www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



DEXTER (Дремлющий демон Декстера). Книга 1

Сообщений 21 страница 30 из 30

21

Глава 20

Я встал как можно ближе к живописной картине, не дотрагиваясь, а просто глядя на нее. Маленький жертвенник еще не обсыпали черной пылью на предмет отпечатков; с ним еще ничего не успели сделать, хотя, наверное, сфотографировали. И – о, как бы мне хотелось одну из тех фотографий себе домой! В формате постера, во всю свою бескровную полноцветность! Если бы такое сотворил я, то стал бы лучшим из художников, каких можно только предположить. Даже с такого близкого расстояния казалось, что головы парят в пространстве над бренной землей как вечная и бескровная, в буквальном смысле бестелесная пародия на рай…
Трупы. Я огляделся. Нигде не видно ни признака тел, ни намека на пирамиду из аккуратно упакованных пакетов. Только пирамида из голов.
Я продолжал смотреть. Через некоторое время медленно подплыл Вине Мацуока, бледный, с открытым ртом.
– Декстер, – сказал он и затряс головой.
– Привет, Вине, – сказал я. Он продолжал трястись. – А где тела?
Некоторое время он все еще смотрел на головы. Потом повернулся ко мне с таким выражением лица, как будто только что потерял невинность. И ответил:
– Где то еще.
На лестнице послышался топот, и чары разрушились. Я сошел от сцены, когда на ней появились Ла Гэрта с несколькими тщательно отобранными репортерами: Ником как его там, Риком Сангре с местного телевидения и Эриком по прозвищу Викинг, странноватым, но уважаемым газетным обозревателем. На время помещение оживилось. Ник и Эрик взглянули разок и тут же побежали назад к лестнице, прикрыв ладонями рты. Рик Сангре строго нахмурил брови, посмотрел на освещение и повернулся к Ла Гэрте:
– Здесь есть розетка? Мне нужен свой оператор. Ла Гэрта покачала головой.
– Подождите остальных парней, – сказала она.
– Мне нужна картинка, – продолжал настаивать он. Позади Сангре появился сержант Доукс. Репортер обернулся к нему.
– Никаких съемок, – сказал Доукс.
Сангре открыл рот, некоторое время смотрел на Доукса, потом закрыл рот. В очередной раз безукоризненные качества отличного сержанта спасли положение. Доукс повернулся и встал в позу охранника возле выставленных экспонатов: ни дать ни взять – научная экспозиция, а он ее куратор.
Со стороны входа раздался сдавленный кашель – это возвращались Ник как его там и Эрик по прозвищу Викинг, медленно шаркая по ступенькам, как два старика.
Эрик старался не смотреть в дальний конец помещения. Ник тоже пытался, но его взгляд, как магнитом, тянуло к жуткой картине, и каждый раз он рывком отворачивался в сторону Ла Гэрты.
Ла Гэрта заговорила. Я подвинулся ближе, чтобы слышать.
– Я попросила вас троих прийти, чтобы увидеть все до того, как мы официально разрешим прессе освещать случившееся, – сказала она.
– Но мы можем освещать это неофициально? – перебил ее Рик Сангре.
Ла Гэрта проигнорировала его.
– Нам не нужны дикие домыслы прессы о том, что здесь произошло, – продолжила она. – Сами понимаете, это ужасное и аномальное преступление. – Ла Гэрта сделала небольшую паузу, а потом старательно выговорила: – НЕ ПОХОЖЕЕ НИ НА ОДНО ПРЕСТУПЛЕНИЕ, КОТОРОЕ НАМ ПРИХОДИЛОСЬ ВИДЕТЬ.
Прямо таки чувствовалось, что ее слова сложены из заглавных букв.
Ник как его там хмыкнул и сделал задумчивый вид. Эрик по прозвищу Викинг въехал мгновенно.
– Эй, подождите, – затараторил он. – Вы хотите сказать, что это совершенно новый убийца? Совершенно другая серия убийств?
Ла Гэрта бросила на него многозначительный взгляд.
– Конечно, еще слишком рано делать выводы, – уверенно звучала она. – Но давайте посмотрим на ситуацию логически, о'кей? Во первых, – она загнула палец, – мы взяли парня, который признался в других делах. Он в тюрьме, и мы не выпускали его оттуда. Во вторых, данный случай не похож ни на один из тех, что мне приходилось видеть. Потому что их три, и они так прелестно выставлены, понятно?
Благословенно ее сердце, она это заметила.
– Почему я не могу пригласить своего оператора? – спросил Рик Сангре.
– Скажите, а на месте одного из прошлых убийств разве уже не находили зеркало? – слабым голосом спросил Эрик по прозвищу Викинг, очень стараясь не смотреть в ту сторону.
– Вы идентифицировали этих… – сказал Ник как его там. Его голова снова начала поворачиваться в сторону экспозиции, он поймал ее и снова резко обернулся к Ла Гэрте: – Жертвы – проститутки, детектив?
– Послушайте, – слегка раздраженно начала Ла Гэрта, и на секунду в ее голосе проскочил намек на кубинский акцент. – Позвольте кое что объяснить. Мне безразлично, проститутки они или нет. Мне безразлично, есть тут зеркало или нет. Мне все это безразлично. – Она сделала вдох и продолжила – намного спокойнее: – Мы взяли одного убийцу и посадили его. У нас есть признание. Это убийство – совершенно новое дело, понятно? Вы же видите – все совершенно непохоже.
– Тогда почему именно вы ведете дело? – спросил Эрик по прозвищу Викинг.
Вполне резонно, по моему.
Ла Гэрта показала свои акульи зубы.
– Я раскрыла предыдущее.
– Так вы уверены, что это совершенно другой убийца? – спросил Рик Сангре.
– Никаких сомнений. Пока не могу сообщить вам детали, но у меня есть доказательства, подтвержденные лабораторными исследованиями.
Наверняка она имела в виду меня. Я даже почувствовал капельку гордости.
– Но в чем то похоже, не правда ли? Такое же место, такая же в общем то техника… – начал было Эрик по прозвищу Викинг.
Ла Гэрта обрезала его:
– Совершенно не похоже.
– То есть вас полностью удовлетворяет, что Макхейл совершил те, другие убийства, а это отличается от них, – произнес Ник как его там.
– На сто процентов, – сказала Ла Гэрта. – Кроме того, я ведь не говорила, что Макхейл совершил те, другие.
На секунду все репортеры забыли про ужасное зрелище, отсутствие камер и снимков.
– Что? – наконец произнес Ник как его там. Ла Гэрта вспыхнула, но продолжила настаивать.
– Я никогда не говорила, что Макхейл совершил убийства. Это сказал Макхейл. И что мне следует сделать? Сказать ему: «Уходи, я тебе не верю»?
Эрик по прозвищу Викинг и Ник как его там обменялись ногозначительными взглядами. Я бы тоже обменялся, если бы было с кем. Посему я уставился на центральную голову жертвенника. Она не подмигнула мне, хотя, я уверен, была столь же поражена.
– Чушь, – пробормотал Эрик, но его перебил Рик Сангре.
– Вы разрешите нам взять интервью у Макхейла? – потребовал Сангре. – В присутствии камеры?
От ответа Ла Гэрты нас спасло прибытие капитана Мэттьюза. Громко стуча каблуками, он поднялся по лестнице и намертво застыл, увидев нашу маленькую художественную выставку.
– Господи Иисусе!.. – произнес он. Затем его взгляд упал на группу репортеров, окруживших Ла Гэрту. – Какого черта эти парни здесь делают?
Ла Гэрта обвела взглядом помещение, но добровольцев в нем не оказалось.
– Я их пригласила, – наконец сказала она. – Неофициально. Без записей и комментариев.
– Вы не говорили, что без записей и комментариев, – выпалил Рик Сангре. – Вы сказали только «неофициально».
Ла Гэрта сверкнула на него взглядом.
– Неофициально и значит – без записей и комментариев.
– Убирайтесь отсюда! – рявкнул Мэттьюз. – Официально, с записями и комментариями.
Эрик по прозвищу Викинг прочистил горло.
– Капитан, вы согласны с детективом Ла Гэртой, что новую серию убийств совершил другой убийца?
– Вон! – повторил Мэттьюз. – Я отвечу на вопросы внизу.
– Мне нужен видеоматериал, – сказал Рик Сангре. – Это займет всего минуту.
Мэттьюз кивнул головой в сторону выхода.
– Сержант Доукс?
Материализовался Доукс и взял Рика Сангре за локоть.
– Джентльмены, – произнес он мягким устрашающим голосом.
Трое репортеров посмотрели на него. Я заметил, что Ник как его там судорожно сглотнул. Затем все трое без единого звука удалились.
Мэттьюз подождал, пока они уйдут. Когда они отошли на достаточное расстояние, он повернулся к Ла Гэрте.
– Детектив, – сказал капитан таким ядовитым голосом, которому можно научиться только у Доукса, – еще раз когда нибудь притащите с собой все это дерьмо – и считайте удачей, если вам удастся устроиться охранником на парковку в «Уол март».
Ла Гэрта стала бледно зеленой, потом ярко красной.
– Капитан, я просто хотела… – проговорила она.
Но Мэттьюз уже отвернулся. Он поправил галстук, пригладил рукой волосы и проследовал вниз за репортерами.
Я повернулся и снова посмотрел на жертвенник. Там ничего не изменилось, только криминалисты начали все вокруг пудрить порошком в поисках отпечатков. Позже они все это разберут, чтобы вести анализ по фрагментам, и вскоре единственное, что останется, – чудесные воспоминания.
Я пошел вниз, чтобы найти Дебору.
У Рика Сангре уже работала камера. Капитан Мэттьюз стоял в потоке света, с микрофонами у подбородка, и выступал с «официальным заявлением».
– …всегда политикой нашего Департамента подразумевается, что офицер, ведущий дело, пользуется полной автономией, если только не становится очевидным, что в результате ряда серьезных ошибок следствия возникает сомнение в компетентности данного офицера. Подобная ситуация еще не наступила, но я внимательно слежу за ее развитием. Когда на карту поставлено благополучие общества…
Я заметил Дебору – она стояла за желтой лентой в своей синей патрульной форме.
– Хороший костюмчик, – сказал я ей.
– Мне нравится. Видел? Она кивнула наверх.
– Видел. А также видел, как капитан Мэттьюз обсуждает дело с детективом Ла Гэртой.
Дебора затаила дыхание.
– Что они говорили?
Я похлопал ее по плечу.
– Как то я услышал, как папа использовал очень яркое выражение, которое могло бы описать нашу ситуацию. Капитан «перенаправил ее в новую задницу». Слышала такое?
Она сначала нахмурилась, потом улыбнулась:
– Отлично. Но теперь мне на самом деле нужна твоя помощь, Деке.
– А я, конечно, все время делал обратное?
– Не знаю, как ты считаешь, но этого явно недостаточно.
– Как несправедливо, Деб. И как нечестно. В конце концов, ты на месте преступления, на тебе, кстати, форма. Или ты предпочла бы секс костюм?
Она передернула плечами.
– Дело в другом. Ты все время что то скрываешь, и я хочу знать что.
Какой то момент я не мог ничего сказать – всегда такое неловкое ощущение. Я и не думал, что она так проницательна.
– А что, Дебора…
– Слушай, я не знаю, как действует эта политическая чушь, и, может быть, я не настолько умна, как ты, но я уверена, что они уже начинают прикрывать свои задницы. Что означает – никто не собирается заниматься реальной полицейской работой.
– Что означает, ты видишь шанс сделать ее самостоятельно? Браво, Дебс!
– И также означает, что мне, как никогда, нужна твоя помощь. – Она сжала мою руку. – Пожалуйста, Декси?
Не знаю, что меня больше поразило, – ее проницательность, рукопожатие или то, что Дебора назвала меня, как в детстве, – «Декси». Она не звала так меня с тех пор, когда мне было десять. Намеренно или нет, этим прозвищем она вернула нас обоих назад, на землю Гарри, туда, где семья важнее всего и обязательства так же реальны, как обезглавленные шлюхи. Что я мог сказать?
– Конечно, Дебора, – ответил я.
Декси, да уж. Еще чуть чуть, и у меня появятся эмоции.
– Хорошо. – Она снова вся была в деле – такая восхитительно быстрая перемена, я просто не мог не удивляться. – Ну, и что же здесь самое интересное? – спросила Деб, кивком указав наверх.
– Части тел, – ответил я. – Ты не знаешь ли, кто нибудь их ищет?
Дебора бросила на меня мрачный взгляд классического полицейского – что то новенькое.
– Насколько мне известно, гораздо больше офицеров приставлено к телекамерам, чем к работе.
– Хорошо, – сказал я. – Если мы найдем части тел, то сможем крепко продвинуться в расследовании.
– О'кей. Где будем искать?
Резонный вопрос, который сразу поставил меня в неловкое положение. Понятия не имею – где. Остались ли конечности на месте убийства? Не думаю, по моему, слишком нечистоплотно; если бы ему захотелось использовать помещение снова, из за такого отвратительного беспорядка это было бы просто невозможно.
Допустим, остатки мяса увезли куда то еще. Но куда? Или, возможно – до меня медленно стало доходить, – правильный вопрос: «почему»?
Выставка голов имеет свою причину. В чем может быть причина того, что тела оставили где то еще? Просто чтобы спрятать? Нет – с этим человеком ничего не бывает просто, «просто спрятать» – определенно ниже его достоинства. Особенно сейчас, когда ему хочется немного порисоваться. Если так, где бы он сложил всю эту груду остатков?
– Ну? – требовательно спросила Дебора. – Что думаешь? Где будем искать?
Я покачал головой:
– Не знаю. Где бы они ни были, все должно вписываться в его спектакль. А мы так и не знаем точно, в чем его смысл.
– Черт возьми, Декстер…
– Он хочет ткнуть нас носом. Ему нужно сказать, что мы сделали невероятную глупость, но даже если бы мы ее не совершали, он все равно умнее нас.
– И пока он прав, – проговорила Деб, снова надев на лицо выражение морского окуня.
– Итак… где бы он ни сложил остальное, ему нужно продолжать спектакль. Доказать, что мы – тупицы. Нет, не так. Что мы сделали какую то глупость.
– Точно. Очень важное различие.
– Пожалуйста, Деб, так ты повредишь себе лицо. Это на самом деле важно, потому что он хочет прокомментировать АКТ, а не АКТЕРОВ.
– Ха ха. Круто, Декстер. Может быть, нужно отправиться в ближайший театр и поискать актера в крови по локоть, а?
Я покачал головой:
– Никакой крови, Деб. Ни капли. Вот в чем фишка.
– Почему ты так уверен?
– Потому что, где бы ни находили тела, крови не было. Это умышленный и необходимый элемент всего, что он делает. И сейчас он должен повторить наиболее важные моменты, оставить комментарии по поводу того, что сделал и что мы просмотрели. Разве ты не понимаешь?
– Конечно, понимаю. В этом есть смысл. Почему бы нам не проверить центр Офис Депо? Возможно, он снова сложил трупы во вратарскую сетку?
Я открыл рот, чтобы выдать какую то умную ремарку. Хоккейная площадка – это не то, совершенно и очевидно не то. В тот раз был эксперимент, что то необычное, но я знаю, что он  не захочет повторяться. Я начал объяснять Деб, что единственная причина, по которой он мог бы повторить шутку с хоккейной площадкой, – это… Я замер с открытым ртом. Конечно, подумал я. Естественно.
– Ну, у кого из нас рыбье лицо, а? В чем дело, Деке? Минуту я не мог говорить вообще. Слишком много сил уходило на ловлю кружащихся в голове мыслей. Единственная причина, по которой он мог повторить шутку с хоккейной площадкой, – чтобы показать нам, что мы заперли не того парня.
– О, Деб, – проговорил я наконец. – Конечно. Конечно, ты права. Арена! Ты права, несмотря ни на что, и все же…
– Черт побери, хватит: права – не права, – сказала она и направилась к машине.

