www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Санта Барбара - 3. Генри Крейн, Александра Полстон. Книга 1.


Санта Барбара - 3. Генри Крейн, Александра Полстон. Книга 1.

Сообщений 41 страница 48 из 48

41

ГЛАВА 25

Ночевать придется в здании Верховного Суда. Большое количество спиртного не всегда помогает расслабиться. Малоприятная перспектива провести ночь на жестких стульях заставляет Мейсона действовать. Диван — это лучше, чем стулья. Юриспруденция, как и бизнес, делается людьми в хороших костюмах. Преимущество английской шерсти перед всей прочей. Теплый плед способствует хорошему сну.

После того, что произошло между Мейсоном и Вирджинией Кристенсен в ее доме, он уже не мог вернуться ни к Элизабет, ни к Вирджинии. Когда, пошатываясь, он вышел из бара, он даже не представлял себе, где проведет эту ночь.
Спасительная мысль пришла ему в голову, когда, оставив машину, он брел по главной улице города.
Несколько огней, горевших в окнах кабинета в здании Верховного Суда, подсказали ему выход из положения. В конце концов, он был официально назначенным на процесс Вирджинии Кристенсен адвокатом, и власти на вполне законных основаниях выделили ему собственный офис. Вместо того, чтобы тащиться в гостиницу, он мог с таким же успехом переночевать в своем кабинете, сохранив при этом лишний полтинник.
За время пребывания в Бриджпорте тысяча с небольшим долларов, которые оставались у него в кармане после переезда из Нью-Йорка, начали быстро подходить к концу. В немалую сумму обходилась аренда автомобиля. Сильный удар по карману нанесли также несколько ужинов в различных ресторанах и уплата услуг частного детектива Денниса Уотермена.
К сожалению, на последнем судебном заседании Мейсон присутствовал в качестве статиста. А ведь он вполне мог бы довериться Уотермену и дать ему поручение собрать информацию о Вирджинии.
Мейсон проклинал себя за доверчивость, влюбчивость, нежелание прислушиваться к чужим советам.
Но он не мог ничего поделать с собой и лишь глушил свою тоску в вине. Несмотря на большую дозу выпитого виски, он чувствовал себя не опьяневшим, а просто наглотавшимся спиртного.
Это часто случалось с Мейсоном — он хотел выпить для того, чтобы забыться, оставить где-то далеко все свои проблемы, горести и переживания. А получалось наоборот — он накачивался спиртным до самого подбородка, однако ж это совершенно не спасало его. Он становился похожим просто на заполненный до самой крышки бочонок с вином. Веки его опускались, уголки губ бессильно кривились, но проблемы никак не хотели покидать его. Наоборот, они разрастались до вселенских масштабов, закрывая собой весь окружающий мир.
Это было отвратительное чувство: вместо того, чтобы напиться, позабыть обо всем, он еще сильнее злился на всех и, в первую очередь, на самого себя. Он не мог найти спасения даже в спиртном, которое превращало его в едва передвигающееся и туго соображающее подобие человека.
Каждое утро, просыпаясь после очередной бессмысленной пьянки, Мейсон проклинал себя и давал клятву, что больше никогда в жизни не прикоснется ни к чему крепче диетической «Кока-колы». Однако клятвы так и оставались пустыми словами.
Решимости Мейсона покончить с пагубной привычкой хватало только до первой банки спасительного холодного пива. А после того, как он окончательно приходил в себя, ему снова хотелось крепко выпить. Ему казалось, что жизнь его идет под откос, и все последние недели подтверждали это предположение.
Он терял любимых, друзей, родной дом, отца и самого себя. Разъезжая по Америке и останавливаясь в дешевых мотелях, он пытался найти смысл собственного существования, ухватиться за что-то ускользающее, невесомое, что одни называют целью в жизни, другие — ее моральным оправданием.
Однако результат все время был один — Мейсон не мог убежать от самого себя, не мог решить своих проблем и только еще глубже и глубже погружался в пучину глубокого пьянства.
Облегчение принесли лишь последние несколько дней, когда Мейсон приехал в Бриджпорт и в качестве адвоката занялся делами Вирджинии Кристенсен. У него, впервые за очень долгое время, действительно появилась какая-то настоящая цель. Он пытался доказать себе и другим, что его существование на этой земле не лишено смысла, что он может помочь человеку, попавшему в беду.
И пусть все оказалось не так, как он хотел, пусть порочное, бесстыдное, греховное чувство овладело им, пусть он изменил неписанному моральному кодексу адвоката — никогда не заводить романы с клиентками, он все-таки был намерен довести это дело до конца. Что из того, что он оказался слаб, поддался чарам Вирджинии, это не должно сказываться на его профессиональных обязанностях. Он должен делать свое дело честно и грамотно, иначе перестанет уважать самого себя. То, что произошло между ним и Вирджинией, не должно заставить его отказаться от этого дела. Как ни складывались обстоятельства, он обязан делать все так, чтобы потом ему не было стыдно хотя бы за самого себя...
Шатаясь, он прошел через холл на первом этаже здания Дворца правосудия и на удивленный взгляд дежурившего внизу полисмена не слишком внятно пробормотал:
— Мне сегодня придется поработать над делами.
Полицейский, высокий немолодой мужчина с седыми усами, сочувственно посмотрел на слишком поздно вспомнившего о своих делах адвоката и понимающе кивнул.
— Как я понимаю, вам требуются ключи от кабинета?
Мейсон, у которого от изрядного количества выпитого спиртного едва поворачивался язык, предпочел ответить дежурному полицейскому кивком головы. Тем не менее это не сняло остроту проблемы.
— А вы помните номер вашего кабинета? — спросил полисмен.
Осоловело хлопая глазами, Мейсон принялся шарить по карманам. Разумеется, сейчас, в таком состоянии, даже никакое невероятное усилие не могло бы заставить его сосредоточиться, по большому счету он даже не знал, в каком кабинете у него находится офис, потому что обладая хорошей зрительной памятью, всегда безошибочно находил свой кабинет в хитросплетениях коридоров Дворца правосудия.
Однако, занимая кабинет, он на всякий случай, записал его номер в свою записную книжку. Именно ее он и пытался сейчас найти.
В конце концов, его титанические усилия увенчались успехом и, помахивая перед носом маленьким блокнотом в кожаной обложке, он радостно заулыбался.
Полисмен, стараясь дышать пореже, чтобы не вдыхать глубоко проспиртованный воздух, который создавал вокруг Мейсона ясно обозначенное энергетическое поле, терпеливо ждал, пока поздний посетитель обнаружит необходимую ему запись.
Наконец, Мейсон радостно ткнул пальцем в нужную страницу и, не в силах выговорить сильно отяжелевшим языком сложносочиненное слово, повернул блокнот к полицейскому. Взглянув на запись, пожилой блюститель порядка повернулся к висевшему на стене небольшому шкафчику и, открыв стеклянную дверцу, снял с крючка ключ от кабинета Мейсона Кэпвелла. После этого полисмену пришлось также долго, терпеливо дожидаться, пока Мейсон нетвердой рукой попадет блокнотом в карман. Справившись в конце концов с непослушной книжечкой, Мейсон взял протянутый ему ключ и, скороговоркой поблагодарив полисмена, поплелся к лифту.
В подобных ситуациях Мейсон всегда надеялся на автопилот, и он его никогда не подводил. Вот и сейчас, войдя в шумно раскрывшуюся перед ним дверь лифта, Мейсон автоматически нажал на кнопку третьего этажа и, привалившись к алюминиевому поручню, стал дожидаться, пока стальная кабина не выпустит его.
Когда лифт остановился, и двери снова разъехались в стороны, Мейсон выпал из лифта и наверняка познакомился бы с мраморным покрытием пола, если бы машинально не уцепился рукой за дверцу. Немного постояв для сохранения равновесия, он быстро сориентировался в расположении дверей и, безошибочно выбрав нужную, направился к ней.
Как ни странно, но с замком он справился почти мгновенно. Лишь несколько секунд ушло на то, чтобы вставить ключ в замочную скважину. Нет, руки у него не дрожали, просто нарушенный вестибулярный аппарат никак не мог остановить качающий из стороны в сторону организм. Но Мейсону довольно быстро удалось справиться с креном и, спустя несколько мгновений, он уже распахнул дверь кабинета.
Офис встретил его довольно неуютно. Мейсон в первое мгновение даже пожалел, что не захватил с собой из бара еще одну бутылку «Джека Дэниэлса». Здесь можно было спать только напившись до бесчувствия. Та мебель, которая украшала, если можно так выразиться, этот кабинет, годилась разве что для коротких официальных бесед с посетителями, но уж никак не для того, чтобы проводить на ней ночь.
С кислой миной на лице Мейсон осмотрел простой деревянный стол и пару стульев с выгнутыми ножками. Кроме них в кабинете был лишь небольшой железный сейф, который ну никак не годился для того, чтобы скоротать на нем время до утра.
Перед Мейсоном вновь встала неразрешимая проблема. В самом деле — не ложиться же прямо в брюках и пиджаке на жесткий, холодный пол. Нет, здесь определенно требовалось что-то другое. Нетвердо переступая с ноги на ногу, он направился к двери и, широко распахнув ее, выглянул в коридор. Слава Богу, здесь было тихо и пусто. На половину выключенное освещение было на руку Мейсону, он вполне мог заняться своим черным делом.
Собственно ничего особенно преступного в мыслях у Мейсона не было. Просто он решил пройтись по коридорам и поискать что-либо более подходящее, нежели простой деревянный стол и стулья. На мгновение в его помутившимся сознании мелькнула однажды уже виденная картина: небольшой матерчатый диванчик на тонких ножках, на котором, весело болтая ногами, сидели две молоденькие журналистки и с сигаретами в руках обсуждали подробности судебного процесса. Мейсон определенно где-то видел этот диван, причем, как ему казалось, недалеко от собственного офиса.
Припадая временами к стене, чтобы не упасть, он медленно тащился по коридору, заглядывая во все закоулки и на всякий случай дергая ручки запертых кабинетов.
К сожалению, чиновники, работавшие в здании Верховного Суда, аккуратно следовали своим должностным инструкциям. Все, как один, кабинеты оказались запертыми.
Тяжело дыша, Мейсон остановился в том месте, где коридор разделялся на два расположенных под углом друг к другу узких прохода. Нет, это определенно было не здесь.
Уныло потерев покрытый щетиной подбородок, Мейсон развернулся и пошлепал назад. На этот раз дорога далась ему легче, потому что он вспомнил то место, куда ему необходимо было отправиться.
Оно, действительно, находилось на противоположном конце коридора перед лестничной площадкой, по которой можно было спуститься в зал заседаний.
Так оно и есть. Не скрывая своей радости, Мейсон воскликнул:
— Ух ты!
На маленьком, но вполне уютном диванчике, вполне можно было провести ночь. Но, разумеется, не здесь. Мейсону повезло — диванчик оказался легким и даже в его состоянии пригодном для переноски.
Пошатываясь, Мейсон взгромоздил на себя диван и, словно Иисус Христос, несущий свой тяжкий крест, потащил его к распахнутой двери своего кабинета. Этот труд оказался не менее тяжким, чем путь Христа на голгофу.
Разумеется, сравнение с Господом нашим здесь не вполне уместны, однако то, что сейчас вынужден был делать Мейсон, вполне напоминало пародийный вариант Нового завета.
Кряхтя и сопя, поминутно останавливаясь, чтобы передохнуть, и беззлобно, пьяно ругаясь, Мейсон добрел до дверей офиса и здесь столкнулся с новой проблемой: диван был слишком велик для того, чтобы его можно было втолкнуть в дверь. Здесь требовалось нечто неординарное. И Мейсон, не смотря на отяжеленное алкоголем сознание, смог проявить блестящий изобретательский талант.
Перевернув диван, поставив его на торец, Мейсон все-таки протолкнул его в дверь. Правда, сам при этом чуть не упал. Но это было уже не существенно. Главное было сделано — у Мейсона было вполне пристойное место для ночлега.
Оставалось, правда, еще одна маленькая проблема: нужно было чем-то накрыться. Разумеется, для этой цели Мейсон вполне мог бы использовать собственный пиджак, однако сложность состояла в том, что пиджак у него был один, и в нем Мейсону еще нужно было выступать на заседаниях суда. Никакой алкоголь не мешал ему твердо осознавать тот факт, что адвокат в мятом пиджаке вызывает резкое неприятие суда присяжных заседателей. Вряд ли кто-то сможет всерьез поверить аргументам человека, который предыдущую ночь провел под забором, каким бы красноречивым и убедительным он не был и какие бы ценные факты и доказательства не представил. Юриспруденция, как и бизнес делается людьми в хорошо отутюженной и элегантно сидящей одежде. Те, кто не обращает на это внимание, обречены на полный провал своей деловой или юридической карьеры.
Мейсон впитал это еще с детских лет, можно сказать, с молоком матери, с самого раннего возраста он видел своего отца каждое утро красующимся перед зеркалом в хорошо сидящем и великолепно выглаженном костюме.
— Мейсон, если ты хочешь стать деловым человеком, — говорил СиСи, — ты должен следить за собой в любой ситуации. И, упаси тебя бог, прийти на службу в мешковатом, плохо сшитом и, ко всему прочему, измятом пиджаке.
Позже, когда Мейсон подрос, и пришло время для него самого одевать костюмы, отец строго требовал от него следить за своей одеждой. Си и всегда покупал Мейсону костюмы от лучших портных, отдавая предпочтение английской швейной промышленности. По его глубокому убеждению, только лондонские портные шили то, что было не стыдно носить считающим себя респектабельным джентльменом человеку. Си и Кэпвелл всегда весьма скептически относился к широко разрекламированным в прессе итальянским, французским и прочим экзотическим торговым маркам. Какие-то Пьер Карден, Карл Лагерфельд или Кристиан Диор для СиСи просто не существовали. Он считал, что продукцию этой фирмы могут использовать только стремящиеся к внешнему эффекту дешевки вроде новоиспеченных звезд Голливуда. А считающие себя серьезными деловые люди обязаны носить только продукцию лондонских домов одежды.
Иногда Мейсону казалось, что его отец таким образом просто пытается скрыть тот факт, что он сам был отнюдь не английским лордом или французским баронетом, чего хочется, наверное, каждому богатому американцу. Впрочем, он не находил в увлечение отца английскими костюмами ничего предосудительного, лишь изредка посмеиваясь над упрямым неприятием отца модных нововведений вроде скошенных лацканов и обрезанных воротников. Си и был консервативен по своему духу, и консервативная английская одежда как нельзя лучше подходила ему. Впрочем, любой бизнесмен такого уровня, как СиСи Кэпвелл, вполне разделял его убеждения в том, что касалось одежды.
Это долгое лирическое отступление понадобилось нам для того, чтобы объяснить важность вставшей перед Мейсоном проблемы — он никак не мог позволить себе улечься спать в пиджаке и брюках. Слава Богу, за те несколько дней, которые Мейсон провел в Бриджпорте, он еще не успел слишком измять свой костюм, хотя ему приходилось побывать в некоторых переделках. Однако ни капот автомашины в подземном гараже Дворца правосудия, ни пол в доме Вирджинии Кристенсен, не смогли оставить сколько-нибудь заметных следов на брюках и пиджаке из великолепной английской шерсти, сшитых, к тому же, известным лондонским кутюрье. Только сейчас Мейсон смог понять, насколько прав был его отец, отдавая предпочтение британскому текстилю.
Короче говоря, Мейсону требовалось сейчас какое-нибудь одеяло или, на худой конец, что-то вроде покрывала. Это была куда более сложная задача, чем предыдущая.
Кое-как затолкав диванчик в дальний угол комнаты, чтобы быть подальше от двери, Мейсон тяжело опустился на его мягкие подушки и, обхватив двумя руками тяжелую, как чугунная сковорода, голову, стал мучительно размышлять — под чем ему провести наступившую ночь. На чем — он уже, слава Богу, знал.
К сожалению, сейчас стояло лето, и люди ходили без пальто. Однако лето было холодным, и немного натужно поразмыслив над этим, Мейсон пришел к выводу, что у него есть надежда.
Позаботившись о том, чтобы закрыть за собой дверь, он поплелся по коридору к кабине лифта. Это путешествие затруднялось тем, что Мейсону вдруг мучительно захотелось спать. Он уже готов был наплевать на все неудобства и неприятности, связанные с ночевкой на диване, но генетическая структура крови не позволяла вернуться назад в кабинет и рухнуть на диван в костюме и ботинках.
Ввалившись в лифт, он нажал на кнопку первого этажа и вынужден был уцепиться за поручень, чтобы не уснуть на ходу в мягко и плавно двигающемся лифте. Кстати говоря, под ногами у Мейсона лежал небольшой коврик, который вполне мог бы пригодиться в кризисной ситуации. Однако Мейсон думал сейчас о другом. Он вспомнил о том, что видел несколько минут назад прекрасный полицейский плащ, который висел за спиной у дежурного на первом этаже Дворца правосудия.
Сильно кренясь набок, он вышел из лифта, когда стальные двери с шумом раскрылись. Седоусый полисмен встретил его с недоуменной улыбкой.
— Вы уже успели закончить свои дела? — полюбопытствовал он, обратившись к нетвердо шагавшему навстречу ему адвокату.
Мейсон остановился рядом с высокой стойкой, за которой сидел полицейский, и, пьяно хлопая глазами, ткнул пальцем в висевший на стене плащ.
— Пр... Простите... сэр... — едва выговаривая слова и запинаясь едва ли не каждую секунду, проговорил Мейсон. — В моем... кабинете... очень холодно... Я... не могу... работать... в таких условиях... Вы не могли бы... одолжить мне... свой плащ... Я обязательно верну его вам... когда буду возвращаться назад...
Мейсону пришлось истратить столько усилий для того, чтобы произнести эту фразу, что он, тяжело дыша, опустил голову. Понимающе улыбнувшись, седоусый полицейский нагнулся куда-то под стойку и спустя несколько мгновений положил перед Мейсоном нечто такое, что он и не надеялся увидеть.
Это был теплый пушистый плед в крупную коричневую клетку. Мейсон ошеломленно захлопал глазами, а полисмен сказал:
— Думаю, что вам пригодится вот это, сэр. Здесь действительно довольно холодно, и я уже давно принес из дома то, чем можно укрыть ноги в свежие прохладные ночи.
Воспитание не позволило Мейсону просто так воспользоваться добротой дежурного полисмена.
— А... вы? — едва удержавшись от того, чтобы не икнуть, спросил он.
Полисмен широко улыбнулся.
— Не беспокойтесь, у меня есть плащ. К тому же, сегодня не самая холодная ночь в этом году. Я вполне смогу обойтись тем, что у меня есть.
Посчитав такое объяснение вполне исчерпывающим, Мейсон тут же сгреб плед в охапку.
— Благодарю вас... — пролепетал он, а затем, спохватившись, добавил, — сэр.
— Не стоит благодарности, — едва сдерживая разбиравший его смех, ответил полисмен. — Спокойной ночи.
Мейсон рассеянно кивнул головой и, пробормотав то же самое в ответ, направился к лифту.
— Спокойной ночи.
Пока он шел по огромному пустому холлу, слыша доносившиеся как будто откуда-то со стороны гулкие шаги, сердце его стало трепетать от радости. Собственно говоря, повод для этого был очень незначительный — Мейсон всего лишь нашел место и возможность переночевать. Однако сейчас он по-настоящему почувствовал, что напился. Он, действительно, позабыл обо всех проблемах, которые окружали его, о неразберихе в сердечных делах, о своей неопределенности в отношениях с Бетти, о своем желании разорвать все, что было между ним и Вирджинией Кристенсен, о том, что он проиграл очередной раунд судебного заседания — он забыл обо всем. Сейчас его просто переполняла радость от ожидаемой встречи с мягким диваном и пушистым теплым пледом. Сейчас он хотел только этого. И не такие трагедии, катастрофы, горести и переживания не могли бы заставить его опечалиться.
Вот сейчас он был по-настоящему счастлив.
Ввалившись в кабину лифта, он почти не глядя ткнул кнопку третьего этажа и, вместе с пледом прислонившись к стене, положил голову на мягкую шерсть и задремал на ходу.
Очнувшись, он увидел, что дверь лифта открыта, а сам он стоит прислонившись к стене вместе с толстым шерстяным свертком. Опомнившись, Мейсон мотнул головой и, постаравшись сохранить остатки сознаний еще на несколько минут, зашагал к раскрытой двери своего кабинета.
Ввалившись в офис, он захлопнул за собой дверь и, дважды повернув ключ в замке, едва слышно пробормотал:
— Чтобы не беспокоили...
Направившись к дивану, Мейсон положил на него шерстяной плед и, плюхнувшись на мягкие подушки, стал стаскивать с себя ботинки. За ними последовали костюм, брюки, рубашка и галстук. С последним пришлось повозиться, дольше всего, потому что узел никак не желал развязываться и повиноваться слегка окостеневшим пальцам Мейсона. Однако и здесь дала себе знать аристократическая выучка. В конце концов, Мейсон не просто стащил с себя галстук, одиноко висевший у него на обнаженной груди, но и умудрился сохранить узел нетронутым.
Мейсон, наконец, в изнеможении улегся на диван и, прикрывшись толстым шерстяным пледом, блаженно захрапел.

0

42

ГЛАВА 26

Ранний визит частного детектива Денниса Уотермена в офис Мейсона Кэпвелла. «Я такое нашел!» Пиво, желанное пиво... Уотермен — истинный американец. «Гиннес» — это сила. Диван нужно вернуть на место.

