www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Санта Барбара - 2. Александра Полстон. Книга 3.


Санта Барбара - 2. Александра Полстон. Книга 3.

Сообщений 1 страница 20 из 31

1

Санта-Барбара II
                 КНИГА 3

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

Круз мечтает и... целится в муху. Стрелять всегда лучше в воздух. Ридли покупает кепочку. Разговор на высоких тонах. Круза и Ридли никто не заметил. В мыслях — Сантана, в мечтах — Иден. Ящик с гоночными автомобилями.

Круз Кастильо сидел в своем служебном кабинете и чистил оружие. Ему всегда нравилось ощущать в руке тяжесть армейского револьвера. Он старательно разобрал его на части, металлические детали тускло мерцали, освещенные лампой дневного света.
Круз откинулся на спинку кресла и мечтательно посмотрел на свое оружие.
«Странно, — подумал он, — ведь это, в сущности, всего лишь куски железа, а какое разрушение они могут произвести. Все в отдельности они безопасны, но стоит сложить их вместе и...»
Но продолжать свои мысли он не стал.
Круз потянулся к револьверу, и одна часть за другой стали на свое место. Кастильо повертел барабан, он вращался легко, издавая чуть слышный звук.
«Сколько умов в мире работали над тем, чтобы, наконец, оружие стало таким совершенным и красивым?» — подумал Круз, доставая из выдвижного ящика письменного стола коробку с патронами.
Он расставил их на столе. Патроны лоснились медным блеском.
Круз повертел один из патронов в пальцах.
«Какой совершенный дизайн! — подумал инспектор полиции, — они очень похожи на людей из полиции, на солдат, одетых в форму».
Круз поочередно загнал все патроны в барабан. Закончив с револьвером, он отложил его в сторону и долго смотрел на него...
Настроение у Круза сегодня было мечтательное. За окном расстилался залитый солнцем город, шумели деревья, колыхались ветви пальм. Сквозь раскаленное марево воздуха просматривалось побережье.
На пляже Круз видел маленькие фигурки людей. Отсюда, издалека, они все казались смешными и неуклюжими. По океану катились большие волны и среди пены можно было рассмотреть доски виндсерфингеров. Две девушки на берегу перекидывались мячом, одна никак не могла приловчиться, чтобы ловить его, и большой легкий мяч катился по песку.
«Счастливые люди, — подумал Круз, — отдыхают, веселятся. А я должен сидеть в душном кабинете и обдумывать план операции. Хотя, к черту. Я же не думаю о ней. Мои мысли совсем о другом... Да и они заработали свой отдых. Весь год они также сидели в своих офисах, перекладывали свои бумаги, считали, придумывали. И я тоже, если захочу, могу оставить работу, взять отпуск и хорошенько отдохнуть... Но сперва мне нужно разобраться с нелегалами».
В открытое окно залетела муха. Ее назойливое жужжание раздражало Круза, он следил за летящим насекомым взглядом, повторяя все замысловатые изгибы ее маршрута. Муха, сделав несколько кругов возле светильника, уселась на дверцу шкафа. Круз замер.
Он почувствовал непреодолимое желание взять револьвер, прицелиться и выстрелить в нее. Круз был уверен — с такого расстояния он попал бы.
«Но это будет форменное мальчишество», — подумал он, а рука сама потянулась к револьверу.
Правда, полицейский инспектор был очень осторожным человеком, поэтому он отщелкнул барабан, вынул один за другим все шесть патронов и, только разрядив оружие, вскинул руку. Прицелился в муху...
В этот момент дверь открылась и в кабинет заглянул помощник инспектора Ридли. Он с недоумением уставился на своего начальника.
— Круз, что ты задумал? — Ридли прикрыл за собой дверь.
Круз Кастильо не сразу сообразил, что выглядит смешно с нацеленным на муху револьвером. Он смутился и отложил оружие в сторону.
— Привет, Ридли, — бросил он, вытирая носовым платком вспотевшие руки.
Ридли с опаской покосился на лежащий на краю стола револьвер. Потом мысленно прочертил взглядом траекторию, пытаясь найти то место, куда целил Круз.
— Можешь не стараться, — Кастильо, аккуратно сложив, спрятал носовой платок в карман брюк, — я целился в муху, но она уже улетела.
Ридли с облегчением вздохнул. Теперь ему стала понятна странная выходка шефа.
— Я вновь начинаю беспокоиться, — Ридли отодвинул стул и уселся напротив Круза.
Тот помедлил, глубоко вздохнул и спрятал оружие в ящик письменного стола.
— Понятно, Ридли, каждый из нас волнуется, но не стоит это так явно показывать.
— А что я могу поделать? — Ридли потер виски пальцами. — Голова ужасно болит, всегда, когда я волнуюсь, подступает боль.
Круз поморщился.
— У меня тоже — всегда, когда наступает ответственный момент, хочется бросить все к черту и уйти. Думаешь: пусть это сделают другие.
Ридли неохотно кивнул головой.
— Да, человек может думать все, что угодно. Главное то, что он делает. А я не собираюсь уходить в сторону. Ведь это мы с тобой заварили всю кашу, мы пообещали, что избавим город от нелегалов.
— Обещать было легко, — Круз потянулся к трубке телефонного аппарата, — а сделать — это немного другое.
Он набрал свой домашний номер и, прижав трубку плечом к уху, посмотрел на Ридли. Тот сосредоточенно изучал свои ногти. В трубке один за другим слышались долгие гудки и Круз, хотя и понял, что Сантаны нет дома, все равно продолжал слушать эти гудки.
Ему не хотелось заводить разговор вновь об операции, о нелегалах. Он прекрасно понимал, что операция не принесет желаемого успеха. Пусть им удастся поймать десяток-другой человек, пусть они даже добьются того, чтобы их усадили на машину и довезли до мексиканской границы. Все равно не пройдет и полутора недель как вновь те объявятся в Санта-Барбаре.
Наконец, после десятого гудка Круз устало отложил трубку.
— Думаешь, нам повезет? — неуверенно спросил он у Ридли.
Тому захотелось приободрить своего шефа.
— Конечно, полоса неудач должна кончиться. Все плохое когда-нибудь кончается.
— Да, — вздохнул Круз, — но что-то полоса неудач слишком затянулась.
Крузу нравился его расторопный смышленый помощник, его искренность и честность. Он терпеть не мог заносчивых самодовольных людей. А Ридли всегда во всем сомневался, искал причины неудач не в других, а в самом себе. Вот и сейчас Ридли пришел с ним посоветоваться.
А что он мог ему сказать? Чем подбодрить?
Он и сам был в растерянности.
— Ты думаешь, им и сейчас кто-нибудь поможет, предупредит их?
Ридли подался вперед и замер, облокотившись о край стола.
Круз почесал затылок.
— Мне иногда становится жаль этих несчастных — ведь не от хорошей жизни они приезжают сюда к нам, нанимаются работать за гроши. И, конечно же, найдется человек, который пожалеет их и согласится предупредить их за деньги. Очень жаль только, что именно среди наших коллег есть такие.
Ридли подпер голову руками.
— Мне кажется, Круз, мы начали дело не с того конца.
— А, понимаю, о чем ты говоришь. Хочешь сказать — мы боремся с последствиями, а не с причиной.
— Вот-вот, — воодушевился Ридли, — именно, это я и хотел сказать. Ведь неважно, скольких нелегалов нам удастся выдворить из страны. Через пару недель их появится здесь не меньше, "если не больше.
— Это уже не наша забота, — ответил Круз, — тут мы ничего не можем поделать. Это дело правительства. Нам платят, и мы должны выполнять свою работу, нравится она нам или нет.
Ридли задумался, а потом ответил.
— Если делаешь работу без удовольствия — значит это плохая работа.
— А кто тебе, Ридли, пообещал, что служба в полиции сплошное удовольствие? Я такого ни от одного человека не слышал.
Круз вновь подвинул к себе телефонный аппарат и вновь набрал домашний номер. Его беспокоило, что Сантана до сих пор не пришла домой.
«Может, она принимает душ...» — старался успокоить себя Круз.
Но тут же вспомнил, что звонил десять минут назад, и она не брала трубку.
«Куда же она могла уйти? Может, в свой мексиканский центр? Но она бы обязательно сказала мне об этом».
Круз положил трубку на рычаг и посмотрел на Ридли.
Тому было немного неудобно, ведь он заметил волнение своего шефа. А делать вид, что он не понимает, куда и зачем звонит Круз, Ридли не хотелось. Поэтому он пожал плечами и сказал довольно прямолинейно:
— Всякое может случиться. Но я никогда, Круз, не верю в то, о чем говорят в городе. 1
Круз насторожился.
— А что ты слышал?
— Что бы я не слышал, я этому не поверю.
На лице Круза появилась довольная улыбка.
— А если будут говорить хорошо обо мне и о Сантане, ты тоже не поверишь в это?
— Я уверен, — ответил Ридли, — у вас все отлично. Не может у такого хорошего человека, как ты, Круз, что-то не заладиться.
— Я тоже так раньше думал, — развел руками Круз, — но потом... А, впрочем, о чем тут говорить? Давай лучше подумаем о деле.
Ридли запустил руку под полу куртки и извлек на свет тяжелый револьвер.
— Я всегда ношу его с собой, как этого требует инструкция. Но никогда в жизни мне еще не доводилось стрелять в живого человека. Я не знаю, смогу ли сделать выстрел, если это понадобится. Круз вздохнул.
— Я тоже так думал. Но однажды мне пришлось выстрелить. Это было не очень приятно, Ридли. Поверь. Я выстрелил прежде, чем сумел подумать. Наверное, слишком часто представлял себе это раньше в мыслях.
— И что? — Ридли заинтересовался, — вы убили его?
— Да нет, — улыбнулся Круз, — я стрелял в воздух. Это позабавило Ридли.
— Я бы тоже спокойно выстрелил в воздух, даже не задумываясь. Ты, Круз, дал мне хороший совет. Теперь я знаю, как мне поступать, если возникнет непредвиденная ситуация.
— В нашем деле, — возразил ему шеф, — непредвиденных ситуаций не должно быть. Ты, Ридли, должен предвидеть все: и самый хороший поворот в жизни, и самый неподходящий. Иначе ты — плохой полицейский.
— Так вот, Круз, зачем я к тебе пришел. По-моему, стоит пройтись по тем местам, где завтра мы проведем облаву.
— Ты что, хочешь сам всех спугнуть? — изумился Круз, — нас же в Санта-Барбаре многие знают в лицо. Ты даже не можешь себе представить, как много людей могут узнать нас.
— А мы сделаем небольшой камуфляж, — Ридли достал из нагрудного кармана куртки две пары черных очков. — Я все предусмотрел и непредвиденных ситуаций не возникнет.
Одну пару он протянул Крузу, а вторую водрузил себе на нос.
В очках Ридли выглядел лет на пять старше.
Круз последовал его примеру, надел очки и подошел к зеркалу. В полутемном кабинете он с трудом рассмотрел свое отражение.
— Ридли, — обратился он к своему помощнику. Тот подошел к Крузу и стал у него за спиной.
— Тебе не кажется, что в очках мы выглядим немного глуповато?
— А я этого и хотел добиться. Я выбрал самые идиотские оправы, которые нашлись в нашем универмаге. Зеркальные стекла, наклейки в виде сердец... Так что, Круз, можно идти. И никто не подумает, что инспектор полиции и его помощник могут надеть столь легкомысленные очки.
Круз кивнул. Эта затея ему нравилась все больше...
Круз и Ридли покинули полицейский участок. Они шли вдоль берега океана, сквозь негустой поток отдыхающих. Все направлялись в тень, чтобы укрыться от палящих лучей солнца. В этой толпе и Круз, и Ридли выглядели вполне естественно. Ридли настолько вошел в роль, что подошел к киоску и купил себе белую кепочку.
— Тебе, Круз, я не предлагаю, — сказал он, напяливая на голову свое новое приобретение. — Знаю, ты все равно откажешься. Самое большое на что тебя можно уговорить — это надеть очки.
— А ты бы поменьше на девочек засматривался, — довольно зло пробормотал Круз.
Его начинало злить то, что они попусту теряют время.
Наконец, Круз и Ридли свернули в узкую улочку, по обеим сторонам которой тянулись небольшие, давно не ремонтированные дома.
Это был один из самых бедных районов Санта-Барбары, города, в общем-то довольно богатого. На этой улице жили в основном выходцы из стран Латинской Америки.
Изредка из дворов слышались громкие голоса.
— Говорят по-испански, — заметил Ридли.
Круз ничего не ответил, а про себя подумал: «Боже, как они громко говорят. Стоят-то, наверное, в паре ярдов друг от друга, а кричат так, как будто между ними по меньшей мере миля. В общем-то, ведут спокойный разговор, но почему-то на повышенных тонах. Наверное, так разговаривают все не очень образованные люди. Они привыкли к простору, и жизнь в городе стесняет их. Наверное, пройдет одно или два поколения, пока их дети станут говорить нормально, не прибегая к крику».
Они миновали еще несколько таких же ободранных и выжженных солнцем фасадов, пока, наконец, не вышли на пустырь. В самом его конце за невысокими зарослями дикого кустарника стоял еще один приземистый вытянутый дом.
Ридли предостерегающе поднял руку.
— Я думаю, Круз, не стоит подходить слишком близко.
Круз напустил на себя беззаботный вид и двинулся вперед беспечной походкой. Его руки покоились в карманах брюк, а из сведенных в трубочку губ раздавался негромкий свист, отдаленно напоминающий мелодию популярной песенки.
Ридли пошел следом за своим шефом. Они прошли возле самого дома.
Круз следил за двором, скосив взгляд в сторону, поскольку из-за темных стекол очков было трудно что-либо разглядеть.
Во дворе на длинных веревках развевалось белье. Веревки были настолько длинные, что на каждую приходилось по две, а то и три подпорки.
— Как ты думаешь, — вполголоса спросил Круз, — сколько людей должно жить в этом доме, чтобы у них было столько белья?
Ридли озабоченно потер затылок.
— Я думаю человек двадцать, не меньше.
— Вряд ли у этого домовладельца такая большая семья. Я проверял, по нашим спискам тут живут всего лишь двое: он и его жена.
— Мексиканец? — спросил Ридли. Круз кивнул.
— А у нас на него что-нибудь есть? — поинтересовался Ридли.
— Да ничего серьезного. Гражданство он получил десять лет тому назад. А с тех пор ведет вполне добропорядочный образ жизни. Было, правда, несколько мелких инцидентов, но на судах выступал только в качестве свидетеля. Несколько драк...
— И, конечно же, — вставил Ридли, — потерпевшие потом сами отказывались предъявлять претензии.
— Ну, конечно, так всегда бывает, — сказал Круз Кастильо.
— Ничего, завтра, — пообещал Ридли, — мы сумеем взять его.
Круз в ответ покачал головой.
— Не зарывайся, Ридли, вспомни, сколько неудач было у нас прежде. Может, и на этот раз его кто-нибудь предупредит?
— Да ты что, Круз? Если бы он что-нибудь пронюхал, то столько белья не висело бы в его дворе. Нелегальные рабочие скорее всего вернутся вечером, а с утра мы и нагрянем, еще до того, как они успеют подняться.
— Хорошо, Ридли, я согласен. Сейчас уточним план облавы с начальством и можешь идти отдыхать.
Круз и Ридли еще раз обошли дом, казалось, их никто не заметил.
— Ну что, Ридли, давай возвращаться. Если мы будем дальше мозолить глаза, ничего хорошего из этого не выйдет.
Мужчины вновь вышли на побережье. Круз шагал молча, он глядел на туристов, на их беззаботные лица.
«Какие они счастливые, — думал инспектор полиции, — их сейчас меньше всего заботят проблемы преступности, наркотиков, нелегальных рабочих. Они преисполнены счастьем. А что мешает мне присоединиться к ним? Семья? Нет. Сын Сантаны Брэндон? Тоже нет. Не так уж много я уделяю им внимания. Если у меня есть желание, все свое время я отдаю работе. А есть ли от этого хоть какая польза?»
Круз на секунду даже остановился.
«Тяжело оценивать свою работу, да и не нужно этого делать. Кто-нибудь скажет тебе, что ты, Круз, молодец, и ты останешься довольным, а кто-то будет проклинать тебя... И неизвестно, кто из них прав. Лучше не задумываться, а делать то, что велит сердце. И ты всегда будешь поступать правильно».
Обсудив с начальником управления все детали будущей операции, Круз ушел домой. Ридли догнал его в самом конце аллеи.
— Я все равно никуда не спешу, может, пройдемся до твоего дома?
Круз отрицательно покачал головой.
— Спасибо, Ридли, но я хотел бы побыть один. Мне есть о чем подумать.
— Ну, как хочешь, — Ридли хлопнул его по плечу и побежал к своему сверкающему никелем мотоциклу.
«Когда-то и я хотел иметь такой, — вздохнул Круз, — но тогда у меня не было на него денег. А теперь я могу позволить себе купить такую чудесную машину, но мне уже не хочется иметь его. А Ридли повезло, он еще совсем мальчишка и, если б не служба в полиции, скорее всего был бы таким шалопаем, как многие из его сверстников. А я бы следил за тем, чтобы он не нарушал закон».
Круз ездил на службу в автомобиле редко. Не так уж далеко было от его дома до полицейского участка. Лишь изредка, когда времени было в обрез, он пользовался машиной.
Вот и сейчас Круз неторопливо шагал по тенистому тротуару, мимо него изредка проносились автомашины. Со стороны пляжа слышался шум прибоя, он помаленьку успокаивал его, и Круз почти пришел в себя.
Думать о завтрашней операции совсем не хотелось, мысли его вернулись к Сантане.
«У меня отличная жена».
Но он знал, что сам не верит этой посылке. При первом упоминании о женщинах, ему вспоминалась Идеи — его будоражили ее светлые волосы, ее открытый взгляд голубых глаз.
«У меня чудесная жена».
Круз приостановился и закрыл глаза. Но перед его внутренним взором вновь возникла Идеи.
...Он видел себя и ее на лужайке перед домом, они стояли взявшись за руки, и Круз чувствовал, как дрожат ее пальцы в его ладони. Идеи медленно поворачивала к нему свое лицо, и Круз видел застывшую безжизненную улыбку.
Но взгляд... В этом взгляде столько любви и нежности!..
Круз вздрогнул.
«Но где же Сантана?» — вновь вспыхнуло в голове, и он в мыслях увидел и Сантану.
...Сантана бежала по лужайке прямо к нему и к Идеи. В ней не было того напряжения, которое она всегда испытывала при виде Идеи. Уже издалека она радостно улыбалась и махала рукой. Идеи вырвала свои пальцы из ладони Круза и тоже взмахнула в ответ Сантане. Женщины радостно бросились друг другу и, не обращая внимания на Круза, зашагали к дому...
Круз тряхнул головой, сбрасывая с себя это нелепое наваждение.
«А тебя с собой они, конечно, не взяли», — съязвил он, но открывать глаза не хотел.
Неизвестно, сколько бы простоял Круз посреди тротуара с закрытыми глазами, если бы до него не долетел, как показалось Крузу, далекий голос.
— Мистер, вам плохо?
Круз тут же открыл глаза. Перед ним стоял мальчик лет двенадцати и внимательно смотрел на него. Круз улыбнулся как можно приветливее.
— Да нет, я размечтался.
— Бывает, — мальчик пожал плечами. — Извините, мистер, если помешал вашим мыслям.
И он припустил по тротуару, догоняя своих сверстников.
— Да, — вздохнул Круз, — скоро и Брэндон будет таким.
И устыдившись, что допустил в свои мысли Идеи, быстро зашагал к дому.
Он взбежал по крутым ступенькам на террасу. Дверь и окна в доме были раскрыты. Ни он, ни Сантана никогда не пользовались кондиционерами.
— Сантана, — негромко позвал Круз и прислушался. Из глубины дома донеслись приглушенные голоса.
Круз шагнул в раскрытую дверь, на него дохнуло прохладой и спокойствием. Его шаги гулко отдавались в доме, голоса становились все явственнее.
Войдя в гостиную, Круз, наконец-то понял, почему так тихо звучали голоса. Сантана и Брэндон сидели на задней террасе в гамаке, подвешенном между столбов. У Сантаны на коленях лежала раскрытая книжка, а Брэндон, набегавшись за день, прилег рядом с ней. Женщина медленно, нараспев читала книжку, а мальчик, легко отталкиваясь босыми ногами от досок террасы, слегка раскачивал гамак.
Круз застыл в гостиной, глядя на них.
«Да, у меня чудесная жена», — вновь подумал он.
Круз залюбовался ею и мгновенно забыл, сколько горя, сколько неприятностей причинила ему эта женщина. Он видел сейчас только хорошее, видел, как она любит своего сына. Круз уже давно чувствовал Брэндона я своим сыном, пусть не по крови, но по духу, он чувствовал, Брэндон присматривается к нему, копируя его привычки. Иногда подражает интонациям.
Сантана перевернула страницу и посмотрела в открытое окно гостиной, но Круза не заметила и вновь стала читать.
Но мальчик, казалось, уже не слушал ее. Он приподнял руку и прикоснулся к плечу матери.
— Мама, а когда придет отец?
Сантана недовольно оторвала свой взгляд от текста.
— Брэндон, сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не называл Круза отцом.
Брэндон поморщился.
— Но ведь я так его и не называю.
— Ты только что спросил, когда вернется отец?
— Да, я спросил тебя, мама, а ему я никогда так не говорю. Пожалуйста, читай дальше.
Сантана перевела взгляд на страницу книги.
У Круза сжалось сердце, он заметил, как изменился, потускнел взгляд Сантаны, как будто бы из него ушло солнце. Да и голос у жены стал каким-то монотонным, невнятным, усыпляющим.
— Мама, так когда придет Круз? — повторил свой вопрос Брэндон.
Сантана пожала плечами.
— Ты же знаешь, у него много дел.
— Да, мама, но он обещал прийти пораньше.
— Пораньше это во сколько? — уточнила Сантана, захлопнув книгу.
Теперь Брэндон пожал плечами.
— Не знаю, но раньше, чем обычно.
— Ну и жди, — женщина поднялась и тут рядом с Крузом Кастильо зазвонил телефон.
Сантана вздрогнула, хотела броситься в гостиную, но Круз уже снял трубку. Женщина замерла, услышав голос мужа.
— Алло.
В трубке сначала было тихо, а потом послышался смущенный мужской голос.
— Я хотел бы поговорить с Сантаной.
— Это не сложно сделать, — заметил Круз и крикнул в открытое окно, — Сантана! С тобой хотят поговорить.
И тут же сам смутился.
«Ну зачем так громко кричать? — подумал он, — она и так отлично меня слышит».
Сантана вошла в комнату и беззаботно бросив «Добрый вечер», взяла трубку из рук Круза. Ее лицо стало озабоченным, отвечала она коротко и, как показалось Крузу, иногда невпопад.
Он вышел на террасу, где Брэндон поджидал его, сидя в гамаке. Он что-то говорил Крузу, но тот не слушал его. Круз напряг слух, пытаясь уловить, о чем же говорит Сантана. А та, явно подозревая, что муж подслушивает, старалась говорить как можно тише.
— Я не смогу сегодня.
— Да, извини, сам понимаешь.
Сантана повесила трубку. Только теперь Круз понял, чего от него хочет Брэндон. Мальчик протягивал ему книжку и просил почитать.
— Извини, Брэндон, — сказал Круз, — я не знаю, чем она началась. И, наверное, не узнаю, чем она кончится.
— Круз, но ты же можешь дочитать ее мне до конца. А что было в начале, я тебе расскажу.
— Я все равно забуду. Извини, Брэндон, но лучше это сделает мама.
Сантана стояла в дверях, прислушиваясь к разговору мужа и своего сына. Ей все время казалось, что Брэндон любит мужа больше, чем ее.
— Кто это позвонил? — стараясь, чтобы его голос звучал как можно безразличнее, спросил Круз.
— Во всяком случае, не Кейт, — холодно ответила Сантана.
От одного упоминания имени Кейта Тиммонса Круз поморщился. Ему хотелось ответить жене какой-нибудь колкостью, но он сдержался, ведь рядом был Брэндон. А Круз не хотел впутывать его в недетские дела. Пусть думает, что его мать и Круз дружны, что они любят друг друга.
— А ты не хочешь передать мне привет от... — Сантана замялась.
Круз удивленно вскинул брови.
— С какой стати и от кого?
— Ас той, что вас сегодня видели вместе... — Сантана снова замялась, не зная, кто эта женщина, с которой разговаривал Круз.
— И кто же меня видел?
— Я. Я сама видела вас вместе.
— Давай, не будем при ребенке, — попросил Круз. Но Сантану трудно было остановить.
— Я многим пожертвовала ради тебя, Круз. И пусть Брэндон об этом знает. А ты... Ты встречаешься с женщинами!
Сантана говорила горячо, как будто бы и в самом деле верила в свои слова. Она прекрасно знала им цену, на душе у нее была радость от того, что она видела Круза, и что теперь у нее есть еще один повод хоть на один шаг отдалиться от мужа.
Круз, не отвечая жене, взял Брэндона за руку и повел в дом.
— Почему ты ничего не говоришь мне? — крикнула она ему вслед.
Круз завел Брэндона в детскую и сел на ковре.
— У тебя, парень, хорошие игрушки.
Круз взял в руки модельку гоночного автомобиля. Брэндон радостно заулыбался, он никогда не просил Круза покупать ему игрушки. Круз сам иногда приносил что-нибудь по своей инициативе. Брэндон никогда не был на него в обиде, даже если ему доставались совсем ненужные вещи.
— У меня есть лучше, — сказал мальчик, — показать тебе?
И он полез на полку, чтобы снять небольшой пластиковый ящик, доверху засыпанный моделями всевозможных автомобилей. Крузу стало тошно от одной только мысли, что придется перебирать целый ящик моделек, давать каждой из них оценку, что-то говорить.
И он решил перевести разговор в другое русло.
— Как дела в школе? — спросил Круз.
Брэндон сразу же сообразил, что Круза не очень занимают игрушки и оставил свою демонстрацию моделей.
— В школе все отлично.
— По всем предметам? — с недоверием спросил Круз.
— Абсолютно. Можешь спросить у мамы. А если не веришь ей..., — Брэндон ехидно взглянул на Круза, — спроси и учительницы.
— Ну зачем же? — заспешил с ответом Круз, — тебе незачем меня обманывать, я всегда тебе верил. Ведь мы с тобой понимаем друг друга.
Мальчик потянулся к уху Круза.
— Я тебя очень люблю.
На глаза у мужчины навернулись слезы. Он мысленно укорял себя, что так мало времени уделяет Брэндону. А следующая фраза вконец доконала его.
— Иди к маме, — прошептал Брэндон, — она очень сердится.
Круз даже не сообразив, почему именно сейчас Брэндон отправляет его к Сантане, поднялся и вышел из комнаты.

0

2

ГЛАВА 2

В гамаке под звездным небом. Тяжелый разговор о любви. Как будто в лодке в океане. Ранним утром, когда все еще спят... Сколько кроватей разрешает иметь закон? Рисунок — в клочья. Алые капли крови на белом полу.

Сантана стояла на затененной террасе, скрестив руки на груди, и не обернулась, заслышав шаги мужа. Тот постоял, глядя на жену, опустился в гамак и взял в руки книжку.
Он приготовился выслушать несколько неприятных мыслей о себе, о своих сослуживцах. Но Сантана сказала.
— Мне кажется, Круз, что ты выглядишь несколько смешно.
Круз недоуменно пожал плечами.
— А в чем, собственно, дело?
Сантана подошла к нему и резким движением сорвала темные очки с носа Круза. Круз рассмеялся:
— А... Ты про это...
— Кто надоумил тебя, нацепить эти гадкие стекла? — возмутилась она, — или это чей-нибудь подарок?
— Да, подарок, — еще громче засмеялся Круз, — причем ты ни за что не угадаешь, кто мне его сделал!
— Если ты имеешь в виду ту женщину, то я их сейчас же растопчу.
Круз протянул руку и ничего не говорил, пока жена не отдала ему оправу.
— Хуже, — сказал он, — их мне подарил мужчина.
— В самом деле, — Сантана нахмурилась, — в полиции служат всякие типы.
— Это Ридли, — наконец-то успокоил ее Круз.
— Зачем? — изумилась Сантана. — Почему Ридли дарит тебе очки?
— Я как-нибудь расскажу тебе об этом, — сказал Круз, — но не сегодня.
Круз поднялся с гамака и отложил книгу. Сантана, растерянно улыбаясь, смотрела на него.
— В самом деле, почему Ридли дарит тебе очки? Это какой-нибудь намек, чтобы ты видел меня в другом свете?
— Нет, это намек, что я по-другому должен смотреть на мир.
— Но ведь я тоже часть мира, — возразила Сантана, — и ты по-другому будешь смотреть на меня.
— Нет, Сантана, я всегда смотрю на тебя одинаково. Ты не слушай, если я говорю что-нибудь резкое или сержусь. Поверь, я так не думаю — это усталость или раздражение.
— Ты тоже, Круз, не обижайся на меня, — Сантана обняла его за шею, — что бы я ни говорила тебе, слышишь?
— Да.
Мужчина и женщина стояли обнявшись на террасе.
А из раскрытой двери гостиной за ними наблюдал Брэндон. Он держал в руках модельку гоночной машины, которую собирался показать Крузу, но беспокоить их сейчас мальчик не хотел. Он чувствовал, что мать и Круз были счастливы в этот момент.
Уложив Брэндона спать, Сантана и Круз вышли на террасу, уселись в гамак и принялись мерно раскачиваться. Сантана, запрокинув голову, смотрела в звездное небо.
— Круз, я хочу нарисовать в зале собрания нашего общества на стене звездное небо.
Круз задумчиво смотрел вверх.
— Звезды никогда не бывают сбоку, они всегда в высоте.
— Нет, Круз, посмотри, ведь небо не только вверху, оно и впереди нас, — Сантана указала рукой на чернеющий над океаном горизонт, — они вверху вдали и отражаются в воде.
— Никогда не думал об этом, — сказал Круз и положил руку на колени жене.
Та вздрогнула от этого прикосновения — Круз давно уже не был внимателен к ней. Она обняла его за шею и уткнулась лицом в плечо.
— Круз, — тихо проговорила она.
Мужчина прислушивался к малейшей интонации в ее голосе. Ему хотелось слышать в нем злость, разочарование, обман, но только не любовь. Ведь в противном случае, он бы ничем не мог оправдать свое отношение к ней.
Но голос Сантаны был искренен, и Круз, оттолкнувшись от настила, сильно качнул гамак.
— У меня закружится голова, — спохватилась Сантана, — не нужно раскачивать сильно.
— А может я и хочу, чтобы ты не могла подняться, — ответил Круз и еще сильнее качнул гамак.
Сантана, наигранно испугавшись, вцепилась в Круза и поджала под себя ноги.
— Я боюсь, не надо так высоко.
— А я все равно буду, — Круз еще несколько раз оттолкнулся, и гамак раскачался еще сильнее.
Сантана до боли сжала руку Круза.
— Я прошу тебя, не надо.
Круз тоже поджал ноги, и они мерно раскачивались в гамаке.
С каждым разом гамак отклонялся все меньше и меньше и, наконец, почти остановился. Сантана вновь открыла глаза.
— Мне так хорошо с тобой, Круз!
— Не нужно обманывать, Сантана, ты сидишь рядом со мной, а думаешь, наверное, совсем о другом.
— Нет, я говорю честно. Если бы ты не напоминал мне, я бы даже и не вспомнила.
— О ком? — неосторожно спросил Круз. Сантана нахмурилась.
— Я пойду посмотрю, хорошо ли спит Брэндон, — она попыталась встать.
— Зачем? — Круз остановил ее, — его окно прямо над нами и, если что, он позовет.
Сантана согласилась и послушно положила голову на плечо Крузу.
— Скажи мне..., — после некоторого молчания попросила она, но договорить ей не хватило силы воли.
Круз уже понял, о чем пойдет разговор, и немного отклонился от жены.
— Я могу попросить тебя о том же?
— Нет, не надо. Ты должен первый сказать мне, ты любишь Идеи?
Круз вздрогнул, он не ожидал, что жена так прямо задаст этот вопрос.
— Ты хочешь правдивого ответа? — спросил он.
— Да, — Сантана кивнула. Круз не знал, что ответить.
— Мне очень тяжело. Ты, Сантана, сама знаешь, какие у нас отношения. Нас с Идеи многое объединяет.
— Но меньше, чем нас с тобой?
— Конечно, поэтому я и женат на тебе, Сантана. Сантана горько улыбнулась.
— В этом, Круз, все и дело. Мне начинает временами казаться, что быть женатым и любить невозможно. Просто переходишь в какое-то другое состояние. Назвать это любовью нельзя, невозможно быть любовницей и женой. Круз, я не укоряю тебя ни в чем... А может, ты не хочешь, чтобы я была с тобой искренна? — спохватилась женщина.
Круз осторожно погладил ее ладонью.
— Я всегда хотел быть искренним с тобой и с другими. Ты спросила меня, люблю ли я Идеи, я отвечаю тебе — не знаю. Я сам не знаю, что творится в моей душе. Когда я вместе с тобой, Сантана, мне кажется, что я люблю тебя. Но, может ты и права — невозможно долгое время жить вместе и продолжать любить. Можно обманывать себя, говорить красивые слова, я не умею этого делать.
— Это ты-то не умеешь говорить красиво?! — засмеялась Сантана. — Ты, Круз, только этим и занимаешься. Ты умеешь убеждать женщин, но только не меня. Мне хочется верить тебе, но не получается.
— Не знаю, может я и умею убеждать, но только не словами. Иногда наступает такое состояние, когда чувствуешь собственную силу. Понимаешь, что никто не может противиться твоей воле. И в такие минуты, Сантана, я начинаю бояться самого себя.
— А сейчас случайно не такой момент? — поинтересовалась Сантана.
Круз покачал головой.
— Нет, сейчас абсолютно другой. У меня на душе смятение и беспокойство. Я сам не знаю, где мое место в жизни. Там ли я нахожусь, где следует?
— Круз, ты не знаешь, стоит ли тебе быть рядом со мной?
— Нет, я совсем о другом, — спохватился он. Сантана отвернулась от мужа и нерешительно проговорила:
— Это потому, что вы встречались с Идеи?
— Я встречаюсь со многими людьми, — ответил Круз.
— Ты встречался с Идеи. Я видела тебя с ней. Стоило посмотреть на вас, становилось понятно — вы были счастливы. Тебя, Круз, не терзают никакие сомнения?
Круз тяжело вздохнул.
— Сантана, ты не знаешь, как тяжело мне было решиться встретиться с Идеи. Это было очень трудно, но это было и сознательно. Я делал доброе дело.
— Но ведь оно не принесло тебе никакой пользы? — изумилась Сантана. — Я знаю, вы расстались, так ни о чем не договорившись. Не думай, я не ревную. Я хочу лучше понять тебя.
Круз задумался.
— А знаешь, Сантана, действительно, я думал, потрясение от встречи будет мощным, впечатляющим. А тут, Сантана, абсолютно случайная встреча — и у меня наступило разочарование. Пустота, холодная пустота, хуже которой нет ничего. Может быть, ты скажешь, что все, совершенное мной, напрасно? Да, я встречался с ней и не скрываю этого от тебя. Ты что-нибудь скажешь мне, Сантана?
— А что я должна тебе сказать? Я должна тебя поздравить? Или радоваться вместе с тобой? Или огорчаться? По-моему, Круз, ты стал как засохший лист, тебя уже ничто не может встряхнуть. Я специально спросила тебя об Идеи, думала ты встрепенешься. Может разозлишься, а ты сделался холодным. Ты обнимаешь меня сейчас, но в тебе нет любви. Я прекрасно чувствую это.
— Но я же не спрашиваю тебя о Кейте, — сказал Круз, — думаю, такой разговор будет неприятен для тебя.
— Для меня? — изумилась Сантана, — если бы ты только спросил о нем, я бы сказала тебе...
— Что бы ты мне сказала? — Круз пристально посмотрел в глаза жене. — Ты сказала бы мне, что вы встречаетесь?
— Да, — с вызовом бросила Сантана, — мы с ним встречаемся. Может не так часто, как хотелось бы, но мы видимся.
Круз с недоверием покачал головой.
— Ты говоришь это, чтобы разозлить меня, но не получится. Я все-таки люблю тебя!
И не дожидаясь ответа, Круз поцеловал жену в губы. Та тут же отстранилась от него и зло блеснула глазами.
Но заметив, насколько растерялся от этого Круз, Сантана смилостивилась и сама прильнула к губам мужа. Они крепко обнялись и упали в гамак на спину. Гамак качнулся, Круз пару раз оттолкнулся ногой.
Сантане показалось, что она плывет по океану в лодке, ее раскачивают волны, а над ними простирается звездное небо.
— Я могу говорить тебе, Круз, что угодно. Но когда ты рядом, касаешься своими руками моего тела, я забываю обо всем и не могу злиться на тебя. Я даже не могу ни о ком плохо думать, даже об Идеи.
— Ну так и не думай, — негромко проговорил Круз, — думай обо всех хорошо. Обо мне, о себе, а об Иден не думай вообще, забудь ее.
— По-моему, это не очень удобно, — остановила Сантана Круза.
— О чем ты? — изумился он.
— Все-таки мы на улице, нас могут увидеть соседи.
Она придержала рукой расстегнутую блузку. Круз разжал ее пальцы и в лунном свете блеснуло белизной округлое плечо женщины.
— А ты еще говорила мне, что забываешь обо всем.
— Значит ты не слишком старался, если я еще думаю о ком-то другом, кроме тебя.
Рано утром, когда еще вся Санта-Барбара спала, Круз вышел из дома.
Полицейские, задействованные в операции по выявлению нелегалов, уже собрались возле участка. Круз пришел раньше, чем Ридли. Но не успел он дать и нескольких команд, как появился его помощник. Он был подтянут и настроен решительно.
Круз и Ридли переговаривались шепотом.
— Ну как? Теперь все будет в порядке? — тихо спросил Ридли.
— А как же иначе, — подбодрил его Круз, — ведь не зря мы с тобой так долго старались.
Начальник участка отдавал последние приказания и, наконец, полицейские двинулись к дому в конце узкой улочки. План операции был довольно прост. Полицейские должны были окружить дом, а Ридли и Круз отправятся к хозяевам. Если бы кто-то из нелегалов попробовал убежать, его должны были встретить засевшие в окружении полицейские.
Убедившись, что все заняли свои места, начальник участка обратился к Крузу.
— Ну что ж, инспектор, желаю вам удачи.
Круз и Ридли двинулись к дому. Стучать довелось недолго. Дверь им открыл немолодой латиноамериканец. За его спиной стояла в одной ночной сорочке заспанная жена. Мужчина, приторно улыбаясь смотрел на пришедших.
Круз и Ридли продемонстрировали свои полицейские значки и попросили разрешения войти в дом. Хозяин не стал спорить.
Инспектор и его помощник прошли в гостиную.
— Что привело вас к нам? — поинтересовался хозяин.
— Мистер Кортес, — сказал Круз, — не откажете в любезности провести нас в другую половину?
Хозяин пригладил редкие волосы на лысине и пригласил следовать за собой.
Круз и Ридли прошли узким коридором в другую половину дома.
Она разительно отличалась от первой. Если на хозяйской половине стояла довольно дорогая мебель, ковры пусть не ручной выделки, но все-таки шерстяные, радиоаппаратура предпоследней модели, то теперь Круз и Ридли находились в огромном помещении, вдоль стен которого тянулись ряды кроватей. Круз сосчитал их — ровно двадцать.
— Вы, господин инспектор, чем-то удивлены? — спросил хозяин.
— Где эти люди, мистер Кортес? Хозяин пожал плечами.
— О чем вы говорите? Какие люди? Здесь никто не живет.
У Круза возникло непреодолимое желание схватить лысеющего мужчину и ударить о стену, но он сдержал первый порыв.
— И на этих кроватях, конечно, никто не спит? — только и спросил он.
— А что? — на лице мистера Кортеса возникла слащавая улыбка, — законом запрещено держать в доме несколько кроватей?
Круз уже понял, кто-то вновь предал их, кто-то предупредил об облаве.
Но нужно уметь и проигрывать.
За окном на ветру развевалось белье. Они даже не посчитали нужным убрать его, спрятать кровати, настолько были уверены в своей безнаказанности. Круз понимал, что сегодня закон не на его стороне.
Он взглянул на Ридли. Тому хотелось действовать, хотелось заставить хозяина говорить, но без разрешения своего шефа Ридли не решался ни на один резкий шаг.
— Ну что ж? — холодно произнес Круз, — считайте, что сегодня вам повезло, мистер Кортес.
— А мне всегда везет, — нагло ответил хозяин. — Вот и жена может подтвердить, мы с ней живем очень хорошо и поэтому нам нужно так много кроватей.
— Если желаете, — выходя из комнаты, бросил через плечо Круз, — можете написать на нас жалобу за необоснованный визит.
— Ну что вы? — хозяин развел руками. — Можете заходить еще. Вы нам нисколько не помешали.
Эти слова совсем взбесили Круза, не сдержавшись, он бросился назад, но замер в полушаге от хозяина.
Тот и не думал убегать. Широко улыбаясь, он смотрел прямо в глаза полицейскому инспектору.
— Инспектор Кастильо, можно с вами переговорить с глазу на глаз?
И, не дожидаясь согласия, хозяин вновь вернулся в комнату, заставленную кроватями.
Круз остановился возле него.
— Я вижу, вы мексиканец, — сказал Кортес. Круз ничего не ответил.
— Я удивляюсь вам. Почему вы считаете себя лучше других ваших соотечественников?
— Ты что-то слишком осмелел, — бросил Круз.
— Конечно, — хозяин улыбнулся, обнажив редкие зубы, — мы же говорим без свидетелей и можем позволить себе сказать то, что думаем.
Круз заметил, что, наконец, злость начала охватывать и мистера Кортеса.
— Почему вы, инспектор Кастильо, считаете себя вправе распоряжаться жизнями других людей? Потому что вам повезло в жизни немножко больше, чем им? Но, наверное, вы попали в Соединенные Штаты тоже нелегальным путем? И только потом получили гражданство.
— Я защищаю закон, — ответил ему Круз.
— От кого? — резко спросил хозяин, — от этих несчастных?
Круз не дал ему договорить. Он схватил его за полы халата и приподнял над полом.
— Учти, — прошипел он в лицо мистеру Кортесу, — долго скрывать такую ораву людей тебе не удастся. Я обязательно накрою тебя, чего бы мне это ни стоило.
— Вряд ли у тебя это получится, — мистер Кортес высвободился из цепких объятий Круза и отошел в сторону.
— Я все равно найду того, кто предупреждает вас о готовящейся облаве.
— И это тебе не удастся.
Сантана провела первую половину дня довольно сумбурно. Она не знала, чем конкретно заняться и постоянно кляла себя за вчерашний разговор с Крузом.
«Дернул же черт меня за язык — спросить об Идеи, — укоряла себя Сантана, — могла же я сдержаться. А так наши налаженные отношения могут испортиться. Все-таки, наверное, он хоть чуточку любит меня, коль не сорвался, не наговорил грубостей».
Вскоре, однако, домашние дела отвлекли ее от этих мыслей. Она сама не заметила, как наступил обед. Пора было ехать за Брэндоном в школу.
Женщина вывела машину из гаража и, заехав по дороге в магазин, подъехала к школе. До звонка еще оставалось минут пять, и Сантана, распахнув дверцу, ждала за рулем. До нее доносились голоса учителей из раскрытых окон школы...
Она вспомнила себя маленькой девочкой, когда ходила в первые классы, вспомнила своих учителей...
Прозвенел звонок, Сантана вышла из машины и пошла к крыльцу школы. Мимо нее пробегали дети, она слышала их смех, их радостные возгласы.
«Как мало им нужно для счастья, — подумала Сантана, — кончились уроки и вот, пожалуйста, море удовольствия. Чем старше человек становится, тем больше ему нужно и никогда он не бывает удовлетворен».
Мимо нее пробежали, на ходу поздоровавшись, дети из класса Брэндона, но самого Брэндона не было видно.
Женщина начала беспокоиться.
Наконец, когда школьный коридор опустел, на крыльце показались учительница Брэндона миссис Джонсон и сын Сантаны.
— Я бы хотела переговорить с твоей матерью наедине, — строгим голосом сказала миссис Джонсон, обращаясь к Брэндону.
Тот вопросительно посмотрел на мать.
— Иди в машину и жди, я скоро.
Брэндон нехотя пошел к машине. А миссис Джонсон отвела Сантану в сторону.
После неловкого молчания спросила:
— Миссис Кастильо, у вас, наверное, сейчас не все ладится в семье?
Сантана удивленно вскинула брови.
— Да нет, вроде бы все в порядке. А почему вы спросили об этом, миссис Джонсон?
— Я подумала, что если в школе все хорошо, то, наверное, что-то не заладилось в семье.
— Что-то случилось с Брэндоном?
— И да, и нет...
— Но вы же хотите о чем-то со мной поговорить?
— Миссис Кастильо, я всегда была очень довольна вашим сыном, он один из лучших моих учеников. Что-то случилось...
Сантана насторожилась, она почувствовала недоброе и похолодела внутри.
— Последним был урок рисования...
— Это любимый урок Брэндона, — вставила Сантана, — он очень любит рисовать. И я помогаю ему. Я сама рисую.
— Да, его рисунки просто замечательные, — миссис Джонсон виновато улыбнулась, — но сегодня случилось нечто из ряда вон выходящее. Брэндон в конце урока внезапно порвал свой рисунок.
— А что он рисовал? — спросила Сантана.
— Звездное небо, черный фон и желтые звезды. Рисунок был красивый, я его похвалила. И вдруг Брэндон схватил его и изорвал в клочья. У него было такое выражение лица как будто он ненавидит всех вокруг, — миссис Джонсон зажмурилась.
Сантана пожала плечами.
— Не знаю, я даже никогда не ругаю сына, он такой послушный. Может его спровоцировали?
— Но это еще не все, — сказала миссис Джонсон. — Изорвав свой рисунок, он разбросал карандаши по всему классу.
— Я поговорю с ним дома.
— Не знаю, стоит ли. Тут не совсем понятны мотивы, нужно узнать их и только потом начинать разговор. Ведь и это еще не все, миссис Кастильо.
— Он еще что-то сделал? — изумилась Сантана.
— Да, изорвав свой рисунок и разбросав карандаши, он бросился к своему соседу по парте и порвал его рисунок, а потом... я даже не знаю, как вам сказать... Он говорил на меня плохие слова.
Сантана ужаснулась.
— Я за Брэндоном такого никогда не замечала. Я думаю его стоит наказать.
— Нет, что вы, — заспешила миссис Джонсон, — по-моему, от этого будет еще хуже.
— Это что-то непонятное, — пробормотала Сантана.
— Я говорю вам это не для того, чтобы вы наказали Ба, я хочу, чтобы вы разобрались. Нашли причину и тогда, думаю, все уладится. Ведь он очень хороший мальчик, я всегда была довольна им. Может вы попросите его повторить рисунок, а я выставлю его, когда мы будем готовить экспозицию детских рисунков.
— Может, он был недоволен проделанной работой? — предположила Сантана, — может, ему не понравился собственный рисунок?
— Я сама не понимаю, в чем дело, — сказала миссис Джонсон, — он рисовал очень старательно, я видела, что рисунок ему самому нравится, но потом... я сама не могла поверить... Его лицо искривила гримаса ненависти. Вы бы только видели, с каким наслаждением он рвал бумагу...
— Мама, — позвал неуверенно Брэндон.
Он сидел на порожке машины и держал в руках набор цветных карандашей.
Сантана вопросительно посмотрела на миссис Джонсон.
— Я думаю, вам лучше побыть с сыном весь день. Не оставляйте его без присмотра — у меня нехорошие предчувствия.
— Хорошо.
Миссис Джонсон кивнула на прощанье и вернулась в школу, а Сантана подошла к машине.
Они уже отъехали от школы, а женщина все еще не решила с чего начать свой разговор с Брэндоном. Тот, ничего не говоря, смотрел на дорогу.
— У тебя были неприятности в школе? — наконец, спросила Сантана.
Брэндон удивленно посмотрел на мать.
— Тебе не понравился собственный рисунок? — Сантана задала еще один вопрос сыну.
Брэндон все также не понимающе смотрел в глаза матери.
— Рисунок? — переспросил он.
— Да, звездное небо.
— Мой рисунок очень хороший, — сказал Брэндон.
— Так зачем же ты его порвал?
— Я? Порвал? Сантана растерялась.
Брэндон говорил так искренне, что она стала сомневаться в правдивости слов миссис Джонсон.
«Может, она перепутала Брэндона с кем-то другим», — подумала Сантана, но тут же отбросила эту нелепую мысль.
— Ты обманываешь меня? — спросила она, стараясь придать своему голосу строгость.
— Я не делал ничего плохого, — на глазах у мальчика навернулись слезы.
Сантана сжалилась над ним и, продолжая вести машину, свободной рукой обняла его за плечи.
— Скажи, что с тобой такое? Тот прикрыл глаза.
— Где мой рисунок? — спросил он. Сантана вновь растерялась.
— Может быть, в портфеле... — сказала она. Брэндон расстегнул портфель и заглянул вовнутрь.
Потом запустил туда руку и вынул оттуда клочки бумаги.
— Мама, кто-то порвал мой рисунок.
— Может, ты порвал его сам? — спросила Сантана.
— Кто-то порвал мой рисунок, — повторил мальчик.
— Успокойся, — попросила Сантана. Но Брэндон уже плакал.
— Порвали мой рисунок, — он попытался сложить на портфеле из обрывков рисунок, но края не сходились.
Брэндон переставлял кусочки бумаги, но ничего не получалось.
— Ты нарисуешь другой рисунок, — вкрадчивым голосом сказала Сантана, — и он будет лучше того.
— Нет! Я хочу этот! Это ты! Ты порвала мой рисунок, — он вцепился ногтями в руку Сантаны, и та почувствовала боль.
От неожиданности Сантана вскрикнула.
Мальчик еще больше испугался и заплакал сильнее.
Сантана остановила машину.
— Брэндон, что с тобой, скажи мне?
Тот сам не понимая, что с ним происходит, бросился на грудь матери и прижался к ней щекой.
— Это я порвал рисунок, — тихо сказал он.
— Зачем?
— Не знаю, — голос мальчика был таким тихим, что Сантана еле его услышала.
— Я только сейчас вспомнил, это я порвал рисунок.
— Но зачем? — недоумевала мать.
— Не знаю, это получилось само собой.
— Успокойся, успокойся, — приговаривала Сантана, гладя Брэндона по голове.
Тот всхлипывал и вздрагивал. Обрывки рисунка свалились с его коленок на пол машины.
Сантана наклонилась собрать их.
Брэндон сквозь пелену слез следил за матерью.
Собрав все кусочки бумаги, она протянула их Брэндону, руки ее дрожали.
— Возьми, дома мы сядем и склеим твой рисунок снова, он будет еще лучше.
Мальчик отрицательно покачал головой.
— А хочешь, ты нарисуешь новый?
Он вновь покачал головой.
— Тогда я нарисую тебе, я постараюсь нарисовать как можно лучше.
Брэндон кивнул.
— Вот и хорошо, вот и договорились.
Мать осторожно отстранила от себя Брэндона и медленно повела машину.
Когда они подъехали к дому, Брэндон, казалось, напрочь забыл обо всем. Он распахнул дверцу машины и, даже не прихватив с собой ранца, бросился к дому.
Сантана загнала машину в гараж и, когда зашла в детскую, увидела, что Брэндон сидит на полу, выстроив в ряд машинки. Он даже не поднял голову.
Сантана присела возле него на корточки и испытующе посмотрела на сына. Тот немного растерялся от ее пронзительного взгляда.
— Мама, а почему ты так смотришь на меня?
— Я смотрю так, потому что люблю тебя.
Брэндон слегка улыбнулся.
— Я тоже люблю тебя, мама.
Он обнял Сантану за шею, но его нежность была недолгой.
Он тут же повернулся к своим машинкам.
Сантана сидела в углу на невысоком стуле и смотрела, как сын играет.
Брэндон ползал на коленях по ковру, толкая впереди себя модельки машинок. Он изображал рев моторов, крики восторженных болельщиков, возгласы гонщиков.
Но Сантану настораживал какой-то отсутствующий взгляд сына. Казалось, что его мысли далеко от этой комнаты, от реальности, окружавшей его. Брэндон словно бы замкнулся в себе. Он играл, но делал это как-то отстраненно, в его игре не было радости.
Женщина осторожно подошла к сыну и положила руку на его головку. Тот обернулся.
— Мама, ты сегодня никуда не уйдешь?
— Нет, я никуда не уйду, я буду дома. Сантана уже пожалела, что отвлекла Брэндона от игры. Тот выглядел очень растерянным и нерешительным. Она поспешила выйти из комнаты и остановилась в коридоре.
Брэндон же вновь занялся машинками.
Сантана облегченно вздохнула и ушла в кухню.
«Ну и что? Всякое бывает в жизни, — принялась утешать она себя, — может, его спровоцировали ребята, а он не хочет об этом говорить. Может, сама учительница в чем-то виновата. В конце концов, я сама разберусь, не нужно только его ругать. Он такой маленький».
Сантана накрыла стол для обеда и спохватилась, что не приготовила блюда, которым собиралась украсить сегодняшний обед.
Она решила подняться наверх и спросить у Брэндона, что бы он хотел съесть.
Но потом доверилась своей интуиции. Наугад Сантана отобрала продукты, выставляя их на рабочем столе. Что-то подходило, что-то ей не нравилось.
Наконец, ревизия закончилась.
Перед Сантаной стояла дюжина упаковок, которые предстояло смешать, испечь и подать к столу. Она уже представила себе вкус и запах будущего блюда. Женщина представила, как удивится Круз, узнав, что все это она приготовила не по книжному рецепту, а на свое усмотрение.
Сантана взяла в руки остро отточенный нож и нарезала сыр тонкими, почти прозрачными ломтиками. Но ей казалось, что они все-таки толстые, она взяла один листок сыра и поднесла к свету. Удовлетворенная, Сантана вновь принялась резать.
И тут почувствовала резкую боль в пальце. Она отбросила нож и взглянула на руку. На указательном пальце левой руки выступила большая капля ярко-алой крови.
Сантана как завороженная смотрела на нее. Капля наливалась, медленно покатилась по пальцу и сорвалась на белые плиты пола.
Сантана не могла оторвать взгляда от этого зрелища, от этих падающих алых капель. Они разбивались на полу, превращаясь в неровные кляксы.
И только, когда одна из капель упала ей на ногу, Сантана спохватилась, припала губами к ранке. И ощутила солоноватый вкус собственной крови.
Сантана обернулась — в двери стоял Брэндон и, прищурив глаза, смотрел на красные пятна на полу кухни. Он отставил указательный палец и, повторяя движения матери, провел по нему языком.

0

3

ГЛАВА 3

Блаженство в темном коридоре. Отпуск. Брачный аферист на кладбище. Странные ходы шашек по белым клеткам. Хохот, леденящий душу. Брэндон пытается улыбнуться.

