www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Семейные узы мудрость любви.

Сообщений 61 страница 76 из 76

61

Глава 19
Ирис была страшно довольна, узнав от Зилды, что у Камилы выкидыш, и не скрывала своей радости:
- Так ей и надо, она причинила сестре столько зла! Элена море слёз пролила! Надеюсь, что у Камилы теперь детей вообще больше не будет!
Сокорру даже уши руками заткнула, чтобы не слышать такого. Она попыталась как-то образумить бестолковую, которая сама не знала, что говорит, но Ирис не унималась.
- Господь её покарал! - твердила она.
- Что ты такое тут болтаешь? - осведомился Педру, в тот момент вернувшийся домой.
Необычайно довольная Ирис поделилась с ним новостью.
- Как ты можешь быть такой жестокой? - в сердцах спросил Педру, очень обеспокоенный происходящим с Камилой.
- Я говорю что думаю, - отрезала та. - Раз мне её не жалко, чего я буду притворяться? К тому же плохой горшок не бьётся, говорят, что из больницы её на днях выпишут!
- Нет, ты точно ненормальная, - проговорил Педру, с недоумением глядя на эту совсем ещё молоденькую девчонку, которая постоянно со всеми конфликтовала. - Что она тебе такого сделала, за что ты её так возненавидела?
- Она предала Элену! Отобрала у неё возлюбленного! Забеременела специально, лишь бы женить его на себе! Добилась своего насилием! - злобно выпалила Ирис.
- Вот теперь я понял. Ты ей просто завидуешь, она добилась, а ты нет, - язвительно усмехнулся Педру.
- Я ещё своего добьюсь! - вспыхнула Ирис. - И Синтия, эта гадина, своё получит!
- А ну пошла в свою комнату! - распорядился Педру. - Там и ужинать будешь! У тебя ни для кого человеческих слов не находится! Ты понимаешь один только кнут!
Больше он внимания на Ирис не обращал, взял тарелку с едой и принялся звонить в город, чтобы узнать, как там дела у Камилы.
К телефону подошла Зилда, и от неё Педру узнал номер телефона больницы и номер палаты, в которой лежала Камила.
Он позвонил в больницу, а когда медсестра объяснила, что у больной врач, повесил трубку с тяжёлым сердцем. Оно подсказывало ему, что с Камилой далеко не всё в порядке.
Спать он лёг в дурном расположении духа и точно в таком же состоянии проснулся. Он беспокоился о Камиле и злился на Ирис из-за Синтии. Утреннее свидание с лошадьми всегда наполняло его радостью, поэтому Педру отправился в конюшни. Возле одной из них он заметил Ромеу и разозлился ещё больше: он не сомневался, что там находится Синтия. Так оно и было. Синтия поила лошадей глистогонным, а Ромеу ждал, когда она закончит все дела, чтобы отправиться с ней на конную прогулку. Не прошло и пяти минут, как в конюшне появилась Ирис. Синтия как раз собиралась дать лекарство её Урагану.
- Он не будет пить эту гадость, - заявила надменно Ирис, взглянув на ведро с коричневой жидкостью. - Ты ничего не смыслишь в лошадях, Синтия, если задумала его этим напоить.
- Лошадям положено раз в три недели давать эту гадость, - уже закипев, но сдерживаясь, ответила Синтия, - иначе им бывает очень плохо.
- Это ты плохой ветеринар, - хамски заявила Ирис, поглаживая Урагана, который косил на Синтию налитым кровью глазом.
- Ты будешь хорошим, - ответила Синтия, не желая вступать в препирательства с сумасшедшей девчонкой, которая лезла на рожон, чтобы привлечь к себе внимание и поссориться. - Начни врачебную практику со своей лошадки. - Потом она повернулась к Северину и попросила: - Оседлай нам с Ромеу двух лошадей, пожалуйста.
И пошла снимать халат, в котором работала. Тут-то её и подловил Педру.
- Что у тебя с этим хлыщом? - грозно спросил он.
- Его зовут Ромеу. А с каких пор я должна перед тобой отчитываться? - Синтия холодно взглянула на Педру.
- С тех пор, как стала моей, - заявил он, крепко беря её за запястье.
- Твоей я ещё не стала и вряд ли стану, - ответила Синтия.
- Перестань ломаться! - вскипел Педру. - Ты знаешь, как я отношусь к тебе и как мне хорошо с тобой. Я ревнив как чёрт и не потерплю никого рядом!
- Мне тоже было хорошо с тобой, Педру, - честно ответила Синтия, сразу его обезоружив. - Но наши отношения меня не устраивают, - вздохнув, сказала она. - Я заслуживаю большего.
Северину в это время оседлал лошадей, и Синтия, помахав Педру, взлетела на спину своей кобылки и сразу поскакала галопом. За ней следом помчался Ромеу.
Педру только головой покрутил и отправился звонить в больницу. Но ему снова не дали поговорить с Камилой, зато позвали Эду. Педру наконец понял, что происходит что-то очень серьёзное, и убедился в этом, когда Эду пообещал ему рассказать всё при личной встрече.
- Я скоро приеду, - сказал Педру. - Я не знал, не думал, что Камила больна всерьёз.
Посетителей к больной Камиле Фернандес теперь записывали, пропуская только одного или двух. При лечении химиотерапией контакты обычно ограничивались. Но Педру настоял на своём и появился в боксе как раз в тот момент, когда Камила в очередной раз отказалась от предложенной Эленой еды.
- У меня совсем нет аппетита, мамочка, - сказала она, - меня всё время подташнивает.
И вдруг глаза её оживились, она увидела стоявшего на пороге Педру.
Он стоял и с непривычным щемящим чувством смотрел на похудевшую Камилу, ему даже показалось, что и волосы у неё поредели…
- Как мне тебя не хватало, Педру! - воскликнула Камила.- Я уже не раз о тебе спрашивала.
- Прости, я только сегодня узнал, что ты нездорова, и сразу приехал,- ответил Педру, подходя к кровати.- Привет, Элена, рад тебя видеть. Что тут у вас, рассказывайте!
- Ты сам видишь, что со мной делается.- натужно улыбнулась Камила.
- Я вижу, что ты скоро поправишься, потому что ты сильная.
Камила улыбнулась на сей раз без какой-либо натуги.
- Я пошла в твоего кузена, мама, - сказала она, - я легко не сдамся. Буду бороться до конца! И вы вдвоём мне поможете!
В голосе Камилы прозвучала такая вера, что у Элены вновь болезненно сжалось сердце: она должна помочь своей дочери, непременно должна помочь!
- Раз Педру пришёл тебя навестить, моя дорогая, я пойду и сделаю несколько важных звонков, - сказала она и вышла.
Ей нужно было разобраться, какая помощь нужна Камиле, потому что на сей счёт имелись разные мнения.
О помощи Камиле думала, например, Алма, но у неё был один рецепт на все случаи жизни: заграница! За границей всё гораздо лучше - там лучше врачи, питание, уход, больницы.
Как только Алма видела Эду, она начинала убеждать его, что Камилу нужно отправить в Соединенные Штаты. Что руководило ею? Искренняя уверенность в превосходстве заграничной медицины? Или подсознательное желание избавить Эду от забот? Как говорится, с глаз долой - из сердца вон? Безусловно, Алма отмела бы с негодованием такие подозрения, но Эду чувствовал скрытое разочарование тётушки и реагировал на него болезненно.
- Там её непременно вылечат, - говорила она с проникновенной убеждённостью. - Там настоящие специалисты, не то что у нас.
Эду мгновенно вспыхивал и обрушивался на тётушку, горячо защищая своих коллег.
- Слушать такое о них мне неприятно, - говорил он. - Сезар - прекрасный врач, а главное, что в особо опасных случаях недопустимо метаться, нужно вдумчиво и ответственно выбрать врача, довериться ему и следовать предложенному лечению. Камила доверилась Сезару, и, значит, менять врача нет смысла, нужно только его слушаться.
Кого убеждал Эду, всякий раз твердя о необходимости доверия: себя или Алму? Наверное, всё-таки и себя тоже...
Словом, своим желанием помочь Алма вносила только смуту и дополнительное беспокойство в тревожную и напряжённую ситуацию. Камила всегда болезненно реагировала на её визиты, чувствовала себя виноватой из-за своей болезни, чувствовала, что не оправдала надежд. Другое дело - Педру. Рядом с ним Камила сразу становилась уверенной и спокойной. Его присутствие действовало на неё успокаивающе и благотворно.
Сезар понравился Педру, они успели познакомиться у постели Камилы, когда врач в полдень, как обычно, зашёл проведать свою пациентку. И Камилу порадовало то, что Педру отнёсся с симпатией к её лечащему врачу.
- Тебе повезло, Педру, - сказала она, - многие мои друзья уходят, не повидав меня: я то лечусь, то отдыхаю от лечения. А ты повидал не только меня, но и моего врача.
- Лечите её хорошенько, доктор, - попросил Педру с несвойственной ему нежностью в голосе. - Эта девочка всем нам очень дорога!
- Не беспокойтесь, я так и делаю, правда, Камила? – улыбнулся Сезар.
Камила закивала. Когда с ней рядом были эти двое мужчин, она чувствовала себя в надёжных руках. Сезар ушёл, и она обратилась к Педру с доверительной просьбой:
- Не оставляй сейчас маму, ладно? Она так переживает из-за меня, что мне её очень жалко. Мигел всегда рядом с ней, но ты же брат, не оставляй её одну.
Педру невольно нахмурил брови, но сразу же взял себя в руки и постарался улыбнуться:
- Конечно, конечно, не сомневайся, я её не оставлю и тебя буду навещать. Думай сейчас о себе, Камила, побольше отдыхай.
- Спасибо, Педру, непременно. Приходи! Я всегда тебе рада!
- Надеюсь, тебе станет гораздо лучше к следующему мо¬ему визиту, - пожелал он и тихонько прикрыл за собой дверь.
В холле он увидел Элену, она разговаривала по телефону с Мигелом. Дело было в том, что Камила вовсе не хотела целыми днями отдыхать, наоборот, она попросила принести ей в палату компьютер, хотела собрать как можно больше информации о своей болезни и, возможно, пообщаться через Интернет с такими же, как она, больными.
Мигел взялся доставить ей и компьютер, и всю необходимую информацию. Элена, опасаясь, не повредит ли эта информация её дочери, отняв последнюю надежду, отговаривала его.
- Успокойся, - звучал уверенный ласковый голос Мигела на другом конце провода, - больные делятся друг с другом надеждами, а не безнадёжностью. Мы живём в век потрясающих открытий, необыкновенных технических возможностей, так пусть Камила пользуется ими. Это увлекательно, интересно. Это совсем по-другому её настроит. Я и сам увлёкся этой темой. Подыскивая для Камилы материал, я прочитал потрясающую статью о трансплантации костного мозга, которая дает стопроцентный положительный эффект. Нужно только найти донора. Я уверен, что Камилу очень поддержит эта статья.
Элена побледнела. Хорошо, что Мигел не видел её бледности, зато её заметил Педру и тут же подумал о поручении Камилы. Похоже, и вправду Элену нужно было поддержать.
- Ладно, Мигел, ты меня убедил, - сказала она. - Привози компьютер. Спасибо. Пока.
Она торопилась закончить разговор, потому что хотела ещё кое о чём попросить Педру. Ей было очень важно, чтобы Педру ничего не сообщал Ирис о Камиле. Ирис могла принести её девочке большой вред.
- Попроси её мне позвонить, - сказала Элена. - Я сама сообщу ей то, что сочту нужным.
- За кого ты меня принимаешь? - возмутился Педру. - Чтобы я стал разговаривать о Камиле с Ирис? Не дождётся!
- К сожалению, девочки в плохих отношениях, и появление Ирис не вызовет у Камилы положительных эмоций.
- Не волнуйся, я постараюсь оградить Камилу от Ирис. Но тебе она позвонит, раз ты просишь. Я всегда с тобой, знай об этом. И если что-то понадобится, звони. Я приеду в ту же минуту.
- Спасибо, Педру. Я не отказываюсь. Положение такого, что мне может понадобиться твоя помощь.
- Имей в виду, что Камила, несмотря на внешнюю хрупкость, очень сильная. У неё просто не было необходимости воспользоваться своей силой, но теперь ты убедишься, какая она выносливая, терпеливая и целеустремленная.
- Ты так говоришь, будто знаешь её лучше меня, - невесело усмехнулась Элена.
- Мне иногда кажется, что так оно и есть, - подхватил Педру,- только не могу понять, откуда я так хорошо знаю и чувствую Камилу.
Элена посмотрела на него испытующе, но его глаза выражали искреннее недоумение.
- Счастливо тебе, Педру! – попрощалась она.- Я пойду к Камиле. Пока я не оставляю её надолго одну, сижу в соседнем боксе, иначе мне неспокойно.
- Я буду тебе звонить,- пообещал он и направился к выходу.
По дороге домой он всё раздумывал о хрупкой девочке, лежащей на больничной койке. Она давно уже стала ему очень дорога. Пожалуй, ни к кому на свете не испытывал он такой нежности.
Ирис встретила его расспросами, но он отмолчался и только передал просьбу Элены о звонке. Ирис жаждала узнать, что же всё-таки творится с дочкой Элены, и поэтому позвонила немедленно на мобильник.
- Вечером я буду дома, - сказала Элена, - если хочешь, приезжай.
«Серьёзное, значит, дело», - сделала вывод Ирис и в тот же вечер приехала к сестре.
Элена подтвердила сделанный Ирис вывод.
- Да, Камила серьёзно больна, она ещё долго пролежит в больнице, но пообещай мне, поклянись, что ты не переступишь порога её палаты, - потребовала Элена. - Я до сих пор не могу забыть ваших ссор. И если ты опять спровоцируешь её на ссору, я тебе никогда этого не прощу, слышишь?
- Ладно, ладно, - тут же пообещала Ирис, - только не плачь, я не могу видеть твоих слёз!
Сказать, что Элена плакала, было преувеличением, но при мысли о безвыходной ситуации Камилы, о её неоправданных надеждах на Фреда и своей вине перед дочерью глаза Элены наполнялись невольными слезами.
Ирис ушла, ещё больше разобиженная и раздосадованная: с ней никто не носился так, как носились с Камилой. Ни Педру, ни Элена. Скажите, пожалуйста, какая цаца! Но она своё ещё получит! Ирис вовсе не собиралась вставать в хоровод оградителей Камилы от бед. Пусть хлебнёт горя, узнает, почём фунт лиха!
Элена сидела, смотрела в окно, и слёзы текли по её щекам. Это была естественная и необходимая разрядка после целого дня напряжения.
Фред заглянул к ней и принялся успокаивать:
- Да не горюй ты так, мама! Мы же нашли прекрасный выход! Если химиотерапия не поможет, на следующем этапе подключаюсь я, прохожу все анализы, и мы делаем всё необходимое!
Если бы Фред знал, какую невыносимую боль приносили Элене его утешения!..

Отредактировано juliana8604 (19.12.2017 19:26)

0

62

Глава 20
Фред обрадовался, увидев возвращавшуюся домой Капиту. Он не видел её после скандала в больнице с Кларой. Очередного скандала. Не везёт бедняжке Капиту, куда бы она не пришла, Клара как чувствует - появляется и закатывает скандал. Капиту и к Камиле не пошла, только передала ей цветы…
Фред прекрасно помнил их последний разговор, который поверг его в недоумение и отчаяние, но решил вести себя как ни в чём не бывало. Капиту должна привыкнуть, что он рядом, что у них есть возможность быть вместе.
- Твои уехали отдохнуть? – спросил он.- Я видел их перед отъездом. Скучаешь, наверное, по Бруну, как я по Нине.
- Скучаю, конечно,- улыбнулась Капиту.- Но ему там очень хорошо, и я этому рада.
- Я загляну к тебе ненадолго, расскажу, какие новости у Камилы,- предложил он.
- Пошли,- кивнула Капиту, правда без большой охоты ,что снова больно кольнуло Фреда.
Она сразу это заметила и захотела его утешить.
- Я очень рада поболтать с тобой, ты знаешь, - сказала она ласково, - но сейчас такое время...
Она не стала договаривать, какое такое особое сейчас время и чему оно мешает, а прибегла к своему обычному объяснению, которое на этот раз было правдой:
- Я без моих домашних подгоняю дела в институте, пишу очень важную работу. А ты сам знаешь: стоит отвлечься, и потом бывает очень трудно сосредоточиться снова.
Фред действительно знал это, но всё же повторил:
- Я ненадолго.
Они вместе вошли в подъезд и поднялись на лифте.
- Сейчас я сварю кофейку, - сказала Капиту, - выпьем по чашечке и разбежимся.
Фред отправился с ней на кухню и принялся рассказывать про трансплантацию. Они были увлечены разговором, когда в дверь позвонили.
- Зилда беспокоится, куда ты пропал, - рассмеялась Капиту. К ней снова вернулось хорошее настроение, во-первых, потому, что рядом с ней был Фред, а во-вторых, её обнадёживало и то, что из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций всё-таки находится выход. Какой же молодец Фред, готов на всё ради сестры! Он - настоящий человек, с добрым и щедрым сердцем. Вот о чём думала Капиту, не спеша направляясь к двери. Она открыла её и увидела на пороге Орланду. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
- Что ты здесь делаешь, паренёк? - спросил он подошедшего к двери Фреда.
- А ты? - в тон ему ответил Фред.
Капиту прекрасно помнила предыдущую встречу своих поклонников и торопливо заговорила:
- Не заводись, Орланду. Ты же знаешь, что Фред мой сосед, он и зашёл ко мне ненадолго по-соседски.
- Я знаю много больше, Капиту, - с угрозой в голосе проговорил Орланду. - С этим пареньком ты встречалась в юности. А теперь встречаешься со мной. И я запрещаю ему появляться у тебя!
- Уходи, Фред, - умоляюще обратилась к нему Капиту, - избавь меня от скандалов, а с Орланду я сама договорюсь и всё улажу.
- Капиту дело говорит, - поддакнул насмешливо Орланду. - Ты прислушайся к её совету. Теперь она моя девушка, и музыку на балу заказываю я.
Но Фред не мог уступить поле боя, сдавшись на милость противника.
- Что значит «моя»? - возмутился он. - Может, свидетельство на собственность предъявишь?
- Я вложил в неё такие деньги, что ей вовек со мной не расплатиться, - самодовольно заявил Орланду.
- Да отдай ты хоть всё золото мира, но и тогда не будешь ей хозяином, - отвечал Фред. - Ты обязан её уважать, а не врываться сюда без приглашения.
- Однако ты начал дерзить, - констатировал Орланду. – Это мне даже нравится, я бы и дальше тебя послушал, но твоё время истекло.
- Фред! Я тебя умоляю, - снова обратилась к нему Капиту.- Уходи.
- И я тебя умоляю,- поддержал её Орланду, достав из кармана пистолет и направив его на Фреда. Это была его любимая шутка.
- Вот теперь я точно никуда не уйду,- твёрдо заявил Фред.- Я хотел это сделать ради Капиту, чтобы её не травмировать, но теперь уйдёшь ты, Орланду! Ты трус, если сразу хватаешься за пистолет. Я не боюсь тебя. Хочешь драться, давай, только по-честному!
Фред уже встал в боевую позицию, приготовившись к драке, но тут снова зазвонили в дверь.
- Лучше открыть, - заявила Капиту. - Привратник знает, что я дома.
- Открой, - согласился Орланду, - только улыбайся по шире. Пусть он видит, как мы приятно проводим время.
Но у дверей стоял не только Биру, но и Онофри. Наученный горьким опытом, Биру сразу же поспешил на помощь Капиту после того, как мимо него проскочил Орланду. К тому же Биру не рискнул идти сюда один, а заручился поддержкой Онофри. Тот не мог отказать портье. Он и сам слышал из соседней квартиры явно ссорящиеся мужские голоса. А как теперь стало известно, с Капиту могли произойти самые разные неприятности, особенно в отсутствие родителей, которые сейчас были в отъезде.
- У тебя всё в порядке? - осведомились хором Биру и Онофри.
- Да, да, - закивала Капиту. - Вот Орланду в гости зашёл.
- Решил выпить чашечку кофе с Капиту и Фредом, - подал голос Орланду. - У тебя чудные соседи, Капиту. И Биру просто замечательный человек.
- Извини за беспокойство, соседка, - продолжал Онофри, внимательно приглядываясь к Фреду, не подаст ли он какой-нибудь знак, - но если что-то тебе понадобится, обращайся. Можешь просто стукнуть в стену, я тут же прибегу.
- Спасибо, Онофри, буду иметь в виду, - пообещала Капиту.
Больше Онофри и Биру на своей помощи не настаивали, попрощались, и Капиту закрыла дверь.
- А теперь сядь и выслушай меня, - распорядился Орланду, обратившись к Фреду. - Я хочу внести ясность на все времена, чтобы больше подобные стычки не повторялись.
Фред стоял, с вызовом глядя на Орланду.
- Ты должен знать, сколько стоит эта женщина. Я плачу за квартиру, украшения, развлечения, за машину и за водителя. Плюс деньги родителям, деньги на ребёнка. Это женщина в миллион долларов, приятель. Ты можешь заплатить больше? Тогда устроим торги!
- Она не продаётся! - злобно огрызнулся Фред.
- Напрасно ты так думаешь, - усмехнулся Орланду. - Я дорого за неё заплатил. И не собираюсь делить её ни с кем. Понял? Имей в виду, что красотка моя. Только моя. И если ты встанешь у меня на пути, тебе конец.
- Фред, я тебя очень прошу, - снова заговорила Капиту, -  сделай так, как говорит Орланду. Очень тебя прошу.
- Ты слышишь, что она сказала? - присоединил свой голос Орланду. - Иди! Исчезни! И если встретишь её в коридоре, сделай вид, что не узнал! Встретишь на улице - перейди на другую сторону. Исчезни из жизни моей женщины!
- Когда-нибудь я с тобой встречусь один на один, - угрожающе произнёс Фред и пошёл к выходу.
Дверь хлопнула, Орланду удовлетворённо вздохнул и развалился за столом.
- Иди ко мне, - позвал он Капиту. - Пришлось обойтись с ним построже, но он сам меня вынудил.
Капиту стояла неподвижно.
- Почему тебе сразу меня не убить? - вдруг спросила она.
Орланду опешил.
- У тебя есть пистолет, - сказала Капиту. - Давай с этим покончим разом.
- Ты хочешь, чтобы я ушёл? - вдруг проявил понятливость Орланду.
- Да, - призналась Капиту. - Это дом моих родителей.
- Ну, хорошо, - внезапно сдался он. - Хорошо, я уйду. Только потому, что это дом твоих родителей, и потому, что ты мне ни в чём не перечила. Но впредь так не шути со мной, Капиту. Ты же знаешь, что я влюблён в тебя до безумия, что я тебя никогда не отпущу. И если ты меня обманешь, то тебе конец! Не пытайся играть со мной ни в какие игры. У меня есть свои источники информации. Ты видишь, как быстро я оказался на месте. Я знал, что у тебя Фред.
Капиту проводила его до двери, потом опустилась на диван, чувствуя, что осталась совершенно без сил. Ей дорого давались подобные сцены.
И всё-таки, как всегда, она видела в первую очередь лучик надежды, а не мрак безнадёжности. Её порадовало то, что Орланду вдруг оказался достаточно сговорчивым. Кто знает, может, и можно будет наладить с ним отношения? Может, со временем они как-нибудь договорятся? Если он будет идти ей навстречу всё больше и больше. Если уляжется его дурацкая ревность. Самое главное - следить, чтобы он не напивался, потому что, когда Орланду пьяный, крыша у него едет окончательно. И всё-таки это было правильное решение: совместная жизнь с Орланду решит множество проблем, а там будет видно...
К Фреду Капиту испытывала тёплое и нежное чувство, желала ему только добра, но вернуться в юность было трудно после всего, что она пережила и перечувствовала.
Орланду она не боялась, надеясь, что может управиться с ним, и вздохи окружающих над её судьбой, если говорить честно, стали раздражать Капиту. Она справлялась с жизнью так, как могла, и, вполне вероятно, не хуже, а даже лучше других.
Это чувство удовлетворённости своими поступками пришло к Капиту после разразившихся над её головой скандалов, из-за которых все и узнали правду о «социологических опросах», какими она будто бы занималась. До тех пор, пока никто ничего не знал, Капиту стыдилась своего образа жизни, чувствовала себя виноватой, мечтала о том, как будет зарабатывать деньги честным трудом. Но теперь... Теперь с ней произошла странная метаморфоза. Она почувствовала себя вправе жить так, как ей заблагорассудится. Все окружающие перестали быть в её глазах судьями. Теперь она ходила, гордо подняв голову и ни на кого не глядя.
   У Капиту было ещё одно утешение и оправдание: её сбережения. Она стала особенно дорожить ими после того, как вскрылась её тайна. Ей было очень важно, чтобы сбережения росли и росли как можно быстрее; чтобы она стала наконец самостоятельной богатой женщиной, из тех, на кого смотрят с восхищением и не помнят, откуда взялось их богатство. Она откладывала деньги для того, чтобы прямо смотреть сыну в глаза, чтобы её Бруну ни в чём не знал нужды, чтобы учился в самом лучшем колледже. С некоторых пор Капиту, оставшись одна, с удовольствием открывала свой тайничок, пересчитывала деньги, перебирала драгоценности и мечтала о будущности Бруну. Эма считала, что у её дочери одна только бижутерия, но Капиту догадывалась, какие дорогие вещи дарил ей Орланду, она даже не поленилась сходить к ювелиру-оценщику и теперь с наслаждением любовалась блеском камней и золота, зная, что всегда может обратить их в деньги и они принесут ей кругленькую сумму.
- Это всё для Бруну, - твердила она. - Я собираю это для Бруну.
И на этот раз она тоже достала из тайничка свои деньги и пересчитала их. Ровно сорок тысяч долларов. Немало. А если учесть, какими унижениями они ей достались, то много. Очень много. Но это только начало. Их должно стать гораздо больше. Неизмеримо больше. Потом она стала перебирать драгоценности. И всякий раз, перебирая их, она видела своего Бруну. Вот он вырос и стал красавцем - высокий, стройный, одетый в белоснежную рубашку, шагает он по набережной вдоль моря. Все дороги открыты перед ним. Все девушки хотят идти с ним рядом. И он шагает такой гордый и свободный, и так хорошо ему жить на свете...
Помечтав и отдохнув, Капиту отправилась переговорить с Фредом. Ей не нужны были лишние скандалы, она для себя всё решила и, значит, должна была ещё раз втолковать это Фреду. Она позвонила в дверь, ей открыла Ирис, но Капиту её даже не заметила, до того была погружена в свои мысли и расчёты.
Ирис, поздоровавшись, оставила Капиту наедине с Фредом, и та сразу приступила к разговору.
- Теперь ты убедился, что такое Орланду? Понял, на что он способен? - начала она.
- По-моему, тебе стоит обратиться в полицию, - со вздохом сказал Фред, от души жалея Капиту, которая попала в такую переделку.
- О чём ты говоришь? Какая полиция способна помешать Орланду совершать новые безумия! Ты же видел, он способен на всё!
- И с таким человеком ты собираешься жить? - спросил Фред. - Капиту, я не знаю, кто из вас двоих безумнее.
- Разве ты не понимаешь, что он способен превратить мою жизнь в ад? Мою, моего сына, моих родителей! - трагическим тоном заявила Капиту, представив себе нищету, которая их всех ждёт.
- А с его деньгами твоя жизнь будет раем? - спросил Фред. - Подумай, Капиту! Ты делаешь огромную ошибку. Ты всё глубже увязаешь в болоте, в которое попала. Заяви на него в полицию. И если он снова будет угрожать тебе, его посадят. Скандала тебе бояться нечего, все и так знают, чем ты занимаешься, но зато ты можешь избавиться от Орланду и бросить своё занятие.
- Это невозможно, Фред. Ты же и сам понимаешь, что это невозможно, - неуверенно залепетала Капиту.
- А я вижу, что возможно, - сурово отрезал Фред. - И готов помочь тебе.
- Помочь ты можешь только одним: сделай, как я прошу, это будет великая помощь! Во-первых, не говори моему отцу, что сегодня было. Он ненавидит Орланду. Он уже многое перенёс, многое перестрадал, я не хочу для него лишних переживаний. И во-вторых, забудь меня, забудь, что я существую. У меня своя дорога, а у тебя - своя!
С этими словами она пошла к двери.
- Капиту, опомнись! Опомнись, Капиту! - позвал Фред. - Ложь порождает ложь! Не проживёшь ложью!
Но Капиту не слышала его. Она не хотела его слышать.