Ему показалось, будто прошло всего лишь несколько минут с тех пор, как он смежил глаза и опустил голову на подушку дивана, когда в дверь настойчиво постучали. Мейсон постарался сделать вид, что ничего не слышит и будто его вообще нет в этом кабинете. Повернувшись на бок, он натянул на голову плед и сделал попытку продолжить сон. Однако его блаженство длилось недолго.
Раздался новый стук в дверь, и он услышал знакомый низкий голос частного детектива Денниса Уотермена, который еще раз постучав кулаком по дверному косяку, заорал:
— Мейсон, я знаю, что ты здесь, проснись!
В изнеможении застонав, Мейсон стащил с головы плед и, сонно хлопая глазами, выглянул в окно.
Уже наступило утро и хотя оно было таким же сырым и прохладным, как вчера и позавчера, Мейсон почувствовал, что встречает новый день в куда более спокойном и уверенном настроении, чем прежде. Возможно, свою роль сыграло близкое знакомство с «Джонни Уокером» и «Джеком Дэниэлсом», которые оставили в его душе неизгладимый след. Возможно, он только сейчас начал осознавать, что произошло с ним вчера. В любом случае, сейчас это было не столь важно. Мейсон просто был рад этому новому дню.
— Ну открывай же, — нетерпеливо кричал за дверью Уотермен. — Мейсон, у меня к тебе есть срочное дело.
Натужно кряхтя, Мейсон отбросил в сторону коричневый шерстяной плед и сиплым голосом ответил:
— Сейчас иду, подожди, мне нужно одеться.
Еще не стряхнув с себя остатки сна, он поднялся и, поочередно снимая со спинки стоявшего рядом с ним стула рубашку, брюки, галстук и пиджак, стал одеваться.
Даже не удосужившись завязать шнурки на ботинках, он поплелся к двери. Несмотря на вполне приличное настроение, Мейсон чувствовал себя отнюдь не блестяще. Немалое количество выпитого вчера виски весьма настойчиво напоминало о себе ярко выраженной головной болью. Еще одеваясь, Мейсон тяжело вздыхал и кряхтел. Очевидно, для того, чтобы встретить наступивший день в приличной форме, ему придется сходить за пивом.
Но это будет позже, а сейчас Мейсон шел открывать дверь Деннису Уотермену. Повернув ключ в замке, он потянул за ручку.
Ничего не понимая, он с недоумением смотрел на радостно улыбавшегося и возбужденно размахивавшего руками темнокожего детектива.
— Что случилось? — пробурчал Мейсон, сонно утирая лицо рукой. — Тебе удалось обнаружить настоящего убийцу Лоуренса Максвелла? Или, может быть, выяснилось, что он покончил самоубийством?
Уотермен не обратил никакого внимания на мрачноватый юмор Мейсона. Все также радостно переминаясь с ноги на ногу, он стоял перед дверью, и глаза его сияли возбужденным блеском.
— Мейсон, ты не поверишь, я такое нашел! Ты просто ахнешь.
Мейсон не разделял энтузиазма Уотермена.
— Ну проходи, — кисло сказал он, морщась от головной боли.
Весело размахивая руками, частный детектив вошел в кабинет и, сунув руку во внутренний карман плаща, достал оттуда полиэтиленовый пакет с видеокассетой.
— Ты так радуешься, — пробурчал Мейсон, — как будто мы уже выиграли судебный процесс. А, между прочим, вчерашние показания этого Джозефа Макинтайра свели на нет все мои усилия в предыдущие дни. Теперь я даже не знаю, что делать.
Мейсон немного лукавил. Но объяснялось это скорее его плохим самочувствием, чем общим настроением. Он подозревал, что частный детектив раскопал что-то интересное — слишком профессионально и уверенно действовал этот парень.
Как бы подтверждая его мысли, Уотермен помахал перед лицом Мейсона пакетом с видеокассетой.
— Ты помнишь, что это такое?
Мейсон пожал плечами.
— Я даже не знаю, что это такое, — буркнул он.
— Это кассета с записью, которую мы нашли в доме Лоуренса Максвелла, когда он умер, помнишь? — спросил Деннис.
Поскольку Мейсон молчал, ничего не отвечая, Уотермен добавил:
— Ну помнишь, где эта Вирджиния Кристенсен трахалась с Максвеллом, помнишь?
Еще не окончательно проснувшись, Мейсон, кряхтя, вытирал лицо.
— Ну помню, помню, — не слишком радостно ответил он.
Уотермен радостно кинул:
— Отлично. Собирайся. Сейчас мы поедем ко мне.
Мейсон нахмурил брови.
— Зачем?
— Я тебе кое-что покажу, — радостно сообщил частный детектив. — Такого ты наверняка не ожидал увидеть.
Мейсон тяжело вздохнул и, отряхивая пылинки с пиджака, стал приводить себя в порядок.
— А ты уверен в том, что нам обязательно нужно ехать к тебе? — кисло промямлил он.
Уотермен возбужденно замахал руками.
— Уверен, уверен.
Словно не обращая внимания на радостное возбуждение Денниса Уотермена, Мейсон подошел к окну и посмотрел на открывавшуюся перед ним панораму реки, где уже, вовсю пыхтя, работал неутомимый буксир. Хотя небо было затянуто тучами, и солнечные лучи лишь кое-где едва пробивались сквозь плотную пелену облачности, было похоже, что к полудню тучи рассеются, и погода значительно улучшится. Во всяком случае, Мейсону этого очень хотелось.
Поморщившись от очередного приступа головной боли, Мейсон помассировал затылок и, обернувшись к Уотермену, сказал:
— Ну ладно, раз тебе так хочется, поехали. Только учти, сначала мы заедем в какой-нибудь бар.
Уотермен грубовато расхохотался.
— Похоже, ты вчера перебрал, а, парень? Я понимаю, холодное пиво в твоем состоянии это идеальный выход из положения. Ладно, тут неподалеку находится одно славное местечко, в котором я часто провожу свободные вечера. Там отличный бармен, у которого всегда есть холодное пиво. Ты какое предпочитаешь с похмелья?
Мейсон на мгновение задумался и почесал нос.
— Не знаю, — пожал он плечами, — наверное, «Будвайзер лайт».
Уотермен так радостно вскинул руки, как будто всю жизнь только и мечтал о том, чтобы услышать от кого-нибудь столь ценное сообщение.
— Мейсон, да ты классный парень, — с непонятным для его собеседника энтузиазмом воскликнул он.
— Почему?
— Я тоже обожаю «Будвайзер лайт». Я считаю, что это самое лучшее американское пиво во всем мире. Знаешь, в армии мне пришлось служить на территории Западной Германии. Всю жизнь до этого я слышал разговоры о том, что лучшее пиво в мире — немецкое. А тут, сам понимаешь, я попал на авиабазу возле Франкфурта, знаешь, километров двадцать от города. Каждый вечер мы ездили туда за пивом.
Опережая его рассказ, Мейсон скептически ухмыльнулся.
— Сейчас ты, наверное, расскажешь мне о прелестях немецкого пива.
Но Уотермен неожиданно отрицательно покачал головой и высоко поднял вверх палец.
— Немецкое пиво — дрянь, — веско произнес он. — В нем слишком много солода и слишком мало настоящего аромата. Каждый раз, когда я пил эту франкфуртскую бурду, у меня складывалось такое впечатление, будто в недобродивший солод долили спирта. И даже не удосужились как следует развести. Оно, конечно, крепкое, но у пива должен быть свой настоящий, неповторимый аромат, а в противоположном случае, оно превращается в кошачью мочу.
Мейсон, немного удивленный резким заявлением Уотермена, пожал плечами.
— Неужели тебе так и не удалось обнаружить среди немецких сортов пива тот, который можно было назвать хорошим?
— Все немецкое пиво — дерьмо, — не стесняясь в выражениях, повторил Уотермен. — Оно годится только для брюхатых бюргеров, которые, напившись, раскачиваются на стульях и горланят свои отвратные тирольские песни. Знаешь, познакомившись с этой немецкой блевотиной, я только сильнее полюбил наше американское пиво. Они там могут думать про себя все, что угодно, но я-то знаю, о чем говорю. Лучше «Будвайзера» нет ничего на свете. Лучше «Будвайзер лайт» может быть только ночь любви с прекрасной женщиной. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Уотермен озорно посмотрел на Мейсона и подмигнул ему. В планы Кэпвелла отнюдь не входил разговор о сексуальных развлечениях. Это могло только всколыхнуть в его душе воспоминания о нескольких прошедших днях. А потому, он постарался перевести разговор на только что затронутую тему.
— А что ты скажешь на счет «Гиннеса»? — спросил он Уотермена.
Темнокожий детектив на мгновение задумался. На сей раз лицо его растянулось в широкой улыбке и, подняв вверх палец, он сказал:
— «Гиннес» — это сила. Я даже не могу сказать, что это пиво. Это настоящий нектар.
— Нектар черного цвета, — с некоторой иронией добавил Мейсон.
Уотермен пожал плечами.
— Ну и что? Пусть он будет хоть зеленым, лишь бы его можно было пить. А «Гиннес» можно пить. Это классная штука. Когда я увольнялся из армии, меня из любопытства занесло в Лондон. Вот там я и узнал, что такой настоящий «Гиннес». До этого я даже названия такого не знал. А тут пришлось зайти в один маленький ресторанчик, по-моему, они называются у них «пабы». И — ты не представляешь, что меня там ожидало. Оказалось, что в этом баре продают только «Гиннес», но самых разных сортов. Это было великолепно.
Он мечтательно закатил глаза к потолку, словно еще раз переживая моменты знакомства с темным напитком, именуемым «Гиннес».
Мейсон, который вполне разделял убеждения Уотермена на этот счет, не менее мечтательно произнес:
— Да, было бы неплохо его сейчас сюда.
— Вот именно, — добавил чернокожий детектив. — Я бы сейчас тоже не отказался от кружечки темного «Гиннеса». Между прочим, именно с тех пор я и уважаю англичан. Знаешь, нация, которая смогла создать такой божественный напиток, вполне достойна почтительного отношения к себе. Правда, у них там есть пара вещей, которые мне совершенно непонятны.
— Например? — спросил Мейсон. — Что ты имеешь в виду?
Уотермен несколько смущенно улыбнулся.
— Ну например, я совершенно не понимаю их увлечение своим странным футболом.
— Почему же? — недоуменно вскинул брови Мейсон.
— Потому что футбол должен быть американским, это настоящее зрелище. Когда двадцать крепких парней заваливая друг друга, прорываются в зону. А что такое английский футбол? Там даже руками нельзя брать мяч, разве это правила? И к тому же, что это за игра, в которой пара человек бегает за мячом, а остальные медленно переползают по полю от одних ворот к другим. И это называется футбол?
Уотермен произнес все это таким уничижительным тоном, что Мейсону даже стало жалко англичан, которые тратят свое время и нервы на совершенно никчемные, по представлениям Денниса, развлечения.
— Ну, а что тебе еще не понравилось в Англии? — со все возрастающим любопытством спрашивал Мейсон. — Наверное, двухэтажные автобусы?
Неожиданно для него частный детектив ответил:
— Нет, двухэтажные автобусы мне как раз очень понравились. Мне не понравились их такси, которые уже наверное лет сорок не меняются.
Мейсон улыбнулся:
— А, ты наверное, имеешь в виду эти неуклюжие черные «астон-мартины» образца сорок шестого года, которые до сих пор колесят по Лондону.
Уотермен с радостной улыбкой кивнул.
— Ага. На наших дорогах они бы уже наверное давно развалились. У меня складывалось такое впечатление, будто они не способны выжать больше сорока миль в час.
— А может быть, для Лондона другие машины и не нужны? — как бы высказывая предположение, произнес Мейсон.
— Может быть, — ответил Уотермен. — В любом случае, эта машина не для американца.
Зачем-то оглянувшись по сторонам, Мейсон сказал:
— Ну ладно, пошли. Раз уж ты припас для меня какой-то сюрприз, поехали к тебе.
Выйдя за двери кабинета, он сунул ключ в замок и, повернув его пару раз, неожиданно замер на месте.
— Что случилось? — недоуменно спросил Уотермен. — Ты что-то забыл?
В ответ Мейсон лишь озабоченно хлопнул себя ладонью по лбу.
— Идиот, — воскликнул он, — как же я забыл? Все надо вернуть на место.
— Ты о чем? — недоуменно спросил Уотермен.
По-прежнему ничего не отвечая, Мейсон принялся открывать замок, и, войдя в кабинет, позвал за собой темнокожего детектива.
— Деннис, помоги мне, — озабоченно сказал он. — Я тут кое-что позаимствовал, это нужно вернуть на место.
Уотермен развел руками.
— С удовольствием помогу тебе. Что ты имеешь в виду?
Мейсон ткнул пальцем в стоявший в дальнем углу кабинета диван, на котором лежал толстый пуховый плед.
— Вот это.
С нескрываемым удивлением Уотермен посмотрел на Мейсона.
— Ты что, хочешь сказать, что этого дивана у тебя в кабинете не было?
— Ну разумеется. Разве можно осчастливить приезжего адвоката нормальной мебелью? Разумеется, нет. Я думаю, что не без указания мистера Мессины мне отвели именно эту конуру, в которой кроме стульев и стола больше ничего нет.
Уотермен будто только сейчас вспомнил о том, что Мейсон провел эту ночь в несколько необычном месте.
— Слушай, а что ты здесь делал? — недоуменно наморщив лоб, просил он. — Какого черта тебя понесло в этот офис, если с таким же успехом ты мог бы переночевать и в гостинице?
Мейсон постарался уклониться от прямого ответа на этот не слишком приятный вопрос.
— Да так, дела были, — неопределенно пожав плечами, сказал он.
Это отнюдь не убедило Уотермена.
— Какие, к черту, дела после того, как выпил?
Он заглянул в глаза Мейсону и, лукаво улыбнувшись, сказал:
— Ты что-то темнишь, приятель.
Поскольку Мейсон недовольно отвернулся, Уотермен постарался не говорить больше на эту тему.
— Ну ладно, ладно, — добродушно сказал он. — Где ты стащил этот диван?
— Здесь недалеко, я покажу, — ответил Мейсон. — Честно говоря, я даже с трудом себе представляю, как мне удалось вчера затащить эту штуку в кабинет. Сейчас я, наверное, и за ножку-то его не подниму.
Озадаченно почесав затылок, Уотермен махнул рукой.
— Ну ладно, не дергайся, Мейсон. С этой штукой я и сам справлюсь, без твоей помощи. Ты мне только покажи, куда идти. Не забывай о том, что я бывший спортсмен. Мне, между прочим, иногда полезна хорошенькая встряска. А то жена совсем затравила, толстеешь, мол. Я и сам прекрасно понимаю, что толстею, но ничего не могу с собой поделать.
Уотермен, как показалось Мейсону, с некоторым удовлетворением похлопал себя по внушительному животу.
— Что ж делать, — продолжил он, — такова наша доля. Это плата за то, чему мы посвятили нашу юность.
Мейсон сочувственно кивнул.
— Да, платить приходится за все.
После того, как он снял с дивана шерстяной плед, Уотермен без видимых усилий взвалил мебель себе на спину и, умудрившись протиснуться с ней через дверь кабинета, вышел с ней в коридор.
— Идем, Мейсон, чего ты ждешь?
Словно очнувшись от некоторого оцепенения, Мейсон едва заметно вздрогнул и торопливо вышел из кабинета. Закрыв дверь на ключ, он зашагал впереди Уотермена, показывая ему дорогу к тому закоулку возле лестницы, где раньше стоял этот диван.
Спустя полминуты все было закончено. Оставалось только вернуть дежурному полицейскому любезно предоставленный им плед, а затем Кэпвелла и Уотермена ожидал пивной бар.
Решив не пользоваться лифтом, они спустились по лестнице на первый этаж и подошли к стойке, за которой сидел высокий седоусый полисмен, встретивший вчерашнего позднего посетителя радостной улыбкой.
— А, это вы, сэр, рад вас видеть. Как вы себя чувствуете? — спросил полицейский, поднимаясь со стула.
Мейсон положил плед на стойку и, не забыв поздороваться, сказал:
— Доброе утро, все очень хорошо. Благодарю вас, вы меня сильно выручили.
Полицейский удовлетворенно кивнул.
— Хорошо, если так. Жена всегда говорит мне: делай добро людям и они отплатят тебе тем же.
— Надеюсь, что когда-нибудь я смогу ответить вам такой же любезностью, — сказал Мейсон, пожимая ладонь этому спокойному и уверенному в себе полицейскому.
Нагнав в дверях опередившего его частного детектива, Мейсон радостно хлопнул Уотермена по плечу.
— Ну что, за пивом?

0

43

ГЛАВА 27

«Будвайзер Лайт» приносит облегчение. Лоуренс Максвелл спал не только с Вирджинией Кристенсен. Миллионер любил пользоваться видеокамерой в собственной спальне. Подвижная камера. У секретарши покойного — вполне приличная фигура.

Спустя через полчаса они уже сидели в не слишком просторном офисе частного детектива Денниса Уотермена и неспеша потягивали пиво из маленьких бутылочек.
— Ну вот, — наконец облегченно вздохнул Мейсон. — Кажется, я пришел в норму. Ты прав, Деннис, я вчера, действительно, немного перебрал. Это, наверное, из-за того, что Мессина на вчерашнем заседании обвел меня вокруг пальца. Честно говоря, я не ожидал от него такой прыти. Мне казалось, что после того, как два дня подряд я громил его, он уже не сможет опомниться и прийти в себя. Однако, как оказалось, я ошибался.
Уотермен согласно махнул рукой.
— Вот именно, Мейсон, его нельзя недооценивать. Мессина парень резвый и не любит, когда его обходят на поворотах. Я уверен, что, будь его воля, он бы вообще не доводил дело до судебных процессов, добиваясь осуждения подозреваемых еще на стадии расследования. Мессина всегда уверен в своей правоте и будет делать все возможное, чтобы доказать тебе это. А то, что он несколько раз прокололся, только подзадорило его, разожгло его азарт. Он же итальянец, а у итальянцев, как тебе известно, горячая кровь. Думаю, что это не последний сюрприз, который он тебе приготовил. Впрочем, у него осталось уже мало времени. Конечно, если бы ты раньше знал про этого Джозефа Макинтайра, то мы, наверняка, смогли бы что-нибудь предпринять. Но, клянусь тебе, я еще не сложил руки. Я тоже кое-что могу. Но, в отличие от Мессины, я делаю это для того, чтобы людей понапрасну не упекали за решетку. Да и к тому же, Мейсон, ты мне нравишься, ты хороший парень.
Уотермен отставил в сторону опустевшую бутылку и, поднявшись с кресла, похлопал своего визави по плечу. Ему явно хотелось выразить свою симпатию по отношению к Мейсону каким-нибудь другим, более энергичным способом, однако сейчас нельзя было забывать о том, что их ждет еще очень важное дело.
— Слушай, а который час? — неожиданно встрепенулся Мейсон, осушив вторую бутылку.
Уотермен взглянул на наручные часы:
— Половина десятого.
— Вот черт, — выругался Мейсон, — через полчаса начинается судебное заседание, а я к нему совершенно не готов. Правда, одно хорошо — голова перестала болеть. А это уже немаловажно.
Уотермен загадочно улыбнулся.
— Ничего, сейчас ты узнаешь, какой сюрприз я приготовил для тебя и для нашего общего друга мистера Мессины. И думаю, что настроение у тебя сильно улучшится. Это не сможет не обрадовать тебя.
Мейсон укоризненно посмотрел на своего темнокожего приятеля.
— Деннис, мне совершенно не понятно, зачем ты темнишь? Ты не сказал ни единого слова за все время, пока мы ехали к тебе. Что там за тайна? Мог бы уже и рассказать.
Уотермен хитро засмеялся:
— Ничего подобного, — подняв палец, сказал он. — Ты должен увидеть все это собственными глазами, иначе, не сможешь понять того потрясения, которое довелось испытать мне вчера вечером.
Отвернувшись в сторону, Мейсон едва слышно пробормотал:
— Вчера вечером мне тоже пришлось испытать пару потрясений.
— Что, что? — не разобрав, переспросил Деннис. Мейсон махнул рукой.
— Ничего, это я так, про себя.
— А, — понимающе протянул Уотермен. — Ты, наверное, не доволен тем, что я до сих пор держу тебя в потемках. Ну ладно, смотри.
Он вытащил из кармана плаща все ту же злосчастную кассету в полиэтиленовом пакете и, помахав ею перед глазами пока еще ничего непонимающего Мейсона, направился в дальний угол комнаты, где на подставке стоял небольшой телевизор и под ним — видеомагнитофон.
— Ты же говорил, что это запись, на которой Вирджиния со стариком Максвеллом, — сказал Мейсон. — Что там может быть нового для меня? Все видели эту запись, в том числе, помощник окружного прокурора и следователи. Там же обыкновенные статичные кадры, снятые со штатива видеокамерой.
Уотермен радостно потер руки.
— А вот и ошибаешься, приятель. Сейчас я тебе это докажу. Все видели только одну запись, ту, где Вирджиния Кристенсен трахается с Лоуренсом Максвеллом, правильно?
Мейсон кивнул:
— Правильно. А что ты имеешь под словом одна?
Уотермен аккуратно достал кассету из пакетика и, сдув с нее несуществующую пыль, сунул в окошко видеомагнитофона.
— Это, между прочим, оригинал, — многозначительно подняв палец, сказал он.
Вот это сообщение впервые за все утро было по-настоящему сюрпризом для Мейсона. Он непонимающе пожал плечами.
— Как ты умудрился достать оригинал, Деннис? Ты что, обокрал полицейский участок? Помощник окружного прокурора посадит тебя на кол, если узнает, что ты лишил следствие такой важной улики.
Темнокожий детектив успокаивающе поднял руку.
— Не беспокойся, Мейсон, все сделано чисто. Так, что даже помощник окружного прокурора не подкопается. У меня есть друзья в следственном управлении. Я взял эту кассету в долг, обязавшись ее вернуть.
Мейсон пожал плечами:
— А зачем тебе понадобился оригинал? Мог бы и переписать.
Уотермен на мгновение задумался.
— Ты знаешь, честно говоря, я об этом даже не подумал. То есть, у меня мелькнула такая мысль, но я решил, что будет лучше, если ты увидишь все это на оригинале, чтобы не было подозрений в том, что это подстроено. Дело в том, что все, даже полицейские следователи и эксперты, просматривая эту кассету, делали одну и ту же ошибку.
Мейсон был уже до такой степени заинтригован, что нетерпеливо вскочил со стула и направился к Уотермену.
— Ты можешь говорить поконкретнее?
Тот уверенно кивнул.
— Могу. Все смотрели эту кассету с начала, но никто не удосужился промотать ее до конца. Все думали, что там больше ничего нет. А это не так.
— А что там, что такое записано на этой кассете? Насколько я видел, там, действительно, больше ничего нет. Обычный белый шум, как будто кассетой больше никогда не пользовались.
Уотермен игриво повертел рукой.
— А вот и неправда, — радостно констатировал он. — Эта кассета уже использовалась Максвеллом, но после этого он ее стер, — записав наверх, как он трахался с Вирджинией Кристенсен. Однако один фрагмент предыдущей записи все-таки остался. Сейчас ты увидишь.
На его лице красовалась такая довольная улыбка, что, казалось, что Уотермен с нею родился и с ней умрет.
Включив телевизор, он дождался, пока экран засветится ровным белым светом, и нажал на кнопку видеомагнитофона.
Хотя Мейсон ожидал увидеть нечто неординарное, пока что ему приходилось в очередной раз смотреть на то, как прикованный наручниками к постели миллионер Лоуренс Максвелл вздыхал и стонал, двигаясь вместе с сидевшей на нем верхом Вирджинией Кристенсен. Недовольно поморщившись, Мейсон сказал:
— Да перекрути ты это в конце концов, сколько можно смотреть на одно и то же.
Деннис хихикнул:
— Что, не нравится? Ну ладно, сейчас перемотаю. Извини, я не думал, что это заставит тебя нервничать.
Уотермен перемотал ленту почти до самого конца и, наконец, остановил. На экране замельтешил белый электронный снег.
— Сейчас, сейчас ты все увидишь и ахнешь, — предупредительно сообщил детектив, переминаясь с ноги на ногу возле телевизионного экрана.
— Короче говоря, он просто снимал с рук. Это, наверное, потом у него появился штатив. А до этого он пользовался обыкновенной переносной камерой, — добавил Деннис, пока Мейсон наблюдал за рябившей в глазах пустой лентой.
Наконец, экран вновь озарился светом. Мейсон увидел уже знакомую ему спальню миллионера Лоуренса Максвелла, ту же самую огромную постель, на которой он умер, просматривая эту же видеокассету, затем ему показалось, что он снова видит Вирджинию Кристенсен, однако на сей раз это была другая женщина. И Мейсон не сразу узнал ее.
Считая своим долгом все объяснить, Уотермен снова повторил:
— Вначале наш миллионер, как и все обычные граждане, снимал видеокамерой с руки. Ты знаешь, у кинематографистов это называется «подвижная камера». Наверное, у него была целая видеотека с записями своих красоток. Смотри.
На экране, улыбаясь и прикрывая руками объектив, двигалась обнаженная женщина. Волосы у нее были чуть темнее, чем у Вирджинии. Разметавшись, они закрывали лицо. Именно поэтому Мейсон никак не мог определить кто это.
Наконец, женщина подняла голову, и Мейсон сразу же узнал ее. Это была секретарша покойного Максвелла Кэтлин Фримэн.
Для пущей убедительности Деннис Уотермен нажал на кнопку стоп-кадра. Мейсон потрясенно смотрел на счастливо улыбавшееся лицо Кэтлин Фримэн, которая взирала на него из спальни Лоуренса Максвелла. Мейсон ошеломленно покачал головой.
— Деннис, ты молодец. Я знал, что ты не оставишь меня одного в беде. Это просто потрясающе.
Он подскочил к темнокожему детективу, в порыве благодарности обнял его за шею и чмокнул в толстую щеку.
Тот смущенно проворчал:
— Мейсон, ты что, с ума сошел? Поосторожней с такими нежностями. У меня все-таки есть жена. Ты что, хочешь, чтобы она ревновала меня к мужчинам?
Показав крепкие белые зубы, он широко улыбнулся и добавил:
— Ну что, неплохой сюрприз я тебе сегодня приготовил?

