www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » "Роза Дюруа" (книга 2, продолжение "Дикой розы").


"Роза Дюруа" (книга 2, продолжение "Дикой розы").

Сообщений 61 страница 63 из 63

61

ГЛАВА 49
На кухне Розиного дома Лаура и Томаса пили кофе. Ро¬за спала, и они позволили себе отлучиться от ее постели, что случалось в эти дни очень редко. Роза по-прежнему бы¬ла очень слаба, хотя никаких органических повреждений у нее не было. Когда в ту ночь Розу привезли в больницу, врачи констатировали у нее тяжелое нервное потрясение. Им удалось привести ее в чувство, но как только она пришла в себя, она все вспомнила и ей опять стало хуже, и врач счел за благо дать ей снотворное. На следующий день Лаура настояла на том, чтобы забрать ее домой. Врач больницы дал свое согласие, потому что считал, что в до¬машней обстановке, среди близких людей Роза быстрее придет в себя. Лаура забросила все другие дела и целые дни проводила в доме Розы, помогая Томасе ухаживать за больной.
— Не могу я понять, Лаура, — чуть не плача, говорила Томаса, — если доктор сказал, что у Розы сердце здоровое и другой болезни тоже нет, то почему ей не становится лучше.
—  Доктор Родригес сказал, что она перенесла очень сильный удар и нервная система еще не справилась с этим. Как только она вспоминает, что произошло, ее бо¬лезнь опять усиливается. Вот почему мы должны охра¬нять ее от всяких потрясений.
В кухню вошла Дульсе:
— Там Эрнандо пришел и спрашивает, можно ли войти к маме.
Лаура вышла в гостиную. С той самой памятной ночи бала Эрнандо постоянно пытался быть поближе к Розе. Он хотел увидеть ее в больнице, потом много раз звонил и приходил к ней домой.
— Ну как она? — спросил Эрнандо, увидев Лауру.
— Пока не очень хорошо. Я сказала ей, что ты заходил, но она пока чувствует себя очень слабой и не хочет никого видеть.
— Лаура, я готов убить себя, что не заступился за нее тогда.
— Убивать себя не имеет смысла, ты можешь помочь ей по-другому. Каролина оклеветала ее в глазах всех и пока¬зала   фотографии   Розы   с   человеком,   который   шан¬тажировал ее. Я считаю, что надо обратиться в полицию. Если его разыщут, вся эта гнусная ложь будет развеяна.
—  Хорошо, я возьму одну из фотографий и пойду в полицию. Как ты думаешь, что еще можно сделать? Может быть... — Он колебался, — может быть, стоит известить Розиного мужа?
— Мне кажется, это настолько личное дело, что его мо¬жет решить только сама Роза.
— Бедная Роза, сколько ей пришлось пережить.
— Да уж, ей досталось в последнее время.
— Хорошо, тогда я пойду и зайду опять завтра. Если те¬бе что-то от меня понадобится, звони.

В это же время Херувим пел разговор со своим со¬общником Чавой.
—  Я узнал, что она сейчас заболела и из дома не вы¬ходит.
—  Это плохо. В доме мне делать нечего, — отозвался  Чава.
— Я буду следить за домом. Может быть, ее повезут на машине к врачу или еще куда-нибудь.
— Ну и что нам это даст? Где я там могу спрятаться? Херувим почесал в затылке. Эта затея представлялась ему все более опасной.
— Слушай, — с надеждой сказал Чава. — Ты же сказал, что она заболела. Так, может, она помрет. Тогда чего же мне зря рисковать.
— Верно, — задумчиво протянул Херувим. Собственно говоря, он с самого начала не был в восторге от этого за¬дания.  Только  как быть с  Пиявкой.  Задумавшись,  он машинально перелистывал страницы свежей газеты, пока не дошел до хроники происшествий. Вдруг он хлопнул себя по лбу и заорал:
— Чава, смотри сюда.
— Что там такое?
Херувим сунул ему под нос короткую заметку из разде¬ла происшествий, которая начиналась фразой: «В Мехико убит Винсенте Гавальдон, известный в уголовном мире по кличке Пиявка».
— Ну и что? — недоуменно спросил Чава. — Кто такой этот Пиявка? Ты его знаешь, что ли?
—  Это же и есть мой шеф, который эту дамочку нам поручил прикончить. Понимаешь?
— Ну и ну, — присвистнул Чава. — Вот бы мы с тобой влипли. Ведь если шефа твоего нет в живых, то и оплаты за работу тоже не будет.
— То-то и оно, — глубокомысленно произнес Херувим, намеренно не вдаваясь в детали своих финансовых взаимо¬расчетов с шефом.
— Ну что ж, нет оплаты, не будет и работы, — за¬ключил Чава. — Нашей дамочке, считай, повезло. Теперь от Всевышнего зависит, оклемается она или нет. Ну ты мо¬лодец, Херувимчик, вовремя газетку разглядел. Уж если рисковать своей шкурой, так знать, за что.
— Такое дело надо как следует отпраздновать! — радо¬стно воскликнул Херувим, который уже успел подсчитать в уме, какие барыши ему принесла смерть Пиявки, не го-воря об избавлении от многих хлопот. — Пошли, Чава, се¬годня я угощаю.

Доктор Родригес, который только что вышел из Розиной комнаты, тихо разговаривал с Лаурой и Томасой.
— Прошу вас, не терзайте так себя, — обратился он к Томасе. — Сеньора Дюруа сегодня уже выглядит лучше. Постепенно время возьмет свое, и ее нервная система справится с последствиями перенесенного стресса.
— Скажите, доктор Родригес, может быть, можно еще что-то для нее сделать. Может быть, нужны какие-нибудь лекарства.
— Вы понимаете, сеньорита Канал ее, — ответил врач, — проблема здесь не столько медицинская, сколько психо¬логическая. Наверняка вы слышали, что у больного должна быть воля к выздоровлению. Без этого никакие лекарства не могут дать полного эффекта. А у Розы сейчас воля подавле¬на. Наверно, вы, как близкая подруга, лучше меня знаете причины этого.
—  Мне кажется, знаю, — сказала Лаура. — Роза рас¬сказывала мне, что десять лет назад она перенесла очень большую   моральную   травму,   связанную   с   семейной жизнью, и именно тогда потеряла дочь. Она тогда сумела справиться со своим горем, приехала сюда и устроила свою жизнь заново. И вот теперь...
— Да, — подтвердил доктор. — Теперь ей кажется, что ее привычный образ жизни, который она создавала в те¬чение стольких лет, рухнул. И это для ее души слишком большое напряжение.
Никто из взрослых не заметил, что во время этого раз¬говора Дульсе притаилась в соседней комнате за полуотк¬рытой дверью и слушала, что говорит врач. То, что она ус-лышала, вконец расстроило ее.
Дульсе толком не знала, что произошло на этом зло¬счастном балу, к которому все так долго готовились. Поз¬дно ночью, когда Дульсе уже давно спала, позвонила тетя Лаура и сообщила, что мама в больнице. Правда, на сле¬дующий день ее привезли домой, но с тех пор она практически не вставала и все время проводила в своей комнате. Дульсе пыталась выспросить у тети Лауры, что случилось, но та ограничилась загадочным сообщением: «Нехорошие люди сильно обидели твою маму» и строго-настрого запретила задавать какие-либо вопросы самой Розе.
Когда Дульсе приходила к маме в комнату, Роза улыба¬лась и тихим голосом спрашивала ее про успехи в школе и про то, не начала ли она петь. Дульсе на всякий случай го¬ворила, что ей кажется, что она сможет петь уже совсем скоро. Дульсе с готовностью кидалась выполнять любое поручение Лауры или Томасы, когда нужно было что-нибудь принести или помочь. Ей очень хотелось рассказать маме про сестру, но после строгих наставлений Лауры она боялась еще больше огорчить маму и тем самым сделать ей хуже. Томаса, когда не занята была по хозяйству, ходила в церковь и ставила свечки Пресвятой Деве Гвадалупе, что¬бы Роза поскорее поправилась.
Но теперь, услышав разговор Лауры с доктором, Дульсе вконец расстроилась. Получается, что с мамой случилось что-то плохое, какие-то злые люди ее обидели, а ее любимая дочка Лус далеко отсюда, да вдобавок мама считает, что ее второй дочери нет в живых. Этого Дульсе не могла выдержать. Она почувствовала, что одной ей не справиться, и, дождавшись, когда в комнате никого не бы¬ло, начала звонить сестре.