0

63

Глава 21
С первого дня, как с Камилой случилось несчастье, она смотрела только вперёд и цепко хваталась за всё, что сулило ей надежду. Она по-прежнему любила Эду, стремилась к нему и надеялась на счастливую жизнь с ним. Ради этой счастливой жизни она готова была на всё. Но сегодня Камила пришла в отчаяние. Она посмотрела в зеркало и разрыдалась. И было от чего зарыдать: её волосы, её чудные волосы выпадали клоками, стоило к ним прикоснуться.
- Я лысая, я стала совершенно лысая, - прошептала с отчаянием Камила и снова разрыдалась.
До сих пор главной её поддержкой в борьбе с несчастьем был Эду. Но теперь эта поддержка растаяла в воздухе: не мог же Эду любить лысую Камилу! И она осталась наедине со своей бедой.
- Мама! Мамочка! - в отчаянии позвала Камила. Спаси меня! Спаси!
Элена услышала своё несчастное, взывающее о помощи дитя и тут же крепко обняла его.
- Приснился дурной сон? - спросила она, целуя залитое слезами лицо Камилы.
Та помотала головой и подбородком указала на зеркало.
- Тебе не понравилось, как ты выглядишь, - догадалась Элена. - Вот глупышка! И что тебе не нравится? Ты немного побледнела, осунулась, но скоро поправишься, и всё пройдёт.
Камила прикоснулась к волосам, и в пальцах у неё осталась целая прядь.
- Ты видишь, что я стала лысая? - прошептала она.
- Это временно, от лечения сильными химическими препаратами, - совершенно спокойно сказала Элена. - У тебя очень крепкий организм, у многих это наступает гораздо раньше. Ты забыла, что я работаю в институте красоты? К нам приходят женщины с болезнью волос, и мы им их восстанавливаем, а у тебя они восстановятся сами, как только тебе перестанут давать лекарства.
- Но я не хочу жить лысой, - прорыдала Камила. - Эду меня разлюбит, а Алма возненавидит. Она была такой ласковой, такой доброй, мне казалось, что у меня нет более преданного друга, но теперь я поняла, что она мой самый главный враг. Я ей совершенно безразлична, ей нужна для Эду здоровая жена, которая сможет рожать здоровых детей.
Элена не могла не подивиться проницательности дочери относительно Алмы и всё-таки сказала:
- Не преувеличивай. Алме очень хочется тебя вылечить, а что касается Эду, то он любит тебя с каждым днём всё больше. Ты для него и пациентка, он занят твоей болезнью, она ему интересна, он вступил с ней в борьбу и очень хочет победить. Ты для него и ребёнок, потому что стала слабенькой. В любом своём обличье ты будешь для него только ещё более трогательной. Любовь смотрит глазами сердца. Не бойся за его любовь.
Элена говорила правду. Эду и сам не знал, насколько развит в нём инстинкт покровительства слабым и заботы о них. Не случайно он выбрал профессию врача. Камиле нужно было заболеть, чтобы стать для него средоточием вселенной, стать самой любимой, самой драгоценной. Она нуждалась в его заботах, она не могла жить без них, и это было для него главным. А Элена, наблюдая за Эду, радовалась и верила, что все беды в мире отступают перед любовью, в том числе и перед материнской любовью.
Поэтому сейчас она не сложила руки, а энергично взялась за дело.
- Мы с тобой сделаем коротенькую стрижку, тебе очень пойдёт! Я приглашу парикмахера! - заявила она.
- Может, лучше сразу обриться наголо? - уцепилась за крайний вариант Камила.
- Не спеши, обриться всегда успеешь, давай сначала посоветуемся со специалистом.
Элена тут же позвонила Мигелу, он был её палочкой-выручалочкой, помощником, советчиком, мальчиком на посылках, словом, тем, кто помогал осуществлять все возникающие желания и потребности.
- Я дам тебе телефон, - сразу же сказал Мигел. - Делай всё, что может порадовать Камилу. Парикмахер тут же приедет и пострижёт её.
И действительно, не прошло и часа, как в палату Камилы вошёл Бету со своим чемоданчиком.
- Боже мой! - восхитился он, посмотрев на Камилу, - Какая красавица! Но я сделаю вас ещё красивее, современнее. Дайте-ка на вас посмотреть! Да, да, мы придадим вам стиль! Пикантный, оригинальный. Вы истинная женщина! Только так и нужно себя вести. Другие раскисают, перестают за собой следить, а вы собрались, сосредоточились и рождаетесь благодаря своей болезни заново. Удивительно и похвально! Похвально и удивительно!
Он болтал, занимая Камилу, отвлекая и подбадривая её, а его руки делали своё дело. Для начала он помог Камиле подняться, проводил её в ванную и усадил на стул перед зеркалом. Потом подвязал платком трубку на шее, через которую ей прямо в кровь вводили лекарство, и принялся за стрижку.
- Чудные волосы, - бормотал он себе под нос, бросая на пол прядь за прядью, - замечательные волосы! Но ничего не поделаешь, красота требует жертв.
Слушая его бормотание, Камила невольно улыбалась. Ей было приятно, что её волосы хвалят, и под ножницами парикмахера было не жалко расставаться с ними.
Она критически приглядывалась к себе в зеркале, склоняя голову то направо, то налево и пытаясь понять, в самом ли деле ей идёт причёска под Жана Себерга, каким он снялся в последнем фильме, или её просто-напросто в этом убедили?..
Постучав в дверь, вошла медсестра и принесла... целую груду париков.
- Вам посылает их сеньор Мигел, - сказала она, - и желает приятного времяпрепровождения.
Элена и Камила переглянулись.
- Я, пожалуй, тоже примерю, - сказала Элена, протягивая руку к тёмному парику, - всегда мечтала о таком, но никогда не хватало времени купить.
Камила потянулась к рыженькому.
- Теперь у Эду будет целый гарем, - расхохоталась она, взглянув на симпатичную пикантную девушку, смотревшую на неё из зеркала.
- Что я вижу? - раздался с порога голос Эду. - Женщина-хамелеон, каждый день новая внешность! Боже! Как мне повезло! И с рыженькими я ни разу не целовался, но всегда мечтал!
- Значит, этот парик у меня будет на тот случай, если я захочу остаться с Эду наедине, - кокетливо заявила Камила, улыбаясь себе в зеркале.
Хорошо, что Эду появился неожиданно, Камила так боялась встречи с ним, не хотела даже пускать его в палату, заранее плакала, а теперь вот всем весело, словно наступил карнавал.
- Верно ли я понял, что как только Камила надевает рыжий парик, вы, дона Элена, вместе с медсестрой исчезаете из палаты, потому что больничная койка превращается в ложе любви? - вступил в игру парикмахер.
Камила звонко расхохоталась, она вновь почувствовала себя привлекательной женщиной, с которой все готовы пококетничать.
В палату заглянула медсестра и спросила, может ли Камила повидаться со своим братом и его женой.
- С Кларой - нет, я не готова, - тут же встрепенулась Камила. - Мама, я не хочу её видеть по самым разным причинам!
- Хорошо, я пойду с ней позавтракаю, - согласилась Элена. - Мне просто необходимо с утра выпить кофейку.
Камила благодарно посмотрела на мать, потом на Эду. И ещё придёт Фред, её спаситель. Нет, с такой командой ей нечего унывать!
Клара, разумеется, обиделась.
- Я же своя, чего меня-то стесняться? - твердила она всю дорогу до кафе.
Элена всячески её успокаивала, расспрашивала о Нине, стараясь перевести разговор на другую нейтральную тему.
Как только они уселись за столик и заказали по чашке кофе с булочками, Клара, проникновенно глядя Элене в глаза, сказала:
- Вы знаете, я решила помочь Фреду.
Элена не без удивления взглянула на неё, ожидая продолжения.
- Я решила сократить расходы на квартиру и поселиться в вашем доме. Мы с Ниной вполне могли бы жить в комнате Камилы. И денег уходило бы куда меньше, и Нина всегда была бы с вами, вы ведь её так любите. Жизнь с ней была бы гораздо веселее.
Клара не стала говорить, что она тогда тоже могла бы куда-нибудь выходить по вечерам, Зилда могла бы обслуживать и их с Ниной, и в конце концов это была прекрасная возможность окончательно помириться с Фредом. Элена поняла это всё и без дополнительных объяснений. Её, конечно, несколько смутила беззастенчивость Клары, но вместе с тем показалась в чём-то и трогательной.
- А как смотрит на это Фред? - поинтересовалась Элена. - Что-то он ничего мне не говорил об этом варианте.
- Просто не успел, - сказала Клара. - Я порадовала его только что. Он так любит Нину, но совсем не успевает видеться с ней из-за болезни Камилы. А Нина очень скучает, и психолог в детском саду сказал, что девочка нуждается в общении с отцом.
- Я-то не имею ничего против, - сказала Элена, - но мне кажется, что вы должны утрясти это в первую очередь между собой.
- Утрясём, - пообещала Клара, и Элена поняла, что с этим маленьким танком Фреду будет не так-то просто сладить. И в чём-то её это порадовало. Во всяком случае, представляя себе милую мордашку Нины, Элена испытывала живейшее удовольствие, а взрослых можно и потерпеть.
Словом, Элена согласилась на их переезд - к величайшему удовольствию Клары, которая, посидев один на один с дочкой в четырех стенах, поняла, что такая жизнь не по ней и гораздо лучше быть замужем. А из всех мужей, разумеется, лучший - это Фред. Спокойный, уравновешенный и всегда готовый пойти навстречу.
Фред не слишком-то обрадовался предложению Клары, но после того как Капиту так твёрдо и решительно отстранила его, он чувствовал себя очень одиноким. Нину он сильно любил, но видел в последнее время редко, а Клару... Клару можно было и потерпеть.
В итоге Зилда вечером узнала, что в самом ближайшем времени ей придётся готовить и стирать ещё и на Клару с Ниной. И опять Нина была решающим аргументом - Зилда её обожала.
- Какое счастье! - сказала она. - Я снова буду водить Нину гулять и за ней присматривать! То-то нам будет весело!
Фред спросил разрешения у Камилы, согласна ли она, что в её комнате поселится Клара.
- Если согласен ты, то почему я должна возражать? - улыбнулась ему сестра.
Этот день, который начался для неё таким стрессом, принёс множество радостных неожиданностей, и она почувствовала себя увереннее.
- Мне кажется, что химия действует на меня положительно, - призналась она. - Я чувствую себя гораздо лучше.
С этой радостной вестью Эду пришёл к Алме. Тётушка должна была знать, что хорошо лечат не только американские врачи, но и бразильские.
- В твоей комнате я решила оставить всё, как было, - сообщила ему Алма. - Пусть у тебя будет свой привычный уголок. Разве не приятно вернуться в своё детство, в свою юность?
Эду удивлённо взглянул на тётушку. Он не был в силах следить за её постоянно меняющимся настроением. То она торопила его с женитьбой, с новой квартирой, чуть ли не выселяла из этого дома, а теперь, похоже, зовёт назад... Скучает, наверное, но это так естественно.
- Забыл тебя предупредить, что Камила очень коротко подстриглась, - сообщил он между делом, - так что не удивляйся, когда её увидишь. От химиотерапии у неё начали выпадать волосы.
Сердце у Алмы упало: ну и подсуропила она радость своему племяннику! Можно сказать, загубила ему жизнь! И предупреждал ведь её Данилу: не лезь, сами разберутся! Но она была в шоке, в панике, и потом всё казалось таким естественным, таким само собой разумеющимся...
Бедная Камила, она так нуждается в нашей поддержке, в нашем утешении! - горячо заговорила Алма. - Я готова заплатить любую сумму, лишь бы устроить её в лучшую клинику Америки. Я уверена, там её вылечат окончательно. А ты бы за это время тоже пришёл в себя, на тебе нет лица, Эду. Кстати, я узнала, что ты можешь аннулировать свой брак. Болезнь Камилы проявилась через неделю после свадьбы, значит, она выходила замуж уже больной, но не сообщила тебе об этом, поэтому ты вправе расторгнуть свой брак и не взваливать на себя такую обузу. Конечно, мы все будем всячески поддерживать Камилу...
Эду смотрел на тётушку с нескрываемым изумлением: что она такое говорит? Полно, да Алма ли это? Что она ему предлагает?
- Я предпочёл бы не слышать того, что ты сейчас высказала, - жёстко произнёс Эду. - Больше никогда не говори ничего подобного.
Алма замолчала, но внутренне не согласилась с племянником. Как он может не видеть, что её устами всякий раз говорит здравый смысл? Безусловно, Камилу надо лечить, но как жена она никуда не годится, и, значит, нужно завести себе другую жену - здоровую, которая народит кучу детей и создаст нормальный семейный очаг. Алма терпеть не могла болезней, и больные тоже не вызывали у неё сочувствия. Поэтому она решила под горячую руку распушить и Риту, которая в последнее время совершенно отбилась от рук и позволяла себе болеть, ухитрившись нажить катар желудка, а то и ещё что-нибудь похуже.
Только Алма принялась воспитывать Риту, посылая её к врачу, как та расплакалась и призналась, что беременна.
Признание мгновенно переменило настроение Алмы.
- Что же ты сразу не сказала? Разумеется, будешь рожать! - решила она с ходу. - Все другие глупости выкинь из головы, если они у тебя есть.
- Нет, - всхлипнула Рита. - Я ещё немного поработаю у вас и уйду, не думайте обо мне плохо.
- Глупости! - отрезала Алма. - Куда это ты пойдёшь? Разве только к врачу! Прекрасно родишь здесь. Я продумаю твой режим. В последние месяцы тебе будет помогать Ноэмия. Мы с тобой приготовим приданое. Только непременно напиши своим родителям. Поставь их в известность, как-никак я за тебя отвечаю. А кто отец, ты хотя бы знаешь?
- Конечно, знаю,- обиделась Рита.- За кого вы меня принимаете? Я девушка порядочная, но вот вышла беда.
Рита рассказала, как познакомилась на танцах с очень приятным парнем, как он наобещал ей золотые горы, как они ужинали в ресторане, потом поехали на пляж, там всё и случилось, а потом он исчез.
- Но ты ему сказала, что беременна? – поинтересовалась Алма.
- Сказала,- горестно вздохнула Рита,- но он меня и слушать не захотел.
- Не горюй, на эту тему я ещё подумаю,- пообещала Алма.- Мы с Данилу тебе тут вместо родителей, так что одну не оставим, не беспокойся. Жалованье ты будешь получать по-прежнему, комната у тебя есть, так что расти себе своего ребёнка и горя не знай.
Рита залилась слезами.
- Какая же вы добрая,- повторяла она,- а мне столько всяких историй рассказывали про хозяев… Я даже приданое начала готовить…
- Она показала Алме чепчики и распашоночки, и та пришла в восторг.
- Какая прелесть! Ну, раз не получилось для Камилы, будем готовить для тебя,- энергично сказала она.
А Рита вспомнила, как затопал на неё ногами Данилу, когда увидел эти крошечные чепчики.
- С ума сошла! – зашипел он.- Выкини всё это сейчас же! Не смей держать в шкафу! Когда родится, тогда всё и будет куплено!
И ещё он предлагал Рите какого-то своего приятеля, который будто бы согласен на ней жениться и дать имя ребёнку. Рита не поняла, с чего это он на всё согласился? За деньги наверное? И это тоже, вероятно, очень благородно?! А что будет, когда Алма узнает, кто отец ребёнка? Оставит она тогда Риту в доме или выгонит в три шеи с малышом на руках? Может, Рите уйти самой сейчас, пока хозяйка на неё не сердится?
Рита сделала ещё одну попытку, сказав, что ей очень неприятно случившееся, что она готова уйти в любой момент и сама собиралась это сделать.
- И не думай! – горячо возразила Алма.- Я обожаю маленьких детей. Я тебя никуда не отпущу. Рита  и сама не знала, повезло ей или нет с такой хозяйкой и, что её ожидало впереди. Но, во всяком случае, главный шаг был сделан – она рассказала правду. Теперь она спокойно могла заниматься собой и ребёнком, не бояться, не трепетать, не вздрагивать на каждом шагу. А на Данилу ей было наплевать! Вот что она ещё для себя решила!

0

64

Глава 22

Первой, кому Зилда сообщила потрясающую новость о приезде Клары с Ниной, была Капиту. И хотя Капиту сама отказалась от Фреда, новость её больно царапнула. Но при этом она себя от души поздравила с тем, что сделала правильный выбор. Как бы она себя почувствовала, если бы целиком положилась на Фреда? Ей было бы безумно больно. А так она выслушала Зилду с вежливой улыбкой, порадовалась за Фреда и Элену, с которыми теперь будет жить Нина, и заторопилась домой отдыхать.                                   
Стоило ей войти, как позвонила Симони.
Слухом земля полнится. Говорят, твои уехали отдыхать. Я приду тебя навестить, подруга.
- Приходи, - согласилась Капиту. - Только ненадолго, у меня завтра экзамен.
Симони не заставила себя долго ждать. Она вошла, бренча ключами, огляделась и со вздохом сказала:
- Знаешь, ваш дом для меня прямо как родной. Нигде мне не было лучше, чем у вас. Я ведь тоже человек домашний, люблю порядок. Отработала - и домой, можно в кино пойти, можно спокойно телевизор посмотреть. А у Шейлы, с которой я сейчас живу, нет покоя ни днём, ни ночью. Клиент может заявиться в любое время суток, постоянно кто-то звонит, в общем, ни минуты покоя.
- Да, не повезло, - посочувствовала Капиту.
- Я подумала, почему бы нам не поселиться снова вместе? У меня ведь и ваши ключики, вот они. Соседи уже все в курсе наших с тобой дел. Никаких скандалов не будет. И твоим старикам лишний реал.
- Мой папа этого не перенесёт. Да и Бруну подрастает. Мне самой придётся что-то придумывать, - ответила Капиту.
- Да что тут придумывать? За тебя Орланду всё придумает! Везёт тебе всё-таки, подруга! А пивка у тебя нет? - Симони по-свойски заглянула в холодильник. - Холодненького бы с удовольствием выпила!
- Нет, к сожалению, могу только кофейку сварить, - извинилась Капиту.
- Тогда пойдём посидим в кафе по соседству, поболтаем за пивком, - предложила Симони.
- Пойдём, - согласилась Капиту, - только совсем ненадолго, я тебе говорила уже, что у меня завтра экзамен.
Дойти до кафе на углу, было делом пяти минут. Подруги расположились в самом удобном и тенистом уголке, заказали по бокалу пива, солёных орешков, и Симони приготовилась подробнее расспросить Капиту об Орланду. Её интересовало всё: квартира, содержание, условия содержания. И с кем будет жить Бруну? И как относятся к Орланду родители?
Но она не успела задать и первого вопроса, потому что на соседний стул плюхнулся Маурисиу и с довольным видом поздоровался.
- Я вижу, боевые подруги на посту! Дозор не пропустит дезертиров! - провозгласил он и захохотал. - До чего же я рад вас видеть, девчонки. Угостили бы меня пивком!
Капиту нахмурилась.
- Шёл бы ты подобру-поздорову отсюда, Маурисиу, - сказала она. - Не ровен час, отполирует тебе личность кто-нибудь из моих поклонников за то, что ты возле меня ошиваешься.
Маурисиу снова захохотал. Опасным поклонником мог считаться только один Орланду, но с некоторых пор у Маурисиу с Орланду сложились чудные отношения. Можно даже сказать, что Маурисиу поступил к нему на службу, взявшись следить за Капиту. Иначе откуда бы Орланду так быстро узнал про визит Фреда? Сработал тайный агент Маурисиу!
- Какая ты стала грубая, Капиту! - пожав плечами, бросил он. - Я тебя просто не узнаю!
- Не узнавай меня и на улице тоже! - отрезала Капиту. - Иди своей дорогой и не смотри по сторонам.
- Не могу, дорогая, не смотреть по сторонам, - заявил Маурисиу, - меня за каждым углом кредитор подстерегает. Я только на вас и рассчитываю, мне десять тысяч необходимо позарез.
Капиту пренебрежительно отмахнулась. В эту бездонную бочку она и так уже внесла слишком много денег. Но больше её на пушку не возьмёшь, а Орланду сумеет её защитить от всякой погани!
Капиту встала и посмотрела на Симони.
- Пошли! - сказала она. - Нам с тобой тут делать нечего!
Мауру загородил ей дорогу.
- Не спеши, курочка, снеси золотое яичко. И ты тоже, - обратился он к Симони. - С носа по пять тысяч, сущие пустяки!
- Брось нам голову морочить, Мауру! - возмутилась и Симони. - А ну пусти! Только погоди, Капиту, нам нужно расплатиться.
- Отдай, я тебе верну, - отозвалась Капиту, которая уже направлялась к выходу.
Симони замешкалась, Мауру всё мешал ей выйти, она рылась в сумке, ища кошелёк, наконец, нашла, оставила на столе несколько монеток, затем сказала Мауру, что пожалуется на него Орланду, и он сразу же оставил её в покое.
- Вот так-то лучше, - усмехнулась Симони, и побежала догонять Капиту.
- Придётся нам встретиться в другой раз, - сказала Капиту подруге, - я должна готовиться к экзамену.
- Чао! - Симони попрощалась и пошла отыскивать свою машину. Со стоянками было трудно, и она поставила её довольно далеко от дома Капиту. И пока шла, снова позавидовала подруге - Симони не давала покоя страстная привязанность Орланду к Капиту.
Между тем Орланду, разумеется, был готов ради Капиту на жертвы, но в пределах разумного, не больше. Квартира, в которую он намеревался поселить Капиту, была куплена им несколько лет назад и переведена на детей. Эти несколько лет он сдавал её, отношения со съёмщиком у него разладились, и он решил её отремонтировать и поселить туда Капиту.
«Пусть думает, что я купил квартиру специально для неё, - усмехался про себя Орланду. - Женщины любят, чтобы для них что-то делали».
Хорошенько подумав, Орланду решил не разводиться и со своей женой. Они прожили много лет, прекрасно понимали друг друга, Фаустина была в курсе всех его дел и вообще всем его устраивала. Никто не виноват, что с годами она располнела и утратила привлекательность. Орланду вполне мог это поправить, купив в полное своё распоряжение Капиту. К тому же Фаустина, если затеять бракоразводный процесс, могла обобрать его до нитки. Он знал, как ведут себя бывшие жены с мужьями-предателями. Словом, как только Орланду понял, что Капиту согласна жить с ним, он тут же успокоился и решил обойтись малыми средствами. Капиту должна была сидеть дома как верная жена, чтобы в любой миг быть в его распоряжении, она должна была уметь принять нужных ему людей и приятно обставить деловую встречу. В общем, он уже прикидывал, какую может извлечь выгоду из своей новой покупки.
Но Капиту об этом и не подозревала. Она успешно сдала экзамен и спешила домой, зная, что родители уже приехали и привезли домой её ненаглядного Бруну.
Эма, обойдя квартиру, вновь принялась жаловаться на жизнь, зато Паскоал чувствовал себя отдохнувшим и смотрел на жизнь куда более оптимистично, чем перед отъездом.
Капиту пришла позже, чем собиралась, поцеловала спящего сына, поговорила с родителями. Потом пошла к себе в спальню, чтобы переодеться, и как только вошла, почувствовала что-то недоброе. Словно бы её вещи лежали не так, как она привыкла. Сначала она решила, что Эма сразу же по приезде занялась уборкой, но тут же её будто что-то кольнуло: тайничок! Всё ли в нём в порядке? Она полезла под кровать, но не нашла там ни коробки с деньгами, ни драгоценностей. Умом она уже всё поняла, но руки продолжали шарить под кроватью, словно надеясь отыскать пропажу.
«Украли! У меня всё украли!» - билась пугающая мысль в голове Капиту.
Она выбежала из квартиры и поспешила к привратнику, чтобы расспросить его, не приходил ли за это время кто-нибудь незнакомый.
На все её расспросы Биру недоумённо крутил головой.
- Да нет, никого не было, - отвечал он. - Все свои. Вот сеньор Онофри вернулся недавно. Кто ещё?
Капиту поняла, что толку от него не добьёшься, и поспешила на улицу. Из автомата она позвонила Симони.
- У меня украли все доллары и драгоценности. Что мне делать? Помоги! - торопливо заговорила она.
Симони была потрясена.
- Капиту! Теперь я всё поняла! У меня пропали твои ключи! Я уверена, что это Мауру. Он приходил ко мне сегодня утром, снова пытался меня шантажировать, в какую-то минуту я ненадолго вышла, а он, вероятно, порылся в сумочке и вытащил их. А я-то искала их! Думала, что выронила в кафе. Даже съездила туда, расспросила официанта...
- Он украл деньги у собственного сына, - мрачно подвела итог Капиту. - Всё, что я собирала, предназначалось моему Брунинью.
- Он же пугал нас, что будет хуже, а мы посмеялись над ним, но он нашёл способ и деньги раздобыть, и тебе насолить. На твоём месте я бы обратилась к Орланду.
- Мне очень этого не хочется, - призналась Капиту.
- Я к тебе сейчас подъеду, - пообещала Симони, - и мы решим, что делать дальше. Жди меня внизу.
Капиту вернулась домой, предупредила родителей, что должна встретиться с подругой и получить от неё крайне необходимый ей учебник, без которого завтра она не сдаст контрольную, после чего спустилась вниз и стала ждать на углу Симони.
Симони приехала не одна, она привезла с собой Орланду.
- Отныне всё, что касается тебя и твоей семьи, любимая, касается и меня, - заявил он.
Услышав, что Мауру украл сорок тысяч долларов, он покачал головой:
- Милая моя девочка! Тебе определённо нужен хозяин! Кто же хранит такие деньги дома? Скажи ещё, что ты хранила их под кроватью в коробке из-под ботинок!
Капиту потупилась, потому что именно так она и хранила свои сокровища и считала это вполне надёжным тайничком.
- Поймаю негодяя и убью, - пообещал Орланду. - Он зарвался и слишком много себе позволяет. Но ты не горюй, любимая, от меня ты получишь гораздо больше. Только не говори ничего родителям! Я сейчас же пошлю своих людей по следу Мауру.
- Надеюсь, что всё будет в рамках закона? – спросила Капиту.
- Не сомневайся, мое сокровище. И звони мне, что бы ни случилось. Завтра я заеду за тобой, и мы поедем смотреть нашу новую квартиру. Она, правда, ещё не закончена, но ты должна сказать, каким хочешь видеть свое гнёздышко. Я бы повёз тебя сегодня... Мы могли бы там заночевать...
- Нет, нет, я сказала родителям, что встречаюсь с подругой, чтобы взять у неё учебник. Если меня не будет дома ещё хотя бы четверть часа, они начнут волноваться.
- А по-моему, тебе пора сказать, что ты переезжаешь ко мне, - настаивал на своём Орланду.
- Я сказала. Но они должны привыкнуть к этой мысли, - не сдавалась Капиту.
- Ну хорошо, твои родители заслуживают уважения, поступай так, как считаешь нужным, - сдался Орланду.
От этих его слов на душе Капиту сделалось легко и радостно: кто знает, может, они с Орланду и в самом деле поладят? Он становится всё сговорчивее и сговорчивее. Может, любовь и в самом деле творит чудеса?
Дорогой Капиту купила на лотке какой-то учебник и вернулась домой совершенно успокоенная.
Мать с отцом невольно переглянулись.
- Ну и нервы у тебя, дочка! - вздохнул Паскоал. - Так переволноваться из-за какого-то учебника и контрольной! Глядя на тебя, можно было подумать, что ты потеряла не каких-то жалких, - он прикинул опытным взглядом, сколько может быть страниц в книге, которую прижимала к груди Капиту, - не каких-то двести страниц, а двести тысяч реалов. Иди поскорее спать, тебе нужно отдохнуть и выспаться, иначе никакой учебник не поможет.
Капиту от души расцеловала родителей.
- Я так без вас соскучилась! - призналась она.
- А мы без тебя, - ответил Паскоал.
Капиту чувствовала свою любовь к родителям особенно остро именно потому, что сейчас поняла: у неё и в самом деле начинается совершенно иная жизнь, очень скоро она уйдёт из этого, такого родного и милого ей, дома.
Когда на следующий день вечером она садилась в роскошную машину Орланду, многие жильцы её большого дома подумали про себя: а она неплохо устроилась, эта девочка!
Ей позавидовали бы ещё больше, если бы увидели квартиру, в которую она вскоре должна была переехать. Квартира не из самых роскошных, но очень добротная - светлая и просторная, в удобном и красивом районе. Капиту осталась довольна, только попросила перекрасить стены в спальне - больше всего на свете она любила жёлтый цвет.
- Ты здесь хозяйка, - ответил ей Орланду, - всё будет так, как ты захочешь.
И эти его слова были необыкновенно приятны Капиту. Она придирчиво осмотрела комнату Бруну и тоже высказала несколько замечаний. Орланду выслушал их и пообещал, что всё будет сделано, как того хочет Капиту.
Эма теперь не ворчала на Капиту, а только время от времени давала ей житейские советы, как держать мужчину в руках.
- Это они на вид такие важные, - повторяла она, - а внутри у них - труха, только тронь - рассыплются. Но нам, женщинам, хочется жить хорошо и подольше, вот и пускай они на нас работают, всё равно другого ничего не умеют.
Капиту и слушала и не слушала мать. В последнее время отношения их улучшились, и это тоже радовало Капиту, придавая ей уверенности в том, что всё идёт как надо.
Паскоал же чувствовал, что всё идёт не так, как ему хотелось бы, но именно поэтому не старался вникать и узнавать о дальнейших планах Капиту. Ему ничего не говорили, а он и не спрашивал. Хотя время от времени вздыхал:
- Я уверен, Эма, что Капиту не говорит нам всей правды. Как это больно!
- Она взрослая и имеет право на свою личную жизнь, - снисходительно отвечала Эма, твёрдо уверенная, что теперь-то она знает про личную жизнь Капиту всё до капельки.
В доме после приезда из Пакету воцарились мир и покой, и все от души ими наслаждались.
Эма пожелала посмотреть новую квартиру, и Орланду отвёз её вместе с Капиту. Обращался он с ней очень уважительно, квартиру показывал с удовольствием, потому что ему и самому чрезвычайно нравилось быть таким щедрым и великодушным. Эма осталась довольна всем - и квартирой, и будущим своей дочери.
- Попомни мои слова, доченька, многие тебе ещё позавидуют! Ты нашла свою удачу и держись за неё! - таково было жизненное напутствие матери.