0

44

ГЛАВА 28

Мейсон может считать себя вполне подготовленным к новому заседанию суда. Адвокат вызывает в суд свидетельницу обвинения Кэтлин Фримэн. Журналисты высказывают различные версии происшедшего. Помощник окружного прокурора испытывает повышенную нервозность. Лоуренс Максвелл изменил завещание не в пользу Кэтлин Фримэн. Улики свидетельствуют о том, что свидетельница обвинения умалчивала о важных подробностях. Чек из аптеки — несомненная улика. Адвокат обвиняет свидетельницу в том, что она подсыпала кокаин в лекарство от насморка. Заседание суда заканчивается победой защиты.

Без пяти минут десять возле здания Дворца Правосудия, как называли Верховный Суд в Бриджпорте, остановился автомобиль, из которого вышли Деннис Уотермен и Мейсон Кэпвелл. На сей раз Мейсон решил воспользоваться машиной частного детектива, лишь завернув к своему автомобилю и взяв оттуда металлический кейс с полированными, словно зеркало, стенками. Туда перекачивали еще некоторые документы, приготовленные для адвоката частным детективом Деннисом Уотерменом.
Теперь уже Мейсон почти не сомневался в том, что ему удастся успешно довести до конца это дело. Документы, добытые Уотерменом, представляли действительно ценный капитал, который бы позволил ему успешно противостоять выпадам помощника окружного прокурора Терренса Мессины.
Пройдя через переполненный публикой холл здания Верховного Суда, Мейсон поднялся в зал заседаний и, пройдя через почти заполненные ряды кресел, уселся на свое место.
Вирджиния Кристенсен уже сидела в кресле, сложив руки на груди. Смерив Мейсона любопытным взглядом, она сказала:
— Доброе утро.
Стараясь не ввязываться в разговоры со своей подзащитной, Мейсон сдержанно ответил:
— Здравствуй, Вирджиния.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она.
Сделав безразличный вид, он пожал плечами:
— Нормально.
— Думаю, что мистер Мессина приготовил нам сегодня очередные сюрпризы, — медленно проговорила она, пряча улыбку в уголках губ.
Мейсон посмотрел на нее с некоторым удивлением, но ничего не ответил.
Судебное заседание началось с того, что секретарь суда поднялся со своего места и знакомым торжественным тоном сообщил:
— Прошу всех встать.
В зал заседаний вновь вошла Флоренс Кингстон и, не глядя на публику, прошествовала к своему месту. Когда она уселась в массивное кресло с высокой спинкой и перевела взгляд с помощника окружного прокурора на адвоката, Мейсону стало ясно, что миссис Кингстон сегодня находится в благодушном настроении. Она даже не посчитала нужным предупредить находившуюся в зале публику о необходимости соблюдать тишину.
Стукнув молотком по столу, судья Кингстон открыла судебное заседание.
Мейсон поднял руку, попросив таким образом слово. Флоренс Кингстон кивнула.
— Пожалуйста, господин защитник.
Мейсон медленно поднялся со своего места, поправил и без того хорошо сидевший на нем пиджак и, немного прокашлявшись, сказал:
— Ваша честь, я хотел бы начать сегодняшнее заседание с допроса свидетеля обвинения Кэтлин Фримэн.
Судья Кингстон обвела взглядом зал.
— Миссис Фримэн присутствует на сегодняшнем заседании? — строго спросила она.
Секретарь суда тут же вскочил с места.
— Мы приглашали всех свидетелей обвинения на сегодняшнее заседание, — ответил он.
— Очень хорошо. Просьба защиты удовлетворена. Можете вызвать Кэтлин Фримэн для дачи показаний.
Обращаясь к стоявшим у массивных дубовых дверей полицейским, судебным секретарь громко произнес:
— Защита вызывает свидетеля обвинения Кэтлин Фримэн.
Спустя несколько минут двери распахнулись, и полицейские отошли в сторону. В зал вошла секретарша покойного миллионера Лоуренса Максвелла. Она выглядела спокойной и уверенной в себе. Пройдя мимо рядов кресел, заполненных публикой, Кэтлин Фримэн направилась к свидетельскому месту и уселась в кресло за высокими дубовыми поручнями.
Судья напомнила ей о том, что дача ложных показаний карается законом. В ответ Кэтлин Фримэн кивнула головой и с чувством собственного достоинства сказала:
— Я уже приносила присягу и знакома с процедурой судебного заседания. Клянусь говорить правду и только правду.
Журналисты, собравшиеся на галерке с блокнотами и ручками в руках, стали активно перешептываться между собой.
— Слушай, Джонни, этот адвокат Кэпвелл наверняка что-то задумал. Позавчера он уже уличил эту Кэтлин Фримэн в том, что она была наркоманкой. Интересно, кем она окажется сегодня?
— Не знаю. Вполне возможно, что адвокату этого показалось мало и теперь он собирается сделать из нее обвиняемую.
— Ты так думаешь?
— А что? Такое вполне возможно. Во всяком случае, на моем веку такое уже происходило. По-моему, в семьдесят пятом году в Бронксе уже была подобная история. Там одна девица отравила своего любовника, а вину за это свалила на соперницу, которая собиралась выйти за него замуж. Ничто не ново под луной.
— Эта Кэтлин Фримэн не похожа на убийцу. Скорее, ею могла быть Вирджиния Кристенсен. Посмотри, настоящая белокурая стерва. Она же прекрасно понимает, что ни один мужчина не устоит перед ее красотой. Обычно такие и способны на преступление.
— А доказательства? Какие улики существуют против нее? То, что Кэтлин Фримэн показала, будто она нюхала наркотики? Ну так это еще ничего не значит. Ну, нюхала. Кто в наше время этим не занимается? И потом, не забывай о презумпции невиновности. Пока не доказано, что она отравила своего любовничка, любой обвинительный приговор будет выглядеть просто издевательством над здравым смыслом.
— А что такое здравый смысл? Мы уже слышали эти слова. По-моему, доктор Левинсон говорил что-то о здравом смысле. А закончилось все это тем, что адвокат в пух и прах разнес его показания. Вот тебе и здравый смысл.
— Ладно, Дик, ты и сам не хуже меня все понимаешь. Небось, тоже не первый год работаешь судебным репортером. Тут все ясно как божий день. Вирджиния Кристенсен отправила своего старикашку-любовника, чтобы получить огромный куш, а все остальное — это просто ерунда. Даже если и не удастся доказать, что она виновна в его смерти, никто в этом городе не будет сомневаться в том, что именно она подсунула кокаин, да еще заставила после этого заниматься сексом. Вот бедняга и не выдержал.
— А если ее оболгали? Такое ведь тоже может быть. Лечащий врач Максвелла заикался что-то о том, будто Вирджиния Кристенсен усиленно интересовалась состоянием здоровья своего старичка, а адвокат весьма умело повернул этот вопрос невыгодной для обвинителя стороной. Бертран элементарный развратник. По-моему, он просто захотел отомстить ей за то, что она ему не дала.
— Ага, а как по-твоему, много ли мужиков удержалось бы от того, чтобы не потащить ее к себе в постель? И что, все они ее за это ненавидят?
— А почему бы и нет? Вот ты, например, Джонни, был бы благодарен бабе, которая тебе отказывает без всяких на то видимых оснований?
— Дик, ну ты загнул. Я же из-за этого не бегу в суд и не говорю, что она убийца.
— А может быть, он такой возбудимый и легко ранимый?
— Вот-вот, именно об этом я и подумал вчера, когда слушал эту запись с автоответчика. Тихий такой, спокойный парниша...
Помощник окружного прокурора недоуменно оглядывался. Он никак не ожидал, что адвокат снова вызовет его свидетельницу. Именно ту свидетельницу, на которую он делал главную ставку в ходе этого судебного разбирательства.
Терренс Мессина суетливо перекладывал бумаги в толстой папке, всматривался в страницы, исписанные мелким почерком, делая вид, что занят своим делом и не придает особого значения предстоящему допросу Кэтлин Фримэн. Однако его суетливое поведение как нельзя лучше говорило о том, что он сильно обеспокоен. По его внешнему виду нетрудно было догадаться, что он не мог скрыть удивления по поводу демарша, предпринятого стороной защиты. Появление в зале его свидетельницы вызвало у помощника окружного прокурора сильное подозрение в том, что он не довел до конца дело, касающееся Кэтлин Фримэн. Наверное, ему, действительно, следовало порасспросить ее подробнее относительно взаимоотношений с Лоуренсом Максвеллом и Вирджинией Кристенсен. Возможно, он что-то упустил...
Судья Флоренс Кингстон позволила адвокату приступить к допросу свидетеля:
— Начитайте, мистер Кэпвелл.
Мейсон вышел на середину зала и, медленно расхаживая из стороны в сторону, принялся вести допрос.
— Миссис Фримэн, сегодня я буду очень конкретен, и поэтому заранее прошу вас очень точно и конкретно отвечать на все мои вопросы, особенно это касается чисел.
Она посмотрела на адвоката с некоторой опаской, но спустя мгновение, кивнула:
— Хорошо, я согласна.
Прежде чем начать допрос, Мейсон еще раз взглянул на помощника окружного прокурора, который ерзал в кресле, стараясь не поворачиваться в сторону своего соперника.
— Итак, миссис Фримэн, — произнес Мейсон громким, четко поставленным голосом, — какую сумму вы должны были унаследовать до того, как мистер Максвелл изменил завещание в пользу мисс Кристенсен?
Миссис Фримэн некоторое время молчала.
— Двести пятьдесят тысяч долларов, — наконец негромко ответила она.
Мейсон удовлетворенно кивнул:
— Ясно, четверть миллиона. Ну что ж, это вполне солидная сумма. А какое количество денег вы унаследовали согласно последнему завещанию мистера Максвелла?
Свидетельница вновь помолчала, словно опасаясь на людях произносить эту цифру. Однако Мейсон терпеливо ждал, и она вынуждена была ответить:
— Десять тысяч долларов.
Когда по залу прокатился возмущенный ропот, и судья Кингстон уже было потянулась к молотку, миссис Фримэн торопливо добавила:
— Десять тысяч долларов — это очень большие деньги, и я благодарна мистеру Максвеллу за то, что он вообще обо мне вспомнил.
Мейсон с сомнением покачал головой.
— Но за столько лет службы это сущая мелочь, или вы так не считаете, миссис Фримэн?
Она гордо подняла голову и несколько оскорбленным голосом ответила:
— Я не жадный человек.
Мейсон скептически хмыкнул.
— Он вычеркнул вас из завещания, бросил вас ради молодой женщины, и вы...
Помощник окружного прокурора не выдержал и, замахав рукой, вскочил со своего места.
— Ваша честь, я возражаю. Защитник пытается подтолкнуть свидетеля к умозаключениям. Это недопустимо.
Флоренс Кингстон недовольно поморщилась.
— Господин обвинитель, я пока не заметила, чтобы защитник подталкивал свидетеля к умозаключениям. Пусть продолжает.
Мессина вынужден был с посрамленным видом опуститься в свое кресло. Похоже, что этот адвокат Кэпвелл начинает обходить его. Кэтлин Фримэн оказалась очень ненадежной свидетельницей. А сам он весьма не предусмотрительно потерял к ней интерес после первого же судебного заседания. Этого не следовало делать, потому что за спиной у Кэтлин Фримэн был большой багаж прожитой ею жизни. И в нем могло оказаться многое. И в частности, то, чем с удовольствием воспользовался бы адвокат.
Но теперь помощник окружного прокурора мог надеяться на какой-нибудь неожиданный подарок судьбы. Ход судебного заседания теперь целиком зависел от адвоката.
Для того, чтобы избежать возможных протестов со стороны обвинения, Мейсон несколько изменил тактику. Он снова стал задавать конкретные вопросы, которые требовали прямых и однозначных ответов.
— Ваши отношения с мистером Максвеллом были очень близкими? — спросил он.
Миссис Фримэн непонимающе повела головой.
— Что вы имеете в виду?
— Вы были любовниками? — спросил Мейсон.
Ни секунды не сомневаясь, Кэтлин Фримэн заявила:
— Нет.
Прежде чем задать следующий вопрос, Мейсон подошел к столу и, открыв свой металлический чемодан, достал оттуда видеокассету в прозрачной полиэтиленовой пленке. Многозначительно продемонстрировав ее миссис Фримэн, он затем показал ее собравшимся в зале публике и репортерам.
— Господа, здесь у меня имеется видеозапись, сделанная покойным Лоуренсом Максвеллом. Пока что, кроме меня, эту видеозапись никто не видел. Я обязательно предоставлю ее суду для того, чтобы присяжные заседатели могли убедиться в верности моих слов.
Он подошел к дубовым ограждениям, за которыми сидела свидетельница обвинения и, продемонстрировав ей пленку, сказал:
— Видеозапись на этой кассете свидетельствует о том, что вы, миссис Фримэн, только что солгали когда говорили мне, что не были любовниками с Лоуренсом Максвеллом. Зачем вы это сделали?
Кэтлин Фримэн подавленно опустила голову и, кусая губы, молчала.
Тогда Мейсон вновь повернулся в зал и громко произнес:
— Здесь доказательство того, что Кэтлин Фримэн и Лоуренс Максвелл находились в весьма близких интимных отношениях. Эту видеозапись сделал сам покойный. Очевидно, еще в те времена, когда они были близки с миссис Фримэн.
Мейсон подошел к столу, за которым восседала судья Кингстон, и положил видеокассету перед ней.
— Ваша честь, прошу приобщить это к делу как вещественное доказательство.
Судья удовлетворенно кивнула:
— Продолжайте, мистер Кэпвелл.
Мейсон направился к свидетельнице:
— Итак, я еще раз повторяю свой вопрос. Вы были любовниками?
Даже после того, как Мейсон уличил ее во лжи, Кэтлин Фримэн не нашла в себе сил ответить прямо.
— Мы встречались.
Мейсон сунул руки в карманы брюк и прошелся по залу.
— Как долго это продолжалось?
— Несколько месяцев.
— А как ваши отношения закончились?
Кэтлин Фримэн молчала, и Мейсон, чтобы облегчить ей задачу, решил по-другому сформулировать вопрос.
— Вы встречались до тех пор, пока он не познакомился с Вирджинией Кристенсен?
Свидетельница кивнула и едва слышным голосом произнесла:
— Да.
В зале вновь поднялся легкий шум, который, впрочем, прекратился сразу же, как только судья Кингстон грозно повела головой.
После того, как тишина была восстановлена, Мейсон вновь продолжил вопрос:
— Вы любили Лоуренса Максвелла?
Мейсон заметил, как в уголках глаз Кэтлин Фримэн блеснули слезы.
— Да, конечно, я любила его, — сдавленным голосом произнесла свидетельница.
Мейсон немного подождал, обдумывая следующий вопрос, который он собирался задать Кэтлин Фримэн.
— Как вы считаете, не было ли слишком жестоким то, что мистер Максвелл обменивался с вами откровениями на интимные темы после того, как ваши любовные отношения были закончены? Ведь вам, наверняка, не нравилось, что покойный рассказывал о своей интимной жизни с мисс Кристенсен в таких подробностях, которые могли бы, наверняка, шокировать вас.
Кэтлин Фримэн не удержалась и всхлипнула.
— Это не имеет никакого отношения к тому делу, которое рассматривается на этом заседании, — сквозь слезы сказала она.
Помощник окружного прокурора уже готов был вскочить со своего места с очередным протестом против действий защитника, но Мейсон опередил его, быстро сказав:
— Хорошо, я перефразирую вопрос. Были ли вы обижены на то, что мистер Максвелл оставил вас ради романа с этой молодой женщиной? Было ли вам от этого больно?
Вопрос выглядел вполне безобидно, и помощник окружного прокурора вынужден был проглотить свой протест.
Кэтлин Фримэн также не почувствовала никакого подвоха в этих словах адвоката, а потому, вытерев слезы носовым платком, ответила с обидой в голосе:
— А как вы думаете? Как по-вашему я должна была себя чувствовать? Я знала, что этот роман не будет продолжаться долго, но, когда Лоуренс бросил меня ради Вирджинии Кристенсен, я была просто раздавлена.
Мейсон бросил на нее удивленный взгляд.
— А почему вы были уверены в том, что роман Лоуренса Максвелла с Вирджинией Кристенсен не мог продолжаться долго?
Та зло посмотрела на обвиняемую и, не скрывая своей ненависти, ответила:
— На таких, как она, мужчины не женятся.
Мейсон немного помолчал.
— Хорошо, мы сейчас не будем обсуждать, на ком женятся мужчины, а на ком нет. Вы надеялись, что после того, как роман Лоуренса Максвелла с моей подзащитной закончится, он вернется к вам?
— Да.
Мейсон ожидал такого ответа и был подготовлен к нему.
— А разве Лоуренс Максвелл не говорил вам, что предлагал Вирджинии руку и сердце, а она его отвергла?
Свидетельница уклонилась от прямого ответа на этот вопрос.
— Она получила от него все, что хотела, — ответила Кэтлин Фримэн.
Потеряв терпение, помощник окружного прокурора снова вскочил со своего места и воскликнул:
— Ваша честь, я возражаю. Адвокат пытается сделать из свидетельницы обвиняемую.
Судья Кингстон хмуро покачала головой.
— Возражение отвергнуто. Адвокат имеет право продолжить допрос, — не вдаваясь в подробные объяснения, ответила миссис Кингстон.
— Свидетельница, поясните, пожалуйста, что конкретно вы имели в виду, когда отвечали на мой последний вопрос?
Утирая слезы, Кэтлин Фримэн ответила:
— Я любила его и никогда не причинила ему боль, даже если бы он этого просил.
Обвинитель вновь нетерпеливо замахал рукой.
— Я возражаю, ваша честь.
На этот раз миссис Кингстон оценила вопросы адвоката совершенно противоположным образом.
— Протест поддержан, — сказала она. — Секретарь, вычеркните, пожалуйста, последний вопрос мистера Кэпвелла из судебного протокола. Мистер Кэпвелл, вы просто хотите вывести свидетельницу из состояния душевного равновесия или у вас есть какая-либо другая тактика? — сурово нахмурив брови, обратилась она к защитнику.
Чтобы совсем не лишиться слова, Мейсон был вынужден пойти на попятную.
— Ваша честь, мои вопросы вызваны только стремлением выяснить истину. Я не собирался оскорблять свидетельницу либо выводить ее из состояния душевного равновесия. Этого требуют лишь особенности нашего судебного процесса.
Судья смилостивилась и, вынеся последнее предупреждение, разрешила Мейсону продолжать допрос.
— Итак, — продолжил он, — миссис Фримэн, вы дали показания, что были подругой Лоуренса Максвелла.
Она уже немного успокоилась и, теребя в руках мокрый носовой платок, ответила:
— Да.
Мейсон отправился к столу и снова полез в свой полный сюрпризов и секретов чемоданчик. Достав оттуда небольшой листок с чернильным штемпелем, он направился к свидетельнице.
— Поскольку вы были подругой мистера Максвелла, то ходили по его просьбе в аптеку, покупали ему лекарства, в том числе, аэрозольный препарат от насморка, которым мистер Максвелл пользовался в последние дни перед смертью. Это так?
Кэтлин Фримэн настороженно подняла голову.
— Да, — не слишком уверенно ответила она. — Но насчет лекарства от насморка я не помню.
Мейсон повысил голос:
— Миссис Фримэн, я вынужден предупредить вас о необходимости говорить правду и только правду. Один раз я уже уличил вас во лжи, — угрожающе произнес он, — не заставляйте меня снова делать это.
Не дожидаясь ее ответа, он помахал перед лицом Кэтлин Фримэн бумажкой, которую держал в руке и, больше обращаясь к присяжным заседателям и судье, чем к свидетельнице, воскликнул:
— Я хочу продемонстрировать вам вещественное доказательство. Это чек из аптеки, на котором стоит собственноручная подпись миссис Фримэн. Надеюсь, что она не станет этого отрицать. В день смерти она принесла ему аэрозольный флакон с лекарством от насморка. Это та самая упаковка, которая привела к его смерти. Другого лекарства подобного рода в доме мистера Максвелла не было обнаружено.
Кэтлин Фримэн неуютно заерзала в кресле, пытаясь что-то возразить, однако Мейсон, не дав ей раскрыть рта, обвиняюще воскликнул:
— Правда ли, что вы насыпали туда кокаин?
Свидетельница растерянно вертела головой по сторонам, пытаясь найти защиту у помощника окружного прокурора и судьи.
Однако, Мейсон, возвысив голос настойчиво продолжал:
— Правда ли то, что вы отравили его из-за того, что ревновали мистера Максвелла, из-за того, что он вычеркнул вас из своего завещания?
Совершенно потеряв самообладание, свидетельница разрыдалась и, закрыв лицо руками, выкрикнула:
— Нет! Нет! Нет!
Мейсон вел себя настолько вызывающе, что помощник окружного прокурора не успел ничего возразить. Вместо него пришел черед возмущаться судье.
— Господин адвокат, я вынуждена вынести вам очередное предупреждение, — недовольно сказала она. — Ваше поведение совершенно неприемлемо. Вы находитесь не на театральных подмостках, а в зале суда. Господин Мессина был прав — не пытайтесь сделать из свидетельницы обвиняемую. Секретарь, вычеркните последние слова адвоката из судебного протокола. У вас еще есть какие-нибудь вопросы к свидетельнице, господин защитник?
Мейсон еще не успел что-нибудь ответить, как бывшая секретарша Лоуренса Максвелла со слезами на глазах воскликнула:
— Я больше не буду отвечать на вопросы без присутствия своего адвоката!
Мейсон не особенно расстраивался по этому поводу, его вполне удовлетворяли те ответы, которые услышал зал и присяжные заседатели. Вежливо наклонив голову, он повернулся и зашагал к своему месту.
Зрители, присутствовавшие в зале, следили за ним с нескрываемым любопытством. В этом не было ничего удивительного — почти проигранный, казалось, вчера судебный процесс несколькими точными ходами адвокат обвиняемой смог повернуть в другую сторону.
Помощник окружного прокурора вынужден был с унынием констатировать, что сегодня господин Кэпвелл переиграл его.
Мейсон явно добился того, что общественное мнение и судебные заседатели теперь были на стороне его подзащитной. Бывшая секретарша Лоуренса Максвелла оказалась отнюдь не той беззащитной, страдавшей от невнимания своего босса жертвой интриг Вирджинии Кристенсен, как это пытался представить на первом судебном заседании обвинитель.
У многих складывалось такое впечатление, что, еще немного, и адвокату удалось бы полностью снять обвинение с Вирджинии Кристенсен, и тогда подозрения в смерти Лоуренса Максвелла пали бы на его секретаршу.
Однако, несмотря на столь удачное завершение заседания, Мейсон понимал, что радоваться рано. Процесс еще не был закончен, и в ходе судебного разбирательства вполне могли всплыть неожиданные подробности, которые бы в корне изменили дело.
Помощник окружного прокурора, насупившись, сидел в своем кресле и, не поднимая головы, барабанил пальцами по столу. Его вполне можно было понять: приезжий адвокат, который мог похвастаться только полным отсутствием опыта на поприще защиты, переигрывал его по всем статьям. На каждый изощренный ход обвинения защитник отвечал контрвыпадом, превосходившим по эффективности все, что предпринимал помощник окружного прокурора.
Шансы на благоприятный для обвинения исход судебного процесса против Вирджинии Кристенсен с каждым днем сводились к нулю. А ведь все начиналось так хорошо...
Когда Мейсон занял свое место, в зале поднялся шум. Возбужденная публика обменивалась мнениями по поводу только что услышанного, а журналистская братия усиленно скрипела перьями, занося в блокноты все подробности прошедшего судебного заседания.
Зрителям и слушателям дневных новостей было бы весьма любопытно узнать о том, что на покойного Лоуренса Максвелла претендовала не только белокурая красотка Вирджиния Кристенсен, но и изрядно уступавшая ей во внешних данных и возрасте Кэтлин Фримэн.
Особую пикантность этому факту придавало то, что в подтверждение своих слов защитник предоставил в распоряжение суда видеокассету с записью, сделанной самим покойным миллионером.
— А скромница Фримэн на самом-то деле оказалась стреляной птичкой, — не отрывая взгляда от блокнота, сказал своему приятелю уже знакомый нам репортер Джонни.
Корреспондент вечерней газеты Дик Портер, также погруженный в работу, торопливо ответил:
— А как, по-твоему — до тридцати шести лет она дожила девственницей?
Джонни, он же Джонатан Поллард — корреспондент местной радиостанции, в ответ лишь рассмеялся.
— Похоже, мистер Максвелл готов был одарить своим вниманием и деньгами каждую, кто ныряла к нему в постель. Щедрый был парень... При его-то капиталах, двести пятьдесят тысяч — сущая безделица. Она вполне могла рассчитывать на большее.
Дик пожал плечами.
— Видно, в постели она сильно уступала своей сопернице, раз он отписал Вирджинии Кристенсен целых восемь миллионов. А знаешь, что ему больше всего нравилось в сексуальной жизни с этой белокурой красавицей?
— Что?
— То, что она была хорошо знакома с садомазохистскими делами. Похоже, мистер Максвелл, как и всякий богатей, испытывал комплекс излишней полноценности. Ему хотелось подчиняться, а не доминировать. А такие женщины, как Кэтлин Фримэн, способны только валяться в ногах и целовать возлюбленному ноги. Ему нужна была такая, как наша красавица Вирджиния. Я не удивлюсь, если узнаю о том, что она наряжалась в кожаное белье, брала в руки плетку и, стегая его по спине, заставляла ползать на четвереньках и лаять, как собака.
— Ты думаешь, что у них могло зайти так далеко?
— А что в этом особенного? Почему миллионер не имеет право хоть на минуту почувствовать себя собакой? Наверняка, она одевала туфли на высоких каблуках, и он с удовольствием целовал ей ноги...
В другое время и в другом месте такие разговоры вполне могли бы привлечь внимание окружающих. Однако, сейчас каждый был занят своим делом. К тому же, все остальные думали о том же самом, а возможно, в еще более пикантных подробностях.
Разумеется, журналисты не собирались выносить на суд читающей и слушающей публики все свои домыслы. Они предоставляли эту возможность самим обывателям.
Пожалуй, сегодня произошло одно из самых интересных судебных заседаний за все время процесса над Вирджинией Кристенсен. Наверняка, многие из присяжных заседателей склонялись к мысли о том, что пора прекратить слушания и разобраться со всей горой накопившихся фактов.
Словно почувствовав их настроение, судья Флоренс Кингстоун подняла деревянный молоток, стукнула им по столу и заявила:
— В судебном заседании объявляется перерыв. Процесс возобновится в четырнадцать ноль-ноль.
Мейсон удовлетворенно вздохнул и, обменявшись улыбкой со своей подзащитной, стал складывать документы в чемодан.

