www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Санта Барбара - 2. Александра Полстон. Книга 3.


Санта Барбара - 2. Александра Полстон. Книга 3.

Сообщений 21 страница 31 из 31

21

ГЛАВА 5

Красное и зеленое. Жизненное правило, которое нельзя нарушать. Шейла изумляется перемене и вытирает слезы. Игра по-крупному. Миллионеры всегда сохраняют спокойствие.

Дэвид побледнел. Каждое решение давалось ему с трудом. Он никак не мог окончательно решиться, на какой цвет поставить.
Крупье терпеливо выжидал.
— Ставки сделаны? — спросил он.
Дэвид вместо ответа кивнул и что-то невнятно промычал.
Крупье крутанул рулетку, завертелась блестящая медная крестовина, и мужчина вбросил на вертящийся диск шарик. Тот перепрыгивал из лунки в лунку, вновь вскакивал в желобок и мчался по кругу. Его бег казался бесконечным и бессмысленным, и Дэвиду внезапно показалось, что шарик никогда не остановится и ожидание будет вечным. Он все так же будет волноваться, ждать, когда же, наконец, выпадет выбранный им цвет... А шарик так и не остановится...
И вдруг его руки сами потянулись к фишкам и передвинули их на другой цвет. Крупье удивленно вскинул брови, но ничего не сказал.
Шарик продолжал свой бег.
— Я правильно сделал? — спросил Дэвид, повернувшись к Шейле.
Та, дрожа от нетерпения, нервно пожала плечами.
— Как тут знать? Может, ты и ошибаешься.
Она протянула руки к фишкам и замерла, глядя в глаза Дэвиду.
Тот напряженно молчал, и никак не мог решиться хоть что-нибудь ей сказать. Ему хотелось вновь сменить цвет. Но ведь тогда, если они проиграют, то виноват будет он, Дэвид. И поэтому мужчина решил предоставить решение женщине.
И тут она, повинуясь инстинкту, вновь передвинула жетоны, вернув их на прежний цвет.
Крупье уже зло посмотрел на них и громко предупредил:
— Ставки сделаны, господа! — и вновь его лицо стало непроницаемым.
А шарик уже замедлил свой бег. Он больше не летел по желобку, а с громким стуком перескакивал из лунки в лунку. Желтый, красный, зеленый — мелькало в глазах у Дэвида.
— Когда же он остановится? — шептал мужчина, сгорая от нетерпения.
Шейла рядом с ним уже вся извелась. Ее губы побледнели, глаза лихорадочно блестели, на лбу выступили капли пота. Но она не обращала на них внимания, ее взгляд был прикован к шарику.
— Ну, давай же, зеленый! — приговаривала Шейла, словно могла одними только словами заставить шарик лечь в лунку.
Шарик высоко подпрыгнул и упал в зеленую лунку.
Но колесо еще немного провернулось, и шарик вздрогнул и лениво перекатился в соседнюю красную лунку.
Шейла не сумела себя сдержать и буквально бросилась грудью на жетоны.
Но крупье натренированным жестом успел накрыть жетоны своими широкими ладонями.
— Простите, мэм, мне очень жаль, — сказал он, — но игра есть игра.
Все зрители тяжело вздохнули.
— Вот не повезло, — услышала Шейла у себя за спиной.
Она повернулась и увидела абсолютно безразличное лицо пожилого человека.
— Не надо было им так рисковать, — послышалось с другой стороны.
Шейла вновь затравленно улыбнулась. Ей показалось, что все сочувствующие им, сейчас не искренны, что в глубине души они все сейчас радуются.
— Да и вообще, у этого чертового казино невозможно выиграть, — сказал мексиканец в цветастой рубашке, — выигрывает всегда тот, кто предлагает игру.
— Нет, — возразила ему темнокожая девушка, — я на прошлой неделе выиграла четыреста долларов.
— Ну, и где они сейчас, твои деньги? — спросил мексиканец.
Девушка развела руками.
— Я их проиграла и теперь пытаюсь вновь отыграть.
— Ну, я же говорил, — сказал он и лениво отошел от рулетки.
А Шейла и Дэвид стояли возле стола, не в силах двинуться с места. Все происшедшее казалось наваждением, кошмаром.
Первой в себя пришла Шейла.
— Ну, что, мы так и будем стоять? — тихо спросила она.
— А что нам остается делать?
— Господа, делайте ставки, — предлагал крупье, но желающих играть после проигрыша Дэвида и Шейлы не находилось.
Дэвид тоже пришел в себя, наконец. Он осмотрелся: казино гудело, вертелись рулетки, стучали кости, официантки разносили по залу бокалы с шампанским. Жизнь продолжалась, люди были полны азарта и надежды выиграть.
А для него и для Шейлы все кончилось, денег у них больше не было.
«Хорошо, что мы успели рассчитаться за номер, — подумал Дэвид, — и отложили деньги для поездки домой. Ну, что ж, мы вернулись к исходной точке. В принципе, ничего не потеряли, ничего не приобрели, кроме одного дня».
И тут Шейла, словно прочитав его мысли, сказала:
— Мы проиграли с тобой пять тысяч долларов. Это все, что у нас было.
— Но они же не могли нас спасти, — сказал Дэвид.
— Конечно, но теперь и их у нас нет. Что же нам делать?
— Давай подумаем, — предложил Дэвид, хотя понимал, что разумного решения никто из них сейчас предложить не может.
— Это все твоя чертова монета, — вспылила Шейла, — не надо было ее бросать, не надо было вновь связываться с казино!
— Но ведь мы же с тобой столько выиграли! — сказал Дэвид.
— К чему нам теперь этот выигрыш? Ведь он в чужих руках. Эти деньги, Дэвид, не могли нам принесли счастье.
— Как раз могли, Шейла, но мы их упустили и, по-моему, в этом виноват я.
— Нет, что ты, — тут же спохватилась Шейла, — я понимаю, тебе тоже тяжело, как и мне, и не обижайся, если я немного вспылила. Давай и в самом деле подумаем, что мы с тобой можем предпринять.
Дэвид наморщил лоб, но ни одной дельной мысли ему в голову не приходило. На душе было тоскливо и скверно.
— Так что же мы будем делать? — вновь спросила Шейла.
— А я откуда знаю, — пожал плечами Дэвид, подошел к стойке бара и оперся на нее локтем.
Шейла остановилась напротив него.
— Дэвид, но ты должен что-то придумать.
— Вот я и думаю.
— Нет, ты думаешь, по-моему, не о том.
— Знаешь, Шейла, о чем я думаю?
— Нет, не знаю, скажи, и тогда я узнаю.
— Я думаю, не одолжить ли у кого-нибудь еще тысяч пять и попробовать сыграть.
— Ты что, Дэвид, о чем ты говоришь? Мне кажется, твоя мысль совершенно нереальна.
— Почему нереальна? — Дэвид с ног до головы оглядел Шейлу.
— Нереальна, потому что, во-первых, никто нам не одолжит столько денег, а во-вторых, даже если кто-то и найдется, мы эти деньги снова проиграем.
— Ты уверена, что мы их опять проиграем? — Дэвид сунул руки в карманы и отвернулся от жены.
— Да, да, Дэвид, проиграем, потому что мы с тобой невезучие.
— А я думаю, дело не в том. Играть нужно всегда до конца.
— Мы с тобой сыграли до конца, и теперь у нас ничего нет.
— Действительно, — Дэвид угрюмо посмотрел на кончики своих пальцев, — действительно, у нас с тобой ничего нет.
Он вытащил из кармана металлический доллар, непонятно зачем подбросил его на ладони, второй ладонью накрыл.
— Нет, у нас с тобой есть доллар. Отгадай: «орел» или «решка»? — он посмотрел на Шейлу.
Но та даже не захотела отвечать, отвернулась и принялась разглядывать пеструю толпу, захваченную всецело игрой.
— Отгадай, — Дэвид старался говорить непринужденно и весело, как будто бы в их жизни ничего не произошло.
— Не надо, Дэвид, не мучай меня.
— Нет, ты отгадай, — настаивал мужчина.
— Пошел ты к черту! — резко оборвала его Шейла и двинулась через зал к одному из столов, у которого стояла очень тесным кольцом группа зрителей и игроков.
Дэвид приподнял ладонь и посмотрел на доллар. Потом почему-то хмыкнул, спрятал монету в карман.
«Наверное, нам все-таки в чем-то повезет, ведь я загадал желание, надо будет сказать об этом Шейле».
Но та уже стояла, пробуя заглянуть через плечи зрителей на обитый зеленым сукном стол, где крупье неторопливо метал карты.
— Шейла, — Дэвид положил руку на плечо жены.
— Что ты хочешь сказать? По-моему, уже все произошло.
— Нет, дорогая, я загадал желание.
— Когда ты успел?
— Я подбрасывал монетку.
— Ну, и что ты загадал? — Шейла пыталась одновременно увидеть, что происходит на зеленом сукне, и разговаривать с Дэвидом, ее уже начал захватывать интерес к чужой игре.
— Я загадывал, что если монета будет лежать «орлом», то тогда нам сегодня обязательно повезет.
— И что, ты хочешь сказать, что она выпала «орлом»?
— Да, — спокойно ответил Дэвид.
— Возможно, тебе, дорогой, и повезет, но мне, я уверена, больше не повезет.
— Шейла, не надо так думать, ведь мы ничего не можем предугадать и ничего не можем знать наперед.
— Я знаю только одно, — Шейла выбралась из кольца зрителей.
— Что ты знаешь? — Дэвид посмотрел в глаза жены.
— Я знаю, что у нас заберут дом и участок, и все наши старания, и все наши труды были напрасны.
— Да нет, я думаю, нам повезет, — не слишком уверенно сказал Дэвид. — Но нужно вновь попытать счастья.
— С чем мы можем попытать? Ведь у нас ничего не осталось, кроме твоей глупой монетки, — развела руками Шейла. — Мы с тобой нарушили одно жизненное правило, которое ни в коем случае нельзя нарушать.
Дэвид напрягся. Он ждал вновь каких-нибудь укоров от жены, и чувствовал себя виноватым.
— Какое правило, ты только что придумала его?
— Нет, — покачала головой Шейла, — это правило гласит: если ты зарабатываешь тысячу долларов, а тратишь тысячу и один цент, ты будешь жить в нищете. А если зарабатываешь тысячу, а тратишь девятьсот девяносто долларов и девяносто центов, то ты процветаешь.
— Хорошее правило, — вздохнул Дэвид, — но к нам его применить невозможно.
— Почему?
— Если бы я только знал, как им воспользоваться, — тяжело вздохнул Дэвид.
— А может, начнем все сначала? Будем работать, — предложила Шейла, — забудем про нашу мечту. Пройдет год, два, мы сможем собрать деньги и построим свой дом на другом участке, в новом месте, и он будет лучше, чем прежний.
— Нет, Шейла, я уже вижу этот дом в мечтах. И, по-моему, ты видишь его тоже. Я уже живу в нем, в своей душе, — сказал Дэвид, — и ничто не может изменить моего решения.
— Но ведь это только мечты, — сказала Шейла, — ты можешь продолжать мечтать, но жизнь продолжается, и мы должны посмотреть правде в глаза. Ведь я неплохо умею торговать недвижимостью...
— Ты же знаешь, Шейла, сейчас депрессия и твое занятие больших прибылей не принесет.
— Она когда-нибудь кончится, — вздохнула Шейла, — и у тебя тоже будет много заказов, у нас появятся деньги, и все будет хорошо. Давай забудем с тобой про нашу неуклюжую попытку вмиг разбогатеть.
— Я так быстро не сдаюсь, — вдруг сказал Дэвид, — во всем нужно идти до конца.
— Но мы же на нуле, по-моему, это и есть конец, самое время остановиться. Я даже не представляю, Дэвид, что ты еще можешь поставить на кон.
— Я тоже пока не представляю, — грустно пошутил Дэвид. — Возможно, у нас с тобой что-нибудь и есть, но мы об этом пока еще не догадываемся.
— У меня есть ты, — задумчиво произнесла Шейла, — а у тебя есть я. По-моему, этого достаточно для счастья.
— Без денег счастья не бывает, — твердо произнес Дэвид, и Шейла изумилась его тону и перемене, произошедшей с ним.
— Но ведь мы говорили друг другу, что будем любить даже без денег.
— Любить-то будем, но счастье мы потеряем.
Мужчина и женщина некоторое время стояли молча. Можно было, конечно, продолжать разговор, упрекать друг друга, но это ничего бы не изменило в их жизни, и они прекрасно это понимали.
— Но я не могу уйти просто так, как побитая собака, — сказал Дэвид, — давай немного побудем тут, может хоть кто-нибудь выиграет, и мы порадуемся чужой удаче.
— Ну, что ж, — сказала Шейла, — спешить нам некуда, все равно мы уедем только завтра, номер оплачен...
— Да-да, — поддержал ее Дэвид, — давай отвлечемся от грустных мыслей, последим за игрой. Только не плачь, Шейла, — он обнял жену за плечи, а она мелко вздрагивала и прикрывала глаза рукой, чтобы скрыть свои слезы. — Только не плачь.
— Хорошо, я не буду, — она вытерла слезы и грустно улыбнулась.
В одном из углов зала было очень оживленно. Оттуда слышались возгласы, восклицания, и Шейла с Дэвидом направились туда.
— Наверное, там играют по-крупному, — предположил Дэвид.
— Посмотрим.
Они, взявшись за руки, пробились сквозь толпу зевак и остановились за спинами игроков.
За покерным столом сидело четверо. По одежде и повадкам было видно, что это заядлые игроки, к тому же очень богатые. Перед каждым в прозрачных пластиковых ящиках лежала гора золотых жетонов.
— Делайте ваши ставки, господа, — предлагал крупье, и игроки молча переглядывались, как бы оценивая, кто из них сколько сможет поставить, на сколько решится разориться, если игра не пойдет.
Ставки в этой игре были нешуточные — никто не играл меньше, чем пятьюдесятью тысячами. Игрок, сидевший спиной к Шейле, внезапно обернулся, и она инстинктивно отпрянула и прижалась к мужу: это был тот самый блондин, предлагавший ей платье в магазине.
Он приветливо улыбнулся и подмигнул женщине, как старый знакомый.
Дэвид, казалось, этого не заметил. Он всецело был поглощен созерцанием сверкающих жетонов.
— Господа, ставки сделаны! — торжественно объявил крупье и принялся медленно метать карты.
То, как игроки брали карты и как себя вели, показывало, кто есть кто.
Один, немолодой, прижал карты к столу, и медленно загибая край, пытался увидеть свою комбинацию.
Его противник слева вел себя иначе: он быстро поднял карту, тут же положил ее на стол и накрыл ладонью, глядя на лица игроков.
А крупье так же невозмутимо и так же спокойно, как будто исполнял какой-то очень торжественный религиозный ритуал, сдавал карты. Плотные глянцевые листы медленно ложились на зеленое сукно. Казалось, они сами соскальзывают с меланхоличных пальцев крупье.
Знакомый Шейлы посмотрел свои карты, вновь обернулся к женщине, подмигнул ей, показал свою комбинацию и только потом положил их на стол и прикрыл ладонями.
Некоторое время игроки размышляли.
Наконец, сидевший напротив знакомого Шейлы шатен, взял две карты и осторожно положил их на середину стола. Крупье сдал ему еще две карты, и тот, подрагивающими пальцами, приподнял их. Его лицо не отразило ровно никаких чувств. Он быстро сложил свой веер из трех карт и накрыл им две уже лежащие на столе.
Крупье вопросительно посмотрел на следующего игрока.
Тот теребил веер в руках, никак не решаясь — поменять ему две или три карты.
Наконец, он сложил свой веер и поменял все пять. Сразу же, лишь только он получил от крупье свои следующие пять карт, его лицо просияло. Он облегченно вздохнул и откинулся на спинку стула.
Дошла очередь и до знакомого Шейлы. Он абсолютно спокойно вынул одну карту и протянул ее крупье.
Его сосед напрягся: ведь если человек меняет всего лишь одну карту, то на руках у него, скорее всего, остается каре.
Наконец, все игроки поменяли свои карты. Наступило напряженное молчание.
Шатен удвоил первоначальную ставку и тут же посмотрел на следующего игрока.
Тот, все так же блаженно улыбаясь, поглаживал свои карты. Он явно играл остальным на нервах.
Наконец, он, не спуская со своего лица улыбки, подвинул жетоны на середину стола.
Ставка возросла еще вдвое.
— Наверное, блефует, — послышалось над ухом у Шейлы, голос звучал сдавленно и взволнованно.
Женщина обернулась. Позади нее стоял все тот же мексиканец в цветастой рубашке. По его виду можно было предположить, что он проигрался до нуля, и теперь отводит душу, следя за чужой игрой.
Блондин обернулся и презрительно посмотрел на мексиканца, затем перевел свой взгляд на Шейлу.
Он словно спрашивал у нее, что делать, как будто женщина могла дать ему совет, не зная его карт.
Шейла механически пожала плечами, а блондин улыбнулся и тут же еще удвоил ставку.
— Нет, не блефует, — выдохнул мексиканец, — наверное, у него и в самом деле каре. Хотя, черт его знает.
— Не могли бы вы помолчать! — возмутилась Шейла, — вы же мешаете игрокам.
— Я не могу молчать, когда в дело идут такие деньги, — признался мексиканец.
Но Шейла уже не слушала его, ей почему-то страшно захотелось, чтобы ее знакомый выиграл.
Следующий игрок нервно перебирал карты. Он уже собрался было выйти из игры, но никак не решался потерять первоначальную ставку. Он пристально вглядывался в лица остальных игроков, пытаясь понять по их выражению, какие же у них на руках комбинации. Но так и не решился продолжить игру. Он сложил веер, отодвинул его от себя и этим дал понять, что выходит из игры.
Крупье кивнул.
А мексиканец, посмотрев на Дэвида, сразу понял, что это тот слушатель, который ему нужен.
— Знаете, мистер, — сказал он, — сколько стоит такой жетон?
Дэвид пожал плечами.
— Я все равно не могу позволить себе играть этими золотыми жетонами.
— Десять тысяч долларов! — зашипел мексиканец, — один, всего лишь один жетон десять тысяч долларов. А сколько их тут перед ними? Посмотрите, мистер.
В этот момент блондин вновь удвоил ставку.
— А кто это вы не знаете? — поинтересовался Дэвид.
Мексиканец презрительно хмыкнул.
— Вы не знаете? Да это же Самуэль Лагранж, миллионер, чертовски богатый, сукин сын. Знаете, сколько уже он проиграл сегодня?
Дэвид вопросительно посмотрел на мексиканца.
— Больше миллиона долларов. И спокоен, просадил — и хоть бы что.
— Наверное, для него это не такие уж и большие деньги, — возразил Дэвид.
— Миллион долларов — большие деньги для всех, сколько бы их не было.
А Шейла в этот момент следила за рукой Самуэля Лагранжа, в которой тот вертел несколько золотых жетонов, в ожидании, пока следующий игрок решится сделать ставку.
Но и тот не выдержал. Он отодвинул от себя карты и коротко бросил:
— Пас.
В игре оставалось всего лишь двое. Лагранж победоносно посмотрел на своего противника.
Тот явно колебался, ведь на банке стояли уже довольно большие деньги.
— Я предлагаю открыть карты, — предложил шатен. Лагранж отрицательно покачал головой.
— Мы будем повышать ставки, и выиграет тот, у кого крепче нервы.
Шатен задумался. По его лицу было видно, что у него на руках очень хорошая комбинация. Но ведь почти на каждую очень хорошую комбинацию существуют еще лучшие, а существует и вообще беспроигрышная комбинация.
— Наверное, у него флешь-рояль, — предположил мексиканец, — иначе он бы так не упирался. Обычно с каким-нибудь фулем уже давно пасуют.
Наконец, шатен, тяжело вздохнув, увеличил ставку.
Лагранж сидел в задумчивости. Жетон прямо-таки мелькал в его пальцах.
А Шейле очень хотелось, чтобы он выиграл. Она словно бы ощутила себя на его месте.
— Ну, что ж, я повышаю ставку, — спокойно сказал Самуэль Лагранж и спокойно подвинул к банку все жетоны, какие у него только оставались. Сверху лег последний жетон, который он крутил в пальцах.
— А кто это? — тихо спросил Дэвид у мексиканца, указывая на шатена.
— Это Даниель Куин, он еще богаче Лагранжа. Но видите, он более скуповат, никак не хочет расставаться с деньгами, хоть и выиграть хочет.
— Ну, что ж, — сказал Даниель Куин, — я вижу, фишек больше нет, а договаривались во время игры не вводить новые суммы. Я ставлю столько же, — и он подвинул остаток своих жетонов в банк, и бросил карты.
В самом деле, пред Лагранжем лежала комбинация флеш-рояль.
Самуэль Лагранж аккуратно сложил свои карты и поднялся из-за стола.
Крупье пододвинул выигравшему весь банк.
Шатен безудержно смеялся, а мексиканец сокрушенно качал головой.
— Какие деньги! Вот если бы мне...
Но его уже никто не слушал. Вокруг шумели, упиваясь чужой победой и чужим проигрышем.
— Ну, что, игра окончена? — спросил Даниель Куин, посмотрев на Лагранжа.
Тот не спешил отвечать. Он обводил взглядом одного за другим, сидящих на столом. Было видно, что он не привык проигрывать, и ему не очень-то хочется покидать покерный стол.
— Вы женаты? — внезапно обратился мексиканец к Дэвиду.
— Да. И моя жена со мной, — он обнял Шейлу.
Мексиканец пожал плечами. В этот момент мистер Лагранж вновь посмотрел на Шейлу. Он явно услышал вопрос мексиканца.
— Извините, можно к вам обратиться? — немного развязно, но в то же время достаточно уважительно обратился Самуэль Лагранж к Шейле.
Та сперва не поняла, обращен ли вопрос к ней, или к кому другому. Она прикоснулась пальцами к своей груди и вопросительно подняла брови.
— Да-да, — кивнул Лагранж, — я обращаюсь к вам, — и на его холеном лице появилась приветливая улыбка.
Она неприятно поразила Дэвида.
Человек, проигравший столько денег, настолько свободно улыбается, как будто бы ничего для него не изменилось — одним миллионом больше, одним миллионом меньше.
— Так о чем вы хотите меня попросить? — немного растерянно спросила Шейла.
— Как видите, — ответил Самуэль Лагранж, — мне сегодня чертовски не везет.
— Но ведь я ничем не смогу вам помочь, я сама проигралась, — развела руками Шейла.
— Нет, вчера я видел, как вам чертовски везло, — признался Лагранж, — со мной такого никогда не бывало, и я хочу одолжить у вас немного удачи.
Шейла пожала плечами и заулыбалась. Зато лицо Дэвида сделалось напряженным.
Лагранж заметил это и обратился уже к нему.
— Я хотел на какое-то время одолжить у вас жену, если вы, конечно, не против.
Шейла посмотрела на Дэвида. Тот понял, что попал в неловкое положение. Взгляды зрителей были обращены на него.
— Извините, об этом вам лучше спросить у нее самой, — нашелся Дэвид и тут же отступил в сторону, оставив Шейлу один на один с мистером Лагранжем.
— Ну, как, вы согласны?
— Но я не представляю своей роли, — призналась Шейла.
— А вам ничего и не нужно будет делать, просто посидите со мной рядом за столом, и ваша удача перейдет ко мне.
— Не думаю, — ответила Шейла. — Ну, как хотите, мы не спешим, — и она вновь посмотрела на Дэвида, который своей улыбкой показал жене, что ему, в общем-то, безразлично, сядет она играть за один стол с миллионером, или нет.
— По-моему, в моем предложении нет ничего вызывающего, — сказал Самуэль Лагранж, обращаясь к Дэвиду, — я всего лишь хочу, чтобы она поделилась со мной удачей, ведь в этом нет ничего предосудительного.
— А если она не принесет вам удачу? — спросил Дэвид.
— Ну, что ж, тогда я проиграю свои деньги. Или, может быть, вы спешите? — догадался спросить мистер Лагранж.
— Да нет, мы никуда не спешим, — поторопилась с ответом Шейла и с просьбой во взгляде посмотрела на мужа.
Дэвиду хоть и не хотелось отпускать от себя жену, ведь смысла в предложении мистера Лагранжа не было никакого, но в то же время, ему было очень интересно, чем же закончится вся эта затея. Ведь участие Шейлы ни для него самого, ни для нее ничего не решало. Будут поставлены чужие деньги, а если будет выигрыш, то он пройдет мимо их рук. И Дэвид, в надежде, что этот Лагранж проиграет, согласился.
— Ну, что ж, Шейла, если ты хочешь, то садись.
— Я согласна, — сказала женщина, и Самуэль Лагранж галантно предложил ей стул, принесенный крупье.
Когда Шейла устроилась за столом рядом с Самуэлем Лагранжем, мексиканец внезапно повернулся к Дэвиду.
— Ты думаешь, она к тебе когда-нибудь вернется? — с улыбкой спросил он.
— А что такое? — насторожился он.
— Да нет, это я так, просто, подумалось, — мексиканец вновь повернулся к играющим, и только теперь Дэвид заметил, как ярко сверкает у того в ухе серьга с маленьким бриллиантом.
Самуэль Лагранж взял стопку жетонов и положил перед Шейлой. Та в растерянности смотрела на невысокий столбик стоимостью в пятьдесят тысяч долларов. Ведь это были как раз те деньги, которые могли бы решить все проблемы ее, и ее мужа. Но эти деньги принадлежали другому человеку и лишь на какие-то минуты попали в ее руки.
Лагранж обратился к Шейле.
— Вчера я все время проигрывал, но после того, как увидел вас, начал выигрывать и так увлекся игрой, что не заметил, как вы покинули зал. Я опомнился лишь тогда, когда проиграл снова.
— Надеюсь, вы проиграли не все? — пошутила Шейла.
— О, это было бы очень сложно, — сказал мистер Лагранж, — здесь так крупно не играют. И вот я думаю, что вы мне вновь принесете удачу.
— Мне кажется, этого не произойдет, — ответила Шейла и посмотрела в потолок.
Она боялась встретиться взглядом с Самуэлем Лагранжем, ведь у нее возникло такое чувство, что она непременно проиграет, и женщина уже чувствовала себя заранее виноватой.
Самуэль Лагранж, словно уловив это ее настроение, слегка притронулся к ее плечу.
— Не переживайте, ведь это всего лишь игра и даже, если вы проиграете, это ни к чему вас не обязывает, ведь я сам попросил вас сесть рядом со мной.
— Я и не волнуюсь, — призналась Шейла, — но мне будет вас немного жаль.
— Что ж, спасибо и за это. Жалость — не самое плохое чувство.
— Но я все-таки немного волнуюсь, — руки Шейлы и в самом деле дрожали, прикасаясь к золотым жетонам.
— Может, вам заказать что-нибудь выпить? Шампанское? — предложил Лагранж.
Шейла отрицательно качнула головой, и тогда Самуэль Лагранж внезапно пододвинул к ней еще один столбик из золотых жетонов.
— Ваша ставка теперь сто тысяч, — он улыбнулся женщине, и Шейла улыбнулась ему в ответ, сама удивляясь себе.
Шейла с замиранием сердца смотрела на сверкающие золотые жетоны.
«Боже мой, по десять тысяч каждый» — чуть ли не шептала она.
А Самуэль Лагранж прекрасно понимал состояние души женщины.
«Как мало ей нужно для счастья, — думал Лагранж. — Я могу сейчас подарить ей эти жетоны, она встанет из-за стола, обменяет их на деньги и будет счастлива. Но сколько продлится такое счастье? День? Два? Неделю? Месяц? Счастье будет длиться, пока не кончатся деньги. А может, оно кончится еще раньше? Ведь денег никогда не бывает достаточно, это я знаю по себе и знаю прекрасно».
— Наверное, тяжело с красивыми женщинами? — спросил мексиканец у Дэвида.
Тот с недоумением посмотрел на своего собеседника.
— Почему с красивыми тяжело? По-моему, и с некрасивыми не легче.
— Да нет, — мексиканец расплылся в счастливой улыбке, — вот у меня жена некрасивая, и я счастлив. Когда жена красивая, за ней приходится следить, вечно на нее пялятся мужчины, того и гляди уведут. Так что, приятель, я тебе не завидую, вряд ли твоя жена вернется к тебе. Ты только посмотри, как этот миллионер ее обхаживает.
— Она не такая, — самоуверенно произнес Дэвид.
— Все мужчины так думают, — рассмеялся мексиканец, — а потом оказывается, что у них вырастают рога, — и он громко захохотал. — Вот и у меня, приятель, была такая же первая жена — красавица, глаз не оторвать. — Все мне завидовали, все восхищались, и мы были так счастливы, так довольны друг другом! Я в ней был уверен полностью, на все сто процентов, — лицо мексиканца стало строгим и суровым.
— Ну, и что? — немного скептично поинтересовался Дэвид.
— Как это что, в один прекрасный момент на нее положил глаз вот такой приятель, — мексиканец кивнул в сторону Лагранжа.
— Что, Лагранж? — как бы не веря своим ушам, поинтересовался Дэвид Лоран.
— Нет, не этот, другой — яхтсмен, сын одного миллионера.
— И что, увел?
— Да как тебе сказать, он даже ее не уводил. Моя жена сама за ним убежала, сама, представляешь? Бросила меня и убежала за этим щенком.
— А ты? — Дэвид пытливо взглянул на мексиканца.
— А что я? Что я мог сделать? Не буду же я гоняться за ним по всему свету. Он на своей яхте отчалил в неизвестном направлении — и все.
— Так она и не вернулась? — Дэвид даже немного побледнел.
— Вернулась? О чем ты говоришь? Она сейчас живет где-то в Европе, по-моему, в Каннах, у нее все прекрасно.
— Откуда ты это знаешь?
— Откуда знаю? — мексиканец задумался. — Один знакомый рассказывал, видел ее во Франции.
— Тебе просто не повезло, моя жена совсем не такая.
— Все мы так думаем, что они не такие, а на самом деле, знаешь, я бы тебе сказал, — мексиканец приблизил свое лицо к Дэвиду и зашептал на ухо.
Дэвид недовольно поморщился, настолько гнусными были ругательства мексиканца.
А Шейла в это время, положив ладони на прохладные столбики жетонов, смотрела на зеленое сукно.
Самуэль Лагранж бросал на нее короткие испытующие взгляды, как бы подбадривая женщину.
— Ну, что ж, — произнес Самуэль Лагранж, — наша очередь делать ставку.
— Какая первоначальная? — шепотом спросила Шейла.
Самуэль Лагранж пожал плечами.
— Но ведь это вы играете, а не я. Если бы я мог сыграть сам, то не приглашал бы вас на счастье.
Шейла задумалась. Но потом резко отодвинула от себя один из столбиков.
— Пятьдесят тысяч, — выдохнул мексиканец, — конечно, легко сорить чужими деньгами, небось, сами вы таких ставок не делали, — он уже явно начинал симпатизировать Лагранжу и проникся неприязнью к Шейле, а заодно и к Дэвиду.
Дэвид Лоран повернулся к мексиканцу.
— Нельзя ли потише?
— А чего мне молчать? — взъярился тот.
— Попридержи язык, — предупредил Дэвид.
— Ладно, не обижайся, я просто проигрался вдрызг, и теперь зол на весь мир. Вот и тебе наговорил всяких глупостей. Все у тебя с женой будет хорошо, а этого, — он указал на Самуэля Лагранжа, — этого она пошлет к черту. И правильно сделает.
Дэвид следил за Шейлой. А та уже смотрела на то, как крупье сдает карты.
Самуэль Лагранж в нетерпении барабанил кончиками пальцев по столу, а Шейла никак не могла себя заставить прикоснуться к картам.
Наконец, перед ней легли все пять карт. Она вновь посмотрела на мистера Лагранжа.
— Может, посмотрите вы?
Тот отрицательно покачал головой.
— Все только вы, — произнес он, — и ставки, и меняете карты, я всецело полагаюсь на ваше везение.
— Но я же могу проиграть! — умоляюще сказала Шейла.
— Ну, что ж, одним выигрышем больше, одним проигрышем больше — это не меняет ничего в мире. Вы останетесь такой же, я останусь таким же. Это всего лишь деньги, даже одна их видимость, ведь жетон — простая пластмассовая игрушка, разве что более блестящая, чем пятидесятидолларовый жетон, — улыбнулся Лагранж.
— Жаль, что он не золотой, — вздохнула Шейла.
— Конечно, это только издалека кажется, что это настоящее золото, а на самом деле — это пластмасса.
Наконец, Шейла решилась и подняла свои карты. У нее в руках была всего лишь тройка десяток. Мистер Лагранж ей улыбнулся.
— Ну, что ж, советовать нечего, вы сами знаете, что нужно поменять.
И Шейла сбросила две лишних карты, оставив на руках лишь тройку.
— Я бы на вашем месте, — Самуэль Лагранж наклонился и зашептал на ухо женщины. — Это все зависит от темперамента и может быть, ваш выбор будет более удачным. К тому же, все равно основное здесь — умение спорить, заставить противника сдаться, не открывая карт.
Другие игроки тоже поменяли карты, и каждый старался как можно менее проявлять свои чувства: радость или разочарование.
На руки Шейле пришла двойка дам.
— Ну, что ж, — вздохнул Лагранж, — комбинация не из худших, можно попробовать сыграть. Вы умеете блефовать?
Шейла отрицательно покачала головой.
— Значит, научитесь.
— Блефовать, это значит обманывать? — поинтересовалась Шейла.
— Нет, блефовать, это значит играть умело, — коротко ответил Лагранж.
— Ваша ставка, мэм, — сказал крупье, и Шейла, неожиданно для себя, подвинула второй столбик жетонов.
Вновь раздался вздох мексиканца.
— А она хоть умеет играть? — поинтересовался он у Дэвида.
— Никогда за ней не замечал большого таланта при игре в карты, — признался Дэвид.
— Тогда проиграет, — вздохнул мексиканец, — или выиграет. Новичкам иногда везет. Но все равно, деньги, приятель, достанутся Лагранжу, а не тебе и твоей жене.
Спор был недолгим и после того, как игроки открыли карты, крупье сдвинул весь банк шатену. Тот вновь радостно засмеялся.
А Самуэль Лагранж раздосадованно махнул рукой.
— Не стоит расстраиваться, ведь это всего лишь игра. Вы на этот раз не принесли мне удачу, но быть может, вам повезет за игрой в кости.
— В кости? — удивилась женщина.
— Конечно, нужно сменить столы и тогда вы выиграете, я в этом уверен.
— Я, по-моему, еще не согласилась играть в кости с вами, — немного лукаво улыбнулась Шейла.
— А разве вы против? — так же любезно улыбнулся мистер Лагранж, — к тому же, играть в кости вы будете с казино, а не со мной.
— Я только спрошу разрешения у мужа, — попросила Шейла.
— Нет, давайте это сделаю я.
Лагранж не дождался ответа и уже подошел к Дэвиду Лорану.
— Извините, давайте для начала познакомимся, — широко улыбаясь, предложил Самуэль Лагранж и назвал свое имя.
Дэвид пожал холеную руку Лагранжа и представился.
— Моя жена — Шейла, Дэвид Лоран.
— Очень приятно, — так же вежливо и приветливо улыбаясь, сказал Лагранж. — Не будете ли вы так добры, если ваша жена сыграет еще раз... Дэвид напрягся.
— Я имею в виду, что мы сейчас с ней подойдем к другому столику и попытаем за ним счастья. Я вижу, вы согласились, — вновь улыбнулся Лагранж. — Вы согласны, Шейла? — обратился он к женщине.
Та, не зная что ответить, кивнула, и Лагранж, взяв ее под руку, проводил к столику, за которым играли в кости.
По дороге он подозвал к себе одного из распорядителей.
— Принесите, пожалуйста, за тот стол жетонов на миллион.
Распорядитель замер в нерешительности.
— Я вас прошу, — Самуэль Лагранж вытащил из кармана чековую книжку и быстро выписал чек.
Дрожащими пальцами распорядитель взял чек и передал его одному из крупье. Тот быстро удалился.
И тут Шейла не выдержала, услышав произнесенную сумму и увидев, как Самуэль Лагранж передает чек.
— Знаете, мне, наверное, пора.
— Подождите, — попытался ее остановить Лагранж, — знаете, вы согласились и очень некрасиво с вашей стороны вот так вот бросить меня, остановиться на полпути. Я думаю, вам стоит поиграть и за этим столом вам обязательно повезет.
— Не знаю, — как бы извиняясь, произнесла Шейла, — я не уверена, что мне повезет.
— А я наоборот, как-то стал совершенно спокоен и уверен, что сейчас вы выиграете.
Шейле ничего не оставалось, как согласиться с Самуэлем Лагранжем и остаться у столика для игры в кости.
— Очень жаль, — тихо произнес мистер Лагранж, — что я не познакомился с вами раньше.
Шейла удивленно вскинула брови.
— Да-да, тогда бы вы и в карты научились хорошо играть, — расплылся в приторной улыбке миллионер.
Шейла почувствовала себя неуютно, но присутствие Дэвида придало ей силы.
— Я раньше почти никогда не играла в карты, — призналась она.
— Но ведь в кости вы играли — и вам везло? — вновь улыбнулся мистер Лагранж.
Наконец, через широкий проход, образовавшийся в зале, торжественно прошествовал распорядитель. Он нес перед собой прозрачный пластиковый ящик, в котором тускло поблескивали золотые жетоны.
Вслед за ним слышались восхищенные возгласы:
— Миллион долларов! Видите, он несет миллион! Распорядитель передал жетоны крупье, тот поставил ящик на стол и снял крышку.
— Ставка миллион долларов! — торжественно произнес мистер Лагранж, даже в его устах эта сумма прозвучала решительно.
Шейла замерла. Перед ней стоял ровно миллион долларов. Эта сумма казалась ей недосягаемой, а сейчас можно протянуть руку и потрогать жетоны. Она это и сделала, пробежав кончиками пальцев по стопкам жетонов.
Лагранж еле заметно улыбнулся.
— Да, здесь ровно миллион, — уже небрежно заметил он, — я ставлю все, — обратился он к крупье. Но бросать кости попрошу даму.
Лицо крупье сделалось каменным.
— Ставка принята, — он подвинул ящик к себе, — шесть и четыре, — объявил он. — Выигрывает бросающий.
Лагранж передал кости Шейле. Та долго не решалась бросить.
— Что я должна сделать? — вдруг растерявшись, обратилась она к Лагранжу.
— Всего лишь бросить кости и выиграть, — ответил тот.
— Но я боюсь.
— Вы же так прекрасно бросали кости вчера. Не нужно бояться, — мистер Лагранж тронул женщину за руку.
Та широко размахнулась, но так и не заставила себя бросить.
— По-моему, вы что-то забыли, — заметил Лагранж. И тут Шейла вспомнила, что перед тем, как бросать, она вчера целовала кости.
«Наверное, это не укрылось от зоркого взгляда миллионера», — подумала она, поцеловала кости и, зажмурившись, бросила.
Она, не открывая глаз, ждала. И тут зал разразился криками.
По Шейла не нашла в себе силы раскрыть глаза, она ждала, что скажет крупье, но того опередил Лагранж.
— Вы выиграли, — прошептал он ей на ухо.
И Шейла услышала звон жетонов.
Все тут же бросились почему-то поздравлять Дэвида Лорана. Мексиканец повис у него на шее и прокричал:
— От такой жены нельзя отказываться, приятель, сделай все, чтобы она не ушла от тебя.
В общей сумятице никто не заметил, как распорядитель в злобе раздавил в руках пластиковый стакан с соком.

0

22

ГЛАВА 6

Волшебное ощущение богатства. Дэвид хочет напиться вдрызг. В бистро говорят не о еде. Шелест банкнот запоминается надолго. Решительный и уверенный стук в дверь.