ГЛАВА 50
Раньше, когда Рикардо мечтал о том, как получит повышение, открывающее ему путь на самый верх в руко¬водство компании, он совершенно иначе представлял себе этот день. Он думал, что будет всепоглощающая радость, что все вокруг будут поздравлять его, а он устроит в агент¬стве после работы банкет и купит своим женщинам подарки.
Каким же печальным оказался этот день в реальности! Как можно думать о банкете, когда накануне ночью убито два сотрудника агентства! О каком празднике дома может идти речь, когда Рохелио лежит в больнице, все еще нахо¬дясь на волосок от смерти. И с Исабель что-то стряслось. Рикардо несколько раз пытался позвонить ей по телефону, но ее номер упорно молчал.
Во время перерыва он отправился в полицию. Он твердо решил, найти убийцу, покушавшегося на жизнь его брата. Когда он подал комиссару Хименесу письмо, которое взял у Эрлинды, полицейский только с сомнением покачал го¬ловой. Это письмо могло быть и очень искусной подделкой.
— Но откуда преступники могли знать детские прозвища Эрлинды и ее брата? — сказал Рикардо.
— Люди, которые сидят в одной камере, подчас знают друг о друге куда больше, чем сотрудники одного учреж¬дения, — ответил комиссар. — А подделка это или нет, мы выясним без труда. Направим это письмо на экс¬пертизу. Что же касается того, мог ли быть замешан в этом деле Густаво Гуатьерес, мы узнаем через пару ча¬сов,   запросив   тюрьму,   где   он   отбывает   наказание. Зайдите в конце дня.
Вернувшись в агентство, Рикардо едва находил себе ме¬сто от беспокойства. К нему приходили коллеги, поздрав¬ляли с повышением, но он принимал их поздравления рас-сеянно, почти безучастно, все время думая о своем.
Наконец рабочий день, который показался ему неверо¬ятно длинным, закончился, и Рикардо снова отправился в полицию.
Комиссар Хименес уже получил ответ из тюрьмы, где содержался брат Эрлинды. Оказалось, что Густаво Гуатье¬рес в ночь, когда было совершено покушение на Рохелио, находился в тюрьме и у него бесспорное алиби.
— Кстати, через пару дней его должны выпустить. Ему когда-то прибавили срок за побег, — сказал комиссар, — но судя по всему, он исправился. Ему сократили срок за хорошее поведение.
— А как же письмо? — спросил Рикардо.
— Это оказалась очень удачная подделка. Выполнил ее бесспорно мастер своего дела, возможно, женщина — им подделка почерка удается лучше. Скорее всего, — продол¬жал комиссар Хименес, — Гуатьерес действительно пере¬дал на свободу письмо через кого-то из освобождавшихся арестантов. Письмо несколько другого содержания. Пре¬ступники воспользовались им, чтобы вытягивать у несча¬стной сестры Гуатьереса все новые и новые суммы денег. Ведь сначала она могла им и не поверить. Поэтому на осно¬ве имевшегося у них письма было составлено новое — похожее на первое,  но измененное так,  чтобы сестра поверила, что брат совершил побег, находится в Мехико и нуждается в помощи. Сколько денег они вытянули из сестры Гуатьереса?
—  Около пятисот тысяч, ни ее словам, — ответил Рикардо. — Думаю, что она рассказала мне правду.
— Что ж, для кого-то это сумма небольшая, а для кого-то непомерная. Мы в полиции таких денег не получаем. Но, — комиссар указал рукой на письмо, — все это совер¬шенно не объясняет нападения на мужа сестры Гуатьереса. Его смерть была вымогателям совершенно не нужна.
— Значит, следствие в тупике? — спросил Рикардо.
—  Тех, кто вымогал деньги у сеньоры Линарес, я ду¬маю, мы найдем без труда, а вот с покушавшимся на ваше¬го брата будет сложнее. Возможно, он сам, когда ему станет лучше, сможет дать нам какие-то сведения.
Из полиции Рикардо поехал в больницу. Рохелио стало немного лучше, но он по-прежнему находился в реанимации, и врачи считали, что он еще слишком слаб, чтобы давать показания. Рикардо зашел в палату. Он хотел сказать брату только одно, самое важное.
—  Рохелио, — сказал он, — я хотел сказать тебе, что Эрлинда не виновата. Подлые люди выманивали у нее деньги, играя на ее любви к младшему брату. Я был в полиции — Густаво еще в тюрьме, но его вот-вот должны выпустить. Комиссар Хименес считает, что твоя жена не имеет никакого отношения к этому нападению.
В ответ Рохелио закрыл глаза. Он еще не мог говорить, но выражение его лица изменилось — в нем появилось спо¬койствие и уверенность. Теперь за его жизнь можно было не опасаться.
Из больницы Рикардо поехал прямиком к Милашке. Его очень беспокоило ее отсутствие на работе, но еще боль¬ше то, что она не подходила к телефону. Неужели и с ней что-то случилось? Так много неприятных событий произошло за последние сутки, что Рикардо уже начинал бояться за каждого из своих друзей и родственников.
Он поднялся по лестнице многоквартирного дома, где жила его подруга, остановился у ее двери и позвонил. Отве¬та не было. Он постоял немного, затем позвонил еще — долго и настойчиво. На этот раз за дверью послышались легкие шаги, и Исабель открыла. Рикардо хотел было что-то сказать ей, но язык присох к горлу — так она изменилась. Нечесаные волосы неровными прядями падали на бледное, лишенное косметики лицо. Это прида¬вало Милашке вид тяжело больного человека. Под заплаканными глазами были темные круги. Она, ни слова не го¬воря, смотрела на Рикардо.
—   Исабель? Что с тобой? — спросил потрясенный Рикардо. — Тебе плохо? Ты больна?
В ответ Милашка только отрицательно покачала голо¬вой.
— Мне можно войти? — спросил Рикардо.
—  Входи, — сказала она глухим голосом, — но лучше оставь меня в покое. Мне сейчас не до тебя.
—  Но мы ведь... Я хотел сказать, что получил нако¬нец... — Рикардо замолчал, понимая, как глупо сейчас хвалиться перед ней своим повышением по службе.
И все же он вошел. С удивлением увидел на столе поча¬тую бутылку виски, догоравшую сигарету в пепельнице. Сесть Милашка ему не предложила.
— Но мы все же помолвлены, Исабель, — сказал он.
—  Уже нет, — равнодушно ответила она и, подойдя к туалетному  столику,   взяла  лежавшее  там  кольцо.   — Возьми. И впредь будь более осторожен при выборе неве¬сты.
Рикардо не верил своим глазам.
— Но, Исабель!
— А теперь — уходи, — коротко сказала Милашка.
Ничего другого Рикардо не оставалось.

Прошло несколько дней. Рохслио постепенно поправ¬лялся, и комиссар Хименес смог допросить его. Рохелио, к счастью, видел человека, который стрелял в него, — он был среднего роста, скорее невысокий, плотного телосложения, одет совершенно непримечательно — куртка, брюки. Рохелио показалось, что лицо его было рассечено шрамом. Этот шрам особенно заинтересовал комиссара.
Оказалось, что за последние несколько лет накопилось довольно много нераскрытых убийств, в которых было не¬что сходное, как говорят в полиции, «преступления с похожим почерком». Эти убийства были, по всей вероят¬ности, заказными, и преступнику почти всегда удавалось уйти незамеченным. Показания немногочисленных слу¬чайных свидетелей сходились — невысокий, коренастый, неприметный. Только один из свидетелей запомнил шрам, теперь то же самое утверждал Рохелио.
Интуиция подсказывала комиссару Хименесу — все эти убийства совершены одним и тем же наемным киллером с особой приметой — шрамом через все лицо. Комиссар просмотрел все картотеки и выявил несколько человек, подходивших под свидетельские показания. Один из них был особо опасный преступник, которому уже много раз удавалось выйти сухим из воды — его освобождали из-за недостатка улик. Это был наемный убийца Теха Ороско по прозвищу Ниньо.
Когда комиссар принес фотографии преступников Рохелио в больницу, тот без колебаний указал именно на него. Это было достаточным поводом для того, чтобы устроить обыск в доме Техи Ороско.
— Да, сеньор Линарес, кое в чем я ошибся, — признался комиссар Хименес, когда Рикардо пришел к нему в очеред¬ной раз. — Я предполагал, как вы знаете, что покушение на вашего брата не имеет никаких точек соприкосновения с группой вымогателей, которые шантажировали вашу не¬вестку. Оказалось, что точки соприкосновения этих преступлений все же есть.
— Неужели Эрлинда... — Рикардо задохнулся от ужаса.
— Нет, — успокоил его комиссар, — она тут ни при чем. Нам удалось узнать, кому передал письмо на волю Густаво Гуатьерес. С ним в камере сидел известный шантажист и вымогатель  Винсенте  Гавальдон  по  прозвищу  Пиявка. Два-три месяца назад ему удалось бежать. Ваша невестка опознала его по фотографии — это тот самый человек, ко-торый звонил ей и которому она передала деньги в первый раз.
— Как же мог Густаво передать письмо такому челове¬ку! — воскликнул Рикардо.
— Вероятно, он думал, что по отношению к своему со¬камернику Пиявка поведет себя порядочнее, — предпо¬ложил комиссар Хименес. — Но как бы там ни было, Винсенте Говальдон убит, и его убийцей, судя по всему, был все тот же Ниньо.
— Но ведь вы уже знаете, где можно его найти, — ска¬зал Рикардо.
— Да, знаем, — подтвердил комиссар, — но не торопимся с этим. Сам Ниньо нас интересует мало. Это все¬го лишь наемный киллер, сделавший убийство своей профессией. Он, как правило, даже не знает, что совершил человек, на которого он направил дуло пистолета. Ему за¬платили — и все. Нас гораздо больше интересует тот, кто заказывает убийство, кто нанимает этого Ниньо. В некото¬ром смысле, поймите меня правильно, сеньор Линарес, если мы возьмем Ниньо, настоящий убийца останется на свободе. Кстати, в вашем агентстве есть еще две жертвы этого киллера — сотрудники одного и того же отдела. Все эти убийства были совершены в течение одних суток. Значит, убийца получил ряд заданий, которые должен был выполнить одно за другим, чтобы потом спокойно «лечь на дно», как говорят в преступном мире.