0

65

Глава 23
Ирис продолжала бороться за Педру на свой особый, свойственный ей лад. Теперь она всячески донимала Синтию, добиваясь того, чтобы жизнь для неё на конном заводе стала невыносимой и, она уволилась.
- Убрала же я с дороги жену Педру, - заявила Ирис Сокорру, - и эту уберу!
Она особенно злобствовала потому, что отношения Синтии и Педру обрели своеобразную стабильность. Педру по-прежнему стремился к Синтии, а она уже не убегала от него, не принимала глобальных решений, а поступала так, как ей в этот момент хотелось: иногда оставалась с ним, иногда нет. Она чувствовала себя свободной, потому что приняла своё влечение к Педру, человеку ей душевно не близкому, и не корила себя за это.
«Мне нужно прожить его до конца, - говорила сама себе Синтия. - Раз оно есть, оно для чего-то нужно. Для чего, я пойму потом».
Она старалась не замечать Ирис, которая постоянно возникала перед ней и осыпала её грубыми нелепыми оскорблениями.
Синтия только изумлялась, откуда в этой девочке столько злобы и грязи.
А Ирис неистовствовала - иначе, как «подстилка», она Синтию не называла и рассказывала о ней гадости всем подряд, неизменно удивляя окружающих, которые прекрасно относились к деловой, приятной и добросердечной Синтии.
Педру, видя Ирис, реагировал на неё болезненно и рычал что было мочи:
- В комнату! Отправляйся к себе в комнату!
На все её заигрывания и призывы он отвечал однозначно:
- Марш к себе, соплячка! Чтобы духу твоего здесь не было!
И потом вздыхал про себя: «Навязалась на мою голову, сиротка! Да она любого в гроб вгонит!»
Между тем Ирис не только допекала окружающих, она иногда думала и о своём будущем тоже, и, думая о нём, записалась на платные курсы, которые готовили абитуриентов к поступлению в специальные учебные заведения.
- Мало ли, какую я выберу себе профессию, - говорила она. - Может, буду ветеринаром, а может, строителем.
И как ни странно, учёба у неё шла успешно, она прекрасно справлялась с точными дисциплинами, что очень возвышало её в собственных глазах.
После очередной контрольной по математике, написанной на пятерку, она говорила Сокорру:
- Я талантлива и непременно добьюсь успеха. Педру ещё будет есть крошки с моей ладошки. Я нарожаю ему кучу детей, и он будет страшно доволен.
Но Педру пока и не помышлял о детях, его куда больше заботило то, что Синтия никогда не оставалась у него ночевать. Всякий раз, когда она опаздывала на работу, а опаздывала она довольно часто, он говорил ей ворчливым тоном:
- Этого могло бы не быть, если бы мы с тобой остались спать в постельке.
- Это могло бы быть, если бы ты жил один, - отвечала ему Синтия.
И на это Педру нечего было возразить: Ирис вопила бы у них под дверью целую ночь, это точно!
В последнее время, однако, Ирис и Синтия отступили на задний план, а беспокоился Педру прежде всего о состоянии здоровья Камилы. Ездить в больницу он не всегда мог, но каждый день туда звонил и узнавал новости. Если ему удавалось поговорить по телефону с самой Камилой, у него целый день было хорошее настроение, но чаще он перезванивался с Эленой, потому что Камила чувствовала себя не¬важно и находилась в полудрёме.
Сезар объяснил, что после химиотерапии наступает особая стадия, когда у больного резко ухудшается самочувствие и ослабляется его иммунитет. В этот период нужно особенно бережно обращаться с больным и ограждать его от всех контактов, потому что они могут оказаться для него смертельно опасными. Но через две недели иммунная система, как правило, восстанавливается, и пациент сразу же чувствует себя гораздо лучше.
Все близкие Камилы с трепетом и надеждой ждали, когда кончатся эти бесконечные две недели. Камила находилась в полудрёме, а все вокруг ходили на цыпочках и ждали, когда она проснётся и что скажет Сезар. Элена время от времени обращалась с горячей молитвой к Господу Богу, прося Его о здоровье для Камилы.
- Избавь её и меня от испытаний, - молилась Элена. - Мы достаточно всего пережили! Избавь меня и её! Избавь! Избавь!
И надежда вспыхивала в ней с непреодолимой силой. Однажды Сезар непременно позвонит ей и скажет: «Всё в порядке, Элена. Анализы у Камилы прекрасные!» И тогда... Тогда они устроят небывалый великолепный праздник!
В мечтах о будущем счастье Элена забывалась, и ей становилось легче ждать.
Как всегда, помогал ей и поддерживал её Мигел. Они проводили вместе вечера, ужинали в ресторане, потом бывали у него или у Элены.
- Представь себе, Сеса обзавелась мотоциклом! - сообщил однажды Мигел с комическим ужасом. - Я сопротивлялся сколько мог, но в конце концов подарил ей сам, потому что ручаюсь за качество. А за остальное... - Он махнул рукой. - Видишь, дорогая, у моей дочери теперь тоже опасная болезнь, - пошутил он невесело.
Элена прильнула к Мигелу и крепко обняла его. Это было утешение без слов, потому что родительское сердце невозможно утешить словами.
Мигел нежно поцеловал её.
- Ты моя радость, - сказал он с теплотой и нежностью. - Что бы я без тебя делал?
- А я? - так же нежно спросила Элена. И они улыбнулись друг другу.
- Зато меня необыкновенно порадовал Паулу, - сообщил Мигел. - У него, кажется, намечается роман с Изабел, врачом-физиотерапевтом. Во всяком случае, он пригласил её на выходные на побережье. Я просто счастлив.
Элена тоже была счастлива разделить с ним эту радость. А он сообщил ей и другую приятную новость - у его книжного магазина вскоре должен был появиться филиал.
- Одному моему партнеру по издательскому делу пришла в голову мысль открыть магазин у себя в городе, - пояснил Мигел. - Он считает, что мы издаём удачные книги и они найдут сбыт.
- Я тебя поздравляю, - от души сказала Элена. - Но это, наверное, прибавит тебе хлопот, и свободного времени совсем не останется?
- Я принадлежу тебе, и если ты мне выделишь немного времени на работу, я буду очень благодарен. - Мигел сказал это с такой подкупающей искренностью и серьёзностью, что Элена не могла удержаться от улыбки. Но тут же сделала серьёзное лицо.
- И не мечтай, - сказала она строго.
- Сколько ещё нам ждать анализа Камилы? - спросил Мигел.
- Два дня, - ответила Элена.
Эти два дня прошли в томительном ожидании, но вот Сезар вызвал к себе Элену и сказал:
- К сожалению, результат оказался много хуже, чем мы надеялись. Придётся начинать новый курс химиотерапии, но если и он не поможет, будем исследовать брата Камилы и обратимся в банк данных, поищем для неё донора.
Лицо Элены исказила гримаса отчаяния, она готова была разрыдаться.
- Перестаньте! Не стоит так огорчаться, - принялся успокаивать её Сезар. - Неужели всё своё мужество вы передали дочери, не оставив себе ни капли? Камила держится прекрасно, просто даже удивительно. Я ждал чего угодно: истерики, слёз - ведь она так ослаблена, измучена... Ничего подобного! Знаете, что сказала ваша дочь? «Если это мне поможет, я готова, доктор».
У Элены снова показались на глазах слёзы, но это были слёзы гордости.
- Поверьте, доктор, я тоже не сдамся до последнего, но я так надеялась...
- Надейтесь и дальше, мы все надеемся, - проговорил Сезар.
Алма, узнав про новый цикл химиотерапии, стала требовать немедленной отправки Камилы в Соединенные Штаты.- Сейчас или никогда, - говорила она Эду. - Я считаю, что это нужно сделать именно сейчас, и не понимаю твоего равнодушия. Ведь это твоя жена!
Эду возмущённо взглянул на Алму и ушёл, не простившись. Он прекрасно помнил её предложение аннулировать их с Камилой брак и не простил ей этого.
Алма попробовала поговорить с Эленой. Но и с ней не добилась взаимопонимания. Когда она попыталась намекнуть, что Эду просто щадит Сезара, так как они коллеги, Элена страшно возмутилась:
- Как ты смеешь так думать о своём родном племяннике? Ни один врач не может предать интересы больного! Я перестаю тебя понимать, Алма!
- Очень жаль, что в моей семье никто меня не понимает. Ни ты, ни Эду, - сердито заявила Алма. - Потом будете пенять на себя, только поздно будет!
Она ушла разобиженная, раздосадованная.
Разговор с ней оставил у Элены неприятный осадок, она вовсе не хотела обижать свою сватью. Что там ни говори, но именно Алма очень много сделала для счастья Камилы. Она первая поняла, что Эду и Камилу связывает большая любовь, которая не убывала от испытаний, а только укреплялась с каждым днём.
«Я любила его как мужчину, очень любила, - думала Элена. - Но моя любовь не идёт ни в какое сравнение с их удивительной, потрясающей любовью. И я благодарю Бога за то, что Эду появился в моей жизни, иначе он не познакомился бы с Камилой и, у неё не было бы сил переносить те тягчайшие испытания, которые выпали на её долю!..»
Раздался звонок. Звонил Педру, беспокоился о Камиле.
- Не знаю почему, но я сердцем прикипел к твоей дочери и беспокоюсь о ней больше, чем о самом себе.
- Завтра начнётся второй сеанс химиотерапии, - сообщила ему Элена. - Камила держится с удивительным мужеством.
- Я же говорю, что чувствую в ней свою породу! Мы не сдаёмся, мы идём до конца! - воскликнул Педру. - Передай ей от меня привет и спроси, когда можно будет её навестить.
- Непременно спрошу, - ответила Элена. - Учти, это может быть не слишком скоро, она сейчас очень слабенькая.
- Тогда звони мне сама, если что-то нужно, я сделаю всё для тебя и для неё!
- Спасибо, Педру.
Элена положила трубку и подумала, что раньше не понимала, почему верующие люди называют несчастья испытаниями, которые посылает Бог. Теперь она поняла это. Болезнь Камилы стала испытанием для всех её друзей, и сколько в них сейчас проявилось добросердечия или, наоборот, равнодушия и недоброжелательства... Она высветила истинную сущность и Эду, и Алмы. А как удивительно проявилась Камила!.. «Только я оказалась не на высоте, - упрекнула себя Элена. - Почему до сих пор молчу, не говорю дочери правду? Ведь нельзя терять время! На Фреда нечего надеяться. Нужно искать донора, нужно что-то делать!»
И всё же Элена не могла отнять у Камилы эту последнюю надежду, которую разделяла с ней и сама. А что, если Фред всё-таки окажется донором? Как-никак он всё-таки брат, хоть и сводный! Пусть у них в запасе будет этот шанс. Иначе... Элена заглядывала вперёд, и перед ней разверза¬лась бездна смерти. Нет! Нет! Пусть их отгораживают от этой бездны радужные крылья надежды!
Элена снова готова была расплакаться, почему-то в сумерках ею овладевала особая, всепроникающая тоска, но в дверь позвонили. Это пришла Капиту.
- Я испекла твой любимый пирог, - сказала она. - Скоро я от вас уезжаю и, вот пришла попрощаться.
Элена крепко обняла её. Несмотря ни на что, она по-своему любила эту девушку и желала ей счастья.
- Ваш дом всегда был для меня родным, - растроганно произнесла Капиту.
- И таким останется навсегда, - продолжила за неё Элена.
Произнести это ей было тем более легко, что Капиту уезжала, а значит, принятое ею решение было серьёзным и, она не собиралась продолжать отношения с Фредом.
Благополучие Фреда было второй душевной раной для Элены. Она согласилась на приезд Клары, надеялась на их общую радость от присутствия всеми любимой малышки, но Клара, с присущей ей непоследовательностью, привезла вещи и тут же вместе с девочкой уехала к матери в Байю, жила там и пока не собиралась возвращаться.
- А Бруну? - спросила Элена. - Его ты оставишь здесь?
- Нет, конечно, я беру его с собой, - ответила Капиту.
- Твои родители просто осиротеют, - посочувствовала Элена. - Я даже не представляю, как они будут жить без тебя и без малыша.
- Будут навещать меня, - улыбнулась Капиту.
Она не сказала Элене, что относится к своей новой жизни настолько серьёзно, что даже дала обет: ради счастья и здоровья Бруну подняться на коленях в церковь, а ради здоровья Камилы так же спуститься обратно. Более того, она выполнила этот обет.
- Я так надеюсь, что здоровье Камилы пойдёт на поправку! - сказала она с такой страстной надеждой, что Элена была поражена и ещё раз подумала, что и Капиту прошла испытание, обнаружив своё, несомненно, доброе сердце.
- Спасибо тебе, Капиту, вечерние часы для меня самые тяжёлые, - призналась Элена. - Сегодня ты избавила меня от тоски.
Элене предстояло ночное дежурство у Камилы, они дежурили с Эду по очереди, и она с радостью думала о тех часах, которые проведёт рядом со своей девочкой.
Камилу она нашла оживлённой.
- Тебе лучше? - обрадовалась Элена.
- Если говорить честно, то нет, - призналась Камила. - Во рту жжёт, всё тело ломит, и страшная слабость. Но сегодня я общалась со своими друзьями в Интернете и получила совершенно удивительную информацию.
- А у тебя появились друзья? - удивилась Элена.
- Конечно, - сказала Камила. - Мы общаемся каждый день, обмениваемся новостями, поддерживаем друг друга. Так ты послушай, какие удивительные бывают истории! У одной англичанки заболел сын, никто из семьи не мог стать донором, не было подходящего материала и в донорском банке, и тогда его мать забеременела, и кровь из пуповины его младшего брата спасла жизнь старшему.
- Действительно фантастическая история! - задумчиво согласилась Элена. - Ведь пересаживают костный мозг, а не переливают кровь.
- Да, но, как видишь, оказалось, что и кровь тоже способна лечить. Только она должна быть совершенно чистая, совершенно здоровая. А такая она только у младенцев.
- Старший выздоровел, а что было с малышом? - поинтересовалась Элена. - Это никак не отразилось на его здоровье?
- Разумеется, он находился под особым наблюдением, но донорство не принесло ему вреда. Если бы это было иначе, никто бы не стал этого делать.
- Конечно, конечно, ты права, - согласилась Элена и сама не поняла, почему на душе у неё стало гораздо спокойнее.

0

66

Глава 24
Клара сидела на краю бассейна и смотрела на радужные снопы брызг, которые поднимала малышка Нина. На душе у неё было хорошо и спокойно. Она была очень довольна тем, что родители пригласили её к себе и даже оплатили проезд. Она не стала рассказывать им о своих семейных неурядицах, потому что надеялась очень скоро их решить. Фред был прекрасным отцом, и Нина, которая тоже была очень к нему привязана, просто не даст им расстаться. Но пусть они все до безумия соскучатся по малышке, а то последнее время только и разговору было, что о Камиле, а маленькую Нину совсем забросили. Но не век же Камиле болеть, рано или поздно она поправится!
Клара посмотрела на свои загорелые ноги и подумала, что они у неё не только загорелые, но и стройненькие. Фред, похоже, давно на диете, так что долго ему не продержаться. Вот только она должна тут хорошенько отдохнуть, расслабиться, выспаться. Сколько времени она нервничала! Это ей не пошло на пользу!
Каждое утро Клара придирчиво всматривалась в своё хорошенькое личико и находила, что спешить некуда, она вполне может ещё отдохнуть, тем более что соскучившаяся бабушка целиком и полностью взяла на себя все заботы о внучке.
Клара ходила за покупками, купалась в бассейне. Заикнулась даже однажды, что пойдёт со своими подругами детства в дансинг потанцевать, но получила суровую отповедь.
- Замужние женщины не болтаются по дансингам, - рассердилась мать, - я тебя пригласила вовсе не для того, чтобы Фред мне потом выговаривал и не отпускал ко мне внучку! Приехала бы вместе с Фредом и ходила бы с ним куда хотела!
- У него было много работы, - обиженно надула губы Клара. - Он только и знает, что работать, а я сиди одна и скучай? И вообще Фред совсем не ревнивый, так что ты зря.
- Зря не зря, - отрезала мать, - а я тебе болтаться по вечерам неведомо где, не разрешаю!
Клара спорить не стала, а могла бы, но тогда бы пришлось посвятить мать во все свои семейные неприятности, а этого ей не хотелось. Она и про Камилу ничего не сказала, не то бы пошли расспросы и, пришлось бы каждый день звонить в Рио. За Камилу Клара не слишком-то волновалась: вон у неё сколько помощников! Ничего не случится, если Клара недельку-другую побудет в стороне.
Она даже не знала, что и второй сеанс химиотерапии окончился неудачей и Фред сдал кровь на исследование, которое должно было ответить на вопрос: может он стать донором для сестры или нет?
Результат должны были сообщить через две недели, и все опять жили ожиданием.
Ждали, однако, лишь Камила и Фред, а Элена ничего не ждала. Результат она знала заранее, но твёрдо решила не открывать детям правды. Ведь и у родных вероятность совместимости всего тридцать процентов, так что отрицательный результат никого не удивит. А в эту трудную минуту сказать Камиле, что старший брат, которого она всегда воспринимала как свою опору, ей не родной, значило бы ухудшить её состояние. Но Элена должна была найти выход, она не могла позволить своей дочери умереть, и времени на поиски оставалось совсем немного.
Всё это Элена продумывала, приводя в порядок квартиру Камилы и Эду. Сезар сказал, что результатов анализа Камила будет ждать уже дома. Ей нужно было отдохнуть от больничной обстановки, получить новые стимулы для борьбы с болезнью.
Прибирая шкаф, Элена нашла на полке крошечный чепчик и распашонку. Взяв в руки эти почти невесомые вещички, Элена расплакалась. Бедная её девочка! Как она ждала своего сыночка, как готовилась к встрече с ним!
И вдруг в памяти Элены всплыла рассказанная Камилой история: англичанка родила ещё одного ребенка и спасла жизнь старшего сына... А что, если и она?..
Но ведь и Фред может оказаться донором! Донором-то мог стать и совершенно чужой человек...
«Мне нужно непременно посоветоваться с Сезаром», - решила Элена и пока отстранила от себя неожиданную мысль.
И всё-таки эта запавшая в голову мысль продолжала подспудно работать, приживаясь, пуская корни... И Элена уже совсем по-другому стала готовить дом к приходу своей дочери. Её дочь возвращалась не в дом, она возвращалась в жизнь!
Как медленно поднималась по ступенькам Камила! После больницы каждый самостоятельный шаг был для неё наслаждением. Сил у неё было немного, но они прибавлялись по мере того, как она приближалась к дверям своей собственной квартиры. Собственной! Ведь она и не жила ещё в ней!
Камила остановилась и посмотрела на Эду. Он это чувствует? Чувствует так же, как она? Эду понял её молчаливый вопрос.
- Мы опробуем нашу постель. Мы ведь ни разу ещё не спали в ней вдвоём. У нас будет с тобой второй медовый месяц, Камила! - прошептал он ей на ухо. - В нашем доме. Он же только наш!
- Я хоть и болею, но ещё живая, - шутливо ответила Камила. - Мне так тебя не хватает!
- И мне! Хотя я готов терпеть сколько потребуется!
За время болезни Камилы они стали гораздо ближе, чем прежде, и были этому рады. Со счастливым чувством союзничества они отворили дверь и вошли в холл. А когда открыли дверь в гостиную, то...
- С возвращением, Камила! - закричали все родственники, собравшиеся её встретить и отпраздновать новоселье.
Боже мой! Сколько цветов! Какая красота! Камила не ждала такого празднества. Она благодарно улыбнулась.
- Спасибо, мои дорогие, - растроганно сказала она, - я так рада вас всех видеть!
- А ты хорошо себя чувствуешь? - заботливо спросил Эду. - Может, я провожу тебя в спальню и ты немного полежишь?
- Нет! Нет! - живо запротестовала Камила. - Я лучше посижу. Когда ты говоришь «полежи», я сразу вспоминаю больницу.
Камила широко улыбнулась, заметив среди собравшихся Данилу.
- Рада тебя видеть! Ты ведь так и не выбрался ко мне в больницу!
- Тысяча извинений, Камила! Твой упрёк принимаю,- стал извиняться Данилу. - Но я всё это время только о тебе и думал!
Он подошёл поближе к сидящей на диване Камиле, и она заметила, что он прихрамывает.
- Теперь я поняла, почему ты до меня не дошёл, - пошутила она. - Так бы и сказал, что за это время стал хроменьким. Что с тобой?
- Он свалился с лестницы, - подала голос Алма. - Хорошо хоть жив остался. Я как раз собиралась попросить его намылить шею Ритиному ухажёру, который оставил её с животиком, и тут Данилу свалился с лестницы. Он не только не любит больниц, но ещё и не любит мылить шеи.
- Нет, этот негодяй непременно получит по заслугам, - воинственно заявил Данилу. - Вот увидишь, Алма, я с ним поговорю!
- Желаю успеха! - засмеялась Камила и обернулась: за спиной у неё стоял Педру.
- Какая потрясающая у вас квартира, - похвалил он. - Твоя мама мне всё показала. Вам есть чем похвастаться.
- Как хорошо, что ты вернулась домой, доченька! - Элена обняла и прижала к себе Камилу. - Тебя просит поцеловать Мигел, а Сеса и Паулу передают тебе привет.
- Спасибо, спасибо, - повторяла Камила, отвечая на приветствия остальных друзей и родственников.
- Я поживу у вас пару недель, - сказала Зилда, - помогу вам по хозяйству. Буду готовить всё, что вы пожелаете.
- Вот это сюрприз! Мамочка! Спасибо тебе! А что ты сегодня приготовила, Зилда? - Камила с детским нетерпением уставилась на служанку.
- Банановый торт и шоколадный мусс, - с гордостью ответила Зилда.
- Все захлопали в ладоши, Зилда была непревзойдённой мастерицей по части шоколадного мусса.
- Лучше мусса Зилды я не ел ничего в своей жизни, - прикрыв глаза, восторженно простонал Данилу.
- А мой? - грозно спросила Эстела. - Не далее чем вчера ты говорил, что мой шоколадный мусс - самый вкусный на свете!
- Это было вчера, Эстелинья, - с покаянным вздохом ответил Данилу, - к тому же я просто не мог сказать по-другому, поскольку мы впервые принимали у себя в доме твоего друга Бенту.
- Расскажи, Эстела, как прошёл вечер, я не знала, что у вас такие серьёзные новости, - оживилась Камила.
- Ну, до сватовства ещё далеко, - засмеялась Эстела, - но я познакомила Бенту с тётей Алмой и Данилу. Мне хотелось, чтобы они понравились друг другу.
- Ну и как? Понравились? - спросила Камила у Эстелы, но посмотрела при этом на Алму.
- Очень, мне он очень понравился, - откликнулась Алма. - Правда, показался слишком уж застенчивым. Если ждать от него первых шагов, то можно засидеться в девицах. На твоём месте, Эстела, я бы взяла инициативу в свои руки.
- Как всегда делаешь ты, тетя Алма? - спросила племянница.
- Да, именно так, - Гордо сказала тётушка. - И никогда об этом не жалела!
- А наши свадебные фотографии вы видели? - спохватилась Камила.
- Оказалось, что даже Педру, который был посажёным отцом на свадьбе, их не видел. Все с удовольствием принялись рассматривать фотографии, любуясь красотой жениха и невесты.
- У Элены снова сжалось сердце: разве можно сравнить Камилу на фотографии с теперешней Камилой? «Господи! Дай мне сил! Помоги мне спасти её и увидеть счастливой и радостной!» - повторяла она про себя слова молитвы.
- Но Камила и сейчас была счастливой и радостной, потому что чувствовала себя любимой всеми и, главное, любимой собственным мужем.
- Через несколько дней Камилу и Элену вызвал к себе Сезар и сообщил, что Фред не может быть донором.
Фред был безумно расстроен, он так надеялся, что спасёт сестре жизнь, решит все её проблемы.
- Не огорчайтесь, - успокаивала его Клаудия. - Вы же знали, что у вас было всего тридцать процентов надежды на успех.
- Я боюсь за Камилу, - честно признался Фред. - Она и так ослабела, но эта надежда поддерживала её. Теперь же, когда надежды больше нет, она ослабеет ещё больше. Чем мне её поддержать? Как?
- Тем же, чем поддерживали и раньше, - своей любовью, - ответила Клаудия.
- Но сейчас мне будет трудно смотреть ей в глаза, - жалобно сказал Фред. - Мне будет казаться, что я её предал, обманул.
- Примите успокоительное и продолжайте по-прежнему оставаться для неё опорой. Ваши силы понадобятся, у нас всех ещё долгий-долгий путь, мы не имеем права жалеть себя, - сурово сказала Клаудия.
- Простите, доктор, но для меня отрицательный результат был настоящим ударом, - сказал Фред.
Ещё большим ударом он был для Камилы.
- У меня больше нет никакой надежды? - упавшим голосом спросила она. - Для меня всё кончено? Сколько мне осталось жить, доктор? Скажите мне правду.
- Это знает только Господь Бог, только Он определяет нам сроки, - сказал Сезар, - а наше дело жить и помогать жизни. Завтра же я обращусь в банк данных, мы будем искать тебе донора.
- Мне так жаль, что мой папа умер, - внезапно сказала Камила. - Будь он жив, у меня была бы надежда. В Интернете я сначала узнала случай с англичанкой, а потом и второй - американка Аниссе в 1990 году забеременела, чтобы спасти свою дочь, страдавшую лейкемией. Ей было около сорока лет, а дочь примерно моя ровесница. Когда ребёнок появился на свет, определили, что он может быть донором, и жизнь сестры была спасена.
- Да, существует такой способ лечения, - кивнул головой Сезар. - Такие случаи бывали и в Голландии, и в других странах Европы, они все описаны в научной литературе. Операция эта довольно сложная, и ребёнок, и больной долго находятся под наблюдением, но результат всегда положительный.
- Как жаль, что папы нет в живых! - ещё раз повторила Камила. - Вы с папой тогда непременно спасли бы меня, да, мамочка? - Она прижалась к матери и сказала: - Эду меня так любит, мама! Я так не хочу умирать!
- В её голосе было столько боли, что у Элены разрывалось сердце.
- Я сделаю всё, чтобы спасти тебя, моя девочка! Поверь мне! Я сделаю для тебя всё! - клятвенно произнесла Элена.
- Как только я изучу банк данных, - сказал Сезар, - я немедленно сообщу вам результат. Все желающие могут сдать кровь и попробовать себя на совместимость с Камилой, - добавил он. - Может, вашим донором будет кто-то из вашей родни или знакомых.
- Я скажу всем, - пообещала Элена. - Не отчаивайся, дочка, я знаю, я верю, что мы тебя спасём!
Камила уже вышла из кабинета, а Элена задержалась.
- Это надёжный способ лечения? - спросила она. - Маленький брат или сестра спасают жизнь старшему?
- Вы сами понимаете, что старший должен дожить до появления младшего, - серьёзно сказал Сезар. - Но врачи делают всё, чтобы продлить больному жизнь, и если это удаётся, то результат бывает успешным.
Элена стояла очень бледная и, смотрела на врача расширенными глазами.
- Насколько я знаю, в вашем случае мы не можем прибегнуть к этому способу, но вы не переживайте, мы найдём для неё донора! Мы будем искать его каждый день и рано или поздно найдём!
- Отец Камилы жив! - проговорила Элена.
- И вы знаете, где он находится? - осторожно спросил врач.
Элена кивнула.
- Как я понимаю, это не ваш теперешний любовник? - уже без всяких обиняков спросил Сезар.
Элена снова кивнула.
- Я должен предупредить, что родившийся ребенок не обязательно может быть донором. Но если он им окажется, то жизнь вашей дочери будет спасена.
- Спасибо, доктор, - сказала Элена и вышла.

0

67

Глава 25
Элена вышла от Сезара свойственной ей решительной походкой уверенной в себе деловой женщины, но в душе чувствовала отчаяние и усталость. Вместе с жизнью Камилы таяла и ломалась жизнь Элены. Она понимала необходи¬мость единственно возможного спасительного шага, но не была готова к нему. Этот шаг был слишком серьёзен. Элена вспоминала свой решающий разговор с Алмой по поводу Эду. Да, тогда для неё было совершенно ясно, что она никогда больше не будет рожать детей. Дети дались ей непросто, она растила их одна, с немыслимым напряжением сил. Фред и Камила до сих пор постоянно требовали её участия, хотя она всё же сумела поставить их на ноги. И вот теперь снова взять на себя такую ответственность?.. В молодости многого не понимаешь и поэтому делаешь что-то, не думая о последствиях. В зрелом же возрасте всё видишь яснее. Теперь, когда речь зашла о ребёнке, Элена почувствовала не только свой возраст, но и своё будущее одиночество. В этой жизни ей не на кого было рассчитывать. Каждое серьёзное решение она должна была принимать одна.
В последнее время она привыкла к тому, что рядом с ней был Мигел. Она обрела в нём опору в самые отчаянные минуты своей жизни. Он поддержал её, подсказал верное решение, помог выйти из стресса с наименьшими потерями. Их роднили годы, оставшиеся за плечами, и выводы, к которым они пришли, прожив эти годы. Судьбы Паулу и Сесы тоже складывались непросто, поэтому Мигелу и Элене было легко понимать друг друга. Ровное тёплое чувство, которое связало их в последнее время, очень поддерживало Элену. Пожалуй, впервые за всю жизнь у неё появился надёжный островок. И вот теперь она вновь оставалась одна!.. Разве могла она взвалить на Мигела последствия своего нелёгкого решения? Да никогда в жизни! Ему хватает своих трудностей. И хотя Элена вполне допускала, что Мигел поймёт её и не воспримет этот неординарный шаг как измену, она не хотела обсуждать с ним свою сугубо личную проблему и ставить его в невероятно сложную ситуацию.
В общем, Элена поняла, что вновь остаётся одна и будет заниматься только тем малышом, который станет спасителем Камилы.
После того как она сформулировала, что будет делать, ей стало легче. Она даже невесело улыбнулась тому своеобразному чувству юмора, которое проявила жизнь, всё-таки потребовав от неё ребенка.
За всё это время, пока Элена размышляла о своём будущем, она ни разу не подумала о Педру. Он присутствовал в её сознании как некая неизбежность, как средство для спасения Камилы.
Элена понимала, сколько ей понадобится сил, чтобы осуществить своё решение. Во-первых, ей предстояло сообщить Педру, что Камила его дочь. При характере Педру результаты могли быть самые непредсказуемые. А во-вторых, ей нужно было лечь с ним в постель, больше того, зачать ребёнка... Видит Бог, ей это было непросто. Вполне возможно, что это будет непросто и ему. Элена поняла, что после всего пережитого она одинаково болезненно воспримет и притязания Педру на неё, и его равнодушие. Ведь из-за него она теряет Мигела, по-настоящему близкого ей человека, и не может даже вообразить совместную жизнь с Педру. Но с рождением ещё одного совместного ребёнка они будут связаны куда теснее, чем раньше. И к тому же на примере собственных детей Элена знала, как важно ребёнку иметь не только мать, но и любящего отца. Она не хотела лишать своего будущего малыша возможности быть любимым. Но если Педру вновь проявит полнейшее равнодушие, то Элене опять придётся пережить горечь обиды на него... А Камила? Как она отнесётся к тому, что жила сиротой при живом отце?
Подумав о Камиле, Элена немного приободрилась. Нет, Камила не станет её осуждать. Более того, они с Эду заменят малышу родителей, если, не дай Бог, что-то до времени случится с Эленой. Конечно, так оно и будет. Элене нечего бояться. Для её дочери это единственный шанс выжить, ей будет не до разбирательств, не до осуждений, она будет благодарна матери и будет любить малыша, который подарит ей жизнь. При этой мысли Элене стало намного легче. Да, она будет не одна, она будет вместе с Камилой и Эду. А вместе они, безусловно, справятся со всеми трудностями.
Элена облегчённо вздохнула. Наконец-то! Улеглась паника, отступило отчаяние. Поддержкой ей стала слабая больная дочь. Камила выздоровеет, непременно выздоровеет, и они все вместе будут растить малыша.
Теперь, вернувшись мыслями к Педру, Элена поняла, что ей будет гораздо спокойнее и лучше, если в клинических условиях произведут искусственное осеменение. Слава Богу, в двадцать первом веке все вопросы можно решить цивилизованно.
Успокоившись на этой утешительной мысли, Элена приняла душ, съела витаминный салат - теперь она должна была особенно хорошо питаться - и привычно потянулась к трубке, чтобы позвонить Мигелу, рассказать, как прошёл день, и, может быть, повидаться с ним. Но на полдороге остановилась: прошедший день принёс с собой слишком много, поэтому ей не стоило сейчас говорить с Мигелом. Элена не умела ему врать, а сообщить о принятом сегодня решении ещё не была готова.
Позвонила она Ивети, своей верной подруге, и та сразу поняла, что лучше им повидаться и поговорить с глазу на глаз. Элена хоть и чувствовала себя усталой, но не стала отказываться, нуждаясь в поддержке и одобрении того решения, которое она приняла.
Ивети выслушала Элену и со свойственным ей темпераментом тут же включилась в разрешение всех проблем.
- На твоём месте я поступила бы точно так же, - заявила она. - Если бы нужно было спасать жизнь Рашел, я бы сделала всё на свете! Кстати, Рашел сейчас в спортивном лагере. Я страшно волнуюсь, а Вириату так просто с ума сходит, то и дело звонит туда, но дочке, видимо, не до нас, она постоянно занята: то игры, то соревнования, то обед, то прогулка. Но по всему этому видно, что девочка здорова, а это самое главное. Вот и для тебя сейчас самое главное - здоровье! Завтра же отправляйся к врачу, потом договорись о сеансе, а потом уже говори с Педру. Я уверена, что он будет согласен. Он так трогательно относится к Камиле. Хотя я уверена, что он предпочёл бы другой способ!
Но. Элена не улыбнулась шутливому предположению подруги, для неё всё было слишком серьёзно, хотя она и была рада, что Ивети так чётко расписала ей программу действий. Разумеется, она и сама поступила бы точно так же, но порой очень важно, чтобы тебя взяли за ручку и повели. Подруги обсудили, к какому врачу лучше всего обратиться, и в конце концов, остановились на докторе Конроду, очень хорошем специалисте и приятном человеке, что в подобных щекотливых ситуациях совсем немаловажно.
На следующий день, пока Элена была на работе, без всякого предупреждения вернулись из Салвадора Клара с Ниной. Они приехали, нашли запертую дверь, и Клара уже успела в очередной раз поссориться с Капиту, которая оказалась дома и дала ей ключ от квартиры. По-добрососедски Элена всегда на всякий случай оставляла ключ у Эмы с Паскоалом.
В голове у Клары тотчас зароились всевозможные подозрения, которые она не высказала, зато наговорила Капиту кучу неприятных вещей. К тому же она была рассержена, что Зилда отправилась гулять с Брунинью. Это для того, чтобы и Капиту могла гулять? Ну не возмутительно ли?
Капиту не стала слушать Клару. Не говоря ни слова, она протянула ей ключи и закрыла перед её носом дверь.
Как только Элена пришла домой, Нина бросилась ей на шею. Элена прижала к себе хрупкое детское тельце с совершенно новым чувством: неужели и у неё скоро будет такое существо? Она смотрела на Нину совсем иными глазами, словно бы взвешивая радости и тяготы, которые её ждут.
Но никто этого не заметил, кроме самой Элены. Клара рассказывала о Салвадоре. Фред возился с Ниной. Зилда торопилась приготовить ужин.
Позвонил Мигел, Элена объяснила, что вернулись наконец-то Клара с Ниной, поэтому сегодня им никак не увидеться, и, наверное, в ближайшие дни тоже, потому что у неё будет много дел и с Камилой, и с внучкой.
- Мы обе очень соскучились друг без друга, - оправдывалась Элена.
- Конечно, конечно, - со всегдашней своей мягкостью проговорил Мигел. - Но имей в виду, что я тоже уже очень соскучился и очень хочу тебя видеть.
- И я хочу, - сама того не желая, призналась Элена.
- Я позвоню тебе завтра. Спи спокойно.
Мигел умел самые обычные, самые затёртые слова сделать похожими на заклинания.
И как ни странно, эту ночь Элена действительно проспала спокойно, ей даже не снились никакие сны.
Утром она встала рано, записалась на приём к доктору Конроду, попала к нему в тот же день и сочла это хорошим предзнаменованием.
- Мне рекомендовали вас как лучшего специалиста, - начала Элена, - о вас говорили и доктор Клаудия, и моя подруга Ивети.
Доктор вежливо наклонил голову в знак благодарности за лестные отзывы и доброжелательно сказал:
- Какие у вас проблемы? Я вас слушаю.
- На карту поставлена жизнь моей дочери. Для её спасения мне нужно срочно забеременеть. Ребёнок, который у меня родится, может стать для неё донором. Я знаю, что стопроцентной гарантии нет, знаю, что ребёнок должен быть здоров и что их организмы должны быть совместимы, но я должна попытаться, потому что в этом случае шансов на совместимость гораздо больше, чем отыскать соответствующий костный мозг в донорском банке.
- Как я понимаю, вы пытались забеременеть обычным путём и у вас возникли трудности, - начал врач. - Какие именно?
- Нет, доктор, я должна забеременеть от человека, с которым давным-давно рассталась, от отца моей дочери. Но он мне не муж, у меня давно уже совершенно другая жизнь, и поэтому я предпочитаю искусственное осеменение.
- Понимаю, - кивнул врач и внимательно посмотрел на сидящую перед ним женщину: она, должно быть, немало помучилась, прежде чем приняла такое решение. - Ну что ж, проведём необходимые исследования, потом я вам скажу их результаты, и мы определимся со сроками.
После анализов, после ультразвука доктор Конроду сообщил Элене следующее:
- Ультразвуковое обследование мы будем проводить несколько раз, и как только яйцеклетка достигнет нужного размера, вы сможете принять семя, которое должно быть получено в тот же день.
- Когда она достигнет этих размеров? - спросила Элена.
- Примерно дня через два.
- А когда я буду знать, что забеременела?
- Через четыре дня после оплодотворения, плюс две недели для подтверждения, - ответил Конроду. - И имейте в виду, что возможность забеременеть у вас двадцать пять процентов.
- А при естественном ходе событий? - спросила Элена, мгновенно прикинув, что в случае неудачи нужно будет ждать нового результата чуть ли не полтора месяца. Бедная Камила, насколько же увеличится срок ожидания!
- Тут разницы нет, - ответил безжалостно врач.
- Я думала, что хотя бы природа на моей стороне, - горестно вздохнула Элена.
- Жду вас завтра в это же время, - ободряюще улыбнулся доктор Конроду.
Элена вышла с одной только мыслью: за эти дни ей нужно было подготовить Педру.
Придя домой, она тут же позвонила на конный завод, собираясь договориться о встрече.
- Он уехал покупать лошадей, - услышала она ответ.
- И когда же он вернётся?
- Если не завтра, то послезавтра точно, - ответили ей. О Господи! Ещё и это! Всё, как всегда, висело на волоске, было зыбким, неопределённым.
«И всё-таки у меня есть время, - подумала Элена. - Мы вполне можем успеть провести эту медицинскую операцию».
Вечером ей позвонил Мигел.
- Я заеду за тобой, поужинаем, - сказал он. - Столик уже заказан.
И Элена сразу же ответила:
- Конечно, спасибо, я тебя жду.
«Пусть это будет наш прощальный ужин, - подумала она. - Только сегодня я ничего говорить Мигелу не буду».
Он заехал за ней, и уже в машине Элена отметила, что Мигел как-то странно молчалив. Она всегда поражалась его душевной чуткости, временами ей казалось, что он без слов знал всё, что творится с ней. Так ей показалось и на этот раз. Когда они остановились у дверей роскошного ресторана, у Элены снова защемило сердце: неужели и Мигел знает о том, что их роману пришёл конец?
Очевидно, нечто похожее на огорчение мелькнуло на лице Элены, потому что Мигел сказал:
- Несколько помпезно, согласен, но для исключительных случаев годится.
- Да, для исключительных, - кивнула Элена.
И хотя она не собиралась ничего говорить, стоило им усесться, как разговор сразу же пошёл о Камиле.
- Самое печальное, - сказала Элена, - что Сезар мне признался: возможность найти совместимого донора минимальна. И это не пессимизм, а факт.
- А для нас самое главное - не потерять головы, - подхватил Мигел. - И делать всё возможное для её спасения - пойти на радио, на телевидение, обратиться ко всем, чтобы люди сдавали кровь и, донорский банк постоянно пополнялся.
Он взял её руку, и Элена растроганно посмотрела на него.
- Мигел! Ты - лучшее, что было у меня в жизни, - невольно произнесла она.
- Почему было? - удивился он. - Я с тобой. И хотя понимаю, что это для тебя неожиданность, что ты поглощена заботами о здоровье Камилы, но я всё-таки решил сделать тебе предложение. По правде говоря, я давно собирался это сделать. Я люблю тебя, Элена. Люблю так, как уже не надеялся полюбить. И, несмотря на то, что уже немолод, волнуюсь, как юноша, ожидая твоего ответа. Что ты мне скажешь, Элена?
Она молчала, на глазах у неё заблестели слезы: слишком много неприятностей довелось ей пережить за эти несколько дней.
Мигел протянул ей очень красивое кольцо, и Элена снова подумала о том, как он удивительно тонок и какой у него чудесный вкус.
- Больше всего на свете я хотела услышать от тебя эти слова, - сказала она. - Но принять твоё предложение сейчас не могу, это было бы несправедливо в первую очередь по отношению к тебе. Сейчас я думаю только о том, как спасти Камилу.
- Мы будем думать о ней вместе! - пылко воскликнул Мигел. - Я буду с тобой рядом. Я всегда смогу тебе помочь!
«Не всегда, - с горечью подумала Элена. - К моему величайшему сожалению, не всегда!»
- Ты даже не представляешь, насколько мне легче, когда ты рядом, - призналась она. - Но сейчас я не могу выйти за тебя замуж.
- Мигел перебил её:
- Носи хотя бы моё кольцо, оно будет твоим талисманом, залогом...
- Нет, и кольцо пусть останется у тебя, - даже с какой-то жестокостью отказалась она.
- Но почему? - спросил он. - Потому что ты никогда не выйдешь за меня замуж?
- Я бы очень хотела выйти за тебя, - тихо сказала Элена. - Я люблю тебя. - Она произнесла это впервые и поняла, что сказала правду. - Я знаю, что ты меня любишь. И если ты простишь меня, когда всё закончится благополучно, если не передумаешь, то мы вернёмся к этому разговору...
- Я не могу ничего понять, ты говоришь какими-то загадками, - расстроенно произнёс Мигел. - Мне не за что тебя прощать! Я вижу, что в последнее время ты постоянно нервничаешь, и очень хочу помочь тебе. Скажи мне откровенно, что происходит, и, может быть, я смогу тебе помочь!
- Сейчас моя единственная забота - спасение дочери, - твёрдо сказала Элена. - И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы спасти её. Возможно, мне придётся пойти на такие шаги, которые, совсем не подходят для замужней женщины. Я не хочу доставлять тебе неприятные минуты, ставить тебя в безвыходное положение. Оставим пока всё как есть, прошу тебя. И поверь, что я тебя очень люблю...
Мигел смотрел покорно и непонимающе, от своей любимой он был готов перенести и это, а у Элены разрывалось сердце, но могла ли она поступить иначе?