Самуэль Лагранж и Шейла как бы оставались в стороне от всего этого. Вокруг ликовали, радовались, ведь казино не каждый день обыгрывали так крупно.
— Поздравляю вас, — произнес Самуэль Лагранж, — вы выиграли миллион.
— И что, я теперь должна бросать играть? — спросила Шейла.
Самуэль Лагранж пожал плечами.
— Конечно, лучше бросить, ведь вы, наверное, исчерпали весь запас своего жизненного везения.
— Думаю, что нет, — почему-то наперекор ему сказала Шейла.
— Вам еще обязательно повезет, — утешил ее Лагранж, и Шейла внезапно почувствовала себя страшно одинокой.
Она не знала, что ей сейчас делать: то ли оставаться с Самуэлем Лагранжем, но тот, вроде бы, не подавал ей никаких знаков, ни о чем не просил, ничего не предлагал, то ли ей броситься к Дэвиду, но и тот был занят, принимая поздравления от игроков и зевак. Короче, Шейла осталась наедине с собой.
А Самуэль Лагранж смотрел на нее и улыбался одними уголками губ.
Дэвид подпрыгивал, пытаясь разглядеть свою жену. Наконец, он заметил Шейлу и, расталкивая людей, бросился к ней.
Шейла обняла его, а он, обхватив ее за плечи, увлек за собой.
— Пошли! Пошли! — почему-то говорил Дэвид, и Шейла покорно шла вместе с ним.
А у них за спинами раздавались голоса:
— Смотрите, вот эта женщина, ей повезло, она выиграла целый миллион!
— Не может быть!
— Я сам видел.
— Ерунда, казино невозможно обыграть.
— Но вот она обыграла, ей повезло, бывают же такие счастливые!
Эти голоса смешивались с гулом, криками радости, с восклицаниями, и Шейла сама не заметила, как очутилась возле дверей.
Наконец, она опомнилась и оглянулась. Но перед ней колыхалась пестрая толпа, в которой уже невозможно было разглядеть Самуэля Лагранжа.
— Куда ты меня тащишь? — возмутилась Шейла.
— Пойдем отсюда, — Дэвид схватил ее за руку.
— Я не понимаю, что произошло.
— Ты еще просто не сообразила, я тебе сейчас все объясню.
Свежий воздух немного привел Шейлу в чувство. Первое возбуждение от выигрыша прошло, и она огляделась по сторонам. Да, мир не изменился и остался прежним. У нее, как и прежде, не было денег, как не было их и у Дэвида.
— Ты выиграла миллион, — твердо произнес Дэвид Лоран, — но выиграла его не для себя, не для меня, а для того, у кого денег и так достаточно.
— Что ж поделаешь, деньги тянет к деньгам, — развела руками Шейла.
— Но я тебе признаюсь, Дэвид, мне было приятно выиграть.
— Представляю, я бы тоже обрадовался, но потом я сообразил: этот Самуэль Лагранж просто издевался над нами, ему было приятно помучить людей, проигравшихся до конца. Особенно он получал удовольствие, издеваясь над тобой.
— Да он не издевался, — вспылила Шейла, — с чего ты взял?
— Да, не издевался? Да я за ним наблюдал, ты бы видела выражение его глаз!
— Но я же сидела рядом, он ничего такого не позволил, он был любезен, предупредителен.
— Ну, вот и ты попала под его влияние. Пойдем, — Давид схватил за руку жену и потащил по улице.
— Куда мы так спешим? — недоумевала Шейла, — что случилось?
— Я не могу больше оставаться в казино, — повторял Дэвид Лоран, — я не могу видеть счастливое лицо этого мерзавца.
— Да какой он мерзавец? Он же тебе ничего плохого не сделал.
— Сделал! Он оскорбил меня! — настаивал Дэвид.
— Чем он оскорбил тебя? Чем? Ты просто ему завидуешь, он выиграл миллион.
— Если бы он! — Дэвид остановился и загородил ей дорогу, — ведь выиграла ты, а он забрал твои деньги, он украл у нас с тобой миллион.
— Дэвид, но не ты же ставил деньги на игру? Не ты же рисковал, а он. Я могла и проиграть его деньги. И что, ты бы тогда сказал, что я должна ему миллион?
— Нет, все равно, он должен был бы нас отблагодарить, а он даже слова не сказал.
— Но ведь ты же сам потащил меня из зала, может быть, он и предложил бы.
— Да, предложил бы, — Дэвид недобро усмехнулся, — такие не предлагают. Он бы мог догнать нас, окликнуть, но ведь он не сделал этого. Неужели ты хотела стоять и дожидаться от него милостыни, а он бы все равно тебе ее не предложил? Я ненавижу таких людей! — уже кричал Дэвид.
— А я ни на что не претендую, — пробовала успокоить его Шейла, — мне было приятно поиграть, на какое-то мгновение почувствовать себя богатой...
— Ты правильно сказала — почувствовать, обманывать саму себя и всех остальных. Ты обманула людей, вселила в них надежду, что бедный человек может прийти и выиграть в казино. Вот так, просто бросить кости и выиграть.
— Дэвид, но я же тебе объясняю, деньги ставил он и мог их потерять.
— Не мог он проиграть, если бы он проигрался на этот раз, он бы выиграл в следующий. Такие люди, как этот Лагранж, не проигрывают, это же видно по его холеному лицу, ты что, не заметила?
— Ладно, Дэвид, успокойся, давай больше об этом не будем.
— Хорошо, — Дэвид остановился, тряхнул головой, как бы приводя себя в чувство, — хорошо, больше об этом выигрыше ни слова, забудем. Единственное, что реально — так это то, что мы с тобой проиграли все деньги.
— Совсем все? — как-то робко поинтересовалась Шейла.
Дэвид сунул руку в карман.
— Нет, у нас еще есть каких-то полсотни долларов, но это уже, конечно, не деньги.
— Дэвид, я ужасно голодна, ужасно хочу есть.
— А у меня... — Дэвид напрягся, — нет ни малейшего желания есть, я бы напился, напился вдрызг.
— Дэвид, — попыталась успокоить мужа Шейла, — не стоит так говорить, но если ты очень хочешь выпить, то пойдем, выпьем, поужинаем. Пойдем.
Дэвид двинулся вслед за Шейлой.
И только тогда, когда они переступили порог и оказались у длинной стойки, они поняли, что вчера они уже были здесь, именно здесь, именно в этом бистро, и стояли за этой стойкой.
Только вчера здесь было много людей, слышались разговоры, было очень грязно и накурено. А сейчас в бистро почти никого не было, только какая-то парочка целовалась в углу. Пол был чисто подметен, стойка сияла чистотой.
— Шейла... — начал Дэвид, — мне кажется, мы вчера здесь были.
Женщина осмотрелась по сторонам.
— То, что произошло вчера, для меня как во сне.
— Нет-нет, мы точно были здесь вчера.
— Возможно, — Шейла пристально огляделась, — да, вспомнила, мы здесь были, только у меня вчера совершенно не было аппетита.
— Шейла, но ведь мы здесь были не вчера, а сегодня, перед тем как пошли играть.
— Действительно! — воскликнула женщина, — как растянулся этот день. Он мне вообще кажется бесконечным. Видишь, мы уже забыли, что было вчера, что было сегодня. Да, все это очень странно...
— А, ничего странного, — успокоил ее Дэвид, видя испуг в глазах жены, — нам просто не повезло.
— Дэвид, но ведь мы договорились — ни слова об этом, давай просто поужинаем.
Дэвид огляделся по сторонам, и немолодой официант, поняв, что посетители ждут его, заспешил к ним.
— Мы хотим поужинать, — сказала Шейла.
— Пожалуйста, с удовольствием вас обслужу, заказывайте.
Дэвид замялся.
Официант мгновенно понял, что перед ним двое проигравших.
— Если вы беспокоитесь, сэр, что у вас не хватит денег, то я сразу могу назвать сумму заказов. Пожалуйста, — и официант подал меню.
Дэвид заказал две пиццы и кофе. Официант удалился исполнять заказ.
А Шейла с недоумением оглядывалась.
— Это, кажется, было так давно... Постель, деньги, разбросанные на ней. Наверное, это безумство и погубило нас с тобой, Дэвид.
— Возможно, — ее муж задумчиво перебирал в руках оставшиеся банкноты.
— Я до сих пор помню шелест купюр, — призналась Шейла.
— Тебе нравится этот звук? — спросил Дэвид.
— Я не знаю, как это охарактеризовать поточнее, не то, чтобы нравится, он запоминающийся, до сих пор стоит в ушах.
— А я люблю шелест денег, — сказал Дэвид Лоран, — и, по-моему, зря мы не стали с тобой спать на деньгах.
Шейла еле заметно улыбнулась.
— Но ведь нам и так было хорошо, мы же любим друг друга и без денег, правда?
Дэвид поморщился, но, заметив, что Шейла смотрит на него с недоумением, попытался улыбнуться.
— Я тебя никогда не оставлю, — сказал он Шейле. Та удивленно посмотрела на мужа.
— Я об этом сейчас и не думаю. Тебя разве временами не посещают такие мысли?
— По-моему, они посещают каждого мужчину, каждую женщину. Ведь важно не то, что думаешь, а то, что делаешь. Неужели и ты, Шейла, никогда не задумываешься, как бы мы могли жить порознь?
— Конечно, Дэвид, ведь до этого мы были не вместе, и жизнь все равно была для нас полна смысла.
Официант принес пиццу, и разговор мужа и жены стал более прозаичным. Шейла абсолютно без аппетита поглощала пищу, а Дэвида почему-то раздражало то, как она держит вилку, как жует. Особенно раздражала крошка, прилипшая к губе Шейлы.
Он с раздражением бросил ей.
— Ты хоть немного следи за собой.
— А что такое? — спохватилась Шейла.
И Дэвид, тут же устыдившись своей злости, мизинцем убрал крошку с ее губы.
— Спасибо, — Шейла немного смутилась.
— Я вижу, у тебя совсем пропал аппетит, — сказал Дэвид, — а ты говорила, страшно проголодалась.
— Я сама не знаю, чего хочу. Наверное, мне нужно просто отдохнуть и прийти в себя, а все остальное — простые капризы.
Зазвенел звоночек входной двери, и в зал быстро зашел пожилой официант, обслуживавший вчера Шейлу и Дэвида и не согласившийся взять у них доллар чаевых.
Но Шейла и Дэвид даже не обернулись на звук звоночка, а продолжали без всякого аппетита поглощать пиццу.
Официант был возбужден и тут же обратился к своему напарнику.
— Ты только представь себе, Сэм, одна женщина только что в казино выиграла миллион долларов!
— Целый миллион? — второй официант чуть не лишился дара речи.
— Да, она выиграла их в кости.
И официанты оживленно принялись обсуждать, что бы они делали с такими деньгами, а Дэвид прошептал Шейле:
— Только не оборачивайся, я не хочу сейчас принимать от них поздравления и деланно улыбаться, тем более, выглядеть это будет очень пошло, ведь мы еле-еле наскребли на ужин.
— Уж скорее бы он ушел, — призналась Шейла, — мне тоже не по себе. Хотя вряд ли он узнает во мне ту даму из казино, ведь он даже не может себе представить, что человек, выигравший миллион, может позволить себе ужин в этом затрапезном бистро.
— Представляешь, Сэм, приехала какая-то пигалица, которая из себя совершенно ничего не представляет, и выиграла миллион. Пигалица, самая обыкновенная!
— Ты ее видел? — послышался возглас Сэма.
— Да нет, не видел, но я могу себе прекрасно все это вообразить, ведь ты же знаешь, как я могу прекрасно воображать.
— Да, фантазировать ты горазд.
— Так все-таки, что бы ты сделал с этим миллионом?
— Да ладно, что об этом говорить? — Сэм закашлялся, — наверное, я бы купил...
— Ну, что бы ты купил? — не унимался пришедший официант.
— Наверное, купил бы дорогой ресторан.
— И что, был бы его хозяином?
— Конечно, был бы его хозяином, а тебя взял бы на работу.
— Меня?
— Да, тебя.
— Ты думаешь, я пошел бы к тебе работать?
— А почему бы и нет. Думаешь, что ты получал бы меньше, чем в этом бистро?
— Меньше не получал бы, но зато ответственности было бы больше.
— А ты боишься ответственности?
— Нет, не боюсь, но как-то работать не очень хочется, тем более, на тебя.
— Почему на меня? Ты загребал бы хорошие чаевые и даже мог бы утаивать их от своего хозяина.
— Ты хочешь сказать, что я утаивал бы их от тебя? Но ты же вытянешь из меня все до последнего цента, я же тебя, Сэм, знаю.
— Это точно, тут бы я тебе, друг, спуска не давал, я бы забирал все.
— Ну, так вот, хорошо, что не ты выиграл миллион и не ты купишь ресторан.
— Да ладно, это все наши фантазии. А что бы ты сделал с миллионом? — послышался вопрос Сэма.
— Я... — пришедший официант задумался, — наверное, тоже что-нибудь бы купил, но не такое пошлое, как ресторан или кинотеатр.
— Ну, что, например?
— Может быть, я купил бы яхту и мотался бы на ней у побережья — девчонки и все такое прочее.
— У тебя мечты, как у идиота, и поэтому ты никогда миллион не выиграешь.
— А вообще-то нет, — спохватился пришедший официант, — миллион — это мечта, а мечта не может быть рестораном, не может быть домом. Если она воплотилась, то ее уже нет.
Сэм задумался.
— Наверное, ты и прав. О таких деньгах можно только мечтать и я, наверное, растерялся бы, окажись они у меня в руках.
— А еще, Сэм, я тебе точно могу сказать, что произошло бы с твоими деньгами.
— Ну-ну, — заинтересовался второй официант.
— Их бы у тебя забрала жена и спрятала себе под матрас. А если еще хуже, то улизнула бы с ними, прихватив молодого любовника.
— Что? У моей жены есть любовник? — насторожился официант.
— А ты думаешь, нет?
— С чего ты взял?
— Но у тебя же есть любовница?
— Конечно есть, так это же у меня.
— А почему ты думаешь, что твоя жена считает себя хуже своего мужа?
— Да кому она нужна, старая и толстая?
— А ты, наверное, молодой и стройный? К тому же, она будет с миллионом, а такие деньги украсят любую каракатицу.
— Это точно. Я бы не посмотрел, что за лицо у женщины, если бы у нее были такие деньги. А вообще-то, зря ты вспомнил мою жену, мне и домой идти расхотелось.
— Так иди к любовнице.
— Да у меня сейчас нет денег.
— Ну, ладно, Сэм, я забежал сюда, чтобы рассказать о выигрыше в казино, а сейчас спешу к своей любовнице.
— Это какая у тебя?
— Какая-какая, у меня всегда одна любовница — из рыбного магазина.
— А ты что, бросил свою прошлую, из парфюмерного?
— Нет, это она меня бросила. Конечно, плохо, когда у женщины руки пахнут рыбой, но тут уж ничего не поделаешь.
— Хорошо, прощай, считай, что ты забегал сюда испортить мне настроение.
— Прости, Сэм, но этот выигрыш так испортил настроение мне, что я посчитал своим долгом забежать и испортить его тебе. Так что не обижайся, мы квиты.
Вновь прозвенел звоночек входной двери, и Дэвид повернулся к Шейле.
— Мне так хотелось набить ему морду!
— А почему же ты не набил?
— Что-то меня сдержало, сам не пойму.
— Что?
Шейла стояла, смутившись, у нее даже на шее проступили красные пятна от волнения. Ей было стыдно за то, что она подслушала чужой разговор, стыдно за себя. А еще более стыдно ей было за Дэвида, который не заступился, когда ее оскорбляли, хотя и невольно, не желая этого. Ей захотелось сразу же покинуть бистро, даже не кончив ужин.
Когда Дэвид и Шейла оказались на улице, Дэвид бросил:
— А этот Самуэль Лагранж все-таки мерзавец.
— Нет, Дэвид, может он не думает о таких мелочах.
— Нет, он должен был нас отблагодарить.
— Ну, и что, тебя обрадовало бы, если бы он предложил тебе пару тысяч долларов?
— Я бы от них отказался, — гордо сказал Дэвид.
— Так почему же ты переживаешь? По-моему, Самуэль Лагранж просто просчитал ситуацию наперед и не хотел нас унижать, предлагая нам деньги. Ведь мы бы от них отказались.
— Но тогда бы, Шейла, мы выглядели победителями, а не он.
— Ладно, Дэвид, хорошо, что у нас оплачен номер и есть где выспаться. Завтра мы снова будем в Санта-Монике, и все вернется в прежнюю колею. Мы вновь будем думать, где раздобыть деньги, только обещай, ты никогда не будешь пробовать играть в казино.
— Я-то не буду, — слегка улыбнулся Дэвид, — но ты никогда не забудешь про то, как выиграла миллион, и тебя будет тянуть к игорному столу.
— Я постараюсь забыть об этом, — пообещала Шейла, — ведь мне не очень-то приятно про это вспоминать.
Они шли по пустынной улице, залитой огнями рекламы. Прохожих почти не было, проносились шикарные автомобили, развозя игроков по отелям.
— Зачем только тут ставят фонари? — изумилась Шейла, — света хватает и от рекламы.
— Не знаю, — пожал плечами Дэвид, — просто так принято во всем мире, чтобы на улицах стояли фонари.
Шейла засмеялась.
— Да, чтобы в них врезались машины.
— Может и так, — согласился Дэвид.
Наконец, они добрались до своего отеля. Портье даже по внешнему виду мгновенно понял, что они проиграли. Но такое здесь случалось не впервые. Портье привык уже и к чужому счастью, и к чужому несчастью, поэтому остался абсолютно равнодушен, продолжая листать толстый потрепанный журнал.
Дэвид и Шейла поднялись в свой номер. Теперь он показался им еще более тесным и неказистым, чем прежде. И если вчера они ощущали себя здесь ужасно счастливыми, то теперь они были опустошены и чувствовали тоску. Им даже не хотелось разговаривать друг с другом.
Шейла сразу же направилась в душ, а Дэвид сел с пультом напротив телевизора и принялся тупо переключать программы, не в силах остановить свой выбор на чем-нибудь одном. Его раздражало все: реклама, музыка, детективы, спорт.
Наконец, он выключил телевизор и уставился в стену. Вдруг в его голове возникла идиотская мысль.
«Может пара купюр куда-нибудь залетела?»
И он, радуясь тому, что Шейла сейчас в душе, принялся обыскивать кровать. Он заглядывал в щель между матрасом и спинкой, поднимал подушки. Но только сейчас он сообразил, что горничная уже убрала номер и поменяла белье. И если что-нибудь и завалилось, то это обрадовало только негритянку-горничную.
«Хорошо, что меня сейчас никто не видел», — вставая с колен, подумал Дэвид Лоран.
Но когда он оглянулся, Шейла уже стояла в дверях ванной комнаты. Она ни о чем не спрашивала, но по ее улыбке Дэвид догадался, что она все поняла. Единственное, что он мог сказать в свое оправдание — так это ложь.
— У меня оторвалась пуговица и закатилась куда-то под кровать.
— Хорошо, если тебе легче, чтобы я так думала, то пожалуйста.
Несколько мгновений царило тягостное молчание.
Шейла сбросила купальный халат и юркнула под одеяло. Дэвид разделся и прилег рядом. Он осторожно положил ладонь на плечо жены. Кожа Шейлы показалась ему горячей.
— С тобой все в порядке? — осторожно спросил он. Женщина повела плечом и сбросила руку.
— Я хочу спать.
— По-моему, тебе нужно отвлечься, — и Дэвид вновь попытался обнять жену.
— Не сейчас, я не хочу, — с мольбой в голосе произнесла Шейла.
— Ты больше не любишь меня?
— Нет, я чувствую себя опустошенной, и у меня исчезли всяческие желания.
— Ты не хочешь побыть со мной?
— Это только сегодня, Дэвид, ты должен понять меня.
— Я понимаю, честно признаться, мне тоже скверно, но я думал, если мы займемся чем-то привычным, то забудем обо всех горестях.
Шейла села на кровать и улыбнулась.
— Но мне в самом деле не хочется, Дэвид, зачем же себя насиловать?
Дэвид хотел что-то сказать, он уже даже приподнял руку, чтобы жестом подтвердить свои слова, но в это время раздался решительный и уверенный стук в дверь.
— Что за черт! — воскликнул Дэвид. — Кто это может к нам стучать? Сейчас открою! — крикнул он.
Шейла пожала плечами и стала следить за мужем, на всякий случай, натянув простынь до подбородка.
Дэвид поспешно надел штаны, накинул на плечи рубашку и вышел в коридор.
Отворив дверь, он увидел рослого мужчину с седыми волосами в строгом черном костюме при бабочке.
— Извините, — сразу же сказал мужчина, — меня зовут Боб Саймак. Меня прислал Самуэль Лагранж.
— Да, — не зная, что сказать, произнес Дэвид Лоран. — Я вас слушаю. Что надо мистеру Лагранжу?
— Он просит извинения за то, что не успел поговорить с вами в казино. Мистер Лагранж просто потерял вас из виду — так поспешно вы исчезли. Но он сумел отыскать вас и прислал меня затем, чтобы принести свои извинения, — и тут мужчина протянул руку и отодвинул от стены большую картонную коробку, перевязанную шелковой лентой. — Это для миссис Лоран, — он подал подарок в руки растерявшемуся Дэвиду.
— К чему извинения? — ответил Дэвид. — Мы благодарны мистеру Лагранжу за подарок.
В сердцах Дэвид выругался сам на себя.
«Ну, почему он так любезничает с этим громилой? Кто он такой? Почему миллионы Лагранжа производят на него такое впечатление? Почему он чувствует себя таким скованным?»
А Боб Саймак продолжал:
— А еще мистер Лагранж просил вам передать, что на ваше имя снят самый лучший номер в этом отеле. К вашим услугам магазин внизу. Все, что вам понадобится — можете записать на его счет, дирекция предупреждена. Завтра мистер Лагранж дает небольшой банкет для избранного круга в честь выигрыша и вы, конечно же, приглашены, — Боб Саймак запустил свою пятерню во внутренний карман пиджака, и у Дэвида Лорана тут же возникло впечатление, что тот выхватит револьвер.
Но на свет появилась глянцевая картонная карточка-приглашение.
— Вот видите, мистер Лоран, здесь стоит номер один, это ваша карточка и карточка вашей супруги. В новый номер вы можете перебраться хоть сейчас, — Боб Саймак подал ключи. — И еще мистер Лагранж просил пожелать вам спокойной ночи, — громила откланялся и медленно пошел по коридору.
Растерявшийся от такого внезапного визита, Дэвид Лоран все еще стоял в открытых дверях и, не веря происшедшему, все еще смотрел вслед удаляющемуся Бобу Саймаку.
— Кто это был? — позвала из комнаты Шейла.
— Боб Саймак, — ответил Дэвид, закрывая дверь.
— Кто это такой? — Шейла встала, накинув на плечи халат.
— По-моему, это телохранитель Самуэля Лагранжа.
— Чего он хотел?
— Передать тебе подарок — вот эту коробку, — Дэвид поставил на кровать огромную коробку и дернул за ленту.
Шейла сорвала крышку и застыла в изумлении: на блестящей шелковой подкладке лежало черное вечернее платье, именно то, которое она примеряла вчера в магазине. Вздох изумления вырвался из ее уст. Она приложила платье и приспустила ворот халата.
— Красивое, — признался Дэвид Лоран, — но я бы предпочел подарить его тебе сам.
— Ты знаешь, сколько оно стоит?
Дэвид Лоран пожал плечами.
— Я никогда не приценивался к таким вещам.
— Оно стоит ровно пять тысяч долларов.
— А ты откуда знаешь?
— Я его вчера видела в магазине, когда ты играл и даже выигрывал.
— Но это не все, — продолжил Дэвид, — для нас снят номер люкс, и мы в нем можем оставаться сколько угодно. Магазин тоже к нашим услугам, все расходы — на счет Самуэля Лагранжа.
— Это довольно мило с его стороны, — призналась Шейла.
— Ты наивная, это всего лишь капли тех денег, которые ты ему принесла, это крошки с богатого стола и, по-моему, Самуэль Лагранж хочет только нас с тобой унизить.
— Напрасно ты так, Дэвид, мне кажется, он вполне порядочный человек, а ты слишком придирчив и завидуешь ему, — призналась женщина.
— Конечно, завидую, ведь у меня нет столько денег, и я не могу делать такие подарки.
А Шейла, уже не обращая внимания на слова мужа, примеряла платье перед большим зеркалом. Она пыталась заглянуть себе за спину, чтобы увидеть огромный вырез.
— По-моему, оно не очень скромное, — заметил Дэвид.
— А, по-моему, замечательное платье.
— Ну, что ж, может тогда мы сразу и переселимся в замечательный номер?
— С удовольствием.
Шейла, не снимая платья, принялась паковать сумку. Сборы заняли не более пяти минут. На лифте они поднялись на два этажа выше и очутились перед огромной двойной дверью.
— Неужели, мы будем здесь жить? — невольно высказал свое восхищение Дэвид.
— А почему бы и нет?
Шейла, облаченная в черное вечернее платье, чувствовала себя куда увереннее, чем ее муж.
— По-моему, самое подходящее для нас с тобой место. Ну, открывай же скорее, Дэвид!
Но мистер Лоран от волнения не мог попасть ключом в скважину.
Наконец, замок щелкнул, и огромная дверь распахнулась. Но впереди было темно.

0

23

ГЛАВА 7

Окно во всю стену. Неразрешимый тупик. Вечеринка переносится. Жуткое подобие улыбки на лице Боба Саймака. Жареная утка, баранья ножка и разговор о любви.

Едва слышно щелкнул выключатель, и огромный зал залил ровный свет. Дэвид и Шейла замерли на пороге номера.
— Боже, как восхитительно! — не в силах скрыть, изумление, воскликнула Шейла.
— Да, он себе может позволить такое, — отпарировал Дэвид.
Они переступили порог номера, предоставленного им Самуэлем Лагранжем.
— Это действительно восхитительно, — оглядываясь по сторонам, вновь повторила Шейла.
И на самом деле, все, что находилось в этом огромном пятикомнатном номере, могло привести в трепет.
Изысканная мебель, изысканные ткань, светильники, люстры, ковры — все было дорогим и красивым. Огромную стену закрывала тяжелая портьера, ткань которой тускло поблескивала.
— А что там? — Шейла кивнула головой на портьеру.
Дэвид Лоран уверенно взял со стола небольшой пульт и нажал кнопку. Тяжелые портьеры, как крылья птицы, разъехались в стороны. Огромное, во всю стену окно, за которым сверкал и переливался тысячами огней Лас-Вегас, раскрылось перед ними. Шейла вновь не смогла скрыть своего восхищения.
— Превосходно! Я хотела бы жить в таком номере.
— Что ж, по-моему, этот наш миллионер так и сказал, мы можем жить здесь, сколько угодно, и все за его счет. Представляешь, мы можем жить здесь на целый миллион, — Дэвид ехидно улыбнулся.
— Нет, нет, этого не надо делать.
— Я думаю, что мы и не сможем это сделать. Ведь у нас с тобой, Шейла, много дел.
— Да, — Шейла удрученно кивнула головой, — дел у нас с тобой невпроворот. И, по-моему, наши дела зашли в тупик, неразрешимый тупик.
Дэвид не знал, что ответить, начал расхаживать по номеру, переходя из комнаты в комнату, прикасаясь к вещам, как будто они могли принести в его душу успокоение, подарить надежду. Но лицо его все равно оставалось грустным. Было видно, что он о чем-то мучительно думает.
Шейла, едва взглянув на мужа, сразу догадалась, о чем он думает. Она подошла к нему, положила руки на плечи.
— Дэвид, давай не будем думать о том, что нас ожидает впереди. Давай наслаждаться жизнью.
— Знаешь, я бы хотел вот так, как ты, легко и просто отдаться событиям, которые нас ждут. Но я не могу.
— Перестань, Дэвид, ты сам себя загоняешь в тупик, сам себя ставишь в безвыходную ситуацию.
— Нет, это не я загоняю нас с тобой в тупик — это жизнь загнала нас в западню. Устроила нам страшный капкан. Если бы мы не проигрались...
— Дэвид, хватит об этом, — Шейла явно нервничала.
Она прошлась по комнате, остановилась перед огромным зеркалом и начала рассматривать свое отражение. Она склонила голову набок, потом растрепала волосы, вновь их поправила.
— По-моему, я в этом платье выгляжу изумительно. Тебе так не кажется, Дэвид?
Дэвид вместо ответа пожал плечами и отвернулся.
Ему было не очень приятно смотреть на Шейлу, которая радуется чужому подарку. Сам он никогда не дарил ей подобных дорогих вещей и поэтому чувствовал себя неудобно, его мучила совесть. И вдруг его прорвало.
— Но почему, почему, черт возьми, я не могу подарить тебе такое платье? Пусть оно стоит пять-десять тысяч... Почему я не могу это сделать, а какой-то мерзавец может себе это позволить. Может вот так просто сделать такой дорогой подарок чужой жене. Представляешь, Шейла, ведь ты для него никто. Он просто забавляется с тобой, как кошка с мышкой. Он, Шейла, просто издевается над нами.
— Нет, Дэвид, по-моему, он это сделал абсолютно искренне. Он хотел отблагодарить меня за то, что я помогла ему выиграть миллион.
— Ты говоришь, помогла? — закричал Дэвид. — Ты не помогла, ты выиграла ему миллион.
— Дэвид, хватит об этом. Мне это, честно признаться, уже изрядно надоело.
— Конечно, а что же еще ты можешь сказать, если расхаживаешь по этим шикарным апартаментам, да еще в его платье. Ведь на тебе его подарок, его деньги.
— Конечно, мне не очень удобно, и чувствую я себя не совсем в своей тарелке. Но, тем не менее, я не вижу здесь ничего плохого, ничего, что могло бы вот так меня огорчать.
— Не видишь? Потому что ты не хочешь видеть, Шейла. Ты не хочешь задуматься о том, в каком унизительном положении мы оказались.
Зазвонил телефон. Шейла глянула на Дэвида. Тот подошел к телефону и поднял трубку.
— Алло, — коротко бросил он.
— Это говорит Боб Саймак, — послышался уверенный голос, — мистер Лоран, я хочу принести вам свои извинения. Мой хозяин перенес вечеринку на сегодня, поэтому было бы очень здорово, если бы вы смогли собраться и сейчас прийти. Мистер Лагранж вас очень ждет. А я хочу еще раз принести свои извинения. Я не знал о намерениях моего хозяина, поэтому пригласил вас на завтра, как и было ранее запланировано.
— Хорошо, я все понял, — ответил Дэвид.
— Так вас ждать? — спросил Боб.
Он спросил так, как будто был уверен на все сто процентов, что Дэвид и Шейла обязательно придут, но при этом он старался как можно более точно выполнить возложенные на него поручения Самуэля Лагранжа.
— Мы придем? — Дэвид обратился к жене. Та сразу же кивнула.
— Мы будем. Спасибо за приглашение, — сказал Дэвид в трубку.
— Извините, — еще раз повторил Боб Саймак, и раздались короткие гудки.
— О, черт! — воскликнул Дэвид. — Видишь, как он с нами. Когда ему заблагорассудится, тогда и приглашает.
— Но, Дэвид, может быть, он действительно передумал. А, может, у него на завтра запланированы другие дела. Так что я не вижу в этом ничего плохого. Тем более что нам с тобой нечем себя занять сегодня вечером.
— Каким вечером? Сейчас уже почти ночь.
— Ну, что ж, — Шейла пожала плечами, — мы немного побудем на этой вечеринке и вернемся. Думаю, так будет лучше.
Она вновь остановилась перед зеркалом и принялась поправлять прическу.
— Меня удивляет та легкость, с которой ты принимаешь приглашения, — промолвил Дэвид.
— А в чем дело? — изумилась Шейла.
— Все-таки, Самуэль Лагранж мог бы и сам позвонить. Он же многим тебе обязан.
— Какая, в сущности, разница, — беззаботно ответила женщина, — кто передал приглашение? Если бы оно пришло на открытке, тебя это больше устроило?
— Вполне, — ответил Дэвид, — при условии, что она была бы подписана им самим.
— Какая разница? — повторила Шейла. — Главное, что приглашение сделано. Мы чудесно проведем вечер.
— Не вечер, а ночь, — вновь поправил жену Дэвид, — его не интересует, устали ли мы с тобой, хотим ли спать. Ему вздумалось устроить вечеринку, и он поднимает людей из постели, чтобы доставить самому себе удовольствие.
— А я думаю, он хочет доставить удовольствие и нам. Может быть, он сам устал, но решил, что неудобно откладывать приглашение на целый день. Ведь мы можем и уехать, не попрощавшись. Ты же думал об этом, Дэвид?
— Я думаю, Шейла, о том, с какими постными лицами мы будем сидеть на вечеринке. Вот хорошо, у тебя есть шикарное вечернее платье, а я в чем пойду? Я же не прихватил с собой даже приличного костюма, а в этом буду выглядеть хуже последнего официанта.
— Дэвид, успокойся, ты сойдешь за какого-нибудь богатого чудака. А официанты, они всегда одеваются лучше всех на приемах, поэтому их нетрудно узнать.
Было видно, что Дэвиду Лорану очень хочется пойти на вечеринку, но гордость не давала ему признаться в этом своей жене. Поэтому он, как мог, пытался переложить ответственность за решение на Шейлу.
А она и не противилась этому.
Шейла старательно подкрасила глаза, подвела губы и разглядывала свое отражение в зеркале. Дэвиду это очень не понравилось.
«Ради кого она старается? — думал он. — Неужели хочет пустить пыль в глаза этому Самуэлю Лагранжу?»
— Послушай, Шейла, — наконец сказал Дэвид, окончательно изведенный приготовлениями жены к вечеринке.
— В чем дело? Ты вновь чем-то недоволен?
— Может, все-таки, не стоит идти на вечеринку в этом платье?
— Ты что, Дэвид, хочешь, чтобы я пошла в шортах? Это будет верх неприличия.
— Ты тоже будешь выглядеть, как богатая чудачка.
И Шейла, и Дэвид рассмеялись.
— Почему мы друг друга донимаем упреками? — недоумевала женщина. — Чем ты недоволен, Дэвид? Ну, признайся, ты меня ревнуешь?
— И не думал, — Дэвид насупил брови.
— Ревнуешь, ревнуешь, я же вижу. И мне это, честно говоря, приятно.
Наконец-то, и Дэвид расплылся в улыбке.
— Конечно, ревную. Я даже могу тебе предсказать, — Дэвид заглянул в глаза Шейле, — Самуэль Лагранж сделает так, чтобы я остался в стороне, а сам подойдет к тебе с приставаниями.
— А я, конечно же, буду кокетничать, — подхватила Шейла, — а ты следить за мной и шпионить. А самое главное, ты начнешь злиться. А после, когда мы вернемся, ты начнешь меня упрекать, что я неверная жена. Хотя я, честно тебе скажу, не дам для этого ни малейшего повода.
— Насчет повода посмотрим, — Дэвид попытался обнять Шейлу, но она осторожно отстранила его.
— Ты не помни мне платье. И, пожалуйста, не целуй, у меня уже накрашены губы.
Дэвид недовольно отошел в сторону.
Он и не думал специально собираться на вечеринку. Мужчина уже махнул на все рукой. Единственное, что он сделал — надел свежую рубашку.
— Как я выгляжу? — спросил он у жены.
Та придирчиво осмотрела его и, глубоко вздохнув, сказала:
— Ты всегда выглядишь отлично, особенно, когда ревнуешь меня.
В дверь тихо постучали.
— Открыто, — крикнул Дэвид.
На пороге появился служащий отеля.
— Мистер Лоран, за вами прислана машина.
Дэвид не стал спрашивать, от кого — и так все было ясно. Взяв под руку Шейлу, он торжественно вышел из номера.
Внизу их ожидал огромный роллс-ройс. Шофер услужливо открыл дверцу, и Дэвид с Шейлой, устроившись на заднем сиденье, огляделись. Внутренности салона были чуть поменьше их прежнего номера в этом отеле.
— Да, хорошо быть богатым, — вновь прошептала Шейла.
Дэвида эти слова задели за живое.
— Ты что, упрекаешь меня за то, что у меня нет денег? И я должен довольствоваться подачками твоих знакомых.
— Боже мой, какой он мой знакомый? Мы провели всего лишь десять минут за одним карточным столом.
— Иногда и десяти минут бывает достаточно, чтобы заработать миллион, правда, не для себя.
— Ну, так и не возмущайся, — отрезала Шейла.
— Я констатирую факт.
Автомобиль стремительно мчался по залитой рекламными огнями улице. Но из салона казалось, что он стоит неподвижно, лишь дома и фонари мелькают за окнами.
Наконец, автомобиль остановился у крыльца самого шикарного отеля в этом городе. Водитель вновь распахнул дверь, и Шейла так, как будто ей каждый день доводилось ездить в лимузинах, выпорхнула из машины.
Дэвид еще не успел ступить на тротуар, как по ступенькам к Шейле уже сбежал Боб Саймак.
На его непроницаемом лице было жуткое подобие улыбки. Губы под седоватыми жесткими усами слегка искривились.
— Мистер Лагранж ожидает вас в зале, — вместо приветствия проговорил он и провел супругов в здание.
Дэвид не мог скрыть своего восхищения, проходя через холл. Здесь все сверкало мрамором и полированным металлом, на огромных, сложенных из мрамора плитах-диванах лежали кожаные подушки. В фонтанах журчала вода, из зала доносилась негромкая музыка и шум голосов.
— Я думал, это будет более скромная вечеринка, — склонившись к уху Шейлы, сказал Дэвид.
Боб Саймак хоть и находился в нескольких шагах от них, но, оказалось, услышал его слова.
— Мистер Лоран, здесь собрались самые близкие люди, и вы в том числе.
На невысокой сцене появилась певица. Шейла и Дэвид посмотрели на нее и сразу же узнали, ее часто показывали по телевидению.
— Что, она тоже приглашена? — изумилась Шейла.
— Нет, наверное, миллионер ее нанял, чтобы она развлекала тебя и меня.
Шейла скривила губы.
— Не надо так, Дэвид.
Руки негра-аккомпаниатора легли на клавиши рояля, и полилась музыка. Певица негромко запела. Несколько пар сразу же вышли к сцене танцевать. Дэвид посмотрел на Шейлу. Та, поняв, о чем он думает, кивнула и положила свою руку на плечо мужа.
Дэвид обнял ее, и они медленно закружились в танце.
— Где же сам мистер Лагранж? — тихо спросил Дэвид.
Шейла огляделась по сторонам. Но хозяина вечеринки нигде не было видно.
— Ну, что ж, дорогой, я думаю, он сам подойдет к нам попозже.
Звучала медленная музыка, и они танцевали, словно зачарованные ею. Им казалось, что танцуют не сами они, а музыка несет их.
— Мы так давно с тобой не танцевали, — с грустью наметила Шейла, — а я раньше очень любила танцевать.
— Я тоже любил. Но в последнее время дела, неприятности... Я совсем позабыл о танцах.
Шейла улыбнулась.
— Видишь, не зря мы с тобой приехали сюда, хоть потанцуем. Приятно, когда у тебя есть свободное время.
Дэвид улыбнулся с легким презрением.
— По-моему, теперь у нас свободного времени будет, хоть отбавляй. Не будет только денег, а значит, и танцев.
— Ну, постарайся хоть на сегодняшний вечер не вспоминать неприятного. Нам хорошо, мы вместе и к чему эти неприятные разговоры?
Шейла положила голову на плечо Дэвиду, и он ощутил, как горит ее лицо. Он нежно обнял жену и прижал к себе. Медленная музыка убаюкивала, и Дэвиду показалось, что Шейла уснула. Тогда он склонился к ее уху и прошептал:
— Не спи.
— А я и не думаю спать. Мне очень хорошо и спокойно с тобой. Я чувствую себя в полной безопасности. Только ужасно хочу есть.
— Это от волнения, дорогая. Вот потанцуем и пойдем к столу.
Музыка внезапно оборвалась, и они обернулись к сцене.
Музыканты, сложив инструменты, расходились, а певица передавала микрофон Самуэлю Лагранжу. Тот был в строгом черном смокинге. Его лицо лучилось улыбкой.
— Дамы и господа! Друзья! — начал он, — я очень рад видеть вас сегодня у меня, — он галантно поклонился, — но есть особые гости, которых я хотел бы выделить сегодня среди вас.
И Самуэль Лагранж указал рукой на растерявшихся Дэвида и Шейлу.
— Это супруги Лоран, — громко объявил Самуэль Лагранж.
Все обернулись к ним.
— Я хочу сказать больше, — продолжал Лагранж, — с помощью этой прекрасной женщины я смог увеличить свое состояние на один миллион долларов всего лишь за десять минут.
Все принялись аплодировать. А Самуэль Лагранж жестом пригласил к себе Шейлу. Дэвид остался стоять посреди зала, не зная, следует ему идти вслед за Шейлой или нужно присоединиться к гостям.
— Миссис Лоран, — обратился Самуэль к Шейле, — не откажитесь ли вы сказать пару слов моим гостям.
Шейла от волнения покраснела, но взяла в руки микрофон. В зале вновь зааплодировали.
— Ну, говорите, говорите, — поддержал женщину Лагранж.
— Господа, — негромко произнесла Шейла, — я очень рада этому приглашению. И хочу сказать, что если еще кто-нибудь из вас рискнет и попросит меня помочь сыграть, я не откажусь и, возможно, удача вновь улыбнется мне, и еще кто-нибудь из вас сможет увеличить свое состояние на миллион...
Шейла кокетливо улыбнулась и закончила:
— Или уменьшить.
Зал разразился бурными аплодисментами.
Мужчины самодовольно хмыкали, женщины с завистью посматривали на Шейлу.
Она, действительно, была хороша и, безусловно, намного привлекательней женщин, присутствовавших на этой вечеринке. Ее улыбка была искренней и приветливой, а темные глаза доверчиво и с улыбкой смотрели на всех.
— Хороша.
— Какая милая!
— Этот Лагранж знает толк в женщинах.
Послышались возгласы. От этих слов Дэвида даже передернуло, но он сдержался и не обернулся к мужчинам, которые разговаривали за его спиной.
Самуэль Лагранж картинно поднес руку Шейлы к своим губам, низко склонился и поцеловал. Зал вновь зааплодировал. Мистер Лагранж помог Шейле спуститься со сцены, и вновь зазвучала музыка, закружились пары.
Лагранж с Шейлой подошли к Дэвиду.
— Не откажитесь ли вы, мистер Лоран, выпить со мной? — обратился Самуэль к Дэвиду.
Тот согласно кивнул головой.
— Пусть гости танцуют, а мы перейдем в другой зал.
Казалось, теперь никто из гостей не обращает внимания ни на самого хозяина, ни на Шейлу, ни на Дэвида. Втроем они скрылись в соседнем зале.
Мистер Лагранж подвел их к столику, они сели. Вышколенный официант тут же принес шампанское и бокалы.
— Я не помешаю вашему отдыху? — вежливо осведомился мистер Лагранж.
— Что вы! — запротестовала Шейла. — Нам очень лестно побыть в вашем обществе.
— Прекрасно. Давайте посидим, поговорим. Я предлагаю выпить за вашу жену, за миссис Лоран, — и Самуэль поднял свой бокал.
Шейла слегка порозовела, поблагодарила и отпила глоток шампанского.
— Вы не обращайте внимания на меня, я уже поужинал и даже съел свой десерт. И если вы не имеете ничего против, то я выпью с вами еще чашечку кофе. А может, вам лучше поужинать вдвоем? — он пристально посмотрел в глаза Шейле.
— Нисколько. Я буду очень рада, спокойно ответила женщина, — но мне кажется, что у вас есть дела и без нас.
— Позвольте, — запротестовал Лагранж, — я так обязан вам и хочу хоть как-то отблагодарить вас.
Он подозвал официанта и распорядился подать кофе и коньяк. Потом взглянул на Дэвида — его, по-видимому, занимало состояние души этого мужчины, и он старался понять его поглубже.
— Надеюсь, — сказал он, — мое присутствие не стесняет вас и не портит вам аппетита? Мне очень не хотелось бы быть вам в тягость. Я боюсь оказаться навязчивым, ведь навязчивость признак дурного воспитания, не так ли?
— Не знаю, — пожала плечами Шейла, — я знала некоторых хорошо воспитанных людей, но они все-таки были ужасно навязчивыми. Конечно, о вас, мистер Лагранж, этого не скажешь.
— Естественно, — воскликнул Самуэль, — люди воспитанные и ненавязчивые молча проходят мимо того, что их удивляет. И самые необычные жизненные проявления они воспринимают без расспросов, и это отличительный признак светского человека. Ведь вы, мистер Лоран, считаете себя светским человеком?
Мистер Лагранж прищурившись, смотрел на Дэвида. Вопрос был задан довольно прямо, и не ответить на него было невозможно.
Дэвид слегка пожал плечами.
— В общем, каждый человек считает себя светским человеком. Во всяком случае, никогда не признается в обратном.
— А я вот, — мистер Лагранж рассмеялся, — хоть и считаю себя светским человеком, но отдаю себе отчет, что не имею никакого житейского опыта. Потому что не могу по-светски безразлично проходить мимо необычных явлений. Вот ваша жена, — он посмотрел на Шейлу, — очень привлекательная женщина. И я не могу молча пройти мимо нее, чтобы не сказать комплимента. Ведь не могу же я, в самом деле, разыгрывать из себя джентльмена-дурака, неспособного отреагировать на красивую женщину. Это, мистер Лоран, слабое удовольствие.
Шейла зарделась от комплимента. А у Дэвида и в самом деле испортился аппетит.
— Вы и сами понимаете, что наша встреча здесь насколько радует меня, настолько и озадачивает. Разжигает мое любопытство, я хотел бы узнать, кто вы, откуда, чем занимаетесь в свободное от игры время.
Шейла уже хотела ответить, но мистер Лагранж остановил ее.
— Ешьте, ради бога, ешьте и пока не отвечайте на мои слова. Предоставьте мне ломать себе голову догадками. Ведь вы, мистер Лоран, мой сверстник. И в самом деле, выглядите светским человеком. Вы, — он призадумался, — наверное, происходите из хорошей семьи. Конечно, в нашем американском понимании из хорошей семьи — значит из буржуазной. И вы, мистер Лоран, если я не ошибаюсь, выбрали непростой путь и идете к цели правильной дорогой. Но это довольно сложный путь, потому что вам необходимо было начать с самого низа, двигаясь вверх, полагаясь на собственную удачу. Так?
Дэвид кивнул.
— В вас, мистер Лоран, сразу же чувствуется джентльмен. Все-таки молодцы англичане, что придумали это слово — джентльмен. С их легкой руки появилось обозначение для человека, который, не будучи дворянином, достоин быть им, более достоин, чем многие из тех, кого они величали разными титулами.
Шейла как раз в этот момент выбирала, что заказать официанту. Она уже почти остановила свой выбор на утке. Но мистер Лагранж предупредил ее:
— Не заказывайте утку, она плохо зажарена. Лучше распорядитесь подать жареную баранью ножку. Метрдотель меня не обманул, уверяя, что она достаточно долго вымачивалась в молоке. А теперь можно перейти к следующему пункту моих рассуждений.
Самуэль Лагранж сидел, развалившись в кресле, так, как будто находился за письменным, а не за обеденным столом.
— По-моему, в этой жизни, мистер Лоран, можно купить все...
— Извините, но я так не думаю, — возразил Дэвид. Но Самуэль не обратил внимания на его слова.
— Так считаю я. А на ваш взгляд, мистер Лоран, чего нельзя купить за деньги?
Дэвид задумался.
— По-моему, за деньги нельзя купить талант. Самуэль Лагранж рассмеялся.
— Что вы, за большие деньги можно купить десять талантов, а если понадобится, то и больше. Я могу купить любого художника, и он будет рисовать мой портрет. Могу купить любого музыканта — и буду слушать музыку. Все зависит от суммы и от таланта. Также как и в магазине: покупаете хорошую вещь, платите много, покупаете похуже — платите меньше. Единственное, мистер Лоран, чего нельзя купить в жизни, так это удачу. Удача или есть, или ее нет.
Дэвиду хотелось бы возразить, но возражать было нечего, и поэтому он поспешил перевести разговор на другую тему.
— А вам, мистер Лагранж, никогда не бывает скучно?
— От чего? — изумился собеседник, — мне, в общем-то, скучно никогда не бывает. Я всегда нахожу, чем занять ум и руки.
— Нет, я имею в виду немного другое. У каждого человека должна быть мечта, цель в жизни. Ведь вы сами, мистер Лагранж, говорили об этом. И мне интересно было бы узнать, какова ваша цель в жизни?
— Цель? — рассмеялся Самуэль Лагранж, — это слишком возвышенное слово. Цель должна быть недостижима. А я, честно говоря, не знаю, чего бы такого я уже не добился в жизни.
Такое признание смутило Дэвида.
«Он чертовски самоуверен, — подумал мистер Лоран, — и это меня раздражает. Но в целом-то, он прав. Ведь, в самом деле, чего ему еще желать от жизни? У него есть все — деньги, слава, успех, наверное, множество женщин. Ну, и что? Пусть все это у него будет. Пусть мы с Шейлой коснемся такой жизни всего лишь один раз. Ведь это ничего не изменит, лишь придаст нам жизненного опыта.
— А вы любите друг друга? — внезапно спросил Самуэль Лагранж у Шейлы.
Та даже перестала есть от такого неожиданного вопроса, и застыла с вилкой в руке. На всякий случай, она переспросила.
— Вы спрашиваете, любим ли мы друг друга?
Самуэль Лагранж повторил свой вопрос.
— Конечно же, любим, — рассмеялась, наконец, Шейла, — ведь правда, Дэвид?
— Конечно, неужели этого не видно? — изумился мистер Лоран.
— Да, вы знаете толк в вопросах любви, — протяжно произнес Самуэль Лагранж, — это мне ясно и без ваших заверений. И все-таки, вы, — он посмотрел на Шейлу, — по-моему, относитесь к тем людям, которых больше любят, чем они любят сами. Разве я не прав?
Шейла задумалась. Такое ей никогда не приходило в голову. Но сейчас она поняла, что Самуэль прав. Она, в самом деле, никогда не отдавала себя другому человеку всю, без остатка. Всегда в ее душе оставался уголок, где могла спрятаться сама. А от других всегда требовала безраздельной любви.
— А вы сами, мистер Лагранж, к какой категории людей относитесь? — спросила женщина.
— Я отношусь к тем, кто умеет любить.
Наконец-то, и Дэвид, и Шейла приступили к десерту.
Самуэль молча смотрел за тем, как Шейла пользуется ножом и вилкой. Его губы искривились в легкой улыбке, но сделать замечание он не смел.
Шейла спохватилась и постаралась есть, прижимая локти к бокам. Тогда Самуэль Лагранж не выдержал и рассмеялся.
— Американцев всегда можно узнать по тому, как они орудуют ножом и вилкой.
— Что? Я делаю что-нибудь не так? — спросила Шейла.
— Нет, что вы. Я не хотел вас обидеть, но все почему-то считают, что только европейцы держат вилку в левой руке, а нож в правой. А про американцев рассказывают небылицы, как будто они сперва порежут все в своей тарелке на мелкие кусочки, а потом, взяв вилку в правую руку, начинают есть...
Докончить свою сентенцию Самуэлю Лагранжу не дал Боб Саймак. Он подошел к их столику, склонился к хозяину и сказал:
— Мистер Лагранж, вас срочно к телефону. Нью-Йорк.
Самуэль Лагранж извинился.
— Это действительно серьезно, я должен ненадолго покинуть вас.
— Мы встретимся в зале, - сказала ему на прощание Шейла.
И Самуэль Лагранж удалился в сопровождении Боба Саймака. Тот следовал за ним по пятам, то и дело бросая по сторонам короткие взгляды, словно бы и в самом деле опасался за жизнь своего хозяина.
— Все-таки, странный он человек, — задумчиво произнесла Шейла, допивая кофе.
— Не вижу ничего странного. Обыкновенный самовлюбленный миллионер, в меру умен, в меру развязен. И ничего сверхъестественного в нем нет.
— А я и не говорила, Дэвид, что он сверхъестественный человек. Просто деньги создают вокруг людей сияющий ореол. А если посмотреть вблизи, когда ты и сам попадешь в его сияние, то видишь самого обыкновенного человека со всеми его хорошими и плохими качествами.
— Мне кажется, он тебе нравится, — заметил Дэвид.
— С чего ты взял? Конечно, он мне не неприятен и, конечно же, он интересный мужчина, но не больше. Дэвид, слышишь, не больше.
— Ты так уверяешь меня в этом, Шейла, что я начинаю сомневаться.
— В чем? — спросила женщина.
— В твоей разборчивости, дорогая. Ведь почему-то ни к кому больше в огромном зале казино не обратились с просьбой сыграть партию в покер. Почему он выбрал именно тебя?
— Ты хочешь сказать, Дэвид, что я выгляжу слишком доступной и...
— Вот именно и, — ответил Дэвид.
— Ну, знаешь ли, дорогой, мне кажется, ты переходишь дозволенную черту.
— Ладно, Шейла, успокойся, я пошутил. Действительно, разговор с ним меня немного разозлил. Я ведь абсолютно уверен, что талант купить нельзя. А он настолько самоуверен, что думает, будто может купить все за свои деньги. Но поверь, это не так.
— Я верю, — Шейла положила свою ладонь на руку Дэвида, — я верю, что невозможно купить любовь, я верю, что невозможно купить талант. И, наверное, еще много чего невозможно купить ни за какие деньги. Например, Дэвид, я уверена, что невозможно купить тебя или меня.
Шейла посмотрела в глаза мужу. Тот немного смутился.
— Знаешь, а я как раз кое в чем и не уверен.
— Перестань, Дэвид, мне уже надоели твои упреки и опасения. Не все так плохо. Черт с ними с деньгами. Неважно, что их у нас нет. Главное, что мы вместе, главное, что я тебе не безразлична. А ты небезразличен мне.
— Конечно, Шейла, ты мне небезразлична, но порой твое поведение ставит меня в тупик. Мне делается не по себе, когда я вижу, как какой-то самодовольный хлыщ пристает к тебе.
— Да он не пристает,--- попыталась успокоить мужа Шейла, — он просто любезный человек. Я думаю, на его месте ты бы вел себя точно так же. И к тому же, он просто благодарен нам, пытаясь сделать для нас то немногое, что может...
— Извини, Шейла, для тебя сделать. И я уверен, сделать он может гораздо больше, если бы захотел. Но, к сожалению, он не хочет помочь нам. Не хочет помочь ни в чем.
— Дэвид, ты считаешь, что он должен был дать мне деньги? Но ведь это крайне неприлично.
— Может быть, на первый взгляд это и неприлично, но все же ты выиграла целый миллион. И было бы неплохо, если бы он с нами поделился.
— Дэвид, перестань. А то я обижусь и уйду. Брошу все — и уйду отсюда.
— Ладно, Шейла, успокойся, не нервничай. Это ни к чему хорошему не приведет. Я действительно уверен, что Самуэлю Лагранжу стоило бы поделиться с нами. Стоило бы. Я, например, — Дэвид отвернулся и произнес очень тихо, — я бы, поверь, поделился с нами.
— И сколько же бы ты дал?
Дэвид даже немного покраснел, его пальцы дрогнули, и он высвободил свою руку.
— Не знаю, вот ответить тебе на этот вопрос не могу. Но думаю, что порядком. Ведь все-таки миллион — большие деньги.
— Вот видишь, ты даже не знаешь, сколько бы ты дал.
— Почему не знаю? В принципе, я дал бы какую-то часть.
— Ладно, Дэвид, больше об этом не будем говорить, не будем растравлять себе чувства. Мы вкусно поели, пьем вино. Пойдем, потанцуем, музыка играет хорошую мелодию, и певица поет просто замечательно. Пойдем, — Шейла поднялась.
Дэвид вскочил, помог ей выйти из-за стола и они под руку двинулись в соседний зал, откуда слышалась негромкая музыка и где певица, стоя посредине зала, пела о любви. Руки Шейлы опустились на плечи Дэвида, он обнял ее за талию, и они медленно закружились в танце.