Как будто злой рок начал преследовать Рикардо. Чуть только Рохелио стало немного лучше и за его жизнь пере¬стали опасаться, как на дом Линаресов обрушилось новое несчастье. Пропала Дульсе.
Когда Рикардо вернулся вечером домой, он застал Кандиду в истерике. Селия и Хаиме суетились вокруг нее с сердечными каплями, водой, нашатырным спиртом.
—  Что происходит? — недовольно спросил Рикардо, привыкший, что сестра расстраивается из-за всяких мело¬чей.
— Ах, сеньор! — воскликнула Селия. — У нас такое не¬счастье. Сеньорита Дульсе пропала!
—  Пропала?!  Когда?! Ее похитили? — воскликнул Рикардо.
— Не знаю, — заливалась слезами Селия, — кажется, она ушла сама.
— Как сама? — ничего не понимал Рикардо.
— Она оставила записку, — сказала Селия, — вон там, на столе.
Дрожащими руками Рикардо взял со стола лист, вы¬рванный из школьной тетради. На нем ровным детским почерком было выведено:
«Дорогие папа, тетя Кандида, Селия и Хаиме!
Простите меня, но мне пришлось срочно уехать. Дело идет о жизни и смерти. Не беспокойтесь за меня, со мной все будет в порядке. Я вам позвоню или напишу. Пока ничего не могу объяснить, но скоро вы все узнаете.
Дульсе».
У Рикардо потемнело в глазах. Пока он не прочитал записку, он думал, что все это — детские капризы, игры. Но теперь он понял, что за этой запиской скрывается нечто серьезное. Но что? Может быть, она опять приревновала его к Исабель или к Ванессе? Но в последние дни Рикардо ведь практически не встречался ни с той, ни с другой.
— Когда это произошло? — спросил он Хаиме, посколь¬ку Селия давала Кандиде сердечные капли.
— Сеньорита Дульсе только-только вернулась из шко¬лы, как ей кто-то позвонил. Брала трубку Селия. Говорит, звонила какая-то девочка с очень знакомым голосом, но се¬бя она не назвала, сказала только, что она подруга Дульсе. Селия передала трубку вашей дочери. Разговаривали они совсем недолго, но после этого разговора, сеньорита Дульсе как-то очень встревожилась и побледнела.
— Да, сеньор, — подтвердила слова Хаиме Селия, кото¬рая, устроив свою хозяйку на диване, теперь стояла перед Рикардо, утирая глаза уголком передника. — Обедать она не стала, проглотила несколько кусочков и отодвинула та¬релку. Я ее спрашивала, что случилось, может быть, в шко¬ле ее кто-то обидел, но она только качала головой и ничего не говорила. Я уж думала, не заболела ли она.
—  Но когда вы заметили, что ее нет? — нетерпеливо спросил Рикардо.
— Она ушла к себе, — продолжала Селия, — я подума¬ла, наверно, неважно себя чувствует. И пробыла там часа два, а то и больше. А у меня все сердце было не на месте — ведь девочка ничего, считай, не поела. Вот я и постучалась к ней спросить, может, она чаю попьет хотя бы, раз уж обе¬дать не  стала.  Я  стучу,   а  она  не  отвечает.   Тогда  я приоткрыла дверь,  думаю,  мало ли  что с  ней  могло случиться — а в комнате-то никого нет!
—  Ума не приложу, как она могла уйти из дому и ее никто не заметил! — сказал Хаиме. — Я все время был в са¬ду, я бы увидел ее, если бы она уходила.
Рикардо бегом поднялся в комнату дочери и сразу все понял. Окно ее комнаты, выходившее на улицу, было открыто. Она сбежала через окно. Недоставало также боль-шой сумки, которую Дульсе иногда брала с собой за город или на пикник, и кое-какой одежды. Было очевидно, что дочь не похитили — она ушла из дома Линаресов по собст-венной воле.
Рикардо бросился к телефону звонить в полицию.

ГЛАВА 51
Лаура сидела в саду Розиного дома в тени магнолии. То¬маса вместе с Дульсе осталась в комнате Розы, и они уго¬ворили Лауру выйти в сад и немного отдохнуть. Опус¬тившись в шезлонг, Лаура закрыла глаза, вдохнула пряный аромат цветов и ощутила, насколько ей была необ¬ходима эта передышка. За эти дни и без того изящная Ла¬ура еще больше похудела, и ее глаза казались огромными на маленьком личике. Но Лаура не жаловалась на уста¬лость. Работа помогала ей отвлечься от своих собственных горьких дум.
Тот вечер благотворительного бала никак не выходил из памяти Лауры. Она увидела своего возлюбленного в дру¬гом свете. Увидела, какой он властный и нетерпеливый со слугами, как приторно любезен с теми, кто имеет силу и власть, и как заискивает перед своей супругой, опасаясь вызвать ее неудовольствие. Во время бала Лаура замечала, как Хасинто бросал на нее ревнивые взгляды, особенно ког¬да видел, как она танцевала или как кто-то из гостей уго¬щал ее шампанским. Но при этом за весь вечер он ни разу не подошел и не заговорил с ней, даже для того, чтобы исполнить долг гостеприимного хозяина. Лаура понимала, что Менендес считает ниже своего достоинства общаться при посторонних с простым фотографом, приглашенным для съемок. Но окончательное разочарование постигло Ла¬уру после того, что случилось с Розой. Конечно, это был не-посредственный результат интриг Каролины, но Лаура видела, с каким злорадством подхватили сплетню респек¬табельные дамы из благотворительного комитета доньи Консепсьон. Этот мир фальши, лицемерия и внешних приличий, в котором жил ее возлюбленный, наполнил Ла¬уру таким отвращением, что ей захотелось сбежать подальше и прекратить всякие связи с этими людьми.
И все-таки боль от несбывшихся надежд была так велика, что Лауре невозможно было забыться. Только тре¬вога за подругу и повседневные заботы, которые свалились на Лауру, помогали ей поддерживать внешне бодрый вид, но, как только она оставалась одна, мысли опять возвра¬щались к ее неудачному роману. Вот и сейчас на глаза Ла¬уры невольно навернулись слезы.
—  Добрый день, Лаура. Простите, что тревожу вас здесь, — вдруг услышала она. Это был голос Феликса Наварро.
Лаура открыла глаза. Это был действительно Феликс, но немного другой, чем раньше. Вид у него был смущен¬ный. К этому Лаура совсем не привыкла: обычно он излу¬чал самодовольство и уверенность в себе.
—  Добрый день. Чем мы обязаны такой чести? — произнесла Лаура довольно сухо.
—  Простите меня. Я искал вас, чтобы поговорить, и донья Томаса сказала мне, что вы в саду. Вы, наверно, хотели отдохнуть, а я вас потревожил?
— Нет, ничего. Садитесь, пожалуйста, — сказала Лау¬ра, указывая на второй шезлонг. — Вам, наверно, хочется выпить чего-нибудь холодного?
— Нет-нет, не беспокойтесь. Я пришел, во-первых, уз¬нать о самочувствии Розы. Мне объяснили, что она пока никого не принимает. А во-вторых, я очень прошу передать ей, что я глубоко сожалею и раскаиваюсь в том, что своим поведением в тот день оскорбил ее, и приношу ей мои величайшие извинения.
— Все это хорошо, извинения я передам, — сказала Ла¬ура. — Но этого недостаточно, чтобы исправить зло, нане¬сенное Розе.
— Я это хорошо понимаю. Я вижу теперь, что против госпожи Дюруа был сплетен искусный заговор. Я положу все силы на то, чтобы разоблачить этот заговор, но мне нужна ваша помощь. Дело в том, что я тоже видел Розу с человеком, который изображен на фотографии. Мне он сразу показался подозрительным. Я полагаю, что он шан-тажировал Розу. Вы можете довериться мне, ведь Роза сама призналась, что у нее есть муж, который живет в Мехико. Я полагаю, шантаж был связан с этим?
— Да, ее шантажировали, хотя она не сделала ничего плохого. Наоборот, она была оскорблена мужем и решила с ним расстаться. Она просто опасалась, что у нее могут за-брать ребенка.
— Я знаю еще одно обстоятельство, связанное с шанта¬жом. Посмотрите. — С этими словами Феликс достал из кармана футляр и открыл его.
— Колье Розы! — ахнула Лаура.
— Да, это именно оно. Я выкупил его у ювелира, чтобы вернуть законной владелице. Прошу вас передать ей это колье и объяснить, почему я так поступил.
— Это очень благородный жест с вашей стороны, сеньор Наварро, но я сомневаюсь, что Роза согласится принять его.
— Именно потому я оставляю колье у вас и надеюсь на вашу помощь. Вы знаете, Лаура, я долго вспоминал те сло¬ва, которые вы сказали мне тогда на балу, и мне было стыд¬но. Вы, хрупкая женщина, не побоялись защитить свою подругу, невзирая на эту расфуфыренную толпу филант¬ропов, а я, мужчина, заколебался. Наверно, в тот момент меня ослепляло чувство ревности. Потому что, скажу вам правду, для меня Роза... — и он замолчал.
— Я все понимаю, Феликс. Роза доверилась мне только несколько дней назад, до того я сама не знала о ее муже. Но мне кажется, что Роза очень его любила. И, разумеется, она не сможет быть спокойна, пока не разберется в своих чувствах и не завершит счеты с прошлым.
—  Спасибо вам за ваше понимание и сочувствие, — тихо сказал Феликс. — Это для меня сейчас очень важно.
—  Я рада вам помочь, — ответила Лаура. — К сожа¬лению, я тоже знаю, что такое разбитые надежды, и мне тоже приходилось прибегать за поддержкой к дружескому участию. Так что, если вам понадобится излить душу, я в вашем распоряжении, — несколько шутливым тоном за¬кончила Лаура.
Некоторое время они молчали, глядя друг на друга, оба углубленные в свои мысли. Наконец Феликс встал.
— Большое вам спасибо за то, что вы меня выслушали. Я буду держать вас в курсе дела, если мне удастся что-нибудь узнать о шантажисте. А вы мне сообщайте, как дела у Розы.
Он поклонился, а потом поднес руку Лауры к губам и поцеловал ее. Это был привычный для него жест, но на этот раз в нем сквозила дружеская признательность и какая-то робкая нежность. Лаура почувствовала, что у нее на душе стало теплее, и уже не так хотелось плакать.