0

22

Глава 21

– Ты ведь понимаешь, что это только предположение? – спросил я. – Возможно, мы там ничего не найдем.
– Понимаю, – ответила Деб.
– И место не в нашей юрисдикции. Это Бровард. А парни из Броварда не особенно нас любят, поэтому…
– Ради Бога, Декстер, – отрезала она. – Ты трещишь, как школьница.
Может, это и правда, хотя совершенно невежливо так говорить. С другой стороны, Дебора неожиданно оказалась пучком стальных, крепко связанных нервов. Когда мы свернули с шоссе Сограсс и поехали в сторону центра Депо, она еще сильнее закусила губу. Я почти слышал, как трещит ее челюсть.
– Черт побери! – пробормотал я про себя, но у Деб, по видимому, было подслушивающее устройство.
– Пошел ты! – сказала она.
Я перевел взгляд с гранитного профиля Деборы на Арену. На какой то момент раннее утреннее солнце так осветило здание, что показалось, что его окружает целый флот летающих тарелок. На самом деле это были всего навсего осветительные мачты, окружающие Арену, будто поганки переростки. Кто то, видимо, подсказал архитектору, что они очень оригинальны. «Выглядят молодо и решительно» – так скорее всего и сказали. И уверен, что это было сказано при хорошем освещении. Очень надеюсь, что когда нибудь, в ближайшем будущем, хорошее освещение все же появится.
Я один раз объехал вокруг Арены, высматривая признаки жизни. На втором круге к одному из входов подъехала побитая «тойота». Пассажирскую дверь держала веревка, перевязывающая стойку через открытое окно. Водительская дверь открылась, когда я начал тормозить, а Дебора выскочила из машины еще на ходу.
– Простите, сэр, – обратилась она к человеку, вылезающему из «тойоты».
Ему было около пятидесяти, низкий и плотный мужик в замызганных зеленых штанах и голубой нейлоновой куртке. Он посмотрел на Деб в форме и сразу же занервничал.
– А? – сказал он. – Я ничего не делал.
– Вы работаете здесь, сэр?
– А то. Че, вы думаете, я бы здесь делал в восемь часов утра?
– Пожалуйста, назовите ваше имя, сэр. Он потянулся в карман за бумажником.
– Эстебан Родригес. У меня есть удостоверение. Дебора махнула рукой:
– В этом нет необходимости. Что вы здесь делаете в такое время, сэр?
Он сник и стал засовывать бумажник в карман.
– Вообще обычно я должен быть здесь раньше, но сейчас команда на выезде – Ванкувер, Оттава и Лос Анджелес. Поэтому я приезжаю чуть чуть позже.
– Здесь уже кто нибудь есть сейчас, Эстебан?
– Не а. Только я. Остальные долго спят.
– А ночью? Здесь есть охрана?
Он сделал рукой несколько круговых движений.
– Охрана ходит ночью вокруг стоянки, но не сильно много. Я часто самый первый здесь.
– То есть первый, кто заходит внутрь?
– Ага, точно, а я что сказал?
Я вышел из машины и облокотился на крышу.
– Вы тот парень, который на «замбони» готовил лед к утренней тренировке? – поинтересовался я.
Деб раздраженно зыркнула в мою сторону. Эстебан уставился на меня, рассматривая изящную гавайскую рубашку и габардиновые слаксы.
– Вы че, тоже коп, а?
– Я коп ботан, работаю в лаборатории.
– А а, ну да, – сказал он, кивая, как будто что то понял.
– Ты работаешь на «замбони»? – повторил я вопрос.
– Ну да, не на «олимпии» же, ломачине такой… Мне не дают водить ее на играх, понимаешь. Это для парней в костюмах. Они любят сажать на нее детей, понимаешь. Может, какую знаменитость. Чтоб каталась и махала рукой, такое дерьмо. Но я работаю на ней перед утренней тренировкой, понимаешь. Когда команда в городе. Я работаю на «замбони» только утром, очень рано. Но они сегодня на выезде, потому я приехал поздно.
– Мы хотели бы зайти и осмотреть Арену, – сказала Деб, явно раздраженная тем, что я встрял без очереди.
Эстебан опять повернулся к ней, в глазу блеснул хитрый огонек.
– Ну да, – сказал он. – У вас ордер?
Дебора вспыхнула. Прекрасный контраст с ее голубой формой, но не самая эффектная реакция для укрепления авторитета. Сейчас она осознает, что покраснела, и взбесится. Коль скоро у нас нет ордера и в общем то никаких дел здесь, которые хотя бы отдаленно могли бы считаться официально санкционированными, не уверен, что беситься – наилучший тактический маневр.
– Эстебан, – начал я, пока Деб не сказала чего нибудь, достойного сожаления.
– А?
– Ты давно здесь работаешь? Он пожал плечами:
– Да как оно открылось. Я работал на старой Арене еще за два года, как открылась эта.
– То есть ты работал здесь на прошлой неделе, когда на льду нашли труп?
Эстебан отвернулся, под загаром его лицо позеленело. Он с трудом сглотнул.
– Не хотел бы я такое увидеть еще раз.
Я кивнул с весьма правдоподобным искусственным сочувствием.
– Понимаю. Именно потому мы и здесь, Эстебан. Он нахмурился:
– Че вы хотите сказать?
Я посмотрел на Деб, чтобы убедиться, что она не достает пистолет или что то вроде этого. Сестрица посмотрела на меня с неодобрением, поджала губки и затопала ножкой, но так ничего и не сказала.
– Эстебан, – сказал я, приближаясь к нему и переходя на самый доверительный и мужественный тон, на который способен. – Мы думаем, что у тебя есть шанс открыть эти двери и найти что то подобное тому, что нашли в прошлый раз.
– Черт! – взорвался он. – Не хочу ничего знать, я тут ни при чем.
– Конечно, ни при чем.
– Mecagoendiez  на это дерьмо, – сказал он.
– Точно, – согласился я. – Так почему не пропустить нас, чтобы мы посмотрели первыми?
Он глянул на меня, потом на все еще хмурую Дебору – поразительное зрелище, которое, впрочем, прекрасно компенсируется ее формой.
– У меня могут быть неприятности. С работы выгонят. Я улыбнулся с самым подлинным сочувствием.
– Конечно, ты можешь сам войти внутрь и найти груду отрезанных рук и ног.
– Черт! – снова сказал он. – У меня будут неприятности, потеряю работу, а? Зачем мне это, а?
– А как насчет гражданского долга?
– Да ну, ладно, да? Че вы мне мозги долбаете? Какое вам дело, если меня выгонят с работы?
Он не то чтобы протянул руку, это было бы слишком благородно с его стороны, но ясно, что Эстебан надеялся на небольшой презент, который мог бы обезопасить его на случай вероятной потери работы. Очень резонно, если иметь в виду, что это все таки Майами. У меня была только пятидолларовая банкнота, а мне на самом деле хотелось пирожка с чашкой кофе. Поэтому я просто кивнул – с человеческим пониманием.
– Ты прав. Мы думали, что тебе не придется видеть все эти части тела. Я ведь сказал, что нынче их будет больше? Но я на самом деле не хочу, чтобы ты потерял работу. Извини за беспокойство, Эстебан. Удачного дня! – Я улыбнулся Деборе. – Пойдемте, офицер. Нам надо успеть в другое место, чтобы найти пальцы.
Дебора все еще хмурилась, однако у нее есть природный дар актрисы. Пока я прощался с Эстебаном, она открыла дверцу машины и забралась внутрь.
– Погодите! – позвал Эстебан. Я посмотрел на него с выражением вежливого интереса. – Клянусь Господом, я не хочу еще раз найти это дерьмо…
Какой то момент он смотрел на меня, как бы надеясь, что я смягчусь и отсыплю ему горсть медяков, но, как я сказал, пирожок уже отяготил мое воображение и уступать я не собирался. Эстебан облизал губы, потом быстро повернулся и сунул ключ в замочную скважину большой двойной двери.
– Идите. Я подожду вас здесь.
– Если ты уверен… – сказал я.
– Давай, парень, чего тебе еще от меня надо? Давай! Я встал и посмотрел на Дебору.
– Он уверен, – сказал я ей.
Она только покачала головой – странное сочетание раздражения младшей сестры и мрачного полицейского юмора.
Деб обошла машину и вошла в дверной проем, я – за ней.
Внутри Арены было прохладно и темно, что меня совсем не удивило. В конце концов, это хоккейная площадка ранним утром. Не сомневаюсь, что Эстебан знает, где включается свет, он просто не решился сказать нам об этом. Деб отстегнула от пояса большой фонарик и направила луч на лед. Я затаил дыхание, когда луч выхватил из темноты сначала одни ворота, потом другие. Деб осветила периметр, пару раз останавливаясь, потом повернулась ко мне:
– Ничего. Пусто.
– Похоже, ты разочарована.
Она фыркнула и направилась к выходу. Я остался посередине площадки, чувствуя прохладу, поднимающуюся со льда, перебирая свои счастливые мысли. Или, если точнее, не совсем свои мысли.
Потому что, как только Деб повернулась, чтобы уйти, я услышал тихий голос откуда то из за плеча – холодный и сухой смешок, знакомое пушистое прикосновение на пороге слышимости. И как только дорогая моя Дебора вышла, я встал без движения там, на льду, закрыл глаза и вслушался в то, что собирался сказать мой древний друг. Этого оказалось немного – чуть чуть инфрашепота, намек на ультраголос, но я услышал. Одним ухом я слушал, как он хихикает и бормочет приятные и страшные слова, другое дало мне знать, что Дебора велела Эстебану войти и включить свет. Что он и сделал через мгновение, а тем временем тихий, беззвучный шепот вырос в неожиданное крещендо грохочущего безудержного юмора и добродушного ужаса.
– Что это? – вежливо спросил я. Единственным ответом стал всплеск голодного веселья.
Я, правда, понятия не имел, что это значит. Но особенно не удивился, когда раздался крик.
В крике Эстебан на самом деле ужасен. Это был хриплый, сдавленный стон – казалось, на него напала жесточайшая рвота. В общем, ничего музыкального.
Я открыл глаза. В таких условиях сосредоточиться невозможно, впрочем, слушать больше было некого. Шепот прекратился, как только начались крики. В конце концов крик все объясняет, не так ли? Поэтому я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Эстебана, как из катапульты, вылетающего из маленького чулана в дальнем конце Арены и выпрыгивающего на лед. Он катится по льду, стуча чем попало, поскальзываясь, падая, хрипло постанывая по испански, и наконец врезается головой в бортик. Вскакивает на ноги и несется в сторону выхода, хрюкая от ужаса. На том месте, где он упал на лед, остается небольшое пятно крови.
Дебора быстро входит в дверь, пистолет наготове, а Эстебан, спотыкаясь, проскальзывает мимо нее на свет крепнущего дня.
– Что такое? – спрашивает Дебора, все еще сжимая оружие.
Я склонил голову, прислушиваясь к последнему эху финального сухого смешка, и, пока стонущий ужас все еще звенел у меня в ушах, я понял.
– Кажется, Эстебан что то нашел, – сказал я.