0

24

ГЛАВА 8

Два точных удара кием. Магическая сила больших денег. Дискуссия о стоимости любви. Можно ли любить убийцу? Старый гангстерский способ обращаться с деньгами. Душ смывает все сомнения.

Когда танец окончился, Шейла и Дэвид остановились в нерешительности. Они не знали, чем заняться теперь. Хотя искушений было предостаточно. Можно было еще потанцевать, пройти к столу, просто выпить и послушать музыку.
Но принять окончательное решение им вновь не дал Самуэль Лагранж.
Он подошел к супругам и произнес:
— Не сочтите меня навязчивым, но я вижу, вы немного скучаете.
— Нет, что вы, нам хорошо, — возразила Шейла
— Нет-нет, — не возражайте, — не уступал Самуэль, — я вижу по вашим глазам, что вам грустно.
— Иногда бывает такое настроение, — ответила Шейла, — что хочется немного погрустить, вспомнить что-нибудь не очень веселое. От этого на душе становится легче.
— Я собрался предложить вам сыграть партию в бильярд. Мы можем поиграть втроем, ведь эта игра, которая ни к чему нас не обязывает. Вы согласны?
Шейла вопросительно посмотрела на Дэвида. Тот кивнул. В бильярд он умел играть неплохо. У него появился шанс хоть как-то доказать свое превосходство над Самуэлем Лагранжем.
— Вы знаете, мистер Лагранж, я не умею играть в бильярд, но с удовольствием посмотрю, как это делаете вы.
Дэвид взял Шейлу под руку, и они вместе с Самуэлем Лагранжем перешли в бильярдную. Здесь царил полумрак, лишь над столом, затянутым зеленым сукном, ярко горела лампа в темном абажуре. Шары были выложены на середине стола.
Самуэль Лагранж предложил Дэвиду первым выбрать кий. Тот перебрал их несколько, взвешивал их в руке и, наконец, остановил свой выбор.
— Я предлагаю вам разбить, — сказал Самуэль Лагранж.
Дэвид Лоран старательно прицелился и несильно ударил в шар кончиком кия. Раздался глухой звук слоновой кости, и шары раскатились по зеленому сукну.
— Ну, что ж, у меня позиция неплохая, — сказал Лагранж, осмотрев положение шаров.
В дверях, выходящих в зал для танцев, застыл спиной к играющим Боб Саймак. Он, не вынимая изо рта сигарету, наблюдал за гостями. Даже неискушенному взгляду Шейлы открылось то, что Боб Саймак разглядывает гостей так пристально, как будто ощупывает каждого из них.
— Кто этот человек? — поинтересовалась Шейла у Лагранжа.
Тот улыбнулся.
— Знаете, когда-то он убил человека, а я его спас.
— Убил человека? — изумилась Шейла, — и вам не страшно, мистер Лагранж?
— Почему мне должно быть страшно?
— Но ведь он убил человека. Он преступник.
— Что поделать. Зачастую приходится работать с преступниками. К тому же он далеко не худший из них. Я купил его, и он предан мне.
— Предан за деньги? — снова изумилась Шейла.
— Возможно, и не только за деньги. А может быть, я только льщу себя надеждой, что можно купить и преданность. Вы это хотели сказать, миссис Лоран?
Дэвид Лоран в этот момент прицеливался, чтобы нанести следующий удар.
— Вы промахнетесь, — заметил Самуэль Лагранж.
Дэвид ничего не ответил. Шар покатился по зеленому сукну. Мужчины и женщина пристально следили за его перемещением. Наконец, он ударился о борт и медленно упал в лузу.
Шейла не скрывала своей радости.
— Что ж, неплохой удар, — признал Самуэль Лагранж, — хоть поначалу мне показалось, что вы промахнетесь. Постараюсь ответить ударом не хуже.
И он склонился над столом, прищурив один глаз. Его удар был коротким и точным. Два шара раскатились в стороны, и один из них тоже оказался в лузе.
— Мистер Лоран, а кем вы представляете себя лет через десять? Ведь помните, мы говорили о точной цели, по-моему, она у вас все-таки есть.
Лоран широко улыбнулся.
— Я представляю себя миллионером, таким же, как и вы.
— О-о, похвальное желание, — засмеялся мистер Лагранж, — но ведь деньги ничего не меняют в человеческой судьбе. А если кроме денег, кем вы себя представляете?
— А разве вы, мистер Лагранж, не удовлетворены своим положением? Ведь все о вас только и говорят: миллионер, удачливый человек.
— Я, конечно, удовлетворен, но поэтому и спрашиваю, потому что счастливым себя не считаю. Да и вряд ли кто-нибудь из людей считает себя счастливым. Куда приятнее казаться несчастным, тогда можно рассчитывать на жалость.
Самуэль Лагранж пристально посмотрел на Шейлу.
— Знаете, а я считаю себя счастливой, и ничья жалость мне не нужна.
— А что же вам нужно? — спросил мистер Лагранж.
— Абсолютно ничего, — твердо ответила Шейла, — у меня все есть.
— Она это серьезно? — удивился Самуэль, обращаясь к Дэвиду.
Тот пожал плечами.
— Думаю, что да. Во всяком случае, она у меня ничего не просит, кроме того, что я могу ей дать.
— Ну, что ж, — Самуэль задумался, — можно посчитать. Вы проиграли часть своих денег в Лас-Вегасе. А я и сам заметил, что деньги ничего не меняют в жизни. Так что пока что ноль. У вас, наверное, есть дом?
Дэвид Лоран кивнул.
— Этот плюс. Вы женаты и любите друг друга, это еще два плюса. У вас двоих есть кое-что, чего нет у меня. Но заметьте, мистер Лоран, только у вас двоих, но ни у кого в отдельности, и поэтому мне хотелось бы вернуться к тому разговору, который мы вели за столом.
— Неужели, мистер Лагранж, вы собираетесь дискутировать насчет того, что все в жизни можно купить? — спросил Дэвид.
— А почему бы и нет?! Я имею деньги и могу позволить себе многое.
— Но жизнь — это не магазин, — возразила Шейла, — тут нет даже ценников. И мне кажется, что людей купить невозможно.
— Я покупаю их каждый день. Вот вам пример, — Самуэль указал рукой на своего телохранителя, — я купил Боба Саймака. Скорее всего, я правильно сделал, что купил его прежде, чем он задумал убить меня.
— Но мистер Лагранж, ваши рассуждения касаются бизнеса, работы. А когда в дело вступают чувства. Чувства невозможно купить, невозможно за деньги ощутить холод или жару. Вас могут обманывать, уверяя в любви, в расположении, но за словами не будет никаких чувств. А зачем вам покупать фальшивые вещи?
— Любовь нельзя купить! — воскликнул Самуэль Лагранж, — это слишком банальная фраза, чтобы я мог услышать ее из ваших уст. Так говорят все те, кто никогда не пробовал это сделать. Любовь — это одна из самых дешевых вещей.
— Любовь это чудо, — возразила ему Шейла, — а чудеса не покупаются.
— Я и не спорю, что любовь это чудо. Но это не значит, что ее нельзя купить. Деньги тоже чудо, они не материальны. Большие деньги обладают магической силой и притягательностью.
— Конечно, — сказала Шейла, — я не могу доказать вам обратного, мистер Лагранж, ведь у меня никогда не было больших денег, поэтому, возможно, я и ошибаюсь.
Дэвида возмутила та поспешность, с которой Шейла сдалась, и ему захотелось сказать мистеру Лагранжу что-нибудь резкое.
Но тот как будто почувствовал напряженность, возникшую в разговоре, и тут же улыбнулся обезоруживающей улыбкой.
— По-моему, этот спор лучше закончить. Мы все убеждены в собственной правоте. Может быть, для вас и невозможно купить любовь, а для меня это вполне доступно.
— Нет, мистер Лагранж, моя жена, по-моему, имела в виду то, что любовь невозможно продать.
— Хорошо, пусть будет так. Давайте закончим с этим разговором. Гости недоумевают, где хозяин и где героиня этого вечера. И еще я хочу попросить разрешения потанцевать с вашей женой.
— Спросите об этом ее, — ответил Дэвид.
Самуэль Лагранж приблизился к Шейле, та подала ему руку, и они вместе вышли из бильярдной. Боб Саймак проводил их недовольным взглядом.
Окончив танец, Самуэль Лагранж подвел Шейлу к Дэвиду.
— Во время танца, мистер Лоран, мне пришла в голову другая идея.
— Какая же?
— Идея, способная примирить наши взгляды на жизнь.
— Интересно, в чем она заключается?
— Возможно, вы и правы в том, что любовь невозможно купить. Но ее можно выиграть. Согласитесь, интересная мысль?
Самуэль Лагранж пристально смотрел на Дэвида.
— Я не совсем понимаю вас.
— А это и не обязательно. Главное, что вы сразу же не ответили мне «Нет». Значит, какой-то смысл в моей идее есть, и ответ прячется в вашей душе. Только вы должны до него докопаться сами.
— Но ведь можно и проиграть, — возразила Шейла.
— Миссис Лоран, существуют игры, в которые невозможно проиграть — можно только выиграть или остаться при своих.
— Любовь — игра? — Шейла пожала плечами. — Вот и вы, миссис Лоран, не говорите мне сразу нет, значит, и вы сомневаетесь.
— Нет, я не сомневаюсь, ведь смогла же я сразу выиграть миллион, а это настолько же нереально, как выиграть любовь, — рассмеялась Шейла.
— Вот хоть в чем-то мы сошлись, — обрадовался Лагранж и добавил с сожалением, — я с удовольствием сыграл бы в эту игру.
— Что же вас удерживает? — спросил Дэвид.
— Не с кем, мистер Лоран, не с кем.
Шейла внезапно почувствовала себя страшно усталой. И действительно, за последнее время ей пришлось пережить несколько нервных потрясений. Она посмотрела на Дэвида и сказала:
— Дэвид, тебе не кажется, что нам пора идти?
— Но куда же вы? — попытался остановить их Лагранж, — еще так рано!
— Мы завтра собираемся уезжать, — вставила Шейла.
— Останьтесь, я приглашаю вас завтра к себе на яхту.
— На яхту? — задумалась Шейла. — Но у нас дела. Вы уедете, даже если я очень попрошу вас погостить у меня на яхте? Ведь это всего лишь один день, он ничего не решит в вашей жизни.
Дэвид посмотрел на Шейлу, та пожала плечами.
— Но нам ведь, в самом деле, нужно ехать домой.
— Для вас этот день ничего не значит, — повторил Лагранж, — а для меня он может решить многое.
Шейла хоть и не поняла, что имел в виду миллионер, но насторожилась.
— Хорошо, — сказал Дэвид, — мы согласны. Жена с удивлением посмотрела на мужа. Она не
понимала, почему он с такой легкостью отказался от своих прежних планов.
— И на прощание, я хотел бы пригласить вас, миссис Лоран, еще на один танец. Еще одна маленькая услуга, один подарок для меня. Мистер Лоран, надеюсь, вы не против?
Дэвиду ничего не оставалось, как согласиться. Уж очень по-приятельски прозвучала эта просьба. Да он и чувствовал себя чем-то обязанным Самуэлю Лагранжу. Чем именно? Дэвид не смог бы и сам сформулировать, но почему-то все предложения Самуэля Лагранжа казались ему резонными, и в них он усматривал определенный смысл.
Шейла покорно подала свою руку миллионеру, и они вышли на середину зала. Вновь зазвучала музыка, певица запела грустную песню.
Дэвид Лоран стоял рядом с Бобом Саймаком, и они вместе следили за танцующими.
— У вас очень красивая жена, — каким-то бесстрастным голосом проговорил Боб Саймак.
— Я знаю.
Самуэль Лагранж кружил Шейлу в медленном танце.
— Я давно не видел такой прекрасной женщины, как вы, — сказал он.
— Это комплимент?
— Это правда.
— Правда тоже может быть комплиментом.
— Тогда расценивайте это, как хотите. Я сказал то, что мне хотелось сказать, то, что вы должны были услышать.
— Ну, вот, я это и услышала. И что дальше? — Шейла лукаво улыбнулась.
— Я очень сожалею, что не встретил вас раньше.
— И что бы тогда произошло?
— Тогда бы, — рассмеялся Лагранж, — ваш муж танцевал бы с вами, а я, стоя рядом с его телохранителем, наблюдал бы за танцем.
— Это невозможно, — Шейла улыбнулась, — Дэвид никогда не станет миллионером, он не рожден для этого.
— А вы можете стать женой миллионера?
— Не поняла? — насторожилась Шейла.
— Ну, это так, абстрактные рассуждения. Но я бы, между прочим, не отказался от такой жены, как вы, — прошептал ей на ухо Лагранж.
— И это невозможно — я люблю своего мужа, если это вы имели в виду.
— Называйте меня Самуэль, — попросил Лагранж, — а я буду называть тебя Шейла, ведь это нас ни к чему не обязывает.
— Главное, чтобы это меня ни к чему не обязывало, — возразила Шейла, — и тогда я буду называть тебя Самуэлем.
— Согласен. А ты уверена, что любишь своего мужа?
— Это тоже абстрактные рассуждения?
— Нет, это конкретный вопрос.
— Тогда я отвечу «Да».
— А я хотел услышать «Нет».
— Сочувствую и ничем не могу помочь.
— А ты, Шейла, уверена, что он достоин твоей любви?
— Это вопрос, на который я не могу ответить, потому что невозможно быть достойным или недостойным любви.
— Давай представим себе следующую ситуацию: Дэвид убийца — ты бы тоже его любила?
— Смотря кого он убил... — задумалась Шейла.
— Вот если бы он умышленно убил хорошего человека, — предположил Самуэль Лагранж.
— Это глупость, Дэвид на такое не способен.
— Но ведь можно убить по-разному. Не обязательно убивать физически, можно убить и морально.
— Извините, мистер Лагранж, — официально произнесла Шейла, — по-моему, наш разговор зашел слишком далеко.
— Я так не считаю, мы просто пытаемся говорить откровенно.
— Это слишком уж откровенно, — Шейла даже покраснела, — и мне такой разговор неприятен.
— Извини меня, Шейла, но то, что неприятно сегодня, может стать приятным завтра, не так ли?
— Не так. И отведите меня, пожалуйста, к моему мужу.
Самуэль Лагранж виновато улыбнулся.
— Что ж, желание дамы, такой красивой дамы, для меня закон.
Он взял Шейлу под руку и медленно, через весь зал, подвел к Дэвиду.
— Дэвид, я ужасно устала, и у меня болит голова.
Дэвид понял, что между Шейлой и Лагранжем произошел неприятный разговор. Он коротко кивнул, взял жену под руку, и они заспешили к выходу.
Лагранж остался стоять рядом с Бобом Саймаком.
Вечеринка продолжалась по своим законам: кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то спорил, мужчины играли в карты и в бильярд. Музыканты продолжали играть для редких пар, у которых еще были силы танцевать.
— Послушай, Боб.
— Слушаю.
— Ты, насколько я знаю, неплохо разбираешься в людях.
Боб Саймак самодовольно улыбнулся, щеточка его усов шевельнулась.
— Я хочу попросить у тебя совета.
— Да, я слушаю, — Боб Саймак напрягся.
— Тебе нравится эта женщина?
Хотя Шейлы уже давно не было в зале, Боб Саймак понял, о ком говорит хозяин.
— Ничего себе, приятная дама.
— Приятная это не то слово, она, по-моему, просто очаровательна.
Боб Саймак пожал своими крутыми плечами.
— Как ты думаешь, я могу добиться ее расположения?
— Не понял, сэр? — Боб Саймак посмотрел на своего хозяина. — Я не совсем вас понял?
— Ну, что здесь долго говорить, я могу добиться того, чтобы она влюбилась в меня по уши?
— Вы задали мне очень сложный вопрос, я в подобных делах не специалист. Если бы спросили меня, как убрать того или иного человека, чтобы он исчез бесследно, я бы дал довольно приличную консультацию. А в таких делах... я не специалист, — Боб Саймак виновато улыбнулся в седые усы.
— А мне кажется, что ты разбираешься в людях лучше меня.
— В женщинах вообще трудно разобраться, а если женщина красива и знает себе цену, то...
— А как ты думаешь, Шейла Лоран знает себе цену?
— Да, сэр, — коротко ответил Боб.
— И какова же она, по-твоему? Миллион, два, пять?
Боб Саймак задумался.
— Нет, по-моему, за деньги ее не купишь.
— Но ты говорил, что она знает себе цену, значит, цена существует.
— Ну, знаете, сэр, цена женщины, тем более ее чувств не всегда измеряется деньгами. Мне приходилось видеть женщин, которые любили людей, совершенно того не стоящих.
— Вот это серьезный аргумент. Так ты уверен, что она не сможет полюбить меня?
— Почему же, скорее всего, сможет. Но для этого нужно себя соответственно вести.
— Послушай, Боб, а что ты называешь «вести себя соответственно»?
— Мне кажется, сэр, надо устранить одно препятствие на вашем пути.
— Какое?
— Мне кажется, что на вашем пути стоит ее муж.
— Что, ты предлагаешь его убрать, убить?
— Нет, сэр, его не надо убивать. Он не слишком сильный человек, он сам погибнет. Если вы мне позволите, сэр, то я возьму на себя смелость сказать, что миссис Лоран любит своего мужа таким, каков он есть.
— Это несомненно, — заметил Самуэль Лагранж.
— Я сказал, сэр, таким, каков он есть и, если мы не можем изменить саму миссис Лоран, то следует попытаться изменить ее мужа.
Самуэль Лагранж задумался.
— Идея интересная. Но я плохо представляю себе, как ее реализовать.
— Главное, сэр, то, каким видит его Шейла. Сейчас он в ее глазах идеал, пусть не всегда последовательный, возможно, невезучий, но это лишь подогревает ее жалость. Всегда приятно ощущать себя сильной, способной принести кому-то счастье.
— Кажется, я начинаю понимать тебя, Боб, — Самуэль Лагранж криво улыбнулся, — ты хочешь сказать, что из Дэвида Лорана следует сделать окончательного неудачника.
— Нет, сэр, ни в коем случае. Тогда все еще больше усугубится, и жена будет любить его пуще прежнего. Нужно, чтобы Дэвид почувствовал свою силу, и тогда эта сила повернется против самой Шейлы.
— Я вновь тебя не понимаю, Боб.
— Знаете, сэр, я уже немолод и многое повидал в этой жизни. Людей губит не слабость, их губит сила, деньги, внимание, слава, от всего этого большинство людей становятся отпетыми мерзавцами.
— Ты хочешь сказать, что и я стал мерзавцем?
— Что вы, сэр, о вас я совсем другого мнения, иначе я бы не служил у вас.
— Так что ты предлагаешь, Боб?
— Нужно сделать из мистера Лорана мерзавца, и тогда жена сама отвернется от него, и любовь сразу погаснет, исчезнет, как будто ее и не было. Одно сильное чувство нужно заменить другим. И главное, сэр, не упустить этот момент и быть рядом с ней, чтобы она направила свою любовь, ведь женщина без любви не может существовать.
— Ну, что ж, Боб, ты действительно опытный человек. Но как ты предлагаешь реализовать свое предложение?
— Я плохо знаю Дэвида Лорана, точнее будет сказать, совсем не знаю. Но я представляю себе подобный тип людей. Я знаю, что может изменить его в худшую сторону — и к тому же очень быстро.
— Что же?
— Деньги.
— Только, Боб, нужно, чтобы Шейла ни о чем не догадалась.
— Сэр, я знаю один старый гангстерский фокус и думаю, он нам вполне пригодится.
— Что ты имеешь в виду?
— Я знаю способ, как дать деньги, сэр.

Обратная дорога показалась Шейле и Дэвиду куда длиннее.
— Шейла, — взяв за руку жену, спросил Дэвид, — что тебе сказал мистер Лагранж?
— Когда? — деланно удивилась Шейла.
— Во время танца, я видел, как вы шептались, и как изменилось твое лицо.
— Он сказал мне пару комплиментов.
— От комплиментов ты бы улыбнулась. Но наш уход был похож на бегство. Ты чего-то испугалась, он угрожал? Приставал?
— Нет-нет, — поспешила с ответом Шейла, — все было вполне пристойно, мы говорили о тебе.
— Обо мне?
— Да, представляешь, мистер Лагранж сказал, что завидует тебе.
— Представляю, — вздохнул Дэвид, — он вскружил тебе голову, сказал, что ты самая красивая женщина на земле, и он завидует мужчине, которому ты отдала свою любовь.
— Да, в принципе, разговор шел в таком русле.
— И ты, Шейла, наверное, сожалеешь, что связала свою жизнь со мной, теперь у тебя появился выбор.
— Нет, Дэвид, выбора у меня нет. Я отчетливо представляю себе цену его слов. Он уже и думать забыл о своих предложениях.
— Так прозвучали еще и предложения? — насторожился мужчина.
— Обыкновенные комплименты.
Тут Шейла спохватилась — стеклянная перегородка между ними и водителем была опущена. Ей стало неудобно, ведь чужой человек слышал их разговор.
— Пожалуйста, передай мне что-нибудь выпить, — попросила Шейла.
Дэвид открыл дверцу бара и предложил виски. Шейла отпила небольшой глоток и успокоилась.
Приехав к отелю, они поднялись в номер. Теперь он не казался им таким шикарным и огромным, ко всему со временем привыкаешь. У Дэвида и у Шейлы даже появилось ощущение, что они живут в нем уже довольно долго. Каким-то далеким казался город Санта-Моника и нереальными казались все их прошлые заботы.
Шейла устало опустилась на диван.
— Дэвид, тебе не кажется, что мы тут зря теряем время, что лучше всего собраться и поехать домой?
— По-моему, ты времени зря не теряешь, — с некоторой злостью в голосе ответил Дэвид.
— Ты вновь злишься и вновь ревнуешь меня. Неужели я дала к этому повод?
— Если я ревную тебя, то значит, люблю, — улыбнулся Дэвид. — Давай завтра съездим на яхту к Самуэлю Лагранжу, отдохнем, развеемся, а потом вновь вернемся в Санта-Монику, займемся неотложными делами. Может быть, мы и сможем решить свои проблемы, а если нет, то зачем зря изводить себя.
Шейла пожала плечами.
— Может, ты и прав, и стоит жить одним сегодняшним днем.
Дэвид поцеловал в шею свою жену. Та блаженно прикрыла глаза и запрокинула голову.
— Мне с тобой очень хорошо и спокойно, — произнесла Шейла и поняла, что сказала неправду.
Ей хотелось побыть сейчас одной, попытаться разобраться в собственной душе, в собственных чувствах. Нет, она, конечно, не сомневалась в том, что любит Дэвида. Но странное дело, если раньше она не задумывалась о том, что говорит своему мужу, то теперь ей приходилось взвешивать каждое слово, выбирать, что ему сказать, а о чем лучше промолчать.
— Ты что-то скрываешь от меня, — словно догадался Дэвид.
— С чего ты взял?
— Я вижу по твоим глазам.
— Но как ты можешь видеть по моим глазам, ведь они закрыты.
— Я чувствую, что ты что-то не договариваешь — и очень важное.
— Нет, все нормально. Просто я чертовски устала и мне хочется отдохнуть. Я пойду, приму душ. А потом мы, может быть, и поговорим.
— Ну, что ж, — Дэвид обиженно отодвинулся в сторону.
Шейла привлекла его к себе и поцеловала в щеку.
— Только ты не обижайся.
— Все у нас будет хорошо, я в этом не сомневаюсь, — шепотом ответил Дэвид.
Шейла медленно, словно нехотя, поднялась и направилась в ванную комнату. Она мылась, не закрывая двери, чтобы Дэвид мог видеть ее.
И от вида обнаженного, привлекательного тела жены вся злость в его душе улеглась, и он успокоился.
А Шейла, стоя под упругими струями воды, потягивалась, подставляла лицо, блаженно прикрыв глаза. Казалось, что вода смывает с нее усталость, смывает мысли, и женщине понемногу становилось лучше. Она приходила в себя, возвращалось ее обычное уверенное душевное состояние. Все сомнения исчезли, она вновь была Шейлой Лоран, преданной своему мужу, любящей женой.
Она выглянула из-за стеклянной ширмы, по которой стекали капли воды.
— Дэвид...
— Что Шейла? — Дэвид пристально посмотрел на улыбающееся лицо жены.
— Иди ко мне... Раздевайся и иди сюда. Здесь просто замечательно.
Дэвид быстро сбросил одежду и вошел под душ. Шейла обняла его, приникла к нему всем телом. Дэвид вздрогнул.
— Что с тобой произошло? — спросил он, склонившись к самому уху.
— Ничего особенного. Просто сейчас я поняла, что очень тебя люблю. И что кроме тебя мне никто не нужен.
— Неужели для того, чтобы это понять, тебе нужно было принять душ.
— Нет, дело совсем в другом. Просто у меня было какое-то душевное смятение. Знаешь, это все от этих выигрышей, проигрышей, банкетов, подарков. У меня даже закружилась голова, я как бы забыла самое себя. А сейчас я хочу быть с тобой. Я хочу быть прежней Шейлой, преданной тебе.
— А что, у тебя появлялись мысли мне изменить? — улыбнулся Дэвид.
— Что ты? Это я так, от счастья.
— Ты действительно счастлива сейчас?
— Да, мне кажется, что я даже очень счастлива, я даже боюсь в этом признаваться.
— Но ведь мы с тобой, в сущности, несчастные люди, — сказал Дэвид.
— Нет, это все ерунда, жизненные неурядицы, просто идет полоса невезения. И знаешь, что самое главное?
— Что же самое главное? — улыбаясь, переспросил Дэвид, подставляя свое лицо струям воды.
— Самое главное, — громко сказала Шейла, — что я люблю тебя, а ты любишь меня. А полоса неудач пройдет, и мы будем с тобой еще более счастливой парой, и все будут нам завидовать.
Дэвид обнял Шейлу, прижал ее к себе.
— Подожди, подожди, — запротестовала женщина. — Я хочу посмотреть на тебя. Отойди немного.
Дэвид сделал несколько шагов в сторону, прижался спиной к прохладной стене. А Шейла, присев на корточки, посмотрела на него снизу вверх.
— Ты такой красивый, Дэвид. Поверь мне, ты самый красивый мужчина.
Она говорила громко, перекрывая шум падающей воды. А Дэвид смотрел на ее сочные губы, на которых поблескивали капли воды, и у него росло желание обладать Шейлой, обладать именно сейчас. Именно здесь, прямо под душем... Но он не спешил, сдерживал себя. Понимая, что после близости наступит разочарование, и вновь вернутся неприятные мысли. Вновь в душе образуется невосполнимая пустота...
— Дэвид, представь себе, что мы попали под дождь, закрой глаза и слушай, как барабанят капли по стеклу.
Дэвид прикрыл глаза.
— Но, Шейла, дождь никогда не бывает таким горячим.
Женщина протянула руку и повернула кран. Вода сделалась прохладнее, и Дэвид, запрокинув голову, ловил губами струи.
— Помнишь, как мы попали под дождь?
И Дэвид вспомнил...
... они однажды, прогуливаясь по Санта-Барбаре, попали под теплый ливень. Тогда он, обняв Шейлу, бежал вместе с ней к небольшой беседке на самом берегу. Ливень был страшный, ветер гнал низкие облака.
А Шейла смеялась.
Вокруг сделалось темно, как ночью. Улицы вымерли, машины остановились.
А Шейла, казалось, не замечала тогда ничего вокруг. Ее не смущало то, что дождь залетает в беседку. Она прижималась к нему всем телом и горела желанием. И тогда Дэвид, схватив ее за руку, увлек на пляж.
Они бежали по мокрому песку, увязая в нем. Океан, до этого спокойный, вспенился, и волны накатывались, достигая середины пляжа.
Шейла внезапно отскочила в сторону и побежала по воде. Дэвиду показалось, что волны утащат ее, и он испугался. А Шейла не давала схватить себя, она бежала по самой кромке прибоя.
Когда Дэвид сумел догнать ее, обхватить за плечи, внезапно большая волна накатила на них, накрыла обоих. Дэвид и сейчас помнил тот поцелуй с привкусом соли на губах. А потом, когда волна ушла, и они лежали на мокром песке, Дэвид уже не боялся ни за себя, ни за Шейлу.
Он спокойно смотрел, как загибается гребень очередной волны, как на них накатывается зеленоватая, как бутылочное стекло вода...
— Дэвид, — услышал он сквозь шум воды, — что с тобой?
Лоран открыл глаза, он вновь находился в ванной комнате, шумел душ, Шейла озабоченно смотрела на него.
— С тобой что-нибудь случилось?
— Нет, мне просто очень хорошо.
— Я хочу, чтобы и мне было хорошо, — попросила Шейла.
— Тогда и ты вспомни, как мы с тобой бежали в Санта-Барбаре под теплым дождем по мокрому пляжу. Я только что вспомнил это.
Шейла, держась рукой за стенку, поднялась и приблизилась к мужу. Тот нежно поцеловал ее в губы.
— Как жаль, что здесь в душе пресная вода, — прошептала Шейла.
— Ты тоже помнишь тот поцелуй?
— Да, — и их губы встретились...
Они вышли из ванной комнаты, оставляя на полу мокрые следы.
Шейла, дурачась, бросилась на огромную кровать и завернулась в простыню. Дэвид пытался ее распутать, но она не давалась, раззадоривая мужчину.
— Ты такой неловкий! — восклицала она. — Ты даже не умеешь меня раздеть.
Внезапно женщина стихла, она, широко раскрыв глаза, смотрела на возбужденного Дэвида. Тот тяжело дышал.
— Что с тобой, Шейла?
— Мне внезапно стало страшно.
— Что напугало тебя?
— Я боюсь тебя потерять, Дэвид.
— А я боюсь потерять тебя, — ответил мужчина.
Шейла распахнула простыню, и Дэвид потянулся к ней, ее влажное разгоряченное после душа тело манило его и возбуждало.
— Шейла, та самая красивая женщина в мире!

0

25

ГЛАВА 9

Тяжелые размышления при луне. Резкий телефонный звонок. Самуэль Лагранж собирается прислать вертолет. Самоубийства происходят только ночью. Монетка, которая всегда падает «орлом».