ГЛАВА 52
Эрлинда понемногу начала успокаиваться. Рохелио поправлялся, и они с Тино ежедневно навещали его. Жаль, конечно, денег, которые она по легковерности своими же руками отдала вымогателям, но Рикардо обещал помочь заплатить первый взнос в лицей. Все приходило в норму.
Она кормила сына, когда раздался звонок в дверь. Эрлинда поспешила в прихожую.
— Кто там? — спросила она. Теперь она всего боялась и никогда не открывала дверь, предварительно не спросив, кто и зачем пришел.
— Эрлинда, это я, — услышала она вдруг так хорошо знакомый и так давно не слышанный голос.
—  Густаво! — воскликнула Эрлинда, открыв дверь и бросившись к брату. — Густаво, ты вернулся!
Эрлинда уткнулась носом в широкую грудь младшего брата. Трудно было поверить, что эта хрупкая женщина когда-то воспитывала, ругала, даже шлепала этого сильно¬го, большого человека. Тино с изумлением смотрел, как его маму обнимает какой-то бородатый мужчина.
—  Тино, это же твой родной дядя. Он вернулся! — воскликнула Эрлинда.
— Откуда? — спросил мальчик.
— Из дальних странствий! — приветливо ответил Гус¬таво и, протянув малышу руку, сказал: — Ну, будем зна¬комы, племянник! Я младший брат твоей мамочки.
Эрлинда, смотря на них, не знала, смеяться ей или пла¬кать.
Вечером, когда малыш Тино уже лежал в постели, Эрлинда и Густаво сели в кресла в гостиной, и Эрлинда ста¬ла рассказывать брату о своих злоключениях. Брат слушал ее, стиснув зубы, но не прерывал. Когда она закончила свой рассказ, он воскликнул:
— Мерзавец!
— Тише, разбудишь Тино, — предупредила Эрлинда.
— Мерзавец, — повторил Густаво шепотом. — Я говорю о Ченте. Когда он выходил, я попросил его передать весточ¬ку сестре. Никак не думал, что он воспользуется моим письмом тебе во вред, Линда. Если бы я считал это возмож¬ным, я никогда бы этого не сделал.
—   Слава   Богу,   теперь  все   позади,   —   вздохнула Эрлинда. — Ведь этот Ченте убит. Он получил по заслугам.
—  Все равно я этого так не оставлю, — ответил Густа¬во. — Он был не один. Ты ведь встречалась и с другим мерзавцем из его банды. И кто-то писал письмо. Я найду этих людей. Но, — он помедлил, — во вторую очередь. На первом месте в моем списке значится другой человек.
— Тот, который... — прошептала Эрлинда.
— Да. Тот, из-за которого я провел все эти годы в тюрь¬ме. Смерть — слишком легкое наказание за то, что он сде¬лал со мной,  за потерянное время,  за  исковерканную жизнь.

Милашка постепенно приходила в себя после убийства Ченте. Для нее это было большим потрясением, хотя Ченте она уже успела разлюбить. В последние дни он стал казать¬ся ей грубым, эгоистичным, высматривающим везде исключительно собственную выгоду. Но его смерть была для Милашки большой утратой, ведь, кроме Ченте, у нее в жизни никого не было. Да, она собиралась выйти замуж за Рикардо Линареса и даже подумывала о том, чтобы выйти замуж всерьёз, но это было не то. Ведь Рикардо, по мнению Милашки, любил не ее, а идеальный образ бедной де¬вушки, которой он помог подняться на ноги, — этот образ она сама помогла ему создать и поддерживала потом, и потому она не могла ответить на его чувство — ведь и он любил не ее. Милашка была уверена, что, если бы Рикардо понял, какова она на самом деле, подробнее узнал о ее прошлом и настоящем, например, если бы до него дошло, что это она собственноручно подделала письмо Густаво Гуатьереса, он бы отвернулся от нее, в этом Милашка не сом-невалась.
А Ченте по-своему, безусловно, любил ее, и любил та¬кой, какая она есть. Теперь его не было, ее жизнь опустела, но на смену любви пришло новое чувство — жажда мести. Милашка была в курсе большинства дел Пиявки и поэтому догадалась, какое именно дело могло стать для него роко¬вым.
Федерико Саморра — вот кто направил руку наемного убийцы, в этом Милашка была уверена. Он же, по-видимо¬му, убрал и помощника с секретаршей — слишком уж большим было совпадение. И Милашка решила отомстить. Как, когда, где именно — на эти вопросы она еще не приду¬мала ответов, но одно знала точно — она отомстит этому человеку. Она была уверена, месть не за горами.
И вот в один прекрасный день в ее дверь позвонили. На пороге стоял незнакомый молодой человек с бородой. Что-то в его облике подсказало ей, что он совсем недавно вышел из тюрьмы. Его лицо было суровым, но не озлоб¬ленным.
— Исабель Торрес? — спросил незнакомец.
— Да, — спокойно ответила Милашка, которая почему-то не испугалась. — Это я. Чем могу служить?
— Я Густаво Гуатьерес, — ответил незнакомец. — Вам что-нибудь говорит мое имя?
—  А... — невесело улыбнулась Милашка, — «несчаст¬ный кролик»... Ты уже успокоил свою «лисичку»?
—  Значит, я не ошибся, — сказал Густаво, скрестив руки на груди. — Это вы подделали мое письмо.
—  Проходи, — Милашка жестом пригласила его вой¬ти, — нам есть о чем поговорить.
Милашка была рада приходу Густаво. Теперь, разгля¬дывая его сильные руки, решительное лицо, она думала, что его появления она и ждала с того самого дня, когда был убит   Ченте.   Ибо   этот   человек   тоже   горел   жаждой отмщения. И также поклялся отомстить ему — Федерико Саморре.
Они долго сидели за столом, медленно потягивая текилу. Милашка честно рассказала Густаво все, что знала. О том, как вернулся из тюрьмы Ченте, которому она на самом деле была многим обязана. Он попросил ее о сущей безделице — переписать похожим почерком письмо како¬го-то Густаво, обращенное к неизвестной Линде. Она сде¬лала это не задумываясь. И только потом, столкнувшись с человеком, которого звали Федерико Саморра, вспомнила, что это имя ей знакомо — его упоминал в своем письме Гу¬ставо. Она обратила внимание Ченте на это интересное совпадение, и тот решил, как он обычно выражался, «пощипать» Саморру.
—  Это было неумное решение, — заметил Густаво, — Саморра очень опасный человек, и с ним такие шутки не проходят.
—  В этом Ченте убедился, увы,  ценой собственной жизни, — сказала Милашка. — Но каким бы он ни был, живым ему не быть. Я дала себе слово. И думаю, — она пос¬мотрела Густаво прямо в глаза, — ты поможешь мне в этом.
— Я пришел не помогать, а осуществлять месть, — ска¬зал Густаво/— Если хочешь, мы можем действовать вме¬сте.
— А ты хороший парень, — вдруг улыбнулась Милаш¬ка. — Я всегда мечтала о таком — решительном, бесстраш¬ном, справедливом. Жаль, что ты встретился мне слишком поздно.

0

62

ГЛАВА 53
Роза открыла глаза и при свете светильника посмотрела на часы. Был уже двенадцатый час ночи. Она отправила Томасу в свою комнату, убедив ее, что ей ничего не нужно. Физически Роза чувствовала себя сильнее, чем несколько дней назад. Доктор говорил, что ей можно уже потихоньку вставать. Но Роза постоянно ощущала на сердце какую-то гнетущую тяжесть, которая, казалось, пригибала ее к земле и не давала распрямиться. Днем и ночью, во сне и наяну образы и картины из прошлой и настоящей жизни сменяли друг друга перед мысленным взором Розы. И хотя в жизни ее было много светлых дней, они почему-то не вспоминались, а вместо этого каждая ошибка, своя или чу¬жая, каждая обида и боль увеличивались многократно и за¬полняли собой все пространство. Из этого черного облака не найти было выхода.
Временами Роза старалась взять себя в руки и разго¬варивать разумно с Лаурой, Лус или Томасой. Лаура сооб¬щала ей некоторые городские новости. Оказалась, что та непреодолимая стена враждебности, которая так потрясла Розу на балу, охватывала только очень небольшую часть Розиных знакомых. Аселия просила передать, что они де-лают все возможное, чтобы работа в цветочном салоне шла, как обычно, и просила Розу не волноваться. Многие знакомые прислали письма и цветы. Эрнандо звонил каж¬дый день, и в последний раз Роза даже поговорила с ним по телефону. Через общих знакомых стало известно, что Эрнандо приказал своей секретарше не соединять его с Ка¬ролиной и отказался принять ее, когда она явилась к нему в фирму. Наконец, сегодня Лаура принесла Розе колье, подаренное Паулеттой, которое она считала безвозвратно для себя потерянным. Роза была ошеломлена и еще не зна¬ла, как отнестись к такому поступку Феликса, но Лаура ее успокоила.
— Не тревожь себя понапрасну. Колье твое и должно принадлежать тебе. А если тебя так беспокоит финансо¬вый вопрос, ты можешь, когда поправишься, написать Феликсу расписку и выплачивать ему стоимость колье в рассрочку.
Роза согласилась, что этот вопрос придется отложить до ее выздоровления.
Но несмотря на эти проявления доброты, Розу страшило будущее. Ей казалось, что она уже не сможет вернуться к прежней жизни и делать вид, что ничего не случилось. А главное, все равно придется решать вопрос с Рикардо. При мысли о муже последние силы покидали ее, и ей казалось, что она находится в тупике, из которого нет выхода.
Ночь была темная и безлунная, через раскрытое окно Роза ощущала влажный ветерок, доносившийся из сада. Внезапно ей послышались в коридоре голоса. Неужели это Лус не спит так поздно? А с кем она разговаривает? С Томасой? Но Томаса, кажется, отправилась спать. Нет, это явно детский смех, а потом шепот. Но не может же Лус раз¬говаривать сама с собой? Знакомые шаги остановились у двери Розы.
— Лус, это ты? — позвала Роза тихим голосом. Посколь¬ку ответа не было, Роза попыталась позвать погромче: — Лус, зайди сюда.
— Мамочка, тебе что-нибудь нужно? — отозвалась Лус и вошла в комнату. И сразу за ней вторая Лус вошла и под¬бежала к кровати и сказала: «Мамочка, милая, как ты себя чувствуешь?»
«Я больна, и у меня двоится в глазах, — подумала Ро¬за. — Ведь не могут в комнате находиться сразу две Лус, которые обе держат меня за руки и говорят «мамочка». Не может быть сразу двух одинаковых Лус. Если только...» Ро¬за закрыла глаза. Потом открыла. Две одинаковых девочки слегка встревоженно смотрели на нее. Роза широко откры¬ла глаза и прошептала: «Лус! Дульсе! Дульсе и Лус. Лус и Дульсе».
—  Мамочка! — закричали в полный голос одинаковые девочки и бросились к ней с двух сторон. Хорошо, что их не видел   доктор   Родригес,   прописавший   Розе   щадящий режим. Нет, Роза, конечно, заплакала, после чего запла¬кали две одинаковые девочки. Надо сказать, что Роза до¬вольно быстро различила, кто из них Лус, а кто Дульсе. Но поскольку с одной она жила всю жизнь, а со второй пос¬ледние несколько недель, но очень важных в их жизни, обе они оказались для Розы совершенно родными, и она не мог¬ла обойтись ни без одной из них.
— Девочки мои родные, — сказала Роза голосом, уже совсем похожим на голос прежней Розы. — Как хорошо, что вы со мной.
— Мамочка, я так без тебя скучала, — сказала девочка, которую звали Лус и которая сегодня вечером приехала из Мехико.
— Мамочка, а я всю жизнь без тебя скучала! — отозва¬лась вторая девочка. — А теперь я скучаю без нашего папы...
— Да, между прочим, папа оказался очень хороший, — перебила Лус, и тут Роза вспомнила, что, кроме этих двух замечательных девочек, есть еще и папа. К этой мысли ей надо было привыкать заново.
Лус и Дульсе так обрадовались, что мама перестала плакать, заулыбалась, потом встала с постели и обняла их, что они начали наперебой рассказывать ей свои приклю¬чения. Поскольку приключений было много, а высказаться хотелось им обеим, они стали перекрикивать друг друга и очень скоро разбудили Томасу, которая в панике прибежа¬ла на шум. Тут Лус и Дульсе обе поняли, как славно иметь сестру, потому что, если бы Лус (или Дульсе) была одна, Томаса устроила бы ей строжайший нагоняй за шум у постели больной матери. А поскольку их оказалось двое, на Томасу это произвело такое сильное впечатление, что вме¬сто нагоняя все закончилось пиршеством на кухне в два ча¬са ночи, где старшие женщины пили кофе, а Лус, голодная после автобусного путешествия, и Дульсе, которая вечером съела нормальный ужин, активно поглощали виноград, ба¬наны, йогурт, соленые орешки, воздушную кукурузу, шо¬коладки, кексы и некоторые другие вкусные вещи, которые они выудили из холодильника. При этом у Розы Дюруа, по мужу Линарес, был такой вид, как будто она никогда в жизни не болела.

