улыбнулась.
— Как ты понимаешь, обычно не одни. Там были двое неплохих ребят из Куэрнаваки... — И Лус принялась описывать их знакомство с Раулем и Лукасом.
Инес внимательно слушала, время от времени задавая вопросы. Когда Лус закончила, она произнесла:
— Ну, все понятно. С ними неплохо развлечься на отды¬хе, но таких и здесь сколько угодно. Еще ты говорила, что был там какой-то врач?
— Да, Пабло. Не врач, а студент-медик, хотя и со стар¬шего курса.  Собственно  говоря,  первая с ним  позна¬комилась Дульсе. Она упала и ушибла ногу, а он сразу под¬бежал, чтобы помочь.
— А, понимаю. Долг врача и все такое. Студенты выпол¬няют его особенно охотно, когда речь идет о молодых де¬вушках.
Лус покачала головой:
— Нет, Пабло не такой. Я уверена, что он бросился бы на помощь любому человеку, кто бы это ни был.
— Ага, значит, благородный рыцарь. Понятно. А.потом, когда он познакомился с тобой, то, разумеется, не смог ус¬тоять перед твоими чарами и забыл о твоей сестрице.
— Да нет, все было не совсем так.
— А как же?
Лус задумалась, как бы поточнее выразить свои мысли.
— Конечно, я ему понравилась. Это правда. Еще когда мы были в ресторане и я танцевала фламенко, он на меня так смотрел... Я увидела его взгляд, и меня прямо обожг-ло.
— Понятно, значит, ты блеснула своим танцевальным талантом. Очень мудро с твоей стороны.
— Инес ты все не так воспринимаешь, - сердито сказа¬ла Лус. — Ничего я не блеснула. Просто была такая музы¬ка, и день рождения, и у меня было такое настроение, как будто меня ноги сами несли.
—  Я и не спорю, — миролюбиво отозвалась Инес. Просто дело в том, что когда такая девушка, как ты, ведет себя естественно, она как раз и вызывает наибольший инте¬рес. Так что я все понимаю правильно. Ну, рассказывай дальше. Как же повел себя твой рыцарь?
— Он со мной танцевал и вообще целый вечер старался от меня не уходить. А потом на следующий день он пригласил меня погулять по Акапулько...
— Ну и что дальше?
— Понимаешь, у его отца мастерская в Акапулько...
— Вот как? Значит, его папаша художник?
—  Да я сама не поняла. И художник, и скульптор, и поэт. Он сам про себя говорит, что артистическая натура.
— Так этот Пабло тебя и с отцом успел познакомить?
—  Да нет, все было не так. Слушай, Инес, — рас¬сердилась вдруг Лус, — не перебивай меня, пожалуйста, потому что иначе я вообще не смогу закончить.
— Ладно, извини, пожалуйста, — сказала Инес. — Мне просто все это очень интересно.
— Ну вот, мы гуляли, и он предложил мне посмотреть мастерскую своего отца.
—  Отлично, превосходный повод затащить тебя к себе домой. Они всегда с этого начинают.
—  Ох, Инес, опять ты говоришь глупости. Если ты не перестанешь комментировать, я вообще ничего не буду го¬ворить.
— Ладно, не сердись, — сказала Инес успокаивающим тоном. — Я не буду комментировать, пока ты сама не попросишь.
Лус продолжила свой рассказ:
— Понимаешь, я подумала: ну что тут плохого? Инте¬ресно же побывать в мастерской художника. И мы пошли.
— А потом...
— А потом, Инес, он начал меня целовать.
— Так тебе понравилось или нет?
— Откуда я знаю? — сердито сказала Лус. — Ты дума¬ешь, я что-нибудь могла соображать в такой момент?
—  Ну не знаю, некоторые, бывает, соображают, — скромно сказала Инес.
— Я была в таком смятении, просто не знала, что мне де¬лать.  Конечно,  он умный и красивый и вообще мне нравится, но...
— Ну и что было потом?
— А ничего. Вдруг пришел его отец, и с ним одна знако¬мая нашей семьи.
— Вот это встреча! А она-то что там делала?
— Не знаю точно, наверно, познакомилась с этим доном Серхио по работе. Во всяком случае, я чувствовала себя ужасно, и Пабло, по-моему, тоже. Правда, отец у него та¬кой галантный, разговаривал с нами, угостил меня лике¬ром. И выражается так интересно, как герои в книгах Сер¬вантеса.
—  О, приятно в наше время встретить образованного мужчину, это теперь редкость. А сколько ему лет?
Лус пожала плечами.
— Да я не знаю. Больше сорока, это уж точно. Знаю, что Пабло на четыре года старше меня.
—  Это приемлемая разница, — сказала Инес, много¬значительно кивая головой. — Хотя я в последнее время почувствовала, что мне по-настоящему интересно только с мужчинами, которые намного меня старше.
—  Как твой профессор из этнографического журнала, что ли?
Инес сделала презрительную гримасу.
— Ой, что ты, Лусита. Доктор Агвардиенте меня в этом плане совершенно не интересует. Несмотря на его научную славу, я сразу распознала по его разговорам следы глубоко спрятанных комплексов, поэтому решила, что этот вариант не для меня.
— Хотела бы я знать, помогает ли тебе твоя эрудиция или мешает, — пробормотала Лус. — Я, например, в Пабло не распознала никаких комплексов, но мне от этого не легче.
Инес с любопытством посмотрела на подругу.
—  Скажи, пожалуйста, а после этого вы еще встре¬чались?                                                                       
—  Понимаешь, - начала Лус, - мы же вернулись на несколько дней раньше, потому что Дулъсе так захотела. Я тебе лучше про это потом расскажу, чтобы не отвлекаться. Так мы уехали практически на следующий день, и Пабло только успел проводить нас в аэропорт. Ну и конечно, мы обменялись адресами и телефонами.
— Так он звонил? — с интересом спросила Инес.
— Звонил, в том-то и дело. Вчера и позавчера.
— И что сказал?
Лус задумалась, припоминая разговор.
— В первый день просто спрашивал, как мы добрались, сказал, что скучает. Ну, в общем, обычный разговор. А вот вчера тон был уже другой.
— Какой же?
— Ну я не знаю. Более нетерпеливый, что ли. И он такие слова говорил... Сказал, что мысли обо мне не выходят у не¬го из головы и что он считает дни до нашей встречи.
— А когда он вернется в Мехико?
— Он собирался возвращаться только через неделю, по¬тому что хотел заехать к своей матери. Но теперь он догово¬рился с ней, что поедет прямо в Мехико. Сказал, что ему на¬до очень много работать, чтобы подготовиться к экзаменам.
— Так это он из-за тебя?
— Я почти уверена, что да, — сказала Лус.
—  Ну знаешь, — произнесла Инес, — я вообще не понимаю,  какие у тебя могут быть проблемы. В тебя влюбился умный, интересный парень, который тебе самой нравится, что еще тебе надо? Мне остается только успеть купить тебе свадебный подарок.
Но Лус не приняла шутливого тона подруги. В ее вы¬разительных карих глазах вдруг появилось выражение сом¬нения и даже страха.
— Понимаешь, Инес, — сказала она, — я боюсь, потому что сама не могу разобраться в своих желаниях. Если бы ты видела, как он на меня смотрел тогда, как обнимал...
— Дорогая, - сказала важно Инес, которая не любила, чтобы ее кто-то в чем-либо превосходил, — должна тебе заметить, что в моей жизни на меня неоднократно ТАК смот¬рели и ТАК обнимали.
— Ну и пусть, — не сдавалась Лус. — Ты, конечно, меня старше и лучше во всем этом разбираешься. Но мне-то от этого не легче.
—  Глупенькая, но чем же тебе плохо, если ты будешь встречаться с этим Пабло?
Лус вдруг покраснела и понизила голос. Она заговорила почти шепотом:
— Понимаешь Инес, я не уверена, что мне хочется пря¬мо сейчас выходить замуж. Ты же сама говорила, что те, кто спешит с замужеством, многое в жизни теряют.
— Ну допустим, — еще не понимая, к чему та клонит, сказала Инес.
— Инесита, — еще тише сказала Лус. — Я знаю, что у тебя уже давно взрослые отношения с мужчинами и ты это¬го не боишься. Но ведь у меня никогда ни с кем не было таких серьезных отношений. А теперь я боюсь, что Пабло захочет... что он будет настаивать... Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?
Инес задумалась. Несмотря на все свои научные теории, она понимала, что поскольку Лус ее младшая подруга, ко¬торая к ней прислушивается, давать советы надо очень осторожно.
— Видишь ли, моя милая, — медленно начала Инес, — никто тебя не может заставить делать что-нибудь помимо твоей воли. И Пабло твоему придется ждать столько, сколь¬ко ты захочешь. Только все равно ведь придется когда-то начинать.
— Я об этом уже много раз думала. Разве не правда, что на близкие отношения можно соглашаться только по боль¬шой любви?
—  Вопрос спорный, — хмыкнула Инес. — Некоторые феминистки считают именно так. А другие полагают, что женщина так же свободна в своих действиях, как мужчина, и может поступать, как ей хочется, независимо от причин.
— Так в том-то и дело, что я еще не решила, чего мне хочется.
—  Тогда не торопись, — сказала Инес. — Много я в своей жизни видела разбитых сердец, хотя начиналось всё с большой любви. Ты лучше подожди, пусть твой Пабло водит тебя на танцы и в кафе, а ты пока разберешься в своих чувствах. Куда тебе спешить, ты же не на поезд опаздыва¬ешь.
Лицо Лус прояснилось.
— Инесита, какая ты умница, — сказала она и в порыве чувств обняла подругу. — Как ты все хорошо умеешь объяснить и посоветовать. Конечно, пусть Пабло приезжа¬ет, и мы будем встречаться, но я уж постараюсь, чтобы наши отношения определяла я сама.
— Браво, Лусита! — сказала Инес. — Так с ними и надо. А теперь расскажи мне, что случилось с Дульсе?