0

68

Глава 26
Педру и сам не понимал, почему ему стала так дорога Камила. По дороге на ранчо, где ему предстояло покупать лошадей, он всё вспоминал её худенькую шейку и страдальческие глаза.
«Не повезло бедняге», - думал он.
У себя на конном заводе Педру распорядился, чтобы все, кто пожелает, отправились в больницу и сдали кровь на совместимость.
- Кто его там знает, - говорил он, - может, и повезёт кому-то спасти человеческую жизнь.
Ирис, разумеется, сразу фыркнула и отказалась. Но Педру давно уже перестал обращать внимание на эту «уродку», как он называл её про себя. Другое дело, что бросить сироту он тоже не мог, поэтому терпел её присутствие у себя в доме, но старался не слушать, что говорила эта злобствующая девица. А то при его горячем нраве она бы постоянно получала затрещины. У Ирис в последнее время на конном заводе появился ухажёр, и Педру вообще не мог понять, чего она бесится. Завела бы себе подруг по возрасту, паренёк такой славный за ней ухлёстывает, живи и радуйся - так рассуждал про себя Педру. Притязания Ирис на его собственную персону поначалу смешили Педру, а потом начали дико раздражать: сцены ревности, слежка... Ирис привязалась к нему словно репей, так бы и прихлопнул её, как назойливую муху!
С мухи-Ирис мысли Педру перескочили на мух, которые в последнее время совсем замучили его любимых лошадей, которых он считал куда благороднее и аристократичнее людей. Невольно подумалось ему и о его хозяйке, для которой он сейчас будет выбирать лошадок. Что-то в последнее время дона Алма была нервная и раздражительная, видно, много у неё забот и неприятностей. И болезнь Камилы, конечно, её тревожит.
Мысли сделали круг и снова вернулись к Камиле. Так он и думал то о лошадях, то о больной Камиле, пока не добрался до ранчо. А там он уже думал только о лошадях и выбрал пятерых жеребчиков-двухлеток, которые скоро войдут в самую силу, и им тогда удержу не будет. Приглядел он и славную кобылку, но её не хотели отдавать за ту цену, которую он назначил, однако Педру был не из тех, кто легко отказывается от того, на что положил глаз. Торги заняли у него лишний день, но зато он заполучил и кобылку. Глядя на её округлый круп и стройные тонкие ноги, он испытывал прилив нежности, словно видел перед собой любимую женщину. Домой он вернулся разнеженный и довольный. Лошадей должны были привезти дня через два, а пока им нужно было подготовить место в конюшне.
Педру был доволен и тем, что вернулся так поздно, почти в час ночи, и поэтому ему ни с кем не нужно вести дурацких разговоров - даже настырная Ирис уже крепко спит. Он занялся ужином - Марта оставила ему салат и что-то печёное, нужно было достать вина, сыру и помидоров, наесться власть и потом как следует выспаться. Он только успел налить себе стакан вина, как раздался тихий стук в дверь. В полном недоумении Педру пошёл открывать и буквально онемел от изумления: на пороге стояла Элена.
«Какая же она всё-таки красавица!» - подумал он, залюбовавшись её крепкой стройной фигурой и ясными глазами.
А она стояла и улыбалась, как улыбалась когда-то давным-давно, когда они постоянно, где бы ни были, тянулись друг к дружке, понимающе улыбались, а потом сплетали руки и находили укромное местечко повсюду - на мягкой луговой траве, в стогу сена, в сарае на соломе, - всё становилось им кровом и убежищем.
- Что-то случилось? - неуверенно спросил Педру. - Что-то с Камилой?
- С Камилой всё в порядке, она дома, - ответила Элена. - Я ходила с подругой в кино и на пляж, а потом приехала к тебе.
- Хорошо, что я вернулся, - сказал он. - Ты могла бы меня и не застать.
- Не могла, - ответила Элена. - Я очень хотела тебя увидеть. Налей, пожалуйста, вина, мне сегодня весело.
Весело было и Педру, он охотно налил ей вина, вспомнил, как пришёл к ней, когда уже начал работать на конном заводе, и думал, что, вполне возможно, их давно забытые отношения возобновятся, но Элена дала ему понять, что прошлое есть прошлое и ворошить его не стоит. Зато теперь она ворошила, и даже не прошлое, а угли, подёрнутые пеплом, и они начинали тлеть и разгораться.
- Поужинаем? - предложил он.
- С удовольствием, - отозвалась она.
Элена не пила, она чуть пригубила, ей было необходимо расслабиться после сумасшедшей гонки за Педру - срок кончался, она звонила чуть ли не каждые полчаса, и Марта отвечала одно и то же: «Нет, нет, ещё нет».
- Позвоните, когда приедет, - попросила, наконец, Элена. - У меня к нему очень срочное дело.
Звонок раздался ровно в полночь, и Элена ринулась в ночь, зная, что теперь успеет и всё будет так, как она задумала. Вот почему теперь ей было весело.
Они смеялись, как смеялись когда-то давным-давно, и когда после ужина Элена спросила: «У тебя что, только одна комната?» и Педру ответил: «У меня есть ещё и спальня», то и вопрос и ответ прозвучали необыкновенно естественно.
И это была ночь, такая ночь, какой у них давно не было, словно проснулись все дремавшие в них силы молодости, голод разлуки и радость насыщения.
А на рассвете Элена ушла, оставив крепко спать утомлённого Педру.
«Получилось! - ликовала она. - Я знаю, что получилось. На Педру можно положиться, в таких делах он не даёт осечки».
Она чувствовала себя ватной, едва двигалась и, когда, наконец, добралась до дома, сказала изумлённой Зилде:
- К телефону меня не зови, меня ни для кого нет, я должна выспаться. Вот только если Камила, Эду или Педру...
У Элены недостало сил даже договорить, она рухнула на кровать и заснула крепким счастливым сном.
Зилда дорого бы дала, чтобы узнать причину такого необыкновенного настроения хозяйки, которая не ночевала дома, явно провела бессонную ночь и, вместо того чтобы пойти на работу, позволила себе отсыпаться. Всё было из ряда вон, всё противоречило обычному образу жизни Элены, но прямо спросить госпожу Зилда не решилась, поэтому ей пришлось мучиться любопытством.
Ещё больше мучилась любопытством Ирис. Она сразу поняла, что у Педру кто-то ночевал, но кто? Неужели женщина? Синтия? Не похоже.
Ирис принюхивалась к подушке, и духи ей казались необыкновенно знакомыми, вот только она никак не могла понять, чьи же они. А на конном заводе все уже толковали о странном ночном визите. Первой заговорила о нём Марта, она даже собиралась спросить Педру, не случилось ли что с Камилой, раз его кузина так добивалась свидания с ним. Но, посмотрев на заспанного «шерифа», как его тут называли, не отважилась на расспросы: до того у него было странное лицо!
А Педру и сам не понимал, что случилось. Во сне ему всё привиделось, что ли? Но сладкая истома говорила, что эта ночь была на самом деле. Он словно бы окунулся вновь в свою молодость, чувствовал себя лёгким, подтянутым, полным сил.
«Скоро лошадок привезут, - подумал он, потягиваясь и расправляя плечи. - Хорошо бы забрать своих и ни от кого не зависеть».
У него уже были свои лошади, и он мечтал о фазенде, где жил бы так, как ему хотелось. Своё дело он любил, и всё, что касалось непосредственно конного завода: соблюдение породности, воспроизведение, уход за жеребятами - как работа его вполне устраивало. Но манеж! Но сдача лошадей напрокат! Вот была его мука и источник нескончаемого раздражения. Являлись какие-то идиоты, которые не знали, с какой стороны к лошади подходить, и чувствовали себя хозяевами! У Педру всякий раз сердце кровью обливалось, когда он давал им своих лошадок. А те их погоняли, изображая из себя ковбоев!
«Шериф» снова пришёл в свойственное ему раздражённое состояние, но вдруг увидел Синтию и улыбнулся. Он соскучился без неё и подошёл сказать ей об этом и заодно о том, что нужно приготовить побольше вакцины - новым лошадкам она понадобится.
Но Синтия, уже наслышанная о ночных приключениях Педру, встретила его более чем холодно. Она сразу перешла на деловой тон:
- Сколько ты купил лошадей? Когда их привезут?
- Шесть. Привезти должны завтра, - ответил он.
- Если привезут без меня, не пускай к остальным, я сначала должна их осмотреть. Всё. Я пошла.
Синтия двинулась к конюшням, но Педру попытался её удержать.
- Понял, сеньора, но куда это вы так спешите? Мне кажется, мы очень давно не виделись.
- А мне кажется, тут была Элена. Что-то с Камилой? - не удержалась и полюбопытствовала Синтия.
- Всё в порядке, - пожал плечами Педру. - То есть в относительном порядке, как было, так и есть. Когда мы встретимся, Синтия? Я соскучился без тебя до безумия.
И это была правда, прошлое было прошлым, а настоящее настоящим.
- По-моему, ты немного запутался, Педру, - холодно сказала Синтия, - разберись сначала со своими давними привязанностями, а потом, возможно, мы снова начнём встречаться.
- Но мне кажется, я с ними уже разобрался, - спокойно заявил Педру. - В прошлый раз, когда мы ужинали, ты сказала, что тебя устраивают наши отношения. Тебе нравится, что они тебя ни к чему не обязывают, что мыс тобой оба свободны. Забыла?
- Не забыла. Но я сказала, что меня это устраивает в данный конкретный момент, когда я у тебя одна-единственная. Однако мне не нравится быть вторым номером. - Лицо Синтии приобрело насмешливое выражение, и она, помахав Педру, двинулась по дорожке к конюшням.
- Что ты городишь какую-то чушь! - тут же взорвался Педру. - Какой второй номер? - закричал он ей вслед.
Но Синтия не удостоила его ответом. Если он сразу разозлился, то, значит, чувствует свою вину и прекрасно понял, о чём идёт речь. Словом, Синтия отстранила Педру на неопределённое время - пусть разбирается в своих привязанностях. Второй, третьей, пятой она никогда не будет!
Ирис видела издали ссору Синтии с Педру, и она только подтвердила её подозрения. Чтобы привести свои мысли в порядок и разобраться, кто же была эта новая соперница, Ирис решила проехаться на Урагане. Он был единственным преданным ей существом, они всегда были заодно, и с ним Ирис чувствовала себя в буквальном смысле «на коне». Стоило ей вскочить на коня, как к ней тут же присоединился Фабиу, влюбившийся в неё паренёк, который не пропускал ни одной возможности побыть с Ирис и всё надеялся на взаимность. Ирис и внимания на него не обратила, в это утро ей уж тем более было не до Фабиу. Она сразу пустила Урагана галопом, и он понёсся как вихрь.
- Если я тебя догоню, ты меня поцелуешь! - крикнул Фабиу, подхлёстывая своего жеребца, который и так уже стремительно мчался вслед за Ураганом.
Но где ему было того догнать? Он и не догнал бы никогда, если бы... если бы не досадная случайность. Ирис кубарем скатилась с лошади, и Ураган встал как вкопанный. Испуганный Фабиу подскакал к ней, спешился и обеспокоенно спросил:
- Что с тобой? Жива? Ушиблась?
Ирис лежала неподвижно - она была потрясена, она всё поняла: у Педру ночевала Элена, это её духами пропахла его подушка!
- Тебе больно? - встревоженно и нежно продолжал Фабиу. - Сейчас я возьму тебя на руки и отнесу...
- Ещё чего! - возмутилась Ирис, подскочив как пружина. - Не родился ещё тот мужчина, который будет носить меня на руках. То есть родился, но не носит. И это вовсе не ты, Фабиу!
Увидев, что к ним приближается Педру, Ирис закричала:
- И твоя помощь мне тоже не нужна! Мне вообще никто не нужен!
Она вновь села на своего Урагана и понеслась в поля. Теперь ей тем более нужно было успокоиться.
Во второй половине дня, обретя хладнокровие, Ирис отправилась в город. Ей было необходимо повидать Элену и во всём разобраться.
Фред как раз выходил из квартиры, когда Ирис поднялась на площадку.
- Элена дома? - спросила она.
- Принимает душ, - ответил Фред. - Подожди, она сейчас выйдет. Дома больше никого, так что захлопни дверь.
- Ага, непременно, - пообещала Ирис, входя в пустую и такую знакомую квартиру.
Элена, прекрасно выспавшаяся, свежая после душа, всё ещё наслаждалась тем телесным комфортом, который приносят особенно удачные любовные ночи. Ирис, сидевшая в гостиной, была для неё большой неожиданностью.
- Что ты тут делаешь, Ирис? - спросила Элена.
- Ты провела ночь на конном заводе, это правда? - сурово, как судья, спросила девушка.
- Правда, - внутренне засмеявшись, ответила Элена.
- Ты была с Педру? - продолжала свой допрос Ирис.
- Ирис, милая, что за нелепые вопросы? Я не обязана ни перед кем отчитываться, а тем более перед тобой. И скажи, как ты попала в мой дом, по какому праву чувствуешь себя тут хозяйкой?
Элене был неприятен этот разговор. Она прекрасно помнила, как Ирис ссорилась с Камилой и как была недоброжелательна, когда та заболела. Неудивительно, что Элене совсем не хотелось посвящать эту девочку в свои тайны и что-то объяснять ей. Больше того, Элена просто боялась сглазить то хрупкое, эфемерное, что поселилось в ней и, должно было превратиться для неё и для Камилы в новую жизнь.
А Ирис была погружена в собственные переживания.
- Элена, я люблю Педру, и ты это знаешь. Ты - моя сестра, и никого ближе на этом свете у меня нет. А ты, ты спала с ним! Я почувствовала запах твоих духов на его подушке. Но я не хочу в это верить! Я всегда защищала тебя! И если ссорилась с Камилой, то только потому, что она тебя обидела, причинила тебе боль. А ты? Ты же не могла причинить боль мне! Я не верю в это, Элена! Посмотри мне в глаза и скажи, что была там, но просто прилегла отдохнуть!
Элене стало жаль эту девочку, которая мучилась своей выдуманной, а может быть, и невыдуманной любовью.
- Мы разговаривали, Ирис. Мы же с Педру двоюродные брат и сестра, мы родственники, у нас накопились темы, которые нам нужно было обсудить.
- Ты мне врёшь! Я тебя ненавижу! - закричала Ирис с присущей ей истеричностью и сразу перестала быть трогательной для Элены. Она вспомнила те вспышки бешенства, скандалы, неприятности, какие причиняла эта неврастеничка всем окружающим, и лицо её приняло суровое выражение.
А Ирис продолжала кричать:
- Ты предала меня! Меня, свою сестру! Ничтожество! Гадина! Я больше знать тебя не хочу! Ни тебя, ни твоё семейство, семейство гадов и предателей! Я поняла, почему мой отец выгнал тебя двадцать лет назад! Он отлично знал, что ты - змея подколодная! Мне понятно, почему заболела Камила! Это кара! Кара! Кара!
«Ещё накаркает что-нибудь», - невольно подумала Элена, поднялась, взяла истерически кричащую сестру за плечи и повела к двери, обращаясь к Ирис:
- Успокойся, возьми себя в руки, успокойся!
- Лгунья! Изменница! - продолжала кричать Ирис. - Ты расплатишься горькими страданиями за то, что сделала! Да! Ты будешь страдать! Будешь! Будешь!
Зилда, вернувшаяся от Камилы, которой она ходила помогать, застала скандал в полном разгаре.
- Если можешь, избавь меня от неё, - попросила Элена Зилду. - Я больше не могу её слушать.
Она закрыла за собой дверь своей комнаты, а Ирис прокричала Зилде:
- Правда-то глаза колет! Я сказала, что она переспала со своим двоюродным братом Педру! И пусть все знают, какая она гадина и изменница!
Зилда стояла, приоткрыв рот. Она давно уже держала Ирис за ненормальную и только подивилась терпению Элены.
Ирис с сердцем захлопнула дверь. В ней клокотали обида и ярость. Они искали себе выхода. Отправиться в таком состоянии обратно домой она просто не могла. А куда? Не так-то много было у неё в городе знакомых. И тут её осенила счастливая мысль, которая её разом успокоила.
Спешить ей было некуда, и она медленно двинулась к книжному магазину Мигела. К концу дня там царило особое оживление: молодёжь собиралась после рабочего дня кто куда. Сеса с друзьями - в кино. Паулу назначил свидание Изабел, и прихорашивался перед зеркалом. Ирис увидела Алекса, который с недавних пор ушёл с конного завода и стал работать в этом магазине. Кроме всего прочего, он оказался хорошим организатором, поэтому быстро нашёл общий язык с Аной, которой очень нужен был помощник, потому что Мигел всё больше отходил от магазина - его время целиком поглощала издательская деятельность.
- Ну и как тебе тут живётся? - поинтересовалась Ирис, когда вся молодёжь разлетелась и они остались с Алексом одни, сидя за столиком в кафе. Алекс не собирался никуда уходить, наоборот, перекусив, он намеревался приняться за работу, потому что для него и для Аны рабочее время только начиналось: подсчёты, итоги дня, список дел на завтра - они всё выверяли вместе, но Ана ещё не вернулась из банка, куда отвозила по четвергам деньги.
- Прекрасно, - ответил Алекс, сказав это совершенно искренне.
- А ты не жалеешь о конном заводе? - спросила она.
- Нет, - сказал Алекс. - Знаешь, наступает час, когда понимаешь, что прошлое больше не подпитывает твою жизнь, и тогда приходит время перемен. У меня наступило именно такое время. Нельзя всю жизнь упираться в безнадежную любовь, нужно искать новую.
Ирис пожала плечами. Это было не её решение, она добьётся любви Педру во что бы то ни стало!
Звякнул колокольчик у двери, вошёл Мигел, и доброжелательно улыбнулся Ирис. Он испытывал симпатию к этой постоянно мятущейся натуре, которая никак не могла обрести покой. Поздоровавшись с Ирис, он обернулся.
- Как только Ана вернётся, пусть ко мне зайдёт, - попросил он и направился к лестнице, ведущей в его кабинет.
- У меня к тебе разговор, Мигел, можно? - спросила Ирис, направляясь вслед за ним.
- Конечно, - кивнул он. - Тогда я сам спущусь и поговорю с Аной позже.
Он усадил Ирис в кресло и спросил:
- Может, кофе хочешь? Или перекусить?
- Я перекусила у вас в кафе, - ответила Ирис. - Спасибо.
- Так о чём ты хотела поговорить со мной, Ирис? - спросил Мигел.
- Об Элене! - выпалила та. - Ты знаешь её лучше, чем я. Я хочу узнать твоё мнение о её предательстве.
По мере того как она говорила, брови Мигела ползли всё выше и выше.
- Об Элене? - переспросил он. - О её предательстве? Ничего не понимаю!
- Она предала меня, Мигел! Она провела ночь на конном заводе и спала с Педру, которого я люблю!