0

45

ГЛАВА 29

Форма одежды имеет немаловажное значение для женщины, особенно если она — обвиняемая. Улики, представленные стороной защиты, не убеждают даже самого адвоката в невиновности его подзащитной. Вирджиния Кристенсен — жертва или преступница? Обвиняемая собирается защищать себя сама. Мейсон пытается образумить Вирджинию, но его усилия бесполезны. Несколько советов адвоката.

Мейсон даже не обратил внимание на то, что его подзащитная сегодня одета куда более скромно, чем в предыдущие дни. Поначалу он не придал этому значения, вполне справедливо посчитав, что форма одежды женщины — это ее личное дело. Он просто не подумал над тем, что это может иметь какой-то смысл.
Однако, как оказалось, Вирджиния сделала это вполне намеренно, поскольку была уверена в том, что сегодня — последний день судебного процесса.
Она вышла из зала суда уверенно и решительно. Мейсон шагал за ней, вполне удовлетворенный результатом заседания. Однако, его беспокоили кое-какие мелкие детали, на которые он поначалу не обратил внимания — вроде одежды Вирджинии.
Пока он размышлял об этом, его подзащитная на ходу бросала:
— Она все это подстроила... Я в этом никогда и не сомневалась.
— Что? — рассеянно переспросил Мейсон.
— Я говорю, что это Кэтлин Фримэн убила Лоуренса и подставила меня! — зло восклицала Вирджиния. — И ей это почти сошло с рук!
Мейсон немного замедлил шаг, размышляя вслух:
— Знаешь, Вирджиния, что больше всего беспокоит меня? — спросил он, озабоченно потирая руки. — Эти документы, которые раздобыл для меня Деннис... Я никак не могу понять, в чем там дело, но меня не покидает ощущение, как будто в этом есть какой-то подвох.
Она так же замедлила шаг, не скрывая своей явной заинтересованности словами Мейсона.
— А чем тебя не устраивают документы? Ты имеешь в виду этот чек из аптеки?
Мейсон подошел к небольшому балкону, который выходил в холл и, поставив чемоданчик возле ног, оперся локтями на барьер:
— Да, что-то не так с этим чеком... Я никак не могу понять, зачем ей было нужно на нем расписываться?.. Лекарство-то дешевенькое, всего три доллара стоит... Если она собиралась его отравить, то для чего ей было светиться? Она могла бы просто отдать деньги и уйти. А Кэтлин вместо этого расписалась, причем выписала свою фамилию чуть ли не каллиграфическим почерком...
Вирджиния подошла к нему сзади.
— И что же?
Мейсон пожал плечами.
— Да так, ничего. Эта ерундовая бумажка от такого же ерундового лекарства совершенно изменила ход судебного процесса и повернула дело в другую сторону. Можно даже сказать, что открылся абсолютно новый взгляд на происшедшее.
Вирджиния старалась скрыть свое беспокойство.
— Но почему тебя это так сильно волнует? — осторожно спросила она.
Мейсон немного помолчал, собираясь с мыслями.
— Не знаю, — наконец, задумчиво произнес он. — Но все это произошло как-то легко и быстро, как будто даже не я этим занимался. Мне кажется, что все как-то произошло без моего участия. Я не знаю, что это значит, но мне как-то не по себе.
Вирджиния совершенно точно поняла все сомнения Мейсона.
— Может быть, ты думаешь, что это я убила Максвелла? — вызывающе спросила она.
Мейсон повернулся и внимательно посмотрел ей в глаза. Она смело выдержала его взгляд, а потому адвокат даже не нашелся, что возразить. Он попытался замять этот разговор.
— Нет, я имел в виду совершенно другое, — с плохо скрытой растерянностью произнес он. — Мне кажется, что ход судебного процесса вышел из-под моего контроля и я теперь оказался просто сторонним наблюдателем.
Вирджиния усмехнулась.
— Но ведь это же ты попросил вызвать на сегодняшнее заседание Кэтлин Фримэн. Значит все шло так, как ты хотел. А потому, мне совершенно непонятны твои сомнения. Неужели ты думаешь, что тебя кто-то обманывает?
Мейсон подавленно умолк не в силах ничего возразить, потому что Вирджиния совершенно точно определила его нынешнее состояние. Ему действительно казалось, что он стал игрушкой в чьих-то руках, что кто-то до сих пор ему неизвестный, ведет с ним какую-то странную игру, используя в своих собственных интересах и направляя его действия в выгодное для него русло. У Мейсона еще не было никаких доказательств этого. Было лишь какое-то смутное ощущение, смешанное с ожиданием надвигающейся беды.
Процесс приближался к концу. Для стороны защиты все складывалось как нельзя очень удачно — все свидетели, вызванные помощником окружного прокурора в суд для того, чтобы поддержать его версию о том, что Вирджиния Кристенсен убила Лоуренса Максвелла, как оказалось, были лично заинтересованы, чтобы представить случившееся именно в таком свете. Никаких конкретных улик, которые могли бы подтвердить теорию обвинения Терренса Мессины не было. Его намерение использовать в качестве вещественного доказательства тело обвиняемой ни к чему не привело.
Адвокату раз за разом удавалось разрушать все доводы обвинения, заставив суд присяжных заседателей разделиться на две примерно равные половины: одни были убеждены в том, что Вирджиния Кристенсен абсолютно невиновна, другие видели в ее отношениях с Лоуренсом Максвеллом преступный умысел.
Однако, обвинитель не смог до сих пор представить сколько-нибудь убедительных объяснений и доводов в пользу того, что его теория верна.
Каждое новое судебное заседание начиналось с того, что он искал подтверждение своей версии в показаниях свидетелей. И поначалу все складывалось довольно убедительно.
Вполне можно было поверить в то, что Вирджиния Кристенсен проявляла интерес к наркотикам. Без сомнения, она должна была знать о состоянии здоровья миллионера, и совершенно неубедительными выглядели ее слова о том, будто она была уверена в отсутствии у Лоуренса Максвелла каких-либо сердечных болезней.
Для женщины, страстно любящей мужчину, это выглядело слишком неестественно — не могла она не интересоваться состоянием его здоровья.
То, что она расспрашивала об этом лечащего врача Лоуренса Максвелла, доктора Роберта Бертрана, укрепляло версию Терренса Мессины. Показания же Кэтлин Фримэн, казалось, неопровержимо свидетельствовали о том, что Вирджиния Кристенсен употребляла кокаин.
Однако, на поверку все оказывалось совершенно по-иному.
Мейсон явственно продемонстрировал публике и присяжным заседателям, что доктор Роберт Бертран вполне мог оболгать Вирджинию исключительно из чувства мести по отношению к ней.
Кэтлин Фримэн — бывшая секретарша покойного Лоуренса Максвелла оказалась самой заурядной наркоманкой, которая лечилась в реабилитационном центре по поводу злоупотребления кокаином.
А на сегодняшнем судебном заседании и вовсе оказалось, что Кэтлин Фримэн сама покупала это злосчастное лекарство от насморка, которое, по заключению судебно-медицинских экспертов, в смеси с кокаином и привело к печальному концу.
Чаша весов колебалась каждый день, вызывая у многих присяжных заседателей чувство острого сожаления о том, что они согласились заниматься этим делом. Ведь все они были простыми обывателями, которые никогда прежде в своей жизни не привлекались к решению судебных дел. Многие из них даже не обладали достаточным для этого образованием. На них оказывали влияние не факты, аргументы и доказательства, а то, с какой степенью эмоциональности обвинитель и защитник делали свое дело. И трудно было сказать, кто в данной ситуации находится в более выгодном положении — Мессина или Кэпвелл.
С одной стороны, помощник окружного прокурора пытался вызвать у публики и заседателей чувство законного возмущения. Он расписывал в самых живописных выражениях коварство очаровательной белокурой интриганки, которая поставила своей целью обольстить и отправить на тот свет пожилого, не слишком здорового миллионера только для того, чтобы обеспечить себе беззаботное будущее.
Однако, в этой позиции помощника окружного прокурора был и некоторый изъян. Заключался он в том, что люди с простыми чувствами и эмоциями склонны, кроме вполне законных негодования и возмущения, испытывать еще и жалость.
Человек, сидящий на скамье подсудимых, для очень многих людей является не столько преступником, сколько жертвой. К тому же этот случай был особенным: ответ перед судом держала молодая, красивая женщина, к которой могли испытывать зависть и злорадство только пожилые матроны.
Большинство же мужчин, сидевших в зале, наверняка, мечтали о том, чтобы умереть в объятиях такой красотки. При этом их не смущали ни наручники, ни кокаин...
Поэтому Мейсону, в какой-то степени, было легче делать свое дело, чем обвинителю. И, тем не менее, один из доводов помощника окружного прокурора ему так и не удалось опровергнуть.
Вирджиния Кристенсен действительно испытывала тягу к пожилым, богатым мужчинам, страдавшим заболеваниями сердца. Была ли в этом какая-то закономерность или нет?.. Это еще предстояло узнать.
Одно Мейсон знал твердо — показания Джозефа Макинтайра были весьма убедительны, и, если даже он поверил словам бывшего любовника Вирджинии Кристенсен, то что уж говорить о присяжных заседателях...
Самое печальное заключалось в том, что Мейсон не знал, как опровергнуть показания Макинтайра. У него не было никаких доказательств, никаких фактов, свидетельствовавших бы о том, что Макинтайр говорит правду или что его показания представляют собой полуправду.
Вполне возможно, что Макинтайр о чем-то умалчивал, чего-то не договаривал. И Мейсон даже не сомневался в том, что ему вполне удалось бы найти причины, по которым свидетель это делает.
Однако, сейчас в распоряжении Мейсона не было никакой информации. Возможно, именно поэтому он ощущал себя щепкой, плывущей по бурному морю. Он мог надеяться лишь на то, что ветер утихнет, и ему удастся с приливом добраться до берега. Больше рассчитывать было не на что. У Мейсона не было ни времени, ни возможности что-то предпринять.
Он поклялся себе до конца довести это дело, однако, сомнения не покидали его.
Это прекрасно чувствовала и Вирджиния.
Так и не дождавшись от него сколько-нибудь внятного ответа, она развернулась и медленно зашагала по направлению к лифту.
Мейсон взял чемодан и двинулся за ней.
Его подзащитная не скрывала своей обиды.
— Вирджиния, подожди! — воскликнул он, догоняя ее. — Подожди!
Он схватил ее за руку и повернул к себе.
— Погоди! Ты не должна так переживать. Я совсем не хотел сказать, что ты виновна. Просто мне показалось, что от меня на этом судебном процессе больше ничего не зависит.
Они подошли к лифту и дождались, пока площадка освободится.
— Послушай, Мейсон, — сверкнув глазами, сказала Вирджиния, — если тебя не убедили доказательства, то как они могут убедить суд присяжных?
В ее голосе слышался такой вызов, что Мейсон не нашелся, что ответить.
Он нажал на кнопку лифта и, спустя несколько мгновений, большие никелированные двери с шумом раздвинулись.
Адвокат и его подзащитная вошли в кабину. Мейсон, входя последним, нажал на кнопку подземного гаража.
Вызывающее заявление Вирджинии так и осталось без ответа. Поэтому она еще раз повторила, не глядя на Мейсона:
— Да, ты думаешь, что это я убила его...
Лифт плавно скользил вниз. Вспыхивали и гасли лампочки, указывающие этажи.
На этот раз Мейсон не мог промолчать.
— А почему бы и нет... — медленно проговорил он. Это было столь оскорбительно для Вирджинии, что она гордо отвернулась.
— Ну что ж, этого и следовало ожидать, — обреченным голосом сказала она. — Ничего удивительного... В этом зале все бабы считают меня шлюхой, а мужики видят во мне только бессердечную сучку, которой хотят отплатить за всех тех, кто сосал у них на автостоянке!.. Я не могу оставить этого просто так!
Мейсон медленно повернул голову к своей подзащитной.
— Что ты собираешься делать?
Сквозь плотно сжатые губы она твердо сказала:
— Я дам показания.
Мейсон с сомнением покачал головой.
— Ты уверена в том, что это необходимо? Учти, тебе придется давать присягу. Если помощник окружного прокурора сможет уличить тебя в неправде — тебе крышка.
Лифт остановился, и двери кабины мягко разошлись в стороны.
Мейсон и Вирджиния вышли в гараж.
— Мейсон, ты должен понять, — словно оправдываясь сказала она, — суд признает меня виновной, если я не смогу изложить собственную версию происшедшего.
Мейсон уже не хотел ничего слушать. Он быстро шагал между рядами автомашин туда, где в дальнем углу гаража стоял его автомобиль. Вирджиния торопилась за ним, но он даже не считал нужным подождать ее.
Они шли по тому самому подземному гаражу, где уже встречались раньше.
— Почему ты ничего не говоришь? — торопливо восклицала она. — Ты боишься, что мои показания могут все испортить?
Мейсон резко остановился и, повернувшись к Вирджинии, сказал:
— Если обвиняемый вынужден сам давать показания, то это значит, что дело идет из рук вон плохо. Это значит, что адвокат упустил инициативу из своих рук и уже не может ни на что повлиять. Если ты хочешь взять свою судьбу в собственные руки, пожалуйста, бери, но учти, что я больше ничем не смогу тебе помочь. Ты будешь отвечать на все заданные тебе вопросы, как ты считаешь нужным...
Мейсон говорил, разрубая ладонью воздух, словно пытаясь придать своим словам большую убедительность и вес. Но Вирджинию не убедили его слова, она по-прежнему была уверена в том, что должна дать показания пред судом. Правда, для того, чтобы заставить Мейсона поверить в то, что этот ход поможет ей оправдаться, она попробовала использовать другие аргументы.
— Если адвокат защищает человека в суде, то это, наверное, должно означать, что его подзащитный виновен. Правильно?
Мейсон пожал плечами.
— Это не всегда так.
— Но в большинстве случаев так. Верно? — настаивала она.
Мейсон вынужден был согласиться.
— Да, и именно поэтому им лучше всего хранить молчание, полагаясь на профессиональное мастерство адвоката. Если они берут дело защиты в собственные руки, то это, почти наверняка, означает проигранный процесс. Ты не знаешь процессуальных тонкостей; ты не знаешь, какие каверзные вопросы могут задать тебе; ты не знаешь, что можно говорить, а что нельзя; ты не знаешь, что могут использовать в твоих интересах, а что — против тебя. Почти в любом случае это приводит к печальным результатам. Когда я брался за твое дело, я не хотел, чтобы тебя осудили. Ты помогала мне, предоставляя в мое распоряжение факты и улики. Но, слава богу, никто, ни о чем тебя не спрашивал. Сейчас же все будет наоборот. Ты скажешь о том, что любила Лоуренса, что между вами были любовь и взаимопонимание, а обвинитель припомнит наручники и сделает из этого вывод, что ты просто стремилась доминировать над ним, подчинить его своей власти. Ты скажешь, что провела с ним только вечер перед смертью, но и в этом случае обвинитель будет доказывать, что к тому моменту, когда ты покинула его дом, он был уже мертв. И на каждый из подобных вопросов тебе нужно будет найти аргументированный и достоверный ответ. Иначе, присяжные заседатели не поверят тебе и сделают совершенно однозначный вывод о том, что ты лжешь. Ты понимаешь, Вирджиния?
С этими словами он схватил ее за плечи стал трясти, словно забыл о том, что перед ним стоит хрупкая молодая женщина.
— Это как детектор лжи! — кричал он. — Не забывай, что ты будешь проходить это испытание при большом стечении народа. У тебя не будет даже достаточно времени для обдумывания вопросов. Каждая запинка или замешательство будут истолкованы однозначно против тебя. Все будут слышать каждый удар твоего сердца, на тебя будут направлены сотни глаз. И от того, как ты ответишь на все вопросы, будет зависеть твоя судьба. Обвинитель не упустит такого прекрасного шанса — окончательно разделаться с тобой. Он уже и гак обозлен на нас с тобой за то, что ему не удалось переманить присяжных на свою сторону. Ты будешь ступать по лезвию ножа, по раскаленным углям!.. Небольшой наклон в сторону — и тебе крышка! Ты это понимаешь?
В ее глазах были одновременно такая боль и такая преданность, что Мейсон не выдержал и оттолкнул Вирджинию от себя.
— Ты ничего не понимаешь! — потрясенно сказал он и, махнув рукой, отвернулся.
Но Вирджиния уже твердо знала, чего она хочет, и почувствовала, что вполне сможет добиться этого от Мейсона.
— А я не хочу, чтобы моя вина была доказана судом присяжных заседателей, — твердо ответила она, выдержав паузу, достаточную для того, чтобы Мейсон осознал смысл сказанных ею слов. — Ты должен предоставить мне возможность выступить на этом процессе. Я требую, чтобы ты перед началом заседания обратился к судье с просьбой дать мне выступить. Если ты не сделаешь этого, я официально добьюсь, чтобы тебя отстранили от ведения моего дела, и буду защищать себя сама.
Мейсон потрясенно покачал головой.
— Ты — самоубийца. Хорошо, я сделаю так, как ты хочешь. А теперь, пожалуйста, — он пристально посмотрел ей в глаза, словно подчеркивая смысл последнего слова, — оставь меня в покое.
Она взяла его за руку и с болью в голосе сказала:
— Ты не должен обижаться на меня. Я знаю, на что иду, и уверена в том, что мне удастся оправдаться. А, что касается наших отношений...
Мейсон не дал ей договорить. Он резко взмахнул рукой, демонстрируя свою неприязнь.
— Я сейчас не хочу говорить об этом! Если тебя не устраивает то, что ты услышала от меня вчера, то я готов еще раз поговорить на эту тему, но не сейчас.
У нее на глазах появились слезы.
— Почему?
— Потому, что сейчас у нас есть более важные дела. И если ты не хочешь к сегодняшнему вечеру оказаться в тюрьме, то должна очень хорошо подумать над тем, что говорить. Если хочешь — могу дать тебе несколько советов.
По ее молчанию Мейсон понял, что Вирджиния готова его выслушать.
— Как ты знаешь, в свое время я тоже работал помощником окружного прокурора со стороны обвинения, то есть, занимался тем же самым, чем сейчас занимается Терренс Мессина. Я прекрасно знаю, на что он будет давить. Сейчас показания двух его главных свидетелей — Кэтлин Фримэн и Роберта Бертрана — практически опровергнуты. Я могу почти что со стопроцентной уверенностью сказать, что он не станет обращаться к той информации, которую они предоставили. У него остался только один надежный свидетель — Джозеф Макинтайр. И потому тебя будут расспрашивать именно о нем. Приготовься к тому, чтобы как можно более убедительно и точно отвечать на вопросы, связанные с вашей совместной жизнью с Джозефом Макинтайром. Во всяком случае, зацепиться за что-то более серьезное Мессина не может. Он, конечно же, будет спрашивать о подробностях того вечера, который вы провели с Лоуренсом Максвеллом перед его смертью. На все вопросы ты должна давать конкретные, четкие и твердые ответы, никаких колебаний. Любое колебание будет истолковано ни в твою пользу. И вообще, ты должна вести себя так, чтобы у присяжных не было ни малейших сомнений в твоей честности. Честность — вот единственное, что может спасти тебя от обвинительного приговора. Но эта честность должна быть как бы... — он замялся подыскивая нужное слово, — демонстративной, что ли... Показной... Множество честных людей, которых я видел перед собой в суде, давали абсолютно правдивые, но совершенно неубедительные показания. Просто потому, что не знали, как себя вести, как сформулировать точный ответ. Из-за этого были сломаны и покалечены человеческие судьбы. Постарайся держать себя в руках и не давать волю чувствам. Перед началом заседания просто отложи эмоции в сторону. Они тебе уже ничем не смогут помочь, лишь помешают. И помни — нет ни одного вопроса, на который ты могла бы не дать ответ. Не считая, конечно, тех случаев, когда я сам буду решать, что неприемлемо, и выдвигать официальные протесты. Правда, судья Кингстон с таким же успехом может их отклонять. А потому, последнее правило — ты должна знать ответы на все возможные вопросы. Вполне вероятно, что о чем-то тебя не спросят. Но это еще не значит, что ты не должна знать на это ответ. Вот что я хотел тебе сказать прежде, чем ты решишься занять кресло свидетеля.
Оставив Вирджинию стоять у колонны подземного гаража, Мейсон медленно подошел к машине, уселся в кресло водителя, поставил рядом с собой чемодан, повернул ключ в замке зажигания и медленно выехал, даже не оглядываясь в ту сторону, где стояла его подзащитная и... все еще возлюбленная...