После неудачной операции по выявлению нелегальных рабочих, выходцев из Латинской Америки, Круз и Ридли вернулись в полицейское управление. Они и еще несколько инспекторов собрались в служебном кабинете Круза.
Парни нервничали, курили, негромко переговаривались. Все ожидали, что начальник управления готовит им разнос.
Лишь один Круз, сам не зная почему, оставался спокойным. Ему настолько надоели последние неудачные месяцы работы, что он уже почти ни на что не реагировал.
Ридли подошел к нему и участливо спросил.
— Ну, как настроение, Круз? Как дела?
— По-моему, мы весь день были вместе и дела у нас идут одинаково, — неохотно ответил Круз.
Ридли поморщился и внимательно посмотрел в глаза своему шефу.
— Чего ты такой злой, Круз? Не нужно перекладывать свои неудачи на плечи других.
— Ридли, это наша общая неудача. И дело ни во мне, ни в тебе, дело — во всей нашей полиции.
— Но, Круз, нельзя же все решать одним махом. Сваливать на систему. Система — это мы с тобой, и мы делаем ее лучше или хуже. Не повезло нам, повезет другим.
— Ридли, это все пустые слова. Я уже начинаю разочаровываться в выбранной профессии.
— А ты ее долго выбирал? — улыбнулся Ридли, — по-моему, пошел служить, поскольку ничего лучшего под руку не подворачивалось.
— А это не твое дело, Ридли, — Крузу уже совсем не хотелось продолжать дальше этот разговор.
Он даже не знал, чем сможет объяснить последнюю неудачу начальнику управления.
«Хотя, — подумал Круз, — он сам должен объясниться. Я и ребята честно выполняли свою работу. И не наша вина, что есть негодяй, который выдает наши планы».
Ридли словно бы прочел мысли Круза.
— Думаешь, о чем сейчас будет говорить начальник управления?
— Да, — вздохнул Круз, — это не самое приятное. Но еще хуже то, о чем буду думать в это время я.
— А ты постарайся ни о чем не думать. Закрой глаза и представляй себе, что шумит дождь, — посоветовал Ридли, — я всегда так делаю, когда меня распекают.
Круз похлопал своего помощника по плечу.
— А я-то думаю, почему ты такой молодой и такой выдержанный.
Дверь в кабинет открылась и на пороге возникла молодая привлекательная девушка, секретарь начальника управления.
— Ребята, — негромко сказала она, — через пять минут шеф ждет вас в зале.
Ее негромкий голос перекрыл шум в кабинете и все сразу стихли.
— Я думаю, повторять не надо, — сказала девушка и аккуратно прикрыла за собой дверь.
Все присутствующие вновь оживленно заговорили.
А Круз сидел за своим столом, опустив голову. Он вытащил свой револьвер и от нечего делать принялся его разбирать. Все патроны вернулись на свои места в коробку, ящик стола вновь запер ключ и разряженный револьвер вернулся в кобуру, спрятанную под курткой Круза.
Наконец, один за другим инспекторы, их помощники и просто полицейские потянулись к выходу.
Круз еще сидел за письменным столом. Ему не хотелось идти на совещание, выслушивать советы тех людей, которые сами не знали, что делать.
Через минуту Круз, тяжело вздохнув, поднялся и двинулся к выходу.
Совещание еще не началось, и из открытых дверей зала слышался неясный гул. Круз прошел, но садиться не стал. Он остановился возле стены и в который раз удивился. Ему всегда казалось, что в управлении работает очень мало людей, но когда все собирались вместе, их казалось раза в три больше, чем обычно.
«Наверное, так оно и есть, — горестно подумал Круз, — хорошо, если по-настоящему работают треть из них, остальные делают вид».
Когда в аудитории появился начальник управления, все разом замолчали. Что-что, а дисциплина в полицейском управлении была отменная.
Начальник начал издалека, о том, как тяжело в сегодняшнее время бороться с преступностью, как мягки законы.
Круз, осторожно ступая, чтобы не привлекать внимания, вышел в приоткрытую дверь. Он блаженно улыбнулся, ощутив прохладу после разогретого солнцем зала. Полутемный коридор казался сущим раем.
Когда совещание закончилось, к Крузу Кастильо подошел начальник управления.
— Ну что, не захотел слушать мое выступление?
— Нет, сэр, я все прекрасно слышал в коридоре.
— А почему ты не остался в зале?
— Мне сделалось немного нехорошо, слишком душно было в зале.
— Пойдем ко мне, — начальник управления увлек Круза за собой, — у меня к тебе есть серьезный разговор.
Круз вначале подумал, что тот собирается читать ему мораль, но ошибся.
Начальник уселся за своим столом и предложил закурить.
Они немного помолчали.
Затем шеф откатился на своем кресле от стола и закинул ноги на подоконник.
— Ничего, Круз, если я посижу при тебе так? Мы ведь хорошо знаем друг друга.
Круз молча кивнул. Он никак не мог взять в толк, чего от него хочет шеф.
А тот не спешил приступать к делу.
— Ну как? Ты не очень сильно расстроен, инспектор Кастильо?
Круз поморщился. Обычно спрашивать о настроении после проваленной операции у полицейских было не принято, и поэтому Круз сказал неопределенно:
— Да вроде бы нормально.
— Ладно тебе прикидываться. Я хочу предложить тебе одну идею, от которой ты вряд ли откажешься.
— Вы поручаете мне новый участок работы? — изумился Круз. — Я же еще не справился с прежним.
— Нет, — замахал руками шеф, — тебе, Круз, по-моему, следует отдохнуть. Я смотрю на тебя и понимаю, что сам скоро дойду до такого состояния. Поэтому из сострадания к тебе, Круз, я хочу отправить тебя в отпуск.
— Это что, наказание?
— Нет, это скорее награда. Тебе следует хорошенько отдохнуть и тогда ты вновь сможешь вершить великие дела.
Круза покоробила эта возвышенная фраза, но возражать он не стал, лишь только молнией в голове мелькнула мысль:
«А может и он заодно с преступниками?»
Но тут же Круз отбросил ее, как недостойную самого себя. Ведь, в самом деле, нельзя служить под руководством начальства, в котором ты не уверен.
— Так как тебе моя идея? — спросил начальник управления.
Круз неопределенно развел руками.
— Идея вообще-то нормальная, но я как-то не думал об отпуске. Я даже не знаю, куда поехать?
— А ты поезжай куда-нибудь подальше, — предложил шеф, — чтобы забыть и Санта-Барбару, и семью, отдохни хорошенько. Хочешь, поезжай вместе с женой, с сыном...
Круз покачал головой.
— Я не привык путешествовать. Лучше останусь в городе, займусь, наконец-то, семьей.
— Вот-вот, — подхватил начальник.
Ему явно не терпелось отправить Круза в отпуск и абсолютно не волновало, чем тот займется на досуге.
— Конечно, займись семьей, домом. Я думаю, дела найдутся.
— У меня, вообще-то, были совсем другие планы...
— Какие планы! Если тебе твой шеф говорит, что нужно идти в отпуск, значит нужно идти. Иначе какой же ты после этого полицейский, если не выполняешь приказ?
Начальник управления, довольный своей шуткой, рассмеялся.
А Крузу сделалось не по себе. Он представил, как вернется домой, скажет Сантане, что получил отпуск, и та тут же начнет придумывать, чем бы ему заняться.
А Крузу хотелось заниматься делом.
Не то, чтобы он не любил своей семьи, но слишком уж хорошо знал самого себя: если у него появлялось лишнее время, он чересчур много смотрел по сторонам. А добра от этого ждать не приходилось.
Но Круз понял: возражать бесполезно, если уж шеф что-то решил, то не угомонится, пока не добьется своего
— Хорошо, я ухожу в отпуск.
Но тут же, чтобы насолить своему начальнику, Круз припомнил, что у него есть еще один неиспользованный отпуск.
Тот, недолго подумав, согласился.
— Я могу тебе дать хоть на три года вперед. Все равно, Круз, ты не выдержишь и через две недели максимум примчишься и попросишься назад на службу. Но я припомню тебе твои слова и тебе придется гулять очень долго.
Круз поблагодарил и ушел в свой кабинет. Он сел за стол, перебрал свои бумаги, чтобы кое-что привести в порядок. Ведь были такие дела, по которым некоторые детали были известны только одному Крузу.
Сперва инспектор копался в ящике, потом, разозлившись на самого себя, вывернул все бумаги на стол и стал разгребать их на две пачки. В одну срочные, которые не могли ждать его возвращения из отпуска, в другую — те, что можно было отложить на потом.
Круз так увлекся своим занятием, что не заметил, как к его столу подошел немолодой сержант.
— Инспектор Круз Кастильо, — официально обратился он к нему.
Круз поднял взгляд.
— Что вам нужно, сержант?
— Меня послал начальник управления напомнить вам, что служебное оружие необходимо сдать.
Круз выругался про себя и вынул свой револьвер. Но отдавать его вот так сразу по первому требованию ему не хотелось. Он взвесил его на руке, крутанул барабан, а потом протянул сержанту. Тот осторожно, как будто боясь обидеть оружие Круза, принял его обеими руками, потом протянул инспектору лист.
— Подпишите вот здесь.
Круз, не глядя, поставил свою подпись. Сержант направился к выходу, как Круз остановил его.
— Только, приятель, держи его в сухом месте, чтобы не заржавел, — пошутил он.
Сержант довольный рассмеялся.
— Не волнуйтесь, инспектор, ваше оружие не заржавеет, а может, и ваш стол накрыть стеклянным колпаком?
— Нет, я еще собираюсь поработать. И смотрите, сержант, когда я приду из отпуска и увижу, что какой-нибудь тип сидит за моим столом, то ему не сдобровать.
Сержант ничего не ответил на это и вышел.
Делать Крузу решительно было нечего.
Можно было бы подождать расчета, но за ним можно зайти и завтра.
Ему хотелось пойти попрощаться с Ридли, но он понимал, что это будет выглядеть глупо, как будто перед смертью.
«Я увижу его завтра или он вечером зайдет ко мне».
Круз медленно пошел по улице. Он брел, не интересуясь и не заботясь, куда идет.
Мимо него проплывали фасады домов, витрины магазинов. Круз разглядывал свое отражение в зеркальных стеклах.
«Чем же мне заняться все эти недели? — призадумался он. — Отдыхать хорошо один день, два, три, а потом отдых становится в тягость. Слишком уж много бездельников в нашем городе. Когда смотришь на них, не хочется думать, что и сам можешь стать таким же».
Круз прошел еще пару кварталов.
Вдалеке показался его дом, но он резко свернул влево.
Круз уходил все дальше и дальше от берега, пока, наконец, плоская крыша его дома не исчезла за деревьями.
«Чего ты боишься, Круз, — спросил он сам у себя? Ты боишься остаться наедине с Сантаной. Ты думаешь, она начнет упрекать тебя тем, что ты встречаешься с другими женщинами. Но ты же, Круз, знаешь, что это неправда, ты верен ей. Даже Идеи не смогла поколебать тебя. Как глупо все с ней получилось... Почему так щемит сердце? Почему я так неспокоен? Все же я люблю Идеи, что бы не говорил ни себе, ни Сантане. И так будет вечно. Для того, чтобы разлюбить, необходимо встречаться, видеться. А если наши встречи происходят раз в месяц, не чаще, то и поссориться по-настоящему нам не удается. Все те упреки, которые мы бросали друг другу, ненастоящие, деланные. Нам нечего с ней делить...»
Круз огляделся. Он не часто бывал в этой части города, в основном, его занимало побережье, а теперь... Он двигался вглубь суши.
Дома на окраине города были меньше, участки, занимаемые ими, просторнее.
Круз шел и шел, отдаваясь своим мыслям.
Наконец, он в недоумении остановился.
«Что я здесь делаю? — он поднял взгляд и увидел перед собой кладбищенские ворота. Невысокая ограда из дикого камня, чугунные решетки ворот, а за ними ровные ряды белых надмогильных камней.
«Какие они все одинаковые», — подумал Круз.
Он шагнул в приоткрытую калитку ворот и двинулся по аллее. Низкие фонари, такие беспомощные под палящим солнцем, сочная трава, густые кроны деревьев.
Круз прошел, повторяя свой недавний маршрут, и остановился у могилы Мэри. У надгробия лежали свежие цветы
— Ты не смогла найти свое счастье, — тихо проговорил Круз, — и это остается сделать нам, тем, кто остался.
«Ты говоришь, как проповедник в церкви, — признался сам себе Круз, — ты же никогда так не разговаривал с Мэри в жизни. Так почему к ней, к мертвой, нужно обращаться по-другому?»
— Мэри, — также тихо сказал он вслух, — привет.
Ему показалось, что сквозь шум листьев до него донесся тихий голос.
«Привет, Круз. Как дела?»
— По сравнению с тобой, Мэри, отлично.
«А как Сантана? Она никогда не приходит сюда».
— Сантана? По-моему, тоже неплохо.
«Зачем ты пришел ко мне?»
— Не знаю, — Круз пожал плечами.
Он прислушался к шуму листвы, но больше не мог разобрать в нем ни слова. Странный диалог оборвался.
«Надо же, — подумал Круз, — на кладбище всегда чудятся странные вещи. Такого почти никогда не случается на улице. А здесь... всегда тянет порассуждать».
Он опустился на одно колено возле могилы Мэри, удивляясь сам себе. В жизни они не были так уж близки, никогда не вели задушевных бесед. А тут его прямо-таки потянуло к ее могиле.
Круз понял, в чем дело — оставшимся в живых всегда хочется приоткрыть завесу тайны, заглянуть в будущее, узнать, что случится с ним после смерти. И кажется, кто-нибудь из знакомых, недавно ушедших туда, еще не порвавших связей с этим миром, сможет помочь им, расскажет о том, что существует там, за границей смерти.
«Самый простой способ — это самому отправиться в мир иной, но, к сожалению, оттуда нет возврата назад. Вот, если бы заглянуть туда одним глазом хоть на одну секунду...»
Он положил свою широкую ладонь на нагретый солнцем белый надгробный камень Мэри.
«Как странно, людей в жизни мы узнаем по лицам. А когда приходишь на кладбище и видишь одинаковые памятники, начинает казаться, что тебя обманывают, что встретился совсем с другим человеком».
— Мэри, — обратился он вполголоса, — ты поможешь мне, скажешь, что по ту сторону смерти?
Круз вслушался в звуки ветра. Ему показалось, что прозвучало слово: «Жизнь»...
Круз обернулся. Невдалеке на аллее стояла молодая женщина в черном. Круз суетливо поднялся с колена, ему было неловко. Но смутилась и женщина — она быстро повернулась и пошла прочь от могилы.
«Может, она приходила к Мэри, — подумал Круз, — нужно ее догнать, спросить».
И он поспешил по аллее. Женщина несколько раз нервно обернулась и ускорила шаг.
— Погодите, миссис, — окликнул ее Круз.
Женщина почти побежала.
— Погодите же. Я не причиню вам зла.
Женщина обернулась. Она исподлобья смотрела на Круза.
— Вы приходили к Мэри Маккормик? — спросил он. Женщина отрицательно покачала головой.
— Я приходила к мужу.
— Тогда почему же вы так быстро ушли?
— Я.., — женщина замялась, — я испугалась вас. Извините, мистер...
— Мистер Кастильо.
— ...мистер Кастильо, — повторила женщина, — но я вначале плохо подумала о вас. Согласитесь, не так уж часто встретишь мужчину на кладбище?
— Да уж, обычно женщины приходят к мужьям.
— А Мэри? Мэри — это ваша жена? — спросила она и тут же спохватилась. — Извините, мистер Кастильо, как же я сразу не сообразила, у вас же другая фамилия. И вообще, по-моему, я чересчур любопытна.
— Я полицейский, — просто сказал Круз, — но в отпуске.
Женщина кивнула.
— Если хотите, я могу подождать вас у ворот, пока вы побудете у могилы мужа? И с вами ничего не случится.
— Я стала такая пугливая, — призналась женщина, — но, честно говоря, мне будет спокойнее и удобнее, если вы не будете ждать меня.
Круз улыбнулся.
— Как хотите.
Он махнул рукой на прощанье и вышел на улицу.
Ему вспомнилась одна история, которую рассказывал старый инспектор полиции перед уходом на пенсию. О мужчине, брачном аферисте, который приходил на кладбище, изображал из себя неутешного вдовца, а сам присматривал хорошеньких богатых вдовушек. И самое странное было то, что многие женщины клевали на его уловки. Знакомство на кладбище казалось более надежным, чем в кафе или баре. На кладбище вряд ли кому придет в голову думать о глупостях.
«Неужели она тоже приняла меня за афериста? — раздосадованно подумал Круз. — Неужели я похож на такого мужчину? А, в конце концов, какое мне дело до этого».
Круз запустил руки в карманы брюк и зашагал по улице. Теперь его тянуло к дому, ему не терпелось увидеть Сантану. Скорее даже убедиться, что она дома, ждет его.
Но когда до дому осталось полквартала, Круз вновь остановился.
«Все-таки лучше любить на расстоянии, — сказал он сам себе, — когда смотришь человеку в глаза, начинаешь замечать его недостатки. Когда ты рядом с женой все время, ты перестаешь вспоминать ее. Ты видишь перед собой оригинал. А идеальны только наши мечты. Поэтому Идеи для меня идеал, а Сантана... Сантана мне жена, а Брэндон ее сын».
Подбодрив себя таким образом, Круз двинулся к дому.
Сантана сидела на террасе вместе с Брэндоном и пыталась играть с ним в шашки. Раньше Брэндон часто у нее выигрывал, и эта была, пожалуй, единственная игра, в которую ему нравилось играть с матерью. Но сейчас Брэндон был очень рассеян, пропускал удачные ходы один за другим. Сантана подыгрывала ему, подсказывала, но...
— Давай еще раз, — неожиданно сказал Брэндон, смешивая шашки на доске рукой.
Партия еще была недоиграна, такого с Брэндоном никогда не случалось.
Он старался не прекословить матери, почти никогда не грубил ей.
И вдруг так резко смешать шашки в тот момент, когда она обдумывала ход и игра явно шла в ее пользу!
Но Сантана промолчала.
Мальчик вновь расставил свои шашки, Сантана — свои. Брэндон сделал первый ход. Сантана вслед за ним. Что-то на доске ей казалось не так, но в чем дело, она сразу не могла понять. Только на втором ходу сообразила — шашки Брэндона стояли на белых клетках.
Она лукаво заглянула сыну в глаза.
— Ты не замечаешь никаких ошибок? — спросила она.
— А что?
— Ты правильно расставил шашки?
Брэндон посмотрел на доску и пожал плечами.
— Да, мама.
— А почему они стоят на белых клетках?
Брэндон недоуменно смотрел на доску, переводя взгляд со своих шашек на шашки Сантаны. Мальчик прикусил нижнюю губу и упрямо сделал следующий ход.
— Брэндон, но ведь шашки ходят только по черным клеткам.
— Да.
— А твои стоят на белых.
Брэндон как-то странно хмыкнул и ничего не ответил.
— Ты собираешься и дальше так играть?
— Мама, ты придумываешь все, лишь бы не играть со мной.
Брэндон схватил доску за край и перевернул, шашки раскатились по террасе, несколько упало в траву.
Сантана от неожиданности вскрикнула, а Брэндон заплакал. Женщина не удержалась и дернула сына за руку, тот закричал.
Сантана поднялась и ушла в дом.
Но крик на террасе не умолкал, он стал настойчивым, даже каким-то сумасшедшим.
Сантана уговаривала себя.
«Нет, я не выйду к нему, пока он не успокоится. Почему я должна идти у него на поводу? Он же издевался надо мной, расставив шашки на белых клетках. Он же прекрасно знает, как должны стоять шашки. Но ему не хочется проигрывать, а настоящий мужчина должен не только уметь выигрывать, но и с достоинством проигрывать».
Крик надрывал Сантане душу, но она не трогалась с места.
«Пусть выкричится, пусть успокоится». Но крик не только не утихал, он нарастал. Сантана нервно ходила по гостиной.
— Я не выйду к нему ни за что. Он сам должен прийти ко мне и извиниться, — молитвенно шептала она.
Чтобы не передумать, не двинуться с места, она вцепилась пальцами в обивку дивана и застыла в ожидании.
«Он обязательно придет, ведь он любит меня. И ему не к кому больше пойти».
Крик не утихал. Больше Сантана не могла терпеть. Она сорвалась с места, выбежала на террасу.
Брэндон сидел за столом, голова его лежала на столе. Уткнувшись лицом в шашечную доску, он громко плакал, точнее, Сантане показалось, что он плачет. Сердце матери не камень, и Сантана обняла мальчика за плечи.
Тот зло оттолкнул ее и, когда оторвал свое лицо от доски, Сантана ужаснулась — Брэндон не плакал, он смеялся. И этот сатанинский хохот, который показался ей криком отчаяния, чуть не остановил ее сердце.
— Брэндон... — обомлела Сантана.
А тот все так же смеясь, набросился на мать с кулаками. Он больно ударил ее в грудь, в плечо, пока Сантана не догадалась схватить его за руки. Брэндон кусался, пытался вырваться. Мать держала сына что было силы и пыталась уговорить.
Но на него уже не действовали ни угрозы, ни обещания, ни увещевания.
Брэндон кричал. Сантане казалось, что сам дьявол вселился в ее сына, и она в отчаянии перекрестила его.
Но Брэндон продолжал неистовствовать.
Сантана боялась отпустить его, опасаясь, что он навредит сам себе, расцарапает себе лицо, порвет одежду. Ей стало страшно, она впервые за долгое время пожалела, что Круза нет дома.
— Мальчик мой, что с тобой? — шептала она в самое ухо.
Брэндон поднял лицо и недоуменно уставился на мать. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление, потом отчаяние, потом любовь. Сантана почувствовала, как горят глаза ее сына, увидела в них любовь и желание извиниться.
Но вдруг его взгляд снова стал отсутствующим и холодным, плотно сжатые губы раздвинулись и раздался леденящий душу хохот...
Наконец, в доме раздались торопливые шаги, и на террасу выбежал Круз. Лицо его было озабоченным, он уставился на жену и сына.
— Что случилось? — спросил он.
Брэндон не отреагировал на появление Круза, а Сантана только затрясла головой.
— Круз, может ты уймешь его? Может, тебя он послушается?
Круз подбежал к ним, под его ботинками хрустнули шашки. Он схватил Брэндона и усадил себе на колени.
— Брэндон, слышишь меня? — он всматривался в лицо вопящего мальчика.
Наконец, в глазах того блеснуло понимание.
— Круз? — расплылся Брэндон в улыбке и обнял его. Круз сидел, боясь пошевелиться, боясь испугать неустойчивое спокойствие, наступившее так внезапно.
Сантана с облегчением вздохнула. Наконец-то, крик утих. Она осторожно поднялась и обошла их, нагнулась над Брэндоном и погладила его по голове.
Мальчик тихо всхлипывал.
— Что такое со мной, мама? Я ничего не помню, — он запрокинул голову к ней.
— А тебе и не нужно помнить, — прошептала Сантана.
Круз непонимающе смотрел то на мальчика, то на жену.
— А что случилось? — спросил он. Сантана испуганно приложила палец к губам.
— Мама, а что было? — спросил и Брэндон.
По его глазам Сантана поняла, что он действительно ничего не помнит.
— Посиди, милый, посиди на коленях у Круза. Отдохни, расслабься, тебе станет легче.
— Ты сердишься на меня? — спросил Брэндон. — А кто разбросал шашки?
Его взгляд остановился на раздавленной фигурке.
— Это я, Брэндон, — поспешил с ответом Круз, — я нечаянно наступил.
Но Брэндон и не подумал сердиться. Он спрыгнул с колен Круза и принялся собирать шашки.
Сантана нагнулась к самому уху мужа и прошептала:
— Я начинаю бояться, сейчас с Брэндоном случилась жуткая истерика.
— Ну и что? — тоже шепотом ответил Круз. — Всякое бывает с детьми.
— Да. Но ты видишь его редко, а я знаю его прекрасно, такого с ним никогда не было. Он бросался на меня с кулаками, даже ударил меня несколько раз. А потом... Ты же сам слышал, как он кричал.
Круз с опаской покосился на мальчика.
— Да, этот крик привел меня в ужас. Я прямо-таки помчался на террасу, мне показалось, что на него напали дикие звери.
Круз тут же понял некоторую нетактичность такого сравнения. Сантану оно, кажется, задело за живое.
— Мне самой показалось, что Брэндон превратился в настоящего дикого зверька. Он кусался, царапался, посмотри, — Сантана протянула руки мужу.
— Да, тебе не повезло, — Круз гладил ее руки, пытаясь затереть царапины.
Мальчик, наконец-то, собрал шашки и принес их в пригоршне к столу. Круз осторожно пересыпал их на перевернутую шашечную доску-шкатулку и закрыл ее на крючок. Брэндон попытался улыбнуться.
— Мне очень жаль, мама, если я расстроил тебя.
— Ничего, сынок, иди поиграй в доме. Брэндон послушно пошел, и вскоре из гостиной послышался звук работающего телевизора.

0

4

ГЛАВА 4

Когда все раздражает. Лучшее лекарство — это праздник. Рука об руку под звездным небом. Единственный клей для счастья — время. Три циферблата на башне. Музыка отзывается в душе. Забавы взрослых и детей.

— Ты что-нибудь можешь объяснить толком? — спросил Круз.
— Я сама не знаю, что это было такое. Брэндон словно с ума сошел. Я никогда не видела его таким раньше.
— Сантана, а в школе у него все нормально?
— В том то и дело, что нет... — Сантане не хотелось говорить на эту тему с мужем.
Ей казалось, что она выдает какие-то тайны сына.
— Так что там в школе?
Сантана тяжело вздохнула. Делать нечего — надо рассказывать.
— Он почему-то посреди урока порвал свой собственный рисунок, рисунок своего соседа и разбросал карандаши по классу. Учительница говорит, что его никто не трогал, не провоцировал.
— Ну-у, я в детстве и покруче бывал, — признался Круз.
— Так это ты, а то Брэндон, он же был тихим, самым примерным учеником.
— Но мальчик растет...
— Неужели ты думаешь, Круз, что я этого не вижу.
— Скорее всего, нет, Сантана. Люди меняются с возрастом. А ты просто не хочешь замечать, что твой сын вырос.
— Да нет же, Круз, это что-то совсем другое, это трудно передать словами. Но я чувствую сердцем, с ним что-то неладно.
— Ну что, Сантана, может быть неладного с таким чудесным мальчиком. Скорее всего, он перевозбудился за день и поэтому сорвался.
— Ты считаешь, что он сорвался? Но это не первый случай. Да, первый был в школе, теперь второй.
— Ничего страшного в том, что дети обижаются на своих родителей, на сверстников...
Круз и Сантана замолчали. Они оба, не сговариваясь, посмотрели в гостиную, туда, где перед телевизором сидел Брэндон. Его фигурка на диване казалась отсюда очень маленькой, а сам он совсем беззащитным.
— Ты думаешь, его следовало бы наказать? — спросила Сантана.
— Нет, я же в воспитании детей не авторитет. Но и оставить это без внимания тоже вроде как не годится, — Круз поморщился.
— Ну, посоветуй, что мне делать. Ты же все-таки глава семьи.
— Я бы взял его сейчас на прогулку к океану. Поедем покатаемся.
Сантана посмотрела на часы.
— Круз, а почему ты сегодня так рано со службы?
Круз на секунду замешкался, но вспомнил, что он уже в отпуске. Настолько происшествие с Брэндоном выбило его из колеи. Круз рассмеялся.
— Чего ты смеешься?
— А я, Сантана, вот уже два часа как в отпуске.
— Ты в отпуске? — изумилась она. — Или тебя уволили?
Сантана насторожилась.
— Сантана, ну за что меня можно уволить из полиции? Ты плохо знаешь своего мужа.
— Уж я-то знаю тебя достаточно хорошо.
— Но ты же меня не прогнала, значит меня не за что прогонять со службы.
— Ты сам решил уйти в отпуск или тебе предложили?
Круз не стал кривить душой.
— Меня попросил шеф, ему, наверное, надоело каждый день видеть мою физиономию. Между прочим и мне его тоже. И он предложил взять отпуск, уехать куда-нибудь. Но я решил никуда не уезжать, а провести отпуск тут, в Санта-Барбаре, вместе с тобой и Брэндоном.
Сантана задумалась. Ей льстили слова Круза о том, что он остался в городе ради нее, но в то же время она ему не верила.
— Ты обещаешь провести отпуск со мной и Брэндоном?
Круз кивнул.
— Именно так.
— И ты обещаешь все это время не встречаться с другими женщинами?
— Это пообещать труднее, но я попробую. Но если они попадутся на моей дороге и не захотят уходить, я за себя не ручаюсь.
Сантана обиженно поджала губы.
— Подумай о Брэндоне.
— А я, кстати, о нем и думаю. Давай свозим мальчишку куда-нибудь.
— Круз, ты забываешь о школе.
— Ах да, не только у взрослых бывают свои хлопоты, — вздохнул Круз.
— Конечно, не только у взрослых. И, кстати, не только у мужчин, — добавила Сантана, — ты забываешь о хлопотах женщин.
— Ну что ж, всем не угодишь, — Круз поднялся, поцеловал жену в щеку и прошел в гостиную.
Он опустился на диван рядом с Брэндоном. Тот, боясь пропустить на экране очередное событие фильма, слегка покосился на Круза и вновь сосредоточил свое внимание на телевизоре.
Круз внимательно изучал лицо мальчика. Ему хотелось расспросить Брэндона о том, зачем он разбросал карандаши, зачем порвал рисунки, почему так страшно кричал. Но Круз боялся услышать «Я не помню», «Не знаю».
«Это все нервы, — успокоил себя Круз, — вот придут лучшие дни и все станет спокойно».
Он сидел рядом с Брэндоном на диване, смотрел на экран телевизора, но не мог понять, что там происходит. Слишком быстро сменялись кадры. О чем-то непонятном говорили герои.
Как далеки сейчас были от Круза беды и заботы героев фильма, ненастоящие. А ведь они тоже были серьезными.
В гостиную вошла Сантана. Она оперлась о спинку дивана за спинами мальчика и мужа.
Все трое смотрели на мерцающий экран телевизора. Но каждый видел там свое.
Брэндон следил за погоней, дракой.
Сантана, видевшая все предыдущие части телесериала, переживала за главную героиню.
А Круз просто смотрел на светлый прямоугольник экрана, на двигающиеся фигуры героев. Он сжимал в своих руках ладонь Брэндона и пробовал себя успокоить.
Фильм кончился, и мальчик повернулся к Крузу.
— Зачем ты сделал все это в школе? — спросил Круз.
— Что? — удивился мальчик.
— Порвал рисунок, разбросал карандаши.
Брэндон не стал говорить, что он не помнит, не знает. Он абсолютно спокойно, глядя в глаза, произнес:
— Они меня раздражали.
— Тебя раздражали карандаши?
— Нет, ребята. Они мне не нравятся.
— Может, они издевались над тобой? Смеялись? Называли какими-нибудь нехорошими словами.
— Нет, они вели себя хорошо, но они меня раздражают.
Круз хотел спросить еще кое-что, но не находил слов. Сантана решила опередить его.
— Может, учительница сказала что-нибудь такое?
— Нет, она была добра ко мне, она меня успокаивала, — ответил сын.
Круз и Сантана переглянулись.
— Но нельзя же быть таким злым, — наконец, — сказал мужчина.
— Почему? — спросил Брэндон.
— Нельзя — и все, — растерялся Круз.
— Брэндон, не нужно возражать. Ты же понимаешь, ты был не прав.
— Это они были не правы, — не унимался Брэндон. Его глаза вновь сверкнули злостью.
— Они раздражают меня.
— А я тебя не раздражаю? — спросила Сантана.
— Нет, — твердо ответил мальчик.
— Почему же ты так кричал?
— Кричал? Я разве кричал? — переспросил Брэндон. — Мама, если ты говоришь, что я кричал, значит оно так и было. Но я не знаю, почему.
Отправив Брэндона спать, Круз и Сантана уселись в гостиной обсудить, что же делать.
— Я даже не знаю, с чего начать? — призналась Сантана, — Брэндон с каждым днем беспокоит меня все больше и больше. Я так рада, что ты, наконец, получил отпуск и сможешь заняться мальчиком. Ему, конечно же, недостает мужской руки, общения с мужчиной. Это же важно, не так ли, Круз?
— Я не знаю то ли это, что ему нужно, — задумался Круз. — Скорее всего, ему недостает материнской ласки.
— Ты, наверное, хочешь, чтобы мы поссорились? — вспыхнула Сантана.
— Нет, я просто рассуждаю. Мне хочется узнать, чего же все-таки недостает Брэндону. От хорошей жизни припадки злости и агрессии не начинаются.
— То же самое мне сказали в школе. Учительница сразу же спросила, все ли хорошо в семье?
— И что ты ей ответила?
— Я ответила ей правду, у меня в семье все хорошо.
— Может, это и не совсем так, но на него это не должно подействовать.
— Ты в этом уверен?
— Да, Сантана, я знаю твердо, к Брендона я никогда не относился плохо. Временами, я даже любил его больше, чем тебя.
— И ты еще говоришь, в семье у нас все хорошо?
— Сантана, давай не будем ссориться. Нужно думать вместе о том, как помочь мальчику.
— Давай устроим для него праздник, — обрадовалась своей находке Сантана, — пригласим его друзей. Пусть посидят за сладким столом, поиграют, а мы не будем им мешать. Может, тогда они перестанут его раздражать? А может он кому-то завидует?
Круз сидел молча. Он не любил гостей, но понял, Сантана права. Мальчику необходимо побыть в компании сверстников.
— Хорошо, я постараюсь заняться этим. Помогу, чем можно будет.
— Брэндон будет тебе так благодарен, — Сантана поднялась с дивана, протянула руку мужу. Тот тоже поднялся и обнял жену.
— Давай начнем с того, что ты завтра отведешь Брэндона в школу и заберешь его оттуда. Мне не тяжело это делать, но может, мальчик переживает из-за того, что за другими детьми приезжают и отцы, и матери, а ты никогда не забирал его из школы.
— Хорошо, Сантана, я с удовольствием займусь этим.
— А ты хоть знаешь, где находится школа? — рассмеялась она.
— Я полицейский и знаю многое.
— Сегодняшний день, Круз, я запомню надолго.
— Не стоит расстраиваться, дорогая, все будет хорошо, все уляжется. Главное, к тебе вернулась память.
Сантана задумалась.
— А может, это передалось Брэндону по наследству и он в самом деле не помнит, что с ним происходит?
— Да брось ты, Сантана, с тобой такого раньше не было, это проявилось сейчас. Так что, если это и болезнь, то она приобретенная, а не наследственная.
— Всякое бывает в жизни, — резонно возразила Сантана, — и никогда не знаешь, что ждет тебя впереди.
— У нас с тобой все будет хорошо, я в этом уверен. Интуиция меня еще ни разу не подводила.
— Давай выйдем на террасу, — предложила Сантана.
— И все будет как вчера, — улыбнулся Круз, — может даже лучше.
Они рука об руку вышли под звездное небо. Но звезды уже не казались Сантане такими яркими, как вчера, не так призывно звенел ветер в кронах деревьев.
Она опустилась на гамак и принялась легонько раскачиваться. Круз присел на перила балюстрады и как зачарованный смотрел на свою жену.
— Неужели нам чего-то не хватает в жизни? Ведь правда, Круз?
— Да, у нас все с тобой есть. Может немного меньше, чем у других, но для счастья достаточно.
— Иди ко мне, — прошептала Сантана и закрыла глаза.
Круз подошел к ней со спины, нагнулся и поцеловал, она обняла его и прижалась лицом к его груди.
— Круз, мне очень неспокойно.
— Ты волнуешься за Брэндона?
— Да.
— И я тоже.
Ночь полнилась неясными звуками и запахами. Ветер налетал с океана, принося с собою прохладу, запах морской воды. В этом уютном и спокойном мире, казалось, невозможно быть несчастным. Но многих людей ждали испытания, о которых они и не подозревали.
Ведь счастье очень хрупкая вещь, достаточно одного неловкого прикосновения и оно разлетится на мелкие осколки. А клея, чтобы их соединить, еще не придумали. Единственный клей — время, но после него остаются рубцы.
А над счастьем Круза и Сантаны нависло испытание.
Круз, как и обещал Сантане, отвез Брэндона в школу. Но тот словно бы и не заметил разницы. Он вел себя так, будто Круз каждый день подвозил его, он даже не похвалился перед ребятами и, более того, попросил, чтобы Круз скорее уехал.
Сантана занялась сначала хозяйством, но поняла, ничего путного у нее не получится — все валилось из рук — Брэндон не шел из головы. Чтобы избавиться от гнетущих мыслей, она пошла в землячество.
Сантана звала и Круза, но тот отказался.
— Я не могу сейчас пойти туда, — сказал он Сантане. — Все из-за последней облавы. Я выполняю свои обязанности, служу закону, а многие из наших считают меня предателем. Я ведь ловлю нелегальных рабочих.
— Но все в городе знают, ты честный полицейский.
— Из-за этого на меня и злятся.
Сантана подошла к мужу, поцеловала его в щеку и вышла из дому.
Круз остался один, он без конца смотрел на часы, не настало ли уже время забирать Брэндона из школы. Но стрелки, казалось, прилипли к циферблату и почти не двигались. Тогда Круз решил: если не смотреть так часто на часы, то время пойдет быстрее. Он оттягивал этот момент как можно дольше, а когда все-таки взглянул, то понял, прошло всего лишь пять минут.
Круз всегда недолюбливал часы. Ему всегда казалось, что часы его обманывают, издеваются, иногда даже идут в обратную сторону. С самого детства он не полюбил часы на башнях своего родного городка. На ней были три циферблата и все показывали разное время.
С одной стороны, это было удобно, когда нужно было оправдаться за опоздание в школу, но с другой стороны, невозможно было узнать точное время.
Наконец, Круз понял, нужно найти какое-нибудь занятие, не зависящее от него, например, смотреть телевизор или слушать музыку. Тогда он сам втянется во время и оно потечет быстрее.
Круз надел наушники и включил магнитофон. Полилась жаркая мексиканская музыка. Это была одна из кассет Сантаны, принесенная ею из культурного центра. Круз давно внимательно не слушал музыку, она всегда существовала для него фоном, когда он обедал в «Ориент Экспресс» или, когда включал за ужином радиоприемник.
А сейчас он полностью отдался во власть музыки, она уносила его далеко, в родные края, в даль детства. Круз почувствовал себя свободным. Ему не нужно было думать ни о нелегальных рабочих, ни о преступниках. Он снова был свободен и счастлив, свободен от обещаний, от обязанностей, от любви и ненависти. Словно в музыке отразился дух всего его народа. Раньше он иногда злился на Сантану за то, что та слишком выставляет напоказ, что она мексиканка, а сейчас с каждым следующим тактом, в нем самом просыпалась гордость.
Теперь не нужно было смотреть на часы, Круз знал, кассета кончится через сорок пять минут, как раз вовремя, чтобы успеть забрать Брэндона из школы. Он не знал, какие звучат инструменты, кто написал эту музыку или может быть, она народная, но звуки доходили до самого сердца, до самой души Круза. Он понимал их не разумом, а каким-то еще чувством, это было, как любовь, неизвестно откуда приходящая и неизвестно, куда исчезающая.
Кассета кончилась, а Круз сидел с наушниками на голове в охватившей его тишине.
Внезапно до его слуха донеслись торопливые шаги. Круз опустил наушники на шею и повернулся. По аллее бежала Сантана. Она размахивала сумочкой и беспомощно оглядывалась по сторонам. Круз выбежал ей навстречу.
— Что-нибудь случилось?
Сантана устало опустила ему голову на грудь.
— Я так испугалась, что не застану тебя дома.
— А в чем дело? Почему ты бежала?
— Я хочу поехать с тобой в школу. Я хочу, чтобы мы вместе забрали Брэндона.
— Но зачем? Мы же договорились, сегодня это сделаю я.
— Не спрашивай, я не могу этого объяснить. Я чувствую сердцем, так надо. Может это бог подсказывает, — Сантана возвела глаза к небу, где в разреженной синеве над ними проплывали легкие облака.
— Хорошо, дорогая, — он повел ее к машине.
Они приехали как раз вовремя, дети уже выбегали из школы. Но Брэндон все не появлялся.
— Надо пойти узнать, в чем дело, — сказала Сантана и открыла двери.
— Не надо, я сам, — Круз мягко отвел ее в сторону. Сантана вначале согласилась, но потом сказала:
— Нет, пойду я, я знаю учительницу в лицо, а ты подожди меня здесь.
Круз ждал, но ни Сантаны, ни Брэндона не было видно. Наконец, его терпение кончилось, и он вошел в здание школы.
В коридоре он увидел жену, беседующую с учительницей и директором школы.
Брэндон стоял в отдалении, прислушиваясь к разговору взрослых.
Круз подозвал его к себе и сказал:
— Иди в машину, а мы с мамой поговорим с твоей учительницей.
— Ты не будешь сердиться? — спросил Брэндон.
— Я еще не знаю, в чем дело.
— Я ничего такого не делал, я всего лишь говорил. Брэндон поплелся из школы.
Круз заметил, что и директор, и учительница уже говорят на повышенных тонах, а Сантана уже готова сорваться.
Он решил вмешаться в разговор, чтобы не дать разгореться ссоре.
— По-моему, ваш сын ведет себя гиперактивно, — говорил директор.
Сантана вздрогнула, услышав это слово.
— Если вы думаете, я не знаю значения этого слова..., — сказала она.
— Может, я подобрал не совсем удачный термин, — сказал директор.
— Нет, вы именно это и хотели сказать, — настаивала Сантана, — но при гиперактивности дети всегда повторяют одно и то же «Да, Да»...
— По-моему, все-таки это гиперактивность, — вставила учительница.
Круз поморщился, ему не нравилось, когда люди в обычном разговоре употребляют специальные термины, ведь прекрасно можно обойтись и без них. Но сообразив, в чем дело, он обратился к директору:
— Извините, но моя жена абсолютно права, при гиперактивности дети действительно повторяют одно и то же или «Да, да» или «Нет, нет, нет». А у Брэндона все высказывания, все действия носят законченный логический характер.
Директор изумленно посмотрел на Круза, он никак не мог предположить, что этот простоватый с виду мужчина может разбираться в специальных терминах, пусть даже поверхностно, но знать психоаналитику. Сам он обучался всему этому, а по Крузу было видно, что образование у него далеко не лучшее.
— Нет вы не правы, мистер Кастильо, по моему мнению Брэндона следует отдать на рассмотрение комитета по обучению.
Круз осторожно переспросил:
— А что это такое?
— Понимаете, это такой комитет, который может установить для вашего ребенка специальный режим обучения.
— Какой еще специальный режим?
— Я имею в виду индивидуальный режим.
— Вы считаете Брендона неполноценным ребенком? — возмутился Круз.
— Я этого не сказала, но согласитесь, Брэндон мальчик со странностями.
— Поэтому мы и пришли к вам посоветоваться, но видно, мы зря теряем время.
Сантана взяла Круза за руку:
— Эти люди хотят нам помочь и может, следует прислушаться к их мнению.
— Неужели и ты, Сантана, хочешь отдать Брэндона в школу со специальным режимом обучения?
Сантана пожала плечами.
— Я боюсь делать какие-нибудь выводы, но Брэндона раздражают его сверстники.
— Вот именно, раздражают, — уже более спокойно вставила миссис Джонсон, — так будет лучше для его безопасности, для безопасности его одноклассников.
— Я бы не заводил этот разговор, — сказал директор школы, — но в самом деле, соображения безопасности...
— Нет, — внезапно твердо сказала Сантана, — если вы заботитесь о сыне, то лучше меня этого никто не сделает. Вся необходимая помощь будет оказана ему у нас дома.
Она повернулась, не слушая, что начала говорить учительница.
— Круз, пошли, — сказала она и пошла по коридору. Круз извинился и последовал за ней.
По дороге Брэндон молча сидел и смотрел в окно. Сантана тоже не расположена была разговаривать. А Круз сердился на всех: на Брэндона, на Сантану, на самого себя. Он резко остановил машину возле универмага.
Сантана вопросительно посмотрела на него.
— Ты что-то хочешь купить?
— Да, давайте выйдем все вместе и пойдем смотреть. Я давно хочу купить одну вещь.
— Себе? — спросила Сантана.
— Нет.
— Мне?
— Тоже не угадала.
— Брэндону.
Круз хитро промолчал. Мальчик подбежал к нему.
— Круз, ты, в самом деле, хочешь купить мне что-то новое?
— Да, и сейчас ты увидишь, что.
— А я хочу знать сейчас.
— Нет, подожди, имей терпение.
Круз пропустил перед собой жену и мальчика. Те остановились в зале, не зная, куда идти.
— Сюда, — Круз повел их туда, где сверкали никелем ряды велосипедов.
— У тебя, Брэндон, слишком маленький велосипед, ты уже вырос из него. И я решил сегодня купить тебе новый.
— Я могу выбирать сам?
Круз кивнул. Мальчик подошел к большому спортивному велосипеду, который явно был ему не по росту. Он погладил блестящий обод, прошелся пальцами по спицам, словно это были струны какого-то музыкального инструмента. Затем положил руку на руль. Велосипед явно нравился ему, но его подбородок доставал только до седла. Брэндон тяжело вздохнул.
Следующий велосипед был дамским, но Брэндон не знал о его предназначении, он любовно погладил обтянутое натуральной кожей седло, проверил, легко ли вращаются педали.
Продавец поспешил к мальчику, чтобы помочь в выборе, но Круз предостерегающе поднял руку, и продавец понял его жест. Он остановился, ожидая, когда его позовут.
Мальчик переходил от одного велосипеда к другому. Наконец, он остановил свой выбор на небольшом складном велосипеде. Сантана обрадовалась этому выбору, велосипед и в самом деле был великолепен: небольшие колеса с широкими протекторами, позволяющими ехать по песку, высокий удобный руль, поднимающееся и опускающееся сиденье.
Но когда она увидела цену... Сантана посмотрела на Круза, тот развел руками. Мол, что поделаешь, обещал так обещал.
Покупка была уложена в багажник автомобиля. Круз вывел машину на середину улицы, и они поехали домой. Брэндон спросил:
— А можно мне будет сегодня покататься?
— Именно сегодня ты и покатаешься, — бросил Круз через плечо.
Сантана с благодарностью смотрела на мужа, она была рада, что тот решил помочь ей.
— Ты пригласил на завтра своих одноклассников? — спросила она сына.
Тот кивнул.
— Как и договаривались, ты пригласил пять человек?
— Да, — Брэндону не терпелось оседлать свой новый велосипед.
Ему казалось, что машина едет слишком медленно, и он попросил Круза.
— Поскорее, Круз. Мне не терпится покататься.
Круз даже и не попробовал увеличить скорость.
— Здесь нельзя ездить быстрее, — ответил он, — ты теперь тоже будешь за рулем солидного велосипеда и должен знать правила дорожного движения.
— А я так знаю, но на улицу я выезжать не буду. Я боюсь машин.
— А в этом бы мог и не признаваться, — спокойно сказал Круз, — в том, что ты не будешь ездить по улице нет ничего плохого, это хорошо. Не если ты, Брэндон, боишься машин, то я начинаю бояться за тебя.
— А мама мне говорит, — наябедничал Брэндон, — что бояться машин — это хорошо. Тогда я никак под них не попаду.
— А вот это неправильно, Брэндон. Именно, если будешь бояться машин, то не справишься с управлением.
— А как научиться их не бояться?
— А так же как и темноты. Нужно один раз попробовать, а когда увидишь, что ничего с тобой не случается, то во второй раз уже не боишься.
— Хорошо, но только мы попробуем с тобой вместе.
Машина въехала во двор, и Брэндон, не дожидаясь, пока Сантана и Круз выйдут, бросился к багажнику. Он вытащил велосипед и попытался его разложить. Но ничего из этого не получилось.
Сантана, счастливо улыбаясь, смотрела, как Круз помогает Брэндону разложить велосипед. Она зашла в дом, сквозь окно кухни она увидела, что Брэндон уже ездит по дорожкам, а Круз бегает за ним.
Брэндон держался на новом велосипеде, который был куда выше его прежнего, немного неуверенно, руль вилял из стороны в сторону. Когда велосипед подбрасывало на стыке плит, мальчик испуганно бросал руль. Круз еле успевал его ловить.
— Ничего, ничего. Ты вспомнишь, как нужно ездить. Ведь разницы между большим и маленьким велосипедом почти никакой.
Брэндон обиженно закусывал нижнюю губу и чуть не плакал. Ему очень хотелось ездить хорошо. Но почему-то с каждым разом ему становилось все труднее и труднее держаться в седле.
Круз уже весь взмок и не знал, что делать дальше. Он взял велосипед и покатил Брэндона по дорожке. Тот покорно крутил педали, поворачивая туда, куда вел Круз.
Сантана наблюдала за ними из окна. Ей было жаль сына, но в то же время она радовалась, что муж был с ребенком.

0

5

ГЛАВА 5

Толстая девушка инспектора Ридли. Настоящий полицейский. Материя окрашивается кровью. Сердце матери не может довериться никому. Мистер Уокер превращается в миссис. Одно из самых невыносимых занятий.

К вечеру собрались гости. Столы накрыли в гостиной и столовой. Одноклассники Брэндона устроились в столовой, она была поменьше.
Сантана и Круз решили не мешать детям, предоставив их самим себе.
А взрослые, в основном, сослуживцы Круза, расселись в гостиной. Круз посадил Ридли возле себя по правую руку. Начальник управления улыбался, глядя на то, как молодой парень радовался тому, что сидит рядом с таким полицейским, как Круз.
Ридли ел, торопясь так, как будто кто-то мог у него отнять пищу. Круз положил ему руку на плечо и тихо сказал:
— Если ты будешь есть с такой скоростью, то мы долго не высидим.
Ридли спохватился и отложил нож с вилкой. А Сантана заботливо предложила помощнику своего мужа еще салата. Тот не отказался.
Начальник управления постучал по бокалу, привлекая к себе общее внимание. Когда разговоры утихли, он поднялся и предложил выпить за Круза. Довольно долго он расписывал достоинства инспектора полиции, славные дела, совершенные им. О последних неудачах он умолчал — сегодня был праздник Круза и вспоминать о плохом было ни к чему. Все дружно поддержали своего шефа и выпили за будущие успехи Круза Кастильо.
Круз, казалось, забыл обо всех своих неприятностях. Он приветливо смотрел на улыбчивые лица своих сослуживцев, понемногу цедил вино и негромко переговаривался с Ридли.
Он расспрашивал Ридли о том, как обстоят дела в управлении так, как будто покинул его месяц назад, а не один день. Ему казалось, что без него, без Круза Кастильо, дела в управлении замрут. Он постоянно припоминал какие-то детали, о которых был осведомлен только сам. Ридли согласно кивал головой, но потом не выдержал и предупредил своего шефа:
— Круз, если ты хочешь, чтобы я подавился, то можешь продолжать в том же духе. Забудь о делах, я прекрасно справлюсь на твоем месте.
— Это тебе только кажется, — сказал Круз, — ты будешь делать свою работу.
— Ладно, Круз, если у меня возникнут вопросы, я обязательно приду к тебе спросить совета.
— И естественно, не воспользуешься им, — съязвил Круз.
Сантана заметила, что разговор ее мужа и помощника инспектора приобретает нежелательный оборот, и решила вмешаться.
— Ридли, ты, наверное, самый красивый парень во всем управлении полиции?
Ридли расцвел в самодовольной улыбке.
— Конечно, если бы Круз был немного помоложе, тогда...
Но Сантана не дала ему договорить.
— У тебя, наверное, и девушка такая же красивая?
— А вот тут промашка, — вставил начальник управления, — я видел тебя с девушкой, Ридли, она, конечно, красивая, но очень уж толстая.
— Извините, сэр, но тогда я встречался с племянницей вашего заместителя.
Дверь в гостиную приотворилась и заглянул Брэндон. Он позвал Круза.
— Можно я покатаюсь с ребятами на велосипеде? — шепотом спросил мальчик.
Круз согласно кивнул.
— Конечно, только смотри, не упади.
— Я осторожно, ребята меня подстрахуют.
Довольный Брэндон выбежал на улицу. Вместе с приятелями он выкатил велосипед и первым вскочил на него. Брэндон проехал под самыми окнами гостиной, трезвоня в звоночек. Круз проводил его взглядом. Сантана тоже.
— Вот видишь, — сказал Круз, — все отлично. Он уже вспомнил, как ездить на велосипеде.
За окном слышались радостные возгласы ребят. Круз успокоился и вернулся к застольному разговору.
— Когда вы планируете провести следующую операцию, сэр? — обратился он к начальнику управления.
Тот многозначительно поднял вверх указательный палец.
— Круз, я боюсь назначать конкретные сроки, ведь кто-то предупреждает нелегалов, и я боюсь, что это кто-то из нас.
Присутствующие переглянулись.
— Нет, — спохватился начальник управления, — я не имею в виду кого-либо из сидящих за столом.
— А я-то уж было подумал... — вставил Ридли.
— Про тебя будет особый разговор. Так вот, я боюсь назначать конкретную дату. Но если хочешь, Круз, перед самым началом операции я позвоню тебе. Ну и что из того, что ты в отпуске. Ведь ты не откажешься принять участие в операции?
— Я заранее благодарен вам, сэр, — кивнул Круз, — мне не хотелось бы, чтобы кто-то делал за меня мою работу.
— Вот это настоящий полицейский, — воодушевился начальник управления, — вам всем следует брать с него пример. А то вы смотрите, как бы поменьше взять на себя. От этого и происходят неудачи. А Круз даже слишком честен.
Крики ребят за окном внезапно усилились и Круз вздрогнул. Он выглянул во двор, но крики доносились из-за угла дома. На дорожку выскочил испуганный одноклассник Брэндона. Увидев в окне Круза, он закричал:
— Ваш сын упал с велосипеда, он разбил лицо, много крови!
Круз, не дожидаясь продолжения, выскочил прямо в окно, Сантана бросилась к двери.
Брэндон лежал на белых бетонных плитках дорожки, возле него сгрудились ребята. Мальчик нервно вздрагивал, из-под щеки вытекала тонкая струйка крови.
Круз подхватил Брэндона на руки и понес в дом, голова мальчика беспомощно запрокинулась, широко открытые глаза смотрели невидящим взглядом в небо. Рана была небольшой, но кровь текла из нее обильно.
Ридли уже успел по телефону вызвать врача.
Круз и Сантана склонились над Брэндоном, а тот беззвучно шевелил губами, как будто пытался что-то сказать. Круз нагнулся, стараясь разобрать, что он хочет сказать, но ничего не мог понять. Отрывки фраз, ничего не значащие слова. «Прости...», «Не надо».
Сантана марлевым тампоном промокала кровь. Вскоре материя вся окрасилась, и женщине пришлось сменить тампон. Брэндон все вздрагивал, испуганные ребята стояли возле стены, начальник управления подошел к Крузу.
— Мы дождемся врача, чтобы знать, все ли в порядке и уйдем.
— Спасибо, — кивнул Круз.
Доктор, приехав, тут же отстранил от лежащего мальчика Круза и Сантану, наклонился и пощупал пульс.
— По-моему, вы зря так беспокоились, — беспечно сказал он, — рана не страшная. Во всей Америке мальчики падают с велосипеда, разбивают себе лоб и не стоит делать из этого большой трагедии.
Доктор достал из саквояжа баллончик с заморозкой, прикрыл рукой глаза Брэндона и несколько раз брызнул на рану. Потом потрогал кожу на лбу пальцем и спросил Брэндона, чувствует ли он прикосновение. Мальчик чуть слышно прошептал, что нет.
Тогда доктор маленькими хирургическими ножницами аккуратно обрезал края рваной раны...
Сантана зажмурилась.
Остановив кровотечение, доктор принялся накладывать на рану скобки.
Гости ушли. В доме остались только Круз, Сантана, доктор и Брэндон.
Доктор обратился к Сантане.
— Я думаю, не стоит придавать этому происшествию большого значения. Иначе мальчик может испугаться, потеряет уверенность в себе.
— Я старалась не подавать виду, — сказала Сантана.
— Ну и чудесно.
Круз чувствовал себя виноватым, ведь это была его идея купить новый велосипед. Сантана, поняв это, подошла к мужу.
— Не нужно укорять себя, Круз. Ведь ты не мог предвидеть такого поворота дел.
— Да, — вздохнул Круз, — но от чувства вины так легко не избавиться.
Доктор прервал его.
— Если хотите, я могу побыть еще с полчаса, но честно говоря, необходимости в этом не вижу.
Круз вопросительно посмотрел на Сантану.
— Да, вас, наверное, ждут другие больные, а мы сами присмотрим за сыном.
— Но завтра позвоните мне обязательно, — сказал доктор.
Брэндон долго не мог уснуть. Его лицо в синяках и в ссадинах болело. Он, лежа в постели, то и дело прикасался пальцами к скобкам, стягивающим кожу на лбу. Перед глазами плыла комната, и он часто моргал.
Сантана сидела возле постели сына, держа его за руку.
— Тебе уже лучше? — спросила она. Тот молча кивнул.
— В самом деле? Ты не утешай меня.
Брэндон слегка приоткрыл губы и почти неслышно произнес:
— Только немного кружится голова.
— Ты лежи, сынок, — Сантана встала, — я сейчас принесу тебе лекарство. Только лежи тихо и поменьше шевелись, а то скобки на шее разойдутся.
Брэндон легонько сжал руку матери.
— Хорошо, мама, я буду послушным.
Сантана вышла из комнаты и уже, стоя в коридоре, обернулась.
Брэндон лежал неподвижно, уставившись на пятно света, отбрасываемое светильником на потолок. Сантана спустилась в гостиную и принялась перебирать таблетки. Вдруг ей показалось, что наверху раздался какой-то шорох. Сантана прислушалась. Нет, тихо, наверное показалось. Но шорох тут же повторился. Недоброе предчувствие сжало сердце.
Она побежала по лестнице вверх, туда, где находилась спальня Брэндона. Но не успела она добежать до середины марша, как раздался страшный грохот и испуганный крик мальчика. Но тут же смолк.
Сантана в испуге застыла.
Круз выбежал на площадку.
— Где это?
Сантана молча указала на двери спальни Брэндона. Круз первым вошел в комнату. Брэндон лежал на ковре, уткнувшись лицом в пол, под светильником стоял стол, рядом лежал перевернутый стул.
Круз подхватил Брэндона. Тот испуганно прижимал ладони к лицу. Скобки на удивление все так же стягивали шов. Круз еле оторвал его ладони от лица.
— Что случилось, Брэндон, отвечай.
Но малыш молчал. Круз, испугавшись за ребенка, слегка потряс его.
Наконец, Брэндон открыл глаза, оглядел комнату. Его взгляд остановился на перевернутом стуле. Сантана стояла рядом, ее руки дрожали, губы нервно кривились.
— Что случилось, Брэндон? — повторил свой вопрос Круз.
Тот показал пальцем на стул и на потолок.
— Я хотел достать вот это.
Круз с удивлением смотрел на пятно света, мерцающего на потолке.
— Но это же луч света, Брэндон.
— Я хотел его достать, — ответил мальчик. Сантана, наконец-то справилась с испугом и схватила Брэндона на руки. Круз с неохотой отдал его жене.
— Брэндон, но зачем он тебе?
— Не знаю. Все получилось как-то само.
— Сколько раз я говорила тебе, что на стол лазить нельзя.
— Извини, мама, — прошептал Брэндон, — я сам не знаю, как это все получилось.
— Последнее время ты стал очень непослушным и видишь, что получается...
— Не надо, Сантана, — Круз положил руку на плечо жены, — все дети проходят через это. Они учатся на своих ошибках. Не надо, Брэндон уже и так достаточно наказан, посмотри, как у него разбито лицо, не нужно угрожать ему, лучше пожалей.
Сантана прижимала к себе мальчика.
— Бедный мой, — приговаривала она, гладя его по голове.
— Я уже столько раз пробовал, — прошептал Брэндон, — я много раз, когда никого не было рядом, ставил стул на стол и взбирался наверх. Но сейчас почему-то стул ушел из-под ног, и я упал.
Круз пристально посмотрел на Брэндона. Сантана подсказала ему.
— У него кружилась голова.
— Может, это сотрясение мозга, — предположил Круз, — но ведь доктор смотрел его.
— Брэндон, у тебя болит голова? — спросила Сантана.
— Нет, она кружится. Я почти не почувствовал боли, только испугался.
— Мы обязательно покажем тебя доктору.
— Сейчас не хочу, — заплакал Брэндон, — не хочу никаких докторов.
Он стал вырываться из рук Сантаны. Та еле удержала его.
Круз, заметив замешательство жены, вновь взял Брэндона на руки. Но тот продолжал вырываться. Он сильно уперся кулаками в плечи Круза, и мужчина почувствовал какую-то нереальную для восьмилетнего мальчика силу. Испугавшись, он отпустил его на пол. А Брэндон уже не мог остановиться. Он колотил Круза по ногам.
— Оставьте меня! Слышите, я не хочу никакого доктора!
Внезапно Брэндон успокоился и, не дожидаясь просьб, сам улегся в постель.
— Оставьте меня, — прошептал он тихо и повернулся спиной.
Круз и Сантана молча стояли, глядя на Брэндона. Тот еще поворочался, потом задышал спокойно.
— Уснул? — прошептала Сантана.
— Вроде, да, — Круз почесал в затылке, — это и в самом деле страшно. Теперь и я боюсь за него.
— Ну что ты, Круз, почему ты говоришь такие страшные слова. С ним все хорошо, ты же сам говорил, многие дети проходят через это — это переходный возраст и ребенок не выдерживает и срывает свою злость на окружающих, на нас.
— Но это так внезапно, — ответил Круз, — я хочу обязательно показать Брэндона врачу.
— Попробуй.
— Да, теперь у меня много свободного времени. Завтра я отвезу его в клинику.
— И я пойду с вами, — сказала Сантана.
— Может, не надо. Ты будешь волноваться. А от волнения ты не сможешь сказать доктору все, что нужно.
Сантана пристально посмотрела в глаза своему мужу.
— Это все-таки мой сын, Круз, не забывай.
— Но ведь я твой муж.
— Я знаю и всегда помню это, но ты же понимаешь, сердце матери не может довериться никому, даже если это самый близкий человек в мире.
Круз кивнул.
— Ты права, Сантана, мы поведем его к доктору вместе.
Сантана присела на край кровати. Брэндон спокойно спал, его губы беззвучно шевелились во сне. Женщина положила руку ему на лоб.
— Он такой горячий. По-моему, у него жар.
Круз присел на корточки у изголовья и приложился губами ко лбу Брэндона.
— Нет, тебе кажется. У тебя у самой холодные руки.
Он сжал ладонь Сантаны между своими руками и легонько потер их.
— Это у тебя от испуга, — пояснил Круз. Сантана приложила ладонь к щеке.
— В самом деле, никогда не думала, что от испуга могут так похолодеть руки.
— О, — воскликнул Круз, — да у тебя и нос совсем холодный.
Он потерся щекой о нос жены, та слабо улыбнулась.
Круз, Брэндон и Сантана стояли перед идеально белыми дверями с блестящей латунной табличкой «Доктор Уокер, невропатолог».
Сантана никак не решалась открыть дверь, Брэндон же был абсолютно безмятежен.
— Мне кажется, — прошептала Сантана, — что зайдя в этот кабинет, мы переступим какую-то грань.
— Нет, Сантана, что ты. Успокойся, все будет хорошо. Мы узнаем, что наши опасения беспочвенны. Ведь правда, Брэндон, ты же совсем здоров?
Мальчик улыбнулся.
— Мне снова будут зашивать лоб?
— Нет, это совсем другой доктор, он не делает больно. Он только заглянет тебе в голову и все узнает, что там у тебя творится.
Брэндон поморщился.
— А через что он туда заглянет?
— А вот увидишь, он присоединит к тебе всякие проводки, и на экране увидит, что там у тебя.
Это объяснение явно Брэндону понравилось.
— Этот доктор хороший?
Круз пожал плечами.
— Наверное, доктор хороший, сейчас посмотрим. Он открыл дверь. За столом доктора сидела женщина.
— А где мистер Уокер? — нерешительно спросил Круз.
Женщина поднялась им навстречу.
— Я миссис Уокер. Вам нужен невропатолог?
Круг растерянно улыбнулся, Сантана смутилась.
Брэндон, не заботясь о приличиях, сказал:
— А мы думали, что вы мужчина.
Невропатолог приветливо улыбнулась мальчику.
— Многие так думают. Но тебе же все равно, кто тебя будет смотреть.
— Конечно, — Брэндон выпустил руку Сантаны и подошел к столу.
— Присаживайся, — предложила доктор Уокер. Брэндон оглянулся на мать.
— Извините, — сказала доктор, — но я бы хотела поговорить с вашим сыном одна. Ты не против? Как тебя зовут?
— Брэндон.
— Отлично, ты отпускаешь своих маму и папу?
Брэндон состроил абсолютно серьезное выражение лица, подражая тому, как говорят взрослые.
— Круз не мой отец, но он лучше всех в мире.
— Ну так ты их отпустишь?
Брэндон задумался, ему не хотелось оставаться одному с незнакомой женщиной, но он боялся показаться трусливым в глазах Круза. Поэтому он милостиво разрешил Сантане и Крузу выйти.
Круз остановился в дверях.
— Это не займет много времени?
— Нет, через четверть часа я сама позову вас. Подождите, пожалуйста, в приемной.
Круз закрыл за собой дверь, и они с Сантаной сели на широкий кожаный диван.
Приемная была довольно уютной. Прямо напротив дивана на стене висело живописное полотно, выполненное в манере сороковых годов под реализм. Круз долго рассматривал пейзаж.
— Сантана, этот пейзаж мне кажется безжизненным. Такое впечатление, что художник рисовал его по памяти.
— Не знаю, — пожала плечами Сантана, — я как-то не задумывалась над этим.
— Сразу видно, когда картина нарисована с натуры, а когда человек писал ее в мастерской. Писать с натуры — это говорить правду, а по памяти — обманывать.
— Что ты такое говоришь, Круз? Я не могу тебя понять.
— Я говорю о том, что спроси меня сейчас, волнуюсь ли я о Брэндоне, и я наговорю много глупостей, я не смогу связно высказать свои мысли. Но когда ребенку делается плохо, то я веду себя соответственно, может быть решительнее тех людей, которые умеют говорить складно.
Сантана положила свою руку на колено Круза.
— Я думаю, мы еще будем с тобой счастливы.
— Конечно, вот только Брэндон перерастет этот ужасный возраст и у тебя появится помощник.
Сантана попыталась улыбнуться.
— Он такой же помощник, как и ты. Не нужно преувеличивать. Я прекрасно справлюсь с хозяйством сама.
Круз потянулся за ярким в глянцевой обложке журналом, лежащим на столе. Он бегло просмотрел заголовки, но ни один из них его не заинтересовал. Так и не раскрыв журнал, он отложил его в сторону.
— Ты что, — спросила Сантана, — не знаешь, чем себя занять?
— Да, я беспокоюсь и поэтому хочется что-нибудь делать. Это одно из самых невыносимых занятий — сидеть в бездействии, когда с твоими близкими что-нибудь происходит.
Круз посмотрел на часы.
— Сколько он уже там? — спросила Сантана.
— Минут десять. Скоро мы все узнаем, и ты успокоишься.
Сантана нахмурилась.
— Круз, никогда не нужно говорить заранее, это плохая примета.
Дверь кабинета приоткрылась и доктор Уокер позвала Круза и Сантану.
— Прошу вас заходите, я должна вам кое-что сказать.
Круз и Сантана переглянулись. По лицу доктора невозможно было понять, каковы результаты ее исследований.
— Ну что же, заходите, — улыбнулась невропатолог и от этой улыбки растаяла напряженность, пропало отчуждение, возникшее между ними.
Круз, пропустив Сантану вперед, вошел в кабинет. Брэндон сидел на стуле, рассматривая игрушку — большую, дюймов в пять в высоту, фигурку солдата. Фигурка была раскрашена, все нашивки четко прорисованы. Брэндон пробовал пальцем острие штыка на карабине.
— Брэндон, — обратилась невропатолог к мальчику, — а теперь пришла твоя очередь посидеть одному. Ты не против?
Брэндон посмотрел на Сантану. Она кивнула ему.
— Хорошо, я подожду вас. Можно я возьму с собой солдата?
Невропатолог довела Брэндона до дивана в холле, усадила и вернулась в кабинет.
— Ну что? — с нетерпением спросила Сантана, — вы что-нибудь обнаружили?
Доктор Уокер покачала головой.
— Я в какой-то мере могу вас утешить, рентген нормальный, энцефалограмма тоже в норме, сканирование дало нормальный результат.
— Так в чем же дело? — спросила Сантана. — Вас что-нибудь насторожило?
— Да, потому что я чувствую, поведение у мальчика какое-то странное.
— В чем это заключается? — спросил Круз.
— Но вы, наверное, сами это чувствуете. Хотя, честно сказать, я в недоумении, ведь с неврологической точки зрения ваш мальчик абсолютно здоров. Это я вам могу сказать с полной ответственностью. Конечно, у нас здесь нет такого мощного оборудования, как в специализированных клиниках, но не думаю, что углубленное исследование даст другие результаты.
— Я не знаю, — сказал Круз, — но, может быть, когда мальчик был в летнем лагере, он подцепил какой-нибудь вирус? Там было много приезжих, к тому же из разных стран и, возможно, кто-то из них был болен неизвестной в наших краях болезнью?
— Возможно, — сказал доктор, — такое тоже случается. Но я не терапевт, я невропатолог и поэтому повторяю, с неврологической точки зрения мальчик здоров.
Сантане не хотелось уходить. Ей казалось, еще несколько вопросов, и она узнает у невропатолога что-то важное, о чем еще никто не подозревает. Ведь несколько фраз, сказанных в разное время, могут сложиться в новую мысль.
— Вы собираетесь продолжить исследование? — спросила доктор.
Круз посмотрел на жену.
— Не знаю. Есть ли в этом необходимость. Но ведь вы сами сказали — поведение у мальчика какое-то странное.
— Да, и вряд ли это зависит от характера. Скорее всего, у него очень рассеянное внимание. Как он учится в школе?
Сантана замялась.
— Вообще-то, он учился отлично. Но последнее время у него нервные срывы, мы говорили вам о них.
— Да, и Брэндон мне рассказал о них. Самое странное, — добавила невропатолог, — он говорит о себе словно о другом человеке, словно существует два мальчика. Один хороший, который сидел рядом со мной, и второй. Обычно дети никогда не говорят о себе с осуждением. А ваш ребенок порицал собственные поступки.
— Да, я знаю, — сказал Круз, — иногда дети выдумывают себе двойника, на которого сваливают все свои провинности. Вы думаете, у Брэндона этот случай?
— Нет, я прекрасно знаю несколько таких случаев. Но тут совершенно иное. Ему не нужно оправдание, он является сторонним наблюдателем. Может, вам и в самом деле следует провести более детальное исследование. Но это я говорю вам не как специалист, а руководствуясь чисто житейским опытом.
— Ну что ж, доктор Уокер, — сказал Круз вставая, — я думаю, Брэндон уже заждался нас. Может, вы хотели бы поговорить наедине с моей женой?
— Нет, что вы, у нас не должно быть секретов друг от друга. Если вы вновь обеспокоитесь состоянием вашего сына, я постараюсь вам помочь. Конечно, если это будет в моих силах.
Круз и Сантана вышли из кабинета. Доктор Уокер махнула рукой Брэндону, тот ответил приветливой улыбкой и пожеланием счастливо прожить день.
— Кто тебя научил такому прощанию? — поинтересовался Круз.
— Я как-то видел в одном фильме.
— Это хорошее пожелание, — согласился Круз, — говори его почаще.

0

6

ГЛАВА 6

Музыка гремит на весь дом. Муляж за ширмой доктора Макруя. Материал, с которым нужно работать. Множество детей из разных стран. Неизвестная болезнь. Глубокое чувство. Мягкое прикосновение золотой рыбки. Уверенный и возвышенный женский голос.