Лаура вернулась в Мехико довольная поездкой. Ее фотографии были одобрены редакцией журнала, и кроме того, ряд рекламных агентств сделали на них заказы для использования в своей работе. Главный редактор журнала долго пожимал руку Лауре и говорил, что они очень рассчитывают на нее при подготовке к всемирной фотовы¬ставке, которая должна проходить в Аргентине в этом году.
Когда Лаура, гордая своими успехами, шла по коридору редакции, она услышала за спиной шушуканье двух сот¬рудниц.
— Ишь, Лаура Наварро нос задрала. Легко ей жить при богатом муже.
—  Еще бы, — подхватила вторая. — Для нее эти ко¬мандировки лишь развлечение. На жизнь зарабатывать ей не надо.
— А наш главный и рад к ней подольститься. Надеется через нее и ее мужа богатых заказчиков получить.
Щеки Лауры вспыхнули, и она ускорила шаг, но не обернулась. Возмущению ее не было предела. «Бездарные завистницы! Что они себе позволяют!» — думала она. У Ла¬уры не было никакого сомнения в том, что ее работы сами по себе представляют интерес. Это подтверждалось успе¬хами на выставках, отзывами критиков и не в последнюю очередь тем, что, несмотря на замужество и рождение ребенка, имя Лауры осталось среди профессиональных фотографов, которым поручают интересные заказы.
Она утешала себя этими мыслями, но на душе все равно было горько. Взяв такси, Лаура отправилась домой. Когда она приехала накануне из Акапулько, маленький Феликсито был вне себя от радости, долго скакал по комна¬те и вместо одной потребовал от мамы целых три сказки перед сном. Мысль о малыше немного смягчила тот горький осадок, который остался после подслушанного разговора.
Лаура раскрыла свою рабочую папку и достала фотог¬рафии дона Серхио. Она пока не показывала их в редакции, потому что еще не решила, что с ними делать. После той злополучной встречи с Лус и ее ухажером в мастерской Ла¬ура избегала встреч с доном Серхио и лишь позвонила ему по телефону.
Она сама не могла себе объяснить, почему этот эпизод ее так расстроил. В сущности, ничего страшного не произош¬ло. Она с некоторой досадой вспомнила, что дона Серхио появление его сына и незнакомой девушки нисколько не смутило. «Похоже на то, что он вообще никогда ничем не смущается!» — подумала она сердито, но сразу же после этого сама улыбнулась.
При последнем разговоре дон Серхио дал ей свой адрес и телефон в Мехико и в цветистых выражениях уверял ее, что будет чрезвычайно рад вновь ее увидеть. Лаура подума¬ла, что в принципе она может навестить его и показать фотографии, а потом предложить ему сделать фоторепор¬таж для какого-нибудь журнала. Лаура не сомневалась, что такой материал редакции заинтересует, и возможно, у него даже захотят взять интервью: работы дона Серхио не лише¬ны таланта, а сам он достаточно колоритная фигура. «Вот будет забавно, если интервью тоже поручат мне, — подума¬ла Лаура. — А что? Можно будет дебютировать в жур¬налистике». И она засмеялась.
Лаура знала, что Феликс должен сегодня вернуться из Монтеррея. За время разлуки она несколько раз возвраща¬лась мыслями к их браку и к тому, что огорчало ее в их отношениях.
— Нет, надо что-то менять! — сказала она себе. — Когда мы увидимся, я скажу ему, что хочу с ним уехать куда-нибудь вдвоем. — Она размечталась, воображая себе каюту какого-нибудь шикарного лайнера, пенистые волны за бортом и то, как они вместе с мужем наслаждаются всей этой красотой.
Такси остановилось у дома Лауры, и ей пришлось спу¬ститься с небес на землю. Она вошла в дом и спросила слу¬жанку:
— А дон Феликс еще не возвращался?
— Уже вернулся, донья Лаура. Он у себя в кабинете. Лаура поднялась на второй этаж и, едва успев посту¬чать, сразу открыла дверь кабинета.
— Феликс, дорогой! — закричала она и бросилась ему на шею.
— Здравствуй, Лаура, — сказал Феликс, целуя жену, но почти сразу же мягко отстранил ее. — Надеюсь, что твоя поездка прошла удачно?
— Да, получились замечательные фотографии, все до¬вольны. Хочешь, я тебе сейчас покажу?
— Лучше потом, сейчас у меня мало времени. Ты зна¬ешь, я люблю их смотреть готовыми, когда они уже опубликованы в журнале.
Лаура погрустнела.
— Феликс, поездка была превосходная, но я скучала без тебя. А ты?
Феликс с ласковой небрежностью потрепал ее по щеке.
— Ну конечно, мое солнце, как же иначе. Но ты не пред¬ставляешь,    как    меня    измотала    эта    конференция предпринимателей. Сплошные заседания, переговоры, некоторые сделки заключались уже в два часа ночи.
— Надеюсь,    что   ВСЮ   ночь тебе работать не приходилось? - спросила Лаура с лукавой улыбкой.
— О чем ты говоришь, моя радость, как только я добирался до постели, засыпал как убитый.
— Бедный, усталый Феликс, — сказала Лаура и погладила его. — Но теперь, когда ты дома, ты можешь немного расслабиться. Давай сегодня съездим поужинаем в какой-нибудь ресторан.
— Сегодня никак не получится, Лаура. Не успел я приехать, как мне позвонил мой компаньон и сказал, что на сегодня   назначен   деловой ужин с американцем из  «Юниверсал петролеум», который прилетел сюда на один день. Так что я через час должен выезжать.
Лицо Лауры омрачилось.
— Ну вот, а я так надеялась, что мы сможем побыть с то¬бой вдвоем.
Феликс взял ее руку и поднес к губам.
— Разумеется, моя любовь, я тоже хотел бы побыть с то¬бой. Но ты же понимаешь, что у бизнеса свои неумолимые законы.
Лаура с печальным видом направилась к двери. Феликс остановил ее:
—  Дорогая, я забыл тебе сказать, что завтра к нам приезжает гость. Я пригласил Эдуардо пожить у нас не¬сколько дней.
Эдуардо Наварро был племянником Феликса и единственным сыном своих родителей. Полгода назад он вернулся домой с дипломом Чикагской школы бизнеса и на¬чал стажироваться у своего отца в Монтеррее в компании, принадлежащей семейству Наварро.
— Эдуардо приедет к нам? В гости или по делу?
— И то, и другое. После Чикагской школы и стажировки у отца он хочет немного познакомиться с деловой жизнью столицы. Ну и, кроме того, это для него своего рода канику¬лы. Ведь он долго прожил за границей,  понятно, что мальчику  хочется  развлечься.  Может  быть,  ты  пред¬ставишь его в каких-нибудь знакомых нам семействах?
— Надо подумать. Может быть, повести его к Линаресам и познакомить с Розиными девочками?
—  Хорошая мысль. Он прилетает завтра двухчасовым рейсом.
Лаура повернулась и вышла из кабинета. Настроение у нее по-прежнему было разочарованное, но она надеялась, что приезд племянника внесет разнообразие в их домаш¬нюю жизнь.

Пабло стоял у телефонной будки и собирался с мыслями. Он еле дождался того момента, когда окажется в Мехико и сможет позвонить Лус. Ему пришлось выдержать бурю упреков по телефону от своей матери, которая ожидала, что Пабло приедет к ней на несколько дней перед возвращением в Мехико. Донья Каталина, мать Пабло, не могла смириться с тем, что Пабло успел погостить у отца, но не у нее. С самого детства, когда его родители разошлись и донья Каталина вы¬шла замуж второй раз, маленький Пабло служил предметом раздоров для своих родителей. Донья Каталина происходила из старинного рода, очень гордившегося своим аристократическим прошлым, и ей хотелось воспитать сына в тех же традициях. Она без устали внушала мальчику правила хорошего тона, а о доне Серхио отзывалась обычно как о бездельнике и неудачнике.
Тем не менее у Пабло сохранились со времени совмест¬ной жизни хорошие воспоминания об отце, и, когда он под¬рос, он стал с удовольствием откликаться на приглашения дона Серхио. В отличие от чопорной и размеренной обста¬новки, царящей дома, дон Серхио открывал перед мальчи¬ком увлекательный мир приключений, романтики, готов¬ности ко всяким неожиданностям. Когда Пабло был подрост¬ком, отец казался ему бунтарем против условностей и исключительно сильной личностью. Правда, когда Пабло вырос, он стал обращать внимание на то, что многие картины его отца остаются недописанными, начатые поэмы или лите¬ратурные произведения тоже откладываются надолго, а свою жизнь он обычно проводит в высокопарных разговорах. Когда Пабло закончил школу, он решил поступить на медицинский факультет и был доволен, что сможет жить самостоятельно. Будущая профессия увлекала его, и он су¬мел стать одним из лучших студентов. Хотя Пабло много времени тратил на учебу, он не чуждался веселой студенче¬ской жизни.  Товарищи любили его за дружелюбный, открытый характер, а у девушек он всегда пользовался ус¬пехом. Разумеется, рано жениться Пабло не собирался, он, как и многие его ровесники, рассчитывал сначала за-кончить факультет и обеспечить свою карьеру.
Встреча с Лус перевернула его жизнь. Познакомившись с ней, он увлекся так сильно, что вот уже много дней не мог думать ни о чем другом.
Когда он набирал номер телефона, его сердце сильно ко¬лотилось. Раздались гудки, и Пабло с замиранием ждал, кто подойдет. Время он выбрал такое, когда Лус, по его рас-четам, уже вернулась из консерватории, но еще не должна была уходить никуда на вечер.
В трубке послышался мелодичный голос:
— Алло, я слушаю.
У Пабло перехватило дыхание. Прерывающимся голо¬сом он сказал:
— Лус, это я, Пабло.
— Привет, Пабло, ты уже в Мехико? — отозвалась Лус радостным голосом.
— Да, я сегодня прилетел. Как дела у тебя и Дульсе?
— Спасибо, все прекрасно. Пабло помолчал и потом сказал:
— Лус, я бы очень хотел с тобой встретиться. Когда ты свободна?
—    Подожди,   дай   мне   подумать.   Мы   могли   бы встретиться сегодня часов в восемь. Знаешь кафе напротив консерватории?
