www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Бригада. От сумы до тюрьмы. Книга 10 (Александр Константинович Белов)


Бригада. От сумы до тюрьмы. Книга 10 (Александр Константинович Белов)

Сообщений 21 страница 29 из 29

21

XXXI
Азиз прибыл в Москву без всяких проблем - из Тбилиси он вылетел в Париж, а оттуда с дипломатическим паспортом Ирака уже в Москву. Так было дольше и хлопотнее, но на своей безопасности Азиз предпочитал не экономить. Хотя паспорт был не совсем настоящий, но русские с таким почтением относятся к режиму Саддама Хусейна, что пограничники чуть ли не кланялись ему в пояс.
Азиза переполняло радостное чувство хорошо сделанной работы. Но - не до конца сделанной! Заключительный аккорд впереди. Так что расслабляться рано.
В аэропорту его встретил радостно улыбающийся Усман.
- Мы едем в надежное место? - спросил его Азиз.
- А як же, это небольшой поселок под Москвой. Называется Алаховка. Там у нас все схвачено, нас ждут в достойном доме нашего достойного кавказского друга.
- Но я слышал, что в Москве строго с документами? На каждом шагу проверки?
- Не беспокойтесь, уважаемый. Мы не тратим денег зря. Главный паспортист Алаховки - наш хлопец. Русских он ненавидит так, что ни прописаться, ни зарегистрироваться там обычному русскому не по силам. Разве что только за очень и очень большие гроши, поэтому там много богатеев. Зато для нас и наших кавказских друзей всегда наготове дома с хорошими условиями проживания и необходимые документы и бланки. Там вы будете в безопасности, среди своих...
Ехать пришлось через Москву, Азиз рассеянно поглядывал сквозь затененные стекла "шевроле" на широкие улицы* В Москве он был второй раз, в первое свое посещение задержался ненадолго, его нелегально переправили в Дагестан. Но и тогда, и сейчас местные жители произвели на него странное впечатление. Красиво одетые, явно сытые и здоровые люди бестолково суетились, спешили куда-то, и у большинства были мрачные, озабоченные физиономии.
- У них что в этой Москве, траур какой-то? - хмуро спросил Азиз у сопровождавшего его Ус- мана - Вроде, пока рано!
- С чего вы так решили, уважаемый? - удивился тот.
- Но вот же у них такие лица, будто они идут хоронить своих любимых родственников!
- Ах это! - Усман засмеялся, тыча пальцем в сторону улицы. - О, цэ у них такая привычка: безбожники, одно слово! Вместо того, чтобы радоваться каждому дню жизни и благодарить Всевышнего за еду и здоровье, они бегают мрачные, едят друг друга за прошлые и будущие обиды. Да еще день и ночь твердят по телевидению, как отвратительно жить в их стране. Отсюда и несмываемая печаль на москальских рожах. Ничего, когда им откроется истинная вера, они сами возрадуются!
Все это Усман говорил серьезно, с большим искренним чувством. Он принял ислам в Афганистане, попав в плен к моджахедам в ходе боевых действий. Сначала ему казались странными мусульманские обычаи, особенно требование пятикратного творения намаза. Но человек отвергает то, что ему не понятно. А то что он понимает, ему легче принять.
Он прожил несколько лет в горах Тора-Бора, в самых примитивных условиях, без газа, электричества и телевидения, но никогда об этом не жалел. Потому что ему открылся совершенно другой мир, иная правда - правда Корана.
Кроме того, у него были свои счеты к русским, пославшим его в Афганистан проливать кровь за советскую империю.
Когда-то, еще до принятия истинной веры, его звали Миколой, фамилия у него была Хватунен- ко. Он был родом из Западной Украины, западе- нец, и не мог простить Советам отнятых доходных домов во Львове, принадлежавших еще его деду. Целые поколения Хватуненков по грошику, тяжким трудом собирали богатство, но пришли коммунисты и отобрали все в один день.
Добро бы хоть сами нажились, это хоть понять можно. Так нет, они все изгадили коммуналками, расселив в лучших апартаментах тучи бездельников и пьяниц.
После русских, подло отнявших у несчастных украинцев историческое право на это имя, он больше всего ненавидел коммунистов, но как-то так получалось, что эти понятия совпадали. Он даже придумал свое название этой враждебной силе: коммунистический русизм!
"Нет и не может быть в мире более человеконенавистнической, жестокой и цинично действующей идеологии, чем русизм, - думал Микола-Усман. - Все ее носители - животные без всяких моральных принципов. Поэтому можно и нужно вести с ним непримиримую борьбу везде, где только можно - в Афгане, в Чечне, в самой Москве".
В исламе Усман видел единственную силу, которая в состоянии смести с лица земли Россию, уничтожить ее как государство, как хищного зверя!
Усман не преувеличивал, говоря о достойном приеме, ожидавшем Азиза в Алаховке. Скорее поскромничал. Роскошный четырехэтажный особняк беженца из Чечни возвышался над домами новых русских, как Дворец съездов над кремлевскими стенами.
У ворот дома приехавших встретил толстый хамоватый малый с маленькими глазками и короткой шеей. Он открыл дверцу "шевроле" и панибратски подмигнул ступившему на землю Азизу.
- Это наш помощник, - сказал по-арабски Усман. - Зовут Кабан. Наглый как танк, но со связями среди ментов и уголовников. Полезный нам человек.
- Кабан? - Азиз был неприятно поражен. - Это же "свинья"? Брать в союзники свинью в таком важном деле! Ты что, с ума сошел?
Для равновесия надо отметить, что и прибывший эмиссар сразу не понравился Кабану: бородатый, рожа хитрая, узкая, и смотрит волком. Видно, всех подозревает, кого ни увидит. Если бы Кабан не надеялся наложить лапу на бабки Белого, а может, и на денежки своих теперешних хозяев, он давно бы отсюда слинял. Но он очень надеялся отовариться. Да и арабы не спешили должок отдавать.
Его наглый взгляд был воспринят Азизом как сигнал тревоги, и он спросил Усмана по-арабски:
- Ты уверен, что этой свинье можно доверять?
- Ни в коем случае! - заверил Усман. - Он хитер как лис, и осторожен, как кабан. Но он нам необходим, чтобы реализовать наш план. Этот тип ненавидит Белова и будет рад его подставить. Тогда мы сможем...
- Хорошо. Я понял. Но постарайся, чтобы эта свинья ничего лишнего не нарыла.
- Не беспокойся. Кабан будет жить ровно столько, сколько потребуется для нашего дела. Потом мы его зароем.
Они вошли в дом. Внутри он был оформлен в восточном стиле. Мебели практически не было, пол устилали ковры ручной работы. Стены дома так же скрывали ковры, на которых были развешаны сабли и кинжалы.