0

46

ГЛАВА 30

Развязка драматического судебного процесса близится с каждым часом. Пощечина - женский метод борьбы с соперницей. Сторона защиты вызывает Вирджинию Кристенсен в суд для дачи показаний. Подробности вечера, ставшего роковым для Лоуренса Максвелла. Наручники — игрушка для миллионера. «Зачем наблюдать за незнакомыми людьми, если можно посмотреть, как это делают друзья?» Защита вполне удовлетворена показаниями обвиняемой. Обвинитель пытается уличить Вирджинию Кристенсен во лжи. Обвиняемая не теряет присутствия духа. «Вы часто занимались любовью в наручниках?» Лоуренс Максвелл любил играть... Вирджиния Кристенсен бросила Джозефа Макинтайра не потому, что он сделал операцию на сердце. Я застала его в постели с другим мужчиной...» Момент истины наступил. Мейсон Кэпвелл — триумфатор. Вирджиния Кристенсен признана невиновной.

Перед началом очередного и, как все не без основания ожидали, последнего заседания по делу Вирджинии Кристенсен, холл Дворца Правосудия гудел, как переполненный пчелами улей.
Неслыханное для Бриджпорта количество горожан пришло в здание Верховного суда для того, чтобы оказаться свидетелями развязки драматического судебного процесса, длившегося уже четвертый день.
Сейчас никто не смог бы с полной уверенностью предсказать исход процесса. Даже искушенные в подобных делах журналисты пребывали в полном недоумении.
Каждое судебное заседание приносило очередной сюрприз. Сейчас в кулуарах прокатились слухи о том, что адвокат намерен просить судью о том, чтобы обвиняемая Вирджиния Кристенсен дала показания под присягой. Некоторые склонны были истолковать это, как слабость позиции адвоката, который вынужден был прибегнуть к последнему средству. Некоторые, напротив, склонны были считать, что лишь совершенно уверенный в своей невиновности человек способен отважиться на такое.
В любом случае, интерес к судебному процессу, проходившему во Дворце правосудия, достиг высшей точки. Нетерпеливое ожидание публики подогревалось еще и тем, что сегодня должен быть вынесен окончательный приговор. Так что имело смысл, даже не попав в зал суда, толкаться в коридоре в ожидании вынесения приговора. Что и собирались делать многие, кому не хватило бы мест в зале заседаний.
Хотя был еще только полдень, самые нетерпеливые и предусмотрительные журналисты уже устанавливали аппаратуру в холле Дворца Правосудия и на его ступеньках. Снова и снова, уже в который раз, проверялись камеры, диктофоны, кассеты и осветительные приборы. Все должно было быть готово к тому моменту, когда двери зала суда распахнутся, и оттуда выйдет либо оправданный обвиняемый, либо удовлетворенно потирающий руки обвинитель.
Вирджиния Кристенсен стояла в большом, отделанном большими мраморными серыми плитами, помещении женского туалета и приводила себя в порядок.
Внимательно разглядывая свое лицо в зеркале, она аккуратно убирала те мелочи, которые казались ей излишними, но должны были подчеркнуть ее облик скромной и ни в чем не виновной жертвы наговора.
Для того, чтобы соответствовать тому облику, который она избрала для своей оправдательной речи, ей даже пришлось пожертвовать едва заметной черной родинкой над верхней губой.
Вирджиния посчитала, что есть смысл ликвидировать детали, которые подчеркивали бы сексапильную внешность. Сегодня нужно было быть поскромнее.
Вирджиния выбрала неяркую, почти прозрачную помаду и решила не пользоваться тушью для ресниц и косметикой для бровей. Сегодня ее главным оружием должны были стать маскирующий карандаш и пудра.
С самого утра она также позаботилась о прическе. В отличие от предыдущих дней, когда она приходила на заседание суда с пышными распущенными волосами, сегодня она свернула их в тугой пучок и заколола шпилькой.
Ничто не должно было дать повод присяжным заседателям подозревать ее в желании понравиться. Она должна была рассчитывать только на милосердие.
Дверь туалета неожиданно распахнулась и туда вошла Элизабет Тимберлейн, бывшая подруга Мейсона Кэпвелла.
Сделав вид, что не замечают друг друга, женщины занялись своими делами: Элизабет стала мыть руки, а Вирджиния, лишь едва заметно покосившись в сторону соперницы, снова занялась своим лицом.
Спустя несколько мгновений, Вирджиния закончила наводить макияж и стала складывать косметику в свою сумочку. Хотя она старалась выглядеть спокойной и уверенной в себе, ее дрожащие руки выдавали волнение.
Покончив со своими делами, Вирджиния осторожно приблизилась к Элизабет и остановилась у нее за спиной.
Их взгляды встретились в зеркале.
В глазах Элизабет была такая ненависть и злоба, что она вполне могла бы испепелить свою соперницу, если бы взгляды могли убивать.
Вирджиния постаралась не отводить глаза.
— Пожелай мне удачи, — едва дрожащим от волнения голосом сказала она.
Элизабет едва не опешила от такой наглости. Повернувшись, она долгим изучающим взглядом сверлила свою соперницу, а затем, не выдержав, размахнулась и влепила ей пощечину.
Не ожидая от Вирджинии никакого ответа, Элизабет схватила сумочку с умывальника и вышла из туалета.
Вирджиния еще долго смотрела на свое отражение в зеркале, держась рукой за покрасневшую щеку. Глаза ее стали жесткими и злыми.
Когда публика, наконец, заняла свои места в зале суда, а журналисты столпились на галерке, приготовив блокноты и ручки, судебный секретарь торжественно провозгласил:
— Прошу всех встать.
Когда судья Кингстон и присяжные заседатели заняли свои места, Мейсон не дожидаясь начала заседания, поднялся со своего места и направился к судье.
После того, как он объяснил судье Кингстон позицию защиты, она после некоторых раздумий кивнула. Подозвав к себе секретаря, она изложила ему просьбу защиты и, спустя несколько мгновений, в зале услышали:
— Сторона защиты вызывает для дачи показаний Вирджинию Кристенсен.
Публика имела возможность убедиться в том, что слухи всегда имеют под собой какую-то реальную почву.
Слегка пошумев, публика успокоилась.
Вирджиния легко поднялась со своего места и, не спеша, медленно и плавно двинулась к месту, предназначенному на судебных заседаниях для свидетелей. Она напоминала гибкую и изящную серну — настолько естественными и очаровательными были ее движения.
Элизабет Тимберлейн, которая сидела в дальнем углу зала, холодными глазами наблюдала за тем, как Вирджиния Кристенсен усаживается в кресло за высоким дубовым барьером.
— Ваше имя и фамилия? — обратился к ней секретарь. — Вирджиния Кристенсен, — спокойно ответила она.
— Защита вызвала вас для дачи показаний, — продолжил судебный секретарь. — Для этого вы должны принести присягу.
Вирджиния с достоинством поднялась.
— Я готова.
Судебный секретарь поднес ей библию, на которую она положила руку.
— Клянетесь ли вы говорить правду и только правду? — произнес секретарь.
Вирджиния высоко подняла голову и громким, уверенным голосом ответила:
— Клянусь говорить правду и только правду, и ничего, кроме правды. Да поможет мне Бог.
Секретарь занял свое место. Но прежде, чем начался допрос обвиняемой, судья Кингстон сказала:
— Считаю своим долгом предупредить вас, мисс Кристенсен, что все, о чем вы скажете, может быть использовано против вас.
Вирджиния кивнула.
— Да, я уже слышала эти слова, когда мне предъявляли обвинение.
Миссис Кингстон не слишком удовлетворенно отвернулась.
— Ну что ж, тем лучше. Итак, господин адвокат, приступайте к допросу. Хочу также предупредить вас, мистер Кэпвелл, что вы не должны уходить от существа дела.
Мейсон кивнул и, поднявшись со своего места, аккуратно поправил пиджак.
Он начал задавать вопросы, остановившись посреди зала. Мейсон говорил ровным, спокойным голосом, стараясь хотя бы первоначально придать уверенность своей клиентке, не заставляя ее слишком глубоко влезать в подробности интимной жизни с Лоуренсом Максвеллом, а лишь обращаясь к фактам.
— Мисс Кристенсен, — осторожна начал он, — я бы хотел, чтобы вы изложили так, как они сохранились у вас в памяти, события в тот роковой вечер, когда скончался мистер Лоуренс Максвелл.
— Мы провели полдня в ресторане «Грин Маунтин», а пообедав, вернулись домой, когда было еще довольно рано. К сожалению, в тот день у Лоуренса был насморк, и я хотела пораньше уложить его в постель, а сама отправиться домой. Он действительно чувствовал себя не очень хорошо.
— Вы не могли бы поконкретнее вспомнить, в каком часу это произошло?
— Около шести... — почти не колеблясь, ответила Вирджиния. — Я помню, что когда мы вошли в дом, большие настенные часы отбивали шесть ударов. Я, правда, не считала, но машинально взглянула на стену. Да, действительно было шесть часов.
— И что же произошло дальше?
— Мы отправились наверх, на второй этаж, в его спальню. Лоуренс разделся и лег в постель.
Тут она умолкла, словно давая адвокату возможность задать свой очередной вопрос.
— Но вы не уехали домой?
Она отрицательно покачала головой.
— Нет.
— Почему?
На лице ее появилась печальная улыбка.
— Как я вам уже сказала, Лоуренс не очень хорошо себя чувствовал, и мне казалось, что у нас не должно возникнуть никаких сложностей... Но он не захотел отпускать меня.
— Он чего-то боялся?
— Нет... Он просто хотел заняться любовью... — ответила она и, немного помолчав, добавила. — Я тоже этого хотела.
В зале поднялся легкий шум, и Мейсон прекратил задавать вопросы, давая возможность судье утихомирить публику.
Миссис Кингстон была вынуждена прибегнуть к помощи деревянного молотка, и зычно воскликнула:
— Господа, я призываю вас к порядку! По-моему, ничего сенсационного в том, что вы услышали, нет. Я не собираюсь ежеминутно выносить вам предупреждения!
Дождавшись тишины, она продолжила:
— Я предупреждала вас об открытом скандальном сексуальном характере этого процесса перед его началом. Если вам очень захочется обсуждать подробности, то делайте это, пожалуйста, за стенами зала заседаний.
Не дожидаясь, пока ропот окончательно утихнет, Мейсон продолжил:
— За что вам нравился Лоуренс Максвелл?
Лицо Вирджинии разгладилось.
— Он был, действительно, привлекательным мужчиной.
— Вы любили его?
Она улыбнулась.
— Очень.
Мейсон немного помолчал.
— Хорошо. В таком случае, почему вы не дали свое согласие выйти за него замуж?
Это был довольно сложный, но необходимый вопрос. Мейсон надеялся, что Вирджиния не станет над ним долго раздумывать, и его ожидания оправдались.
— К сожалению, Лоуренс до знакомства со мной несколько раз уже был женат, — ответила Вирджиния. — Однако ни один его брак не отличался особой продолжительностью. А я хотела, чтобы наши отношения длились долго, и потому отказала ему.
— Вы хотели длительного брака?
— Да.
Вполне удовлетворившись этим ответом, Мейсон перешел к другой теме.
— Мисс Кристенсен, вы готовы ответить на вопросы, касающиеся ваших интимных отношений в тот вечер?
Она уверенно кивнула:
— Да.
— В таком случае, расскажите мне о тех наручниках, которые обнаружили эксперты, когда проводили обыск в доме Максвелла. Почему они оказались в спальне?
— Это была наша игрушка. Лоуренс подарил мне их на день Святого Валентина. Он сказал, что это подарок влюбленного мужчины.
Мейсон выдержал паузу.
— Значит, наручники были преподнесены вам самим мистером Максвеллом. С какой целью? Чтобы вы использовали их во время занятий любовью?
Она на мгновение задумалась, и Мейсон уже стал мысленно ругать себя за то, что обратился к этой теме. Однако молчание Вирджинии длилось недолго.
— Да, — спокойно ответила она. — Лоуренсу это нравилось. В жизни он всегда был сильным, доминирующим мужчиной. Точно также он вел себя в делах. Однако в постели ему хотелось, чтобы кто-нибудь доминировал над ним. Ему, нравилось то, что я делаю. Это была просто игра.
Очередная волна шума покатилась по залу заседаний, что мешало дальнейшему проведению допроса. Судья наклонилась к микрофону и, не пытаясь особенно сдерживаться, выкрикнула:
— А ну-ка ведите себя пристойно!
Шум мгновенно стих, потому что дело близилось к развязке, и никому не хотелось оказаться за дверью.
— Мисс Кристенсен, разъясните, пожалуйста, суду, как чувствовал себя Максвелл в постели. Говорил ли он, что у него возникают какие-то проблемы, что у него одышка? Не рассказывал ли он вам о том, что у него наступают легкие помутнения сознания в моменты оргазма?
Она пожала плечами.
— Нет, все было в порядке. Да, он, действительно, тяжело дышал. Однако это вполне естественно для занятий любовью. Я не думаю, что есть мужчины, которые пытаются сдерживаться в такие моменты. Он вел себя совершенно обычно для человека его возраста.
— А у вас уже был опыт занятий любовью с людьми, состояние здоровья которых было похожим на состояние здоровья мистера Максвелла?
Она уверенно кивнула:
— Да.
— С кем же?
— С известным суду Джозефом Макинтайром.
Только спустя несколько мгновений Мейсон понял, что этот вопрос был совершенно излишним. Не было никакой необходимости лишний раз напоминать суду присяжных заседателей о том, что у Вирджинии уже были связи с богатыми пожилыми мужчинами. Поэтому он поторопился вновь вернуться к выяснению обстоятельств последнего вечера жизни Лоуренса Максвелла.
— Как долго вы занимались с ним любовью в тот раз?
Она ненадолго задумалась.
— Ну, может быть, час, или час с четвертью. Я не брала с собой в постель секундомер.
На губах ее появилась легкая усмешка. На галерке для журналистов Джонни и Дик перебросились парой фраз:
— Слушай, а ты способен заниматься любовью час с четвертью?
— Я уже вообще забыл, когда этим занимался.
— Почему?
— Ты что, забыл, я же собрался разводиться с женой.
— Почему обязательно с женой?
— Потому что с другими мне некогда. Это только миллионеры, которым не надо думать о хлебе насущном, могут менять девчонок, как вышедшую из моды обувь.
— Этому парню можно позавидовать. Трахаться целый час и после этого еще не жаловаться на сердце и одышку, это просто невероятно...
— Да, не то что мы с тобой...
— Мисс Кристенсен, — продолжил Мейсон, — что было после того, как вы закончили заниматься любовью?
Ни на мгновение не задумываясь, она ответила:
— Я поцеловала его и, проследив, чтобы он принял лекарства от насморка, отправилась домой.
Мейсон едва заметно поморщился. Ей совершенно не было смысла упоминать об этом злополучном лекарстве. Это могло только насторожить присяжных заседателей.
— Когда вы узнали, что мистер Максвелл умер?
— Только на следующий день.
Ее ответ звучал вполне убедительно, и Мейсон стал немного успокаиваться. Хоть тут-то она не подкачала.
— А когда вы узнали, что получите деньги по завещанию мистера Максвелла?
Она спокойно улыбнулась.
— Когда об этом сказали мне вы.
Мейсон решил, что на этом его миссию можно считать законченной. Если не считать двух-трех мелких проколов, допрос Вирджинии прошел нормально. Она вела себя вполне спокойно, уверенно отвечала на вопросы, и ее поведение говорило о непоколебимой уверенности в собственной невиновности.
Пока что Вирджиния вполне уверенно выполняла те указания, которые дал ей Мейсон перед началом этого заседания. Однако самое тяжелое было впереди. Сейчас за Вирджинию должен был взяться помощник окружного прокурора.
Мейсону хотелось оттянуть этот момент как можно дальше. Однако приходилось отступить перед неизбежностью.
— Ваша честь, я закончил допрос свидетельницы, — сказал адвокат.
Судья Кингстон кивнула.
— Хорошо, мистер Кэпвелл, можете сесть. Господин Мессина, приступайте к допросу свидетельницы.
Помощник окружного прокурора, хмуро слушавший рассказ Вирджинии Кристенсен, оживился и, направившись к стойке, за которой сидела обвиняемая, произнес:
— Ну что ж, вы вполне убедительно изложили некоторые аспекты ваших взаимоотношений с мистером Максвеллом. Меня же интересует не это. Сейчас я хотел бы узнать о ваших отношениях с доктором Робертом Бертраном и мистером Джозефом Макинтайром. Итак, судя по вашим показаниям и по той информации, которая стала нам известна ранее в ходе судебного разбирательства, до того, как встретиться с Лоуренсом Максвеллом, вы поддерживали отношения именно с этими мужчинами. Напомните нам еще раз, в какой последовательности это было?
Вирджиния смущенно опустила голову.
— Вначале я встречалась с Джозефом, а потом с доктором Бертраном, — упавшим голосом ответила она.
Мейсон понял, что наступает кульминационный момент. Если помощнику окружного прокурора удастся переломить ход следствия, то все пойдет насмарку. Именно этого он боялся.
Обвинитель, действительно обратился к более болезненным и невыясненным до конца обстоятельствам, сейчас у Вирджинии не было никакой возможности получить помощь со стороны. Ей приходилось самой давать ответы на все вопросы. Но, хотя бы взглядом, Мейсон мог ей помочь.
Словно почувствовав его мысли, Вирджиния подняла голову и с надеждой посмотрела на Мейсона. Он ободряюще улыбнулся и едва заметно кивнул.
Вирджиния поняла намек и в дальнейшем каждый раз, когда помощник окружного прокурора задавал ей особенно трудный вопрос, украдкой бросала взгляды на своего адвоката.
Помощник окружного прокурора продолжал допрос.
— Значит, непосредственно перед тем, как начать роман с Лоуренсом Максвеллом, у вас были отношения с доктором Робертом Бертраном, — сказал он. — Как долго они продолжались?
Вирджиния на мгновение задумалась.
— Около семи месяцев.
Мессина кивнул.
— Хорошо. А теперь скажите суду, сколько времени прошло с того момента, как вы расстались с Робертом Бертраном и до встречи с Лоуренсом Максвеллом?
Вирджиния ненадолго задумалась.
— Около четырех месяцев.
Помощник окружного прокурора уцепился за эти слова, как будто именно в них заключалось совершенное Вирджинией Кристенсен преступление.
— Итак, — повысив голос, воскликнул он, — за это время вы пытались познакомиться с мистером Максвеллом. Вы постоянно искали встречи с ним в галереях, музеях, на приемах и вечеринках.
Это, действительно, выглядело, как обвинение, и Вирджиния недоуменно хлопала глазами. Мейсон почувствовал, что Мессина загнал его подзащитную в угол, откуда она не сможет выбраться без посторонней помощи. Поэтому он вскочил с места и, яростно вскинув вверх руку, воскликнул:
— Я возражаю, ваша честь! Обвинитель пытается воздействовать на чувства мисс Кристенсен. Он подталкивает ее к неверным умозаключениям.
Судья Кингстон, которая заинтересованно следила за ходом допроса, на сей раз приняла сторону обвинения.
— Господин адвокат, я не услышала ничего подобного. Ваше возражение отвергнуто. Обвинитель, можете продолжать.
Стук молотка возвестил о том, что над головой Вирджинии Кристенсен начинают сгущаться тучи.
Агрессивное поведение помощника окружного прокурора свидетельствовало о том, что он перехватил инициативу и теперь постарается не упустить ее.
— Я еще раз повторяю вопрос, мисс Кристенсен, — жестко произнес он. — Вы узнали от своего прежнего возлюбленного, доктора Роберта Бертрана, который был лечащим врачом Лоуренса Максвелла, о том, что у покойного миллионера было больное сердце. Это стало для вас побудительным мотивом к действию, и вы начали искать знакомства с мистером Максвеллом, пользуясь своими внешними данными. Это правда?
Услышав такую гневную обвинительную тираду, Мейсон поежился и словно вжался в кресло. Он не знал, что мог бы ответить на месте Вирджинии. Ситуация, по его мнению, усугублялась еще и тем, что подзащитная словно забыла о существовании своего адвоката и даже не взглянула в его сторону.
Но, слава богу, она ответила так, как было нужно.
— Нут, я не знала о существовании Лоуренса Максвелла до тех пор, пока мы с ним не познакомились, — совершенно спокойно ответила она и только после этого посмотрела на Мейсона.
Он стал так обрадованно трясти головой, что обратил на себя внимание окружающих. Почувствовав на себе несколько любопытных взглядов, Мейсон тут же успокоился и даже прикрыл глаза рукой, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов.
Помощник окружного прокурора весьма скептически отнесся к последнему заявлению обвиняемой, о чем свидетельствовал сардонический тон, которым был задан его следующий вопрос.
— Мисс Кристенсен, позвольте мне усомниться в том, что вы говорите правду. Неужели вы никогда раньше не встречали фотографии Лоуренса Максвелла в газетах?
Она безразлично пожала плечами.
— Я не читаю газеты.
Несмотря на агрессивность тона прокурора, ответ выглядел настолько обыденным и обычным, что мало у кого возникло сомнение в искренности Вирджинии, тем не менее Терренс Мессина продолжал ставить под сомнение истинность ее утверждений.
— Итак, вы можете поклясться на Библии, — сказал он, — что только благодаря случайному совпадению вы встречались и с мистером Лоуренсом Максвеллом, который умер от смертоносного сочетания секса и кокаина, и с доктором Робертом Бертраном, который лечил его от наркотического отравления?
Вирджиния подняла голову и свысока посмотрела на помощника окружного прокурора. Едва заметно улыбаясь, она ответила:
— А что в этом удивительного? Бриджпорт — очень маленький город. Мне кажется все это вполне естественным. Скажу больше, я даже встречалась с мужчиной, который встречался с женщиной, с которой встречались вы.
В зале возник оживленный шум, потому что слова Вирджинии Кристенсен попали в точку. Бриджпорт был, действительно, маленьким городом, где невозможно было скрыть от соседа, какая болезнь у вашей собаки. Не выдержали даже некоторые из присяжных заседателей. Наклонившись друг к другу, они стали перешептываться.
Мейсону было даже жаль смотреть на судью Кингстон, которая, застонав едва ли не в полный голос, повернулась к обвиняемой.
— Мисс Кристенсен, вы можете просто отвечать на вопросы, которые вам задают? Без комментариев.
Едва справившись с радостной улыбкой, Вирджиния откинулась на спинку кресла и слегка снисходительно ответила:
— Я просто пытаюсь объяснить, как все было на самом деле. Мне показалось, что так будет лучше.
— М-да, — разочарованно протянула судья и, повернувшись к окружному прокурору, махнула рукой.
— Ладно, продолжайте.
Терренс Мессина вернулся на свое место и, немного покопавшись в документах, вытащил оттуда протокол с результатами экспертизы.
— Мисс Кристенсен, в тот вечер, когда умер мистер Максвелл, вы смотрели с ним сделанную накануне запись порнографического характера?
Вот это уже было опасно. Мейсон понял, что нельзя терять ни секунды, потому что по законам штата Нью-Джерси даже один такой факт может быть основанием для возбуждения уголовного дела. В интересах его клиентки было всячески избегать упоминания о подобных вещах.
Поэтому Мейсон вскочил с места и поднял вверх руку.
— Ваша честь, я возражаю против использования обвинителем термина «порнографический».
Миссис Кингстон еще ничего не успела возразить, как помощник окружного прокурора согласился с доводами защиты.
— Хорошо, назовем это записью эротического характера.
Этот вопрос ничуть не смутил Вирджинию. Она вновь снисходительно улыбнулась.
— Лоуренс говорил, зачем смотреть на то, как занимаются сексом незнакомые люди, когда можно смотреть на друзей.