— Да, конечно. Ты будешь там?
—  Да, я подойду туда пораньше, потому что дого¬ворилась встретиться с моей подругой Инес. Заодно я вас и познакомлю.
—  Хорошо, Лус, до встречи. Передай привет Дульсе. Пока.
Пабло  вышел  из  телефонной  будки,  ощущая  себя счастливейшим из смертных.

Лаура позвонила в дом Линаресов и попросила к телефо¬ну Розу.
— Добрый день Роза, это я.
— Здравствуй, Лаура. Как поживает мой очарователь¬ный крестник?
— Спасибо, он здоров и активен как никогда. Носится, как ураган, по всему дому и не хочет слушать моих настав¬лений. А как твои девочки?
— Да в общем неплохо. Лус успевает и заниматься, и на вечеринки бегать, так что мы ее дома почти не видим. А вот Дульсе чего-то киснет и почти нигде не бывает.
— Знаешь, Роза, я тут тебе хочу предложить одну вещь, которая, Бог даст, Дульсе тоже развлечет.
— Правда? А что именно?
— Понимаешь, Роза, я хочу напроситься к вам в гости в конце недели, и не одна, а с племянником Феликса. Его зо¬вут Эдуардо, ему двадцать пять лет.
—  Как интересно. Значит, у вас теперь гостит пле¬мянник Феликса?
— Да, он учился в Штатах, а потом работал в семейной фирме в Монтеррее. А теперь погостит у нас около месяца. Естественно, ему хочется познакомиться с кем-нибудь из молодежи.
— Ну что ж, приходите, мы будем очень рады. А тебе са¬мой этот молодой человек понравился?
— Знаешь, внешне он очень интересный. Немного на¬поминает Феликса, но, конечно, он другой. Видно, что парень умный, образованный. Правда, на мой взгляд, слег¬ка избалованный. И есть в нем некоторый налет самодо¬вольства. Собственно говоря, у Феликса это тоже бывает, ты же знаешь. Это у них, по всей видимости, семейное.
Роза засмеялась.
— Ну, это не страшно, с возрастом должно пройти. Так, значит, мы ждем вас в пятницу вечером.

0

20

ГЛАВА 9
Пабло начал бродить вокруг кафе часа за полтора до на¬значенного времени. Он боялся показаться слишком на¬стойчивым, поэтому старался держаться подальше от вхо¬да. Он поминутно поглядывал на часы, а время тянулось очень медленно. Половина седьмого, семь, половина вось¬мого... Наконец без трех минут восемь он решительным ша¬гом вошел в кафе.
Лус он увидел сразу. Та сидела за столиком с симпатичной темноволосой девушкой, чуть постарше Лус.
Пабло подошел к столику.
— Добрый вечер, Пабло, — приветливо сказала Лус. — Познакомься, пожалуйста, с моей подругой.
— Инес Кинтана, — сказала девушка и протянула ему руку.
— Очень приятно, Пабло Кастанеда.
— Ваша фамилия кажется знакомой, — сказала Инес. — Лус немножко рассказывала о вашем отце. По-моему, он не только художник, но и поэт.
— Да, он пишет стихи, и некоторые из них были напеча¬таны в разных журналах.
— Я помню его поэму о походе конкистадоров в журнале «Куадернос де Америка Латина», — сказала Инес. — Мне понравилось. Вашему отцу удалось передать дух эпохи.
— Спасибо вам за хороший отзыв, — сказал Пабло. — Я передам отцу ваши слова, ему будет приятно.
— Кстати, Пабло, — вмешалась Лус. — Ты, кажется, го¬ворил, что твой отец на днях приедет в Мехико. Интересно, здесь у него тоже есть мастерская?
— Есть у него квартира в Мехико, где хранятся некото¬рые работы.
—  Инес было бы интересно посмотреть на них. Может быть, ты бы мог познакомить ее с твоим отцом?
—  С удовольствием. Я думаю, что мой отец будет рад видеть вас обеих. Как только он появится в городе, я немед¬ленно дам вам знать через Лус.
— Благодарю вас, вы очень любезны, — сказала Инес. — А теперь, с вашего разрешения, я с вами распрощаюсь, пото¬му что у меня назначена встреча. Приятно было позна¬комиться.
Когда Лус и Пабло остались вдвоем, он опять почувство¬вал некоторое смущение.
— Знаешь, — сказал он, — я бы хотел тебя куда-нибудь сводить, послушать музыку или потанцевать. Куда бы ты хотела?
— Я не против, чтобы ты сходил со мной послезавтра на скрипичный концерт. Это известный скрипач из Испании, и мой преподаватель в консерватории очень его хвалил.
—   С   большим   удовольствием!   —   с   энтузиазмом воскликнул Пабло, который в эту минуту готов был сопро¬вождать Лус хоть на край света. — Завтра же займусь биле-тами. А куда мы пойдем сейчас?
— Пожалуй, можно пойти потанцевать. Я знаю тут одну неплохую дискотеку прямо за углом.
Пабло просиял.
Этот вечер доставил Лус большое удовольствие. Пабло прекрасно танцевал, и с таким партнером она могла про¬явить во всем блеске свои природные способности. Он ста¬рался предугадывать каждое ее желание и смотрел на нее таким восхищенным взглядом, что Лус ощущала себя коро¬левой, дарующей милости своим подданным. Наконец она заявила своему спутнику, что пора домой. При выходе из дискотеки Пабло купил ей большой букет чайных роз. Он взял ее под руку, и ей слышно было, как сильно бьется его сердце.
Они не спеша пошли к тому месту, где Пабло оставил свою машину. Когда Лус села в машину рядом с ним, Пабло обнял ее за плечи. Лус отстранилась.
— Я так рад, что мы опять увиделись, — сказал Пабло. — Надеюсь, я тебе не слишком надоел своими звонками?
— Ну что ты, мне приятно тебя слышать, — ответила Лус.
— Теперь, когда мы оба в Мехико, мне трудно обойтись без того, чтобы не видеться с тобой, — сказал Пабло.
— Пабло, — начала Лус серьезным голосом, — я хочу, чтобы ты не забывал, что у меня очень много разных забот и обязанностей. Консерватория, участие в концертах, дом и вообще много чего. Так что я не уверена, что мы сможем с тобой видеться очень часто.
— Ну разумеется, — поспешно сказал Пабло. — Мы бу¬дем встречаться тогда, когда ты захочешь.
— Ну а кроме того, мы ведь в сущности очень мало знаем друг друга, — сказала Лус.
— Это правда, — тихим голосом произнес Пабло. — Но у меня такое чувство, как будто я знаю тебя уже много-мно¬го лет.
Лус промолчала. Машина уже подъезжала к дому Лина-ресов. Затормозив у двери, Пабло прошептал:
— Лус, ты такая прекрасная! Можно мне поцеловать те¬бя?
Лус кивнула без слов, и Пабло приник к ее губам долгим поцелуем. Но почти сразу же Лус отодвинулась и вышла из машины.
— Спокойной ночи, Пабло, — сказала она, протягивая ему руку. — Вечер был замечательный. Большое тебе спасибо.
— Это тебе спасибо, — сказал Пабло. — Я позвоню тебе эавтра насчет концерта. — Он еще долго стоял и смотрел на дом после того, как стройная фигурка скрылась за дверью.

За завтраком Роза сказала своим домашним о предпола¬гаемом визите Лауры. Лус сразу стала задавать матери воп¬росы о молодом Наварро, но Роза мало что могла ответить.
—  Подожди до пятницы, Лусита, и сама его рассп¬росишь. Лаура сказала только, что он образованный и инте¬ресный.
Дульсе вмешалась:
—  Мамочка, разве это достаточная информация для Луситы? Ей нужно знать, какой у него рост, вес, какой цвет глаз и играет ли он в теннис.
Лус оглянулась на сестру:
— Ну а что тут плохого? Меня вообще интересуют люди.
Роза была так рада, что Дульсе вышла из своей скорлу¬пы и приняла участие в разговоре, что решила развить эту тему.
— Вы же понимаете, он приехал из другого города, так что понятно, что Лаура хочет его с вами познакомить. Если хотите, девочки, можете пригласить на этот день еще кого-нибудь из ваших знакомых, и устроим небольшую ве¬черинку.
Дульсе не проявила энтузиазма:
— Да нет, мамочка, мне особенно некого приглашать.
Лус задумалась:
— Знаешь мама, лучше мы будем одни. Ведь это для нас новый человек, и чтобы он чувствовал себя уютнее при пер¬вом посещении, лучше не ставить его в такое положение, где может быть соперничество.
Роза улыбнулась:
— Ну, судя по словам Лауры, он достаточно самоуверен, и вряд ли его испугает соперничество. Но я ничуть не на¬стаиваю, пусть будет, как вы хотите.
— В конце концов, если он окажется таким интересным, как говорит тетя Лаура, у нас еще будет время для ве¬черинок.
Когда сестры остались одни, Дульсе спросила Лус:
— Вот ты маму расспрашивала про племянника тети Ла¬уры. А я думала, что у тебя с Пабло все очень серьезно. Раз¬ве нет?
Лус напустила на себя загадочный вид.
— Это у него со мной все очень серьезно, а не у меня с ним. Чувствуешь разницу?
Дульсе широко раскрыла глаза, глядя на сестру.
— Так он что, тебе не нравится?
— Почему же, нравится. Но от того, чтобы понравиться, до любви еще очень большое расстояние.
— Лус, а мне кажется, что Пабло в тебя влюбился. Ты не боишься, что он воспринимает это слишком серьезно и бу¬дет из-за тебя страдать?
Лус пожала плечами.
— Ну сама посуди, что же я тут могу сделать? Я не могу дать ему никаких обещаний, пока не буду совершенно уве¬рена в том, что именно он мне нужен.
На этом разговор закончился, потому что сестрам надо было идти на занятия. На другой день Лус была вместе с Пабло на скрипичном концерте и вернулась очень доволь-ная, что не помешало ей с жаром обсуждать, какое платье ей лучше надеть по случаю прихода молодого Наварро. В день, намеченный для визита, Лус пришло в голову самой сделать десерт для стола.