0

23

Глава 22

Полицейская политика, которой я так старался произвести впечатление на Дебору, оказалась скользкой штукой со множеством щупалец. Когда сводишь вместе две правоохранительные организации, которым, по правде, наплевать друг на друга, совместные операции имеют тенденцию развиваться очень медленно, словно по учебнику, со множеством проволочек, оправданий, завуалированных оскорблений и угроз. Очень забавно наблюдать, конечно, но это все таки затягивает процедуру больше, чем нужно. Так что после того как Эстебан проявил свои ужасные способности в пародировании альпийского йодля, успело пройти несколько часов, прежде чем пререкания по поводу юрисдикции наконец разрешились и наша команда приступила к изучению веселенького сюрприза, который обнаружил наш друг Эстебан, когда открыл дверь чулана.
Все это время Дебора большей частью держалась в стороне, очень стараясь контролировать свое нетерпение, но не настолько, чтобы скрыть его. Прибыл капитан Мэтьюз с детективом Ла Гэртой на буксире. Они пожали руки своим двойникам из округа Бровард – капитану Муну и детективу Макклеллану. Состоялся долгий, подчеркнуто вежливый спарринг, который свелся к следующему: капитан Мэттьюз пришел к обоснованному убеждению, что обнаружение шести рук и шести ног в округе Бровард является частью расследования его департамента в связи с тремя головами, найденными в Майами Дейд, у которых не хватает именно этих частей. Он утверждал, используя весьма простую и дружественную терминологию, что будет слишком натянутым предполагать, что сначала он находит три головы без туловищ, а потом три совершенно посторонних тела без голов вдруг объявляются здесь.
Мун и Макклеллан с равной логикой указывали на то, что головы в Майами находят постоянно, но для Броварда это несколько необычно, поэтому они, может быть, и отнеслись к делу слишком серьезно. Впрочем, так или иначе, нельзя быть уверенным, что находки связаны друг с другом, до того как не будет закончена предварительная работа, которую, ясное дело, должны провести они, поскольку это их юрисдикция. Конечно, они с радостью поделятся результатами, когда последние будут готовы.
Что, разумеется, неприемлемо для Мэттьюза. Он скрупулезно объясняет, что люди из Броварда не знают, что именно следует искать, могут что то пропустить или уничтожить ключевую улику. Конечно, не по некомпетентности или тупости; Мэттьюз совершенно уверен, что люди из Броварда в сложившихся обстоятельствах способны проявить абсолютную компетентность.
И это, естественно, не могло быть воспринято Муном в качестве дополнительного стимула к сотрудничеству; он заметил с некоторым напряжением в голосе, что, похоже, здесь подразумевают, что его департамент укомплектован второсортными идиотами. К этому моменту капитан Мэттьюз уже настолько разозлился, что еще вежливее ответил, что нет, что вы, конечно, совсем не второсортными. Уверен, все закончилось бы кулачным боем, если бы в качестве рефери не появился джентльмен из ДЗНФ.
ДЗНФ – это вроде ФБР на уровне штата. Они обладают юрисдикцией по всей территории штата в любое время, и в отличие от федералов к ним с уважением относится большинство местных полицейских. Прибывший офицер оказался человеком среднего роста и строения, с бритой головой и коротко подстриженной бородкой. Когда он встал между двумя полицейскими капитанами значительно крупнее его самого, они мгновенно заткнулись и отступили на шаг назад. Одним махом он всех успокоил, все организовал, и мы быстренько снова оказались на аккуратной и упорядоченной сцене множественного убийства.
Человек из ДЗНФ установил порядок производства: расследование дела ведет Майами Дейд, если только анализ образцов тканей не докажет, что части тел здесь и головы там не имеют отношения друг к другу. На практике из этого вытекало, что капитан Мэттьюз будет первым, которого сфотографирует банда репортеров, уже теснящаяся на улице.
Прибыл Эйнджел не родственник и сразу же принялся за работу. Он не совсем знал, что вообще надо делать (я не имею в виду пререкания насчет юрисдикции). А меня больше заботило само событие, которое дало мне массу пищи для размышления – не только сам факт убийств и перераспределения мяса, что пикантно само по себе. Ведь, конечно же, я успел украдкой сунуть нос в чуланчик ужасов Эстебана раньше, еще до прибытия войск, и разве вы станете меня в том винить? Мне просто хотелось взять образцы этой бойни и попытаться понять, почему мой дорогой и неизвестный партнер по бизнесу решил сложить останки здесь. Правда, всего лишь беглый осмотр.
Итак, как только Эстебан, визжа и хрюкая, точно подавившийся грейпфрутом поросенок, вылетел из двери, я проскользнул в чулан, чтобы увидеть, от чего он так завелся.
На сей раз фрагменты не были аккуратно завернуты. Вместо этого они были разложены на полу – четырьмя группами. И, присмотревшись внимательнее, я понял удивительную вещь.
Одна нога лежала вдоль левой стенки чулана. Бледная, бескровная, бело голубого цвета, на лодыжке даже осталась тонкая золотая цепочка с маленьким брелоком в форме сердечка. Очень изящно, правда, ничего не испорчено ужасными кровавыми подтеками – по настоящему элегантная работа. Две темные руки, одинаково качественно отрезанные, согнуты в локтях и уложены рядом с ногой, причем локти смотрят наружу. Рядом с ними – оставшиеся конечности, все согнутые в суставах, разложены двумя большими кругами.
Минуту я смотрел. Потом прищурился, взгляд сфокусировался, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не захихикать, как школьница – так меня иногда дразнила Деб.
Потому что он сложил ноги и руки в буквы, и буквы составляли одно единственное короткое слово.
« BOO ». 
Три торса были аккуратно уложены пониже «BOO»  в четверть круга, составляя милую улыбку в стиле Хэллоуина.
Каков негодяй!
И все же, несмотря на восхищение игривым духом этой проделки, я не переставал спрашивать себя, зачем ему понадобилось выставлять конечности здесь, в чулане, а не на льду, где можно было бы получить признание более широкой аудитории. Чулан, правда, довольно просторный, но все же пространства хватает только на то, чтобы расположить экспонаты. Так зачем же?
Пока я удивлялся, внешняя дверь Арены со стуком распахнулась – это, конечно, прибыла команда спасателей. Через мгновение после того, как открылась дверь, поток прохладного воздуха коснулся моей спины…
Дуновение холодного воздуха прошло вдоль позвоночника, навстречу ему тем же путем устремился поток тепла. Легкими движениями кончиков пальцев я пробежался по неосвещенному дну собственного сознания; что то изменилось в глубокой безлунной ночи моего мозга ящерицы, и я почувствовал, что Темный Пассажир горячо соглашается с чем то, чего я не слышу и не знаю, кроме того, что это каким то образом связано с первичностью порыва прохладного воздуха, и смыкающихся стен, и атакующего чувства…
Правомерности. Никаких сомнений. Что то здесь просто напросто правильно, чем и вызвано блаженство, возбуждение и удовлетворение моего мрачного попутчика, которые я никак не могу понять. А над всем парит какое то странное знание, как будто все мне очень знакомо. И хотя никакого смысла в этом я не нахожу, все именно так. И еще до того, как я собираюсь подвергнуть эти странные откровения дальнейшему изучению, приземистый молодой человек в голубом мундире велит мне отойти и держать руки в поле зрения. Несомненно, это был первый из прибывших вояк, и он направил на меня оружие в очень убедительной манере. А поскольку лицо его без явно выраженного лба пересекала одна сплошная бровь, я решил, что разумнее вести себя в соответствии с его пожеланиями. Он как раз напоминал тот тип тупоголового злодея, способного застрелить невинного – или даже меня. И я вышел из чулана.
К несчастью, мое отступление обнаружило маленькую диораму в чулане, и молодому человеку срочно пришлось заняться поисками места, куда бы он смог пристроить свой завтрак. Он бросился к большой урне примерно в десяти футах от нас, прежде чем предаться испусканию жутко уродливых звуков. Я стоял тихо, ожидая, пока он закончит. Дурная привычка – вот так разбрасывать вокруг себя полупереваренную пищу. Совершенно антисанитарно. И это страж общественной безопасности!
Рысью вбежало еще несколько мундиров, и вскоре мой обезьяноподобный друг уже делил урну с несколькими приятелями. Шум был удивительно неприятным, не говоря уже о запахе. Однако я вежливо дождался, пока они не закончат, потому что у оружия есть одно удивительное свойство: из него может выстрелить даже полицейский, которого тошнит. В конце концов один из мундиров выпрямился, вытер лицо рукавом и начал меня расспрашивать. Когда расспросы закончились, меня оттолкнули в сторону, проинструктировав никуда не уходить и ничего не трогать.
Вскоре после этого прибыли капитан Мэттьюз и детектив Ла Гэрта, и когда они наконец овладели ситуацией, я немного расслабился. Но теперь, когда я уже мог куда то сходить и что нибудь потрогать, я просто сел и задумался. И мысли мои были удивительно беспокойными.
Почему выставка в чулане кажется знакомой?
Если только я не собираюсь вернуться к своему недавнему идиотизму и продолжить убеждать себя в том, что это моих рук дело, почему все кажется мне так восхитительно неудивительным? Конечно, это сделал не я. Мне стало почти стыдно от глупости такого утверждения. На самом деле «фу». Нелепо тратить время даже на осмеяние такой идеи. Смешно!
И все же… м м… почему все кажется мне настолько знакомым?
Я вздохнул и испытал еще одно новое чувство – какой то дурман. Напрочь исчезло ощущение происходящего, кроме того, что каким то образом я был его частью. Это откровение не очень помогло, поскольку оно полностью совпадало со всеми остальными близкими по мотивации аналитическими выводами, к которым я до сих пор пришел.
Если исключить абсурдную мысль, что совершил это я, сам не зная, что творю, то каждое последующее объяснение оказывалось еще более неправдоподобным. И посему резюме в изложении Декстера выглядит так: он каким то образом вовлечен, но даже не знает, что это может означать. Я почти чувствовал, как маленькие колесики моего когда то гордого мозга сходят с рельсов и тарахтят по полу. Тук тук. Классно! Декстер съехал с катушек.
К счастью, от полного коллапса меня спасло появление дорогой сестрицы Деборы.
– Давай, – отрывисто бросила она. – Пошли наверх.
– Могу я спросить зачем?
– Мы идем в офис поговорить со здешними работниками, – ответила она. – Посмотрим, не знают ли они чего нибудь.
– Должны что то знать, если у них есть офис, – предположил я.
Деб секунду смотрела на меня, потом повернулась.
– Пошли.
Может быть, дело в ее командном голосе, но я пошел. Мы прошли к противоположной от места, где я сидел, части Арены, затем в холл. Там возле лифта стоял коп из Броварда, а чуть дальше, за длинной чередой стеклянных дверей, за барьером – еще несколько. Деб промаршировала к копу у лифта и заявила:
– Я Морган.
Он кивнул и нажал кнопку «верх». Посмотрел на меня с полным отсутствием выражения на лице, что говорило о многом.
– Я тоже Морган, – сказал я.
Коп только взглянул на меня, отвернулся и продолжил что то разглядывать за стеклянными дверьми.
Раздался тихий звук колокольчика – прибыл лифт. Дебора прошествовала внутрь и с такой силой врезала по кнопке, что коп вздрогнул. Двери закрылись.
– Что такая мрачная, сестрица? – спросил я. – Разве не этим ты хотела заниматься?
– Одна видимость работы, и это всем известно! – прорычала она.
– Зато видимость работы детективного типа, – уточнил я.
– Эта сука Ла Гэрта играет тут первую скрипку, – зашипела она. – И когда я закончу здесь трепыхаться, мне придется вернуться на дежурство к шлюхам.
– О Боже! В твоем маленьком секс костюме?
– В моем маленьком секс костюме, – повторила она, и, пока я смог сформулировать какие нибудь волшебные слова утешения, мы уже приехали на офисный этаж и двери лифта открылись.
Деб вышла, я за ней. Вскоре мы нашли холл, куда согнали весь персонал дожидаться момента, когда его величество закон найдет время заглянуть к нему. Еще один коп из Броварда стоял у входной двери, очевидно, чтобы ликвидировать любую попытку прорыва в направлении канадской границы. Дебора кивнула ему и вошла в холл. Я без особого энтузиазма тащился за ней, мысли мои блуждали вокруг моей проблемы. Мгновением позже меня вырвали из задумчивости: Дебора дернула головой в мою сторону и повела в сторону двери угрюмого молодого человека с сальным лицом и ужасными длинными волосами. Я последовал за ней.
Она, очевидно, отделила его от остальных для допроса. Классная полицейская процедура, однако если быть совершенно откровенным, она не зажигает огня в моем сердце. Не знаю как, но я чувствовал, что ни один из этих людей не сможет сделать сколько либо весомый вклад. Судя по первому экземпляру, такое обобщение спокойно можно было бы применить и к его жизни, и к убийству. Обычная рутинная полицейская работа, которая досталась на долю Деборы, потому что капитан решил, что она на что то годится, хотя все еще остается помехой. Вот он и отправил ее на самую нудную полицейскую скукоту, которая займет ее и уберет с глаз долой. А мне приходится тащиться с ней, потому что Деб хочет, чтобы я был рядом. Возможно, она хочет увидеть, как мои экстрасенсорные силы помогают определить, что эти офисные овцы ели на завтрак. Одного взгляда на цвет лица юного джентльмена достаточно, чтобы убедиться, что он употребил внутрь холодную пиццу, картофельные чипсы и литр пепси. Все это разрушает внешность, придавая человеку вид бессодержательной враждебности.
Тем не менее я следовал за ними, пока мистер Сердитый не привел Дебору в конференц зал в задней стороне здания. В центре стоял длинный дубовый стол с десятью черными креслами с высокими спинками, в углу – стол с компьютером и каким то аудио визуальным оборудованием. Когда Деб и ее юный прыщавый друг сели и начали обмен хмурыми взглядами, я подошел к столу с компьютером. Рядом с ним, под подоконником, имелась небольшая книжная полка. Я посмотрел в окно и увидел увеличивающуюся толпу репортеров и патрульные машины, окружавшие вход, через который мы заходили с Эстебаном.
Я осмотрел полку, думая о том, как бы мне расчистить немного места и высунуться из окна, чтобы деликатно не принимать участия в разговоре. На полке лежала стопка коричневых папок, а на ней примостился какой то небольшой серый предмет. Он был прямоугольной формы и казался сделанным из пластика. От предмета к компьютеру тянулся черный провод. Я взял это штуку, подвинул.
– Эй, – произнес угрюмый чудик. – Не трогайте веб камеру!
Я посмотрел на Деб. Она на меня, и, клянусь, я увидел, как ее ноздри затрепетали, как у скаковой лошади перед гонкой.
– Не трогайте что? – спокойно спросила она.
– У меня она была сфокусирована на входе, – сказал он. – Теперь надо ее снова фокусировать. Слушайте, зачем трогать мои вещи?
– Он сказал «веб камера», – говорю я Деборе.
– Камера, – говорит она мне. – Да.
Она повернулась к юному Прекрасному Принцу:
– Она включена?
Прыщавый разинул рот, глядя на нее, все еще концентрируясь на поддержании своего благочестивого гнева.
– Чего?
– Камера. Она работает?
Он фыркнул, потом вытер нос пальцем.
– А что вы думаете, я бы выходил из себя, если бы она не работала? Две сотни баксов. Она полностью рабочая.
Я посмотрел в окно, туда, куда смотрит камера, пока он продолжал монотонно бубнить:
– У меня есть веб сайт и все такое. Kathouse.com]. Народ может смотреть, когда команда приезжает и когда уезжает.
Дебора подошла ко мне и встала, глядя в окно.
– Она направлена на вход, – сказал я.
– А как же! – сказал наш счастливый приятель. – Как же еще народ на моем веб сайте увидит команду?
Дебора повернулась и посмотрела на него. Секунд через пять он покраснел и опустил глаза.
– Прошлой ночью камера была включена? – спросила она.
Не поднимая глаз, он пробормотал:
– Конечно. То есть я так думаю.
Дебора посмотрела на меня. Ее компьютерная грамотность ограничивалась умением заполнять стандартизированный протокол службы безопасности движения. Она знала, что я соображаю в этом немного больше.
– Как она у тебя настроена? – обратился я к голове молодого человека. – Изображения архивируются автоматически?
На сей раз он поднял глаза. Я использовал корень «архив» в составе глагола, поэтому все должно быть нормально.
– Ага. Обновляется каждые пятнадцать секунд и записывается на винт. Обычно я стираю их по утрам.
Дебора так вцепилась в мою руку, что я думал, порвет кожу.
– А сегодня утром ты стирал? – спросила она парня. Тот снова посмотрел в сторону.
– Не а. Вы же, ребята, ввалились, орали и все такое. Я даже не проверил свою электронную почту.
Дебора бросила взгляд на меня.
– Есть! – сказал я.
– Подойди, – сказала она.
– А? – спросил прыщавый.
– Подойди сюда, – повторила Деб, и прыщавый медленно встал – рот открыт, ручонки потирает.
– Чего? – еще раз спросил он.
– Не могли бы вы подойти сюда, сэр? – рявкнула Дебора в настоящей технике копа ветерана, и прыщавый пришел в движение и, спотыкаясь, подошел. – Не могли бы мы просмотреть изображения прошедшей ночи, пожалуйста?
Он посмотрел на компьютер, потом на нее.
– Зачем?
Ах, эти тайны человеческого сознания.
– Затем, – очень медленно и отчетливо произнесла Дебора, – что я думаю, вы могли запечатлеть изображение убийцы.
Прыщавый уставился на нее, мигая, потом покраснел.
– Ни фига себе! – сказал он.
– Фига тебе, – сказал я ему.
Он уставился на меня, потом на Деб, челюсть его отвисла.
– Кошмар, – выдохнул он. – Без понтов? То есть нет, правда? Я хочу сказать… – Он покраснел еще сильнее.
– Можем мы посмотреть запись? – спросила Деб. Прыщавый простоял еще секунду, потом упал в кресло и дотронулся до мышки. Монитор немедленно ожил, а сам он начал лихорадочно стучать по клавишам и кликать мышкой.
– С какого времени начать?
– Во сколько все уходят? – спросила Дебора. Он пожал плечами:
– Вчера мы были пустые. Все ушли к… часам к восьми.
– Начни с полуночи, – сказал я, и он кивнул.
– О'кей. – Какое то время он работал молча, потом забормотал: – Давай давай. В нем всего шестьсот мегов. Апгрейд делать не хотят. Говорят, все нормально, а на самом деле та а а к медленно, так это задолбало, и быстрее не будет… О'кей? – резко оборвал он сам себя.
На мониторе появилось темное изображение: пустая автостоянка под нами.
– Полночь, – сказал прыщавый и уставился в монитор.
Через пятнадцать секунд изображение сменилось точно на такое же.
– Мы будем смотреть одно и то же пять часов подряд? – спросила Дебора.
– Прокрути, – посоветовал я, – пока не появятся фары или что нибудь движущееся.
– А атлична, – протянул он.
Прыщавый включил ускоренный прогон, картинки стали сменяться каждую секунду. Вначале они мало чем отличались друг от друга: все та же темная стоянка, один яркий всполох как бы за краем картинки. Примерно через полсотни кадров в поле зрения что то появилось.
– Грузовик! – произнесла Дебора.
Наш компьютерный фанат покачал головой:
– Охрана.
Через секунду в кадре появилась машина охранников.
Он продолжал прокручивать кадры, картинки менялись, бесконечные и неизменные. Через каждые тридцать или сорок кадров появлялась машина охраны, потом – ничего. Еще несколько минут всего такого, и изображение застыло, потом довольно долго – вообще ничего.
– Труба, – произнес наш новый сальный друг. Дебора одарила его жестким взглядом:
– Камера сломалась?
Он посмотрел на нее, снова покраснел и отвернулся.
– Пижоны охранники, – пояснил он. – Полные козлы. Каждую ночь типа в три часа? Они паркуются на другой стороне и ложатся спать. – Он показал сменяющиеся картинки на экране монитора – похожие, как близнецы. – Видите? Алло! Мистер безопасность, жлобина! Заработался? Вроде не особо.
Он издал носом влажный и глубокий звук, который, как я понял, должен был изображать смех. Повторил этот звук еще раз и вернулся к прокрутке картинок. И вдруг…
– Стой! – выкрикнул я.
На экране у двери под нами появился фургон. Картинка сменилась, и на следующей у фургона стоял человек.
– Ты можешь увеличить? – спросила Дебора.
– Дай увеличение, – сказал я.
Прыщавый подвинул курсор, выделил темную фигуру на экране и кликнул мышкой. Картинка прыжком приблизилась.
– Хорошего разрешения не получить, – заговорил он, – мало пикселей…
– Заткнись, – сказала Дебора.
Она с таким напряжением смотрела на экран, как будто собиралась его расплавить, впрочем, я сам смотрел точно так же. И догадываюсь почему.
Было темно, и человек все еще стоял слишком далеко, но по нескольким деталям я понял, что есть в нем что то до странности знакомое; то, как он стоял, замерев в компьютерном изображении, то, как распределял вес на обе ноги, общее впечатление от его профиля. Непонятно и странно, но он как бы с чем то согласовывался. И как только громкая волна сиплого смеха вырвалась с заднего сиденья моего мозга, до меня дошло, оглушающим аккордом концертного рояля, что на самом деле он ужасно напоминает…
– Декстер?.. – произнесла Дебора каким то тихим и сдавленным, хриплым голосом.
Да, действительно. Напоминает Декстера.