0

69

Глава 27
С тех пор как Камила и Эду зажили собственным домом, а Эстела только ночевала у себя в комнате, проводя всё время то в институте, то на выставках, Алма чувствовала себя осиротевшей.
Время от времени она устраивала вкусные ужины для Эстелы и Бенту, стараясь привадить поклонника Эстелы к дому, и всё допытывалась у племянницы, не собирается ли Бенту на ней жениться. Но Эстела от неё только отмахивалась.
- Бенту, как тебе известно, обучает меня искусству фотографии. Он собирается устроить выставку всех своих учеников, вот это я знаю точно! - отвечала она. - И мне нужно приготовить побольше работ, чтобы было из чего выбрать!
Словом, своя жизнь была у Эду, который так и не смог простить темпераментной тетушке её предложения отправить Камилу куда подальше - а он именно так расценил идею Алмы о поездке в Америку, - своя жизнь была у Эстелы, а у Алмы не было своей жизни. И она от скуки занялась проблемами Риты.
Та очень плохо себя чувствовала, и Алма считала, что причина недомогания Риты кроется в её моральном упадке.
- Ты постарайся найти этого парня, Данилу, - внушала Алма мужу, - и вправь ему мозги. Он должен признать ребёнка, как-никак мы отвечаем за Риту перед её родителями, она жила в нашем доме, а мы за ней не углядели.
Данилу вертелся как уж на сковородке, ему эти разговоры были неприятны до крайности, и он увиливал от них, как только мог: погружался в бассейн с головой, прикрывал глаза, притворялся, что спит. Но Алма продолжала обрушивать на негодяя обманщика громы и молнии, всячески при этом накручивая Данилу.
Когда он мог, то пытался поговорить с Ритой, но она так же старательно избегала этих разговоров. Запирала дверь в свою комнатушку, как только слышала шаги Данилу, которые всегда узнавала безошибочно. Он начинал стучать, уговаривая:
- Рита! Открой! Нам нужно поговорить! Ну, Рита же! Не веди себя как девчонка!
Ответом на его уговоры было глухое молчание за дверью.
В конце концов, на этот стук появлялась Ноэмия.
- Вам что-нибудь нужно, сеньор Данилу? - с некоторым недоумением спрашивала она.
- Да, - сердито отвечал он. - Я никак не могу дождаться своего коктейля. Я звонил, звонил, и хоть бы что! Мне пришлось вылезти из бассейна!
- Извините, сеньор Данилу, но вы же знаете, что Рита беременна, её часто тошнит, и дона Алма распорядилась, чтобы её особенно не тревожили.
- Хорошенькое дело! - возмущался он. - Может, я буду скоро делать нашим служанкам витаминные коктейли?
С тех пор как молодое поколение ограничило Данилу в потреблении шампанского, он перешёл на коктейль из натуральных соков. Возможно, это улучшало его здоровье, но уж точно не улучшало настроения, которое было безнадёжно испорчено присутствием в доме беременной Риты.
Но однажды он заговорил с Ритой таким радостным, полным надежды голосом, что она не выдержала и открыла ему дверь.
- Я рад, - начал он, - наконец-таки ты проявила благоразумие, надеюсь на него и впредь. Я совершил невероятное - я устроил твоё счастье, твою судьбу!
- Интересно, каким же это образом? - поинтересовалась Рита. - Однажды вы уже принимались устраивать моё счастье, и ничего, кроме неприятностей всем, не устроили.
- Есть очень хороший человек, Рита, он мой настоящий друг, и он согласен на тебе жениться. Он даст имя твоему ребёнку, и сразу всё наладится, и не будет больше ни у кого неприятностей. - Глаза Данилу сияли: он проделал такую работу, посулил столько денег, но, похоже, нашёл выход из положения.
- Он, может, согласен, а я нет, - отрезала Рита. - Я не вещь, которую можно сбыть с рук. Может, для вас это и решение всех проблем, но не для меня. Всё, что мне обещает и даёт дона Алма, реально, а связаться ни за что, ни про что с неизвестным мужиком - простите! Я вижу, что и своих-то кормить не хотят, - тут она грозно взглянула на Данилу, - а чтобы кормить женщину, ни разу её не видев, да ещё принять на себя ответственность за её ребёнка, такого я ещё не видела. Вы аферист, сеньор Данилу. И со мной вы повели себя как мошенник, и сейчас предлагаете очередное мошенничество. А ну уходите из моей комнаты! И как можно быстрее!
Данилу пытался ещё что-то сказать, но Рита, в прямом смысле слова, вытолкала его за дверь и заперла её.
Данилу безнадёжно сник. Такая была блестящая возможность и - рухнула! С этого дня он погрузился в глубокую меланхолию и не отзывался ни на какие призывы своей жены к деятельности, ссылаясь на нездоровье.
Алма, в конце концов, махнула на него рукой и столь же энергично занялась Ритой. Недомогание кухарки волновало её куда больше, чем Данилу, - она отправляла Риту к врачам на консультацию, следила за тем, чтобы та принимала лекарства.
- На тебя мне наплевать, - со свойственной ей прямотой заявляла Алма, - но ты отвечаешь за своего ребёнка, и я вместе с тобой!
Рита покорно подчинялась, но у неё всё валилось из рук, и она постоянно забывала, когда ей принимать одно лекарство, когда другое.
- Ну и рохля! - злилась Алма. - Не знаю, о чём думает Господь Бог, когда даёт своё благословение таким недотёпам!
Но, очевидно, у Господа были свои планы.
После узи выяснилось, что Рита ждёт близнецов, и Алма совсем голову потеряла. Она накупила массу пелёнок и распашонок, а потом занялась переселением Риты в комнату Эду.
А Эду как раз зашёл к себе за нужными ему бумагами, что делал периодически. Он оставил массу своих студенческих записей и конспектов, искренне думая, что они ему больше не понадобятся, но в них всё время возникала потребность, и тогда Эду мчался к Алме, взлетал на второй этаж и лихорадочно рылся в шкафу, отыскивая необходимое. Так же стремительно он примчался и на этот раз, распахнул дверь и увидел Риту, стоявшую посреди комнаты в лифчике и трусах и внимательно изучавшую в зеркале свою пополневшую фигуру. Эду захлопнул дверь и с возмущением поспешил вниз к Алме, намереваясь высказать ей в очередной раз своё недовольство её, не знающим меры, сумасбродством. В гостиной кто-то был, и Эду невольно остановился, услышав возбуждённые женские голоса. Алма разговаривала со своей подругой Глорией, и разговор показался Эду настолько необычным, что хоть подслушивать и было против его правил, он не мог этого не сделать.
- По-моему, Алма, ты совершенно сбрендила, - говорила Глория. - Что ты носишься с этой Ритой как с писаной торбой? Скоро она будет сидеть за столом, а ты будешь подавать ей кофе. Опомнись! При всей своей экстравагантности, ты всегда была разумной женщиной.
- Не всегда, Глория! В юности я была безумно влюблена в одного человека, и...
- О чём ты говоришь, Алма! Я ценю твой юмор. Конечно, в юности мы все были безумно влюблены, но с тех пор прошло столько времени, что все наши безумия кажутся очень смешными. Ты накупила ей целое приданое! Где это видано, Алма?
- Я покупала не ей, - глухо ответила Алма, и этот голос был так не похож на её обычный...
- Камиле, - догадалась Глория.
- У меня были двойняшки, Глория, мальчик и девочка. Они родились недоношенными и умерли через двадцать дней.
- Ты мне никогда об этом не рассказывала, - взволнованно произнесла Глория.
- Я никому об этом не рассказывала. Мальчик был тёмненький, с волосиками, как у Эду, а девочка родилась почти без волос, она была такая маленькая и совсем слабенькая. Они прожили двадцать дней, каждый день я была с ними, надеялась, что они подрастут, окрепнут, что я буду сама кормить их, прижимать к себе. Но они умерли в один день, с разницей в несколько часов...
- Святая Мадонна! И ты всё это время никому не рассказывала, держала в себе? - Глория была потрясена, у неё не укладывалось в голове, что энергичная, всегда полная сил Алма таила в душе такое горе.
- Мой отец, с которым мы всегда были большими друзьями, очень помог мне тогда. Когда это случилось, я хотела умереть! Мне было так плохо, так плохо, что пришлось заставить себя всё забыть, притвориться, будто ничего не было.
- Значит, вот в чём дело, теперь я поняла, почему тебе так дороги двойняшки Риты.
Эду за дверью перевёл дух и продолжал слушать. Всё его возмущение выветрилось как дым: «Бедная тётя Алма!»
Видимо, лицо у тёти Алмы было очень несчастным, потому что из-за двери послышалось:
- Выпей, выпей, это успокоительное, оно не очень сильное, ты почувствуешь себя гораздо лучше.
- Спасибо, Глория, я в порядке. Просто мне очень грустно. Смерть моих детей изменила всю мою жизнь. Я больше так и не решилась забеременеть. Боялась, что ещё одна надежда, ещё одна мечта снова рухнет...
- Вот только чего я не поняла, - осторожно начала Глория, - ты всегда говорила, что твой первый муж Леополду никогда не хотел детей. Он не хотел их после того, как вы потеряли близнецов, да?
- Нет. Дети были от того, кто стал потом отцом Эду и Эстелы.
Этого сообщения Эду не выдержал, он открыл дверь в гостиную и появился на пороге.
- Что ты сказала, тётя? Я ничего не понял. Я случайно услышал нечто очень важное для меня и хочу понять, что же произошло.
Глория попыталась остановить объяснение, она боялась, что Алме станет плохо, но та пожала плечами и с несвойственной ей покорностью сказала:
- Ну, видимо, настала пора, чтобы ты узнал всё. Глория, я думаю, нам лучше поговорить с Эду...
- Наедине, - закончила Глория. - Я тоже так думаю. Она с нежностью поцеловала Алму и вышла.
Эду смотрел на Алму тревожно, непонимающе. Он знал, что у матери и тётки всегда были сложные отношения. При внешней доброжелательности в них явно ощущалась какая-то натянутость. А отец? Как он вёл себя по отношению к Алме? Ровно, чуть, пожалуй, отстранённо и всегда подчёркнуто вежливо. А к матери обычно относился подчёркнуто любовно. Нет, Эду ничего не понимал в этой истории, пусть Алма всё ему объяснит.
- Я не хотела касаться этой давней-предавней истории, потому что она не имеет к вам с Эстелой ни малейшего отношения, а касается только меня. Но раз мы семья, это, видимо, всё касается всех. Когда я познакомилась с Григориу, то сразу влюбилась в него без памяти, он был очень красив, умён, обаятелен, ты ведь помнишь своего отца. Я сумела его увлечь, ты же знаешь, я тоже не без обаяния, но всё время чувствовала, что это не любовь, а вежливое согласие на мою страсть, и очень страдала. Я же была очень молоденькая. Потом я забеременела. Но и тогда он не сделал мне предложения, хотя мы продолжали встречаться. Он ждал наших детей вместе со мной. Они родились и очень скоро умерли. Мы оба страдали, но смысла быть вместе уже не было никакого. У него, я имею в виду. И мы расстались, а потом спустя несколько лет он познакомился на каком-то вечере с моей сестрой. Они стали встречаться, я увидела его снова уже в качестве жениха Лизы. Для нас обоих это стало не слишком радостным открытием, но мне было гораздо больнее, чем ему. Я всё рассказала Лизе. Я не умела тогда ничего держать в себе. В общем, я сказала сестре, что произошла страшная несправедливость, что этот человек должен принадлежать только мне. Разумеется, Лиза не поняла меня. Она обиделась, оскорбилась, увидела во мне потенциальную угрозу. И это навсегда испортило наши отношения. Вернее, не испортило, а внесло в них ноту напряжённости.
- Значит, мне не привиделись ваши ссоры? Иногда мне казалось, что я придумал их или увидел во сне, - сказал Эду.
- Нет, не привиделись, - вздохнула Алма. - Мы действительно ссорились, оттого что были слишком близки и порой страшно раздражали друг друга. Нас мирил Григориу: ему легко было это делать, потому что твою маму он любил, а меня нет. Но меня он щадил в память о прошлом, а твоей матери давал столько свидетельств своей прекрасной, щедрой любви, что Лиза успокаивалась. Она родила ему двух прекрасных детей. И ты понимаешь, что в моём сердце не могло не быть горечи на несправедливость судьбы. Но я не роптала и не унывала. Замкнуться в страданиях - не в моём характере. Вскоре я вышла замуж за Леополду.
- И больше никогда вы с отцом... - Эду замолк в нерешительности.
Алма гневно взглянула на него.
- Никогда! - ответила она, гордо подняв голову. - Ты мог бы об этом и не спрашивать. Когда я потеряла самого любимого в своей жизни мужчину и самую близкую женщину, Григориу и сестру Лизу, всю свою любовь, нежность и преданность я отдала тебе и Эстеле. Я растила вас, как своих собственных детей.
Алма поникла, что было ей несвойственно. И Эду совсем иными глазами посмотрел на эту небольшого роста женщину, которой довелось изведать столько ударов судьбы - смерть детей, смерть мужей, - судьба и впрямь была к ней несправедлива. И они с Эстелой тоже часто бывали к ней несправедливы, подозревая бедную Алму в кознях и корыстолюбии.
- Прости, тётя. Мне искренне жаль, что я заставил тебя вспомнить твоё горе, - покаянно проговорил он.
- Я о нём и не забывала, Эду, - просто ответила Алма. - Ты не сделал ничего плохого. Я растила вас с огромной любовью, и она как-то уравновешивает мои горести.
Впервые за много дней Эду с искренним чувством поцеловал её, и в его сердце растаяла обида, которую он носил и никак не мог избыть - обида из-за Камилы.
- Помни, что мы с Эстелой всегда с тобой, - сказал он. - Твоя большая любовь к нам вызвала точно такое же ответное чувство.
Алме было приятно слышать это признание Эду. Она очень горевала, что он не понял её заботы и обиделся на неё. Она ведь не хотела ничего плохого: Камилу бы в США лечили, а Эду, возможно, и нашёл бы себе какую-нибудь милую крепенькую девушку, которая нарожала бы ему детей. На этой мысли Алма себя и остановила. После всех своих горестей она помешалась на детях. С этим ничего не поделаешь, но переходить границы разумного, конечно, тоже не следовало.
Алма сказала, куда сложила все бумаги Эду, он отыскал то, что ему было нужно, торопливо чмокнул её на ходу и умчался, думая, как прихотливы порой жизненные пути. А вспомнив свою историю с Камилой и Эленой, он посочувствовал не только им и Алме, но также всем женщинам, которым почему-то выпадают самые тяжкие испытания...
А Алма сидела в гостиной и впервые за долгие годы наслаждалась покоем, сама не зная, почему так благотворно на неё подействовало то, что она поделилась своим застарелым горем с племянником. Пожалуй, потому, что эта тайна всегда была чем-то отделяющим её от тех, кого она давно стала считать своими детьми.
«Я бы не сказала, что судьба несправедлива, - подумала она, только чувство справедливости у неё какое-то причудливое. Она отняла у меня моих детей, но дала мне детей сестры, которая родила их от любимого мной человека».
Несколько дней Алма провела в относительном покое, по-прежнему хлопоча по дому - занимаясь делами Риты и удивляясь тому, что та становится всё сумрачнее и сумрачнее, вместо того чтобы наслаждаться благодатным чувством материнства. И вдруг Рита исчезла.
Весть об этом принесла Ноэмия.
- Ритиньи нет! - сообщила она в тот момент, когда Алма и Данилу сидели за столом в ожидании обеда.
- Как это нет? - удивилась Алма.
У Ноэмии от волнения дрожали руки и глаза были навыкате.
- Охранник видел, как она выходила из дома с сумкой!
- Боже Всемогущий! - воскликнула Алма. - Что эта девчонка собирается делать в Рио-де-Жанейро в таком положении? Мы должны немедленно принять меры. Данилу, ты слышишь меня?
Данилу поёжился.
- Что ты хочешь от меня, дорогая? - спросил он не без раздражения.
- Ты можешь её найти, - безапелляционно заявила Алма.
- Не уверен, - со вздохом облегчения заявил Данилу. Он только что перевёл дух и начал успокаиваться. Его очень устраивало отбытие Риты в неизвестном направлении: вместе с ней отбывали и все неприятные проблемы. - Думаю, что она успела далеко уйти. И к тому же я не знаю, где её искать.
Но Алма не слушала его рассуждений, она тотчас же позвала шофера, позвала садовника, и Данилу оглянуться не успел, как уже садился рядом с шофёром в машину.
- Без Риты не возвращайтесь! - напутствовала их Алма.
И вот трое мужчин колесят по улицам Рио в поисках беглянки. Данилу то и дело предлагает вернуться домой.
- Нет её нигде, и эти поиски - большая глупость. Если человек решил уйти, то кто вправе его удерживать? - твердит он.
Но Тринидаде вновь и вновь поворачивает на перекрестках, а Эйтор внимательно присматривается к проходящим женщинам, периодически вскрикивая: «Вот она!»
Однако всякий раз выяснялось, что Эйтор обознался.
- Мне надоело бессмысленно колесить по городу, - заявил наконец Данилу. - Полагаю, мы достаточно добросовестно обследовали все близлежащие районы и можем с чистой совестью вернуться домой.
Тринидаде, прекрасно зная, насколько мнение хозяйки важнее мнения хозяина, даже не повернул головы на эту реплику, но Данилу не собирался умолкать. Результат поисков его весьма устраивал, и он распорядился:
- Поезжай домой, Тринидаде, мне же объясняться с доной Алмой, не вам.
Тринидаде понял, что не может его ослушаться без серьёзного конфликта, и притормозил, надеясь сообразить, как ему лучше поступить. Но тут Эйтор вдруг закричал:
- Ритинья! Останови машину, Тринидаде. Вон она идёт, наша Ритинья!
На сей раз это и вправду была Рита.
- Не останавливайся, Тринидаде! - скомандовал Данилу. - Пусть себе уходит. Она знает, что делает.
Однако Тринидаде уже поравнялся с Ритой, а Эйтор с ней заговорил:
- Дона Алма послала за тобой, велела без тебя не возвращаться.
- Ни за что не вернусь, - ответила Рита. - Я решила уйти и уйду. Вы меня не удержите.
- Ещё как удержим, - ласково пообещал Эйтор, взяв её за локоть.
- Да отпусти ты её! - вмешался Данилу. - Ты же видишь, она не хочет возвращаться!
- Не могу! - отвечал Эйтор. - Дона Алма дала обет, что поможет её ребятам, так что нечего нам портить богоугодное дело.
С этими словами он, к величайшему огорчению Данилу, усадил присмиревшую Риту в машину, и они поехали обратно.
Алма с Эстелой сидели на кухне и нетерпеливо ждали возвращения мужчин. Узнав, что они нашли Риту, Алма расцвела улыбкой.
- Что это ты задумала, дурочка? - обратилась она к потупившейся Рите. - Тебе даже ночевать негде! Ты совершенно не думаешь о детях.
- Отпустите меня, дона Алма, - попросила несчастная Рита со слезами на глазах.
- Что-то случилось? Тебя кто-нибудь обидел? - забеспокоилась Алма, увидев, что девушка вовсе не капризничает. Было что-то в её страдальческих глазах такое, что Алма распорядилась: - Оставьте нас наедине, нам нужно поговорить.
Эстела тут же поднялась, бросив на Алму сочувственный взгляд.
- Если я понадоблюсь, ищите меня в гостиной, - сказала она и вышла.
Данилу же возмутился:
- Мало того, что из-за Камилы ночей не спим, так теперь ещё должны всё бросить и вытирать нос какой-то служанке! Только этого не хватало!
- Она такой же человек, как мы с тобой, - мягко сказала Алма. - Не мешай нам, пожалуйста.
- Я не имел в виду ничего плохого, - принялся оправдываться Данилу. - Мне неприятно, что она привлекает к себе внимание и строит из себя несчастную.
- Иди! Иди! - махнула на него рукой Алма, и Данилу нехотя вышел из кухни.
- Я собралась поехать к своей двоюродной сестре, - начала Рита. - Она живёт здесь, в Рио. А если она не смогла бы меня приютить, то поехала бы к себе на родину.
- Но почему? Ты сама говорила мне, что твоя сестра замужем, что у неё куча детишек, что для тебя там нет места. Или там живёт тот парень, от которого ты забеременела?
- Нет, дона Алма, просто из ваших забот ничего не выйдет.
- Почему? - Алма всплеснула руками. - Мы непременно найдём этого парня, поговорим с ним, ведь он должен зарегистрировать детей. А в остальном я тебе помогу. У тебя будет все необходимое.
- Вы слишком добры ко мне, дона Алма, - проговорила Рита и залилась слезами. - Я этого не заслуживаю. Я должна была сделать это раньше, а решилась только сейчас... Но я должна! Должна!
Алма повернула Риту к себе и проницательно взглянула ей в глаза.
- Ты что-то от меня скрываешь, - сказала она. - Ну-ка говори, что у тебя на душе!
Рита заплакала навзрыд.
- Да хватит тебе реветь, - грубовато, но ласково произнесла Алма. - Давай-ка говори, что там у тебя. Ты даже не представляешь, какое ощутишь облегчение, когда ты скажешь мне всё, что тебя мучает. Я вот на днях такое испытала и тебе советую.
Рита продолжала плакать, а Алма - её уговаривать.
- Ты что, боишься меня? - наконец спросила она. Рита кивнула.
- Из-за чего? - допытывалась Алма.
И тут Рита раскололась.
- Я беременна от сеньора Данилу, - рыдая, проговорила она.
Алма открыла рот и закрыла. Вот этого она не ожидала.
- Простите меня, простите, - рыдала Рита. - Поэтому я и хочу уйти. Я недостойна вашей доброты!
Алма совладала с собой и произнесла сурово и властно:
- Расскажи мне эту историю. Выкладывай подробно, без утайки. Ты сама понимаешь, я должна всё знать.
- Это случилось, когда вы, дона Алма, уехали в Ангру... Сеньор Данилу пригласил меня на прогулку... и мы с ним отправились на танцы. Мы потанцевали, я немного выпила... раскисла... он отвёз меня на пустынный пляж, там всё и произошло, прямо на песке...
- Довольно. Не мучайся так. И меня не мучай, - сказала Алма.
Откуда-откуда, но с этой стороны она удара не ждала. Данилу был лентяем, сибаритом, но никогда - распутником. Он был для Алмы вполне надёжным тылом. Она привыкла к спокойствию Данилу, к его юмору. В конце концов, она привыкла считать его своим другом. И вдруг такое предательство! Такое немыслимое предательство!
- Ты сможешь повторить то, что сказала, в присутствии Данилу? - зловеще спросила Алма, и тон её не предвещал ничего хорошего.
Трепещущая Рита только кивнула. Алма решительным шагом направилась в гостиную. Рита поплелась за ней.
Эстела сразу поняла, что происходит что-то необычное, увидев эту парочку.
- Что случилось, тётя? - спросила она.
- Рита выдвинула страшное обвинение, и я хочу, чтобы она подтвердила его в присутствии Данилу. Ну, говори, Рита. Не бойся.
- Я сказала, что отец моих детей... это сеньор Данилу, - договорила Рита дрожащим голосом.
Последовавшая за этим сцена была ужасна. В финале её из входных дверей вылетел сначала Данилу, потом чемодан с его вещами.
Алма смотрела на предателя из окна второго этажа.
- Больше никогда не возвращайся сюда! - прогремел её голос. И, посмотрев на стоявшую в углу растерянную, несчастную Риту, Алма прибавила: - А ты, наконец, успокойся и отправляйся в свою комнату. Случилось только то, что должно было случиться, и я всегда отдавала предпочтение детям перед мужчинами!

0

70

Глава 28
Капиту уезжала. Ей было грустно. Невольно она вспоминала детство, Фреда, мысленно ещё раз попрощалась с ним. Она сама всё решила, ни о чём не жалела, но радости у неё не было. Радость была у её матушки. Эма ходила королевой.
- Ну, наконец-то,- говорила она.- Мы с папой не вечны. У нас за тебя всегда сердце болело. А теперь не будет болеть. Ты, Капиту, в рубашке родилась! Найти такого спутника жизни! За ним ты будешь как за каменной стеной. Он поможет вырастить Бруну. Тебе теперь беспокоиться не о чем. И нам тоже.
Капиту совсем по-другому видела свои жизненные перспективы. Интуитивно она догадывалась, что Орланду никогда на ней не женится, чтобы ни говорил, чтобы ни обещал. Кто женится на девочках по вызову? Никто. Она и не надеялась на замужество. Не хотела его. Этого в её жизни, вероятно, никогда не будет. Хорошо, что у неё есть Бруну, её радость, её счастье.
Как бы там ни было, но Капиту очень деятельно сновала по дому, собирая мелочи. Многого, конечно, ей не понадобиться, но всё же хотелось бы унести с собой «запах родного дома». Паскоал бродил по дому как потерянный. Он безмерно страдал от предстоящей разлуки с внуком и дочерью.
- Сегодня самый грустный день в моей жизни,- говорил он.- Я всегда думал, что у моей семьи будет совсем иная жизнь. Мне всегда хотелось читать книги, слушать музыку и ещё хотелось, чтобы вы были вместе со мной. Вы – моё самое большое счастье, и вот теперь я его лишаюсь. Мне грустно, безмерно грустно.
- Папочка! Мы же не уходим навечно! Нам просто нужно устроиться, наладить свою жизнь.
- Доченька! Я совсем не уверен, что именно так ты её наладишь. Впрочем, что теперь говорить! Всё уже говорено-переговорено!
Паскоал понурил голову: ему страшно не нравилось решение Капиту, но он ничего не мог поделать.
Капиту подошла к нему и обняла крепко-крепко.
- Папочка! Родной! Если бы ты знал, как я люблю тебя! Я знаю, что ты за меня переживаешь, но поверь, я постараюсь максимально использовать эту ситуацию для себя и Бруну. В ней есть и свои плюсы.
- Какие уж там плюсы! - безнадёжно махнул рукой Паскоал. - Главное, привози к нам Бруну. Пусть он не забывает нас.
- Конечно, буду привозить. А иногда даже и оставлять у вас, чтобы он тут погостил, - пообещала Капиту, и Паскоал расцвёл.
Она взяла с полки книгу, которая была довольно потрёпанной, потому что Капиту частенько её перечитывала, когда была подростком.
- Ты помнишь эту книгу, папа? - спросила она.
- Конечно, - улыбнулся Паскоал. - Я принёс её, когда ты родилась. Мы назвали тебя в честь её героини. И ты, в самом деле, стала такой же красавицей, как она. А когда тебе было двенадцать лет, я читал её тебе вслух, по главе каждый день, и ты слушала меня как заворожённая.
- А потом сама читала её и перечитывала, - подхватила Капиту. - Ты всегда представлял меня героиней романа, правда, папа?
Паскоал кивнул.
- Ну вот, так оно и есть. Сейчас в романе о твоей героине начинается очередная глава, которая непременно закончится. Разве не так?
Паскоал улыбнулся и снова кивнул:
- Конечно, так, дочка. Я с нетерпением буду ждать следующей.
- А мне можно взять с собой книгу? - спросила Капиту. - Когда Бруну подрастёт, я тоже хочу её прочитать ему, как ты мне.
Паскоал подумал: «Что бы там ни случилось в жизни, но мы с Капиту неисправимые романтики. Может, поэтому так и мучаемся?»
- Конечно, бери, - сказал он, - и будь счастлива. Капиту прильнула к отцу и зашептала:
- Я знаю, что у тебя из-за меня надрывается сердце, что ты мучаешься из-за того, что не можешь мне помочь, и винишь себя в том, как я живу. Успокойся. Я со всем справлюсь, вот увидишь. Я очень сильная. Ты сделал для меня всё, что мог. И я тебя очень-очень люблю. Будь всегда со мной. Без тебя я жить не смогу.   
У чувствительного Паскоала заблестели за стёклами очков слёзы.
Но в квартиру уже вошли Клариси и Биру, чтобы взять чемоданы и коробки, снести их вниз и сложить в машину, которую прислал Орланду.
Капиту принялась целовать родителей.
- Бруну сегодня я оставляю вам. Мне нужно всё помыть и разложить вещи, ребёнку в этом беспорядке нечего делать. Но завтра я приеду за остальными вещами и заберу его, - говорила она.
- Поезжай с Богом! - проговорила Эма и перекрестила её. - Пусть дорога у тебя будет лёгкой. Всё-таки какой хороший человек этот Орланду!
Весь дом видел, как Капиту села в роскошный лимузин с шофёром, куда предварительно Биру и Клариси снесли её чемоданы и картонки. И многие не без зависти подумали, что девушка наконец-таки нашла своё счастье.
О том, что Капиту уехала, Фред узнал от Клары. Она сообщила ему об этом в свойственных ей выражениях.
- Кстати, пока не забыла, - сказала она, - наконец-то наш дом избавился от этой заразы.
- О чём ты? - не понял Фред.
- Соседская шлюшка сегодня переехала. Укатила на машине с шофёром. Нашла идиота, которому можно сесть на шею. Спасибо, что не тебе. Ты ещё будешь благодарить меня, Фред, за то, что я тебя вовремя спасла!
Фред промолчал. Он не хотел никаких ссор с Кларой. Но это не означало, что он с ней согласен. Сердце его болезненно сжалось. Он понял со всей очевидностью, что жизнь без Капиту ему не мила. Понял, что этот дом вмиг опустел и опостылел, оттого что нет надежды, случайно повстречать на лестнице Капиту.
Между тем Капиту приводила свою новую квартиру в порядок. На столе в гостиной её ожидал роскошнейший букет с карточкой. Она взяла её и прочитала:
«Капиту! Прими эти цветы в знак того, что мы начинаем новую жизнь! С любовью, Орланду».
Что ж, может быть, всё и впрямь сложится неплохо, понадеялась Капиту, задумчиво глядя на прекрасные цветы, которые щедро делились с ней радостью чудесных красок. Во всяком случае, другого выхода у неё просто не было, она в этом не сомневалась.
Зазвонил телефон. Это была Симони. Она поздравила Капиту с переездом и, разумеется, уже через пять минут оказалась у порога её новой квартиры. Разве могло обойтись без Симони хоть одно важное событие в жизни Капиту? Нет, конечно!
- Ну что я тебе говорила? Орланду - шикарный мужчина! И ты могла вообще никаких проблем не иметь! Я давно тебе это советовала. Только такая глупышка, как Капиту, могла противиться своему счастью!
И тут Капиту дала волю всем своим сомнениям и подозрениям. Сколько бы ни настраивала она себя на хорошее, в глубине души ничего хорошего не ждала, и Симони была единственной, с кем Капиту могла поделиться своими сомнениями.
- Не знаю, что и сказать, Симони, - начала она. - Меня смущает то, что деньги мои так и не нашлись. А известно, что Орланду с Маурисиу имел какие-то дела. Но Маурисиу пропал, словно в воду канул. А ведь потеря денег была решающим моментом для меня, после этого я и решилась принять предложение Орланду...
- Ты что же, думаешь?.. - вытаращила глаза Симони. Капиту кивнула.
- Думаю, - подтвердила она. - Орланду мог пойти на всё, чтобы сломить меня окончательно и загнать сюда, в эту золотую клетку. Ты же помнишь, сколько ужасных сцен он устроил? Он даже моего отца ударил! Разве такой человек способен на благородные чувства? Папа потому так и переживает из-за меня, он это понимает. Симони пожала плечами:
- А по-моему, для Орланду это слишком сложно. Задумать такое для того, чтобы ты согласилась? Ты что, смеешься?
- Я не говорю, что он задумал. Хотя мог и задумать. Когда ему что-то нужно, он становится хитрым, как дьявол. Я ему встала как кость поперёк горла, он бесился из-за того, что не мог меня проглотить. И ведь кто сопротивляется? Девочка по вызову! Сначала он считал, что может купить меня за деньги, потом - за драгоценности, за квартиру, наконец, за замужество, но когда выяснилось, что мне ничего не нужно, он решил, во что бы то ни стало, поставить на своём. И поставил. Сейчас он, должно быть, очень доволен.
- А я уверена, что он тебя любит, - сказала Симони.
Как все профессионалки, она была сентиментальна и обожала душещипательные истории про великую любовь, которая ни с того ни с сего осеняет клиента, а тот превращает жизнь очаровательной, но падшей девушки в рай. Капиту сейчас как раз воплощала этот идеал, и Симони ни за что не желала с ним расставаться. Но Капиту гораздо более трезво смотрела на вещи.
- О какой любви ты говоришь? - пожала она плечами. - Если в Орланду что и говорит, то только тщеславие, ему нужно, чтобы рядом с ним была красивая женщина, которой можно похвастаться перед приятелями. Тщеславие и самолюбие. Больше ничего.
- Но он же собирается жениться на тебе. Как ты думаешь, он будет жить здесь вместе с тобой?
- Не будет, - ответила Капиту. - И не думаю, что он разведётся. Я ещё в жизни не видела, чтобы мужчина, проживший с женой столько лет, ушёл от неё к проститутке.
- А я знаю такие случаи, - гордо заявила Симони. - У меня были знакомые девушки - Лурдинья, например, или Ана Луиза.
- Может быть, - не стала спорить Капиту, - но это не тот случай. Орланду заботится о своих эгоистических интересах. Он нуждается в услугах красивой женщины, не хочет, чтобы ею пользовались другие, требует, чтобы она всегда была у него под рукой. Он сажает её в золотую клетку под замок, возит на машине с шофёром, который следит за ней. А когда наиграется, то выкинет меня вон, и все дела.
Симони задумалась: картина получалась мрачная. Ей не хотелось, чтобы всё было так прозаично.
- Мне всё-таки кажется, что ты ошибаешься, - вяло возразила она.
Но Капиту говорила, чем дальше, тем убеждённее. По мере этой беседы с Симони она только укрепилась в правильности своих догадок. Ей стали понятны все мотивы Орланду. Недаром она изучала психологию.
- Как только я стану для Орланду обыденностью, он захочет новую игрушку. Сразу же найдёт у меня массу недостатков, приревнует на пустом месте, разъярится, обзовёт неблагодарной и выкинет за дверь. И вовсе не потому, что он злодей. Сейчас он и в самом деле верит в новую жизнь и для себя, и для меня.
- Ты всегда всё усложняла, Капиту, - недовольно вздохнула Симони. - Наговорила тут всякой ерунды, испортила себе удовольствие от прекрасной квартиры, от обеспеченной жизни. Да тебе не всё равно, будет он с тобой завтра или нет? Ты же его терпеть не можешь! Не будет - и без него справишься, а сейчас живи! Пользуйся его благосклонностью, щедростью! Попроси, чтобы машину тебе купил, драгоценностей побольше! Не стесняйся, живи в своё удовольствие!
Симони говорила о том же, что собиралась сделать и Капиту, только отнюдь не ради удовольствия. Капиту вполне устраивало то, что ей теперь не приходилось думать о куске хлеба, она была спокойна и за Бруну, и за родителей и поэтому собиралась заняться наконец учением. Она уже подогнала хвосты, ей оставалось написать только две работы. А вот когда она получит диплом, будет видно, что делать дальше. И ещё Капиту собиралась вернуть свои сорок тысяч. Орланду должен был ей в этом помочь. Она сдаваться не собиралась.
- Давай-ка лучше поужинаем, - предложила Капиту. - Сейчас посмотрим, что есть в холодильнике.
Там оказалось немало вкусных вещей, а в баре - хороший набор вин и конфет.
- Шикарно! - снова восхитилась Симони. - Слушай, а может, Орланду сегодня к тебе приедет?
- Нет, он в командировке, - отозвалась Капиту. - Садись, будем ужинать.
Подруги посидели и выпили по бокалу вина за новую жизнь.
Симони непреминула закинуть удочку насчёт своего возможного пребывания в этой квартире.
- Мы бы с тобой так славно жили, - начала она.
- Я ещё здесь не хозяйка и сама понятия не имею, как повернётся моя жизнь, - вполне резонно ответила ей Капиту, подумав о том, что если бы не Орланду, то её жизнь в новой квартире и впрямь могла бы быть очень приятной.
Бруну она привезла на новую квартиру во второй половине дня. Эме очень бы хотелось присоединиться к внуку и дочери, но Капиту не пригласила её, и ей пришлось с этим смириться.
И вновь Капиту, теперь уже вместе с сыном, уехала на виду у всего дома в роскошном лимузине с шофёром, и все, кто ещё не до конца понял, что у неё началась новая жизнь, теперь уверились в этом.
Капиту с увлечением показывала Бруну его новую комнату, новую постельку, новые игрушки, но малыш был счастлив уже тем, что его мамочка с ним, что она играет и смеется.
Орланду приехал к Капиту на следующий день, привёз ей подарки, французские духи, новое красивое платье и ожерелье.
- Я заказал столик в ресторане, - сказал он, - одевайся и поедем, отпразднуем нашу новую жизнь. Ты, я вижу, уже вполне освоилась здесь и устроилась очень уютно.
Он поцеловал её и прибавил, что смертельно соскучился по ней. О себе Капиту не могла сказать того же и поэтому не сказала ничего.
Бруну они завезли к родителям Капиту, оставив его там и на ночь, и на следующий день.
Орланду вскоре нанял служанку, крайне неприятную женщину, которую Капиту сразу восприняла не как помощницу, а как шпионку и возненавидела до глубины души.
Орланду о своём переезде не заговаривал, Капиту тоже. С появлением служанки ей стало неуютно в этом доме, он сразу сделался для неё чужим...
Однажды Капиту завезла Бруну к родителям, которые по нему очень скучали, а сама поехала с шофёром в торговый центр.
И стоило ей выйти из машины и завернуть за угол, как она столкнулась с Фредом.
Все эти дни он места себе не находил. Он заметил, что и с матерью тоже что-то происходит, но не дал себе труда вникнуть, потому что был занят своими мыслями о Капиту. Когда она говорила Фреду, что они больше не будут видеться, он понимал, как ему будет трудно без неё, однако и не представлял тогда, насколько трудно! Лишь после отъезда Капиту Фред по-настоящему понял, как она ему нужна. Он стал следить за ней и вот, наконец, подловил удобный момент для разговора, подъехав к торговому центру другими улочками, догадываясь, что Капиту непременно завернёт туда.
Капиту не слишком обрадовалась встрече. Она не любила заниматься взаимомучительством - вышла из подросткового возраста - и не хотела себе неприятностей.
Фред, несмотря на её искреннее сопротивление, всё-таки сумел усадить Капиту в свою машину.
- Нам нужно поговорить, - твердил он, - нужно поговорить.
Капиту пыталась ему объяснить, что у неё могут быть неприятности, что шофёр - настоящая ищейка, что Фред подвергает её опасности.
- Со мной ты в полной безопасности, - твёрдо заявил Фред, и Капиту смирилась.
Они сидели рядом в маленькой машине, Фред включил музыку, и Капиту с невольным вздохом отметила, что теперь лишилась и этой простой радости: чувствовать себя хозяйкой небольшого уютного безопасного пространства, в котором звучит твоя музыка. Она любила водить машину и жалела, что лишилась этого удовольствия.
- Капиту! Я люблю тебя! - проговорил Фред. - Я не верю, что ты меня забыла, что предпочла мне квартиру, машину и драгоценности. Давай пойдём в полицию, всё расскажем, если ты чего-то боишься.
- Я боюсь своего прошлого, Фред, - честно сказала Капиту. - Его уже никуда не денешь. Ну, подумай сам, мы идём с тобой по парку, и вдруг я встречаю своего бывшего клиента. Тебе будет приятно?
- Мне это безразлично. Ты для меня всегда Капиту, мы вместе выросли, я помню тебя маленькой, потом девушкой, я был у тебя первым, и ты для меня всегда девушка, Капиту.
- Я задержусь где-нибудь, приду домой позже обычного, и ты будешь меня ревновать. Ты же не поверишь, что я была в магазине. Несколько моих подруг прошли через это. Ничего не получилось. Это клеймо на всю жизнь.
Произнося всё это, Капиту смотрела в сторону, в окно, на идущих по тротуару людей. «Если уж нам снова пришлось объясняться, то нужно, чтобы это было окончательное объяснение», - решила про себя Капиту.
- Я знаю, что мне ты изменять не будешь, - с величайшей убеждённостью сказал Фред, и Капиту снова поразилась их близости: конечно, она никогда бы ему не изменила, у неё и в мыслях такого не могло быть. Сойдясь вместе, они снова ощущали себя теми подростками, какими были когда-то, а всё остальное таяло, становилось нереальным даже и для Капиту. Во всяком случае, так она почувствовала сегодня и поняла, что ей необыкновенно трудно защищаться от Фреда.
- Я не хочу причинять вред твоей дочери и Кларе, - прибегла она к последнему своему, самому вескому, аргументу.
Фред, однако, сразу же его отверг.
- Ну чем ты можешь повредить Нине? - удивился он. - А с Кларой мы давно уже не живём. Что бы ты ни говорила, мы будем вместе, Капиту. И я свалял большого дурака, женившись на Кларе, а потом отпустив тебя к этому Орланду.
В целом Капиту была с ним согласна и всё же продолжала настаивать на своём:
- Да, Фред, ты опомнился слишком поздно. Не нужно ворошить прошлое. Не мешай мне попробовать устроить жизнь с Орланду.
Капиту решительно открыла дверь машины и вышла, услышав:
- Всё равно мы будем вместе, Капиту!
Она направилась туда, где оставила машину, и, не увидев её, поняла, что шофёр почему-то уехал и это чревато скандалом.
Фред видел, как Капиту вернулась в торговый центр, и предложил подвезти её домой.
- Ты с ума сошёл! - замахала руками она. - Мне и без этого шофёра всюду чудятся шпионы Орланду.
- До встречи! - помахал ей Фред и уехал.
После этого разговора ему стало легче, Капиту ни разу не сказала, что не любит его, и он чувствовал, знал, что она не изменилась - осталась всё той же влюблённой в него девчонкой. «Ну, пусть попробует, - великодушно решил он, - всё равно надолго её не хватит!»
Орланду встретил Капиту страшным криком. Но и Капиту умела показать зубки при необходимости.
- Устраивай скандал своему болвану, который заставил меня стоять на жаре и ловить такси! - свирепо заявила она. - Я могу отсутствовать, сколько считаю нужным, если отправилась в торговый центр. Скажи спасибо, что я купила зубную пасту и бумагу для сортира! А если бы я купила люстру, которую присматривала, жардиньерку для комнаты Бруну, маленький стульчик, ковёр для гостиной, и всё это за мной несли бы к машине? Я что, металась бы по торговому центру со всей этой свитой, волокущей мои покупки?! В какое положение он меня поставил? Идиот! Кретин! Рассчитай его немедленно! Я прекрасно вожу машину и буду ездить сама!
- Не сердись, дорогая! Шофёр допустил оплошность. Но больше этого не будет. Я скажу ему, пусть ходит с тобой по магазинам, тогда вы не потеряетесь, - предложил Орланду, сообразивший, что Капиту права.
- Только этого мне не хватало! - снова возмутилась Капиту. - Пусть ходит, когда мне понадобится, и сидит, когда мне не нужен. Он должен знать, что я - хозяйка, что он в моём распоряжении, а не я в его! И прежде всего я обижена на тебя, Орланду. Это ты не дал ему понять, в каком я здесь качестве! Судя по всему, он считает меня зверушкой, которую хозяин завёл для развлечения!
В эту ночь насмерть «разобиженная» Капиту улеглась спать в комнате Бруну, и ей всю ночь снился Фред.