— Я недавно попробовала новый рецепт, - сказала она Дульсе. — Торт из безе с орехами и лимонным кремом. По¬радую сегодня тетю Лауру.
— Ты уверена, что это все только для тети Лауры? - лу¬каво спросила Дульсе.
— Ну что же, пусть наш гость из Чикаго знает, что мексиканские девушки кое-что смыслят во вкусной еде.
Дульсе посмотрела на сестру с нескрываемым уважением. Конечно, с тех пор, как семья стала жить вместе, Роза и Томаса учили Дульсе готовить, но склонности к этому делу у нее так и не появилось. Вот почему неиссякаемая энергия сестры, которую, помимо всех прочих интересов, иногда хватало еще и на кулинарные подвиги, приводила ее в изумление.
Торт удался, и Лус еще успела минут сорок повертеться перед зеркалом в своей комнате, наводя красоту. Любопыт¬ство Дульсе тоже было возбуждено. Молодого Наварро она никогда в жизни не видела, но Феликс часто упоминал сво¬его талантливого племянника.
Чтобы доставить удовольствие Розе, Дульсе надела свое черное платье, в котором она была в первый день в Ака¬пулько, и туфли на каблуках. Впрочем, ей казалось очень маловероятным, чтобы Эдуарде обратил на нее серьезный интерес в присутствии Лус.
Наконец Томаса поднялась наверх сообщить девушкам, что гости пришли.
Лус зашла за Дульсе, потому что они хотели спуститься одновременно. Когда сестры вошли в гостиную, все были уже в сборе, кроме Рикардо, который задерживался на работе. В кресле рядом с Лаурой сидел Эдуардо Наварро. Когда вошли девушки, он встал со своего места.
— Добрый вечер, мои дорогие, — сказала Лаура. — Вот представляю вам нашего племянника Эдуардо, который приехал к нам из Монтеррея погостить.
Лус и Дульсе улыбнулись и по очереди представились. Эдуардо казался пораженным.
— Вот это да! Лаура говорила, что вы близнецы, но я не подозревал, что вы так похожи.
Лус и Дульсе опять улыбнулись, а Лаура сказала:
— Их действительно непросто различить, а вот таланты у них разные. Лус изучает музыку и собирается петь на сце¬не, а Дульсе художница.
Эдуардо перевел взгляд на пейзаж с морским видом, ко¬торый висел на стене гостиной.
—  Это ваша работа? Великолепно, — обратился он к Дульсе.
— Мы сравнительно недавно отдыхали в Акапулько, — сказала Лус, — и Дульсе там делала наброски, а потом написала прекрасные пейзажи.
—  Я надеюсь, что вы тоже предоставите нам возмож¬ность насладиться вашим талантом, — сказал Эдуардо — Вы нам споете?
— Может быть, попозже. А сейчас мы хотим пригласить вас к столу. Я вижу, наша Томаса уже делает знаки, что все готово.
За столом завязался общий разговор. Рикардо, который к тому времени присоединился к остальным, с интересом расспрашивал молодого человека о его учебе в Чикагской школе бизнеса. Эдуардо отвечал бойко, охотно рассказывал случаи из студенческой жизни, и сестры Линарес слушали его с интересом.
Торт, приготовленный Лус, вызвал общий восторг. Эду¬ардо рассыпался в похвалах и попросил добавки. После ужина он подошел к Лус и попросил ее спеть.
Лус села за рояль и задумалась. Потом, аккомпанируя себе, запела. Она спела несколько арий, которые в этом го¬ду приготовила в консерватории, а потом перешла на мексиканские песни.
— Благодарю вас, Лус, вы доставили мне огромное удо¬вольствие, — произнес Эдуардо. — Теперь я вижу, что моя тетя нисколько не преувеличивала и что карьера певицы вам обеспечена.
—    Для   этого   Лусите   придется   еще  очень   много заниматься, — сказала Роза. — Кроме таланта здесь требу¬ется много терпения.
— Я не сомневаюсь, сеньора Линарес, — сказал Эдуар¬до, — что ваша дочь еще будет собирать полные залы на свои выступления.                                                       
Разумеется, подобных комплиментов вполне можно бы¬ло ожидать от воспитанного молодого человека, но Лус порозовела от удовольствия.
При расставании Эдуардо пристально посмотрел в глаза
- Вы разрешите вам позвонить? - спросил он, понизив голос.
- Конечно, я буду очень рада, - ответила Лус.
Вечером после ухода гостей Лус прибежала к Дульсе в комнату:
— Слушай, Дульсе, ну как тебе этот Эдуардо?
— По-моему, ничего особенного. Слишком он хорошего о себе мнения.
—  А по-моему, ты говоришь ерунду. Это настоящий мужчина, уверенный в себе, не то что эти наши молокосо¬сы.
— Послушал бы тебя Пабло, — сказала Дульсе с ирони¬ей.
Лус так и взвилась:
— А что Пабло? Я ему никаких обещаний не давала. То, что он в меня влюблен, не значит, что я больше ни на кого не могу взглянуть.
—  Да успокойся, Лусита, — примирительным тоном сказала Дульсе. — Гляди на этого Эдуардо сколько тебе угодно. Никто тебе не мешает.
Уже в постели Лус с удовольствием вспоминала события вечера.
«Пусть Дульсита говорит, что хочет. Она просто не видела, как он посмотрел на меня, когда просил позволения позвонить», — подумала она засыпая.

Жизнь в доме Линаресов уже вошла в свою обычную ко¬лею. Девочки учились, но если Лус постоянно бегала на свидания и на встречи с подругами, то Дульсе больше вре¬мени проводила дома, иногда она рисовала, иногда читала романтические романы, втайне вздыхая о прекрасном принце, который что-то все не встречался на ее пути, а иногда просто, задумавшись, сидела в саду.
Розу немного тревожило то, что Дульсе растет такой дикаркой, но она была уверена, что это со временем прой¬дет. Однако скоро произошло событие, которое заставило всех в доме отрешиться от своих проблем и заняться одной Дульсе.
Это началось в тот день, когда Дульсе вместе с не¬сколькими подругами, так же как и она учившимися живописи, собиралась пойти на выставку работ выпускни¬ков Академии. Это было всегда радостное и интересное со¬бытие для всех — многие работы держались в секрете до са¬мого открытия, и почти каждый год на такой выставке бывал какой-нибудь сюрприз.
Дульсе ждала этого дня с нетерпением, тем более что на художественную выставку она считала себя вправе не на девать ненавистное платье и туфли на высоких каблуках а прийти туда в джинсах и футболке.                                 
Она никак не могла подозревать, что этот обычно такой радостный день будет для нее полностью испорчен.
Дульсе вышла из дома раньше Лус, она решила пройти пару кварталов пешком, чтобы встретиться с Ритой, одной из своих сокурсниц, которая жила поблизости. Дульсе весе¬ло шла по залитой солнцем улице, и ее переполняла радость. Внезапно произошло что-то такое, от чего ее серд¬це упало, она и сама не могла сказать, что это было. Как будто солнце внезапно закатилось и подул резкий холод¬ный ветер.
Дульсе старалась отогнать от себя темные мысли, но ничего не получалось. Она, как они и договорились, встретилась с Ритой, и они вместе на автобусе поехали в Академию. В автобусе Дульсе не оставляло какое-то непо¬нятное тяжелое чувство, как будто над ней нависла черная туча.
То же самое ощущение преследовало ее всю дорогу от автобуса до Академии. На самой выставке оно исчезло, Дульсе развеселилась и думать забыла о том, что совсем не¬давно ей было непонятно отчего очень не по себе.
Дульсе смотрела картины, шутила и смеялась с друзь¬ями — в обществе профессиональных художников она чув¬ствовала себя куда увереннее, чем в любом другом.
Но стоило Дульсе выйти из здания Академии худо¬жеств, как тревожное чувство возникло вновь, и на этот раз оно было даже сильнее, чем раньше. Она только теперь с удивлением вспомнила, что ощущение тревоги преследова¬ло ее почти от самого дома. Дульсе казалось, что за ней следят.
На автобусной остановке она украдкой огляделась. Ря¬дом с ней стояли однокурсницы и подруги, и Дульсе поста¬ралась оказаться в центре их небольшого кружка. И вот, резко обернувшись и посмотрев за плечо Леонсии, она увидела ЕГО. Сомнений не было. Это был один из тех бандитов, которые у нее на глазах выбрасывали в море тело мужчины в лакированных черных ботинках. Дульсе прекрасно помнила это лицо — грубые, как будто высеченные из камня черты, черные прямые волосы, явно индеец-полук¬ровка.
Дульсе едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Теперь она уже не сомневалась, что бандит следил за ней от самого дома — вот откуда это ощущение тревоги. Неужели они все-таки выследили ее? У Дульсе от страха буквально под¬кашивались ноги. Однако тут, на счастье, как раз подошел нужный автобус, и Дульсе с Ритой сели в него.
Дульсе внимательно осмотрела пассажиров — страшно¬го индейца-полукровки среди них не было. На миг она вздохнула спокойно. В голове даже мелькнула мысль: «А что если он отстал? Вдруг он не знает, где я живу». Она рас¬суждала так: преступники с самого начала знали, что она художница, и теперь решили устроить засаду у Академии художеств, правильно рассчитав, что она должна рано или поздно появиться где-нибудь рядом. Еще неизвестно, узнал ли ее этот индеец или нет, ведь они видели ее тогда совсем недолго и она с тех пор изменила прическу. «Что ж, приде¬тся некоторое время не появляться в Академии», — со вздо¬хом решила Дульсе. В отличие от многих других студентов она любила учиться.
Пока они ехали в автобусе, Дульсе немного успокоилась и даже подумала, а не ошиблась ли она, вдруг человек на остановке был просто похож на того бандита — мало ли в Мехико приезжих из деревни.
Но от ее спокойствия не осталось и следа, когда автобус затормозил на нужной Дульсе остановке и она увидела, что у фонарного столба стоит другая, также очень знакомая фигура — маленький щуплый человечек лет сорока в помя¬том костюме. Второй! Теперь сомнений не было. Ее вы¬следили.