0

24

Глава 23

Уверен, что Дебора отвела юного любителя грязных волос назад в холл, потому что, когда я снова поднял глаза, она стояла передо мной, одна. Несмотря на синий мундир, теперь она совсем не походила на копа. Выглядела Деб озабоченной, как будто не могла решить – кричать или плакать, как мамочка, которая узнала, что такой хороший и любимый сыночек по крупному подставил ее.
– Ну? – потребовала она, и я согласен – у нее был на то повод.
– Не то чтобы слишком плохо, – сказал я. – А ты? Она пихнула ногой стул. Стул упал.
– Черт возьми, Декстер, брось умничать! Скажи мне что нибудь. Скажи, что это был не ты! – Я не произнес ни слова. – Ну, тогда скажи мне, что это был ты! Просто скажи что нибудь! Хоть что нибудь!
Я покачал головой. По правде, сказать мне было нечего, и я снова покачал головой.
– Я достаточно уверен, что это не я. То есть я не думаю, что это я.
Даже для меня эти слова звучали так, как будто я крепко стою обеими ногами на тропе, ведущей в страну хромых ответов.
– Что это значит – «достаточно уверен»? – продолжала требовать Деб. – Значит ли это, что ты не совсем уверен? Что на записи мог быть ты?
– Ну… – Я выдал поистине блестящий и находчивый ответ. – Может быть. Не знаю.
– А «не знаю» означает, что ты не знаешь, сказать мне или нет, или что ты на самом деле не знаешь, ты ли это на записи?
– Я почти уверен, что это не я, Дебора, – повторил я. – Но я, правда, не знаю наверняка. Похоже на меня, так ведь?
– Черт! – сказала она и еще раз ударила ногой по стулу. Тот с грохотом врезался в стол. – Как ты можешь не знать, черт побери?
– Это довольно сложно объяснить.
– Попробуй!
Я открыл рот и впервые в жизни ничего не смог сказать. Как будто все вокруг не так уж плохо, а вся сообразительность куда то ушла.
– У меня просто… у меня были эти… сны, но, Деб, я правда не знаю, – запинаясь, пробормотал я.
– Черт! Черт! ЧЕРТ! – С каждым словом Дебора пинала стул.
И очень трудно было не согласиться с ее анализом ситуации.
Все мои глупые мазохистские мечтания повернулись ко мне своим блестящим и насмешливым краем. Конечно, это не я – как я мог там быть? Разве бы я не знал, если бы это был я?  Очевидно, нет, мой дорогой мальчик. Очевидно, ты вообще ничего не знаешь. Потому что наши темные и глубоко сумеречные маленькие мозги рассказывают нам кучу всяких разных историй, которые втекают в реальность и вытекают из нее, а вот видеозаписи не лгут.
Деб начала еще одну серию жестоких атак на стул и вдруг успокоилась. Ее лицо залилось краской, глаза стали похожи на глаза Гарри больше, чем когда либо.
– Хорошо, – сказала она. – Значит, так.
Она моргнула, сделала паузу, потому что в этот момент до обоих нас дошло, что Деб только что произнесла одну из любимых фраз Гарри.
И всего на секунду Гарри возник в комнате между мной и Деборой, такими разными, и все же его, Гарри, детьми – двумя странными побегами его уникального наследия. Стальная осанка вдруг куда то пропала, и Деб стала выглядеть совершенно по человечески, я давно такого не видел. Она долго смотрела на меня, потом отвернулась.
– Ты мой брат, Деке, – сказала она.
Уверен, это не то, что она на самом деле намеревалась сказать.
– Никто тебя не осудит, – ответил я.
– Черт тебя возьми, ты мой брат! – прорычала Деб, и ее свирепость просто поразила меня. – Я не знаю, что там было между тобой и отцом. Вы об этом никогда не говорили. Но я знаю, что бы сделал он.
– Выдал бы меня, – сказал я, и Дебора кивнула:
– Правильно. Он выдал бы тебя. Что я и собираюсь сделать.
Она отвела от меня взгляд, в окно, далеко за горизонт.
– Мне нужно закончить опрос свидетелей, – сказала она. – Оставляю тебя ответственным за определение важности этой улики. Возьми запись домой, на свой компьютер, и разберись, если найдешь, в чем разбираться. А когда я здесь закончу, перед тем как вернуться, чтобы сдать смену, я заеду за ней и послушаю, что ты скажешь. – Она посмотрела на часы. – Восемь часов. И если после этого мне придется тебя сдать, я тебя сдам. – Деб посмотрела на меня долгим взглядом. – Черт возьми, Декстер, – тихо сказала она и вышла из комнаты.
Я подошел к окну. Внизу кольцо копов, репортеров и зевак кружилось как водоворот – никаких перемен. Вдалеке за стоянкой виднелась скоростная дорога, забитая машинами и грузовиками, мчащимися с предельно разрешенной в Майами скоростью в девяносто пять миль в час. А за всем этим в далекой дымке поднимались очертания Майами.
А здесь, на переднем плане, стоит плохо соображающий, оцепенелый Декстер, смотрит в окно на город, который не умеет разговаривать, а если бы и умел, то все равно ничего бы не сказал.
Черт возьми, Декстер.
Не знаю, как долго я смотрел в окно, но вдруг до меня дошло, что там ответов на вопросы мне не найти. Но они могли быть в компьютере капитана Прыща. Я подошел к столу. У машины есть пишущий дисковод. На верхней полке я нашел коробку чистых компакт дисков, вставил один в дисковод, скопировал весь файл записи с веб камеры и вынул диск. Подержал в руке, осмотрел; ему  нечего было сказать мне, и тихий смешок, который, как мне показалось, напомнил голос с заднего сиденья, возможно, был плодом моего воображения. Но на всякий случай я стер файл с жесткого диска.
Пока я шел к выходу, дежурные копы из Броварда ни разу не остановили меня, даже не пытались заговорить, однако мне казалось, что все они смотрят на меня с явным и очень подозрительным безразличием.
Интересно, именно так чувствуешь себя, когда у тебя есть совесть? Я полагал, что никогда этого не узнаю – в отличие от бедняжки Деборы, разрываемой на части слишком большим для нее грузом. Меня поразило ее решение – оставить меня решать, существенна ли улика. Очень тонко. Очень в духе Гарри; это как оставить на столе перед виновным другом заряженный пистолет и уйти, зная, что вина сама нажмет на спусковой крючок и сэкономит городу затраты на расследование. В мире Гарри совесть мужчины не способна ужиться с бесчестьем.
Впрочем, как сам Гарри очень хорошо знал, его мир давно мертв, а у меня нет ни совести, ни стыда, ни чувства вины. Все, что у меня есть, – это компакт диск с несколькими картинками. И, конечно, эти картинки имеют еще меньше смысла, чем совесть.
Должно же быть какое то объяснение, в котором спящий Декстер не раскатывает по Майами на грузовике. Понятно, большинству водителей, кажется, это удается, но они хоть частично бодрствуют, когда садятся за руль и заводят двигатель, не так ли? И вот он я, весь такой светлоглазый, энергичный и собранный, совсем не похожий на парней, рыскающих по городу и убивающих бессознательно. Нет, я парень, который хочет всегда бодрствовать, чтобы не пропустить ни одного мгновения. И дойти до самой последней черты, как было в ту ночь на эстакаде. Я ведь физически не мог бросить голову в свою собственную машину, не так ли?
Если только я не заставил себя поверить, что могу находиться в двух местах одновременно, в чем, в общем то, есть смысл: предположим, что единственная альтернатива, которую я могу предложить, – это вера в то, что я только думал,  что сижу в своей машине и наблюдаю, как кто то швыряет в нее головой, тогда как на самом деле именно я бросаю голову, и тогда…
Нет. Смешно. Я не смог бы уговорить остатки извилин моего некогда гордого мозга поверить в столь сказочную историю. Должно быть какое то очень простое и логичное объяснение, и я найду его. И, напоминая человека, пытающегося убедить себя, что под кроватью никого нет, я произнес это вслух.
– Есть простое и логичное объяснение, – сказал я сам себе. А так как никогда не знаешь, кто еще может тебя услышать, добавил: – И под кроватью никого нет.
И снова единственным ответом было многозначительное молчание Темного Пассажира.
Несмотря на обычную задорную кровожадность водителей, по дороге домой ответов я не нашел. Или, если быть честным до конца, не нашел ответов, в которых был бы смысл. Глупых то ответов имелась целая куча. Но все они вращались вокруг одной и той же центральной предпосылки, гласившей, что не все так хорошо в черепной коробке нашего любимого монстра, и с этим мне трудно было согласиться. Возможно, дело в том, что я не ощущал себя более безумным, чем бывало раньше. Я не заметил уменьшения объема серого вещества, кажется, мыслительная деятельность не замедлилась, не стала странной; пока что я еще не вел разговоров с невидимыми приятелями, о существовании которых мне хорошо известно.
Разве что во сне, но можно ли это серьезно рассматривать? Ведь во сне все мы сумасшедшие, не так ли? Что такое, в конце концов, сон, если не процесс, посредством которого мы сваливаем свое безумие в темную яму подсознания, а потом выходим с другой стороны, готовые позавтракать овсянкой, а не детьми соседа?
Если не считать снов, которые мне снятся, во всем есть смысл: кто то другой бросил в меня голову на эстакаде, оставил у меня в квартире Барби, уложил все тела в таком интригующем порядке. Кто то еще, не я. Кто то другой, а не милый темный Декстер. И этот кто то наконец пойман, прямо здесь, в кадрах на компакт диске. И я просмотрю эти кадры и докажу раз и навсегда, что… что, похоже, как будто убийцей мог быть я?..
Хорошо, Декстер. Очень хорошо. Я говорил тебе, что есть логическое объяснение. Кто то еще, который на самом деле – я сам. Отлично. В этом масса смысла, не правда ли?
Я добрался до дома и осторожно заглянул в квартиру. Кажется, тут никто меня не ждал. Конечно, а разве есть причина, чтобы было иначе? И все же мысль о том, что дьявол, терроризирующий мегаполис, на самом деле знает, где я живу, несколько тревожила меня. Он доказал, что является тем типом монстра, который способен на все, – он даже может зайти сюда в любое время и оставить еще несколько фрагментов кукольных тел. Особенно если он – это я.
Чего на самом деле быть не может. Разумеется, нет. Запись на диске покажет какое нибудь очень маленькое свидетельство того, что сходство – чистое совпадение, и тот факт, что я так странно чувствую эти убийства – тоже совпадение, нет сомнения. Да, налицо явно целая серия совершенно логичных, чудовищных совпадений. Может, пригласить людей из Книги Гиннесса? Интересно, как будет номинироваться мировой рекорд по неуверенности в совершении серии убийств?
Я поставил диск Филипа Гласа и сел в кресло. Музыка размешала пустоту внутри меня, и через несколько минут что то, похожее на мое обычное спокойствие и ледяную логику, наконец вернулось. Я подошел к компьютеру и включил его. Вставил компакт в дисковод и начал просматривать запись. Я увеличивал изображение, уменьшал, делал все, что умел, в попытках сделать его четче. Я пробовал приемы, о которых только слышал, варианты, которые придумывал спонтанно, и все без толку. Прошло довольно много времени, а я так и не сдвинулся с места. Просто неоткуда было взять разрешение, достаточное, чтобы лицо человека стало различимым. Но я все смотрел и смотрел на эти картинки. Поворачивал их под разными углами. Распечатывал их и рассматривал на свет. Я делал все, что может делать нормальный человек, и хотя мне импонировала имитация меня самого, я так ничего и не обнаружил, кроме того, что человек в кадре похож на меня.
Я ни о чем не мог составить ясного впечатления, даже о его одежде. На нем была рубашка, которая могла быть и белой, и коричневой, и желтой, и даже светло голубой. Освещавшие его огни на стоянке по цвету напоминали аргоновую горелку и отбрасывали розово оранжевые тени; все это плюс отсутствие четкости изображения не давало возможности прийти к какому либо выводу. Брюки на нем были свободные, светлого цвета. Все вместе – стандартная одежда, любой может так одеваться, даже я. У меня таких нарядов столько, что можно обеспечить целый взвод двойников Декстера.
Мне все же удалось увеличить изображение грузовика достаточно, чтобы разобрать букву «А», ниже ее – «В», дальше «R», а потом «С» или «О». Но грузовик стоял под углом к камере, и это все, что я смог разглядеть.
Ни в одном из последующих кадров я не нашел ни одного намека. Я снова просмотрел весь видеоряд: человек пропал, снова появился, потом фургон уехал. Ни одного удобного угла съемки, ни одного удачного кадра, в который случайно попали права водителя, и ни одной причины, чтобы с какой либо долей уверенности утверждать, видим ли мы на экране искусно спящего Декстера, или нет.
Когда я наконец оторвал глаза от монитора, наступил вечер, на улице стемнело. И я сделал то, до чего нормальный человек дошел бы уже несколько часов назад: я сдался. Мне ничего больше не оставалось, кроме как ждать Дебору. Придется позволить моей измученной сестре арестовать себя и препроводить в тюрьму. В конце концов, так или иначе, ведь я виновен. Меня на самом деле надо изолировать. Возможно, я мог бы разделить камеру с Макхейлом. Он бы научил меня крысиным танцам.
И на этой мысли я выдал на самом деле отличную штуку.
Я заснул.