Медленно качался маятник напольных часов. В его блестящем диске отражалась луна.
Дэвид полусидел на кровати и смотрел на это бесконечное движение. Шейла уже спала, повернувшись к нему спиной, а Дэвид, как зачарованный, слушал тиканье старых часов, смотрел на сверкающий маятник, казавшийся ему полновесной золотой монетой. Звук часов убаюкивал, Дэвида клонило в сон. Он посмотрел на спящую жену.
«Как же безмятежно она спит? — подумал Дэвид, — гак, словно бы в нашей жизни все прекрасно. А ведь это далеко не так. Интересно, что снится сейчас Шейле? — подумал Дэвид. Па ее лице улыбка, а губы слегка приоткрыты, ресницы вздрагивают. Может, ей снится другой мужчина? Но почему я вдруг подумал об этом?»
Шейла блаженно потянулась и перевернулась на другой бок. Теперь Дэвид мог хорошо рассмотреть ее лицо.
«Днем она никогда не бывает такой счастливой, — подумал мужчина, — может быть, из-за меня? Ведь у каждого в жизни была любовь, про которую ему хочется вспоминать. Наверное, в жизни Шейлы был мужчина, которого она вспоминает до сих пор. Конечно, она будет уверять, что любит меня, и я тоже начну ей клясться в этом. Но ведь и я сам храню в своей душе тайну, в которой никогда не признаюсь».
Дэвид напрягся, он даже испугался собственных мыслей. Перед его внутренним взором возникла Мадлен. Ее глаза насмешливо горели и словно бы прожигали Дэвида своим взглядом.
«Боже, что я наделал? — подумал Дэвид. — Ведь ничто в мире не стоит человеческой жизни — ни деньги, ни слава, ни успех».
Он вспомнил судебный процесс, вспомнил угрызения совести, вспомнил Джулию Уэйнрайт. Ведь и с ней у него была близость.
«Сколько же всего я натворил? — подумал Дэвид. — Даже ужасно вспомнить. Неужели, все это я? Неужели Шейла может любить меня такого? Ведь она, если и не знает, то догадывается о многом, и сама меня ни о чем не спрашивает. А я молчу. Может быть, лучше все выложить ей разом? Признаться во всех своих грехах? Но останется ли тогда любовь? Нет, я не могу этого сделать, потому что слишком люблю самого себя. Если мир узнает, какой я мерзавец, если я сам расскажу об этом, то все содрогнутся. Ведь я завидую Самуэлю Лагранжу, завидовал СиСи, завидовал Гранту — и не их деньгам, а именно их жизни. Нельзя сказать, что они порядочные и честные люди, но все-таки они не преступают какой-то невидимой грани, которая отделяет преступление от плохого поступка. Они находят в себе силы удержаться в обществе, а я не сумел этого сделать. Отсюда и наше с Шейлой бегство, наше затворничество в Санта-Монике».
Дэвид осторожно поднялся с кровати и подошел к окну. За стеклом сиял огнями Лас-Вегас.
«Моя жизнь — это как огни рекламы, полной обмана, лишь видимость существования. Я делаю вид, что люблю архитектуру, а ведь она мне ненавистна. Пусть я хорошо разбираюсь в ней, но в глубине души я презираю себя за это занятие. Ведь я прекрасно понимаю, что мне нужно на самом деле».
Дэвид Лоран потянулся, оперся ладонями о прохладное стекло и приник к нему горячим лбом.
«Боже, ведь я люблю совершенно другую жизнь. Я создан для того, чтобы жить вот в таких шикарных апартаментах, носить самые лучшие костюмы от самых дорогих мастеров. Я создан для того, чтобы у меня всегда были деньги, для того, чтобы меня всегда окружало внимание, чтобы вокруг меня вились женщины, чтобы они добивались меня, а не я их. И вообще, к черту, к черту все это! Я создан для другого мира, я не должен заниматься этими чертежами, проектами! Ведь это полная чушь, ерунда. Я должен кататься на яхтах, переезжать из одного государства в другое, пересекать границы, веселиться, радоваться жизни. Обо мне должны писать газеты, журналы, фотографы должны снимать меня, журналисты должны брать у меня интервью. И я уже почти был близок к этой жизни. Но боже, как давно это было! Это было еще там, в Санта-Барбаре, даже до нее. А потом все это пошло прахом. Мадлен, ее измены...  — дальше Дэвид Лоран запретил себе вспоминать.
Он прошелся по комнате, абсолютно не обращая внимания на спящую Шейлу.
Та проснулась от звука его шагов и недоуменно посмотрела на мужа.
— Что с тобой?
Тот вздрогнул.
— Почему ты не спишь, Шейла?
— В чем дело? Что-нибудь случилось?
— Да так, просто не спится.
— Может, тебе дать снотворного? — жена уже потянулась к тумбочке, чтобы достать таблетки.
— Нет, нет, — резко отказался от предложения Дэвид, — я справлюсь с бессонницей сам.
— Ну, что ж, как знаешь, но только, если ты ходишь по номеру, я не могу уснуть.
— Хорошо, я выйду в другую комнату.
— Но я хочу, чтобы ты был рядом со мной, я хочу ощущать тепло твоего тела.
— Постарайся уснуть. — Дэвид, устыдившись сам своих мыслей, присел рядом с женой и положил ей руку на плечо.
Шейла затихла и попыталась уснуть. Дэвид пристально всматривался в ее лицо. Он видел, как подрагивают ее ресницы, и понимал, что женщина еще не спит, но старается сделать вид, будто уснула.
Наконец, ее дыхание стало ровным, и Дэвид снял руку с ее плеча.
«Спит, — подумал он, — и я тоже должен уснуть».
Он забрался под одеяло и, подложив под голову руку, стал смотреть в потолок. Там переливались отблески огней рекламы.
Это было похоже на беззвучную музыку. Существовала мелодия, лишенная звуков, но Дэвиду казалось, что он слышит ее в глубине души. Ему казалось, что номер начинает медленно покачиваться в такт этой неслышимой музыки.
Внезапно ему показалось, что в номере возникают какие-то веревки, на них колышется белье, а на белые простыни падают резко очерченные тени. Он понимал, что это уже начинается сон, но в то же время он видел и настоящий номер, видел отблески рекламы, видел и спящую жену.
«Как странно, — уже проваливаясь в сон, подумал Дэвид, — я никогда не замечал того момента, когда явь переходит в сновидение».
Реальные вещи постепенно таяли в воздухе, уступая свое место миру грез.
Дэвид заснул, но не утратил ясность мысли. Он понимал, что сейчас он видит сон, грезы. Но ведь мечта настолько же реальна, как и действительность. И в принципе, прошлое неотличимо от будущего, ведь то и другое не существует — одно уже было, другое еще будет.
Перед ним проносились цветные геометрические фигуры, квадраты, прямоугольники. Они постепенно приобретали объем, становились кубами, пирамидами. Но постепенно и они рассеялись.
Дэвид увидел себя, стоящим посреди пустой комнаты, а перед ним высилась приоткрытая дверь. Это была странная дверь: Дэвид мог бы дотянуться до дверной ручки, только привстав на цыпочки.
Что он и сделал.
Дверь медленно, с ужасным скрипом отворилась, и перед Дэвидом открылась следующая комната. В ней все было, как и в предыдущей — те же сырые, в пятнах сырости стены, каменный пол. Но возле одной из стен стоял огромный стул, а на нем огромный стакан.
Дэвид медленно шел через эту комнату, но никак не мог приблизиться к этому гигантскому стулу. Тот, казалось, все удаляется и удаляется от него.
Дэвид остановился.
«Интересно, это я уменьшился или увеличились предметы?»
Дэвид вздрогнул от резкого телефонного звонка. Он тут же сел — и сразу все вещи вернулись на свои места. За окном было уже светло, часы показывали десять утра.
Шейла тоже проснулась и немного испуганно смотрела на мужа.
Дэвид со сна даже не сразу смог найти телефонный аппарат.
Наконец, он приложил трубку к уху и услышал спокойный знакомый голос.
— Доброе утро, мистер Лоран. Это вас беспокоит Боб Саймак.
— Да, доброе утро, — пробормотал Дэвид, — я вас слушаю.
— Мистер Лагранж пришлет за вами в четырнадцать ноль-ноль вертолет, который, если вы примете приглашение, доставит вас к нему на яхту. Мистер Лагранж будет очень рад вас видеть еще раз. И если я нас разбудил, то прошу прощения.
— Да нет, мы уже не спали, — соврал Дэвид.
— Тогда извините, до встречи, — и Боб Саймак, даже поинтересовавшись, согласны ли Дэвид и Шейла лететь на яхту к Самуэлю Лагранжу, повесил трубку.
— Кто это? — спросила Шейла.
— Боб Саймак.
— А что он хотел?
— Самуэль Лагранж приглашает нас к себе сегодня на яхту. Он обещал прислать за нами вертолет днем.
— Но ведь мы же с тобой собирались сегодня днем уехать? Или мне изменяет память?
— А что может решить наш отъезд? Денег-то у нас нее равно нет.
— А что решит наша поездка на яхту к Самуэлю Лагранжу? — недоумевала женщина.
— Мы отдохнем, появятся какие-нибудь новые свежие идеи.
— Как ты думаешь, мы сможем отдыхать, зная о том, что у нас нет денег, что у нас заберут дом за неуплату процентов?
— Но... — Дэвид задумался, — если ты крутишься возле денег, то вполне возможно, часть из них перепадет тебе.
— Я не совсем понимаю тебя, Дэвид, — сказала Шейла.
— Положись на меня, ведь я еще ни разу тебя не подводил.
— Ты уже один раз вытащил меня играть в Лас-Вегас и, по-моему, результаты у нас нулевые.
— Если не считать выигранного миллиона, — беспечно заметил Дэвид, вставая с кровати.
— Так во сколько за нами пришлют вертолет? — Шейла сказала это таким будничным тоном, словно за ней каждый день присылали вертолет, чтобы отвезти на яхту.
— В два часа дня, — ответил Дэвид уже из ванной комнаты.
— Но тогда нам придется позавтракать за свои деньги.
— Зачем нам завтракать за свои, — рассмеялся Дэвид, — неужели ты забыла, ведь Самуэль Лагранж открыл нам счет, и мы можем преспокойно тратить его деньги.
— По-моему, это не очень удобно, — сказала Шейла.
— Но ведь мы живем уже в его номере, ты ходила в платье, подаренном им, так что, я думаю, мы не сильно его разорим, тем более, если учесть, что ты принесла ему крупный выигрыш. И даже, если бы мы с тобой, Шейла, очень постарались, то не смогли бы за столь короткий срок истратить такую сумму, чтобы мистер Лагранж ее смог заметить.
— Это только в одном случае, — возразила Шейла.
— В каком же?
— Если бы мы с тобой не стали играть в казино на его деньги.
Дэвид вздохнул.
— Там нам счет, к сожалению, не открыли, иначе можно было бы рискнуть чужими деньгами.
В ванной зашумела вода, и Шейла уже не слышала того, что говорил ей муж.
За окном светило яркое солнце.
Шейла подошла к столу, взяла в руки пульт и на всю ширину раздвинула шторы.
Город был залит ярким солнечным светом.
«Здесь все кажется таким ненатуральным, — подумала Шейла, — даже солнце кажется рекламным, поддельным, слишком уж горячим и ярким».
А в номере было прохладно, бесшумно работали кондиционеры, разливая по апартаментам прохладный воздух.
Шейла подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Она любила рассматривать себя обнаженной в зеркале.
«А я действительно ничего, — подумала женщина, — может быть, я и в самом деле нравлюсь Самуэлю Лагранжу? Хотя, он же просил называть его Самуэлем. Странный какой-то человек, но может, большие деньги всех делают странными? С виду он кажется довольным жизнью, но у него какие-то очень грустные глаза, даже когда он улыбается или смеется. Наверное, в глубине души он несчастен, и я уже начинаю догадываться, почему. Он может все, у него нет неосуществленной мечты, и поэтому он пытается найти человека, которому что-то может дать. Но в то же время Самуэль понимает, что люди клянутся ему в верности, признаются в любви только из-за того, что он богат, только из-за того, что него много денег. Но как ему отличить искренность от обмана? Ведь всегда можно ошибиться и, наверное, это страшно угнетает его. Он не может смотреть на мир бесстрастно».
Шейла скрестила на груди руки и осторожно погладила свои плечи.
«Вот если бы нашлась женщина, способная полюбить его искренне, не за деньги, то возможно, его взгляд перестал бы быть грустным, и он сам изменился бы. Но как отличить подделку от настоящего?»
Шейла вздрогнула, услышав за спиной негромкие шаги мужа.
— Что ты такое интересное увидела в зеркале?
Шейла слегка улыбнулась.
— Я рассматриваю саму себя и думаю.
— О чем?
— Не слишком ли я постарела?
— Мы с гобой, Шейла, будем стареть вместе, и никто из нас этого не заметит.
— Но заметят же другие, — возразила женщина.
— А мне на это наплевать, — беспечно заметил Дэвид. — Меня не интересует мнение других.
Через четверть часа Дэвид и Шейла выходили из номера.
— Может, мы все-таки поторопились, — предположила женщина, — может, стоило заказать завтрак в номер?
— Во-первых, я не привык к такому, — признался Дэвид, — а во-вторых, лучше всего позавтракать на террасе. Пара сэндвичей и кофе, к чему нам роскошь?
— Наверное, ты прав, — сказала Шейла.
Дэвид и Шейла шли по коридору. Внезапно дорогу им преградил служащий отеля.
— Извините, господа, но вам лучше пройти другой дорогой.
— А в чем дело? — поинтересовался Дэвид, его насторожило взволнованное выражение на лице служащего.
— Мне очень неприятно об этом говорить, — признался тот, — но в одном из номеров наш постоялец покончил жизнь самоубийством.
— Какой ужас! — воскликнула Шейла и заглянула за угол через плечо служащего.
Тот не сильно противился этому. Шейла увидела полицейских, служащих отеля, суетившихся у распахнутых дверей номера. Потом из номера появились двое людей в синих униформах, они несли носилки с телом, накрытым простыней.
Внезапно из-под материи выскользнула бледная рука, и сверкнул перстень на безымянном пальце.
— Это мужчина или женщина? — поинтересовалась Шейла.
— Да, это женщина, — вздохнул служащий, — к тому же довольно молодая и привлекательная.
Взглянув на Шейлу, он хотел добавить «такая же, как вы», но осекся.
Дэвид хотел было увлечь Шейлу в другую сторону, ему не хотелось находиться рядом с тем местом, где кто-то кончил жизнь самоубийством.
Но Шейла не спешила уходить.
— Вы сказали, она покончила жизнь самоубийством?
— Да, приняла слишком много снотворного. И самое странное, — служащий понизил голос, — она оставила дверь в номер приоткрытой, словно надеялась, что кто-нибудь ночью зайдет к ней и спасет.
— Это ужасно! — повторила Шейла.
— И еще, она заказала ночью завтрак к себе в номер и даже назначила точное время, когда его должны принести. Мой напарник принес ей в номер завтрак и увидел, что женщина спит. Но ему что-то странное показалось в позе спящей, и он окликнул ее, а потом понял, что она мертва. Полицию вызывал уже я. Вот видите, что делает с человеком игра, — вздохнул служащий.
— При чем здесь игра? — спросил Дэвид.
— Она в прошлый свой приезд выиграла большую сумму, а сейчас все проиграла.
— Неужели, из-за этого стоит умирать? — вздохнула Шейла.
— Как жаль, что люди не умеют дожидаться утра, — задумчиво произнес служащий, — все самоубийства происходят только ночью до рассвета, когда человек остается один.
Створки грузового лифта закрылись, офицер полиции подошел к служащему и отозвал его в сторону.
Шейла и Дэвид стояли в растерянности. Наконец, служащий подошел к ним и произнес:
— Дорога свободна, можете проходить, извините, пожалуйста, что я вас задержал.
Шейла и Дэвид медленно двинулись по коридору.
— Я не хочу ехать в лифте, — сказала Шейла.
— Ну, что ж, тогда мы спустимся по лестнице.
Пока они спускались по широкой, выложенной мрамором лестнице, Дэвид пристально смотрел на Шейлу.
— Ты смотришь на меня так, словно хочешь что-то спросить, но не решаешься.
— А ты бы смогла покончить жизнь самоубийством?
— За проигрыш — навряд ли, а так... — Шейла задумалась, — один раз я уже пробовала, но неудачно. Говорят, человек, который один раз это попробовал, второй раз уже не решится лишить себя жизни.
— Это ерунда, я слышал другую теорию: человек не выберет тот же способ ухода из жизни, но сама мысль о смерти делается для него привлекательной. Но еще я знаю и другое...
— Что? — Шейла остановилась и посмотрела на Дэвида.
— У нас в колледже один ученик совершил попытку самоубийства, но его спасли. А через две недели он вновь совершил попытку, но на этот раз никого рядом не оказалось, и утром его нашли мертвым.
— Ты хочешь сказать, Дэвид, что если человек однажды попытался умереть, то он попытается сделать это и во второй раз?
— Ну, общем, да, хотя не знаю, существует ли на этот счет какая-нибудь теория. Этот парень был моим приятелем, и у него в жизни все было замечательно, вроде бы. Он сам из богатой семьи, никаких проблем у него не существовало. И вот он в первый раз попытался покончить самоубийством, и во второй раз... Хотя никто не мог понять, зачем он это сделал. Нас долго расспрашивали, пытаясь хотя бы что-то узнать, чтобы хоть как-то мотивировать этот непонятный поступок.
— Дэвид, а может, была любовь? Ведь жизнь кончают часто из-за любви.
— Да нет, вроде и любви у него не было, я его знал и довольно неплохо.
— А что тогда? — Шейла пристально посмотрела на мужа и взяла его под руку.
— Не знаю, — Дэвид пожал плечами, — скорее всего, он был не удовлетворен жизнью, скорее всего, он хотел от нее чего-то совершенно иного.
— Но ведь ты говоришь, что у него все было.
— Все? А может, и не все у него было. Потом приезжал его отец, очень богатый адвокат, разговаривал со мной, с моими приятелями. Он все время хотел понять, что же заставило его сына совершить этот шаг.
— И что вы ему сказали?
— А что мы могли сказать? Ведь мы были такими же, как он. Вообще-то, в юности часто приходят подобные мысли. Мне самому пару раз хотелось все это бросить: бросить эту жизнь, свести с ней счеты.
— Но ведь ты же, Дэвид, этого не сделал?
— Я не сделал, а вот он решился. Смерть, Шейла, всегда полна загадок.
— Да, — задумалась Шейла, — смерть манит к себе, все-таки. Я вспомнила один случай, когда стояла на железнодорожном мосту и смотрела на реку. Я тогда была совсем еще маленькой девочкой и не заметила, как приблизился поезд. Времени убегать уже не было, и я прижалась к металлическим конструкциям моста, а поезд проносился совсем рядом от меня. И я почувствовала, как меня тянет под колеса, словно какая-то неведомая сила пытается туда меня толкнуть. Я даже с ужасом заметила, как мои руки, не подчиняясь моей воле, разжимаются. Но, слава богу, поезд успел промчаться.
— Да, — задумчиво проговорил Дэвид, — у каждого в жизни бывают такие моменты, но лучше о них не думать.
— Нет, ты неправ, Дэвид, лучше всегда помнить о них, и тогда ты будешь готов к их приходу.
У двери ресторана они остановились и посмотрели друг на друга.
— Не знаю, как у тебя, Дэвид, но у меня совершенно пропал аппетит.
— Ничего, Шейла, мы просто посидим на террасе, выпьем кофе, покурим, немного подумаем. Ведь все равно у нас еще много времени.
Дэвид и Шейла устроились за столиком возле самого парапета.
По улице проносились автомобили, спешили люди. Но в это время дня Лас-Вегас казался пустынным. Настоящая жизнь в нем начиналась с наступлением сумерек.
На белом пластике стола дымились две чашки кофе. Шейла так и не притронулась к напитку, а Дэвид нервно отпивал глоток за глотком.
— Простите, — раздалось за спиной у Шейлы.
Та удивленно обернулась. Перед ней стоял немолодой мужчина в белом летнем костюме. Он приветливо улыбался. Шейла даже не сразу узнала его, зато Дэвид вспомнил, где уже видел эту услужливую улыбку.
— Извините, что вас беспокою, — произнес мужчина, — но я хотел бы узнать у вас, мэм, выиграли ли вы в тот вечер, ведь вы подбрасывали монетку, играть вам или нет. Вы уже вспомнили меня? Я официант из бистро.
Дэвид рассмеялся.
— Наверное, вы уже знаете о выигрыше моей жены, ведь иначе бы вы спрашивали у меня.
— Конечно, знаю — расплылся в улыбке официант, в казино только и разговоров, что об этом выигрыше.
— Присаживайтесь, — предложил Дэвид.
Мужчину не нужно было долю упрашивать. Он отодвинул стул и сел. Но все равно, во всей его позе чувствовалась напряженность человека, привыкшего не к тому, чтобы обслуживали его, а к тому, чтобы обслуживать других самому.
— И как вы думаете, — обратился Дэвид, — долго ли продержится эта новость среди первых, ведь, по-моему, произошло событие куда более занимательное и значительное, — Дэвид пристально посмотрел на своего соседа.
Официант как-то криво улыбнулся.
— Я не совсем вас понимаю, что вы имеете в виду?
— Да я об этом самоубийстве, которое произошло ночью в отеле?
— Самоубийство?
— Да-да, самоубийство.
Шейла посмотрела вначале на Дэвида, потом на официанта.
— Какая-то женщина, говорят, очень молодая и привлекательная, покончила с собой.
— Что ж, это бывает здесь и довольно часто, — официант пожал плечами и смахнул с плеча своего белого пиджака пылинку. — Бывает-бывает, поверьте мне, я здесь работаю уже восемь лет, и насмотрелся, и наслышался обо всем.
— Но понимаете, ведь она была молода, хороша собой и вдруг взяла и покончила самоубийством. Это очень странно...
— Как раз в этом ничего странного нет, вот в том, что вы выиграли миллион — это удивительно и странно. А в том, что человек покончил жизнь самоубийством, ничего удивительного нет. Я даже могу сказать, из-за чего эта женщина умерла.
— Вы уже слышали об этом происшествии? — немного встревожилась Шейла.
— Нет, не слышал, вы первая, кто мне о нем рассказал, но я могу предположить. Вчера ночью она проигралась и решила свести счеты с жизнью.
— Но разве можно из-за этого умирать?
— Вот именно из-за этого и можно умирать. Но знаете, я работаю здесь довольно давно и могу сказать вам одному очень интересную вещь.
— Ну, что ж, скажите, — Дэвид поднял свою чашечку и сделал глоток.
— Самоубийств на почве проигрыша или несчастной любви бывает довольно много, но я никогда не слышал того, чтобы человек расстался с жизнью из-за того, что выиграл слишком большую сумму.
— Логично, — заметил Дэвид.
— Но мне немного не нравится то, как все начинают убиваться из-за того, что распрощался с жизнью молодой человек или женщина. Все почему-то сразу начинают убиваться, жалеть его. А вот если умрет старик, такой, как я, — мужчина криво улыбнулся, — то все считают это в порядке вещей, как будто мне и не нужно жить.
— Да вы еще совсем не старый, — попробовала успокоить собеседника Шейла.
— Если вы, миссис, доживете до моих лет, то вряд ли будете считать себя молодой.
Дэвид рассмеялся.
— Извините, если заставил вас немного огорчиться.
— Да нет, это я так, к слову заметил. Ведь всем молодым нужно помнить о том, что когда-нибудь и они постареют.
За столом воцарилось молчание. Дэвид чувствовал себя немного неловко в присутствии этого немолодого официанта. От того, как будто исходило какое-то поле, заставлявшее задуматься о жизни. А Дэвид никогда не любил думать о том, правильно ли он поступает в жизни. Конечно, такие мысли его навещали, и не раз, но он старался их гнать от себя подальше. Вот Шейла — другое дело, она всегда десять раз думала и лишь потом исполняла задуманное.
Наконец, мужчина вновь улыбнулся.
— Я не собираюсь вам надоедать, я, честно признаться, присел к вам, чтобы позаимствовать немного нашего везения, — пожилой мужчина пристально посмотрел на Шейлу.
— А вы разве верите, — изумилась женщина, — что везение может предаться вот так, по воздуху.
— Конечно, я чувствую везучих людей и вы, миссис, одна из них.
— С чего вы это взяли?
— Везение бывает разнос: одним оно приносит счастье, другим — огорчения.
— Если я и выиграла миллион, то это потому, что играла на чужие деньги и заведомо знала, что выигрыш достанется другому.
— Но ведь это все равно везение, — возразил пожилой мужчина, — и вы не можете этого отрицать.
— Но оно какое-то странное, ненастоящее.
Тут к столику, за которым сидели Дэвид, Шейла и официант, подошел молодой кельнер.
— Извините, это вы миссис Лоран? — обратился он к Шейле.
— Да, — растерялась женщина, — кто-нибудь меня спрашивает?
— Да, вас приглашают к телефону.
Шейла удивленно посмотрела на Дэвида. Тот пожал плечами.
— Наверное, Боб Саймак, он хочет уточнить, будем ли мы сегодня на яхте или нет.
— Ну, что ж, я скоро вернусь. Так мы поедем к нему или нет?
— Мы с тобой обо всем договорились, — не очень конкретно ответил Дэвид.
Шейла на всякий случай переспросила:
— Так мне сказать «да»?
— Если хочешь, скажи «да».
Шейла заспешила к телефону, а пожилой мужчина сразу же посерьезнел.
— Скажите, мистер Лоран, вы бы хотели всю жизнь выигрывать?
— Странный вопрос, это невозможно.
— Почему невозможно? Очень даже.
— Я понял бы, если бы такое предложение исходило от дьявола, и он бы мне предлагал продать мою бессмертную душу, — рассмеялся Дэвид.
— И что бы вы ему сказали?
— Я бы сказал «да».
— Хотите, я вам открою один маленький секрет? — пожилой мужчина опустил руку в карман пиджака и, держа в двух пальцах долларовую монету, показал ее Дэвиду. — Я как раз такой человек, я умею всегда выигрывать. Правда, не во всех играх, к сожалению, но одна удается мне исключительно.
— Такого не бывает, — улыбнулся Дэвид.
— Вот смотрите, я подброшу эту монету три раза — всякий раз выпадет «орел».
Дэвид не успел ничего сказать, как монета сверкнула в воздухе и упала на пластик стола.
Дэвид пригнулся, чтобы рассмотреть ее.
— «Орел», — растерянно проговорил он, — но это всего лишь один раз.
— Хорошо, подбросим второй.
Его собеседник ловко подхватил монету и, закрутив ее, ловко подбросил в воздух.
— Снова «орел», — повторил Дэвид, его это уже явно заинтересовало. — Подбросьте-ка третий раз.
Вновь сверкнула монета и вновь перед Дэвидом она лежала тыльной стороной.
— Ну, что, убедились? Все три раза «орел».
— А если четвертый? — с недоверием спросил Дэвид.
— Можно и четвертый.
Официант подбросил монету и отвернулся.
— Я могу вам точно сказать — она лежит «орлом» вверх.
Дэвид потянулся к монете рукой, но официант тут же накрыл ее.
— Это волшебная монета, — проговорил он, — и я боюсь, она потеряет свою чудодейственную силу, если вы прикоснетесь к ней.
— Теперь я понял секрет вашей монеты, — рассмеялся Дэвид.
— Вы уверены, что поняли?
— А тут нечего и понимать. Если она все четыре раза упала одной и той же стороной, и вы уверяете меня, что если будете ее бросать хоть до заката, она все равно будет падать «орлом» вверх, значит, «решки» у этой монеты нет.
Официант убрал ладонь с монеты.
— Вы довольно быстро сообразили, — он перевернул монету на другую сторону.
— Я же говорил вам, — произнес Дэвид, — и оказался прав.
Пожилой мужчина улыбнулся.
— Давайте, мистер Лоран, сразу же перейдем к делу.
— Я слушаю вас.
— Я предлагаю вам эту вечно удачную монету в обмен на самый обыкновенный доллар.
— Я не понимаю смысла обмена, — задумался Дэвид.
— Но ведь я же говорил вам, мое желание — получить часть вашей удачи. Но если вы жалеете отдать за такую прекрасную удачливую монету один доллар, то я просто ее подарю вам, — и он подвинул монету к Дэвиду.
Тот взял ее в пальцы, повертел, пристально рассматривая.
— Совсем как настоящий. Я согласен, — он вытащил из кармана доллар и отдал его официанту.
Тот откланялся.
— Желаю удачи, — и заспешил к выходу.
Дэвид сидел и вертел в руках странную монету, у которой не было аверса, но было целых два реверса.
А в это время Шейла, стоя у стойки бара, разговаривала с Самуэлем Лагранжем. Разговор был каким-то странным. Он давно уже должен был кончиться, потому что Шейла сразу же заверила своего собеседника, что она с мужем будет у него в гостях на яхте. Но тот продолжал ее расспрашивать о совершенно необязательных вещах, а потом почему-то принялся извиняться за вчерашний вечер.
— Извините, миссис Лоран, — мне кажется, вчера вечером я вел себя недостаточно тактично.
— Ну, что вы, мистер Лагранж, вечер был прекрасным, и я надолго запомню его.
— Неужели мы будем называть друг друга «миссис», «мистер»? По-моему, куда лучше — Самуэль и Шейла, — на другом конце трубки раздался тихий смех.
— Не знаю, удобно ли это, — засомневалась Шейла.
— По-моему, мы достаточно знакомы, чтобы называть друг друга по именам.
— Вы хотите сказать, что знаете обо мне все?
— Не нужно знать о человеке все, чтобы хорошо разобраться в его душе. Иногда достаточно нескольких штрихов, чтобы все понять.
— И вы эти несколько штрихов заметили? — улыбнулась Шейла, глядя на свое отражение в стекле стойки.
— По-моему, и ты уже, Шейла, заметила кое-какие мои штрихи.
— Извините, но я не могу себя заставить называть телефонную трубку «Самуэлем», — рассмеялась Шейла.
— А что, ее легче называть «мистером Лагранжем»?
— Мне — да.
— Хорошо, я тогда буду называть своей телефонный аппарат «миссис Лоран». Но при встрече мы изменим обращение?
— Конечно, — ответила Шейла.
Она обернулась и посмотрела на столик, где се дожидался Дэвид. Пожилой официант уже исчез, и Дэвид сидел в одиночестве.
— Тогда до встречи! — послышался самоуверенный голос мистера Лагранжа, — я жду вас.
— Мы будем обязательно, — Шейла повесила трубку и неторопливо направилась к мужу.

0

26

ГЛАВА 10

Огромная яхта, похожая на корабль. Изумрудное платье как нельзя лучше оттеняет красоту женщины. Как и где искать удачу. Неожиданное предложение. Красный гидрант навевает воспоминания детства.