— Она заперлась у себя и не хочет выходить! — Это бы¬ло первое, что услышал Рикардо, когда вернулся домой.
Перед ним стояла Кандида, в буквальном смысле слова заламывая руки.
— Кавдн, — попытался успокоить ее Рикардо, — ты же знаешь, какая у нас Дульсита дикарка. С ней бывает.
— Это совсем не то! — ответила Кандида. — Я знаю де¬вочку не хуже, чем ты, а возможно, и получше. То, что с ней сейчас, это настоящая болезнь. У нее депрессия!
—  Нахваталась умных слов, — проворчал Рикардо, но решил сразу же подняться к дочери.—Дульсе, что с тобой?— спросил он, останавливаясь у запертой двери. — Это я, ты мне не откроешь?
За дверью раздался слабый шум, затем изнутри повер¬нули ключ, и дверь медленно открылась. Рикардо был пора¬жен выражением лица дочери. Она, казалось, осунулась за один-единственный день — ведь утром он видел их обеих, и они весело щебетали, как птички. Теперь же Дульсе стала похожа на привидение — темные глаза казались еще боль¬ше из-за синих теней, которые легли вокруг.
— Да, папа? — невыразительно спросила Дульсе.
— Что с тобой, девочка моя? Ты заболела?
— Нет, папа, — покачала головой Дульсе. — Я здорова. Но тем не менее, — она говорила медленно и едва слышно, — я, наверно, в ближайшие несколько дней не буду выходить из дома. Совсем.
— И не будешь ходить на занятия? — спросил обескура¬женный Рикардо.
— И на занятия не буду ходить, — подтвердила Дульсе.
— Но... — начал было Рикардо.
—  Поверь, я не могу, — сказала Дульсе, а затем до¬бавила: — Я не буду обедать, и... когда придет Лусита, пусть она зайдет ко мне, а больше... никто.
Дверь медленно закрылась прямо перед лицом Рикардо, но он был так потрясен разговором с дочерью, что не смог сказать больше ни слова.

В тот день Дульсе не разговаривала больше ни с кем, кроме Лус. Даже с Розой и Томасой она только тихо переговаривалась через дверь.                                     
Лус вышла от сестры немного взволнованная, но на вопросы родителей отвечала уклончиво.
— Знаете, — сказала она за ужином, на который Дульсе, разумеется, не спустилась, — мне кажется, Дульсите нужно переменить обстановку. Ей надо на время уехать из Мехико. А то ей здесь мерещится бог знает что.
—  А это мысль, — горячо поддержал дочь Рикардо. — Пусть едет в Гвадалахару к Ванессе и Эрнандо. Мы с ними давно не виделись, а ведь тетя Ванесса столько для нее сде¬лала.
— А мне кажется, ей нужен воздух, — покачала головой Томаса. — Лучше куда-нибудь в деревню, а не в город. Что в этой Гвадалахаре, только копотью дышать!
—  Тогда к Густаво и Инес на ранчо, — предложил Рикардо. — Научится ездить верхом, а сколько там воз¬можностей для рисования.
— А мне кажется, — мечтательно сказала Роза, — что Дульситу надо отправить в Париж. Она там расцветет, моя девочка. И для художника Париж — это своего рода Мекка.   Только  там   можно   по-настоящему  выучиться живописи.
—  Да вы что! — всплеснула руками Кандида. — Что¬бы я отпустила ребенка за тридевять земель одного! Она же еще крошка! Девочку, одну отправить неизвестно ку¬да, ну это надо такое придумать! И кто это говорит — ее родная мать!
—  Париж... — задумчиво сказал Рикардо, не обращая никакого внимания на крики Кандиды. — Мысль неплохая.
— А наша семья может себе это позволить? — спросила Томаса. — Это недешевое удовольствие.
— Я думаю, да, — подумав, сказал Рикардо. — Дела в нашей фирме идут хорошо, и всем обещали солидные премии. А с нового года мне, по-видимому, прибавят жало¬ванье. Так что с финансовой точки зрения все возможно.
— Так, значит, решено? — воскликнула Лус и вскочила на ноги. — Тогда я побегу скажу Дульсите! Вот она обраду¬ется!
— Подожди! — попыталась остановить дочь Роза. — Мы еще ничего толком не обсудили!
—  Потом обсудим! — крикнула с лестницы Лус, и все услышали,   как   она   барабанит   в   дверь   сестры:   — Дульсита! Дульсита! Слышишь? Тебя решили отправить в Париж!

ГЛАВА 10
Провожали Дульсе все родственники и знакомые. В аэропорт приехали не только Линаресы, но и тетя Лаура с Феликсом и Эдуардо Наварро. Пришел и Пабло, который был, кажется, весьма недоволен тем, что снова увидел Лус в обществе этого «пустозвона», как он про себя окрестил со¬перника.
Все были, конечно, рады за Дульсе, но к радости примешивалось беспокойство — как она там приживется, в чужой стране, такой не похожей на родную Мексику. Да и сама Дульсе выглядела скорее испуганной, чем счастливой.
Тетя Лаура, которая бывала не только во Франции, но и во многих других европейских странах, говорила Дульсе:
— С самого первого дня присматривайся ко всему, ста¬райся вести себя так, как все люди вокруг, чтобы не выгля¬деть белой вороной.
Тино, двоюродный брат девочек, все время перебивал взрослых, которые делали Дульсе разные наставления, и то и дело кричал:
— Дульсита, обязательно поднимись на Эйфелеву баш¬ню в самый первый день! Не забудь про дворец, обязательно посмотри, как жили французские короли, и напиши мне! На площадь Бастилии сходи!
Тино любил историю и поэтому очень завидовал своей кузине, которая через несколько часов сможет увидеть все эти знаменитые исторические места своими глазами.
—  Так ведь есть же альбомы, глупый. Там все можно увидеть, не уезжая из Мехико.
— Нет, — затряс головой Тино, - альбомы — это совсем не то. Гораздо интереснее увидеть все самому, ну, по край¬ней мере, поговорить с теми, кто видел.
Дульсе не могла с этим не согласиться.
Потом к ней протолкалась Лус и на ухо шепнула:
—   Надеюсь, там у тебя будут романы! Как я тебе завидую, сестренка, - роман с настоящим французом!
— Какие романы?! - сделала страшные глаза Дульсе. — Да у меня и в мыслях ничего такого нет.
— А вот и зря, — сказала Лус. — Инес в таких случаях говорит...
—  Только не надо опять про Инес, умоляю, — сказала Дульсе. — Представляю себе, какой фурор она произвела бы в Париже!
Потом к Дульсе подошел дядя Феликс и тоже что-то со¬ветовал, потом о французских кафе толковал Эдуардо Наварро. Тетя Кандида никаких наставлений не делала, а только тихо всхлипывала, утирая глаза кружевным плат¬ком. Она до сих пор не могла смириться с тем, что «ребенка» одного отправили куда-то за тридевять земель, где с ним неизвестно что может случиться.
Томаса тоже казалась расстроенной, но она понимала, что для Дульсе сейчас будет лучше всего полностью пере¬менить обстановку. Она не знала, в чем причина глубокой депрессии, которую переживала девочка, и подозревала, что дело может быть в несчастной любви. Но Дульсе была такой скрытной, что ничего узнать Томасе не удалось. «Пусть едет, — думала старая кормилица Розы, — будут новые люди, новые впечатления, в Париже она быстро за¬будет ЕГО и излечится». Знала бы Томаса, как далеки были ее предположения от действительности.
Роза и Рикардо думали о том же — что Париж поможет Дульсе преодолеть то подавленное состояние, в котором она находилась, но Роза материнским сердцем чувствова¬ла, что странное, необъяснимое поведение дочери объясня¬ется вовсе не несчастной любовью, а чем-то совершенно другим, но чем именно — она не знала. Несколько раз она пыталась поговорить с Дульсе по душам, но всякий раз на¬талкивалась на внутреннее сопротивление. Тут была ка¬кая-то тайна, но тайна темная, не связанная ни с несчаст¬ным   романом,   ни   с   неразделенной   любовью.   Вчера, накануне отъезда Дульсе, когда все вещи были уже собра¬ны, последние приготовления сделаны, а девочки ушли спать, Роза говорила мужу:
— Знаешь, Рикардо, ты не поверишь, но я бы обрадова¬лась, если бы оказалось, что Дульсе скрывает беременность и потому находится в таком состоянии.
— Это при твоих-то твердых моральных принципах? — улыбнулся Рикардо. — Поразительно.
—  Да, - ответила Роза. - И не надо иронизировать Томаса воспитала меня честной девушкой, и я ни разу в жизни не пожалела об этом. Но сейчас речь не о том. Я хо¬тела сказать, что Дульсе терзает какая-то тайна. И это ме¬ня очень беспокоит. Мне кажется, что в конце концов это закончится   какой-то   трагедией.   Если   бы  дело   было действительно только в том, что она поверила какому-то человеку, который обманул ее, если бы она ждала от него ребенка — что ж, мы бы ей помогли, и в конце концов она уже взрослый человек.
— Так ты думаешь, это настолько серьезно? — встревоженно спросил Рикардо. — Ведь доктор сказал, что это переходный возраст и под влиянием новых впечатлений де¬прессия Дульсе пройдет.
— Нет, Рикардо, — покачала головой Роза. — Я увере¬на, что дело тут не в переходном возрасте. Понимаешь, как бы это получше выразить, мне кажется, что... Дульсе чего-то панически боится.
— Но чего ей бояться? — удивился Рикардо.
—  Этого-то мы и не знаем, — вздохнула Роза. — Ах, если бы она доверилась нам... Она такая дикарка, как я в молодости. Еще одна дикая роза.
— Но это началось всего несколько дней тому назад, — пытался что-то сообразить Рикардо. — Помнишь, она вер¬нулась из Академии, кажется, с выставки, заперлась у себя в комнате и с тех пор ни разу не выходила на улицу.