0

25

Глава 24

Мне ничего не снилось, я не путешествовал вне собственного тела, не видел парада призрачных образов или обезглавленных бескровных тел. Приятные видения не танцевали в моей голове. Ничего не было, даже меня самого, ничего, кроме темного и бесконечного сна. Тем не менее когда телефонный звонок разбудил меня, я знал, что он связан с Деборой, и знал, что она не приедет. Я еще не успел схватить трубку, а ладонь уже вспотела.
– Это капитан Мэттьюз, – сказал голос. – Мне нужно поговорить с офицером Морган.
– Ее здесь нет, – ответил я, и от мысли, что это может значить, внутри меня все стало оседать.
– Хм. А, ну, то есть… А когда она ушла? Инстинктивно я посмотрел на часы. Они показывали 9.15, и я вспотел еще сильнее.
– Ее здесь не было, – сказал я капитану.
– Но она указала, что будет у вас. Она ведь на дежурстве – она должна быть у вас.
– Она сюда не приезжала.
– Черт возьми! – выругался он. – Она сказала, что у вас есть какая то улика, которая нам может понадобиться.
– Есть, – ответил я и положил трубку.
У меня действительно есть кое какие улики, я совершенно уверен. Только до конца не понимаю, что они означают. Но я должен разобраться, и сомневаюсь, что на это у меня есть куча времени. Или, если точнее, – не думаю, что куча времени есть у Деборы.
И снова непонятно, откуда мне это известно. Я не сказал себе сознательно: «Дебора у него». Никакого мелькания тревожных картин ее неминуемой судьбы. Мне не нужен опыт слепой интуиции или телепатии, чтоб подумать: «Ого, Деб уже должна была быть здесь; это на нее не похоже». Я просто знал, уже тогда, когда только проснулся, что Деб должна была приехать ко мне, но не приехала, и я понимаю, что это значит.
Она у него.
И он захватил ее исключительно для моего блага, я это тоже знаю. Он кружит вокруг меня, все время сокращая расстояние, – проникает в квартиру, оставляет со своими жертвами маленькие послания, дразнит меня намеками и картинками того, что делает. А теперь он подобрался совсем близко – ближе возможно, только если бы он стоял в этой комнате. Он захватил Деб и ждет с ней. Ждет меня.
Но где? И сколько он сможет ждать до того, как потеряет терпение и начнет игру без меня?
А в таком случае нет сомнений, кто станет его подружкой. Дебби. Она приехала ко мне, одетая для работы в свой шлюший наряд, как будто специально для него – в подарочной упаковке. Он, наверное, решил, что наступило Рождество.
Получил ее, и сегодня вечером она станет его почетной гостьей. Очень не хотелось представлять ее вот так – растянутой, накрепко привязанной, наблюдающей, как кусочки ее самой медленно исчезают навсегда. Но именно так и будет. При других обстоятельствах нечто подобное могло бы составить чудесный вечер с развлечениями, но не с Деборой. Я совершенно уверен, что не хочу этого, не хочу, чтобы он делал что нибудь вечное и прекрасное, только не сегодня. Может быть, позже, и с кем нибудь еще. Когда мы узнаем друг друга чуть лучше. Но не сейчас. Не с Деборой.
От этой мысли мне показалось, что все не так уж плохо.
Было бы просто здорово все это разрешить. Я предпочитаю иметь живую сестру, а не маленькие бескровные фрагменты. Восхитительно: почти по человечески с моей стороны. Ну ладно, допустим, решили. Что дальше? Я могу позвонить Рите, пригласить в кино или прогуляться в парке. Или, ну ка… А может быть, не знаю… Спасти Дебору? Да, звучит весело. Но…
Как?
У меня, конечно, есть несколько наводок. Я знаю, как он думает, в конце концов, я всегда думаю так же. Он хочет, чтобы я нашел его. Его послания всегда были громкими и ясными. Если бы я смог выбросить из головы все глупости, отвлекающие от дела, – все эти мечтания, погоню за сказками новой эры и все такое, уверен, тогда логично и точно я вышел бы на его местонахождение. Он не забрал бы Деб без уверенности, что дал мне все, что необходимо знать умному монстру, чтобы найти его.
Ну, тогда ладно, умница Декстер – найди его. Выследи Дебнеппера. Пусть твоя беспощадная логика бросится по оставленному следу как стая голодных волков. Переключи свой гигантский мозг на повышенную передачу, пусть ветер несется по горящим синапсам мощного интеллекта, догоняя прекрасное и неизбежное умозаключение. Давай, Декстер, пошел!
…Декстер?
Алло! Есть здесь кто нибудь?
Видимо, никого. Не слышно ветра, несущегося по горячим синапсам. Я пуст, как никогда. Не кружатся истощенные эмоции, понятно, откуда же у меня эмоции? Но результат такой же обескураживающий. Я настолько беспомощен и опустошен, как будто действительно способен чувствовать. Дебора пропала. Она в страшной опасности: может стать обворожительным произведением искусства в стиле перфоманса. И единственная ее надежда на любой вариант существования, кроме серии натюрмортов на полках полицейской лаборатории, – это ее брат, разбитый, с отмершими мозгами. Бедный глупый Декстер, сидит в кресле, а его мозг бегает кругами, как собачонка, ловит собственный хвост и воет на луну.
Глубокий вдох. Всякий раз, когда надо прийти в себя, это первое и главное. Я постарался сконцентрироваться и успокоиться, и когда небольшое количество Декстера вернулось в гулкие пустоты мозговой коробки, я осознал, каким похожим на человека глупцом стал. И здесь нет никакой загадки. По сути, все явно и очевидно. Мой друг сделал все, кроме разве что официального приглашения примерно такого содержания: «Имеем честь пригласить Вас на вивисекцию Вашей сестры. Смокинг – не обязателен». Но даже этот крошечный всплеск разума моего пульсирующего мозга перебила новая мысль, как червь сочащаяся своей тошнотворной логикой.
Я спал, когда исчезла Дебби.
Может ли это означать, что я снова проделал это, сам того не зная? Что, если я уже где то разделал Деб на части, уложил их в какой нибудь маленькой холодной кладовке и…
Кладовка? Откуда это у меня?
Ощущение закрытого пространства… чулан у хоккейной площадки… прохладный воздух, обвевающий спину…  При чем здесь это? Почему я все время к этому возвращаюсь? Не важно, что бы ни происходило, я все равно возвращаюсь все к тем же алогичным чувственным воспоминаниям, а причин для них я в упор не вижу. Что же это значит? И какое мне вообще до этого дело? А вот какое: есть здесь какой либо смысл или нет, это все, что я имею. Я должен найти место, похожее по ощущению на холодную и довлеющую правильность. Просто идти больше некуда: надо найти ящик. И там же я обнаружу Дебби, а еще найду себя самого или не себя самого. Ну, разве не просто?
Нет. Совсем не просто, а скорее простодушно. Совершенно бессмысленно не обращать внимание на призрачные тайные послания, выплывающие из моих же снов. Сны не имеют существования в реальности, в нашем бодрствующем мире они не оставляют перекрещенных разрезов от когтей Фредди Крюгера.  Не могу же я в психопатическом порыве просто так выскочить из дома, сесть в машину и бесцельно гонять по городу! Я холодное и логичное существо. Поэтому в таком же холодном и логическом духе я закрыл дверь своей квартиры и направился к машине. Я по прежнему понятия не имел, куда еду, но жажда попасть туда быстро схватила меня за узду и плеткой выгнала на автостоянку, где стояла моя машина.
В двадцати футах от моего проверенного железного коня я резко остановился, как будто наткнувшись на невидимую стену.
В салоне горел свет.
Разумеется, я не мог оставить его включенным – было уже светло, когда я парковался, да и видно, что все двери плотно закрыты. Случайный вор оставляет дверь открытой – чтобы не шуметь, захлопывая ее.
Я медленно подходил, не зная, что могу там увидеть, и еще меньше зная, действительно ли я хочу это увидеть. С расстояния пяти футов я заметил что то на сиденье пассажира. Осторожно обошел машину, осматривая ее, нервы напряглись. Заглянул внутрь. Там она и была.
Снова Барби. Это уже почти коллекция.
На этой была маленькая морская фуражка, блузка с голой талией и розовые обтягивающие брючки. В одной руке у нее был чемоданчик с надписью «CUNARD»  на боку.
Я открыл дверь и взял Барби. Вынул из кукольной ручки чемоданчик и открыл его. Что то маленькое выпало из него и покатилось по полу салона. Я поднял предмет. Он страшно походил на кольцо Деборы. На внутренней стороне – гравировка: Д.М. Инициалы Деборы.
Я рухнул на сиденье с Барби во взмокшей руке. Я перевернул ее. Я сгибал ей ноги. Я махал ее ручкой. А что ты делал прошлой ночью, Декстер? О, я играл в куклы, пока один друг разделывал мою сестру.
Я не стал тратить время на обдумывание, как эта круизная шлюха – Барби – попала ко мне в машину. Это явное послание. Или наводка? Но наводка должна на что то намекать, а эта, кажется, уводит меня в обратном направлении. Явно, что Дебби у него, но при чем здесь «Кьюнард»? Как это может быть связано с тесным и холодным пространством для убийства? Не вижу никакой связи. Хотя, по правде, есть в Майами одно место, которое могло бы вписаться.
Я проехал по Даглас, повернул направо, в сторону Коконат Гроув. Пробираясь сквозь парад счастливых имбецилов, танцующих от кафе к магазинам и наоборот, пришлось снизить скорость. Думаю, у них слишком много свободного времени и денег и слишком мало оснований для обладания этим. У меня ушло намного больше времени, чтобы проехать через их строй, чем хотелось бы, однако какой смысл переживать по этому поводу? На самом деле я не знаю, куда еду. Куда то вперед. По Бейфронт драйв, по Брикл авеню и – в сторону центра. По пути я почему то не видел неоновых указателей с мигающими стрелками и ободряющими словами: «Сюда, в этом направлении»! Однако я все же ехал дальше, приближаясь к «Американ эрлайнз арена» и, сразу же за ней, – к эстакаде Макартура. Очень быстро я доехал до Арены, откуда стала видна суперконструкция какого то круизного лайнера, стоящего у правительственного причала. Это, конечно, не «Кьюнард», но я все же пялился на него в поисках каких нибудь примет. Кажется, меня направляют не на круизный лайнер: слишком много народу и подглядывающих официальных лиц. Но что то рядом, что нибудь, связанное с лайнером, означающее – что? Больше никаких наводок. Я так рассматривал круизный корабль, что запросто мог прожечь кормовую палубу, однако Дебора так и не выпрыгнула из укрытия и не затанцевала по сходням.
Я продолжал смотреть. Недалеко от корабля в ночное небо взмывали портальные краны, похожие на брошенный после съемок «Звездных войн» реквизит. Чуть дальше, в темноте у подножия кранов, были еле видны стеллажи грузовых контейнеров – огромные неаккуратные пирамиды, разбросанные по территории порта, как будто гигантский и очень непослушный ребенок вывернул тут коробку с кубиками. Некоторые из контейнеров оснащены холодильными установками. А за этими контейнерами…
Притормози на минутку, малыш.
Кто это шепнул, кто произнес эти тихие слова, адресованные едущему в темноте, такому одинокому водителю по имени Декстер? Кто это сидит позади меня? Чей сухой смешок доносится с заднего сиденья? И зачем? Что за мысль бьется в мою пустую, гулкую до эха голову?
Контейнеры.
Некоторые из них оборудованы холодильниками.
Но при чем здесь контейнеры? По какой такой причине меня может заинтересовать штабель холодных, близко стоящих железных коробок?
А, ну да. Хорошо. Если вам так угодно…
Может, на этом месте когда нибудь возведут мемориальный Музей Декстера? С аутентичными, как в жизни, экспонатами, включая редкий живой перфоманс единственной сестры Декстера?
Я интенсивно заработал рулевым колесом, подрезав «БМВ» с очень громким сигналом. Я даже выставил в окно средний палец, а что я, разве не из Майами? И нажал на акселератор, направляясь в сторону эстакады.
Круизный корабль остался слева. Зона с контейнерами – справа, ее окружал сетчатый забор, сверху обтянутый колючей проволокой. Я разок объехал вокруг, борясь с поднимающимся приливом уверенности и растущим хором, напоминающим песни протеста времен молодости моего Темного Пассажира. Дорога закончилась тупиком у будки охраны, от которой до контейнеров было еще далеко. Там были ворота и несколько слоняющихся неподалеку джентльменов в униформе, мимо которых не пробраться, не ответив на несколько достаточно скользких вопросов. Да, офицер, мне хотелось тут немного осмотреться, вы не против? Понимаете, я думаю, это подходящее место для одного из моих друзей, чтобы разрезать на кусочки мою сестру.
Я пересек ряд оранжевых конусов посередине дороги футах в тридцати от ворот, развернулся и поехал в направлении, откуда приехал. Круизный лайнер светился теперь справа. Я повернул налево, прежде чем выехать на мост – в сторону материка, и оказался на большой площади с терминалом с одной стороны и забором – с другой. Забор был задорно украшен знаками, угрожающими жуткими наказаниями для любого, кто вдруг забредет сюда, за подписью таможни США.
Забор шел назад к главной дороге – вдоль большой автостоянки, пустой в это время суток. Я медленно ехал вдоль его периметра, глядя на контейнеры в дальнем конце. Они, должно быть, из иностранных портов, подлежат таможенной очистке, доступ к ним строго контролируется. Довольно сложно попасть в эту зону и выбраться из нее, особенно если у тебя сомнительный груз, состоящий из частей человеческого тела или чего то подобного. Я бы лучше нашел другое место или признал бы, что погоня за смутными образами, почерпнутыми из сериала язвительных снов или от скудно одетой куклы – элементарная потеря времени. И чем раньше я признаю это, тем выше мои шансы найти Деб. Здесь ее нет. Нет ни одной причины, по которой она могла быть здесь.
Наконец то логичная мысль. Я уже чувствовал себя лучше и, конечно, мог бы испытать некоторое самодовольство, если бы не увидел знакомый автофургон, припаркованный у забора с внутренней стороны, припаркованный так, что была видна надпись «Братья Аллонцо». Мое персональное окружение в цокольном этаже мозга запело так громко, что я не услышал собственного притворного смешка, поэтому резко затормозил и остановился. Часть меня под названием «мальчик умник» стучалась с главного входа в мой мозг и кричала: «Скорее! Скорее! Давай давай давай!» – но с обратной стороны медленно ползла ящерица, мелькая своим осторожным языком, поэтому я некоторое время еще просидел в машине, прежде чем выйти.
Я подошел к забору и встал возле него – точь в точь актер массовки в фильме о концлагере времен Второй мировой, пальцы замкнулись на ячейках сетки, – голодным взглядом рассматривая, что находилось за ней – всего в нескольких ярдах. Я был абсолютно уверен, что должен быть какой то очень простой путь, чтобы такое удивительно разумное создание, как я, смогло попасть внутрь. Однако некоторые признаки моего состояния говорили о том, что я не способен связать вместе две мысли. Я должен попасть внутрь. Но я не могу попасть внутрь. Вот я и стою здесь, вцепившись в ограду, заглядывая за нее и полностью отдавая себе отчет в том, что все, имеющее смысл, находится там, всего в нескольких ярдах от меня, а я абсолютно не способен раскачать свой гигантский мозг на проблему и поймать решение в противофазе. Иногда мозги уходят прогуляться в совсем неподходящее время, не так ли?
На заднем сиденье сработал будильник. Нужно было двигаться, и немедленно. Я подозрительно стою в тщательно охраняемой зоне, ночью; в любой момент один из охранников может проявить интерес к приятному молодому человеку, задумчиво вглядывающемуся сквозь забор. Мне нужно двигаться и придумать, как пробраться внутрь. Я отступил от забора, бросив на него последний влюбленный взгляд. Прямо там, где я стоял, в заборе едва виднелась дыра. Звенья сетки лишь слегка разошлись, однако достаточно, чтобы в отверстие могло пролезть человеческое существо – или такая хорошая копия, как я. Прореху поддерживал на месте стоящий рядом грузовик, поэтому она была практически незаметной. Ее сделали недавно, этим вечером, тогда, когда приехал грузовик.
Мое последнее приглашение.
Я медленно пошел прочь, чувствуя, как на лице автоматически появилась беззаботная приветственная улыбка – обычная маскировка. Здравствуйте, офицер, просто вышел прогуляться. Чудный вечер для расчленения, не так ли? Я бодро добрался до машины, насвистывая веселую мелодию и рассматривая отражение луны в воде. Сел за руль и поехал прочь. Казалось, никто не обратил на меня внимания. Я заехал на стоянку рядом с офисным зданием круизной компании, примерно в сотне ярдов от маленькой рукотворной калитки в рай. Еще несколько машин было разбросано по стоянке. Я никого не должен заинтересовать.
Однако, когда я парковался, еще одна машина остановилась рядом с моей – темно голубой «шеви» с женщиной за рулем. Некоторое время я сидел тихо. Она тоже. Потом я открыл дверь и вышел.
То же самое сделала детектив Ла Гэрта.