Небольшой вертолет уже ждал Дэвида и Шейлу на вертолетной площадке, размещавшейся на крыше самого фешенебельного отеля. Это был тот отель, в котором проходила вчерашняя вечеринка.
Взревели двигатели, медленно завертелись лопасти.
Боб Саймак положил свою крепкую руку на плечо пилота. Тот обернулся, кивнул. Потом пилот встретился взглядом с Шейлой, улыбнулся ей и подмигнул. Шейла ответила пилоту приветливой улыбкой.
Вертолет оторвался от площадки и медленно взмыл в безоблачное небо. Внизу расстилался Лас-Вегас.
— Дэвид, ты когда-нибудь летал на вертолете? — припав к стеклу иллюминатора, спросила Шейла.
— Да, приходилось. А ты, дорогая?
— Я впервые. И, знаешь, мне страшно.
— А ты не бойся, вертолет — это очень надежная машина. Смотри в окно, любуйся пейзажами.
И действительно, то, что увидела Шейла, ее удивило. Лас-Вегас лежал, как на ладони: широкие улицы, высокие отели, автомобили, которые цветными точками скользили по дороге, многоярусные развязки, пальмы, маленькие, едва различимые точки пешеходов.
Дэвид задумчиво вздохнул.
— У меня в детстве был такой конструктор, — сказал он Шейле.
Та не расслышала его из-за гула двигателей.
— Я говорю, у меня в детстве был похожий конструктор, — закричал Дэвид ей в самое ухо. — Я как-то упросил отца купить его мне на Рождество.
Шейла кивнула ему в ответ, наконец-то она расслышала то, что говорил ей Дэвид.
А тот принялся вспоминать свою детскую игрушку.
Он очень любил ее и никогда не забывал. Ему всегда нравилось сооружать огромные небоскребы, прикреплять на верхних этажах вывески рекламы, расставлять пластиковые пальмы. В этом конструкторе было с десяток моделей машин, и Дэвид, сидя на ковре, ставил их у подъездов домов. Ему представлялось, как он живет в одном из этих огромных отелей. И когда Дэвид в детстве ложился спать, он всегда оставлял конструктор собранным на ковре. Тогда ему казалось, что за пластиковыми окошечками идет своя ночная жизнь.
Вот и сейчас, настоящий Лас-Вегас казался огромной игрушкой. Или же нет, скорее сам Дэвид сделался великаном и смотрел на город сверху, с высоты своего огромного роста. Отсюда, с воздуха, казалось, что не осталось никаких секретов, что он прост и ясен, как проста планировка его прямолинейных улиц.
А Шейла следила за тем, как тень их вертолета переваливается с одной крыши дома на другую, пересекает улицы, пробегает по голубой поверхности бассейнов.
Боб Саймак самодовольно улыбался. Он был всецело поглощен собой, своими мыслями. Такие моменты, когда можно было расслабиться, выпадали в его жизни нечасто. Ведь обычно он был рядом со своим хозяином, позаботился о его безопасности.
«Все-таки не нравится мне эта пара, — подумал Боб Саймак, — уж слишком как-то бегают глаза у мистера Лорана и, наверное, он не слишком честный человек. Конечно, он, скорее всего, считает себя честным и порядочным, но это только потому, что у него нет сейчас много денег. Легко быть честным, если ты беден, — думал телохранитель, — тогда тебя не подкарауливают искусы на каждом шагу. Но если у тебя много денег, то сохранить честное имя куда сложнее».
Вертолет, заложив вираж на окраине города, взял курс на океан. Внизу расстилалась почти безжизненная равнина. Ниточки шоссе тянулись к побережью. В раскаленном воздухе все мелькало, казалось призрачным и нереальным.
— Дэвид, — прокричала на ухо мужу Шейла. Тот вышел из оцепенения.
— Что, дорогая?
— Я все-таки боюсь. Ведь самолет, если выйдет из строя двигатель, может спланировать, а вертолет... — Шейла не договорила.
Дэвид улыбнулся.
— Конечно, если у него оторвется винт, то мы ударимся брюхом о землю.
— Вот этого я и боюсь, — прокричала женщина.
— Ты знаешь, — ответил ей Дэвид, — погибнуть в авиакатастрофе куда меньше шансов, чем оказаться под колесами автомобиля. Ведь улицу ты переходишь каждый день, а по воздуху летаешь не так уж часто.
Эти нехитрые слова, казалось, успокоили женщину, и та вновь отвернулась к окну.
Рядом с вертолетом показалась птичья стая.
— Смотри! Смотри! — воодушевилась Шейла, — сколько много птиц, они провожают нас.
— Да нет, они летят по своим делам, а мы по своим.
— А разве бывают у птиц дела?
Боб Саймак немного скептично посмотрел на Шейлу, обернувшись с переднего сиденья.
— Мисс Лоран, если у кого-то нет денег, это не значит, что у него нет дел.
Это замечание неприятно поразило Шейлу. Она никак не ожидала такой наглости от телохранителя мистера Лагранжа, ведь они, все-таки, были его гостями.
Но Боб Саймак сообразил, что сказал что-то не так. Такое можно подумать, но не стоит говорить вслух.
— Я только хотел сказать, миссис Лоран, что у каждого есть свои заботы. Но лучше не думать о чужих, у каждого хватает и своих дел.
Вертолет летел над пустыней, пилот словно бы следовал всем изгибам автострады, рассекавшей пустыню.
— Нам еще долго лететь? — поинтересовалась Шейла.
Пилот, не оборачиваясь, выкрикнул:
— Нет, миссис Лоран, уже недолго, вон там, на горизонте, уже виден океан.
Шейла немного подалась вперед и в знойном мареве, на горизонте, она увидела тонкую, едва различимую сверкающую полосу. Та разрасталась, и вертолет пошел на снижение.
— А над водой ты не боишься лететь? — поинтересовался Дэвид.
— Я хорошо плаваю, — улыбнулась Шейла, — и поэтому над водой мне будет не так страшно.
— А ты что, плохо ходишь и поэтому боишься летать над сушей?
Шейла засмеялась.
Вертолет, заложив вираж, уже несся над водой. Тут зной спал, а океан сверху казался абсолютно спокойным. Сверкала вода, были видны отмели, песчаные косы, лагуны, скалистые берега. То тут, то там белели яхты, темнели рыбацкие лодки.
— Вон, — Боб Саймак указал на цель их полета, — видите, белая яхта? Мистер Лагранж не любит останавливаться близко от берега. Там уже ждут нас.
И Шейла увидела на вертолетной площадке яхты матроса с флажками. Он махал приближающемуся вертолету.
Машина пронеслась над яхтой, потом развернулась и на какое-то время зависла над ней. Затем вертолет медленно и точно опустился в самый центр круга, обозначенного на вертолетной площадке. Двигатели сбросили обороты, но из кабины еще было рано выходить.
Дождавшись момента, когда лопасти винта стали видны, к вертолету подбежал матрос, распахнул дверцу и подставил лестницу. Он помог Шейле выбраться из кабины и тут же отошел в сторону.
Дэвид вышел, разминая затекшие ноги.
— Я провожу вас в вашу каюту, — сказал Боб Саймак, спускаясь с вертолетной площадки на палубу.
Шейла и Дэвид последовали за ним. Шейла едва смогла скрыть свое восхищение, ей никогда еще не приходилось бывать на столь шикарных яхтах. Яхта Лайонелла Локриджа не могла идти с этой ни в какое сравнение. Это был настоящий корабль.
— На нем, наверное, можно заблудиться, — сказала Шейла Дэвиду.
— Так что давай держаться вместе, — пошутил ее муж, — иначе потом нам долго придется искать друг друга.
— Вот ваша каюта, — останавливаясь перед дверью, произнес Боб Саймак.
— Спасибо, — поблагодарила Шейла и отворила дверь.
Каюта по своему убранству превосходила все самые смелые ожидания женщины. Она никак не напоминала помещение на корабле. Это, скорее всего, была анфилада комнат. Стены закрывали дубовые панели, а посреди гостиной, на шикарном персидском ковре, стоял стеклянный стол. На нем возвышалась японская ваза со свежим букетом орхидей.
— Если вам что-нибудь понадобится, — произнес Боб Саймак, — то звоните, я к вашим услугам.
— Нет, спасибо, пока нам ничего не нужно.
— Ну, что ж, тогда я покидаю вас, — и Боб Саймак удалился, не удосужившись объяснить, что же их ждет в дальнейшем.
Дэвид закрыл дверь.
— Да, хорошо быть таким богатым, — оглядывая каюту, проворчал он.
А Шейла, сбросив куртку, открыла уже большой гардероб. Там на плечиках висело, переливаясь муаром, шикарное вечернее платье, под ним стояли туфли на высоких каблуках.
Шейла замерла.
— По-моему, это вновь тебе, — заглянув через плечо жены в гардероб, произнес Дэвид.
Шейла провела ладонью по ткани, которая тускло сверкнула в полумраке каюты.
— Оно очень красивое, — проговорила женщина.
— И дорогое, — едко заметил Дэвид.
— Да, мне даже боязно его надевать, если оно предназначено для меня.
— А для кого же еще? Или ты считаешь, его забыли предыдущие постояльцы? Или, может, мистер Лагранж решил сделать мне подобный подарок?
— Интересно, сколько оно стоит? — спросила Шейла, пытаясь на глаз оценить платье.
— Думаю, немало, — туманно ответил жене Дэвид.
— Нет, а все-таки.
— Тебе это так интересно? — Дэвид начинал уже терять терпение. — Единственное, что я могу тебе сказать, оно не стоит миллиона долларов. И к тому же, такой подарок для мистера Лагранжа — сущий пустяк. Это то же самое, если бы я купил тебе носовой платок.
Через полчаса в дверь постучали. Услужливый молодой человек поприветствовал Дэвида и Шейлу на борту яхты.
— Мистер Лагранж приглашает вас на верхнюю палубу, в свою каюту, где уже накрыт стол.
Шейла посмотрела на Дэвида.
— Как ты считаешь, дорогой, мне стоит надеть это платье?
Дэвид пожал плечами.
— Как знаешь, мне выбирать не из чего, я как прилетел, так и пойду, а ты можешь и надеть.
Шейла вытащила платье, приложила его к себе, остановившись перед большим, во всю стену зеркалом, оправленным в тяжелую дубовую раму.
— По-моему, оно мне к лицу.
— Да, ты в нем выглядишь еще более привлекательной.
Шейла быстро переоделась.
— Я сама себя не узнаю, — глядя на свое отражение, произнесла она.
— И я тебя не узнаю, ты очень сильно изменилась.
— Да нет, Дэвид, это тебе только кажется, я осталась прежней, по-прежнему тебя люблю. А платье... ну что ж, позволь мне почувствовать себя богатой и привлекательной.
— Конечно, дорогая, можешь делать все, что тебе нравится, все, что тебе заблагорассудится.
— Дэвид, зачем ты иронизируешь?
— Я это говорю вполне серьезно, Шейла, и к тому же, мне нравится, когда ты хорошо одета. Жаль, что я не могу дарить тебе подобные подарки.
— Дэвид, мы с тобой уже обсуждали эту тему. Ты мне даешь куда больше, ведь ты же меня любишь?
Дэвид вместо ответа кивнул, продолжая рассматривать свою жену в этом изумрудном поблескивающем платье. Такой он ее еще никогда не видел, она ему показалась желанной и манящей. И в то же время, она как будто отдалилась от него, стала недосягаемой.
— Почему ты на меня так смотришь?
— Мне кажется, что ты отдаляешься от меня.
— Какая ерунда!
Шейла подошла к Дэвиду, опустилась на колени, слегка приподняв подол платья, и поцеловала его в щеку.
Дэвид поднялся с кресла.
— Пойдем, это будет не слишком хорошо, если мы сразу же начнем опаздывать.
— А ты думаешь, нас очень ждут? — Шейла посмотрела на своего мужа.
— Думаю, что да.
Поддерживая под руку жену, Дэвид вышел из каюты, и они поднялись на верхнюю палубу.
— Как здесь красиво! — глядя на океан, немного прикрывая глаза от слепящего солнца, произнесла Шейла. — И птицы, смотри, сколько много чаек, какие они здесь большие и чистые!
— Да, эти птицы очень элегантны, когда на них смотришь вот так, среди океана.
— А где это играет музыка? — Шейла прислушалась.
— Наверное, это специально для того, чтобы встретить тебя и меня.
— Думаешь, это для нас?
— Конечно, а для кого же еще? Мне кажется, мы только вдвоем на этой яхте, да и мистер Лагранж. Ну, что ж, пойдем, — он взял Шейлу за руку и почувствовал, как пальцы жены дрогнули в его руке. — Мне кажется, Шейла, ты волнуешься.
— Да, я чувствую себя немного не в своей тарелке.
— Перестань, не волнуйся, мы в гостях, думаю, все будет замечательно.
— Надеюсь.
— Во всяком случае, я хочу верить, что все у нас с тобой будет хорошо.
— Знаешь, я все время чего-то жду от этой встречи и как-то странно волнуюсь, но не могу понять, чего же я жду, и что должно произойти.
— Да ничего не произойдет. Выпьем шампанского, пообедаем, поговорим ни о чем, как обычно в таких случаях, и на этом наш визит закончится.
Они поднялись на верхнюю палубу, и к ним навстречу заспешил со своей приветливой улыбкой на лице мистер Лагранж.
— Как добрались? — слегка склонившись, целуя руку Шейлы, поинтересовался мистер Лагранж.
— Великолепно, это было незабываемо!
— Что ж, я очень рад. Как вы себя чувствуете, Дэвид? — Самуэль Лагранж обернулся и посмотрел на неприветливое лицо мужа Шейлы.
Тот пожал плечами и кивнул.
— По-моему, все пока прекрасно.
— Ну, что ж, тогда я очень рад приветствовать вас на борту своей яхты. Располагайтесь, чувствуйте себя не гостями, а хозяевами, делайте все, что вам нравится. К вашим услугам бар, бассейн, танцевальный зал. Развлекайтесь, как можете.
— А кто здесь еще есть кроме нас? — спросила Шейла.
— Пара моих знакомых. Но можете на них не обращать внимания. Собственно, я хотел видеть только вас, — Самуэль Лагранж вновь улыбнулся, взял Шейлу под руку, немного виновато взглянув на Дэвида.
— Вы позволите, Дэвид, я поухаживаю за вашей женой.
— Я хотела поблагодарить вас за это платье.
— Да что вы, по-моему, я ничего не могу сделать такого, чтобы отплатить вам за услугу. А платье — это маленький подарок, можете считать его своим. Тем более, он вам очень к лицу, не так ли, Дэвид?
Самуэль Лагранж отошел на несколько шагов от Шейлы и пристально осмотрел ее со стороны. Шейла даже покраснела и смутилась.
— Дэвид, как вы считаете, это платье идет вашей супруге?
— Она выглядит в нем изумительно.
— Вот и я так считаю, — сказал Самуэль Лагранж, подходя к Шейле и целуя ей руку. — Может, выпьем шампанского? — предложил Самуэль Лагранж и подвел Шейлу и Дэвида к барной стойке, за которой уже стоял навытяжку молодой официант.
Шейла пробежалась глазами по ряду бутылок с шампанским.
— Я смотрю, Самуэль, у вас на корабле нет ни одной бутылки шампанского дешевле двухсот долларов.
Самуэль Лагранж улыбнулся.
— Вы ошибаетесь, Шейла, они все дешевле.
— Но ведь я сама же видела в магазине вот это шампанское, — Шейла указала на бутылку с золотистой этикеткой, — оно же стоит двести пятьдесят долларов.
— Это обычное заблуждение, — рассмеялся Самуэль Лагранж, — богатые люди никогда не платят розничных цен, они все покупают оптом. Оно мне обошлось по сто пятьдесят долларов за бутылку.
— Я удивляюсь вам, мистер Лагранж, — произнес Дэвид, — неужели вы, в самом деле, интересуетесь ценами на шампанское?
— Да, мне докладывают мои служащие, что и сколько стоит. В принципе, это единственное, что волнует меня в жизни, ведь это очень интересно знать сколько и что стоит. Я и себе знаю цену, поэтому и никогда не попадаю впросак.
Дэвиду сделалось неприятно, он не любил, когда ему напоминают о том, что он беден, пусть и в такой ненавязчивой форме. Но ему показалось, что Самуэль Лагранж ни о чем другом, кроме денег, говорить не может.
Тут Самуэль Лагранж приблизился к Шейле и деликатно заметил:
— По-моему, Шейла, будет лучше, если эта пуговица будет застегнута.
Шейла смутилась и застегнула блестящую пуговицу на плече.
— Вот так вы выглядите совсем как леди, такая же неприступная, — Самуэль Лагранж отступил на пару шагов и придирчиво осмотрел свою гостью, — такая же неприступная и...
— Вы хотели сказать, холодная, — улыбнулась Шейла.
— Нет, ни в коем разе, этого о вас не скажешь, вы совсем не капризная. Или ваш муж придерживается на этот счет другого мнения?
Дэвиду вновь сделалось неприятно, что о нем говорят в третьем лице.
Хозяин и гости выпили по бокалу шампанского.
— А теперь, я думаю, самое время, — сказал Самуэль Лагранж, — познакомиться с моими гостями. Если вы не против, я провожу вас к бассейну, они сейчас там отдыхают.
На самом краю небольшого бассейна в шезлонгах сидели мужчина и женщина. Они не заметили появления мистера Лагранжа и его гостей. Женщина полулежала, прикрыв лицо соломенной шляпой. На ее теле темнели две узкие полоски купальника. Мужчина спрятал свои глаза за зеркальными стеклами очков.
— Я хочу представить вам моих друзей, — сказал Самуэль Лагранж. — Это Сильвия Фицджеральд, а ее сосед — Вальтер Гинденбург, автогонщик. Вы, Шейла, не интересуетесь автомобильными гонками?
Женщина пожала плечами.
— Я многим не интересуюсь в этой жизни.
— А зря, довольно увлекательное занятие.
Вальтер приподнялся и поцеловал Шейле руку.
Сильвия взглянула на женщину и приветливо улыбнулась. А потом подала руку Дэвиду.
— Ну, вот и все мои гости, — Самуэль Лагранж развел руками. — Здесь еще человек десять команды, но я думаю, их присутствия вы не заметите. Сильвия, Вальтер, я хочу, чтобы через четверть часа мы собрались в кают-компании, — предложил Самуэль Лагранж.
Блондинка не очень-то довольно поднялась со своего места, и только сейчас стало видно, насколько она высокая и стройная. Она прошлась, манерно покачивая бедрами по краю бассейна, сняла с поручней свой халат, накинула его на плечи и исчезла в проходе. Вальтер исчез уж совсем как-то незаметно.
— Если нам интересно, я могу провести вас по яхте.
— Нет, я бы предпочел посидеть здесь, — сказал Дэвид.
А Шейла неожиданно для мужа сказала:
— А я бы охотно ознакомилась с судном.
— Ну, что ж, так и сделаем, — Самуэль Лагранж взял под руку Шейлу, а Дэвид опустился в шезлонг и устало прикрыл глаза.
Он слышал отдаляющиеся шаги Самуэля и Шейлы, слышал их приглушенные голоса, слышал смех Шейлы.
Но долго оставаться в одиночестве Дэвиду Лорану не пришлось.
Послышались шаги, и на его лицо упала тень. Дэвид приоткрыл глаза. Перед ним возвышался Боб Саймак. На нем был темный строгий костюм и галстук, седые волосы слегка развевал ветер.
— Вы, наверное, скучаете, мистер Лоран, — бесцветным голосом осведомился телохранитель.
— Да нет, я просто отдыхаю.
— Вы не будете против, если я посижу рядом с вами?
— Пожалуйста, — Дэвид кивнул и вновь прикрыл глаза.
— Может, вы хотите закурить? — спросил Боб Саймак, доставая пачку сигарет.
— Можно, — Дэвид потянулся за сигаретой, щелкнула зажигалка, дым потянулся над палубой.
Этот нехитрый ритуал сблизил мужчин. Боб Саймак, прищурившись, смотрел на гостя своего хозяина.
— Я хотел бы вам немного объяснить, — начал телохранитель, — ведь вы удивляетесь происходящему, как я вижу. Мой хозяин, мистер Лагранж — чудак, как многие богатые люди. Часто совершает опрометчивые шаги, и мне потом приходится их исправлять.
Дэвид ничего не ответил.
— В последнее время от моего хозяина отвернулась удача.
— Я бы этого не сказал, — заметил Дэвид Лоран.
— Нет-нет, каждый человек видит удачу по-своему, и мистер Лагранж сейчас находится в ее поисках. Они начинают искать амулеты, придумывают заклинания, изучают приметы. А мистер Лагранж уверен, что удача заключается в людях, что есть счастливые и несчастливые.
— Довольно логичные рассуждения, — заметил Дэвид Лоран, затягиваясь дымом.
— А я думаю, что нет. Чужая удача не может принести счастье или выигрыш.
— Скажите, мистер Саймак, — поинтересовался мистер Лоран, — а вы тоже игрок?
— Когда-то я был игроком, но потом понял: игра — это не жизнь, это всего лишь видимость жизни. Это своеобразный наркотик — и не более того. Если нет настоящего дела в жизни, нет цели, то очень легко заняться игрой.
— А вы, мистер Саймак, верите в то, что в жизни может существовать цель?
— Конечно. И у меня есть такая цель.
— Можно поинтересоваться какая?
Боб Саймак задумался.
— Да, я хочу купить дом и тихо зажить на побережье.
— Я архитектор, — сказал Дэвид Лоран, — и если вы хотите, мистер Саймак, мог бы спроектировать для вас дом.
— Нет, я уже присмотрел себе один и хочу его купить. Но пока у меня не хватает денег. К тому же, образ жизни моего хозяина не позволяет сидеть на одном месте. Вот когда мне исполнится пятьдесят пять, я, так сказать, уйду на пенсию, — Боб Саймак засмеялся. — Я куплю этот дом и заживу спокойной жизнью.
— И чем же вы будете заниматься?
— Абсолютно ничем. Вот в этом и заключается цель моей жизни. Я слишком много чем занимался за последние годы и поэтому хочу просто ничего не делать, ни за что не хочу отвечать, никому не хочу служить. Я буду сидеть на террасе в кресле и смотреть на океан.
— Но это же скоро может наскучить.
— Не думаю, ведь мне есть о чем вспомнить.
— Да, я слышал, — осторожно заметил Дэвид Лоран, — мистер Лагранж кое-что говорил о вас.
— Наверное, он рассказывал, что я убил человека.
— Да, — резко ответил Дэвид.
— Об этом тоже можно будет вспоминать, хотя это не очень приятные воспоминания, — Боб Саймак поднялся из шезлонга и встал на краю бассейна.
Шейла и Самуэль Лагранж стояли на корме яхты и смотрели на поблескивающий океан.
— Шейла, вам нравится здесь? Вам нравится жить вот так, перелетать из одного города в другой, менять место жительства, посещать разные страны, ни в чем себе не отказывать, чувствовать себя уверенно и беззаботно?
— Конечно, нравится, — взглянув в голубые глаза Самуэля Лагранжа, ответила Шейла.
— А мне, честно говоря, все это чертовски надоело.
— Я вам сочувствую, мистер Лагранж.
— Шейла, ведь мы договорились называть друг друга на «ты».
— Мне это не очень привычно, я слегка смущаюсь, — призналась Шейла.
— А ты не смущайся, смотри, как здесь прекрасно, какой красивый океан!
Самуэль Лагранж несколько мгновений молчал, потом приблизил свое лицо к Шейле и прошептал:
— Вообще, я вас пригласил сюда только ради того, чтобы сказать, что все вот это может принадлежать тебе.
— Что? — Шейла слегка отстранилась.
— Я говорю, что все вот это — яхта, автомобиль, отель, может принадлежать тебе, ты можешь стать хозяйкой и пользоваться всем этим.
— Я не совсем вас поняла, мистер Лагранж, — немного строго и немного обиженно произнесла Шейла.
— Я говорю это вполне серьезно, потому что ты, Шейла, очень нравишься мне, я очень давно не встречал подобной женщины.
— Спасибо за комплимент, мистер Лагранж, но мне кажется, вы говорите это с какой-то задней мыслью.
— Нет, я вам чистосердечно все это предлагаю.
— И что я должна вам ответить? — вновь строго произнесла Шейла.
— Вы должны ответить «да», согласиться и тогда ваша жизнь изменится.
— А если я отвечу «нет»?
— Тогда все останется на своих местах, — Самуэль Лагранж пожал плечами и улыбнулся. — Но мне очень хотелось бы, чтобы вы ответили «да». Может быть, не сейчас, не здесь, немного подумав и взвесив. В общем-то, я пригласил вас к себе на яхту для того, чтобы сделать предложение.
— Мистер Лагранж, но ведь вы меня совершенно не знаете, вы даже не можете себе представить моей жизни. И к тому же, у меня есть муж.
— Да, я знаю, что у вас есть муж, но думаю, он вам ничего подобного предложить не сможет.
— Но знаете, мистер Лагранж, я от него и не жду ничего подобного, и мне, честно говоря, наплевать, есть ли у моего мужа яхта, отель и все, чем вы меня пытаетесь соблазнить. Меня, честно говоря, все это не интересует.
— Шейла, но ведь ты говорила, что тебе хотелось бы пожить такой жизнью.
— Да, хотелось, ну и что из того? Я люблю Дэвида, — произнесла Шейла, но голос ее прозвучал не слишком уверенно, хотя она хотела сказать это так, чтобы ее слова прекратили дальнейший разговор.
— Хорошо, Шейла, я думаю, мы к этому разговору еще вернемся. Мои предложения всегда остаются в силе.
— Лучше к нему не возвращаться, мистер Лагранж, он мне не слишком приятен, этот разговор, я чувствую себя как-то неуверенно.
— Ладно, Шейла, давай об этом не будем говорить. А сейчас я хочу проводить тебя в кают-компанию, где уже накрыт стол, и где мы можем пообедать.
Он взял Шейлу за руку и сжал пальцы.
— Мне хотелось бы вот так с тобой стоять долго, если не вечно.
Шейла улыбнулась.
— Я буду помнить о твоем предложении, Самуэль, но никогда на него не откликнусь.
— Мне будет достаточно и этого, — Самуэль смотрел куда-то далеко поверх палубной надстройки.
Шейла проследила за его взглядом: там в высоте кружились птицы.
— Это очень соблазнительное предложение, — наконец произнесла женщина, — но оно хорошо только, как предложение, а не как реальность.
Самуэль Лагранж ничего не отвечал ей, и Шейла замолчала. Они стояли молча, но Шейла не пыталась высвободить свои пальцы из ладони Самуэля Лагранжа. Тот время от времени слегка сжимал ее руку.
— Я не кажусь тебе робким школьником?
— Да нет, в тебе чувствуется уверенность и мне кажется, я не первая, кому ты делаешь подобные предложения. Наверное, ты такое же обещаешь всем женщинам и их, наверное, не меньше дюжины перебывало на этой самой корме.
Самуэль Лагранж рассмеялся:
— Я никогда не заходил так далеко.
— Ну, согласись, что я угадала или не так далека от догадки.
Самуэль Лагранж кивнул.
— Ну, вот, ты же сам говорил, что богатые люди все покупают оптом, — вспомнила Шейла замечание Лагранжа, сделанное им в баре. Лагранж вновь рассмеялся.
— Жена — это единственное, чего нельзя купить оптом, только в розницу.
— А теперь я хотела бы узнать, — спросила Шейла, — почему ты сделал мне такое предложение.
Самуэль Лагранж пожал плечами.
— Я и сам не знаю, но мне кажется, оно правильное. Я всегда полагаюсь на свои чувства, и еще ни разу не ошибался.
— Даже во время игры? — уколола его женщина.
— Иногда делаешь правильно, проигрывая, — многозначительно произнес Самуэль Лагранж.
— А я вот решила, что никогда больше в жизни не буду играть.
— Тоже правильно, — произнес Самуэль, — для каждого существуют свои правила в жизни.
Он еще раз сжал пальцы Шейлы и внезапно отпустил ее руку.
— По-моему, нам пора идти, — сказала Шейла, и, не дожидаясь ответа, двинулась вдоль борта, скользя рукой по поручням.
Самуэль Лагранж шел за ней, любуясь стройной фигурой женщины. Бархат вечернего платья тяжело колыхался на ветру, и от этого Шейла казалась еще более воздушной.
Внезапно женщина остановилась возле пожарного гидранта и, улыбнувшись, посмотрела на Самуэля Лагранжа.
— Что тебя так позабавило, Шейла?
— Я вспомнила, как однажды с отцом мы катались на пароходе по реке. Я тогда была еще совсем маленькой, лет семи. На палубе было полно народу, а меня заинтересовал пожарный гидрант, такой красный, яркий. Я присела и открутила его. Представляешь, Самуэль, струя речной воды ударила в отдыхающих. Никто не понял, в чем дело, началась паника, а я не могла сообразить, как закрутить кран. Слава богу, подоспел отец и перекрыл воду.
— Может, ты хочешь позабавиться и сейчас? — предложил Самуэль. — Пожалуйста, откручивай.
— Я помню, как смешно выглядели мокрые люди, и как все это меня забавляло. Но только до тех пор, пока отец не начал меня ругать. И тогда все, что до этого казалось мне веселым, вдруг стало мрачным. Мне уже не хотелось этой речной прогулки, я сидела возле борта, уцепившись за поручни и плакала. А отец испугался за меня, он принялся утешать, успокаивать и даже попросил прошения за то, что ударил меня. А я обозлилась на весь мир. Ведь я не хотела сделать ничего плохого, и меня поразило то, что никто из облитых водой не предъявлял мне никаких претензий — все веселились. А мне было грустно-грустно за то, что отец разозлился на меня. Я до сих пор немного злюсь на него, вспоминая ТО происшествие.
— Твой отец жив?
— Нет, он умер четыре года тому назад.
— У меня тоже уже нет родителей, и я тоже когда-то был бедным. Все, чего я достиг, я добился своими руками, своим умом. И это, поверь, Шейла, было не так уж сложно, главное было захотеть. И если я чего-то хочу, то я этого добиваюсь.
— Всегда? — спросила Шейла.
— Да, во всяком случае, еще ни разу я не потерпел поражения.
— Такого не может быть! — воскликнула Шейла.
— Может, важно только желать выполнимого. Ведь не могу же я пожелать превратиться в чайку или заставить солнце сесть на востоке? Я загадываю только реальные вещи — и тогда они сбываются.
— Это довольно грустно — знать, что ты не можешь совершить чудо, — вздохнула Шейла.
— А чудо — это когда чудесно чувствуешь себя, — пошутил Самуэль Лагранж, — а я чувствую себя прекрасно, когда смотрю на тебя.

0

27

ГЛАВА 11

Люди, оказывается, жаждут чужой крови. Звезды видны только на море. Дэвид пробует в деле волшебную монету. Бывает поцелуй, который ни к чему не обязывает.

Они поднялись на верхнюю палубу, и зашли в кают-компанию. Тут все утопало в цветах, посередине помещения стоял огромный стол. Это был не простой обеденный стол, он состоял из нескольких стеклянных дисков, которые возвышались один над другим. Каждый следующий диск был немного меньшего диаметра и от него отходили блестящие медные ручки. Таким образом, его можно было поворачивать вокруг оси, подводя к себе тарелку с нужными яствами.
— Но ведь еще никого нет! — воскликнула Шейла.
— Сейчас мы это исправим.
Самуэль Лагранж подозвал стюарда и тот удалился выполнять его поручение. Он обзвонил все каюты и пригласил гостей к обеду.
Первым появился Дэвид. Он выглядел довольно неважно: усталый вид, помятый костюм. Он даже не решился подойти к Шейле, а остановился в дверях, рассматривая великолепие кают-компании.
Следом за ним появились Вальтер и Сильвия. Они шли обнявшись. Сильвия даже не удосужилась поправить свою прическу, но растрепанные волосы были ей на удивление к лицу.
Войдя в кают-компанию, Вальтер снял свои зеркальные очки.
Самуэль Лагранж пригласил всех к столу. Когда гости уселись, он поинтересовался у Вальтера:
— Интересно, о чем это ты так долго беседовал с Сильвией?
— От тебя, Самуэль, ничего не укроется, ты даже знаешь, что я не заходил в свою каюту.
— Стюард же звонил тебе, — улыбнулся хозяин яхты, — так что просчитать, где ты находился, было совсем несложно.
— Мы говорили, — Сильвия рассмеялась, — о любви.
— О любви? — изумился Самуэль Лагранж, — по-моему, это вечная тема. Это то же самое, что спорить о том, кто лучше — женщина или мужчина. Тут невозможно прийти к какому-нибудь определенному результату.
— А мы все-таки пришли, — Сильвия захихикала. Вальтер остановил ее.
— Не нужно обманывать, ты все свела к разговору.
— Но мы же с тобой не только говорили, но и целовались.
— Но ведь ты сама уверяла меня, что мы всего лишь занимаемся исследованиями физиологии, — насупился Вальтер, — так что эти наши поцелуи ни к чему не обязывают нас.
— Конечно, это ты сейчас так говоришь, — Сильвия продолжала смеяться, — но надеялся ты совсем на другое. Ты пытался втянуть меня в свою испорченность, ведь поцелуй — это такое тонкое молчаливое обещание, с него все и начинается.
— Да, Сильвия, я с тобой согласен, — вставил Самуэль Лагранж, — все начинается именно с поцелуя. Но он и сам уже отчасти все. После него дальше некуда идти.
— Почему? — изумилась Шейла.
— Потому, дорогая моя гостья, потому что поцелуй — самое худшее из всего, что есть. Ведь вы никогда не задумывались, почему целуют именно в губы?
Сильвия задумалась.
— В самом деле, странно, наверное, потому что таково желание людей.
Самуэль Лагранж улыбнулся.
— Все дело в том, что люди жаждут чужой крови, а на губах кожа самая гонкая и под ней сразу же кровь. Ведь поцелуй обман. Все, что нужно людям — это лежать голыми, кожа к коже.
Сильвия воодушевилась.
— Ты, Самуэль, всегда становишься на мою сторону, понимаешь жизнь как нужно. Я тоже пыталась уверить Вальтера, что любовь — это всего лишь, когда один жалкий человек губами и руками водит по коже другого — и оба они не стыдятся этого жалкого смехотворного занятия и стараются ни о чем не думать, иначе это сразу бы отравило им удовольствие.
Вальтер прервал ее.
— Самуэль, представляешь, что она отыскала у тебя на яхте? Какую-то гадкую духовную книжонку и прочитала мне из нее стишок, который мне испортил настроение.
— Ты его не помнишь? — спросил Самуэль.
— Такой стишок трудно не запомнить, всего лишь две строчки, но какая гадость! — и Вальтер процитировал стишок, отысканный Сильвией в книге:
Человек красивым, блестящим.
Нарядным бывает.
Но внутри у него — потроха,
И они воняют.
— Это мерзкий стишок, — согласился Самуэль, — я распоряжусь сжечь эту книжку.
— Конечно, мерзкий, — согласилась Шейла, — хотя и выдает себя за духовный.
— Стихи — вообще страшная вещь, — продолжал Самуэль Лагранж, — это потому, что они разрушают веру в красоту и форму, в образ и мечту. И я, Сильвия, скажу тебе, этот стишок грязнее самой страшной похоти, потому что он отравляет удовольствие, а отравлять удовольствие не только грешно, а преступно. Ты, Сильвия, по-моему, окончательно очерствела.
— Вот-вот, и я ей говорю, — вставил Вальтер, — и я, Самуэль, решил, извини за выражение, вправить ей мозги, но ничего не получилось. Ее не растрогали мои поцелуи.
— В самом деле, странно, — задумался Самуэль, — многие говорят, что любовь — это чудо, не более и не менее. А в итоге чудо — это сама жизнь, а вот об этом никто и не задумывается.
— Я не вижу в любви никакого чуда, — сказала Сильвия, — это абсолютно противоестественное занятие. Вот подумайте сами: ведь природа сама отделила человека от человека, размежевала их — таково правило. Но почему-то в любви природа решила сделать исключение, если посмотреть на него свежим взглядом.
— Но Сильвия, если ты сама восстаешь против любви, — заметил Вальтер, — то ты противоречишь природе, ведь она сделала это исключение. И сейчас я тебе все объясню, раз уже решился вправить тебе мозги. Это правда, каждый человек живет в своей шкуре раздельно от другого, и не только потому, что он должен так жить, но и потому, что он этого хочет. Ему нравится существовать обособленно от других, ведь он, в сущности, ничего не хочет о них знать. И всякий другой ему противен, если пытается влезть в его шкуру. Таков закон природы, я говорю лишь только то, что есть.
Сильвия обиженно поджала губы, но ничего не отвечала.
— Да-да, Вальтер прав, — сказал Самуэль Лагранж, — я как раз недавно, сидя в ресторане, наблюдал за одним идиотом. Он сидел, задумавшись, за столом, склонив голову на руки, двумя пальцами подпирал щеку, а третий засунул в рот. Скажете, что тут такого, в конце концов, это его рот, его пальцы. Но тогда мне подумалось, как бы он среагировал, если бы ему в рот сунул палец кто-то другой.
Шейла скривила губы.
— Я думаю, это было бы ему невыносимо до отвращения.
— Ну, так вот, — продолжал Самуэль Лагранж, — каждый человек испытывает отвращение к другому по самой своей природе. Физическая близость другого его угнетает, возмущает все его существо, и ему лучше удавиться, чем своим телом ощущать чужое тело.
— Хорошо, — сказал Дэвид Лоран. Но Самуэль Лагранж заметил:
— Не знаю, хорошо это или нет, во всяком случае, верно. Ведь щадя обособленность другого, человек, на самом деле, щадит только собственную обособленность.
— Но, Самуэль, ты отступил от темы, — вставила Сильвия, — ты обещал говорить о любви.
— Вот-вот, — Самуэль Лагранж воодушевился, — любовь — это исключение, сделанное природой. Почему-то брезгливый человек вдруг отступает от своих принципов, и его стремление оставаться наедине лишь со своей плотью неожиданно исчезает. Да так, что у того, кто видит это в первый раз, а видеть это в жизни обязан всякий, от удивления раскрывается рот.
— Знаете, — Сильвия приподняла стакан с водой, — у меня насчет любви совершенно иное мнение.
— Да? Это очень интересно, — Самуэль Лагранж посмотрел на Сильвию.
Та сразу же осеклась, но потом сказала:
— Вообще, в глубине своей души я верю в то, что существует любовь, какие бы мы гадости об этом чувстве здесь ни говорили. Вернее, я не то что бы верю в это чувство, скорее, мне хочется, чтобы любовь была. Но может быть, мне никогда в жизни не везло, и я не встретила человека, в которого смогла бы влюбиться.
— А я? — улыбаясь, произнес Самуэль Лагранж, — или Вальтер, разве мы не достойны любви?
— Не знаю, — Сильвия пожала плечами, — может быть, и достойны, но у меня нет к вам какого-то сильного влечения, душевного влечения.
Шейла посмотрела на симпатичную женщину. Ей понравилось ее замечание, и она решила ее поддержать.
— Действительно, я могу сказать вам свое мнение, конечно, если это вас интересует.
— Безусловно, интересует, — Самуэль Лагранж посмотрел на Шейлу.
Дэвид напрягся и тоже поднял голову от своей тарелки.
Шейла, сжимая в тонких пальцах бокал с вином, посмотрела на Самуэля Лагранжа, на Сильвию, на Вальтера, потом на своего мужа и, опустив голову, произнесла:
— Любовь — это не всегда физическая близость.
— Но ведь она сводится к ней и без физической близости нет любви, — возразил Вальтер.
— Нет-нет, мне кажется, что вы ошибаетесь, а может, ошибаюсь я. Любовь — это совсем другое, любовь — это душевная связь, душевная принадлежность одного человека другому, и если этого нет, то тогда только остается физическая близость.
— Что-то в вашем рассуждении, Шейла, неверно, — заметил Самуэль Лагранж.
— Нет, на мой взгляд, все как раз правильно. Ведь нет же физической близости между матерью и ребенком, между отцом и сыном, между сестрами, но они любят друг друга и готовы отдать один другому все, что имеют.
— Но ведь это не любовь мужчины и женщины, не любовь равноправных партнеров.
— Возможно, ваши рассуждения и правильны, но я абсолютно уверена, что без душевной близости не существует настоящей любви, я в этом убеждена, — Шейла осмотрела всех собравшихся за столом и опустила голову.
Все несколько мгновений молчали, не зная, как ей возразить.
— А, по-моему, Самуэль все-таки прав, — сказала Сильвия, — любовь — это полная потеря брезгливости. Иногда, когда вспомнишь, что с тобой происходило в жизни, становится гадко.
Дэвид недовольно поморщился. Ему показалось, что весь этот разговор лишен смысла и не очень-то уместен за обедом. Но в принципе, возражать ему не хотелось, ведь хозяин был доволен тем, что происходило у него за столом — и не терял аппетита. Да и Дэвид сам ел с аппетитом. Свежий морской воздух, отлично приготовленные блюда, отличное вино, негромкая музыка — все навевало спокойствие и, казалось, ничто не сможет его разрушить, даже не к месту произнесенный стишок.
Наконец, покончив с десертом, все поднялись из-за стола. Самуэль Лагранж предложил перейти на палубу. Уже смеркалось, на небе загорались первые звезды.
Шейла подошла к Дэвиду.
— Мы почти весь день провели с тобой порознь, — негромко сказала она.
— А ты, по моему, по этому поводу не слишком унываешь, — укорил ее Дэвид.
Шейла сперва хотела рассказать Дэвиду о предложении, сделанном ей Самуэлем Лагранжем, но потом почему-то передумала. Она представила себе выражение лица Дэвида, когда он услышит эту новость. Он и так достаточно неловко чувствовал себя на яхте, а тут еще такое сообщение. Конечно, отказ Шейлы мог бы придать ему уверенности в собственных силах, но Шейла стеснялась.
Стоя у поручней, Самуэль Лагранж и Сильвия о чем-то шептались.
Наконец, девушка отошла от него и приблизилась к Давиду. Но смотрела она на Шейлу.
— Шейла, вы не будете против, если я немного потанцую с вашим мужем? — и, не дожидаясь разрешения, она взяла Давида за руку.
Тому ничего не оставалось делать, как проследовать с ней на середину палубы.
Музыка зазвучала немного громче, и Дэвид почувствовал, что не может противиться желанию Сильвии, словно не он, а она вела его в танце.
Шейла, оставшись одна, почему-то почувствовала облегчение. Самуэль Лагранж неспеша приблизился к ней.
— Чудесный вечер, — сказал он.
— Да, в городе редко замечаешь, какие огромные и яркие звезды на небе, — произнесла Шейла.
— Это, наверное, потому, что вы редко глядите в небо. В городе они точно такие же, если смотреть на них с крыши. Ты, Шейла, не жалеешь, что приехала ко мне в гости?
— Нет, нисколько, Самуэль, мне хорошо здесь и почему-то спокойно.
— Даже несмотря на все мои предложения?
— Но ведь я не принимаю их всерьез, — улыбнулась женщина.
— Хорошо, Шейла, если ты не желаешь стать моей женой, то может быть, ты согласишься полюбить меня?
— Полюбить? — Шейла рассмеялась, — это не делается по заказу.
— Нет, но подумай, ведь должен существовать какой-то толчок, который может направить твои чувства, ведь ты же как-то смогла полюбить Дэвида?
Шейла задумалась.
— Это довольно сложно объяснить, почему ты любишь одного человека, а не любишь других.
— Сложно, но все-таки возможно. Каждая любовь с чего-то начинается: это может быть взгляд, поступок, даже мельком услышанная фраза. Ведь что-то такое было? — настаивал Самуэль Лагранж.
— Мне не хочется об этом говорить.
— Но я прошу, — вновь сказал Самуэль Лагранж.
— Любовь — это какое-то сумасшествие, — призналась Шейла.
— Так ты что, сумасшедшая? — улыбнулся Самуэль.
— Нет, потом все приходит в норму, а сумасшествие — это начало любви.
— А, теперь я понял. Ты считаешь, Шейла, что способна влюбиться только в сумасшедшего человека?
— Да, может быть, — произнесла женщина.
— Так значит, сумасшедший поступок... — задумчиво проговорил Самуэль Лагранж.
Музыка кончилась, и Сильвия с Дэвидом подошли к беседующим.
— У тебя на яхте становится скучно, а я не привыкла скучать, — сказала Сильвия, обращаясь к Самуэлю Лагранжу.
— По-моему, Вальтер и Боб не скучают, — хозяин яхты указал рукой на телохранителя и автогонщика, стоявших с бокалами виски у парапета. — Сильвия, — спросил Самуэль, — как ты думаешь, я способен на сумасшествие?
Блондинка прищурила глаза и убежденно произнесла:
— Ты абсолютно не способен на такое.
— Почему?
— Ты слишком точно все просчитываешь в жизни. На сумасшествие, по-моему, способен лишь один Вальтер, поэтому он и автогонщик.
— Ну, что ж, может быть и так. Так ты скучаешь, Сильвия.
— Немного, во всяком случае, еще пять минут, и я пойду спать.
— Тогда, чтобы как-то тебя развеселить, я предлагаю игру. Я хочу сыграть, — Самуэль Лагранж обвел присутствующих взглядом и остановил свой выбор на Дэвиде, — с моим гостем.
— Во что же? — поинтересовался Дэвид.
— А это мы сейчас и решим. Главное, не во что играешь, а что ставишь на кон.
Дэвид развел руками.
— Но у меня практически нечего ставить.
— А это и не нужно, — успокоил его Самуэль Лагранж, — главное — азарт, желание выиграть. И поэтому я могу предложить одну забавную игру: деньги на кон ставить буду только я, — Самуэль Лагранж осмотрел присутствующих, — только я, и поставлю я на кон пятьсот тысяч. А вы, Дэвид, можете проверить свою удачу. Я могу эти деньги проиграть, а вы можете выиграть, ничего не проиграв.
— Как? — не понял Дэвид Лоран и пристально посмотрел на Самуэля Лагранжа.
Тот казался веселым и беспечным.
— Просто, ведь деньги — ничто, они приходят и уходят, тем более, пятьсот тысяч — это не такая сумма, из-за которой я сильно расстроюсь, хотя деньги немалые.
— Но здесь мы не в равных условиях, — заметил Дэвид Лоран, — вы ставите деньги, я же не ставлю ничего.
— Вы... — Самуэль Лагранж задумался, — просто проверите, удачливы ли вы в жизни. У вас есть блестящий шанс — ничего не теряя, приобрести, и приобрести довольно значительную сумму.
— Да, — Дэвид осекся, он нащупал в кармане монету, подаренную ему старым официантом, — в принципе, я согласился бы сыграть, — у Дэвида в голове уже шевельнулась злорадная мысль, как он может обыграть Самуэля Лагранжа.
Но тут же он подумал:
«А если раскроется обман? Если его уличат? Ну, что ж, если уличат, то я все переведу в шутку, все посмеются, все останутся довольны. А если никто ничего не заметит, то я смогу выиграть деньги».
Он немного растерянно улыбнулся:
— Условие, конечно, для меня очень выгодное и отказаться с моей стороны было бы большой глупостью.
— Вот и я думаю, а если вы выиграете, значит, вы счастливый человек, Дэвид.
Увидев как рассуждают Дэвид и Самуэль, Шейла подошла к ним.
— Значит, все остается, как договорились: я ставлю пятьсот тысяч, а вы, Дэвид, не ставите ничего. Так во что мы будем играть? — пытливо взглянув на Дэвида, спросил Самуэль Лагранж.
— Проще всего швырнуть монету и посмотреть, кто же выиграл.
— Швырнуть монету? — Самуэль Лагранж задумался, — в принципе, мысль резонная и довольно занятная. Монета — беспристрастная вещь. Когда-то в детстве я любил забавляться этой игрой, и, знаете, Дэвид, мне ужасно везло, я обыгрывал всех своих сверстников, обыгрывал даже взрослых, которые пытались играть против меня. Так что здесь я в очень выгодном положении.
— Но и мне везло в детстве, — твердо сказал Дэвид.
— Да, но у меня, к сожалению, нет монеты, — Самуэль Лагранж немного растерянно улыбнулся. Сейчас, я обращусь к Бобу, скорее всего, у него есть.
— Не надо, — остановил его Дэвид Лоран, вытаскивая из кармана долларовую монету.
— О, замечательно, у вас есть монета. Что ж, ваша монета и за вами ход.
— Что выигрывает? — спросил Дэвид.
— Можете выбрать сами, видите, я не сомневаюсь в своей удаче, но мне всегда везло на «решку». Чтобы игра была честной, — продолжал Самуэль Лагранж, — подбрасываю я, а вы ловите. Хотя нет, — остановился он, — пусть все сделает Сильвия. Значит, вы поставили на «орла», а я на «решку».
Сильвия уже не скучала.
— Полмиллиона, — сказала она, — приятно решать судьбу денег, таких больших денег.
Она приняла монету из рук Дэвида и высоко подбросила ее вверх.
— Ловите! — крикнул Самуэль Лагранж, и Дэвид поймал монету. — Ну, что ж, посмотрим.
Дэвид медленно разжал кулак.
— «Орел»! — воскликнула Сильвия, — Самуэль, ты проиграл.
— Ну, что ж, — вздохнул Самуэль Лагранж, — это всего лишь половина того, что для меня выиграла ваша жена. Так что, мы квиты. Проигрыш есть проигрыш — Самуэль вытащил из кармана чековую книжку и тут же, на коленях, выписал чек.
Дэвид не мог скрыть своего волнения, монета жгла его пальцы. Он как бы тайком опустил ее в карман пиджака.
— Шейла, — сказал Самуэль Лагранж, передавая Дэвиду чек, — ваш муж тоже очень удачливый человек даже более удачливый, чем я.
— Но у меня, почему-то есть уверенность, — сказал* Шейла, — что если бы вы бросили монету, то Дэвид бы проиграл.
— Это игра, — сказала Сильвия, — всегда кто-то выигрывает или же проигрывает.
А Дэвид стоял, сжимая в руках чек. У него внезапно появилось желание признаться во всем, перевести все в шутку, но он встретился взглядом с Шейлой, в нем было восхищение и нескрываемая радость, ведь эти деньги решали все их проблемы.
— Шейла, я бы хотел пригласить вас на танец, — сказал Самуэль Лагранж. — Я думаю, Дэвиду стоит побыть одному, немного прийти в себя, ведь он даже побледнел.
Дэвид еле унял дрожь в руках.
Так и сжимая чек в руках, он подошел к Бобу Саймаку и Вальтеру.
— Я поздравляю вас, мистер Лоран, — телохранитель пожал Дэвиду руку, — не каждый день бывает такая удача.
Но тут же на плечо Дэвида легла рука Сильвии:
— Можно я приглашу тебя на танец? — сказала она, — мне очень хочется потанцевать со счастливым человеком.
Сильвия тесно прижалась к Дэвиду, и они стали медленно танцевать.
— Все так неожиданно, — призналась Шейла Самуэлю.
Тот тут же поспешил успокоить ее.
— Счастье всегда бывает неожиданным, хотя, честно говоря, я не думаю, что это счастье и может быть, я совершил ошибку.
— Нет, Самуэль, эти деньги принесут нам счастье, они нам действительно очень нужны.
— Ну, что ж, Дэвид получил их честным способом, он их не украл, никого не ограбил, он просто обыграл меня. Удача улыбнулась ему.
Шейла с благодарностью заглянула в глаза Самуэлю Лагранжу. Тот немного вяло улыбался. Шейла привстала на цыпочки и поцеловала его в губы.
— И ты не боишься, что тебя за это осудит муж?
— По-моему, он слишком счастлив сейчас для того, чтобы заметить такую малость.
— Ты считаешь поцелуй малостью? — рассмеялся Самуэль Лагранж, — ведь я предупреждал за обедом, с него все начинается.
— Нет, Самуэль, это совсем другой поцелуй, и он не является началом чего-нибудь большего. Я просто благодарна тебе за то, что ты пригласил нас на яхту, ведь честно признаться, я ждала чего-то — и вот мои надежды оправдались.
— Я рад, что смог сделать тебя счастливой, — признался Самуэль Лагранж.
— Но мне, Самуэль, как-то не по себе, ведь мне кажется, я счастлива сейчас за твой счет.
— А счастливой можно быть только за чей-то счет, — улыбнулся Самуэль Лагранж, — ведь счастье на земле существует в ограниченном количестве, и просто кто-то умудряется брать от него немного больше, чем ему причитается. И вот я всего лишь проиграл часть того, что сумел урвать.
— Урвать счастье — засмеялась Шейла, — это как-то не звучит.
— Почему? Зато это правильно, — возразил ей Самуэль.
А Дэвиду Лорану в это время не верилось в собственную удачу.
«Боже мой, пятьсот тысяч долларов, — думал он, — ведь это такие деньги! И вот так вот просто, даже не верится».
Он еще раз взглянул на чек: нет, все было правильно: и сумма, и размашистая подпись Самуэля Лагранжа, и чек выписан на его имя.
И тут Дэвид внезапно почувствовал себя другим человеком. Он уже по-иному смотрел на яхту, на роскошь, окружающую его. Он стоял, вцепившись руками в поручни, и смотрел на темную воду, в которой мерцало тусклое отражение звезд. Он пытался отыскать взглядом в ночи берег. Ведь где-то там, далеко находился его недостроенный дом, его неоконченная мечта, еще не воплотившаяся в жизнь. И он понимал, что теперь можно спокойно окончить ее, но почему-то удовлетворения от этой мысли Дэвид не ощутил. На душе было тягостно, и Дэвиду хотелось как можно скорее убраться с яхты.
Он, озираясь по сторонам, опустил руку в карман и нащупал предательскую монету. Он извлек ее и поднес почти к самым глазам.
«Ее нужно выбросить» — думал Дэвид.
Но рука словно бы не слушалась его, он никак не мог заставить себя швырнуть монету в воду, пальцы не разжимались, монета словно бы приросла к его ладони.
«А может, я очень удачливый человек? — подумал Дэвид. — Но нет, — тут же он возразил сам себе, — если бы ты был удачлив, то выиграл бы честно. Ведь это было гак просто — взять настоящую монету и сыграть, ведь ты же, Дэвид, ничего бы не потерял. Ведь у тебя в кармане лежала еще одна монета, настоящая. А теперь получается, что ты украл эти деньги».
Но тут же Дэвид возражал сам себе.
«Настоящая монета тоже могла выпасть «орлом» вверх. Но ты же не захотел этого? Ты же не захотел искушать судьбу?»
Дэвиду не хотелось подходить к Шейле, и он издалека смотрел на то, как та беседует с Самуэлем Лагранжем. Он вдруг почувствовал себя далеким от нее.
Дэвид подошел к Вальтеру и Бобу, взял бокал с виски и жадно выпил его.
— Я понимаю волнение, — сказал Вальтер, — если бы мне так повезло, я бы напился вдрызг. А ты, Боб?
Телохранитель засмеялся.
— Не знаю, мне никогда не доводилось выигрывать такие большие деньги. Но думаю, через день, а то и через два, вы, мистер Лоран, вновь почувствуете себя обыкновенным человеком. Вы привыкнете к своему состоянию, а может быть, вам завтра захочется сыграть, и вы все проиграете.
— Нет, я больше не буду играть, — твердо сказал Дэвид Лоран.
— Так говорят все, кто выигрывает, — предостерег его Вальтер.
Дэвид взял еще один бокал с виски и выпил.
— Сейчас мне стало немного легче, — признался он. Боб Саймак как-то странно посмотрел на него и криво улыбнулся.
— У меня даже перестали дрожать руки, — Дэвид сжал пальцы на поручнях.
— А вы не хотите сыграть со мной? — предложил Вальтер, — правда, я не могу поставить на кон такие большие деньги, как Самуэль, но зато у вас есть, что поставить.
Но Вальтер тут же рассмеялся:
— Нет, я не буду играть, вы слишком счастливы и удачливы. В одном случае я проиграю, а в другом сделаю вас несчастливым. Нет, я лучше буду жить своей жизнью.
Сильвия подошла к мужчинам. Она некоторое время молча пила шампанское, а потом посмотрела на Дэвида каким-то уже иным взглядом. И странное дело, Дэвида уже не смущал этот ее немного вызывающий взгляд, он внезапно понял, что сможет, если захочет, обладать этой недоступной ранее для него женщиной.
— А теперь уже я приглашаю вас на танец, — внезапно для себя сказал он, лишь только для того, чтобы проверить свое предположение.
И тут же на лице Сильвии появилась приветливая улыбка.
— Я ждала этого приглашения.
Она положила ему руки на плечи, и Вальтер принялся отбивать в ладоши такт музыки.
— Странная вещь — танцы, — сказала Сильвия.
— А что в них странного?
— Но ты же можешь себе представить, Дэвид, если бы мы просто так при твоей жене внезапно обнялись, что бы она подумала?
— Ничего хорошего, думаю, — засмеялся Дэвид.
— А вот так, под музыку, просто легализуется разврат. Люди придумали удобную форму, чтобы можно было пощупать друг друга, — и Сильвия плотнее прижалась к Дэвиду.
И тот вновь ощутил это странное чувство власти над недоступной ранее женщиной. Он понял, что если сейчас предложит пройти с ней в каюту, то та тут же согласится. И к тому же, Дэвид понял, что даже Шейла, заметив это, не решится последовать за ними, чтобы удержать его от этого безумного поступка.
— Я знаю, что ты хочешь мне сказать, — улыбнулась Сильвия.
— Нет, не знаешь.
— Давай, я попробую отгадать.
— А я знаю, что ты скажешь с утра, — рассмеялся Дэвид, — ты скажешь, что была пьяна и ничего не помнишь.
— Вот видишь, я угадала. Ты думал о том, что можешь переспать со мной.
— А об этом нетрудно было догадаться, ведь не стану же я думать, что смогу переспать с Бобом Саймаком.
Сильвия расхохоталась.
— Ты, по-моему, забыл, что женат.
— К сожалению, я помню об этом и поэтому давай помолчим.
— Тогда ты слишком скучный человек, — Сильвия прикусила губу.
— Я думаю, у нас еще будет возможность встретиться.
— Если я этого захочу, — сказала Сильвия, — ведь ты только подумал, но не предложил.
Боб Саймак весь вечер так и держал один бокал с виски в руках. Он делал маленькие глотки, но виски, казалось, не уменьшалось в его бокале.
А Вальтер накачивал себя спиртным. Его глаза стали уже немного мутными, но движения все еще были уверенными и четкими.
— Боб, обратился он к телохранителю, — вот если бы ты так легко, без малейшего на то усилия, выиграл такие деньги, как этот Лоран, что бы ты с ними делал?
Боб пожал своими широкими плечами.
— Не знаю, я думаю, никогда не смогу выиграть такие деньги. Но если бы мне и повезло, то я знаю, как ими распорядиться.
— Наверное, ты купил бы что-нибудь очень дорогое, например, дом.
— Откуда ты знаешь? — Боб пристально взглянул в глаза автогонщика.
— Нормальное желание человека в твоем возрасте — успокоиться, уединиться, заняться разведением каких-нибудь аквариумных рыбок, жить беззаботно и спокойно.
— Скорее всего, я так и поступил бы, но, к сожалению, я не выиграл эти деньги.
— А вот если бы выиграл такую сумму, я бы их постарался проиграть или прокутить. Я бы вернулся в Европу, поехал бы в Канны и там развлекался бы, как мне нравится.
— А как тебе нравится? — Боб улыбнулся.
— Ну, знаешь, все зависит от суммы и от обстоятельств.
— Представь, Вальтер, ты выиграл полмиллиона, что бы ты с ними сделал?
— Я поменял бы, во-первых, любовницу на более дорогую, поменял бы автомобиль на более дорогой, жил бы в самых лучших номерах.
— И что, ты забросил бы автогонки, забросил бы свои машины?
— Нет, почему же, я развлекся бы пару месяцев. Автогонки — дело серьезное, это лучше, чем всякая игра, потому что это настоящее. Понимаешь, когда я сижу в своем гоночном автомобиле, когда мои руки лежат на его руле, я чувствую себя человеком, я чувствую, что мне все подвластно, и я держу в руках свою судьбу. Это совсем другое, никакая игра, никакая любовь с этим не идут ни в какое сравнение. Это сила, понимаешь? Это самая настоящая жизнь. А все остальное — суета и бесцельное времяпровождение.
— А как, по-твоему, распорядится деньгами Лоран? — вдруг спросил Боб.
Вальтер пожал плечами.
— Уж во всяком случае, не так, как я.
— А почему ты в этом уверен?
— Я вижу людей. Этот не умеет рисковать, это у него написано на лице.
— А у меня что написано на лице? — усмехнулся в усы пожилой телохранитель.
— У тебя написано, что ты отличный парень, — Вальтер потрепал его по плечу, — и поэтому давай выпьем. И к тому же, мне кажется, сегодня я последний раз пересплю с Сильвией. Ведь она уже не смотрит в мою сторону.
— Это тебя огорчает?
— Да как тебе сказать, в общем-то, огорчает, ведь я сам привык бросать женщин и не потерплю, если она бросит меня.
— Тогда сделай это сейчас.
— А с кем же я тогда буду спать? — с искренним недоумением воскликнул Вальтер.
— По-моему, ты уже так напился, что совершенно спокойно заснешь и один, — резонно заметил Боб Саймак. — Давай я провожу тебя в каюту.
— Да, это будет лучшее из всего, что только можно придумать. Только подожди, я еще выпью, — и Вальтер залпом осушил бокал виски.