Несколько дней прошли спокойно и Сантана почти успокоилась. Ей казалось, все тревоги остались позади, рана на лбу Брэндона почти зажила, скобки сняли. Она уже не мчалась в комнату Брэндона, едва заслышав какой-нибудь шорох. Жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло.
Круз уже немного соскучился по службе, но не хотел в этом признаваться, он всячески пытался уверить окружающих, что отдыхать ему очень нравится.
Он купил себе новый белый костюм и специально ради этого случая вышел пройтись на кухне.
Сантана возилась на кухне, придумывая очередной шедевр кулинарного искусства. Ей хотелось удивить Круза так, чтобы он понял — лучшей женщины, чем она, нет во всей Санта-Барбаре.
Шипела поставленная на огонь емкость для тушения мяса, Сантана спешила нарезать овощи, нож мелькал у нее в руках. Она сама удивлялась, как ей удается так быстро крошить овощи.
И вдруг из гостиной раздалась громкая музыка. Сантана вздрогнула, и нож выпал из ее рук.
«Наверное, Брэндон, перепутал ручки, — подумала Сантана, — и повернул громкость на полную мощность».
Но магнитофон не стихал, наполняя весь дом музыкой. У Сантаны даже заболели уши.
«Как же он может это слушать, находясь там рядом, если здесь у меня раскалывается от грома голова?»
Сантана оставила приготовление и вышла в гостиную.
Брэндон сидел на ковре, прямо возле акустической колонки и внимательно слушал.
— Брэндон, — закричала мать, но ее голос утонул в звуках музыки.
— Брэндон! — вновь крикнула она.
Тот не обернулся. Сантана тронула его за плечо. Брэндон вздрогнул и посмотрел на нее.
— Зачем ты так громко включил музыку? — прокричала Сантана, но поняла, что он ее не слышит.
«Это все проклятая музыка», — успокоила себя Сантана и повернула ручку магнитофона. Магнитофон умолк.
— Зачем ты включил его так громко? — повторила Сантана.
Но Брэндон смотрел на нее, не понимая. «Он меня не слышит», — мелькнула догадка. Сантана боясь, что ее опасения подтвердятся, мед ленно сказала:
— Брэндон, миленький, ты меня слышишь? Мальчик мой!
Брэндон поняв, что мать обращается к нему, отрицательно покачал головой. Он был напуган и показал рукой на ухо.
— У меня там что-то гудит.
— Брэндон, миленький, — Сантана обняла его и прижала к себе, — ты слышишь меня?
Мальчик вздрагивал от плача.
Так и застал их Круз. Мать сидела на ковре в обнимку с сыном и оба они плакали.
Круз застыл на пороге, его беззаботность тут же улетучилась. Белый пиджак, который он держал переброшенным через руку, упал на пол. Круз опустился на ковер рядом с ними.
— Что случилось?
Сантана запрокинула голову и посмотрела в глаза Крузу.
— Он ничего не слышит.
— Не может быть, — прошептал Круз.
Он взял голову Брэндона и повернул к себе лицом.
— Брэндон, ты слышишь меня?
Мальчик отрицательно покачал головой.
— Ты слышишь меня? — почти орал Круз.
На лице Брэндона появилась легкая виноватая улыбка.
— Я немного слышу тебя, — тоже прокричал он в ответ.
Именно этот крик заставил ужаснуться Круза. Сердце его сжалось от тоски и страха.
— За что на нас все эти беды? — прошептала Сантана, но тут же спохватилась.
Брэндон смотрел на ее губы, пытаясь понять смысл сказанных ею слов.
— Мы сейчас же едем в клинику, — крикнул Круз и выбежал из дому.
Сантана услышала, как заводится машина. Она подхватила сына на руки и вышла из дома.
Круз стоял у машины, распахнув дверцы. Едва Сантана с сыном устроились на сиденье, как Круз рванул машину с места, как будто сейчас все решали минуты.
Сантана зажмурилась, когда они пролетали перекресток. Круз никогда раньше так быстро не ездил по городу. Он всегда был осторожен и предупредителен на дороге.
Но сейчас... На его скулах ходили желваки, руки крепко сжимали руль.
Остановив машину, Круз подхватил Брэндона на руки и бегом побежал к крыльцу, Сантана едва успевала за ним.
У дежурной они узнали, где принимает отоларинголог. Им оказался пожилой лысеющий мужчина в массивных очках с толстыми линзами.
Он внимательно выслушал Сантану, Круза, задал несколько вопросов Брэндону. Странное дело — слова доктора Брэндон понимал, не переспрашивая.
Затем доктор Макруй попросил Брэндона пройти в другой кабинет. Сантана хотела пойти вместе с сыном, но доктор остановил ее.
— Не нужно, подождите здесь.
Ждали они недолго, вскоре доктор и Брэндон вернулись.
— Я не могу сказать ничего утешительного, — доктор развел руками.
— А в чем дело? — спросил Круз.
— Могу сказать одно: уши у него в полном порядке — и одно и другое.
— Так почему же он не слышит? — возмутилась Сантана.
Она никак не могла понять, к чему клонит доктор.
— Я вам сейчас попытаюсь объяснить.
Доктор откатил ширму в углу кабинета и перед посетителями предстал муляж человеческой головы. Одна ее половина была очень похожа на настоящую, а со второй словно бы содрали кожу — все мышцы, сухожилия были обнажены. Часть черепной коробки отсутствовала и под ней просматривалась розовая масса мозга.
Врач взял указку и принялся объяснять.
— Ухо в полном порядке, — доктор провел указкой по коричневому завитку, напоминавшему улитку и внешне и внутренне, — и вот сигнал должен дойти от уха до мозга. В ухе сигнал есть. Значит, загвоздка заключается или в самом мозге, или в пути, по которому следует сигнал от уха до мозга.
Доктор взглянул на Круза, тот напряженно вслушивался.
— Если я правильно понял вас, доктор Макруй, то вы имеете в виду, что где-то прервана связь? Как это может быть объяснено?
— Мне не хотелось бы без определенной проверки утверждать. Но это может быть множественный склероз, опухоль, это может быть что угодно, — доктор сокрушенно покачал головой.
Сантана напряженно смотрела на него, ожидая слов утешения, но доктор отвел взгляд в сторону. Тогда Сантана посмотрела на мужа. Но Круз тоже не знал, чем ее можно утешить.
— Причин может быть десятки, — повторил доктор Макруй, — я достаточно узкий специалист и поэтому советую вам обратиться в исследовательский центр. Такие исследования вам могут произвести только в Лос-Анджелесе.
— Нам придется оставить Брэндона в больнице? — спросил Круз.
— Я точно не знаю, но по-моему, исследования не занимают много времени.
Доктор сел за стол, написал на бланке свое заключение и протянул Сантане.
— С этим вы можете обратиться в центр ребенка в Лос-Анджелесе.
— А нельзя ли предварительно созвониться со специалистами?
— Конечно, — доктор написал на своей визитной карточке номер телефона приемной центра, — можете сослаться на меня. Я работал там некоторое время.
— Спасибо вам, — Сантана и Брэндон пошли к двери.
Круз замешкался. Ему хотелось расспросить доктора, узнать, насколько опасна болезнь Брэндона. Но по растерянности врача он понял, что тот сам не знает этого, не может даже поставить точный диагноз.
— Спасибо, — проговорил Круз и вышел из кабинета.
Дверь закрылась неожиданно тихо, почти беззвучно.
Круз в растерянности смотрел на Сантану. Та держала Брэндона за руку и мучительно думала, что же сказать мужу.
Круз обнял ее и они втроем медленно двинулись по коридору.
Стены наплывали на Круза, ему казалось, что помещение шатается, потолок изгибался над ним волнами и ему показалось, что у него исчезает слух. Он смотрел на Сантану, на то, как беззвучно движутся ее губы, а в голове у него был шум, похожий на звуки волн. Круз отпустил плечо Сантаны и прислонился к стене, та испуганно посмотрела на него.
— Тебе плохо, Круз?
Он неопределенно мотнул головой. Сантана схватила его за руку.
— Круз, тебе плохо?
— Нет, сейчас пройдет.
Брэндон прижался к ноге мужчины и мелко вздрагивал. Из кабинета выглянул доктор Макруй.
Круз собрал всю свою волю в кулак и шум в голове исчез, мир стал строен и реален.
«Нельзя давать волю чувствам, — подумал Круз, в конце концов плохо не мне, не Сантане, плохо Брэндону».
Он повернулся к доктору Макрую и спокойно сказал:
— Все хорошо, спасибо, не стоит волнений.
Доктор пожал плечами и проводил взглядом удаляющуюся семью. Он бы с удовольствием утешил их, сказал бы что-нибудь хорошее, но он прекрасно понимал, что ничем не может помочь Брэндону. В его практике пока не бывало таких случаев, и он сам не понимал причин болезни мальчика.
«Может, все и обойдется, — подумал он, — в центре ребенка в Лос-Анджелесе работают отличные специалисты. Они помогли многим больным. Дай бог, чтобы и у этой семьи все сложилось хорошо».
Доктор Макруй прикрыл дверь и сел за свой стол. Но мысли путались у него в голове. Он впервые чувствовал себя таким беспомощным, ему было тяжело. Он вспомнил сотни детей, прошедших через его руки, вспомнил тех, кому он сумел помочь и тех, перед недугами которых оказался бессилен. Он не удержался и подошел к окну.
Он видел, как Круз, Сантана и Брэндон усаживаются в машину, как автомобиль медленно отъезжает от здания клиники. Он следил за машиной до тех пор, пока она не смешалась с потоком других автомобилей.
«Вот так всегда, смотришь на людей, они кажутся беззаботными, даже не беззаботными, а какими-то одинаковыми, — подумал доктор Макруй, — а когда узнаешь их поближе, коснешься их проблем, то начинаешь переживать за них. А медик не та профессия, когда чужие болезни нужно брать близко к сердцу. Это всего лишь материал, с которым ты должен работать и никогда нельзя давать волю чувствам, иначе ты перестанешь быть профессионалом. Ты должен думать не о конкретном ребенке, а о всех детях вместе. Ведь перед тобой только один из несчастных и на его опыте ты сможешь помочь другим. Конечно, хочется вылечить именно этого, но не всегда удается достичь желаемого результата».
Доктор Макруй вернулся к письменному столу. Он перекладывал бумаги с места на место, заглядывал в истории болезней, вспоминал удачи и неудачи. Наконец, его рука потянулась к телефонному аппарату. Он несколько раз снимал трубку и клал ее на рычаги. Но потом решился и набрал номер своего знакомого нейрохирурга, работавшего в центре ребенка в Лос-Анджелесе.
Ему ответили сразу же. В трубке раздался веселый голос доктора Денисона. Скорее всего, он только что болтал о чем-то веселом и, смеясь, поднял трубку.
— Доктор Денисон вас слушает.
— Привет, Роберт, — сказал доктор Макруй. Доктор Денисон сразу же узнал его по голосу.
— А, Майкл, наконец-то ты объявился, что-то давненько ты не звонил мне. Если хочешь провести вместе уикенд, извини, у меня срочная операция. Разве что через неделю.
— Нет, я звоню тебе не по этому поводу, — доктор Макруй тяжело вздохнул, — ко мне приходила супружеская пара с ребенком...
— И ты, конечно, направил их ко мне?
— Да, прошу тебя, Роберт, отнесись к ним со всем вниманием, мне очень важно знать твое мнение. Это один из тех немногих случаев, когда я не смог поставить точный диагноз.
Доктор Денисон рассмеялся.
— Нет, это впервые в моей практике. Мальчик мгновенно перестал слышать, а ухо у него в полном порядке. Энцефалограмма мозга тоже нормальная. Может быть, это расстройство слухового нерва, но по-моему, что-то другое.
— Хорошо, я учту твое мнение, когда они придут ко мне на прием и обязательно поставлю точный диагноз, чтобы не страдало твое самолюбие.
— Не об этом речь, Роберт, я просто видел, как они любят мальчика. Такое встречается нечасто.
— Это потому, Майкл, что у тебя нет своих детей и ты слишком сентиментален. Врачу нельзя отдаваться эмоциям, — посоветовал Роберт Денисон.
— Роберт, меня волнует другое. Неприятности и нервные расстройства обрушились на их мальчика как-то слишком внезапно. Мать уверяла меня, что он изменился до неузнаваемости практически за одну неделю.
— Майкл, ты же сам прекрасно знаешь, что в жизни бывают полосы неудач, полосы раздражений и счастья. Может, с их ребенком сейчас происходит тоже самое и они даже не успеют доехать до меня, как его болезнь пройдет сама собой.
— О чем ты говоришь, Роберт?
— Да, у меня был такой случай. Мальчик перестал слышать, но потом оказалось, что решил досадить матери и прикинулся глухим, — Роберт мелко засмеялся, — а бедная мать целую неделю водила его по докторам, истратила уйму денег. Ты не попробовал одновременно записывать энцефалограмму и проверять слух?
Доктор Макруй растерялся.
— Честно говоря, нет. Но я даже не подумал, что такое возможно.
— А вот и зря — всякое бывает в жизни. Так что, может, мы с тобой еще посмеемся над этим случаем вместе с его родителями.
— Может, и в самом деле, Роберт, я слишком легковерен, но у меня есть внутреннее чувство, я всегда чувствую чужое несчастье, оно становится моим.
— Поэтому, Майкл, ты и выглядишь старше меня. У тебя уже половина волос выпала, а оставшиеся поседели, — Роберт вновь засмеялся.
— Ну что ж, надеюсь, что ты окажешься прав. Лучше иметь сына лгуна, чем сына глухого. Хотя подожди, Роберт, я вспомнил еще одно. Мать мальчика говорила, что он провел лето в детском лагере, а там было много детей из других стран. И она боится, что ее сын мог подцепить какую-нибудь неизвестную болезнь. Скажи, к вам в центр не обращались с новыми неизвестными болезнями?
— Майкл, я их приму, выслушаю, а потом все в точности передам тебе, так что не мучай себя сомнениями. Я думаю, они уже собираются ко мне в Лос-Анджелес. Так что до встречи. Как-нибудь мы с тобой посидим за бутылкой хорошего вина и обсудим все наши проблемы, а сейчас, извини, у меня начинается прием.
— До встречи, Роберт, — доктор Макруй повесил трубку.
Его руки потянулись к ящику письменного стола за сигаретами. Полгода он пытался бросить курить или, в крайнем случае, ограничиться одной сигаретой в день. Одну он уже выкурил с утра, отправляясь на работу, а теперь ему вновь ужасно захотелось курить.
Сантана настояла, чтобы они поехали в Лос-Анджелес на автобусе.
Круз, который не привык, чтобы его возили, чувствовал себя очень неуютно в большом салоне. Он сидел вместе с Брэндоном и смотрел в окно. Мальчика укачало, и он спал, положив голову ему на колени, изредка вздрагивая.
Круз следил за пейзажем, проплывающим за окном. Вот дорога вышла на самое побережье, и автобус летел вдоль кромки пляжа. Круз смотрел на людей и удивлялся, как он раньше мог не замечать чужого счастья.
Только он один, казалось, во всем мире был несчастен. Другие смеялись, могли радоваться, а он даже не мог выдавить из себя улыбку, так плохо у него было на душе. Круз попытался улыбнуться через силу, но не смог. Его лицо словно бы окаменело и Круз не мог заставить себя изменить горестное выражение, застывшее на его губах.
Сантана, сидевшая через проход от них, понимала, что творится на душе у мужа. Но и самой ей было не слаще. Она перегнулась через поручень и погладила сына по плечу. Тот, словно почувствовав, что мать заботится о нем, перестал вздрагивать и уткнулся носом в руки Круза.
Тот ощутил его горячее дыхание и от этого ему стало еще хуже.
Любовь и нежность к сыну Сантаны поднялись из глубин сознания Круза Кастильо. Никогда раньше он не подумал бы даже, что способен на такое глубокое чувство.
В Лос-Анджелесе в центре ребенка лишь только Круз и Сантана объяснили, в чем дело, их сразу же направили к доктору Денисону. Он уже поджидал их.
Выслушав мать и уточнив некоторые детали, он подошел к Брэндону, присел возле него на корточки так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Ребенок внимательно смотрел на лицо врача, ожидая от него помощи.
— Дружок, — обратился доктор Денисон к Брэндону.
Тот напряг весь свой слух, чтобы разобрать слова взрослого.
— Дружок, — повторил доктор, — я хочу, чтобы ты побыл у нас здесь три дня.
Брэндон кивнул, показывая, что понимает желание врача. Тот на всякий случай показал ему три пальца.
— Всего лишь три дня, дружок. Твои мама и папа могут побыть с тобой вместе, мы проведем некоторые анализы и узнаем, что с тобой случилось. Хорошо?
Брэндон кивнул.
Сантана и Круз переглянулись, доктор ободряюще посмотрел на них.
— Вот все и отлично.
Центр ребенка располагался на самом побережье недалеко от города. Из окна палаты Брэндона был виден океан, и мальчик, когда выдавалось свободное время между процедурами, любил смотреть на то, как волны разбиваются о берег.
Эти три дня смешались для него в один. Он никак не мог толком понять, чего от него хотят. Доктор Денисон то ударял молоточком по камертону и подносил его к самому уху мальчика. И Брэндон сквозь шум в ушах еле различал тонкий, как писк москита, звук камертона.
— Ну как, ты слышишь? — спрашивал доктор Денисон.
А Брэндон чувствовал себя, словно не выучил урока в школе, он кивал головой, а доктор начинал сомневаться.
— Ты, наверное, обманываешь меня? — спрашивал он, ласково улыбаясь.
Брэндон терялся, не знал, что ответить.
— Ну-ка, давай попробуем еще.
Вновь возле его уха вибрировал камертон. Доктор что-то записывал в историю болезни. А Брэндону казалось, что ему ставят отметку, он боялся, что мать или Круз рассердятся на него, если он не расслышит звук этого проклятого камертона. И он напрягался изо всех сил, но звучание расплывалось в шуме.
А доктор придумывал новое задание, он усаживал
Брэндона в глубокое кресло и направлял ему в глаз острый как бритва луч фонарика.
— Ну-ка, малыш, не щурься, держи глаз открытыми, — доктор Денисон заглядывал на дно глазного яблока мальчика.
Врач недовольно морщился, что-то его не устраивало. А Брэндон вновь боялся огорчить мать и Круза.
— А теперь слушай меня внимательно, — вновь начинал испытывать терпение Брэндона доктор, — я буду говорить вначале громко, а потом все тише и тише, а ты повторяй за мной.
И доктор Денисон принялся говорить.
— У меня очень хорошая мама.
— У меня очень хорошая мама, — повторил Брэндон.
— Я живу в прекрасном городе, — доктор Денисон сделал шаг назад.
— Я живу в прекрасном городе, — повторил мальчик.
— Меня зовут Брэндон.
Мальчик смутился. Он растерялся. А доктор улыбнулся.
— Ну хорошо, я скажу что-нибудь другое. Мальчик Брэндон очень хорошо учится в школе.
— Мальчик Брэндон очень хорошо учится в школе, — как эхо повторил ребенок.
Но следующие слова, произнесенные доктором Денисоном, он уже не услышал. До него долетали лишь обрывки слов и, как ни напрягал он свой слух, сложить в цельную фразу не смог.
Доктор Денисон озабоченно наморщил лоб.
— Ну вот что, дружок, ты побегай пока немножко, а я должен подумать.
Брэндон, довольный тем, что от него, наконец-то отстали, выбежал из кабинета. Доктор Денисон проводил его грустным взглядом и сел заполнять следующую страницу истории его болезни.
А Брэндон уже стоял в холле центра ребенка возле бассейна с золотыми рыбками. Они ему очень нравились. Они не требовали от него слов, не просили повторять глупые фразы. Брэндон лег животом на край бассейна и опустил руку к воде. Он коснулся поверхности воды, и одна из рыбок, решив что бросили корм, подплыла и схватила Брэндона за палец. Ее прикосновение было мягким.
— Хорошая рыбка, — мальчик хотел погладить ее по голове.
Но рыбка, вильнув длинным хвостом, лениво отплыла в сторону. Брэндон принялся подзывать ее к себе:
— Ну подплыви, рыбка. Я поглажу тебя.
Он не знал, как позвать рыбку. Как подзывают котов, собак он знал, а рыб...
«Они, наверное, тоже не слышат», — подумал Брэндон и поманил рыбку пальцем.
Та, на удивление, приблизилась к краю бассейна, и мальчик смог дотронуться до ее золотого зеркального бока.
— Осторожно, — медсестра тронула мальчика за плечо, — не надо так сильно перегибаться, иначе свалишься.
Брэндон хоть и не расслышал ее слов, но понял, о чем предупреждает его женщина. Он послушно отошел в сторону.
— Пойдем-ка, я отведу тебя к доктору Денисону, он вновь хочет о тобой поговорить.
Когда Брэндон зашел в кабинет, доктор Денисон ждал его возле дверей.
— Я сейчас проведу тебя и покажу одну очень интересную машину.
Доктор взял мальчика за руку и повел по длинному коридору.
Наконец, они подошли к высоким двухстворчатым металлическим дверям с круглыми окнами-иллюминаторами. За ними оказался огромный зал, в центре которого стояла странная машина — огромное металлическое кольцо и кровать на колесиках.
Брэндон увидел за стеклянной перегородкой Круза и мать. Они стояли совсем рядом и напряженно смотрели на него. Брэндон помахал им рукой. Сантана слегка улыбнулась, а лицо Круза осталось таким же озабоченным.
Доктор Денисон передал Брэндона в руки медсестры, и та принялась объяснять мальчику, что от него требуется.
— Сейчас ты ляжешь на этот стол, — она показала рукой на то, что показалось Брэндону кроватью, — а к твоей голове мы присоединим датчики. Ты знаешь, что такое датчики?
Брэндон кивнул.
— Ну отлично, значит ты их не боишься. Ты будешь лежать и думать о чем угодно. Лучше всего о чем-нибудь приятном.
Брэндон взобрался на стол и лег, вытянув руки по швам. Медсестра возилась довольно долго, присоединяя к голове повязки с датчиками. Влажное прикосновение контактов щекотало кожу Брэндона, и ему хотелось освободиться от длинных, тянущихся к мониторам проводов.
Брэндон прикрыл глаза и принялся представлять себе свой родной город, дом, школу. Мысли уносили мальчика из больницы в те места, где он не должен был беспокоиться о своей безопасности, где за него думали и рассуждали другие — мать, Круз, учительница.
Ему показалось, что если открыть глаза, то он окажется в Санта-Барбаре. Брэндон поднял веки.
— А глаза-то не открывай, — сказала ему на ухо сестра милосердия, и Брэндон вновь послушно зажмурился.
— Лежи неподвижно, — снова услышал он женский голос возле самого уха.
Брэндон вздрогнул, ему показалось, что это голос матери, но глянуть он не посмел.
А Сантана и Круз, стоя плечом к плечу, с напряжением всматривались в темную глубину огромного зала, туда, где на столе, освещенном яркой безтеневой лампой, лежал Брэндон. До половины он был накрыт простыней, его всклокоченные волосы обхватывали узкие обручи с датчиками.
Линии на осциллографах пульсировали, и доктор Денисон с тревогой всматривался в скачущие зеленоватые зигзаги, точки на экране. Внезапно врач оторвался от мониторов и зашел в комнату, из которой наблюдали за происходящим Круз и Сантана.
— Ну что, доктор Денисон? — не выдержала мать.
Тот пожал плечами.
— На сегодня я еще не могу сказать ничего определенного.
— Неужели вы не можете нас утешить?
— Я бы хотел это сделать, — доктор Денисон не выдержал пристального взгляда Сантаны и вышел в коридор.
Когда после обеда Брэндона уложили спать, Сантана уже была не в силах выносить больничную размеренность, ушла в город. Круз хотел было проводить ее, но жена остановила мужа.
— Побудь здесь. Может, ты понадобишься Брэндону.
Круз согласился.
Сантана, проехав несколько остановок на автобусе, вышла и сразу заметила католический храм. Она прошла в один из пределов и опустилась на колени перед скульптурой Девы Марии с младенцем на руках. Яркий солнечный свет, окрашенный цветными стеклами витражей, падал на скульптуру. И от этого она казалась живой.
Сантана неистово молилась, она просила, чтобы бог даровал Брэндону здоровье и обещала ради этого забыть обо всем. Размеренно играл на хорах орган, а Сантана повторяла и повторяла молитву. Она до рези в глазах всматривалась в каменное лицо Девы Марии. Возле скульптуры висело бархатное полотно, к которому прихожане прикалывали изображение частей человеческого тела. Каждый просил у бога исцеления, просил даровать здоровье.
«Боже, сколько больных! — думала Сантана, — Я никогда раньше не замечала, что вокруг столько горя, пока оно не коснулось меня самой».
Холодный каменный пол студил колени. Но Сантана не замечала этого, ее мысли были обращены к богу, она молила о прощении. Болезнь Брэндона казалась ей наказанием за собственные грехи. Призрачный свет заливал храм. Сантана не могла вспомнить, когда она научилась словам молитв. Ей казалось, она знает их с рождения. Слова сами приходили ей на ум и женщина в исступлении шептала их вновь и вновь.
И вдруг ей показалось, что ручка младенца на руках у Девы Марии немного сдвинулась в сторону и подала ей знак, и тут зазвучал какой-то внутренний голос, которого она никогда не слышала. Уверенный и возвышенный женский голос.
«Все будет хорошо, но только не сейчас. Тебе многое предстоит пережить».
...Внезапно Сантана увидела храм в другом ракурсе, как будто стены наклонились, потом качнулись и пол, выложенный из черных и мраморных белых плит поднялся и ударил ее в лицо...
Сантана очнулась на улице. На ступеньках храма возле нее, опустившись на колени, стоял священник.

0

7

ГЛАВА 7

Черная штора на застекленной двери. Болезнь только для мальчиков. Ненужные иллюзии. Беззаботные золотые рыбки. Тонкая брошюрка со страшным словом «смерть». Круз решается на борьбу. Отвечает приемная доктора Хайвера. Механизм наследственности.

Круз Кастильо и Сантана находились в холле центра ребенка. Брэндон сидел на коленях у Круза. И тот рассказывал ему о своей службе в полиции.
— Это не легкая работа. Брэндон. Иногда приходится очень тяжело. Ведь когда издалека смотришь на человека, то можешь представлять его врагом, преступником. А когда столкнешься с ним лицом к лицу, то видишь — это такой же человек, как и ты.
Брэндон хоть и не все разбирал из того, что говорил Круз, согласно кивал головой.
К ним подошла сестра милосердия.
— Мистер и миссис Кастильо, — обратилась она к ним.
Сантана подняла голову.
— Да, вы можете сказать нам что-нибудь конкретное?
— Доктор Денисон ожидает вас.
Круз растерянно посмотрел на Брэндона.
— Ну-ка, малыш, — позвала его сестра милосердия, — пойдем покормим с тобой золотых рыбок.
Радостный Брэндон вприпрыжку побежал впереди сестры милосердия. А Круз и Сантана вошли в кабинет доктора Денисона.
— Прошу вас, садитесь, — предложил врач и закрыл большую застекленную дверь. Немного поколебавшись, он опустил на нее черную штору.
Круз и Сантана устроились напротив письменного стола и в напряжении ожидали, что же скажет им доктор Денисон. Круз нервно постукивал пальцами по подлокотнику стула. Сантана положила свою ладонь на его руку.
Круз выпрямился и пригладил свои жесткие волосы...
Прямо напротив того места, где они сидели, Круз увидел метроном.
Его никелированный стержень качался из стороны в сторону, отбивая неумолимый такт времени.
Круз как завороженный следил за движением грузика на стержне. Если приподнять грузик вверх, то метроном будет отбивать такт медленнее, если опустить вниз, то начнет стучать часто-часто, также как стучит сейчас его сердце.
«Неужели в душе не найдется такого грузика, который можно поднять выше, и на душе станет спокойнее? Время почти замрет, начнет течь медленно-медленно. А может, наоборот, нужно чтобы оно спешило и все неприятности и несчастья остались позади? И вновь наступило спокойствие и счастье».
Доктор подошел к письменному столу и остановил стержень метронома.
— Этот шум нам ни к чему, — пояснил он и спрятал инструмент в черный бархатный футляр.
— Итак... — вздохнул доктор Денисон и замолчал.
— Только говорите, пожалуйста, без обиняков и откровенно, — попросил Круз.
Он нервничал и поэтому сильно жестикулировал. Сантана же, наоборот, замерла. Она внимательно смотрела на доктора, ожидая его слов.
А тому тяжело было начать разговор.
— На свете существуют всякие болезни, — сказал он наконец, — те, которые часто встречаются, человечество давно научилось лечить. Существуют всяческие сыворотки, препараты, разработаны курсы лечения...
А у вашего сына болезнь очень редкая. Существуют целые группы редких болезней, которыми болеют немногие дети.
— Что это за болезни? — резко спросил Круз и подался вперед, как будто бы, если он узнает ее название, сможет что-то изменить.
— У Брэндона болезнь относится к группе очень редких. Это лейкодистрофия или, как принято среди медиков сокращенно называть ее, ЛД.
— Поясните, пожалуйста, — абсолютно бесцветным голосом попросила Сантана.
— Это наследственная болезнь в возрасте от пяти до десяти лет. Девочки ею не болеют.
— В чем это заключается? — уже без всякой надежды в голосе спросила женщина.
— Суть болезни в обмене веществ. И нарушение обмена оказывает пагубное воздействие на мозг.
— Но существует же какой-то метод лечения, если для болезни уже придумано название?
Доктор ушел от ответа.
— Болезнь прогрессирует очень быстро...
— Но лечение все же существует? — Круз даже привстал со стула.
— Я очень сожалею, но конец неизбежен, — наконец сумел выдавить из себя доктор Денисон.
— Неизбежен? — переспросил Круз.
— Да, мальчики умирают обычно через полгода после проявления первых симптомов заболевания.
На глазах Сантаны навернулись слезы. Она не собиралась их вытирать. Крупные слезинки катились по ее щекам. Она сидела замерев, словно превратилась в изваяние.
В кабинете воцарилось молчание. Доктор откашлялся.
— И что, не бывает исключений? — спросил Круз.
— Я очень сожалею, но на сегодняшний день лечения не существует.
— Доктор, вы не ошиблись, может диагноз не такой? — с надеждой в голосе спросила Сантана.
— У Брэндона есть все явные признаки этого заболевания. Во-первых, у него ненормальный уровень жиров в организме, — принялся объяснять доктор.
Его голос теперь звучал уверенно, он вновь стал не человеком, сочувствующим несчастным родителям, а профессионалом. Лишь только прозвучали название болезни, специальные медицинские термины, он обрел уверенность в себе и хотя не мог сказать ничего утешительного, не мог подать даже малейшей надежды, все равно объяснял принцип развития болезни. Как будто это могло облегчить страдания Брендона и залечить душевную муку Круза и Сантаны.
— Суть в том, что у Брендона слишком много длинноцепных насыщенных жиров.
Круз вытер вспотевший лоб.
— Доктор Денисон, вы говорите длинноцепные насыщенные жиры, они что, нарушают работу мозга?
— Да, — кивнул доктор, — понимаете ли, сами по себе эти жиры в организме не опасны. У здоровых людей существуют ферменты, которые расщепляют их на более короткие цепочки. Но у пораженных болезнью ЛД эти ферменты отсутствуют. И каким-то образом, до сих пор нам еще не понятным, эти длинноцепные насыщенные жиры разжижают белое вещество мозга.
— Разжижают белое вещество мозга... — растерянно повторила Сантана, — доктор Денисон, вы бы не могли объяснить поконкретнее?
— Дело в том, миссис Кастильо, — ответил ей врач, — мы еще не до конца понимаем протекание болезни.
— Но ведь хоть что-то известно о болезни, — вставил Круз.
— Вы знаете, что такое миелин? — неожиданно спросил доктор Денисон.
Круз пожал плечами.
— Так вот, миелин — это жировое вещество, которое изолирует нервы мозга. Это тоже самое, что изоляция на электропроводах. И без этой изоляции нервы не могут передавать импульсы. Их команды не доходят до нервных окончаний. Вот почему у Брэндона пропадает слух. Это тоже самое, что короткое замыкание в электрических системах. Все части сами по себе исправны, но между ними отсутствует связь. А длинноцепные жиры разрушают миелин, изоляция исчезает, нарушается работа мозга, нарушаются функции организма.
Доктор Денисон вновь замолчал. Он сам не понимал, зачем он так подробно рассказывает родителям о механизме болезни. Ведь это ничего не меняет.
— Но ведь где-то же ведутся разработки по борьбе с этим недугом? Может, в других городах или странах кто-нибудь нашел решение?
— Мы готовы поехать куда угодно, — сказал Круз, — лишь бы спасти Брэндона.
Доктор Денисон развел руками.
— Дело в том, что эту болезнь пять лет назад еще не диагностировали. Все смертельные случаи пытались объяснить другими недугами. Так что я очень сожалею, но мы не в состоянии ничем помочь. Если бы несчастье приключилось лет через пять, может найдется к тому времени какой-то метод лечения. Но на сегодня мы бессильны.
— Но этого не может быть! — выкрикнула Сантана.
— Нам придется согласиться с этой данностью, — сказал доктор Денисон, — я говорю с вами так откровенно, потому что не хочу поселять в ваших душах ненужных иллюзий. Лучше знать все сразу.
— Нет, — Сантана качнулась на стуле, — я не могу в это поверить. Должны существовать какие-то методы. Может быть, в других центрах, других институтах.
— Нет, — покачал головой доктор Денисон, — наш центр как раз ведущий в стране по исследованиям этого типа болезней.
— И что, вы не достигли никаких результатов? — спросил Круз.
— Мы ведем исследования уже пять лет. Первый случай болезни ЛД был диагностирован именно в нашем центре. Многое сделано, но еще больше предстоит сделать.
— Так что, значит нет никакого лечения? — воскликнула Сантана.
— Я бы с удовольствием заронил в ваши сердца хоть крупицу надежды, но не могу идти против своей совести. Единственным утешением вам может послужить, что болезнь вашего сына поможет другим детям в будущем.
— Вы должны что-нибудь сделать! — крикнул Круз.
— Понимаете, мистер Кастильо, в подобных ситуациях мы стараемся вести себя творчески, находить нетривиальные решения, но этот случай в самом деле безнадежен. Я не хочу обманывать ни себя, ни вас. Единственное, что мы можем сделать, это исследовать болезнь вашего сына, чтобы на его опыте потом помочь другим детям.
Когда Круз и Сантана вышли из кабинета доктора Денисона, у них не осталось никакой надежды. Они в какой-то мере даже успели смириться с мыслью, что Брэндон обречен. Сантана плакала, Круз поддерживал ее под руку.
Они шли по длинному коридору мимо дверей кабинетов с фамилиями врачей. В конце коридор расширялся, переходя в холл.
Там посередине, возле бассейна стоял Брэндон. Он показывал сестре милосердия на одну из рыбок, и сестра отсыпала ему в ладошку корм из небольшой металлической баночки. Брэндон сыпал корм рыбкам, а они жадно ловили его ртами.
Заслышав шаги, Брэндон обернулся.
Сантана не выдержала и закрыла лицо руками.
Круз собрал всю свою волю и улыбнулся мальчику. Брэндон улыбнулся ему в ответ. Когда Сантана отняла ладони от лица, глаза ее были сухими, лишь немного раскрасневшимися.
Брэндон, словно почувствовав, что творится на душе у матери, подбежал к ней. Сантана присела, и мальчик обнял ее за шею.
— Мама, не нужно плакать.
Сантана всхлипнула. Брэндон еще сильнее обнял ее и уткнулся носом в плечо.
— Мама, мне так жалко тебя.
Сантана не выдержала и заплакала навзрыд, всхлипнул и Брэндон.
Круз, чтобы состояние матери не передалось сыну, подхватил Брэндона на руки и подошел к бассейну.
Но рыбки уже не интересовали мальчика, он, обернувшись, смотрел на мать, которая сидела на корточках и плакала.
— Мама, — негромко позвал Брэндон. Сантана подняла голову.
— Когда мы приедем домой, ты почитаешь мне сказку?
— Конечно, дорогой.
— Только читай, пожалуйста, громко, — попросил заранее мальчик, — чтобы я мог ее расслышать.
— Обязательно, дорогой, я почитаю тебе твою самую любимую сказку о братце Кролике и братце Лисе.
— Да, — кивнул Брэндон, — именно эту. Я люблю, когда ты ее читаешь, я готов ее слушать сто раз.
— Круз, опусти меня на пол, пожалуйста, — попросил мальчик.
Брэндон вновь обнял мать.
— Поехали домой, — сказал Круз.
И они все вместе двинулись к выходу. Сестра милосердия проводила их взглядом полным сострадания.
А в бассейне все также беззаботно плавали золотые рыбки, медленно шевеля плавниками. Они ловили остатки корма, высыпанные на поверхность...
Из приемной Сантана позвонила на автовокзал и узнала, что до отправления автобуса у них еще есть четыре часа.
Круз попросил жену погулять с Брэндоном в парке, а сам снова поднялся в кабинет доктора Денисона.
— Доктор, у вас в центре есть литература по этой болезни?
— Да, у нас большая библиотека и там можно отыскать материалы.
— Я могу с ними ознакомиться?
— Пожалуйста. Сьюзен проводит вас.
Он вызвал сестру, и та отвела Круза в читальный зал библиотеки центра. Она быстро нашла нужную брошюру, отпечатанную на ксероксе.
— Это все, что у нас есть, если не считать специальных исследований, но они еще не подготовлены. Есть несколько публикаций в научных журналах.
— Составьте, пожалуйста, мне их список, — попросил Круз, — пока я почитаю эту.
Он развернул перед собой тонкую брошюрку, она начиналась списком детей больных ЛД, которые прошли через этот центр ребенка. Строчки текста поплыли перед глазами Круза, он выхватывал взглядом только отдельные слова: гиперактивность, уход в себя, потеря слуха, слепота, смерть, мутизм, постепенное нарушение походки, потеря зрения, потеря слуха и вновь смерть. Все пятнадцать случаев и после каждого стояло это ужасное слово — смерть.
Сердце Круза сжалось, надежды не было никакой. Он уже представлял себе все, что стоит за этими страшными словами. Он видел, как Брэндон будет постепенно умирать, а он, Круз, ничего не сможет сделать для него. Это самое ужасное — ощущать свою беспомощность.
И ничто — ни связи, ни деньги, ни желание помочь не могут спасти Брэндона. Он обречен.
Да, доктор Денисон говорил правду. Брэндона невозможно спасти.
Но Круз противился этим мыслям.
В человеке всегда последней умирает надежда, и Круз заставил себя поверить, что Брэндона можно спасти.
Он всегда говорил на службе, что нет невыполнимых заданий, нужно иметь только желание. И хотя медицина — это не служба в полиции, Круз понимал, все решает устремленность к цели.
Он поднялся из-за стола и подошел к медсестре.
— Пожалуйста, — попросил он, — если можно, сделайте мне копию этой брошюры.
Девушка с пониманием кивнула.
— Я сделаю все, о чем вы меня просили, мистер Кастильо. Я думаю, вам сейчас лучше побыть с женой и сыном, а через час я найду вас и все отдам вам.
— Спасибо...
Круз вышел из библиотеки.
Пока они ехали в Санта-Барбару, Сантана держала себя в руках, лишь слезы катились по ее щекам. А Брэндон, не подозревая о своей участи, мирно дремал.
Круз понимал, с этого дня его жизнь круто изменилась. Он не может теперь себе позволить расслабиться ни на минуту. Вся ответственность лежит на нем, хотя что он может сделать? Найти лучших специалистов? Конечно, можно попытаться, но изучив список литературы, Круз понял, что доктор Денисон говорил правду — Лос-анджелесский центр ребенка — единственное место в мире, где занимались изучением лейкодистрофии.
Теперь он уже не видел пейзажей за окном, не замечал проносившихся мимо автобусов, машин. Его мысль лихорадочно работала.
Круз поставил перед собой задачу спасти Брэндона и должен был выполнить ее во что бы то ни стало.
Но с чего начать? За что взяться? Чем можно помочь смертельно больному мальчику?
Круз умел обращаться с пистолетом, с наручниками, с полицейской рацией, с машиной. Но он не был врачом, он не имел ни малейшего представления о том, как протекают болезни, все его познания в химии ограничивались школьной программой.
Но Круз с удивлением отметил, что даже та крупица знаний, которые сохранились в его памяти, внезапно приобрели ясность. Перед его внутренним взором проносились длинные цепочки органических молекул, химические символы. В памяти всплыло все, когда-нибудь прочитанное о работе мозга, о биохимии. Он представил себе нерв, окутанный жировой оболочкой. Он видел, как эта изоляция разрушается, изъеденная длинноцепными жирами.
— Ведь должно быть спасение, — шептал Круз, — все это можно остановить.
«Нужно найти способ, как проникнуть в процессы, вмешаться в них. Ведь это так просто, мы уже знаем, какая молекула разрушает изолирующую оболочку. Нужно только убрать эти жиры из организма Брэндона. Все просто, но как это сделать? Ведь я не могу вмешаться в процесс, который не вижу, который происходит на микроуровне. Но ведь кто-то же должен это сделать. Врачам легко рассуждать о том, что смерть одного ребенка, поспособствует спасению другого. Но Брэндон-то у нас с Сантаной один. Мы не можем позволить ему умереть, мы никогда не простим себе этого...»
За окном автобуса сгущались сумерки, в салоне вспыхнул синеватый приглушенный свет. Пассажиры немного оживились, до Санта-Барбары оставалось совсем недалеко.
В темноте ночи флуоресцентно вспыхивали белые гребни волн океана. Сквозь рокот двигателя можно было услышать шум прибоя.
«Я не имею права на промедление.
Ведь доктор Денисон сказал, что у нас есть всего лишь полгода, а мы с Сантаной должны успеть раньше...»
Брэндон мирно посапывал на плече у Круза, и мужчина обнял мальчика.
Несколько дней Круз Кастильо провел в полном замешательстве. Он не знал, с чего начать. Он обзвонил всех своих знакомых, кто имел какое-нибудь отношение к медицине, и всех умолял найти доктора, который смог бы вылечить Брэндона от лейкодистрофии. Но даже те медики, которые находились среди его знакомых, никогда не слышали о такой болезни. И Круз было уже совсем отчаялся. Он на всякий случай оставил всем врачам, к которым обращался, свой телефон и теперь сидел, не отходя от аппарата.
Но телефон молчал: ни единого звонка за полдня.
Круз сидел на диване, обхватив голову руками, и мерно раскачивался. Сантана боялась обратиться к нему.
А Брэндон как будто бы ничего не подозревал о своей болезни. Он временами забывал, что почти полностью потерял слух и продолжал так же весело бегать по дому, громко хохотать и приставать к матери с просьбами. Та старалась ему ни в чем не отказывать, и Брэндон, казалось, почувствовал эту слабинку Сантаны. Он стал просить то, о чем бы никогда раньше не попросил мать, и та безропотно выполняла все его просьбы.
Круз вздрогнул, когда раздался звонок, и тут же схватил трубку.
— Круз Кастильо слушает.
— Это говорит Ридли.
— А, это ты, — Круз тяжело вздохнул, — что-нибудь случилось в управлении?
— Да нет, Круз, все в порядке, я бы не стал тебя беспокоить по пустякам, но по-моему, кое-что сдвинулось с Брэндоном, по-моему, я нашел выход.
Круз тут же оживился.
— Ридли, говори скорее, я не могу ждать!
— Так вот, слушай. Ты знаешь судмедэксперта, — и Ридли назвал какое-то длинное имя.
Круз напряженно копался в своей памяти, наконец вспомнил, что года два назад обращался к этому специалисту из Сан-Франциско. Нужно было поставить необычный эксперимент, и этот врач помог.
— Да, Ридли, я помню этого специалиста. Что ты хочешь сказать?
— Нет, Круз, специалист здесь ни при чем. Но я позвонил ему, и он мне сказал, что есть один врач, который занимается чем-то очень похожим.
— Кто он? Говори!
— Сейчас, записывай, я дам тебе его телефон.
И Круз записал телефон Центра диетологии в Сан-Франциско.
— Как ты говоришь, имя этого врача?
— Доктор Хайвер, — повторил Ридли, — Людвиг Хайвер.
— Хорошо, спасибо тебе, я никогда не забуду этой услуги.
— Да что ты, Круз, не стоит благодарности, я буду рад, если вашему малышу пригодится моя помощь.
Круз тут же нажал пальцами на рычаг аппарата и набрал номер в Сан-Франциско.
К телефону долго никто не подходил. Наконец, на другом конце провода отозвался высокий женский голос.
— Приемная доктора Хайвера. Вас слушают.
Круз внезапно растерялся, он не знал с чего начать.
— Я вас слушаю, — повторила медсестра.
— Мне нужно срочно поговорить с доктором Хайвером.
— Он сейчас занят.
— Мне нужно очень срочно поговорить с ним!
— По какому вопросу? — голос немного смягчился, и Круз понял, что сможет сейчас уговорить медсестру связать его с доктором Хайвером.
— У меня очень болен ребенок. Ему восемь лет и дело не терпит отлагательства.
Сестра немного помолчала.
— Подождите, я попытаюсь для вас что-нибудь сделать.
Она отложила трубку, и Круз услышал в наушнике легкие шаги, звук открываемой двери. Затем раздались невнятные голоса: мужской и женский. Мужчина был явно недоволен, а женщина пыталась его уговорить.
В душе у Круза Кастильо похолодело. Он боялся, что трубку вновь поднимет женщина и скажет, что ничего не смогла для него сделать.
Но вскоре раздались тяжелые шаркающие шаги. Круз молил бога, чтобы это оказался сам доктор Хайвер.
Наконец, он услышал, как трубку берут в руки, раздалось покашливание и густой бас произнес:
— Доктор Людвиг Хайвер вас слушает.
На этот раз Круз уже успел приготовить первую фразу.
— Доктор Хайвер, мой сын болен лейкодистрофией.
— Когда был поставлен диагноз?
— Три дня тому назад.
— Кто поставил его?
— Доктор Денисон из центра ребенка в Лос-Анджелесе.
— Хороший специалист, — тут же ответил доктор Хайвер, — я ему полностью доверяю.
— Но он говорил нам, что эта болезнь неизлечима.
— В принципе да, — немного помолчав ответил доктор Хайвер, — но мы сейчас проводим исследования, у нас есть группа детей, больных этим недугом. И если вы дадите согласие, мы можем включить вашего сына в группу. Сколько ему лет?
— Восемь, — тут же ответил Круз Кастильо.
— Когда вы сможете приехать?
— Мы выезжаем тотчас же.
— Но я не даю вам никаких гарантий и скорее всего, болезнь не поддастся лечению.
— Но ведь это наш единственный шанс, доктор Хайвер, поэтому я и согласился.
— Я предупрежу, и вас тотчас же по приезде направят ко мне.
Круз даже не успел поблагодарить врача, как тот повесил трубку.
Сантана, стоявшая во время разговора возле телефона в напряженном молчании, тут же спросила:
— Ну как, он согласен?
Круз вздохнул.
— Да, он согласился, но говорит, что никаких гарантий быть не может.
Сантана прикрыла лицо руками, отвернулась и заплакала. Круз видел, как подрагивают ее плечи, он тут же поднялся и обнял жену.
— Сантана, не нужно расстраиваться, ведь у нас еще есть шанс, пока еще ничего не потеряно.
— Но ты же сам слышал, доктора утверждают, что болезнь неизлечима. Я начинаю отчаиваться.
— Не стоит, Сантана, мы еще поборемся за Брэндона, ведь невозможно поверить, чтобы Бог послал ему такие страшные испытания.
— Круз, я все время теперь укоряю себя, мне кажется, это наказание за мои грехи.
— Ну что ты, Сантана, ведь невозможно наказывать детей за грехи родителей.
— Я знаю, но когда я была в храме, мне показалось...
— Не нужно сейчас об этом думать, Сантана, я знаю, тебе там было плохо и ты потеряла сознание.
— Но у меня до сих пор перед глазами стоит скульптура девы Марии с ребенком на руках. Я потеряла сознание, когда увидела, как ее заливает ярко-красный свет витражей.
— Сантана, не время сейчас вспоминать и рассуждать. Мы должны собираться и действовать. Мы едем в Сан-Франциско, сейчас же.
Сантана нашла силы справиться с собой и со своими чувствами. Она бросилась паковать чемоданы. В спешке она никак не могла сообразить, что следует с собой брать и в растерянности стояла над раскрытым чемоданом, держа в руках ночную сорочку.
Брэндон подбежал к матери и протянул ей плюшевого медвежонка.
— Мама, мы обязательно возьмем его с собой. Ему без меня будет скучно.
Сантана попыталась улыбнуться и взяла в руки игрушку. Она прижала ее к груди, как живую, и слезы вновь показались в ее глазах.
Центр диетологии в Сан-Франциско был прекрасно оборудован. Огромное здание на окраине города утопало в зелени, детский корпус стоял в отдалении от основного.
Круз и Сантана шли по тенистой аллее, и Круз Кастильо с ужасом заметил, что Брэндон ступает как-то неуверенно, то и дело спотыкаясь о стыки плит в дорожке.
Он наклонился к мальчику и прошептал ему на ухо:
— Брэндон, следи как ты идешь.
— А что, я все время смотрю на ноги, но они почему-то сами цепляются. Они меня не слушаются.
У Круза похолодело сердце. Сантана тоже сообразила, в чем дело.
— Хочешь, я возьму тебя на руки? — предложил Круз.
— Нет, я сам.
Брэндон немного зло вырвал свою маленькую ладонь из руки Круза и побежал по дорожке. Но лишь только он отбежал ярдов на двадцать, как споткнулся и упал. Мальчик заплакал, Сантана присела возле него на корточки и принялась гладить по голове. Мальчик плакал и мелко вздрагивал.
Круз подхватил его на руки, и они заспешили к детскому корпусу центра диетологии.
В приемной их встретила медицинская сестра и тут же провела в кабинет доктора Хайвера.
Это был пожилой седовласый мужчина в наброшенном на плечи белом халате, из-под которого виднелись черный строгий костюм и шелковая бабочка. Он больше напоминал дирижера оркестра, чем врача.
Он предложил Крузу и Сантане присесть, попросил медицинскую сестру занять чем-нибудь Брэндона. И та увела мальчика в холл, где принялась показывать ему попугайчиков, которые весело перепархивали с ветки на ветку в огромном вольере.
Доктор Хайвер внимательно посмотрел сначала на Круза, потом на Сантану. Он понимал смятение родителей, понимал, что они ожидают от него чуда. Но он не был волшебником, он был всего лишь врачом, который сам толком не знал, как подступиться к болезни.
Всего лишь месяц назад доктор сформировал группу, с которой он проводил исследования. Он прекрасно понимал, что на теперешнем этапе развития медицинской науки, этот недуг неизлечим и все его пациенты обречены.
Но как врач он не мог упустить возможность изучить болезнь в процессе ее развития, а как человек он не хотел смириться с таким диагнозом. Он каждый день видел этих детей и готов был сделать все, чтобы они поправились.
Доктор ждал всего, ждал, что женщина начнет умолять его, хватать за руки, предлагать все, что имеет, лишь бы только спасли сына. Но лицо Сантаны оставалось каменным, она не могла выдавить из себя ни слова.
Круз казался спокойным, он уже успел прочитать в глазах доктора искреннее и неподдельное желание помочь. И это его немного успокоило, руки перестали дрожать, а голос приобрел уверенность.
— Доктор Хайвер, я прекрасно понимаю, какая задача перед вами стоит. И знаю все, что вы мне можете сказать наперед. Меня интересуют лишь некоторые детали.
— Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы и мы вместе решим, целесообразно ли включать вашего сына в мою группу.
— Я успел прочитать по дороге в Сан-Франциско брошюру, выпущенную вашим центром и посвященную исследованиям в этой области. Но мне непонятны несколько вещей, доктор Хайвер.
— Задавайте вопросы, я постараюсь ответить как можно более доходчиво.
— В вашей работе, доктор Хайвер, написано, что в рацион больных лейкодистрофией не должны входить ни оливковое масло, ни шпинат, ни рапсовое масло, ни льняное. Вы даже исключаете кукурузное.
— Все правильно, мистер Кастильо, это основной постулат моих исследований.
— Но я не понимаю, ведь все остальные люди преспокойно употребляют в пищу все эти продукты, а нашему сыну они вредны. Как они могут размягчать оболочку мозга?
— Это абсолютно естественно, ведь все из перечисленных вами жиров относятся к группе длинноцепных. А поскольку в организме мальчика отсутствуют ферменты, с помощью которых расщепляются эти жиры, то уровень их содержания находится выше нормы. И как следствие — размягчение изоляционной оболочки нервов.
Доктор Хайвер замолчал, пытаясь определить, понял его мужчина или нет. Круз согласно кивнул головой.
— Теперь мне кое-что становится понятным. Я уже начинаю осознавать механизм болезни.
— Но я хочу уточнить, — сказал доктор Хайвер, — существовать без этих жиров организм человека тоже не в состоянии. Они нужны для создания новых клеток.
— Но как решить эту проблему, — возразил ему Круз, — они вредны и в тоже время без них не может существовать организм человека.
— Вот в этом-то вся и проблема, — вздохнул доктор Хайвер, — мы должны найти оптимальное сочетание. Я занимаюсь диетологией и основная проблема моих исследований в том, чтобы составить уравновешенный сбалансированный рацион, то есть всего должно быть столько, сколько необходимо организму. Лишнего мы не можем себе позволить, это приведет к разрушению мозга.
— И у вас есть положительные результаты? — с надеждой в голосе спросила Сантана.
Доктор Хайвер с сожалением покачал головой.
— Мы еще не набрали достаточного количества информации, чтобы делать какие-то выводы. Но наработки уже есть. И если положиться на теорию, то в принципе мы этот вопрос разрешим. Но как это сделать практически, мы пока еще не знаем, — доктор Хайвер развел руками.
— Если я правильно вас понял, доктор Хайвер, то вы предлагаете довести до минимума введение длинноцепных жиров в организм Брэндона?
Доктор Хайвер кивнул.
— Но ведь тогда возникает еще одна проблема? — осторожно спросил Круз Кастильо, — ведь какой-то ущерб организму мальчика уже нанесен, миелиновая изоляция нарушена.
— С этим придется смириться, — доктор Хайвер откинулся на спинку стула. — Нанесенный ущерб мы не сможем восстановить, даже если результаты исследований будут положительными.
— Но это ужасно! — чуть ли не выкрикнула Сантана.
Доктор Хайвер отвел взгляд в сторону.
— Я предупреждал вас по телефону, мистер Кастильо, чтобы вы не возлагали очень больших надежд на наш эксперимент. Я думаю, вы сразу должны принять во внимание и смириться с тем, что вылечить Брэндона мы не сможем. Даже вряд ли удастся спасти ему жизнь, но вы должны принять во внимание, что проведенные исследования помогут мне накопить необходимый материал, и он послужит основой для разработки метода борьбы с лейкодистрофией. Через несколько лет мы сможем создать вполне эффективный способ борьбы с этим недугом.
Круз и Сантана переглянулись. Во взгляде женщины было столько мольбы, что Круз даже не сразу смог произнести.
— Ну что, мы согласимся включить Брэндона в экспериментальную группу?
— А что нам остается делать? — одними губами произнесла женщина.
— Мы согласны, — твердо сказал Круз.
— Ну что ж, господа, — доктор Хайвер поднялся из-за стола, — раз вы согласились — отлично. Я сейчас распоряжусь, чтобы подготовили место в клинике.
Круз и Сантана собрались уже уходить, но доктор Хайвер остановил их.
— Если вы не против, то я распоряжусь, чтобы провели генетическую экспертизу вашей жены, ведь я уже ознакомился с документами и знаю, что вы, мистер Кастильо, не являетесь отцом ребенка. К тому же, болезнь передается только по женской линии.
— Я думаю, это излишне, — возразил Круз, — я и моя жена вряд ли решимся завести ребенка после того, что случилось с Брэндоном.
— Я говорю не о том, — возразил доктор Хайвер, — ведь у вас, миссис Кастильо, есть родственницы, и мы должны предупредить их о возможном несчастье. К тому же, эти данные необходимы для моих исследований.
— Извините, доктор Хейвер, — сказал Круз, — вы утверждаете, болезнь передается только по материнской линии? Я знал, что эта болезнь врожденная, но...
Доктор Хайвер перебил Круза Кастильо.
— Да, это не система комбинации генов и возможно в вашем роду, миссис Кастильо, уже были подобные случаи.
Сантана задумалась.
— Нет, ни о чем таком я не слышала.
— Но может вашим предкам везло и наследственные качества передавались только по мужской линии, хотя, возможно, в случае смерти детей диагноз был поставлен совершенно другой. Ведь только два года назад эту болезнь научились диагностировать и большинство медиков даже не осведомлены о ее существовании.
— Доктор Хайвер, — Сантана говорила очень тихо, — так в этом моя вина?
— Если говорить с медицинской точки зрения, то причина болезни сына кроется в вас, миссис Кастильо. Но говорить о чьей-то вине совершенно невозможно, ведь вы не знали, что болезнь заложена в ваших генах. Поэтому не укоряйте себя.
— Но ведь если Брэндон получил болезнь в наследство от меня, значит она кроется и в моем организме. Так почему же вместе с генами я не получила и саму болезнь?
Сантана пыталась разобраться в очень сложном механизме передачи наследственной болезни. Доктор Хайвер пытался как можно более доходчиво объяснить женщине как получилось, что ее сын болен, а она нет.
— Понимаете, миссис Кастильо, это как лотерея. Может быть, не совсем удачное сравнение в данном случае, но при каждом зачатии мать имеет равные шансы передать своему сыну набор хромосом, в котором заложена информация о болезни, или же ребенку передадутся отцовские качества. Скорее всего, вашим предкам везло и никогда женские хромосомы не определяли конституцию их организма.

0

8

ГЛАВА 8

Прекрасные слова Круза. Главное в меню дня рождения состав продуктов. Мария хочет быть рядом. Чарли Чаплин веселит гостей. Круз настаивает на своем. Следующим стал доктор Лисицки. Брэндона интересует только тонометр.

Неделя, проведенная в клинике, где Брэндон был включен в экспериментальную группу, пролетела для Сантаны быстро. Она научилась готовить диетические блюда, которые не содержали в себе никаких длинноцепных жиров. Она с удивлением заметила, что и Круз, который раньше вообще избегал заходить на кухню, тоже научился готовить. Он теперь знал, какие жиры содержатся в каких продуктах. И Сантана была уверена, что если теория доктора Хайвера правильная, то они смогут спасти Брэндона. Круз обложился книгами, читал по пять часов в день специальную литературу, и ему все время было мало. Он понимал, насколько недостаточны его знания, чтобы понять процесс протекания болезни. Кое в чем ему помогал доктор Хайвер, он рекомендовал ему нужную литературу, а Круз не покладая рук делал записи, снимал ксерокопии и завел несколько пухлых папок с материалами по лейкодистрофии.
Брэндон, казалось, начал себя чувствовать немного лучше. Правда, слух еще не возвращался к нему, но ходить он стал увереннее. Сантана радовалась этому изменению, но доктор Хайвер предупредил ее, что улучшение только временное. Ведь для того, чтобы понизить уровень содержания длинноцепных жиров в организме, нужно продолжительное время.
Наконец, доктор Хайвер пригласил к себе в кабинет Сантану и Круза.
— Ну что ж, миссис и мистер Кастильо, — обратился он к ним, — теперь вы уже знаете почти столько же, сколько и я.
— Ну что вы, доктор Хайвер, — возразила ему Сантана, — вы светило в этой области науки.
— Но еще произведено так мало исследований, — признался доктор Хайвер, — что в этой области настоящих специалистов вообще нет, а светил и подавно.
Теперь вы сами можете ухаживать за вашим ребенком, ведь немаловажную роль играет то, в какой обстановке он находится. Клиника угнетает его, я вижу это. К тому же в группе у меня находятся дети, у которых болезнь зашла уже очень далеко. И я думаю, Брэндон, несмотря на то, что еще очень мал, прекрасно понимает, что ждет его в будущем. Постарайтесь отвлечь ребенка, поезжайте с ним домой. Связь мы будем поддерживать по телефону и через некоторое время вы снова приедете ко мне, когда я как следует смогу разобраться в результатах всех анализов.
— Ну что ж, — сказал Круз Кастильо, — по-моему, нам так и следует сделать. Потому что я тоже очень волнуюсь за Брэндона, в последнее время он стал каким-то замкнутым и грустным.
— Да, — вставила Сантана, — ему хорошо было бы побыть дома. К тому же приближается его день рождения, и он с удовольствием посидел бы за одним столом со своими сверстниками. Он очень тяжело сходится с новыми детьми и старые приятели, наверное, помогут ему выйти из уединения.
— Тогда, до встречи! — доктор Хайвер крепко пожал руку Крузу, — желаю вам удачи, хотя, честно говоря, не очень в нее верю.
— Но нам ничего не остается как только верить, — внезапно сказал Круз. — Я не смогу смириться с мыслью, что Брэндон обречен и сделаю все, чтобы его спасти.
— Прекрасные слова, — произнес доктор Хайвер, — и дай бог, чтобы все было хорошо. Но, к сожалению, это невозможно, и я не хочу, чтобы вы питали иллюзии насчет состояния вашего сына.
Глаза Сантаны сделались влажными.
— Ну что ж, всего доброго. Обязательно позвоните мне через пару дней и вообще, звоните мне в любое время, если возникнут какие-нибудь проблемы. Я всегда с удовольствием откликнусь на вашу любую просьбу.
Сразу же по приезде в Санта-Барбару, Сантана принялась составлять меню праздничного стола. Она обложилась книгами, где было расписано содержание белков, углеводов и жиров во многих продуктах. Она исключала из меню все, что только могло повредить Брэндону. Но в то же время ей не хотелось, чтобы ее сын заметил диетический уклон блюд, поданных на его день рождения. Она искала всяческую замену растительным маслам, и Круз помогал ей в этом, ведь он уже успел пересмотреть массу литературы и многие параметры знал наизусть.
Наконец, меню было составлено и наступил день рождения Брэндона. Гостей было очень много. На праздник были приглашены не только одноклассники Брэндона, но и сослуживцы Круза, друзья Сантаны. Приехала даже кузина Сантаны Мария. Она узнала о несчастье сестры и очень обеспокоилась о собственных детях, ведь у нее было два сына. К счастью, исследования показали, что признаков болезни ни у одного из них нет. Но она так близко приняла к сердцу горе сестры, что не находила себе места и решила быть поближе к ней в эти тяжелые минуты.
Сантана пыталась казаться беззаботной, но ее выдавали глаза. Она украдкой смахивала слезы, но выходя к гостям пыталась улыбаться. Те, понимая ее состояние, тоже пробовали казаться веселыми и беззаботными.
Брэндон совсем забыл о своей болезни. Он сидел в кругу сверстников и сжимал в руках своего плюшевого медвежонка. Он даже не обращал внимания на все подарки, которые принесли ему гости. Его уже не интересовал велосипед, подаренный Крузом, ведь он помнил как упал с него и разбил лицо. Тонкий белый шрам на лбу напоминал матери о случившемся.
Единственным, кто не унывал, был Ридли. Он вовсю веселил ребят, напялив себе на голову старый, тридцатилетней давности котелок, найденный в кладовке дома Кастильо. Он изображал из себя Чарли Чаплина. Дети хохотали, пытались поймать его за полу пиджака, а он увертывался, жонглировал апельсинами.
Круз покинул веселую компанию и сидел в гостиной у окна. Он даже не услышал, как к нему подошла кузина Сантаны Мария и села рядом на спинку кресла. Он вздрогнул, услышав ее голос.
— Мария, это ты? — Круз повернулся.
— Да, я хочу поговорить с тобой.
— Говори, — каким-то холодным голосом произнес Круз.
— Мне кажется, Сантана чувствует себя очень неуверенно.
— Конечно, — ответил Круз.
— Я хочу пожить у вас, если ты не против.
— Ты? — Круз поднял голову и посмотрел на молодую женщину.
— Да, я хочу быть рядом с сестрой и всячески ей помогать. Ведь я знаю, как это тяжело.
— Это неимоверно тяжело, — сказал Круз и с благодарностью взглянул на женщину.
— У меня у самой есть дети, слава богу, что им эта болезнь не передалась.
— Да, тебе повезло. И честно говоря, я завидую тебе, Мария.
— Да, да, я счастлива, что все со мной обошлось, а ведь могло быть совсем по-другому.
— Нет, не надо, не думай об этом, слава богу, все сложилось прекрасно. Если ты хочешь, то можешь пожить у нас, — сказал Круз.
— Послушай, — Мария поднялась и прошлась по гостиной, — но ты должен будешь мне помочь. Я пыталась разговаривать с Сантаной, но она так и не ответила на мой вопрос.
— Я помогу тебе, я с ней поговорю и думаю, все будет хорошо, она согласится.
— Я знаю, что угнетает твою жену, Круз.
Мужчина пристально посмотрел на женщину. Та отвела взгляд в сторону.
— Я знаю, Сантана не может перенести того, что у меня все сложилось более удачно, чем у нее.
— Ну что ты, Мария, почему ты так думаешь о Сантане?
— Я знаю себя, знаю ее. Ведь мы некоторое время росли вместе. Это очень тяжело понимать, что несчастье с такой же вероятностью могло случиться с другим, а не с тобой, и поэтому Сантана избегает меня.
— Нет, что ты, Мария, Сантана... она очень хорошая, она не позволит себе таких мыслей.
— Да нет, Круз, это невозможно — видеть чужое счастье и не завидовать ему. Поэтому я и хочу, чтобы ты поговорил с ней. Ведь если мое присутствие будет ей в тягость, я уеду.
— Нет, она обрадуется твоей помощи, вот увидишь.
— Не знаю, — произнесла женщина, — мне хочется помочь ей и в то же время я боюсь навредить.
— Ты пойми, Мария, ведь у тебя двое своих детей, а Сантана, как ты знаешь, очень ждала этого ребенка и он у нее один. Больше детей она не решится завести.
— Конечно, Круз, вот именно это я и имела в виду.
— Тише! — приложил палец к губам Круз, — сюда идет Сантана.
Он посмотрел в окно. Его жена с подносом в руках спешила к дому. Мария тут же умолкла, она боялась, чтобы сестра не подслушала их разговор. И хоть Сантана прекрасно понимала, о чем шла беседа между ее мужем и кузиной, она попыталась улыбнуться как можно более приветливо.
— О чем вы тут секретничаете? — спросила она, входя в гостиную и ставя поднос на стол.
Мария сразу не нашлась что ответить, поэтому Круз взял инициативу в свои руки.
— Сантана, я думаю, будет неплохо, если Мария некоторое время поживет у нас.
Сантана насторожилась.
— Она тебе поможет, — принялся уговаривать жену Круз, — ведь тебе так тяжело в последнее время.
Сантана задумчиво смотрела на мужа.
— Может быть... — наконец произнесла она.
— Я тебе во всем буду помогать, — бросилась к сестре Мария, — тебе будет легче.
— Конечно, — Сантана слегка улыбнулась, — ты сможешь помочь мне ухаживать за Брэндоном.
— Сантана, мы все очень переживаем за мальчика.
— Не нужно говорить об этом в такой день — произнесла мать и, взяв поднос в руки, вышла из комнаты.
— Ну что я тебе говорила? — зашептала Мария, — ты же видишь, она недовольна тем, что я решила остаться у вас.
— Это у нее пройдет, Мария, — успокоил женщину Круз, — вот увидишь, все сложится хорошо, она оценит твою помощь.
— Спасибо тебе за поддержку, Круз.
— Спасибо, что ты приехала к нам в такую тяжелую минуту, спасибо, что не оставила нас.
— Да не надо, Круз, — Мария положила свою ладонь на его руку, — мы все должны помогать друг другу.
Я думаю, что если бы несчастье случилось с кем-нибудь из моих детей, то вы с Сантаной первыми бы пришли на помощь.
— Поверь, Мария, оно бы так и было, но лучше, чтобы этого не случилось. Не нужно испытывать судьбу и выбрось эти мысли из головы.
— Я пойду поговорю с Сантаной, — Мария тоже прошла на кухню.
Круз, оставшись один в гостиной, смотрел сквозь стекло на то, как беззвучно кривляется Ридли, изображая из себя Чарли Чаплина. Он подкидывал вверх котелок, ловил его тростью, а потом ловко перебрасывал его на носок остроносого ботинка. Ребята смеялись, хлопали в ладоши, а больше всех усердствовал Брэндон. Он очень любил Ридли и относился к нему скорее не как к другу и сослуживцу отца, а как к своему личному приятелю. И Круза это утешало.
Наконец, Ридли поймал высоко подброшенный котелок и водрузил его на голову мальчика. Брэндон счастливо засмеялся и принялся хлопать в ладоши.
Потом он схватил большой нож и принялся делить огромный, принесенный из кухни Сантаной и Марией торт, украшенный свечами.
Круз понял, что начинается самый торжественный момент праздника и заспешил к гостям.
Он появился как раз вовремя.
Перед Брэндоном стояла тарелка, на которой лежал огромный кусок торта с воткнутой в него свечой. Мальчик уже было занес ложечку, чтобы съесть сделанный из крема розовый цветок, как его рука остановилась.
Он повернулся к Крузу и шепотом спросил:
— А мне можно его съесть? Он мне не повредит?
— Конечно, малыш, — Круз опустился на стул рядом с мальчиком, — его готовила сама мама.
Брэндон облегченно вздохнул и принялся уплетать торт.
Праздник, на какое-то мгновение выбившийся из колеи, вновь вернулся в прежнее русло.
Круз смотрел на радостного Брэндона и сердце его сжималось от тоски. В его ушах звучал голос доктора Денисона, который вынес свой приговор: полгода и не больше, все больные этим недугом умирали через полгода после постановки этого диагноза.
«Сколько же у нас осталось? — принялся подсчитывать в уме Круз. — Совсем немного» — растерянно прошептал он и обнял мальчика за плечи.
Тот с недоумением посмотрел на Круза, но потом улыбнулся в ответ. Круз погладил его по голове. В его жесте было столько жалости, что мальчик вздрогнул, и мужчина тут же отдернул свою руку.
«Не нужно показывать ему, что он болен, — подумал Круз, — не нужно слишком уж жалеть его, иначе его жизнь сделается невыносимой, ведь это так ужасно, жить, зная почти точно день своей смерти. Ведь мальчик наверняка слышал разговоры медперсонала в клинике и представляет всю опасность своей болезни. Как быстро он привыкает к своему положению, — подумал Круз. — Ведь еще совсем недавно он тяготился своей почти полной глухотой, а теперь прекрасно разбирает слова по губам. И даже некоторые из его одноклассников не догадываются, что он потерял слух».
Круз осторожно поднялся со стула и отошел в сторону. Брэндон, казалось, не заметил его отсутствия.
«А все-таки молодец Ридли, — подумал Круз Кастильо, — как он предан мне».
Он подозвал своего напарника. Ридли, оглядываясь, приблизился к нему.
— Я не слишком усердствую? — спросил он.
— Да нет, что ты, в самый раз. Ты молодчина, так развеселил ребят.
— Да это ерунда.
— Нет, Ридли, я бы так не смог. У меня бы получилось очень неуклюже.
— А ты, Круз, просто не пробовал. Нужно просто вспомнить самого себя в детстве, вспомнить свои проделки и тогда ничего сложного не будет. Ты прекрасно сможешь выступать перед детьми, они будут аплодировать, и ты забудешь о своей работе, о своих несчастьях. Это так хорошо — устраивать праздники. В общем-то, жизнь и существует только для них.
— Ты, Ридли, смотрю, стал философом за время моего отсутствия.
— Нет, Круз, философом я не стал, но сижу теперь, кстати, за твоим столом.
Круз поморщился.
— Да, честно говоря, я тебе не завидую, ведь вся тяжесть операций по выявлению нелегалов теперь легла на твои плечи.
— Забудь ты про это, Круз, ведь сегодня такой хороший день, такие хорошие гости, — он показал рукой на перепачканных в торт детей, которые счастливо смеялись.
— Я бы хотел забыть, — признался Круз, — но поверь, это невозможно.
— Я тебя понимаю.
Круз регулярно высылал анализы доктору Хайверу. Тот обычно сообщал результаты по телефону. Круз пытался добиться от него объяснения некоторых показателей, но доктор все время уходил от ответа и говорил, что нужно собрать необходимое количество информации.
Наконец Круз настоял, чтобы тот прислал ему распечатку со всеми анализами Брэндона за последнюю неделю и вдобавок к ней приложил список норм содержания веществ в организме. И вот долгожданный отчет пришел.
Круз рано утром спустился на крыльцо за почтой. Вместе с газетами на ступеньке лежал плотный конверт. Круз, даже не удосужившись поднять газеты, тут же распечатал конверт. Перед ним была компьютерная распечатка анализов Брэндона.
Он сел в гостиной за столом и принялся сличать цифры. Получалось что-то совсем непонятное. За последнюю неделю уровень содержания длинноцепных жиров в организме Брендона повысился, хоть они были полностью исключены из рациона.
— Это какая-то бессмыслица! — воскликнул Круз. — Может они перепутали результаты анализов, и нам прислали совершенно другой лист?
Круз вопросительно посмотрел на Сантану. Та взяла бумагу, пробежала глазами по цифрам.
— Я еще ничего тут не понимаю, Круз, но если ты говоришь...
— Нужно срочно позвонить доктору Хайверу. Хотя тут написано, что это анализы Брэндона и внизу стоит подпись самого доктора Хайвера.
Круз схватил телефонную трубку и принялся набирать номер доктора Хайвера. Сантана замерла в ожидании.
Доктор Хайвер, к счастью, оказался на месте.
— Доброе утро, мистер Кастильо. Как я понимаю, вы уже получили мое письмо?
— Да, но я не могу сообразить, в чем тут дело. Мы полностью исключили из рациона длинноцепные жиры, а уровень их в крови Брендона больше, чем до начала лечения.
— Мистер Кастильо, я советую вам успокоиться и немного подождать, ведь ваш мальчик находится на диете очень непродолжительное время. Возможно, эти цифры — отголоски его прежнего питания, а нам обязательно нужно собрать большую базу данных. Так что наберитесь терпения, и его состояние, может быть, улучшится. А сейчас выводы делать слишком рано.
— Но как же другие мальчики! — воскликнул Круз. — Вы же видите, что уровень содержания длинноцепных жиров повышается и нужно что-то делать!
— У других детей та же картина, — признался доктор Хайвер, — и я, честно говоря, не понимаю, в чем дело.
— Но ведь нужно предпринять тогда соответствующие меры! — воскликнул Круз.
Сантана поняла, что доктор Хайвер уходит от ответа и не может предложить конкретных мер. Она схватила мужа за руку, но тот мягко отстранил ее от себя и прикрыв трубку рукой сказал:
— Сантана, пожалуйста, я сам поговорю с доктором.
Та послушно отошла, прислонилась к стене, но ее волнение выдавали руки. Она крепко сцепила пальцы и нервно перебирала полу халата.
— Доктор Хайвер, — начал Круз, — признайтесь, ведь в мире не вы один занимаетесь этой проблемой?
— Естественно, — сказал врач.
— И наверное, существуют терапевтические методы лечения?
— Несомненно.
— Так почему вы раньше молчали о них еще до того, как мы дали согласие включить Брэндона в вашу группу? Неужели вам безразлична судьба нашего сына и вы заботитесь только о сборе данных?
— Не нужно горячиться, мистер Кастильо, я прекрасно ориентируюсь в ситуации и не все так просто. Дело в том, что...
— Доктор Хайвер, вы должны дать мне адреса клиник, где проводятся подобные эксперименты, там, где применяют терапевтические методы, а не просто занимаются сбором информации.
— Дело в том, мистер Кастильо, что терапевтические методы лечения еще ни в одном из случаев не принесли положительного результата. Если хотите, я вам могу сказать, что французы занимаются пересадкой костного мозга, а в Бостоне экспериментируют с подавлением иммунной системы.
— Доктор Хайвер, я прошу вас, направьте нас в эти центры, может быть, там смогут помочь Брэндону.
— Дело в том, мистер Кастильо, что пересадки костного мозга дали катастрофические результаты и исследования на сегодняшний день практически прекращены.
— А Бостон, может быть там мы найдем помощь?
— Хорошо, я вам дам адрес клиники и вы сможете сами напрямую связаться с ними. Если решите продолжать лечение там, я направлю всю необходимую документацию в Бостон. Я сделаю все от меня зависящее, но я не уверен, что там согласятся заниматься вашим ребенком.
— Почему? Ведь дело идет о жизни...
— Ситуация такова, мистер Кастильо, там занимаются только детьми, которые находятся в куда более критическом состоянии, чем ваш ребенок.
Круз не выдержал. Он закричал:
— А до какого состояния, по-вашему, должен дойти Брэндон, чтобы я имел право обратиться в Бостон?
— Это ваше право — выбирать куда обращаться. Но я бы вам не советовал спешить.
— Мне не нужно спешить? — закричал Круз. — Но ведь с каждым днем остается все меньше и меньше шансов!
— Да, я это понимаю, но вы можете потерять время, если начнете менять методы лечения.
— А мне ничего другого и не остается! — выкрикнул Круз.
Он уже принял решение. Ведь нужно было как можно скорее ехать в Бостон, пробовать спасти Брэндона. После разговора с доктором Хайвером Сантана и
Круз сидели за столом в гостиной. Они почти без колебаний решили, что следует как можно скорее отправляться в Бостон. Это был единственный выход, единственный шанс спасти Брэндона. Упускать его было бы непростительной ошибкой.
На следующий день утром Круз, Сантана и Брэндон уже вышли из поезда и спешили к клинике при Институте исследований иммунных систем человека.
В огромном холле Круза и Сантану встретила очень вежливая немолодая медицинская сестра. Она уже была в курсе, потому что перед приездом Круз Кастильо созвонился с доктором Адамом Лисицки, который занимался именно этой проблемой.
Она после недолгого обмена любезностями тут же провела Круза, Сантану и Брэндона в кабинет доктора.
Тот вскочил из-за огромного письменного стола, крепко пожал руку Крузу, участливо посмотрел на Сантану и бодрым голосом поприветствовал Брэндона. Мальчик радостно заулыбался, увидев в руках доктора сверкающий инструмент.
— Кажется, тебя зовут Брэндон? — спросил доктор.
— Да, — ответил ребенок.
— А меня зовут доктор Лисицки, так что давай будем знакомы и будем дружить.
— Хорошо, — как-то неуверенно проговорил Брэндон.
— А теперь я хочу побеседовать с твоими родителями, но перед этим вот эта хорошая женщина измерит тебе давление.
— Давление? — изумленно воскликнул ребенок.
— Ну да, это совсем не больно, так что бояться не стоит.
— А я и не боюсь, — вдруг сказал мальчик, но на его глаза навернулись слезы.
— А вот это ты совершенно напрасно, плакать не стоит, — доктор потрепал мальчика по плечу, — все будет просто очень хорошо. Присаживайтесь, — доктор указал на два кресла рядом со своим письменным столом.
Сантана вопросительно смотрела на моложавого доктора Лисицки. Тот быстро переложил бумаги на своем необъятном столе, потом оперся локтями о столешницу и внимательно взглянул на Круза и его жену.
— Я хочу вам сказать, что во всем этом деле есть очень большой риск.
— Риск? — Сантана приподнялась с кресла.
— Да, конечно. Ведь подавление иммунной системы — это та же химиотерапия, а это очень сложный процесс и опасный.
— Опасный? — прошептала Сантана.
— Конечно, очень опасный, но я думаю, что вы понимаете, что это менее опасно, чем сама болезнь. К тому же, с болезнью необходимо бороться. Пока что на сегодняшний день я знаю только один способ — химиотерапия.
— Да, да, — поддержал доктора Лисицки Круз, — мы слышали о вашей клинике, слышали о ваших исследованиях.
— Исследования мы проводим не очень давно и еще до конца не смогли разобраться в том, как бороться с этим недугом. Но кое-какие наработки у нас уже есть и даже было несколько очень удачных случаев, так что дело хоть и рискованное, но на него стоит согласиться.
— Мы согласны, — сказал Круз за себя и за Сантану.
Сантана вздрогнула, услышав как решительно произнес это слово ее муж, и положила свою руку ему на плечо.
— Мистер Лисицки, — Круз пристально посмотрел на врача, — когда вы говорили, что у вас было несколько удачных случаев, вы что имели в виду? Было полное выздоровление?
Доктор пожал плечами.
— Не совсем, но мы добились снижения содержания определенных веществ в крови наших пациентов, а это, как вы понимаете, тоже неплохой результат.
— Да, мы сталкивались с этим, мы пробовали кормить Брэндона, исключая все жиры в его рационе.
— И что? — доктор пытливо посмотрел вначале на Круза, потом на Сантану.
— Нам пришлось обратиться к вам, потому что это не дало никаких положительных результатов. Даже наоборот, уровень жиров в крови Брэндона поднялся.
— Да, это случается и случается довольно часто.
Доктор говорил очень уверенно, его уверенность передалась Крузу и Сантане и они немного успокоились.
А в это время медсестра уговаривала Брэндона, чтобы он не сопротивлялся, когда она будет измерять ему давление. Она застегнула манжет тонометра у него на плече.
— Теперь я немножко покачаю воздух и вот здесь быстро будет двигаться стрелочка. Так что ты не переживай, малыш, это совсем не больно.
— А я и не переживаю, — каким-то очень взрослым и очень грустным голосом сказал Брэндон.
— Ну вот и прекрасно. Можешь смотреть на папу с мамой, на доктора Лисицки, а я в это время измерю тебе давление. Раз, два и все будет у нас прекрасно, все будет у нас хорошо.
— Хорошо? — поинтересовался ребенок.
— Да, конечно, малыш, все будет хорошо. Вот видишь, теперь я знаю, какое у тебя давление.
— Что, уже все? — спросил мальчик.
— Конечно все.
Сестра сняла манжет, — что-то записала в своем блокноте и посмотрела на доктора, как бы спрашивая своим взглядом, закончил ли он разговор с родителями.
— Знаете что, мистер и миссис Кастильо, с вашим ребенком пока все вроде бы ничего. Он ходит, видит, может разговаривать, даже немного слышит, но... — доктор взглянул в сторону, как бы боясь встретиться взглядом с матерью ребенка, — но...
Он на мгновение задумался.
— Говорите, доктор, мы хотим знать правду, — сказал Круз и принялся поглаживать ладонь жены.
— Сейчас все неплохо, но это в любой момент может измениться. Ухудшение может наступить совершенно неожиданно и вы должны быть к этому готовы.
Вместо ответа Круз кивнул головой, что означало, что они все понимают и согласны.
— Мы должны на некоторое время оставить Брэндона в нашем исследовательском центре и провести курс лечения. Я хочу надеяться, что это пойдет на пользу ребенку, и мы сможем добиться положительного результата.
— Хотелось бы верить, доктор, — сказал Круз.
— Мне тоже хочется верить в успех этого дела. Но как будет, известно только Богу. К сожалению, я не могу вам привести примеров, когда болезнь была побеждена, и это меня угнетает. Но я все-таки спрашиваю вас, вы согласны принять участие в эксперименте?
Сколько раз уже слышал Круз, слышала Сантана это слово «эксперимент». Никто из врачей не говорил «излечение», «выздоровление», они все упоминали о сборе базы данных, о статистике.
Но другого выхода у них не было, нужно было рисковать, перепробовать все возможные способы.
— Ну как? — спросил Круз.
— Я думаю, стоит согласиться, — шепнула Сантана, — ведь у нас нет альтернативного варианта.
— Вот именно, — сказал доктор Лисицки, — альтернативы нашему лечению не существует.
— Мы согласны, — ответил за себя и за жену Круз.
Он покосился на Брэндона, не слышал ли тот их разговор. Но мальчик был занят разглядыванием блестящей шкалы тонометра, которая интересовала его куда больше, чем все, происходящее вокруг.