0

26

Глава 25

Я всегда очень легко справляюсь с неловкими ситуациями, но должен признать, что эта привела меня в замешательство. Я просто не знал, что сказать, и какое то время смотрел на Ла Гэрту, а она в ответ смотрела на меня. Немигающий взгляд, зубы слегка, по кошачьи хищно, приоткрыты, как будто решает, поиграть с тобой или съесть сразу. Я не мог придумать никакой ремарки, которая начиналась бы не с заикания, а ее интерес, казалось, состоял только в наблюдении за мной. Так мы стояли друг напротив друга довольно долго. Наконец она разбила лед молчания.
– И что это там? – спросила Ла Гэрта, кивнув в сторону забора ярдах в ста от нас.
– А, детектив! – воскликнул я, надеясь, что она забудет, о чем только что спросила. – А вы что здесь делаете?
– Я следила за тобой. Что там такое?
– Там? – переспросил я.
Понимаю, совершенно тупой вопрос, но, честно, все умные закончились и ожидать их появления в таких обстоятельствах трудно, даже от меня.
Ла Гэрта наклонила голову и высунула язык: он медленно побежал по нижней губе – налево, направо, снова налево и назад, на базу. Потом кивнула.
– Может, ты думаешь, что я дура, – сказала она. Она права – такая мысль пару раз возникала у меня в голове, однако говорить сейчас об этом было бы невежливо. – Но ты должен помнить, – продолжила Ла Гэрта. – Я детектив, а это Майами. Как, ты думаешь, я этого добилась, а?
– Внешностью? – спросил я с очаровательной улыбкой.
Никогда не повредит сказать женщине комплимент. Она показала свой великолепный набор зубов, которые в свете фонарей, заливающем стоянку, казались еще белее.
– Отлично, – сказала она и сложила губы в подобие полуулыбки, от чего щеки у нее запали и она сразу же стала старше. – Именно на такое дерьмо я и западала, когда думала, что нравлюсь тебе.
– Вы мне на самом деле нравитесь, детектив, – ответил я, видимо, чуть энергичнее, чем следовало.
Ла Гэрта, казалось, даже не услышала меня.
– А потом ты оттолкнул меня, ровно какую то свинью, и я все думала, что же со мной не так. Плохо пахнет изо рта? А потом до меня дошло. Дело не во мне. Дело в тебе. С тобой что то не так.
Разумеется, она права, но все равно слышать такое от нее неприятно.
– Я не… что ты имеешь в виду? Она снова покачала головой.
– Сержант Доукс хочет убить тебя, но даже не понимает почему. Мне бы раньше послушать его. С тобой что то не так. Ты как то связан со всеми этими заморочками со шлюхами.
– Связан – что ты имеешь в виду?
На сей раз в ее улыбке появился оттенок яростного ликования, а в голосе – признаки акцента.
– Можешь сохранить свой изящный артистизм для адвоката. Или для судьи. Потому что, думаю, я нашла тебя.
Ла Гэрта посмотрела на меня долгим взглядом своих сверкающих черных глаз. Вид у нее был такой же нечеловеческий, как у меня, и от этого у меня по спине пробежал холодок – неужели я правда недооценил ее? Действительно ли она так хороша?
– То есть ты следила за мной? Еще больше зубов.
– Точно. Зачем это ты ходишь вокруг чертова забора? Что там такое?
Уверен, в других, обычных, обстоятельствах я бы подумал об этом раньше, век свободы не видать. До меня действительно не доходило, до самого последнего момента. А когда дошло, в голове как будто замигала лампочка – маленькая, но до боли яркая.
– Когда ты меня подхватила? У моего дома? Во сколько это было?
– Почему ты постоянно меняешь тему? Что то там есть, а?
– Детектив, пожалуйста. Это может быть очень важным, когда и где ты начала следить за мной?
С минуту она изучала меня, и я начал понимать, что на самом деле недооценил ее. В этой женщине, кроме политических инстинктов, есть кое что еще. В ней правда было нечто особенное. Хотя я все еще не уверен, что это нечто имеет отношение к интеллекту, но ей явно свойственно терпение, что в работе детектива иногда намного важнее мозгов. Ла Гэрта готова просто ждать и наблюдать за мной, повторяя свои вопросы до тех пор, пока не получит ответ. А потом она скорее всего задаст тот же вопрос еще несколько раз, еще подождет и понаблюдает, что я буду делать. При нормальных обстоятельствах я мог бы перехитрить ее, но соревноваться в ожидании – нет, особенно сегодня. Поэтому я надел самое смиренное выражение лица и повторил сам себя:
– Пожалуйста, детектив…
Она снова высунула язык, а потом наконец спрятала его.
– О'кей, – сказала она. – Когда твоя сестра уехала на несколько часов, не сказав куда, я начала думать, может, ей что то известно. Я знаю, что она не в состоянии ничего сделать самостоятельно, поэтому куда она могла поехать? – Она подняла бровь, а потом продолжила тоном триумфатора: – К тебе, куда же еще! Поговорить с тобой. – Она кивнула, довольная своей дедуктивной логикой. – И я немного поразмышляла о тебе. Как это ты всегда появляешься, чтобы посмотреть, даже когда ты не обязан по службе? Как тебе удается вычислять серийных убийц, правда, кроме этого? И как ты подставил меня с этим дурацким списком, выставил меня полной дурой, размазал меня по полу…
Ее лицо приобрело жесткое выражение, даже слегка постарело всего за пару секунд. Но Ла Гэрта улыбнулась и продолжила:
– Я сказала что то громко в участке, а сержант Доукс говорит – мол, я тебе говорил о нем, но ты не слушаешь. И вдруг я начинаю видеть твое симпатичное лицо везде, где его не должно быть. – Она повела плечами. – Поэтому я тоже поехала к тебе домой.
– Когда? Во сколько, ты не заметила?
– Нет, не заметила. Но я пробыла там всего минут двадцать, а потом ты вышел, играя со своей дурацкой Барби, и поехал сюда.
Двадцать минут… То есть ее не было там, когда можно было увидеть, кто или что увезло Дебору. И вполне вероятно, что она говорит правду, что просто следила за мной, чтобы увидеть… Увидеть что?
– Но зачем ты вообще решила следить за мной? Еще одно пожатие плеч.
– Ты связан со всем этим. Может, ты ничего и не делал, не знаю. Но я узнаю. И часть того, что узнаю, повешу на тебя. Что там, в этих боксах? Ты скажешь мне или так и собираешься простоять здесь всю ночь?
По своему, конечно, но она попала в точку. Мы не можем стоять тут всю ночь. Уверен, не можем больше здесь находиться вообще, пока что то ужасное еще не случилось с Деборой. Если уже не случилось. Нужно идти, прямо сейчас, идти и искать его, найти и остановить. Но как мне это сделать с Ла Гэртой в роли напарника? Я почувствовал себя кометой с ненужным хвостом.
Я сделал глубокий вдох. Как то Рита взяла меня на семинар о новой эре здоровья или что то вроде, так там подчеркивалась важность глубокой вентиляции легких. Этим я и занялся. Очищенным себя не почувствовал, но по крайней мере мозг забурлил, включился в активную работу, и я осознал, что придется сделать то, что раньше делал крайне редко, – сказать правду. Ла Гэрта все еще смотрела на меня, ожидая ответа.
– Я думаю, что убийца находится там. И я думаю, что у него офицер Морган.
Она посмотрела на меня, не двигаясь.
– О'кей, – наконец произнесла она. – Ты приезжаешь, и становишься у забора, и заглядываешь внутрь? Ты так любишь свою сестру, что стоишь и смотришь?
– Потому что я хочу пробраться внутрь. Я просто искал, как пролезть через забор.
– Потому что ты забыл, что работаешь в полиции? Ну конечно, наконец то – вот оно. Она снова попала в самую проблемную точку, и опять сама. Мне на самом деле нечего ответить. Все эти дела с правдой никогда не обходятся без неловкостей и неприятностей.
– Я просто… хотел осмотреться, прежде чем начинать шуметь.
Она кивнула:
– Ага. Очень неплохо. Но я скажу, что об этом думаю. Ты или сделал что то нехорошее, или знаешь об этом. И ты скрываешь или хочешь раскрыть сам.
– Сам? Зачем мне это? Она покачала головой.
– Чтобы получить все почести. Ты и твоя сестрица. Думаешь, я не понимаю? Я же сказала тебе, что я не дура.
– Я не собираюсь с тобой соперничать, детектив, – сказал я, бросая всего себя на ее милость. Теперь я полностью уверен, что ей известно даже меньше, чем мне. – Но я думаю, он там, в одном из этих контейнеров.
Она облизнула губы.
– Почему ты так думаешь?
Я колебался, но она все не сводила с меня своего змеиного взгляда. Мне было так неловко под ним, что пришлось открыть еще немного правды. Я показал на фургон братьев Аллонцо, стоящий за забором.
– Это его фургон.
– Ха, – сказала Ла Гэрта и наконец моргнула.
Фокус ее внимания, казалось, перебрался с меня в какое то более глубокое место. Ее волосы? Косметика? Ее карьера? Не могу сказать. Но есть множество вопросов, которые мне мог бы задать хороший полицейский: откуда я знаю, что это его фургон? Как я его здесь нашел? Почему я так уверен, что он не просто припарковал здесь грузовик, а сам не ушел куда то? На стадии окончательного анализа Ла Гэрта оказалась не самым хорошим полицейским: она просто кивнула, еще раз облизнула губы и сказала:
– Как мы там его найдем?
Точно, я на самом деле недооценивал ее. Без всяких предисловий она перешла с местоимения «ты» на «мы».
– Ты не хочешь вызвать подкрепление? – спросил я. – Это очень опасный человек.
Признаюсь, я поддразнивал ее. Но Ла Гэрта приняла это очень серьезно.
– Если я не поймаю этого парня сама, через две недели я буду проверять счетчики на стоянках, – сказала она. – У меня есть оружие. Никто от меня не уйдет. Я вызову подкрепление, когда возьму его. – Не мигая, Ла Гэрта продолжала изучать меня. – А если его там нет – я возьму тебя.
Видимо, так тому и быть.
– Ты можешь пройти через ворота?
Она рассмеялась:
– Конечно, могу. У меня есть значок, с ним мы пройдем куда угодно. А что потом?
Вот и самый хитрый момент. Если она согласится, я могу оказаться дома – свободным.
– Потом мы разделимся и будем искать, пока не найдем.
Она снова взялась изучать меня. Опять в ее лице я увидел то же выражение – взгляд хищника, оценивающего свою жертву, раздумывающего, когда и где нанести удар и сколько когтей применить. Это ужасно – я обнаружил, что мое отношение к этой женщине теплеет.
– О'кей, – наконец ответила Ла Гэрта и склонила голову в сторону своей машины. – Залезай.
Я залез. Она повернула назад на дорогу и в сторону въезда. Даже в такое время кое какое движение здесь было. Детектив Ла Гэрта опередила всех, протиснув свой большой «шеви» на первую позицию. Водительские навыки выходцев со Среднего Запада в подметки не годятся кубинке из Майами, у которой хорошая медицинская страховка и машина, на которую ей наплевать. Сквозь рев сигналов и некоторое количество приглушенных криков мы добрались до будки охраны.
Высунулся охранник, худой и мускулистый чернокожий.
– Мадам, вам нельзя…
Ла Гэрта вытянула руку со значком.
– Полиция. Откройте ворота, – произнесла она с таким бескомпромиссным авторитетом, что я чуть сам не выпрыгнул из машины, чтобы открыть их.
Охранник застыл, глубоко вдохнул ртом, нервно оглядываясь в глубину будки.
– Что вам нужно с…
– Открывай свои чертовы ворота, охрана! – рявкнула она, поигрывая значком, и охранник наконец вернулся к жизни.
– Можно посмотреть на значок? – спросил он.
Ла Гэрта подняла значок повыше, из за чего охраннику пришлось сильнее высунуться, чтоб рассмотреть значок.
– Ага, – произнес он. – А не могли бы вы сказать, что вам там нужно?
– Я могу сказать, что если ты не откроешь ворота за две секунды, я засуну тебя в багажник моей машины, отвезу в участок, посажу в камеру с кучей байкеров геев, а потом забуду, куда посадила.
Охранник встал.
– Я просто хотел помочь, – ответил он и крикнул через плечо: – Тавио, открывай ворота!
Ворота открылись, и Ла Гэрта пулей влетела на стоянку.
– Сукин сын чем то занимается, чего мне не нужно знать. – В ее голосе звучало удивление, граничащее с возбуждением. – Но сегодня мне наплевать на контрабанду. – Она посмотрела на меня. – Куда едем?
– Не знаю, – ответил я. – Думаю, начать надо там, где он оставил фургон.
Она кивнула, ускоряясь по дороге между рядами контейнеров.
– Если ему нужно нести тело, возможно, он припарковался совсем близко к тому месту, куда направлялся.
Чем ближе мы подъезжали к забору, тем больше Ла Гэрта снижала скорость. Подъехав ярдов на пятьдесят к грузовику, остановилась.
– Давай осмотрим забор, – сказала она, ставя рукоятку коробки передач в парковочное положение и выскальзывая из машины.
Я за ней. Ла Гэрта наступила на что то, что ей не понравилось, подняла ногу, чтобы осмотреть ступню.
– Черт возьми! – буркнула она.
Я шел следом, чувствуя, как пульс стучит молотком – громко и часто. Подойдя к фургону, обошел его кругом, пробуя двери. Они были закрыты, и хотя я нашел два небольших окошка сзади, они были закрашены изнутри. Я встал на бампер, все еще пытаясь заглянуть, однако в краске просветов не было. С этой стороны смотреть больше было не на что, но я все равно присел на корточки и начал изучать землю. Я скорее почувствовал, чем услышал Ла Гэрту, подошедшую сзади.
– Что нашел? – спросила она.
– Ничего, – ответил я, вставая. – Окна закрашены изнутри.
– А спереди что нибудь видно?
Я перешел к переду фургона. Точно так же – ни одного намека. С внутренней стороны ветрового стекла поперек приборной доски была развернута пара солнечных экранов, так популярных во Флориде. Они закрывали весь внутренний обзор. Я взобрался на передний бампер, с него на капот, прополз по нему справа налево, но в экранах также не нашел ни одной дырки.
– Ничего, – сказал я, слезая.
– О'кей, – ответила Ла Гэрта, глядя на меня прищуренными глазами, кончик языка высунут. – В какую сторону пойдешь?
Сюда,  прошептал кто то в глубине моего мозга. Давай сюда.  Я посмотрел налево, куда показывали посмеивающиеся мысленные пальцы, потом назад на Ла Гэрту, которая продолжала смотреть на меня немигающим взглядом голодного тигра.
– Я пойду налево по кругу. Встретимся на полдороге.
– О'кей, – сказала Ла Гэрта с погребальной улыбкой. – Только налево пойду я.
Я постарался изобразить удивление и досаду; полагаю, мне это удалось сносно воспроизвести, потому что она посмотрела на меня и кивнула.
– О'кей, – повторила Ла Гэрта и повернула в сторону первого ряда морских контейнеров.
И вот я оказался один на один со своим стеснительным внутренним приятелем. Что теперь? Теперь, когда мне удалось надуть Ла Гэрту, чтобы она оставила мне правую тропинку, что мне со всем этим делать? В конце концов, у меня не было причин полагать, что пойти сюда лучше, чем налево, или чем просто стоять у забора и жонглировать кокосовыми орехами. Меня направляет исключительно внутренний шипящий ропот, а можно ли на него в самом деле полагаться? Когда ты представляешь собой ледяную башню из чистого здравого смысла, каковой я всегда себя считал, само собой разумеется, что ожидаешь логических подсказок, корректирующих твой образ действий. Столь же естественно ты игнорируешь необъективный, иррационально громкий и одновременно музыкальный визг голосов, доносящихся с нижнего этажа твоего мозга, которые пытаются отправить тебя по кривой дорожке, не важно, насколько бы громко и настойчиво они ни звучали в колеблющемся свете луны.
А что касается остального, частных деталей – куда мне сейчас идти, – я осмотрелся, обвел взглядом длинные неровные шеренги контейнеров. Там, куда на своих острых каблучках направилась Ла Гэрта, стояли несколько рядов ярко раскрашенных фургонов трейлеров. А передо мной, простираясь вправо, стояли ряды морских контейнеров.
Неожиданно я потерял уверенность. Мне это не понравилось. Закрыл глаза. В тот же момент шепот превратился в облако звука, и, не зная почему, я понял, что иду к беспорядочному скоплению морских контейнеров, ближе к воде. Я не смог бы осознанно объяснить, чем отличаются от других именно эти контейнеры, чем они лучше, или почему идти в этом направлении – правильнее и резоннее. Мои ноги просто пришли в движение, и я направился за ними. Казалось, ноги идут по тропе, которая видна только их большим пальцам, или как будто мой внутренний хор запел причитающим шепотом какой то неотразимый мотив, а ноги перевели его на человеческий язык и потащили меня за ним.
И с каждым их движением звук внутри меня продолжает расти, превращаясь в приглушенный, оживленный рев, который тянет меня вперед быстрее, чем ноги, тащит, толкает меня, и я неловкой походкой иду по кривой дорожке между контейнеров. И в то же время новый голос, тихий и благоразумный, сдерживает меня, убеждая, что из всех мест это – самое неподходящее для меня, кричит, чтобы я бежал отсюда подальше, шел домой. Но смысла в нем не больше, чем у всех остальных голосов. Меня так мощно толкает вперед и одновременно тянет назад, что мне не удается заставить ноги работать нормально, я спотыкаюсь и падаю плашмя на твердую каменистую землю. Поднимаюсь на колени, во рту сухо, сердце колотится. Моя дивная дакроновая рубашка для боулинга порвалась. Я сую палец в дырку и показываю его самому себе. Привет, Декстер! Куда идешь? Привет, мистер Палец. Не знаю куда, но знаю, что почти пришел. Уже слышу – меня зовут друзья.
И вот мне удается подняться на вдруг ставшие нетвердыми ноги и прислушаться. Теперь я отчетливо слышу, даже с открытыми глазами, чувствую настолько явственно, что даже потерял способность шагать. На мгновение останавливаюсь, прислонившись к контейнеру. Очень отрезвляющая мысль – как будто она мне нужна. Только что здесь родилось нечто безымянное, нечто, живущее в самом темном и глубоко запрятанном закоулке создания по имени Декстер, и впервые на моей памяти мне стало страшно. Мне очень не хочется быть здесь, где всюду таятся страшные вещи. С другой стороны, мне необходимо быть здесь, чтобы найти Дебору. Меня разрывает на части, как будто я – канат, который перетягивают. Я чувствую себя как ребенок с плаката Зигмунда Фрейда, я хочу домой, в кроватку.
Но высоко в темном небе ревела луна, вдоль правительственного причала стонали волны, и мягкий ночной бриз завывал надо мной, как съезд привидений, заставляя ноги шагать быстрее. Пение росло во мне, как будто некий механический хор подгонял меня, напоминая, как надо двигать ногами, подталкивал на негнущихся коленях все ближе к рядам контейнеров. Сердце стучало молотком, дыхание стало частым и слишком громким, и впервые в жизни я чувствовал себя слабым, немощным и оглушенным; прямо как человеческое существо – очень маленькое и беспомощное человеческое существо.
Пошатываясь, я шел на арендованных ногах по странно знакомой тропинке, пока не потерял способность двигаться вообще и снова не облокотился на стенку контейнера. Этот контейнер был оборудован холодильной установкой, компрессор стучал где то сзади, стук перемешивался с ночными шумами, и все вместе смешивалось в моей голове такой какофонией, что я с трудом видел. И как только я прислонился к контейнеру, его дверь распахнулась.
Внутреннюю часть контейнера освещала пара фонарей «молния» на аккумуляторах. Вдоль задней стенки стоял сооруженный из упаковочных ящиков временный операционный стол.
На столе, неподвижно зафиксированная, лежала моя дорогая сестра Дебора.