Азизу не терпелось приняться за дело. Он наскоро умылся и перекусил. Для него вопросом номер один был контроль за размещением готовых зарядов. С местами закладки гексогена его ознакомил Юсуф:
- Вот, уважаемый, - сказал он, расстелив на ковре у ног Азиза большую карту Москвы и области. - Номера закладок в порядке установки времени. Первый взрыв будет здесь, это называется Каширская. Второй вот здесь, на улице Гуриеви- ча. Третий под Москвой, в Жлобне. Это элитный интернат детей российских политиков.
- Тут у меня есть возражение, уважаемый, - перебил его Усман. - Я думаю, что не стоит нам трогать интернат. По крайней мере пока.
- Да? - удивился Азиз, машинально перебирая зеленые, крупные четки. - Почему мы должны жалеть детей этих безбожников?
- О, цэ так... Но если мы сейчас взорвем простых москвичей, всякую мелочь без больших денег и связей, то гнев властей и населения выльется на чеченцев. Но если мы заденем тех, у кого есть влияние? Тогда им мало будет Чечни. Русские будут вдвойне, втройне мстительны, если обидеть детей и напугать жен власть предержащих. Понимаешь? Зачем нам лишние проблемы?
- Там, в интернате, уже все подготовлено, - предупредил Юсуф. - И нейтрализовать заряд будет непросто.
- Аллах велик, - задумчиво напомнил Азиз. - Не подобает душе умереть иначе, как с дозволения Аллаха и в установленный в писании срок. Только он знает, кому пришло время. Но вот очередность взрывов надо изменить. Первым будет здесь, где Южный порт? - он ткнул пальцем в карту в районе улицы Гуриевича. - Вторым тут, на Каширке. А потом интернат, третьим номером, на закуску, как говорят русские.
- Значит, интернат последним? - переспросил Юсуф, исправляя цифры на карте.
- Да. Хорошо. Пока я всем доволен, - Азиз погладил бороду и прошептал суру о том, что истинный мусульманин убивает любого неверного, который не преклонит колени перед Аллахом.

XXXII
Одиночество - страшная пытка. Самая страшная из всех возможных. Тем более, если не знаешь, где ты, у кого, зачем тебя держат, и что тебя ждет. Белов, лежавший ничком на бетонном полу, не так мучалс^от боли в измочаленном сапогами ваххабитов теА, сколько от невозможности понять происходящее.
Ну ладно, он сам того не желая, помог этим исчадьям ада провезти взрывчатку на какое-то расстояние, но ведь потом-то они обошлись без него! Зачем тогда оставили его в живых, везли столько времени куда-то, вместо того, чтобы загасить вместе с ментами на дороге? Сначала у него создалось такое впечатление, что били его не ради ка- ких-то сведений или признаний, а исключительно из любви к самому процессу превращения живого человека в истерзанный труп.
Так взбесившиеся волки режут всех овец подряд, сатанея от вкуса свежей крови, пока все стадо не перегрызут. Почему же тоща его не забили до смерти? Ну, на этот вопрос он нашел ответ: из-за кейса. Пока они не знают, где он, его не убьют, но убивать будут. Постепенно!
И самое главное, что с той взрывчаткой, которая была в ЗИЛе? Мысли об этом Саша прогонял, потому что ничего в этой ситуации изменить не мог.
А если бы мог?.. Вообще-то он из тех, кто бросается под танки... Пусть даже его героизма никто не оценит. Вон, солдатики в Чернобыле чуть ли не голышом Родину спасали. И как она их отблагодарила? Половине отказывается ставить диагноз лучевая болезнь, а вторую заставляет все время унижаться, выпрашивая подачки.
В пользу того, чтобы броситься спасать неведомых ему, Белову, людей, было еще одно важное и принципиальное для него соображение: не хочется остаток жизни просуществовать с мыслью, что ты - подонок и трус.
Конечно, он тут, в этом бетонном мешке, ничего сделать не может, за него решили, что он в этом деле не участвует и ответственности не несет. Но в голове, как заевшая пластинка, крутился один и тот же мотив: "Цэ взрывчатка, да-а-рагой. Шоб вы, москали, на своих шкурах узнали, шо такое война. Понимаешь, да? И на вашу улицу едет праздник!"
А ведь общий вес груза, который он вез, не меньше тонны! С такой горой взрывчатки в Москве, уязвимой, как любой мегаполис, можно много чего натворить. Одно метро хотя бы взять: три-четыре кило, и от вагона ни хрена не останется, а если еще и свод туннеля рухнет? Ужас...
Но он-то что может сделать в теперешнем своем положении? Реально - ничего. Ну и все. Надо думать о том, как самому выпутываться, Горцы, наверное, кроме кейса, на его деньги глаз положили. Будут вымогать, чтоб отдал перед смертью...
Белов услышал откуда-то сверху доносившийся шум и топот. Они усиливались по мере приближения источника звука. Наконец дверь со скрипом распахнулась и двое кавказцев швырнули в камеру высокого оборванного человека.
Потом по-военному, одновременно развернулись, вышли, хлопнув дверью. Почти тотчас в ней открылось железное окошко и в нем, как на экране телевизора, возникла широко улыбающаяся физиономия. "Старый знакомый, - подумал Саша, узнав эти маленькие заплывшие глазки. - Где свинство, там и Кабан!"
Откуда он здесь взялся? Кабан, конечно, тварь беспринципная, всю жизнь только о своей шкуре думает. В том смысле, что не надо ля-ля: если сам о себе не позаботишься, то другим тем более на тебя плевать! О других пусть заботятся другие. Так он рассуждает. От жадности готов служить кому угодно, лишь бы бабки да власть иметь над другими урками.
Но ведь не такой он дурак, чтобы подставлять шею горцам? А то, что у них обмануть и предать чужаков - высшая доблесть, как русскому вусмерть водки нажраться, так это и для Кабана никакой не секрет. Так какого он рожна с ними заодно?
- Вы это, - сказал Кабан доверительным тоном лежавшим на полу пленникам, - побудьте пока здесь, ребята. Никуда не уходите! Еще пригодитесь в хозяйстве, - он довольно хмыкнул и захлопнул окошко.
Когда-то, в девятнадцатом веке, оно называлось "иудой".
Белов помог новому соседу подняться на ноги и переместиться к стене.
- Эй, брат, пить хочешь? - спросил он, и подтянул канистру с водой поближе:
- Хочу, они мне третий день пить не дают и не кормят, - ответил тот.
Судя по виду, новый постоялец сам был родом с Кавказа. У него были широкие, почти сросшиеся на переносице брови, черные глаза, нос с горбинкой. Он криво улыбался, постанывая от боли.
"А не подсадили ли его мне, чтобы что-то выведать?" - спохватился Белов.
Очевидно, соседу пришла в голову та же мысль.
- Слушай, а ты не подсадка? - спросил он, сделав несколько жадных глотков из канистры.