Каролина сидела в своем недавно отделанном будуаре в новом доме и проклинала жизнь. Так блистательно затеян¬ная интрига вопреки ее ожиданиям обернулась полным провалом. Каролине даже сейчас трудно было понять, в чем она просчиталась. Ей казалось, что, устроив скандал на балу, она навсегда пригвоздила соперницу к позорному столбу. Поначалу эффект был именно такой, какого она желала. Когда Роза стояла бледная под шквалом разобла¬чений, а Эрнандо и Феликс в шоке отступили от нее, Ка-ролина почувствовала себя триумфатором. Она с досадой подумала, что, не упади Роза в обморок, все прошло бы по ее плану. Но даже когда Розу отправили в больницу, Ка-ролина надеялась, что желанный для нее результат будет достигнут. К своему разочарованию, она увидела, что Эрнандо практически сразу же стал прощаться с хозяе-вами, чтобы ехать в больницу. Как он мог поступать так, зная из уст самой Розы, что она замужем, Каролина не мог¬ла понять. Ее несколько утешило то, что Феликс Наварро остался на балу и даже некоторое время развлекал Ка¬ролину танцами и беседой. Но это знакомство не про¬должилось, и с тех пор она не имела никаких известий от Феликса.
На следующий день после бала Каролина позвонила Эрнандо, но не смогла его застать. Постепенно стали выяс¬няться факты, которые очень не понравились Каролине.
Она узнала, что Эрнандо каждый день заходит в дом Ро¬зы справиться о ее здоровье и постоянно звонит ей. При этом Эрнандо намеренно избегал Каролину, и, когда нако¬нец она проникла в его кабинет, Эрнандо заявил ей, что между ними все кончено.
Услышав такое, Каролина побелела от злости. Она отправилась к своей подруге Консепсьон пожаловаться на жизнь. Консепсьон пребывала тоже в мрачном настроении. Она сказала, что со дня бала ее муж Хасинто ходит недо¬вольный и свирепый и с ней почти не разговаривает. Все же через него и других общих знакомых Консепсьон получала некоторую информацию о том, как развивалась история Розы.
—   Ты  представляешь,   милочка,   что  устроил  этот Феликс? Поднял всю полицию на ноги, у него там какой-то знакомый есть, и они отловили этого шантажиста. Он, го-ворят, отмечая успешный шантаж, пустился в загул и про¬водил время в ресторанах и барах со своим дружком, тоже уголовником. Тут их и сцапали. И ты знаешь что?
— Что? — спросила Каролина.
— Этот Феликс так устроил, что твои фотографии, где Роза с  шантажистом,  послужили  главной  уликой для обвинения. Ну этот парень и раскололся. Признался в шан¬таже, назвал сообщников, ну и так далее.
—  Да, — вздохнула Каролина. — Чувствовала я, что этому Феликсу нельзя доверять.
—  Вот именно. Я это поняла еще после той истории с колье. Ведь он нас тогда подслушал и перешел нам дорогу.
— О боже, ну и тип.
—  Одно хорошо, — сказала Консепсьон, — что мой Хасинто его наконец раскусил и больше в наш дом не зовет. Я его как-то спросила, а он говорит: «Я считал Наварро солидным бизнесменом, а он просто бабник. Заводит тут шашни с нашими бабами и даже по ресторанам с ними тас¬кается».
— Забавно от Хасинто такое слышать, — сказала Ка¬ролина. — А сам он разве не бабник?
— Все они одинаковы, — согласилась донья Консепсь¬он. — Я другое тебе сказать хотела. Эрнандо Тампа через знакомых в Мехико выяснил: действительно в столице живет ее муж, Рикардо Линарес.
— Вот как? Небось Эрнандо теперь страдает?
— Вполне возможно. И еще выяснилось. Оказывается, вторая дочка Розы жива. Она все это время жила с отцом, а сейчас приехала к матери.
—  Ты смотри, — ахнула Каролина. — Так говоришь, мужа зовут Рикардо Линарес? И что он столько лет не женился?
— Тут как-то непонятно, но Аселия из цветочного сало¬на говорила моей заказчице, что вроде бы он все это время жил с дочерью и сестрой.
— Ну, не может быть, чтобы у нормального мужчины не было каких-то шашней. И что, эта Дюруа собирается теперь с ним счастливо соединиться?
— Этого как раз никто не знает.
— А знаешь, не мешает собрать сведения об этом Линаресе, — задумчиво произнесла Каролина, чей деятельный ум инстинктивно замышлял новую интригу. — Я найду, через кого узнать, чем он там и с кем занимается.
— А зачем тебе? — удивилась более практичная Кон¬сепсьон. — Все равно эта Дюруа теперь, наверно, к нему поедет.
— Вот было бы здорово, если б она поехала, а он ей от ворот поворот. Она мне, можно сказать, жизнь сломала. Так что не могу сказать, что желаю ей безоблачного сча¬стья.
Каролине действительно удалось получить кое-какие сведения. О романе Рикардо с Исабель Торрес знали многие сослуживцы. Их часто видели вместе в кафе, кое-кто слышал фразы, которыми они обменивались. Надо ска¬зать, что среди сотрудников агентства ходили слухи о том, что Линарес скоро женится.
Каролина стала ждать момента, когда она сможет использовать эти сведения.

Случай представился через день. Роза поправлялась так быстро, что доктор Родригес разрешил ей поехать в сопро¬вождении Эрнандо в полицейский участок для опознания шантажиста. Для Розы это было тяжелое испытание, но она понимала, что это необходимо. На обратном пути, что¬бы отогнать неприятные воспоминания, Эрнандо завез Ро¬зу пообедать в ресторан. В этом ресторане их и встретила Каролина.
Эрнандо как раз спрашивал Розу о дочках и о том, где они собираются жить.
— Раз уж вы соединились, — говорил он, — вы можете теперь жить с девочками в Гвадалахаре. У тебя здесь дом, салон, все налажено. Я буду очень рад, если ты останешься.
Роза отвечала уклончиво:
— Я еще не знаю, Эрнандо. Все это так недавно на меня свалилось, что я еще не привыкла и сама не представляю, что будет.
Как раз в этот момент к столику подошла Каролина.
— А, добрый день, Эрнандо. Как благородно с твоей сто¬роны опекать сеньору Дюруа после болезни. Надеюсь, что вы хорошо себя чувствуете, сеньора Дюруа.
Роза молчала, на ее лице появилось каменное выра¬жение. Эрнандо сказал:
— Каролина, тебе лучше уйти.
Но Каролина еще только собиралась нанести удар.
— Не переживай, Эрнандо, тебе еще рано отчаиваться. У тебя еще будет возможность утешить твою знакомую. Вряд ли супруг примет ее с распростертыми объятиями. У него, насколько я знаю, совсем другие планы.
— Каролина, уйди, — повторил Эрнандо. Но Каролина продолжала.
— Если у вас есть знакомые в Мехико, сеньора Дюруа, вы можете легко проверить то, что я говорю. Всем слу¬жащим страхового агентства известно, что ваш так называ¬емый муж Рикардо Линарес собирается жениться на сот¬руднице архивного отдела Исабель Торрес. Он уже ей обручальное кольцо купил. Так что, увы, ваше воскре¬шение вряд ли будет воспринято им с радостью. Если не хотите оказаться ни с чем, держитесь крепче за Эрнандо. — С этими словами Каролина гордо удалилась, наслаждаясь произведенным эффектом.
—  Эрнандо, отвези меня домой, пожалуйста, — тихо сказала Роза.
— Ты не должна верить ни одному ее слову, — горячо заговорил Эрнандо. — Она интриганка и постоянно лжет и выдумывает. Вспомни, что она наговорила про тебя.
—  Я знаю, что она любит совать нос в чужие дела и вредить людям, но я чувствую, что на этот раз она го¬ворила правду, — сказала Роза. После этого она отказы¬валась говорить на эту тему, и очень скоро Эрнандо повез ее домой.
Придя домой, Роза никому ничего не сказала и при доч¬ках старалась вести себя, как обычно. Но все почувство¬вали, что она совсем другая. Томаса застала ее плачущей, но Роза не стала ничего объяснять. К вечеру Розе стало плохо с сердцем. К ночи поднялась температура. Пришлось вызвать доктора Родригеса.
—    Очень   жаль,   но   болезнь,   по-видимому,   дала рецидив, — заявил доктор. — Печально. Я надеялся, что обретение второй дочки создаст благоприятный эмоцио-нальный фон для выздоровления. Но, по-видимому, есть и другие  факторы.   Предписания  все  те  же:   покой  и никаких потрясений.
Роза металась на постели с высокой температурой и почти не разговаривала. Озабоченная Томаса позвонила Эрнандо и от него узнала, что произошло за обедом в рес-торане. После этого Томаса долго сидела в кухне, заду¬мавшись. Потом подошла к телефону и набрала номер Рикардо.