— Да, тогда это заметили все, — согласилась Роза, — но на самом деле это началось раньше. Помнишь, как поспеш¬но они вернулись из Акапулько?
— Так ты думаешь...
—  Я уверена. То, чего она боится, случилось именно там. Постепенно дома она стала оживать, и вдруг все нача¬лось снова. Возможно, она увидела то же самое, что испуга¬ло ее в Акапулько.
— Но что это может быть?
— Этого мы, к сожалению, не знаем, а она по каким-то причинам нам не говорит, - печально констатировала Роза.
Она очень близко подошла к разгадке тайны своей до¬чери, но ей и в голову не пришло, что еще один член их семьи прекрасно знает, в чем состоит страшная тайна Дульсе, и точно так же молчит — ее сестра Лус Мария.

Лус никогда бы не могла подумать, что так будет ску¬чать по сестре. Вернувшись из аэропорта, она прямо-таки не могла найти себе места. Чего-то не хватало.
На следующий день повторилось то же самое. Лус вер¬нулась из консерватории, но дома что-то не сиделось, и она решила немного прогуляться по небольшому парку, кото-рый был разбит недалеко от дома Линаресов.
«А ведь еще всего пять лет назад, — думала Лус, медлен¬но прогуливаясь по тенистой аллее, — мы с ней даже не знали о существовании друг друга. Как хорошо, что Дульсе увидела меня по телевизору и мы встретились. А иначе наши родители, скорее всего, продолжали бы до сих пор жить отдельно. Завели бы свои семьи...»
Затем мысли Лус перешли на этот панический необъ¬яснимый страх, который преследовал Дульсе с того самого утра, когда она пошла порисовать на берег моря.
«Какая она все-таки еще дурочка, — думала Лус. — Ей померещились те бандиты с лодки, и где! В Мехико, в цент¬ре города, у Академии художеств! Бред какой-то!»
Лус потратила в общей сложности несколько часов на то, чтобы убедить сестру в том, что эти преступники ей просто почудились. Тем более бредовой ей казалась идея, что эти люди преследуют Дульсе, что они смогли разыскать ее и теперь непременно попытаются убить. «Это гены тети Кандиды, — подумала Лус, — та ведь тоже в молодости, го¬ворят, была со странностями».
Лус целиком погрузилась в эти размышления и нето¬ропливо шла по аллеям парка. Вдруг она заметила, что одну и ту же фразу мысленно проговаривает четвертый или пятый раз... Что-то постороннее вторгалось в ее сознание и не давало сосредоточиться уже несколько минут... Она очнулась, огляделась вокруг и сразу поняла: музыка. Если это можно было назвать музыкой! Незатейливая, несколь¬ко вульгарная мелодия умудрялась одновременно быть зау¬нывной и назойливо-слащавой. Доносившееся пение было вполне слаженным, но звук слегка расстроенного и дребезжащего фортепьяно заглушал слова. Хор умолк. Теперь солировало сильное сопрано, и слова отчетливо отпеча¬тались в сознании Лус:
Жил я без Исуса и всегда грешил,
А теперь я к Господу на стезю вступил.
Тело мое крепнет силой каждый час.
Радуется в небе, кто страдал за нас.
«Господи! Какая мерзость! Разве можно ТАКОЙ голос пачкать о подобные мелодию и слова», — пронеслось в голо¬ве. Но ведь это об Иисусе. Обычно равнодушная к религии, Лус неожиданно для себя самой перекрестилась, губы сами собой прошептали: «Господи Иисусе Христе, прости мне греховные мысли. Всяк славит тебя, как умеет!» Между тем хор продолжал уныло повизгивать под отвратительные звуки. «Нет, это не псалмы царя Давида! Терпелив Гос¬подь, — в голове девушки мысли христианки перемежались с мыслями современного делового человека: — Если б подобная «хвала» воспевала обычного человека, с хорошим адвокатом он мог бы содрать с сочинителей приличные деньги за оскорбление своего достоинства. Велика милость твоя, Господи, если Ты сносишь такое». Снова соло. Удивительно знакомый голос! «Ой, неужели Чата!» — Лус была настолько потрясена мыслью, что это может быть ее однокурсница, одна из лучших студенток на курсе, что тя¬жело опустилась на подвернувшуюся кстати скамейку. Она лихорадочно силились что-то понять.
Тереса Гутьеррес, которую все — и друзья, и родные — называли Чата, была веселой, бойкой девчонкой. И хотя красавицей назвать ее было трудно, она своим легким ха-рактером привлекала к себе всех окружающих. Хотя жизнь ее была не из легких — Тереса выросла в Куэрнаваке в семье самой средней — ее отец был механиком в гараже. Благодаря редким вокальным данным и абсолютному слуху Тересе     удалось     поступить     в     консерваторию,     но приходилось постоянно подрабатывзть — она пела в цер¬ковном хоре, выступала в соборах во время христианских праздников, пела на концертах, а иногда ее приглашали в богатые дома, где она выступала перед гостями. Так что же удивительного, что она поет здесь?
На прошлой неделе Лус позвонил... Имя было какое-то чудное... А фамилия совсем простая. Гомес? Лопес? Хименес? Торрес?.. А может быть, Сервантес? Что за чушь лезет в голову! Так, так, так... Да, конечно, Гонсалес. «Доктор Вилмар Гонсалес» — так он назвался. У него еще был ка¬кой-то необычный акцент; и не только акцент, говорил он как-то коряво. В Мексике нигде так не говорят. Разговор был короткий, но она почему-то еще с полчаса потом мучилась. Точно не кубинец. И на испанца тоже не похоже. Не Коста-Рика, не Гватемала. Аргентинцев она слышала только в кино; нет, не аргентинец. Да мало ли. Может, с Кюрасао? Они так смешно говорят, их совсем не поймешь. Есть ведь еще Чили, Парагвай, Боливия... А, какая разница...
Было еще не поздно, но, лежа на диване с какой-то книгой, она безуспешно боролась с дремотой.
— Сеньорита Линарес?
— Да, я вас слушаю.
— Вас беспокоит доктор Вилмар Гонсалес. Мне был дан ваш телефон в администрации консерватории. К несча¬стью, вам лично я не имею чести быть знаком. Я слышал на концерте выступление ваше вместе с ученицами консерва¬тории. В Мехико я по делам чтения благотворительных лекций о задачах христианина. Это что-то среднее между лекцией, проповедью и молитвой...
— Я не совсем понимаю...
— Минуту, и будет все ясно. Мы обычно используем не¬большой хор. Сначала музыка, для создания атмосферы, слова об Иисусе, опять музыка, общая молитва, беседа о долге нравственности. Два часа вечером, будние дни. Две недели. Если бы вы согласились с нами работать, мне будет очень приятно.
Он говорил что-то еще, но Лус приходилось напрягать¬ся, чтобы следить за его мыслями; его монотонная несклад¬ная речь действовала усыпляюще, и Лус еле сдержалась, чтобы не зевнуть в трубку.
— Боюсь, что не смогу вам ничем помочь. В этом месяце я почти каждый вечер занята.
— О, мы ведь заплатим.
— Нет-нет. Дело не в деньгах.
— Тогда, надеюсь, вы не возражаете сообщить мне теле¬фон кого-то из вашего хора, кто сможет петь со мной о Христе.
—  Право, не знаю, что посоветовать. Может быть, вам поможет Тереса Гутьеррес. — Лус продиктовала телефон подруги и проснулась окончательно. Что за странный ак¬цент!
Звонок выплыл из памяти совершенно отчетливо. «Ка¬кой ужас! Ведь, значит, я сама отправила сюда Чату!» Лус вскочила со скамьи. Она хотела как можно скорее уйти из этого парка, но любопытство оказалось сильнее отвра¬щения, и она повернула в сторону небольшой эстрады, скрывавшейся в глубине парка. Меж тем взвизгнул пос¬ледний аккорд, и с раскидистого тамаринда, под которым она проходила, послышалась совсем другая музыка. Пела птица. Трудно различимое в листве маленькое желтоватое пятнышко перелетало от одной ветки к другой и каждый раз испускало громкую протяжную трель: ли-юй-ю-и-иррр! Легкий предвечерний ветерок аккомпанировал шелестом листьев старого тамаринда. Лус замерла; какие-то нежные, легкие, прозрачные ощущения обволакивали ее... Ли-юй-ю-и-иррр!
Вдруг все кончилось. Птица замолчала и упорхнула по каким-то лишь ей известным делам.
Лус улыбнулась. На миг ей даже сделалось досадно, что она ничего не знает про птиц. Лус встряхнула головой, как бы сбрасывая с себя остатки охватившего ее очарования. «Ой, а как же там Тереса? Ну, кто-кто, а она не растеряет¬ся». Девушка зашагала к эстраде. После маленького эпизо¬да с птицей ей стало легко, чувство досады и неловкости перед подругой куда-то исчезло. Вскоре она уже стала различать слова проповедника:
— Вы спрашиваете меня, зачем я не католик? А я хочу, пусть каждый из вас спросит себя: «Откуда ты знаешь, что ты католик?» И не я вас прошу об этом. Просит вас апостол Павел. И об этом почти две тысячи лет просит. Разве не пос¬лал он письмо в Коринф? Разве не писал он: «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно и не было между вами разделений»? Все мы вместе - тело Христа. А разве разделился Христос части? Мы должны желать единого тела Христа, а не мно-жества созданных людьми сект. Я не католик, я христианин. И вы, сидящие передо мной, все христиане. Все мы — церковь Христа, все мы тело Христа...