- А как же! - ответил Саша. - Вот сейчас только себе морду набил, чтобы в образ предателя войти!
Новичок хихикнул. Смеяться ему было больно, и он уморительно скривился. Белов, глядя на него, хихикнул тоже. И тоже скривился. Горец, видя его перекошенную физиономию, засмеялся сильнее, и сильнее перекосился.
Они оба заржали, глядя друг на друга, болезненно всхлипывая, и от этого еще забавнее гримасничая. Это был смех на грани истерики, но зато появившееся доверие между ними от этого окрепло.
склад, на Краснодарской, иашел для них. Он и доставку грузов должен был наладить.
- Может, он точные адреса знает?
- Нет. То есть, он знал, но у него уже не спросишь. Он...
Договорить Нагоев не успел: распахнулась дверь камеры и в нее вошли Азиз и Усман. У обоих на головах были зеленые повязки с цитатами из Корана.

0

22

XXXIII
Усман первым делом крепко связал обоим руки, а потом отошел в сторону, предоставив говорить Азизу. Тот смотрел на лежавшего на полу Белова так, словно был преисполнен глубочайшего сожаления о том, что ему приходится держать в неволе столь почтенного и мудрого человека. А еще во взгляде его больших шоколадных глаз явственно читалась скорбь обо всех заблудших, несчастных и страдающих, так и не нашедших в жизни единственно верного, правильного пути к Богу. Нашева он подчеркнуто игнорировал.
Белов постарался настроить себя, будто все это происходит не наяву, а только снится. Потому что если это всерьез, то так страшно, что даже перестали болеть многочисленные раны и ушибы.
Зато Усман, который захватил на трассе Сашу, а потом столь увлеченно прыгал и топтался на нем на проселке, ибо лучшим кайфом для него был хруст русских костей, не скрывал своей ненависти к нему.
- Вот посмотри на Усмана, - мягко произнес Азиз, разглядывая цепочку с простым крестиком на груди Белова. - Путь к истинной вере открыт для всех. Аллах велик и справедлив. Даже если последний грешник раскается и примет Аллаха в сердце, его ждет прощение. Аллах простит его!
Белов постарался выразить взглядом свою готовность сотрудничать с Аллахом и его представителями на земле.
- Я же вижу, - продолжал Азиз, - ты настоящий мужчина. И все сделаешь, чтобы обезопасить свою семью. Ведь так, Белов?
- Конечно, сделаю! - заверил его Саша: он был не в таком положении, чтобы спорить с этими садистами. Тем более, что это была правда.
Упоминания в семье он ждал: многие борцы за справедливость, выбравшие себе веру в бога в качестве все объясняющей теории, обожают шантаж. Их любимая идеологическая каша вместо масла заправлена кровью и страхом.
- Ты действительно готов сотрудничать с нами? - требовательно спросил Азиз.
- Еще бы! - поспешил заверить его Белов. - Да я всю жизнь об этом мечта...
Усман, сообразивший, что Саша издевается над ними, неожиданно и резко ударил его ногой по губам, не дав договорить:
- Подожди, не горячись так, - успокоил его его Азиз. - Истинный мусульманин должен избегать насилия. Мы должны дать ему шанс. Я думаю, ты, Белов, любишь своего сына, так или не так?
- Конечно люблю! - охотно подтвердил Саша, изо всех сил демонстрируя простодушие. - Но он-то тут при чем?
- Понимаешь, если ты попытаешься, только попытаешься нас обмануть или предать... - многозначительно сказал Азиз, - будет плохо и твоей жене, и сыну. По жене, мы знаем, ты особенно тосковать не станешь. Но сын-то тебе не безразличен, так?
"Сволочь Кабан, все им доложил", - понял Белов и пожалел, что несколько раз оставлял этого подонка в живых, когда имел возможность отправить его на тот'свет. Все-таки даже гуманизм должен иметь разумные пределы. Но вот такой уж был дар у Кабана - вызывать омерзение и жалость одновременно.
- Что же ты молчишь? - вкрадчиво спросил Азиз. - Тебе не дорог твой сын?
- Да дорог, дорог, - подтвердил Белов. - Чего вы все пугаете-то? Есть дело? Выкладывайте. Или просто так базар, ради понтов?
Азиз снисходительно улыбнулся:
- Наконец-то я слышу настоящий русский язык. Никаких понтов. Мы хотим, чтобы ты, -. Азиз сжал кулак и отогнул мизинец, - передал нашему другу Кабану все свои контакты по доставке в Европу наркотиков. Еще, - он отогнул безымянный палец с роскошным рубиновым перстнем, - ты должен отдать ему весь свой бизнес. Счета, фирмы, имущество. Сделаешь это - твой сын будет жить. Нет - умрет. И учти, назад дороги у тебя нет. Вот, полюбуйся на себя!
Азиза достал из кармана пачку фотографий: Белов перегружает мешки с сахаром из "мерса" в "зилок"; Белов в кабине ЗИЛа с Земфирой; Белов в окружении боевиков в лесу.
- Все эти снимки давно уже в ФСБ, и его сотрудники просто жаждут с тобой побеседовать. Твоя причастность к терактам у них не вызовет ни малейшего сомнения. Русский бандит, продавшийся чеченским террористам - вот кто ты отныне в глазах своей Родины. Только мы, ваххабиты, можем дать тебе возможность выжить. И если ты будешь сотрудничать с нами честно, мы тебя спасем. У теб^ будет все: документы, деньги и убежище. Hajlia власть велика, ты заметил? Практически, вся Россия уже живет по нашей воле, - Азиз воздел руки к потолку камеры. - Мы хотели, чтобы русские заманили чеченцев в Дагестан, и они их туда заманили! Мы хотели, чтобы Дасаева отпустили из Дагестана назад, в Чечню, и его отпустили! Мы хотим, чтобы русские бомбили Чечню, поставляя для нас новых солдат, и вы бомбите. Мы хотим, чтобы русские верили, что все у вас грязно и продажно, и вы - верите, твердите об этом друг другу день и ночь! Мы хотим, чтобы русские посылали в Чечню необстрелянных, необученных, голодных солдат, и вы шлете молокососов под наши пули и фугасы. Вы их шлете и шлете. Вы даже не понимаете, что компрометируете себя в глазах европейцев! И поэтому Европа поможет нам уничтожить Россию, а потом мы уничтожим Европу. Ты видишь? У тебя теперь есть шанс перейти на сторону победителей!
- Уважаемый Азиз, гх-м, - многозначительно откашлялся Усман, - ты можешь опоздать.
До взрывов осталось мало времени, а на въезде в Москву пробки бывают в любое время. Да и менты могут пристать, надо выезжать. .Нам еще нужно отгрузить пару лишних мешков...