Ее ответ прозвучал настолько двусмысленно и даже вызывающе, что публика не могла оставить такое без внимания. Возмущенный гул прокатился по залу, затихнув где-то в задних рядах. Правда, нельзя было не отметить, что многие при этом улыбались.
— Что было после того, как вы закончили заниматься любовью?
Вирджиния пожала плечами.
— Я ведь уже говорила. Я поцеловала Лоуренса, проследила за тем, чтобы он принял лекарство и, накрыв его одеялом, ушла.
— Почему же в таком случае видеомагнитофон остался невыключенным?
Вирджиния развела руками.
— Наверное, он просто забыл.
Помощник окружного прокурора вскочил со своего места и с неожиданной яростью воскликнул:
— А я вам скажу, как все обстояло на самом деле. Это вы забыли выключить видеомагнитофон, потому что ваш друг мистер Максвелл уже скончался. И вы просто торопились поскорее покинуть дом.
Это был уже не вопрос, а настоящее оскорбление. Во всяком случае, адвокат мог представить это поведение помощника окружного прокурора именно в таком свете. Чем он и не преминул воспользоваться.
— Ваша честь, — вскочил Мейсон, — я подчеркиваю грубое поведение господина обвинителя. Это недопустимо. Вина моей подзащитной еще не доказана, и право делать выводы принадлежит присяжным заседателям.
Судья Кингстон благосклонно взглянула на Мейсона.
— Я поддерживаю возражение защиты, — сказала она.
Повернувшись к Мессине, она строго покачала головой.
— Господин обвинитель, держите себя в руках. Можете продолжить.
Мессина кивнул и, чуть понизив голос, спросил:
— Вы часто занимались любовью в наручниках?
Вирджиния на мгновение задумалась.
— Это зависело только от Лоуренса, от его желания. Я готова была делать все, что он захочет. Иногда он хотел заниматься любовью в наручниках, иногда нет. Все зависело от настроения. Но вообще-то ему это нравилось, и мы довольно часто прибегали к такому способу.
Мессина удовлетворенно кивнул.
— Об этом говорят и многочисленные ссадины на запястьях покойного, об упоминаниях которых вы, господа присяжные заседатели, можете найти в протоколе судебно-медицинской экспертизы.
Он вновь повернулся к Вирджинии.
— Скажите, мисс Кристенсен, а в тот вечер все было, как обычно?
Она непонимающе посмотрела на Мессину.
— Что вы имеете в виду?
— Вы говорили, что в начале одели на него наручники, а затем стали заниматься сексом.
Она отрицательно покачала головой.
— Нет, все обстояло не так. Мы сначала занялись любовью, а потом я одела на него наручники.
Помощник окружного прокурора недовольно поморщился и, боком повернувшись к Вирджинии, обронил:
— Большое спасибо за то, что вы меня поправили. Я сформулирую вопрос по-другому. Вы как-нибудь по-другому проявляли свою доминирующую роль над партнером?
— Как это?
— Может быть, вы били его? Вы использовали какие-либо предметы для того, чтобы причинять мистеру Максвеллу физическую боль?
Направленность его вопросов вновь начала приобретать опасный для Вирджинии характер, и Мейсон поспешил ей на помощь.
— Я возражаю! — крикнул он с места. — Специфика сексуальных отношений между моей подзащитной и покойным Лоуренсом Максвеллом не имеет отношений к выдвинутому против моей подзащитной обвинению.
Судья Кингстон надолго задумалась, но не найдя никакого определенного ответа на этот вопрос, обратилась к помощнику окружного прокурора:
— Что вы можете ответить, мистер Мессина?
Тот гордо поднял голову.
— Я думаю, что господин защитник напрасно волнуется. Я собираюсь выяснять не подробности сексуальных игр Вирджинии Кристенсен и Лоуренса Максвелла, а только обстоятельства, которые привели к его смерти.
Очевидно, слова обвинителя звучали достаточно убедительно, потому что судья Кингстон, еще немного подумав, сказала:
— Возражение защиты отвергнуто. Мисс Кристенсен, — она повернулась к обвиняемой, — отвечайте на вопросы обвинителя, но кратко и четко.
Помощник окружного прокурора удовлетворенно скрестил руки на груди и остановился рядом с массивным дубовым ограждением, за которым сидели двенадцать присяжных заседателей.
— Мне повторить вопрос? — спросил он. Вирджиния отрицательно покачала головой.
— Нет. Я все хорошо слышала. Я никогда не причиняла боли Лоуренсу.
Мессина не унимался.
— Вы унижали его?
Она спокойно смотрела обвинителю в глаза.
— Нет, никогда.
Тот возбуждался все сильнее и сильнее, бросая слова, словно камни в грешницу.
— Тогда как вы объясните использование наручников? В доме мистера Максвелла обнаружили еще кое-какие игрушки, свидетельствующие о том, что вы причиняли ему физические страдания. Об этом же говорят и результаты судебно-медицинской экспертизы. У него были обнаружены следы не только на руках, но и на лодыжках. А также на спине и груди.
Мисс Кристенсен медленно покачала головой.
— Я никогда не делала этого намеренно. Это нельзя было назвать болью в обычном понимании этого слова. Лоуренс просто любил играть. У нас были приняты именно такие правила игры.
Хотя она держалась достаточно спокойно и уверенно, Мейсон чувствовал, как затылок у него покрывается потом, холодным потом. Вопросы помощника окружного прокурора были отнюдь не случайными. Он медленно, но целенаправленно вел Вирджинию к признанию собственной вины.
Он немного сменил тему, заставив Мейсона насторожиться еще больше.
— Мисс Кристенсен, судя по показаниям свидетелей и отдельным фактам из вашей жизни, у вас есть слабость к богатым пожилым мужчинам. Это правда?
Вопрос, действительно, был хитрым, и Вирджиния с надеждой взглянула на своего адвоката.
Мейсон едва заметно кивнул. Ей, действительно, следовало это признать, однако, очень осторожно.
Но обвиняемая не стала ничего скрывать:
— Да, я люблю уверенных в себе мужчин, которые не бояться экспериментировать.
— Уточните.
Вирджиния немного помолчала.
— К сожалению, молодые мужчины обычно не обладают тем запасом опыта и достаточными денежными средствами, которые позволяют не бояться чего-то необычного. К этому склонны, скорее, мужчины в возрасте. Именно такие, какие приходят ко мне в галерею.
— То есть вы хотите сказать, что у вас достаточно элитарная галерея, куда приходит избранная публика?
Вирджиния уверенно кивнула:
— Да.
— Вы установили высокую цену за вход в вашу галерею?
— Да. Сюда приходят люди с деньгами. Я же не обязана просить у них налоговую декларацию.
Помощник окружного прокурора саркастически улыбнулся.
— То есть вы хотите сказать, что и доктор Бертран, и мистер Лоуренс Максвелл, и Джозеф Макинтайр были вашими любовниками только потому, что это совпадение?
Вирджиния наморщила лоб.
— Я не совсем поняла, что вы хотите этим сказать. Скорее всего, это действительно было совпадением.
Обвинитель торжествующе вскинул руку и повернулся лицом к залу.
— Итак, господа, вы слышали. Это было простое совпадение. И у Джозефа Макинтайра, и у Лоуренса Максвелла было плохое сердце, оба они были богаты и оба включили мисс Вирджинию Кристенсен в свое завещание, — победоносно закончил он.
Вирджиния поторопилась возразить.
— Я ничего не знала о том, что у Лоуренса слабое сердце. Он говорил мне только о том, что у него легкая аритмия. По моему убеждению, это не означало, что он болен.
Помощник окружного прокурора вернулся и с сардонической улыбкой воскликнул:
— Что ж, я даже готов сделать вид, что поверил вам. Возможно, вы ничего не знали о сердечном заболевании мистера Максвелла, однако вам было хорошо известно, какое сердце у Джозефа Макинтайра.
Это был, действительно, непреложный факт, и Вирджинии ничего не оставалось, как признать его.
— Да, — потупив глаза, ответила она.
Мейсон в душе молился богу, умоляя его смилостивиться. Если дело пойдет так дальше, то спустя несколько мгновений помощник окружного прокурора сможет доказать присяжным коварный умысел в действиях его подзащитной. Допрос шел по сценарию, разработанному Мессиной.
Мейсон сидел, низко опустив голову и прикрыв рукой глаза. Сейчас ему приходилось испытывать самые тяжелые минуты за все время этого судебного процесса. Он никак не мог помочь своей подзащитной, и это ощущение собственного бессилия заставляло его кусать губы.
— Я могу рассказать вам, мисс Кристенсен, что было дальше в ваших отношениях с мистером Макинтайром, — не скрывая своего торжества, продолжал помощник окружного прокурора. — После того, как он сделал операцию на сердце, и ему поставили искусственный клапан, здоровье вашего бывшего возлюбленного пришло в норму. То есть ваши шансы на то, чтобы быстро овладеть завещанным вам наследством, свелись к нулю. Что же вы сделали после этого? Вы его бросили, он вам больше стал не нужен. Это так?
Мессина был уверен в том, что загнанная в угол, Вирджиния Кристенсен не станет ничего отрицать. Именно сейчас должен был наступить момент истины.
И он наступил. В уголках глаз Вирджинии проскользнули С1езы, и слабым сдавленным голосом она ответила:
— Я ушла от него совсем по другой причине.
— По какой же? — продолжал давить на нее помощник окружного прокурора.
На ее лице было написано такое смятение, как будто она собиралась вот-вот признаться в уголовном преступлении. Вирджиния беспомощно переводила взгляд с Мейсона на помощника окружного прокурора, но, почувствовав, что поддержки ей ожидать неоткуда, в конце концов ответила:
— Мы больше не могли оставаться вместе, потому что я застала его в постели.
Она низко опустила голову и умолкла, едва слышно всхлипывая.
Обвинитель даже позволил себе покуражиться.
— Ну конечно, для такой сексуально раскрепощенной женщины как вы, это весьма уважительная причина. Извините, мисс Кристенсен, но при всем желании я бы не мог вам поверить.
Вирджиния торопливо достала из сумочки носовой платок и вытерла промокшие глаза.
— Это правда, — всхлипывая, ответила она. — Я не могла конкурировать...
Кривляясь, помощник окружного прокурора подошел к тяжелому дубовому ограждению, за которым сидела свидетельница.
— Это звучит очень интригующе, мисс Кристенсен. Интересно, что же такого делала с Джозефом Макинтайром в постели та, другая, из-за чего вы не могли с ней конкурировать? Она что, полосовала его бритвой?
Мейсон весь съежился, ожидая, что спустя несколько мгновений его подзащитная потеряет самообладание, и обвинитель совершенно справедливо сможет сделать вывод о ее виновности.
Однако случилось совсем наоборот.
— Я застала его в постели с мужчиной... — едва слышно ответила Вирджиния.
Это сообщение было настолько ошеломляющим, что в зале воцарилась полная тишина. Никто не мог предположить такого неожиданного поворота.
Не ожидал этого и помощник окружного прокурора. Он растерянно хлопал глазами, руки его бессильно опустились, на лице было написано глубокое разочарование.
Однако он попытался опровергнуть слова обвиняемой.
— Это звучит не слишком убедительно...
Не слишком убедительными звучали слова самого Мессины. Но сейчас ему нужна была пауза для того, чтобы собраться с мыслями и продумать план дальнейших действий.
Обреченно покачав головой, Вирджиния ответила:
— Я и сама бы этому не поверила. Мне казалось, что он совсем не такой. Я ничего не знала об этой стороне его натуры. После того, как это случилось, я почувствовала себя преданной, мне нечего было ему сказать, нечего предложить. И поэтому я ушла. Я не стала ничего объяснять, потому что была не в силах сделать это. Ему было легче думать, что я ушла из-за денег. На самом деле я бросила его по другой причине. Теперь вы знаете из-за чего.
Обвинитель вновь попытался поставить под сомнение ее слова.
— Мистера Макинтайра здесь нет, — тяжело вздохнув, сказал он и развел руками, — поэтому вы взяли на себя смелость говорить о нем все, что угодно. Ну, разумеется, ведь он же не может защитить себя.
Вирджиния смело вскинула голову.
— Джозеф здесь. Спросите у него об этом сами.
Взволнованный гул пронесся по залу, и все посмотрели в дальний угол, где у самого окна, прикрыв лицо рукой, сидел Джозеф Макинтайр.
Самым последним повернулся помощник окружного прокурора. Он все еще надеялся на то, что Джозеф Макинтайр опровергнет слова Вирджинии Кристенсен. В этом был его последний шанс.
Но надежде Терренса Мессины не суждено было сбыться. Под взглядами десятков обращенных на него любопытных глаз Джозеф Макинтайр медленно поднялся со своего места и, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнул пристально смотревшему на него Терренсу Мессине.
— Вирджиния сказала правду...
Еще раз растерянно кивнув, Макинтайр, едва переставляя ноги, направился к выходу. Он выглядел таким подавленным и уничтоженным, что Мейсону сразу стало жалко этого сгорбленного, мгновенно пестревшего как будто еще на десять лет, человека. Щеки Джозефа Макинтайра подергивались, руки дрожали. У него был такой вид, как будто вживленный ему сердечный клапан мгновенно отказал. Втянув голову в плечи и держась рукой за стену, Джозеф Макинтайр прошел к двери и еще раз оглянулся.
Чтобы не встречаться с ним взглядом, Вирджиния тут же опустила голову.
Стоявший у выхода полисмен услужливо распахнул двери, и Макинтайр покинул зал судебного заседания. Все это происходило в такой мрачной скованной тишине, что даже Мейсону был слышен каждый шаркающий шаг Макинтайра.
Когда двери за ним с громким скрипом захлопнулись, собравшаяся публика и журналисты мгновенно обратились на обвиняемую.
Это исчезновение Джозефа Макинтайра было более красноречивым, чем любой возможный ответ, который он мог бы дать на слова Вирджинии Кристенсен. Но теперь и публика, и присяжные заседатели смотрели на обвиняемую совершенно другими глазами. Она вновь стала, по их представлениям, мученицей, жертвой, а это не могло не сыграть в ее пользу.
Даже некоторые присяжные заседатели стали ободряюще кивать ей головами, демонстрируя свое сочувствие и понимание.
А она смотрела на зал глазами, полными слез. По ее щекам стекали крупные капли влаги, оставляя за собой широкие ручейки. Даже не пытаясь прикрыть лицо руками, Вирджиния лишь беззвучно вздрагивала.
Это был переломный момент. Теперь уже ни у кого не могло оставаться сомнений в том, что Вирджиния Кристенсен не виновна в смерти Лоуренса Максвелла.
Теперь даже ее главному непримиримому врагу — помощнику окружного прокурора Бриджпорта Терренсу Мессине стало ясно, что он бессилен что-либо сделать. Он проиграл, и проиграл окончательно и безнадежно. Кто был в этом виноват — сам ли Мессина, приезжий ли адвокат Мейсон Кэпвелл, либо обвиняемая Вирджиния Кристенсен, было уже не столь важно. Затевая эту кашу с Джозефом Макинтайром, помощник окружного прокурора не подозревал, чем это обернется.
Воцарившаяся, после того как Джозеф Макинтайр покинул зал, тишина становилась уже просто гнетущей, и судья Кингстон, дабы прервать неловкую паузу, обратилась к помощнику окружного прокурора:
— Господин обвинитель, у вас есть еще вопросы к мисс Кристенсен? — спросила она, уже заранее зная ответ.
Тот отрицательно покачал головой.
— У стороны обвинения больше нет вопросов.
Втянув голову в плечи, Мессина двинулся к своему месту. Когда он уселся, Вирджиния Кристенсен носовым платком вытерла мокрое лицо и, облегченно вздохнув, откинулась на спинку кресла.
После того, как обвиняемая дала показания, которые несомненно произвели глубокое впечатление как на присутствующих в зале публику и журналистов, так и на двенадцать присяжных заседателей, которые должны были решить ее судьбу, заседание суда можно было закрывать. Никакой необходимости в том, чтобы выяснять еще какие-нибудь подробности, не было.
Тем не менее, дабы соблюсти необходимые судебные процедуры, миссис Кингстон обратилась к адвокату:
— Мистер Кэпвелл, у вас есть еще какие-нибудь вопросы к мисс Кристенсен? — спросила она.
Мейсон спокойно встал и, поправив пиджак, сказал:
— Нет, ваша честь.
Судья Кингстон понимающе кивнула:
— Хорошо, можете садиться. Я объявляю перерыв заседания суда до вынесения присяжными заседателями вердикта.
Публика, вовсю дав волю чувствам, стала покидать зал заседаний. Коридоры и залы во Дворце правосудия были полны. Присутствовавшие на сегодняшнем заседании оживленно обменивались мнениями по поводу ожидаемого приговора, но в целом среди них царило редкое единодушие. Это не внушало мысль о том, что присяжные заседатели вынесут обвинительный приговор.
Перерыв длился не слишком долго. Очевидно, присяжные заседатели испытывали достаточно редкое для таких случаев единодушие и не слишком колебались с вынесением вердикта. Тем не менее, когда двенадцать горожан, избранных для вынесения приговора, вышли из комнаты для совещаний в зал, места для публики и галерка, на которой собрались журналисты, были заполнены до отказа. Среди зрителей были и секретарша покойного Лоуренса Максвелла Кэтлин Фримэн, и его бывший лечащий врач Роберт Бертран, и Элизабет Тимберлейн.
По лицу Кэтлин Фримэн не трудно было догадаться, какого приговора она желает для своей соперницы.
Наконец, все заняли свои места, и лишь кресло судьи Флоренс Кингстон пустовало. В зале воцарилось тягостное молчание. Журналисты изредка перебрасывались фразами, стараясь не упустить самый важный момент.
Впрочем, процесс уже прошел свою пиковую точку, и сейчас осталось лишь формально зафиксировать его исход.
Наконец, массивная дверь отворилась, и секретарь предупредительно вскочил.
— Прошу всех встать.
Флоренс Кингстон неторопливо прошествовала к своему месту и последний раз на этом процессе взяла в руки деревянный молоток.
Стук гулко разнесся под сводами старинного зала, после чего собравшиеся услышали голос судьи Кингстон:
— Дамы и господа, на протяжении четырех дней вы были свидетелями судебного процесса по делу в обвинении Вирджинии Кристенсен в убийстве Лоуренса Максвелла. Вы выслушали доводы обвинения и защиты, ознакомились с показаниями свидетелей и самой обвиняемой, на основании фактов, полученных в ходе предварительного следствия и подробностей, которые выяснились уже на самом судебном процессе, присяжные заседатели должны были вынести свой вердикт, надеюсь, что они судили беспристрастно и объективно. В ожидании вынесения приговора мне остается только надеяться на справедливость нашей судебной системы, которая всем дает шанс.
Повернувшись к дубовому ограждению, за которым на широких скамьях сидели присяжные, она спросила:
— Господа заседатели, вынесли ли вы окончательный вердикт в деле «Соединенные Штаты против Вирджинии Кристенсен»?
Солидный седовласый мужчина, который, очевидно, принял на себя обязанность говорить от имени остальных одиннадцати своих коллег, неторопливо, с чувством собственного достоинства, поднялся с места и, обращаясь к судье, сказал:
— Да, ваша честь.
С этими словами он достал из внутреннего кармана пиджака белый конверт и подал его судебному секретарю, который услужливо покинул свое место, подбежав к седовласому присяжному.
Спустя несколько мгновений конверт уже был в руках у судьи Флоренс Кингстон, наслаждаясь важностью момента, она неторопливо открыла конверт и достала оттуда сложенный вдвое листок бумаги.
Хмыкнув, она отложила конверт и вердикт в сторону, поднялась со своего места, и призывая к вниманию, и без того царившему в зале, подняла руку.
— Суд присяжных города Бриджпорта, ознакомившись со всеми обстоятельствами дела Вирджинии Кристенсен, единогласно признал ее невиновной, — громко возвестила она.
Среди зрителей поднялся возбужденный гул. Самые проницательные журналисты похватали свои блокноты и метнулись к выходу, стремясь поскорее сообщить своим читателям, зрителям и слушателям об окончательном исходе процесса.
Вирджиния, которая сидела рядом с Мейсоном на месте обвиняемой, закрыла лицо руками и в истерике расхохоталась. По лицу Мейсона блуждала рассеянная улыбка. Он как будто еще не верил тому, что услышал.
Его первое и, возможно, единственное в жизни дело, в котором он принял на себя обязанности защитника, закончилось успешно. Он смог доказать всем и, в первую очередь, самому себе, что имеет право называть себя юристом.
По щекам секретарши Лоуренса Максвелла Кэтлин Фримэн текли слезы. Она нервно вскочила со своего места и заторопилась к выходу. Ее нетрудно было понять. Она надеялась совсем на другой исход.
Заканчивая процесс, судья громко сказала:
— Судебное заседание закончено. Обвиняемая может покинуть здание суда.
Публика, шумя и жестикулируя, стала медленно покидать зал, с головой погрузившись в обсуждение разнообразных пикантных подробностей и драматических поворотов судебного процесса.
Терренс Мессина неподвижно сидел в своем кресле, задумчиво барабаня пальцами по крышке стола. На его лице было написано такое глубокое разочарование, что Мейсону стало даже немного жаль своего бывшего соперника. Он наверняка многое ставил на этот процесс. Однако его надежде не суждено было сбыться. Он сделал все, что мог, все, что было в его силах, ему казалось, что этого будет вполне достаточно для победы, однако фортуна отвернулась от него. Но, что самое обидное, он проиграл совершенно неизвестному, впервые занявшемуся этим делом, юристу. И Мессина не находил себе никакого оправдания. Он был обязан выиграть, все козыри были у него в руках.
Мейсон долго не мог покинуть свое место потому, что ему приходилось пожимать руки, принимая поздравления от наиболее восторженных поклонников, наконец он смог подняться, сложить документы в чемодан и направиться к выводу. Однако Вирджиния, схватив за рукав пиджака, остановила Мейсона.
— Подожди, — нежным и ласковым голосом произнесла она, — мне нужно поговорить с тобой.
Мейсон повернулся к ней.
— Что?
— Большое тебе спасибо, Мейсон. Еще чуть-чуть и ты меня саму убедил бы, что я невиновна, — наклонившись к самому его уху, тихо произнесла Вирджиния.
Мейсон, словно не понимая о чем она только что сказала, вертел головой, пытаясь прийти в себя, Вирджиния, неторопливо сунув под мышку сумочку, вышла из зала медленной плавной походкой. Теперь она была очень богатой женщиной и могла чувствовать себя вполне уверенно.
Мейсон как вкопанный стоял посреди пустеющего зала, сжимая в руках тяжелый чемодан с документами. Его худшие опасения оправдались...
Услышав за своей спиной шаги, Мейсон обернулся. Сзади стоял помощник окружного прокурора Терренс Мессина, который вначале выразительным взглядом проводил удаляющуюся из зала Вирджинию Кристенсен, а потом обратился к Мейсону:
— Ну что ж, процесс закончен. Теперь можешь сваливать отсюда, — не скрывая своей неприязни, сказал он. — Ты добился чего хотел. Но учти, если ты захочешь остаться в этом городе, я сделаю твою жизнь похожей на ад.
Мейсон криво усмехнулся:
— А я и не собираюсь оставаться здесь.
Мессина, в последний раз с презрением глянув на адвоката, удалился следом за Вирджинией Кристенсен.
Мейсон остался один в большом гулком зале заседаний. Он даже не пытался осознать, что только что сказала ему Вирджиния. Все и так было ясно — его подставили. Его сделали игрушкой в этой коварной игре, а он-то думал, что она действительно любит его...