0

28

ГЛАВА 12

Полмиллиона против нуля. Главное сто взмахов расчески каждый вечер. Снотворное действует слишком медленно. Звездное небо над металлической лестницей. Шейла считает, что платье виновато во всем.

Дэвид как-то неожиданно для себя напился. Вообще-то, и выпил он мало — всего несколько порций виски, но голова ужасно кружилась.
Он никак не мог прийти в себя после огромного выигрыша. Дэвид то и дело проверял, лежит ли в кармане его пиджака чек, и каждый раз удовлетворенно хмыкал, убеждаясь, что бумага находится при нем.
Самуэль Лагранж распрощался с гостями и удалился в свою каюту.
Боб Саймак остался стоять у парапета и неторопливо беседовал с Сильвией, та жеманно смеялась, запрокидывая голову, и не забывая взглянуть на Дэвида Лорана.
Лоран же старался ее не замечать — рядом с ним была Шейла.
— Ты счастлив? — спрашивала женщина.
— Я не могу поверить в такую удачу, — говорил Дэвид, — извини, дорогая, я хочу спать, я страшно устал.
Шейла бережно взяла его под руку и повела в каюту. Но Дэвид все никак не мог успокоиться. Он разделся, разбросав по каюте свои вещи, и направился в душ.
И душе он долго стоял под прохладными струями воды. Наконец, немного придя в себя, вышел в каюту.
Шейла аккуратно складывала его вещи. Дэвид опустился на кровать, низко склонил свою голову и обхватил ее руками.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказала Шейла и отбросила одеяло.
Дэвид отрицательно потряс головой.
— Нет, я не усну, — он поднялся с кровати и подошел к пиджаку, вновь проверил, лежит ли чек.
— Это немыслимая удача, — сказала Шейла, — и ты просто не можешь в нее поверить. Я горжусь тобой.
— Ты любишь меня? — спросил Дэвид.
— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? — изумилась Шейла, — ты же знаешь, что я люблю тебя.
— Но ты не всегда говоришь мне об этом.
— Все хорошо, Дэвид, все просто великолепно. Все наши проблемы решены.
— Мы решили их не сами, — сказал Дэвид, — и, по-моему, ты была слишком любезна с Самуэлем Лагранжем.
— Ты чем-то недоволен, — изумилась женщина, — но ведь это ему мы обязаны своим счастьем.
— Я всего лишь выиграл.
— Но ведь Самуэль ставил полмиллиона против нуля. Ты ничем не рисковал.
— По-моему, это было очень благородно с его стороны, а с моей что, это не было благородно? — не унимался Дэвид. — Ты только представь, какой был бы у меня глупый вид, если бы я проиграл.
Дэвид поднял указательный палец и покачал им перед самым носом Шейлы.
— Я не мог проиграть.
— О чем ты говоришь?
— Я не мог проиграть, — вновь пьяноватым голосом повторил Дэвид Лоран.
— Почему?
— Потому что чертовски удачлив.
Дэвид попытался обнять Шейлу, но она удержала его.
— Ты чего-то недоговариваешь, Дэвид.
— Теперь я богат, — задумчиво произнес Дэвид и посмотрел поверх головы Шейлы.
Женщину удивило произнесенное мужем слово «Я», но она не стала ему возражать.
«Наверное, Дэвид в самом деле пьян, — подумала она, — и лучше его сейчас не трогать».
Она вновь предложила ему лечь в постель.
— Мы достроим дом, и у нас останется еще куча денег, — падая на подушки, сказал Дэвид.
Он закрыл глаза и позвал:
— Шейла.
— Что?
— Ты не видишь, как изменился мир?
— Мы еще успеем изменить свой мир, — сказала женщина, и положила ему на плечо голову.
— Мне жарко, — сказал Дэвид, — подай, пожалуйста, воды.
Шейла дотянулась до бара и подала Дэвиду бутылку минеральной воды. Тот принялся жадно пить прямо из горлышка. Он не успевал проглатывать воду, и она текла по его груди, заливая простыню.
А в это время Самуэль Лагранж полулежал в пижаме на широкой постели, утопая спиной в подушках. Горела настольная лампа, но он не мог сосредоточиться на книге. Наконец, Самуэль захлопнул книгу и отложил в сторону.
Самуэль Лагранж никогда не приводил в свою каюту женщин. Если представлялся случай, он оставался в каюте у женщины, а потом возвращался к себе и ложился на свою постель. Это была его личная каюта, такая же священная для него, как и его контора.
Но сейчас ему казалось, что он был неправ. Самуэль, прикрыв глаза, попытался вообразить рядом с собой Шейлу. Он даже протянул руку, как будто хотел дотронуться до ее обнаженного тела.
— Шейла, — прошептал Самуэль, — ты все равно сейчас рядом со мной. Ты думаешь обо мне. Я сделал так, что стал частью твоей жизни. И ты никогда не сможешь забыть обо мне. И неважно, счастье или несчастье принесут тебе деньги, оказавшиеся в руках твоего мужа, все равно это часть самого меня.
Самуэль поднялся с постели и подошел к иллюминатору. Он отвинтил задвижку и распахнул тяжелую латунную раму. Свежий прохладный ветер ворвался в каюту, и Самуэль с наслаждением подставил ему лицо.
«Может, это и в самом деле, сумасшедший поступок. Может, я поступил подло — ведь я знаю, чем все это кончится».
Он понял, что уснуть уже не сможет, а находиться в каюте ему не хотелось. Наскоро одевшись, Самуэль вышел на палубу.
А в это время на другой палубе стояла Сильвия Фицджеральд, накинув на плечи халат. Она всматривалась в темные воды гавани. На палубе было прохладно, и ветер развевал ее волосы. Сильвия убирала пряди с загорелого лба и плотнее запахивала халат. У самого горизонта она заметила огни проскользнувшего катера, потом катер развернулся и начал двигаться вдоль берега, на нем вспыхнул прожектор. Сноп света шарил по воде в поисках рыбацкой лодки.
«Чего он ищет? — подумала Сильвия, — здесь кроме нашей яхты никого нет».
Но катер упорно продолжал плавать невдалеке от их яхты.
«Придется принять снотворное, — должна же я поспать... Бедный Вальтер, опять он пьян. Он любит меня и такой славный, но всегда так напивается, что сразу же засыпает. А так он довольно милый и веселый, любит рисковать... Конечно, если бы я вышла за него замуж, он наверняка, спутался бы еще с кем-нибудь... Но он очень милый».
До слуха Сильвии донеслось урчание мотора назойливого катера.
«Чего шныряет?.. Бедный мальчишка этот Вальтер, он совсем пьян. Хотя бы его не мутило утром».
Сильвия вздохнула.
«Нужно пойти постараться хоть капельку поспать, а то завтра я буду совсем страшной, а мне нужно выглядеть как можно более привлекательной. Ведь я еще молода, и мне нужно устраивать свою жизнь. А он, Вальтер, довольно милый... Жаль, что я не взяла с собой горничной. Хотя... Самуэль пригласил меня одну... Самуэль Лагранж. Тоже довольно странный тип... Самодур, богач. У него что-то свое на уме».
Сильвия наморщила лоб.
«И не зря он меня пригласил сюда, он что-то намекал мне об этом... Дэвид Лоран, этот Дэвид тоже неплох, можно было бы связать свою жизнь с ним, но у него же жена. Мне здесь не пробиться... Интересно, как чувствует себя Вальтер? Наверное, спит мертвецким сном. Надеюсь, его не мутит, как прошлый раз, когда мы были на яхте. Ведь он хоть и автогонщик, но страдает от морской болезни. Наверное, поэтому и напивается. Правда, сегодня, слава богу, нет качки».
Сильвия спустилась вниз, добралась до своей каюты и, сидя у зеркала, принялась щеткой расчесывать волосы. Ежевечерняя сотня взмахов. Она улыбалась себе в зеркале, когда густая щетка погружалась в ее красивые белые волосы.
«Да, Вальтер милый, очень милый. Жаль, что он так напивается, можно было бы провести хорошую ночь. У мужчин всегда что-нибудь неладно. Можно было бы пойти к Самуэлю, но он меня не приглашал. Я думаю, у него сегодня другие планы. Он, скорее всего, положил свой глаз на эту Шейлу Лоран. Она довольна мила, но я ничуть не хуже ее, по-моему, даже лучше».
Сильвия придирчиво осмотрела свое отражение, сбросила с плеч халат, прикоснулась руками к груди.
«Да, по-моему, я еще очень соблазнительна. Ну, вот и сотый взмах, — Сильвия в очередной раз взмахнула расческой, — вообще-то я люблю расчесывать свои волосы. И мои волосы всегда привлекают мужчин. Это единственное, что делаешь не только потому, что так нужно, но еще и потому, что приятно. Правда, я люблю расчесываться только одна... Жаль, что Вальтер так напился. Бедный мальчик».
Сильвия снова вздохнула.
«Приму-ка я все-таки снотворное».
Она смотрела на себя в зеркало. Лицо ее было удивительно красиво, а фигура соблазнительно изящна.
«Еще ничего — подумала она, — кое-что получше, кое-что похуже, но в целом — ничего... Надо поспать, поспать я люблю. Если б можно было хоть раз уснуть крепким настоящим сном, как в детстве. Вот потому-то и скверно становиться взрослой, выходить замуж, рожать детей. А потом много есть, пить, делать много такого, что не нужно делать совсем... Может быть, если бы при этом хорошо спать, все это не было бы вредным. Только вот пить много никак не годится... Бедный Вальтер... »
Она вновь вспомнила своего автогонщика.
«Без снотворного не уснуть».
Сильвия состроила себе гримасу в зеркале.
— Придется тебе, голубушка, выпить снотворное, — сказала она шепотом, проглотила таблетку и запила ее водой из стакана, который рядом с графином и термосом стоял на тумбочке у кровати.
«Это очень плохо для нервов, — подумала она, — но надо же как-то уснуть. Интересно, что бы сделал Самуэль Лагранж, если бы мы были мужем и женой? Наверное, нашел бы себе кого-нибудь еще. Может быть, эту Шейлу Лоран. Она хороша собой, но я моложе и выгляжу — хоть куда. Вообще, все мужчины так устроены и никто здесь ничего не может поделать. Правда, и мы, женщины, часто поступаем без всякой логики. Мне просто нужно, чтобы секса было побольше — и тогда мне хорошо. А с кем — мне неважно, главное, чтоб был. И тогда всегда будешь любить того, кто тебе это дает, даже если это один и тот же... Но у них все иначе, им всегда нужна новая женщина. То ли потому, что она моложе, то ли потому, что еще недоступна, а может, потому, что похожа на кого-то... Если ты брюнетка, ему хочется блондинку, если ты блондинка, им непременно подавай рыжую, а когда рыжая, им хочется еще чего-нибудь... еврейку, например. А то и китаянку, или лесбиянку, или... бог весть кого еще. Может быть, они просто устают? Что ж тут делать, если у них природа такая. Разве я виновата, когда Вальтер напивается, если мне не повезло с замужеством?.. Если бы Вальтер пил поменьше, мы бы занялись любовью, а так сейчас он ни на что не годен. А ведь раньше...»
Сильвия заулыбалась.
«...когда мы только познакомились, он был молодцом, он был просто прелесть. Был, в самом деле, был... Самуэль Лагранж тоже прелесть, но, правда, он для меня, наверное, недоступен, даже если я расшибусь в лепешку, но обольстить его и завлечь в постель... А если я завлеку, то это ничего не изменит. В подобных делах мужчина должен делать выбор. Тогда все хорошо. А сейчас мой мужчина пьян. Я, наверное, в конце концов, делаюсь сукой. Может, я уже сука. Наверное, этого сама не замечаешь, пока тебе подруги не скажут. И ни в каких книжках об этом не прочтешь. А в общем, занятный был бы сюжет, если бы я рассказала какому-нибудь писателю всю свою сучью жизнь. Наверное, все женщины несчастны. Чем лучше обращаешься с мужчиной, чем больше выказываешь ему любви, тем скорее надоедаешь ему. Хорошему мужчине нужен десяток жен. Но это тоже утомительно, когда сама пытаешься быть десятком жен сразу, а потом все равно находится какая-нибудь без затей и отнимает его, как только ты ему надоешь.
Все мы, в конце концов, становимся суками. Но кто в этом виноват? Сукам веселее живется, но хорошей сукой может быть только круглая дура и притом большая эгоистка. Вероятно, и я теперь такая. Говорят, этого никогда сама не знаешь. Всегда кажется, что ты не такая. Наверное, есть такие мужчины, которым никогда не надоедают женщины и никогда не надоедает секс. Должны быть, но где они? Все те, кого я знаю, испорчены воспитанием. Не стоит сейчас задумываться об этом, не стоит вспоминать. Все эти танцы, автомобильные прогулки... Хотя бы скорее подействовал этот чертов препарат. И вообще, я уже так пристрастилась к этим таблеткам, что без них не могу... Все-таки бессовестно так напиваться, как Вальтер, просто бессовестно. Если у них природа такая, с этим ничего не поделаешь... Но причем тут пьянство? Наверное, я самая настоящая сука... Но если я буду лежать тут всю ночь без сна, то я сойду с ума, а если я слишком наглотаюсь этой гадости, то завтра целый день буду скверно себя чувствовать. И потом это не всегда помогает, а завтра я буду злиться и нервничать...» В дверь постучали.
— Вальтер? — подхватилась Сильвия.
— Нет, — послышалось из-за двери.
— Не заперто.
Дверь отворилась, на пороге стоял Самуэль Лагранж.
Сильвия удивленно посмотрела на вошедшего.
— Вот уж не думала, — чуть не присвистнула она, приспуская халат с плеча, — не думала увидеть тебя здесь в такое время.
— Я тоже не думал, что зайду к тебе, — сказал Самуэль, закрывая за собой дверь.
— Что мне делать? — поинтересовалась Сильвия.
— Для начала верни халат на место. Я пришел совсем не для этого. У меня деловое предложение.
— Интересно. Какое у тебя может быть деловое предложение ночью в гостях у одинокой женщины?
Сильвия запахнула халат поплотнее и предложила Самуэлю присесть.
— Мне нужны твоя красота и обаяние.
— Ты действительно, считаешь, что я красивая? — закокетничала Сильвия.
— Если бы не считал, то не пришел бы.
— И что же тебе нужно? Как ты хочешь воспользоваться моей красотой. Если бы ты был художником, то я бы поняла...
— Сильвия, я хочу, чтобы твоей красотой воспользовались другие.
Девушка удивленно посмотрела на мистера Лагранжа.
— Ею и так пользуются.
— Но я хочу, чтобы ею воспользовались в моих интересах.
— А сколько это будет стоить?
— А ты сама во сколько это ценишь?
Сильвия задумалась.
— Надеюсь, это не подорвет мою репутацию, и ты не заставишь меня голой скакать на лошади по Лас-Вегасу или Нью-Йорку?
— Нет, все куда скромнее. И не займет много времени.
— Тогда я с удовольствием тебя слушаю.
Сильвия устроилась на кровати, поджав под себя ноги, а Самуэль Лагранж некоторое время молча смотрел на нее, затем подошел к девушке и заглянул ей в глаза.
— Мне нужно, чтобы ты соблазнила одного человека.
— А если он не захочет?
— Ну-у, вряд ли. Ты же умеешь это отлично делать.
И Самуэль Лагранж рассказал Сильвии то, что задумал. Девушка долго смеялась, а на прощанье поцеловала Самуэля в щеку. Она бы поцеловала его и в губы, но тот в последний момент отвернулся в сторону.
— Что ты отворачиваешься? — изумилась Сильвия. — За этот поцелуй я не попрошу у тебя денег.
За хозяином яхты захлопнулась дверь. Сильвия поудобнее устроилась в постели. «О-о, кажется, наконец-то, действует снотворное», — подумала она и провалилась в сон.

Дэвид Лоран уже давно уснул, а Шейла никак не могла успокоиться. Она чувствовала какое-то напряжение в поведении своего мужа. Ей казался сегодняшний вечер каким-то нереальным и даже сказочным.
Деньги так легко пришедшие к ним, она еще не ощутила своими, и к тому же эта фраза, оброненная Дэвидом — «Я теперь богат» — почему не «Мы»?
«Ведь если бы я тогда не познакомилась с Самуэлем Лагранжем, не выиграла миллион ему, то не было бы и этих денег. Но с другой стороны, если бы Дэвид не вытащил меня в Лас-Вегас, не уговорил играть, то не было бы и знакомства с Самуэлем Лагранжем. Боже мой, как все связано в жизни! Как одно событие тянет за собой другое, словно одно звено цепи тянет другое! Но нужно тянуть осторожно, иначе цепь может запутаться в клубок и останется только один выход — разорвать, испортить саму цепь. Поэтому не нужно спешить. Завтра все следует обговорить с Дэвидом, чтобы потом не возникало недоразумений».
Шейла своим женским чутьем понимала, что эти деньги пришли к ним не просто так, что-то здесь нечисто. Она чувствовала, Самуэль Лагранж таким способом рассчитался с ней за выигрыш, по как это произошло, она не могла понять. Словно бы кто-то другой двигал ею и руководил действиями Дэвида.
«Но что произошло? — недоумевала Шейла,- Ведь все складывается отлично, а я продолжаю волноваться. Впереди у нас счастливое будущее, мы сможем воплотить свою мечту в реальность. У нас будет большой дом на берегу океана. И нельзя сказать, что мы целиком будем обязаны этим Самуэлю Лагранжу. Ведь участок куплен на мои деньги, это я его нашла».
— Вот, Шейла, — прошептала сама себе женщина, — и ты тоже начинаешь говорить «мое», «моя», «я», точно так же, как Дэвид. Но почему я не могу приучиться считать все общим с мужем?
Дэвид во сне тяжело вздохнул, повернулся, но не проснулся.
«Может выйти на палубу, постоять, подышать свежим морским воздухом? — подумала Шейла. Эта мысль ее увлекла.
Шейла набросила на плечи халат и, тихонько открыв двери, выскользнула в узкий коридор. Ей казалось, что осторожные шаги звучат громко и могут разбудить кого-нибудь.
Наконец, в конце коридора, над крутой металлической лестницей она увидела звездное небо. Оттуда сверху, на Шейлу дохнуло прохладой и свежестью. Оказавшись на палубе, женщина прислонилась к ограждению и подняла лицо к звездному небу. Она почувствовала, как прохлада пробирается к ее телу, огляделась и заметила на шезлонге забытый Сильвией плед. Шейла подошла, опустилась в шезлонг и прикрылась пледом до подбородка. Мягкая теплая ткань пахла духами Сильвии.
«Странная она женщина, — подумала Шейла, — красивая, молодая, вроде все у нее есть, но взгляд... очень несчастный, даже когда смеется. Ее взгляд чем-то похож на взгляд Самуэля Лагранжа».
Шейла задумчиво смотрела на вращающуюся трубку радара над палубной надстройкой. Это равномерное движение убаюкивало, завораживало, и Шейла не чувствовала себя такой одинокой.
«Это тоже самое, что сидеть рядом с кем-нибудь и молчать», — подумала она и, поджав ноги под себя, поудобнее устроилась на шезлонге.
Она не услышала, как к ней подошел Самуэль Лагранж, и вздрогнула, когда его ладонь легла на ее плечо.
— Ты тоже не спишь? — спросил мужчина.
— Да, что-то не спится.
— А Дэвид?
— Дэвид спит.
— Ах да, я забыл, он сегодня счастливчик, выиграл полмиллиона и теперь спит сном праведника.
Самуэль сел во второй шезлонг.
— Это так странно, — сказала Шейла, — Я сидела тут, рядом стоял пустой шезлонг, и я подумала, что обязательно кто-нибудь должен выйти и сесть рядом.
— А кто же еще мог выйти? — улыбнулся Самуэль, — только я. Ведь все остальные спят.
— Самуэль, мне чудится что-то ненастоящее в сегодняшнем вечере.
— Что? — насторожился хозяин яхты.
— Не знаю. Все произошло так внезапно, неожиданно. Я даже не успела опомниться, не успела прийти в себя.
— Ну, у тебя еще будет время подумать и прийти в себя. И, кстати, подумать над моим предложением.
— Ты вновь об этом, — засмеялась Шейла, — я же ясно дала понять, что ничего не будет, к тому же, теперь мой муж богат.
— А если бы он был беден, это что-нибудь изменило бы?
— Нет, деньги ничего не меняют.
— В чувствах, — добавил Самуэль, — но они меняют людей.
— Да, бывает, но я не думаю, что они смогут изменить Дэвида в худшую сторону.
— Мне бы тоже хотелось в это верить, — спокойно произнес Самуэль.
— А почему ты не спишь? — спохватилась Шейла, — Ты огорчен проигрышем?
— Нет, для меня все это мелочи, проигрыши, выигрыши. Вся моя жизнь состоит из подобных вещей. Я постоянно работаю, умножаю свои капиталы, но ничего не теряя — ничего не приобретешь. Я думаю, это тебе понятно?
— Не совсем. Но, наверное, ты прав, потому что в этом разбираешься. Я далека от подобных вещей.
— Знаешь, Шейла, — глядя в темные глаза женщины, произнес Самуэль Лагранж, — выигрыш и проигрыш ничего не меняют в жизни. Я все равно чувствую какую-то душевную пустоту. У меня как будто нет... нет опоры под ногами. Я даже не знаю, для кого и зачем все это делаю? Для чего я зарабатываю эти деньги? Зачем я их трачу? Норой мне становится очень страшно. Понимаешь, я человек, у которого все есть, а временами мне становится страшно. Я пугаюсь будущего, пугаюсь, потому что я остался один, совсем один. Вокруг меня сотни людей, готовых мне услужить, подсказать, помочь, но ни на кого из них я не могу опереться, ни на кого не могу положиться. Ведь все они крутятся вокруг меня только за деньги. И нет ни одного, кто рядом со мной потому, что любит меня. Никого, представляешь, Шейла? Ни одного человека, ни одной живой души, преданной мне всецело. И поэтому мне страшно. И это чувство появилось уже давно. Я ужасно одинок, прости меня за это признание.
Шейла потянулась рукой к руке Самуэля и сжала его пальцы.
— Не надо расстраиваться. Я уверена, что ты еще встретишь женщину, полюбишь ее — и тогда вы будете вместе.
— Знаешь, Шейла, я хочу тебе сказать, что я уже встретил эту женщину, что она рядом, и я полюбил ее.
— Самуэль, — Шейла разжала пальцы, — мне кажется, не стоит сейчас говорить об этом. Просто не стоит, потому что все может рухнуть.
— Что все? Ты хочешь сказать, что все разлетится и невозможно будет собрать?
— Да, я думаю, что может рухнуть не только твоя жизнь, но и моя, и Дэвида, и еще многих людей.
— Знаешь, Шейла, всегда, когда что-то разрушается, на его месте появляется новое — и часто оно бывает более прочным и красивым, чем то, что было до него.
— Я не уверена, — робко произнесла Шейла и вновь прикоснулась к ладони Самуэля.
Он второй рукой накрыл ее пальцы и крепко сжал.
— Я тебе говорил, что встретил женщину и хочу, чтобы она всегда была со мной. Эта женщина — ты.
Шейла попыталась освободить свою руку, но Самуэль удержал ее.
— Не вырывайся, давай хотя бы посидим вот так спокойно рядом. Я буду держать твою руку, и мы будем думать, каждый о своем.
— Нет, так нельзя, — Шейла выдернула руку, — понимаешь, Самуэль, я не свободна, у меня есть определенные обязательства. И я думаю, то, что ты мне предлагаешь, очень бесчестно в отношении Дэвида.
— Бесчестно? А при чем здесь честь? При чем здесь мораль и закон? Ведь ты должна поступать, повинуясь своим чувствам.
— Нет, у меня еще не возникло к тебе то чувство, о котором ты меня просишь. Не возникло, его нет.
— Извини, я вновь наговорил тебе глупостей.
Шейла молча смотрела на Самуэля. Вахтенный на мостике старательно делал вид, что не замечает ни Самуэля Лагранжа, ни Шейлу Лоран внизу возле бассейна на палубе.
— Я пойду, — поднялась Шейла.
— Подожди, посиди еще немного. Ведь, может, это последний разговор в нашей жизни.
— Зачем так мрачно, Самуэль? — Шейла положила ему на колени плед, и Самуэль почувствовал его тепло.
— Я не хочу расставаться с тобой, — сказал он, тоже поднимаясь с шезлонга. — Я провожу тебя до каюты.
— Не нужно, — качнула головой Шейла, — я прекрасно доберусь сама. На твоей яхте я уже не заблужусь.
Она улыбнулась.

Когда Шейла вошла в каюту, Дэвид сидел на кровати и подозрительно смотрел на жену.
— Где ты была?
— Выходила на палубу подышать. Мне стало очень жарко, и кружилась голова, наверное, от выпитого шампанского. Я думала, Дэвид, что ты спишь.
— А я и спал, пока ты была рядом, но проснулся сразу же, лишь только за тобой затворилась дверь. Ты отсутствовала довольно долго, и я уже подумывал, не идти ли за тобой. Но знаешь, что остановило меня?
— Догадываюсь, — произнесла Шейла и замолчала.
— Ты была не одна, — уверенно сказал Дэвид.
— Так ты все-таки выходил на палубу?
— Да, я признаюсь тебе, я наблюдал за вами. Как ты брала его за руку, как улыбалась!
— Ты недоволен мной, ты сердишься, — Шейла попыталась обнять мужа и поцеловать его в щеку.
Но тот отвернулся.
— Дэвид, ты должен понять меня, я же обязана была хоть как-то отблагодарить Самуэля Лагранжа за гостеприимство.
— Ты и так отблагодарила его предостаточно, — недовольно пробурчал Дэвид, чувствуя правоту в словах Шейлы, и это еще больше злило его.
Женщина обошла кровать и присела с другой стороны.
— Тебе не кажется, Дэвид, что между нами возникла какая-то преграда, что мы чего-то недоговариваем друг другу?
— Завтра утром, — твердо сказал Дэвид, — мы покинем яхту. И давай договоримся, что мы больше не будем вспоминать о Самуэле Лагранже.
— Но ведь сегодня мы еще тут, — попробовала оправдаться Шейла, — в самом деле, завтра мы постараемся забыть, откуда у нас взялись эти деньги, кому мы обязаны своим счастьем.
— Я никому ничем не обязан, — зло проговорил Дэвид и повернулся спиной к жене, — это то же самое, если бы я выиграл эти деньги в казино.
— Да, но ведь ты, Дэвид, ничем не рисковал, совершенно ничем.
— Это ты думаешь, что я ничем не рисковал. Я рисковал — и даже значительно больше, чем ты можешь себе вообразить. Я рисковал большим, чем Самуэль Лагранж.
— Чем же? Чем ты рисковал? — взорвалась Шейла. Дэвид ничего не ответил, лег и закрыл глаза. Потом он приподнялся и погасил лампу.
В каюте стало темно. Только светились иллюминаторы.
Шейла сидела на краю кровати, сжав коленями руки. Она чувствовала, как озябли ее пальцы. Она пыталась осознать только что услышанное от мужа. Но мысли ускользали от нее.
В голове стояли слова Самуэля Лагранжа. Шейла все еще ощущала прикосновение его пальцев.
Глаза постепенно привыкли к темноте, предметы приобрели свою форму. Женщина потянулась к бару, достала бутылку минеральной воды и отпила несколько глотков.
Шейла прислушалась, она не могла отличить дыхание Дэвида от других шумов.
«Наверное, он не спит, — подумала она, — но разговаривать со мной не хочет. Неужели, он меня ревнует?»
Шейла забралась под одеяло, придвинулась к Дэвиду и обняла его. Мужчина недовольно сбросил ее руку со своего плеча. Но Шейла не обиделась и повторила свою попытку.
— Спи, — сказал Дэвид и накрыл ее ладонь своей, — завтра утром мы покинем яхту и вновь заживем своей прежней жизнью.
«Наша жизнь уже никогда не станет прежней, — подумала Шейла, — что-то в ней изменилось». Она прикрыла глаза.
И вдруг ей почудилось, словно яхта наклонилась. Ей показалось, будто корабль скользит по наклонной плоскости куда-то вниз, разгоняясь все сильнее и сильнее. Это было падение без толчков, без содроганий, но Шейла отчетливо чувствовала возрастающую скорость. Ее буквально вдавливало в постель, и она уже не могла пошевелить рукой.
Но что-то сладостное было в этом падении. Женщине не хотелось прерывать его. Она прислушивалась к своим ощущениям, которые волнами окатывали ее. Ей показалось, что яхта наклонилась еще сильнее и еще быстрее заскользила вниз.
Шейла вздрогнула, и падение моментально остановилось. Она поняла, что Дэвид отпустил ее руку.
Шейла открыла глаза и увидела в иллюминаторе одинокую звезду, застывшую над горизонтом. Звезда светила ровно и пронзительно, словно бы колола острием своего луча в самое сердце Шейлы.
Яхта мерно покачивалась на волнах. Шейла прислушалась к равномерному скрежету якорной цепи.
«У меня такое ощущение, — подумала она, — что я одна нахожусь на этом огромной корабле, и никого нет рядом. Я одна посреди океана. И если что-нибудь случится, то некому будет прийти мне на помощь. Никто не подаст мне руку и не спасет».
Взгляд Шейлы скользнул по каюте и замер на вечернем платье, переброшенном через спинку кресла.
«Нужно обязательно оставить его здесь. Ни в коем случае нельзя брать его с собой. Это даст понять Самуэлю Лагранжу, что я не считаю себя чем-то ему обязанной. Хотя оно очень красивое, но я не могу принять этот подарок. Интересно, а что Самуэль с ним сделает? Повесит у себя в шкафу, и очередная женщина, приглашенная к нему на яхту, восхитится этим нарядом, а Самуэль небрежно подарит ей это платье. Очередная гостья будет счастлива и даже никогда не подумает о том, что в нем кто-то уже ходил».
Шейла поднялась, схватила платье, торопливо повесила его на плечики и захлопнула дверцы гардероба. Лишь только после этого она почувствовала себя ничем не связанной с Самуэлем Лагранжем.
Но это ощущение было временным. Лишь только Шейла прикрыла глаза, как вновь вспомнила прикосновение руки Самуэля Лагранжа и грустный взгляд.

0

29

ГЛАВА 13

Потайное отделение кошелька Шейлы. Место встречи — Сан Луис Обиспо. Сколько времени нужно, чтобы деньги испортили человека? Запах духов и лень, которая нравится мужчинам. Власть сильнее секса.