- Хорошо. Я надеюсь, ты все понял, Белов? Тебе некуда деваться. Только мы можем спасти тебя от ФСБ. Только служа нам, ты спасешь жизнь своему сыну. А чтобы ты не питал иллюзий... Усман сейчас покажет тебе, как мы "благодарим" тех, кто осмелился идти против нашей воли.
Азиз что-то буркнул Усману по-арабски, показал на молчавшего Нагоева и вышел из камеры.
Усман довольно улыбнулся, подошел к сидевшему у стены карачаловцу.
- Ты знаешь, кто это? - показывая на него пальцем, спросил Усман Белова. - Это преда-тель, он продался русским. Он предал интересы ислама, забыл гордость и пошел в услужение федералам. И сейчас ты увидишь, как мы умеем скрасить таким подонкам последние часы жизни! Но вначале он расскажет нам, где спрятал жену и дочь! И когда он уже будет корчиться в аду, мы устроим им ад здесь, на земле. Что ты молчишь, Тимур?
Белов многое повидал в жизни и был уверен, то ни поразить, ни удивить его человеческой мерзостью уже невозможно. Он ошибался.
Усман с таким садистским наслаждением пытал извивавшегося, сходившего с ума от боли Нагоева, что Саша засомневался в психической нормальности этого новообращенного исламиста.
Это все-таки неестественное сочетание - украинец-мусульманин! Уникум, можно сказать!
Но Нагоев так и не сказал, где спрятал семью, хотя Усман резал его скальпелем по живому и выбил молотком все зубы. Когда Тимур понял, что боль от пыток сильнее его воли, он откусил себе язык и захлебнулся собственной кровью.
Усмана это очень, просто несказанно расстроило. Ему было все,равно, где находятся родные ка- рачаловца. Он наслаждался самой возможностью мучить, унижать, издеваться над человеком, заставляя его предавать самое святое. И если этого не удавалось добиться, то, разумеется, удовольствия от пытки он получал гораздо меньше. Но ведь все равно получал!
Правда, на этот раз неудачу компенсировало то, как вынужденный присутствовать при истязаниях Белов реагировал на страдания Нагоева. Сашу трясло от сознания собственного бессилия, при каждом крике Тимура он сжимал кулаки и напрягался, пытаясь разорвать веревку на руках. И эти безуспешные, бессмысленные попытки были для Усмана чем-то вроде приправы к изысканному блюду.
Азиз прекрасно знал о том, что происходит в подвале, но старался об этом не думать. Садистские наклонности Усмана, его любовь к кровавым утехам были ему неприятны, даже отвратительны. Однако такие люди, к сожалению, иногда бывают нужны и полезны. Сначала нужно построить веру на страхе и крови, это фундамент, а потом возводить на нем здание нового общества любви и добра. Идет скрытая, тайная война между правой и неправой верой, и тут не до сантиментов. На войне как на войне!
Однако сам он кровавых игр не переносил, и участвовать в них брезговал. Он же не псих, как этот садист Усман. Одно дело припугнуть ненадежного сторонника расправой, и совсем иное самому, своими руками резать и рвать еще живого человека на куски. Б-р-р-р!
Кроме того, есть дела и поважнее. Нужно осмотреть точки закладки взрывчатки, проверить, все ли предусмотрено. В любом деле могут быть непредвиденные случайности. Профессионал тем и отличается от непрофессионала, что сводит риск возникновения накладок к минимуму...

XXXIV
Любимое антикварное трюмо, разбитое Кабаном, Надежде удалось восстановить с большими издержками. Мастер взял за реставрацию пятьсот долларов - все-таки антиквариат начала девятнадцатого века! Но самое главное, она отдала за работу последние свои деньги и осталась без средств к существованию. О починке остальной мебели в обозримом будущем нечего и думать, не говоря уже о ремонте квартиры. Как Мамай прошел, ей-богу.
Но, с другой стороны, без этого трюмо она себе жизни просто не представляла, хотя это был подарок нелюбимого мужа на ее именины.
"Какая скотина этот Кабан... - думала она, рассматривая в зеркале свое отражение. - Никогда ему этого не прощу..."
Она поправила халат на груди и нежно провела кончиком пальца по своему идеальному лобику - парапина, память о последнем посещении Кабана, зажила, слава богу, без следа.
И что он взялся ее донимать своими дурацкими звонками? Неужели не ясно, что они - не пара? В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань! А уж кабана тем более.
Самое обидное, что, в свою очередь, актер Младогаров, которого Кабан зверски избил на лестничной клетке после ее... ну, после этого... совершенно не желает с ней общаться. Да и черт с ним, на нем ведь свет клином не сошелся?
Из этих печальных размышлений Надежду вырвал требовательный звонок в дверь. Опять Кабан? Не похоже. Время не его, сейчас файв-о- клок, а он обычно появляется дома ближе к ночи, и тут же начинает ей названивать, а последнее время вообще куда-то пропал!
Надежда на цыпочках подкралась к входной двери и посмотрела в глазок. В центре искаженного линзой пространства лестничной клетки она увидела овальное носатое лицо, завершенное милицейской фуражкой.
Словно в подтверждение легитимности этой картинки, из-за двери донесся вполне соответствующий ей грубоватый голос:
- Откройте, милиция!
"Надеюсь, это опять изнасилование?" - усмехнулась про себя себя Холмогорова, распахивая дверь.
На пороге стоял обычный милиционер в обычной потрепанной форме с обычным лицом армейско-ментовского типа. Единственное, что отличало его от остальных представителей племени служивых людей, была огромная, лучше сказать, гигантская, циклопических размеров корзина роскошно оформленных красных роз, стоявшая у его ног. Композиция потрясающая, сразу видно, мастер-флорист постарался. Японцы отдыхают со своим икебанством!
- Здравствуйте, я ваш участковый, лейтенант Химичев, - вежливо сказал он, коротко приложив правую ладонь к виску. - Не волнуйтесь, все в порядке. Ваш сосед, гражданин Кабанов Р. Г., поручил мне передать вам, уважаемая Надежда Федоровна, эти... как их, самые... - Химичев заглянул в бумажку, которую держал в левой руке, - скромные цветы в знак благодарности, доставленной ему... - он снова сверился с текстом, - вашей красотой...
Холмогорова была просто потрясена: ей в жизни никто не дарил таких божественных цветов да еще в таком количестве. Текст сопроводительной записки, правда, несколько двусмыслен, да и стиль хромает, но все равно - приятно! И так неожиданно!
- Будьте добры, лейтенант, занесите цветы в комнату, - сказала она, но, спохватившись, что участковый может увидеть следы учиненного дарителем погрома, поправилась: - Лучше поставьте здесь, в коридоре...
- Надежда Федоровна, позвольте я... Мне можно это сделать? - откуда-то сбоку от лейте-нанта Химичева выскочил розовый от смущенья Кабан.