0

47

ГЛАВА 31

Мейсон навещает свою бывшую подзащитную. Роберт Бертран замешан в преступлении. Мейсону наконец, становится известна правда. "Я люблю трахаться...". Револьвер должен стрелять. Роберт Бертран оказался сильным противником. Смерть настигает Вирджинию. «Ты проиграл это дело, приятель...»

Поздним вечером машина Мейсона Кэпвелла остановилась у дома Вирджинии Кристенсен. Вечер был тихим и спокойным, вода тихо плескалась у причала, и ничто не напоминало Мейсону о тех нескольких днях, которые оставили такой горький след в его жизни.
Так же, как всегда, горели низкие фонари-торшеры по краям причала. Вокруг стояла, нарушаемая лишь легким плеском воды, тишина.
Мейсон вышел из машины и, несколько раз опасливо оглянувшись по сторонам, медленно зашагал по дощатому настилу, который вел к дому. Каждый его шаг отдавался у него в ушах гулким эхом.
Мейсон подошел к дому и подергал за ручку. Дверь была заперта. Большие окна на первом этаже дома были зашторены и из-за них даже не пробивался ни единый луч света. Но Мейсон знал, что Вирджиния находится дома. Он двинулся вокруг дома по узкой дощатой галерее с невысокими поручнями.
Поскольку дверь была закрыта, у Мейсона не оставалось никакого другого выхода, как проникнуть в холл через открытое окно с другой стороны дома, там, где оно выходило на воду.
Мейсон остановился возле окна, услышав приглушенные голоса, доносившиеся из холла.
— Зачем ты пришел? — говорила Вирджиния.
В ответ послышалось какое-то грубое восклицание, но Мейсону не удалось разобрать слов. Он лишь понял, что с Вирджинией в доме находится какой-то мужчина.
После того, что она сказала ему сегодня в суде, он уже не сомневался в том, что должен до всего докопаться сам. Он чувствовал себя виноватым перед самим собой. Правда он не знал, что будет делать дальше, но в одном был твердо уверен — он должен проникнуть в дом.
Осторожно толкнув окно, Мейсон убедился, что оно не закрыто. Спустя несколько мгновений, мужская фигура в хорошо скроенном английском пиджаке скользнула в окно и проникла в холл. Здесь было темно, но в большую комнату проникал свет из ярко освещенной кухни.
Мейсон осторожно сел в кресло рядом со столиком, на котором стояла лампа. Следующие слова, которые он услышал, принадлежали Вирджинии:
— Перестань скулить.
Судя по шуму, который доносился из кухни, Вирджиния смешивала коктейли — раздавался звон металлической ложечки о стекло, и было слышно, как женщина встряхивает напитки.
— Ты знал, — продолжила она, — что после этого судебного процесса твоя карьера пойдет прахом. Тебя никто не заставлял это делать. Ты все прекрасно понимал и пошел на это в здравом уме. Так что обижаться тебе не на кого, кроме себя.
Стараясь ничем не выдать своего присутствия, Мейсон прислушивался к каждому слову, доносившемуся из кухни. Когда в ответ на слова Вирджинии раздался мужской голос, Мейсон мгновенно узнал его — это был доктор Роберт Бертран, бывший лечащий врач Лоуренса Максвелла.
Именно его Мейсон уличил в сексуальных преследованиях по отношению к Вирджинии Кристенсен. Теперь Роберт Бертран снова был вместе с ней, и, судя по всему, доминирующее положение в их отношениях занимала Вирджиния.
Голос Бертрана был полон обиды и недовольства:
— Так ты будешь жить со мной? — спросил он безнадежным тоном.
Мейсон услышал, как она рассмеялась.
— Да, теперь я состоятельная женщина, — сказала Вирджиния. — И я думаю, что в наших с тобой отношениях все будет хорошо. Однако, ты ясно должен отдавать себе отчет в том, что мы не будем жить вместе. Я не отказываю тебе, ты можешь приходить, но только тогда, когда я позову тебя.
— Как же так? — обескуражено сказал Бертран. — Ведь мы договаривались совсем по-другому. Ты говорила, что тебе стоит избавиться от Максвелла и получить деньги, а уж после этого мы сможем делать все, что захотим. Ты обещала мне, что останешься со мной. Мы же хотели уехать отсюда. Или ты уже забыла о своих собственных словах?
Свою обиженную тираду доктор Бертран закончил повышенным тоном, что Вирджиния совершенно однозначно расценила как угрозу.
— Бобби, я не понимаю, что это за тон? Если ты хочешь шантажировать меня, то у тебя ничего не получится. Со мной дело ясное — меня никто не станет судить дважды за одно и то же преступление. Так что, мне бояться нечего, а вот тебе следовало бы поостеречься. Если тебя не устраивают условия нашего сотрудничества, то я могу надолго упрятать тебя в тюрьму за лжесвидетельство и дачу ложных показаний. Надо было думать, что делаешь.
Вирджиния с двумя высокими стаканами вышла из кухни и включила в холле свет. Каково же было ее удивление, когда она увидела, сидящего в зале рядом с журнальным столиком, Мейсона. Он сидел, подперев голову рукой и выражал явную заинтересованность.
— Мейсон, — только и смогла ошеломленно проговорить она.
Из кухни, услышав ее возглас, выбежал доктор Бертран. Сейчас на нем не было строгого делового костюма, он, как и всякий молодящийся мужчина, одел джинсы и короткую куртку. Яростно сверкнув глазами, Бертран воскликнул:
— Он слышал нас!
Судя по лицу Вирджинии, ее первый испуг прошел, и она уже взяла себя в руки.
— Это мой адвокат, успокойся, Бобби, — слегка насмешливо сказала она. — Он не может свидетельствовать против меня.
Нахмурившись, Бертран ответил:
— Я бы защищал тебя не хуже, чем он, а может быть и лучше.
Вирджиния громко рассмеялась.
— Вполне возможно, — снисходительно согласилась она, — только тебе бы никто не поверил.
Мейсон саркастически усмехнулся:
— Интересно, а что было бы в том случае, если бы я с тобой не переспал?
Вирджиния отпила коктейль из высокого стакана и спокойно пожала плечами:
— А это всегда помогает.
Бертран потрясенно смотрел на Вирджинию, словно не в силах поверить только что услышанному.
— Ты что, спала с ним?
Она присела на краешек стола рядом с Мейсоном и, развратно улыбаясь, промолвила:
— Ну, это вряд ли можно называть таким словом. Мы ведь с тобой не ложились в постель, правда, Мейсон?
Бертран стоял с выпученными глазами и хватал ртом воздух. Вирджиния смерила его снисходительным взглядом.
— Ну, почему у тебя такой обиженный вид, Бобби? Что из того, что я с ним трахнулась? Я трахалась с тобой, с Макинтайром, с Максвеллом, я со всеми трахалась. Я люблю трахаться и таким образом я заработала себе на жизнь восемь миллионов долларов.
Мейсон тяжело вздохнул.
— Да, все понятно. Значит ты трахнула доктора Бертрана, он тебе рассказал о своем богатом и серьезно больном пациенте, который ходит по грани между жизнью и смертью. И ты протрахала себе дорогу в его завещание, да? Ты знаешь как это делать.
Вирджиния демонстративно смаковала крепкий напиток.
— Что ж тут удивительного, от меня редко отказываются мужчины, — едва заметно пожав плечами, сказала она. — Я могу делать с ними все, что хочу.
Мейсон кисло усмехнулся:
— Значит, доктор Бертран достал для тебя кокаин?
— Да, — спокойно подтвердила Вирджиния, — и тем самым следов не осталось.
Доктор Бертран не сдержался и возмущенно взмахнул руками:
— Вирджиния, зачем ты ему все это рассказываешь?
Она посмотрела на Бертрана с таким видом, как будто перед ней был ничтожный червяк, который не заслуживал даже того, чтобы его раздавили.
— Да это он все рассказывает нам, — зло сказала она.
Мейсон ошеломленно качал головой.
— Господи, как я раньше не догадался? Ты же все великолепно продумала. Когда Бертран выступил на суде в первый раз, ты стала виновной в глазах всех. Потом ты дала мне кое-какие данные, я его скомпрометировал в глазах присяжных заседателей и публики, и ты стала ангелом, настоящим ангелом, разве что без крыльев.
Он немного помолчал, обхватив голову руками.
— Да, ты настоящий гений.
Вирджиния победоносно улыбнулась:
— Извини, Мейсон, но о тебе я такого сказать не могу. Я всегда считала, что эта запись на автоответчике — это немножко слишком, но ты даже на это клюнул, Мейсон.
Она встала со стола.
— И вообще, что ты здесь делаешь, Мейсон? Ждешь, когда какой-нибудь богатей отдаст концы? И тогда ты сможешь найти себе нового клиента?
Она показал рукой в сторону Бертрана:
— Вот Бобби, я думаю, понадобится адвокат. У него начинаются крупные неприятности.
Бертран обозленно сверкнул глазами. Если бы Вирджиния была более внимательна, она бы поняла, что еще слово и он набросится на нее с кулаками.
— Да ты про меня ни черта не знаешь, — сквозь зубы процедил он.
Вирджиния весьма опрометчиво отмахнулась от него:
— Ты прав, я про тебя уже и думать забыла.
Она поднесла к губам стакан, но выпить не успела.
— Ах ты сука! — заорал Роберт Бертран, бросаясь на Вирджинию. — Я рисковал ради тебя жизнью.
Он размахнулся и ударил ее наотмашь. Вирджиния упала на пол, а Бертран накинулся на нее сверху и стал душить.
Мейсон вскочил с кресла и бросился на помощь Вирджинии. Он схватил Роберта Бертрана за шею и принялся оттаскивать от своей бывшей возлюбленной и подзащитной.
Бертран был вынужден выпустить Вирджинию из своих тесных объятий и заняться Мейсоном. Теряя равновесие, Бертран отшатнулся от Вирджинии и вместе с Мейсоном въехал в висевшее на стене зеркало в старинной витой раме. Стекло раскололось, и сверкающие осколки посыпались на пол. Рама рухнула под ноги отчаянно боровшимся мужчинам, заставив Мейсона отскочить в сторону.
Вирджиния, воспользовавшись тем, что ее прежние возлюбленные были заняты выяснением отношений между собой, вскочила и бросилась бежать.
На мгновение Мейсон потерял бдительность и пропустил сильный удар по печени, который локтем нанес ему Бертран. Воспользовавшись тем, что его противник был на время парализован, Бертран бросился за Вирджинией, нагнал ее и толкнул в спину. Она вновь упала на пол, разбив огромную мексиканскую вазу. Испуганно визжа, Вирджиния пыталась вырваться из крепких рук доктора Бертрана.
Мейсон вскочил и снова бросился на Бертрана, но тот оказался крепким орешком. Он ударил Мейсона в живот, затем по шее — и тот рухнул на низкий стеклянный столик, ломая и круша посуду, которая была на нем расставлена.
Мейсон захрипел от боли, на мгновение едва не потеряв сознание. В глазах у него засверкали искры и он очумело мотал головой, пытаясь поскорее прийти в себя.
Вирджиния взбежала по лестнице на второй этаж, но Бертран метнулся следом за ней и успел схватить ее за полу кимоно. Атлас затрещал в его пальцах и ткань разошлась по шву. Взбегая по ступенькам на второй этаж в свою спальню, Вирджиния ударила доктора Бертрана ногой в лицо.
Он громко вскрикнул от боли и покатился вниз по ступенькам. Судорожно карабкаясь, Вирджиния распахнула дверь спальни и, бросившись к стоявшему возле кровати комоду, стала трясущимися руками выдвигать один ящик за другим. Вышвыривая белье, которым были заполнены ящики комода, она наконец обнаружила, лежавший на дне и сверкавший никелированной поверхностью, револьвер.
Вирджиния схватила оружие и, взведя курок, уже хотела было бежать вниз, однако в этот момент за ее спиной возникла фигура Роберта Бертрана, который успел перехватить Вирджинию за руки. Он выкручивал ей запястья, пытаясь вырвать пистолет. Вирджиния сопротивлялась как могла — она извивалась, пыталась укусить Бертрана за руку, но ей не удавалось этого сделать.
Мейсон, который не мог еще как следует прийти в себя, услышал, прогремевший на втором этаже дома в спальне Вирджинии, выстрел.
Это в пылу борьбы Вирджиния нажала на курок. Пуля разбила стоявшую рядом с кроватью настольную лампу.
Бертран ударил Вирджинию ребром ладони по шее, и она, срывая с окна шелковую полупрозрачную штору, упала на пол. Бертран поднял пистолет и уже собирался было выстрелить в женщину, когда сзади на него налетел Мейсон. Он толкнул Бертрана в спину изо всех сил. Тот машинально нажал на курок, и прозвучал еще один выстрел. Пуля глубоко застряла в дубовой панели стены.
Бертран заревел от ярости и отшвырнул Мейсона в сторону. Пытаясь попасть в Вирджинию, он снова и снова нажимал на курок. Грохот еще двух выстрелов разорвал ночную тишину над набережной реки, но пули не причинили никакого вреда Вирджинии, лишь разбив оконное стекло.
Мейсон снова бросился на противника, стараясь дать Вирджинии возможность бежать. Она лежала на полу, запутавшись в полупрозрачной ткани шторы, и судорожно пыталась освободиться.
Мейсону еще никогда не приходилось оказываться в таких ситуациях, а потому ему пришлось очень туго. Бертран оказался крепким противником и прошло еще несколько минут прежде, чем Мейсону удалось — возможно по счастливому стечению обстоятельств — оттолкнуть Бертрана от себя и перебросить через перила балкона.
Его противник, нелепо взмахнув руками, в одной из которых по-прежнему был зажат револьвер, упал со второго этажа на пол. Он ударился спиной о дубовый паркет и затих.
Мейсон, тяжело дыша, облокотился на перила и посмотрел вниз. Там под экзотическим растением с острыми шипами, стоявшим в большой кадке, на полу лежал доктор Бертран. Снизу доносились громкие стоны и хрип.
Револьвер отлетел на несколько метров в сторону, и Бертран, который еще не потерял сознания, вытянув руку, пытался доползти до него.
— Боже мой... — потрясенно произнес Мейсон, отшатнувшись от перил. — Боже мой...
Потрясенно обхватив голову руками, он двинулся в глубину спальни.
Мебель вокруг была сломана, пол устилали мелкие осколки разбитого стекла.
— Боже мой, — снова прошептал Мейсон, увидев, что Вирджиния лежит у разбитого окна в своем белом атласном кимоно, зажимая рукой рану на шее.
Дрожащими руками Мейсон внимательно осмотрел рану, из которой сочилась кровь.
— Не волнуйся, не волнуйся, — прошептал он, — все будет в порядке.
Она открыла глаза и, поморщившись от боли, произнесла:
— Увези меня отсюда, Мейсон, я тебя очень прошу.
Мейсон поторопился успокоить ее:
— Все будет в полном порядке. Конечно, я увезу тебя отсюда.
Мейсон попытался поднять ее с пола.
— Не надо, — едва слышно сказала она, — я сама пойду.
Закрывая рану рукой, она с помощью Мейсона приподнялась с пола, и он, обхватив ее рукой за талию, повел женщину к выходу из спальни. Тяжело дыша, они медленно шли к двери, и вдруг в спальне раздался выстрел. Вирджиния вздрогнула и на се белом кимоно, прямо под сердцем, проступило темное пятно крови.
Мейсон выпустил Вирджинию и с изумлением обернулся. На лестнице лежал доктор Бертран. Зажав пистолет двумя руками, он стрелял в Вирджинию.
Вторая пуля попала ей в живот, чуть пониже первой, и тело ее стала заливать алая кровь.
Вирджиния зашаталась и, медленно отступая назад, упала спиной на половину разбитое окно. Осколки стекла посыпались наружу и, нелепо взмахнув руками, Вирджиния упала в воду, окружавшую дом.
Мейсон подбежал к окну, позабыв о докторе Бертране, но тот уже потерял сознание.
Когда Мейсон выглянул в окно, он увидел покачивающееся в воде тело Вирджинии. Хотя глаза ее были уже закрыты, она все еще выглядела живой. Пятна крови на кимоно расплылись и казались чем-то неестественным и непристойным.
Широко раскрытыми глазами Мейсон долго смотрел на труп, а затем, пошатываясь от усталости и перенесенного нервного потрясения, зашагал к телефону.
Спустя четверть часа, возле дома Вирджинии Кристенсен, на набережной у реки, было светло как днем. Виноваты в этом были фары полицейских машин и мигалки автомобилей скорой помощи.
Полицейские расхаживали по дому, проводя измерения, снимая отпечатки пальцев, чтобы восстановить ход событий, приведших к печальному концу жизни Вирджинии Кристенсен.
На балкон, где в оцепенении стоял Мейсон, глядя на темную колышущуюся воду, вышел помощник окружного прокурора Терри Мессина.
Доктора Роберта Бертрана, которого удалось привести в чувство, двое дюжих полицейских подняли с пола и, нацепив ему на запястья наручники, повели вниз. Спустя несколько секунд включившаяся сирена полицейского «Форда» сообщила о том, что виновного в смерти Вирджинии Кристенсен доктора Роберта Бертрана увезли в тюрьму.
Нельзя сказать, чтобы это особенно радовало или удручало Мейсона. Он чувствовал себя настолько подавленным, что уже не обращал внимания на подобное событие.
Мессина неторопливо высунул из кармана пачку сигарет «Кэмэл» и, сунув сигарету в рот, щелкнул зажигалкой. Выпустив в свежий вечерний воздух несколько колец табачного дыма, Мессина подошел к Мейсону. Услышав за своей спиной шаги, Кэпвелл обернулся и встретился взглядом с холодными проницательными глазами помощника окружного прокурора.
Вдыхая табачный дым тот оперся на перила балкона и, словно обращаясь сам к себе, произнес:
— Интересно, что такое карма?
Затем, повернув голову к Мейсону, он спросил:
— Слушай, приятель, ты веришь в то, что все уже заранее предначертано на небесах?
Мейсон неотрывно смотрел на воду.
— Нет, — задумчиво сказал он.
Помощник окружного прокурора в очередной раз сильно затянулся табачным дымом и, хмуро покачав головой, сказал:
— Не знаю, как это называется — карма или возмездие. Ну, в общем, каждый всегда получает то, что и должен получить.
Он немного помолчал и слегка иронично, насколько это было уместно в подобной ситуации, добавил:
— Кроме адвокатов, конечно...
Мейсон, вдруг, поднял голову и, внимательно посмотрев на помощника окружного прокурора, тихо сказал:
— Этот процесс я должен был проиграть.
Тот пожал плечами:
— А ты и проиграл его.
Мессина бросил недокуренную сигарету в воду.
По гулкому дощатому настилу двое полицейских катили носилки, где под темным мокрым полиэтиленом лежало тело Вирджинии Кристенсен.