Лус подошла к эстраде сзади, ей пока ничего не было видно. Она сделала несколько шагов влево и остановилась, разглядывая собравшихся. Скамьи для зрителей не были заполнены и наполовину. В дальнем углу дремал старый индеец; сомбреро съехало набок, кажется, он был не вполне трезв. Перед ним сидела женщина с ребенком на руках, на лавке к ней прислонилась девочка лет четырех, а рядом крутились два мальчугана постарше. Молодежи было мало; из всех выделялись два молодых человека с постными лицами,    ровесники    Лус.    Почему-то    они    казались похожими на янки, может, из-за своих строгих костюмов с галстуками и белых рубашек? Группа тощих старух, оде¬тых во все черное. Аудитория разношерстная и довольно живописная. Дульсе эта публика наверняка бы пришлась по вкусу. На передней скамье сидели Тереса Гутьеррес и еще три однокурсницы Лус по консерватории. На них были белые  платья,   резко  выделявшие девушек среди соб¬равшихся. Собственно, из-за Тересы Лус и не решалась за¬нять место на скамейке; ей почему-то не хотелось показы¬ваться на глаза подруге, ведь это Лус дала проповеднику ее телефон.    Между    тем    подруги,    свидетелем    «музи¬цирования» которых только что была Лус, похоже, вполне спокойно относились ко всему происходящему. Впрочем, слово «спокойно» к хохотушке Тересе вообще неприме¬нимо. Вот и сейчас радостная улыбка не сходила с ее до¬вольного лица, отчего ее симпатичная круглая мордашка казалась еще более курносой. Вот почему домашние и под¬руги прозвали ее Чата — «курносая».
Проповедник, все еще невидимый для Лус, тем време¬нем продолжал:
— Зачем я стал христианином? Как и все вы, я родился тоже христианином. Еще ребенком я любил Христа, потому что так научили меня родители, но не знал, ЧТО есть Христос. И вот однажды Он явился мне во сне. Спаситель смотрел с неба и скорбел, так как люди погрязли в грехе. Я видел, что ни один человек не поднял вверх голову, чтобы видеть Христа. Все смотрели вниз и копошились в своих де¬лах. Крупные слезы Спасителя капали на меня. Мне стало нестерпимо жаль Его. Мои слезы смешались со слезами Христа и лились вниз как река. Люди смотрели только на свои заботы и проклинали дождь. Лишь я один знал, что это святой дождь, это Христос плакал по ним. Я взмолился к Христу: «Отче, пусть я всегда буду любить тебя, плакать с тобой и не отвернусь лицом от тебя».
Публика слушала внимательно. По впалым щекам вы¬сохшей от времени старушки, сидевшей сразу за подругами Лус, текли слезы. Даже Тереса уже не улыбалась, но лицо ее, казалось, выражало недоверие говорящему.
«Интересно, как выглядит этот доктор Гонсалес?» — ду¬мала Лус, но подойти и сесть с подругами все-таки не реша¬лась. Она еще раз обвела взглядом аудиторию, подыскивая себе местечко, и только сейчас заметила еще одну скамью, стоявшую несколько в стороне и почему-то боком к осталь¬ным. «Как ложа в театре», — подумала девушка и на¬правилась к этой скамье. Скромно одетый пожилой мужчина, сидевший там в одиночестве, поднял навстречу Лус большие печальные глаза. «Духовник тетушки Кандиды, — сразу узнала его девушка, хотя раньше видела его только в облачении. — И лицо у него в точности как на том рисунке Дульситы. А ведь раньше я удивлялась, зачем тетушка повесила на стену такой неудачный портрет».
—  Добрый вечер, падре Игнасио, — шепотом прого¬ворила Лус, присаживаясь рядом.
Священник приветствовал ее легким кивком.
— Мы обязаны любить Спасителя, потому что мы Ему принадлежим. Иисус купил нас всех ценой своих стра¬даний.
Лус впервые увидела говорящего и была немало изумле¬на. На высоком, в меру худощавом теле размещалась ма¬ленькая голова, да, именно размещалась. Казалось, кто-то поместил живую детскую головку на манекен, изображающий взрослого мужчину. Сходство с манекеном дополнялось не вполне обычным нарядом проповедника. Безупречно    пригнанный,    хорошо   отутюженный светло-серый  костюм сидел очень аккуратно. Ни одной морщинки. Но большие отвороты, обшитые красным галуном, и яркая лимонная роза в петлице производили несколько шутов¬ское впечатление. «Как в цирке», — мелькнуло в голове у Лус.
Доктор Гонсалес носил короткую стрижку; цвет кожи был очень смуглый, почти как у крестьян-индейцев в горах, но в мелких чертах лица не было ничего индейского, да и волосы... Они были коротко остриженные, темные, но слег¬ка выгорели на солнце. Так никогда не бывает у индейцев. Но больше всего Луситу удивлял его акцент.
— Падре, вы не знаете, откуда он приехал?
— Из Верхней Калифорнии.
«Странно. Наши и здесь, и в Штатах говорят одинаково. А у гринго совсем другой акцент. Да и фамилия...» Почему-то необычная речь Гонсалеса не давала покоя Лус и мешала вслушиваться в слова.
—  Самое великое благо, полученное нами, когда мы пришли на землю, есть дарование физического тела. Нам нужно физическое тело, чтобы стать такими, как и Отец наш Небесный. Помните, ведь по подобию Себя Он создал нашего праотца Адама. Наши тела такие важные, что Гос¬подь их именует храмами Божьими. У апостола Павла ска¬зано: «Вы не свои, ибо вы куплены дорогой ценою. Посему прославляйте Бога в телах ваших».
Падре Игнасио издал какой-то неопределенный звук; по лицу его пробежала тень, глаза стали еще более печаль¬ными и с состраданием смотрели на доктора Гонсалеса.
—  У апостола Павла чуть-чуть иначе, — еле слышно промолвил он.
Проповедник продолжал:
—  Помним ли мы этот завет? Может ли настоящий христианин, тот, который знает, что тело не его, а Христа, бездумно осквернять тело и огорчать Господа? Отец наш Небесный дал нам законы здоровья, чтобы учить нас, как заботиться о нашем теле. Господь научил нас тому, что хорошо и полезно: фрукты, овощи, благотворные травы нам полезны. Их надо употреблять умно и с благодарностью. Мясо птиц и животных также нам очень полезно, но кушать его надо умеренно. Рыба также дает пользу. Зерно и крупа дают пользу. Все это Творец создал для нашей радости.
Но разве создал Всевышний вино и крепкий алкоголь? Господь создал виноград и сок винограда; Господь создал яблоки и сок из яблок. Но разве Он велел из сока виног¬рада делать вино, а из сока яблок кальвадос? Это только козни дьявола, врага человека! Некоторые спрашивают: можно пить кофе, чай? Я скажу: Господь создал некото¬рые листья и плоды, чтобы их кушали звери и птицы. Но Господь не велел делать из них горячие напитки. Эти напитки содержат вредные наркотики, какие плохо влияют на физическое состояние. Пейте воду из родника и минеральную воду, пейте соки. Вы напьетесь тем, что создано, чтобы его пили. Некоторые другие спрашивают, можно пить кока-колу, ведь в ней нет наркотика? Но в кока-коле, в пепси, в других химических напитках есть химические вещества. Химические вещества полезны для промышленности, но не надо наполнять ими храм Божий, каким служит наша физическая оболочка. Помните, Христос купил нас. Спросили ли вы у Спасителя Его сог¬ласие на то, что в вашем теле плескается всякая бурда? Есть еще и такие, которые напускают дым в Божий храм. Помните: табак очень вредный наркотик, курить сигаре¬ты и сигары — значит, огорчать нашего Спасителя. Так¬же нельзя жевать табак и нюхать.
Двадцать—тридцать лет назад, когда я был молод го¬дами, многие мои ровесники пили алкоголь, курили. Кто-нибудь становился курильщиком оттого, что слушал не Господа, а телевизор. Реклама кричала: курите сигареты «Мальборо» и будете обладать хорошим пищеварением. Я спрашивал одних своих друзей: кому принадлежат ваши тела, компании «Мальборо» или Иисусу? Иисус заботится о питании небесных птиц, он сможет заботиться о вашем пищеварении. Но вы не небесные птицы, у вас есть душа.
—  Ну, наконец-то вспомнил, — проронил вполголоса падре.
— И назначение вашей души помогать Иисусу сберечь ваше тело. — Падре Игнасио застонал. — Вес мы рабы Гос¬пода, и наши тела — его собственность. Такой, который курит и пьянствует, даже который пьет чай и кофе, он портит чужое добро. Всякий должен делать все, что в наших силах, чтобы его тело было сильное и здоровое.
Посмотрели бы вы сейчас на таких моих друзей, кто ушел от Господа! Они, конечно, еще не дряхлые старики, но выглядят как пожилые: дряблая кожа, плохой цвет лица, морщины. А я? Я был праведный. Я правильно хранил то, что чужое. И теперь разве кто говорит, что я пятиде¬сятилетний? Морщин у меня совсем не имеется! Я знаю, среди тех, которые сейчас с нами сидят, некоторые имеют вредные привычки — мы будем их вместе исправлять. Есть такие и в числе ваших друзей. Пусть они завтра приходят вместе с вами. Это я говорю вам от имени Господа Иисуса Христа!
Падре и Лус переглянулись. Святой отец даже при¬свистнул, что совсем не подобало его сану.
Раздалась пара хлопков, и вдруг все собравшиеся друж¬но зааплодировали. Лус с изумлением обводила взглядом собравшихся; особенно изменились худощавые старушки: их лица выражали восторг, глаза округлились.
— Не морщи лоб, Лус, а то доктор Гонсалес подумает о тебе невесть что. — Падре подмигнул своей соседке, глаза засветились лукавством, и все лицо его разом помолодело. Помолчав, он добавил: — Хотя тем, кто имеет вредную привычку думать, иногда бывает ужасно трудно удержать¬ся от греховного соблазна попортить свою бренную оболоч¬ку морщинами!
Лус невольно перевела взгляд на сияющее лицо пропо¬ведника. Тот действительно выглядел молодо. На его заго¬релом личике не было ни единой морщины. Белозубый рот чуть приоткрыт в улыбке, слегка вытаращенные глаза удовлетворенно сияли. Лус мучительно думала, кого же он ей напоминает своей маленькой головой. «Динозавр! — осенило ее. — И правда, отлично сохранился!»
Тем временем священнодействие на сцене продолжа¬лось.
— Теперь, для достойного заключения нашей встречи, мы хором должны исполнить гимн, в котором докажем Иисусу, что будем заботиться о теле, которое принадлежит Ему. Не пугайтесь, это очень просто: несравненная Тереса Гутьеррес пропоет по две строки, а мы будем повторять за ней.