0

71

Глава 29
Фред был погружён в свои заботы и не замечал ничего, что творится в доме.
А в доме творилось разное, атмосфера в нём резко изменилась после той ночи, которую Элена провела неизвестно где и потом замкнулась, а все окружающие сразу почувствовали себя неуютно и не могли понять, откуда взялось это странное чувство. Зилда решила, что на неё так подействовала жизнь на две семьи.
- Хоть я и рада помогать Камиле, - вздыхала она, - но долго этого не выдержу! Я уж и не знаю, где я у себя, а где в гостях...
Клара видела причину этого дискомфорта в своём муже: он не обращает на неё внимания, он рассеян сверх меры. Разве можно чувствовать себя спокойно и уверенно, когда рядом с тобой такой человек?
Фред же, как известно, повсюду искал Капиту.
А Элена была один на один со своей тайной, которую пока никому не могла поведать, и эта тайна отделяла её от всех, держала во взвешенном состоянии, потому что будущее, к которому она внутренне готовилась, ещё только должно было сформироваться. Во всяком случае, Элена с трудом представляла, как будет жить дальше.
Может быть, ей всё-таки суждено соединиться с Педру? Если говорить честно, то Элене этого не хотелось, но может, она не должна отказываться от Педру, потому что мать не вправе лишать своих детей отцовской ласки?..
Она как раз сидела и размышляла на эту тему, когда к ней неожиданно приехал Мигел.
После того, что сообщила ему Ирис, он пережил немало горьких минут, хотя не слишком-то и поверил взбалмошной девчонке, пытавшейся очернить его идеал. А горькие минуты были вызваны прежде всего отказом Элены выйти за него замуж. Мигел не мог понять, чем был вызван её отказ. Если бы Элена и впрямь любила Педру, она бы так и сказала. Но она не сказала этого, и, значит, Педру тут ни при чём. А что же при чём? Этот вопрос волновал Мигела, потому что он всё ещё жил надеждой и не мог представить, что после того, как снова обрёл способность любить, может лишиться этой любви.
После взаимных приветствий, банальных вопросов о делах и здоровье Мигел перешёл к теме, которая так его волновала.
- Я не хочу, чтобы у тебя осталось чувство неловкости от нашей последней беседы, - осторожно начал он. - Я всегда пойму тебя, и твой отказ не должен повлиять на наши с тобой отношения.
- Что ты, Мигел! - Глаза Элены смотрели на него с доверием и нежностью. - Ты научил меня быть с тобой совершенно свободной. Мне только очень жаль, если я тебя обидела, но, поверь, я отношусь к тебе с благодарностью и любовью, с тобой связаны самые прекрасные моменты моей жизни, ты удивительный, необыкновенный человек.
Сердце Мигела таяло, он не переставал надеяться на лучшее: может, Элена уже переменила решение? Но тут же, посмотрев на Элену, он понял, что она лишь пытается подсластить всё ту же горькую пилюлю - он был достаточно проницателен. И так оно и вышло. Элене было очень тяжело, но она всё-таки произнесла эти горькие слова, произнесла с болью и страданием:
- Мы должны расстаться, Мигел. Должны, понимаешь? Не то чтобы я хочу, так хочет судьба!
- О чём ты, Элена? - Мигелу казалось, что они достаточно зрелые люди, чтобы самим заниматься своей судьбой.
- В молодости я была связана с одним человеком и, как выяснилось, не имею возможности разорвать эту связь до сих пор, - со вздохом сообщила Элена.
Мигел видел, что эти отношения для Элены вовсе не радостны, а скорее непонятны и мучительны, поэтому она и называет их «судьбой».
- Это... - начал он.
- Педру, - подсказала Элена. Ей так хотелось поделиться с Мигелом всеми своими проблемами, как она привыкла делать это в последнее время. Всё разобрать, расставить по местам!.. Но сейчас этого нельзя было делать ни в коем случае!
Мигел кивнул: значит, в чём-то Ирис была права, она интуитивно чувствовала, что отношения этих двоих её родственников отнюдь не просты...
В комнату, где они сидели, заглянула Клара и, извинившись, сообщила, что у Нины снова болит животик. Она хотела знать, каким травяным отваром поила Элена Нину в прошлый раз, он так помог девочке!
Элена тут же назвала травку, и лицо её выразило столько сочувствия к малышке, что Мигел снова невольно вздохнул.
- С приездом твоих детей и внучки у тебя началась совсем другая жизнь, - не без зависти произнёс он. - Я так жду малыша от Паулу, от Сесы, но они не торопятся. Скажу тебе честно, что хотел попросить его у тебя, мне кажется, ты лучше всех справишься с этой задачей!
Элена поднялась было с дивана и, тут же опустилась обратно, так у неё закружилась голова: он колдун, что ли, этот Мигел? Всегда попадает в самую точку!
- Тебя так напугала возможность родить ещё одного ребёнка? - заботливо спросил он.
- Мне бы столько хотелось тебе сказать! - честно призналась Элена.
- Когда я шёл к тебе, то надеялся именно на это, но надежда - всегда риск, - подхватил Мигел. - С тех пор как я тебя узнал, моё сердце бьётся совсем по-другому. Я просто представить не могу, что буду жить без тебя! Говори, Элена! Расскажи мне всё, что хотела.
И кто знает, может, Элена и в самом деле рассказала бы всё Мигелу, но в это время раздался телефонный звонок. Звонил Педру, с которым Элена так и не поговорила после той безумной ночи. Не стала она говорить с ним и на этот раз, попросила перезвонить, но восприняла его звонок как очередное вмешательство судьбы.
- Сейчас я во власти рока, Мигел, и ничего пока не поняла, - сказала Элена с обречённым видом.
- Зато я многое понял, дорогая, - ответил он ласково и поднялся. - Доверься своей судьбе и живи спокойно, тут ничего не поделаешь.
Элена не пошла провожать Мигела - осталась сидеть на диване, погружённая всё в те же мысли.
   
Педру повесил трубку. Ему казалось, что Элена вновь его избегает. После той ночи он был уверен, что она забыла прежние обиды и ей нужна близость с ним. Он ждал её звонка. Не дождался. Позвонил сам и получил полуотказ. Зато когда бы он ни позвонил Камиле, она всегда была рада его повидать, и он отправился к ней.
Камила радовалась Педру, потому что рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Элена в последнее время что-то слишком нервничала, и Камила сразу тоже напрягалась. Ей казалось, что мать знает нечто такое о её здоровье, что от самой Камилы скрывают, и она начинала пугаться и волноваться. А отвлечься от своих проблем ей было нечем. Она с удовольствием занялась бы устройством своего дома, но на это у неё не было сил. Камила не могла ездить по магазинам, готовить или шить. А от чтения у неё очень скоро начинала болеть голова. Зато когда приходил Педру, они играли в гамао, и время текло незаметно. За игрой Камила делилась с Педру семейными новостями. Ей почему-то это казалось совершенно естественным. Так она рассказала, что Алма рассталась с Данилу и тот живёт теперь чуть ли не в семизвёздочном отеле, ожидая, когда она позовёт его обратно. Платят за него Эду и Эстела, они тоже надеются, что Алма простит Данилу, - не потому что он так уж хорош, а потому что без него ей горько и одиноко.
- Эду считает, что Алма погорячилась, хотя никто из нас, разумеется, не одобряет поступка Данилу. И всё-таки лучше было бы для неё самой, если бы она смогла его простить. Они столько лет уже прожили вместе, прекрасно ладили. Алма вряд ли найдёт себе ещё кого-нибудь, с кем ей будет лучше. Значит, нужно проявить понимание...
Педру слушал рассуждения Камилы и прикидывал их на себя: у него был большой опыт холостяцкой жизни, и, женись он снова, ему, пожалуй, тоже пришлось бы трудновато. Менять свой привычный уклад в таком возрасте трудно. Очень трудно.
Он, в свою очередь, развлекал Камилу рассказами о горных тропах, водопадах, удивительной красоты девственных лесах.
Камила слушала как заворожённая.
- Вот ты поправишься, и поедем, - обещал он. - Возьмём по лошадке, и в путь. Ты - выносливая, выдержишь. Я ведь не домосед, для меня сидеть дома - нож острый!
- Мне почему-то кажется, что я могла бы с тобой путешествовать, - сказала Камила. - Может, я тоже не домосед?
- Это было бы здорово! - обрадовался Педру.
- Я иногда вижу такие дивные сны, словно весь мир объездила! Может, в другой жизни мы с тобой были отцом и дочкой?
Про другие жизни Педру ничего не знал и поэтому не стал отвечать, зато по миру он поездил и снова стал рассказывать о своих путешествиях.
- А мне пока предстоит другая поездка, - вдруг погрустнела Камила. - Я возвращаюсь в больницу. Пора проводить новый курс лечения.
- Мужайся, - попытался ободрить её Педру, - мы с тобой ещё постранствуем!
Камила вернулась в больницу, и Элена была рада этому: её девочку поддержат, она должна набраться сил и терпения, чтобы выдержать целых девять месяцев. Сама же Элена не спешила никому ничего говорить потому, что её внутреннее ощущение должно было получить медицинское подтверждение, и тогда... Но почему-то Элене было очень страшно, и она никак не могла набраться решимости. Побывав у врача и получив подтверждение, что она в самом деле беременна, Элена пошла в церковь, где не была уже давным-давно. Ей непременно нужна была поддержка для того, чтобы переступить порог двадцатилетнего молчания.
Священник внимательно выслушал её и сказал:
- Мужества придаст тебе только вера. Верь, что Господь любит тебя и поможет тебе во всём. Ты задумала такое дело, которое не может осуществиться без Его помощи, проси Его, и Он поможет тебе. Попроси у Него прощения за свои заблуждения и ошибки, открой Ему своё сердце. Он простит тебя, и к тебе придут силы и мужество, которые необходимы для того, чтобы развязать тот узел, в который превратилась твоя жизнь.
И Господь в самом деле дал Элене силы, она позвонила Педру и попросила его приехать в церковь. Голос у неё был такой необычный, да и поступки в последнее время тоже, поэтому Педру не стал раздумывать и тут же поехал.
Элена сидела на скамье и смотрела на статую Девы Марии, когда Педру подсел к ней.
- О чём таком святом ты хотела поговорить со мной, что позвала меня в церковь? - спросил он.
- Мне казалось, что мы с тобой любили церковную обстановку, - отозвалась Элена. - Помнишь, сколько раз мы встречались в нашей часовне?
- Но совсем не для того, чтобы молиться, - с невольным смехом откликнулся Педру, припомнив их встречи. - Я не думаю, что ты позвала меня сюда для того же самого!
Элена с упрёком взглянула на него.
- Ни малейшего почтения к святыням, - упрекнула она его.
- Я не изменился, Элена, каким был, таким и остался.
- А я очень изменилась, Педру, - сказала Элена.
- Я знаю, - кивнул он, - и хотел бы тебя понять.
- Я нашла смысл жизни в детях, - продолжала она, на ощупь строя мостик к Педру, к их прошлому, которое наконец-таки должно было соединиться с настоящим.
- Поэтому я никогда и не хотел иметь детей, - с живостью откликнулся Педру. - Дети отрезают человека от всего остального мира! Я вижу это по тебе, по своим друзьям, даже, по доне Алме. Все вы думаете о своих отпрысках по двадцать четыре часа в сутки. Я этого понять не могу! Как можно так сосредоточиться на одном человеке, пусть даже он твой ребёнок?
Педру смотрел на Элену с таким искренним недоумением, что она поёжилась и снова обратилась за помощью к Деве Марии, прося поддержать её и дать сил.
- Ты можешь узнать, как это бывает, - сказала она с необыкновенной осторожностью.
- Никогда! - с той же живостью отказался Педру. - Мне и в молодости они не были нужны, а уж в старости! Чтобы кто-то плакал под боком, болел - то понос, то запор? Нет уж! Я вообще тебя не понимаю, Элена, пригласить меня в церковь, потом начать говорить о детях! Ты за этим меня позвала?
- Да, Педру, - вдруг решительно произнесла она. - Я забеременела от тебя в ту ночь.
Педру остолбенел: вот это сюрпризец! Но невольная улыбка уже начала расползаться по его лицу: наступает возраст, когда человеку приятно знать, что он ещё способен на деторождение.
- Ну что ж, Элена, как ни странно, но я доволен, это тот, которого мы задолжали друг другу двадцать лет назад! Долго он ждал своего часа! - произнёс Педру с довольной улыбкой.
- Я тебе ничего не задолжала, Педру, - продолжала преподносить накопившиеся сюрпризы Элена. - Я родила от тебя дочь.
- Этого не может быть! Я тебе не верю! - вдруг возмущённо закричал Педру. - Если бы это была моя дочь, ты не стала бы молчать. Я достаточно тебя знаю, Элена! Ты нашла бы меня на краю света и сообщила эту весть! Нет, ты не могла так поступить, Элена! Это у тебя наступил сдвиг по фазе, и ты хочешь всучить мне чужого ребёнка, а может быть, даже и двух! Мне не нужен младенец твоего книгочея! Я вообще не понимаю, чего ты от меня хочешь.
Возмущённый Педру уже встал и собрался уходить. Элена успела выговорить только одну фразу:
- Я хочу, чтобы ты понял: Камила - твоя дочь! Господи! Помоги ему это понять!
Педру ушёл, а Элена ещё долго и горячо молилась о них, обо всех. Ей стало гораздо легче: стена многолетнего молчания была наконец проломлена, теперь её тайна будет потихоньку рассасываться, как застарелый мучительный флюс.
Вечером она позвала к себе Фреда и усадила рядом с собой.
- Пока нет Клары, - начала она, - я хотела бы с тобой поговорить.
- О чём? - настороженно спросил Фред, полагая, что сейчас речь пойдёт о Капиту, а о ней он пока не хотел говорить ни с кем на свете!
- О твоей сестре, - сообщила Элена.
У Фреда отлегло от сердца, он поудобнее расположился в кресле: о Камиле он готов был говорить сколько угодно.
- Новости из больницы? - спросил он. - Не слишком хорошие?
- Никаких, - отозвалась Элена. - Я хотела бы поговорить не о настоящем, а о прошлом. Об отце Камилы.
- И что ты хотела сказать мне о папе? - заинтересовался Фред, который очень любил отца и всегда слушал о нём с удовольствием.
- У вас с Камилой разные отцы, - спокойно сообщила Элена.
Фред от изумления открыл рот.
- Не понял, - произнёс он после некоторой паузы.
- Камила - дочь Педру, - пояснила Элена.
А затем, глядя в недоумевающие глаза Фреда, рассказала всю свою историю, как в ранней юности любила Педру, потом рассталась с ним, уехала в город, вышла замуж, но спустя три года снова вернулась к отцу. Педру был ещё не женат, между ними снова вспыхнула любовь. Элена забеременела, а Педру уехал покупать лошадей и не вернулся. Отец страшно рассердился на неё, когда узнал про беременность, и выгнал из дому. Она вернулась в Рио. Здесь её разыскал муж, отец Фреда. Он признал Камилу, только просил никому ничего не рассказывать. Ещё два года они прожили вместе, а потом он умер.
- Он очень любил вас обоих, и вы его тоже, я так ничего никому и не сказала, - заключила Элена.
- А Педру? - спросил Фред.
- До сегодняшнего дня он не знал, что у него есть дочь, - ответила Элена.
- Ну, ты даешь! - потрясённо заявил Фред. - Прямо героиня романа!
- Надеюсь, это никак не повлияет на ваши отношения с Камилой, - добавила Элена. - Вы так любите друг друга!
- И будем любить и дальше, - сказал Фред. - Или ты думаешь, я обижусь на Камилу из-за того, что её отец жив, а мой умер? Какая ты смешная, мамуля! Столько себя мучила из-за ерунды! Страдала! Чувствовала себя оскорблённой, выбивалась из сил! - Фред крепко обнял Элену, и она притулилась возле него, словно на секунду превратилась в Нину. - Сказала бы всё сразу, и было бы тебе куда легче!
- Он уехал! Он меня обидел! Он даже не спросил, куда я делась! - выливала свои обиды Элена.
- Ты до сих пор обижаешься? - поинтересовался Фред.
- Нет, и даже снова от Педру забеременела, - призналась Элена.
Фред смотрел на мать округлившимися глазами.
- Ну, мамуля, с тобой не соскучишься! Хотя я всё понял, это из-за Камилы! Да ты же настоящая героиня! Вот это да! Я тобой горжусь! Я тобой восхищаюсь! Вот это женщина!
По мере того как Фред говорил всё это, Элене становилось легче и легче, она смотрела на сына с тем же восхищением, что и он на неё. Всё-таки мать и сын - великая сила, они всегда поймут и поддержат друг друга!
- Поэтому я и рассталась с Мигелом, - продолжала свои признания Элена. - Надеюсь, ты меня понимаешь.
- И ничего ему не сказала? - с упрёком спросил Фред. Элена кивнула:
- А что говорить? Пройдёт несколько месяцев, и он сам всё увидит.
- Мужчины любят знать всё заранее, особенно такие вещи, - заметил Фред. - Так что найди время и поговори с ним. Я не знал, что такая отчаянная женщина может быть такой трусихой! Обещаешь исправиться?
- Подумаю, - улыбнулась Элена.
- И ещё один вопрос. Почему ты не сказала мне об этом накануне сдачи крови? Ты же знала, что я не смогу быть донором!
- Нет, Фред, не знала. Если донором может быть чужой человек, то почему не может сводный брат, ведь мать у вас общая!
- Ты, мамуля, просто чудо! - Фред снова обнял Элену. - Я уверен, что ты спасёшь нашу Камилу! Теперь я, наконец, успокоился!
- Господь послал мне двух прекрасных детей, - сказала Элена, - и пошлёт третьего. Все мои дети будут жить, и они будут счастливы. Ты слышишь, Фред, они будут непременно счастливы!
- Слышу, мама, и даже верю тебе!
И Фреду в самом деле показалось, что в этом невероятном мире возможно и самое невероятное счастье!

0

72

Глава 30
Педру вернулся на конный завод совершенно ошеломлённый. По дороге он немного пришёл в себя, и ему стало стыдно. Если посмотреть правде в глаза, то Элена всю свою жизнь вела себя исключительно благородно. Он не хотел детей, и она к нему с ними не приставала. Он делал что хотел: странствовал, возился со своими любимыми лошадьми, уезжал, приезжал, словом, чувствовал себя абсолютно свободным, и она не грузила его никакими своими заботами - не требовала ни денег, ни внимания. Он был избавлен от того, чего всю жизнь избегал: пелёнок, подгузников, детского плача... И откуда у него эта нелюбовь к младенцам?.. Но Педру был не из тех, кто занимается самокопанием. Не любил, и точка. И нечего рассусоливать.
Но вот перед Эленой ему было стыдно. Она подарила ему такую радость - Камилу, а он её обидел. И второго готова подарить. И тоже наверняка не будет нагружать заботами. Хотя кто её знает? Может, она хочет, чтобы они жили вместе? Как-никак возраст даёт о себе знать. Во всяком случае, она хотела поговорить с ним, а он повёл себя как свинья! Тут уж говорить нечего. Так оно и было.
А Камила-то! Камила! Недаром он к ней так привязался! Словно чувствовал: родная кровь! Он с особой нежностью вспоминал её большие глаза, её хрупкость. Она, наверное, и на него похожа, надо бы присмотреться. И вот прожила без отца всю жизнь! По милости Элены! Она никому не сказала. Хорошо это или плохо? Для него, для Педру, хорошо. Он это знал точно. А вот для Камилы? Может, у неё была бы на него обида, как у Элены, она бы требовала, чтобы он почаще к ней приезжал... В общем, нужно было складывать какие-то отношения...
От непривычки решать сразу несколько проблем у Педру разболелась голова, и он снова немного разозлился, подумав: что там ни говори, но с женщинами всё-таки очень много мороки!
Погружённый в свои размышления, он машинально дошёл до конюшни и отметил, что там тоже царит какая-то суета. Он ускорил шаг. Первой его мыслью было, что беда случилась с новенькими. Он нарадоваться на них не мог: такие это были складные и резвые лошадки. Они прекрасно перенесли дорогу, прекрасно акклиматизировались, Синтия провела вакцинацию, и всё с ними было в высшей степени благополучно, но, видимо, всё-таки что-то случилось. Интересно, кто же дал сбой? Последние пять метров Педру уже бежал и в конюшню влетел как сумасшедший.
- Что случилось? Кто заболел? - громко выкрикнул он.
- Ураган, - не поворачивая головы, ответила Синтия, сидевшая на корточках возле несчастной лошади, которая лежала на боку и не могла даже подняться на ноги.
У Педру немного отлегло от сердца. Он тут же поспешил к Урагану. Конь был такой же сумасшедший, как его хозяйка, но в отличие от неё коня Педру любил. Ураган дышал, тяжело раздувая бока. Других лошадей в конюшне не было.
- Я распорядилась, чтобы его от всех отделили, - сказала Синтия. Она внимательно следила за реакцией животного, которому только что вколола очередную порцию лекарства. - Если почки не будут справляться, придётся усыпить, - добавила она тихо. - Ладно, до этого ещё далеко! Пока будем каждый день делать уколы. И ещё его нужно на ноги поставить. Ему нельзя залеживаться!
Синтия поднялась на ноги и посмотрела на Педру. В его лице она прочитала что-то необычное и спросила:
- У тебя какие-то новости?
- И ещё какие! - ответил он. - Я без тебя соскучился. Когда встретимся?
Синтия пожала плечами и не ответила. Всё, что могла, она уже сказала Педру, но он не слышал слов, ничего не понимал. В общем, они могли встретиться, когда она и сама очень соскучится, но пока в этом нужды не было.
- Займись Ирис, - посоветовала она. - Ты сам понимаешь, что с ней делается. Ураган - её главный друг.
Педру прекрасно понимал, что девчонка в панике, но не представлял, чем может быть ей полезен. Он ей ничего плохого не делал, зла не желал. Вот коня нужно поставить на ноги, это точно. Тогда и Ирис повеселеет, такие дела. Но по части лечения на Синтию можно было положиться, как на каменную гору. Так что пока суетиться не следовало.
Он пошёл к себе и написал Элене письмо. Услышал со двора, что Жувенал собирается в город, и вышел, намереваясь передать с ним письмо Элене.
- А в Леблон ты не заедешь? - задал он вопрос. Ирис выскользнула из своей комнаты и, увидев на столе у Педру бумажку, тут же прочитала её:
«Элена, прости! Меня ошеломил твой рассказ. Это был сильный удар, поэтому я повёл себя так агрессивно. Нет слов, чтобы выразить, что я почувствовал, узнав, что ты беременна, а я - отец Камилы. Она - плод нашей любви на фазенде. Ты столько времени скрывала это! Вот что сводит меня с ума. Впервые земля уходит у меня из-под ног. Я не знаю, что делать, что думать. Вот и решил написать, чтобы попросить прощения за своё поведение и непонимание. Прости меня. Целую. Педру».
Ирис была потрясена. Удар за ударом обрушивались на неё. Камила - дочь Педру! А может, Элена специально это придумала, чтобы всем досадить?
Но она мгновенно отскочила от стола и скрылась у себя в комнате, заслышав шаги Педру. А он положил письмо в конверт и понёс его Жувеналу, который пообещал заехать в Леблон и отдать письмо прямо в руки Элены.
Ирис вышла следом. Она тоже решила поехать в город. Если она останется здесь, то просто погибнет от тревоги и беспокойства. Ей непременно нужно было действовать, тогда она успокаивалась. А Ураган не имел права погибнуть. Он был её единственным другом, и она запрещала ему болеть. Стоило Ирис подумать об Урагане, как она начинала стучать своим крепким кулачком по столу или по коленке, твердя: «Не смей! Сейчас же поднимайся на ноги! Ты что, с ума сошёл? Я же не могу без тебя!»
Губы полоской, решительный взгляд - такой Ирис села за руль и небрежно скомандовала Жувеналу:
- Садись! Подвезу!
Жувенал обрадовался: день начинался прекрасно, автобуса ждать не надо, они мигом доберутся до города!
- Спасибо, Ирис, - поблагодарил он её и сел рядом. Ирис знала, что Жувенал раньше работал портье в маленьком кафе. Вот мимо этого кафе она его и повезла. Разумеется, он сразу увидел своих дружков, которые пили холодное пиво в этот жаркий день. Заметив Жувенала, они радостно замахали ему, приглашая поболтать и угоститься. Жувенал проглотил слюну и приготовился отказаться, но Ирис сказала:
- Иди, они тебя ждут.
- Педру поручил мне отвезти письмо доне Элене и отдать в собственные руки, - с сожалением сообщил Жувенал.
- Моей сестре? - переспросила Ирис. - Я как раз еду её навестить, давай его сюда, я передам.
Жувенал вновь обрадовался, что всё так удачно складывается, сунул письмо в руки Ирис и побежал к дружкам. А Ирис поехала дальше. На углу она купила букет цветов, купила ещё один конверт, написала на нем: «Камиле Фернандес», сунула туда письмо Педру и поехала в больницу. После того как она передала букет с конвертом санитарке, ей стало немного легче. Все эти взрослые творят невообразимые пакости, так пусть за них и отвечают!
Тереза порадовалась возможности отнести Камиле цветы, сегодня с утра та опять себя чувствовала неважно. У нее болели суставы, её мучила страшная сухость во рту. От этой сухости Камила сходила с ума. Чего она только не делала: полоскала рот, глотала слюну, сосала конфеты, ела сочные фрукты. Но не будешь же целый день есть!
Камила лежала, откинув голову на подушку, когда Тереза принесла ей цветы.
- Какие красивые! - обрадовалась она. - Поставь так, чтобы я могла ими любоваться. А от кого?
- Понятия не имею, - ответила Тереза. - Мне же снизу передают, я посетителей не вижу.
- В детстве я была такая любопытная, что когда маме приносили цветы, даже плакала до тех пор, пока мне не говорили, от кого. А теперь...
- Теперь можете и потерпеть, - улыбнулась Тереза. - Вы вообще очень терпеливая, Камила. Я просто удивляюсь, как хорошо вы всё переносите! Я уверена, вы непременно поправитесь. А доктор вам разрешил есть мороженое и лёд. Что вам принести?
- Лёд, - обрадовалась Камила. - Конечно, лёд. Я совсем не хочу сладкого. Я теперь тебя замучаю, буду без конца гонять за льдом.
- И на здоровье, - добродушно улыбнулась Тереза. - Зачем я тут ещё, как не бегать по вашим поручениям?
Камила прикрыла глаза, с наслаждением думая, что буквально через несколько минут ей станет легче.
- Привет, дочка! - раздался весёлый голос Элены.
Камила лежала с прикрытыми глазами, но тут же открыла их. Элена сразу заметила красивый букет и прикреплённый к нему конверт.
- Привет, мамочка! - отозвалась Камила. - Я очень рада, что ты пришла, и потом попрошу тебя сходить для меня в магазин и купить кое-что.
- С удовольствием, моя девочка. А от кого цветы?
- Понятия не имею, ещё не посмотрела, - ответила Камила. - Посмотри.
Элена взялась за конверт, открыла его и прочитала письмо Педру. Хорошо, что пришла Тереза со льдом, хорошо, что Элена умела владеть собой, а иначе не избежать бы больших и ненужных потрясений.
«Педру всё-таки неадекватен, - со вздохом подвела итог своим размышлениям Элена. - Прислать Камиле такое письмо! Зачем?»
- От кого письмо, мамочка? - поинтересовалась Камила, которая успела съесть кусочек льда, и ей сразу стало легче.
- От Офелии и Онофре, они желают тебе выздоровления, - сказала Элена.
- Спасибо им, ты их от меня поблагодаришь? А может, я и сама черкну им несколько строчек. Дай мне письмо, я сама его прочту. - Камила уже протянула руку.
- Прости, я не подумала, что оно тебя так заинтересует. - Элена прикусила губу. - Я разорвала его и выбросила в корзинку.
- Не огорчайся, мамочка, - сказала Камила. - Поблагодари их от меня, и всё!
- Конечно, дорогая. - У Элены отлегло от сердца. - А сейчас перечисляй покупки, я схожу в магазин.
Камила дала ей целый список, и Элена с удовольствием отправилась по магазинам. По дороге ей было о чём подумать. Исключив нелепость адресата, письму можно было порадоваться. Педру всё понял, он перестал осуждать Элену. А это было главное.
Элена позвонила Педру.
- У меня голова идёт кругом, - снова начал он, - почва уходит из-под ног.
- Это я заметила, - шутливо ответила Элена. - И поэтому письмо, адресованное мне, ты послал Камиле. У девочки от этого мог быть шок. Она могла умереть, Педру!
- При чём тут Камила? - не понял Педру. - Я послал тебе письмо со своим рабочим, и он обещал передать его тебе из рук в руки.
- Оно лежало в букете цветов, присланном Камиле в больницу, - уточнила Элена.
- Я, кажется, всё понял! - прорычал Педру. - Вернутся - не сносить им головы! Элена, я хочу видеть вас обеих...
И тут связь прервалась, но Элена не жалела об этом и не стала перезванивать. Ей нужно было приготовиться к тому, что они вместе с Педру как мать и отец войдут к Камиле и сообщат ей ещё одну очень важную новость...
На всякий случай она дополнительно посоветовалась с Сезаром.
Он с состраданием посмотрел на эту красивую женщину, которая была готова принести в жертву свою жизнь ради спасения дочери.
- Элена! Я хочу вам сказать только одно: вы должны знать, что даже в этом случае может быть несовместимость. И потом, если болезнь продвинется слишком далеко, нам понадобится очень много донорского материала...
- Они будут совместимы, - уверенно произнесла Элена, - весь мой организм настроен на Камилу, и моя материнская интуиция так мне подсказывает. А в остальном я полагаюсь на вас. Я не сомневаюсь, что вы подберёте для Камилы такой комплекс лечения, при котором моя дочь дождётся рождения своего брата или сестры.
Сезар почтительно наклонил голову. А что он ещё мог сделать?
- Не будет ли для Камилы психологической травмой то, что я буду вынуждена ей открыть? - спросила она.
- Нет, наоборот, это должно оказать на неё целительное действие, - ответил Сезар.
И вот в палате Камилы появились Элена и Педру.
- Вы вдвоём? - обрадовалась Камила. - Я так и знала, что сегодня у меня будет удачный день! Я и чувствовала себя лучше, меня почти не тошнило, и я поела больше обычного.
- Аппетит - это путь к выздоровлению, - сказал Педру. - Если у меня болеет лошадь, я всегда знаю: аппетит появился - значит, скоро побежит!
Камила улыбнулась его грубоватой шутке, а Педру пустился в воспоминания. Он не мог забыть того времени, когда больному не говорили правду о его состоянии. Теперь всё по-другому, на слова врача можно положиться. А тогда...
- Поэтому твой дед и не выносил врачей, - продолжал Педру. - Стоило доктору появиться на пороге, как Алесиу кричал: «Убирайся, обманщик! Я прекрасно знаю, что у меня всё плохо! Но как видишь, всё ещё жив!»
- Жалко, что я так и не познакомилась с дедушкой, - вздохнула Камила. - А ты помнишь, какой сегодня день? - обратилась она к матери.
Элена была так взволнованна, что ничего не могла сообразить и вопросительно смотрела на дочь.
- Папин день смерти, - грустно улыбнулась Камила. - Забыла, да? Ну, ничего. Ты только обо мне и думаешь, ни о чём другом не помнишь. А я и в Англии этот день помнила, тебе звонила, просила от меня цветочки на могилу отнести. Сегодня ему бы исполнился пятьдесят один год. Как жаль, что его нет с нами!
- Да, Вальтер был хороший человек, относился к тебе как к родной дочери, - внезапно сказала Элена. - Понимаешь, дочка, мы пришли сказать тебе, что наконец-то у тебя появился реальный шанс полностью выздороветь. Потому что твой отец жив. А Валтер... он зарегистрировал тебя на своё имя и любил тебя, как родной отец.
Камила переводила глаза с Педру на Элену, пытаясь понять, не разыгрывают ли её. Но, собственно, зачем?
- Со стороны Валтера это был благородный жест, - продолжала Элена. - Он сделал это по собственной воле. И хотя бы поэтому, ты должна чтить его память.
- Значит, у нас с Фредом отцы разные? - осторожно начала Камила, до которой, наконец, стало доходить то, что хотела ей сказать Элена.
- Именно это я и хочу тебе сказать. До этой поры у меня не было необходимости ворошить прошлое. Но сейчас настал совсем другой момент.- Речь идёт о твоей жизни. Ты помнишь, что одна женщина забеременела, чтобы спасти свою дочь от лейкемии с помощью клеток из пуповины новорождённого?
- Да, - подтвердила Камила. - Я сама тебе об этом рассказала. И что же?
Она задала вопрос, но смутная догадка уже брезжила в её мозгу, совершенно невероятная догадка.
- Ты указала мне путь к твоему спасению, - проговорила Элена. - Внутри меня новая жизнь, и она спасёт тебя, моя девочка!
Камила смотрела на Элену и не могла поверить в то, что слышала: всё это было слишком невероятно.
- Ты хочешь сказать, - с усилием начала она, - что ты беременна, мама, что ты забеременела от моего настоящего отца?..
- Да, именно так, дочка. У тебя будет родной брат или сестра. Так захотел сам Господь, желая спасти тебя!
И вдруг, будто яркая молния вспыхнула в мозгу Камилы.
- Педру? Ну конечно! - воскликнула она, и через секунду он уже держал её в своих объятиях. - Господи! Как я счастлива! - произнесла Камила. - С первой нашей встречи я чувствовала, что мы родные люди!
Педру сидел рядом с Камилой и гладил её по голове.
- Я так рад, что у меня такая большая дочка! - повторял он.
- А я рада, что сбросила с плеч груз тайны, который носила больше двадцати лет. Вам трудно представить, какое это облегчение.
Камила поцеловала мать.
- Господи! Чего же ты только не натерпелась! Но зато мы все теперь счастливы.
- И будем ещё счастливее, - твёрдо сказала Элена, - потому что я буду нянчить и твоих детей, моя девочка.