Прошло три месяца, дом был достроен, все долги уплачены. Казалось, жизнь вошла в свою колею.
И Дэвид, и Шейла избегали вспоминать Самуэля Лагранжа. Им уже начинало казаться, что эти деньги были у них всегда.
Шейла и Дэвид в последнее время мало разговаривали между собой. Шейла подолгу пропадала на службе, ей приходилось уезжать иногда на несколько дней.
Дэвид тоже часто покидал Санта-Монику, возвращался обычно возбужденным и нервным. У него появилось несколько заказов, но работа не приносила ему удовлетворения.
Все чаще они начинали ссориться из-за пустяка, из-за сущей ерунды. Иногда поводом для ссоры становилось одно неосторожно оброненное слово, не к месту сделанное замечание. Дэвид сразу же кипятился и выходил из себя. Шейла сначала старалась себя сдерживать, уговаривала себя, что нельзя поддаваться первому порыву чувств. Но потом и она давала себе волю.
Так было и на этот раз, когда Шейла, вернувшись со службы, села в гостиной и принялась звонить своей подруге. Дэвид стремительно ворвался в комнату.
— Что такое? — Шейла положила трубку на колени и посмотрела на мужа.
— С кем ты разговаривала? — грозно спросил Дэвид.
Шейла пожала плечами.
— А тебе не все равно?
— С кем ты разговаривала? — не меняя тона, повторил мужчина.
— Со своей подругой, — Шейла подняла трубку, но в ней уже слышались короткие гудки.
Подруга, заслышав спор, поспешила прервать разговор.
— Ну, и что сказала твоя подруга?
— Она не успела ничего сказать, как ворвался ты, и мне пришлось отложить трубку.
— Но ты же сказала, что ты разговаривала с ней. Как ты могла с ней разговаривать, если ваш разговор не состоялся? — язвительно спросил Дэвид.
— Я хотела с ней поговорить, а тут ворвался ты. Если хочешь, можешь перезвонить — проверить, — Шейла протянула телефонную трубку Дэвиду, — Звони, проверяй, пусть все знают, какой ты ревнивый.
Дэвид отступил на шаг назад.
— Звони же, — настаивала Шейла, — или ты боишься показаться дураком?
— Ах, дураком, — вскричал Дэвид, выхватил телефонную трубку из рук жены и запустил ею в стену.
Осколки пластмассы разлетелись по комнате. Шейла вскрикнула и закрыла лицо руками.
— Я не понимаю, что с тобой? Чем ты недоволен? Или я уже не могу поговорить с подругой? Ты меня в чем-то подозреваешь? — она, раздвинув пальцы, посмотрела на разгневанного мужа.
Тот резко опустил руку в нагрудный карман рубашки и извлек оттуда плотную картонную карточку.
— Что это такое? Ты можешь мне ответить? — он сунул карточку под нос Шейле.
Та отпрянула.
— Читай, — настаивал Дэвид.
— Самуэль Лагранж, — прочитала Шейла, — Ну, и что? Он дал мне свою визитную карточку на прощание. По-моему, все пристойные люди так поступают.
— На прощание? — язвительно переспросил Дэвид, — а почему она хранилась в твоем бумажнике в потайном отделении, и что за телефон дописан на ней ручкой? Наверное, это его личный телефон, который он не дает даже деловым партнерам.
— Так ты залез ко мне в бумажник? Открыл даже потайное отделение? — Шейла отняла руки от лица, ее глаза горели презрением.
— А ты, Шейла, прятала это от меня целых три месяца. И я уверен, что ты с ним встречалась. Да, ты, наверное, и звонила сейчас именно ему.
— Дэвид, я давно забыла об этой карточке. Я положила ее в бумажник тогда и забыла о ней. Неужели ты мне не веришь?
— Я не могу тебе верить! Твои глаза врут — кричал Дэвид, расхаживая по гостиной, — вот сейчас, тут же, при мне, порви эту карточку и выбрось. Хотя нет, это не поможет. Ты знаешь его телефон уже наизусть. Ведь тебе не понадобилась карточка, когда ты набирала номер.
— Я собиралась разговаривать с подругой. Я набрала ее номер.
— Я не верю тебе! — чуть ли не впадая в истерику, кричал Дэвид.
— А я тоже тебе не верю. Где ты пропадаешь? Не думаю, чтобы ты занимался работой! — Шейла прижалась к стене, словно ожидала, что Дэвид ударит ее, — к тому же хочешь, я тебе скажу...
— Что? Что ты можешь мне сказать?
— Ты встречаешься с Сильвией Фицджеральд, вас видели в Сан Луис Обиспо.
— У меня с ней чисто деловые отношения, — вспылил Дэвид.
— С такой женщиной не может быть деловых отношений.
— Да она сделала мне заказ, и ты это прекрасно знаешь.
— Это всего лишь повод, — кричала Шейла, — и ты прикрываешься им, чтобы встречаться с ней.
— Можешь считать, как хочешь. Я знаю, чем я занимаюсь и для чего я это делаю. Но зачем ты звонишь этому Лагранжу? Я даже не представляю. Я уверен, ты с ним встречаешься и делаешь это для того, чтобы унизить меня. И может быть, ты с ним уже переспала. Или же хочешь переспать.
— Я? — возмутилась Шейла. — Ты мерзавец!
Она выскочила из гостиной и забежала на кухню. На глазах у нее были слезы, руки дрожали. Чтобы успокоиться, Шейла принялась мыть посуду.
Через несколько минут в кухню влетел Дэвид.
— Мне кажется, мы не закончили разговор.
— Я сказала все, что о тебе думаю.
— Ты что? Сильвия? Сильвия просто заказчик, у меня с ней совершенно деловые отношения...
— А мне плевать, какие у вас отношения. Пускай они будут хоть самыми деловыми. Мне на это уже наплевать.
— Ты меня подозреваешь? — Дэвид прижался спиной к холодному кафелю.
— Я тебя? Ни в чем не подозреваю. Это ты меня подозреваешь. Это ты начал рыться в моем бумажнике.
Вытащил эту чертову визитку и попрекаешь меня ею.
— Успокойся, Шейла, я тебя ни в чем не упрекаю. Это получилось само собой. Эта ссора из ничего.
— Ты считаешь из ничего, Дэвид? Нет, ты меня подозреваешь, твоя ревность не имеет границ. Ведь я же не спрашиваю тебя, где ты пропадаешь ночами.
— Я работаю, и ты это прекрасно понимаешь.
— А раньше ты не работал по ночам, и у нас все с тобой было прекрасно.
— Раньше? Ты еще вспомни, что было двадцать лет назад или десять. Мы тогда были совсем другими людьми.
— Нет, я была такой же, как и сейчас. А вот ты изменился до неузнаваемости. Изменился, как только появились эти чертовы деньги.
— Что значит появились? Я эти деньги выиграл.
— А мне все равно, выиграл ты эти деньги или украл, нашел... Это не имеет никакого значения. Просто они тебя испортили. Ты стал упрекать меня, что я живу за твой счет. Дэвид, ты понимаешь, как это унизительно чувствовать, что я тебе чем-то обязана.
— Успокойся, Шейла. Может, я когда-нибудь сгоряча и сказал что-либо подобное, но это в запале.
— А в запале человек всегда говорит то, что он думает. К тому же, Дэвид, ты начал пить.
— Ну, и что?
— Как это, ну и что? — Шейла с грохотом бросила в мойку тарелку.
— Осторожно, ты разобьешь посуду, — заметил Дэвид.
— А ты же разбил телефон.
— Да, черт с ним, с этим телефоном. Что ты прицепилась. Я разбил телефон, я работаю, я куда-то уезжаю. И, в конце концов, это мое личное дело.
— По-твоему, я должна смотреть на все это сквозь пальцы и ничего тебе не говорить? Я что, не имею права тебе высказать то, что думаю?
Дэвид насупился. Ему хотелось подскочить к Шейле и ударить, однако он сдержал себя. Но Шейла разошлась.
— Из-за этих твоих упреков я была вынуждена пойти на работу, хотя ты знаешь, что творится у меня в фирме. Прекрасно знаешь. Я тебе обо всем рассказываю. И меня мое положение унижает, вернее даже не положение меня унижает. Меня унижаешь ты, Дэвид. И делаешь ты это специально, я это вижу.
— Извини, Шейла, я не хотел тебя унижать.
— Ты всегда говоришь, что не хотел, но все равно продолжаешь по-своему. Ты уже забыл, когда в последний раз советовался со мной. А ведь раньше мы обо всем договаривались, жили общими интересами. У нас все было хорошо. А сейчас, когда у тебя появились деньги, ты постоянно, каждый день упрекаешь меня то в том, то в этом. То я купила не то, то что-то сделала не так. Понимаешь, Дэвид, это уже становится невыносимым.
— Ты хочешь сказать, что нам надо расстаться? — бесцветным голосом произнес Дэвид.
— Пока еще нет, но если так будет продолжаться и дальше, то нам, наверняка, придется расстаться. И расстаться навсегда.
— Послушай, Шейла, может, нам стоит некоторое время пожить отдельно? Не попадаться друг другу на глаза, не высказывать свои упреки.
— Я чувствую, что ты давно это решил для себя и все время искал повод, чтобы уйти из дому.
— С чего ты взяла, что я должен уходить из своего дома.
— Ах, ты не хочешь уходить, тогда уйду я, — Шейла швырнула в мойку еще несколько тарелок, резко отскочила в сторону, — Я ухожу.
— Стой, лучше уйду я, — Дэвид развернулся и вышел из дому.
Шейла вошла в гостиную. В окне она увидела, как автомобиль резко сорвался с места и помчался к автостраде.
«Что же в нашей жизни не так? — расхаживая по гостиной, думала Шейла, — Почему Дэвид так изменился? Неужели это все сделали с ним деньги? Нет, деньги не могут вот так изменить человека. Он стал совершенно неуправляем. Он не обращает на меня внимания, как будто бы меня нет. Он поступает так, как ему хочется, совершенно не считаясь со мной. Вот сейчас, он все бросил и уехал. А куда он поехал? Куда?»
Шейла опустилась в кресло.
А Дэвид мчался на автомобиле к городу. Он знал, куда он едет. И Дэвиду было неважно, произошла ссора между ним с Шейлой или ее не было. Он все равно приехал бы на эту встречу.
У входа в отель он резко затормозил, захлопнул машину и взбежал на высокое крыльцо. Стеклянная дверь повернулась, и Дэвид оказался в холле.
Портье кивнул ему, как старому знакомому. В последнее время Дэвид бывал здесь довольно часто.
— Мисс Фицджеральд у себя? — спросил он у портье. Тот улыбнулся, неспешно обернулся, взглянул на ключи.
— Да, она в номере.
Дэвид поблагодарил и вызвал лифт.
Через несколько мгновений он стучал в дверь.
— Не заперто, — послышалось из номера.
Дэвид вошел, Сильвия Фицджеральд лежала на диване с журналом в руках.
— О-о, Дэвид, это ты? Я очень рада, — она отложила в сторону журнал, приподнялась и подставила щеку для поцелуя.
Дэвид наклонился, поцеловал Сильвию и сел в кресло напротив женщины.
— Полюбуйся, Дэвид, вот несколько моих новых фотографий, — Сильвия развернула журнал и передала ему.
Дэвид внимательно просмотрел снимки.
— Ты на них прекрасна, — мечтательно произнес он.
— Лучше, чем в жизни? — улыбнулась Сильвия.
— Нет, в жизни ты лучше. На фотографию можно только смотреть, а в жизни к тебе можно прикоснуться, — Дэвид протянул руку и погладил Сильвию по волосам.
Та тряхнула головой, волосы взметнулись и рассыпались по ее полуобнаженным плечам.
— Мне кажется, Дэвид, ты чем-то расстроен, — Сильвия захлопнула журнал и отбросила его в сторону. — Может, я могу тебе чем-то помочь?
— Единственное, что ты можешь для меня сделать — это дать мне забыться, — Дэвид приподнялся с кресла, но Сильвия остановила его жестом.
— Ты опять поссорился с женой?
— А ты откуда знаешь?
— Ты всегда приезжаешь ко мне, когда ссоришься с ней. Но я не в обиде, ведь так наши встречи происходят куда чаще.
Сильвия повернулась на бок и, подперев голову рукой, провела указательным пальцем по губам. Помада оставила на них ярко-красный след.
— Я хочу немного выпить, — признался Дэвид. Сильвия лениво сбросила ноги с кровати и, покачивая бедрами, двинулась к бару.
Она распахнула дверцу и предложила:
— Виски, ром, водка, коньяк...
— Как всегда, — сказал Дэвид.
Сильвия ловко налила ему на четверть стакана виски.
— Сильвия, налей сразу двойную, чтобы не ходить дважды.
Женщина улыбнулась и исполнила его просьбу. Дэвид жадно выпил первые два глотка и его губы растянулись в улыбке.
— Так-то лучше, теперь полегчало.
Сильвия присела возле него на подлокотник кресла и обхватила Дэвида за шею.
— Чего вы все время ссоритесь, не понимаю, — сказала она, вглядываясь в глаза мужчины.
Дэвид отвел взгляд в сторону.
— Она сегодня упрекала меня, что нас с тобой видели в Сан Луис Обиспо.
Сильвия засмеялась, запрокинув голову.
— Я, наверное, даже знаю, кто рассказал твоей жене об этом.
— Кто? — насторожился Дэвид.
— А вот этого я тебе не скажу, — Сильвия обхватила Дэвида за шею второй рукой и прижала его голову к своей груди.
Дэвид с наслаждением втянул в себя терпкий запах ее духов. Ему нравился этот волнующий дразнящий запах.
— Это те духи, что я тебе подарил? — спросил Дэвид, запрокидывая голову.
— В общем, да, — произнесла Сильвия после некоторого молчания.
— Что значит «в общем»? — вновь насторожился Дэвид.
— Потому что еще не выветрился запах предыдущих.
— А кто их тебе подарил?
— Их купила я сама. Неужели ты мне не веришь?
— Такие женщины, как ты, мало что себе покупают сами, — улыбнулся Дэвид.
— Тогда и не задавай глупых вопросов, если не хочешь услышать глупых ответов.
— Логично, — согласился Дэвид.
— Я всегда логична и последовательна, — Сильвия соскользнула с подлокотника ему на колени. — Так, ты мне не рассказал, почему вы ссоритесь со своей женой.
— Честно говоря, я и сам не понимаю. В последнее время она меня раздражает, и я ее, по-моему, тоже.
— Это обычное дело в семейной жизни, — сказала Сильвия.
— А тебе-то откуда знать? — вспылил Дэвид.
— Как это откуда, я дважды была замужем и кое о чем имею некоторое представление.
Дэвид ощущал, как постепенно сквозь одежду до него доходит тепло Сильвии. Она казалась ему куда горячее, чем он сам.
— Ты спала до моего прихода?
— Конечно, а что мне еще оставалось делать? Я сижу одна в номере, жду, когда ты соблаговолишь приехать ко мне, и скучаю. А когда спишь, то скучать не приходится.
— И что тебе снилось?
— Когда я сплю днем, мне ничего не снится. Вообще, я как кошка — сплю только днем, а ночью не могу сомкнуть глаз. Меня спасает только снотворное.
— Но если я буду рядом с тобой, — заметил Дэвид, — то спать тебе не придется.
— Ты останешься? — изумилась Сильвия. — Так значит, ваша ссора зашла настолько далеко? Ого, Дэвид, ты уже делаешь успехи.
— Нет, я просто не хочу возвращаться домой. Я не хочу больше слышать упреки, хочу, чтобы все улеглось, и тогда я вернусь.
— А я-то уж было подумала, что ты хочешь остаться со мной навсегда.
— Мне кажется, что я еще не созрел для этого, да и ты не очень этого хочешь.
— Конечно, — вздохнула Сильвия, — после двух неудачных браков я, наверное, больше никогда не заключу третий. Мне, Дэвид, это будет уже неинтересно, потому что я ясно буду представлять себе конец. Ты начнешь пропадать, и будешь говорить обо мне с другими женщинами. Ведь вы, мужчины, все одинаковые, вам всегда хочется чего-то новенького. Но странное дело: о женах вы всегда говорите с женщинами, а о своих любовницах — с мужчинами.
— Я, Сильвия, ни с кем не говорю о тебе.
— Ну, что ж, и на этом спасибо. Но я уверена, что через некоторое время наскучу тебе, и ты начнешь искать новую женщину. Я не прошу тебя приезжать ко мне, когда я этого хочу, мне достаточно, чтобы ты появлялся сам по своему желанию, — Сильвия встала и потянулась, выгнув спину.
— Ты, в самом деле, как кошка, — заметил Дэвид, — такая же грациозная и немного ленивая.
— Да, Дэвид, я могу себе это позволить, я достаточно зарабатываю, и к тому же, умею производить впечатление. Сама по себе я не очень-то ленива, но знаю, что внешняя лень нравится мужчинам, она их возбуждает. Ведь тебе же это нравится? — Сильвия вновь потянулась.
Дэвид вытянул руку вперед, но Сильвия отступила.
— А еще мужчинам нравится, когда их дразнят. Хочешь, Дэвид, я буду тебя дразнить?
— Не надо, я и так раздражен.
— Но ведь это совсем другое, — Сильвия присела на корточки перед Дэвидом и смотрела на него снизу вверх. — Видишь, какая я стала маленькая, ты не хочешь меня пожалеть, погладить? А я буду мурлыкать, можешь даже почесать меня за ухом.
— Это, наверное, лишнее, я, Сильвия, все-таки не такой изощренный.
— А зря, это придало бы тебе определенный шарм.
— Во мне и так шарма — хоть отбавляй.
— Это тебе кажется, Дэвид, ты умеешь многое, но это лишь малая часть того, чему я могу тебя научить.
— У тебя, Сильвия, наверное, были хорошие учителя?
— Да, я на них не жалуюсь, думаю, и они вспоминают меня хорошим словом, как прилежную ученицу.
— Я хочу еще выпить, — внезапно признался Дэвид.
— Дэвид, я хочу тебя предупредить.
— О чем?
— Представь себе, я рассталась с Вальтером только из-за того, что он много пил. По-моему, такая участь уготована и тебе.
— Много пить или расстаться с тобой?
— И то, и другое.
Сильвия все-таки подошла к бару и вновь плеснула на дно бокала немного виски.
Дэвид мгновенно выпил и облизнул губы.
— А виски обжигает больше, чем поцелуй, — заметил он.
— Смотря, какой поцелуй, — Сильвия наклонилась и коснулась губ мужчины кончиком языка.
— Я давно хотел тебя спросить, — Дэвид поймал за руку Сильвию, — было у тебя что-нибудь с Лагранжем или нет?
— Смотря, что ты понимаешь под словом "что-нибудь".
— Ты прекрасно знаешь, о чем я хочу тебя спросить.
Сильвия задумалась.
— Дай-ка припомню.
Но потом рассмеялась.
— Конечно же, ничего не было, хотя я сожалею об этом.
— Мне тяжело поверить в это, Сильвия.
— Но придется, ведь мы с ним друзья и честно говоря, для меня, как партнер он недоступен.
— И что, он никогда не пытался затащить тебя в свою постель?
— Нет.
— А ты сама?
— И я не пыталась, ведь это безнадежное занятие.
— Почему безнадежное? — спросил Дэвид, отставляя стакан на ночной столик. — По-моему, он нормальный мужчина, нравится женщинам.
— Он и мне нравится, — призналась Сильвия, — ну и что из того? Его интересуют абсолютно другие женщины.
— Какие же? — осторожно спросил Дэвид.
— Недоступные. Я слишком для него доступна. Я — легкая добыча, и мы оба с ним прекрасно это понимаем.
— Ты хочешь сказать, что стоит ему только пошевелить пальцем, и ты сразу очутишься в его постели?
— Не совсем так, — задумчиво произнесла Сильвия, — но в принципе, сравнение верное, я не смогу устоять против его денег.
— Неужели, он предложит тебе переспать за деньги?
— Нет, это будет сделано, немного более тонко: подарит шикарное платье, профинансирует один из моих проектов — в общем, я буду чувствовать себя обязанной ему и сама приползу на коленях.
— Да, это он умеет делать, — Дэвид ударил кулаком по подлокотнику кресла. — Представь, он прислал моей жене платье.
— Я не вижу в этом ничего зазорного.
— Нет, но она сама специально оставила это платье у него на яхте. Она не пожелала принять его в подарок, а он прислал его нам на дом.
— Тебе было бы спокойнее, — произнесла Сильвия, — если бы Самуэль подарил это платье следующей женщине?
— Мне было бы куда спокойнее не видеть его вообще.
— Ты такой мстительный, — Сильвия положила ему руку на голову, — и, по-моему, немного боишься мистера Лагранжа. Ты чувствуешь перед ним свою слабость.
— Я? Слабость? — Дэвид напрягся.
— У Самуэля, — произнесла Сильвия, — а я знаю его давно, ко всем женщинам индивидуальный подход. И к мужчинам у него тоже индивидуальный подход. Он знает, кому что нужно: одних он покупает за деньги, других заставляет почувствовать обязанными себе. Он чувствует все тайные желания, наверное, поэтому он так преуспевает в бизнесе.
— Да, я слышал, недавно он провернул одну крупную сделку с недвижимостью. У него была когда-нибудь жена? — внезапно спросил Дэвид.
— Да, когда-то очень давно, — ответила Сильвия.
— Давно, это сколько?
— Лет десять назад, насколько я помню.
— И что, они развелись?
— Нет, она погибла.
Дэвид не стал уточнять, каким образом и где, но напоминание о смерти немного изменило его настроение. Мужчина сделался задумчивым и немного вялым. Он нервно барабанил кончиками пальцев по подлокотнику кресла.
А Сильвия не спешила затащить его в постель. Она остановилась перед зеркалом и принялась рассматривать свое лицо.
— Я тебе не кажусь слишком занятой собой? — поинтересовалась она у Дэвида.
— Да нет, мне приятно смотреть на то, как ты приводишь себя в порядок.
— По-моему, в этом есть что-то от семейной жизни, — улыбнулась Сильвия. — Ведь у нас мало времени, а мы тратим его попусту.
— Но я же останусь сегодня с тобой, и поэтому спешить не стоит. Может, спустимся в ресторан и поужинаем? — предложил Дэвид.
— Конечно, а потом твоей жене будет, что выслушивать от ее знакомых, безобидный ужин перерастет черт знает во что. Лучше заказать ужин в номер. И кстати, Дэвид, мне нужно будет скоро уезжать.
— Куда? Ведь я надеялся, что мы будем вместе долго.
— У меня тоже есть свои дела — очень выгодный контракт, и если я от него откажусь, то поступлю опрометчиво. В конце концов, я же должна на что-то жить.
— Вновь эти деньги, — вздохнул Дэвид.
— Давно ли ты сам перестал думать о них? — Сильвия на несколько мгновений отвернулась от зеркала.
— Но к этому быстро привыкаешь, — посетовал Дэвид, — и нет уже больше ни особой радости обладания богатством, ни чувства превосходства над остальными.
— А ты, наверное, очень упиваешься чувством собственного превосходства? Ведь признайся, Дэвид, ты чувствуешь себя порядочнее меня, хоть мы с тобой, в общем-то, одинаковые. Ты позволяешь себе расспрашивать меня, не спала ли я с Самуэлем Лагранжем.
Дэвид словно очнулся.
— Сильвия, давай хоть мы с тобой не будем ссориться.
— Ты еще скажи, что любишь меня, — засмеялась женщина и приблизилась к нему.
Дэвид привлек ее к себе и попытался сбросить с ее плеч халат. Но Сильвия крепко запахнула полы и уперлась головой ему в подбородок.
— Ты слишком спешишь, Дэвид, к тому же ты еще не заказал ужин...
Вскоре в номер Сильвии Фицджеральд официант вкатил небольшой сервировочный столик и принялся расставлять посуду. Дэвид как-то равнодушно смотрел на него, а когда тот закончил, небрежно подал ему чаевые.
Официант поклонился и неслышно исчез за дверью.
— Ну, вот, ужин на столе, — произнесла Сильвия, усаживаясь напротив Дэвида. — Что-то ты не спешишь начинать.
Они принялись за еду. Сильвия то и дело бросала взгляды на Дэвида, словно бы они не ужинали, а играли в карты, и та боялась, что он начнет жульничать.
— Я вижу, у тебя нет аппетита, — сказала Сильвия, и отложила в сторону вилку и нож.
— Ты угадала, откуда ему быть, когда нервничаешь, есть абсолютно не хочется. Это уже потом, когда успокоишься, приходит зверский аппетит, а сейчас я все еще взволнован.
— Да плюнь ты на свои заботы, — беззаботно бросила Сильвия, — может, тебе еще налить немного виски?
— Да, — воодушевился Дэвид, — не бойся, я не напьюсь, слишком уж я возбужден. Виски — это единственное, что сможет снять напряжение.
— Ну, что ж, смотри, — Сильвия поднялась и вновь наполнила стакан, — я тоже выпью вместе с тобой, хотя я обещала самой себе больше не пить, во всяком случае, сегодня.
— Глупое обещание, глупо обещать то, чего не сможешь выполнить, — заметил Дэвид.
— А ты, наверное, никогда не даешь себе таких обещаний? Ведь согласись, каждый раз, когда ты уезжаешь от меня, ты обещаешь себе, что ноги твоей здесь больше не будет, что ты завтра же все расскажешь жене, и вы вновь заживете счастливо.
— Сильвия, как ты думаешь, моя жена нравится Лагранжу?
— Вот это вопрос. Я думала, ты мне его никогда не задашь. Но если тебя это интересует, ты можешь сам спросить об этом Самуэля.
— Ты думаешь, он сможет, и захочет об этом со мной разговаривать?
— Почему бы и нет, всегда приятно поговорить о приятных вещах.
— Так ты считаешь, она ему нравится?
— Ему нравится все, чем он еще не завладел. Но я бы предупредила твою жену, ему так же быстро надоедают вещи, которыми он уже хоть раз, да воспользовался.
— Наверное, ты, Сильвия, поэтому ему и не надоела, что он ни разу тобой не воспользовался.
— Он не воспользовался мной как женщиной, — Сильвия отбросила волосы за спину, — но как другом. Я сделала для него множество услуг, оказала не одно одолжение.
— Ив чем же заключались твои услуги, если ты с ним не спала?
— Дэвид, не будь таким любопытным. Если я тебе расскажу об этом, то ты вряд ли этому обрадуешься. К тому же это скучно, это связано с работой, а я намерена сейчас отдохнуть от нее.
— Хорошо, давай не будем говорить о делах, а просто посмотрим друг другу в глаза, полежим рядом, отдохнем.
Сильвия выскользнула из-под руки Дэвида и опустилась на край кровати. Она откинулась на подушки и поманила к себе Дэвида рукой. Тот, словно навороженный этим ее нехитрым жестом, приблизился и склонился над ней. Он сперва легонько отодвинул полу халата и поцеловал ее в горячее плечо. Сильвия вздрогнула и прикрыла глаза.
— Поцелуй меня посильнее в губы, — попросила она и обхватила Дэвида за шею.
Тот, не в силах противиться влечению, потянулся к ней полуоткрытым ртом. Поцелуй был долгим и неистовым. Сильвия раздвинула его губы языком, и Дэвид чуть не задохнулся. Он опустился рядом с ней на простыни. Сильвия глубоко дышала, и мужчина видел, как вздымается ее грудь.
— Дэвид, пообещай мне, — попросила Сильвия.
— Что? Что я могу тебе пообещать?
— Ты никогда не скажешь, что любишь меня.
— Хорошо, я обещаю.
— Тогда все в порядке.
Женщина приподнялась на локте, и ее волосы коснулись лица Дэвида. Мужчина вздрогнул и обнял ее. Они вдвоем, обнявшись, покатились по кровати, пока, наконец, Сильвия не отстранилась от него.
— Погоди, — она села и сбросила халат. — Мне кажется, тебе тоже стоит раздеться, так будет удобнее. Не знаю как ты, но я привыкла заниматься этим нагишом.
Дэвид дрожащими пальцами принялся расстегивать пуговицы, а Сильвия, слегка улыбаясь, смотрела на своего любовника.
— Не спеши, ведь я никуда не исчезну, и у нас с тобой целая ночь впереди.
Дэвид приостановился.
— Да, в самом деле, к чему поспешность, — он бросил рубашку на пол, — ведь за нами никто не гонится.
— А вдруг приедет твоя жена? — засмеялась Сильвия.
— Не напоминай мне о ней.
— А все же, вдруг она ворвется в мой номер и устроит скандал? Ведь мы с тобой даже не заперли дверь.
— Она этого не сделает, я ее слишком хорошо знаю.
— Ты что, хочешь сказать, что она у тебя очень гордая и не ревнивая?
— Нет, она просто достаточно рассудительная, чтобы не выглядеть смешной.
— Ты хочешь сказать, что она из холла позвонит нам и предупредит, чтобы мы успели одеться? Я в это никогда не поверю, Дэвид. Просто ты ей до этого никогда по-настоящему не изменял, во всяком случае, сознательно. А это твоя сознательная измена?
— Ты, Сильвия, хочешь спросить, не делаю ли я это в порыве безумства? Я не способен на безумные поступки. Это не мой стиль, к тому же, и ты такова, на мой взгляд.
— Да, Дэвид, я способна на безумные поступки, но не при таких обстоятельствах.
— Ты хочешь сказать, не со мной?
— Нет, секс — это не самое увлекательное из того, что существует на земле, есть более острые ощущения.
— Какие же, например? — поинтересовался Дэвид, обнимая Сильвию.
— Это власть. Ведь секс доставляет мне удовольствие ровно настолько, насколько я могу обладать другим человеком, подчинить его своей воле.
— А я не позволю тебе подчинять себя твоей воле, — прошептал Дэвид, ловя губами грудь Сильвии.
— А это мы еще посмотрим, — и женщина, сжав ладонями голову своего любовника, выскользнула из-под него. — Ты будешь делать то, что хочется мне.
— Но если мне хочется того же, значит, мы оба будем довольны, — ответил Дэвид, набрасываясь на Сильвию.
Та больно укусила его за мочку уха.
— Не будь таким самоуверенным, и тогда не будешь выглядеть таким смешным.
— Сильвия, давай вообще перестанем разговаривать, мне это, честно признаться, надоело, мне кажется, мы с тобой занимаемся тем же, чем я занимаюсь дома — какие-то дискуссии, ненужные споры. Ведь я пришел сюда совсем не за этим.
— Я знаю, зачем ты сюда пришел, я знаю, что ты хочешь получить. Ты хочешь получить то, что тебе не дает сейчас Шейла, не правда ли?
Дэвид посмотрел на Сильвию немного зло и прошептал:
— Наверное, ты права, но мне не нравится, когда меня в чем-то упрекают.
— А я тебя и не упрекаю, я просто констатирую факт.
— Мне это неприятно, Сильвия.
— Ладно, Дэвид, успокойся, — Сильвия погладила Дэвида по плечу, — успокойся, у нас с тобой все хорошо, ты принадлежишь мне, я принадлежу тебе. Хочешь, я буду это говорить, а если хочешь, я тебе скажу, что ты самый лучший мужчина. Самый лучший, поверь, я их знала немало. Хочешь?
— Да, — прошептал Дэвид.
— Ты самый лучший... У меня никогда еще не было такого мужчины, как ты, никогда не было такого замечательного любовника. Ты просто суперлюбовник...
Дэвид понимал, что Сильвия играет с ним, что она врет, но ему все равно это нравилось, ему хотелось чувствовать себя настоящим мужчиной, настоящим суперменом.
— Говори, говори, — шептал он, целуя твердые соски Сильвии.
— Ты самый лучший любовник, — продолжала повторять Сильвия, — я от тебя никогда не откажусь, я хочу всецело принадлежать тебе и только тебе, Дэвид... Слышишь, я хочу принадлежать тебе прямо сейчас... Скорее! Скорее же, возьми меня, я рядом с тобой... рядом... возьми меня, Дэвид.
— Да, да, Сильвия, — исступленно шептал мужчина.
Его дыхание стало прерывистым, он продолжал целовать женщину. Он чувствовал, как она вздрагивает, от каждого его прикосновения, он чувствовал, как она изгибается, как ее руки оплетают его шею, как ее пальцы пробегают по его спине, как она кусает его шею.
— Дэвид, Дэвид... ну будь со мной... только со мной...

0

30

ГЛАВА 14

Шейла хлопнула дверью. Странное занятие корчить рожи у зеркала. Разговор, завершившийся поцелуем. Дом в мавританском стиле, с позолоченным потолком и фонтаном в холле. Игра в покупателя и продавца.