Он так умоляюще-трепетно взирал на свою прекрасную соседку, что у Надежды дрогнуло сердце, и она разрешила ему войти. Тем более, что он для такого торжественного случая облачился в очень дорогой черный двубортный костюм и нацепил несусветно яркий винилово-оранжевый галстук.
Галстук на нем смотрелся, как на корове седло. И она поняла, сообразила, почувствовала, что это для всегда неряшливо одетого Кабана - настоящий подвиг, сравнимый с деяниями Геракла.
- Лейтенант, свободен, - сказал Кабан краем рта уже совсем другим тоном, шагнул в квартиру и живенько захлопнул дверь перед носом у милиционера...
Оставшись наедине, и Кабан, и Надежда Федоровна почувствовали некоторое смущение. Холмогорова, в общем-то, не горела желанием приглашать проштрафившегося соседа в комнаты. Напротив, у нее появилось острое желание выставить его обратно за дверь. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
Наконец Кабан все так же молча достал из кармана пиджака ключи от машины и протянул их, держа в щепоти за кончик цепочки, соседке. Надежда удивленно смотрела, как они покачиваются в воздухе у нее под носом вместе с небольшой фигуркой Приапа, античного божка с торчащим, как нос у Буратино, фаллосом.
- Что это?! - гневно спросила Холмогорова, показывая тонким, детским пальчиком на связку ключей.
- "Шкода" - виноватым голосом объяснил Кабан, и видя, что соседка не врубается, доба-вил: - Это вам, Надежда Федоровна, машина в подарок. От всего сердца-
Холмогорова, конечно, не раз видела на стоянке во дворе дома кабановскую "шкоду" цвета го-
лубой металлик. Машина почти новая, можно сказать, неношенная. Глупо было бы отказываться... А Кабанчик-то, кажется, парниша при деньгах. Об этой стороне его примитивной натуры она как-то не задумывалась. И, как видно, зря.
- Вы не думайте, Надежда Федоровна, машина чистая, - запнулся Кабан и счел нужным добавить, - в смысле, по документам чистая. Не волнуйтесь, катайтесь на здоровье.
- Ну, ладно, - сказала Холмогорова тем же тоном, каким Кабан говорил с лейтенантом Хи- мичевым, и величественным наклоном головы позволила положить Приапа на свою ладонь. - Возьми корзину и отнеси в гостиную...
Когда Кабан резво поцокал копытами в комнату, исполняя ее приказание, Надежда Федоровна подумала: "А ведь он, в принципе, не безнадежен. Только ему рука нужна..."
Она чуть-чуть ослабила пояс и слегка распахнула халат, чтобы белый треугольничек кожи в вырезе на груди выглядел как можно аппетитней...
Валентина Степановна отчаялась уговорить Холмогорова остаться у них погостить хоть пару дней. По ее мнению, он самым благотворным образом воздействовал на ее супруга, который становился после общения с ним более спокойным и уравновешенным, несмотря на все их идеологические споры.
Но Юрий Ростиславович решил для себя окончательно и бесповоротно, что лучше бомжевать, чем подвергать себя этим аудиальным истязаниям! Говорят, что есть такая пытка под названием "музыкальная шкатулка". Закрывают человека в камере, включают мелодию из нескольких повторяющихся тактов. Они звучат нон-стоп и через неделю-другую человек гарантированно сходит с ума - уноси готовенького! Все, с него хватит, ноги его больше здесь не будет!
Холмогоров тепло попрощался с Пчелкиными, оделся потеплее - на нем был осенний черный плащ на подстежке и черная же шляпа с широкими полями, - и вышел на лестничную клетку.
- Юрий Ростиславович, ну куда вы на ночь глядя, - крикнула ему вслед сердобольная Валентина Степановна. - Вернитесь!
Но Холмогоров уже спускался по лестнице, опираясь на свою любимую трость. Как только дверь квартиры Пчелкиных закрылась, его охватила блаженная тишина. То есть, конечно, телевизор Павла Викторовича надрывался по-прежнему, но в подъезде было относительно тихо. Чувство было такое, будто умолк грохот не смолкавших сто лет подряд отбойных молотков!
Он вышел из подъезда, и пошел вдоль дома Пчелкиных, постукивая тростью. Возле продмага, размещавшегося на первом этаже и в подвале здания, стоял "зилок". Двое грузчиков вытаскивали из подвала тяжелые мешки и грузили их в машину Возле кабины курил высокий черноусый кавказец с портфелем, по виду экспедитор или товаровед...
- Таскать вам не перетаскать, молодой человек, - пошутил академик, видевший пару дней назад, как эти же грузчики затаскивали мешки в подвал.
- Это лишние, - ответил кавказец странной фразой и почему-то с украинским акцентом, - столько не понадобится.
Но Холмогоров уже его не слушал. Стуча тростью, он подошел к мемориальной доске, висевшей на стене дома. Холифгоров остановился и, подслеповато щурясь, прочитал текст. Из надписи на доске следовало, что разведчик Авраам Яковлевич Гуриевич, в честь которого названа эта улица, геройски погиб в сорок первом в тылу фашистов под Москвой...
В гостиной Пчелкиных по-прежнему орал телевизор - передавали последние известия. Правоохранительные органы в лице лучших сыщиков МУРа одержали очередную крупную победу.
В результате операций "Перехват" и "Сирена" наконец-то были найдены костюмы опального генерального прокурора Шкуратова! Бывшего генерального прокурора!
"Остались сущие пустяки, - раздраженно подумал Павел Викторович, - доказать, что эти шмотки куплены за счет государства, и с коррупцией в России будет покончено насегда!"
Пчелкин вздохнул и переключился на другой канал, чтобы не расстраиваться. Уж лучше смотреть мыльную оперу, чем этот отечественный документальный сериал о прокурорах и проститутках...
Старый потрепанный "шевроле", на котором Азиз и Юсуф добрались до улицы Гуриевича, почему-то вызвал подозрения у милицейского патруля на въезде в Москву. Менты проверили у обоих документы, в том числе на машину. Бумаги оказались в полном порядке: чтобы не тратить попусту время на объяснения с представителями власти, Юсуф, сидевший за рулем машины, заранее вложил в них зеленую купюру. Их пропустили без задержки.
Весь день они мотались по Москве, а ближе к ночи Азиз велел отвезти себя на Гуриевича. Он не мог отказать себе в удовольствии увидеть своими глазами запланированный взрыв. Столько сил, денег и времени вложено в его подготовку. Будет о чем детям рассказывать!
Давно уже стемнело, но улица Гуриевича была залита ярким оранжевым светом фонарей. Юсуф остановил "шевроле" в переулке напротив подготовленного к взрыву жилого дома. Он вышел из машины, достал из багажника видеокамеру и привернул ее к дверце машины специальным кронштейном. Теперь камера смотрела точно на середину дома. Именно там, вернее, в подвале по центру фасада, была заложена взрывчатка.