0

73

Глава 31
Педру даже не смотрел в сторону Ирис. Она перестала для него существовать. Простить ей то, что произошло с письмом, он не мог.
- Ты для меня больше не существуешь, - так и сказал он ей и перестал разговаривать с ней вообще.
Для начала Ирис фыркнула. Она привыкла, что Педру разговаривает с ней грубо, что отказывается от всех её предложений. Поэтому она не придала особого значения его злости. Позлится и перестанет - так решила она про себя. Но вдруг она почувствовала, что он не замечает её по-настоящему, проходит, словно мимо стены или комода, не слышит, не видит. Она попыталась заорать, привлечь к себе внимание, но из этого ничего не вышло. Ни один сигнал, исходивший от существа по имени Ирис, не достигал планеты «Педру». Ирис сделалось страшно.
Между тем Урагану становилось всё хуже и хуже, и Ирис переселилась в конюшню. Рядом с больным Ураганом она чувствовала себя куда увереннее, чем рядом с Педру. Ирис и ночевала в конюшне на соломе, конюшня стала для неё домом.
Когда Синтия поутру впервые увидела спящую на соломе Ирис, она решила, что произошёл очередной скандал и Педру выставил девчонку из дома.
«Допекла!» - подумала она про себя и была недалека от истины. Но её заботой были не люди, а лошади, и она занялась Ураганом. Его состояние Синтии совсем не нравилось. Если ему и стало получше, то разве только чуть-чуть, он как бы подавал надежду, отказывался от усыпления, обещал бороться, но до перелома, который принёс бы реальное улучшение, было далеко. Ирис вскочила.
- Ну что? - озабоченно спросила она. - Лучше ему?
- Да нет, - со вздохом ответила Синтия, - ему по-прежнему плохо.
Она дала лекарство несчастному животному, которое с трудом дышало, и вышла. На свежем воздухе ей сразу стало как-то веселее. И она решила всё-таки сказать Педру, что какой бы ни была Ирис, но ей лучше спать в доме, а не в конюшне.
Ирис, заметив, что Синтия направилась к их с Педру домику, мгновенно заторопилась вслед за ней. Она не могла допустить, чтобы они там миловались, воспользовавшись её отсутствием.
Синтия открыла дверь и поздоровалась, Ирис застыла в кустах под окном, готовая появиться в любую минуту.
- Я соскучился, - тут же сказал Педру. - Ты сменила гнев на милость или нет?
- Мне кажется, у тебя теперь семья, - сказала Синтия.
- Да нет, у нас всё по-прежнему, каждый сам по себе, - ответил он. - Я вообще думаю исчезнуть отсюда. Готовлю себе небольшую фазенду, пора пожить самостоятельно, без хозяев, только с лошадьми. Хочешь со мной?
- Возьми лучше Ирис, - сказала Синтия. - Она спит и видит, как бы ей быть рядом с тобой, делить постель, стирать носки и рубашки.
- Я предпочёл бы тебя, - признался Педру. - Ты снова начала от меня бегать? Если ты вышла на дистанцию, то я за тобой!
Синтия рассмеялась.
- Я пришла сказать, что Ирис ни к чему спать в конюшне. Только ты, слепец, не видишь, что она необыкновенно привлекательная молодая особа, и ей просто опасно там спать.
- Это ты говоришь, исходя из собственного опыта? - поддел её Педру. - Но таких, как я, на конном заводе больше нет. А на Ирис мне наплевать, она теперь для меня просто не существует.
- С чего вдруг? Что она ещё натворила? - полюбопытствовала Синтия.
- Даже рассказывать неохота. Скажу одно: она всем норовит причинить зло - словами, делами, всем и всегда, такая уж уродилась. Ты думаешь, Ураган просто так болеет? Ничего подобного. Лошади всё чувствуют. Сначала он был такой же злой, как она, а потом эта злость стала есть ему печёнки. И с Ирис будет то же самое. Сначала она хотела уничтожить всех вокруг себя - Камилу, тебя, Эду, не знаю, кого ещё. Но ведь такое не под силу человеку! Волны злости, которые она посылает, возвращаются к ней, и скоро они раздавят её и уничтожат. Она будет болеть, как Ураган, и я не ручаюсь за благополучный исход.
- Бог знает, что ты такое говоришь, Педру! - упрекнула его Синтия.
- Правду, и ничего больше, - усмехнулся он. - Я не похож на пророка, но вот увидишь, так оно и будет!
Больше Ирис не хотела ничего слушать. Она потихоньку отошла от окна и снова отправилась к Урагану. Педру мог говорить всё, что угодно, но её конь должен был непременно поправиться!
Ирис целый день провела в конюшне, и спать легла снова неподалёку от Урагана. «Я выхожу своего коня!» - пообещала она себе.
С этого дня Ирис стала самой внимательной сиделкой. Весь мир перестал для неё существовать, кроме её несчастной лошади. Но как выяснилось, и в мире не осталось никого, кому она, Ирис, была нужна и интересна. Никто не подходил к ней, никто ни о чём не спрашивал, никому не было дела до того, как она живёт. Ирис это задевало. Ей было больно чувствовать себя такой одинокой на свете. И чем более одинокой она себя чувствовала, тем горячее привязывалась к коню. Ей было страшно представить, что она может потерять его. А Ураган дышал со свистом и смотрел на неё тусклым, подёрнутым синевой глазом.
Ирис рвала для него самую мягкую траву, приносила ключевую воду, она чистила его, сама убирала конюшню и проветривала её.
- Вот увидишь, - шептала она, обняв Урагана, - скоро мы поскачем с тобой в поля, ты будешь дышать душистым, сладким воздухом. Ты ведь хочешь снова бегать быстрее ветра?
Как можно выхаживать больного? Только любовью. Чтобы говорить с Ураганом, чтобы быть с ним изо дня в день, Ирис понадобилось то терпение, которое даёт только любовь, только настоящая привязанность. Разные картины стали всплывать в голове у Ирис. Всё чаще вспоминала она своих родителей. Мать, которая сидела у её изголовья, когда она болела. Ирис забыла обо всём этом, но вдруг увидела лампу, прикрытую платком, почувствовала прохладную руку матери на своём лбу, услышала её голос, который читал ей сказку. Да, мама так и сидела возле её постели, когда она болела. Ирис вспомнила, как мать звала её ужинать, как шила ей платья. «Как же она любила меня! - вдруг удивилась Ирис. - Сколько тратила сил, заботясь обо мне. А я её не замечала. Всё будто делалось само собой. А отец? Отец, пока был здоров, много работал, часто бывал в разъездах по фазендам, но, когда приезжал, непременно привозил мне какой-нибудь подарок, что-то неожиданное, любопытное: птичье гнездо, красивый камень. Это значит, что в своих путешествиях он беспрестанно думал обо мне, смотрел вокруг моими глазами, искал, что могло бы быть мне интересно! - вдруг догадалась Ирис. - Почему же я не заметила их любви? Почему позволила им уйти? Почему не ухаживала, как за Ураганом?» Боль и страдание коснулись сердца Ирис. Теперь она чувствовала себя не только одинокой, но и виноватой в том, что осталась одна.
«Я не нуждалась в них, убегала, и они ослабели от забот и трудов и умерли», - повторяла она, и слёзы подступали у неё к глазам, пока не полились нескончаемым потоком. Она плакала и никак не могла остановиться. Ей было жаль себя, а главное, своих родителей.
- Простите меня, простите, - шептала она им.
Вечером, когда её никто не мог увидеть, она брала в конюшне какую-нибудь лошадь и отправлялась проехаться, ей необходимы были движение, веяние ветра, шелест листьев. Она не торопила лошадь, та шла шагом, и однажды к ней присоединились ещё два всадника, и Ирис без всякого страха признала в них своих отца и мать.
- Вы простили меня? - спросила она. - Вы ко мне вернулись?
- Мы всегда были с тобой, - отвечала мать. - Только ты нас не замечала, потому что мы не были тебе нужны. Но теперь ты просишь у нас помощи, и мы готовы помочь тебе, доченька!
Ирис снова заплакала, так она была счастлива оттого, что не одна на этом свете.
- Если ты будешь любить других, то никогда не будешь одинокой, - словно прочитав мысли Ирис, сказала мать, а отец только одобрительно кивал каждому её слову. - Видишь, мы при жизни любили друг друга и не разлучились и после смерти. Одиночество - это когда думаешь только о себе. Тогда ты и остаёшься одна. Ведь ты же никого к себе не подпускаешь, видишь только себя, чувствуешь только себя, вот ты и одна на свете. А когда любишь... - мать тихонько засмеялась, - когда любишь, ты всё время видишь своих любимых - близко ли они, далеко ли, они всегда с тобой. Ты беспокоишься о них, ты им мысленно помогаешь, распутываешь их проблемы, и ты никогда не одна.
- Неужели это так просто? - поразилась Ирис.
- Очень просто, - отвечала мать, - только нужно не жалеть себя и отдать другим своё сердце.
- Но разве я не люблю Педру? - спросила Ирис. - Я же только о нём и думаю.
Мать снова тихонько засмеялась:
- Да, ты думаешь о нём, это правда. Но думаешь о нём не с любовью. Ты же злишься на него. Постоянно в чём-то винишь его. Всё делаешь ему наперекор. Ты охотишься за ним, как за добычей. Хочешь поймать, запереть в клетку и хвастаться перед всеми: видали, какого я поймала? Вам не удалось, а мне удалось. Я - самая удачливая из охотниц. Тебе хочется восторжествовать над теми, к кому он привязан, и над ним тоже.
Ирис опустила голову, ей нечего было возразить.
- Когда в твоём сердце вспыхнет великое сострадание и желание делать добро другим, тогда это будет любовью. Мы молимся за тебя, доченька, и вот увидишь, Господь тебе поможет.
С этих пор Ирис с нетерпением ждала вечера, чтобы отправиться на прогулку. Иногда всадники сразу присоединялись к ней, иногда вообще не приезжали, иногда она разговаривала с отцом или матерью, иногда они все втроём ехали молча.
Сколько дней прошло с тех пор, как Ирис переселилась в конюшню, она бы не могла сказать, но ей казалось, что целая вечность. Урагану понемногу становилось лучше, и когда Синтия впервые сказала ей об этом, словно горячая волна обожгла сердце Ирис. Неужели? Неужели она отстояла его у болезни?
И почему-то сразу подумала о Камиле. Вот и Элена точно так же каждый день боролась за своего ребенка. Если Ирис сама стала словно бы больным Ураганом, что же должна чувствовать мать, которая пытается вырвать своё дитя из цепких лап смерти?!
И снова к глазам Ирис подступили слёзы, и снова она оплакивала своё бесчувствие и жестокосердие. А вечером мать сказала ей с нежностью:
- Твоё сердце учится любить, моя девочка, не бойся боли, она залог счастья.
Ирис плакала, плакала, вспоминая всех своих близких, и казалось, не будет конца её слезам.
Но настал день, когда она, проделав, как обычно, утренний туалет Урагану, убедилась, что он совсем неплохо себя чувствует.
- Сегодня я поеду к Камиле в город, - тихонько сказала она. - Тебе придётся меня подождать.
Ураган заржал, соглашаясь. Его уже выводили, и он охотно гулял шагом по дорожкам.
Ирис медленно вошла в дом, остановилась у зеркала. Оттуда на неё смотрела совсем другая девушка - с тонкими чертами лица, и в этом лице было что-то нежное и вдохновенное.
- Наверное, я сумею теперь спасти Камилу, - сказала она сама себе. - За это время я столько всего поняла!
Она привела себя в порядок и пошла в гараж. Её машина стояла с полным баком, готовая к длительной поездке. Ирис села за руль и поехала. Она словно вернулась из далёкого путешествия и с любопытством смотрела вокруг, узнавая привычное и не узнавая его.
Сначала она поехала в лабораторию и сдала пробу. А потом уже - в больницу к Камиле. Она прекрасно помнила бокс, в котором лежала больная, легко нашла его, но Камилы там не было. Ирис просто не поверила своим глазам. Она знала, что должна была увидеть Камилу, помириться с ней и спасти её. И после этого всё у всех будет хорошо.
Но в боксе лежала совсем другая девушка. Очень бледная, очень грустная.
- Меня зовут Марсела, - сказала она.
- А где Камила? - спросила Ирис и вдруг почувствовала, что сердце у неё остановилось от ужаса: неужели?.. Неужели она опять опоздала?
- Камилу выписали, - отозвалась девушка. - Она дома.
- Выздоровела? - переводя дух, спросила Ирис.
- Нет ещё, но не теряет надежды.
- А ты, похоже, её потеряла? - спросила Ирис, она словно прочла всю историю этой бедняжки.
На глазах Марселы показались слёзы.
- Нет, я не хочу умереть, но верить в то, что выздоровлю, тоже не могу. Папа собирался приехать, но сегодня не успевает - приедет завтра. Он постоянно в разъездах, у него очень много работы, я лежу целыми днями одна, и меня одолевают печальные мысли.
- Я буду приходить к тебе, и мы будем с тобой болтать. Знаешь, я выходила своего коня, он у меня скоро будет бегать, и ты побежишь, как жеребёнок. А на лошади ты умеешь ездить?
- Нет, - ответила Марсела и улыбнулась. Сама мысль о том, что она, такая больная, может ездить на лошади, показалась ей забавной.
- Ну, вот видишь, буду тебя учить! Лошади - они хорошие, ты с ними подружишься.
Ирис так интересно стала рассказывать о лошадях, что Марсела заслушалась, и потом, когда Ирис уже ушла, всё вспоминала рыжую лошадку, которая никак не хотела ходить под седлом, пока не нашла себе хозяина, а того уж слушалась беспрекословно и даже спасла ему жизнь, когда они заблудились в тумане в горах, и она всё-таки отыскала дорогу к деревне.
- Завтра ко мне придут папа и Ирис, - прошептала Марсела перед сном, и ей захотелось, чтобы утро наступило поскорее.
На конном заводе узнавали и не узнавали Ирис. Никто вроде бы не терял её из виду. Марта приносила еду, Жувенал и Северину - солому и овёс для Урагана. Правда, никто с ней всё это время не разговаривал по приказу Педру, и она долгие месяцы жила как отшельница, но вышла на свет Божий с поправившимся Ураганом и сама словно бы тоже выздоровела. У неё был совершенно другой взгляд, другой голос, она стала спокойной и молчаливой, как будто бы повзрослела и помудрела, и в ней появилось что-то, что вызывало уважение.
Даже Педру внутренне ахнул, увидев перед собой Ирис, которая внимательно и просто посмотрела на него, сказала: «Давно не виделись, Педру!» - и прошла мимо.
Он и сам не понял, что с ней случилось, но, видимо, эти долгие месяцы пошли ей на пользу.
- Синтия, ты заметила, как Ирис переменилась? - не мог не спросить Педру, увидев ветеринаршу.
- Если уж ты это заметил, значит, переменилась всерьёз, - ответила Синтия.
- Нет, я правду тебе говорю. - Педру не мог скрыть своего удивления.
- И я тебе тоже, - в тон ему ответила Синтия. Может быть, Синтия единственная из всех видела, что происходило с Ирис, как-никак она каждый день навещала Урагана. Она видела, как Ирис плакала, как болела, как металась во сне, и понимала, что та переживает серьёзный душевный кризис. Теперь же из горнила страданий вышла какая-то новая Ирис, которая пока тоже не знала сама себя, но у которой было желание жить совсем по-другому.
- Посмотри-ка на мою фазенду, - предложил Педру, доставая фотографии. - Может, соблазнишься?
Синтия с любопытством рассматривала уютный дом в небольшом леске на фоне гор.
- Места там сказочные, - не мог не похвастаться Педру. - Я туда перевёл уже двадцать самых лучших лошадей. Ты даже не представляешь, до чего там здорово!
- Ты уже сказал Алме, что уходишь? - спросила Синтия.
- Конечно. Элена вот-вот родит, узнаю, будет ли совместимость, и поеду. Думаю, за это время управляющий на моё место найдётся. А ты не надумала со мной?
- Нет, Педру, не надумала. Мы с тобой оба слишком независимы и никогда со своей независимостью не расстанемся. Почему ты не смог жить с Эленой, хоть и любил её? Почему не ужился с Силвией? Потому что больше всего дорожишь свободой. Ты должен знать, что в любой миг можешь поехать покупать лошадей и вернуться через неделю, или через год, или через два. Тебе нужна жена, которая будет ждать тебя без злобы и обиды, поддерживать хозяйство и встречать тебя улыбкой, когда бы ты ни пришёл.
- Но ты же именно такая, Синтия, ты же не умеешь повисать на шее! - с убеждением сказал Педру.
- Вот именно, что я совершенно такая же, как ты, Педру, и тоже люблю уходить на год или на два. Сейчас моя очередь уходить.
Педру только покрутил головой и ещё раз удивился тому, как изменилась Ирис.

0

74

Глава 32
Изменений за это время произошло много. Причём самых неожиданных. Ирис узнавала о них с большим изумлением, чувствуя себя так, словно вернулась с другой планеты. После того как она столько времени провела вдали от людей, ей хотелось вернуться к ним и вернуть расположение к себе. Совсем по-иному думала она теперь об Элене, Камиле, Алме, Мигеле. Она чувствовала, что все они совсем небезразличные для неё люди, и горевала, что каждому из них доставила немало неприятных минут. Она делала это по недомыслию, не видя того сложного узора, который всякий раз выплетает жизнь, стремясь предусмотреть в нём новые возможности для каждого. Теперь, когда Ирис до глубины прочувствовала, что такое болезнь, она поняла и Камилу, в другом свете увидела поступки Элены, и в её сердце вновь загорелась та любовь-восхищение, любовь-обожание, которую она испытывала к своей старшей сестре. «Кто бы был способен на такое самопожертвование?» - думала Ирис, теперь уже понимая, что прежде чем окончательно примириться с Эленой, ей нужно сначала примириться с Камилой.
Но Камилу теперь не так-то просто было застать дома. У неё появились свои дела, свои подопечные. Общаясь по Интернету с разными людьми, она вдруг поняла, как много на свете больных, несчастных, заброшенных. Ей, Камиле, не на что было пожаловаться - она всегда была окружена нежностью и любовью, а как они нужны тем, кто болен, уязвим, у кого обострены все чувства?..
Камила теперь ходила в детскую больницу и читала больным малышам книжки. Час в день, он давался ей непросто, требовал напряжения всех физических сил, но зато, сколько приносил радости и душевной бодрости. Она вспоминала блестящие радостные глаза малышей, их любовь и чувствовала себя счастливой.
- Знаешь, Эду, - говорила она мужу, - мне кажется, что, даже если я не смогу родить сама, я буду работать с детьми. Ведь я могу помогать тебе, правда? Буду работать сестрой в больнице, буду выхаживать малышей. Что ты на это скажешь?
- Я скажу, что это прекрасно, - отвечал Эду, с любовью глядя на одухотворённое тонкое лицо Камилы. Что бы с ней ни происходило - выпадали волосы, брови, ресницы, - она становилась только прекраснее, потому что сквозь внешние черты всё отчётливее проступала её мужественная щедрая душа. - Я и сам всё время думаю о педиатрии, - признался Эду. - Вокруг нас столько маленьких детей, которые нужда-ются в помощи! Мне кажется, что именно в детстве закладывается здоровье. Камила, как чудесно, что мы сможем работать вместе! Я просто уверен, что ты станешь замечательным врачом, - пройдя столько страданий, ты будешь знать состояние больного изнутри, и будешь ему помогать гораздо лучше другого.
Так они мечтали вместе вечерами, и жизнь казалась им суровой, но могучей учительницей, она была исполнена смысла и значения, нужно было только набраться мужества, чтобы вникнуть в её уроки.
Именно этот свой опыт и пыталась Камила передать Марселе, которая осталась лежать в больнице и так часто плакала от слабости и отчаяния.
Но на этот раз Камила нашла Марселу в лучшем расположении духа.
- Посмотри, какую чудесную книгу подарил мне Мигел, - сказала Камила девушке, которая встретила её улыбкой. - Как только я её прочитала, сразу же принесла тебе. В ней рассказывается, что у каждого есть свой ангел-хранитель, который наблюдает за нами и никогда не оставит нас в беде.
- А я даже знаю, как зовут моего ангела-хранителя. У него женское имя: Ирис! - засмеялась Марсела. - Это твоя родственница. Она приходит ко мне каждый день в больницу, в ней столько энергии, в ней такой запас жизненных сил, что я поверила в возможность своего выздоровления, - призналась Марсела. - А самое удивительное, самое необыкновенное то, что она может стать моим донором. Такое бывает один раз на тысячу, но это случилось, и случилось со мной.
Волна счастья захлестнула Камилу: в мире существует круговая порука добра, и, стоит в неё включиться, начинают твориться чудеса.
Со слезами на глазах она расцеловала хрупкую Марселу. Им не нужно было слов, они и так поняли друг друга.
Поэтому когда Ирис, наконец, дозвонилась до Камилы, та говорила с ней ласково и по-доброму. Она не таила зла на ту, которая своим собственным злом наделала себе столько бед.
- Конечно, приходи, - пригласила она Ирис. - Я очень хочу тебя видеть!
Ирис пришла с букетом цветов.
- Прости меня за всё, если можешь, - начала она, - я причинила тебе много тяжелых минут, говорила страшные вещи, но я сама не понимала, что творю, а теперь... Теперь я словно прозрела и смотрю на мир другими глазами.
- Ты прозрела сердцем, - сказала Камила. - Ведь со мной было то же самое. Я причинила много горя своей маме. Да и другим тоже. В юности все мы очень эгоистичны, но однажды наступает зрелость...
Они понимающе улыбнулись.
- Марсела сказала мне о чуде, которое случилось. Я счастлива за неё.
- Я шла в лабораторию, надеясь спасти тебя, Камила, - призналась Ирис. - Я понимала, что кому-то очень нужна, и думала тогда о тебе.
- Для меня нашли другой путь спасения, - улыбнулась Камила. - Ты скоро ложишься в больницу?
- Да, через неделю или полторы. Марсела должна закончить курс химиотерапии и отдохнуть от него. Меня тоже готовят, чтобы облегчить ей совместимость. А как чувствует себя Элена? - спросила Ирис.
Теперь она вошла в семейный круг на равных, заняла в нём своё место, её вопросы не были праздным любопытством. Камила прекрасно понимала, что теперь все они заняты одним делом: исцелением, и это создавало особую атмосферу доверия.
- Мама себя чувствует прекрасно, и знаешь, приданое для малышки я готовлю вместе с ней. Она решила назвать её Викторией. Замечательно, правда?
Ирис кивнула.
- Мне очень стыдно, что я тогда устроила такую гадость. Я ведь ничего не поняла, обиделась, оскорбилась и побежала с доносом к Мигелу.
- Хорошо, что ты поняла это теперь, Ирис! - ободрила её Камила. - Мигел понял происходящее раньше всех, потому что у него давным-давно зрячее сердце. А я скажу тебе, что и у меня были минуты слабости, и я тоже причиняла маме боль. Представляешь, когда она выяснила, что у меня будет сестричка, я сказала ей: «Ну, вот она тебе заменит меня, когда я умру». Представляешь? В этот миг я именно так всё и чувствовала. Мне казалось, что эту девочку послали не для спасения, а для утешения, потому что я должна умереть... Мы часто бываем недальновидными и жестокими, - вздохнула Камила, - но у нас всегда есть шанс исправиться...
Ирис кивнула, а потом спросила:
- Как ты думаешь, Элена простит меня?
- Конечно, простит, - с уверенностью сказала Камила. - Если уж Алма простила... С её-то категоричностью и бескомпромиссностью.
- Кого простила? Меня? - не поняла Ирис. - Но по отношению к Алме, мне кажется...
- Сейчас я тебе расскажу историю великого прощения, - пообещала Камила. - Только пусть Зилда принесёт нам чаю, потому что у меня сохнет во рту.
Устроившись поудобнее, Камила рассказала Ирис историю Данилу и Риты.
- Когда Алма узнала правду, она выгнала Данилу из дома, разорвала все его фотографии и спустила бассейн. Она сделала всё, чтобы ничего не напоминало ей о предателе. Мы с Эду очень переживали за неё. Эду прекрасно понимал, что как бы дурно ни поступил Данилу, он совсем не дурной человек. И сам Данилу всё надеялся, что Алма позовёт его обратно. Он поселился в отеле, и Эду даже не возражал против пятизвёздочного. Но время шло, Алма ухаживала за Ритой, которая очень плохо себя чувствовала, и даже не смотрела в сторону Данилу. Она запретила всем упоминать его имя, и тем более разговаривать с ним по телефону. И ты представляешь, Данилу, - тут Камила улыбнулась, - преодолел свой страх перед больницей, а он у него просто панический, и пришёл меня навестить. Я обомлела, увидев на пороге Данилу. Он был смущён, ему было неловко, но он всё-таки попросил моего заступничества. Ему казалось, что я могу замолвить за него слово перед Алмой. Я попыталась, но Алма и слушать не желала. Даже меня. Тогда Данилу проник в дом и всё-таки ухитрился поговорить с Ритой, покаялся, пообещал, что даст детям своё имя, просил разрешения видеться с ними. Но Рита совсем уж ничего не могла поделать для улучшения их отношений. Словом, ситуация была совершенно безнадёжной. Данилу переехал в плохонький отель, потому что ему стало неудобно тянуть деньги с Эстелы и Эду, а это для него была великая жертва. Но не сдавался, и всё время думал, как бы ему переубедить Алму. Между тем Алма целиком и полностью погрузилась в заботы о Рите и её будущих малышах. Рита плохо себя чувствовала, у неё было высокое давление, а она постоянно забывала принимать лекарства, и Алма следила за ней, как цербер. Я всё это знаю в таких подробностях потому, что Эду постоянно бывал там. С одной стороны, он хотел помочь своей тётушке и поддержать её, а с другой - как врач, иногда давал советы Рите. Но со здоровьем у Риты было всё хуже и хуже. В конце концов, её положили в больницу, и она родила своих малышей, но её спасти не смогли.
- Умерла?! - воскликнула Ирис. Камила кивнула.
- Мы все пережили её смерть очень болезненно. Представляешь, двое малышей, мальчик и девочка, остались сиротами! Если бы не Алма, неизвестно, что бы с ними было... Но ты знаешь её энергию, она подняла на ноги всю больницу, организовала самый лучший уход за малышами. И как только нашла для них кормилицу и няньку, забрала их домой. Они чудесные, мальчик и девочка, мы все их очень любим.
- Надо мне их навестить, - сказала Ирис, - я тоже хочу познакомиться со своими новыми родственниками.
- Да-да, через Эду и Алму и ты с ними в родстве, - улыбнулась Камила. - Но слушай дальше. И вот тут снова появился Данилу. Разумеется, он был в ужасном состоянии. У него постоянно были слёзы на глазах. Он винил себя в смерти Риты. И готов был искупить свою вину чем угодно. Он зарегистрировал детей, и когда Алма поняла, что может потерять их, что Данилу может их отобрать и увезти куда угодно, она впала в чудовищное состояние. Это было что-то среднее между депрессией и агрессией. Она металась из стороны в сторону и не знала, что ей предпринять. И вот тут Данилу проявил себя очень благородно. Он приехал, и на этот раз Алма не могла его не принять.
«Алма, - сказал он ей, - я прекрасно понимаю, сколько добра ты можешь сделать моим несчастным детям. Я виноват перед тобой, но никогда не видел женщины добрее и благороднее тебя. Поэтому я целиком полагаюсь на твою волю. Я доставил тебе много душевных переживаний и не хочу доставлять ещё. Хозяйка положения - ты, и я подчинюсь любому твоему решению. Но мне хотелось бы видеть своих малышей хотя бы изредка. Я теперь остался один на свете».
Алме было нелегко принять решение, но она и в самом деле человек великодушный. Короче, они теперь растят детей вместе, и Алма говорит, что ещё никогда у них не было дома такой трогательной семейной атмосферы.
- Бедная Рита, - вздохнула Ирис, - пусть земля будет ей пухом. Я непременно съезжу к Алме, ей при таком количестве забот и хлопот вполне может понадобиться помощь.
- Знаешь, я думаю, что ей понадобится помощь в другом, - сказала Камила. - Малышей она с рук не спускает и никому не отдаст, да и нянек у неё там предостаточно. А вот конный завод...
- А что конный завод? - не поняла Ирис.
- Ты разве не знаешь, что папа уходит с завода и уезжает на свою фазенду?
Как ни была Ирис расположена к самому доброму, она почувствовала обиду и боль, представив опустевший без Педру конный завод и самого Педру, который будет жить неведомо где. А как же она, Ирис? Что будет с ней?..
- Честно говоря, я давно уже не общалась с Педру, - призналась она, - поэтому и ничего не знаю.
- Ну, вот теперь знаешь, - добродушно сказала Камила. - Папа решил, что уедет сразу после моей операции.
«А как же я?» - хотела спросить Ирис, но, разумеется, не спросила. Новость оказалась для неё тяжёлым испытанием, она хотела войти в круг своих родных, но даже представить не могла, что живёт вдали от Педру. Мир сразу померк, краски его потускнели. Но тут же Ирис вспомнила, что через неделю или полторы она ляжет в больницу, будет донором...
- Я не думаю, что смогу как-то помочь Алме на конном заводе, - наконец сказала она. - У меня пока другие планы, ты сама знаешь какие...
Ирис видела, что Камила устала. Ирис и сама устала от такого количества новостей - после своего выздоровления она стала куда чувствительнее и утомлялась гораздо быстрее.
- Спасибо тебе, Камила, - сказала она. - Я буду звонить тебе и непременно позвоню Элене.
- Да, позвони, - кивнула Камила. - Я очень рада, что мы, наконец, с тобой вместе.
Ирис ехала домой, понимая, что ей необходимо поговорить с Педру. Сейчас, сегодня, пока он не уехал! Она гнала машину, словно он мог уехать прямо сейчас. В тот момент она снова была похожа на прежнюю Ирис, которая не знала удержу в своих желаниях и всегда поступала так, как ей вздумается.
Но когда она увидела на дорожке озабоченного делами Педру, который что-то объяснял Синтии, вдруг поняла, что сказать ей, собственно, нечего. О чём она будет с ним говорить? Об отъезде? Но это он должен был бы сообщить ей о своих планах. Он уходит с конного завода, переезжает, значит, он и должен ей обо всём этом сообщить. А если не находит нужным, то тем более не стоит вмешиваться.
Ирис поздоровалась, проходя мимо, и направилась к конюшне проведать Урагана.
После стольких дней, проведённых в добровольном заточении, ей почему-то не хотелось возвращаться в свою комнату, а хотелось тоже уехать куда-нибудь, где рядом были бы лес и горы. И Педру, разумеется. Но почему-то его присутствие Ирис ощущала теперь и на расстоянии и вовсе не стремилась непременно быть с ним. И потом... Перед глазами Ирис возникли больничная койка и худенькая Марсела. Лицо её осветила невольная улыбка: какое же это счастье - спасти человеку жизнь!
Педру проводил Ирис взглядом, чего раньше никогда не было, и Синтия отметила это.
- Просто глазам не верю, - произнёс он изумленно. - Другой человек, честное слово!
Синтия улыбнулась. Вполне возможно, Педру нашёл все-таки ту, которая будет с ним рядом, только пока не подозревает об этом. Но взгляд его говорил о многом.
- Ты знаешь, кому Алма предложила место управляющего? - спросила она.
- Понятия не имею. - Педру с недоумением пожал плечами.
- Угадай с трёх раз, - задорно улыбнулась Синтия.
- Лично я предложил бы тебе, если бы ты была мужчиной, - сказал Педру.
- И Алма предложила мне, несмотря на то, что я женщина, - с гордостью сообщила Синтия.
- А ты что? - спросил Педру.
- А я согласилась, - ответила Синтия.
- Молодец! - искренне одобрил Педру. Он немного подумал и добавил: - Честно говоря, я очень рад, Синтия! Мне было бы грустно оставить всё на незнакомого человека, который завёл бы здесь новые порядки... А ты... ты как будто я сам.
Синтии было приятно услышать это от Педру, не так часто он говорил так тепло и так искренне. «Вероятно, он немного оттаял благодаря всему, что произошло, - решила Синтия. - Подумать только, у Педру, оказывается, двое детей! Но надо быть Эленой, чтобы ничего от него не требовать. Нет, я бы так не смогла! Так что выходит, я пока не нашла своего мужчину, зато нашла своё место!»