ГЛАВА 54
Последнее время Федерико Саморру начали мучить какие-то безотчетные страхи. Это было так на него не похоже, что он решил проконсультироваться с домашним врачом — видимо, сказывались волнения последних дней. Особенно большим потрясением явилась встреча в агентст¬ве с Рикардо Линаресом, которого Саморра уже мысленно отправил к праотцам.
Накануне вечером Ниньо со всеми возможными предо¬сторожностями информировал шефа, что «дело сделано», а Ниньо никогда не допускал брака в работе. Поэтому Само¬рра был совершенно уверен, что больше никогда не увидит своего конкурента, но оказалось, что на этот раз Ниньо дал маху — он совершил сразу две ошибки: пошел не за тем Линаресом и, что хуже всего, не добил того до конца. Это тоже беспокоило Саморру — вдруг Линарес-близнец (о су¬ществовании которого Ниньо, разумеется, не подозревал, что несколько оправдывало его) успел рассмотреть убийцу.
Саморра успокаивал себя тем, что докопаться до Ниньо полиция вряд ли сможет. Этот одинокий необщительный человек жил в другом городе, где для прикрытия держал небольшую лавчонку, а внешностью обладал самой зау¬рядной, если не считать шрама через все лицо. Но мало ли в Мексике людей со шрамами.
Так Федерико Саморра успокаивал себя, списывая все нараставшее интуитивное чувство опасности за счет рас¬шатавшихся нервов. На самом деле интуиция его не под-водила. Над его головой постепенно действительно сгу¬щались тучи.
Он не знал, что в тот памятный день Ниньо совершил еще одну ошибку — он не уничтожил фотографию Рикардо Линареса, которую Саморра дал ему, чтобы убийца узнал свою жертву. К счастью для Рикардо, в тот день в кафе он сидел спиной к основной части публики, и наемник видел только Рохелио. Ниньо шел за ним по пятам, пока они не оказались в достаточно безлюдном месте. Здесь убийца хладнокровно выстрелил в Рохелио, однако подошел слишком близко и тот успел его разглядеть. В сущности, Ниньо это заботило мало — он был уверен, что сразил свою
жертву наповал. Конечно, следовало бы сделать контроль¬ный выстрел в голову, но в конце улицы показались какие-то люди, и Ниньо счел за лучшее ретироваться.
Но фотографию он по забывчивости не уничтожил, и она так и осталась лежать во внутреннем кармане его парусиновой куртки. «Наемный убийца ошибается один раз», — любил говаривать его шеф, а в тот день Ниньо до¬пустил несколько ошибок.
Комиссар полиции Хименес торжествовал — его «ребя¬там» удалось взять такую крупную дичь — таинственного наемного убийцу, которого они уже несколько лет хорошо знали по почерку, но который до самого последнего вре¬мени был неуловим.
Мало того, у Ниньо была обнаружена фотография Рикардо Линареса! Теперь факты стали сходиться, как части детской игры-головоломки. Совершенно необъ¬яснимое нападение на Рохелио Линареса вдруг получило рациональное объяснение — его по ошибке приняли за бра¬та.
— Знаете, сеньор Линарес, — говорил Рикардо комиссар Хименес, — я бы на вашем месте поблагодарил судьбу. Вы вытащили счастливый билет, ведь на месте Рохелио должны были быть вы.
Дальнейшие размышления заставили комиссара обратить пристальное внимание на загадочную фигуру Фе¬дерико Саморры, человека, который сделал себя сам, бога¬ча, вышедшего из низов, удачно женившегося на деньгах, который едва не попал в совет директоров крупной страхо¬вой компании и, можно думать, следующего шанса уже не упустит. Еще несколько лет, и Саморра, возможно, станет одним из самых влиятельных людей в Мексике.
Тем не менее все три убийства были напрямую связа¬ны с его именем — Альфонсо Перес и Фуэнсанта Монкайо работали в его отделе, а Рикардо Линарес был ста¬рым основным претендентом на место заместителя генерального директора. Ничто прямо не указывало на причастность Федерико Саморры к этим убийствам, но комиссар Хименес все же решил внимательнее пригля¬деться к этому человеку. И ему удалось обнаружить очень интересные вещи.
Оказалось, что добропорядочный отец семейства, прекрасный работник, исполнительный подчиненный и умелый руководитель, Федерико Саморра имел и другое лицо. Он занимался транспортировкой по территории Мексики наркотиков, которые следовали из Южной Америки в США, прежде всего кокаина. Сам он, разуме-ется, только руководил — работу выполняли другие — бывшие' воры и другие преступники, которым с его помощью удавалось избежать правосудия. Почти никто из этих людей не знал его ни в лицо, ни по имени, поэто¬му, даже когда то или иное звено цепочки рвалось, он оставался в безопасности.
И все же ощущение нарастающей опасности не оставля¬ло Саморру, и конец недели он решил провести на своей за¬городной вилле — здесь он чувствовал себя в полной без-опасности, поскольку вилла надежно охранялась. Оба дня прошли без каких-либо неожиданностей, и Саморра решил, что все обошлось.
В понедельник он, как всегда, пришел в свой кабинет на десятом этаже. В приемной вместо Фуэнсанты сидела дру¬гая секретарша, а в смежной комнате, которая была пред-назначена для помощника, располагался телохранитель Саморры — огромный верзила с бычьей шеей и массивными кулаками.
— Дон Федерико, вас спрашивает архивариус Исабель Торрес. Ее пустить? — спросила секретарша.
—   Исабель  Торрес?   Что-то  знакомое...  —  пытался припомнить Саморра. — Ах, да, эта блондиночка. Пусть войдет.
Он вспомнил, что так зовут подружку Линареса, вер¬нее, бывшую подружку. Саморра знал ее историю и считал ее доступной женщиной, а от мимолетных связей он никог¬да не отказывался, хотя и держал их в тайне от жены.
Дверь открылась, и в кабинет вплыла Милашка. Она выглядела настолько восхитительно, что даже не склонный к сантиментам толстокожий Саморра не мог скрыть своего искреннего восхищения. Ее лицо было бледным, но это придавало ей какое-то неземное очарование, платиновые волосы волнами спускались на плечи. Она была одета в глухое темное, почти черное платье с длинными рукавами, которое облегало ее гибкую фигуру. В руках Милашка дер¬жала дамскую сумочку.
—  К вашим услугам, — произнес Федерико Саморра, ощупывая   Милашку   похотливым   взглядом   масленых глаз.
Она продолжала молчать.
— Очень рад, что вы заглянули, — снова заговорил Са¬морра, — может быть, чашечку кофе?
—  Спасибо, — сказала Милашка, продолжая стоять, как будто ожидала чего-то.
Вдруг в смежной комнате, где находился телох¬ранитель, раздался какой-то глухой стук, как будто на пол упало что-то тяжелое. Услышав этот звук, Милашка в пер¬вый раз улыбнулась, но улыбка у нее была холодной и ка¬кой-то зловещей.
—  Тебе привет от Винсенте Гавалъдона, — сказала Милашка.
—  Кто это? — спросил Саморра, по спине которого вдруг побежали предательские мурашки.
— Не помнишь? — презрительно спросила Милашка. — Это тот парень, который передал тебе привет от Густаво Гуатьереса. А ты, наверно, даже не удосужился узнать, как его зовут, а просто подослал к нему свою бешеную собаку.
Теперь Саморра все понял. Но что может сделать с ним слабая женщина? Он внимательно держал под наблю¬дением ее сумочку, нащупывая под мышкой револьвер, с которым Саморра никогда не расставался.
— Обидно, что такая мразь, как ты, просто умрет. Это слишком легкая смерть для тебя, Фико Саморра.
То, что Милашка назвала его именем, которым его звали когда-то в бедном квартале, привело Саморру в бе¬шенство. Что позволяет себе эта уличная девчонка! Неу¬жели она не понимает, кто такая она, а кто он!
—  Ну ты, подстилка, попридержи язык, — сказал Са¬морра, и его глаза налились кровью от ярости. — Я с тобой быстро разделаюсь без всяких церемоний.
Федерико Саморра шагнул по направлению к Милашке и хотел было одним рывком разорвать на ней платье, но де¬вушка вовремя отступила к двери.
— Густаво! — позвала она.
Дверь немедленно открылась, и на пороге кабинета появился Густаво Гуатьерес. Это был последний человек, которого Саморра ожидал увидеть. Он был потрясен на¬столько, что на миг потерял дар речи.
— Ты узнал меня, я вижу, — сказал Густаво, подходя к Саморре. — И чувствуешь своей подлой душонкой, что эта встреча плохо для тебя закончится.
— Густаво, — нерешительно сказал Саморра, — я очень рад, что ты на свободе... Но я не понимаю...
— Ты все прекрасно понимаешь, — оборвал его Густа¬во. У него в руке появился револьвер. — И сейчас ты поп¬латишься за все, что сделал.
— Меня оклеветали! — воскликнул Саморра. — Те же, кто причинил зло тебе, хотели погубить и меня, вот почему они навели тебя на ложный след.
— Молчи, собака! — сказал сквозь зубы Густаво Гуать¬ерес. — Имей мужество хотя бы умереть достойно.
— Как бы не так! — крикнул Саморра, выхватывая из-под мышки свое оружие. Он не целясь выстрелил Густаво прямо в грудь, но тот, ожидая нападения, увернулся, и пуля лишь оцарапала ему кожу на плече.
Во многих кабинетах страхового агентства люди удивленно прислушались, когда раздался этот выстрел. Здесь это происходило нечасто.
Густаво прыгнул вперед на Саморру, стараясь вы¬хватить у него револьвер, они рухнули на пол. Густаво, ко¬торый был сильнее и моложе, прижал пыхтящего толстого противника к полу, но тот продолжал из последних сил сопротивляться.
— Я бы не хотел тебя убивать, — с ненавистью глядя на налитое кровью лицо врага, сказал Густаво. — Если бы у меня был выбор, я бы приговорил тебя к пожизненному заключению. Посиди на тюремной баланде, поработай на ка¬меноломне. Таких, как ты, в тюрьме быстро обламывают, доказывай там, что ты крутой.
— Прикончи его, Густаво, — сказала Милашка, — нуж¬но освобождать мир от паразитов.
В этот момент Саморра, собрав силы, изловчился и ему удалось снова схватить револьвер, который выбил из его рук Густаво. Еще секунда, и дуло револьвера уткнулось в широкую грудь Гуатьереса.
— Я сейчас пристрелю тебя, падаль тюремная, — ска¬зал он, — и меня оправдают, потому что это будет вынуж¬денная самооборона.
Он забыл про Милашку. Девушка, не растерявшись, схватила со стола тяжелый графин с водой и ударила Са¬морру по голове. Оглушенный враг выронил оружие и остался лежать на полу.
Густаво вынул из его рук револьвер.
— Не могу, — виновато сказал он Милашке, — не могу стрелять в оглушенного. Это то же самое, что предательски бить ножом в спину.
— Он бы не сомневался, — возразила Милашка.
— Знаю, — сказал Густаво. — Но в конце концов, не¬важно, каковы наши враги, главное — каковы мы сами.
— Разве с такой падалью следует проявлять благородст¬во? — решительно сказала Милашка. — Нет, моя рука не дрогнет.
Она открыла сумочку и вынула маленький дамский пистолет. Несмотря на свои размеры, это было настоящее оружие, которое тоже могло убивать.
В этот момент дверь кабинета открылась и вошел комиссар Хименес с несколькими полицейскими. Увидев поверженного Саморру, он вопросительно посмотрел на незнакомых мужчину и женщину, стоявших рядом с оглу¬шенным врагом.
—   Я  ударила  его  по голове  графином,  —  сказала Милашка. — Как вы не вовремя.
— Вовремя, — ответил комиссар. — Правосудие — это наше дело. Его должны творить представители власти, а не мстители.
Саморра застонал и открыл глаза.
—   Сеньор  Федерико  Саморра,   —  сказал  комиссар Хименес, — вы обвиняетесь в торговле наркотиками, под¬купе должностных лиц и в нескольких убийствах. — Он повернулся к полицейским: — Поднимите его и перенесите в полицейскую машину. А вы, — сказал он Милашке и Гу¬ставо, — задерживаетесь как свидетели.
— Кажется, твоя мечта сбылась, — улыбнулась Милаш¬ка, — остаток дней он проведет в тюрьме.