Азиз представил себе несущие опоры здания, обложенные мешками с гексогеном. А вдруг расчеты неверны и вместо эффектного взрыва получится пшик? Нет, это невозможно, слишком большой заряд. "Сахарку" они не пожалели!
Азиз устроился поудобнее, посмотрел сначала на часы, а потом на Юсуфа. Тот понял его без слов, повернулся и достал из лежавшей на заднем сиденье сумки небольшое электронное устройство, похожее на мобильный телефон. В его память была заложена комбинация цифр, активирующая взрывное устройство в подвале дома.
Взяв в руки эту маленькую машинку смерти, Азиз почувствовал, что его сердце начинает учащенно биться. Больше всего в жизни он любил эти последние минуты перед терактом, когда тебя переполняет ощущение собственного всесилия, когда ты становишься, как Бог, хозяином человеческих жизней. В твоей власти оборвать их, или разрешить этим ничего не подозревающим букашкам пожить еще немного.
Есть, есть в картине взрывов и прочих катастроф нечто завораживающее. Недаром американские блокбастеры с взрывами и катаклизмами так жадно смотрят во всем мире. Люди готовы платить большие деньги, чтобы видеть хаос разрушения, чужую боль и страдания.
И скорее всего в этот самый миг многие из обреченных на смерть жильцов дома за этими окнами сидят перед экранами телевизоров и любуются взрывами в голливудских боевиках вроде "Кинг-Конга" или "Дня Независимости".
Азиз тоже в свое время с интересом смотрел такие фильмы, хотя это и грех. Истинный мусульманин не должен касаться, даже взглядом, ничего американского! Ну, может, кроме оружия.
Но сейчас ему эти фильмы кажутся смешными и наивными. Он давно понял, что все эти спецэффекты в кино то же самое, что любовь с презервативом. Это все не то!
Теперь ему больше нравилось наблюдать катастрофы в реальном времени. И самое главное - самому подготавливать и осуществлять эти реалити-шоу, как говорят американцы. Это и есть настоящий кайф, не нужно никаких наркотиков! Азиз улыбнулся и нажал на кнопку. Сначала взрыв произошел внутри него - в результате выброса адреналина в кровь.
Одновременно раздался громкий хлопок, приглушенный стенами подвала, потом погасла мозаика окон и послышался грохот падающих стен и перекрытий. Тут же сработали системы автосигнализации в стоявших на улице машинах. Они первыми забили тревогу, разрывая ночной воздух своими отчаянными криками о помощи.
"Шевроле" тоже подкинула взрывная волна. В соседних зданиях повылетали стекла. Из разбитых окон высовывались испуганные жильцы, они жестикулировали, показывали руками на взорванное здание.
Середина дома исчезла, теперь на ее месте клубилась гигантская туча пыли, подсвеченная оранжевыми фонарями уличного освещения. Крайние подъезды чудом уцелели и выглядели изнутри как разломленные гигантской рукой соты. Спустя минуту загорелся газ из разорванных обвалом труб, клубы пыли и уходившего в небо дыма стали еще эффектнее...
"Отлично, - подумал Азиз, - на пленке все это будет выглядеть еще более убедительно. Ке- малю должно понравиться..."
Азиз был счастлив: это было что-то вроде оргазма.
Павел Викторфич, включив звук на полную мощность, сидел в кресле перед телевизором и смотрел "Дежурную часть". Па экране вокруг изуродованного в аварии "мерседеса" мелькали гаишники и медики "Скорой помощи". Как раз из салона извлекли безвольное тело пострадавшего и положили на носилки.
- Чтоб вам всем провалиться, - только и успел сказать Пчелкин, имея ввидз' новых русских.
Вдруг дом содрогнулся. Пол накренился, словно палуба, стены сместились по отношению друг к другу. Паркетины со скрипом начали выламываться из пола и подпрыгивать, как живые. Все это происходило одновременно и очень, очень быстро, так что Павел Викторович даже не успел понять, в чем дело. Но у него сработал инстинкт фронтового разведчика.
В сорок пятом ему было двадцать, однако он успел полтора года повоевать и хлебнул фронтового лиха. Теперь Пчелкин даже забыл о своем преклонном возрасте и метнулся к двери коридора, почти как спринтер, но пол стал уходить у него из-под ног, словно ледяная горка. Под ним уже была пропасть. Он повис на пороге коридора, пытаясь пальцами, ногтями задержать сползание вниз, в разверзшийся под ногами ад.
Последнее, что он успел запомнить, был крик Валентины Степановны. Она с неожиданной силой схватила его за ремень и ворот рубашки, отступая назад, втянула в коридор. Сердце у него сжалось, будто кто-то крепко-крепко стиснул его в кулаке, стало нестерпимо больно, и он потерял сознание...
Когда Пчелкин открыл глаза, он лежал на спине под косо висевшей панельной плитой. Боль отпустила. Рядом с ним на полу сидела Валентина Степановна и молча плакала. Ни-когда еще она не казалась ему такой старой, такой маленькой, ссохшейся, жалкой и несчаст-ной, даже когда они хоронили единственного сына. А ведь она была намного младше его! Когда живешь рядом с кем-то, изменений не замечаешь.
Эх, Витька, Витька... Павлу Викторовичу стало страшно обидно. И зачем это Бог, если все-таки он есть, сохранил им жизнь, а сына лишил? Лучше бы наоборот сделал... Да и нет никакого Бога, иначе он не допустил бы всех этих безобразий...
Дыхнув жаром, внизу взорвался газ, и руины осели, как карточный домик, заглушив последний крик стариков.
Они погибли все, все жильцы дома. Праведники и грешники. Умные и глупые. Любящие и ненавидящие. Их уже нет. Их жизни оборвались.
Они уже ничего не исправят, никого не осудят, не попросят прощения у живых...

0

23

XXXV
О взрыве на Гуриевича Шмидт узнал только утром следующего дня из телевизионных сообщений. Как и все, кто услышал об этом злодеянии, он был страшно потрясен. Никто не ожидал, что враг нанесет очередной удар по столице России. Вернее, что это в принципе возможно, хотя после взрыва в Дуйнакске этого следовало ожидать. В списках погибших он увидел фамилию родителей Пчелы, но Холмогоров в них упомянут не был.
Первым делом Дмитрий вызвал начальника службы безопасности Коляна и поручил ему выяснить, что случилось с Юрием Ростиславовичем. Они договорились, что он будет ждать его сообщений в Фонде Реставрации. Колян пропал на целый день, уже поздно вечером отзвонился и сказал, что они едут в офис.
Выйдя от Пчелкиных, академик Холмогров так и не поехал к себе на квартиру, где был прописан. Да и нельзя было туда возвращаться. Там наверняка его ждал похожий на хряка уголовник с замашками Малюты Скуратова.