0

27

Глава 26

На несколько секунд я перестал дышать – в этом не было необходимости. Я просто смотрел. Длинные глянцевые полосы клейкой ленты охватывали руки и ноги моей сестры. На ней были золотистые мини шорты и очень короткая шелковая блузка, завязанная узлом над пупком. Волосы зачесаны назад, глаза неестественно широко открыты, Дебора очень часто дышала носом, потому что рот тоже был заклеен лентой, которая дальше уходила под стол, фиксируя голову.
Я пытался придумать что то, что бы сказать ей, но рот пересох, и я только молча смотрел. Дебора смотрела на меня. Многое читалось в ее глазах, но самое понятное – это страх, и именно он заставил меня остаться у двери. Никогда я не видел у нее такого взгляда, даже не знал, что и думать. Я сделал полшага в сторону Деборы, она вздрогнула, ленты натянулись. Боится? Конечно, но бояться меня? Я же здесь, чтобы спасти ее. С чего ей меня бояться? Если только…
Это сделал я?
А что, если в то время, когда я слегка «вздремнул» сегодня вечером, Дебора, как и было запланировано, приехала в мою квартиру и нашла там Темного Пассажира за рулем экипажа Декстера? И, сам того не зная, я привез ее сюда и так соблазнительно привязал к столу, не осознавая, что делаю… Хотя во всем этом нет абсолютно никакого смысла: потом я помчался домой, сам себе подбросил куклу Барби, побежал наверх, плюхнулся в кровать, чтобы затем проснуться в роли самого себя, как будто я участвую в какой то эстафетной гонке самоубийц? Бред. Впрочем…
Как еще я мог узнать, что ехать надо сюда?
Я потряс головой. Невозможно, чтобы из всех уголков Майами я выбрал именно этот холодный контейнер, если только я заранее не знал, где он находится. А я выбрал. И единственное объяснение тому – я был здесь раньше. И если не сегодня с Деб, то когда и с кем?
– Я был почти уверен, что это самое подходящее место, – произнес голос, настолько похожий на мой собственный, что в первый момент я решил, что говорю сам, и уже задумался, что же имею в виду.
Волосы у меня на затылке встали дыбом, я сделал еще полшага в сторону Деборы… и он  вышел из тени. Мягкий свет фонарей попал на него, и наши глаза встретились; на какое то время контейнер закружился штопором, я даже перестал понимать, где нахожусь. Мой взгляд перескакивал с меня самого у двери на него у небольшого импровизированного рабочего стола, и я видел себя, видящего его, потом – его, видящего меня. И вдруг в ослепительной вспышке я увидел себя, сидящего без движений на полу, и я не понимал, что означает это видение. Очень тревожно, и вдруг: я – это снова я, хотя, опять же, не совсем понимаю, что это значит.
– Почти уверен, – повторил он мягким и довольным голосом потревоженного ребенка. – Но если ты здесь, значит, это то самое место. Как думаешь?
Мне трудно сформулировать это словами; истина состояла в том, что я пялился на него с открытым ртом. Уверен, у меня только что слюни не текли. Я просто смотрел. Это он. Несомненно. Вот человек, изображение которого засняла веб камера, человек, которым, как подумали мы с Деборой, вполне мог быть я.
С такого близкого расстояния было видно, что он на самом деле не так уж похож на меня; не очень, и от осознания этого факта я почувствовал легкую волну благодарности. Ура! Я – совсем другой человек! Я еще не совсем сошел с ума. Конечно, в значительной степени антисоциальный, спорадически смертоносный, с этим все нормально. Но не сумасшедший. Есть кто то еще, и этот кто то – не я. Трижды «ура» мозгам Декстера.
Хотя он очень похож на меня. Возможно, на пару дюймов выше, плотнее в плечах и груди, как будто долго занимался тяжелой атлетикой. В сочетании с бледным лицом это наводило на мысль, что он недавно вышел из тюрьмы. Впрочем, если исключить бледность, то его лицо очень похоже на мое: тот же нос и скулы, тот же взгляд (свет горит, а дома никого). Даже его волосы так же нелепо вьются. На самом деле он не так уж похож на меня, но очень напоминает.
– Да, – сказал он. – В первый раз небольшой шок, не так ли?
– Совсем небольшой, – ответил я. – Кто ты? И почему… Я не закончил фразу, потому что не знал, что все это означает.
Он скорчил гримасу – очень напоминающую лицо разочарованного Декстера.
– О Боже! А я был так уверен, что ты все поймешь. Я покачал головой:
– Даже не знаю, как я здесь оказался. Он мягко улыбнулся:
– Кто то другой сегодня вечером за рулем? – И как только волосы у меня на затылке снова встали дыбом, он усмехнулся, легким механическим звуком, который и внимания то не стоит, если бы не полное совпадение – нота в ноту – с вкрадчивым голосом темной стороны моего мозга. – А ведь луна еще не полная, не так ли?
– Однако и не пустая, – ответил я.
Не особенно остроумно, но хоть какая то попытка, что при сложившихся обстоятельствах казалось немаловажным. И я понял, что вдруг опьянел от осознания, что наконец появился кто то, кто знает.  Он не бросал пустые замечания, которые случайно попадали в мое персональное «яблочко». Это «яблочко» было и его тоже. Он знал. Впервые я мог посмотреть через гигантский пролив между моими глазами и чьими то еще и сказать без тени тревоги: он такой же, как я.
Кем бы я ни был, он такой же.
– Серьезно, – снова сказал я. – Кто ты?
Его лицо вытянулось в улыбку Декстера – Чеширского кота, но только потому, что она так напоминала мою, я понял, что за ней не было настоящего счастья.
– Что ты помнишь о том, что было раньше? – спросил он.
И эхо вопроса запрыгало по стенкам контейнера и чуть не раздробило мне голову.