0

9

ГЛАВА 9

Тонкие руки и отрешенный взгляд. Из последних сил. Несколько шагов заплетающихся ножек. Звонок незнакомого машиниста. Медведь дождался своего друга. Наука жертвовать собой. От отчаяния к надежде — и обратно...

Круза и Сантану не допускали встречаться с мальчиком. Они лишь изредка видели его издалека, когда доктор Лисицки приводил их в парк исследовательского центра и разрешал посмотреть на ребенка, прогуливавшегося вместе с сестрой милосердия.
Но в последние дни он категорически запретил им появляться в центре.
Сантану мучили сомнения — все ли ладно с сыном? Круз как мог пытался ее утешать, но его душу тоже грызли сомнения.
Наконец, он не выдержал и пришел к доктору Лисицки.
Тот сидел у себя в кабинете, просматривая истории болезней.
— Я понимаю ваше замешательство, — вместо приветствия сказал доктор. — Но поймите и вы меня. Мне тоже нелегко. Я настолько же озабочен происходящим как и вы. Но я профессионал и не могу позволить себе отдаваться чувствам, эмоции — это не для меня.
— Я хочу узнать, как идут дела у Брэндона.
— Мне особенно нечем вас утешить. На завтра назначен расширенный консилиум. Мы собрали многих специалистов в вопросах подавления иммунной системы, которые имею хоть какое-то отношение к подобным заболеваниям.
— Консилиум? — недоуменно переспросил Круз. — Брэндону придется предстать перед множеством людей?
— Да, — кивнул доктор Лисицки, — и мне нужно для этого ваше согласие.
— Ну что ж, мы согласны на все, лишь бы это пошло на пользу нашему сыну.
— Тут скорее, идет речь не о пользе, — заметил доктор Лисицки, — а о том, чтобы как можно больше врачей узнало об этом заболевании и, чтобы мы смогли суммировать весь накопленный опыт.
— Хорошо, я согласен, — повторил Круз.
— Значит, тогда завтра утром я вас жду. Вы тоже будете присутствовать на этом консилиуме. Только прошу вас, не поддавайтесь эмоциям. Ребенок не должен волноваться, он и без того будет возбужден.
— Ну что ж, я думаю, наше присутствие его немного успокоит.
— Я очень благодарен вам, — сказал доктор Лисицки, прощаясь с Крузом Кастильо.
Утром следующего дня Круз и Сантана ожидали появления Брэндона в холле исследовательского центра.
Большие двухстворчатые металлические двери распахнулись, и Круз вздрогнул. Сестра милосердия выкатила инвалидную коляску, на которой сидел Брэндон.
Круз еле узнал его: его голова была коротко острижена, взгляд грустный и отрешенный.
Сантана сжала плечо мужа.
Худые прозрачные руки Брэндона покоились на коленях. Мальчик отыскал взглядом мать, но на его лице не отразилось никаких чувств.
Сантана бросилась к нему и тот еле заметно вяло улыбнулся.
— Брэндон, мальчик мой! — мать опустилась перед ним на колени.
— Миссис Кастильо, — к ней подошел доктор Лисицки, — нас уже ждут.
Сестра милосердия покатила коляску, а Круз и Сантана вместе с доктором Лисицки проследовали в зал заседаний.
На них сразу же обрушился гул голосов. Огромная аудитория была заполнена людьми в белых халатах. Это были в основном молодые медики и, казалось, их мало занимает проблема болезни. Но когда они увидели ребенка, их голоса мгновенно смолкли.
Коляску с Брэндоном установили на подиуме, к кафедре подошел доктор Лисицки и предупредительно поднял руку.
Сантана и Круз устроились сбоку у прохода, на специально поставленных для них стульях.
Торец зала занимал большой экран, на который проецировалось изображение Брэндона. Крузу было невыносимо больно смотреть на изможденное лицо мальчика.
— Итак, дамы и господа, — обратился доктор Лисицки к аудитории. — Я хочу вам представить Брэндона, — он не глядя указал рукой на мальчика, сидевшего в инвалидной коляске. — Этот молодой человек болен лейкодистрофией, — по залу прошел еле слышный гул. — Я надеюсь, — продолжал доктор Лисицки, — что наша встреча будет продуктивной и полезной. Ну что ж, Брэндон, ты согласен нам помочь? — он обратился к мальчику.
Тот еле заметно кивнул. На лице доктора Лисицки появилась еле заметная приторная улыбка. Он опустился на корточки перед мальчиком и протянул к нему руки.
— Ну что ж, малыш, иди ко мне на руки.
Брэндон неуверенно слез с коляски и опустил босые ступни на холодный подиум. Доктор Лисицки подхватил его на руки и прошел к кафедре.
— Ох, какой ты большой стал, — сказал доктор Лисицки, усаживая Брэндона на стол, застланный простыней. — Посиди, малыш, тут, чтобы все тебя хорошо рассмотрели.
Брэндон безучастно кивнул и принялся рассматривать пальцы своих босых ног. Все присутствующие медики уставились на больного ребенка. На экране появилось огромное изображение доктора Лисицки, и Круза покоробило несоответствие измученного лица ребенка и холеного лица доктора. А тот продолжал:
— После постановки диагноза у Брэндона были отмечены некоторые изменения в функциях мозга, значительно понижен слух. Вначале он проходил курс лечения диетой, но она положительных результатов не дала. После того как родители осознали всю бессмысленность этого метода, они обратились в наш институт, где мы применили активную химиотерапию для подавления иммунной системы. У вас перед глазами побочные явления, я думаю, вы все видите сами.
На экране появилось крупное изображение лица Брэндона. Его глаза с расширенными зрачками с мольбой смотрели в зал.
Круз не выдержал и отвел свой взгляд в сторону. Сантана едва сдерживалась, чтобы не зарыдать.
А доктор Лисицки продолжал говорить таким же спокойным и холодным голосом, словно речь шла не о живом человеке, а о какой-нибудь неодушевленном предмете.
— В настоящее время имеются нарушения в работе передней доли головного мозга.
Брэндон попытался что-то сказать, его голос звучал натужно и невозможно было разобрать слов.
Доктор прервал свою речь, подошел к мальчику, нагнулся и переспросил:
— Ты хочешь что-то сказать, малыш?
В зале царила полная тишина, было слышно, как поскрипывают сиденья.
Мальчик говорил очень медленно, по слогам:
— По-че-му здесь все э-ти лю-ди?
Доктор улыбнулся и облизнул губы.
— Все эти люди — врачи, они пришли сюда, чтобы понять, как помочь другим мальчикам, больным той же самой болезнью, что и ты.
— А разве есть и другие мальчики, у которых такая же бо-бо? — спросил Брэндон.
— Есть, маленький, — ответил ему доктор. — К сожалению есть.
Он отошел к экрану и задумался.
— Как вы все заметили, теперь у него есть нарушения и в речи. Он с трудом проговаривает слова, хотя еще неделю назад он говорил довольно легко. Брэндон, — доктор обратился к мальчику.
Тот внимательно посмотрел на врача.
— Я хочу, чтобы ты немножко прошелся по залу.
Мальчик испуганно посмотрел на мать. Та кивнула ему. Брэндон протянул руки, но самостоятельно подняться не мог. Доктор Лисицки помог ему.
— Давай сюда свои руки, — сказал он.
Брэндон послушно взялся за холодные ладони врача и сделал первый неуверенный шаг.
— Я помогу тебе, — тихо произнес доктор Лисицки и пятясь спиной двинулся по подиуму.
Мальчик шел, держась за него, с трудом переставляя ноги. Он думал над каждым шагом, но было заметно — ноги не слушаются его. Казалось, что пол все время ускользает из-под ног ребенка, и он не может уверенно ступать.
— Ну что ж, малыш, иди, иди, — приговаривал доктор Лисицки.
Он повернулся к залу.
— Как вы все видите, сейчас у ребенка значительно нарушена походка, а до поступления в наш центр нарушения были незначительными. Нарушения прогрессируют и, как вы все видите и понимаете, вскоре его ожидает паралич. Иди, Брэндон, иди, — обратился доктор к застывшему мальчику.
Тот отрицательно покачал головой.
— В чем дело? — изумился врач.
— Я пой-ду, — по слогам проговорил Брэндон, — но только если вы не будете так говорить.
Улыбка тотчас же исчезла с лица доктора Лисицки. Он сделался серьезным и опустился перед мальчиком на корточки.
— Извини, Брэндон, — ласково произнес он, — давай я тебя отнесу на стол и ты немножко посидишь.
— Нет, я сам, — упрямо сказал Брэндон.
Сантана была готова сорваться со своего места, подхватить Брэндона и выбежать с ним из зала, но Круз удержал ее.
Брэндон, преодолевая недуг, сам, без посторонней поддержки, сделал несколько неуверенных шагов по направлению к столу.
Доктор Лисицки хотел помочь ему, но тот отстранил его руку.
— Я сам, — проговорил мальчик.
Аудитория с замиранием следила за тем, как ребенок борется со своим бессилием. Наконец, Брэндон сумел добраться до стола, вцепился в его край обеими руками и замер, тяжело дыша.
Сантана не выдержала, подбежала к сыну, подхватила его на руки и остановилась, глядя на Круза.
— Если можно, мы покинем зал, доктор Лисицки, — громко сказал Круз.
— Да-да, пожалуйста, сестра вас проводит.
Сантана и Круз быстро вышли из аудитории. Брэндон дрожал от напряжения. Было видно, что он истратил почти весь запас своих сил. Сантана гладила его по коротко остриженной голове и приговаривала:
— Боже, что с тобой?
— Мама, я люблю тебя, — прошептал мальчик и опустил свою голову на плечо матери.
Круз сообразил, что они оставили в зале инвалидную коляску. Сестра милосердия взяла Сантану за локоть.
— Миссис Кастильо, — пройдемте в палату, Брэндона нужно одеть.
Сантана только сейчас ощутила, какой холодный Брэндон. Она принялась дуть на его озябшие пальцы.
После расширенного консилиума доктор Лисицки вновь встретился с Крузом. Они сидели в кабинете врача, и доктор уверенно объяснял сложившуюся ситуацию.
— Мы сделали, в принципе, все что было в наших силах. Сделали все то, на что способны, применили новейшие методы, использовали все, чем располагает медицина на сегодняшний день. Но как видите, результат не очень утешительный.
— Да, — кивнул Круз.
— Мы, конечно, смогли приостановить ход болезни, но я думаю, что это временно и поэтому, как я вас уже предупреждал, готовиться нужно к худшему.
— Да, я это понял, — прошептал Круз.
— Но отчаиваться ни в коем случае нельзя. Мы сделаем все что можем, все, на что способна наша медицина. Ведь вы понимаете, что ваш ребенок не единственный и поэтому мы будем искать средства, которые смогут победить эту болезнь.
— Да, я понимаю.
Крузу совсем не хотелось разговаривать с доктором Лисицки. Ему было очень тяжело слышать то, что доктор расписался в своем бессилии.
— Скажите, а вы уверены, что больше ничем нельзя помочь моему ребенку?
Доктор сжал виски ладонями.
— Знаете, мистер Кастильо, я понимаю, что вам это слышать очень тяжело, но пока никто не в состоянии остановить ход болезни, никто не может победить ее. Мы просто можем немного замедлить, затормозить процесс. Это единственное, и мы это сделаем.
— Понятно, — Круз поднялся. — Доктор Лисицки, скажите мне честно...
— Я и до этого был абсолютно честен с вами.
— Я не о том. Признайтесь, есть смысл оставлять Брэндона в вашем институте?
— Если речь идет о спасении его жизни — нет, — покачал головой доктор.
— А что вы можете посоветовать?
— Я с вами абсолютно откровенен: советовать нечего, мы перед этой болезнью бессильны.
— Тогда мы заберем ребенка и попытаемся спасти его сами.
— Что ж, это ваше право, мистер Кастильо. Каждый пытается бороться до конца, и я хочу верить, что у вас что-нибудь получится. И если возникнут проблемы, обращайтесь ко мне.
— Спасибо, доктор. Круз вышел из кабинета.
Через день после приезда в Санта-Барбару в доме Кастильо раздался телефонный звонок.
Круз поднял трубку. Он услышал незнакомый мужской голос.
— Я бы хотел поговорить с мистером Кастильо.
— Я вас слушаю.
— Я узнал о болезни вашего ребенка и хотел бы вам помочь.
— Вы врач? — с надеждой в голосе спросил Круз.
— Нет, — заспешил с ответом незнакомец, — я машинист.
— Машинист? — переспросил Круз, не понимая, в чем дело. — Но как вы собираетесь помочь нашему ребенку?
— Дело в том, что у меня самого сын болен лейкодистрофией.
— Давно?
— Это у меня уже второй сын. Первый умер, и поэтому я прекрасно понимаю ваше состояние. Мы с женой организовали фонд, собрали родителей детей больных лейкодистрофией. Наш фонд финансирует исследования этой болезни, мы проводим семинары, поддерживаем родителей, стараемся помочь детям. Ведь мальчики болеют этой болезнью не только в Америке, но и в Европе, в Японии, в Австралии. Наш фонд действует во всем мире, но центр находится у нас в Америке.
— Ваш фонд существует давно?
— Нет, недавно, мы с женой организовали его после смерти первого сына.
— Я вам сочувствую, — не найдя что сказать, произнес Круз.
— Спасибо. Я бы хотел пригласить вас на одно из наших заседаний, оно состоится вскоре и думаю, оно будет вам полезно.
— Мы с женой с удовольствием примем ваше приглашение. Кто-нибудь один из нас обязательно приедет.
— Было бы желательно увидеть вас двоих, — сказал незнакомец, — ведь я думаю, тяготы падают в одинаковой мере и на вас, и на вашу жену.
— Да, конечно.
— Скажите, мистер Кастильо, это у вас единственный ребенок?
— Да.
— Вы, наверное, уже обращались и в Центр ребенка и в Институт исследования иммунных систем человека?
— Конечно, — сказал Круз Кастильо, — мы побывали везде, где только можно.
— И конечно же, никаких положительных результатов? Я взял телефон у доктора Лисицки. На мой взгляд, химиотерапия — единственный способ, способный приостановить болезнь.
— Неужели вы не верите в возможность полного выздоровления? — спросил Круз.
— К сожалению, мне пришлось убедиться в бессмысленности всех остальных методов. Ведь мой первый сын умер, а состояние второго на сегодняшний день критическое.
— Мне очень жаль.
— Кстати, я забыл представиться, — сказал незнакомец, — меня зовут Луис Смит.
— Очень приятно, — ответил Круз, — думаю, мы с вами скоро встретимся.
— Я послал вам официальное приглашение на встречу, но все-таки решил позвонить. Ведь это разные вещи — официальная бумага и живой разговор с человеком.
— Спасибо, мистер Смит.
Круз положил трубку.
— Кто это? — спросила Сантана.
— По-моему, у Брэндона появился еще один шанс.
— Неужели? — Сантана с надеждой схватила руку Круза. — Это врач?
— Нет, но оказывается, существует общественный комитет, фонд родителей детей больных лейкодистрофией. Они финансируют исследования и проводят семинары, и мистер Смит послал нам приглашение.
— Откуда он о нас узнал?
— Доктор Лисицки дал ему наш телефон.
— Ты думаешь, нам стоит поехать на встречу? Ведь Брэндон останется один, а я боюсь оставлять его на попечение сиделки.
— Если хочешь, Сантана, оставайся, а я должен поехать.
Женщина задумалась.
— Нет, Круз, мы поедем вместе. Тем более, завтра приедет Мария и Брэндона можно будет оставить на нее.
— Как он сейчас? — спросил Круз.
— Он обнял своего медведя и уснул.
Круз поднялся на второй этаж, приоткрыл дверь и долго смотрел на спящего ребенка.
Сантана не очень хотела ехать на конференцию, куда их с мужем пригласили. Она не очень верила во все эти конференции и к тому же ей очень не хотелось оставлять Брэндона одного. Но Мария уговорила Сантану поехать.
— Возможно, что-нибудь полезное ты там узнаешь, чему-то научишься. Возможно, вам что-то подскажут, — уговаривала Мария.
— Да нет, я не верю во все эти конференции, не верю во все эти разговоры, — отвечала Сантана.
— Но почему же? Надо ехать. Круз, ты должен убедить Сантану, что надо ехать, а за Брэндоном я посмотрю. Не волнуйтесь, я буду к нему относиться как к своему родному сыну, так что можете ехать смело.
— Спасибо тебе, Мария, за заботу и за поддержку, — Круз положил руку на плечо кузины.
— Поезжайте, я думаю, это для вас необходимо. Сантана еще немного поколебалась, но в конце концов решительно кивнула головой:
— Хорошо, если вы вдвоем убеждены, что ехать надо, то я согласна.
— Конечно поедем, дорогая, — Круз обнял за плечи Сантану, — думаю, хоть что-нибудь полезное мы оттуда вынесем. Нельзя просто так сидеть сложа руки.
— Да, конечно, я понимаю тебя, Круз, надо действовать, поэтому я согласна.
Сборы были очень недолгими, и утром следующего дня Сантана и Круз уже были на конференции, которую проводил фонд, состоящий из родителей детей, больных лейкодистрофией.
Фонд арендовал большой зал, в фойе на длинных столах были расставлены диетические блюда, приготовленные без вредных компонентов. Родители расхаживали между этих столов, рассматривали блюда, делились рецептами их приготовления.
Сантана записывала в блокнот рецепты, хотя не верила в то, что ребенка можно спасти, пользуясь какой бы там ни было диетой. Круз присматривался к лицам родителей. Они все были в чем-то похожи, у всех было одно и то же горе.
— У нас один ребенок умер, а один еще жив, — поделился с Крузом своим горем один из участников.
— И чем вы лечили своих детей?
— Мы перепробовали все — скорбно опустив голову говорил мужчина, примерно такого же возраста, что и Круз.
— И что?
— Как видите, никакой помощи. А сейчас у нас остался только один сын, и мы очень переживаем.
— И у нас один ребенок, и он сейчас себя плохо чувствует.
Мужчина развел руками.
— Я обращался в самые лучшие клиники Соединенных Штатов, дважды ездил в Европу, но все бессмысленно. Правда, были небольшие улучшения, едва заметные. Мы с женой обрадовались, но потом...
— Да, я понимаю, — Круз положил свою руку на плечо мужчины. — У нас с женой такое же горе.
Ведущий конференции пригласил родителей в зал. Все не торопясь покинули огромный вестибюль и уселись в зале.
На сцене стоял длинный стол, за которым сидели самые важные приглашенные лица. В зале было несколько врачей.
Все присутствующие смолкли, когда к микрофону вышел председатель фонда.
— Мы приветствуем всех собравшихся. Я и моя жена такие же как вы все. Нас объединяет общее горе. Сейчас, я думаю, мы должны отбросить весь тот самообман и взглянуть беде в глаза. Мы все здесь в равных условиях, и мы все должны, как можем, помогать друг другу. Только тогда от этих встреч будет польза, — говорил председатель фонда.
Многие опустили головы, женщины поднесли к глазам носовые платки и промокнули слезы. Действительно, в этом зале не было ни одного человека, которого не коснулась страшная беда.
— Мы благодарим всех родителей, которые сделали щедрые пожертвования в наш фонд. Мы искренне им благодарны. Мы используем эти деньги для проведения экспериментов. Для того, чтобы добиться положительных результатов.
Мужчина развернул папку и принялся читать фамилии родителей, называя кто и какую сумму пожертвовал фонду.
— Пятьсот долларов, двести пятьдесят долларов, доктор такой-то пожертвовал в фонд тысячу долларов, муж и жена Джонсоны пожертвовали тысячу долларов...
Список был довольно длинным. Все присутствующие переглядывались друг с другом, слышались тихие разговоры.
— Да, мой муж не притрагивается ко мне уже целый год, — жаловалась женщина.
— Я понимаю, — отвечала ей другая, — это очень тяжело. Наш ребенок умер, и муж после этого оставил меня. И теперь я со вторым сыном. Но врачи говорят, что он будет жить, что болезнь его не коснулась.
— Да, вам очень повезло, — женщины вздыхали.
А ведущий конференции продолжал зачитывать фамилии, называть суммы. Наконец, список закончился и ведущий громко сказал:
— Еще я хочу вам сообщить, что двадцать шесть человек прислали рецепты закусок, в которых почти или совсем не содержатся жиры, вредные при лейкодистрофии. Действительно, мы все должны поддерживать друг друга, делиться рецептами.
Сантана не выдержала. Она вскочила со своего места.
— Извините, — громко выкрикнула она ведущему конференции.
Мужчина настороженно посмотрел на Сантану через весь зал.
— Да, я вас слушаю, миссис.
— Я хочу сказать, что вот сейчас вы зачитываете о том, что люди присылают рецепты, пытаетесь убедить, что это может принести хоть какую-то пользу. Но я вам хочу сказать, что наш ребенок, мой сын Брэндон уже перепробовал всевозможные виды диет, но у него только еще больше поднялся уровень жиров в крови.
— Эта женщина правильно говорит, — вскочила еще одна немолодая пара, сидящая в середине зала. — Нашему ребенку тоже не помогает никакая диета.
Выступающий насторожился.
— Насколько я вас понимаю, и если я думаю неправильно, пожалуйста, поправьте, — громко сказала Сантана, — но мне кажется, не стоит тратить все эти деньги, которые люди жертвуют в наш фонд на то, чтобы публиковать кулинарную книгу. Мне кажется, стоит вообще разобраться со всеми этими диетами.
— Правильно! Правильно! — послышались голоса из разных концов зала.
Несколько женщин вскочили со своих мест.
— Мы согласны с этой миссис, и нашим детям диеты не помогают, хотя врачи убеждали, что моему ребенку будет лучше, — выкрикнула на весь зал полная темнокожая женщина.
— Нет-нет, дамы и господа, разбираться здесь, собственно, нечего, — громко сказал в микрофон председатель фонда. — Мы здесь так не работаем, — он махнул сжатым кулаком, — у нас несколько другие методы и не надо спорить, не надо сеять панику.
Круз не выдержал и тоже вскочил со своего места.
— Понимаете, может быть, нам стоит открыть дискуссию по поводу вреда всех диет? — громко и взволнованно говорил Круз. — У нашего ребенка поднялся уровень жиров в крови, и я вижу, что наша семья не единственная, а фонд пытается навязать все эти диеты, которые не приносят никакой пользы. Сейчас я вижу, что таких семей пять, а может мы попросим присутствующих поднять руки, и тогда мы узнаем, у кого в семье происходит то же, что и у нас, — Круз посмотрел на председателя фонда.
Тот опустил голову, весь подобрался, явно не ожидая, что в зале начнутся споры и недовольство той политикой, которую проводит фонд.
— Поймите, — наставительно, как учитель перед детьми, заговорил председатель, — мы с вами не ученые, и мы не можем истолковывать результаты. Так что, давайте прекратим прения. Наше дело — пользоваться рекомендациями, обмениваться опытом, который имеем.
— Но я не понимаю, что произойдет плохого, если мы просто посчитаем семьи и будем знать, у кого в семье диета не принесла пользу, — громко выкрикнул Круз.
По залу прошел ропот одобрения. Председатель фонда сжал микрофон.
— Дамы и господа, мне кажется, дискуссии неуместны.
— Но скажите, скажите, — не успокаивался Круз, — почему мы не можем посчитать количество семей?
— Вы знаете, для того, чтобы врачи могли закончить эксперимент, мы не должны нарушать его правила, мы все должны неукоснительно выполнять условия. И только тогда мы будем знать результат, — как школьный учитель объяснял собравшимся политику фонда его председатель. — Всякий клинический эксперимент должен быть очень четким. Он не имеет ни малейшего права отклоняться от предписаний, он должен быть выполнен до конца. И только таким способом ученые получают необходимую информацию, только так они могут прийти к определенным выводам. А если мы все сейчас начнем спорить, прекратим использовать диету, то к чему мы тогда придем? Каждый будет заниматься своим делом у себя дома, информация будет отсутствовать и тогда все наши усилия окажутся тщетными.
Председатель смотрел в зал, ожидая поддержки и одобрения. Действительно, кто-то одобрительно выкрикнул, кто-то хлопнул, но большинство из присутствующих вело себя настороженно и не спешило высказывать согласие с тем, что говорил председатель.
Сантана вновь вскочила со своего места.
— Послушайте, я... — она замешкалась, как бы подбирая слова и потом продолжила твердым громким голосом. — Почему получается так, что наши дети служат медицине, служат каким-то экспериментам? А я-то дура, всегда была убеждена, что медицина должна служить моему ребенку, что медицина должна помогать мне в этой страшной беде.
Председатель фонда неловко отошел от микрофона. Он немного виновато улыбнулся, но глаза зло сверкнули. Он уже явно пожалел о том, что пригласил эту пару на конференцию.
— Я думаю, нам стоит вернуться к повестке дня.
— Но почему? — громко выкрикнула Сантана, — почему мы должны заниматься какими-то странными вопросами в то время, когда рушатся наши семьи, когда распадаются браки, когда умирают наши дети? Почему, ответьте мне? — она осмотрелась по сторонам, как бы надеясь, что кто-то встанет и сможет ей объяснить, что здесь происходит и почему здесь говорят совсем не о том, зачем она приехала сюда. — Я думаю, мы должны делиться своими радостями и горестями, мы должны говорить о детях. А здесь никто не говорит о наших ребятах, никто, — Сантана укоризненно смотрела в глаза председателю фонда.
— Если больше никто не желает сказать, то тогда сейчас перед нами выступит гость нашей конференции доктор Чак. Он расскажет о том, как работает слюно-отсасывающий аппарат. Я думаю, это будет очень интересная лекция. Так что, доктор Чак, пожалуйста, к микрофону, — председатель фонда занял свое место в центре стола, а к микрофону подошел пожилой врач.
Сантана и Круз переглянулись. Круз пожал плечами: дескать, а что я могу сделать и вообще я не понимаю, что здесь происходит.
— Я тоже не понимаю, — Сантана тряхнула головой, ее темные волосы рассыпались по плечам. — Мне кажется, Круз, мы должны уйти отсюда, здесь нам делать нечего.
— Да, дорогая, я это тоже понял. Они, не обращая внимания на шушукающихся соседей, покинули зал.

0

10

ГЛАВА 10

В комнату льется бледный свет луны. Воспоминание о Мексике помогает найти путь. Блуждание с вытянутыми руками в кромешной тьме. Библиотека в доме Кастильо. Разгадка где-то близко. Кухонная раковина как иллюстрация биохимических процессов. Польские мыши.

Поздним вечером Круз и Сантана сидели у постели Брэндона. Мальчик морщился, глаза его сами закрывались.
— Маленький, что тебе мешает? — спросила Сантана, наклоняясь к Брэндону.
Тот несколько мгновений медлил, потом проговорил:
— Выключите свет, глаза...
— Что? Болят глаза? — спросила Сантана. Брэндон едва заметно кивнул головой.
— Хорошо, я сейчас выключу свет.
Сантана посмотрела на Круза, тот протянул руку и нажал клавишу. В комнате Брэндона стало темно. Круз поднялся, подошел к окну и поднял жалюзи.
На улице была ночь. Черное как бархат небо было усыпано крупными звездами. В комнату лился бледный свет луны.
— Хорошо, — проговорил мальчик, — спасибо. Круз и Сантана переглянулись.
— У него, наверное, болят глаза и ухудшается зрение, — предположил Круз.
— Да, скорее всего, так и есть, — Сантана едва заметным движением вытерла слезу.
Она сделала это так, чтобы Брэндон не заметил. Но ребенок увидел блестящие влажные глаза матери.
— Не плачь, мама.
— Брэндон, маленький, я не плачу, это просто так.
— Нет, ты плачешь, — повторил ребенок.
— Да нет же, нет же, вот видишь, я уже не плачу, все уже хорошо.
Круз сел на край постели и обнял Сантану.
— Не переживай, родная, может быть, все обойдется, — тихо прошептал он.
— Мне хочется в это верить, но шансов, насколько я понимаю, у нас нет.
— Нельзя, нельзя, Сантана, предаваться таким чувствам. Всегда надо иметь надежду и тогда мы обязательно найдем выход.
— Папа, — попросил Брэндон, — расскажи мне сказку.
— Какую? — Круз склонился к ребенку.
— Ту, которую ты мне рассказывал давно.
— Сантана, какую сказку я рассказывал Брэндону давно?
Сантана задумалась и попросила Круза:
— Расскажи ему сказку про Винни-Пуха, про маленького медвежонка.
— Да, про Винни-Пуха, про медвежонка, — Брэндон принялся шарить рукой по постели.
— Что? Что, маленький? — спросила Сантана.
— Медведь, где мой медведь?
— Сейчас, сейчас, — Круз поднялся, взял с кресла медведя и отдал сыну.
Брэндон прижал игрушку к себе, уткнулся в нее лицом и на его глазах появились слезы.
— Брэндон, посмотри, сколько за окном звезд, видишь?
Ребенок вместо ответа кивнул.
— На этих звездах тоже живут очень хорошие люди. А звезды находятся очень далеко, ты видишь какие они маленькие?
— Да, — сказал Брэндон, — они очень маленькие.
— Так вот, на каждой из этих звезд есть такие же люди как ты, Брэндон, как я, как наша мама.
— У них тоже болеют дети? — спросил Брэндон.
— Да, и у них болеют дети, — ответил Круз. — Не надо расстраиваться, мальчик, я думаю, вскоре ты поправишься, обязательно поправишься.
— Правда? — спросил ребенок.
— Ну конечно же, наш маленький, ты обязательно поправишься.
Круз прижал к себе Брэндона, и на его глазах появились слезы.
Сантана, не в силах выдержать эту муку, поднялась и встала у окна. Она смотрела в темное звездное небо и слезы тихо катились по ее щекам.
«Господи, — шептала она, — помоги мне, помоги и спаси Брэндона. Ты можешь взять все взамен, все, можешь даже взять мою жизнь, но спаси ребенка, помоги».
— Знаешь, Сантана, — вдруг она услышала за спиной спокойный голос Круза, — в такие вот вечера мне кажется, что может произойти чудо.
— Чудо?
— Ну да, самое настоящее чудо. Раньше я в это не верил, а теперь думаю, что оно обязательно должно произойти, и мы с тобой спасем Брэндона.
— Круз, как я хочу в это верить! Я готова отдать за это чудо все, а ты?
— Что?
— Ты готов отдать все? — спросила Сантана.
— Ну конечно, о чем ты говоришь. Мне ничего не жалко и мне уже ничего не надо. Я хочу только одного — я хочу, чтобы Брэндон был здоров и весел как прежде.
— Брэндон, ты знаешь какой сегодня день? — спросил Круз.
— Да, — сказал мальчик и назвал число.
— Вот видишь, Сантана, — прошептал Круз, — он все помнит, значит болезнь зашла еще не настолько далеко, и у ребенка еще есть память.
— Папа, так расскажи, пожалуйста, сказку и тогда я смогу уснуть, — слабым голосом попросил Брэндон.
— Хорошо, родной, хорошо. Ляг поудобнее, и я буду рассказывать тебе сказку.
Круз говорил очень медленно, повторяя слова. Сантана плакала, стоя у окна.
Потом она подошла к мужу и сыну и устроилась рядом с ними на кровати, обняла Брэндона и крепко прижала его к себе.
И так, под неторопливый рассказ Круза, Сантана и Брэндон уснули. Даже во сне по лицу Сантаны текли слезы, а Брэндон изредка вздрагивал, как бы вспоминая что-то ужасное.
Круз укрыл Сантану и ребенка теплым пледом и осторожно, стараясь не шуметь, покинул комнату.
Он не спал всю ночь, сидел в гостиной, нервно расхаживал по ней, обдумывая все то, что произошло.
Утром он поднялся в комнату Брэндона и долго стоял, глядя на больного спящего ребенка и на Сантану, которая крепко прижимала к себе сына.
Круз опустился у постели на колени и тихо зашептал в ухо Сантане:
— Сантана, проснись, ты меня слышишь?
— А? Что такое? — вздрогнула женщина и открыла влажные, полные слез глаза.
— Я хочу тебе кое-что сказать.
— Да, Круз, я слушаю, — еще не проснувшись окончательно, прошептала женщина.
— Когда-то давно я приехал в Мексику, я тебе об этом рассказывал, наверное.
— Да, я что-то припоминаю.
— Так вот, знаешь с чего я начал?
— Нет.
— Я принялся изучать обычаи этого государства, язык, присматриваться к людям, внимательно изучать их характеры, нравы, какие-то особенности. Я очень долгое время посвятил изучению страны.
— И что? Я никак не могу понять, к чему ты клонишь.
— Сейчас, Сантана, тебе все станет ясно, — продолжал шептать Круз.
— Что мне должно стать ясно?
— Мне кажется, что болезнь нашего Брэндона — это совершенно неизученная область.
— Да, конечно, — кивнула головой женщина.
— Так вот, мне кажется, что ее надо изучать точно так, как я тогда изучал Мексику. Нужно привыкнуть ко всем нравам, обычаям, выучить язык, чтобы можно было свободно общаться.
— И что тогда, Круз? — прошептала женщина. — Я тебя не очень понимаю.
— Сейчас, сейчас. Мне кажется, к лейкодистрофии, к болезни нашего Брэндона, мы должны относиться как к новой стране, законы которой нам неизвестны, и мы их должны изучить.
— Теперь я понемногу начинаю понимать, но, честно говоря, не знаю как это сделать, — сказала женщина.
— Чтобы понять болезнь, мы с тобой, Сантана, должны освоить генетику, химию, микробиологию, наверное, должны выучить психологию — разобраться во всем, что связано с этой страшной болезнью.
— Круз, но ты должен понять, что у нас с тобой совершенно нет на все это времени. Мы не можем пойти в медицинский колледж, потом в университет и тщательно изучать все эти науки, мы не можем, мы ограничены. А Брэндону, как ты понимаешь, может стать хуже в любой момент.
— Да, да, Сантана, все это так. Но врачи на сегодняшний день блуждают в темноте. Они как слепые с вытянутыми вперед руками, они натыкаются на какие-то факты, пытаются их осознать, но всей суммы фактов, всех законов протекания болезни они не знают и поэтому каждый из них предлагает какой-то свой рецепт — маленький, узкий, он предлагает только то, что нащупали в этой кромешной тьме его руки.
— Да, Круз, ты говоришь все абсолютно правильно.
— Послушай дальше, не перебивай, Сантана. У врачей под ногами нет твердой почвы, поэтому все их предложения обрывочны, фрагментарны и эксперимент с подавлением иммунной системы не принес никаких положительных результатов — Брэндону стало только хуже. И я уверен, что мы не должны с тобой полагаться на врачей, что нельзя отдать Брэндона полностью в их руки. Определенную и очень большую часть ответственности и лечения мы должны взять на себя, — Круз говорил настолько убежденно и уверенно, что Сантана как-то по-другому взглянула на мужа, явно не ожидая такой страсти и такой уверенности в нем. — Мы с тобой, Сантана, должны читать, изучать, советоваться с другими, находить какие-то оптимальные решения. Пока Брэндон еще видит, может немного двигаться, пока он еще кое-что слышит...
— Да, да, Круз, да, дорогой, я думаю, что именно этого наш Брэндон ждет, я думаю, что он надеется только на нас.
— Правильно, а на кого же ему больше надеяться, если не на тебя и меня? — Круз погладил Сантану по волосам.
Та благодарно улыбнулась и на ее глазах в который раз за эту ночь и утро навернулись слезы.
— Не надо плакать, я думаю, мы сможет победить эту страшную болезнь, если будем вместе, если будем поддерживать друг друга и если не остановимся и будем искать выход, искать каждую секунду, каждую минуту, искать все время. А выход обязательно должен быть.
— Круз, — вдруг тихо прошептала Сантана, — я так благодарна судьбе, что у меня есть ты.
— Не надо сейчас об этом, лучше думай о малыше, о том, как лучше искать выход из сложившегося положения.
— Да, да, Круз, я тебе буду во всем помогать. Я постараюсь сделать все, что в моих силах и даже больше.
— Вот так, вот это совсем другое дело. Если мы будем уверены в победе, то я знаю, она нас найдет, вернее, мы сами найдем выход. Потому что больше надеяться не на кого — ты, я и страшная болезнь нашего ребенка. И если мы с тобой не победим, то тогда...
— Не надо, не говори об этом, Круз, мне так больно.
— Я знаю, Сантана, мне тоже больно.
— Спасибо тебе, Круз, спасибо за поддержку.
— А вот плакать, дорогая, не надо.
— Я не буду, я не буду плакать больше никогда. Вернее, поверь, Круз, я постараюсь не плакать, ты меня прости.
— Не за что, Сантана.
Круз поднялся с постели и подошел к окну. Он выглянул на лужайку, залитую солнечным светом. На его глазах тоже были слезы.
Он смотрел, как перелетают в ветвях старого дерева птицы, как они щебечут и как медленно выкатывается из-за холма огромный диск золотистого солнца. Лучи освещают траву, деревья, дома.
Круз, тяжело вздыхая, смотрел в безоблачное небо, смотрел на то, как начинается новый день. Он уже принял решение, он решил действовать и искать выход из безвыходной ситуации.
— Круз, — проговорила Сантана, — побудь немного с Брэндоном, а я спущусь в кухню и приготовлю нам всем завтрак.
— Хорошо, Сантана, я побуду с нашим малышом.
Сантана заспешила из комнаты Брэндона, а Круз лег на ее место, положил ладонь на голову сына и принялся перебирать пряди уже немного отросших волос. Он гладил шелковистые волосы ребенка, смотрел в белый потолок и чувствовал, как время от времени Брэндон вздрагивает и теснее прижимается к нему, чувствовал, как бьется маленькое сердце Брэндона.
— Малыш, все будет хорошо, я постараюсь сделать для тебя все, что в моих силах, — поклялся Круз и посмотрел на лицо спящего сына.
Выражение лица Брэндона в этот момент было спокойным и безмятежным. Казалось, что он чувствует, что сейчас он находится под надежной защитой отца.
Веки с длинными ресницами дрогнули и поднялись. Брэндон встретился взглядом с Крузом и тихо прошептал:
— Здравствуй, папа.
— Здравствуй, малыш, — прошептал Круз.
— Я так давно тебя ждал, — сказал ребенок.
— Да что ты, я все время был рядом.
— Нет, я был один и мне было плохо.
— Брэндон, малыш, сейчас все будет хорошо. Теперь мы снова будем все вместе и я думаю, мы сможем победить твою болезнь.
— Ты думаешь? — серьезно спросил мальчик.
— Конечно, я в этом уверен, и мама будет с нами и все мы будем вместе. А сейчас пожалуйста, поспи еще немного, а потом мы все вместе будем завтракать.
— Хорошо, — согласился ребенок и ресницы дрогнули, глаза закрылись, и Брэндон безмятежно засопел, уткнувшись в плечо Круза.
«Какой ты хороший, малыш, и как тебе не везет», — подумал Круз, поправляя подушку и стараясь как можно удобнее уложить Брэндона.
Внизу слышались шаги Сантаны, слышалось звяканье посуды.
Если бы Крузу и Сантане еще полгода тому назад кто-нибудь сказал, что за такой короткий срок они смогут прочесть такое огромное количество литературы, статей, просмотреть столько всевозможных материалов, накопленных по биохимии, генетике, то Круз бы только лишь удивленно пожал плечами, а Сантана в ответ весело захохотала и сказала, что это невозможно и нереально.
Но это было полгода назад, а теперь день и ночь Круз и Сантана сидели, обложившись книгами, и изучали весь материал, накопленный по лейкодистрофии, по всем болезням, у которых были хоть немного похожие симптомы. Круз делал выписки, чертил схемы, рисовал графики. Он пытался вникнуть в суть проблемы и уже мог свободно разговаривать, пользоваться терминологией, доступной только профессионалам. Из библиотеки они возвращались домой, дом тоже напоминал библиотеку: повсюду лежали толстые научные журналы, тома книг, развернутых на разных страницах. Повсюду лежали записи, вырезки из газет, ксерокопии.
Круз сидел за столом под включенной настольной лампой и просматривал работы ученых-генетиков. Изредка он обменивался с Сантаной фразами, которые были понятны только им.
Присмотр за малышом взяла на себя Мария. Она не отходила от Брэндона, а родители изредка заглядывали в его комнату.
Сантана хватала ребенка, прижимала его к себе, страстно целовала, гладила по волосам.
— Малыш, поверь, все будет хорошо, мы делаем для тебя все возможное.
— Спасибо, — шептал Брэндон бледными губами, и его глаза моргали, наворачивались слезы.
Сантана сдерживалась, чтобы не заплакать. Круз утешал ее, поддерживал словом.
— Ничего, ничего, Сантана, все будет хорошо, мы обязательно найдем выход, ведь он должен быть.
Приходилось много раз выезжать во все самые крупные библиотеки Соединенных Штатов, посещать библиотеки научных центров, медицинских учреждений, и везде Круз искал ответ на один единственный вопрос: как можно остановить, замедлить болезнь, как можно помочь Брэндону?
Он чувствовал, что разгадка где-то близко, но где?
— Как-то вечером, когда Сантана и Круз сидели, занятые изучением книг, Сантана негромко произнесла:
— Круз, ты меня слышишь?
— Да, — отвлекся от чтения мужчина, — я тебя слушаю.
— Круз, я хочу снять Брэндона с этой диеты.
— Что? — Круз обернулся к жене.
— Я говорю, что хочу снять Брендона с диеты.
— Почему? Зачем?
— Он уже очень давно ест все эти продукты, но как ты понимаешь, улучшения не наступает.
Круз крепко сжал виски.
— Ты уверена в том, что решила предпринять?
— Да.
— Тогда я хочу, чтобы ты объяснила, почему ты пришла к такому решению.
— Сейчас, — Сантана поднялась из-за стола и прошлась по комнате, заваленной книгами.
Гостиная дома напоминала библиотечный зал: на всех столах и стульях лежали книги и журналы.
— Хорошо, мы снимем Брэндона с диеты, а чем будем кормить? — Круз пытливо посмотрел на жену.
— Обычной едой.
— Как? — не понял мужчина.
— Ну да, обычной пищей, той, которую едят нормальные дети, которая им очень нравится.
— Ты собираешься кормить его той пищей, в которой полно жиров?
— Да, вот посмотри сюда, — Сантана подала лист бумаги, исписанный колонками цифр. — Смотри внимательно, — она водила по цифрам ручкой. — Он ест все эти продукты, предписанные диетологами, но уровень жиров в его организме не только не уменьшился, а наоборот, увеличился. Мне кажется, это алогично, бессмысленно.
— Почему алогично? Почему бессмысленно, ведь что-то же надо предпринимать? Сантана, мы с тобой еще очень мало знаем, мы не разобрались во многих вопросах, а ты сразу же решила предпринимать действия. Думаю, что это слишком поспешно, опрометчиво.
— Да нет же, Круз, — Сантана нервно отошла от письменного стола.
— Мы с тобой еще не все изучили.
— Конечно, Круз, но мне кажется, что все мы никогда не сможем изучить. Ты посмотри, — она окинула взглядом комнату, заваленную книгами, — посмотри, сколько здесь всего. Неужели ты думаешь, что мы когда-нибудь все это изучим?
— Сантана, но ведь мы уже прочли очень много книг и уже обладаем определенными знаниями, так что, мне кажется, не надо спешить.
— Круз, ты говоришь не надо спешить. Неужели ты забыл, сколько времени осталось у Брэндона?
— Да, это я помню, — Круз устало опустился на кресло, — я это очень хорошо помню, поэтому сижу и день, и ночь за этими книгами, не вылезаю из библиотеки, ищу все статьи, просматриваю распечатки, работаю за компьютером. Думаю, разгадка где-то близко, но пока мы еще к ней не подошли.
— Круз, но ведь что-то же надо предпринимать?
— Сантана, я тебе хочу кое-что объяснить, — Круз подошел к большому планшету, на котором был закреплен большой лист бумаги. — Посмотри сюда, я сейчас нарисую схему.
Сантана уселась рядом с планшетом и принялась следить за рукой Круза, а он взял толстый черный грифель и принялся рисовать.
— Вот смотри, — он нарисовал на листе чертеж.
— Что это?
— Это, как ты можешь догадаться — кухонная раковина.
— Кухонная раковина? — изумилась женщина.
— Да, самая обыкновенная кухонная раковина. Сейчас ты все поймешь, — и он принялся рисовать дальше. — Вот это кран, — Круз нарисовал кран, — пища вводится в организм через этот кран. Так попадают в организм вещества, насыщенные жирами, не правда ли?
— Да, в принципе очень похоже, — ответила Сантана, еще не понимая, куда клонит Круз.
— Но те же самые жиры, которые вводятся в организм извне, производятся и в нем самом — те же самые.
— Да, Круз, я это понимаю — биосинтез.
— Вот именно, биосинтез, ты неплохо разбираешься, — Круз принялся рисовать дальше.
— Тебе не кажется, что я вышла замуж за сантехника?
— Что ж, может быть. Я думаю, это будет нам полезно в любом случае, — Круз удовлетворенно хмыкнул, продолжая рисовать. — В нормальной ситуации все это совершенно не опасно, потому что вот этот фермент уничтожает избыток жиров, — Круз нарисовал уровень, как будто бы кухонная раковина была на треть заполнена водой. — Все эти процессы происходят именно здесь, — указал грифелем Круз. — В нашем же случае фермент поражен и он не действует. Это результат генетического ущерба.
Сантана согласно кивала, продолжая следить за рукой Круза и вслушиваясь в его голос.
— И мы знаем, что вот эти длинные цепи жиров состоят из бикарбонатов, — Круз внизу листка нарисовал стрелку и на ней изобразил цепь жиров. — У нашего Брэндона на сегодняшний день вот эти кислоты поднялись выше нормы в четыре раза, — Круз нарисовал уровень воды в кухонной раковине почти под самый верх.
— Да, все верно, Круз, но я не понимаю, к чему ты все это рассказываешь.
— Сейчас тебе все станет ясно.
— Не тяни, Круз, быстрее, я хочу поскорее услышать ответ.
— Сейчас, здесь и кроется основная загадка.
— Какая? В чем она заключается?
— Заключается она в том, что когда мы снизили количество жиров, поступающих в организм за счет диеты, естественно, уровень должен был опуститься, а он, как это ни странно, наоборот, поднялся аж в четыре раза.
В гостиную вошла Мария с большим подносом, на котором стояли тарелки с ужином.
— Мне кажется, — вслушиваясь в беседу мужа и жены, произнесла она, — что вам, господа ученые, не мешало бы подкрепиться. Вы должны поддерживать силы в организме, иначе вы не сможете довести начатое.
— Да, да, спасибо тебе, Мария, за заботу, — проговорила Сантана, а Круз благодарно кивнул.
Он стоял у планшета, нервно вертя в руках грифель. Казалось, грифель вот-вот раскрошится в крепких пальцах мужчины, — так разволновался Круз.
— Но на эту загадку, Сантана, должен быть ответ. И вот если мы его узнаем, то тогда мы сможем продвинуться вперед.
— Я с тобой согласна, Круз, ты говоришь и рассуждаешь логично, но в чем заключается разгадка и где ответ на этот вопрос я тебе подсказать не могу. Послушай, — вдруг воскликнула Сантана, — тогда мы можем снять его с диеты и это не повлечет никаких последствий, если придерживаться твоей логики.
Круз утомленно опустился на кресло рядом с планшетом.
— Логически, Сантана, ты рассуждаешь безупречно. Но это будет действие, и врачи себе такое действие никогда бы не позволили, прежде не выяснив причину. Почему все эти явления происходят в организме человека?
Сантана пожала плечами, она явно не знала что ответить на вопросы Круза.
Мария опустилась на кресло и смотрела то на странный чертеж на листе, то на руку Круза, то на свою кузину.
— Вопрос весь в том, что сейчас мы отключили за счет диеты вот этот кран, — Круз посмотрел на свой чертеж. — Совершенно непонятно, почему, жиры в организм не поступают, а их уровень поднялся в четыре раза.
— Мне вновь, Круз, кажется, что я вышла замуж за водопроводчика.
— Да нет, Сантана, ты вышла замуж за нормального человека, который задает простые вопросы и хочет найти такие же простые понятные ответы.
— Поешьте, — вдруг вмешалась в спор Мария, — вы обязательно должны есть, вы уже и так оба похудели. Я начинаю бояться за ваше здоровье. Вы сидите здесь днями и ночами, читаете, чертите, спорите, вам обязательно надо хорошо питаться.
— Правильно, Мария, — сказала Сантана, — но в последнее время совсем нет аппетита.
Ни Круз, ни Сантана этой ночью не нашли ответа на вопрос. Наутро Сантана уже сидела в библиотеке и на экране компьютера перед ней появлялись краткие аннотации научных статей. Она до боли в глазах всматривалась в экран, цифры и буквы сливались, глаза слезились, но Сантана напряженно продолжала читать одну аннотацию за другой.
Наконец, она вздрогнула. Ее взгляд остановился на названии одной статьи: «Манипуляции с жировыми кислотами — прочла она, едва шевеля губами, — с кислотами длинных цепей жиров. Эксперимент, поставленный над мышами».
Она тут же заказала эту статью. Но статья была написана польскими учеными. Обрадованная Сантана помчалась домой. Она буквально летела, спеша к Крузу, Брэндону и Марии. Она хотела обрадовать их, рассказать о своем небольшом открытии.
— Смотрите! — уже с порога выкрикнула Сантана, показывая статью Крузу и Марии, — кажется, я нашла объяснение парадоксу, который ты нам рассказал, Круз. Польские мыши...
— Что? Какие мыши?
— Я нашла статью, в которой описывается эксперимент польского ученого, эксперимент с длинными цепями — то, что нас с тобой так интересует.
Круз вскочил из-за стола, развернул ксерокопию статьи.
— Но она написана по-польски!
— Да, нам нужно обязательно ее перевести. Но даже из аннотации я кое-что поняла.
— Ну и что же ты поняла? — обрадованно и в то же время придирчиво посмотрел на свою жену Круз, а Мария даже поднялась со своего кресла.
— Сейчас вы все поймете, — она тут же подбежала к планшету с белым листом, схватила грифель. — Смотрите сюда. В этой статье рассказывается о польских мышах. Сейчас я использую твой пример, Круз, ты мне позволишь? — улыбнулась Сантана.
— Конечно, пожалуйста, ведь мы занимаемся одним делом.
Сантана быстро нарисовала на листе раковину.
— Вот это кран, через который в наш организм поступают жиры. А вот это, — Сантана нарисовала рядом второй кран, — кран биосинтеза. Вам все понятно?
— Естественно, — пожал плечами Круз.
Мария ничего не понимала, но на всякий случай кивнула.
— Когда мышей лишили определенных жиров, то есть посадили на диету, — Сантана зачеркнула первый кран, — то организм тут же принялся воспроизводить отсутствующие жиры, — Сантана несколькими штрихами изобразила процесс. — Вам все понятно?
Круз даже приподнялся со своего кресла и буквально впился глазами в белый лист бумаги с жирными линиями рисунка.
— Ты хочешь сказать... — произнес он.
— Да, да, Круз, именно это я и хочу сказать.
— Ты хочешь сказать, если я тебя правильно понял, что когда организм человека сажают на диету, то он сам начинает тут же воспроизводить недостающие жиры, правильно?
— Именно это я и хочу тебе сказать, Круз, — воскликнула Сантана.
Она радостно подскочила к мужу, поцеловала его, потом, не в силах удержать чувства, подбежала к Марии и тоже поцеловала ее в щеку.
— В конце этой статьи говорится, что вполне возможны манипуляции с этими жирами, — Сантана вновь бросилась к планшету и принялась изображать процесс. — Я думаю, что если насытить организм определенными жирами, то он сам может быть, перестанет воспроизводить те жиры, уровень которых поднялся в крови Брэндона, например, С 24 и С 26.
— Но как? Как практически можно остановить процесс? Как практически можно заблокировать?
Сантана пожала плечами.
— Вот этого я не знаю, это надо искать. Нужно найти менее вредные жиры, но здесь нужно быть очень осторожным, — Сантана говорила очень убежденно, — и тогда, возможно, мы сможем остановить образование С 24 и С 26.
— Вполне вероятно. Мне кажется, Сантана, что мы с тобой подошли к определенному открытию.
— Да, Круз, я в этом просто уверена.

0

11

ГЛАВА 11

Мышки начинают говорить по-английски. Научную конференцию собирает полицейский. Снова машинист тепловоза. Мальчишки гоняют в футбол. Миссис Джойс смотрит фотографии Брэндона и соглашается. В доме полно людей. Приятно совершать хорошие поступки.