ГЛАВА 55
Рикардо и подумать не мог о том, чтобы несколько часов трястись в автобусе. После звонка Томасы он поспешил в аэропорт на ближайший рейс. Во время короткого перелета Рикардо никак не мог привести свои мысли в порядок. На него столько всего свалилось в последнее время. Когда он услышал голос Томасы, когда вдумался в смысл произне-сенных ею слов, ему показалось, что он сходит с ума. Его жена Роза жива! Все эти годы она жила в Гвадалахаре вме¬сте со второй дочкой Лус, которую все считали погибшей. И там же последние несколько дней находится собственная дочка Рикардо Дульсе, пропавшая недавно из дому. Вер¬нее, не она, а Лус, которую все принимали за Дульсе. («Вот почему она хорошо поет», — машинально подумал Рикар¬до.) Словом, ему стало казаться, что он заснул и попал в какой-то запутанный лабиринт, из которого невозможно найти выход.
Из аэропорта Рикардо взял такси и поехал по указанно¬му Томасой адресу. Вот и дом номер шестнадцать. Рикардо отпустил такси и позвонил.
Дверь открылась, и...
—  Папочка! — закричали две одинаковых Дульсе и бросились ему на шею.
Когда Рикардо через некоторое время удалось оторвать их от себя, он попытался их внимательно рассмотреть. Че¬рез некоторое время одна из Дульсе показалась ему более знакомой, хотя вторая девочка, уверявшая, что она Лус, тоже принимала его вполне как родного.
— Подождите, а кто из вас выпрыгнул из окна и сбежал, так что тетю Кандиду потом с трудом в чувство привели?
— Я, — сказала Лус, — потому что мне Дульсе сказала, что мама заболела.
Рикардо замер на месте.     
— Мама? А как она сейчас?
— Доктор сказал, что получше, — ответила Дульсе. — Температура уже почти нормальная.
— Но она грустная и много плачет, — добавила Лус.
— Плачет? Почему?
— Мы не знаем, — почти хором сказали двойняшки.
— А можно мне к ней пройти?
Девочки задумались и посмотрели друг на друга.
—  Можно, — сказала Лус.
Роза действительно чувствовала себя сегодня получше и нашла в себе силы трезво взглянуть на ситуацию. Она понимала, что в той ситуации, которая сложилась на сегод-няшний день, виноваты и она, и Рикардо. «А за ошибки приходится платить», — сказала сама себе Роза. Итак, после десяти лет разлуки и нескольких дней надежды она узнала, что Рикардо полюбил другую женщину. Что ж, он имеет на это право. Ведь Роза сама покинула его, и не она была рядом с ним все эти годы. Рикардо тоже имеет право на личное счастье.
Когда она пришла к такому выводу, она ощутила такую боль в сердце, что ей пришлось принять сердечные капли, которые ей оставил доктор. Но Роза продолжала уго-варивать себя дальше.
Теперь, когда обе ее дочери встретились, они, конечно, не захотят разлучаться снова. Если Рикардо заведет новую семью, он, наверно, не будет возражать против того, чтобы дочери жили с Розой. В конце концов, на свете сейчас так много разведенных супругов. Дети могут общаться с обоими родителями, если даже те не состоят в браке.
Несмотря на все эти разумные и рациональные доводы, глаза Розы наполнились слезами. Уж очень заманчивыми были картины, которые невольно возникали в ее вообра-жении с тех пор, как нашлась Дульсе. Роза представляла себя на лужайке возле их дома в Мехико вместе с под¬росшими дочерьми, а рядом... Рикардо. Все эти дни мысли о Рикардо никак не выходили из головы Розы. И вдруг это жестокое известие о его женитьбе.
В дверь тихонько постучали. «Это девочки пришли ме¬ня проведать», — подумала Роза, и при мысли о девочках ей стало немного легче. «Надо хоть слезы вытереть», — Ро-за достала платок, а вслух произнесла: «Войдите».

Дверь отворилась. На пороге стоял... Рикардо.
— Рикардо... это ты?
— Роза.
Он шагнул к ней навстречу и обнял ее. И им обоим вдруг показалось, что не было этих десяти лет разлуки, не было тоски, боли и разочарований. Им обоим казалось, что они точно такие, как в те дни, когда они, молодые, влюб¬ленные, начинали свою жизнь вдвоем и больше никого, кроме них, в этом мире не существовало.
Из-за двери за ними наблюдали две пары одинаковых любопытных глаз.
Через некоторое время дверь закрылась.
— Мне кажется, — сказала Лус Дульсе, — что все будет хорошо.