Как вариант, можно было бы поехать на дачу, но, проверив содержимое карманов, академик убедился, что у него нет ни денег, ни документов. Они остались у Пчелкиных, в отличие от бесполезных в этой ситуации ключей от его собственной квартиры. "И что меня понесло на ночь глядя...", - пожалел он сам себя. Но возвращаться назад не хотелось.
Проводив взглядом отъезжавший грузовичок с лишними мешками, Холмогоров поднял воротник плаща и направился по зебре к тополям на другой стороне улицы, где во дворе близнеца того дома, из которого он вышел, была детская площадка, стояли грибки и лавочки. Он сел на одну из них и поискал глазами окна Пчелкиных. Павел Викторович наверняка сидит себе у телевизора и ругает правительство. Холмогоров поплотнее запахнул плащ, надвинул шляпу на лоб и задремал.
Во сне ему привиделся сам Господь Бог Ветхого завета - Саваоф. Причем они оба висели в черной, абсолютно беззвездной бездне, одетые в черные же похожие на рыцарские доспехи космические скафандры с поднятыми забралами. Кожей лица он ощущал приятный холодок. Гравитации не было вообще, что порождало ощущение удиви-тельной свободы... Больше всего Холмогорова поразило отсутствие света как такового и то, что он, несмотря на это, видит Бога. Как физик он понимал, что это невозможно.
- Хочешь, я покажу тебе Большой взрыв? - спросил его Саваоф, но у Юрия Ростиславовича почему-то больно сжалось сердце от дурного предчувствия...
Он хотел крикнуть, что нет, ни в коем случае не хочет, но откуда-то издали на него пахнуло жаром, большой взрыв сорвал с него шляпу, а его самого прижал к спинке скамейки. В лицо ударила горячая волна песка и пыли.
Одновременно со всех сторон понеслись звуки сирен сработавшей автомобильной сигнализации. Он открыл глаза, и увидел на месте дома Пчелкиных плотные клубы пыли...
Когда Юрий Ростиславович, а за ним Колян с его тростью в руке вошли в офис Фонда Реставрации, больше всего Шмидта поразило то, что старый Холмогоров двигается, как сомнабула. По нему было видно, что он не ориентируется ни во времени, ни в пространстве, и вообще находится где-то далеко отсюда. Шмидт вопросительно взглянул на Коляна, и тот со значением покрутил пальцем у виска.
- Где ты его нашел? - растерянно поинтересовался Дмитрий.
- В ментуре на Гуриевича, он без документов был, его участковый нашел на улице. Менты пытались выяснить, кто он и что, снять показания, но он полностью отключился, ты же видишь. Пришлось дать на лапу, не хотели его отпускать. Я говорю, нужна вам лишняя головная боль, особенно сейчас. А они мне - это важный свидетель...
Оба одновременно посмотрели на академика, с безразличным видом стоявшего посреди комнаты.
- Что будем делать? - спросил Колян Шмидта, положив на стол связку ключей. - Это все, что у него было.
- От его квартиры, - догадался Дмитрий. - Давай вот что сделаем, берем старика и дуем к нему на Ленинский проспект. Завтра найдем сиделку, организуем ему призор. На ночь оставим кого- нибудь из наших, Чилонова, например. Не бросать же деда...

XXXVI
Директриса интерната "Сосновый бор" Шубина решила, что не стоит травмировать детей кошмарными подробностями взрыва жилого дома на улице Гуриевича. И так первые репортажи, которые ученикам позволили посмотреть, вызвали у девочек истерику.
Федеральные каналы по ее приказу были отключены, а вместо новостных программ по кабелю непрерывно крутили фильмы - в основном комедии и фэнтези. В учебное время преподаватели обрушили на детей лавину заданий. Лучшее средство от горя и переживаний - работа.
Занятия шли, как и в других учебных заведениях, по программе, словно по накатанной колее. Но колея тут все-таки была немного другая. Бела она как бы в гору. Лариса Генриховна не уставала повторять коллегам:
- Сегодня вы учите тех, кто будет назначать вам зарплату и выплачивать пенсию завтра. И чтобы потом не бить себя в грудь, учите их так, чтобы им и спустя годы хотелось платить вам как можно больше!
И эту концепцию директор интерната подкрепляла универсальным средством: жесткой, но честной внутришкольной конкуренцией.
Эффект от ее слов был не так велик, как хотелось бы. Но все-таки был. Даже обструганные государством училки на конкретном примере были способны понять взаимосвязь качества своей работы и оплаты за нее.
Все обязательные и необязательные предметы: русский, английский, математику, физику, семейную и деловую психологию, основы права и прочие предметы, - преподавали для каждого класса как минимум два учителя, на выбор. А экзамены принимали комиссии из приглашенных со стороны известных педагогов и ученых.
И учащиеся, зная, что от правильного выбора преподавателя зависят их оценки, а следовательно, и деньга-шишки, и степень свободы, и привилегии, ходили на занятия тех, кто учил лучше: понятнее, интереснее и толковее.
Ну, а чем больше учеников, чем лучше их успехи, тем весомее зарплата преподавателя, чем меньше - тем вероятнее увольнение. Таковы суровые законы конкуренции. С другой стороны, если кто-то из детей и сам не успевал, и другим мешал, таких безжалостно отчисляли под ка- ким-нибудь благовидным предлогом, вроде чрезвычайной одаренности к рисованию, которая требует срочного перевода в художественную школу.
На таких жестких условиях найти учителей было не так-то просто. Выпускники пединститутов в подавляющем большинстве предпочитали жаловаться на мизерные ставки в школе, а не вкалывать и зарабатывать деньги там, где можно было это сделать.
Но уж если кто приживался в "Сосновом бору" - учитель или ученик - для него это место делалось в полном смысле родным домом и альма-матер...
Несмотря на малолетство, а Иван был почти самым младшим, он быстро уловил здешнюю специфику.
И, получив отказ от директрисы, к которой он набивался в курьеры, начал доставать наставников вопросом, почему Лариса Генриховна не взяла его на работу?
Юный хитрец не делал этого публично, на уроках. Ему не хотелось, чтобы однолассники восприняли его как неудачника, которому все во всем отказывают. Он отдавливал преподов в коридоре или на улице, задавал вопрос и, пытливо глядя в глаза, ждач ответа. Но почему-то они все как один увиливали от ответа.
Учитель психологии, очень ласковый, добрый дядечка в бороде, как у Карабаса-Барабаса. ниже пояса, дружелюбно посмотрел с высоты своего двухметрового роста и улыбнулся:
- Все зависит от постановки вопроса. Того, кто так ставит вопрос, брать на работу невыгодно, понимать?
Ваня насупился:
- А как это... Как его надо ставить?