Вечером Круз открыл дверь на балкон и увидел Сантану, которая, сидя в кресле-качалке смотрела в звездное небо.
— Что, Круз? — по шагам узнала мужа Сантана.
— Я хочу тебя обрадовать.
— Обрадуй.
— Завтра к утру твои польские мышки будут говорить по-английски.
— Что, будет готов перевод?
— Да, мне пообещали.
— Это хорошо, спасибо, Круз.
— А знаешь, — так же глядя в звездное небо говорила Сантана, — я эту статью нашла совершенно случайно и с таким же успехом я могла ее пропустить, могла не заметить.
Круз подошел к ней и опустился рядом на колени.
— Эту статью написал польский биохимик, который, я в этом абсолютно уверен, не знает и понятия не имеет о существовании страшной болезни — лейкодистрофии. Я думаю, он так же не знает о существовании нашего Брэндона, не знает о том, как он страдает, не знает как страдаем мы и еще многие-многие люди. Ты права, Сантана, вполне возможно, ему даже не приходило это в голову. Он занимался какой-то узкой областью. Эта статья подтолкнула нас, — сказал Круз, — она открыла дверь в какую-то иную область.
— Да, я с тобой согласна и думаю, что будут новые подсказки, новые открытия.
— Конечно будут, — сказал мужчина.
— Только все дело в том, что у нас с тобой, Круз, очень мало времени и его уже почти нет.
— Не надо об этом, Сантана, не думай, иначе мы просто не сможем работать, не сможем действовать.
— Мне хотелось бы не думать, но мысли сами приходят, и все эти мысли совсем не утешительные.
— Не надо, — Круз взял руки Сантаны и принялся гладить ладони, — ты совсем замерзла, здесь очень холодно, пойдем в комнату.
— Нет, Круз, я еще хочу немного посидеть, посмотреть на звезды.
— Как хочешь, я пойду спущусь в гостиную и буду читать.
— Да, я скоро приду.
Круз тихо прикрыл дверь, но потом обернулся и увидел, как Сантана сидит в кресле-качалке, молитвенно сложив перед собой руки.
«Боже мой, как я хочу ей помочь! Как я хочу помочь Брэндону! Неужели ничего не выйдет? Нет, надо бороться, надо идти до конца!» — Круз заспешил в гостиную.
А Сантана еще долго сидела на веранде, медленно покачиваясь и едва слышно произнося слова молитвы.
Круз сел за книги, но здесь к нему пришла новая мысль.
«Сколько много ученых и специалистов в разных областях, но все они работают в разных городах и не знают о том, что делают их собратья. Это же совершенно неправильно!»
Он поднялся, чтобы сообщить об этом Сантане, но она уже спускалась в гостиную.
— Сантана, — воскликнул Круз, — все эти ученые, которые занимаются проблемой близкой тебе и мне, не знают друг друга. Они даже не подозревают о существовании друг друга. Каждый делает свои открытия, в своей области. А что если всех их собрать вместе и познакомить? Представляешь, Сантана, они обменяются информацией, смогут проанализировать открытия друг друга и тогда многие проблемы разрешатся сами собой.
— Что ты хочешь сказать, Круз? Я что-то тебя не понимаю.
— Не понимаешь? Мне кажется, надо провести научную конференцию или семинар, надо как можно скорее собрать всех этих ученых вместе, чтобы они поделились своими открытиями, и тогда мы продвинемся вперед, сможем прорваться к цели.
— Я тебя поняла, Круз, завтра, вернее уже сегодня, я займусь этим вопросом и постараюсь собрать конференцию.
На следующий день Круз Кастильо уже был у доктора Людвига Хайвера.
Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями.
— Да, как у вас дела, мистер Кастильо, как ваш ребенок.
Круз неопределенно пожал плечами.
— Понимаю, понимаю, все это очень непросто. Жизнь порой бывает очень жестока, — сказал доктор, поправляя шелковую бабочку. — Присаживайтесь.
Круз устроился напротив доктора Хайвера.
— Слушаю вас, мистер Кастильо.
— Мне кажется, нужно провести научную конференцию, собрать всех ученых, чтобы они обменялись своими мнениями, мыслями и тогда, возможно, мы приблизимся к тому, чтобы найти ответы.
— Да, я вас понимаю, это очень интересная мысль, — сказал доктор Хайвер, прохаживаясь по своему обширному кабинету. — Симпозиум, конечно, смог бы ускорить обмен информацией и в этом смысле ваша затея довольно интересна. Но перед этим я вам хочу кое-что рассказать.
— Я вас слушаю, доктор.
— Имеете ли вы, мистер Кастильо, представление, сколько детей в год умирает в Соединенных Штатах от того, что они поперхнулись жареным картофелем или кукурузными хлопьями?
Круз недоуменно посмотрел на врача.
— Так вот, количество во много раз больше, чем детей больных лейкодистрофией. Я это знаю абсолютно точно. Другие болезни довольно распространены, мистер Кастильо, а эта относится к так называемым очень редким болезням, я подчеркиваю — очень, потому что на сто тысяч, даже возможно на миллион, больных, страдающих от нее — единицы. И еще, — доктор остановился прямо напротив Круза, — в наш век жесткой экономики затраты на подобный симпозиум будут довольно значительными. А мы не можем себе этого позволить, потому что болезнь, как я уже сказал, очень и очень редкая, почти не распространенная. Так что я думаю, здесь будут проблемы.
— Позвольте, доктор, — Круз поднялся с кресла, — я вам хочу кое-что показать.
Он быстро расстегнул портфель и вытащил пластиковую папку.
— Вот смотрите, мы все продумали, это смета и бюджет симпозиума или конференции. Я надеюсь, этих денег хватит.
Доктор взял лист из рук Круза и посмотрел на колонки цифр.
— Здесь сорок участников, — пояснил Круз. — Конференция или симпозиум продлятся два дня, и я думаю, мы с женой соберем эти деньги.
На этот раз доктор Хайвер посмотрел на Круза с уважением и неподдельным изумлением на лице.
— Вы уверены в этом, мистер Кастильо?
— Конечно, ведь мы заинтересованы больше других, ведь у нас болен ребенок, а здесь мы ни перед чем не остановимся — мы и не собирались просить ваш институт брать на себя расходы. Вот смотрите, — Круз показал следующий лист бумаги, — мы просим не брать на себя расходы ни вас, ни всех тех, кто приедет на конференцию. За всех рассчитаемся мы. Я и моя жена, — продолжал Круз, — полностью займемся проведением этого мероприятия. Мы даже составили список приглашенных. Но, доктор Хайвер, поймите, у нас есть к вам два условия...
— Два условия? Я слушаю вас, мистер Кастильо.
Круз немного задумался, но потом четко сказал:
— Нам очень хотелось бы, чтобы этот симпозиум сосредоточился на поисках терапии, на поисках оптимальных путей лечения болезни, чтобы разговоры и споры не уходили в сторону.
— Что ж, я могу понять вас, мистер Кастильо, ведь вы лицо очень и очень заинтересованное. Я слушаю вас дальше, — доктор Хайвер поправил шелковую бабочку, потом пригладил свои седые волосы.
— И еще мы просим разрешения принять участие в дискуссии.
— Мы — это кто? — уточнил доктор Хайвер.
— Я и моя жена.
— Что ж, это вполне допустимо.
Он тут же снял трубку на своем письменном столе и через минуту в его кабинет вошла немолодая сестра милосердия.
— Бетси, — обратился к ней доктор, — я хочу вас немного озадачить, — он подал ей лист бумаги. — Я хочу возложить на вас ответственное поручение, хочу поручить вам заняться международным симпозиумом, в котором мы будем участвовать.
Женщина кивнула.
— А чему будет посвящен этот симпозиум? - уточнила женщина.
— Это будет первый международный симпозиум, посвященный ЛД. Приедет очень много гостей из разных стран. Это будут уникальные специалисты, так что, Бетси, позаботьтесь обо всем, чтобы это мероприятие прошло на высшем уровне.
— Мистер Кастильо, — сестра милосердия повернулась к Крузу, — мне кажется, что детский фонд мог бы нам очень помочь в организации. И еще, я даже думаю, они смогли бы поддержать нас в финансах.
Круз посмотрел на женщину.
— Что ж, вполне возможно.
— Тогда вы можете обратиться к ним, — предложила женщина.
— Я постараюсь это сделать в ближайшее время. Если не я, то моя жена обязательно займется этим. Думаю, они пойдут нам навстречу.
— И еще, мистер Кастильо, — доктор Хайвер встал из-за стола, — в этот список приглашенных следует внести еще несколько фамилий.
— Да? — Круз посмотрел на доктора Хайвера.
— Конечно, есть несколько специалистов, которых было бы очень полезно увидеть на этом симпозиуме. Думаю, они смогут пролить свет на некоторые довольно сложные и запутанные проблемы.
— Я не против, впишите их, доктор Хайвер.
Людвиг Хайвер вытащил из кармана своего белого халата автоматическую ручку и, немного помедлив, внес в список две фамилии.
— Вот теперь, мне кажется, здесь есть все, кто так или иначе связан с проблемами лейкодистрофии, не правда ли, Бетси?
Женщина согласно кивнула.
— Я могу идти или будут еще какие-то поручения?
— Нет, Бетси, пожалуйста, займитесь этим вопросом и держите меня в курсе всех проблем. Если кто-то из приглашенных будет отказываться, пожалуйста, предупредите меня, и я свяжусь с ним лично.
— Доктор Хайвер, вы что, знаете всех этих людей? Доктор Хайвер улыбнулся на вопрос Круза.
— Конечно, со многими из них я учился, со многими встречался на всевозможных конференциях и симпозиумах, а научные труды многих из них лежат на моем столе, — доктор положил пухлую руку на высокую стопку журналов и ксерокопий. — Так что, я думаю, мы сможем договориться со всеми и они обязательно будут на этой конференции. И еще, мистер Кастильо, я думаю, наш институт тоже сможет внести определенные средства в проведение симпозиума. Думаю, что мы при всей жесткой экономии найдем их, ведь дело, предложенное вами, очень важно. Важно не только для вас, хотя я понимаю ваше волнение и ваше желание, но оно важно и для меня, ведь я занимаюсь этой проблемой с самого начала, сразу же после того, как была открыта лейкодистрофия. И я являюсь, поверьте, не менее заинтересованным лицом чем вы. Думаю, все будет хорошо.
— Хотелось бы верить, доктор Хайвер.
— Все будет хорошо.
Доктор подал руку Крузу, и мужчины вновь обменялись крепкими рукопожатиями.
Круз поклонился и покинул клинику Людвига Хайвера. Он спешил домой, туда, где Сантана занималась тем, чтобы найти средства на проведение симпозиума.
После встречи с доктором Людвигом Хайвером Круз Кастильо вернулся домой. Он сразу же озадачил Сантану и переложил часть хлопот по организации конференции на ее плечи. Сантана была к этому готова и сразу же включилась в работу. Она, не переставая заниматься Брэндоном, принялась вызванивать всех, кто мог оказать хоть какую-нибудь пользу в организации конференции.
Список телефонов она повесила над кухонным столом и время от времени снимала телефонную трубку, названивая то в Лос-Анджелес, то в Сан-Франциско, то в Вашингтон, пытаясь отыскать нужных людей, переговорить с ними, пригласить на конференцию, предложить участвовать в ней. Кого-то в это время не было дома и тогда Сантана огорченно опускалась на стул рядом с телефоном и отрешенно смотрела в стенку.
— Ничего, Сантана, не огорчайся, может быть, ты еще сможешь найти этого мистера Джонсона или миссис Клеманс, — утешала Мария свою кузину.
Брэндон в это время сидел в инвалидной коляске у раскрытой двери и смотрел на улицу, где на лужайке его сверстники занимались играми.
— Кого тебе еще надо вызвонить?
— Знаешь, Мария, самое главное — это связаться с председателем фонда, а их все время нет дома. Странно, ведь их сын болен, он в таком же состоянии как и Брэндон, даже, возможно, и хуже. — Не знаю, не знаю, — пожимала плечами Сантана, — я набираю их номер в пятый раз, а к телефону никто не подходит. Мария, попробуй ты, может у тебя рука легче и тебе повезет?
— Ну что ж, я с удовольствием выполню эту просьбу.
Мария посмотрела на листок, приколотый над столом.
— Этот телефон?
— Да, этот.
— Мистер Смит? Это тот машинист тепловоза?
— Да, кажется он говорил, что работает на железной дороге.
— Ну что ж, Сантана, возможно мне и повезет. Мария набрала номер, плотно прижала трубку к уху.
После долгой тишины вдруг раздался гудок и послышался женский голос.
Мария улыбнулась и тут же передала трубку Сантане.
— Вот видишь, действительно у меня легкая рука.
— Спасибо тебе.
Сантана прижала к уху трубку и быстро начала объяснять цель своего звонка.
— Да-да, это Сантана Кастильо. Мы с вами встречались на вашей конференции.
— Нет, ничего, а как ваш ребенок, тоже плох?
— У нас тоже дела не очень хороши.
— Мы не теряем надежды, но...
— Я вам звоню для того, чтобы пригласить фонд участвовать в конференции.
— Как не можете? — Сантана опустилась устало. — Но ведь это очень важно.
— Что, ваш фонд собирается на очередную конференцию через девять месяцев? — брови Сантаны удивленно приподнялись.
— Но ведь это невозможно, дети не могут ждать. И вы в таком же положении как и я, ведь у вас тоже болен сын.
— Почему вы не сможете ничего сделать? Вы просто не хотите делать.
— Как это фонд не работает по желанию кого-то из его членов?
Сантана уже хотела возмутиться и накричать на эту непонятливую миссис Смит, но вдруг разговор резко оборвался. Сантана еще несколько мгновений прижимала телефонную трубку к груди, но потом опустила ее на рычаги аппарата.
— Что? — посмотрела на свою кузину Мария.
— Она бросила трубку.
— Почему? Не желает разговаривать? Сантана пожала плечами.
— Но ведь они должны быть в этом заинтересованы.
— Им, по-моему, на все наплевать.
— А деньги этот фонд даст?
— Ничего они не собираются давать.
Мария подошла к Брэндону, взяла его на руки и принялась расхаживать по кухне.
— Это ужасно, — возмущалась Сантана, — я конечно могу понять миссис Смит, но не могу простить ей безразличие. Она, представляешь, Мария, уверяла меня, что после всего того, что случилось с ее первым сыном, она желает второму скорейшей смерти.
Глаза Марии округлились.
— Это невозможно, чтобы мать желала смерти своего ребенка.
— Но это так, — вздохнула Сантана, — это именно так. И я поняла, что миссис Смит говорит искренне.
— Я бы никогда не смогла такого произнести, — задумчиво сказала Мария.
— Ты просто не была в ее положении.
Мария хотела заметить, что Сантана сама находится в таком положении, но промолчала.
Разговор прервался. Женщины стояли молча, глядя одна на другую. На руках Марии лежал Брэндон и задумчиво смотрел в окно, туда, где его сверстники играли в бейсбол.
— Но я все равно добьюсь, чтобы конференция специалистов по лейкодистрофии состоялась, — твердо сказала Сантана.
— Но где ты собираешься взять такую сумму денег?
— Я найду, для своего ребенка я не пожалею ничего.
— Но ведь в такой короткий срок невозможно собрать большие деньги.
Мария запнулась. Сантана поняла, что она хотела спросить.
— Да, Мария, я заложу дом.
— Сумасшедшая, — прошептала ее кузина.
Сантана резко вышла из кухни. Мария еще несколько минут постояла у окна и когда ей показалось, что Брэндон уснул, она опустила его на инвалидную коляску и вышла вслед за своей кузиной.
Но лишь только мать и тетя вышли из кухни, Брэндон тут же открыл глаза. Он с тоской во взгляде смотрел на то, как мальчишки подбивают тяжелыми битами мяч, как он, описывая дуги в воздухе, перелетает от одного игрока к другому.
На следующий день Сантана уже была в Сан-Франциско. Она довольно быстро отыскала редакцию одной из самых влиятельных газет. Сантана долго пыталась объяснить сотрудникам редакции цель своего визита, но ни один из них не знал о такой болезни как лейкодистрофия.
Наконец, чтобы как-то избавиться от навязчивой посетительницы, ее направили к редактору отдела, который занимался женскими вопросами.
Это была немолодая женщина — миссис Джойс. Ее стол располагался в самом углу редакции и с первого взгляда было понятно, что она самый последний человек во всей редакционной системе. Выглядела она довольно неопрятно, ее стол был доверху завален бумагами, в которых она сама не могла разобраться.
Сантана остановилась напротив миссис Джойс и принялась объяснять цель своего визита. А миссис Джойс, как ни странно, сразу же поняла, чего от нее добивается Сантана. Она приветливо улыбнулась женщине и предложила присесть.
Сантана почувствовала, что ее проблемой заинтересовались, принялась с еще большим жаром убеждать, почему конференцию нужно собрать немедленно.
Миссис Джойс внимательно ее выслушала, потом отодвинула бумаги, закурила очередную сигарету, внимательно взглянула на Сантану и негромко сказала:
— Знаете, у меня очень много проблем. В этом месяце я уже все распланировала и к тому же не так давно мы давали материалы, связанные с медицинскими проблемами. Это был разговор с ведущими специалистами, которые занимаются склерозом. А после этого, буквально через неделю, мы дали еще один медицинский материал, как раз связанный с детскими болезнями, так что я думаю вы меня понимаете. Слишком часто я не могу давать подобные материалы.
— Но поймите, — воскликнула Сантана, — это необходимо, от этого зависит жизнь моего ребенка и жизни многих детей! Вы даже не можете себе представить.
— Я все прекрасно себе представляю, но руководство, — миссис Джойс посмотрела почему-то в потолок, — не очень любит, когда мы слишком часто пугаем своих читателей. Я думаю, вам это тоже понятно.
— Миссис Джойс, я все прекрасно понимаю, но поймите и вы меня, это просто необходимо.
— Да, я согласна, это очень важная проблема. Как называется эта болезнь?
— Лейкодистрофия, — выговорила Сантана.
— Лейкодистрофия. А я, поверьте, ни разу и не слышала о подобной болезни.
— Это очень редкая болезнь.
— Редкая... А мы пишем для миллионов читателей. Представляете, они даже не будут знать, о чем идет речь.
— Но ведь вы можете как-то объяснить.
— Конечно могу, — миссис Джойс погасила сигарету в пепельнице, полной окурков. — Честно вам признаюсь, — она вновь взглянула прямо в глаза Сантане, — я могу дать материал по вашей проблеме, но только через месяц.
— Через месяц... — Сантана тяжело вздохнула и ее глаза стали влажными, — это может быть уже поздно.
— Ну что ж, — миссис Джойс пожала плечами, как бы давая понять, что разговор окончен.
— Знаете, наверное мне придется познакомить вас с моим ребенком, с моим Брэндоном, — Сантана расстегнула сумочку и принялась вытаскивать фотографии Брэндона.
Фотографий было немного, несколько из них были сделаны в прошлом году, а вот две фотографии, которые Сантана положила перед сотрудником редакции, были сделаны буквально несколько дней тому назад.
Миссис Джойс поочередно брала фотографии в руки и внимательно смотрела на лицо Брэндона.
— Это действительно ваш ребенок?
— Конечно, — едва прошептала Сантана.
— Да, да, я вас понимаю.
Сантана ничего не ответила. Она собрала фотографии и уже хотела уйти, но миссис Джойс вдруг ее остановила:
— Погодите, думаю, я смогу кое-что для вас сделать. Могу я на десять минут взять эти снимки?
Сантана удивленно посмотрела на миссис Джойс.
— Зачем?
— Я хочу показать главному редактору. Думаю, увидев снимки, он согласится дать материал.
— Конечно, — заспешила Сантана, — я могу найти еще несколько, — она лихорадочно принялась рыться в сумочке.
— Нет, миссис Кастильо, этого достаточно.
Миссис Джойс заспешила к стеклянной перегородке, за которой сидел редактор.
— Подождите меня здесь, — бросила она через плечо, — никуда не уходите.
Сантана устало опустилась на стул возле заваленного бумагами стола. Она видела через стекло как миссис Джойс беседует с главным редактором. Тот приподняв очки рассматривал одну фотографию за другой, а миссис Джойс убежденно ему что-то доказывала. Редактор качал головой и казалось соглашался, но миссис Джойс продолжала говорить.
«Боже, неужели он не согласится дать материал? Ведь это всего лишь одна колонка в его газете, которая не повлияет ни на тираж, ни на что, но которая может спасти моего сына», — думала Сантана.
Наконец, главный редактор отдал снимки миссис Джойс и та широко улыбаясь вышла из кабинета.
Уже через два дня Сантана держала в руках свежий номер газеты, в котором был указан ее телефон и номер счета, на который следует перевести деньги на организацию симпозиума по проблемам лейкодистрофии.
А еще через день перед домом Кастильо уже одна за другой останавливались машины, приходили посетители, предлагавшие свою помощь. Это были абсолютно незнакомые Крузу и Сантане люди, откликнувшиеся на призыв. Одни предлагали деньги, другие предлагали свои руки, дома для размещения участников.
У Сантаны появилась надежда. Она почувствовала, что вскоре может собраться необходимая сумма денег. Но их пока еще не хватало. Ведь нужно было пригласить специалистов со всего мира.
Возможно, они и не успели бы собрать крупную сумму денег, если бы не СиСи Кэпвелл. Он и до этого как мог помогал Крузу и Сантане. Но теперь, прочитав в газете заметку, он сразу же примчался.
СиСи ворвался в дом злой и раздраженный. Он сразу же накричал на Сантану и Круза.
— Что вы за люди? Неужели вы не могли обратиться сразу ко мне? Неужели вы думаете, что мне безразлична судьба Брэндона?
— Нет, — замялась Сантана, — мы думали справиться сами, к тому же вас не было дома.
— Вы меня могли отыскать где угодно. Это не объяснение, — СиСи нервно ходил по гостиной.
— СиСи, я прекрасно понимаю, что у вас хватает своих проблем, — вмешался в разговор Круз, — и мы приберегали возможность обратиться к вам на последний момент.
— Какой момент еще может быть последним? — возмущался СиСи, — сколько вам надо денег?
Сантана задумалась и принялась подсчитывать.
— Ладно, не нужно считать.
СиСи вынул чековую книжку и тут же подал чек Крузу.
— Если нужно будет еще, обращайтесь сразу же, я дам распоряжение своему секретарю. Может вам нужна еще какая-нибудь помощь? Я могу разместить всех участников симпозиума в своем отеле.
— Спасибо, но я думаю, мы справимся своими силами.
— Ты слишком гордый, Круз, — разъярился СиСи, — когда речь идет о жизни ребенка нужно забыть обо всем. И к тому же я делаю это не для тебя, Круз и не для тебя, Сантана, я поступаю так ради Брэндона.
СиСи еще некоторое время побыл в доме, но после того как он выписал чек, СиСи почувствовал себя лишним. Сантана была занята с другими посетителями и он понял, что его помощь больше не потребуется. Он незаметно исчез из дома и Круз спохватился только после его исчезновения.
— Сантана, мы так и не успели толком поблагодарить СиСи Кэпвелла.
— Ничего, я думаю, он нас простит и поймет.
После СиСи в доме появилась Августа Локридж.
Она словно следила, куда поедет старший Кэпвелл, ведь ей не хотелось с ним встречаться. Она пришла тоже не с пустыми руками. Ее подношение было не таким щедрым как подношение СиСи Кэпвелла, но все же весомым.
Круз хотел уже отказаться от денег, но Августа настаивала на своем.
— Круз и Сантана, я слишком хорошо вас знаю, чтобы остаться безразличной к беде Брэндона. Поэтому вот эти деньги — от меня с Лайонеллом. Извини, Круз, мы сейчас находимся в стесненном положении. В лучшие времена я бы смогла предложить больше.
— Это и так много, — ответил Круз. — Ты и так очень щедра, Августа.
— Перестань, давай об этом не будем. Вот чек и распоряжайся этими деньгами как считаешь нужным.
— Спасибо, Августа, — просто сказал Круз.
Августа, просветленная, вышла из дома Кастильо, села в машину, где ее уже ждал Лайонелл.
— Ну что, они взяли деньги? — спросил мужчина. Августа взглянула на своего мужа и произнесла:
— Лайонелл, ты не можешь себе представить, как приятно совершать хорошие поступки.
— Почему же я не могу этого представить, ведь мы же сделали это вместе с тобой.
— Конечно, Лайонелл, но деньги ведь мои.
Лайонелл недовольно скривился, завел мотор и вывел машину на середину улицы. Августа, обернувшись, смотрела сквозь заднее стекло на уменьшающийся дом Кастильо.

0

12

ГЛАВА 12

Миссис Крафт с огромной корзиной овощей. Круз вычеркивает из списка исследования ученых. Японка включает диктофон. Луч надежды. Базилик королевская трава. Флакон драгоценного масла.

До начала симпозиума оставались считанные дни. Все приглашения были разосланы и все время Сантана и Круз проводили в хлопотах, связанных с организацией симпозиума. Их дом был полон людей. Женщины сидели за большим столом в гостиной и составляли меню на все дни симпозиума.
Входная дверь распахнулась и на пороге появилась немолодая женщина с огромной корзиной овощей и фруктов. Рядом с ней стоял восьмилетний черноглазый мальчик и счастливо улыбался. Он сжимал в руках огромную оранжевую тыкву. Женщина немного растерянно улыбнулась.
— Вы меня, наверное, забыли, — обратилась она к Сантане.
— Да, честно признаться, я вас не помню, но здесь в последние дни так много людей, что это и немудрено.
— Постарайтесь вспомнить, мы с вами были на конференции.
— А, помню, это ваш второй мальчик?
— Да, первый, к сожалению, умер, а этот совершенно здоров, — женщина посмотрела на своего сына, который все так же счастливо продолжал улыбаться.
— Что вас привело? — спросила Сантана.
— У меня самые лучшие овощи и фрукты. Мы не добавляем никаких нитратов. Я берусь обеспечить гостей симпозиума самыми вкусными и свежими овощами и фруктами.
— Спасибо, — Сантана не нашлась, что еще сказать. Женщина прошла в дом и поставила огромную корзину на пол.
— Я понимаю, что этого будет мало, но завтра или послезавтра, в любой момент, вы только позвоните мне, и я тут же привезу еще. А это ваш мальчик? — Сантана посмотрела на ребенка и грустно улыбнулась.
— Да, это мой второй ребенок.
— Извините, но я не могу вспомнить вашего имени, — засуетилась Сантана.
— Меня зовут миссис Крафт, а это Джейк. Проходи, — она подтолкнула ребенка, и он вошел в дом. — Помните, там, на конференции фонда, я кричала еще громче вас?
— Ах, да, припоминаю, вы одна из тех, кто вступился за меня.
— Вот именно, я одна из тех немногих, кто вас понял.
— Спасибо вам, — вновь поблагодарила Сантана.
— Я готова делать все что угодно, готова оказывать любую помощь: могу заклеивать конверты, варить кофе, делать салаты. Все, что скажете, я буду делать.
Сантана даже и не нашлась, что ответить этой участливой женщине.
— Пройдите, вот здесь собрались все те, кому небезразлична судьба наших детей, все те, кто согласен бескорыстно и безвозмездно помогать. Я думаю, миссис Крафт, вы будете одна из нас.
— Я согласна, — сказала женщина и уселась у стола. — А это, — она кивнула на сына, — мой Джейк принес вашему Брэндону. Кстати, где он?
Джейк все так же радостно продолжал улыбаться, когда опускал на пол свою огромную оранжевую тыкву. В это время по лестнице спускалась Мария, держа на руках Брэндона.
— А вот и мой ребенок. Можешь познакомиться с ним, Джейк.
Мальчик испуганно посмотрел на изможденного бледного ребенка на руках Марии. Брэндон приподнял голову от плеча Марии и посмотрел на большое количество людей, собранных в гостиной. Его ресницы дрогнули, на глазах появились слезы, и он что-то нечленораздельное прокричал.
— Что? Что ты говоришь? — заспешила к нему Сантана, — повтори, пожалуйста. Извините, —  она обернулась ко всем присутствующим, — у него это случается.
Брэндон вновь попытался что-то проговорить, но вместо связной речи, вместо понятных слов из его губ вырывались нечленораздельные возгласы и хрипы.
— Боже, что с ним? — воскликнула Сантана, — еще вчера вечером я понимала все, что он говорит, а сейчас не могу.
Брэндон как-то странно сжался и взмахнул бледной рукой. Сантана буквально выхватила его и прижала к груди.
— Брэндон, мальчик мой, повтори, пожалуйста, еще раз для меня, я не все поняла.
Брэндон вновь попытался говорить, но из этого ничего не вышло. На глазах Сантаны появились крупные слезы.
— Он приветствует тебя, Джейк, — пересилив себя сказала Сантана.
Все конечно поняли, что мать солгала, что она не поняла ни слова из того, что говорил ей сын. Но никто не стал ей возражать, всем было понятно ее горе.
Сантана, даже не обернувшись, поднялась на второй этаж и уложила Брэндона на постель. А сама села рядом и заплакала. Круз остановился у нее за спиной и положил руку на плечо.
Сквозь всхлипывания Сантана говорила:
— Еще вчера я понимала, что он говорит, а теперь...
Круз растерянно молчал. Чем он мог утешить жену?
У него самого на душе было не лучше.
— Ничего, дорогая, может быть, симпозиум поможет отыскать какой-нибудь выход.
— Я уже ни во что не верю, — Сантана покачала головой, — я теряю надежду.
— Нельзя отчаиваться, — настаивал Круз, — надо держаться до конца.
— Я постараюсь, — Сантана вытерла слезы.
Симпозиум все-таки собрался. Конечно, некоторые участники не смогли приехать, но собралось около сорока медиков и ученых. Все они имели отношение к исследованиям в той или иной мере связанными с лейкодистрофией. Тут были химики, генетики, врачи-педиатры, диетологи. Среди участников были не только ученые из Соединенных Штатов Америки, были специалисты из Европы. Их имена были уже знакомы Крузу и Сантане по статьям и по книгам. Симпозиум происходил в холле гостиницы, принадлежащей СиСи Кэпвеллу. Честь открытия симпозиума предоставили самому СиСи. Тот поприветствовал участников, пожелал им плодотворной работы, а дальше пошла обычная будничная работа, так знакомая всем участникам.
После доклада генетика из Нью-Йорка, пожилого седовласого профессора, Сантана поинтересовалась у него:
— Скажите, а сколько времени уйдет на доведение до практического применения вашего метода генетического исправления болезни?
Профессор пожал плечами.
— Самое раннее, я смогу добиться определенных результатов, пригодных для применения в клинике, через семь или десять лет. Никак не раньше.
— Тогда это не подходит, — резко сказала Сантана, — ваш метод, конечно, интересен, но, извините, профессор, мы не можем сейчас терять времени.
— Но вы должны понять и меня, миссис Кастильо, это наука, и мои исследования пригодятся в будущем.
— Конечно, — ответила Сантана, — для этого мы и собрались здесь. Ваши исследования очень ценны, но надеюсь, вы не будете на нас в обиде, если мы перейдем к обсуждению других теорий и методов.
— Да, мне тоже будет очень интересно послушать.
Профессор осекся, произнеся слово «интересно». Оно показалось ему неуместным.
Сантана, поняв замешательство пожилого ученого, ободряюще ему улыбнулась. А Круз уже называл имя следующего докладчика. К микрофону вышел доктор Хайвер, а Круз тем временем вычеркнул из своего списка метод генетического воздействия на больных лейкодистрофией.
— Мы пытаемся достичь определенных результатов, — говорил доктор Хайвер, — исключая из меню больных жиры С 24 и С 26. Мы проводим наши эксперименты на протяжении шести месяцев, но пока, к сожалению, не можем похвастаться положительными результатами. Кое-какие сдвиги есть, но говорить о выздоровлении и даже о значительной приостановке болезни еще рано.
Круз слушал, боясь пропустить каждое слово. Еще совсем недавно ему было непонятно и десятой части из сказанного доктором Хайвером. Но сейчас Крузу Кастильо казалось, что он понимает больше самого медика.
— Но несмотря на наши усилия, кислоты, состоящие из длинноцепных жиров, не исчезали из организма пациентов, — доктор Хайвер развернул огромную таблицу и стал водить по ней указкой. — И как вы можете увидеть из этой схемы, содержание длинноцепных жиров в крови пациентов в некоторых случаях даже повышалось.
— Как вы объясните это, доктор Хайвер? — воскликнул один из участников симпозиума.
— Я думаю, это связано с биосинтезом в организме человека, — ответил ему докладчик.
— Так в чем же дело? — спрашивающий поднялся из-за стола.
Доктор Хайвер положил указку и повернулся к слушателям.
— Мы думали, что поддерживая диету, сможем управлять биосинтезом. Но к сожалению, оказалось не так просто.
Другой из участников вставил с места:
— Но таким методом можно добиться всего лишь нормального содержания длинноцепных жиров в организме, а это в принципе не может повлиять на ход болезни.
Доктор Хайвер согласно кивнул.
— Но я же предупреждал вас, здесь не все так просто. Только с первого взгляда может показаться, что проблема легко разрешима.
Одна из участниц симпозиума, молодая японка, как школьница подняла руку, прося слова. Доктор Хайвер кивнул ей.
— Доктор Хайвер, если вы решили управлять биосинтезом, то есть блокировать поступление жиров в организм, то вы должны были рассмотреть вариант с манипуляцией жировыми клетками.
— Доктор Хайвер, — не вставая громко сказала Сантана, — по-моему, подобные эксперименты ставили над мышами русские и поляки, я об этом читала.
Все собравшиеся обернулись к Сантане, услышав ее уверенный громкий голос.
— Да, я тоже слышала об этом, — поддержала Сантану японка.
— Это было напечатано в биологическом журнале № 14 том два, — отчетливо, как школьница на экзамене, сказала Сантана.
Участники оживились. Подобных результатов достигли канадские ученые, правда, эксперименты они ставили не на мышах, а на поросятах, и результаты были очень похожими.
— Да-да, я слышал что-то подобное, — снимая массивные очки, сказал пожилой профессор из Брюсселя.
Тут вступил в разговор ученый из Польши, проводивший опыты на белых мышах.
Сантана досконально изучила его статью и поэтому очень внимательно смотрела на этого молодого человека. Ей никак не верилось, что такой несерьезный с виду парень мог провести настолько доскональные исследования.
— Я проводил опыты на белых мышах. Основной моей задачей было не допустить повышение содержания длинноцепных жиров в их организме. Правда, я совсем не думал о болезни лейкодистрофия, у меня были совсем другие задачи, но они сейчас к делу не относятся. Так вот, именно опыты с белыми мышами привели меня к парадоксальному открытию: я употреблял олеиновую кислоту.
— Это производная масла, — вспомнила Сантана.
— Вот именно, производная оливкового масла. И это дало обнадеживающие результаты. Тогда, наконец, после опыта с мышами, я узнал о болезни лейкодистрофия и тогда же стал экспериментировать с человеческими клетками.
— С человеческими клетками? — заинтересовалась японка.
Она включила диктофон и подвинула его поближе к польскому ученому.
— Да, я брал клетки кожного покрова у больных лейкодистрофией и помещал их в раствор, содержащий олеиновую кислоту. Так вот, я могу вам сообщить хорошую новость: содержание длинноцепных жиров в этих клетках уменьшалось на пятьдесят процентов.
— Целых пятьдесят процентов! — воскликнула Сантана, — так это же великолепный показатель, это же может быть основой для терапевтического лечения!
— Нет, что вы, миссис Кастильо, это всего лишь предварительные исследования. Ведь одно дело цельный человеческий организм, а другое — всего лишь клетки кожного покрова. Это несколько другое, ведь масштаб меняет и сам подход, ведь эксперимент проводился всего лишь в пробирке, а как это будет действовать на человека... — польский ученый развел руками.
Круз подался вперед, ему казалось, что решение совсем близко, стоит лишь ухватить конец нити, и он боялся упустить каждое слово польского ученого, но тот, опустив руки, замолчал.
— Доктор Хайвер, — сказал Круз Кастильо, — ведь вы диетолог, а тут упоминалось оливковое масло, а олеиновая кислота — одна из его составляющих.
— Да, — кивнул доктор Хайвер, — но к сожалению, олеиновая кислота запрещена к употреблению, в ней содержится много фибробластов.
— Но ведь его употребляют в пищу, — сказал Круз.
— Это ничего не значит, — возразил доктор Хайвер, — главное дело — в олеиновой кислоте, а она запрещена фармакологическим обществом в качестве медицинского препарата.
Круз с надеждой посмотрел на польского ученого.
— Вы же слышали, мистер Кастильо, мнение диетолога. Я в принципе, человек далекий от медицины, моя специальность — биохимия, и я ничего не могу вам посоветовать.
— Но ведь это дает луч надежды, — сказал Круз. Польский ученый вновь пожал плечами.
— Единственное что я могу вам сказать, мистер Кастильо, так это то, что вводить олеиновую кислоту в больших количествах в организм животного и конечно же человека очень опасно. Она слишком токсична.
— Я не совсем понимаю, в чем дело, — вставила Сантана, — не могли бы вы нам объяснить поточнее?
— Дело в том, — сказал биохимик, — что в оливковом масле в большом количестве содержится С 24 и С 26, а как вы понимаете, принимать их при лейкодистрофии нельзя.
— Но ведь должен же быть способ удаления этих жиров из масла? — спросила Сантана.
Биохимик задумался.
— Вообще-то, технически это осуществимо, но это будет очень сложный процесс и к тому же очень дорогой, если принять во внимание, что производить это придется в больших количествах, необходимых для проведения лечения в больших масштабах. Короче, миссис Кастильо, это нерентабельно. Никто не станет вкладывать деньги в предприятие, которое не принесет никаких прибылей.
Ученый отвел взгляд. Ему было невыносимо больно смотреть на женщину, которая теряла последнюю надежду.
— Но я все-таки попытаюсь обратиться к химическим компаниям и фирмам, — сказала Сантана.
— Боюсь, ничего не получится, — ответил польский ученый. Мне для экспериментов нужно было совсем немного очищенного оливкового масла, но возникли большие проблемы, хотя мои исследования финансировало государство.
— Хорошо, — сказала Сантана, — во время перерыва я подойду к вам и вы дадите мне координаты химических компаний, которые могли бы осуществить этот технологический процесс.
— С удовольствием, — ответил биохимик, — у меня как раз с собой список подобных компаний. Но не советую вам тешить себя надеждой. Шансов на успех очень мало.
— Но я не перестаю верить в людей, — сказала Сантана.
Круз объявил следующего выступающего.
Сантана, прослушав несколько минут его выступление, потеряла к нему всякий интерес. Уж слишком отвлеченными и абстрактными были его рассуждения и они ничем не могли помочь Брэндону.
Зато во время перерыва Сантана отвела душу. Она долго беседовала с польским биохимиком. Тот старался помочь ей чем только мог. Он назвал не только координаты и телефоны химических компаний, он даже знал имена технологов, которые могли помочь в очистке оливкового масла. Сантана была так ему благодарна, она даже не осталась на следующее заседание, а, поручив Крузу вести записи, бросилась к телефону. Она звонила в разные концерны и компании, пытаясь договориться о получении очищенного оливкового масла. Но везде были неутешительные ответы: «этим мы не занимаемся», «это нас не интересует», «это технологически невозможно», «подобными проблемами мы не интересуемся».
Сантана много раз отчаивалась, но едва услышав голос тут же принималась объяснять, пыталась добиться положительного ответа.
— Скажите, вы врач? — интересовались представители фирмы?
— Нет, я не врач, но у меня болен ребенок, а это масло нужно для того, чтобы проводить лечение.
— Извините, но мы подобных экспериментов не проводили, но можем дать вам несколько телефонов.
— Я с удовольствием запишу, говорите, — и Сантана принималась записывать следующий телефонный номер и тут же звонила по нему.
Наконец, Сантане показалось, что она нашла нужных людей.
— Так вы не врач? — вновь услышала она из трубки удивленный голос.
— Нет, я мать больного ребенка. Но поймите, нам жизненно необходима олеиновая кислота.
На другом конце трубки воцарилось молчание. Служащий компании раздумывал.
— По-моему, мы когда-то проводили подобные исследования. Я подниму архив и постараюсь сообщить вам, оставьте, пожалуйста, ваш номер телефона.
Сантана вздохнула: лучше что-то, чем ничего.
Вечером Круз сидел с Брэндоном. Его сердце сжималось от боли, когда он смотрел на беспомощного ребенка. В руках у Круза была тарелка, полная ароматных спагетти. Брэндон судорожно вдыхал воздух, крылья его носа поднимались, а Круз уговаривал Брэндона есть.
— Это ничего, что у тебя нет аппетита, Брэндон, нужно заставить себя есть. Ты только посмотри, какие вкусные эти спагетти, я приготовил их тебе сам, с базиликом. А ты знаешь, что такое базилик?
Брэндон еле заметно покачал головой. Но Круз уже научился понимать его с полуслова, с полудвижения.
— Базилик — это королевская трава, — и Круз, накрутив на вилку спагетти, подносил их ко рту мальчика.
Бледные губы Брэндона вздрагивали, и он с трудом проглатывал пищу.
— Это королевская трава, — приговаривал Круз, — вот видишь, ты у нас окружен такой же заботой, как принц.
Слова Круза явно нравились Брэндону. Он немного криво улыбался и старался как можно меньше показывать свою беспомощность.
Вновь зазвонил телефон. Сантана рванулась к аппарату.
— Миссис Кастильо?
— Да, это я.
— Я звоню из химической корпорации, я кое-что нашел в архивах.
— Ну как, это будет возможно?
— Да, мы занимались производством олеиновой кислоты, но в чисто технических целях.
— Говорите, мне это очень важно.
— Какая кислота именно вас интересует?
— Экстрагированная олеиновая кислота. Понимаете, мой ребенок болен лейкодистрофией и это единственное, что может ему помочь.
— Я не знаю насчет фармакологических свойств нашего продукта, но вроде бы, на складах должно было остаться немного экстрагированной олеиновой кислоты после экспериментов. Я дал распоряжение и сейчас пытаются выяснить, осталось ли хоть немного. Я вам обязательно перезвоню, когда выясню что-нибудь более конкретное.
В трубке раздались короткие гудки.
Сантана устало опустилась прямо на пол возле телефонного аппарата.
Круз застыл с вилкой в руке и пристально смотрел на жену.
— Ну что? — выдохнул он.
— По-моему, нам повезло, — прошептала Сантана и, молитвенно сложив перед собой руки, зашептала беззвучную молитву.
А Брэндон, не понимая в чем дело, улыбался. Он почувствовал, как оживился Круз, как просветлели его глаза.
После окончания симпозиума у Брэндона дела пошли совсем плохо. Сантана каждый день звонила в химическую корпорацию, ей отвечали, что ничего конкретного пока сообщить не могут. Но просили не терять надежду.
Однажды вечером Брэндону сделалось совсем плохо. Прибывший по вызову врач, установил прибор для откачивания слюны. Брэндон лежал на кровати и тяжело дышал. Сантана и Круз не отходили от него ни на минуту, а сестра милосердия объясняла им как пользоваться аппаратом.
— Вы должны быть очень внимательны, — говорила она, — мальчик постепенно теряет естественную способность сглатывать слюну, которая постоянно выделяется. И еще вы должны быть очень осторожны когда он ест. Ведь кусок пищи, попавший в дыхательные пути, может привести к удушью. Вы ни на минуту не должны покидать его одного. Прибор должен быть в постоянной готовности, иначе... — Сестра замолчала, поскольку послышался телефонный звонок.
Сантана сорвалась с места и бросилась к аппарату.
— Алло! Миссис Кастильо вас слушает, — сразу же закричала она в трубку.
— Вас беспокоят с химической корпорации, сейчас я передаю трубку нашему технологу.
Сантана застыла в ожидании. Ей показалось, что прошло не менее четверти часа, пока трубка вновь не ожила.
— Насколько я понимаю вас, миссис Кастильо, вы ищете экстрагированную олеиновую кислоту.
— Да, именно она мне нужна. Вы нашли ее?
— Да, вам повезло. У нас есть это вещество, но мы проводили экстрагирование, чтобы получить ее в качестве машинной смазки. Я не знаю, устроит ли это вас, но ничего иного предложить не могу.
— Мне нужно оливковое масло, из которого исключены С 24 и С 26.
— Именно такое масло мы им производили.
— У вас оно есть?
— Да, единственный флакон, он стоит сейчас передо мной.
— Как я могу получить его?
— Завтра же вы сможете его получить.
Доктор Людвиг Хайвер, стоя в холле центра диетологии, с удивлением рассматривал литровую бутыль экстрагированного оливкового масла, привезенную ему для анализов Крузом.
— Но вы понимаете, мистер Кастильо, что это может быть вредно?
— Но это же совсем безобидный продукт, это то же самое оливковое масло, но из него удалены С 24 и С 26. Я бы понимал, если бы в него было что-то добавлено, вот это могло бы нанести вред.
— Да, это совсем безобидный продукт, как сахар, — немного иронично произнес доктор Хайвер, — но ведь вы прекрасно понимаете — сахар смертелен для диабетика. И я, если честно признаться, не могу рекомендовать вам его к употреблению.
— Но доктор Хайвер, ведь уже прошло много времени с того момента, как Брэндону поставили диагноз, и у нас не осталось времени на раздумье, нужно действовать. Тем более, ему с каждым днем становится все хуже и хуже.
— Я, конечно, как человек, вас понимаю, но и вы должны понять меня. Я как ученый не могу позволить себе терять объективность суждений.
— Но Брэндон уже не может ходить, я вам говорю это как отец ребенка.
Круз скорбно опустил голову. Доктор Хайвер чувствовал себя не лучшим образом. Ему было очень жаль этого сильного человека, который сейчас выглядел таким беспомощным.
— Я приехал к вам за советом, — произнес Круз, — и я его получил. Поймите меня, доктор Хайвер, никто — ни один врач, ни один диетолог не может указывать мне, какую заправку я должен лить в салат, подавая его на обед своему сыну. Поэтому не стоит вам бояться, всю ответственность я беру на себя, считайте, что разговора между нами не было.
Круз уже собрался уходить, но доктор Хайвер остановил его.
— Подождите, мистер Кастильо, я хочу вас предупредить.
— О чем? — недовольно спросил Круз.
— Вы должны себе уяснить одну вещь: ведь медицина — это не математика и тут не может существовать точных решений. Все построено на интуиции и на опыте. Мы имеем дело с людьми, которые страдают и в глазах их родственников мы можем показаться бессердечными.
— Да, я знаю, — сказал Круз. — Извините, доктор Хайвер, если я заставил вас так подумать.
— Мистер Кастильо, я не отказываюсь участвовать в эксперименте по употреблению экстрагированного оливкового масла, но хочу предупредить: наше сотрудничество должно быть абсолютно неофициальным.
— Конечно, — согласился Круз, — мы будем давать Брэндону олеиновую кислоту по сорок граммов в день.
— Это слишком много, — доктор Хайвер предупредительно поднял указательный палец, — слишком много, мистер Кастильо.
— Но ведь иначе мы не добьемся снижения уровня длинноцепных жиров в крови, — возразил Круз.
— Но есть другая беда — это слишком большая доза, слишком большая нагрузка на печень, так что будьте осторожнее.

0

13

ГЛАВА 13

Вкусный салат. Недели томительного ожидания. Всего несколько капель слюны. Два крестика и три восклицательных знака. У каждого своя цель. Осторожный мистер Смит. Легкий звон бокалов и громкий разговор.

После разговора с доктором Хайвером Круз вернулся домой окрыленным. Он как самое большое сокровище в мире нес в саквояже бутыль с оливковым маслом. Теперь он знал точно: применять его можно. Ведь если даже доктор Хайвер согласился, пусть и на неофициальное, но сотрудничество, значит, шансы на успех есть.
К началу курса лечения все было готово.
Брэндон лежал в привезенной из больницы специальной кровати, в доме находилась специальная медицинская сестра. Она брала шприцем из вены пробу крови Брэндона, а Сантана в это время объясняла ребенку:
— Вот эта кровь, Брэндон, будет у нас исходным материалом. Ведь ты еще не принимал олеиновой кислоты, и по этой крови мы сможем определить, хуже тебе становится или лучше.
Брэндон, который уже практически не слышал слов матери, часто моргал глазами, его губы слегка подрагивали. Малыш пытался улыбнуться, но это ему не удавалось.
Круз поставил бутыль с олеиновой кислотой на низкий столик.
Круз отстранил Сантану и сам склонился над мальчиком.
— Брэндон, ты слышишь меня? — спросил он. Мальчик моргнул.
— Ну вот и хорошо, если слышишь. Я сейчас тебе скажу что-то очень важное: в этом году мы будем праздновать наш семейный праздник немного раньше, чем обычно, и будем есть всякие вкусные вещи. Ты будешь есть?
Мальчик снова моргнул.
— Ну вот и отлично. И к каждому блюду я буду добавлять немного вот этого масла. Оно очень вкусное и очень полезное. Слышишь меня, Брэндон, оно должно тебе помочь и твоя болезнь пройдет.
Круз взял со стола мензурку с делениями, налил туда ровно двадцать миллилитров олеиновой кислоты, потом взял салат, усадил Брэндона и принялся кормить его.
Мальчик старательно разжевывал пищу и глотал ее. Глаза Круза блестели, он верил, что олеиновая кислота поможет ребенку.
— Это специальное оливковое масло, — говорил он, подавая Брэндону салат ложку за ложкой. — Его специально для тебя отыскала твоя мама. Оно единственное в мире, больше такого ни у кого нет.
Несколько недель прошло в томительном ожидании.
Круз и Сантана ежедневно давали Брэндону ровно по двадцать миллилитров олеиновой кислоты. Они надеялись на чудо. Регулярно отсылали доктору Хайверу анализы Брэндона. В их доме постоянно дежурила сестра милосердия, ведь Круз и Сантана были так измотаны своим несчастьем, что прямо-таки теряли головы, а к вечеру уже буквально валились с ног.
И наконец, прозвучал долгожданный телефонный звонок. Говорила секретарь доктора Хайвера миссис Беттис.
— Я хочу вам сообщить одну новость.
— Какую? — Сантана насторожилась. — Что-нибудь насчет анализов?
— Да, я говорю по поручению доктора Хайвера. Он просил вам передать, что уровень длинноцепных жиров в крови Брэндона снизился на четырнадцать процентов.
— На сколько? — воскликнула Сантана.
— На четырнадцать. Но это не повод для ликования, возможно, это какая-то спонтанная реакция, временное отклонение.
— Но я-то хоть имею право взвизгнуть от удовольствия?
Сантана бросила трубку, поцеловала Круза. Тот сразу же подбежал к графику, который висел на стене и черным грифелем провел жирную черту вниз ровно на четырнадцать делений. График содержания длинноцепных жиров в крови Брэндона до этого все время полз вверх, а теперь он опустился до той отметки, с которой начиналась болезнь.
Но радость была недолгой. Уровень жиров в организме, снизившись на четырнадцать процентов, так и оставался на этой отметке.
Круз и Сантана не находили себе места. Им все время казалось, что в лаборатории ошибаются и они настаивали на проведение повторных анализов. Но ничего утешительного им сообщить не могли.
Круз и его жена утешали себя мыслью, что им первым удалось добиться хоть и небольшого, но положительного результата.
Но однажды вечером, когда Круз и Сантана сидели за книгами, просматривая новые публикации по проблемам, связанным с лейкодистрофией, послышался резкий вскрик из соседней комнаты.
Сантана настороженно посмотрела на Круза, тот пожал плечами. Вскрик повторился.
— Миссис Кастильо! — закричала сестра милосердия, — скорее, Брэндону плохо!
Но Сантана и Круз уже даже без сообщения сестры милосердия поняли, что с ребенком что-то не в порядке. Они бросились в комнату, где лежал Брэндон.
Мальчик судорожно вздрагивал. Из его раскрытого рта вырывался хрип и резкий кашель.
— Что с ним? Что с ним? — воскликнула Сантана, не зная, что предпринять в этот момент.
— Скорее вызывайте врача! — закричала сестра милосердия, и Круз тут же принялся набирать телефонный номер «скорой помощи».
А Сантана уже пришла в себя. Она сдерживала резкие движения Брэндона, гладила его по голове, пытаясь утешить. Но мальчик задыхался, его губы сделались белыми, глаза не раскрывались. Он судорожно сжимал пальцы, пытаясь оторвать голову от подушки. Трубка слюноотсасывающего аппарата то и дело выскакивала у него из носа и Сантана пыталась вернуть ее в прежнее положение. Брэндону было очень плохо. Сестра милосердия растерялась и металась по гостиной, не зная что предпринять.
Приехавший вскоре врач тут же разобрался, в чем дело. Он сумел вернуть Брэндона к жизни.
Сантана, немного успокоившись, но все еще бледная, стояла возле сына.
— Так что это было, доктор? — еле слышно спросила она.
— Для здорового ребенка это было бы не опасно, всего лишь несколько капель слюны попало в дыхательное горло. Но ваш сын находится в таком состоянии, что не может даже самостоятельно откашляться и поэтому вам нужно быть чрезвычайно внимательными и осторожными. Аппарат для отсасывания слюны должен быть в постоянной готовности.
— Но доктор, ведь невозможно уследить за каждым его движением.
— Да, мы все с вами находимся в очень сложном положении, — вздохнул врач, — и мы действуем вслепую, но иного выхода у нас нет. Только предельная внимательность и осторожность.
— Доктор, а он понимает, что с ним происходит? — спросила Сантана.
— Вполне возможно, — задумчиво ответил врач, — вполне возможно.
— Если подобное повторится, — сказала Сантана, — мы все-таки с мужем попробуем его убедить, уговорить выплюнуть слюну.
— Не знаю, — произнес врач, — я бы посоветовал вам употреблять успокоительное или снотворное, иначе такое же сможет повториться.
Прошла еще неделя и вновь прозвучал телефон. Звонил уже сам доктор Хайвер, его голос звучал взволнованно и радостно.
— Я хочу вас обрадовать, мистер Кастильо, у Брэндона произошло снижение содержания длинноцепных жиров в крови на пятьдесят процентов.
— Фантастика! — воскликнул Круз, — я не могу в это поверить.
— Я и сам не могу в это поверить, мистер Кастильо, но это так.
Круз тут же подбежал к диаграмме, прикрепленной на стене, и черным фломастером провел длинную жирную черту, направленную почти вертикально вниз. Внизу он поставил вертикальный крестик и три восклицательных знака.
Сантана даже не стала спрашивать, что произошло. Она прекрасно понимала все.
— Пятьдесят процентов! — не веря в успех прошептала она.
— Именно! Именно! — прокричал Круз.
Они оба подбежали друг к другу и крепко обнялись. Вспомнив, что на другом конце провода его ожидает доктор Хайвер, Круз снова подбежал к телефону.
— Вы слишком восторженны, — немного сдержанно произнес доктор Хайвер.
— Да, я понимаю, мы не ученые, мы не врачи, но все-таки мы же добились таких восхитительных результатов!
— Не увлекайтесь, мистер Кастильо, я не могу пока разделить вашу радость. Ведь неизвестно, что произойдет в дальнейшем. Но с чисто научной точки зрения ваш эксперимент имеет огромное значение.
— Но ведь это реальный шанс спасти ребенка! — воскликнул Круз.
— Я бы не был так оптимистичен, — возразил доктор Хайвер. — Конечно, результат великолепный, но я бы просил вас, мистер Кастильо, пока ничего не говорить о достигнутых результатах другим родителям.
— Но как же, доктор Хайвер, они же все ждут, надеются...
— Такое в моей жизни случалось уже не раз, — вздохнул доктор Хайвер, — когда находились чудодейственные лекарства, но после проверки это всегда оказывалось ошибкой и иногда она приводила к трагическим последствиям. Мы все должны помнить об ответственности, лежащей на нас, ведь нельзя в эмоциональном порыве играть чужими жизнями.
— Но, доктор Хайвер, вы же сами утверждали, все эти дети обречены, а мы можем предложить реальный шанс.
— Мистер Кастильо, я прошу вас, не сообщайте пока другим родителям. Вы представляете, что произойдет, если ваши выводы окажутся ложными?
— Я вас понимаю, доктор, но думаю, все-таки, мы с женой имеем право сообщить другим родителям и пусть они сами решают.
— Ну что ж, это ваше право, мистер Кастильо, ведь наше сотрудничество неофициальное. Но я просто хотел предупредить вас.
— Спасибо за предупреждение, доктор Хайвер.
— Но я прошу вас, мистер Кастильо, прежде чем звонить, подумайте хотя бы десять минут и может, вы придете к такому же выводу, что и я.
— Хорошо, я обещаю вам, десять минут я не прикоснусь к кнопкам набора, но вряд ли изменю свое решение.
— Ну что ж, до встречи.
Трубка отозвалась короткими гудками.
Круз сдержал свое слово, но его не сдержала Сантана. Она тут же принялась обзванивать всех родителей по списку.
Узнав о результатах, которых добилась чета Кастильо, мистер Смит сразу же пообещал, что завтра он вместе с женой проедет триста миль и будет в Санта-Барбаре. И действительно, свое слово он сдержал.
На следующий день уже в полдень он был в доме Кастильо, забыв о той ссоре, которая еще недавно испортила отношения между семьями. После обеда, который был очень вкусным и изысканным, Круз подал сколотые несколько листков бумаги миссис Смит.
— Я хочу, чтобы вы вот это прочли и обязательно разослали всем членам вашего и нашего фонда.
— Спасибо, — улыбнулась миссис Смит.
Круз краешком глаза заметил выражение лица гостя и оно ему почему-то показалось очень подозрительным.
«Скорее всего, — тут же сказал он сам себе, — это во мне вновь заговорила старая обида, а возможно, это чисто полицейская привычка».
Миссис Смит принялась читать вслух:
— Дорогие родители детей, больных лейкодистрофией, — четко выговаривая, читала женщина.
Но дойдя до абзаца, где всем родителям больных детей Кастильо рекомендовали употреблять экстрагированное оливковое масло, в котором отсутствует С 24 и С 26, миссис Смит сложила лист бумаги вдвое и передала мужу.
— Вы что, хотите, чтобы мы эти бумаги разослали всем родителям?
— Да, обязательно, — воскликнула Сантана. — Каждый, у кого болен ребенок, должен знать о результатах, которых мы добились. Мы даже готовы уплатить за всю рассылку.
— Но неужели вы не представляете, что ваши действия не совсем законны? — сказал мистер Смит.
— Почему незаконны? — изумился Круз.
— Вы, не являясь врачами, не являясь медиками, вмешиваетесь в терапевтическое лечение.
— Нет, мы просто хотим, чтобы все родители знали о наших результатах и пусть тогда каждый решает сам. Возможно, это поможет еще кому-то, как помогло нам. Ведь у Брэндона уровень длинноцепных жиров в крови снизился на пятьдесят процентов. Сейчас он такой же, как у всякого здорового человека, вы понимаете эту цифру? — гордо сказала Сантана и посмотрела на чету Смитов с видом победителя.
— Но сперва мы должны проконсультироваться с советником, который входит в наш фонд. Там есть дипломированные специалисты, которые имеют высокие ученые звания и без их рекомендации, я надеюсь, вы понимаете, мы не можем предпринимать никаких действий.
— Но почему диетолог доктор Хайвер, о котором вы столько говорите, ничего не предпринимает сам? Ведь если бы инициатива исходила от него, я бы вас понял, — сказал мистер Смит.
— По-моему, этот доктор Хайвер вообще ничего не делает, — взорвалась Сантана, — он слишком осторожничает, а это только вредит делу.
— Не нужно так, дорогая, — возразил Круз и обнял жену за плечи. — Доктор Хайвер просто очень ответственный человек и у него свои цели. Он думает не о каждом ребенке в отдельности, а обо всех детях сразу. И это тоже правильный подход. У каждого своя цель.
Сантана никак не могла смириться с таким подходом.
— Нет, мы обязательно разошлем результаты и все родители решат сами.
— Я не против этого, — сказал Круз, — но ты должна понять позицию людей, занимающих официальные должности и посты, ведь так, мистер Смит?
— Конечно, — закивал головой гость и жена подтвердила то, что она целиком поддерживает мужа.
Круз куда меньше поддавался эмоциям, чем его жена, поэтому он под столом наступил ей на ногу и Сантана поняла, что ей сейчас следует помолчать.
Круз продолжал объяснять мистеру Смиту и его жене то, что они прекрасно понимали сами.
— Вы должны знать, — говорил Круз, — что у родителей, и у ученых разные цели. Но вы, мистер и миссис Смит, попадаете в довольно щекотливую ситуацию. С одной стороны вы являетесь как бы официальными представителями, вы находитесь на стороне врачей. Но с другой стороны, вы такие же родители как и мы, и поэтому наши заботы не могут пройти мимо вас, вы должны представлять и наши интересы. Постарайтесь как-нибудь сбалансировать их в своей деятельности, найти оптимальное решение, которое могло бы устроить и тех и других и в то же время не навредило бы делу. И ваш долг, мистер Смит, разослать это письмо, проинформировать всех родителей. О большем мы и не просим. Не нужно давать никаких рекомендаций, единственное — правдивая информация, и только.
Но мистер Смит оказался еще более осторожным, чем предполагал Круз Кастильо.
— Я прекрасно понимаю то, что вы хотите мне сказать, мистер Кастильо, но представьте себе, если информация окажется ложной, все претензии будут направлены на меня, как председателя фонда и на мою жену, как сопредседателя. Ведь это от нашего имени информация будет распространяться среди родителей. Я не могу позволить себе такой роскоши. Ведь может оказаться так, — мистер Смит пристально посмотрел на Сантану, — что какой-то шарлатан приносит банку оливкового масла и говорит, что эта панацея.
— Но, мистер Смит, — возразила ему Сантана, — это не какое-нибудь оливковое масло, а экстрагированное масло, это чистая олеиновая кислота, из которой полностью удалены С 24 и С 26.
Мистер Смит поморщился.
Круз решил еще раз попробовать его убедить.
— Но ведь об этом говорилось на симпозиуме, про это свидетельствуют результаты исследований многих биохимиков и это, в конце концов, дало положительные результаты на нашем Брэндоне. Ведь нельзя отрицать, что уровень длинноцепных жиров в его крови снизился значительно — на целых пятьдесят процентов. Это же нельзя отрицать!
— Как вы ни красноречивы, — возразил мистер Смит, — но я не могу этого сделать.
А Круз не оставлял своих попыток.
— Ведь мы активисты фонда, мы должны подталкивать тех родителей, которые уже потеряли всякую надежду. Мы должны задавать вопросы, они должны экспериментировать и тогда возможен успех. Одних наших усилий слишком мало, а вы же сами видите, мистер Смит, врачи не хотят ничего делать, они только тянут время.
Круз расходился все больше и больше, он терял осторожность в словах и уже не подбирал выражений. Он говорил прямо.
Мистеру и миссис Смитам становилось неуютно. Они уже начали жалеть, что приехали, поддавшись первому эмоциональному порыву.
— По-моему, ваши действия слишком самонадеянны, — сказала миссис Смит.
— Но ведь это только распространение информации, — уже без надежды в голосе сказала Сантана.
— Тут нельзя все сводить к абстрактным понятиям.
— Каждый этот вопрос должен решать для себя, — говорил Круз, — и я требую себе права бороться за жизнь своего ребенка и не хочу лишать этого права родителей. Мой долг — распространить информацию и никто меня не остановит, не разубедит.
— Конечно, это ваше право, но нужно быть более осмотрительным. Я бы вам не советовал этого делать. Ваш шаг, возможно, является опрометчивым.
— А если я добьюсь успеха? — предположил Круз Кастильо.
— Ну что ж, я тогда порадуюсь за вас.
— Так вы отказываетесь рассылать наш отчет? — уже прямиком спросил Круз.
Мистер Смит не задумываясь ответил:
— Да.
— Ну так вот, — Круз поднялся из-за стола, — я хочу сказать вам, мистер Смит, что никакой дерьмовый фонд не остановит меня, — он резко опустил кулак на стол и посуда зазвенела, — слышите, никакой дерьмовый фонд не заставит меня отказаться от принятого решения.
Сантана с гордостью смотрела на мужа.
— Но мистер Кастильо, — мягко вмешалась в разговор миссис Смит, — наше дело — не будоражить родителей, а утешать их. Неужели вы этого до сих пор не поняли?
— Но пока вы будете их утешать, — кричал Круз, — пройдет драгоценное время, их дети умрут и это будет на вашей совести, а я не хочу отвечать перед всевышним за промедление. Мне провидение дало шанс, и я должен его использовать и дать использовать другим. Ведь многие родители в растерянности, они не знают, что предпринять, и они уже давно потеряли последнюю надежду, а мы с женой даем им последний шанс.
— Мистер Кастильо, — гость не выдержал, он тоже перешел на крик и поднялся из-за стола, — я хочу вам сказать о том, о чем боюсь признаться даже самому себе, — он посмотрел на свою жену, та отвела взгляд, но все-таки возражать не стала, — у нас уже умер первый сын и умер от лейкодистрофии. Мы находились в таком же состоянии, как сейчас вы. Мы питали иллюзии, на что-то надеялись. Но нам повезло: он ушел из жизни очень быстро, и я рад этому, понимаете, мистер Кастильо, я рад этому.
Круз и Сантана вздрогнули. Они, не проронив ни слова, смотрели на мужчину, исповедовавшегося перед ними.
— И мой второй сын тоже болен этой болезнью, он уже не слышит, не двигается, не видит, он уже ничего не ощущает — он уже не человек. И единственное, о чем мы с женой молим бога — это чтобы он как можно скорее ушел из жизни, не мучился.
Мистер Смит как-то сразу обмяк, опустил голову. Он устало присел к столу и прикрыл глаза ладонью. За столом царило молчание было слышно, как слегка позвякивают два бокала, придвинутые друг к другу.
Мистер Смит, наконец, отвел ладонь от лица, его глаза были осветленными. Он смотрел куда-то поверх голов Круза и Сантаны, его голос звучал на удивление уверенно. Он словно бы обращался к кому-то, не находящемуся в этой комнате. Он обращался к собственной совести.
— Я хочу, чтобы вы наконец поняли, сейчас, а не потом. Вы сами придете к такому выводу: лучше было бы остановить болезнь и для этого есть единственный способ.
Мистер Смит замолк, он не был в силах говорить дальше.
Его жена посмотрела в глаза Сантане и скорбным голосом произнесла:
— А разве вам в голову никогда не приходила подобная мысль?
Сантана ничего не могла ответить. Ведь в самом деле, временами такие мысли посещали ее, но она их гнала. Но в глубине души она знала: миссис Смит права.
Потому что она потеряла уже одного ребенка и пережила то, что сейчас переживают, она и Круз.
Круз взял бутылку и наполнил бокалы. Не чокаясь, все выпили. Говорить больше было не о чем, все высказали друг другу то, что думали, и каждый из родителей был прав. Только у всех была своя правда. Одни смирились с судьбой, другие продолжали бороться. И только время могло показать кто из них прав.
Но радость в семье Кастильо была недолгой. Однажды утром раздался телефонный звонок. Доктор Хайвер был взволнован:
— Мистер Кастильо, — сказал он, — уровень длинноцепных жиров в крови Брэндона конечно же понизился, но дальше понижаться он не собирается.
— Неужели? — огорчился Круз, — а мы так надеялись.
— Да, должен вас огорчить, уровень даже немного повысился. Он теперь составляет пятьдесят пять процентов.
— Но ведь мы же регулярно даем ему олеиновую кислоту...
— Я не знаю, чем вас утешить, — сказал доктор Хайвер, — но дела обстоят именно так.
Круз в растерянности повесил телефонную трубку, но остался у аппарата. Он боялся отойти, словно ожидая, что доктор Хайвер позвонит вновь и скажет, что ошибся.
Сантана подошла к мужу.
— Ну что?
— Это должно быть ошибка, — пробормотал Круз.
— Что? Почему ты не говоришь?
— С Брэндоном делается хуже, уровень жиров повышается.
Сантана замолчала и пристально посмотрела на мужа. Тот не знал, чем ее можно утешить и поэтому отвел взгляд в сторону.
В гостиную вошла Мария. Она держала в руках стопку свежевыстиранных пеленок, ведь Брэндон уже не мог контролировать себя, не мог подниматься.
— Что-нибудь случилось? — спросила она, но ни Круз, ни Сантана ей не ответили.
А через час началось ужасное.
У Брэндона вновь случился приступ. Не помогал ни слюно-отсасывающий аппарат, ни успокоительное, прописанное доктором Хайвером.
Круз и Сантана еле сумели привести мальчика в чувство. Теперь они уже не полагались на врачей «скорой помощи». Им казалось, что они знают куда больше самых квалифицированных медиков Санта-Барбары.
Наконец Брэндон немного успокоился, его тело, правда еще время от времени, вздрагивало, пальцы сокращались, но взгляд был уже спокоен.
Сантана еле перевела дыхание.
— Ну что ж, на этот раз мы с тобой его отстояли, Круз, все обошлось.
После полудня пришла дежурная сестра милосердия, чтобы дать Крузу и Сантане немного времени передохнуть. После короткого отдыха Сантана вновь была у постели сына. Она боялась, что приступ может повториться.
Женщина присела у изголовья кровати и принялась говорить на самое ухо Брэндону, она надеялась, что сын все еще слышит ее.
— Брэндон, ты понимаешь, что я говорю тебе?
Мальчик моргнул.
— Ну так вот. Если у тебя вновь случится приступ, ты постарайся считать. Считай от одного до десяти и тогда твое бо-бо пройдет, ты не будешь задыхаться.
Мальчик вновь моргнул.
— Попробуй, Брэндон, посчитай, ведь сейчас ты спокоен и можешь сосредоточиться. На каждый счет делай вдох.
И Брэндон ровно задышал. На лице Сантаны появилась счастливая улыбка — ей так мало сейчас нужно было для радости.
Медсестра, чернокожая Салли, стояла у дверей и с восхищением смотрела на мать. Ее восхищало упорство этой женщины. Она не могла себе представить, как это можно спать по несколько часов в сутки и сохранять работоспособность. Она бы так не смогла никогда. Но ей было и очень жаль мальчика. Она понимала, что Брэндон был обречен и поэтому решила сказать об этом матери, попытаться убедить ее в бессмысленности борьбы.
Она подошла к Сантане и положила ей руку на плечо.
— Миссис Кастильо.
Сантана затравленно оглянулась. Она словно бы понимала, о чем сейчас пойдет речь, ведь подобные мысли не раз навещали ее саму.
— Я хотела бы поговорить с вами, ведь я уже семнадцать лет работаю медсестрой и девять лет из них с детьми.
— Да, я знаю, слушаю тебя, Салли, — растерянно проговорила Сантана.
— Я повидала всякое, болезни, смерти и признаюсь честно — я восхищена вашим мужеством. Но по-моему, оно бесполезно.
— Бесполезно? — переспросила Сантана, в ее глазах была мольба.
— Нет, я не совсем то хотела сказать, — смутилась Салли, — вы, конечно, миссис Кастильо, действуете строго по правилам, но вашего сына, по-моему, нельзя оставлять дома, его следует поместить в больницу.
— В больницу? — переспросила Сантана, — но кто же за ним там будет ухаживать так, как я? Кто будет дежурить возле него и днем и ночью? Кто будет прибегать на малейший шорох?
— Мне неловко это вам говорить, но так будет честнее. Я сказала вам то, что думаю.
— А мне, Салли, неловко, если неловко тебе.
Теперь уже была озадачена Салли.
— Так вот, миссис Кастильо, я не могу больше в этом участвовать, у меня не хватает нервов, они у меня сдают. Я ухожу. До конца недели еще пробуду, и если вы хотите, то подыщите другую сиделку.
— Ты можешь, Салли, уйти хоть сегодня, если считаешь, что наша борьба бесполезна. А я не оставлю Брэндона никогда. Мы с Крузом справимся сами, и Мария нам поможет.
— Ну что ж, вы вольны поступать как считаете нужным. Я сказала вам правду, хотите верьте в нее, хотите нет.
Салли двинулась к выходу.
— Я еще приду завтра.
— Нет, не нужно, — отрезала Сантана.
В гостиную спустилась Мария. Она слышала конец разговора и подошла к Салли.
Она наклонилась к уху темнокожей женщины и зашептала:
— Салли, не нужно было так. Сперва нужно было поговорить со мной, ведь ты не знаешь Сантану.
— А я не хочу никого обманывать, — громко сказала Салли, — я хочу, чтобы наши отношения были честными.
— Ну что ж, — произнесла Мария, — ты тоже вольна поступать, как считаешь нужным.
— Мария! — позвала Сантана. Ее кузина обернулась.
— Проследи, пожалуйста, чтобы чек был направлен Салли завтра, не откладывая.
— Прощайте, — сказала сестра милосердия, — да поможет вам бог, — она подхватила свой небольшой саквояж и покинула дом.
Сантана сидела возле постели Брэндона, положив ему руку на лоб. Рядом с ней выпускал струю душистого пара ингалятор. В воздухе распылялось успокоительное, чтобы Брэндон мог дышать спокойно.
— Представляешь, Мария, она предложила поместить Брэндона в госпиталь для умирающих. Я не могу простить ей это.
— Сантана, может Салли права, ведь она видела не одну смерть, не один ребенок умер у нее на руках.
— Что ты говоришь, Мария? — возмутилась Сантана, — я никогда не оставлю Брэндона.
— Но ведь я же с тобой, я тоже помогаю тебе, — возразила ей кузина. — Мы все измотаны, озабочены, и твои нервы, и нервы Круза уже на пределе. Каждый из нас имеет право сорваться.
Уже поздним вечером вновь позвонил доктор Хайвер. Сообщение было вновь неутешительным: уровень длинноцепных жиров в крови Брэндона еще немного повысился.
Круз молча выслушал это сообщение, подошел к диаграмме и провел толстую линию фломастером. Она шла параллельно земле и Сантана без всяких объяснений все поняла.