0

75

Глава 33
Капиту сидела, обняв колени, на подоконнике и размышляла. Она не могла не признать, что, понадеявшись хоть на какое-то благополучие в своей жизни с Орланду, сильно преувеличила собственные возможности.
Одна за другой картины мелькали у неё в голове.
Вот пришли деловые партнеры Орланду, солидные сеньоры с ухоженными жёнами, и, выпив аперитив, Орланду принимался хвастаться Капиту, нахваливая её, словно кобылу на аукционе. Он не забывал назвать стоимость платья и украшений, говорил, сколько тратит на красавицу в месяц, потому что содержит не только её, но и её сынка. И рефреном у него было: «За хороший товар мне никаких денег не жалко. Сами видите, какая красавица».
Капиту про себя ядовито усмехалась: очевидно, она должна была служить рекламой деловых качеств Орланду, который не скупится на деньги, когда ему нравится предложенный товар. И ещё ей казалось, что после очередного заявления Орланду и мужчины, и женщины подойдут и начнут проверять на добротность её платье, колье, её саму...
Разумеется, она не говорила Орланду, что он выглядит смешно, когда так обращается с ней на публике, претендуя при этом на хорошие манеры и называя её своей невестой...
Привыкнуть к этим сеансам было невозможно, но перетерпеть - вполне. Капиту терпела.
В будние дни она находилась под надзором шофёра и служанки, вдобавок Орланду требовал, чтобы с ней постоянно был мобильник.
- Я должен говорить с тобой в любую минуту, когда захочу! - твердил он.
Но Капиту упорно ездила на занятия без шофёра и мобильника. Поначалу она пыталась объяснить, что во время лекций неприлично говорить по телефону, неприлично мешать преподавателю звонками. Орланду ничего и слышать не хотел. А что касается лимузина и шофёра, так и на это были объективные причины: у большинства её сокурсников плохонькие машины, которые все они водят сами, и приехать ей с шофёром - значит, привлечь к себе излишнее внимание и явно заявить о том, что она кичится своим богатством.
Однако в спорах с Орланду никакие разумные объяснения Капиту не помогали. Орланду устраивал ей бешеные скандалы, безумно ревнуя её ко всем: студентам, преподавателям, прохожим на улице.
- Боишься, предложат больше и перекупят? - зло сузив глаза, спрашивала Капиту. - Но ты же сам говоришь, что дороже, чем ты за меня платишь, платить просто невозможно. Или всё-таки возможно и я с тебя дешево беру?
- Раз я плачу деньги, я и распоряжаюсь, - кричал Орланду. - Ты не смеешь самовольничать! Ты должна делать то, что я тебе говорю!
- Купи себе другую девушку, Орланду, - предлагала Капиту. - Желательно немую, тогда она действительно будет только слушать. А вот будет ли слушаться, не знаю.
С некоторых пор она заняла твёрдую оборонительную позицию и не принимала близко к сердцу никаких обид, оставаясь всегда ровной и отстранённой. Эта её манера ещё больше бесила Орланду. Он бы хотел довести её до слёз, хотел, чтобы она разобиделась. Холодное презрение Орланду не устраивало, оно говорило яснее ясного, что ни его самого, ни его деньги Капиту не ценит по достоинству.
- Но ты же берёшь от меня реалы, - шипел он. - Живёшь на мои заработанные!
- Прежде всего я живу с тобой и за вредность должна брать бешеные деньги, а я беру только на булавки.
Скандалы множились, собственно, вся их жизнь состояла из скандалов. А чем ещё заниматься, когда люди не любят друг друга? Во всяком случае, скандалы частенько избавляли Капиту ещё и от ненавистной постели, поэтому она затевала ссору с наслаждением. Через некоторое время она даже Бруну перестала привозить с собой, оставляла его у родителей. Ребёнку не нужно выслушивать всё, что они тут говорят друг другу. Без Бруну они могли ругаться хоть всю ночь до утра.
Служанку Капиту возненавидела сразу, почувствовав в ней соглядатая и доносчицу. А когда человека не любишь, то не можешь есть и приготовленную им еду. Капиту похудела, осунулась.
Орланду забеспокоился:
- Что это с тобой? Уж не заболела ли?
- Я думаю, заболела, - недовольным голосом сообщила хозяину служанка. - Сеньора ничего не желает есть. Я выбрасываю всё, что приготовила.
- Это что ещё за штучки, Капиту? - возмутился Орланду. - По-моему, отсутствием аппетита ты никогда не страдала.
- А теперь страдаю, - томным голосом проговорила Капиту. - Меня тошнит. Я думаю, что я беременна.
Орланду вытаращил глаза.
- Ты с ума сошла! - единственное, что он смог произнести.
Подобное известие на любого мужчину действует как удар, а уж для Орланду это был не просто удар, а подножка. Вместо красавицы, всегда готовой к услугам, в его прекрасно отделанной квартирке появится неуклюжая, с огромным животом, уродина, а потом пискун и куча вонючих пелёнок. Когда он решил пожить на склоне лет в своё удовольствие, то вовсе не собирался разводить пискунов.
- И это всё, что ты можешь мне сказать? - поинтересовалась Капиту. - А когда будет наша свадьба? Ты заморочил мне голову женитьбой. Наконец я поверила тебе. Готова родить ребёнка, а ты...
- Ты уверена, что это мой ребёнок? - спросил он.
- Не уверена, - пожала плечами Капиту, - но рожу его тебе, и это будет твой ребёнок.
- Ещё чего! - тут же возвысил голос обрадованный Орланду. - Мне чужих детей не надо! Можешь убираться откуда пришла вместе со своим недоноском!
- Но ты же так любишь меня, Орланду! - жалобно произнесла Капиту. - Ты же не можешь жить без меня!
- Без тебя не могу! Но без твоего живота вполне обойдусь, - буркнул рассерженный Орланду.
- Счастливо оставаться! - Очень довольная Капиту направилась к двери. Если под этим предлогом она, наконец, обретёт свободу, то да здравствует благая ложь!
На лице её, очевидно, было написано такое счастье, что Орланду сначала опешил, а потом обиделся.
- Если ты решила таким образом улизнуть от меня, то даже не надейся! - заявил он внезапно. - Сейчас мы немедленно поедем к врачу. Если ты и в самом деле беременна, то остаёшься в больнице, тебе делают аборт, и ты возвращаешься. Кроме служанки, я найму тебе ещё и сиделку. И охранника, чтобы больше таких штучек у нас с тобой не было.
Капиту поняла, что Орланду всерьёз принял решение и через пять минут начнёт его осуществлять. Ей стало и смешно, и горько. Она и раньше нисколько не сомневалась, что слова Орланду о любви - всего только слова, но сейчас убедилась в этом воочию.
- Я люблю твою красоту, - заявил он. - И не позволю, чтобы её что-то испортило.
- Прямо сейчас и поедем? - спросила она. - Мне переодеться или не надо?
- Как хочешь, - буркнул Орланду.
- Я рада, что ты принимаешь такое горячее участие в моей судьбе и так ценишь мою красоту, - проговорила Капиту, намереваясь доиграть нечаянно получившуюся игру до конца, - и решила ради такого торжественного случая переодеться. А пока я буду переодеваться, сходи-ка в аптеку и купи тест на беременность.
Орланду приоткрыл рот, потом закрыл и направился к двери.
«Вот чертовка, - ворчал он про себя, - совсем заморочила мне голову, хорошо ещё, что я не позвонил нашему домашнему врачу. А ведь мог бы, с перепугу!»
Тест, разумеется, ничего не показал. Орланду успокоился и выругал Капиту от всего сердца за дурацкие шуточки.
Но Капиту стояла у зеркала и говорила:
- А меня всё-таки тошнит! И я ничего не ем! И очень скоро подурнею! И всё это из-за дурацкой служанки! Я её видеть не могу, а тем более прикасаться к еде, которую она готовит!
Они спорили битый час, но Капиту всё-таки настояла на своём, и Орланду уволил служанку.
Можно было избавиться от служанки, можно было отсылать шофёра и забывать дома мобильник, но от Орланду избавиться было нельзя, а он становился для Капиту всё невыносимее. Желания ладить с Капиту у него оставалось всё меньше, он становился всё грубее и грубее.
Но мало Орланду, появился ещё и Мауру. Он снова принялся шантажировать Капиту, требовать от неё денег:
- Подольстись к своему толстосуму, он тебе даст сколько хочешь кругляшек. А то я наведу на твой след своих кредиторов, скажу, что ты мне много задолжала, поэтому я и не могу с ними рассчитаться.
Слушая все эти гадости, Капиту больше не сомневалась, что эта парочка действует заодно. Как только Орланду хочет запугать её, он начинает действовать через Маурисиу. И сколько раз она, дурочка, попадалась на эту удочку! В том, что это правда, её убеждало следующее: Орланду не подпускал к ней никого на пушечный выстрел. Стоило кому-то заговорить с ней, как это мгновенно становилось известно Орланду, и он устраивал ей скандал, крича, что действует исключительно из соображений её безопасности. Но от волнений, связанных с болваном Маурисиу, он и не думал её избавлять. Маурисиу беспрепятственно подстерегал её на каждом шагу, пугал и угрожал, повторяя одно и то же: будь поласковее, подольстись! Хорошенькое средство, чтобы добиться от женщины ласки! Но если Орланду хотел пробить брешь в непроницаемой броне её равнодушия, то он своего добился: Капиту буквально закипала. Она сразу вспоминала, что Орланду обещал вернуть ей украденные Мауру деньги, но и пальцем не пошевельнул, чтобы выполнить своё обещание.
«Да он сам и навёл его на эту кражу! - твердила себе Капиту. - Он просто её спровоцировал и не собирался никого искать. Я попала в руки низкопробных бандитов».
Она попыталась пожаловаться Симони, но та твердила одно: не упускай своего шанса, тяни из Орланду деньги, тебе страшно повезло.
- Да не собираюсь я тянуть из него деньги! - в сердцах заявила Капиту.
- Ты собираешься спать с ним даром? - изумлённо посмотрела на неё Симони, и Капиту почувствовала, что, в самом деле, что бы она ни делала, получается сплошная глупость. Глупо жить с Орланду за деньги, а просто так - ещё глупее.
А Симони после этого разговора постоянно торчала у Капиту. В отличие от Капиту она как раз подольщалась к Орланду, и тот даже заметил, что у подружки Капиту очень нежная кожа.
Время от времени Капиту навещала Эма. Она хотела порадоваться на роскошную жизнь своей дочери, но, увидев Симони, расхаживавшую по квартире в неглиже, расстроилась до слёз.
- Я всё поняла, - рыдала она, - у вас тут настоящий притон. Вы по-прежнему продаете себя, а Орланду живёт с вами двумя.
Капиту даже не расстроилась, слыша такие слова матери: поделом, после того, что она сама с собой вытворяет, думать о ней можно всё, что угодно!
Но мать ей было жалко, таких нелепых огорчений она ей не желала. Но, поразмыслив, Капиту разозлилась и на мать: вот уж кто толкал её к Орланду, так это она. Впрочем, мать тут ни при чём, Капиту сама приняла такое решение и теперь должна всё расхлебывать.
Она сидела и думала обо всём этом потому, что, наконец, получила диплом. Всё-таки она сумела воспользоваться выпавшим на её долю свободным временем, сдала все экзамены и написала дипломную работу. Профессор похвалил её, сказал, что у неё хорошая голова. И вот теперь она решила применить свою хорошую голову и подумать, что же ей делать дальше. И вдруг приняла самое естественное и простое решение. Слезла с подоконника и пошла в спальню. Из спальни она вышла со шкатулкой и позвала Симони.
- Передай это Орланду, - сказала она. - Здесь всё, что он мне подарил, и даже то, что я сама купила на его деньги.
- Что это ты надумала? - спросила Симони.
- Ухожу, - сказала Капиту. Она кивнула на собранные чемоданы, тут же позвонила вниз привратнику и попросила отнести вещи в машину.
- А что я скажу Орланду? - поинтересовалась Симони.
- Скажи, что любишь его больше жизни, я думаю, ему понравится, - ответила рассеянно Капиту. - Пока, подружка. На этот раз я ухожу навсегда.
- А не боишься? Орланду тебя так не оставит! - испуганно сказала Симони, представив себе гневного Орланду, который крушит всё вокруг.
- Не боюсь, - махнула рукой Капиту. - Перебоялась. Но когда она спустилась вниз, то увидела, что за рулём машины сидит ухмыляющийся Мауру.
- Поеду с тобой, куда скажешь, - издевательски протянул он.
Капиту давно уже не испытывала отчаяния, но в эту минуту испытала нечто похожее: сколько она ни прилагала усилий, но так и не могла вылезти из грязи, в которую соскользнула.
- Прокатим вещички нашей красотки и привезём обратно, - подхватил неведомо откуда взявшийся Орланду, садясь в машину. - Ты зря надумала бежать, Капиту. Лучше дожидайся нас дома.
Машина сорвалась с места и исчезла за поворотом. Капиту застыла на улице - без единого гроша, без своих платьев, одно было на ней, вот и всё.
«Займу у Симони денег и поеду на автобусе, - решила Капиту. - Всё равно я тут не останусь. Особенно после такого издевательства».
- Я тоже не буду здесь ночевать, - заявила Симони. - Он вернётся, увидит, что тебя тут нет, и разнесёт всё в щепки.
- Не разнесёт, - сказала Капиту. - Это его собственность. Через час она была уже у родителей.
Счастливый Бруну повис на шее у матери и больше не отходил от неё.
- Ну что ты, мой любимый дурачок? - говорила она, целуя сына. - Я больше никуда от вас не уйду. Я вернулась навсегда, - сказала она. - Жить мы будем очень скромно, потому что психологам не так-то легко найти работу.
- Доченька! - Счастливый Паскоал обнял Капиту. - Неужели ты всё-таки добилась своего? Неужели закончила учение?
- Да, папочка.
Капиту достала из сумочки единственное свое достояние - диплом, но оно стоило всего остального.
- Как же я счастлив! Как же я горжусь тобой, дочка! - Паскоал не находил слов, этот день был самым счастливым в его жизни.
Эма тоже улыбнулась, но недоверчиво и не слишком одобрительно: у Капиту семь пятниц на неделе. Неизвестно, что из всего этого выйдет.
- Погоди! Ещё Орланду к нам заявится, - вздохнула она не без надежды на вечерний визит. - Он должен привезти тебе хотя бы твои платья.
- Если заявится, я вызову полицию, - твёрдо заявила Капиту.
И всё же она невольно вздрагивала при каждом стуке лифта: Орланду мог вломиться в любую минуту.
Паскоал решил отвлечь Капиту от дурных мыслей.
- Давайте-ка посмотрим новости, - предложил он, - а потом поужинаем.
Капиту кивнула и удобно устроилась в кресле, обняв Бруну.
Мир, как всегда, горел в огне, и они поволновались и из-за Афганистана, и из-за Израиля. А в местных новостях сообщили об автокатастрофе, оба мужчины, находившиеся в машине, погибли. Показали два изуродованных тела. Капиту не могла не узнать их: это были Орланду и Мауру.
Она выпрямилась и перекрестилась. Так и должно было быть. Когда она сегодня только взялась за свои чемоданы, то уже тогда знала, что прошлое её умерло.

+1

76

Глава 34
Счастливый Паскоал привёл Капиту к Мигелу.
- Поздравь нас, - сказал он, - у нас в семье появился молодой специалист. Психолог.
Мигелу не нужно было объяснять, что стоит за этими словами. Он прекрасно помнил всю историю Капиту. Видел он и Орланду и даже, помнится, имел с ним дело. Мигел от души обнял Капиту.
- Я так рад, девочка! Так рад! - сказал он.
Он радовался её диплому, но ещё больше тому, что она пришла вместе с отцом, что многое осталось позади и теперь перед Капиту открываются совершенно другие возможности.
- А как с работой? - поинтересовался он.
- Пока никак, - ответила Капиту.
- Я бы мог предложить тебе поработать в нашем магазине, потому что как раз сейчас есть вакантные должности. Мы расширяемся, - сказал он с улыбкой.
После того как Мигел взял на работу Алекса, который оставил конный завод по личным соображениям, дело у них пошло ещё энергичнее. Алекс оказался прекрасным организатором, он нашёл общий язык с Аной, и более того, у него и у Аны решились личные проблемы: на днях они поженились.
- Свадьба была прямо в магазине, - с улыбкой рассказывал Мигел Паскоалу и Капиту, - они устроили нам настоящий сюрприз.
Мигел радовался их свадьбе ещё и потому, что для него не были секретом нежные чувства Аны, которые она питала к нему. Он всегда чувствовал себя перед ней немного виноватым, но ведь сердцу не прикажешь! Глядя на счастливое и чуть смущённое лицо Аны, он от души желал ей счастья.
- Я желаю тебе того же, - сказала Ана в ответ на его поздравления.
- Уверен, что все желания невесты исполнятся, - весело подхватил Мигел.
Теперь он не без удовольствия припомнил тот диалог с Аной и вновь обратился к Капиту:
- Как видишь, у нас в магазине не только работают, но и играют свадьбы!
- Меня не нужно уговаривать, - улыбнулась и Капиту, - я очень благодарна вам за предложение.
- Можешь приступать с завтрашнего дня, - распорядился Мигел, - а сейчас спустись вниз, узнай, в каком отделе будешь работать, и просмотри литературу.
Каблучки Капиту весело застучали по лестнице. Странная вещь! У неё осталось всего два или три старых платья, за душой не было ни сентаво, свои драгоценности, которые в тот же вечер принесла ей рыдающая Симони, Капиту ей же и отдала, сказав:
- На память об Орланду, - и закрыла дверь, сославшись на усталость.
Да, у неё не было ничего, но чувствовала она себя счастливой. «Мы все вместе, - повторила она про себя, - и мы будем прекрасно жить!»
Ана отвела её в отдел поэзии.
- Мне кажется, тебе это будет по душе. Многое ты знаешь, но с новинками придётся познакомиться. Если хочешь, можешь забрать кое-что домой и перелистать.
- Спасибо, Ана, - поблагодарила Капиту.
- Рад тебя видеть! - к ним подошёл Паулу. «Я хотел бы подарить тебе свою книгу, она вышла совсем недавно. В ней всё, что я пережил.
Капиту оценила подарок, он был знаком дружбы и доверия.
- Мне интересно, как ты её оценишь, - продолжал Паулу. - У тебя очень хороший вкус, Капиту.
- Спасибо за доброе мнение. - Капиту было приятно это слышать. - Я непременно её прочитаю.
Паулу пригласил её выпить чашечку кофе.
- Пойдём, я познакомлю тебя со своей невестой, мы договорились встретиться в кафе, - сказал он.
Капиту охотно согласилась, и в этом приглашении она тоже увидела дружеское расположение к себе Паулу.
За чашкой кофе Капиту сообщила Паулу и Изабел, что будет работать в магазине.
- Наверное, у меня появится и работа по специальности, - прибавила она, - но здесь мне очень нравится.
Молодёжь быстро нашла общий язык: они любили одних и тех же певцов, смотрели одни и те же фильмы. Договорились в ближайшие дни сходить все вместе на тот фильм, который сейчас рекламировали по телевизору, но никто ещё пока его не видел.
Когда они возвращались с Паскоалом домой, Капиту порадовалась, что её машина оставалась дома и с ней пока ничего не случилось. Она чувствовала себя необыкновенно счастливой. Нет, мама была не права, никакой Орланду ей не был нужен для того, чтобы забылось её прошлое, оно просто само должно было забыться, вот и всё.
На следующий день Капиту вышла из дому рано утром. Перед работой ей хотелось немного пройтись по утреннему городу, посмотреть, как он просыпается, насладиться своей свободой. Нужно побывать в рабстве для того, чтобы каждый шаг, каждый глоток воздуха стал для тебя реальным, ощутимым счастьем.
За углом она столкнулась с Фредом, он только что поставил машину и направлялся к дому.
- Ты вернулась, Капиту? - радостно спросил он.
- Да, Фред, я вернулась, - ответила она, и этим всё было сказано.
Этим двоим тоже не нужны были никакие подробности. Фред не стал рассказывать, что Клара устроилась на работу в турбюро и укатила со своим шефом в поездку по Европе, не стал говорить, как он ждал Капиту и считал минуты, надеясь её увидеть. Это всё и так было понятно. Он сказал другое, очень важное:
- Я отвёз маму в больницу. И Капиту всё поняла.
- Будем ждать, - сказала она. - Я работаю у Мигела, позвони мне, когда всё кончится.
Фред кивнул и пошёл с ней рядом. Они шли, взявшись за руки, а вокруг вместе с новым днём просыпалась новая хлопотливая жизнь.
Элена чувствовала себя прекрасно. Но главной её радостью было хорошее самочувствие Камилы. Элена была бесконечно благодарна Сезару за то, что на протяжении целых девяти месяцев он сумел поддерживать её дочь в форме. Больше того, у Камилы появились мысли о будущем, она делилась ими с Эду. Элена видела, что за это время Камила и Эду по-настоящему сроднились, и теперь она молилась только об одном - чтобы сестрички оказались биологически совместимыми.
- Ну уж если Ирис стала донором, то моей малышке сам Бог велел! - С этими словами Элена легла на операционный стол, потому что врачи, учитывая возраст пациентки, решили не рисковать и сделать ей кесарево сечение.
Операция прошла благополучно, девочка весила три пятьсот семьдесят и ростом была сорок девять сантиметров.
- Отличный вес и рост для девочки, - одобрила акушерка. - И на вид настоящая красавица!
- Я назову ее Викторией, - сказала слабым голосом Элена.
- Как только вы немного придёте в себя, тут же получите своё сокровище, - пообещал врач.
- Я очень хочу получить моё сокровище, - проговорила Элена, - поэтому очень скоро приду в себя.
Элена залюбовалась своей доченькой, которую держала перед ней нянечка. Камила была хороша, но эта ещё лучше.
- А анализ? - вспомнила Элена.
- Уже взяли пробу, - успокоил её врач. - Результат будет готов через десять дней.
Как только разнеслась новость о том, что Элена родила, к ней в больницу заторопились посетители. Приехал Педру с большим букетом цветов, он жаждал посмотреть на дочку.
- После того как Камиле сделают операцию, - сказал он, - я уеду к себе на фазенду. У меня там уже всё готово. Если тебе с малышкой нужно будет подышать свежим воздухом, милости просим! Я всегда буду тебе рад! Тебе и Камиле. Я думаю, что ей после операции просто необходимо будет пожить у меня.
Элену растрогала заботливость Педру. Всё-таки он очень изменился за двадцать лет. Хотя в чём-то главном не изменился нисколько.
- Спасибо тебе, там будет видно.
Если говорить честно, то Элена предпочитала Ангру, там ей всегда было хорошо и спокойно, а вовсе не те дикие и необжитые места, которые были по душе Педру.
- Пока я заберу с собой Ирис, - сообщил Педру сногсшибательную новость как что-то вполне обыденное. - Ей нужно восстановиться после донорства. К счастью, операция у той девушки, для которой Ирис стала донором, прошла удачно, так что будем ждать таких же результатов и для Камилы.
- Я рада, что вы помирились,- сказала Элена.
- Я рад, что она переменилась, - отозвался Педру. - Она так изменилась, что я её не узнаю.
«Может, когда узнаешь получше, она тебе понравится, - подумала Элена. - По правде говоря, с Ирис у тебя гораздо больше общего, чем со мной или даже с Синтией».
Но вслух она сказала:
- Передай ей от меня большой привет. Мы с ней тоже помирились. И я с тобой совершенно согласна, Ирис не узнать!
Приехали и Фред с Камилой, и Ивети. Все чувствовали, какое важное событие свершилось, и хотели повидать Элену, поздравить её. Трудно сказать, кто чувствовал себя в этот момент счастливее. Все были так взволнованны, что говорили сумбурно, перескакивая с одной темы на другую.
- Крёстной матерью будет Ракел, - тараторила Ивети. - Ты не забыла об этом, Элена? А как у тебя с молоком?
- Врач сказал, что я буду настоящим молокозаводом, - улыбнулась Элена.
- Вот и прекрасно, - с порога подхватил вошедший Эду, - если будет лишнее, достанется и близнецам!
- Да, их нужно покормить непременно, - согласилась Элена. - Бедные сиротки, они даже не знают, что такое материнская грудь.
- А ты нас с Камилой кормила лет до полутора, - вступил в разговор Фред, и Элена отметила, какое у него счастливое, умиротворённое лицо.
«Младенцы совершают чудеса, - подумала Элена, - они разглаживают морщины на сердце, вот что они делают!»
- Камила, - обратился к жене Эду, - подготовка к операции займёт полтора месяца.
Анализ показал, что сёстры биологически совместимы, и полтора месяца пролетели очень быстро, так много у всех было самых разных забот.
Сезар объяснил Камиле, как будет проходить операция. Она состоит из нескольких этапов. Сначала пациента госпитализируют и ставят катетер постоянного применения. Примерно в течение недели больному дают большие дозы химических веществ. Но в это же время ему пересаживают клетки донора, в конце химиотерапии их вводят через катетер, после чего наступает аплазия, которая сопровождается неприятными осложнениями: тошнота, рвота, диарея, кровотечения в полости рта. Больному трудно глотать, иной раз он не может глотать даже слюну. Повышается температура. Иногда становится необходимым переливание крови. На третьем этапе клетки начинают восстанавливаться. Но пока они приживаются, вернее, пока к ним адаптируется организм, состояние больного не улучшается. Зато после этого наступает резкое улучшение.
Всё это Сезар самым подробным образом рассказал Камиле, с тем, чтобы она не пугалась своих ощущений, а терпеливо переносила их.
- Я очень ценю то, что от меня ничего не скрывают, - сказала Камила. - Я постараюсь быть добросовестной и старательной пациенткой.
- Ты - самая лучшая пациентка, которая только была у меня, - одобрительно сказал Сезар.
И Камила в самом деле терпеливо переносила всё, что выпало ей на долю.
- Если уж из-за меня пришлось мучиться моей маленькой сестрёнке, мне стыдно на что-нибудь жаловаться, - повторяла она всякий раз, когда её силы и терпение подходили к концу. И у неё открывалось второе дыхание.
Но всё кончается на этом свете, и наступил день, когда Камила почувствовала себя лучше.
- Я даже могу глотать твёрдые частички пищи, - с несказанным изумлением сообщила она Сезару.
- А ты помнишь, что это означает? - спросил он.
- Кажется, да, - боясь ошибиться и спугнуть выздоровление, неуверенно произнесла Камила. - Это происходит, когда костный мозг приживается...
- Когда он уже прижился, - уточнил Сезар. - Можешь считать, что мы одержали победу. Виктория не подвела!
Глаза Камилы наполнились слезами.
- Сегодня ты наденешь маску, накидку, шапочку и выйдешь из комнаты после стольких дней затворничества. Для тебя началась новая жизнь.
Камила не хотела плакать, но слёзы сами текли и текли по её щекам, только теперь она позволила себе подумать о той страшной бездне, из которой выкарабкивалась день за днём и вот, наконец, выкарабкалась...
- Камила поправляется, представляешь? Моя жизнь похожа на роман, - произнесла Элена, со счастливой улыбкой глядя на Мигела, который зашёл её навестить.
- Самые хорошие романы заканчиваются свадьбой, - отозвался Мигел. - Мне кажется, что теперь настало время снова спросить тебя: не согласишься ли ты выйти за меня замуж, Элена?
На ладони Мигела сияло чудесное кольцо, которое он когда-то приготовил для помолвки.
Элена изумлённо посмотрела на него:
- А я... я думала...
- Я послушно ждал, пока минует буря, - сказал Мигел, обнимая её. - Ну так как? Что ты мне скажешь?
- Я согласна, - ответила она, прильнув к тому, кто давно уже стал для неё надёжным другом и опорой.
На венчание в церковь собрались все: Камила с Эду и Фред с Капиту, Алма держала одного младенца, а стоявший рядом с ней Данилу - другого, Эстела сидела рядом с Бенту. Паулу с Изабелой, сеньора Нилда - мать Мигела, все друзья, множество знакомых. Не было Сесы. Она давным-давно мечтала о кругосветном путешествии, и отец подарил ей билет, которым она могла пользоваться в течение года. «Вот увидишь, я приеду не одна, - сказала она отцу, уезжая. - Я встречу там мужчину своей мечты!»
Не хватало ещё Педру и Ирис, но им не на кого было оставить их большое хозяйство: лошадей, коров, овец, - и они прислали поздравительную телеграмму. Похоже, что в маленьком домике у подножия больших гор всё обстояло благополучно. Во всяком случае, кукурузные лепёшки Ирис пекла точь-в-точь как Ингрид, и Педру, входя в дом, с удовольствием вдыхал их домашний и аппетитный запах. О женитьбе по-прежнему не было и речи, но, похоже, что «дикий» Педру мало-помалу становился ручным...
А венчание Мигела и Элены продолжалось. В церкви, убранной цветами, жених и невеста стояли, склонив головы, а священник проникновенно говорил:
- Христос благословляет вашу взаимную любовь. Он укрепит таинство вашего брака, который осенит вас нежностью и верностью в здравии и в болезни, в радости и в горе. Никто не может разорвать то, что объединено Господом. Господь освящает кольца, которые вы вручаете друг другу как знак любви и преданности.
Мигел надел Элене на палец кольцо и сказал:
- Элена, прими это кольцо в знак моей любви и преданности.
И Элена, надев кольцо Мигелу, ответила:
- Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
- Аминь, - произнесли они хором, и все окружающие устремились к ним с поздравлениями.

КОНЕЦ!!! ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!!! :jumping:

Отредактировано juliana8604 (19.12.2017 19:36)

+1