Лус сидела как на иголках. Слушать стихоплетство, помноженное на музыкальную галиматью, было выше ее сил. Заметив, что падре Игнасио поднимается, она облег¬ченно вскочила вслед за ним. Тереса была уже на сцене и приготовилась дирижировать публикой. «Бедная Чата! И ведь это я ее втравила!» — укоряла себя Лус. Поймав взгляд Лус, Тереса подмигнула ей.
Падре и Лус направились к воротам парка и некоторое время шли молча; слышалось бодрое контральто Тересы, за которым хор слушателей занудно подтягивал:
Нашим телом и здоровьем Господа прославим,
Воздержаться от дурного мы пообещаем!
Быстро спускались сумерки. Наконец Лус спросила:
— Падре, я следила не очень внимательно и, кажется, не очень поняла. Что он сказал про апостола Павла?
— Нет, дочь моя, мне показалось, что ты все правильно поняла: недостаточно кричать «Христос! Христос!», чтобы Спаситель заговорил твоими устами. А что же касается апо-стола Павла... — Падре чуть помедлил. — Он ничего не го¬ворил о вреде чая и кофе, не занимался рекламой мине¬ральной   воды.   Он   не   звал   заниматься  аэробикой  и культуризмом, он сказал коринфянам: «Прославляйте Бога и в телах ваших, И В ДУШАХ ВАШИХ, КОТОРЫЕ СУТЬ БОЖИЙ». И он же сказал: «Господь знает мудрствования мудрецов, что они суетны». Каждый славит Господа, как умеет. Если для кого-то путь к Господу лежит через мине¬ральную воду — в этом нет ничего страшного. Многие столпники и пустынники отрекались от благ телесных. Отречение их было во имя благ духовных, и через это они достигли святости. Но отречься от кофе во имя гладкой кожи и сотворить кумир из яблочного сока — большой грех. А кощунственно проповедовать, что в этом и заключается служение Господу, — это верх гордыни. Тот же апостол Па¬вел сказал, что Творец наш уловляет мудрых в лукавстве их. Впрочем, Господь милостив к заблудшим в своем нера¬зумении.
Несколько минут священник и Лус медленно шли в пол¬ной тишине. Лишь песок поскрипывал под ногами. Потом падре Игнасио продолжил:
— Да, все мы рабы Господа нашего и преданы Ему телом и духом. Сей же грешник не только проповедует, но и дума¬ет, кажется, больше о брюхе, чем о духе...
Приближаясь к выходу, Лус спросила:
— Куда вы сейчас, падре?
—  Молиться. Помолись и ты, Лусита, об этом заблуд¬шем докторе Гонсалесе. Все мы смертны, и срок дней наших знать нам не дано. А ведь этот щеголь может пред¬ставить пред очи Господа свое моложавое тело, обронив по дороге душу. Мой долг молиться, чтоб Господь не до¬пустил этого. — Падре говорил вполголоса, но Лус каза¬лось, что эти неторопливые слова резонируют и раскаты¬ваются у нее в голове. Внимательно взглянув на глубоко задумавшуюся девушку, священник вдруг улыбнулся и совсем другим голосом добавил: — А после молитвы про¬пущу стаканчик. Глядишь, у Господа найдется еще не¬много терпения на старого грешника!
У ворот они попрощались, и тут же сзади раздался голос Тересы:
— Эй, Лусита!
Лус оглянулась. К ней стайкой приближались подруги. Чата, как всегда, тараторила:
— Ну что, я так и сказала девчонкам, как тебя увидела: хорошо бы Лус сбежала, когда мы затянем это занудство. А то, чего доброго, в обморок грохнется. Правда, девочки? И откуда ты вообще взялась? Я думала, что ты раньше придешь Вила послушать, вы же приятели. Ах да, он ска¬зал, что ты кавалера завела. Не этот ли пупсик, к которому ты подсела? По-моему, старикан не противный. А как тебе Вил? Симпатяга. Дурачок, правда.
На Чату невозможно было сердиться.
—   Тпр-ру! — низким грудным голосом остановила Тересу одна из подруг.
Все хохотали, громче всех сама Тереса.
— Ну, Леонора, ты даешь! А я-то беспокоюсь, что у нас не ставят русских опер и ты пропадешь со своим басом! В крайнем случае, вернешься в Чьяпас и будешь притор-маживать мулов по другую сторону Сьерра-Мадре! Ну хорошо, давай по порядку. — Тереса повернулась снова к Лус. — Вил обещал...
— Какой Вил?
— Вот те раз! Перебросила своего дружка на меня
—  Ой господи, это ты про этого Гонсалеса? - только сейчас сообразила Лус. - Так я же его сегодня в первый раз увидела.                                                               
—  Вот прохиндей. А мне все уши прожужжал: Лусита то, Лусита се. Лусита по вечерам с кавалерами, а то бы она сама... Только Чате, лучшей подруге, она может доверить подбор ансамбля...
— Он был на нашем последнем концерте, а потом узнал в ректорате мой телефон. Но за те пять минут, что он гну¬савил по телефону, я чуть не уснула. Ну, думаю, пусть Ча¬ту усыпит, может, в книгу Гиннеса попадет.
— «Гнусавый» — это ты зря, он парень что надо.
— Вот и я смотрю: в прошлую среду я дала ему телефон Чаты Гутьеррес, а сегодня вместо нее поет «несравненная Тереса». — С Чатой трудно было не сбиться на ее игривую манеру. — А сегодня гуляю по парку, дышу воздухом, вды¬хаю ароматы цветов, слушаю пение птиц — и вдруг эти козлиные рулады твоим голосом. Бегом побежала, думала, бедняжка Чата свихнулась. Про гнусавого динозавра я и ду¬мать забыла...
— Ой мамочки! Динозавр! — Тереса покатилась от хо¬хота, за ней засмеялись остальные подруги. — Динозавр! А ведь правда похож, хвоста только нет. А кто этот дядечка, к которому ты присоседилась? Чудный дедок, только что-то все грустил. Познакомь, я его расшевелю.
— Это... старый друг нашей семьи, сеньор Игнасио. — Лус   сразу   посерьезнела.   Ей   почему-то   не   хотелось упоминать о сане старого друга семьи.
—  А вот и наш трезвенник. — Леонора, оглянувшись, заметила приближавшуюся к выходу из парка пару: докто¬ра Гонсалеса и аккомпаниатора. Видно было, что подруги Лус не успели проникнуться особым почтением ни к пропо¬веднику, ни к его проповедям.
— Слушай, Лус, — затараторила Тереса, — дай-ка я тебя ему представлю! — Не увидев на лице подруги особого энтузиазма, Тереза продолжала: — Ну, ну, пошли. Не все ж тебе оставаться телефонной сводней. Ладно, ладно, в кои-то веки появился шанс познакомиться с достойным джентльменом. Не бойся, он первый не пристает! Послушаешь легкую музыку, выпьешь прохладительных напитков... Ах, да! Легкой музыкой ты уже вроде бы насладилась, — хохо¬тала Чата. — Пойдем выпьем минералочки!

Вместе с подругами Лус зашла в небольшое кафе, где можно было выпить чашечку кофе, взять бутылочку легко¬го вина или кока-колы. «Все, что доктор Гонсалес считает недопустимым для христианина», — подумала Лус и как будто назло проповеднику взяла кофе и стакан кока-колы, которую на самом деле не очень любила.
Ее подруги, однако, ограничились соком и минеральной водой.
—  Вы что, верите всему, что он болтает? — удивилась Лус. — Чата, да не ты ли позавчера на вечеринке преспо¬койно пила и пиво, и вино?
— Да ну, — махнула рукой Чата, — Вил, если увидит, начнет занудствовать. Как говорится, не будите спящую собаку, не укусит.
Лус пожала плечами и стала маленькими глотками пить кофе. В этот момент в кафе вошел проповедник собствен¬ной персоной. Вблизи весь его облик показался девушке еще более нелепым — этот костюм, эта роза в петлице! На лице доктора Гонсалеса застыло какое-то брезгливо-пост¬ное выражение, какое бывает у тети Кандиды, когда она го¬ворит о чем-то для нее неприятном.
Он подошел к подругам и встал рядом с их столиком.
«Пришел с инспекцией», — невольно подумала Лус.
— Я рад, — сказал Вилмар Гонсалес, — что мои настав¬ления пошли моим помощницам на пользу, надеюсь, ваша прелестная подруга тоже присоединится к нам, — он обра¬щался к Чате, но смотрел на Лус.
— Нет-нет, — быстро проговорила девушка, — я... я не могу. Я очень занята... и... — Она вдруг осознала, что начинает оправдываться под этим строгим, как у учителя, взглядом. «Этого еще не хватало!» — рассердилась Лус сама на себя и твердо сказала: — Я уже говорила вам, доктор Гонсалес, что не смогу вам помочь.
— Какая удивительная жалость! — сказал проповедник и  подсел  к  ним.   —   Сок  апельсина,   пожалуйста,  — обратился он к официанту.
— Простите, пожалуйста, откуда вы? — спросила Лус.
—  В настоящее время я выступаю от лица Нью-Йорк¬ского отделения нашей церкви, — с достоинством ответил Гонсалес. — Но родился я в Бразилии.
«Так вот откуда этот акцент, теперь все ясно», — поду¬мала Лус.
— Я испытываю счастье, что вы, сеньорита Лус, пришли на мою проповедь, — сказал Гонсалес, — и я надеюсь...
—    Да-да,   конечно,   —   сказала   Лус,   решительно поднимаясь из-за стола. Ей стало просто невмоготу на¬ходиться в одном помещении с этим человеком. «И как его девчонки терпят», — недоумевала она. — Извините, я очень тороплюсь, до свидания, — бросила Лус не столько проповеднику, сколько подругам, и быстро вышла из кафе.
Гонсалес проводил ее взглядом.
— Ваша подруга — занятый человек, — сказал он Чате и Леоноре, — но я надеюсь, она найдет для меня время.

0