0

14

ГЛАВА 14

Кучка окурков возле крыльца. Салли называет всех сумасшедшими. Мария уходит. Ужасные приступы повторяются. ...как маленькая белая птичка. Круз верит в чудо. Катящийся камень мхом не обрастает. Признание в любви.

Всю ночь Круз просидел на крыльце своего дома и беспрерывно курил. Он прикуривал одну сигарету от другой, но никак не мог успокоиться. Возле его ног скопилось много окурков, но Круз не обращал на них никакого внимания. Он смотрел в одну точку, не переставая думать:
«Что же еще можно сделать? Что можно предпринять? Кажется, мы с Сантаной сделали все, что было в наших силах, но победа, которая казалась близкой, вновь медленно уходит. Что же делать? Что делать?» — беспрерывно сам себе повторял мужчина.
Он даже не услышал, как к нему подошла Мария и тихо опустилась рядом.
— Это ты? — вдруг обернулся к кузине Круз.
— Да, как видишь.
— Ты что-то хочешь сказать? — он пристально посмотрел в глаза женщине.
Та замялась, заломила нервно пальцы.
— Знаешь, мне кажется, что Салли в чем-то права.
— Салли права? — холодно процедил Круз.
— Да, да, только ты не обижайся на мои слова, пожалуйста, я думаю, в них есть какое-то зерно истины.
— Ты хочешь сказать, что мы с Сантаной должны отказаться от борьбы за жизнь Брэндона?
— Мне кажется, Круз, что вы сделали все возможное. Честно признаться, я не знаю, когда вы спите, когда вы отдыхаете. Я уверена, что скоро ваши нервы сдадут и тогда начнется что-то очень плохое.
— Нет, Мария, мы все это должны выдержать и тогда, возможно, бог вновь повернется к нам и удача посетит наш дом.
— Ты ошибаешься, Круз, все куда сложнее и куда прозаичнее.
— Нет, Мария, я не ошибаюсь, я верю в то, что нам повезет.
— Мне кажется, твоя вера напрасна и может быть действительно Брэндона нужно отвезти в больницу, а вам давно пора хотя бы немного подумать о себе, хотя бы чуть-чуть.
— О себе? Разве можно думать о себе, когда Брэндон смертельно болен, когда он в опасности?
— Да, Круз, нужно думать, ведь жизнь на этом не кончается, ведь жизнь еще будет продолжаться. А вы изведете себя до такой степени, что уже не сможете жить, не сможете воспринимать окружающий мир. Ваши нервы будут измотаны.
— Наверное, ты права, Мария, но твоя правота для меня не подходит, я буду бороться, я буду рядом с Брэндоном, пока у меня есть силы. Думаю, Сантана поступит точно так же.
— Вы сумасшедшие! — вдруг зло проговорила Мария, — вы не хотите замечать то, что происходит вокруг вас, вы не хотите верить фактам, не хотите верить доктору Хайверу, вы живете в вымышленном мире, в мире каких-то иллюзий. А жизнь очень суровая и серьезная вещь.
— Да, Мария, я согласен с тобой, но не могу поступать по-другому. Легче всего опустить руки и ничего не предпринимать. Но это для нас не подходит.
— Я не предлагаю опустить руки и все бросить, но вам надо хоть немного передохнуть. Я уже не могу видеть, как ты, Круз, днями и ночами сидишь за этими толстенными книгами, что-то записываешь, что-то просматриваешь, а результатов... — Мария развела руками, — результатов на сегодняшний день нет. Ведь отпуск у тебя в конце концов кончится, ты уже взял второй срок. На что ты будешь жить дальше? На что?
Круз затравленно посмотрел на Марию.
— Я не знаю, но я не могу поступить по-другому. На твой вопрос у меня пока еще нет ответа. Я знаю только одно — я должен быть рядом с Брэндоном, я должен предпринять все возможное и невозможное и даже если будет плохой исход, — Круз посмотрел на окурки, валяющиеся у его ног, — то все равно, я буду уверен, что сделал все, что было в моих силах. И совесть меня не будет мучить.
— Круз, ты говоришь совсем не о том, о чем надо сейчас говорить, и думаешь не о том.
— Нет, Мария, я думаю правильно. Я так воспитан и не могу пойти против своей совести. Да и к тому же Брэндон — единственный ребенок у Сантаны, и я не думаю, что она решится завести себе еще одного ребенка. Поэтому надо бороться за жизнь Брэндона всеми силами.
— Вы сумасшедшие, — вновь повторила Мария, — сумасшедшие.
— Нет, мы нормальные люди.
— Круз, если ты не жалеешь себя, то пожалей Сантану. Ты убеждаешь ее, что стоит бороться. Она верит тебе и если ты скажешь, что следует остановиться, то она поверит. Круз, я прошу тебя, уговори Сантану отдать Брэндона в госпиталь.
Круз сидел задумавшись. Он понимал, что Мария в чем-то права, а он просто упрямый человек. Ведь Брэндон и в самом деле был обречен, и он мог только облегчить его страдания. Но как вылечить — этого не знал никто в мире. Даже если бы олеиновая кислота сработала, то это только остановило бы болезнь, но невозможно было бы вернуть урон, нанесенный организму мальчика.
И Мария словно бы угадала мысль Круза. Она нашла его слабую точку.
— Круз, ведь ты сам не веришь в то, что Брэндона можно спасти. Вы с Сантаной только обманываете друг друга. Но даже если вы сможете восстановить работу его организма, то он все равно не вернется к жизни. Это уже будет не человек. Круз, ты должен подумать о Сантане.
Круз Кастильо поежился от ее слов. Он обернулся: за раскрытой дверью гостиной, опираясь о спинку стула стояла Сантана. Она все слышала.
— Мария, ты зря стараешься, — холодно произнесла она, — Круз никогда не оставит ни меня, ни моего сына. Я понимала бы, если бы так говорила женщина, у которой нет своих детей. Беда миновала их, вам с мужем повезло. Но услышать такое от кузины я не ожидала.
Мария смутилась, она никак не ожидала, что Сантана сможет подслушать их разговор. Но тут же она перешла в наступление.
— Ты думаешь, Круз сам верит в успех? Он просто любит тебя, Сантана, и поэтому обманывает. Для вас должна существовать другая жизнь, ведь вы еще достаточно молоды, здоровы.
— Мария, я поняла одно: ты считаешь, что Брэндон уже мертв. А он, между прочим, все понимает, он думает, его душа жива. Даже если он и не может ничего сказать, то простым движением головы он утверждает свою волю к жизни. Он все чувствует, чувствует, как к нему относимся мы с Крузом. А если у тебя, Мария, такое к нему отношение, ты должна покинуть наш дом.
— Мне кажется, ты сходишь с ума, Сантана, вернее, ты уже сошла.
— Тебе лучше покинуть наш дом, — повторила женщина.
Мария на это ничего не ответила.
— Круз, помоги ей, пожалуйста, уложить чемоданы и проводи к машине, а я пошла к Брэндону.
Сантана развернулась и гордо удалилась. Но Круз тут же сорвался с места и побежал вслед за женой. Мария бросилась за ним.
Он нагнал Сантану в коридоре и схватил за руку.
— Ты в самом деле сумасшедшая, Сантана, Мария права.
— Что ты говоришь? — изумилась женщина. — Я не ожидала услышать от тебя такое.
— Да, а как же иначе, ведь только сумасшедшая может отказаться от всего — от церкви, от помощи, от семьи, от любви, наконец. Ты сумасшедшая, Сантана!
— Нет, я не могу думать ни о чем, кроме Брэндона, — на удивление спокойно сказала мать, — я не могу получать никаких удовольствий, пока ему плохо. Ты не можешь меня понять, Круз, ты последний предал меня.
— Ради бога, извините, — вмешалась в разговор Мария, — я не думала, что так может получиться, я всего лишь высказала свое мнение, я могу забрать свои слова обратно.
Но Круза и Сантану уже нельзя было остановить. Вся накопившаяся усталость и издерганные нервы дали себя знать.
Круз схватил Сантану за плечи и принялся трясти.
— Ты сумасшедшая! Ты должна подумать о себе, обо мне!
— Я должна думать о Брэндоне, — как заведенная повторяла Сантана, — только о нем. Идите все к черту, если не хотите помогать мне! Я буду одна бороться за его жизнь, а вы убирайтесь, и ты, Круз, и ты, Мария!
Кузина бросилась утешать Сантану, но та зло оттолкнула ее, и женщина упала на пол.
— Ты что делаешь! — закричал Круз и бросился поднимать Марию, а Сантана, скрестив руки, с презрением смотрела на своего супруга и кузину.
— Круз, ты думаешь сейчас совершенно не о том, о чем следует думать.
— Я думаю о жизни, я думаю о будущем. Ведь ты, Сантана, не любишь никого, кроме самой себя и свой плохой крови.
— Что? — вскрикнула Сантана, ее глаза округлились и она ударила Круза по щеке.
Круз мгновенно умолк. Он понял, что лучше сейчас Сантану не трогать, потому что она может сорваться окончательно.
Да женщина и сама это поняла. Она поспешила уйти, покинув Круза и Марию.
Кузина Сантаны быстро собрала свои вещи. Они избегали смотреть в глаза друг другу. Даже не простившись, Мария покинула их дом.
А Брэндону через час стало плохо. Вновь случился приступ. Мальчик задыхался. Последние дни он уже не мог есть самостоятельно и всю пищу ему вводили через трубку. Приступы стали повторяться все чаще и чаще, и каждый раз они были более ужасными, более драматичными.
Круз ни на минуту не отходил от Сантаны, но каждый раз приступы в конце концов утихали.
Но однажды, что ни предпринимали Круз и Сантана, мальчик никак не приходил в себя.
Наконец, мать не выдержала и вновь вызвала «скорую помощь». Местный педиатр, который уже не один раз навещал дом Кастильо, тоже казался беспомощным.
— Я сделал все, что в моих силах и немного облегчил его страдания, но по-моему, — доктор отвел Круза в сторону, наклонился к самому уху мужчины и зашептал, — ваш мальчик скоро перестанет мучиться.
Вечером Брэндону вновь стало плохо. Вновь случился этот ужасный приступ. Мальчик мучился, корчился, Сантана и Круз ни на шаг не отходили от его постели, стараясь облегчить страдания ребенка.
Врач «скорой помощи» сделал уколы, послушал ребенка, потом громко сказал:
— Извините, я уже ничем не могу ему помочь. Поэтому я уезжаю на другой вызов.
— Да, мы понимаем вас, доктор, спасибо, что не оставили нас в этот тяжелый момент.
Доктор ничего не ответил, поспешно собрал свои инструменты и покинул дом.
Сантана и Круз остались одни рядом с постелью Брэндона. Мальчик все так же задыхался, пальцы судорожно сжимались, ему не хватало воздуха, глаза то и дело закатывались, ресницы дрожали, голова тряслась.
«Боже, — подумал Круз, — когда же все это кончится?»
Он то и дело выходил на крыльцо, выкуривал сигарету и вновь возвращался.
— Сантана, — наконец сказал Круз, — я хочу, чтобы ты пошла и немного отдохнула, а я побуду у постели Брэндона.
— Нет, Круз, я не отойду от него ни на одну секунду.
— Но Сантана, пойми, ты можешь просто свалиться прямо здесь, силы тебя покинут.
— Нет, силы у меня есть, и я буду рядом со своим сыном.
— Но чем я могу тебе помочь?
Казалось, что и муж и жена забыли ссоры, забыли все обиды, они вновь были рядом, плечом к плечу, и боролись за жизнь ребенка.
— Круз, я бы не отказалась от чашки крепкого кофе.
— Хорошо, я сейчас приготовлю.
Он медленно вышел из комнаты, но в двери оглянулся.
Сантана приблизила свое лицо к Брэндону и громко принялась говорить в самое ухо ребенку.
— Брэндон! Брэндон! Ты меня слышишь? Это я, твоя мама, ты меня слышишь?
Мальчик не отвечал. Его голова изредка вздрагивала, а пальцы бледных рук сжимались. Из горла вырвался нервный вздох.
— Так ты меня слышишь? Молодец, малыш, значит ты еще помнишь меня.
Мальчик вновь вздрогнул.
— Послушай, Брэндон, — громко и отчетливо произнесла Сантана, — если ты устал и если у тебя уже нет сил, то тогда улетай, улетай как маленькая белая птичка, в самое небо, туда, где светит солнце, где горят синие звезды, улетай к Иисусу. Наверное, он тебя ждет. А о нас не беспокойся. ...
Брэндон вновь нервно и судорожно задышал.
— Значит ты меня слышишь, малыш? — обрадованно проговорила Сантана, и по ее щекам потекли слезы.
Круз, опираясь о дверной косяк, едва сдержался, чтобы не зарыдать. Его сердце сжалось, а по спине побежал холодный пот.
«Боже, как же надо любить своего ребенка, чтобы вот так с ним разговаривать!» — подумал он.
Он пошел на кухню, плеснул в лицо холодной воды. Ему стало немного легче. Он заварил большую чашку кофе и медленно, с трудом переставляя ноги, вернулся в комнату, где лежал Брэндон.
Сантана все так же сидела у изголовья ребенка и все так же продолжала шептать.
— Брэндон, ты о нас, пожалуйста, не беспокойся. Мы с папой тоже обязательно придем к тебе, ты только нас жди.
Чашка выскользнула из пальцев Круза и разбилась у его ног.
— Сантана, — вдруг вскрикнул Круз и упал на колени рядом со своей женой, — Сантана, мы должны держаться. Не надо так говорить, не надо, я тебя прошу.
Сантана положила руку на голову Круза и медленно провела по ней ладонью.
— Я готова уже ко всему самому, Круз, ты меня понимаешь?
— Да, понимаю, но мы должны держаться. Сейчас уже он чувствовал, что должен поддерживать
Сантану, что вся ответственность лежит на нем. Круз понимал, что Сантана сломлена и сил для борьбы у нее больше нет.
Круз почувствовал, что его жена готовится к самому плохому, вернее, даже не готовится, она уже смирилась со своей участью. А он понимал, что сейчас самый ответственный момент и что надо собрать все силы, все последние силы до капли и тогда, возможно, удача придет к нему и свершится чудо. Круз почему-то был уверен, что должно произойти что-то такое, что коренным образом изменит весь ход событий.
Наутро в дом Кастильо вновь приехал врач «скорой помощи», который был накануне. Брэндону все так же было плохо. Врач сделал еще два укола успокоительного.
— Знаете, я никогда не думал, я никогда ничего подобного не видел.
— О чем вы? — спросил Круз.
— Я хочу сказать, что у этого мальчика потрясающая тяга к жизни, что он цепляется за нее всеми силами.
— Да, Брэндон такой же как и я, — почему-то сказал Круз, хотя Брэндон и не был его ребенком.
— Вы молодец, вы держитесь до последнего, — похвалил доктор Круза и пристально посмотрел на Сантану, которая сидела у изголовья постели ребенка. — Но мне кажется, вам стоит перевести мальчика в госпиталь, у нас есть для него место.
— Нет, доктор, этого никогда не будет, — решительно сказал Круз, — понимаете, мы не пойдем на это.
Сантана ничего не ответила, она обреченно молчала, поэтому говорил Круз.
— Но я бы вам посоветовал, зачем вам истязать себя.
— Нет, — еще более решительно произнес Круз, — Брэндон будет с нами. Я уверен, что здесь ему будет лучше, и что нигде и никто так не сможет о нем позаботиться и ухаживать, как я и Сантана.
— Скорее всего, вы правы, — сказал доктор и вытер вспотевшее лицо.
Он не любил говорить подобные вещи родителям обреченных детей.
После ухода доктора Круз попросил новую сиделку заменить Сантану. Та согласно кивнула и уселась у изголовья Брэндона.
— Сантана, я хочу, чтобы ты пошла со мной.
— Куда, Круз? — непонимающим взглядом посмотрела на него жена.
— Пойдем со мной, — он взял жену под руку и решительно повел в кухню.
— Что мы здесь будем делать? — как бы впервые попав в кухню, изумленно оглядываясь по сторонам, спросила Сантана.
— Сейчас ты сядешь вот на это место, — Круз подвинул стул и усадил Сантану.
— Хорошо, я села, а что дальше?
— А сейчас, дорогая, мы съедим все, что я приготовил. Мы должны хорошо позавтракать и набраться сил для дальнейшей борьбы.
— Что? Позавтракать? Пища? Нет, Круз, я не могу есть, я боюсь, что пища застрянет у меня в горле.
— Нет, Сантана, если ты хочешь продолжить борьбу, то мы должны подкрепиться. Я приготовил завтрак, и ты съешь все до последней крошки.
— Нет, Круз, я не могу это сделать.
— Сантана, ты просто обязана слушать меня, обязана делать все, что я тебе приказываю.
Сантана непонимающе посмотрела на Круза и на ее глаза навернулись слезы.
— А вот плакать не надо.
Круз принялся накладывать на большое блюдо спагетти и посыпать их сыром. Сверху он вылил томатный соус.
Сантана, казалось, не понимала, что происходит вокруг.
— Круз, как ты можешь думать сейчас о еде? У меня не выходит из головы болезнь Брэндона.
— Сантана, нужно подкрепиться, тебе нужны силы.
Он буквально силой вложил вилку в руку Сантаны и сжал ее пальцы.
— Ешь, а я тебе скажу кое-что.
Сантана принялась неуверенно накручивать спагетти на вилку.
— То, что у нас получилось — это маленькое чудо, маленькая удача. Ведь уровень содержания длинноцепных жиров все-таки снизился наполовину.
— Да, — кивнула Сантана.
— А нам нужно добиться лучшего результата.
— Я понимаю, Круз, но как это сделать?
— Сантана, вначале с олеиновой кислотой экспериментировали в пробирке. Мы впервые поставили опыт на собственном сыне. Но от опытов нужно переходить к действию.
— Я не понимаю тебя, Круз. Что мы еще можем сделать?
— Нужно продолжать давать олеиновую кислоту.
— И все? — пожала плечами Сантана.
— Нет, мы еще слишком с тобой мало знаем. Мы должны вернуться в библиотеку, обложиться журналами, прочитать все, что публиковалось по органическим кислотам за последние десять лет. Возможно, мы сможем сдвинуться с мертвой точки.
Сантана тяжело вздохнула.
— Круз, я тебе признаюсь: единственная моя мысль — это быть сейчас вместе с Брэндоном. Честно говоря, я не верю уже в успех.
— А тебе и не нужно никуда ехать, ты будешь рядом с Брэндоном, в библиотеку поеду я, а тебе привезу копии. Когда ты будешь уставать сидеть рядом с сыном, я сменю тебя, а ты примешься читать специальную литературу. Я сделаю все пометки, подчеркну, что нужно, и ты сможешь понимать, что происходит в организме сына.
— Хорошо бы, — задумчиво произнесла женщина, — но у меня, по-моему, на это не хватит сил.
— Нет, Сантана, нужно на это только решиться и тогда все будет хорошо. Ведь если сидеть на месте и ничего не делать, то ничего и не произойдет. Ведь катящийся камень мхом не обрастает.
— Но Круз, я никогда специально не училась химии. То, что я сейчас знаю, далось мне с большим трудом, у меня просто нет времени на образование.
— Сантана, надо просто иметь желание и тогда можно понять все что угодно.
Несколько минут Сантана и Круз молчали. Женщина пробовала есть, но ей это удавалось с большим трудом.
— Сантана, — Круз отложил вилку и приблизился к жене, он смотрел ей прямо в глаза, — я хочу тебе признаться, что за эти последние недели, за это последнее время я очень привязался к тебе.
— Да, я понимаю, и я, Круз, тебе многим обязана.
— Сантана, я не могу без тебя жить и хочу чтобы ты это знала.
Сантана как-то странно взглянула на Круза, на ее губах появилась легкая, едва заметная улыбка. Она уже давно не слышала ничего подобного, уже давно не слышала признаний в любви.
— Сантана, я хочу тебе сказать, что очень тебя люблю и не оставлю ни на одну секунду. Я всегда буду рядом с тобой и ты, дорогая, всегда можешь опереться на меня. Я сделаю все, что в моих силах, так что рассчитывай на меня.
— Круз, спасибо тебе, — у Сантаны на глазах вновь появились слезы.
— А вот плакать не надо. Ты и так в последнее время слишком часто плачешь.
— Я не буду, Круз, я соберу всю свою волю и буду сдерживаться. Я буду послушной и постараюсь выполнять все, о чем ты попросишь.
— Хорошо, Сантана, значит договорились. А теперь я прошу тебя подкрепиться, потому что нам просто необходимы силы.
— Круз, — вдруг напряглась Сантана, — а за что мы будем жить, ведь наш дом мы заложили уже дважды?
— Сантана, ты не должна об этом думать. Это все ерунда. Пока у меня есть еще силы, пока я что-то могу делать, я заработаю деньги, и ни ты, ни Брэндон ни в чем нуждаться не будете. Я сделаю все.
— Спасибо тебе, Круз, я не ожидала услышать от тебя подобное.
— Да что ты, Сантана, я говорю вполне серьезно.
— Теперь, Круз, я сделаюсь самой любящей и послушной женой, я буду принадлежать тебе всецело.
— Ну вот, это совсем другой разговор. Сейчас ты мне вновь начинаешь нравиться. Но самое главное — ты должна думать о том, что нам предстоит еще длительная борьба, что мы не можем надеяться на постороннюю помощь, а можем надеяться только на свои силы — ты на меня, а я на тебя. И тогда, я уверен, Сантана, — Круз заговорил очень решительно, — мы победим наше горе и найдем выход. Обязательно найдем, ведь однажды нам уже повезло. Я думаю, удача не отвернется от нас.
Сантана с благодарностью посмотрела на Круза и положила свою холодную ладонь на его руку, крепко сжав пальцы Круза. Круз ответил ей таким же крепким пожатием.
— Сантана, мы должны держаться и тогда все будет хорошо.
— Я тебя понимаю, Круз, но это очень тяжело.
— Мы не должны останавливаться, Сантана, мы должны продолжать искать выход, и пока жизнь еще теплится в теле нашего сына, мы должны пытаться его спасти.
— Да, да, Круз, мы обязательно должны сделать все для Брэндона, и я прошу прощения за свою минутную слабость.
— Не надо, Сантана, просить сейчас прощения, надо продолжать борьбу.
Сантана сидела возле постели Брэндона и прислушивалась к его неровному дыханию. Она не уставала повторять ему, какой он хороший мальчик, какой упорный, как слушается маму.
Но после каждой фразы женщина всматривалась в лицо сына, ей казалось, он не понимает ее и она повторяла вновь и вновь те же самые слова.
В комнату вбежал Круз, его лицо было просветленным.
— По-моему, Сантана, я кое-что начинаю понимать. Вот новые публикации, — он подал жене целую пачку ксерокопий. — Тут голландские ученые проводили опыты на свиньях. Тут, в общем-то, ветеринарные исследования, но они тоже касаются длинноцепных жиров.
Сантана посмотрела на мужа.
— У меня, Круз, уже почти не осталось сил.
— Но ведь может быть, Сантана, это последний шанс и мы перейдем ту грань, из-за которой можно вернуться к нормальной жизни, нужно попытаться. Я попробую объяснить тебе.
Сантана подозвала сиделку, которая в это время дремала в кресле за письменным столом.
— Попробуйте поговорить с Брэндоном, я боюсь, он начинает забывать слова.
Сиделка согласно кивнула. Она уселась у изголовья кровати и принялась приговаривать:
— Хороший мальчик, послушный. Ты молодец, ты хорошо борешься со своей бо-бо.
Сантана еще некоторое время постояла у постели сына, а потом осторожно ступая, так, словно звук ее шагов мог потревожить Брэндона, подошла к письменному столу.
— Нет, не здесь, — сказал Круз, — давай спустимся вниз, у меня появилась одна идея и может вместе мы сможем разобраться, что к чему.
Они спустились в гостиную, где огромный стол был завален книгами по синтезу жиров, по генетике. Круз, как ненужный хлам, сбросил все эти книги и рукописи на пол. Он поставил на стол две коробки со скрепками. Одни были целые, другие напоминали собой кресты.
— Это что? — изумилась Сантана.
Круз, ничего не говоря, принялся соединять целые скрепки в цепь.
— Это все, Сантана, ферменты. Вот видишь, у меня в руках те ферменты, которые вредны Брэндону. Вот это С 2, С 4, С 6, С 8, короче, все четные. Они вредны, их нельзя употреблять в пищу нашему сыну. И вот я соединяю их в цепь. Чем длиннее цепь получается, тем больше она вредит здоровью Брэндона, тем сильнее разрушается изоляция нервов головного мозга.
— А вот эти? — спросила Сантана, показывая на коробку, которую Круз подвинул к ней, в которой лежали раздвинутые скрепки, напоминавшие собой крест.
— А вот это, Сантана, хорошие ферменты, это все нечетные — С 1, С 3, С 5, С 7. Давай попробуем: я буду составлять свою цепь из плохих ферментов, а ты свою — из хороших.
— Я не очень понимаю тебя, Круз.
— Ну вот понимаешь, эти ферменты — хорошие ребята, они у тебя в руках, а у меня плохие. И мы вместе будем составлять свои цепи, то же, что происходит в организме Брэндона. И если твоя цепь окажется длиннее, значит, уровень длинноцепных жиров в его крови начнет понижаться, а если моя цепь будет соединяться быстрее, значит, дела пойдут плохо.
Сантана пожала плечами. Они с Крузом принялись нанизывать одну скрепку за другой, соединяя две цепи. Работа у Круза шла куда быстрее, ведь его скрепки были целые и куда легче цеплялись одна за другую.
— У меня ничего не получается, — сказала Сантана, — моя цепь соединяется куда медленнее твоей.
— Ну вот видишь, то же самое происходит в организме: эти плохие ферменты куда более активны, они быстрее соединяются в цепи, а хорошие — нечетные, медленнее. И вот эти процессы взаимосвязаны: чем быстрее соединяется моя цепь, тем медленнее соединяется твоя, и мы должны научиться управлять этим процессом.
— Круз, но ты себе представляешь? Можно управлять процессом, когда ты его видишь, когда ты можешь в него вмешаться руками. Но тут же все происходит на микроуровне, мы даже не видим этих молекул, они соединяются сами по себе.
— Вот поэтому, Сантана, я и принес эти две коробки скрепок. И тут неважно, так ли выглядят эти ферменты или по-другому, главное, что плохие ферменты куда более активны, а твои, хорошие, они пассивны.
— Круз, но ведь болезнь передалась через меня, почему ты мне подсунул коробку с хорошими ферментами?
— Ферменты — это не хромосомы, Сантана, и дело тут не в том, у кого какая кровь. Давай подумаем вместе, как можно научиться управлять процессом, как сделать, чтобы хорошие ферменты соединялись в длинные цепи быстрее, чем плохие. И тогда мы сможем еще снизить уровень содержания длинноцепных жиров в крови Брэндона.
— По-моему, это сумасшествие, — сказала Сантана, — но я попытаюсь. Дай мне листы, и я прочитаю работу голландских ученых.
— Давай, Сантана, попробуй разобраться в ней, я специально тебе не сказал кое-каких моментов, ведь может, ты в этой работе сможешь найти совсем другое, чем я. Мы потом обменяемся мнениями и придем к общему выводу.
Сантана вздохнула, взяла пухлую папку ксерокопированных листов и поднялась в комнату Брэндона. Она устроилась за письменным столом, включила неяркую настольную лампу и принялась читать. Слова и буквы расплывались у нее перед глазами, но Сантана заставляла себя читать фразу за фразой. Она старалась разобраться в смысле непонятных ей терминов, то и дело заглядывала в справочники. Наконец, кое-что начало проясняться. У нее перед глазами стали возникать длинные цепи жиров, она видела как один фермент соединяется с другим.
— Круз, по-моему, я поняла, — вскрикнула Сантана и бросилась вниз.

0

15

ГЛАВА 15

Круз держит в руках две цепочки. Новое направление в биохимии. Доктор Хайвер недоволен. Технолог с оттопыренными ушами. Телефонный звонок. Миссис Крафт готова рухнуть на колени. Две слезинки из глаз. В который раз слова молитвы.

Когда Сантана вбежала в гостиную, лицо Круза сияло. Она остановилась.
— Я поняла, Круз, я поняла, в чем дело.
— Подожди, не сбивай меня с мысли, — приподнял руку Круз, — я тоже кажется разобрался.
Мужчина держал в руках крайние скрепки двух цепей и медленно поднимал их.
— Сантана, понимаешь, самое главное — первый фермент, он организует всю цепь, без него невозможно было бы соединение, он вытягивает все цепи. И если мы найдем способ, как исключить его, так, чтобы он не мог воздействовать на организацию длинноцепных жиров, то мы победили.
— Боже мой, Круз, я тоже пришла к этому же выводу.
— Значит, мы правы.
Круз и Сантана обнявшись стояли посреди гостиной.
— Может, мы победим! — кричал Круз.
— Конечно, ведь должен же нам помочь бог, — говорила Сантана.
— Нам нужно немедленно ехать к доктору Хайверу: возможно, он сможет нам помочь, привести наши знания в цельную систему.
— Да, обязательно к доктору Хайверу, мы поедем завтра же.
На следующий день, оставив Брэндона на попечение сиделки, Круз и Сантана отправились в поездку.
Доктор Хайвер был очень удивлен их приезду — они приехали без предупреждения, лишь узнав у секретаря, что доктор Хайвер будут находиться на месте.
Буквально ворвавшись в кабинет, Круз принялся раскладывать на письменном столе доктора цепи, составленные из скрепок.
Вначале доктор Хайвер смотрел на него, как на сумасшедшего, но постепенно аргументы Круза и Сантаны его убедили. Он сам увлекся новой теорией и даже подсказал несколько нетривиальных решений.
— Доктор Хайвер, теперь и вы понимаете, что этим процессом можно управлять. Если мы сможем исключить этот изначальный фермент, то мы можем прекратить производство длинноцепных жиров в организме Брэндона, вернее, мы сможем управлять этим процессом, обойтись совсем без этих жиров организм тоже не в состоянии. Ведь это в принципе возможно, доктор Хайвер?
Медик задумался.
— Конечно, этот процесс в принципе возможен, если рассуждать абстрактно, и называется такой процесс компилятивной ингибицией.
— Так мы нашли способ управления этим процессом?
— В принципе, да, — доктор Хайвер пожал плечами, — и я даже могу вас поздравить. Это новое направление в биохимии. До вас никто не додумался до такого.
— Теперь, доктор Хайвер, мы с вами поняли, почему эксперимент с олеиновой кислотой был удачным всего лишь наполовину и снижения свыше пятидесяти процентов невозможно было добиться. Ведь всему причиной было С18, а все абсолютно не обращали внимания на его присутствие.
— Конечно, — сказал доктор Хайвер, — теперь и мне многое стало понятным.
— Так вот, доктор Хайвер, теперь, если возможно создать кислоту среднюю между С24 и С26, то мы сможем остановить разрушительный процесс в организме Брэндона раз и навсегда.
— Но вот вопрос, — сказала Сантана, — как это сделать технически?
— Этого можно достичь, — задумчиво сказал доктор Хайвер, — введением в организм вашего сына С22.
— Но ведь это эруциновая кислота, — возразила Сантана.
— Вот именно, — произнес доктор Хайвер, — ее я имею в виду.
— А где можно найти литературу по этой кислоте? — спросил Круз.
Доктор Хайвер задумался.
— Среди наших досье вы можете найти папку, посвященную проблемам исследований. Там говорится об опытах на животных, которым вводили эруциновую кислоту.
Лицо доктора Хайвера было слишком озабоченным и недовольным, и Круз удивленно посмотрел на врача.
— Но вы, доктор Хайвер, не очень-то верите в успех?
— Да. Вы сформулировали новую теорию в биохимии, но это еще ничего не значит.
— Почему? — взорвалась Сантана, — ведь это может помочь Брэндону.
— Эруциновая кислота, — проговорил доктор Хайвер, растягивая слова, — не такая уж безобидная. Она создает проблемы с сердцем.
— Но вы же сказали, что опыты проводились только на животных.
— Да, но кислота создавала сердечные проблемы у мышей. Значит, они возникнут и у человека. Я думаю, никто не даст согласия на использование эруциновой кислоты в качестве медицинского препарата.
Но Круз настаивал на своем.
— Доктор Хайвер, но эруциновая кислота — это всего лишь основной компонент рапсового масла.
— Да-да, — вторила мужу Сантана, — оно очень распространено в Индии, в Китае, во всех странах Востока. Там его употребляют в огромных количествах. И между прочим, — вставил Круз, — именно в этих странах меньше всего встречаются сердечные заболевания.
Доктор Хайвер вздохнул.
— Мистер и миссис Кастильо, вы забываете, что в этих странах продолжительность жизни куда меньше, чем у нас в Америке. И люди попросту не успевают дожить до того времени, когда сдает сердце. Это тоже самое, господа, когда многие люди уверены, что во времена римской империи у пожилых людей сохранялись хорошие зубы. А ведь тогда средний возраст был равен двадцати пяти годам, — доктор Хайвер слегка улыбнулся, — так что мы часто заблуждаемся. И еще я хочу сказать вам заранее — ни одна ассоциация фармакологов не даст согласия на применение эруцинового масла. Ведь это, в какой-то мере яд.
— Но он может помочь нашему сыну. Доктор Хайвер, эту кислоту в огромных количествах поглощают во многих странах Востока и ничего с людьми не происходит.
— Извините, миссис Кастильо, но я не могу базировать свои аргументы на таком голословном утверждении.
— Но от лейкодистрофии умирают дети. А это дает им шанс на выздоровление.
— Я понимаю, миссис Кастильо, но в то же время ничего не могу поделать. Вы действуете на свой страх и риск. А я должен помнить о последствиях, поэтому я не могу взять ответственность за употребление эруциновой кислоты в качестве медицинского препарата. Я думаю, вы прекрасно понимаете меня и должны согласиться.
Круз начал уговаривать жену, чтобы та не настаивала на своем. Однажды уже была похожая ситуация. Тогда, когда они решили применять в качестве медицинского препарата олеиновую кислоту. Но Сантана не унималась, она была куда более эмоциональна, чем Круз.
— Вы просто бессердечный человек, доктор Хайвер — сказала она.
Круз пытался остановить жену.
— Я прекрасно понимаю вас, миссис Кастильо, — сказал медик, — но я не могу отмести в сторону все предостережения, которые существуют в досье, посвященном употреблению эруцинового масла. Я тогда перестану быть ученым. Я не могу начать лечение, потому что я вынужден отвечать за последствия. И не дай бог, что-то пойдет не так, как я предполагаю. Представляете, что со мной тогда сделают?
Сантана презрительно скривила губы.
— Единственное, чем вы рискуете, доктор Хайвер, — это не получить научного звания или премии. А это так мало по сравнению с жизнью детей. Жизнь одного ребенка для вас недостаточная награда, чтобы рискнуть своей репутацией? Или уважение среди коллег?
— Да, миссис Кастильо, я очень дорожу репутацией нашего института. Мы еще ни разу не давали неверных сведений. Вы, миссис Кастильо, исполняете долг перед своим единственным ребенком, а я должен исполнить свой перед всеми мальчиками, больными лейкодистрофией. И я вынужден отвечать за свои слова и действия. В то время как вы отвечаете только перед самой собой.
— Доктор Хайвер, я не прошу вас о сочувствии или о помощи. Я прошу вас оставаться человеком — найти в себе немного храбрости.
Сантана чуть не расплакалась и, чтобы не показаться беспомощной в глазах медика, резко развернулась и покинула его кабинет.
Доктор Хайвер и Круз переглянулись. Медик пожал плечами.
— Ну что ж. Я согласен оказывать вам неофициальное содействие, как в прошлый раз, — наконец-то сказал доктор. Круз крепко пожал ему руку.
На этот раз в химическую компанию, занимающуюся экстрагированием масел, поехал Круз. Он нашел того технолога, который дал им олеиновую кислоту. Это был довольно моложавый, почти лысый мужчина с оттопыренными ушами.
Он встретил Круза приветливо, но, к сожалению, не мог помочь ему.
— Поймите, у меня болен мальчик и единственное, что может ему помочь — это эруциновая кислота. Вы же сам отец, — сказал Круз, указывая на фотографию, стоящую на письменном столе технолога.
— Да, я прекрасно понимаю вас, мистер Кастильо, но при всем моем желании ничем не могу помочь. Тогда бутыль с олеиновой кислотой у нас осталась случайно после проведения исследований. А эруциновая кислота в экстрагированном виде, по-моему, вообще не существует. Во всяком случае, никто до этого не занимался подобными исследованиями. Для технических целей возможно ее и получают, то есть ее можно произвести...
— Послушайте, — возразил Круз, — в мире не существует ничего невозможного. Все в один голос утверждали мне, что нет способа спасения моего мальчика. Я нашел выход — единственное средство — это экстрагированная эруциновая кислота.
Технолог развел руками.
— Я не представляю, как наладить ее производство. Для этого нужно строить заводы, создавать технологические линии. На это уйдут годы. К тому же, мало кого она может заинтересовать. Те несколько сот детей, больных лейкодистрофией, не могут создать рынка сбыта.
Технолог на минуту задумался.
— Единственное, что я знаю — у нас существует список всех химических корпораций и компаний, занимающихся производством экстрагированных масел. Я могу вам его предложить. Но на его поиски у вас может уйти целый месяц, если вы начнете обзванивать всех по порядку.
Но тут в разговор вступила секретарша. Ей понравился Круз Кастильо:
— Я думаю, у вас и у вашей жены времени и так маловато. Давайте, я подыщу нужные компании, которые согласились бы помочь вам.
Но главный технолог предостерег свою секретаршу.
— В принципе, такое производство может существовать, но на его организацию уйдет не меньше двух лет. К тому же, к эруциновой кислоте никто в нашей стране не прикоснется.
— А за ее пределами? — спросила секретарша.
— Не знаю, нужно просмотреть рынки сбыта.
— Я сама этим займусь.
Женщина отвела Круза в сторону.
— Идите в гостиницу отдыхайте. Я сама обзвоню всех нужных людей. И если ответ будет положительным, я сразу же найду вас.
— Но вы найдите меня и если ничего не удастся, — попросил Круз, — я буду беспокоиться.
— Безусловно, — секретарша взяла у технолога список компаний и вышла в приемную.
Круз тоже хотел выйти, но технолог остановил его.
— Я хочу предупредить вас, мистер Кастильо, что в случае неблагоприятного исхода наша компания ни за что не возьмет на себя ответственность. Я имею в виду юридическую ответственность, моральную я уже взял, передав вам список телефонов.
— Конечно, я прекрасно вас понимаю, — Круз крепко пожал руку технолога и покинул его кабинет.
Наконец-то, Круз получил нужный номер телефона. Он тут же набрал его и связался с компанией. Его адресовали к самому старому технологу фирмы.
Круз услышал в трубке скрипучий старческий голос.
— Я узнал о вашей беде, мистер Кастильо, и постараюсь вам помочь.
— Но все уверяли меня, что этот процесс технологически невозможен, — робко возражал Круз.
Ему было трудно поверить, что человек, обладающий таким слабым голосом, может что-то сделать.
— Мистер Кастильо, знаете, мне в принципе, осталось жить в этом мире не так уж и много. И я хочу сделать какое-нибудь полезное дело. Поэтому, я взялся помогать вам. Все ведь уверяли меня, что эруциновое масло в экстрагированном виде получить невозможно. Но я и до этого добивался невозможных результатов. Это стало делом моей чести.
— Но, послушайте, — возражал ему Круз, — но у нас очень мало времени. Мне говорили, на это уйдут годы.
Главный технолог мелко засмеялся, закашлялся.
— Мне осталось всего месяц до пенсии. Поэтому я взялся и приложу все усилия, чтобы получить это вещество как можно скорее. Можете на меня положиться, мистер Кастильо. Как только я достигну каких-то результатов, я сообщу вам.
— Спасибо, — Круз повесил трубку.
В его душе появилась надежда. Он начинал верить в провидение. Ведь удачи следовали одна за другой. И сейчас он молил бога только о том, чтобы Брэндон продержался до того момента, когда в его руках окажется эруциновая кислота.
Круз вернулся домой и все его заботы и хлопоты сосредоточились на Брэндоне.
Сантана тоже оживилась, узнав о том, что в их доме засиял луч надежды.
Брэндон, казалось, тоже почувствовал это. Припадков у него больше не случалось. Он даже временами мог отвечать движением глаз на вопросы матери.
И Сантана вновь стала надеяться, что Брэндон еще вернется к нормальной жизни.
Каждый день Круз звонил технологу, но тот пока не мог сообщить ничего определенного. Он без устали проводил эксперименты и, казалось, приближался к получению необходимого продукта. Но старый технолог был очень осторожным человеком и не хотел понапрасну обнадеживать родителей.
Радостное настроение, царившее в доме Кастильо, омрачил приход миссис Крафт. Она, как всегда в последнее время, приехала с огромной корзиной своих овощей и фруктов. Но Джейка на этот раз с ней не было.
Женщина вошла в дом, вежливо поздоровалась с Сантаной и Крузом и тут же поинтересовалась:
— Как ваш сын?
— Ничего, Брэндону немного лучше, — не очень уверенно, боясь сглазить удачу, проговорила Сантана.
— А где ваш Джейк? Почему он не приехал в гости к Брэндону?
— Джейк..., — миссис Крафт замялась, из ее глаз покатились слезы.
— Что случилось? — участливо поинтересовалась Сантана и обняла женщину за плечи.
— Знаете, с Джейком беда.
— Что? Что такое? Вы можете объяснить?
— Его... У него... нашли лейкодистрофию.
— Что? — воскликнула Сантана, — лейкодистрофию?
— Да. Это то же самое, что было с моим первенцем.
— Боже! — Сантана опустилась на стул, — вот этого я не могла ожидать.
— Я тоже, — миссис Крафт села напротив Сантаны и разрыдалась.
— Успокойтесь, миссис Крафт, успокойтесь. Не надо отчаиваться. Ведь вы знаете, что мы с мужем делаем все, чтобы спасти не только своего ребенка, но всех детей, которые больны этой страшной болезнью. Когда обнаружили лейкодистрофию?
— На прошлой неделе, — чуть слышно проговорила миссис Крафт.
— Значит, у Джейка еще много времени в запасе.
— Мне кажется, что у него нет времени, — вдруг сказала миссис Крафт и посмотрела на Сантану так, как будто та была волшебницей и могла спасти ее сына.
— Знаете, миссис Кастильо, мой первый ребенок умер очень быстро. После того, как обнаружили заболевание, он продержался всего лишь четыре месяца. Так что я думаю, срок, который в запасе у Джейка, еще меньше.
— Ну почему же? Нет, миссис Крафт, не отчаивайтесь, мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы сейчас ожидаем, когда нам привезут новый препарат, мы опробуем его на Брэндоне, а потом рекомендуем и вам.
— Спасибо, — с мольбой в голосе воскликнула миссис Крафт, и ее руки схватили ладони Сантаны, — спасибо вам.
Казалось, женщина сейчас рухнет на колени перед Сантаной и начнет умолять ее о помощи. Но Сантана удержала миссис Крафт от этого.
— Не надо отчаиваться, это самое главное, о чем я хочу вас попросить. Это — самое главное.
Миссис Крафт посмотрела на Сантану с благодарностью.
— Скажите, миссис Крафт, а вы уже обращались к доктору Людвигу Хайверу?
— Да. Это он поставил Джейка в группу детей, которые принимают олеиновую кислоту. Ту, которую придумали вы.
— Значит, все не так уж и плохо.
— Миссис Кастильо, вы не можете себе представить, какое состояние у Джейка.
— Почему не могу?
— Нет, вы знаете, Джейк ведь видел, как умирал его брат и сейчас он сильно угнетен и испуган. Он не хочет есть, не хочет играть. Он... как мне кажется, уже прощается с жизнью, предчувствуя, что его ожидает.
— Вы должны его всячески утешать, подбадривать, уговаривать. Вы должны его убедить бороться, вы должны говорить ему только хорошие слова, чтобы у него в душе появилась надежда, чтобы он продолжал бороться. Я сама так делала с Брэндоном, я его все время уговаривала и уговариваю. И, как видите, он уже продержался в два раза больше, чем ему определили врачи.
— Да, вы очень сильная женщина, миссис Кастильо. Боюсь, я так не смогу.
— Что вы, миссис Крафт! Вы должны быть уверены, что победите, и тогда вам будет легче пережить все тяготы и невзгоды.
Когда миссис Крафт и Сантана вошли в комнату, сиделка равнодушным голосом бубнила сказку прямо в ухо Брэндону. Она совершенно не обращала внимания на то, как она произносит слова, не обращала внимания на то, понимает ли Брэндон то, что она ему говорит. Казалось, что она обращается не к ребенку, а к стене.
В душе у Сантаны все похолодело.
— Вот видите, миссис Крафт, так делать нельзя.
Женщина, ничего не поняв, с изумлением посмотрела на Сантану, а та резко подошла к постели, на которой лежал Брэндон, и вырвала книгу из рук сиделки.
— Ваши услуги мне больше не нужны.
— Почему? — не поняв, подскочила со своего стула сиделка.
— Потому что вы не любите Брэндона, потому что вы относитесь к нему равнодушно. А он должен постоянно, каждую секунду чувствовать заботу и любовь, и тогда он поправится. А вы обращаетесь к нему, как будто он уже не жилец на этом свете, как будто он покойник.
— Я... Я как могла, — оправдывалась сиделка.
— Спасибо, но вы больше у нас не работаете, — жестко проговорила Сантана.
— Я сама лучше буду не досыпать, но все свое время, всю свою любовь отдам сыну, потому что только любовью можно спасти его и вырвать из объятий смерти.
Несколько мгновений в комнате царило тягостное молчание.
Наконец, глаза сиделки зло блеснули.
— Знаете, миссис Кастильо, я прочла все об этой болезни и знаю, что это такое.
— Что вы хотите сказать? — возмутилась Сантана.
— Только то, что ваш мальчик уже давным-давно ничего не понимает, и ему совершенно без разницы ласковым или громким голосом читать, ему вообще все равно, читаете вы ему, говорите, кричите, поете. Ведь он же ничего не слышит.
— Убирайтесь из моего дома прочь! — закричала Сантана. Глаза зло сверкали, она готова была броситься, разорвать ее на куски, такую ненависть вызвали ее слова в душе Сантаны.
— Вы никогда не будете настоящей матерью! — крикнула Сантана, — убирайтесь!
Перепуганная сиделка засеменила к двери, но у входа в дом остановилась, обернулась и бросила:
— Желаю вам успехов, но я уверена, что вас ожидает...
— Вон! Вон! — закричала Сантана и захлопнула дверь.
Миссис Крафт подошла к Сантане и обняла ее за плечи.
— Успокойтесь.
— Я уже спокойна. Я ко всему привыкла, — сказала Сантана, — это не первая сиделка, которую я выгнала из дома.
— Неужели, действительно, Брэндон ничего не слышит? — участливо поинтересовалась миссис Крафт.
— Нет, он все слышит, он все чувствует. Это они придумывают, хотят меня убедить, чтобы я отказалась от борьбы. Но этого никогда не будет. И знайте, миссис Крафт, вы должны бороться за жизнь своего ребенка. И тогда вы победите.
— Спасибо, миссис Кастильо, теперь у меня перед глазами будет всегда ваш пример. И если вы позволите, я буду обращаться к вам за поддержкой и за советом.
— Конечно же, миссис Крафт, для вас дверь моего дома всегда открыта. Приходите и с радостью и с бедой. Пока я в состоянии, я всегда помогу.
Женщины обнялись и по их щекам потекли слезы.
Проводив миссис Крафт до выхода, Сантана поспешила вернуться к сыну. Она бережно подняла книжку с пола, уселась у изголовья кровати и вкрадчивым голосом принялась читать сказку. В ее интонации было столько любви, столько нежности, что они могли бы растопить и камень.
Сантана бросала нежные взгляды на своего сына. Мальчик стал дышать ровнее.
— Ты слышишь меня, Брэндон, — Сантана нагнулась к самому уху и зашептала слова любви.
Брэндон вздрогнул и приоткрыл глаза.
— Ты слышишь меня, дорогой, — сказала мать и погладила сына по голове.
Мальчик несколько раз моргнул.
— Да, ты молодец, ты умеешь бороться, вместе мы победим твою болезнь.
Сантана вновь принялась читать. Брэндон дышал ровно и спокойно.
Когда в комнату вошел Круз, он застыл, увидев возле сына жену. Ведь в это время Сантана должна была отдыхать.
— Что случилось? — спросил он, — где сиделка? Сантана предупреждающе подняла указательный палец. «Подожди, сейчас объясню».
Она спокойно дочитала сказку до конца, погладила сына по голове и подошла к мужу.
— Я прогнала ее, Круз. Она злая женщина.
— Я не понимаю тебя, Сантана. Что случилось? Она что-нибудь сделала Брэндону?
— Нет, она читала ему сказку безразличным голосом.
— Но это же такая малость. Как же ты справишься одна?
— Круз, это не малость. Она считала Брэндона уже не жильцом. Я не могла ей этого простить. Ведь он все понимает.
— Сантана, ты преувеличиваешь, ведь она же ухаживала за мальчиком, давала тебе возможность отдохнуть. Ты поступила опрометчиво.
— Нет, Круз, ты забыл, что у него есть душа, что он думает и все прекрасно понимает.
— Неужели? Сантана, ты преувеличиваешь.
— Нет, смотри, Круз. Я тебе докажу, ты сам убедишься в правоте моих слов.
Она подошла к мальчику, склонилась к нему и прошептала:
— Брэндон, мой малыш! Ты слышишь меня? Ведь ты любишь нас с папой, не правда ли?
Глаза Брэндона открылись, ресницы дрогнули.
— Ты видел? Он все слышит, все понимает.
Круз опустился на колени возле кровати.
— Брэндон, Брэндон, ты меня слышишь? Это я, твой отец.
Ресницы ребенка вновь дрогнули и из уголков глаз покатились крупные слезы.
— Вот видишь, Круз, он все слышит, он все понимает.
— Да, Сантана, действительно, он понимает, он слышит наши голоса. Он будет жить.
— Конечно же, Круз. Он будет жить. Все будет хорошо, — Сантана договорила и обняла мужа.
— Дорогая, по-моему, мы пережили самое страшное. По-моему, дела нашего мальчика идут на поправку.
— Конечно же, Круз, все будет хорошо. Самое главное не сдаваться.
— Сантана, я так тебе благодарен. Ты у меня молодец. Ты настоящая любящая мать.
— Да, Круз, ни мне, ни тебе ничего не остается. Единственное, что мы должны делать, не жалея своего здоровья — это любить нашего мальчика и тогда все изменится к лучшему.
Сантана помолчала.
— Круз, ты звонил в этот концерн?
— Да, звонил.
— И что? — Сантана смотрела на мужа. Тот опустил голову.
— Пока ничего обнадеживающего сообщить не могу. Работы ведутся, и мне пообещали, что нужное нам вещество скоро будет. У нас будет экстрагированная эруциновая кислота.
— Боже, скорее бы наступил этот момент, — Сантана молитвенно сложила перед собой руки и губы беззвучно зашевелились.
Круз стоял рядом и тоже в душе произносил слова молитвы, потому что знал, что это может помочь Брэндону.
— Ты меня извини, Сантана, я хочу сходить в библиотеку, там пришли новые статьи по биохимии, я должен их изучить.
— Иди, Круз, конечно же, не волнуйся, я побуду с Брэндоном. Ты же понимаешь, я сделаю для него все, не хуже любой сиделки.

0

16

ГЛАВА 16

Звонок ранним утром. Тяжелый флакон аптечного стекла. Подопытный кролик. Шуршание страниц в телефонной трубке. Неделя тягостного ожидания. Привет от Брэндона. Корзина овощей и оранжевая тыква. Только любовь...

Несколько дней прошло в тревожном ожидании. Сантана и Круз не находили себе места, они ждали, когда же, наконец, позвонят из химической корпорации, когда же, наконец, позвонит старый технолог и сообщит, что его масло готово.
Круз по нескольку раз в день набирал телефонный номер, но вновь и вновь слышал старческий голос, который говорил, что работа ведется, но пока еще нет никаких утешительных результатов, и нужно набраться терпения. Ведь произвести эруциновую кислоту не такой простой процесс, как может показаться на первый взгляд, и что он делает все, что в его силах.
— Скорее, скорее, — просил Круз, — ведь нашему ребенку очень плохо.
— Я вас прекрасно понимаю, — говорил старый технолог, — но дело в том, что химический процесс невозможно ни ускорить, ни замедлить. Все должно делаться по правилам, иначе вместо эруциновой кислоты мы можем получить какое-то совершенно иное вещество, применение которого может стать смертельно опасным.
— Я вас понимаю, — кричал в трубку Круз, — но и вы поймите нас, мальчик не может ждать.
— Но ведь я ничего не могу поделать, все, что в моих силах я делаю, но ускорить процесс не могу.
Круз отходил от телефона, выскакивал на крыльцо и нервно закуривал.
«Боже, неужели этот человек нас подведет? Неужели не сможет произвести эруциновую кислоту?»
Сантана даже не спрашивала у Круза о разговоре. Она и без слов понимала состояние мужа и прекрасно догадывалась, что происходит там в какой-то лаборатории.
Наконец, ранним утром раздался звонок. Круз подбежал к телефону и сорвал трубку.
— Круз Кастильо слушает.
— Это вас беспокоят из химической корпорации. Наш технолог сказал, что вы можете забрать флакон с эруциновой кислотой.
— Как, уже готова? — не веря счастью, закричал Круз.
— Да, он час назад принес ее и оставил у нас на столе. Он сказал, что подобного вещества нет во всем мире, и этот флакон единственный и уникальный.
На следующий день тяжелый флакон аптечного стекла был уже в доме Круза Кастильо. Все смотрели на эту янтарную жидкость, которая тускло поблескивала в лучах света.
— Круз, неужели это поможет Брэндону?
— Не знаю. Честно признаться, рискованно сразу начинать эксперимент на Брэндоне.
— Зачем на Брэндоне? — воскликнула Сантана, — ведь у меня и у него одинаковая кровь. Давай проведем этот эксперимент сначала на мне, и если результат будет положительным, то тогда можно будет попробовать давать ее нашему ребенку, а иначе я опасаюсь.
— Конечно, это очень рискованно, сразу же давать кислоту Брэндону.
— Нужно срочно позвонить медицинской сестре и договориться, чтобы она ежедневно брала у меня кровь для анализа. И если будет положительный результат, то можно пробовать давать ее Брэндону.
— Сантана, это довольно рискованно — экспериментировать на тебе. А вдруг будет какое-нибудь ухудшение? Как тогда быть с Брэндоном? Ведь за ним нужно смотреть, от него нельзя отходить ни на шаг.
— А что нам остается делать? Только у меня такая же кровь и только на мне можно проводить такой эксперимент.
— Да, — кивнул Круз и вышел в соседнюю комнату. Он тут же набрал номер кузины Сантаны Марии.
— Мария, ты меня слышишь?
— Да, Круз. Как у вас дела? — участливо спросила Мария.
— Дела у нас не очень.
— Как Брэндон?
— С ним все в порядке, ему немного лучше.
— Я слышала о ваших успехах с олеиновой кислотой.
— Мария, у меня к тебе одна просьба.
— Говори, Круз, я всегда рада прийти на помощь.
— Мария, Сантана хочет начать эксперимент на себе, ведь у нее точно такая же кровь, как у Брэндона, ведь она является носительницей болезни.
— Зачем? — воскликнула в трубку Мария, — а кто будет смотреть Брэндона?
— Я тоже об этом подумал и поэтому звоню тебе.
— Я все поняла, Круз. Я согласна стать подопытным кроликом, лучше провести эксперимент на мне.
— Спасибо, Мария, спасибо за то, что ты сразу же согласилась.
— Круз, о чем здесь можно разговаривать, ведь надо спасать ребенка, и я всегда рада прийти на помощь. Я чувствую себя очень неловко за ту ссору.
— Забудь об этом, Мария, сейчас нужна твоя помощь.
— Я сразу же выезжаю, сразу же.
Через несколько часов дверь дома Кастильо распахнулась: на пороге стояла Мария.
Сантана, увидев свою кузину, вздрогнула. Она явно не ожидала увидеть ее в своем доме.
— Здравствуй, Сантана, здравствуй, любящая мать, — сказала Мария.
— Что привело тебя? — немного строго спросила Сантана.
— Я хочу быть подопытным кроликом.
— Нет! Никогда! — воскликнула Сантана, — я, только я буду рисковать, я не хочу подвергать опасности никого, тем более тебя, Мария, ведь ты один раз уже бросила меня, Брэндона и Круза в тяжелый момент.
— Прости, Сантана, — опустив голову проговорила Мария, подошла к ней и крепко прижала к себе, — прости. Ты знаешь, я была...
— Ладно, не надо об этом, — сказала Сантана, — но в эксперименте ты не будешь участвовать, я хочу сама испробовать эруциновую кислоту на себе.
— Но Сантана, ведь у меня точно такая же кровь, как и у тебя. Я тоже являюсь носительницей болезни, и мы с тобой сестры.
Сантана задумалась, в словах сестры был резон. А та, почувствовав, что кузина начинает колебаться, настаивала на своем.
— Сантана, подумай, что произойдет, если ты почувствуешь себя плохо и не сможешь ухаживать за Брэндоном? Ведь ты нужна ему здоровой и сильной.
Мария резко отстранилась от Сантаны и подошла к Крузу.
— Ну что, мы можем начинать эксперимент хоть сейчас.
— Да, уже все готово, — сказал Круз, поливая салат смесью олеиновой и эруциновой кислот.
Мария взяла тарелку, опасливо посмотрела на овощи, но потом, преодолев минутное колебание, взяла вилку и принялась есть.
— Ну как? Наверное, редкостная мерзость? — поинтересовался Круз.
— Да нет, ты знаешь, довольно вкусно и к тому же я читала, что рапсовое масло едят в Индокитае, на Востоке. Едят птицы, животные и ничего, летают. Думаю, и мне ничего плохого не будет.
В течение недели Мария принимала эруциновую кислоту. Медицинская сестра регулярно брала анализы крови и никаких побочных эффектов, никаких осложнений у Марии не наблюдалось. Мария уже привыкла к своему странному рациону.
Через неделю Круз обнял кузину за плечи, взглянул ей в глаза.
— Ну что, Мария, мне кажется, эксперимент на тебе подошел к завершению. Теперь мы попробуем то же самое с Брэндоном.
Мария немного подумала.
— Круз, насколько я понимаю, это дело очень рискованное. Ведь у меня организм сложился, а Брэндон еще совсем маленький. Так что, может быть стоит немного подождать?
— Нет, — поднялась со своего места Сантана, — ждать больше нельзя. Я боюсь, снова начнется ухудшение.
Круз согласно кивнул, подошел к столу, на котором стояла аптечная посуда, поблескивающая тонким стеклом.
— Я думаю, мы сейчас начнем эксперимент на Брэндоне. Дай бог, чтобы все получилось хорошо.
Он наполнил специальный сосуд олеиновой и эруциновой кислотами и с помощью специальной трубки ввел раствор в пищевод ребенка. Очень долго все трое сидели у постели Брэндона, пристально всматриваясь в его бледное лицо, ожидая, что начнется что-нибудь нехорошее.
Но все обошлось.
На следующий день эксперимент был продолжен. Регулярно медицинская сестра брала у Брэндона анализ крови, и каждое утро Круз с холодеющим сердцем подходил к телефону и, волнуясь, набирал номер телефона химической лаборатории.
— Да, это Кастильо. Скажите, пожалуйста, — говорил Круз.
Из трубки слышался женский голос.
— Что вас интересует, мистер Кастильо?
— Я хочу узнать результат анализа Брэндона Кастильо.
— Сейчас, секунду.
Сестра смотрела бумаги, слышалось шуршание страниц.
— Знаете, мистер Кастильо, я пока ничего утешительного сообщить вам не могу. Анализ точно такой, каким был вчера.
— А вы ничего не напутали? — спрашивал Круз, — может быть произошла какая-то ошибка? Может, вы смотрите не ту фамилию?
— Нет, все правильно, Брэндон Кастильо.
— Извините.
В лаборатории вешали трубку, и Круз с грустным лицом отходил от телефона. Он приближался к Марии и Сантане, они смотрели на него и сразу же опускали головы.
Прошла еще неделя тягостного ожидания. Нервы у всех были на взводе.
Утром резко зазвонил телефон.
Сантана вздрогнула и прижала ладонь к сердцу.
— Что это, Круз?
Тот пожал плечами, не спеша подошел к телефону и снял трубку.
— Круз Кастильо слушает, — грустно сказал он.
— Мистер Кастильо, у нас произошло что-то непонятное.
— Что именно? — с холодеющим сердцем спросил Круз.
— Возможно, какая-то ошибка. Анализ, который был произведен сегодня ночью, дал странные результаты.
— Какие? — спросил Круз.
— Содержание С24 и С26 в крови Брэндона Кастильо нормальное.
— Как? — не поняв переспросил Круз.
— Просто нормальное, как у всех здоровых детей.
— Этого не может быть! Проверьте еще раз, может быть, ошибка?
— Нет, мы тоже поначалу подумали, что произошла ошибка.
— Что написано на пробирке? — уже кричал в трубку Круз.
— На пробирке написана фамилия Кастильо, а имя Брэндон и указан возраст. Это ваш ребенок?
— Да! Да! Спасибо, — Круз, не дослушав, бросил трубку и вбежал в комнату, где лежал Брэндон.
Он сразу же наклонился к своему сыну, обнял его и зашептал на ухо.
— Брэндон, ты молодец, у тебя все прекрасно, у тебя в крови С 24 и С 26 уже пришли в норму. Ты побеждаешь болезнь.
Мария и Сантана обнялись и заплакали.
— Круз, неужели мы вновь победили?
— Да, скорее всего, это так.
— Надо позвонить доктору Хайверу, — вспомнила Сантана.
Круз тут же набрал номер и сообщил доктору радостную новость. Но тот не сразу разделил радость Круза. Он, как всякий ученый, сомневался, переспрашивал, но Круз сумел убедить его в том, что его открытие, наконец, дало практические результаты.
— Доктор Хайвер, — сказал Круз, — необходимо срочно сообщить всем родителям больных детей, что наше открытие может помочь выздоровлению.
— Не спешите делать опрометчивых шагов, — предостерег его доктор Хайвер. — Я еще должен немного обдумать. Ваш метод следует довести до совершенства. К тому же, мистер Кастильо, вы прекрасно отдаете себе отчет, что произвести эруциновую кислоту в необходимом количестве в настоящий момент невозможно. Вы подумайте, какой взрыв произойдет среди родителей детей. Они меня разорвут на части, будут требовать чудодейственное лекарство, а где я его смогу взять? Ведь то количество, которым вы располагаете, было произведено в лабораторных условиях, а нам необходима промышленная линия.
— Ну что ж, доктор Хайвер, — с горечью в голосе произнес Круз, — тогда все заботы снова ложатся на наши плечи. Я не могу молчать, когда знаю способ спасения смертельно больных детей. Я свяжусь с родителями сам. Мы соберем конференцию фонда, и я сделаю доклад.
— Ну что ж, это ваше право, мистер Кастильо, но я предостерег вас.
— Круз! — подбежала к мужу Сантана, — ты знаешь, кому нужно позвонить в первую очередь?
— Нет. Кому?
— Нужно позвонить миссис Крафт, ведь ее Джейк тоже болен.
— Правильно, Сантана, это я сделаю сразу же.
Круз принялся названивать миссис Крафт, но трубку никто не снимал.
— Я сейчас сяду на машину и поеду к ней. Ведь она для нас так много сделала, ведь она готова отдать за жизнь ребенка все. Он у нее последний.
— Да, правильно, Круз, ты обязательно должен к ней поехать, а о нас не беспокойся, мы с Марией управимся и сможем присмотреть за Брэндоном, мы не отойдем от него ни на шаг.
Круз тут же собрался, потом подошел к столу, на котором стояла аптечная посуда, и как самую большую драгоценность, как бесценное сокровище, взял флакон с эруциновой кислотой и держа его прямо перед собой, направился к машине.
Миссис Крафт не ожидала увидеть Круза. Лицо ее было заплакано, губы дрожали.
— Миссис Крафт, я привез вам лекарство.
Джейк, который сидел у окна, закутанный в плед, несмотря на то что было жарко, с грустью посмотрел на Круза Кастильо.
— Джейк, как ты?
Круз подошел к парню и погладил его по длинным волосам.
— Мне очень плохо, — как-то спокойно и обреченно проговорил парнишка.
— Ничего, ничего, Джейк, все будет замечательно. Знаешь, я привез тебе привет от Брэндона.
— От Брэндона? А он еще жив? — так же спокойно, как и прежде, спросил Джейк.
— Конечно жив, и с тобой все будет хорошо.
— Со мной уже не будет хорошо. Я помню своего брата, — глаза мальчика сделались влажными и по щекам побежали слезы.
— Джейк, что ты, малыш, не плачь. Миссис Крафт прижала его к себе.
— Не плачь, мистер Кастильо привез нам лекарство.
Круз тут же, не раздеваясь, объяснил миссис Крафт, как пользоваться лекарством.
— Но ведь я никогда не смогу с вами рассчитаться, у меня не хватит никаких денег.
Женщина быстро вышла в соседнюю комнату и вернулась, принеся все деньги, какие у нее были.
— Да что вы, — Круз отстранился от миссис Крафт, — я не возьму никаких денег.
— Но я знаю, что для производства этого лекарства вы истратили все, что у вас было. Мне говорила Сантана, что вы дважды заложили дом. Поймите, у меня нет больших денег, но вот эти я могу отдать.
— Я ничего не возьму, — уже зло сказал Круз, — а вы, миссис Крафт, об этом даже и не думайте, вам надо спасать Джейка.
— Тогда вы можете забрать у меня все, что хотите.
— Мне ничего не надо.
Но потом, как бы смилостивившись, Круз сказал:
— Единственное, что я возьму у вас с огромным удовольствием — это овощей и картофеля.
Миссис Крафт тут же оживилась и принесла к машине Круза большую корзину с овощами.
— А это, — она через несколько минут вернулась, держа в руках огромную оранжевую тыкву, — это передайте Брэндону от нашего Джейка. Я думаю, он будет рад.
— Спасибо.
Объяснив, как пользоваться лекарством, Круз проследил, как Джейк принял первую порцию эруциновой кислоты.
— Вот так, молодец, — поддержал парнишку Круз, —  Пей ее каждый день, и тогда ты сможешь поправиться, я в этом уверен.
— Правда? Я смогу поправиться и мне будет хорошо?
— Да, Джейк, тебе обязательно будет хорошо и вы с Брэндоном еще сможете погулять. Вы будете ездить в летний лагерь, будете купаться, будете играть в бейсбол. Вы вырастите здоровыми и крепкими ребятами, я в этом уверен.
— Спасибо, мистер Кастильо, — и Джейк заплакал.
— А вот плакать не надо, я всегда это говорю своему Брэндону. Так что держись и принимай лекарство.
Миссис Крафт, казалось, помолодела на десять лет. Ее глаза сияли, на щеках выступил румянец.
— Спасибо вам, мистер Кастильо, передайте привет вашей жене, скажите, что в скором времени я ее обязательно навещу и если надо, все сделаю для вашего Брэндона.
— И вам спасибо, миссис Крафт, спасибо за участие, спасибо за то, что у вас доброе сердце.
Круз сел в машину и заспешил домой, туда, где его ждал Брэндон, туда, где Сантана и Мария с нетерпением ожидали приезда Круза, борясь за жизнь ребенка.
Приехав домой, Круз сразу же прошел в комнату Брэндона и остановился в растерянности: слюно-отсасывающий аппарат бездействовал.
Он тут же закричал:
— Сантана!
Перепуганная мать вбежал в комнату.
— В чем дело, Круз?
— Кто выключил слюно-отсасывающий аппарат? Ведь Брэндон может задохнуться.
Сантана улыбнулась.
— Знаешь что, Круз, в аппарате уже нет необходимости. Брэндон сам спокойно сглатывает слюну и аппарат можно отключать на четыре часа, я уже переговорила с врачом.
Круз облегченно вздохнул.
— Какое счастье! — прошептал он, вытирая крупные капли пота, выступившие на лбу. — А где Мария? — спросил Круз.
— Она наверху, отдыхает. Она очень устала за последние дни, а теперь, узнав, что с Брэндоном стало лучше, смогла расслабиться.
— Хорошо, не нужно ее беспокоить, я сам посижу возле Брэндона.
— Я тоже устала, — призналась Сантана, — пойду прилягу.
Круз остался наедине с Брэндоном. Мальчик, казалось, спал, но Круз знал, что это не так. Он наклонился к Брэндону и стал с ним разговаривать. Он рассказал о том, как побывал в гостях у миссис Крафт, как встретился с Джейком, говорил, что парнишка передал ему в подарок большую тыкву.
Круз не знал, слышит ли его Брэндон, но ему хотелось верить в то, что его слова доходят до сознания мальчика.
На следующий день Круз погрузился в заботы. Он распечатывал все рекомендации для того, чтобы все родители детей, больных лейкодистрофией, могли ими пользоваться.
Преодолев неприязнь и презрение, Круз набрал номер председателя фонда родителей, дети которых были больны лейкодистрофией, мистера Смита.
— Это говорит Круз Кастильо.
— Кастильо? Да, мистер Кастильо, я вас слышу, — раздался в трубке твердый голос мистера Смита.
— Я хочу сообщить, — сразу же начал Круз, — что мы с Сантаной знаем, как надо бороться с лейкодистрофией, и нашему Брэндону лучше. Мы смогли привести в норму содержание в крови С 24 и С 26.
— Каким образом? — изумленно поинтересовался мистер Смит.
— Это в общем-то непростой процесс, но я подготовил все рекомендации для родителей и хочу, чтобы на этот раз фонд занялся ими, чтобы он сообщил всем родителям, и они смогли помочь своим детям.
Мистер Смит несколько мгновений молчал, но потом произнес:
— На этот раз я возьму всю ответственность на себя, мистер Кастильо. Мы с женой очень сожалеем, что тогда не поверили вам и отказали в помощи. Сейчас мы верим вам. Нашему малышу тоже очень плохо. Мы сделаем все, что в наших силах, чего бы это нам ни стоило. Когда мы сможем получить распечатку ваших рекомендаций?
— Сегодня же, мистер Смит, я отправлю их срочной почтой.
— Хорошо, значит, через неделю мы соберем конференцию нашего фонда, и все родители уже будут знать о вашем чудодейственном методе. И еще, знаете, мистер Кастильо, теперь я сам верю в то, что любовь может спасти ребенка.
— Конечно же, мистер Смит, только любовь. Закончив разговор с председателем фонда, Круз вышел на крыльцо и нервно закурил.
«Неужели, это правда? Неужели мы с Сантаной смогли добиться таких результатов?»
Он не слышал, как за его спиной открылась дверь и на крыльцо вышла его жена.
— Круз, я тебя очень люблю, — услышал он голос Сантаны и обернулся.
— Сантана, и я тебя очень люблю.
— Теперь, Круз, ты веришь в то, что мы победили?
— Теперь верю.
Вечером Круз и Сантана сидели в гостиной. Перед ними на столе лежала кипа ксерокопий и газета, где была напечатана большая статья об их открытии.
— Но это только половина дела, — сказал Круз Сантане.
— Я понимаю, что ты хочешь мне сказать, ведь с Брэндоном предстоит еще долгая работа.
— Да, мы только остановили болезнь, но нужно восстановить урон, нанесенный его организму. А это уже другие проблемы и другие методы лечения. Я даже не знаю, дорогая, возможно ли это в принципе.
— Да, мы с тобой выучили генетику и биохимию, а теперь нам придется стать специалистами в совершенно другой области.
Круз обнял жену, та уткнулась лицом в его плечо.
— Я не знаю, смогу ли, у меня уже на пределе силы.
— Нет, Сантана, нельзя расслабляться даже тогда, когда наступил успех. Мы должны довести начатое до конца и не сбавлять темпы. Я знаю, что если мы будем работать с тобой так же, как работали до этого, то успех обеспечен. Мы не имеем права остановиться на полдороги, не имеем права расслабиться, я завтра же отправлюсь в библиотеку.
Когда Круз появился в библиотеке, то сотрудники сразу же бросились к нему с расспросами. Крузу было чем похвалиться.
— Брэндону уже значительно лучше. Мы смогли добиться результатов, но это, на мой взгляд, только начало большой работы, только начало борьбы за его выздоровление.
— Чем мы вам можем помочь? — участливо спросили сотрудники.
— Мне нужны книги по психиатрии, по неврологии. Мы должны попытаться восстановить нервную систему моего ребенка.
— Мы все сделаем, присаживайтесь, мистер Кастильо, сейчас все книги будут у вас на столе.
Сотрудницы библиотеки засуетились, и уже через полчаса огромный письменный стол был завален фолиантами, журналами, а на экране компьютера побежали названия статей, посвященных именно тем проблемам, которые волновали Круза Кастильо.
Вечером Круз и Сантана вновь совещались. Крузу было тяжело говорить, ведь только сейчас он понял, насколько глубоко была поражена нервная система Брэндона.
— Сантана, наш мальчик находится словно бы в ловушке. Он думает, понимает, душа его жива. Но нервы, соединяющие его головной мозг со всем телом, поражены, изоляция разрушена. И он не может дотянуться из глубин своей души до нас, он отрезан от мира. Лишь тонкие нити соединяют его с нами: это ощущение боли, тепла, холода, сильные шумы. Теперь вся проблема в том, сможет ли он сам вырваться из этой ловушки.
— Почему сам? — спросила Сантана, — ведь мы же ему поможем?
— Наша помощь уже для него ничего не значит. Мы пробиться из нашего мира в его не можем. Если у него хватит силы воли разрушить преграду, стоящую между нами и им, то он вернется. Это то же самое, что разрабатывать руку после того, как она долгое время находилась в гипсе. Никто тебе помочь в этом не может, нужно ежедневно тренироваться, растягивать сухожилия, и тогда рука заработает.
— Но Круз, мы же должны ему как-то помочь, наверное, есть какой-нибудь метод?
— Методы есть, но они все несовершенны. Нам вновь придется разрабатывать свой. Ведь еще никто не поправлялся после лейкодистрофии, Брэндон первый.
— Круз, если мы сумели остановить болезнь, значит мы сможем и вернуть Брэндона.
— Конечно, я абсолютно уверен в этом. Но это потребует неимоверных усилий, особенно от мальчика. А хватит ли у него душевных сил совершить такой подвиг? Я не знаю, но хочу верить.
— Ты посмотри на него, Круз, он уже большой и думаю, сможет вырваться из западни, которую подстроила ему эта болезнь.
Через три месяца Брэндон произнес свое первое слово. А дальше дела пошли куда быстрее. Через месяц он уже говорил целые фразы, начал довольно хорошо слышать.
Круз, наконец-то, смог вернуться на службу. Там его уже заждались. Ридли за время его отсутствия смог разобраться с нелегалами и провести несколько успешных операций. Начальник управления был очень доволен помощником инспектора.
Круз сразу же активно включился в работу. Он истосковался по настоящему мужскому делу.
И дела в Санта-Барбаре пошли своим чередом. Теперь Круз был известен не только как полицейский, но и как специалист в области фармакологии. А метод лечения, разработанный им и Сантаной, получил распространение не только в Соединенных Штатах, но и во всем мире.
А препарат, созданный на основе смеси олеиновой и эруциновой кислот, назвали «маслом Кастильо».