Дэвид Лоран проснулся первым. Даже не глядя на часы, он понял, что уже довольно поздно. Он быстро вскочил с постели и начал суетливо одеваться.
— Куда ты так торопишься? — приподнявшись на локте, поинтересовалась Сильвия.
— Я уже опаздываю.
— У тебя что, свидание, деловая встреча?
— Нет, я опаздываю, — коротко и зло бросил Дэвид. Ему всегда по утрам было не по себе, он чувствовал себя виноватым.
— Не надо торопиться, Дэвид, мне кажется, ты уже опоздал.
— Нет, я никуда не опоздал, я как раз вовремя.
— Ну, что ж, тебе виднее, — сквозь зубы процедила Сильвия.
Дэвид оделся, Сильвия села на постели, закрывшись до подбородка простыней.
— Ты что, меня даже не поцелуешь? — глядя на любовника, торопящегося поскорее покинуть номер, спросила женщина.
— Почему не поцелую? — Дэвид подошел и небрежно чмокнул женщину в щеку.
— Нет, Дэвид, мне хотелось бы, чтобы ты поцеловал меня не так.
— Ну, знаешь, это в другой раз, а сейчас я опаздываю.
— Погоди, — Сильвия, кутаясь в простыню, встала с постели, — погоди, я хочу тебе кое-что сказать.
— Потом скажешь, потом, Сильвия, я заеду к тебе во второй половине дня.
— Боюсь, во второй половине дня ты можешь меня не застать.
— А ты куда-то собралась?
— Да, собралась и очень даже далеко.
— Ты что, хочешь сказать, что уезжаешь и бросаешь меня?
— Нет, это ты бросаешь меня и поспешно убегаешь домой, чтобы выглядеть порядочным мужем.
— Но ты же все прекрасно понимаешь, я просто не хочу лишних ссор, не хочу лишних скандалов и эксцессов.
— Не хочешь? Но ты же сам их создаешь. А вообще, Дэвид, поступай как знаешь, — простыня упала с Сильвии, и она осталась совершенно обнаженной посреди комнаты.
Дэвид взглянул на нее немного брезгливо. Улыбка искривила его губы.
— Ты хочешь вот таким дешевым трюком меня остановить? — прошептал он.
— Нет, это получилось случайно, — Сильвия развернулась и направилась в ванную комнату.
— Я заеду после обеда.
— Как хочешь, — бросила она, захлопывая дверь.
Дэвид немного помялся на пороге, но потом тряхнул головой и заспешил к выходу.
И только в машине, которая мчалась по автостраде к их загородному дому, Дэвид понял, что ему сказала Сильвия. Он даже похолодел, и нога сама нажала на тормоз. Машина с визгом остановилась и съехала на обочину.
— Черт! Да она же меня бросила! Она же меня просто бросила! — прошептал Дэвид и положил голову на руль. — Чертова баба, она настоящая стерва! Поиграла со мной — и вот так вот просто оставила, сказав, что уедет.
Он выбрался из автомобиля и зло ударил по колесу. Автострада проходила вдоль берега океана. Дэвид пошел, глубоко увязая в песок, в сторону океана. Он был вне себя от злости.
«Сейчас я вернусь к автомобилю и поеду назад в город. Я застану ее в номере и скажу ей все, что о ней думаю, я скажу, что она стерва, обыкновенная стерва. И еще я скажу, что я ее презираю. Пусть знает, пусть помнит Дэвида Лорана, ведь я не какой-то там мальчишка, с которым можно обращаться подобным образом».
Но, подойдя к воде, Дэвид немного успокоился. Злость на Сильвию сменилась угрызениями совести.
«Я вновь изменил Шейле. Сколько же раз я клялся, что больше никогда этого не буду делать! И опять, опять... Но, слава богу, наконец-то она уехала, ее не будет в этом городе, и меня не будет к ней тянуть. Я забуду ее, вычеркну из своей жизни, как будто бы ее никогда не было, как будто бы я ее никогда не видел и не прикасался к ее телу, не целовал ее грудь. И у нас с Шейлой вновь все будет хорошо, мы вновь будем счастливы, перестанем ссориться. Это все Сильвия, это она виновата, это она — и больше никто. Это она увела меня, соблазнила, толкнула на предательство. Это из-за нее я изменяю Шейле, только из-за нее. Ведь сам я этого не хочу, это было какое-то ослепление, вспышка, меня что-то толкнуло к ней. И сейчас я понимаю, что она самая обыкновенная стерва и мразь. Я должен вернуться к Шейле, ведь она меня любит, и нам будет хорошо.
Может быть, я даже ей все расскажу, покаюсь в своих грехах, и она меня простит. Она меня обязательно простит, ведь она меня любит».
Тяжело ступая, Дэвид брел к машине.
«Только бы она была сейчас дома» — подумал Дэвид, садясь за руль и запуская двигатель.
Шейла сидела в гостиной и пила кофе. Она услышала шум подъезжающего автомобиля и, повернув голову, взглянула в окно. Дэвид как раз выходил из машины. Он поправил галстук и распрямил плечи, прежде чем ступил на порог дома.
«Вот он опять откуда-то вернулся и опять будет врать».
В душе Шейлы сразу же возникла неприязнь и негодование по отношению к Дэвиду.
Он открыл дверь и, увидев жену, попытался приветливо улыбнуться. Но улыбка получилась виноватой и вымученной.
— Доброе утро, дорогая, — сказал он.
— Не подходи ко мне, — бросила Шейла, — не подходи, ты мне неприятен.
— Но ведь я ничего не сделал, — сказал Дэвид, — у меня была важная встреча, и я задержался.
— Ты называешь вот такие возвращения на рассвете — хотя уже далеко не рассвет — «задержался»? Интересно... Наверное, ты обсуждал какой-нибудь грандиозный проект, наверное, ты решил возвести на берегу океана собор или особняк для какого-нибудь миллионера и поэтому очень долго сидел за кульманом, вычерчивал, высчитывал. Ты это называешь «задержался»? Я тебе могу сказать, где ты был.
— И где же я был, по-твоему? — презрительно процедил сквозь зубы Дэвид.
— Я твердо знаю, что у тебя не было никаких дел и все, что ты сейчас мне говорил — настоящее вранье.
— Но ведь я тебе еще не успел ничего сказать, ничего не успел объяснить, а ты сразу начинаешь выносить приговор. Это неправильно, Шейла.
— Нет, Дэвид, это правильно, и мне уже осточертела такая жизнь, — она поднялась из-за стола, взяла сумку и направилась к выходу.
— Ты куда? — спросил Дэвид, загораживая ей дорогу.
— На службу, ведь я вынуждена работать, чтобы не чувствовать себя униженной, чтобы не чувствовать себя зависимой от твоих денег, — ехидно сказала Шейла, обходя мужа.
— Погоди, я хотел бы с тобой поговорить.
— Не надо, Дэвид, к чему эти разговоры, ведь мы уже все сказали друг другу. К чему лишние ссоры? К чему эта напряженность и нервотрепка? Не надо ничего говорить. — Дверь за Шейлой громко хлопнула.
Дэвид прошел по гостиной и устало опустился в кресло. Он сжал голову руками и потряс ею из стороны в сторону.
«Какая-то чертовщина, все против меня — все, буквально все. Сильвия меня бросила, Шейла ушла, я остался один».
Он осмотрелся по сторонам. Вокруг него возвышались стены, возведенные по его же воле, согласно его же мечтам.
«Вот и осуществилась моя мечта, — горестно промолвил Дэвид Лоран. — Но ведь это только стены, а я мечтал о другом. Мой дом остался пуст, в нем не хватает жизни, — думал Дэвид. — Ведь стены возводятся для людей, а не люди существуют для стен».
Он поднялся, прошелся и дотронулся руками до прохладной штукатурки стены. Потом обернулся: за ним было большое зеркало, и он увидел свое искаженное гримасой лицо.
«Боже мой, Шейла видела меня таким! Ведь у меня в глазах написано, что я вру, — и Дэвид Лоран, подойдя к зеркалу, стал строить сам себе рожи. — Нет, какую бы рожу я ни состроил, она все равно привлекательнее моего настоящего лица. Я стал страшным человеком, — и Дэвид Лоран рассмеялся. — Но ведь я таким и был, это всего лишь мое настоящее лицо показалось из-под маски, — и он, прикрыв лицо руками, принялся немного раздвигать пальцы и смотреть на свое отражение. — Вот так я лучше, когда не видно моего взгляда, когда никто не видит моей страшной улыбки».
И это мазохистское занятие доставляло Дэвиду какое-то странное удовольствие. Он почувствовал себя абсолютно отвязанным от прежней жизни, ни от кого не зависящим.
«Ну, и черт с ней, с Шейлой, куда она денется, вернется ко мне. Да и на Сильвию мне плевать. Конечно, она хороша в постели, но я подыщу себе что-нибудь другое. Раньше или позже это должно было случиться».
И он улегся на диван прямо в гостиной, забросил ноги на подлокотник и закурил.
Дэвид Лоран смотрел, как исчезают тонкие кольца дыма, растворяясь в пространстве гостиной. Там, вверху, где солнечный свет перекрещивался, проникая в помещение из разных окон, лучи рисовали на потолке причудливые фигуры.
Шейла вошла в офис. На ее столе царил беспорядок. Сколько раз она уже обещала себе, что разложит бумаги, как следует. Но всякий раз ее что-то отвлекало. Но именно сегодня Шейла все-таки решила взяться на это дело. Она просматривала бумаги одну за другой, ненужные комкала и выбрасывала в корзину, а необходимые раскладывала по папкам.
Наконец, на ее столе воцарился идеальный порядок. Она сдула еще несколько пылинок и довольная собой принялась за работу.
Нужно было обзвонить нескольких клиентов, поинтересоваться, не передумали ли они вкладывать свои средства в недвижимость.
Но от этого занятия Шейлу отвлек телефонный звонок. Шейла вздрогнула, ведь ее рука лежала на трубке, готовая снять ее.
— Шейла Лоран слушает, — бросила она в трубку. На другом конце провода сперва раздался глубокий вздох, а потом немного низкий грудной женский голос произнес:
— Шейла, это Сильвия Фицджеральд, добрый день.
Шейла насторожилась, она уже не ждала ничего хорошего от этого звонка.
«Как только у нее хватает наглости звонить мне, к тому же на службу...» — подумала женщина.
Но именно то, что она находилась на службе, как-то сдерживало женщину. Она довольно спокойно спросила:
— Что тебе нужно?
— Я хотела бы поговорить с тобой.
— Ты уверена, что нам с тобой есть о чем говорить?
— Думаю, что да, ведь это разговор на очень важную тему, и он касается нас обеих.
— Не знаю, найду ли для тебя время, — немного зло бросила в трубку Шейла.
— Я бы советовала тебе найти время для этого разговора, ведь он пойдет на пользу только тебе.
— С каких это пор, Сильвия, ты вдруг стала заботиться обо мне?
— С сегодняшнего утра. Приходи в бар, и я объясню тебе, в чем дело.
— Сейчас у меня много работы, — немного смягчилась Шейла, — но в обеденный перерыв мы с тобой встретимся. Ты знаешь, где располагается мой офис?
— Не очень себе это представляю, — призналась Сильвия.
Шейла объяснила ей, как можно добраться до бара, где она будет ждать ее в обеденный перерыв.
Наконец, с работой, запланированной на первую половину дня, было покончено, и Шейла заспешила в бар. Она уселась за стойку и заказала себе кофе.
Шейла Лоран пила неспеша, бросая изредка взгляд на часы. Условленное время приближалось. И лишь только маленькая стрелка ее часов прикоснулась к делению цифры 2, прозвенел колокольчик входной двери, и в баре появилась Сильвия Фицджеральд.
Она сразу же заметила Шейлу и, приветливо взмахнув ей рукой, села рядом с ней за стойку.
— Кофе, — обратилась она к бармену, — а может, что-нибудь выпьем? — обратилась она уже к Шейле.
Та отрицательно качнула головой.
— Как знаешь, а я выпью немного бренди.
— Я слушаю тебя, — произнесла Шейла, ее руки немного дрожали от нетерпения.
— Я хочу тебе признаться во всем, Шейла, не знаю, обрадует это тебя или нет. Но твой муж спит со мной, вернее, спал до последнего времени.
— Я чувствовала это и если думаешь, что такое откровение для меня новость, то ошибаешься.
— Я не хотела бы причинять тебе боль и всего лишь хочу загладить свою вину. Пойми меня, Шейла, мне абсолютно все равно, с кем спать, но так уж случилось, что я и Дэвид оказались в одной постели.
— Если ты пришла каяться, то мне не нужны твои признания, — Шейла собралась уже уходить, даже не допив кофе, но Сильвия ее удержала.
— Я желаю вам счастья — тебе и Дэвиду, я хочу исправить то, что натворила, но, к сожалению, я могу осознать свою вину, а Дэвид — вряд ли. Ведь он мерзавец, — Сильвия замолчала, ожидая, что скажет на это Шейла.
Но та лишь усмехнулась.
— И это я знаю, Сильвия.
— Ты мне нравишься, и я советовала бы тебе бросить его, пока не поздно.
— Поздно для чего? — пристально посмотрела на свою собеседницу Шейла.
— Поздно для тебя, для него, в конце концов, для меня. Все должны дать понять ему, что он негодяй.
— У тебя, Сильвия, интересный способ пытаться исправить людей. Вначале ты ложишься с моим мужем в постель, а потом приходишь и признаешься мне, что он мерзавец. И почему? Именно потому, что он спал с тобой.
Сильвия рассмеялась.
— Он мерзавец сам по себе, и я тут абсолютно ни при чем. Не было бы меня, была бы другая. Деньги вскружили ему голову, и он решил, что созрел для другой жизни. А деньги, в общем-то, ничего не решают в жизни, главное — кто ты такой. Можешь ты заставить других уважать тебя или же кто-то может позволить назвать тебя мерзавцем, к тому же безнаказанно. И честно говоря, я тебе завидую, Шейла, и не потому, что Дэвид твой муж, а потому что ты намного лучше меня.
Сильвия отпила глоток бренди и закашлялась.
— Извини за этот сумбурный разговор, но я, Шейла, посчитала, пусть лучше ты услышишь это от меня, чем от кого-либо другого, ведь сам Дэвид не рассказывал тебе обо мне.
— Нет, — покачала головой Шейла.
— Ну, вот видишь.
— Спасибо тебе, Сильвия, я не держу на тебя зла. Ты права, не было бы тебя, была бы другая, дело в самом Дэвиде, а не в тебе и не во мне.
Сильвия поднялась и, наклонившись, поцеловала Шейлу в щеку. Это было так натурально и искренне, что Шейла с благодарностью посмотрела на свою знакомую.
— Ну, что ж, до свидания, — Сильвия развела руками, — извини меня за все, я не хотела причинять тебе боль. Видишь, мне сейчас тоже приходится несладко, ведь не очень-то легко признаваться, что ты стерва.
Шейла ничего не ответила, лишь молча прикрыла глаза и кивнула.
Сильвия заспешила к выходу, а Шейла сидела, прикрыв глаза, чувствуя, что вот-вот расплачется.
Бармен подошел к ней и спросил:
— Все в порядке, мэм?
— Да, все в порядке, я просто немного задумалась.
— Может стакан воды?
— Нет, не надо.
Шейла расплатилась и вышла из бара.
Несколько дней Шейла жила в их старом доме. Дэвид Лоран несколько раз пытался вернуть ее, звонил по телефону, упрашивал, угрожал, но Шейла была непреклонной.
— Ты мерзавец, — коротко говорила она и вешала трубку.
А Дэвид не решался сам приехать, боясь посмотреть в глаза жене.
И вновь раздавался телефонный звонок.
— Ну, почему ты считаешь меня мерзавцем? — успевал выкрикнуть в трубку Дэвид.
— Потому что я говорила с Сильвией, и она мне все рассказала, — Шейла ударяла ребром ладони по рычагам телефонного аппарата.
И вновь Дэвид упорно набирал телефонный номер, но Шейла не снимала трубку, она прекрасно знала, что это пытается дозвониться до нее Дэвид.
Однажды, с самого утра, лишь только Шейла переступила порог офиса, ее вызвал к себе управляющий фирмы.
— Миссис Лоран, у меня к вам очень серьезный разговор. Есть крупный заказ.
Шейла шагнула в его кабинет. Управляющий плотно прикрыл дверь и лишь только потом, устроившись за своим блестящим черным письменным столом, приступил к делу.
— У нашей фирмы появился очень богатый клиент, к тому же, он не совсем точно себе представляет, что хочет приобрести. Единственное, что он назвал — сумма покупки, которая составит никак не меньше десяти миллионов долларов.
— Десять миллионов? — изумилась Шейла, — в нашем городе мало кто может выложить такие деньги. Кто он?
— Он не отсюда, я думаю, только вы можете справиться с такой ответственной работой. Он хочет подыскать себе дом, какой-нибудь огромный особняк. Представьте себе, миссис Лоран, какими огромными будут комиссионные.
— И я должна буду подыскать ему покупку? — осведомилась Шейла.
— Да, вы поездите с ним по городу, вы же прекрасно знаете дома на побережье, которые можно приобрести.
— Да, я как раз этим в последнее время занималась.
— Ну, вот и отлично. Ровно в десять покупатель обещал подъехать к нашему офису.
Ровно в десять Шейла вышла на крыльцо фирмы. К нему уже подъезжал огромный сверкающий лимузин. За зеленоватыми стеклами смутно угадывались очертания шофера и пассажира на заднем сиденье.
Когда водительская дверь распахнулась, Шейла чуть не вскрикнула. Из нее тяжело выбрался Боб Саймак. Он приветливо, но сдержанно кивнул Шейле Лоран и распахнул заднюю дверцу. Шейла уже знала, кто оттуда появится.
Сияя лучезарной улыбкой, на тротуар ступил Самуэль Лагранж.
— Не буду тебя обманывать, — улыбнулся он Шейле, — но богатый клиент — это я, и я специально попросил вашего управляющего, чтобы покупку подыскала мне ты.
— Работа есть работа, — как-то немного холодно сказала Шейла, подавая свою ладонь для поцелуя Самуэлю Лагранжу.
— У тебя холодные пальцы, — небрежно заметил он, помогая Шейле устроиться на заднем сиденье лимузина.
Уже когда машина тронулась, Самуэль нажал кнопку, и поднялось разделительное стекло между салоном и водителем.
— Ты что делаешь? — изумилась Шейла.
— А что, я хочу поговорить, а моему шоферу совсем не обязательно знать о моих финансовых секретах, — Самуэль Лагранж откинулся на спинку сиденья и самодовольно улыбнулся.
Он слегка повернул голову и смотрел на Шейлу.
— Если ты просто хотел встретиться, то можно было бы найти менее эффектный способ встречи.
— Я в самом деле ищу дом, — признался Самуэль Лагранж. — А ты стала еще более привлекательной.
— Самуэль, не нужно комплиментов, я сейчас на службе.
— Но ведь тебя никто не видит, и я не пожалуюсь твоему управляющему, что ты была не очень-то приветлива с таким богатым клиентом.
Шейла протянула руку, и Самуэль Лагранж, подумав, что женщина хочет его коснуться, обрадовался. Но Шейла, улучив момент, нажала на кнопку, и стеклянная перегородка между водителем и салоном опустилась.
Самуэль Лагранж рассмеялся.
— Ты все-таки надула меня. Ладно, приступай к делу.
Шейла раскрыла записную книжку и спросила:
— Так куда мы поедем?
Она назвала несколько улиц, но Самуэль Лагранж пожал плечами.
— Не знаю, по-моему, там ничего пристойного нет.
Тогда Шейла назвала следующий адрес. Дом располагался за городом. Это был огромный особняк, построенный в мавританском стиле, довольно безвкусный, но страшно богато отделанный. Здесь было все — красное, черное дерево, мраморные полы, резные дубовые панели. Прямо в холле журчал небольшой скульптурный фонтан.
Самуэль Лагранж, стоя перед этим скульптурным излишеством, лишь кривил губы. А Шейла так, словно бы собиралась всучить какому-нибудь недотепе товар плохого качества, нахваливала дом.
— Мистер Лагранж, обратите внимание на потолки — здесь великолепная роспись. Немного подновить позолоту, и дом будет как новый.
Самуэль попробовал остановить ее.
— Шейла, для чего ты так усердствуешь? Все равно я этот дом покупать не собираюсь, он мне совершенно не нравится. Хотя нет, постой, нужно осмотреть ванную комнату, если она мне понравится, то дом мой.
Шейла повела его на второй этаж. Их шаги гулко раздавались в пустом доме, и люди казались ужасно маленькими, по сравнению с этим архитектурным монстром.
— Шейла, почему ты мне ни разу не позвонила? — Самуэль Лагранж взял ее за руку, когда та хотела открыть дверь в ванную комнату.
Женщина повела плечом.
— Ты хотел осмотреть ванную, — она распахнула дверь и шагнула в полумрак огромной ванной комнаты, солнечный свет в которой гасился безвкусным витражом.
— Обрати, Самуэль, внимание: мрамор итальянский, настоящий, не подделка.
— Меня совершенно не интересует мрамор, единственная стоящая вещь в этом доме — ты.
— Самуэль, перестань, во-первых, я не вещь, а во-вторых, я на службе, и ты сам заставляешь меня ходить по этому идиотскому дому и расхваливать никому не нужные вещи.
— А ты не расхваливай, скажи мне прямо — этот дом дрянь и давай, Самуэль, сядем где-нибудь в холле, поговорим, а ты объяснишь, почему не позвонила мне.
— Ты сам мог позвонить.
— Но ты не оставила мне твой номер телефона, а я оставил тебе свою визитку, там указано целых пять номеров.
— Самуэль, но ты же узнал мой адрес, чтобы прислать платье, зачем ты это сделал?
— Извини, Шейла, но я подумал, что ты его забыла, ведь оно тебе так к лицу. Так ты не хочешь сесть со мной, поговорить?
— Нет, — коротко ответила Шейла.
— Тогда поедем смотреть следующий дом, в автомобиле ты от меня никуда не денешься, тебе придется разговаривать, и мы с тобой будем ездить, осматривать один дом за другим, пока ты не согласишься со мной поговорить. Так что лучше начинай сразу. И вообще, Шейла, я не понимаю, из-за чего ты на меня сердишься?
— Я не хочу тебе этого объяснять, Самуэль.
Шейла заняла свое место в салоне, и автомобиль медленно покатил по дороге. Самуэль Лагранж поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, указывал на редкие здесь дома и комментировал:
— Нет, это для меня слишком скромно, а вот этот слишком далеко отстоит от океана, ночью там не будет слышно шума волн. Шейла, ты любишь по ночам слушать шум волн?
— Это не относится к моей работе, — сухо ответила Шейла.
— А вот это, по-моему, что-то подходящее, — оживился Самуэль Лагранж, увидев огромный особняк.
— Во-первых, — сказала Шейла, — он не продается, а во-вторых, стоит никак не меньше тридцати миллионов долларов, а ты собирался покупать всего лишь на десять.
— Какие проблемы? Главное, чтобы он мне понравился.
— Самуэль, но ведь этот дом достаточно хорошо выглядит, чтобы его продавали хозяева. Обычно дома, которые продаются, если они не прошли через нашу фирму, запущены, ведь люди продают тогда, когда у них нет средств содержать жилище.
Самуэль мило улыбнулся.
— Нет, Шейла, все в этом мире продается, я уже тебе об этом говорил, конечно, кроме удачи.
Автомобиль остановился у огромных ворот, и Боб Саймак распахнул калитку.
— Ты собираешься входить в чужой дом без согласия хозяев? — изумилась Шейла.
— А почему бы и нет, если он мне нравится. Я думаю, мы с ними поладим, ведь с людьми всегда можно договориться.
— Нет, все-таки ступай ты первым, — сказала Шейла, пропуская вперед Самуэля Лагранжа.
— Я не привык проходить впереди дамы, но если ты меня об этом просишь, — Самуэль вошел в сад и подал руку Шейле.
Та немного поколебалась, но воспользовалась приглашением. В саду было на удивление тихо и спокойно. Они шли по коротко подстриженной траве сквозь аллею, уставленную мраморными скульптурами. Это были не дешевые подделки, а оригинальные мраморные скульптуры — это Шейла определила сразу же наметанным взглядом. Она и раньше видела этот особняк, но с последнего раза минуло уже полгода и сейчас здесь все преобразилось. Она почти не узнавала его и не знала, кому сейчас принадлежит этот дом, с кем разговаривать насчет продажи.
«А, черт, — подумала она, — в конце концов, это уже не моя работа, дом продается не через нашу фирму, и пусть Самуэль разбирается со всем сам».
Она посмотрела на своего спутника. Тот шел абсолютно спокойно, так, как будто бы был полновластным хозяином, и Шейла догадалась.
— Так ты уже купил этот дом? Он принадлежит тебе?
— Конечно, — расплылся в самодовольной улыбке Самуэль Лагранж.
— Так какого черта ты притащил меня сюда? — возмутилась Шейла.
— Я хочу похвалиться перед тобой покупкой, ведь ты разбираешься в подобных вещах и сможешь оценить мое приобретение.
Массивная резная дверь перед ними плавно распахнулась, лишь только Боб Саймак коснулся ручки.
— А теперь, Шейла, у тебя есть прекрасная возможность осмотреть этот дом. Ты можешь высказать все свои замечания, можешь осудить меня, можешь сказать, чтобы ты здесь изменила, переделала, переставила — в общем, можешь говорить все. Считай себя хозяйкой этого дома, а я буду покупателем. Давай поиграем в такую игру?
— Мне не хочется.
Шейла восхищенно рассматривала интерьер дома. Здесь действительно все было подобрано с безукоризненным вкусом. Шейла поняла, что здесь поработал настоящий художник над тем, чтобы каждая вещь интерьера соответствовала задуманному им. Инкрустированный паркет блестел, стены были украшены настоящими картинами, Шейла это оценила сразу же. Посреди огромной гостиной стоял старинный концертный рояль. Высоко под потолком висела огромная венецианская люстра, поблескивал хрусталь подвесок.
И Шейле захотелось вдруг потанцевать в этом огромном зале.
— Ну, что, я вижу, тебе нравится мой дом? — улыбаясь, поинтересовался Самуэль.
— Да, ты знаешь, здесь очень красиво. Я, честно признаюсь, давно не видела ничего подобного.
Шейла остановилась у мраморной колонны, прижалась к ней спиной и прикрыла глаза.
— Да, здесь очень красиво.
Самуэль подошел и остановился в нескольких шагах от нее.
— Шейла, я хочу, чтобы ты мне ответила, но только совершенно искренне. Как ты думаешь, что необходимо этому дому? Только отвечай честно, не кривя душой.
Шейла открыла глаза и увидела Самуэля Лагранжа, который улыбался немного виновато.
— Не знаю, мне тяжело ответить на этот вопрос.
— А ты подумай, Шейла, что все-таки здесь нужно, без чего он не сможет жить?
— Мне кажется, нужно докупить кое-какую мебель и обязательно надо купить цветов, хотя бы на два доллара.
Самуэль Лагранж рассмеялся.
— По-моему, вот это желание выполнимо, цветов на два доллара я куплю, правда, их у меня нет, — похлопав по карманам и весело улыбаясь, произнес Самуэль.
— Ну, что ж, я могу одолжить тебе такую сумму совершенно безболезненно.
— Может быть, ты сама купишь цветы и украсишь этот дом?
Шейла насторожилась.
— Нет, Самуэль, мне бы не хотелось этого делать.
— Почему? — Лагранж смотрел прямо в глаза Шейле.
Та потупила взор.
— Представь, Шейла, что ты хозяйка этого дома. Я говорю это вполне серьезно, отвечая за свои слова. Я хочу, чтобы ты была здесь хозяйкой, хочу, чтобы этот дом принадлежал тебе и мне, чтобы он принадлежал нам.
Шейла посмотрела в глаза Самуэлю Лагранжу и поняла, что он не шутит. И так же серьезно ответила.
— Нет, нет, я не могу на это пойти, я не могу согласиться.
— Шейла, мое предложение остается в силе, и я понял, что люблю тебя и хочу, чтобы ты была со мной.
— Что это изменит в нашей жизни? — голос Шейлы немного дрожал.
— Это изменит все. Ты будешь принадлежать мне, а я буду принадлежать тебе.
— Видишь, Самуэль, ты вновь оговорился. Ты сказал, что я буду принадлежать тебе. А я не хочу никому принадлежать, я боюсь этого, боюсь по-настоящему, — на глаза Шейлы навернулись слезы.
— Почему ты плачешь? По-моему, я не сказал ничего обидного, — поинтересовался Самуэль Лагранж.
— Мне сложно ответить на этот вопрос.
Самуэль прикоснулся пальцем к ее щеке, снимая слезинку.
— Мне не хочется, Шейла, чтобы ты плакала. Мне хочется, чтобы ты улыбалась, чтобы ты была счастлива, и мне кажется, я могу дать тебе это счастье. А о том, что ты будешь принадлежать мне — это ошибка, это случайно сорвалось у меня с губ, так что, прости.
— Мне кажется, Самуэль, что ты просто коллекционер, собираешь всевозможные вещи, которые тебе нравятся, которые тебе кажутся недоступными. Но когда ты завладеешь вещью, она тебе сразу надоедает. Или я ошибаюсь? — Шейла пристально взглянула в глаза мужчине.
— Иногда бывает и так, — ответил Самуэль Лагранж, — но это не тот случай, это не относится к тебе, потому что мне было бы оскорбительно, если бы кто-то посчитал тебя вещью.
— Мне хотелось бы верить твоим словам, но я не могу заставить себя это сделать.
Самуэль Лагранж распахнул следующую дверь. За ней прятался пустой зал, лишь в углу высилась огромная аудиосистема. Самуэль включил музыку.
— Давай потанцуем, — предложил он.
Шейла не возражала. Она положила ему руки на плечи, и они закружились в медленном танце.
— Останься здесь, я прошу тебя, — сказал Самуэль.
— Я уже осталась, — прошептала Шейла, — ты победил.
Она положила голову на плечо своего партнера, и тот ласково обнял ее. Они танцевали, пока не кончилась музыка, и в доме стало на удивление тихо. Шейле чудилось, что ее сердце бьется так громко, что отдает эхом в пустом зале.
Шейла внезапно остановилась, отстранилась от Самуэля и шагнула к двери.
— Куда ты? — воскликнул Самуэль Лагранж.
— Я пойду купить цветов.
— Хорошо, Шейла, машина в полном твоем распоряжении, я жду тебя здесь, — и Самуэль Лагранж уселся в пустом зале на подоконник.
Он выглядел таким одиноким и беспомощным в этом пустом доме, что Шейле сделалось жаль его. Она подбежала к Самуэлю, поцеловала его в щеку и вновь увидела его грустный взгляд. У нее защемило сердце.
— Я буду тебя ждать.
— Я обязательно вернусь, — прошептала Шейла и выбежала на крыльцо этого чудесного дома.
Боб Саймак с непроницаемым лицом ждал возле распахнутой дверцы лимузина.
— Боб, в цветочный магазин, — попросила Шейла.
— Слушаюсь, мэм, — ответил Боб Саймак, усаживаясь за руль.

0

31

ГЛАВА 15

В предвкушении ссоры. В жизни счастья не хватает па всех. Самуэль вынуждает Шейлу выйти из дома. Шейла делает выбор. Лагранж дарит Лорану еще одну монетку. Хохот на пустынной дороге.

Наконец-то, Дэвид Лоран решился. В одно прекрасное утро он собрал большой букет цветов в своем саду, сел в автомобиль и отправился к старому дому. Но, несмотря на то, что Дэвид приехал в такой ранний час, Шейлы дома не оказалось.
Мужчина переходил из одной комнаты в другую, но все говорило о том, что женщина здесь уже довольно давно не была.
Дэвид в растерянности опустился на диван и долго сидел посреди гостиной. Потом он зло отбросил букет цветов в сторону и вышел из дому.
Вернувшись к себе, Дэвид сразу же позвонил в фирму, где работала Шейла.
— Пригласите, пожалуйста, к аппарату миссис Лоран, — попросил он.
На другом конце провода раздался удивленный голос управляющего.
— А кто ее спрашивает?
— Один из клиентов, — соврал Дэвид.
— Ее сегодня не будет, могу предложить к вашим услугам кого-нибудь из сотрудников.
Дэвид, ничего не объясняя, повесил трубку.
«Что же случилось? — недоумевал он, — куда могла подеваться Шейла? Нужно ехать и все выяснить на месте».
Он сел в автомобиль и уже через пять минут взбегал по крутой лестнице в офис управляющего фирмой по торговле недвижимостью. Он не обратил никакого внимания на секретаршу, бросившуюся, чтобы не пустить его в кабинет.
Дэвид настолько зло посмотрел на нее, когда та попробовала закрыть перед ним дверь, что девушка тут же отскочила в сторону.
Управляющий, заслышав возню в прихожей, уже приготовился к отражению натиска.
— Где моя жена? — закричал Дэвид, врываясь в его кабинет.
— Успокойтесь, мистер Лоран, — сказал управляющий и предложил ему кресло.
Тот, немного справившись с собой, сел.
— Где моя жена? — уже более спокойно спросил он.
— Я думал, вы обо всем знаете, — развел руками управляющий.
— Что я должен знать? — ударил кулаком по столу Дэвид Лоран.
— Она оформила отпуск и, честно говоря, я не очень-то представляю, где сейчас может находиться ваша жена.
Дэвид задумался. Он никак не мог решить, говорит ли ему управляющий всю правду или что-то от него скрывает. Но потом, догадавшись кое о чем, он, прищурив глаза, пристально посмотрел на управляющего.
Тот, немного смутившись, опустил голову.
— Можете не говорить мне, где она находится, если конечно, моя жена вас об этом просила, но скажите одно, не появлялся ли в вашей фирме человек по имени Самуэль Лагранж?
Управляющий, обрадовавшись тому, что может помочь обманутому мужу и, в то же время, не нарушить данного обещания Шейле, оживился.
— Да, не так давно к нам обратился мистер Лагранж с просьбой подыскать ему в Санта-Монике подходящий дом.
— Я так и знал, — Дэвид поднялся со своего места.
— Я скажу вам даже больше, — управляющий понизил голос, он явно сочувствовал Дэвиду и хотел ему помочь, — мистер Лагранж купил себе дом, это на юг от города, на самом побережье, большой особняк, как раз на том месте, где в океан впадает небольшой ручей.
— Благодарю вас, — Дэвид вышел из кабинета. Он сел за руль, но долго не решался завести двигатель.
«Ну, хорошо, я приеду туда, увижу Шейлу, но что я ей скажу? Хотя нет, — остановил он сам себя, — что она скажет мне? Ведь сейчас все зависит от Шейлы. Я все равно не смогу найти слов, чтобы убедить ее вернуться».
Дэвид посмотрел на улицу. Город выглядел слишком будничным, люди спешили по своим делам. Машины проносились мимо, и никому не было дела до него, Дэвида Лорана, сидевшего в нерешительности. Если раньше Дэвид был абсолютно уверен, что Шейла вернется к нему, то теперь эта уверенность абсолютно иссякла. Ведь у Самуэля Лагранжа было куда больше денег, чем у него, ему было, чем удержать при себе женщину.
«Нет, Шейла не такая, — подумал Дэвид, — я все-таки был груб с ней, немного надменен, но она же любит меня. А Самуэль Лагранж — это такое же временное увлечение, как у меня было с Сильвией. Ведь этот миллионер не интересуется людьми, его интересует только победа. Ему важно унизить человека, заставить повиноваться своей воле. А дальше он устает, насытившись своей победой».
Рука Дэвида легла на ключ в замке зажигания.
Поиски дома не заняли много времени. Его можно было бы узнать среди тысячи других, такое шикарное поместье мог позволить себе только человек, обладающий миллионами.
Дэвид бросил машину на обочине шоссе, подбежал к кованым воротам особняка и нажал кнопку переговорного устройства.
Почти мгновенно отозвался спокойный голос Боба Саймака.
— Назовите свое имя и цель визита.
— Это Дэвид Лоран, — прокричал мужчина в переговорное устройство.
Голос Боба Саймака даже не дрогнул.
— Хорошо, я доложу о вас мистеру Лагранжу.
Дэвид в нетерпении топтался возле ограды. Ему хотелось кричать, топать ногами, скрежетать зубами. Но вместо этого он лишь нервно заламывал пальцы, сцепив руки в замок.
Наконец, переговорное устройство ожило.
— Мистер Лоран, входите.
Замок открылся, повинуясь сигналу, посланному из дома. Дэвид толкнул небольшую калитку и ступил в сад. Его сразу же поразила перемена. После пыльной дороги здесь царила прохлада и спокойствие. Аллея, ведущая к дому, показалась ему бесконечно длинной. Его не занимали ни статуи, поставленные вдоль его пути, ни старые деревья со старательно сформированными кронами. Он ждал встречи с Самуэлем Лагранжем, предвкушая ссору с ним.
«Вот теперь-то я выскажу ему все, — негодовал Дэвид Лоран, — я дам ему понять, кто он такой».
На крыльце его уже поджидал телохранитель миллионера Боб Саймак. Но лишь только Дэвид ступил на крыльцо, как телохранитель преградил ему дорогу.
— Мистер Лагранж сейчас спустится, — бесстрастным голосом оповестил он.
И Дэвид понял, спорить не приходится. Он облокотился о колонну портала и стал ждать. Самуэль Лагранж не спешил появляться, а по лицу его телохранителя невозможно было угадать, сколько ему придется ждать — час, два или целую вечность.
Наконец, огромная дверь распахнулась, и на плиты крыльца ступил сам хозяин особняка. Все, что хотел ему высказать, Дэвид Лоран сразу же забыл, настолько обезоруживающей была улыбка Самуэля Лагранжа.
— Ну, что ж, — растягивая слова, предложил хозяин особняка, — я думаю, нам стоит поговорить в одиночестве, ведь очень уж деликатная тема, — и он, подняв руку, указал на аллею, — пройдемся, поговорим.
Дэвид Лоран успокоил себя мыслью, что еще успеет высказать Самуэлю Лагранжу все, что о нем думает, поэтому лишь кивнул головой.
Хозяин дома заложил руки за спину и неспеша пошел по аллее. Дэвид зашагал рядом с ним.
— Я понимаю, что привело вас в наш дом, — Самуэль пристально посмотрел на Дэвида, не смущает ли того слово «наш».
Но тот даже не подал виду.
— Я хотел бы переговорить с Шейлой, — зло сказал Дэвид.
— И кто вам мешает? — Самуэль Лагранж улыбнулся.
— Распорядитесь вашему телохранителю пропустить меня в дом.
— Но Шейла сама не захотела вас видеть, мистер Лоран, я даже пробовал ее уговорить, но она наотрез отказалась.
— Я этому не верю, вы скрываете ее от меня.
— Отчего же? — Самуэль Лагранж обернулся и указал рукой на окна дома, — можете сами убедиться.
Дэвид обернулся. И в самом деле, в окне второго этажа, отведя в сторону занавеску, стояла Шейла. Она, не отрываясь, смотрела на беседующих мужчин.
Встретившись взглядом с Дэвидом, она отпрянула от окна. Занавеска слегка качнулась, скрыла ее от Дэвида.
— Ну, что ж, мистер Лоран, вы теперь убедились?
— Не знаю, что вы там ей наговорили, — вспылил Дэвид, — но я уверен, если мне удастся переговорить с ней с глазу на глаз, то она бросит вас и вернется ко мне.
— Сомневаюсь, — покачал головой его собеседник. — Если хотите, можете попробовать.
— Вы обманули меня, — уже срываясь закричал Дэвид Лоран.
— Я? — изумился Самуэль Лагранж, — если я что-то и делал, то только не обманывал.
— Ведь это вы, согласитесь, подослали мне эту потаскушку Сильвию Фицджеральд, — настаивал Дэвид.
Самуэль Лагранж слегка улыбнулся.
— Я и не отрицаю этого, но ведь выбор сделали вы сами, мистер Лоран, и насколько, конечно, я доверяю Сильвии, ей не очень-то долго пришлось вас упрашивать. Это вы стояли перед ней на коленях.
— Это нечестная игра! — Дэвид пытался унять дрожь в руках, он понимал, что проигрывает, но ничего не мог с собой поделать.
— Я не понимаю, какие ко мне могут быть претензии? — возразил Самуэль Лагранж, — мы садились играть с вами на равных, даже можно сказать, у вас на руках была лучшая комбинация, чем у меня, ведь Шейла любила вас, вы любили ее, и ваша жизнь была безоблачной. Но вас испортили деньги.
Дэвид Лоран остановился.
— Вы еще добавьте — ваши деньги, — с ненавистью проговорил он.
— Вы их у меня выиграли, — развел руками Самуэль Лагранж, — и я никогда не говорил ничего подобного, ведь это была честная игра? — хозяин дома пристально посмотрел в глаза своему гостю.
— Вы нечестно сыграли, подослав ко мне Сильвию.
— Вы, наверное, мистер Лоран, никогда не играли в покер. Там выигрывает не тот, у кого сильнейшие комбинации, а тот, кто умеет блефовать, умеет перехитрить партнера. Вот я и ваша жена чудесно умеет играть в покер. У вас была фора — и к тому же большая — но вы решились поменять карты, в надежде, что вам на руки придет лучшая комбинация. Вы поменяли свою жену на Сильвию Фицджеральд и просчитались.
— Я должен поговорить с Шейлой, — вновь повторил Дэвид Лоран.
— И что вы ей скажете?
— Я докажу ей, что вы мерзавец. Самуэль Лагранж рассмеялся.
— Вы скажете своей жене, что Сильвию к вам подослал я, а вы, как несмышленый школьник, бросились на нее? Она вам просто не поверит, Дэвид.
— Она мне поверит, потому что любит меня.
— Скажите «любила», теперь это уже в прошлом.
Дэвид Лоран нахмурил брови, ему хотелось броситься на Самуэля Лагранжа, но он пока еще сдерживал себя, ведь невдалеке, ярдах в пятидесяти, прохаживался Боб Саймак.
— Вы, мистер Лоран, проиграли свою удачу, — мистер Лагранж зло улыбнулся. — В вашей жизни место любви заняли деньги. Вы не сумели совладать с собой и проиграли.
— Я еще выиграю! — закричал Дэвид.
— Мистер Лоран, самое большое умение в жизни — это умение проигрывать с достоинством и главное вовремя. Ведь проигрывает не всегда тот, кто проиграл, это может быть лишь хитрый ход, рассчитанный на отвлечение внимания.
Мужчины некоторое время стояли молча.
— Вы все-таки так и не поняли, — вздохнул хозяин дома, — что невозможно выиграть игру, которую не вы разыграли.
— Нам не о чем больше говорить! — закричал мистер Лоран, — вы мошенник, дайте мне возможность переговорить с Шейлой.
Самуэль Лагранж развел руками.
— Она не хочет с вами говорить.
— Вы вновь обманываете меня! Я не уйду отсюда, пока не поговорю со своей женой, и мы уйдем отсюда вместе!
— Ну, что ж, я попробую ее уговорить, — Самуэль Лагранж кивнул и отправился к дому.
А Дэвид Лоран уселся прямо на траву под старым деревом и закурил. Он смотрел на то, как мистер Лагранж в сопровождении Боба Саймака поднимается на высокое крыльцо огромного дома. Потом он увидел его силуэт в окне второго этажа. Шейла стояла немного в глубине, и Лоран мог видеть только ее лицо. Губы женщины беззвучно шевелились, но и без слов было понятно, что она не соглашается с Самуэлем. Тот спокойно, почти без жестов пытался ей что-то доказать.
«Он вновь ее обманывает, — подумал Дэвид, — какой же он бесчестный человек! А разве я всегда поступал честно? — подумал он. — Наверное, в самом деле, в жизни не хватает на всех счастья и каждый должен его у кого-то или украсть или отобрать. А потом, стоит только на мгновенье расслабиться — и где оно, то счастье, его уже подобрал кто-то другой, более внимательный».
Дэвид с презрением смотрел на Самуэля Лагранжа, а тот пытался уговорить Шейлу выйти в сад.
— Нет, — говорила женщина, — я не хочу сейчас говорить с ним.
— Но, Шейла, вы же должны объясниться, не может же так продолжаться вечно?
— Самуэль, не донимай меня просьбами, я не готова еще к этому разговору, я боюсь за себя, боюсь пожалеть его, а ведь он недостоин моей жалости.
— Да, — вздохнул Самуэль Лагранж, — проигравший всегда находится в выигрышном положении, ведь его все жалеют.
— Но мы с Дэвидом ни во что не играли.
— Ты сама решила свою судьбу. Я, конечно, настаивал, но я никогда не заставлял сделать тебя этот шаг.
Шейла вновь отрицательно качнула головой.
— Я не хочу сейчас его видеть и слышать.
— Но он не уйдет отсюда, — возразил Самуэль, — неужели ты хочешь вечно видеть Дэвида под нашими окнами? Ведь достаточно всего нескольких слов, и он уйдет, исчезнет из нашей жизни.
— Самуэль, ты просто вынуждаешь меня пойти.
— Ни коим образом, я всего забочусь о твоем спокойствии. Я и сам сделал, все что мог, я пытался его убедить уйти, но он непреклонен. Я понимаю его теперешнее состояние, но мне не очень бы хотелось выступать в роли вышибалы. Или ты, Шейла, хочешь, чтобы его выставил отсюда Боб Саймак?
— Нет, — произнесла Шейла, — я не смогу с ним сейчас спокойно разговаривать.
— Но посмотри, — Самуэль подвел ее к окну, — Дэвид совсем не намерен скандалить. Он, конечно, примется тебя уговаривать, ты, добрая душа, будешь его жалеть.
— Можно мне подумать? — спросила Шейла.
— Конечно, — Самуэль, заложив руки за спину, принялся прохаживать по комнате.
— И что ты решила? — немного нетерпеливо спросил он.
— Я думаю.
— Ну, что ж, не буду мешать тебе. Через пять минут, — он посмотрел на часы, — я вновь зайду сюда, и ты скажешь мне свой ответ, — и Самуэль покинул комнату.
А Шейла вновь подошла к окну. Ей не хотелось, чтобы Дэвид ее видел, и поэтому она смотрела лишь одним глазком, чуть-чуть отодвинув в сторону шторы.
«Неужели я могла любить этого человека и еще совсем так недавно? — недоумевала Шейла. — Ведь у него была мечта, и он сумел захватить меня ей. Я поддалась, стала жить этой мечтой, бороться за ее осуществление. У меня появилась цель в жизни, но потом возникли деньги. Их оказалось слишком много для того, чтобы мечта осталась мечтой. Дэвид слишком сильно поверил в свою удачу».
Шейла смотрела на то, как ее муж прикурил одну сигарету, потом другую и раздавил окурок каблуком.
— Мне почему-то совсем не жаль его сейчас, — произнесла вполголоса Шейла, — но если я услышу его голос, то может быть... Нет, — она словно стряхнула с себя оцепенение, — нет, ничего не произойдет, я больше не люблю его.
Она задернула занавеску и распахнула дверь. Самуэль Лагранж стоял возле самой двери, облокотившись о перила.
— Ну, что, я провожу тебя вниз, — не спрашивая, решилась ли она встретиться с Дэвидом, предложил Самуэль.
Шейла благодарно приняла его руку, и они вместе спустились по лестнице.
— Ты будешь рядом со мной во время разговора? — с надеждой в голосе спросила Шейла.
— Нет, я останусь на крыльце, ты должна поговорить с ним с глазу на глаз.
— Хорошо, — кивнула Шейла.
На крыльце они остановились, и женщина медленно высвободила свою руку из-под локтя Самуэля.
— Ну, что же, иди, — улыбнулся тот.
— Поцелуй меня, — попросила Шейла.
— С удовольствием, — улыбнулся мужчина и поцеловал ее в щеку. — Но ты говоришь так, словно мы прощаемся.
— А если я не вернусь? — Шейла остановилась.
— Это твое право, — ровным голосом ответил Самуэль Лагранж, — но я бы не хотел, чтобы так случилось.
— Спасибо тебе, — Шейла медленно спустилась вниз по ступенькам.
Дэвид тут же вскочил на ноги и пошел навстречу. Они словно соревновались, кто из них идет медленнее. Но какой в этом смысл? Все равно они должны были рано или поздно встретиться.
И вот, наконец, Дэвид и Шейла поравнялись. Они стояли молча, пристально глядя в глаза друг другу. Дэвид мучительно думал с чего начать — или же просить прощения, или напустить надменный вид и сказать, что ему все равно, вернется ли Шейла или нет. Был еще вариант начать грандиозный скандал, но Дэвид прекрасно понимал, чем он может закончиться: Боб Саймак преспокойно выбросит его за ворота дома, а Шейла тогда уже, наверняка, не вернется домой.
— Ты хотел видеть меня, — произнесла Шейла.
— Что случилось? — спросил Дэвид, — почему ты здесь?
— Не могу же я вечно оставаться одна.
— Я тоже, — ответил Дэвид, — мы могли бы быть вместе.
— Это уже невозможно, — покачала головой женщина.
— Почему? Ведь мы же были с тобой счастливы, любили друг друга.
— Вот видишь, Дэвид, и ты говоришь «любили», значит, любви не осталось.
— Это он вбил тебе подобные мысли в голову, — голос Дэвида немного дрогнул.
— Нет, я сама сделала выбор, — губы Шейлы еле заметно двигались, так, словно говорила не она сама, а кто-то произносил за нее слова.
— Пойдем, — Дэвид взял ее за руку, — когда ты выйдешь за ворота, то забудешь все как дурной сон. Мы вернемся в дом нашей мечты, там так одиноко без тебя.
— Я не могу этого сделать, я не смогу простить тебе, Дэвид.
— Неужели все дело в Сильвии? — недоумевал мужчина. — Но ведь тебя не волнует, кто у меня были любовницами до тебя? Так в чем же дело? Мы начинаем с тобой новую жизнь, забываем о неудачах. Ведь я не стал же упрекать тебя Самуэлем Лагранжем?
— Не стал упрекать... — усмехнулась Шейла, — я только и слышала каждый день его имя и, Дэвид, понемногу к нему привыкла. Оно стало мне знакомым и близким благодаря тебе. Ты изо дня в день твердил: Самуэль Лагранж, Самуэль Лагранж. Я слышала его чаще, чем твое имя — и однажды он появился вновь. У него, Дэвид, есть преимущество перед тобой — он умеет проигрывать с достоинством, а ты умеешь только выигрывать. Ведь ты не пришел ко мне, когда тебе было хорошо, ты возвращался домой лишь потому, что там жил. Этот дом перестал быть для тебя мечтой, точно так же, как ты, женившись на мне, перестал меня любить, — Шейла опустила глаза, боясь встретиться взглядом со своим мужем.
Дэвид взял ее за руку.
— Если ты считаешь, что виной всему деньги, давай избавимся от них, — предложил Дэвид, — давай поедем в Лас-Вегас, и я с легкой душой проиграю их.
— Это, Дэвид, ничего не изменит, абсолютно ничего. Мы не можем быть больше вместе, — Шейла вырвала руку и сделала несколько шагов по направлению к дому.
Дэвид догнал ее и преградил ей дорогу.
— Я прошу тебя в последний раз, — Дэвид был готов упасть на колени, — пойдем со мной, Шейла, неужели ты не понимаешь, что он не любит тебя. Ты интересовала Самуэля, пока была недоступна, теперь же все очень быстро кончится.
— А может, я этого и хочу, — задумчиво произнесла женщина и провела перед собой рукой так, словно хотела стереть изображение Дэвида Лорана.
Этот жест настолько поразил воображение Дэвида, что он отступил в сторону, словно и в самом деле, одним мановением руки, Шейла могла вычеркнуть его из своей жизни.
Он стоял, смотря вслед уходящей от него жены, но когда та прикоснулась пальцами к дверной ручке, Дэвид не выдержал и крикнул:
— Шейла!
Та остановилась и медленно обернулась. Дэвид увидел ее глаза, полные слез.
— Вернись! — закричал он.
Женщина прошептала одними губами:
— Нет.
Дверь за ней закрылась.
Дэвид остался стоять, словно ждал, что Шейла вновь появится. Но та уже поднималась по лестнице, пытаясь сквозь пелену слез разглядеть Самуэля, ожидавшего ее на площадке.
Когда Шейла преодолела лестницу, Самуэль подхватил ее под локти и прошептал:
— Я не держу тебя, если хочешь — уходи.
— Я не хочу этого, — ответила Шейла.
— Ну, тогда и не нужно плакать.
Мистер Лагранж достал из нагрудного кармана пиджака платок и промокнул слезы на ее щеках.
— Ну, перестань же, — просил он ее, — видишь, мой платок уже мокрый насквозь, а слез все еще не убавляется.
Женщина постаралась улыбнуться. И эта улыбка была словно солнце, пробившееся сквозь пелену дождя.
— Если ты, Самуэль, разлюбишь меня, то обязательно скажи мне об этом первым, — Шейла резко повернулась и сбежала по лестнице.
А Самуэль Лагранж, удивленный ее таким странным признанием, остался стоять на месте.
— Какие будут приказания? — довольно бодро осведомился Боб Саймак у своего хозяина.
— Проводи мистера Лорана до ворот, а не то, чего доброго, он еще поселится в нашем доме.
— Слушаюсь, сэр, — телохранитель отправился исполнять приказание.
Он догнал Дэвида уже возле самых ворот.
— Ну, что, не повезло, мистер Лоран? — довольно фамильярно осведомился Боб у Дэвида.
Тот, казалось, еще не до конца осознал, что с ним произошло.
— Я могу объяснить тебе в чем дело, — сказал Боб Саймак, — нельзя садиться играть с мыслью о выигрыше, нужно играть ради самой игры.
Дэвид с недоумением посмотрел на Боба.
— Я не понимаю, Боб, к чему ты клонишь.
Тот запустил руку в карман своего пиджака и, резко подбросив вверх монету, крикнул:
— Лови!
Дэвид машинально схватил монету.
— Ее просил передать тебе мистер Лагранж, — довольно весело для такой ситуации улыбнулся Боб Саймак. — Это счастливая монета, именно ее тебе и не хватало, ведь теперь ты сможешь выигрывать или проигрывать по собственному желанию. Это старый гангстерский фокус, и ты на него купился, приятель.
Дэвид Лоран, ничего не понимая, вышел за ажурную кованую калитку, за ним щелкнул замок. Еще ничего не поняв, Дэвид подошел к автомобилю и разжал ладонь: на ней лежал немного потускневший металлический доллар «решкой» кверху. Дэвид перевернул монету: с другой стороны была такая же самая «решка». Дэвид запустил руку в карман и извлек на свет тот доллар, которым играл на яхте с Самуэлем Лагранжем.
Он положил две монеты на капот своей машины и долго смотрел на них. Абсолютно разные, но в то же время одинаковые: ни у одной из них не было тыльной стороны, как ни бросай, всегда будешь знать, что выпадет.
Плечи Дэвида Лорана начали беззвучно содрогаться, и стороннему наблюдателю было бы непонятно, окажись он на дороге, плачет Дэвид или смеется.
Когда он отнял ладони от лица, на нем были и слезы, и улыбка. Он хохотал.
Когда Боб Саймак вернулся в дом, Самуэль Лагранж не без тревоги осведомился у него:
— Ну, как там Дэвид Лоран?
— В полном порядке, сэр.
— Он не сделает какую-нибудь глупость?
— Нет, теперь уже навряд ли.
— Почему ты так думаешь, Боб?
— Потому что вы научили его проигрывать, сэр.
— Ну, что ж, это главное умение в жизни. А теперь иди и передай Шейле, что я жду ее, чтобы погулять в саду. Хотя постой. Боб, ты прекрасно знаешь людей и можешь дать мне один совет.
— Слушаю вас, сэр.
— Скажи, мне лучше самому рассказать обо всем Шейле или же ждать, пока это сделает кто-нибудь другой?
— А что вам подсказывает интуиция, сэр?
— Я думаю, лучше всего рассказать мне самому и сейчас.
— Давать советы — рискованное дело, ведь люди спрашивают их лишь для того, чтобы им не следовать, — улыбнулся Боб Саймак.
— Мы должны будем придумать с тобой новую игру, — Самуэль Лагранж подмигнул своему телохранителю, — но только теперь Шейла будет играть не против нас, а с нами. У тебя, Боб, еще не осталось таких долларов?
— Нет, сэр, но если нужно, я разыщу.
— Так вот, Боб, разыщи, пожалуйста, один такой доллар. И если меня еще когда-нибудь потянет в казино, то ты мне просто молча покажи такую монету сперва одной стороной, а потом другой, и я все вспомню, все пойму и не стану играть.

                                                          ВСЁ!

Отредактировано Эвита (26.04.2011 12:59)

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Санта Барбара - 2. Александра Полстон. Книга 3.