0

63

ЭПИЛОГ
Прошло несколько месяцев. Приближался день рож¬дения Лус Марии и Дульсе Марии. Им исполнялось по че¬тырнадцать лет. Роза и Рикардо решили торжественно отметить этот день, устроить настоящий грандиозный праздник, на который придут и приедут все друзья, знако¬мые и родственники.
—  Дорогой, — говорила Роза Рикардо, глядя из окна, как девочки, взявшись за руки, идут в школу, — как хорошо, что мы все снова вместе! И это случилось благода¬ря нашим замечательным дочерям.
— Роза, любимая моя, — ответил Рикардо, — все те де¬сять лет, которые я провел без тебя, были пустыми. Я как будто и не жил, а сейчас начинаю жить вновь. Потому что теперь со мной ты и наши девочки.
Лус теперь ходила с Дульсе в один и тот же класс, впро¬чем, он был знаком обеим девочкам, ведь Лус некоторое время училась тут под именем Дульсе Линарес. Дон Баудилио и одноклассники Дульсе очень быстро научились различать их — несмотря на потрясающее сходство, мане¬ра поведения, речь, даже походка у девочек была различной. Однако посторонние люди просто терялись при виде сестер, утверждая, что никогда им не доводилось видеть такого полного сходства.
Когда Дульсе снова пришла в класс и стала отвечать по географии, дон Баудилио вздохнул:
— Узнаю прежнюю Дульсе. А я-то думал, что произош¬ло чудо и ты действительно стала учиться. Увы, наука дав¬но доказала, что чудес не бывает, а все объясняется естест-венными причинами.
И тем не менее постепенно Дульсе начала учиться лучше — ведь с ней рядом всегда была сестра, которая мог¬ла объяснить непонятное, а если Дульсе слишком отлынивала от уроков, могла напомнить ей о них.
Вне себя от радости была Лола Алонсо. Когда Дульсе и Лус в первый раз переступили порог класса, она со всех ног бросилась к старой подруге:
— Как здорово, что ты вернулась! Настоящая! А то я ду¬мала, просто с ума сойду, ты такая серьезная стала — ни посплетничать, ни посмеяться. И все какие-то репетиции, сольфеджио, вокал. — Она даже поморщилась от скуки, которую на нее навевали эти слова.
Однако и Дульсе теперь была часто занята  после шко¬лы. Родители решили серьезно учить ее рисованию — ведь у девочки были явно незаурядные способности. Вездесущая тетя Ванесса нашла ей прекрасного преподавателя, и Дуль¬се стала делать потрясающие успехи. Теперь она с удо¬вольствием работала в новом цветочном салоне, который открыла Роза. Девочка увлеченно занялась составлением букетов и аранжировкой цветов, и все ее композиции отличались тонким вкусом.
Но несмотря на различие характеров, сестры очень под¬ружились и не могли и дня провести друг без друга. Теперь Дульсе стала понемногу начинать разбираться в музыке, ведь она ходила на все концерты, в которых участвовала сестра, а дома часто слушала, как та репетирует. Лус в свою очередь больше полюбила изобразительное искусст¬во, и они вместе часто ходили в музей живописи и скульп¬туры «Сан Карлос», в замок Чапультепек и на выставки.
За две недели до торжества Лус и Дульсе разослали приглашения всем тем, кого они хотели бы видеть на своем дне рождения. Многие приглашенные жили неподалеку, в Мехико, но очень многие гости специально приедут из Гва¬далахары.
— Слушай, а ты не забыла пригласить дона Антонио? — то и дело спрашивала одна сестра другую.
—  Ну конечно нет! Как я могу про него забыть? А Энрике мы послали приглашение?
—  Послали, но я боюсь, он не приедет. Ведь надо же ехать в другой город. Мама может не отпустить его одного.
—  Да почему же одного? Ведь оттуда приедет дон Антонио, тетя Лаура, Аселия из маминого салона, Мария Элена и Кармен из хора. Он прекрасно доедет вместе с ними.
— Хорошо, тогда давай пригласим и его. Бедный, он так переживает, что мы уехали из Гвадалахары. Но все-таки в тебя он был влюблен больше.
— Но и за тобой ухаживал. Сестры вздохнули.
А когда до дня рождения осталось всего несколько дней, в доме Линаресов поднялась настоящая предпраздничная ку¬терьма. Кандида, Селия и Томаса с ног сбились, закупая все необходимые продукты. Роза занималась интерьером — она решила так украсить дом, чтобы каждому, кто входит в него, становилось ясно — здесь поселилось счастье. Ей очень помогала Ванесса, которая искренне радовалась за Рикардо и его Розу, потому что никогда всерьез не была влюблена в него.
Часто им на помощь приходила Эрлинда. После того как Тино поступил в лицей, у нее днем было много свобод¬ного времени, даже, возможно, слишком много, так что она подумывала, не пора ли Тино обзавестись братиком или се¬стренкой. Рохелио полностью поправился, только иногда рана побаливала, обычно перед переменой погоды.
Накануне праздника женщины без устали трудились на кухне. Хотя Роза пригласила опытную кухарку, дел хвата¬ло для всех. Рикардо привез для гостей целый ящик насто-ящего французского шампанского. Лус испекла свой ко¬ронный пирог; а Дульсе давила апельсиновый и лимонный соки, чтобы приготовить лимонад.
И вот наконец настал долгожданный день. Давно в доме Линаресов не было такого веселья. Все гости поздравляли Лус Марию и Дульсе Марию с днем рождения, а затем поздравляли Розу и Рикардо с тем, что у них родились такие замечательные дети. И было видно, что сами они  тоже счастливы оттого, что эти люди — их друзья.
— А где Густаво? — спросил Рикардо у Эрлинды, которая веселилась и пела, как и прежде. — Мы получили от него телеграмму, но я вес же надеялся, что он сможет приехать.
—  Что ты, — ответила Эрлинда, — они с Исабель уехали на ранчо и теперь заняты с утра до ночи. Ты же сам понимаешь, что значит серьезная работа в деревне. Но я рада, что они решили все бросить и начать новую жизнь.
—  Не представляю себе — Исабель на ранчо, — улыб¬нулся Рикардо. — Даже не верится.
— А я рада, — сказала Эрлинда, — что она согласилась поехать с Густаво. Ты знаешь,  познакомившись с ней ближе, я убедилась, что в душе она очень хорошая, но не¬счастная женщина. И она так привязана к Густаво...
— Это самое главное, — согласился Рикардо.
А сколько было подарков, сколько сюрпризов! Леандро Морено преподнес девочкам билеты в оперу, Томасе — красивую вязаную шаль, а Розе и Рикардо двух попу¬гайчиков-неразлучников — не без намека.
Затем открылась дверь, и вошли Лаура и Феликс Наварро. Роза с радостью отметила про себя, что они пришли вместе. Лаура преподнесла Розе большой фотопортрет: Ро¬за среди цветов. Это было настоящее произведение искус¬ства.
—  Помнишь, раньше ты всегда отказывалась, когда я хотела где-нибудь опубликовать твою фотографию, — на¬помнила подруге Лаура, — теперь, я надеюсь, я смогу за¬валить все журналы твоими портретами.
— Спасибо, дорогая, — улыбнулась Роза, — мне очень нравится этот портрет, но особенно я рада, что ты приеха¬ла. Мне не хватает тебя, я то и дело вспоминаю, как мы с тобой сидим в «Лос Магос»...
—  И жалуемся друг другу на жизнь... — продолжила Лаура. — Не надо об этом жалеть. Я очень рада, что тот период моей жизни наконец закончился. А кроме того... — она оглянулась на Феликса.
—  Кроме того, — улыбаясь, сказал Феликс, — у вас теперь будет масса возможностей встречаться в любом дру¬гом кафе. Дело в том, что сегодня утром Лаура решила за¬крыть свою фотостудию в Гвадалахаре и открыть новую в Мехико.
—  Да, — подтвердила сияющая Лаура, — я приняла предложение Феликса.
— Какое счастье! — воскликнула Роза. — Лаура, доро¬гая, поздравляю!
Не обошлось и без скандала. В тот самый момент, когда Кандида начала произносить длинную и немного запутан¬ную речь, из дальнего угла гостиной вдруг раздались него-дующие вопли. Все повернулись туда и увидели, что два педагога — дон Антонио и дон Ксавьер, — покраснев от возмущения, ведут яростный спор. Даже Кандида прервала свою речь, и всем стало слышно:
— А я вам говорю, сольфеджио — это основа основ. Без сольфеджио вы погубите молодое дарование!
— Какая чушь! Этим сольфеджио только зря забивают детям голову. Народные певцы и музыканты поют и игра¬ют, не зная ни одной ноты!
— Что же, по-вашему, и Моцарт не знал ни одной ноты? И Лучиано Паваротти? Им тоже в свое время зря забивали головы?
—  Дон Антонио! Дон Ксавьер! — воскликнула Лус и подбежала к своим любимым преподавателям. — Давайте оставим пока ваши ученые споры. Сейчас мы с Марией Эленой и Кармен споем для вас.
Аккомпанировал дон Антонио. Девочки вышли в центр гостиной и спели «Сьелито линдо». Гости заап¬лодировали.
Затем Эрлинда с Леандро Морено танцевали «фламен¬ко», а Томаса и Селия в такт их танцу стучали кастанье¬тами.       
— Раз у нас получается настоящий концерт, — сказала Роза, — мне бы очень хотелось попросить спеть моего ста¬рого друга Эрнандо Тампа. В Гвадалахаре он уже давно покорил пением слушателей, теперь на очереди столица.
Эрнандо взял гитару и запел. Песня получилась немно¬го меланхоличная, да и было от чего печалиться — женщина, которую он любил всю жизнь, оказалась счастливой женой другого.
В его пении было столько чувства, что слушатели были захвачены меланхолической грустью. Когда Эрнандо за¬кончил первый романс, он обвел глазами восхищенных слушателей, и его взгляд остановился на женщине, кото¬рую он не знал и с которой Роза и Рикардо его еще не успели познакомить. Ее лицо светилось внутренним благо¬родством и добротой. Она была красива — конечно, не та¬кая эффектная, как Роза, не такая живая и веселая, как Эрлинда, эта женщина обладала неброской, но очень тон¬кой красотой.
Эрнандо запел снова — знаменитую «Бесаме мучо», на этот раз не сводя глаз с прекрасной незнакомки. Та слуша¬ла его, не спуская с него глаз, как завороженная. Их взгля¬ды встретились, и Эрнандо прочел в них те же чувства, ко¬торые вдруг переполнили его самого. Он понял, что нашел наконец свою судьбу. А ведь он еще даже не знал, как зовут эту женщину, кто она, ведь вполне могло оказаться, что она замужем.
Закончив петь, Эрнандо положил гитару и подошел к Розе.
— Пожалуйста, представь меня даме в серо-голубом.
— Она тебе понравилась, я очень рада, — сказала Роза и подвела Эрнандо к Ванессе.
— Эрнандо Тампа, мой старый товарищ и советчик, Ва¬несса Рейносо, давнишняя знакомая, друг нашего дома, — представила она своих друзей друг другу.
Ванесса посмотрела на высокого подтянутого мужчину, который только что до самой души поразил ее своим пением, и подала ему руку. Эрнандо учтиво поцеловал кончики ее пальцев. Прошло совсем немного времени, и они уже сидели рядом на диване и разговаривали. С первой же минуты им стало так легко друг с другом, как будто они были знакомы всю жизнь.
В самом конце вечера слово взял Хаиме, старый шофер семьи Линаресов, проработавший у них уже более двад¬цати пяти лет.
— Дорогие друзья, — сказал он, — и сеньор Рикардо, и сеньора Роза, и обе маленькие сеньориты стали для меня почти второй семьей. Я очень близко к сердцу принимал и принимаю все, что с ними происходит. Человеческая жизнь — как шахматная доска: черные клеточки сменяют¬ся белыми. И сейчас наконец черная полоса осталась позади. Впереди долгое светлое счастье! Будем же счастливы вместе с ними!
Все гости присоединились к словам старого слуги. А Рикардо и Роза взялись за руки, поклявшись друг другу больше никогда не расставаться. Увидев светлые лица родителей, расцветали счастливыми улыбками и виновницы торжества — сестры Лус Мария и Дульсе Мария.

Конец!  :flag:

+1


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » "Роза Дюруа" (книга 2, продолжение "Дикой розы").