0

17

ЧАСТЬ II





ГЛАВА 1

Отверженные тоже умеют любишь. Лучший дом на побережье. Пробка от шампанского летит в потолок. Пожар и огонь страсти вещи разные. Прилично ли находиться в кухне обнаженным. Удивительный способ поедания бутерброда.

Последние события, произошедшие в Санта-Барбаре, абсолютно заслонили от ее жителей судьбу Дэвида Лорана и Шейлы Карлайл.
Вначале в городе было много пересудов об их исчезновении, но потом об этой паре стали забывать.
Да и сам Дэвид Лоран и Шейла старались не вспоминать о своей прежней жизни в Санта-Барбаре: не очень уж много там было светлого и приятного. Ни Дэвид, ни Шейла не хотели больше видеть знакомые лица, знакомые пейзажи, слышать упреки, чувствовать за своей спиной шепот сплетен.
Они собрались и уехали из города. Как выяснилось, у каждого еще оставались кое-какие сбережения. Их, конечно, не могло хватить надолго, но на первое время — вполне.
Самое странное — вначале их объединяло лишь общее несчастье, общее презрение общества, но постепенно они привыкли друг к другу, и в один прекрасный день Дэвид понял, что он любит Шейлу.
Он вначале изумился этому открытию, это казалось невероятным, ведь он никогда еще и никого в жизни по-настоящему не любил. До этого он любил лишь одного себя, а к женщинам относился чисто потребительски и никогда не делал из них для себя исключения. Это были просто вещи, и он их использовал лишь для достижения своих не очень-то чистоплотных целей.
А тут случилось чудо: он смотрел на Шейлу и понимал, что не сможет сделать ей ничего плохого, пусть даже это принесет ему немалую выгоду.
Он боялся сказать об этом Шейле, но та догадалась обо всем сама. Потому что такие же чувства возникли в ее измученной душе. Наверное, их обоих настолько сильно отторгло от себя общество, что им уже не к кому было тянуться, и не с кем посоветоваться, поговорить.
И вот эти два отверженных человека полюбили друг друга так, как не любили никогда прежде. Но счастье никогда не приходит одно, всегда ему сопутствует несчастье, и вот небо ниспослало им испытание — соблазн, который трудно было преодолеть. Но это было не одиночное испытание. Один соблазн возникал за другим, и им пришлось пережить ужасное потрясение.
Об этой истории в Санта-Барбаре мало кто знал, доходили кое-какие слухи, кое-какие сплетни, но, правда это или нет, в городе не было известно. Да и никому не было дела до Шейлы и Дэвида, потому что события, происходящие в Санта-Барбаре, были не менее драматичными и захватывающими.
Дэвид Лоран и Шейла Карлайл обосновались в небольшом городке Санта-Моника на берегу океана. Время тут текло замедленно, некуда было спешить, и не о чем было беспокоиться. Все свободное время они посвятили друг другу.
Денег Дэвиду Лорану хватило только на то, чтобы купить небольшой дом у самого пляжа. Прямо из окон открывался чудесный вид на океан, а по ночам был слышен шум его волн.
Дэвиду пришлось вспомнить свое старое занятие, ведь он когда-то закончил архитектурный факультет, и теперь он поступил на службу в небольшую фирму. Работа была не очень интересной, крупных заказов в Санта-Монике никто не делал, и ему приходилось, в основном, проектировать небольшие особняки стоимостью не больше ста тысяч долларов.
Но, полюбив Шейлу, Дэвид захотел, во что бы то ни стало, построить большой дом, даже не то, чтобы большой, но такой, чтобы в нем захотелось провести всю оставшуюся жизнь.
И в свободное время, по вечерам, он садился в гостиной перед огромными планшетами, на которых рисовал формы своего будущего дома. Пока еще они не были очень отчетливыми, лишь силуэты, объемы, но с каждым днем линии становились четче, обрисовывались детали.
Шейла сидела возле Дэвида и с восхищением смотрела на то, как носится по бумаге острие карандаша, оставляя за собой линии, постепенно складывающиеся в изображение дома.
Она склоняла голову набок, обнимала Дэвида и шептала ему на ухо:
— Это будет самый лучший дом в Санта-Монике.
— Конечно, — отвечал Дэвид Лоран, — ведь я стараюсь для себя и для тебя, он будет лучшим на всем побережье.
— Но для него нужно будет столько денег, — вздыхала Шейла.
— Ничего, мы возьмем в банке кредит и как-нибудь выпутаемся.
— Тебе не кажется, что мне стоит поступить на работу? — однажды вечером спросила Шейла Карлайл.
Дэвид даже не сразу ответил. Он задумался, но потом отрицательно покачал головой.
— По-моему, Шейла, этого делать не стоит.
— Почему? — изумилась женщина.
— Я тогда не смогу чувствовать себя настоящим мужчиной.
— Но ведь мы же с тобой даже неженаты, — засмеялась Шейла, — и никто тебя не сможет упрекнуть в том, что твоя любовница работает.
— По-моему, я созрел и для этого, — Дэвид Лоран отложил карандаш в сторону и откинулся на спинку дивана. — Наверное, мы с тобой должны пожениться.
— Ты думаешь, Лоран, так делают предложение?
— Как бы я его ни сделал, слова уже произнесены. Так ты согласна, Шейла?
Женщина не долго раздумывала: она бросилась на шею Дэвиду и расцеловала его.
— Ты еще спрашиваешь?
— Но ведь я же хочу знать точно, ты же сама догадывалась, что я хочу на тебе жениться.
— Хорошо, тогда я говорю — да, — Шейла сделалась немного серьезнее.
— Но я не услышал от тебя еще одних слов.
— Каких? — женщина села на диван, поджав под себя ноги.
— Это самые главные слова, без которых невозможно обойтись.
Шейла лукаво улыбалась, но молчала. Это молчание начало раздражать Дэвида Лорана.
«Неужели она и в самом деле так недогадлива? — думал мужчина, — неужели она не понимает то, что я от нее хочу?»
И он приблизил свое лицо к лицу Шейлы. Та все так же напряженно молчала.
— Неужели ты не хочешь сказать... — начал Дэвид и замолчал.
— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — вновь произнесла женщина.
Дэвид Лоран прикрыл глаза и произнес почти беззвучно:
— Я люблю тебя, Шейла.
Она неожиданно повторила:
— Я люблю тебя, Шейла. Ведь ты это хотел от меня слышать?
Наконец-то, Дэвид Лоран понял, что Шейла над ним издевалась. И тогда он, широко улыбнувшись, произнес:
— А я люблю тебя, Дэвид Лоран.
Шейла как эхо повторила за ним:
— Я люблю тебя, Дэвид Лоран.
— Ну, вот и отлично.
Мужчина привлек к себе женщину, и они поцеловались долгим томным поцелуем.
Наконец, оторвавшись от губ Шейлы, Дэвид произнес:
— Теперь было бы неплохо отпраздновать наше с тобой решение.
— А что мы будем пить? — поинтересовалась женщина.
— Я не знаю, — пожал плечами мужчина, — что обычно пьют в таких случаях?
— Я думаю, шампанское.
— А оно у нас есть? — засомневался Дэвид Лоран.
— Конечно же, есть, — Шейла поднялась с дивана, — я его специально припасла для этого случая. А знаешь, сколько я ждала?
Дэвид наморщил лоб.
— Я думаю, всю жизнь.
Пробка выстрелила в потолок, вино, шипя, полилось в бокалы, и Дэвид с Шейлой сдвинули высокие хрустальные бокалы.
Шейла молча смотрела на Дэвида, а тот смотрел на нее.
— Почему ты не пьешь? — поинтересовалась Шейла.
— Я жду, когда выпьешь ты.
— А почему ты не хочешь пить первым?
— Я теперь всю жизнь буду слушать только тебя, Шейла, буду делать так, как ты этого хочешь.
— Но тогда я хочу, чтобы ты выпил первым.
И Дэвид Лоран, полуприкрыв глаза, коснулся губами бокала.
— Ты счастлив? — спросила Шейла. Дэвид закашлялся.
— Я спросила что-нибудь не так?
— Да нет, все в полном порядке, но как-то неожиданно прозвучал твой вопрос. Ты всегда спешишь задавать вопросы, Шейла.
— Хорошо, я больше не буду.
— Да, я счастлив, но не вполне.
— Почему? — брови Шейлы взметнулись. Дэвид Лоран обнял Шейлу и привлек к себе.
— А вот теперь я счастлив вдвойне, — и он принялся расстегивать пуговицы на ее блузке.
Та шутливо отбивалась, уговаривала его остановиться, но Дэвид прекрасно понимал, насколько эта близость для нее желанна.
— Остановись, — просила Шейла, — не здесь.
— Я боюсь передумать, — настаивал Дэвид и опустился на колени перед женщиной прямо на ковер гостиной.
Женщина смотрела на него сверху вниз и улыбалась, а Дэвид ласкал ее.
— Я когда-нибудь раньше говорила тебе?
— Что? — поинтересовался Дэвид, его рука замерла на груди женщины.
— Я тебе говорила, что люблю тебя?
Дэвид отрицательно качнул головой.
— Нет, никогда.
— Так вот, с этого дня я всегда буду повторять тебе, что люблю тебя.
— И ты думаешь, я поверю? — Дэвид слегка улыбнулся. — А тебе ничего не останется делать, ведь я буду говорить это таким проникновенным голосом.
И Шейла, нагнувшись, зашептала в ухо мужчине:
— Я люблю тебя, Дэвид, люблю.
— Я тоже, — отвечал ей мужчина, лаская ее со всей нежностью, на какую был способен...
Дэвид и Шейла уже не владели собой. Они освобождались от одежды, разбрасывая ее по всей гостиной.
Наконец, когда Шейла легла на мягкий ковер, Дэвид на мгновение замер. Он рассматривал женщину так, как будто видел ее впервые.
Сквозь огромное окно гостиной слышался тяжелый шум прибоя, крики чаек.
— Ну, иди же, иди, — попросила Шейла и протянула к Дэвиду руки.
— Нет, лучше ты иди ко мне.
— Но как же, — изумилась Шейла, — ведь я жду тебя.
— Тогда давай вместе пойдем навстречу друг другу.
Шейла поднялась, Дэвид подхватил ее, и они вместе, как подкошенные, рухнули на ковер, продолжая целоваться.
На этот раз мужчина и женщина ощущали себя совершенно по-иному.
— Тебе не кажется, что между нами что-то произошло, что-то изменилось? — прошептала прямо в ухо Дэвиду Шейла.
— Что ты хочешь сказать? — быстро отреагировал на ее вопрос Дэвид.
— Я хочу сказать, что я сейчас чувствуя себя совсем по-другому и больше ничего.
— Как это, по-другому?
— По-другому и все. Я даже не могу определить, в чем это заключается.
— А я тебе могу подсказать, — Дэвид приподнялся на локте, завис на некоторое время над Шейлой. — Я могу тебе объяснить.
— Скорее объясни, Дэвид, потому что я ужасно хочу тебя.
— Ты себя чувствуешь по-другому потому, что ты теперь моя жена.
— Правда, Дэвид?
— Да, правда, эта самая настоящая правда.
Шейла потянулась руками к Дэвиду, схватила его за шею и крепко прижала к себе. Дэвид чувствовал нежное прикосновение ее губ, чувствовал, как твердеет грудь Шейлы под его пальцами.
— А я теперь твой муж, — шептал ей Дэвид.
— Да, да, ты мой муж, единственный, кто имеет на меня право.
— Ты уверена, что так будет всегда, Шейла?
— Не знаю, — она как-то странно пожала плечами, улыбнулась и припала к губам Дэвида. — Не знаю, не знаю, будет ли так все время, но я хочу, чтобы это было вечно.
— И я хочу, Шейла, чтобы ты, Шейла, принадлежала только мне, чтобы я был твоим мужем и чтобы все вот это, — Дэвид приподнялся на колени и осмотрел обнаженное тело Шейлы, — я хочу, чтобы вот это все, — он медленно-медленно провел ладонью по телу Шейлы, — принадлежало только мне и всегда.
— Хорошо, так оно и будет, я обещаю тебе.
— Вот это здорово, вот это обещание мне очень нравится.
— А что, разве тебе не нравится то, что я тебя люблю и люблю безумно? Я просто схожу с ума от тебя, Дэвид. Ты такой, такой...
— Не надо, не говори, Шейла, не надо сейчас говорить никаких слов, надо быть вместе.
— Нет, я хочу говорить, я буду громко кричать на весь этот дом, на все побережье. Я хочу, чтобы все знали, что ты любишь меня, а я люблю тебя и что с этого момента я твоя жена и принадлежу тебе.
От такой долгой речи Шейла учащенно задышала. Но потом, переведя дыхание, она потянулась руками и губами, и всем своим упругим молодым телом к Дэвиду. Дэвид ответил таким же движением.
— Шейла, ты можешь говорить, можешь кричать, но только самое главное...
— Что? Что самое главное, Дэвид?
— Самое главное, чтобы ты всегда была со мной, и чтобы нам всегда было так же хорошо, как сейчас.
— Ну, иди же сюда, иди, — и Шейла опрокинула Дэвида, легла на него, ее бедра сжали бедра Дэвида.
А руки мужчины сжимали грудь женщины. Шейла тяжело вздыхала, вскрикивала, казалось, что ей не хватает воздуха, казалось, она забыла обо всем на свете, забыла, где находится, и кто она. Между ней и мужчиной существовало сейчас только одно чувство — чувство безудержной страсти, желание владеть друг другом, самозабвенно отдаваться друг другу и приносить радость и удовольствие.
— Тебе хорошо? — шептал Дэвид.
— Да, мне так хорошо, как никогда еще не было.
— Ни с кем?
— Ни с кем, Дэвид, мне так не было хорошо, как с тобой, и ни с кем мне не будет так хорошо, как с тобой, — выкрикивала Шейла, мерно покачиваясь.
А руки мужчины продолжали ласкать бедра, живот, грудь с коричневыми твердыми сосками.
— Шейла, ты прекрасна! Прекрасна! — тяжело дыша, шептал Дэвид.
— Это потому, что ты меня любишь, потому, что ты назвал меня своей женой.
— Да, ты моя жена, и будешь всегда только моей, — Дэвид привлек к себе Шейлу, их губы встретились, и он мягко и очень нежно опрокинул женщину на спину.
Их ноги сплетались и расплетались, губы искали друг друга и находили. Они были ненасытны в своих чувствах, ненасытны в желании принадлежать друг другу.
Но все, даже самое лучшее и самое сладкое, имеет конец.
Сейчас Шейла вздрогнула, забилась в сладостных судорогах, прикрыла глаза, закусила губы. Ее темные волосы разметались по ковру. На щеках горел румянец, а из широко открытых темных и глубоких глаз текли слезы счастья и радости.
Дэвид откинулся и рухнул на пол. Он смотрел на белый потолок и чувствовал, как гулко бьется в его груди сердце, переполненное любовью, переполненное чувствами. Ему было хорошо и легко, он как будто парил в невесомости, настолько легким и неосязаемым казалось ему его тело.
Он потянулся рукой к руке Шейлы, их ладони встретились, и он крепко сжал гибкие пальцы женщины.
Шейла ответила ему таким же горячим преданным рукопожатием.
— Теперь ты веришь, что нам будет хорошо? — тоже глядя в потолок, немного отстраненным голосом произнесла женщина.
— Да, верю, хочу верить, что нам будет хорошо.
— Но знаешь что, дорогая?
— Что?
— Ведь я твой муж теперь.
— Конечно, ты мой муж, — женщина повернулась и посмотрела на профиль Дэвида, опершись на локоть, — ты мой муж.
— Так вот, Шейла, твой муж очень голоден и хочет есть.
— Нет ничего проще! — воскликнула Шейла, быстро вскакивая на ноги.
Но Дэвид держал ее за руку.
— Куда?
— Ведь я твоя жена и должна о тебе заботиться. Я хочу тебя накормить.
— Подожди, не уходи, побудь еще со мной.
— Нет-нет, Дэвид, желание мужа для жены закон. Я сейчас приготовлю обед.
— Ну, погоди, не уходи, побудь еще, мое желание есть не настолько сильное, чтобы я мог расстаться с тобой.
— Ты хочешь сказать, что меня любишь больше, чем отбивную? — заулыбалась Шейла.
— Да нет, это совсем разные вещи, я люблю и то, и другое, я просто люблю жизнь.
— А я люблю тебя и тоже не прочь поесть.
— Ну, погоди, Шейла, побудь еще со мной, посиди, дай я на тебя посмотрю, полюбуюсь.
— Ты совсем бесстыдник, Дэвид, — Шейла схватила свою блузку и прикрыла ею грудь.
— Да убери ты к черту эту блузку! — Дэвид попытался вырвать одежду из ее рук, но она сопротивлялась, и тогда Дэвид набросился на нее и крепко, и страстно поцеловал.
Явно не ожидая таких действий от Дэвида, Шейла затихла в его руках и перестала сопротивляться.
— Ну, что, ты меня боишься? — нависая над женщиной, спросил мужчина.
— Нисколько, нисколько я тебя не боюсь.
— Но тебе хорошо со мной?
— Да, мне с тобой хорошо, но я должна тебя покормить.
— Забудь о еде, забудь обо всем, думай только обо мне, только обо мне, — твердил Дэвид.
— А я и думаю только о тебе. Но если ты сейчас не ноешь, я не поем, то вечером мы будем обессиленными и изможденными. А когда я худею, я становлюсь совершенно непривлекательной.
— Да нет, Шейла, ты красива всегда и это не имеет никакого значения.
— Ты льстец, Дэвид, самый настоящий льстец и обманщик. Ведь ты хочешь отбивную больше меня, я это знаю.
Шейла изловчилась и выскочила из объятий Дэвида. Он поднялся с ковра и прислонился спиной к холодной стене. Шейла быстро начала одеваться.
— А зачем ты одеваешься? Ведь дома все равно никого нет.
— Ты что, хочешь, чтобы я готовила обнаженной?
— А почему бы и нет? — Дэвид любовался линиями тела своей жены.
— Мысль неплохая, но жир может капнуть мне на руку, на живот, и тогда я потеряю свою привлекательность.
— Да ну, ничего ты не потеряешь, да и жир на тебя не капнет, ведь совсем не обязательно готовить отбивные. Давай сделаем бутерброды, сок и немного перекусим.
— Я согласна, мне это будет куда проще.
— Вот и прекрасно, — Дэвид перевел взгляд с жены на планшет.
Казалось, он увидел сейчас в своих рисунках что-то новое. Рука потянулась к карандашу, и он принялся изменять уже почти законченный рисунок!
— Ты что, опять взялся за эти чертежи?
Но Дэвид не обернулся и только коротко ответил:
— Конечно, мне пришла блестящая мысль. Холл в нашем новом доме мы сделаем совсем по-другому. Смотри, вот здесь будут стропила, — и он нарисовал, как будет выглядеть потолок огромного холла.
— Ты что, Дэвид, так и будешь работать обнаженным?
— А что, разве мне это мешает?
— Да нет, это мешает мне, — Шейла засмеялась.
— А чем это мешает тебе?
— Меня твой вид слишком возбуждает.
— Ну, что ж, тогда... — Дэвид взял подушку и прикрылся ею. Но тут же как-то странно повел из стороны в сторону головой, его ноздри стали судорожно сокращаться.
— Шейла, мне кажется, ты еще не начала готовить, а уже пахнет чем-то паленым.
Шейла, стоя у плиты, тоже принюхалась.
— Да нет, ничего похожего, это тебе кажется, — послышался ее возглас из кухни.
— Да нет же, я тебе точно говорю, пахнет паленым, что-то где-то горит.
— Дэвид, по-моему, это горит огонь желания.
— Какого желания! — Дэвид вскочил на ноги и забегал по гостиной. — Да нет же, это натурально что-то горит!
Наконец, его взгляд упал на футболку, от которой поднимался едкий дым. Он схватил футболку и увидел, что от непогашенной сигареты на груди его одежды зияет огромная черная дыра с тлеющими краями.
— Мы горим! Мы горим, Шейла! — закричал он, вбегая на кухню с горящей футболкой.
— Фу, какая вонь, я тебе сколько раз говорила: будь поаккуратнее с вещами, не разбрасывай их лишь бы где, не бросай их в разные стороны.
— Но ведь это не я, это ты, — подставляя футболку под струю воды, запротестовал Дэвид.
— Что значит не ты, а кто же? — парировала Шейла.
— Вспомни, ты вспомни получше, как ты с меня ее стащила и бросила себе через голову.
— Может быть, — пожала плечами Шейла, — но это у меня бывает раз в год, а ты это делаешь периодически и мне, честно говоря, уже надоело убирать твои вещи.
Но тут они оба рассмеялись, потому что выглядели очень комично — обнаженный Дэвид с обгоревшей майкой в руках и полуобнаженная Шейла, с ножом в одной руке и с большим куском ветчины в другой.
— Так что мне с ней делать? — глядя в глаза Шейлы, спросил Дэвид.
— С чем? С этой футболкой? Можешь ее надеть и ходить.
— Ну, да, надеть, она холодная и мокрая.
— Тогда выбрось.
Дэвид вытащил из-под кухонного стола черный пластиковый пакет для мусора, затолкал туда футболку, а потом еще несколько мгновений смотрел на свои перепачканные руки.
— Ты что, вот так и будешь стоять? — ехидно улыбаясь, спросила Шейла.
— Как, так? — развел руки в стороны Дэвид Лоран.
— Ну, вот так — обнаженный среди кухни.
— А что, я плохо выгляжу?
— Да нет, выглядишь ты замечательно, но мне кажется, твой вид несколько неуместен.
— Шейла, тебе не кажется, что твои эстетические вкусы немного расходятся с моими, и находиться в кухне обнаженным вполне прилично?
— В какой-нибудь другой кухне, может быть, вполне прилично, а здесь, передо мной, когда я режу ветчину, это не очень прилично.
— Тебе хочется воспользоваться ножом и зарезать меня? — смеясь, воскликнул Дэвид, хватая Шейлу за плечи.
— Да нет, мне хочется как можно быстрее приготовить бутерброды. И еще мне хочется, чтобы ты, Дэвид, хоть что-нибудь на себя надел.
— А что ты мне предлагаешь надеть, если моя футболка сгорела?
— Хотя бы штаны.
— А потом ты еще скажешь, чтобы я надел галстук, смокинг, очки, носки...
— Нет, все остальное — не обязательно.
— А я тогда тебя попрошу, Шейла, чтобы ты сняла эту рубашку, тем более, она моя, ты надела мою рубашку.
— Неужели? — Шейла посмотрела на клетчатую рубаху, которая была на ней.
— О, извини, Дэвид, действительно, это твоя рубашка. Но это произошло лишь по той причине, что ты разбрасываешь свои вещи, где попало. Вот и сейчас, посмотри, — Шейла взглянула на разделочный столик, на котором стояли кроссовки Дэвида. — Что делают кроссовки здесь в кухне?
— Кроссовки... Да-да, это мои кроссовки, — Дэвид подошел, взял кроссовки и поставил их на пол.
— Вот и я говорю, что они делают на разделочном столике?
— Извини, знаешь, ведь я когда работаю, становлюсь ужасно рассеянным, я думаю только о нашем доме, о том, как мы в нем будем жить и хочу сделать, чтобы в нем было все удобно.
— Слушай, мне кажется, ты заговариваешь мне зубы. Лучше бы ты собрал свои вещи, ведь они разбросаны по всему дому.
— Ладно, Шейла, не горячись, к чему нам ссориться?
— А я с тобой и не ссорюсь, я тебя пока еще только прошу, а не приказываю.
— Ого! Так ты мне еще собираешься приказывать?
— Конечно, ведь я твоя жена, ты же сам этого захотел, ты же сам попросил моей руки и сердца.
— Ну, да, я попросил, но совсем не для того, чтобы ты мной понукала и без устали мне отдавала распоряжения.
— Я не буду тебе слишком много приказывать, но ты должен убирать свои вещи и не разбрасывать по всему дому. Ведь этот дом у нас совсем маленький, а представляешь, если мы построим большой дом, и везде будут валяться твои вещи — носки, майки, трусы, ботинки, куртки? Ты представляешь, какой это будет бедлам? Я одна не смогу это убрать.
— А зачем тебе убирать все это одной? — парировал ее колкость Дэвид.
— А что ты предлагаешь?
— Я предлагаю взять молодую служанку, чтобы она все это убирала за мной.
— Может, Дэвид, ты на этой молодой служанке и женишься? Тогда ты сэкономишь на мне.
Шейла приготовила бутерброды, сложила их на огромное блюдо и поставила на середину стола.
— Прошу к столу! — громко сказала женщина, — но к столу ты будешь допущен, Дэвид, только после того, как оденешься.
— Хорошо, я и сам это понял, — Дэвид удалился в гостиную.
Послышались его чертыхания.
— А ты не видела мою майку?
— Нет, я не видела, ты сам ее куда-то забросил, посмотри, может она висит на люстре, — пошутила Шейла.
Но Дэвид действительно поднял голову и посмотрел, не висит ли там его майка. Но там ее не было, зато она лежала в углу рядом с телевизором.
— Слава бога, нашлась, — Дэвид натянул майку, потом надел штаны.
Когда он вошел в кухню, Шейла была уже одетой.
— Ты чертовски быстро одеваешься, — заметил Дэвид.
— Знаешь, дорогой, я и раздеваюсь чертовски быстро.
— Вот за это я тебя люблю еще больше.
— Спасибо.
Дэвид сбросил ботинки и нимало не задумываясь, поставил их на диван. Глаза Шейлы сверкнули.
— По-моему, ты делаешь что-то не так.
— Что? — изумился Дэвид и принялся рассматривать себя. — Все пуговицы на месте, ремень затянут.
— Нет, Дэвид, неужели ты не отдаешь себе отчета в том, что делаешь? — Шейла прямо смотрела на ботинки, стоящие на диване рядом с ней, а Дэвид никак не мог понять, в чем он провинился перед женой.
— Я имею в виду вот это, — Шейла брезгливо, двумя пальцами приподняла один ботинок Дэвида и покрутила им перед носом у мужчины.
— А-а, извини.
Он забрал обувь и попытался засунуть ее под диван. Шейла возмутилась.
— Куда ты суешь? Для этого ведь есть специальный шкаф!
— До него далеко идти, — Дэвид совершил задуманное и еще глубже босой ногой затолкнул обувь под диван.
Шейла выхватила ботинок и запустила им в Дэвида. Тот увернулся, и ботинок с грохотом ударился о стену.
— Ты с ума сошла! Ты развалишь весь дом! — возмутился Дэвид.
— Но я приучу тебя к порядку! Приучу! Приучу! — кричала Шейла, а Дэвид, схватив ее за руки, пытался не дать ей запустить вторым ботинком в раскрытое окно.
Но женщина обманула его. Она сделала вид, что смирилась и опустила руки.
— Ну, вот и отлично, — сказал Дэвид, отступая к стене, — ты больше не злишься, и мы вновь помирились?
— Помирились? — возмутилась женщина, и второй ботинок просвистел в дюйме от уха Дэвида. — Я не понимаю тебя, — кричала женщина, — на людях ты всегда очень подтянутый, аккуратный, а дома позволяешь себе черт знает что.
— Я так компенсирую свою аккуратность, — парировал Дэвид.
— Так вот, теперь ты будешь аккуратным повсюду — и дома, и на людях.
— Ну, что ж, — вздохнул Дэвид, — я постараюсь, но обещать ничего точно не буду, потому что я уже сложившийся человек, и изменить свои привычки навряд ли мне удастся.
Ты разложившийся человек, — сказала Шейла довольно спокойно, но ее голос был язвительным.
— Это я разложившийся? — возмутился Дэвид и бросился на Шейлу.
Но та тут же обезоружила его своей лучезарной улыбкой. Она крепко схватила его за шею и прижала к себе.
— Подожди, — воскликнул Дэвид, — а как же бутерброды, сок?
— Подождут.
Шейла все крепче и крепче обнимала мужчину. Тот вырывался, пытался дотянуться до блюда с бутербродами.
Наконец, Шейла не выдержала, схватила один из бутербродов и сунула ему в рот. Тот сжал его зубами, но продолжал ласкать женщину.
Шейла осторожно откусила бутерброд с другого конца.
— Нет, неправильно, — не разжимая губы, прошепелявил Дэвид. — Ты должна держать его сама.
И Шейла послушно сжала бутерброд зубами, тогда и Дэвид смог откусить от него кусочек. Через минуту от бутерброда не осталось и следа. Мужчина и женщина целовались.
— Тебе понравилось? — спросил Дэвид.
— Это я должна тебя спросить, хорошо ли я готовлю.
Дэвид рассмеялся.
— Замечательно, это был лучший бутерброд в моей жизни. Жалко, что он был такой маленький.
— У нас их еще целое блюдо, — возразила Шейла.
— Но ведь я уже немного утолил свой голод.
— Но ты, Дэвид, уже успел немного утолить и свою страсть.
— Нет, Шейла, это утолить невозможно, особенно, если находишься рядом с тобой, — и он вновь принялся сбрасывать с себя одежду, нимало не заботясь о том, куда попадет майка или брюки.
Шейла лишь с сожалением провожала взглядом каждую деталь одежды. Но на этот раз окурок в пепельнице был погашен, и Шейла облегченно вздохнула, когда последняя деталь туалета Дэвида упала на спинку дивана.
— Теперь твоя очередь, — Дэвид стоял посреди гостиной, глядя на жену.
Та медленно, словно находилась на сцене, принялась раздеваться.
— Я включу музыку, — предложил Дэвид.
— Как хочешь.
Он нажал клавишу магнитофона, и из динамика полилась нежная музыка. Шейла неторопливо сбросила через голову блузку и швырнула ею в Дэвида. Тот так и остался стоять с ее блузкой в руке, улыбаясь в предвкушении близости. Он пожирал глазами женщину, и та возбуждалась от одного его взгляда, настолько выразительным и чувственным он был.
Дэвид медленно приближался к Шейле, а та уже освобождалась от юбки, заодно стягивая и белье.
— Не спеши, — попросил Дэвид, — помедленнее.
— Хорошо.
Женщина придержала на середине бедра край юбки и качнула бедрами. Юбка соскользнула к ее ногам, Шейла переступила через нее, продолжая танцевать.
А Дэвид словно дразнил ее, отступая к дивану. Он хлопал в ладоши, вскрикивал, подбадривая Шейлу. Она тоже втянулась в эту игру и принялась поддразнивать мужа. Она приподняла грудь руками и подалась вперед.
— Я больше не сделаю ни шагу, это ты должен подойти ко мне, — Шейла остановилась.
Дэвид, прислонясь к стене, с трудом переводил дыхание.
Наконец, оттолкнувшись от стены, он бросился на Шейлу, но та проскользнула у него под рукой и подбежала к дивану.
— Я тебя сейчас догоню, — выкрикнул Дэвид, но Шейла уже перепрыгнула через спинку дивана и оттуда, пригнувшись, манила к себе Дэвида.
Тот крепко сжал зубы, а Шейла показывала ему язык, облизывая свои ярко-красные губы.
— Ну, или же, иди же, — шептала она, явно готовясь отскочить в сторону, лишь только Дэвид приблизится к ней.
И он это понял. Мужчина широко расставил руки, сделал несколько шагов, но потом замер. Он медленно опустился на колени, схватился за сердце и повалился на пол.
Шейла, испугавшись, бросилась к нему, но лишь только она склонилась над ним, он тут же привлек ее к себе и жарко поцеловал.
— Ты обманщик и предатель, — незло прошептала Шейла.
— Но ты же хотела быть пойманной?
— Но я не хотела, чтобы это произошло так быстро.
— Теперь уже ничего не поделаешь, — ответил Дэвид, — опрокидывая женщину на спину.
— Дай мне перевести дыхание, — попросила Шейла. Но Дэвид ее уже не слушал. Его губы коснулись губ женщины.

0

18

ГЛАВА 2

Прогулка по собственной земле. Белоснежная яхта в синей дали океана. Дом, который никто не видит. Лас-Вегас, штат Невада.

Через неделю Шейла Карлайл и Дэвид Лоран официально зарегистрировали свой брак. Свадьбу они не устраивали, а сделали небольшую вечеринку для очень близкого круга знакомых. Все были рады, что такая красивая пара решила связать свою жизнь.
А еще через неделю Шейла устроилась работать в одну процветающую фирму по торговле недвижимостью.
Конечно, так просто ее никто бы на работу не взял, но одним из директоров фирмы оказался друг ее отца, и он поручился за молодую женщину.
Пользуясь его рекомендацией, Шейла и была принята на работу.
А еще через неделю она радостно вбежала в дом.
— Что-нибудь случилось? — отрываясь от планшета и откладывая в сторону черный фломастер, поинтересовался Дэвид.
— Да, ты знаешь, случилось.
— И что? Пожар? Наводнение? Землетрясение?
— С чего ты взял?
— Но у тебя такой вид, как будто бы произошло что-то ужасное.
— Нет, катастрофы не произошло. Но скажи, что ты со мной не будешь спорить, не будешь меня осуждать, скажи.
— Но я еще не знаю, буду или нет. Ты мне изменила?
— Да нет, что ты, если бы я изменила, разве я вот так счастливо улыбалась бы?
— Тогда не понимаю, что произошло. Ты где-то нашла бумажник, полный долларов?
— Да нет, бумажника я не нашла, но кучу долларов я потеряла.
— Что? — Дэвид даже поднялся от своего планшета.
— Нет, ты меня не так понял. Я не потеряла деньги, я их вложила.
— Вложила деньги? Без моего ведома?
— Да, Дэвид, без твоего ведома. Но понимаешь, времени на раздумье у меня не было, и посоветоваться с тобой я не могла.
— Так что же ты все-таки сделала? Купила какое-нибудь сногсшибательное платье? Автомобиль?
— Да нет, Дэвид, я сделала приобретение, на мой взгляд, просто замечательное.
— Так расскажи скорее.
— А ты вначале скажи, что не будешь меня осуждать, и не будешь со мной спорить.
— Достаточно, Шейла, загадок, говори.
— Нет, ты пообещай.
— Я ничего не буду обещать! — громко возмутился Дэвид.
— А ты пообещай, — Шейла приблизилась к нему, положила руки на плечи и попыталась его поцеловать, но Дэвид отстранился от нее.
— Ты хочешь меня соблазнить и таким образом добиться прощения?
— Нет, я не хочу тебя соблазнить, вернее, соблазнить я тебя хочу, Дэвид, но вначале ты признайся, что не будешь возмущаться.
— Ну, хорошо, я не возмущаюсь, — Дэвид устало опустился на диван. — Теперь говори.
Шейла остановилась в нескольких шагах от него.
— Сегодня днем в нашу контору по торговле недвижимостью, — ведь ты знаешь, что мы продаем земельные участки?
— Да, ты как-то об этом говорила.
— Так вот, пришло несколько участков. О них пока еще никто не знал, кроме меня и еще трех сотрудников.
— Ну, и что?
— Я умудрилась оформить один из этих участков на себя и все деньги, которые у меня были, я вложила в землю.
— Ты сошла с ума, Шейла!
— Да нет же, нет, собирайся, я тебе его покажу.
— Никуда я не поеду, — вдруг сделавшись абсолютно серьезным, сказал Дэвид, — мне кажется, ты совершила глупость.
— Нет, Дэвид, ты просто там не был, не видел и поэтому так говоришь.
— Я не желаю видеть. Мне кажется, ты поступила опрометчиво, тем более, не посоветовалась со мной, а я в этом разбираюсь.
— Но ведь ты же сам мечтал о том, чтобы построить дом!
— Ну, конечно же мечтал, я каждый вечер сижу и рисую его.
— Так теперь ты можешь его строить, а не рисовать, строить на своей земле.
— Ладно» — Дэвид махнул рукой, — я уже смирился.
— Ну, вот и здорово, — Шейла подбежала к мужу, обняла его за шею и крепко поцеловала в губы. — Я так рада, что ты доволен покупкой!
— Я еще не доволен, я ее не видел, я просто смирился, Шейла.
— Ну, так давай быстрее сядем в машину, поедем, и ты увидишь. Я уверена, ты не останешься равнодушным, сможешь оценить мою находчивость и старания.
Дэвиду ничего не оставалось, как быстро надеть куртку и выйти следом за Шейлой к автомобилю.
По дороге она еще долго объясняла, что за фирма продала участки и почему эта покупка может считаться очень выгодной.
— Земля, которая продается, со временем будет стоить баснословно дорого, но это со временем. Пока там еще ничего нет, голая земля. Но через полгода или через год все эти участки раскупят, и раскупят за бешеные деньги. Так что, я совершила, возможно, самую выгодную сделку в своей жизни.
Наконец, автомобиль остановился на побережье океана.
— Вот здесь, смотри, — Шейла пробралась по узкой тропинке сквозь кусты и взошла на небольшой холм. — Вот видишь, Дэвид, это наш участок.
— Где наш участок?
— Мы стоим на нем, мы стоим на нашей земле, на земле, которая принадлежит мне и тебе.
— Серьезно? Вот это наш участок? — Дэвид опешил, он никак не ожидал, что эта земля в таком замечательном месте может принадлежать ему. — Что, и эти деревья наши? — Дэвид указал рукой на группу старых деревьев.
— Да, эти деревья и кусочек вот того оврага и кусок побережья — все это наше. Он, конечно, не слишком большой...
— Да ну, Шейла, он просто замечательный.
Дэвид ходил по высокой траве, пристально осматривая землю.
— Мне кажется, лучшего участка для моего дома невозможно придумать.
— Так тебе нравится, Дэвид?
— Конечно, замечательный участок.
Он привлек к себе жену и принялся ее страстно целовать.
— Нет, Дэвид, не здесь, давай вернемся домой и потом...
— Шейла, но ведь это наша земля, мы никого не должны бояться, она принадлежит нам.
— Но нас могут увидеть! Смотри, там какие-то люди ходят, какие-то отдыхающие.
— Да и черт с ними, пусть себе ходят, а мы будем принадлежать друг другу.
— Мы всегда будем принадлежать друг другу, — Шейла выскользнула из объятий, — всегда будем принадлежать, а теперь давай будем ходить и любоваться. Ты можешь рассказывать, какой построишь дом, я буду преданно и внимательно тебя слушать. Мне очень нравится, когда ты рассказываешь о нашем доме.
— Ну, что ж, — Дэвид усмирил свою страсть, — я построю дом вот здесь, — он указал рукой на подножие холма, — а может быть, на самом верху холма.
— Лучше наверху, Дэвид, на самом верху, чтобы из нашего дома был виден океан, побережье и деревья.
— Да, именно так я и сделаю, — Дэвид принялся объяснять Шейле, как он впишет их новый дом в ландшафт, насколько гармонично будет существовать их дом в окружающей природе и какие материалы он выберет для своего дома. — Понимаешь, самое главное, чтобы фундамент и одна торцевая стена были сделаны из природного серого камня, из огромных валунов.
Да, из огромных валунов, мне нравятся такие дома, похожие на крепости.
— Нет, этот дом не будет похож на крепость, Шейла, он будет легкий и прозрачный, но в то же время, он будет крепко стоять на земле.
— Ты гений, Дэвид, — прошептала Шейла и поцеловала его в щеку.
Но это не был уже поцелуй страсти, это был поцелуй преданности и благодарности за то, что она была понята и оправдана.
И Дэвид тут же принялся шагами отмерять расстояние. Он показывал Шейле, где будет гостиная, где кухня, а где он расположит отопительный котел. Шейла не могла представить себе дом вот здесь, сотканный из воздуха, и тогда Дэвид принялся рисовать его план на песке.
Шейла присела и не столько смотрела на рисунок, сколько на своего мужа. Она видела, насколько теперь захвачен Дэвид идеей, насколько он близок к ее реализации.
— Все это, конечно, хорошо. Мы с тобой помечтали, — она уселась прямо на каменистую землю, — но чтобы построить дом, нужны большие деньги.
Дэвид задумался.
— В самом деле, ведь у нас с тобой ничего не осталось, а заработать такую сумму мы не сможем.
— Но есть чудесный выход, — воскликнула Шейла, — я его уже давно продумала.
Дэвид оживился.
— Но я уже прикидывал, на этот дом нам потребуется самое малое — сто тысяч долларов.
— Дорогой, наша фирма сотрудничает с одним из самых влиятельных банков Калифорнии. И я думаю, под залог мы сможем взять кредит.
— Я, честно говоря, в этом не очень-то разбираюсь, — признался Дэвид. — Но ведь ты у нас торгуешь недвижимостью, и если ты придумала такой вариант, значит, он должен сработать.
— Конечно, Дэвид, — принялась убеждать мужа Шейла, — под этот участок мы сможем взять ссуду в сто тысяч долларов, и нам хватит на постройку.
— Но ведь будут еще проценты, — Дэвид все-таки осторожничал, — сможем ли мы их выплатить?
— Да, с процентами будет тяжело, но ведь мы с тобой работаем, и если не будем слишком много тратить, то вытянем стройку. К тому же, Дэвид, я получаю проценты от каждой сделки и возможно, мне удастся продать несколько крупных объектов, и тогда мы, считай, разбогатели.
Дэвид Лоран криво улыбнулся.
— Нет, мне никогда не везло в жизни ни с деньгами, ни с имуществом. Мне повезло только с тобой, — и он обнял Шейлу.
— А я везучая, — призналась Шейла, — мне даже в школе всегда везло. Я могла не выучить урок, но все равно получала хорошую оценку. Когда я играю в карты, то всегда выигрываю, хотя за столом со мной сидят люди, играющие куда лучше. Мне везет.
— Ты странная женщина, — Дэвид задумчиво посмотрел на Шейлу, — ты, может быть, в самом деле везучая. Если ты за что-то взялась — все ладится.
— А ты придумаешь хороший проект, ведь это счастье — жить в доме, придуманном тобой самим.
— Да, за проект я могу отвечать полностью, — сказал Дэвид Лоран — это моя мечта, и я приложу все силы, чтобы осуществить ее.
— Нам, главное, не останавливаться, — сказала Шейла. — Если втянешься в какое-нибудь дело, всегда найдутся способы выпутаться. Всегда найдутся деньги или способы их раздобыть, так что, Дэвид, твоя мечта начинает осуществляться, вернее, она близка к реализации.
Шейла захватила в пригоршню песок и принялась просеивать его между пальцами.
— Ведь это уже реальность, Дэвид, видишь, наша земля, наш участок и скоро здесь будет стоять наш дом, в котором будем жить мы и, может быть, — Шейла осторожно посмотрела на Дэвида, — наши дети.
— Вот о детях я еще не думал, — сказал Дэвид, — все-таки, это большая ответственность, и мы пока не имеем права иметь ребенка, пока у нас нет дома.
— Но ведь у нас есть один дом, — возразила Шейла.
— Это совсем не то, — сказал Дэвид, — тем более что тогда тебе придется уйти с работы. А как же кредит, который мы, кстати, еще не взяли?
— Да, ты прав, — согласилась Шейла, — хотя, жаль. Это тоже мечта. Но я думаю, что и эта мечта когда-нибудь сбудется.
Шейла задумчиво смотрела вдаль, туда, где океан сходился с небом. Одинокая яхта скользила почти по самому горизонту.
— Смотри, она похожа на птицу, — сказала Шейла.
Дэвид не сразу понял, о чем говорит жена. Он приложил ладонь козырьком ко лбу и попытался всмотреться в ослепительно-синий океан.
Наконец, он заметил белоснежную яхту.
— А ты хотела бы иметь яхту? — спросил Дэвид так, как будто мог тут же предоставить корабль своей жене.
— А ты? — вместо ответа спросила Шейла.
— Я бы? — задумался Дэвид, — конечно, хотел бы. Если бы у меня была яхта, мы бы сели на нее сейчас и поплыли.
— И, конечно же, забыли о нашем доме, — усмехнулась Шейла.
— Нет, мы бы любовались своим домом из океана.
— Заманчивая мысль, — оценила Шейла, — но мне кажется, на сегодня положительных эмоций предостаточно.
Женщина положила руку на плечо мужа и поднялась с земли.
— Самые положительные эмоции будут дома, — Дэвид крепко обнял Шейлу и стал ее целовать.
— Ты же сказал — дома.
— А наш дом здесь. Только никто его еще пока не видит, только я и ты. Вокруг нас стены, ковры, зеркальные стекла. А вот тут мягкий ковер, — Дэвид топнул ногой.
— Нашего дома-то не видят, зато нас с тобой видят.
Дэвид огляделся.
— Но уже никого нет. Скоро начнет смеркаться.
И в самом деле, солнце медленно клонилось к горизонту.
— Скоро будет совсем темно, и тогда нас вообще никто не увидит.
Шейла опустилась на землю.
— Ты умеешь уговаривать, умеешь соблазнять.
— Извини, но для этого мне не нужно прилагать большие усилия, — сказал Дэвид, — ты сама хочешь этого.
— Нет, Дэвид, у тебя, скорее всего, большой опыт в подобных делах. Признайся, ведь ты соблазнил не один десяток женщин.
— О-о, это все в прошлом, — Дэвид рассмеялся, — они все были ненастоящие. Настоящая женщина — ты, ты у меня единственная.

Вот уже два месяца, как шла стройка. Уже высились стены, ставились перекрытия, но до окончания было еще очень далеко. Все время возникали новые проблемы — то где-то следовало укреплять грунт, то оказывалось, что цены на материалы неожиданно поднялись. Короче, у Дэвида хлопот было предостаточно.
А Шейла все больше и больше беспокоилась — в стране начиналась депрессия, и люди практически переставали вкладывать деньги в недвижимость. Дела ее конторы пошли хуже некуда — за последний месяц не было заключено ни одной сделки.
Шейла оказалась практически без денег.
Сначала она думала, что это временно и ничего не говорила Дэвиду. Но, наконец-то, пришел день, когда следовало платить проценты по кредиту, и Шейле ничего не оставалось, как признаться во всем своему мужу.
Тот озабоченно выслушал и не знал, что ей посоветовать.
— Представляешь, — говорила Шейла, — мы не можем выплатить даже проценты по кредиту. Улучшения не предвидится. Нам нужно на что-то решиться.
— Я не откажусь от своей мечты, — сказал Дэвид, — я все равно буду продолжать строительство.
— Но где мы возьмем материалы, деньги, чтобы оплатить рабочих, технику?
— Я все буду делать сам, — ответил Дэвид.
— Но это невозможно. Ты сам прекрасно это понимаешь, — возражала Шейла, — может, все-таки лучше отказаться от мечты? Есть же у нас дом. А этот участок мы можем выгодно продать. Нет, Шейла, я уже полюбил эту землю, вложил в нее свой труд и отказываться от нее не собираюсь.
— Дэвид, ты же должен понимать, что существует мечта и существует реальность, — Шейла ходила по гостиной и чувствовала, что ей не уговорить мужа отказаться от стройки.
Честно говоря, ей и самой не хотелось отказываться от задуманного. Но в отличие от Дэвида, Шейла была более прагматичной и реалистичной.
— Я что-нибудь придумаю, — пообещал Дэвид Лоран.
— Но у нас нет времени думать. Если за неделю мы не выплатим проценты, то наш дом и участок отойдут банку.
— Это невозможно, — прошептал Дэвид.
— Такова реальность, и приходится с ней мириться.
— Я еще поговорю со своим адвокатом, — без надежды в голосе сказал Дэвид.
В самом деле, что здесь было обсуждать — ситуация была ясная. Если у тебя есть деньги, то можешь воплощать свои мечты в жизнь, можешь быть счастлив, а если нет — то потеряешь даже то, что имеешь.
На следующее утро Шейла и Дэвид Лоран были в офисе у адвоката Джона Макфейла. Тот сидел за огромным письменным столом в глубоком кожаном кресле и немного свысока смотрел на своих клиентов. Хотя отношения с Дэвидом были у него хорошие, но, в конце концов, кто такой Дэвид Лоран, толстым кошельком явно не владеет.
А Джон Макфейл любил людей состоятельных, поэтому он позволил себе играть ножом для разрезания бумаги и снисходительно посматривал на своих клиентов.
Дэвид Лоран начал довольно оптимистично объяснять положение вещей. Но Джона Макфейла было нелегко обмануть. Он сразу понял, что дела у молодых супругов идут не лучшим образом.
— Насколько я сейчас понимаю, — произнес Джон Макфейл, — ни у тебя, Дэвид, ни у тебя, Шейла, сейчас нет твердого заработка. Дела в стране в целом идут плохо. Никто ничего не строит, никто не покупает готовых домов.
— Да, — подтвердила Шейла.
— А банк, — сказал Джон, — это я могу сказать вам абсолютно точно — ждать с платежами не будет.
Адвокат положил свою руку с толстыми пальцами себе на левую сторону груди, демонстрируя преданность своим клиентам.
— И если в течение... — Джон полистал бумаги, — в течение недели не погасите задолженность по процентам, то ваш участок и дом перейдут в собственность банка. И тут ничего не поделаешь. Таковы условия контракта, которые вы сами подписали.
— И нет никакой надежды? — спросила Шейла. Дэвид молчал.
— Есть, — наконец сказал он.
— Какая? — словно утопающий за соломинку, схватилась за эти слова Шейла.
— В течение недели вы сами должны найти покупателя для своего участка и начатой стройки. И если вы сможете продать его выгодно, то кое-какие деньги останутся в вашем распоряжении. А если нет — увы... — Джон Макфейл развел руками, — тут уж ничего не поделаешь.
Дэвид Лоран понял, что разговор в принципе окончен, но ему было жаль жену, которая питала еще некоторые надежды. Он обреченно опустил голову и не торопился уходить.
— А если мы найдем деньги? — внезапно спросил он у своего приятеля.
Шейла с недоумением посмотрела на мужа, но промолчала.
— Если найдете деньги, — пожал плечами Джон Макфейл, — и внесете их в банк, то, естественно, участок и дом, по сути своей, останутся за вами. Но с таким вопросом не следовало идти к адвокату. Если ты, Дэвид, знаешь места, где можно найти деньги в течение недели, то ты счастливый человек.
Шейла смотрела на мужа. Где можно найти деньги? И почему у мужа такой уверенный вид, словно он знает, где их можно раздобыть? Может, кто-нибудь из старых друзей обязан ему чем-то. Нет, он бы раньше воспользовался таким ходом или хотя бы рассказал об этом.
Шейла недоумевала, она никак не могла понять, что же такое задумал ее муж. А тот уже дальше обсуждал с Джоном Макфейлом различные варианты.
Сколько придется платить денег, если они просрочат платежи на два, на три дня. Дэвид очень серьезно записывал цифры в блокноте, словно надеялся получить через пару дней требуемую сумму.
— Что ты мелочишься? — наконец сказал Джон Макфейл, — ты сначала определись, сколько тебе нужно денег для того, чтобы спокойно окончить стройку.
— Сто тысяч, — не задумываясь, назвал цифру Дэвид, — может быть, чуточку меньше, но столько уж точно хватит.
— Ну, что ж, могу лишь пожелать тебе успеха в поисках требуемой суммы, — развел руками Джон Макфейл, — и надеюсь, банк не будет слишком настойчивым. В крайнем случае, подождут еще неделю, ведь вы не из самых неперспективных клиентов. У вас есть работа, кое-какие доходы. А новых клиентов во времена депрессии не легко найти.
— Ну, что ж, — сказал Дэвид Лоран, — спасибо за консультацию.
— Денег сейчас я с вас не возьму, но лишь только твои дела пойдут в гору, я напомню тебе о своем существовании.
— Хорошо, — мужчины пожали друг другу руки, а Джон Макфейл восхищенно признался.
— Каждый раз, когда я вижу Шейлу, начинаю тебе завидовать, Дэвид, — у тебя великолепная жена.
И он поцеловал Шейлу в щеку.
— Э-э, не очень увлекайся, я очень ревнивый.
— А ты ничего не будешь знать, — пошутил Джон, — я поцеловал ее для виду, а в самом деле у нас знаешь какие отношения!
На щеках Шейлы вспыхнул румянец.
— Что ты такое говоришь, Джон?
— Я еще ничего не сказал, — адвокат вновь уселся в свое кресло, — я просто предостерегаю своего клиента о возможных последствиях. Не нужно ходить на деловые разговоры вместе со своей женой. А то и мне думать тяжело, и жена расстраивается.
— Ладно, — наконец, мужчины простились.
Шейла шла рядом с Дэвидом, взяв его под руку, она смотрела себе под ноги, словно боялась споткнуться на абсолютно ровном тротуаре. Делать было решительно нечего, ведь она знала твердо — денег взять неоткуда. Единственная надежда оставалась на Дэвида, на то, что он хоть что-нибудь да придумает.
Шейле хотелось спросить, на что же рассчитывает ее муж. Но она боялась услышать какую-нибудь глупость, и поэтому не задавала свой вопрос.
А Дэвид не спешил отвечать. Он шел, глядя в небо, беззвучно шевелил губами так, как будто что-то подсчитывал, что-то прикидывал.
Дома он разделся, принял душ и, обильно намылив щеки, принялся бриться. Брился он тщательно, внимательно всматриваясь в зеркало на свое лицо.
Шейла остановилась у него за спиной.
— Дэвид.
— Что?
— По-моему, мы сейчас не собираемся заниматься любовью?
— Да, не то настроение.
— Так чего же ты посреди дня вдруг решил навести на себя светский лоск?
— Потому что мы с тобой сейчас поедем зарабатывать деньги.
— Интересно, как это мы будем делать? — раздраженно спросила она.
Но Дэвид не отвечал. Он аккуратно водил бритвой по щеке. Шейла присела на край ванны. Ей очень хотелось узнать, что же задумал Дэвид. Но она понимала, что предложение будет каким-либо абсурдным.
— Может, ты хочешь соблазнить миллионершу? — вздохнув, предположила женщина.
— А почему бы и нет? Я красивый мужчина, к тому неглупый, у меня хорошие светские манеры, — он похлопал себя по гладко выбритым щекам.
— А я что буду делать? — спросила она.
— А ты расскажешь моей пожилой клиентке, насколько я хорош в постели.
— Ты придурок, — Шейла поднялась, чтобы выйти из ванной.
Но Дэвид удержал се за руку и вновь усадил на край ванны. Он, воздев к потолку руку, торжественно сказал:
— Шейла, — возвышенность его позы и голоса заставили Шейлу остаться.
Никогда прежде ей не приходилось видеть Дэвида таким решительным. Конечно, слова его звучали чересчур патетично, но в них чувствовалась уверенность. И ей, этой уверенности и убежденности, поддалась Шейла.
— Шейла, помнишь, ты мне говорила, что очень везучая.
— Я говорила такое? — Шейла даже немного возмутилась.
— Да, как-то, лежа на ковре в гостиной, ты мне говорила это.
— Возможно, мало ли что я могла сказать, лежа рядом с тобой на ковре. Но из этого ничего не следует.
— Как это не следует? — Дэвид посмотрел на свое отражение в зеркале и самодовольно улыбнулся, — следует и даже очень многое.
— Что же, например? — зло и строго спросила Шейла.
— А вот что, дорогая, мы с тобой поедем в Лас-Вегас, и будем играть.
— Что? — не веря услышанному, выкрикнула Шейла, — ты хочешь проиграть остаток наших денег?
— Нет, я не хочу проиграть, я хочу выиграть, и ты мне в этом поможешь, ведь ты везучая и счастливая.
— Мне кажется, Дэвид, что ты сошел с ума.
— Нет, Шейла, пока я еще не сошел с ума. Но я очень близок к этому, если у нас заберут участок и дом, вот тогда можешь считать меня сумасшедшим. Знай, что я через неделю окажусь в сумасшедшем доме, в какой-нибудь тихой загородной клинике, где меня будут пичкать уколами и таблетками, а я все буду сидеть в инвалидном кресле и тупо смотреть в стену, воображая чертеж дома.
— Нет-нет, не надо об этом. Зачем ты так говоришь, Дэвид?
— Я говорю, потому что знаю, что так будет, если мы не выиграем.
— Но ведь это невозможно. Никто никогда еще не выигрывал.
— Может быть, никогда и никто не выигрывал, а вот мы с тобой выиграем, потому что нам, как воздух, нужны эти деньги.
Шейла понемногу приходила в себя.
И, наконец, согласилась с тем, что предложил Дэвид. Действительно, у них не было никаких больше шансов получить деньги. А игра давала хотя и слабую, но все же надежду. Может быть, им повезет, и они смогут выиграть деньги. Выиграть, чтобы уплатить проценты и довести строительство дома до конца.
Естественно, что Шейла не верила, что они так легко смогут выиграть.
— Где же ты собираешься провернуть свою блестящую идею.
— Все очень просто, — Дэвид возбужденно взмахнул рукой.
И только сейчас Шейла поняла, насколько он азартен, насколько сильна в нем страсть.
— Мы сделаем это в самом известном месте — в Лас-Вегасе.
— Что? Мы поедем в Неваду? — воскликнула Шейла.
— Да, большие деньги можно выиграть только там. И мы вернемся оттуда богатыми людьми.
— Нет, Дэвид, мне кажется, это авантюра, которая нас вконец разорит.
— Но нас невозможно разорить. У нас осталась какая-то тысяча долларов, так что мы вынуждены поступать так, как я предлагаю.
— Да, вынуждены, — обреченно проговорила женщина, — вынуждены. Я согласна с тобой.
— Так что, ты едешь со мной? Будешь помогать мне?
— А что мне остается делать? — Шейла устало пожала плечами.
— Тогда давай быстро собирайся, и мы уедем прямо сегодня.
— Прямо сегодня? Ты хочешь ехать туда прямо сейчас?
— Ну, да, видишь, я уже побрился. Сейчас одену свежую рубаху — и можем двигаться.
— Нет, погоди, давай хоть немного подумаем. Давай не будем поступать так опрометчиво.
Но азарт и неистовая вера, что удача не отвернется, уже полностью завладели Дэвидом. Он расхаживал по комнате, пощелкивал пальцами, а его губы шептали цифры. Он их складывал, отнимал, умножал.
— Нам обязательно повезет! — выкрикивал он, — я верю в то, что ты, Шейла, родилась под счастливой звездой. Я верю в то, что ты принесешь мне удачу!
— Дэвид, Дэвид, не надо так много говорить, немного успокойся. Ведь для того, чтобы играть, надо быть абсолютно трезвым и счастливым, а ты так волнуешься.
— Я всегда волнуюсь, когда предпринимаю какой-нибудь важный и ответственный шаг. Да и к тому же, Шейла, мы ничего не теряем. Что нам тысяча долларов, разве она что-нибудь для нас решает?
Шейла пожала плечами.
— Если быть абсолютно откровенной, то она ничего не значит.
— Вот и я думаю точно так. А если эта тысяча превратится в сто тысяч, то тогда...
— Тогда... — я в это не верю! — воскликнула Шейла.
— А ты поверь, поверь, — настаивал Дэвид, нервно расхаживая по гостиной, — хотя бы поверь в то, что мы сможем выиграть тысяч пятнадцать — двадцать и оплатить проценты.
— Да я и в это не верю, — махнула рукой Шейла.
— Давай, я попытаюсь тебя уговорить.
— Что ж, попытайся, — Шейла уселась на диван и сжала ладони коленями.
— Я сейчас попытаюсь, — Дэвид подошел к ней, опустился на колени, и положил свою голову ей на руки.
— И вот это вся твоя попытка? Ты хочешь, чтобы я после этого поверила, что мы сможем выиграть деньги?
— А почему бы и нет? Ведь я тебя люблю, и ты любишь меня. Скажи это, скажи, что ты меня любишь, ведь ты обещала говорить мне это каждый день, ведь было такое?
— Да, — коротко ответила Шейла, — я тебе обещала, но сейчас у меня совсем не то настроение, мне очень тоскливо, очень плохо.
— А ты забудь об этом, ведь я рядом с тобой, ведь у нас есть шанс. Возможно, он призрачный, возможно, нам не повезет, но я хочу верить в то, что мы выиграем.
— Ладно, — Шейла сжала ладонями виски Дэвида. Она приподняла его голову и очень долгим и преданным взглядом посмотрела в его глаза.
— Дэвид, я хочу, чтобы ты знал, что я тебя люблю, и что бы ни случилось — выиграем, проиграем, будем жить, не будем жить, знай, я очень люблю тебя, и мне ни с кем не будет так хорошо, как с тобой. Дэвид облизал языком пересохшие губы.
— Спасибо тебе, Шейла, вот теперь мы точно выиграем, я в этом уверен.
— Хорошо, — кивнула Шейла.
Дэвид приподнялся, привлек к себе жену и очень нежно и легко поцеловал ее в глаза, в лоб. И только потом он поцеловал ее в губы. Он чувствовал, как Шейла вздрагивает в его руках, он чувствовал, как она волнуется и переживает. Он нежно гладил ее темные волосы, прикасался к плечам и приговаривал:
— Шейла, мы обязательно победим, мы обязательно выиграем. Вот увидишь.
— Хорошо, — уже как бы смирившись, что их может ждать неудача, шептала Шейла. — Мне хочется тебе верить, Дэвид, но я почему-то опасаюсь.
— Забудь обо всем, знай, я тебя никогда не оставлю, ни при каких обстоятельствах, как бы все ни сложилось, как бы плохо или хорошо нам не было. Ты всегда должна быть со мной рядом, я всегда должен прикасаться к тебе, ощущать твое дыхание, слышать, как бьется твое сердце. Я хочу, чтобы оно билось в такт моему, и тогда мы будем счастливы, и тогда мы преодолеем все опасности и все несчастья, которые нас подстерегают.
— Да, да, — шептала Шейла, гладя волосы Дэвида.