0

48

ГЛАВА 32

Элизабет вынуждена расстаться с последней надеждой. Мейсону больше нечего делать в Бриджпорте. Пар «У Ферри». Последний совет помощника окружного прокурора Терренса Мессины Мейсону Кэпвеллу — «Избегай блондинок...» Мейсон едет на Запад.

Утро Мейсон встретил в полицейском участке.
После того, как были закончены все формальности, сняты показания и зафиксированы в протоколах, его охватило нестерпимое желание как следует выпить.
Теперь, после того, как все закончилось, ему действительно нечего было делать в этом городе.
Бриджпорт отнюдь не был тем местом, где ему хотелось провести остаток жизни в тихой семейной гавани. Узнав о том, что произошло, Элизабет приехала в участок, где в дежурной части, устало откинувшись на спинку стула, сидел Мейсон.
— Здравствуй, — тихо сказала она, останавливаясь перед ним.
Мейсон, который почти дремал с закрытыми глазами, очнулся и устало ответил:
— Здравствуй. Зачем ты здесь?
Она долго смотрела на Мейсона так, словно ей хотелось сказать что-то важное. Но она не знала, с чего начать.
Мейсон тоже молча смотрел на нее, терпеливо ожидая ответа.
Наконец, она виноватым тоном сказала:
— Я думала... После того, как все закончилось, может быть, мы еще не сказали все друг другу...
Мейсон тяжело вздохнул и отвернулся. Еще одна встреча с Элизабет не доставляла ему никакого удовольствия.
— Мне кажется, что мы уже все решили, — неохотно ответил он.
Только сейчас сообразив, что невежливо сидеть, когда дама стоит, Мейсон не без труда поднялся со стула и, сунув руки в карманы брюк, направился к двери.
Они вышли на улицу.
Мейсон стоял на крыльце, опершись локтем на невысокие перила.
— Как Винни? — неожиданно спросил он. Элизабет пожала плечами.
— Надеюсь, что спит. Кстати, он вчера вечером спрашивал о тебе.
— А что именно? — не оборачиваясь, спросил Мейсон. — Он спрашивал, почему ты так долго не приходишь. Ты ему очень понравился.
Мейсон хмыкнул.
— Интересно, почему?
Бетти немного помолчала.
— Наверное, ты был просто добр к нему. Его отец относился к Винни совсем по-другому.
Они надолго умолкли.
Мейсон смотрел на свинцового цвета волны, которые заливали покрытый крупной галькой берег. Кусочек океанского побережья был виден метрах в двухстах от полицейского участка. И, хотя уже наступил тяжелый серый рассвет, Мейсону не хотелось спать.
Он снова, как о несбыточной мечте, подумал о стаканчике хорошего бренди, но голос Элизабет отвлек его.
— Ты не хочешь вернуться?
Мейсон даже не думал на эту тему. Ему казалось, что все уже закончено, и нет смысла ворошить прошлое.
Этот опыт оказался неудачным, и о нем нужно было поскорее забыть. Не нужно давать надежду...
— Нет, — односложно ответил он и повернулся к Бетти. Ее глаза были полны слез.
Покопавшись в карманах, Мейсон достал оттуда носовой платок и протянул его женщине.
— Не надо плакать. В том, что произошло между нами, не было особого смысла. Прошлое невозможно вернуть. О нем лучше только вспоминать. Впрочем, это тоже неблагодарное занятие.
Внезапно ему стало ясно, что эта женщина по-прежнему любит его. В душе Мейсона что-то дрогнуло и заныло. Но отступать назад было поздно.
Действительно, все уже закончилось, и теперь нужно смотреть в будущее.
Вот с будущим-то и были основные проблемы...
Но Мейсон просто был не в состоянии думать об этом. Перед ним сейчас стояли две главные задачи: поскорее добраться до ближайшего бара, а потом уехать из Бриджпорта.
В полицейском участке его задерживали лишь формальности. Только сейчас он получил возможность понять, каким огромным количеством совершенно ненужных процедур обставлена работа полиции. Но, слава Богу, уже почти все закончилось. Мейсону оставалось лишь ждать, пока в полицейском управлении получат подтверждение его документов, для чего приходилось связываться с Калифорнией.
А пока он вынужден был продолжать этот тягостный, никому не нужный разговор с Бетти.
Всхлипывая, она вытерла глаза и уже почти безнадежно спросила:
— Ты уедешь?
Мейсон снова отвернулся.
— Да.
Наконец-то, она поняла, что разговор бесполезен и, молча сунув мокрый платок в его карман, осторожно положила руку на его плечо.
— Прощай... я буду всегда помнить тебя...
Он не нашел в себе сил повернуться и посмотреть ей в глаза.
— Прощай, Бетти... Прости... — только и смог выговорить Мейсон.
Спустя несколько мгновений, он услышал за своей спиной негромкий стук шагов и, скосив голову набок, увидел удаляющуюся фигуру Элизабет Тимберлейн.
Все было закончено.
Не осмеливаясь взглянуть в ту сторону, где исчезла Бетти, Мейсон устало потер лоб и вернулся в полицейский участок.
Дежурный полисмен встретил его облегченным вздохом.
— Мистер Кэпвелл, мы уже опасались, что придется вас искать.
— А что случилось? — кисло спросил он. Полицейский выглядел таким обрадованным, словно ему только что сообщили о рождении сына.
— Мы получили подтверждение из Калифорнии, — сказал он. — У вас больше нет необходимости задерживаться в участке.
Мейсон кивнул.
— Ну, слава Богу! А то я думал, что мне придется здесь торчать до вечера.
Он торопливо кивнул, словно боясь, что его смогут еще по какой-то причине задержать в участке.
— Счастливо, приятель. Где у вас тут ближайший бар?
Полицейский криво усмехнулся.
— Боюсь, что в такую раннюю пору вы вряд ли обнаружите хоть одно работающее заведение. Хотя... нет, подождите. В конце Принстон-лейн есть бар, который работает круглосуточно. По-моему, он называется «У Ферри». Правда, думаю, что в такое время там уже нет ни одного посетителя.
На сей раз Мейсон улыбнулся совершенно искренне.
Он протянул руку для прощального рукопожатия.
— Счастливо.
Полицейский ответил ему сочувственной улыбкой.
— До свидания, мистер Кэпвелл.
Мейсон уже открывал дверь, когда услышал за спиной торопливый возглас.
— Мистер Кэпвелл, вы забыли свой чемодан!
Мейсон остановился у порога и, чертыхаясь, вернулся обратно. Этот металлический полированный кейс словно нес какое-то проклятие. Пора, наверное, было от него избавиться...
Мейсон вышел на улицу и, пошатываясь временами от усталости, зашагал по Принстон-лейн, узкой улочке викторианской эпохи, окруженной двухэтажными домами в старинном стиле. Улочка выходила почти к самому океану.
На вывеске, над подъездом предпоследнего дома Мейсон прочитал надпись: «У Ферри». Дверь действительно была открыта.
Мейсон вошел в полутемное прокуренное помещение и сразу же направился к стойке бара.
Как ни странно, в заведении было довольно многолюдно для такого раннего часа — человек пять-шесть.
Еще более странным было то, что в человеке, сидевшем к нему спиной за стойкой бара, Мейсон узнал помощника окружного прокурора Терренса Мессину.
Тот сидел вполоборота, неторопливо потягивая виски из широкого стакана, и держал в руке сигарету. Тонкая струйка дыма поднималась вверх, сливаясь с серо-синим облаком под потолком бара.
Мейсон поставил чемоданчик рядом с высоким стулом и уселся по соседству с Мессиной.
Тот даже не повернул голову в сторону Мейсона.
— Я знал, что ты придешь, — спокойно сказал Мессина.
Как показалось Мейсону, Терренс произнес эти слова с некоторым удовлетворением.
— Почему?
— А в этом городе больше некуда пойти. Только здесь работают круглые сутки.
До невероятности худой бармен, терпеливо дожидавшийся, пока Мейсон поднимет руку, тут же бросился к новому посетителю, когда увидел этот жест.
— Что будете пить?
Мейсон смерил его тощую нескладную фигуру удивленным взглядом. За время своих скитаний по Америке он привык к тому, что человек за стойкой бара должен быть по меньшей мере упитанным. Про себя Мейсон подумал, что у этого парня какое-нибудь гормональное заболевание. Однако, вслух, разумеется, произнес совсем другое:
— Двойной бренди, а потом дважды «Джек Дэниэлс»...
По лицу бармена расплылась такая радостная улыбка, как будто Мейсон был для него самым дорогим гостем за всю его карьеру.
— У нас есть хороший французский бренди! — восторженно сказал он. — И совсем недорого...
Мейсон устало махнул рукой.
— Давай. Хотя... нет, подожди...
Бармен, который уже метнулся к уставленной разнокалиберными бутылками полке, замер, как вкопанный, и в ужасном предчувствии отмены заказа, медленно повернулся к Мейсону. Однако, его опасения были напрасны.
— Приятель, сначала налей мне крепкого кофе. Самого крепкого, который только можешь приготовить.
Бармен стал радостно трясти головой.
— Разумеется. Я приготовлю вам такой кофе, что ложка будет стоять в нем но стойке смирно, как солдат на плацу.
Мейсон с некоторым удивлением поднял брови, но шустрый бармен уже исчез в закоулках кухни, откуда донесся звон посуды и громкий крик:
— Вам «арабику» или «мокко»?
— Все равно, — ответил Мейсон, — лишь бы с кофеином...
Грохот включенной кофемолки возвестил о том, что заказ Мейсона был принят к исполнению.
— А я вот спать не хочу, — после очередного глотка виски сказал помощник окружного прокурора. — Не хочу, хоть убей.
— Охотно понимаю. Я испытываю то же самое, но на всякий случай решил зарядиться. Мне предстоит еще долгий день.
Глубоко затянувшись сигаретой, Мессина искоса посмотрел на своего бывшего противника.
— А что ты собираешься делать?
Мейсон кисло улыбнулся.
— Ну... ты же сказал мне убираться из города. Думаю, что будет единственным верным выходом.
— И куда же ты отправишься?
— Не знаю. Точно уверен лишь в одном — не на Восток. Мне не нравится ваш холодный океан.
— Ну, разумеется, — Мессина пожал плечами. — Разве может сравниться Атлантика, где каждый день только и приходится ждать дождей и ветра, с вашей Калифорнией?
Мейсону не понравился несколько снисходительный тон, с которым помощник окружного прокурора отозвался о его родной Калифорнии. Но он благоразумно решил промолчать, чтобы не ввязываться в бессмысленный спор.
— Между прочим, — не дождавшись ответа, продолжил Мессина, — раньше я работал в Лос-Анджелесе.
Мейсон никак не успел прокомментировать это сообщение, потому что из черного проема кухни с большой чашкой дымящегося кофе выбежал тощий бармен и поставил заказанный Мейсоном напиток на стойку.
— Ваш кофе, сэр. Самый крепкий, как вы и просили.
Мейсон отпил немного дымящегося, пахучего напитка и удовлетворенно кивнул.
— Хорошо, а теперь давайте бренди.
Бармен бросился исполнять заказ и, спустя несколько мгновений, широкий стакан с золотисто-янтарным бренди стоял перед Мейсоном.
Плеснув в кофе немного французского нектара, Мейсон стал смаковать образовавшийся коктейль, словно позабыв о том, что рядом с ним сидит его бывший соперник.
Так и не дождавшись от Мейсона какой-нибудь реакции на свои слова о Лос-Анджелесе, помощник окружного прокурора снова обратился к этой теме.
— Я уехал оттуда, потому что в Лос-Анджелесе мне ужасно не нравилось. Это — не Америка... Так же, как Нью-Йорк тоже — не Америка...
Мейсон пожал плечами.
— Возможно. Я тоже никогда не испытывал особой любви к Лос-Анджелесу. Мне всегда казалось, что он слишком велик.
Допив до конца свой виски, Мессина попросил еще.
Бармен тут же плеснул ему в стакан «Джека Дэниэлса».
— Знаешь, Мейсон, — впервые обратившись к нему по имени, сказал помощник окружного прокурора, — я хочу дать тебе два совета.
Мейсон промолчал, и Мессина расценил это, как согласие выслушать.
— Первый совет — не живи в Лос-Анджелесе. А второй — избегай баб, которые строят из себя сплошную невинность. Особенно блондинок...
Не дожидаясь реакции Мейсона на свои слова, помощник окружного прокурора залпом выпил виски, достал из кармана смятую двадцатку, положил ее на стойку и, похлопав Мейсона по плечу, молча вышел из бара.
Мейсон брел по покрытому крупной галькой океанскому берегу. У него немного кружилась голова после выпитого, но походка была вполне твердой и уверенной.
Увидев перед собой небольшой заброшенный причал, Мейсон взошел на скрипучие доски и остановился, подставив лицо порывам свежего, прохладного ветра.
Вдохнув несколько раз полной грудью, Мейсон уселся на причал, свесив вниз ноги. Он положил на колени свой металлический кейс с полированными, словно зеркало, стенками.
— Ну, что, друг? — обращаясь неизвестно к кому, сказал он. — С делами я разобрался. Ты уж извини, но мне это больше не нужно.
Открыв замки и подняв крышку, Мейсон достал из чемодана стопку документов и, медленно разрывая их на мелкие кусочки, стал швырять в воду.
Вскоре вода под причалом покрылась мелкой бумажной ряской, колыхавшейся на волнах.
Избавившись от всех бумаг, теперь уже совершенно ненужных, Мейсон захлопнул чемодан и повертел его в руках.
— Ну, а с тобой что делать? — тяжело вздохнув, сказал он. — Ладно, пока подождем. Может быть, ты еще на что-нибудь сгодишься?
После этого Мейсон полез во внутренний карман уже изрядно измятого пиджака и, нащупав там несколько бумажек, вытащил их наружу.
— Да, негусто... — уныло протянул он, расправляя в руках три измятые стодолларовые банкноты и кое-какую мелочь. — Ладно, надеюсь, что на автостоп до Невады хватит, а там и пешком можно дойти.
Еще немного посидев на причале, Мейсон, наконец-то, поднялся и, взяв чемоданчик под мышку, словно папку, неторопливо зашагал по узкой асфальтированной дорожке, которая выводила на бетонный хайвей.
Когда, спустя четверть часа, увидев его поднятую руку, рядом с Мейсоном притормозил огромный грузовик с надписью «Джексон и Халоран. Перевозка грузов на дальние расстояния», Мейсон открыл дверцу и, поднявшись на ступеньку, сказал:
— Добрый день.
Шофер, — крепкий широкоплечий парень в перевернутой козырьком назад бейсболке — с улыбкой ответил:
— Привет. Тебе куда?
— На Запад...
Шофер широко улыбнулся.
— Садись. А что это у тебя под мышкой?
Мейсон уселся в кресло, захлопнул за собой дверцу и только после этого ответил:
— Думаю, что подушка...

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Санта Барбара - 3. Генри Крейн, Александра Полстон. Книга 1.