0

28

Глава 27

– Что ты помнишь из того, что было раньше? – спрашивал меня Гарри.
– Ничего, папа.  Кроме…
Образы начали всплывать из подсознания. Ментальные картинки… Сны? Воспоминания? Очень ясные видения, как их ни называй. И они отсюда – из этого помещения? Нет. Невозможно. Контейнер стоит здесь не так давно, и я определенно здесь раньше не был. Но замкнутость пространства, прохладный воздух, нагнетаемый компрессором, приглушенный свет – все взывало ко мне симфонией возвращения домой. Разумеется, это не мог быть тот же контейнер, однако картины были такими ясными, схожими, почти полностью правильными, кроме…
Я моргнул; перед глазами трепетал образ. Я закрыл их.
И передо мной возникли внутренности другого контейнера. В том, другом контейнере нет картонных ящиков. Но там… другие вещи. Они прикрывают… маму? Я вижу ее лицо, она там как бы прячется, выглядывает изпод этих… вещей… Показывается только ее лицо, немигающее, неподвижное лицо. И я сначала хочу засмеяться, потому что мама так хорошо спряталась. Я не могу видеть ее всю – только лицо. Она, наверное, сделала дырку в полу. Она, наверное, прячется в этой дырке – и выглядывает… Но почему она не отвечает мне теперь, ведь я ее увидел? Почему она даже не моргает? И когда я уже громко зову ее, почему она не отвечает, не двигается, вообще ничего не делает, а только смотрит на меня? А без мамы – я совсем один.
Но нет, я не совсем один. Я поворачиваю голову, и память поворачивается вместе со мной. Я не один. Кто то еще есть со мной. Я сбит с толку, потому что это я… но это кто то еще… но так похож на меня… мы оба похожи на меня…
… Что мы делаем в этом контейнере? И почему мама не двигается? Пусть она поможет нам. Мы сидим здесь в глубокой луже… чего? Мама должна увести нас отсюда, из этого… этой лужи…
– Кровь?.. – прошептал я.
– Ты вспомнил? – произнес он позади меня. – Я рад. Я открыл глаза. Голова моя страшно тряслась. Я почти видел изображение того, другого помещения, наложенное на это. И в том другом помещении сидел крошечный Декстер. Я мог бы даже дотронуться до него. А другой я сидел рядом со мной, но это был не я, конечно; это кто то другой, хотя я знаю его так же хорошо, как самого себя, и его зовут…
– Байни? – нерешительно произнес я.
Звучание было таким же, но имя казалось не совсем правильным.
Он радостно кивнул.
– Так ты меня и звал. Тогда тебе было трудно сказать «Брайан». Ты говорил Байни. – Он похлопал меня по руке. – Все нормально. Это здорово – иметь прозвище.
Он сделал паузу, лицо улыбается, только глаза смотрят прямо на меня.
– Младший брат.
Я сел. Он сел рядом.
– Как… – единственное, что я смог сказать.
– Брат, – повторил он. – Ирландские близнецы. Ты родился всего через год после меня. Наша мама была несколько неосторожна. – Его лицо перекосила страшная, но очень счастливая улыбка. – Причем не только в тот раз.
Я попытался сглотнуть, ничего не получилось. Он… Брайан… Мой брат…
– Кое о чем я просто догадался, – продолжил он. – В моем распоряжении оказалось достаточно времени, и когда подвернулось научиться полезному делу, я так и сделал. Я очень хорошо научился находить всякие эти штуки на компьютере. Я разыскал старые полицейские дела. Наша дорогая мамочка общалась с очень сомнительной компанией. В важном бизнесе, прямо как я. Конечно, их продукция была немного нежнее. – Он сунул руку в картонную коробку позади него и вытащил несколько кепок с вышитой пантерой в прыжке. – Мой товар сделан в Тайване. Их был из Колумбии. Скорее всего мама с несколькими друзьями решили осуществить небольшой независимый проект с товаром, который, строго говоря, ей не принадлежал, а ее деловым партнерам не понравился ее дух независимости, и они решили воспрепятствовать ей.
Мой брат аккуратно сложил кепки назад в коробку, и я почувствовал, что он смотрит на меня, но я не смог даже отвернуться. Через мгновение Брайан отвел взгляд.
– Нас нашли здесь. Прямо здесь.
Он опустил руку на пол и коснулся точно того места, где в другом, давнем контейнере сидел тот другой маленький не я.
– Через двое с половиной суток. Приклеившихся к полу, в засохшей крови, слой – в дюйм толщиной. – Здесь голос его стал жутким, скрежещущим; Брайан произнес это ужасное слово «кровь»  так же, как произнес бы его я, – презрительно, с крайним отвращением. – В соответствии с полицейским отчетом здесь было еще несколько мужчин. Возможно, трое или четверо. Один из них, а может быть, и больше, вполне могли быть нашими отцами. Конечно, бензопила очень усложняет идентификацию. Но они совершенно уверены, что женщина была всего одна. Наша дорогая старушка – мама. Тебе было три года. Мне – четыре.
– Но… – произнес я. Больше ничего не вышло.
– Совершенно верно, – сказал Брайан. – И тебя тоже трудно было найти. В этом штате так суетятся по поводу регистрации усыновления. Но я все равно нашел тебя, братишка. Ведь нашел, разве нет?
Он еще раз похлопал меня по руке – странный жест, я такого за всю жизнь не замечал ни у кого. Впрочем, прежде я никогда не видел и родного, кровного брата. Может быть, похлопывание ладонью мне тоже нужно бы практиковать со своим братом или с Деборой… И тут я понял, с волнением и беспокойством, что совсем забыл о Деборе.
Я оглянулся на нее: на том же месте, футах в шести от меня, аккуратно прикручена лентой.
– Она хороша, – сказал мой брат. – Я не хотел начинать без тебя.
Может показаться странным для первого вразумительного вопроса, но я спросил его:
– Откуда ты знаешь, что мне хочется?
Что, вероятно, можно расценить, как будто я действительно хочу этого; уж конечно, у меня нет никакого желания исследовать строение Деборы. Безусловно, нет. И все же – рядом мой старший брат, и он хочет поиграть – несомненно, достаточно редкое стечение обстоятельств. Больше, чем наша связь через общего родителя, намного больше значит то, что он такой же, как я.
– Ты не мог на самом деле знать, – сказал я значительно неувереннее, чем мне хотелось бы.
– Я и не знал. Но думал, что шанс очень хороший. С нами обоими произошло одно и то же. – Его улыбка стала шире, и он поднял в воздух указательный палец. – «Травматическое событие» – знакомый термин? Ты читал что нибудь о таких монстрах, как мы?
– Да, – ответил я. – Но Гарри, мой приемный отец, он никогда не рассказывал, что на самом деле произошло.
Брайан обвел рукой интерьер контейнера.
– Это и произошло, братишка. Цепная пила, разлетающиеся части тел… Кровь… – Снова с этим же страшным ударением. – Двое с половиной суток сидеть во всем этом. Удивительно, что мы вообще остались живы, а? Такого почти достаточно, чтобы начать верить в Бога.
Его глаза заблестели, и по какой то причине Дебора изогнулась и издала приглушенный звук. Он проигнорировал ее.
– Они решили, что ты достаточно мал, чтобы оправиться. Я только слегка перерос возрастной лимит. Но мы оба испытали классическое Травматическое Событие. С этим вся литература согласна. Оно сделало меня тем, что я есть, и я подумал, что то же самое могло произойти с тобой.
– Верно, – выговорил я. – То же самое.
– Разве не прекрасно? – сказал он. – Семейные узы. Я посмотрел на него. Мой брат. Чуждое слово. Если бы произнес его вслух, уверен, меня бы передернуло. В это совершенно невозможно поверить – и еще более абсурдно отрицать. Он похож на меня. Нам нравится одно и то же. У него даже такое же, как у меня, никудышное чувство юмора.
– Я только…
Я покачал головой.
– Да, – сказал он. – Чтобы привыкнуть к мысли, что нас двое, требуется некоторое время, не так ли?
– Может быть, даже дольше. Я не уверен, что…
– Ну, дружок, у нас что, слабый желудок? После всего, что произошло? Двое с половиной суток сидеть здесь, малыш? Двое с половиной суток два маленьких мальчика просидели в крови, – сказал он, и я почувствовал тошноту, головокружение, аритмию, стук в висках.
– Нет! – почти изрыгнул я, ощутив на плече его руку.
– Это не важно, – сказал он. – Важно то, что произойдет сейчас.
– Что… произойдет…
– Вот именно. Что произойдет. Сейчас. – Он издал странный негромкий, сопящий и булькающий звук, который, очевидно, полагалось рассматривать как смех, но, возможно, он так и не научился имитировать его так же хорошо, как я. – Думаю, ты должен бы сказать что то вроде «Всю свою жизнь я шел к этому!». – Сопящий звук повторился. – Конечно, ни одному из нас не сделать этого с настоящим чувством. В конце концов, мы ничего не можем чувствовать, ведь правда? Мы провели наши жизни, играя роль. Передвигаясь по миру, репетируя текст и притворяясь, что мы – часть мира, созданного для человеческих существ, а ведь мы сами, по сути, не люди. Но всегда и везде мы стремимся на самом деле что то ПОЧУВСТВОВАТЬ! Стремимся к таким моментам, как этот! Реальное, настоящее, неподдельное чувство!.. Сердце выскакивает из груди, верно?
Именно. Голова у меня шла кругом, я не осмеливался снова закрыть глаза из страха, что там меня что то может поджидать. И что хуже всего – мой брат был рядом, наблюдая за мной, требуя, чтобы я был самим собой, таким же, как он. А чтобы быть самим собой, быть его братом, быть тем, кто я есть, я должен… Должен… Что? Глаза мои сами повернулись в сторону Деборы.
– Да, – проговорил он, и в его голосе звучала вся холодная и веселая ярость Темного Пассажира. – Я знал, что ты поймешь. На сей раз мы проделаем это вместе, – сказал он.
Я покачал головой, но не очень убедительно.
– Не могу.
– Ты должен, – сказал он, и мы оба были правы.
Еще одно невесомое прикосновение к плечу, почти так же меня хлопал по плечу Гарри, не осознавая своей силы: он поднял меня на ноги и подтолкнул вперед. Один шаг, второй – немигающие глаза Деборы замкнулись на мне, но в присутствии другого существа позади меня я не мог сказать ей, что, конечно, не намерен…
– Вместе, – сказал он. – Еще раз. Старое уходит. Новое приходит. Дальше, выше, глубже!..
Еще полшага… Глаза Деборы пронзительно кричали мне, но…
Он снова был рядом, стоял со мной, и что то сверкало у него в руке, и этих «что то» было два.
– Один за всех – оба за одного. Ты когда нибудь читал «Трех мушкетеров»?
Он подбросил нож в воздух; тот мелькнул в воздухе и упал в его левую руку, которую он протянул мне. Слабый и тусклый свет засиял на плоскостях клинков в его руках, и сравнить это сияние можно было только с блеском в глазах Брайана.
– Давай, Декстер. Братишка. Бери нож. – Его зубы сверкали, как ножи. – Шоу начинается!
Дебора в своей туго затянутой ленте издала сдавленный звук. Я посмотрел на нее. В ее глазах я увидел яростное нетерпение и растущее безумие. Давай, Декстер! Неужели я серьезно думаю о том, чтобы проделать это с ней? Освободи ее и пошли домой. О'кей, Декстер? Декстер? Алло, Декстер! Это ты или нет?
А я и не знаю.
– Декстер, – сказал Брайан. – Разумеется, я не намерен влиять на твое решение. Но с тех самых пор, когда я узнал, что у меня есть брат, такой же, как я, – это все, о чем я только мог думать. И ты наверняка чувствуешь то же самое.
– Да, – ответил я, все еще не отводя взгляда с тревожного лица Деб. – Но это обязательно должна быть она?
– А почему не она? Кто она для тебя? Действительно, кто? Мои глаза замкнулись на ней. На самом деле она не моя сестра, не совсем, не настоящая родня, ничуть. Конечно, я к ней очень привязан, но…
Что «но»? Почему я колеблюсь? Разумеется, все это просто невозможно. Знаю, такое просто немыслимо, даже если я думаю об этом. Не только потому, что речь о Деб, хотя, конечно, и это. И такая вот странная мысль вдруг пришла в мою бедную, подавленную и усталую голову, и я никак не мог отогнать ее: что бы сказал Гарри?
Так я и стоял в неуверенности, потому что, как бы мне ни хотелось начать, я знал, что сказал бы Гарри. Он уже произнес это однажды. Вот она, неизменная правда Гарри: Руби плохих парней, Декстер. Не руби свою сестру.  Но Гарри не мог предвидеть ничего подобного. Он не мог себе представить, когда писал свой Кодекс, что передо мной может встать такой выбор: остаться с Деборой – моей ненастоящей сестрой – или присоединиться к своему подлинному, на сто процентов реальному живому брату в игре, в которую мне так хотелось сыграть. Гарри никак не мог предположить такое, когда наставлял меня на путь истинный. Гарри не знал, что у меня есть брат, который…
Подожди ка минутку. Не клади трубку, пожалуйста. Гарри знал – Гарри был там, когда все случилось, не так ли? И он оставил это при себе, так никогда и не сказал мне о брате. Все эти пустые, одинокие годы, когда я думал, что я один, – он знал и не рассказал мне. Единственный такой для меня важный факт обо мне самом – я не один! – и он скрыл его от меня. Чем же я теперь обязан Гарри, после такого фантастического предательства?
И еще один пункт вдогонку: чем я обязан этому извивающемуся комку животной плоти, дрожащей подо мной, этому созданию, выдающему себя за мою сестру? Чем я могу быть обязанным ей в сравнении с моими узами с Брайаном, моей плотью, моим братом, живой копией моей собственной, тождественной мне ДНК?
Капля пота скатилась со лба Деборы ей в глаз. Она яростно моргала, строила уродливые косоглазые гримасы в попытке не сводить с меня глаз и одновременно убрать каплю пота. Она и правда выглядела довольно трогательно: беспомощно перевязанная лентой, трепыхающаяся, как бессловесное животное. Бессловесное одушевленное животное. Не такое, как я, как мой брат; совсем не такое умное, чистое, ни пятнышка, острое, как бритва, лезвие, лунный танцор, Декстер кинжал и его собственный брат.
– Ну, – заговорил Брайан, и я услышал нетерпение, осуждение, первые нотки разочарования.
Я закрыл глаза. Помещение быстро ускользало, кружилось вокруг меня, становилось темнее, а я не мог двинуться. Вот мама, не мигая, смотрит на меня. Я открыл глаза. Мой брат стоял вплотную позади меня, я чувствовал на шее его дыхание. Моя сестра смотрела на меня снизу, глаза ее такие же широко открытые и немигающие, как мамины. Я закрываю глаза: мама. Я открываю глаза: Дебора.
Я беру нож.
Раздался негромкий звук, и поток теплого ветра ворвался в прохладный воздух контейнера. Я обернулся.
Ла Гэрта стояла в дверном проеме, в руке – вульгарный маленький автоматический пистолет.
– Я знала, что вы попробуете это. Мне бы пристрелить вас обоих. А может быть, всех троих, – сказала она, посмотрев на Дебору, потом – снова на меня. Потом увидела лезвие ножа в моей руке. – Ха! Посмотрел бы на это сержант Доукс. Он был прав насчет тебя.
И она направила на меня пистолет, всего на полсекунды.
Этого было достаточно. Брайан двигался быстро, быстрее, чем я мог предположить. Все же Ла Гэрта успела выстрелить, и Брайан слегка оступился, втыкая лезвие ей в живот. Какое то мгновение они так и стояли, а затем оба упали на пол без движения.
Небольшая лужица крови начала растекаться по полу, смешивая их кровь – Брайана и Ла Гэрты. Лужица была неглубокой, далеко не растеклась, но я отшатнулся от этой ужасной субстанции с ощущением, близким к панике. Я сделал всего два шага назад и наткнулся на нечто, издающее сдавленные звуки, соответствующие моему паническому настроению.
Дебора. Я сорвал ленту с ее рта.
– Господи Иисусе, больно, – сказала она. – Ради Бога, освободи меня от всего этого и хватит вести себя как сумасшедший.
Я посмотрел на Дебору. От ленты вокруг губ остались кровоподтеки, ужасная красная кровь, от которой у меня перед глазами снова появился тот давний контейнер с мамой. И в нем лежит она – прямо как мама. Как в последний раз, с прохладным воздухом в контейнере, поднимающим волосы у меня на затылке, и темными тенями вокруг нас, болтающими друг с другом. Точно как в последний раз, она лежала, вся перевязанная лентой, глядя и ожидая чего то вроде…
– Черт возьми, – снова заговорила Дебора. – Давай, Деке. Освободи меня.
Однако в этот раз у меня есть нож, а она по прежнему беспомощна, и я сейчас могу все изменить, я могу…
– Декстер? – сказала мама.
То есть Дебора. Конечно, я имею в виду ее. Совсем не маму, которая оставила нас на этом самом месте, прямо здесь, оставила нас на этом месте, где все началось, а сейчас наконец могло закончиться. И возможный финал, горящий и абсолютно обязательный, обрел вид всадника, скачущего на крупном вороном коне в прекрасном свете полной луны, в сопровождении шепота тысячи внутренних голосов: Сделай это. Сделай сейчас. Сделай, и все изменится. Изменится к лучшему. Как тогда…
– Мама? – произнес кто то.
– Декстер, давай, – говорит мама. То есть Дебора. А нож уже поднимается. – Декстер, ради Христа, прекрати! Это я! Дебби!
Я кивнул. Конечно, это Дебора, но я не мог остановить нож.
– Я знаю, Деб. Мне правда очень жаль.
Нож поднимался все выше. Теперь я мог только наблюдать за ним, он не остановится ни за что на свете. Небольшой кусок паутины Гарри все еще касался меня, требуя, чтобы я сосредоточился, пришел в себя, но он был так мал и слаб, а Жажда так велика и сильна, сильнее, чем когда либо, потому что в ней сошлось все – начало и конец, и она поднимает меня и несет по туннелю, соединяющему мальчика в луже крови и последний шанс сделать все правильно. И все должно измениться: должно воздаться маме, чтобы она увидела, что сделала. Потому что мама должна была нас спасти, и в этот раз все будет иначе. Даже Деб должна это увидеть.
– Опусти нож, Декстер.
Теперь ее голос стал немного спокойнее, но те, другие голоса звучали настолько громче, что я с трудом ее слышал. Я попытался опустить нож – правда, всего на несколько дюймов.
– Извини, Деб, я просто не могу, – с трудом произнес я, пытаясь бороться с множащимся вокруг ревом, поднимающейся бурей, всем тем, что формировалось в течение двадцати пяти лет и сегодня должно соединиться моим братом и мной, словно грозовые фронты темной и лунной ночью…
– Декстер, – позвала наша безнравственная мама, которая оставила нас тут одних в ужасной холодной крови, и внутренний голос моего брата шептал в унисон с моим:
– Сука! – И нож поднимался все выше и выше. Откуда то с пола донесся шум. Ла Гэрта? Не могу сказать, да и не важно. Я должен закончить дело, должен довершить его, должен позволить, чтобы это снова произошло.
– Декстер, – сказала Дебби. – Я твоя сестра. Ты не хочешь делать такого со мной. Что бы сказал папа?
Должен признать, это больно, но…
– Опусти нож, Декстер.
Еще какой то шум позади меня, какой то булькающий звук.
– Осторожно, Декстер! – крикнула Дебора, и я обернулся.
Детектив Ла Гэрта стояла на одном колене, задыхаясь, пыталась поднять неожиданно ставшее тяжелым оружие. Ствол все выше и выше, медленно, медленно – уже на уровне моей ступни, икры…
…какая разница? Все так или иначе произойдет, сейчас же, не важно как, даже если я уже вижу, как палец Ла Гэрты напрягается на спусковом крючке, все равно нож в моей руке не замедлит движения.
– Она сейчас тебя пристрелит, Деке! – как безумная закричала Деб.
А пистолет уже смотрел мне в пупок, лицо Ла Гэрты сжалось в гримасу чудовищного усилия, она действительно собиралась меня пристрелить. Я сделал полповорота в сторону Ла Гэрты, но мой нож все еще пробивал себе путь к…
– Декстер, – сказала мама Дебора на столе, однако Темный Пассажир крикнул громче, и вырвался вперед, и схватил меня за руку, и направил нож вниз…
– Деке!..
– Ты хороший мальчик, Деке,  – прошептал Гарри из за плеча своим бархатным, но твердым призрачным голосом, и этого хватило, чтобы конвульсивно остановить движение ножа.
– Не могу, – прошептал я в ответ, все больше срастаясь с рукоятью дрожащего лезвия.
– Выбирай… КОГО… убиваешь,  – говорил его жесткий взгляд голубых глаз, который я узнал в точно таких же глазах Деборы, и взгляд их настолько силен, что отводит нож на полдюйма в сторону. – Существует масса народу, кто этого заслуживает, – говорит Гарри мягко, перекрывая поднимающийся изнутри злобный панический ропот.
Кончик ножа поколебался и замер на полпути. Пассажир не мог дожать его вниз. Гарри не мог отвести. На том мы и встали.
Сзади я услышал неприятный звук, сильный глухой удар, а за ним – стон, так наполненный пустотой, что я будто ощутил его у себя на шее – шелковый шарф на паучьих ногах. Я повернулся.
Ла Гэрта лежала с пистолетом в вытянутой руке, пригвожденная к полу ножом Брайана, нижняя губа прикушена, глаза излучают боль. Брайан стоял на коленях перед ней, наблюдая, как ужас изменяет ее лицо. Он тяжело дышал через свою темную улыбку.
– Мы приберемся, братишка? – спросил он.
– Я… не могу, – ответил я.
Шатаясь, мой брат встал на ноги прямо передо мной, покачиваясь из стороны в сторону.
– Не могу? – Еще один вопрос. – Не думаю, что мне знакомо это слово.
Он выхватил нож из моих пальцев, и я не смог ни воспротивиться ему, ни остановить.
Глаза Брайана теперь были на Деборе, но его голос хлестал по мне и призрачным пальцам Гарри на моем плече.
– Должен, братишка. Безусловно, обязан.  Иного не дано. – Задыхаясь, на мгновение он согнулся пополам, потом медленно выпрямился и медленно начал поднимать нож. – Должен ли я напомнить тебе о важности семьи?
– Нет, – ответил я перед лицом обеих своих семей, живых и умерших, окруживших меня, требующих и протестующих. И от одного последнего шепота голубых глаз Гарри из моей памяти голова затряслась, и я еще раз произнес: – Нет. – На сей раз совершенно серьезно. – Нет, не могу. Не Дебора.
Мой брат посмотрел на меня.
– Очень плохо. Я так разочарован. И нож опустился.

0

29

Эпилог

Я знаю, это почти человеческая слабость, и, может быть, она простирается дальше обычной сентиментальности, но я всегда любил похороны. В первую очередь потому, что они такие чистые, аккуратные и полностью соответствуют тщательно проверенным церемониальным правилам. А эти были очень хороши. Рядами стояли мужчины и женщины в синей полицейской форме, очень торжественные и… ну, церемониальные. Был ритуальный оружейный салют, бережное складывание флага – подобающее и красивое шоу для усопших. Так или иначе, она была одной из нас, женщиной, служившей в одном ряду с избранными и достойными. Или так говорят о морской пехоте? Не важно. Она была копом из Майами, а копы в Майами знают, как устроить своим похороны. У них достаточно практики.
– О, Дебора, – очень тихо вздохнул я, безусловно, понимая, что она не слышит.
Хорошо бы удалось выдавить пару слезинок, чтобы было что вытереть. Мы с покойницей, как ни крути, были довольно близки. И ее смерть была нечистой и неприятной, недостойной полицейского, забитого до смерти убийцей маньяком. Служба спасения прибыла слишком поздно. Все кончилось задолго до того, как кто то смог приехать. И все же своим примером самоотверженной смелости она показывает, как коп должен жить и умереть. Я цитирую, конечно, но в этом суть. Очень хорошо звучит, достаточно трогательно, если у вас внутри есть что трогать. Тронутый молчаливой отвагой офицеров в чистой синей форме и плачем гражданских лиц, я не мог сдержаться.
– О, Дебора, – вздохнул я, на сей раз чуть громче, почти с настоящим чувством. – Дорогая моя Дебора.
– Заткнись ты, баран! – прошептала она и крепко ткнула меня в бок.
Она на самом деле неплохо выглядит в новом обмундировании – наконец то сержант. Это самое малое, что они смогли сделать для Деборы, дабы оценить ее колоссальную работу по поиску, идентификации и почти поимке Потрошителя из Тамиами. Имея его словесный портрет, беднягу – моего старшего брата – все равно найдут, рано или поздно, разумеется, если он сам не найдет их. А после того как мне так насильственно напомнили, что семья – это настолько важно, я правда надеялся, что он сможет остаться на свободе. И Дебора была бы при деле, особенно после повышения по службе. Она на самом деле старается простить меня, она уже больше чем наполовину убеждена в правоте Мудрости Гарри. В конце концов, мы ведь тоже семья, не так ли? После всего происшедшего не такой уж большой скачок – принять меня таким, кто я есть, а? Все ведь складывается, как должно складываться. Как оно всегда на самом деле и было.
Я снова вздохнул.
– Хватит, – прошипела Деб и кивнула на дальний конец одеревенелой шеренги копов из Майами.
Я покосился в ту сторону; на меня, не мигая, смотрел сержант Доукс. За все время церемонии он не отвел от меня глаз, даже тогда, когда бросал свою горсть земли на гроб детектива Ла Гэрты. Он выглядел настолько уверенным, что в действительности все не так, как кажется. Наверняка теперь Доукс будет следить за мной, пофыркивая, идти по следу, как пес, каковым он по природе является, чихать над отпечатками моих следов, облаивать и загонять меня за то, что я делал и буду, совершенно естественно, делать дальше.
Я сжал руку сестры, а другой рукой нащупал в кармане прохладный острый край двойного стеклышка препарата – на нем покоилась маленькая сухая капелька крови, которая не уйдет в могилу вместе с Ла Гэртой, а останется на моей полке. Это меня успокаивало, и наплевать на сержанта Доукса и на то, что он думает или делает. Какое мне дело? Он не может контролировать себя или свои действия больше, чем кто то еще. Он придет за мной; в самом деле, что еще ему остается?
Что любой из нас может сделать? Все мы так беспомощны, и в объятиях наших тихих внутренних голосов что мы на самом деле можем сделать?
Мне вправду хотелось, чтобы я смог обронить слезу. Все было так здорово. Таким же прекрасным будет следующее полнолуние, когда я наведаюсь к сержанту Доуксу. И все пойдет так, как раньше, как всегда было под этой прекрасной и яркой луной.
Восхитительной, толстой, музыкальной и красной луной.

0

30

Конец первой книги

0