0

19

ГЛАВА 3

"Хилтон", сверкающий огнями. Нужно начать с «однорукого бандита». Сладкий звон жетонов и шампанское за счет заведения. Восьмерка и десятка. Блондин не сводит глаз.

Лас-Вегас встретил Дэвида и Шейлу миллионами ослепительных огней, фейерверками, оглушительной музыкой, беспрерывным мельканием рекламы, которая зазывала, приглашала, обещала...
Поначалу Шейла и Дэвид даже опешили. Они не могли решить, куда же им пойти и с чего начать. Лас-Вегас жил по каким-то своим законам, странным и непонятным.
Но все в этом городе, созданном для игры, было рассчитано и предусмотрено. Казино, игральные автоматы, всевозможные залы работали круглосуточно. Там было все для игроков — и для тех, кто проигрался и тех, кто смог оторвать огромный куш.
— Куда же мы пойдем, Дэвид? — оглядываясь по сторонам, поинтересовалась Шейла. — Я в таких ситуациях никогда не бывала и в Лас-Вегасе я впервые.
— Тогда я тебе кое-что покажу и постараюсь быть хорошим гидом. А ты постарайся мне улыбаться, подбадривай меня, утешай, если вдруг что-нибудь случится, и тогда удача будет с нами, и тогда мы сможем выиграть деньги.
— Хорошо, — пообещала Шейла, — я буду постоянно шептать тебе добрые слова, постоянно произносить твое имя и молиться, чтобы удача от тебя не отвернулась.
— Вот за это спасибо, — Дэвид привлек Шейлу и нежно поцеловал в шею. — Но для начала надо остановиться в каком-нибудь хорошем отеле.
Прямо перед ними возвышался огромный сверкающий корпус отеля «Хилтон».
— Давай пойдем сюда.
— Ты что, наверное, это самый дорогой отель в Лас-Вегасе, — запротестовала Шейла.
— Ну, и что, — сказал Дэвид, — ведь мы тоже через несколько часов будем самыми богатыми людьми.
— Да нет, давай найдем что-нибудь поскромнее и попроще.
— Попроще есть номера и в этом отеле, так что нам лучше остановиться здесь.
— Почему?
— Потому что из наших простых номеров мы потом сможем переселиться в шикарные апартаменты.
— Нет, Дэвид, не надо искушать судьбу.
— Я тебе сказал, так и будет, — Дэвид взял Шейлу за руку, и они направились к отелю.
Не прошло и нескольких минут, как они устроились и подняли в свой номер вещи.
Когда они спускались вниз, Шейла вновь посмотрела на Дэвида, и в ее взгляде был вопрос.
— Мы пойдем в казино прямо здесь, прямо в этом отеле, и попытаем счастья, не отходя далеко от своего номера.
Шейла как-то обреченно кивнула головой, но попыталась улыбнуться, думая, что ее улыбка и в самом деле может поддержать Дэвида и принести удачу.
А он уже был захвачен предстоящей игрой, он уже весь напрягся, подобрался, как охотник, который вышел на тропу и гонится за дичью.
— Пойдем, пойдем, — поторапливал он Шейлу, — не стоит смотреть по сторонам.
— Дэвид, ведь я здесь никогда не была и мне очень интересно осмотреться.
— Ну, что ж, тогда давай на несколько мгновений остановимся. Видишь, все люди, которые сюда приехали, имеют одну цель — выиграть или проиграть.
— А я думаю, все люди приехали сюда просто отдохнуть. У них есть деньги, и вот они развлекаются, оставляя свои накопления здесь.
— Возможно, ты и права. Но я думаю, не все занимаются этим, многие приехали сюда выиграть.
— Да, Дэвид, конечно же выиграть, мы с тобой тоже выиграем.
Дэвид кивнул, обнял Шейлу за талию, поцеловал в щеку.
— Ну, что ж, с богом, — потирая ладони, произнес он, входя в огромный зал казино.
Здесь было все, что нужно для игры. Каких только игр здесь не было!
Разношерстная возбужденная толпа кипела вокруг Шейлы и Дэвида. Все обменивались новостями, что-то объясняли, советовали, выкрикивали, спорили, обреченно махали руками, сокрушенно кивали... Кто-то всхлипывал, проиграв деньги, кто-то безудержно хохотал, оторвав крупную сумму. У всех в руках были фишки или карты, или еще что-нибудь. Лязгали, стрекотали, сверкали игральные автоматы, у которых кипела толпа.
— Давай начнем прямо здесь, — предложил Дэвид. Шейла вместо ответа кивнула.
— Но ведь эти машины называют «однорукими бандитами».
— Ну, и черт с ними. Может, они для кого-то и бандиты, а для нас они, возможно, станут благодетелями.
Дэвид тут же разменял стодолларовую банкноту. В его руках оказались жетоны для игры на автоматах. И он с Шейлой принялся бросать жетоны в автомат, нажимать кнопки, пытаясь набрать нужную комбинацию. И странно: с первого же раза ему повезло, посыпались жетоны. От этого зрелища у Шейлы даже перехватило дыхание.
— Дэвид, это наши деньги?
— Да, Шейла, мы их выиграли. Нажимай теперь ты.
Шейла принялась исступленно нажимать на кнопки, а Дэвид дергать рычаги. И вновь из недр автомата посыпались жетоны, а на небольшом экране замелькали ярко-зеленые цифры, показывая сумму выигрыша.
— Ура! Ура! Дэвид, нам чертовски везет!
— Тише, Шейла, тише, не спугни удачу, — принялся уговаривать ее муж.
Но в то же время сам дергал рычаг — и вновь сыпались монеты.
— Сколько же здесь, Дэвид? Остановись! — пыталась утихомирить и успокоить мужа Шейла.
— Погоди, еще один раз, я сыграю еще один раз, ведь нам везет.
— Нет, может быть не надо, может быть, перейдем на другой автомат?
— Черт с ним, будь по-твоему, — проговорил Дэвид, выгребая жетоны в сумку. — Перейдем вот к этому, с маленьким экраном, здесь мы будем играть в карты.
И Дэвид с Шейлой принялись набирать комбинации карт. На экране зажигались и гасли, исчезали и накладывались друг на друга комбинации покера.
— У нас ничего не получается, здесь нам не везет.
— Да, действительно, в картах нам не везет, возможно, повезет на цифровом автомате, — и они направились к автомату, где нужно было играть с комбинациями цифр.
От автомата с обреченным видом отходил немолодой мужчина с женой. Та его трогательно утешала:
— Ну, что же, проиграли — и черт с ним. Сейчас мы можем спокойно поехать домой, считай, мы хорошо отдохнули.
— Ты считаешь, мы хорошо отдохнули, просадив две тысячи долларов?
— Ну, да, ведь ты же сам мне говорил, что выиграем или проиграем — все равно.
— Что, этот автомат вас обыграл? — поинтересовалась Шейла.
— Да, лучше на нем не играйте, он настоящий грабитель.
— Я же тебе говорила, Дэвид, что эти автоматы — грабители. Нельзя с ними играть, они нас обманут.
— Да нет, Шейла, с ними можно играть. Если эти проиграли, значит, мы можем выиграть, наши шансы растут.
Шейла пожала плечами.
— Ну, что ж, тебе виднее.
Дэвид забросил сразу несколько жетонов, тем самым увеличив ставку. Шейла подумала, вытащила из сумки еще четыре жетона и дрожащей рукой опустила их в монетоприемник.
— Зачем ты это сделала? — возмутился Дэвид. — Мы можем проиграть слишком большую сумму, ты слишком расточительна.
— Мне кажется, сейчас нам действительно повезет.
— Знаешь, я побаиваюсь, — сказал Дэвид, — нажимай ты.
Шейла осмотрелась по сторонам. На них никто не обращал внимания, все занимались тем же, чем и они с Дэвидом, пытаясь обыграть машины.
Шейла даже прикрыла глаза, когда ее дрожащие пальцы легли на клавиатуру.
«Сколько людей уже прикасалось к этим холодным клавишам? Сколько людей обыграла эта машина? Неужели и я буду одной из них?»
— Давай, — поторопил ее Дэвид, положив руку на ее плечо.
— Нет, я волнуюсь, лучше ты.
— Давай, Шейла, давай, — повторял Дэвид, — нажимай.
Шейла нажала сразу пятью пальцами. Загорелась цифра, потом появилась новая, перекрывая предыдущую. В автомате что-то щелкнуло, зазвенело — и с грохотом посыпалось сразу несколько десятков больших жетонов.
— Что? Что это обозначает, Дэвид?
— Это обозначает то, что мы выиграли тысячу долларов. Видишь эту цифру? Здесь написано: тысяча, значит, мы выиграли с тобой тысячу.
Шейла от возбуждения несколько минут не могла прийти в себя. Потом ее охватила безудержная радость. Она бросилась на шею Дэвиду, прижалась к нему и весело захохотала.
Многие оглянулись на них. Дэвид, как бы гордясь удачей, отошел на шаг от Шейлы и выкрикнул:
— Это все она, это моя жена выиграла тысячу долларов.
Вокруг них образовалось плотное кольцо зрителей.
— Давай еще разок.
Шейла, уже не скупясь, опустила восемь жетонов в монетоприемник и на несколько мгновений застыв перед автоматом, задумалась, потом махнула левой рукой, и занесла над клавиатурой правую. Но тут же передумала, убрала правую руку и нажала левой сразу четыре цифры.
Вновь замелькали яркие числа, вновь в автомате что-то щелкнуло, зашуршало — и вновь со звоном посыпались жетоны.
Служащий зала игральных автоматов с опаской смотрел на эту везучую пару. Он уже давно наблюдал за ними, сразу, лишь только услышав первый звон жетонов в предыдущем автомате. Но все было по правилам, никто из них не жульничал, не пытался как-то воздействовать на автомат. Да и воздействовать на него, честно говоря, было невозможно. Но служащий все равно, на всякий случай, подошел поближе.
Дэвид широко улыбался, а Шейла висела у него на шее.
— Нам везет! — кричала она.
Потом они вдвоем принялись перегружать жетоны в сумку. Зрители завидовали им, подбадривали и предлагали сыграть еще.
— Нет! — отказывалась Шейла, — в игре самое главное — вовремя остановиться, иначе потом спустишь все.
— Нет, это неправильно, — уговаривал ее один из пожилых игроков, — нужно играть до конца, пока удача стоит у вас за плечами.
— Это у меня за плечами стоит удача, — говорил Дэвид, оборачиваясь к жене, — и вот она, — он погладил Шейлу по темным волосам.
Женщина широко улыбалась, раздаривая зрителям свои улыбки.
Наконец, когда жетоны были упакованы, Дэвид и Шейла двинулись к кассе. Они обменяли жетоны на деньги, и в результате у них получилось три тысячи долларов с небольшим.
Шейла поцеловала Дэвида.
— Ну, что, неплохое начало, — сказал мужчина.
— По-моему, слишком хорошее, нам следует остановиться.
— Нет, Шейла, нам только нужно перевести дыхание, выпить немного и снова начинать борьбу.
— А вдруг мы все проиграем? — осторожно спросила женщина.
Дэвид хотел было увлечь Шейлу к выходу, но тут же их окликнули.
— Господа, шампанское за счет заведения, — блондинка пышных форм стояла с подносом в руках.
Шейла и Дэвид взяли два бокала с шампанским и звучно чокнулись. Все присутствующие одобрительно зааплодировали.
— Ну, что ж, за удачу, — сказал Дэвид и осушил бокал.
Оглушительно играла музыка.
— Нет, все-таки нам нужно уйти отсюда, — прошептала Шейла.
Дэвид, казалось, ее не слышал. Оглушительно надрывался саксофон, гремели барабаны. Дэвида вновь тянуло в зал.
Тогда Шейла схватила его за руку и потащила к выходу.
— Уйдем отсюда! Уйдем! — говорила она, — пока не поздно, иначе от нашего выигрыша останутся одни воспоминания.
— Но ведь нам нужно пятьдесят тысяч, а у нас только три. Мы должны вновь рискнуть.
Но Шейлу уговорить было тяжело. Она понимала, что азарт захватил Дэвида, а играть она уже боялась.
— Давай выйдем на воздух, и ты одумаешься.
Дэвид неохотно согласился. Они вновь оказались на улице во внутреннем дворике казино. Журчал фонтан, теплый ветер скатывался с крыши и шелестел в листве огромных деревьев.
Дэвид, наконец-то, перевел дыхание.
— Нет, я буду играть, — вновь твердо сказал он.
Шейла пристально посмотрела ему в глаза и поняла, что сейчас мужчину остановить невозможно. Тогда она запустила руку в сумочку, достала пачку купюр и отсчитала половину.
— Все, полторы останется у меня, — твердо сказала она, — а на эти можешь играть.
Дэвид схватил деньги.
— Я думаю, нужно делать более крупные ставки.
— Неужели тебе мало? — недоумевала женщина. — Завтра можно начать снова.
— Но завтра удача может отвернуться от нас, — резонно заметил Дэвид, — я хочу играть в казино, там можно выиграть хоть миллион.
— А ты хорошо подумал? — спросила Шейла.
— Ладно, если я и проиграю, то полторы тысячи у нас останется, это все равно хорошо.
— Но я боюсь играть, — сказала Шейла, — я лучше похожу, загляну в магазины.
— Но ты хоть поцелуй меня на удачу, — попросил Дэвид.
Шейла привстала на цыпочки и поцеловала его в губы.
— Ну, вот, теперь я знаю, что выиграю, — Дэвид погладил жену по щеке и заспешил к залу казино.
Шейла осталась стоять одна во внутреннем дворике и сквозь огромное стекло смотрела на своего мужа, как он пробирается между играющими, заглядывает на столы, как бы выбирает, к которому пристать, где его может ждать удача.
Наконец, он остановился возле стола, за которым играли в кости. Сейчас кости бросала пышнотелая низкорослая негритянка в ярком сверкающем платье. Она вся была уже в поту, ее глаза сверкали сумасшедшим огнем. Она, широко размахнувшись, бросила кости, и те, подпрыгивая, покатились по столу и, ударившись о заднюю стенку, замерли. Негритянка даже подпрыгнула и бросилась на шею первому встречному. Им оказался Дэвид.
Все были захвачены игрой, и только крупье казался непроницаемым. Он своей лопаточкой подвинул негритянке горку жетонов. Та тут же сложила их столбиками и вновь сделала ставку.
Шейла, улыбнувшись, помахала рукой Дэвиду, но он не увидел этого жеста и уже пристально следил за игрой, сжимая в руке жетоны.
Шейла почувствовала себя одинокой и двинулась к лестнице, ведущей на первый этаж, в магазин.
Дэвид некоторое время присматривался к игре, подсчитывал, какие цифры выпадают чаще. Но вскоре он понял, что аналитическим путем невозможно угадать результат. И он решил действовать наудачу.
Негритянка вновь выиграла. Ее восторгам не было конца. Перед ней уже лежала изрядная горка жетонов и, если бы ее сейчас спросили, сколько она выиграла, она бы, наверное, не нашлась, что ответить. Ее занимал только сам процесс игры. Она, как зачарованная, следила за катящимися кубиками, пытаясь мысленно их остановить на нужной грани, и ей это, вроде бы, удавалось. Ни один бросок не оставался без выигрыша.
Наконец, решился и Дэвид. Он поставил половину своих жетонов на те же цифры, что и его соседка.
— Девять и одиннадцать, — принял ставку крупье. Негритянка, широко размахнувшись, бросила кости. Дэвиду казалось, что они катятся ужасно медленно и никак не могут остановиться. Он впился в них взглядом и принялся молить: "Девять, одиннадцать... девять, девять... одиннадцать, одиннадцать..."
Ударившись о заднюю рифленую стенку, кубики замерли.
— Шесть и три! — выкрикнул крупье. Но и без него все уже успели посчитать.
— Девять! Девять! — радостно закричала соседка Дэвида, и вновь бросилась к нему на шею.
Теперь лопатка крупье подвинула выигрыш не только к полной женщине, но и к Дэвиду. Он тоже начал делать ставки и понял, как нужно поступать. Он медлил и ставил только в самый последний момент, всецело полагаясь на интуицию своей соседки.
«Ей ужасно везет, — думал Дэвид, — я должен это использовать».
И действительно, кости дважды выпадали нужными цифрами. И теперь уже и возле Дэвида высилась гора ярких жетонов.
Их стол окружили зеваки, все давали советы. Но
Дэвид понимал, нельзя прислушиваться к чужим словам, нужно полагаться только на везение.
Он, наконец, решил рискнуть по-настоящему. Он собрал все свои фишки и поставил их на одну цифру.
«Восьмерка должна принести мне счастье» — почему-то подумал Дэвид.
А его соседка поставила на десять и при этом с недоумением посмотрела на Дэвида, ведь до этого они ставили на одни и те же цифры.
— Ставки приняты, — сказал крупье, и все замерли в ожидании, ведь было ясно, проигравший уже не будет делать ставок, настолько большими они были.
Негритянка в последний момент передумала и протянула кости Дэвиду.
— Нет, лучше вы бросьте, мистер.
— А я хотел бы, чтобы это сделали вы.
— Но я не хочу, чтобы вы выиграли, — призналась соседка, — а я проиграла, ведь вам тоже везет.
— Тогда давайте поставим вместе на одну цифру, — предложил Дэвид.
Женщина задумалась. Зрители томились в ожидании.
— Но мне кажется, что сейчас выпадет десять, — сказала полная женщина.
— А мне кажется — восемь, — сказал Дэвид.
— Ну, что ж, можно проверить.
— Так будете ставить на мою цифру? — предложил Дэвид.
— Нет, я ставлю на свою.
— Так кто же будет бросать?
Негритянка решительно взяла кости и, зажмурившись, занесла руку. Дэвид в последний момент сдвинул все свои фишки на цифру десять.
Крупье удивленно посмотрел на него, но Дэвид действовал по правилам, и негритянка, улыбнувшись Дэвиду, вновь зажмурила глаза и бросила кости.
«Десять! Десять! — скандировали все вокруг, пока кубики летели.
И действительно, кости как по магическому заклинанию остановились на шести и четырех.
Все безумно загалдели, словно сами выиграли большие деньги. Крупье с непроницаемым лицом пододвинул выигрыш к Дэвиду и его соседке.
— Нет, я не буду больше играть, — негритянка вытерла потный лоб носовым платком, — у меня сдают нервы. Я знаю, что мне больше не повезет.
— Ну, что ж, — сказал Дэвид, — тогда и я выхожу из игры.
— Может, выпьем, отпразднуем удачу? — предложила полная женщина.
— Я должен идти искать жену, — Дэвид огляделся по сторонам.
Шейла из внутреннего дворика вошла в игровой зал. Она чувствовала себя очень одинокой, чувствовала, что до нее нет никому дела, и поэтому с нескрываемым интересом наблюдала за людьми, охваченными азартом.
«Боже, неужели они все надеются выиграть? Неужели они думают, что удача ходит рядом с ними?
Но ведь кто-то же должен и проиграть? Не может же быть такого, чтобы они все выигрывали. Но почему они так радуются? Почему столько много безудержного веселья? Неужели у них в жизни все так хорошо, их не тревожат кредиторы, банки не требуют возвращать деньги? Неужели все радуются жизни и счастливы?»
Шейла смотрела то на одного, то на другого человека, охваченного азартом игры, недоуменно пожимала плечами. Кое-какие лица ее смешили. Она огорчалась, когда видела, как кто-то проигрывает, радовалась, когда кто-то выигрывал. Но все равно чувствовала себя одинокой и потерянной в этой многоголосой толпе.
— Девушка, вы скучаете? Может быть, хотите сыграть? — предложил ей молодой парень с цветастым рюкзаком за спиной.
— Я уже сыграла.
— И что, выиграли? — парень улыбнулся нагловатой белозубой улыбкой.
— Да, выиграла и больше играть не хочу.
— А вы что, приносите удачу? — спросил парень.
— Не знаю, — Шейла пожала плечами, улыбнулась, отвернулась и двинулась между столами.
Наконец, она выбралась из казино и замерла: перед нею был огромный застекленный магазин, где продавались всевозможные дорогие вещи. Она несколько мгновений постояла рядом с витриной, потом вошла в стеклянную дверь.
Та медленно провернулась, пропуская Шейлу в помещение. Здесь был совсем другой воздух и совершенно иной мир. Здесь царила тишина и покой. У прилавка стояло несколько молодых, очень привлекательных девушек, которые о чем-то весело говорили между собой.
Шейла посмотрела на них и прошла в магазин. Здесь вес было для очень богатых людей. На низком стеклянном столике стоял сверкающий поднос, на котором лежали конфеты.
Шейла протянула руку, взяла одну, надкусила ее, как бы пробуя на язык горьковатый шоколад, и прошла дальше, туда, где висели шикарные вечерние платья. Красный бархат, черный — все платья были элегантны и красивы. Шейла коснулась одного из них рукой.
«Боже, какое красивое! У меня никогда такого не было».
И тут она, как бы обо всем забыв, сняла его с вешалки, приложила к себе и взглянула в огромное зеркало.
«Как оно мне идет!»
И действительно, черный глубокий бархат тускло поблескивал, лоснился, и Шейле показалось, что это платье сшито специально для нее.
Она подошла поближе к зеркалу и стала всматриваться в свое отражение более пристально.
Она настолько была захвачена этим, что забыла обо всем: сбросила с плеч рубаху, приспустила бретельки майки, разглядывая, как платье смотрится с ее загорелым телом.
Зрелище было великолепным.
Наконец, Шейла опомнилась и посмотрела на ценник, пришитый к обратной стороне подола.
«Всего пять тысяч долларов. Да, к сожалению, я таких денег заплатить за эту вещь не могу, хотя она мне безумно идет».
Охваченная своими чувствами, Шейла не заметила, как сквозь стеклянную стену за ней пристально наблюдает шикарно одетый мужчина. Рядом с ним толпилось несколько пожилых солидных мужчин. Они что-то ему говорили, но он только кивал в ответ, не отрывая взгляда от Шейлы и черного платья в ее руках. Он явно любовался женщиной. Он наклонял голову то направо, то налево и на его губах скользила улыбка.
Наконец, Шейла почувствовала этот пристальный взгляд, но не обернулась, а увидела красавца-мужчину в зеркале.
Она смутилась и быстро повесила платье на вешалку.
Но мужчина, извинившись перед своими компаньонами, уже прошел в отдел. Он остановился напротив Шейлы и все так же любезно ей улыбался.
Шейла еще больше смутилась. Она не знала, уйти ей или остаться. Она почувствовала себя маленькой девочкой, пойманной на чем-то недозволенном. И хотя сама она толком не могла объяснить, в чем же она провинилась, она немного грустно улыбнулась мужчине и попробовала пройти мимо него к двери.
Но тот предупредительно поднял руку.
— Это платье очень идет вам, почему вы его только прикладывали, а не примиряли? — поинтересовался он.
Шейла пожала плечами и немного виновато улыбнулась.
— Оно мне не по карману, — честно призналась она и тут же принялась застегивать рубашку.
Мужчина с сожалением смотрел на то, как под одеждой исчезают обнаженные плечи женщины.
— А, по-моему, это платье вам очень идет и вам нужно обязательно купить его.
— Но я же вам сказала, оно мне не по карману, — ответила Шейла, она спешила поскорее уйти отсюда, ей сделалось невыносимо стыдно.
— Хотите, я вам куплю его? — немного развязно произнес мужчина.
Шейла смутилась еще больше, тем более, он говорил так, что не поверить в его слова было невозможно.
Женщина понимала, стоит ей только кивнуть головой, и она тут же получит его в подарок. Но почему? С какой стати? Вот этого она понять не могла.
— Я понимаю, вы смущены, — сказал мужчина.
Он продолжал улыбаться и все так же изучающе смотреть на женщину. Он оглядывал ее с головы до ног, и Шейла чувствовала себя неуютно под его пристальным взглядом.
— С какой стати вы собираетесь делать мне такие дорогие подарки? — поинтересовалась она, застегивая последнюю пуговицу блузки.
— Я следил за вами, когда вы примеряли это платье, и зрелище немного меня позабавило, вы понравились мне, так что вы заслужили его. Хотите, я его куплю?
Шейла, может быть и приняла бы это платье в подарок, если бы мужчина не ожидал ее согласия. Искушение было велико, но Шейла преодолела свою нерешительность. Она так и не произнесла этого долгожданного для собеседника «да».
— Так что, купить вам это платье? — вновь попробовал соблазнить ее собеседник.
Его губы подрагивали в улыбке. А в предложении не было ничего нахального и навязчивого. Но сама ситуация сложилась такой, что Шейла не могла сказать «да».
— Я вас прекрасно понимаю, — сказала Шейла.
— По-моему, нет, — улыбнулся мужчина, — ведь я не просто предлагаю вам подарок, вы это платье заслужили, ведь я же подсматривал за вами, я же получил удовольствие и хочу за него расплатиться. Так вы примете платье?
— Нет, — наконец нашла в себе силы Шейла, — ведь платье продается, а я нет. Я не вещь из этого магазина, — она решительно двинулась к выходу, а мужчина остался стоять, с сожалением глядя ей вслед.
Когда за Шейлой закрылась стеклянная дверь, он с сожалением покачал головой.
Оказавшись во внутреннем дворике, Шейла почувствовала себя еще более одинокой, чем прежде. Ей захотелось сию же минуту увидеть Дэвида, поговорить с ним. Она принялась искать его. Она протискивалась среди играющих, заглядывала в лица игроков, но нигде не могла отыскать Дэвида.
Наконец, она услышала радостный возглас и по голосу узнала мужа. Но ей еще несколько минут пришлось пробираться сквозь толпу зевак, которые играли в кости.
В этот момент Дэвид уже собирался уходить. Шейла бросилась ему на шею.
— Я так долго искала тебя! — выкрикнула женщина, и тут ее взгляд упал на горку разноцветных жетонов. — Это все твое? — изумилась она, — ты это выиграл?
— Да, — небрежно заметил Дэвид, — здесь шесть тысяч долларов.
— И ты собираешься уходить? — спросила Шейла.
— Но ты сама говорила, нужно уметь остановиться.
— Нет, я сейчас так не думаю, сегодня нам везет, и мы должны испытать судьбу до конца.
— Это моя жена, — принялся знакомить Дэвид Шейлу с негритянкой.
— О, ваш муж такой удачливый, — сказала полная женщина.
— Это я удачлив, потому что играю вместе с вами, — ответил комплиментом на комплимент Дэвид.
— Ну, что ж, у вас есть теперь и своя удача, — сказала негритянка, — а я все-таки выйду из игры.
Она упаковала жетоны в сумку и пошла к кассе. А Шейла уже примеривалась, на какую цифру поставить.
Занятая игрой, Шейла не заметила, как в зал казино проскользнул ее недавний собеседник — красавец-блондин. Он пристально посмотрел на то, как Шейла, перед тем как бросить кости, приложила их к губам на счастье, и улыбнулся. Он устроился за покерным столом невдалеке от стола для игры в кости.
Служащий казино, следовавший за ним, тут же поставил перед ним ящичек, заполненный сияющими золотыми жетонами. Этот мужчина играл по-крупному, сегодня в казино еще никто так по-крупному не играл. По всему было видно, что этого игрока хорошо знают в казино. Но ему сегодня не везло: он проигрывал кон за коном, и столбики жетонов перед его соперником множились. Блондин посматривал на Шейлу и с сожалением вздыхал — той постоянно везло. И хоть выигрывала она смешные для него суммы, но все равно, удача была с ней.
Благодаря двум удачным броскам, Шейла выиграла еще полторы тысячи долларов. Шейла была вне себя от счастья. Она бросилась на шею Дэвиду, целовала его на виду у всех и вновь возвращалась к игре. Если ей и приходилось проигрывать, она не расстраивалась, вновь ставила на ту же самую цифру, целовала кости и вновь резко бросала их. И как это ни странно, ей везло, она вновь выигрывала.
По лицу Дэвида струился пот. Он смотрел на эту безумную игру, которая каждый раз приносила выигрыш.
«Но так же не может быть, — шептал он сам себе, — нельзя столько рисковать, можно одним махом проиграть все».
Но Шейла, как ни странно, играла осмотрительно. Она никогда не ставила все, всегда оставляла что-то в запасе.
И Дэвид был рад, что он не один сегодня в этом зале.
«Ведь если бы я играл в одиночку, — думал Дэвид, — у меня бы давно уже ничего не осталось, а благодаря Шейле мы можем рассчитывать наши ставки. Ведь она все-таки не теряет головы из-за везения, как я».
Наконец, и немолодой крупье с седыми висками начал посматривать на Шейлу и ее руки с нескрываемой опаской. Правда, он еще ничего не сказал, но было видно, как подрагивает его рука, когда лопатка сдвигает жетоны на край стола, туда, где подскакивает от радости, хлопает в ладоши и громко целует своего мужа женщина.
«Чертова девушка» — подумал крупье и подозвал своего напарника.
— Чего тебе, Сэм? — поинтересовался моложавый крупье.
— Постой немного на моем месте, что-то игра не ладится.
— Ты хочешь сказать, они слишком много выиграли?
— Да, ты знаешь, на этом столе уже давно никто так не выигрывал.
Крупье сменились.
А Шейла, как бы взвесив на ладони две кости, посмотрела в потолок, потом опустила голову и подвинула почти все свои жетоны на цифру семь.
— Послушай, а может на восемь? — предложил Дэвид, но кости уже сорвались из руки Шейлы.
И действительно, выпала пятерка и двойка — и вновь весь стол взорвался. А сменившийся крупье был вынужден подвинуть горку жетонов к Шейле, тем самым вдвое увеличив ее выигрыш.
Дэвид был вне себя от радости. Но тут же в его голове появилась мысль:
«Пора остановиться!»
Он даже похолодел от этой мысли, но предложить ее Шейле побоялся, ведь он видел, с каждым броском их выигрыш увеличивается.
Но Шейла спохватилась сама. Она посмотрела на Дэвида, потом на жетоны, потом на крупье.
— Ты хочешь остановиться? — спросил Дэвид.
Шейла вместо ответа кивнула головой, и темная прядь волос закрыла ее глаза.
— Наверное, ты права.
— Да, — прошептала Шейла, — надо останавливаться.
Дэвид сгреб жетоны и опустил в сумку Шейлы. Они вновь обнялись и на виду у всех счастливо самозабвенно поцеловались.
У стола сменились игроки, но ни Шейла, ни Дэвид не спешили уходить от этого места, принесшего им удачу. Они с интересом смотрели, как делают ставки другие. Крупье, игравший с ними, вновь вернулся. Все проигрывали, и на непроницаемом лице крупье несколько раз мелькнула едва заметная злорадная усмешка. Шейла это видела уже наметанным взглядом.
— Ты меня любишь? — склоняясь к уху Шейлы, спросил Дэвид.
— Я любить тебя буду всегда, — ответила женщина и тут же почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.
Она медленно обвела взором помещение и буквально столкнулась своим взглядом с голубыми глазами блондина, который сидел за игральным столом напротив. Тот, нисколько не смущаясь, смотрел на Шейлу, и она, как бы назло этому самодовольному холеному красавцу, крепко обняла за шею Дэвида и страстно поцеловала в губы. Но все равно, она чувствовала на себе обжигающий взгляд блондина.

0

20

ГЛАВА 4

Зеленое озеро при лунном свете. Бульон из пластиковых стаканчиков. Волшебный доллар в кулаке. Крупье невозмутим всегда. Ставка.

Полуобнаженная Шейла нежилась на огромной кровати. Она лениво, как кошка, потягивалась, поворачивалась с боку на бок, посматривала на своего мужа.
А Дэвид был занят подсчетами денег. Обменяв все жетоны на наличность, он выгрузил большую кучу банкнот прямо на стол, и сейчас складывал стопки по пять тысяч. Его губы беззвучно шевелились, пальцы быстро перебирали банкноты.
— Ты еще не устал, Дэвид? Может быть, мне помочь? — поинтересовалась женщина.
— Нет уж, извини, я сам посчитаю, ты можешь ошибиться.
— Нет, я не ошибусь.
— Но здесь так много денег, что я все время сбиваюсь.
— А ты раскладывай их тысячами.
— Я уже разложил и дважды сбился.
— Господи, давай я помогу, я сгораю от нетерпения узнать, сколько же мы выиграли.
— По-моему, ты это знаешь, ведь в кассе нам отсчитали весь наш выигрыш.
— Я уже забыла, — отбрасывая с лица прядь темных волос, прошептала Шейла.
— Тогда я могу тебе сказать, — закончив подсчет, произнес Дэвид.
Но он медлил.
Шейла приподнялась на кровати и с нетерпением ждала слов мужа. Тот, далеко отведя руку, бросил в ее сторону пачку банкнот.
— Вот тебе пять тысяч, — деньги, как опавшие листья, подхваченные ветром, разлетелись по широкой кровати.
Шейла принялась сгребать их, сыпать себе на грудь, на голову.
А Дэвид, вновь размахнувшись, выкрикнул:
— Еще пять. Итого десять.
И новая партия зеленых купюр завертелась в воздухе.
Это было похоже на какое-то театральное действие. Дэвид и Шейла упивались счастьем. Они безумно хохотали.
— И вот еще пять! — выкрикнул Дэвид и бросил пачку. — Всего пятнадцать!
И пока купюры кружились в воздухе, он сам взгромоздился с ногами на кровать рядом со своей женой.
А та собирала деньги, прижимала их к груди, разбрасывала их в разные стороны.
— Ну, иди же, иди же ко мне, — попросила Шейла.
Дэвид прямо по деньгам пополз к ней. Купюры шуршали, скрипели, а мужчина и женщина упивались этим божественным звуком. Они так мечтали получить эти деньги, ведь они так были нужны им для счастья. И вот это счастье лежало тут, в этой комнате, и они могли ходить по нему ногами, кататься, брать в руки, прижимать к груди.
Дэвид обнимал Шейлу и крепко целовал, а та руками сгребала купюры и сыпала на голову Дэвида.
— Ты слышишь, как они падают? — шептала женщина, — это звук нашего счастья.
— А ты слышишь, Шейла, как они хрустят под тобой? — и он положил ее на пол.
Шейла растянулась на животе и двумя руками, как будто она плыла, принялась разбрасывать деньги. Казалось, она действительно плывет в зеленой воде.
Неровный свет ночной лампы заливал комнату. Это напоминало удивительный бассейн, вся поверхность которого была усыпана зелеными опавшими листьями. Мужчина и женщина нежились среди этих листьев, кувыркались, накатывались друг на друга, натыкались и вновь расходились.
— Так какой же итог? — прошептала в изнеможении Шейла.
— Двадцать пять тысяч сорок долларов, — прошептал Дэвид, — подползая к своей жене, — мы уже на полпути.
Шейла не совсем поняла, к чему относится эта фраза, то ли к тому, что их разделяло всего лишь два фута, или к тому, что они собрали половину суммы.
— Да, мы на полпути, — шептала Шейла, — мы с тобой на полпути к счастью.
Она вновь зарылась в деньги, а Дэвид стал набрасывать на ее спину новые и новые купюры.
— Я тебя зарою как в сугроб, тебя не будет видно из-под денег, — шептал он, а Шейла извивалась, упиваясь этим звуком.
— Но ведь нам нужно больше, — раздавался голос Шейлы из-под вороха денег.
— Да, но ведь мы с тобой играли не в последний раз.
— А вдруг мы все проиграем?
— Нет, Шейла, не думай о плохом. Завтра, если все пойдет такими же темпами, часа в два, я думаю, у нас на руках будет нужная сумма, и мы построим свой дом, выплатим проценты, и больше никогда не будем думать о деньгах.
Из-под вороха бумаг показалось лицо Шейлы.
— Представляешь, Дэвид, — она счастливо улыбнулась, — как бы все сейчас изумились в Санта-Барбаре, если бы узнали о нашем выигрыше.
— Да, представляю, — Дэвид счастливо расхохотался, — больше всего меня смешит одна мысль о том, как бы скривилось лицо Лайонелла Локриджа. Ведь он так любит играть, но ему никогда не везет.
— Да что Лайонелл, — захохотала Шейла, — ты представь себе лицо его жены. Августа сошла бы с ума, она ведь так не любит, когда другим хорошо, когда другим везет. Она бы отпустила какую-нибудь гадкую шутку, и ее подхватили бы в «Ориент Экспрессе».
— Да, но больше всех расстроилась бы, наверное, Джина, — сказал Дэвид.
— Даже не напоминай мне о ней, — призналась Шейла, — вот кого-кого, а ее я ненавижу больше всех. Дэвид, — вдруг язвительно произнесла Шейла, — а ты не хочешь сообщить о нашем выигрыше Джулии Уэйнрайт?
— Нет, только не напоминай мне о ней, — Дэвид набрал полную охапку долларов и прикрыл ими лицо.
И вдруг Шейла посмотрела на Дэвида так серьезно, что тот сразу же опустил руки и придвинулся к ней поближе.
— Я люблю тебя, — тихо произнесла Шейла. Дэвид медлил с ответом, и в этой наступившей тишине было слышно, как под ними похрустывают купюры.
— Ты, наверное, неправильно понял меня — наконец-то произнесла Шейла.
— Нет, я понял тебя правильно, — сказал Дэвид.
— Нет, — покачала головой Шейла, — скажи, что ты понял?
— Ты любишь меня.
— Нет, я люблю тебя и без денег, — улыбнулась Шейла.
Улыбнулся и Дэвид.
Она сбросила с себя деньги и поднялась с постели.
— Дэвид, ты тоже встань.
Мужчина непонимающе посмотрел на женщину.
— Сойди на пол, прошу.
Он неохотно ступил на ковер, и тогда Шейла вместе с деньгами сбросила на пол покрывало.
— А теперь иди сюда.
Она устроилась на простыне и протянула к мужчине руки. Тот, ступая по деньгам, подошел к кровати.
— Я иду, — сказал Дэвид, касаясь тела Шейлы.
— Иди ближе, — прошептала она.
И Дэвид подался к ней, а она, обняв его за шею, увлекла за собой, потом опрокинула на спину, улеглась сверху, и принялась нежно целовать в глаза, в шею, в губы. Она нежно проводила влажным языком по его щекам, по шее, по груди. Дэвид вздрагивал, его руки тянулись к груди женщины, а та, удерживая руки мужчины, то отстранялась, то приближалась и приникала к нему.
Дэвид, закинув голову, вздрагивал, шептал имя женщины, а она время от времени закрывала его рот своими поцелуями, не давая ему говорить, не позволяя произносить слова.
— Молчи! Молчи! Сейчас надо молчать, — шептала женщина.
— Хорошо, я буду молчать.
Наконец, Шейла вскрикнула и опрокинулась на спину.
— Ко мне, ко мне, — позвала она. Но Дэвид не спешил.
— У нас впереди еще вся ночь, мы никуда не пойдем, мы будем здесь.
— Но нам может быть мало этой ночи, Дэвид, ты понимаешь, как сильно я тебя хочу?
— Понимаю, я это чувствую.
— Мы будем любить друг друга до самого утра, и ничто мне не помешает всецело тебе отдаться, — шептала Шейла.
— Хорошо, только бы хватило у меня сил, — пошутил Дэвид, но Шейла закрыла ладонью ему рот.
— Не разговаривай, так будет лучше. Если так произойдет, то в этом буду виновата только я, — прошептала Шейла, утешая Дэвида, — только я, ты слышишь?
— Да, я слышу.
Дэвид протянул руку и выключил настольную лампу. Но все равно, в комнате не воцарилась темнота. Сквозь окно вливался яркий поток огней рекламы. Зеленые, синие, ярко-красные цвета сменяли друг друга и пробегали по обнаженным телам.
Дэвид на мгновение прищурился. Ему показалось, что Шейла преображается, становясь какой-то другой женщиной, что это момент страшной метаморфозы. Но он тут же закрыл глаза и обнял Шейлу. И вновь почувствовал прежнюю Шейлу, всецело преданную ему и готовую отдаться.
Он крепко прижал ее к себе и прошептал:
— Я тебя никому не отдам.
Женщина удивленно отстранилась от него и пристально посмотрела в глаза.
— А я и не хочу от тебя ни к кому уходить. Мне так хорошо с тобой и никогда не будет лучше. Если даже когда-нибудь я скажу тебе иное, ты не верь мне, я скажу со зла.
— Я знаю, — прошептал Дэвид, — но мне почему-то стало страшно, что ты станешь другой.
Женщина рассмеялась.
— Это невозможно, ведь я тогда перестану быть Шейлой, а, значит, ты будешь любить меня прежнюю, а я стану другим человеком. Этого никогда не произойдет, если только ты сам этого не захочешь. А для тебя я сделаю все что угодно.
— Все что угодно? — переспросил Дэвид.
— Да.
— Я не хочу этого.
— Но ведь ты спросил, значит, в глубине души ты мог подумать о таком. Если ты хочешь, я могу стать маленькой девочкой, — и Шейла состроила плаксивое выражение лица, — я буду капризной и непослушной. А хочешь, я стану строгой и настойчивой, как учительница, — Шейла дотянулась до тумбочки, нацепила себе на кончик носа очки Дэвида. — Ну, как, я похожа на учительницу?
Дэвид, наконец-то, улыбнулся.
— Да, но ты слишком соблазнительна для учительницы, — и он вновь потянулся руками к ее груди. — Очки не снимай, — попросил он, — так интереснее.
— Но ведь мы же можем их раздавить.
— Ты же не боялась за деньги, что они порвутся? В конце концов, мы можем купить много новых, и я надену их две пары.
— Но я боюсь совсем другого, — сказала Шейла.
— Чего же?
— Ты можешь порезаться об осколки.
— А ты не можешь о них порезаться? — резонно заметил Дэвид.
— Но ведь ты же будешь лежать снизу.
Женщина взяла его за плечи и опрокинула на подушки. Дэвид аккуратно снял очки и отбросил их в сторону, туда, где лежали деньги, и очки беззвучно потонули в ворохе купюр.
А огни рекламы сменяли один другой, заливали комнату каждый раз другим светом, и Шейла становилась то зеленой, то нежно-розовой, но все время оставалась манящей и желанной.
И Дэвид был неутомим. Он словно бы преобразился. От усталости не осталось и следа. Он уже не хотел думать, где они сейчас находятся, ему было важно лишь то, что они были вместе.
И Шейла отвечала на каждое его движение и опережала малейшее его желание.
— Ты сегодня неукротим, — шептала женщина, будь таким всегда. Я не могу устоять...
— Я тоже, — еле слышно отвечал Дэвид. — Ты мое счастье, ты мое везение, ты моя удача.
На следующий день возбужденные, с приподнятым настроением, Шейла и Дэвид вновь вернулись в казино.
— С чего начнем? — поинтересовалась Шейла.
— Давай как вчера, начнем с автоматов.
— Мне кажется, это малоперспективно, ведь на автоматах много не выиграешь, — заметила девушка.
— Да нет, давай проверим удачу именно на них, — настаивал Дэвид.
— Ну, что ж, — Шейла пожала плечами, — как знаешь.
Они поменяли деньги и двинулись в зал игральных автоматов. Вновь вокруг них кипела пестрая толпа, слышались возгласы, выкрики, аплодисменты. Но теперь уже волнения и выигрыши игроков казались Дэвиду и Шейле не такими яркими и запоминающимися, как вчера. Они были всецело поглощены игрой и старались не смотреть по сторонам.
Они остановились у автомата, который предлагал сыграть с ними в покер. Шейла опустила три жетона и дернула рычаг, а Дэвид нажал на клавиши. И вновь, как в прошлый раз, замелькали цифры, засветился экран.
— Черт! — тяжело вздохнул Дэвид, — комбинации не совпали.
— Давай попробую я, — предложила Шейла, становясь рядом с Дэвидом и опуская руку на клавиатуру.
— Что ж, попробуй.
Дэвид потянул на себя рычаг, Шейла нажала на клавиши. И вновь автомат остался молчаливым, только вспыхнули на экране нули.
— Черт, нам явно с этими идиотскими машинами не везет. Пойдем к столу, где мы вчера выиграли.
Они подошли к столу. Крупье слегка кивнул им головой.
— Делайте ставки, господа, — ровным голосом произнес он.
Шейла посмотрела на Дэвида, тот посмотрел на нее.
— Ну, как, — прошептал Дэвид на ухо Шейле, — мы ставим все или только часть?
— Я думаю, начнем с небольшой ставки, — произнесла Шейла. Вот только один вопрос: на что поставить?
Крупье их не торопил, но во всем его виде чувствовалось нетерпение.
Шейла осторожно взяла Дэвида за руку.
— Может, поставим на восемь? Ведь вчера на этой цифре везло.
— На одной и той же цифре не может везти два дня подряд, — возразил ей Дэвид. — Я думаю, надо поставить на... — Дэвид задумался, — на одиннадцать, — наконец решился он.
Шейла решительно отсчитала десять жетонов, и крупье объявил:
— Ставки сделаны.
Шейла, почти не выжидая, тут же бросила кости. Выпала восьмерка.
— О, черт! — сказал Дэвид, — нужно было ставить на восемь.
— Кто же знал? — пожала плечами Шейла, — то же самое могло быть и с одиннадцатью. Так что в этот раз давай поставим на одиннадцать.
Шейла отсчитала десять жетонов и поставила их на одиннадцать. Вновь покатились кости, но и на этот раз, как назло, выпало восемь. Шейла уже хотела отойти от стола, как Дэвид остановил ее.
— Нужно попробовать третий раз. Если не получится — уйдем.
— Ты обещаешь мне? — попросила Шейла.
— Конечно, ведь нельзя испытывать судьбу столько раз.
— Сколько поставим? — спросила женщина. Дэвид решился:
— Пятнадцать.
— Ну, что ж, пятнадцать жетонов — это полторы тысячи долларов.
На этот раз Шейле повезло, и она посмотрела на Дэвида уже совсем другим взглядом, словно бы говоря, вот видишь, мне снова начинает везти, удача от нас не отвернулась.
Дэвид тоже воодушевился, он принялся уговаривать Шейлу, что теперь нужно поставить немного больше, но Шейла была непреклонной.
— Нам нужно уйти к другому столу, там, где можно выиграть больше.
— Но и для этого стола, для игры в кости наших денег вполне достаточно, — пытался образумить жену Дэвид. — Ну, что ж, если хочешь рискнуть, давай сыграем в рулетку.
Они подошли к рулетке, и четверть часа наблюдали за игрой. Казалось, все очень просто: стоит лишь правильно назвать цвет или номер — и выигрыш твой.
При них никому не везло, и Шейла предложила:
— Давай уйдем отсюда, может сегодня вообще несчастливый день, иначе мы можем спустить вообще все наши деньги.
— Нет, я хочу попробовать, — сказал Дэвид. Он взял три жетона и поставил их на зеленый цвет.
Шарик долго бегал по кругу, подскакивал на ребрах. Казалось, этому движению не было конца. Все как завороженные смотрели на вращающуюся крестовину рулетки.
Наконец, шарик подпрыгнул последний раз и замер в зеленой лунке. Хоть выигрыш был и не так велик, но Дэвид очень ему обрадовался.
— Я же говорил тебе, не стоит уходить, — упрашивал он Шейлу.
Она, словно предчувствуя что-то недоброе, хотела как можно скорее покинуть казино.
— Ну, давай, если не хочешь, чтобы играл я, играй ты, — предложил Дэвид.
Шейла задумалась.
«Может, мне и в самом деле повезет?» — она словно бы спрашивала у Дэвида позволения на то, чтобы сыграть, чтобы в случае проигрыша было на кого свалить вину.
И Дэвид понял это ее колебание.
— Я согласен.
— Я буду любить тебя и без денег, — перед тем, как сделать ставку, прошептала Шейла.
Они проиграли два раза подряд, и Шейла совсем расстроилась. У них оставалось всего лишь десять тысяч долларов. Сумма, в общем-то, не такая, чтобы с ней возвращаться в Санта-Монику, ничего принципиально она изменить не могла.
Дэвид, поняв, что уговорить жену играть дальше сейчас не удастся, предложил ей пойти поужинать.
Но теперь Шейла не решилась пойти ужинать в ресторан. Она затащила Дэвида в небольшое бистро, где не было даже столиков для сиденья и все обедали за высокой стойкой. Бульон здесь подавали в пластиковых стаканах и пользовались пластмассовыми вилками.
Аппетита не было ни у Дэвида, ни у Шейлы. Он через силу проглотил бекон и запил его апельсиновым соком. А Шейла ковырялась вилкой в тарелке, но не могла себя заставить проглотить ни куска.
— Может, пойдем в номер? — предложил Дэвид. — Отдохнем, соберемся с мыслями. Да и вообще, можно уже и ехать из Лас-Вегаса. Пусть это будет небольшим приключением или наукой нам на будущее.
— Нет, — твердо сказала Шейла, — по-моему, нужно еще раз попытать счастье.
— Ты уверена? — с надеждой в голосе сказал Дэвид.
Ведь ему тоже хотелось еще поиграть, но он не решался в этом признаться Шейле. Ему, правда, не столько хотелось играть, сколько выиграть и этим выигрышем решить сразу все проблемы, которые на них надвинулись.
Шейла долго думала.
— Я не знаю, можно сказать «да», можно сказать «нет». Но все равно, судьба решит за нас. Хотя, с другой стороны, эти десять тысяч нас не спасут, а если мы с тобой сумеем выиграть... — Шейла пристально посмотрела в глаза мужу.
— Л если проиграем? — резонно заметил он.
— Ну, что ж, тогда у нас не будет десяти тысяч, мы вернемся к той самой точке, из которой отправились. И наш дом, и наш участок перейдет в собственность банка. Жизнь будет продолжаться, и мы будем любить друг друга. Ведь ты тоже будешь любить меня и без денег? — женщина невесело улыбнулась.
— У нас еще есть шанс, — сказал Дэвид, — нужно попытаться его использовать.
— Ты уверен, что у нас есть шанс? Дэвид пожал плечами.
— Но ведь это я тебя привез в Лас-Вегас, и ты поверила в счастье, хотя бы на один день поверила в то, что судьба может быть справедлива к таким несчастным, как мы. Ведь вчера ты была счастлива? Признайся, Шейла.
— Да, вчера счастье было вместе со мной.
Женщина взяла ладонь мужчины в свои руки, и он ощутил, какие горячие сейчас у нее пальцы.
— Ты считаешь, Шейла, люди не властны над своей судьбой, что за них все решается на небесах?
Женщина кивнула.
— Ну, тогда у меня есть предложение, — Дэвид извлек из кармана металлический доллар, — так всегда решают судьбу, подбрасывают монету и загадывают.
Шейла насторожилась.
— Ты предлагаешь бросить жребий?
— Да. Выпадет «орел» — мы продолжим игру, выпадет «решка» — отправляемся в Санта-Монику.
— А почему ты, Дэвид, решил, что именно так нужно загадать? Ведь может наоборот судьба хочет: если выпадет «орел» — мы отправляемся в Санта-Монику, а если «решка» — продолжаем игру.
— Хорошо, пусть будет так, — согласился Дэвид.
— Но ведь я тоже не знаю, правильно ли мы определились, может судьба хочет сказать нам совершенно другое?
— Шейла, но ведь это тоже игра, ты это прекрасно понимаешь. Мы всего лишь успокаиваем друг друга, хотим освободиться от ответственности за свои решения. Я бросаю монету.
Дэвид подбросил монету и, поймав, тут же накрыл ее рукой. Он несколько мгновений медлил.
— Ну, так что, — спросила Шейла, — «орел» — мы продолжаем игру? Или же возвращаемся?
— Продолжаем.
Шейла подняла горячую ладонь своего мужа. На белой пластиковой поверхности стола перед ней лежала монета.
— Значит, идем играть, — с горестью в голосе произнесла Шейла.
— Рассчитайте нас, пожалуйста, — обратился Дэвид к официанту.
Тот подошел, посмотрел на монету, лежащую на столе, улыбнулся Шейле, потом внимательно посмотрел на Дэвида.
— Господа, я слышал ваш разговор, я здесь работаю уже двенадцать лет и знаю об игре все.
— Что вы хотите сказать? — строго посмотрел на него Дэвид.
— Господа, я хочу вам сказать, чтобы вы не играли.
— Но ведь нам... — Дэвид кивком головы указал на монету.
— Я это вижу каждый день и помногу раз. Люди подбрасывают монеты, а потом идут играть и, как правило, проигрывают.
— Вы уверены, что мы можем проиграть? — Шейла явно заинтересовалась разговором.
Официант поправил бабочку, улыбнулся Шейле.
— Миссис, вы очень красивы, и я думаю, что вчера вам ужасно везло.
Шейла кивнула.
— Да, вчера был счастливый день, а вот сегодня мы проиграли половину того, что вчера выиграли.
— Большую половину, — поправил жену Дэвид.
— Да-да, большую половину, — уточнила Шейла.
— Знаете, господа, вы сегодня можете проиграть все. Таким способом судьба только лишь испытывает людей, подталкивает их к опрометчивому шагу.
— Не может быть! — Дэвид посмотрел на официанта уже с нескрываемой досадой и раздражением.
— Вы вот сейчас на меня обидитесь, подумаете, что я желаю вам несчастья. Но поверьте мне, я искренен, я за вами давно наблюдаю, и вы мне понравились. Так что поверьте мне, прислушайтесь к моему совету и не играйте.
— Как, не играть? Никогда? Но ведь нам очень нужны деньги.
— В игре деньги заработать невозможно, тем более, насколько я понимаю, вы не шулеры и не игроки — вы просто случайно сюда попали.
— Нет, не случайно, — воскликнула Шейла, — мы приехали сюда, чтобы выиграть, потому что нам очень нужны деньги.
— Никто еще отсюда не уезжал с большими деньгами. А если кто-то и уезжал, то деньги никогда не приносили ему счастье. Потом он возвращался сюда и все это проигрывал, все оставлял здесь.
— Так что, вообще невозможно выиграть?
— По-моему, нет, — официант вновь поправил свою бабочку.
— Тогда зачем же собираются сюда все эти люди? — Шейла огляделась по сторонам.
— Здесь, в бистро, сидят только несчастные, богатые сюда не заходят. Сюда приходят проигравшие или те, которые не могут решиться продолжать им игру дальше или нет. Но большинство из присутствующих — это проигравшие, обреченные. Так что, мне бы очень не хотелось, чтобы вы были среди них.
— Спасибо, — поблагодарила официанта Шейла, — спасибо, — и сунула ему металлический доллар, лежащий на белом пластике.
Официант взял монету, взвесил ее на ладони, потом подбросил.
— «Орел» или «решка»? — накрывая монету, спросил он.
— А что это будет значить? — заинтересовалась Шейла.
— Если вы угадаете, я не возьму чаевые, а если не угадаете — возьму.
— Всего лишь? Но в этой игре ничего для нас не меняется.
— Меняется для меня, — сказал официант и внимательно посмотрел в большие глаза женщины.
Та задумалась, прикоснулась к виску указательным пальцем.
— Знаете, по-моему, сейчас будет «орел».
— Если будет «орел», то я возьму ваш доллар, а если нет — отдам его вам, — и он резко поднял ладонь. — Вот видите, — официант указательным пальцем подвинул доллар к Шейле.
— Что? — улыбнулась Шейла.
— Удача вам улыбается, — официант засмеялся совершенно искренне.
— Вы советуете нам идти и попробовать сыграть и вернуть свои деньги?
На этот раз официант ничего не ответил и только пожал плечами.
— Решайте сами, я вас предупредил и вроде бы, судьба к вам благосклонна. Деньги, которые вы ставите на игру, к вам возвращаются, так что я, честно говоря, не знаю.
— Так к чему тогда был весь этот разговор? — посмотрел на мужчину Дэвид.
— Я просто хотел дать вам время подумать, дать вам время немного прийти в себя и опомниться.
— Что ж, спасибо, — Дэвид взял доллар, подбросил на ладонь и вновь положил на стойку.
— Нет-нет, я не возьму этот доллар, вы его честно выиграли. Возьмите, может он вам принесет удачу. Держите его в руке, когда будете играть, ведь вы все равно пойдете в казино.
Шейла сжала в кулаке доллар и благодарно улыбнулась официанту. А он уже отвернулся и принялся расставлять бутылки на стойке.
— Ну, что, Шейла, идем?
Мужчина взял женщину под руку, и они заспешили из бистро на улицу.
Над городом было темное небо.
— Послушай, наверное, там сейчас очень много звезд, они большие и яркие, — вдруг прошептала Шейла, подняв к небу голову.
— Звезды? Ах, да, ты спрашиваешь о звездах, но ведь их не видно из-за огней рекламы.
— Да, мы их не видим, но они-то нас видят, не правда ли, Дэвид?
— Возможно, возможно. Но я чувствую себя как-то не очень уютно здесь на улице.
— Ну, что ж, может, ты себя почувствуешь лучше, когда выиграешь.
Шейла взяла под руку Дэвида, и они свернули к ярко освещенному казино.
— С чего начнем? — вновь обратился к Шейле Дэвид.
Та, пожав плечами, осмотрела зал.
— Мне кажется, лучше играть на рулетке.
— На рулетке, так на рулетке, — воодушевился Дэвид.
И они двинулись сквозь пеструю, шумную, разноязыкую толпу к столикам, за которыми играли в рулетку. Вокруг смеялись, кричали, радостно подскакивали.
— Видишь, вот тот, наверное, много выиграл, — указала Шейла на респектабельно одетого пожилого человека, который как мальчишка подскакивал, хлопал над головой ладонями, вращал глазами и облизывал пересохшие губы.
— Да, ему, наверное, повезло. Как ты думаешь, он много выиграл?
— Давай подойдем и посмотрим, — Шейла потащила Дэвида.
Когда они приблизились, то увидели, что рядом с респектабельным мужчиной высится огромная гора разноцветных жетонов.
— Ого! Я думаю, здесь не меньше ста тысяч! — воскликнул Дэвид.
— Вот повезло. И зачем ему столько денег? Я думаю, их у него и так хватает.
— Разве ты не знаешь, что деньги всегда идут к деньгам?
— Да, это в жизни, а вот в игре, по-моему, все совсем по-другому. Игра не разбирает богатых и бедных, здесь важно только одно...
— Что же? — Шейла пристально посмотрела на Дэвида.
— Здесь важно, счастливый ты или несчастный, везучий ты или нет.
— Мы с тобой, кажется, везучие, ведь нам удалось встретить друг друга, удалось найти то, о чем многие лишь мечтают.
Голос Шейлы, особенно то, что она сейчас говорила, был настолько странным, настолько не гармонировал со всем, что происходило вокруг, что Дэвид даже опешил.
— Зачем ты все это говоришь, Шейла? По-моему, здесь не место для подобных разговоров. Посмотри, все радуются, плачут, смеются, а ты так серьезно обо всем.
— Но ведь нам с тобой, Дэвид, больше ничего не остается, как относиться к жизни серьезно.
— Да нет, Шейла, перестань, давай относиться ко всему проще: выиграем, значит, выиграем, а если проиграем...
— Значит, у нас ничего не будет, — грустно произнесла Шейла.
Ее лицо, улыбка, совершенно не соответствовали всей атмосфере. И даже то, как Шейла стояла, выделяло ее из разношерстной пестрой толпы.
И Дэвид понял, что Шейла сейчас на распутье, что она никак не может решиться, идти ей играть или остановиться, отказаться от этой мысли, отказаться от надежды.
И тогда он сжал ладонь своей жены, посмотрел ей в глаза и улыбнулся.
— Мне кажется, надо что-то делать.
Шейла вместо ответа кивнула, и они уже решительно направились к столику, за которым играли в рулетку. Все свои деньги — десять тысяч — они обменяли на жетоны и, подойдя к столику, Шейла положила перед собой жетоны.
Крупье пытливо взглянул на них, Шейла и Дэвид замялись, они еще не могли решиться.
— Ну, что? — прошептал Дэвид.
— Не знаю, мне кажется, лучше ставить на красное.
— Что, сразу все?
— Конечно, а чего тянуть? Если выиграем, то сразу, а проиграем — то тоже быстро.
— У тебя слишком пессимистичное настроение. Я думаю, нам должно, все-таки, повезти, — Дэвид взял жетоны и сдвинул их на красное поле.
Шейла перевела дыхание. Она сейчас слышала, как судорожно бьется в ее груди сердце, она чувствовала, что щеки ее покраснели, а губы подрагивают. Пальцы не находили себе места, и Шейла спрятала руки под стол.
За ними с интересом наблюдал крупье. Подобные картины он видел каждый день, но уж очень привлекательной была эта женщина. И крупье даже захотелось, чтобы ей немного повезло, но сделать для этого он ничего не мог.
— А может, на зеленое? — как бы спохватившись, попросил Дэвид.
Шейла кивнула. Дэвид сдвинул все жетоны на зеленое поле.
— Нет, на красное! — Шейла дернула за рукав Дэвида.
И он механически передвинул жетоны.
— Можно? — как бы спросил он глазами у Шейлы. Та вместо ответа сжала его локоть.

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Санта Барбара - 2. Александра Полстон. Книга 3.