- Это долго объяснять, а у меня сейчас перерыв. Старшеклассников спроси, - посоветовал бородач и удалился, усмехаясь в усы: мальчишка на верном пути, пусть сам выяснит то, что его интересует.
Ага, "спроси". Иван уже знал, что тут принято за все платить и еще раз платить. Никто за спасибо его консультировать не станет. Либо шишки потребуют, либо сортир за кого-то мыть придется. Тут такое правило: не умеешь работать головой, зарабатывай реками.
Иван выбрал место неподалеку от косметического кабинета, присел на корточках у стены и стал ждать. Высмотрев среди старшеклассниц самую добрую на вид, Ваня хлюпнул носом и потер кулаками глаза. Но облюбованная им толстая круглолицая деваха проплыла мимо, даже не покосившись в его сторону. Зато рядом присела на корточки чернявая, невысокая и тощая девчонка, похожая на Каркушу из детской передачи:
- Ты чего тут на жалость бьешь? - поинтересовалась она.
- Не знаю, как вопрос правильно задать, - тут же перестав притворяться, объяснил Иван.
- Что за вопрос?
- Почему меня на работу не взяли?
Он объяснил, как было дело, и с надеждой посмотрел на старшеклассницу.
- Понятно. А тебе что интереснее, выпрашивать шишки или их зарабатывать?
- Не знаю, - подумав, честно признался Ванька.
- А-а... Ну, пошли, - она взяла его за руку и отвела к расписанию уроков.
- Ну ты и тормоз, - сказала она осуждающе. - Кто ж это должен знать по-твоему? В общем так, смотри, вот через пять минут в десятом "А" начнется семинар "Закон Парето и чувство ответственности". Если послушаешь, может, и поймешь что к чему. Это как раз лекция Ларисы Генриховны. Он разрешает свободное посещение. А мне, извини, надо бежать.
- Тебя как зовут?
- Галя Нагоева.
- Спасибо, Галя, - крикнул Иван ей вслед.
Время еще было. Он не торопясь нашел кабинет, подождал, когда все десятиклассники рассядутся по своим местам, и только потом пристроился на свободном месте во втором ряду возле окна. Здесь ему рослые ребята не заслоняли доску и учительницу. На этот раз Шубина была в темно-синем костюме а-ля Маргарет Тэчер.
- Здравствуйте, полузвери-полубоги! - крикнула директриса, врываясь в класс одновременно со звонком на урок.
Она весело посмотрела на вставших вместо приветствия ребят и продолжала:
- Садитесь. Не будем терять времени, его и так всегда не хватает. Ну, что, кто напомнит формулу Парето? Десять шишек, - она взяла со стола указку и проткнула ей, как шпагой, воздух в направлении маленького толстого мальчишки. - Давай ты, Нившиц.
- Это закон соотношения причин и следствий: большее всегда определяется меньшим. Большинство финансов, например, всегда сконцентрировано в руках меньшей части населения.
- М-да... а точнее? - поморщилась училка. - Кто-то может поконкретнее? Ну-ка, давай... Батина!
- Ответственность идет но нисходящей: чем больше людей, тем меньше ответственности. И наоборот. А ё^це - надо выбирать самое существенное в задаче, и это решать.
- М-да, красиво говоришь. Но не очень понятно о чем? Кто нам почетче объяснит? Сакама- да? Ну-ка, ты попробуй ответить.
- Парето эмпирическим путем вывел формулу "двадцать на восемьдесят", - отбарабанила красивая девочка восточного типа. - То есть, двадцать процентов причин определяет восемьдесят процентов результатов. На практике это означает следующее: двадцать процентов работающих выполняют восемьдесят процентов работы. Двадцать процентов сотрудников создают восемьдесят процентов проблем. Двадцать процентов клиентов дают восемьдесят процентов прибыли. Двадцать процентов населения владеют восемьюдесятью процентами богатств страны. И так далее, везде и во всем.
- Молодец. Десять шишек твои, - Лариса Ген- риховна жестом разрешила девочке сесть. - Но какая от этого практическая польза? Скажи нам, Тасьянов.
- Зная этот закон, мы можем правильно распределить ресурсы. Поскольку всего двадцать процентов налогоплательщиков дают восемьдесят процентов налогов, значит для увеличения поступлений в бюджет надо в первую очередь создать благоприятные условия именно для этих двадцати процентов населения. Тогда станет лучше и остальным восьмидесяти процентам. Это в их интересах, хоть они этого и не сознают!
- Хорошо, садись. А кто мне скажет, как...
Но Тасьянов, высокий крепкий парнишка
с ясным честным взглядом не сел, а обиженно спросил:
- А шишки?
- Что шишки?
- То есть, как что? Как отвечать, так Тасьянов, а как шишки получать, так Сакамада? Так нечестно!
- А, извини. И тебе пусть будет десять шишек. Устроит? Садись. Но тема наших занятий, позволю себе вам напомнить, "Закон Парето и чувство ответственности". Кто-то может объяснить нам, при чем тут ответственность? Даю наводку. Закон Парето - это закон природы. Эта формула действует в любой стране и при любом общественном строе. А ответственность - это субъективное чувство, что-то такое неуловимое, эфемерное, как порхающая бабочка. И одновременно от него, от чувства ответственности, нередко зависит и решение чисто материальных проблем. Как это совместить: арифметику и эмоции? Ну, у кого есть, что сказать?
- Я знаю, я! - подскакивая от нетерпения на стуле, тянул руку аккуратно причесанный русый мальчуган.
- Давай, Тодорковский.
- Чувство ответственности - это как музыкальный слух. Значит, по закону Парето, у двадцати процентов людей оно от природы так хорошо развито, что реализуется само собой, а у восьмидесяти от природы развито слабо. Поэтому большинство любит переваливать ответственность на других. Это стрекозы, которые сначала лето прогуляют, а потом зимой сосут лапу и мечтают ограбить муравьев!
- Ну и что? Происходит естественный отбор муравьев, которым надо уметь защищаться, - возразила Лариса Генриховна.
- А то, что если большинство народа выберет себе в лидеры безответственных стрекоз, то когда они всех работящих муравьев ограбят, уничтожат или пересажают, страна станет легкой добычей для внешнего или внутреннего врага.
- Интересная мысль. Ладно, десять шишек твои. Клопонин, может быть, ты дополнишь?
- Безответственность - это тоже проявление закона Парето, - встал с места высокий черноволосый мальчик, похожий на отличника. - Большинство людей... Ну, не очень умные. Они всегда и во всем оправдывают себя и при этом осуждают других. Легче всего делить людей на дураков, воров и негодяев. Это ведь все объясняет! Не одно, так второе, не второе, так третье. Такие люди живут по принципу "кругом враги" и как раз из-за этого не могут добиться в жизни успеха.
- Здраво рассуждаешь, - похвалила его учительница. - Но как определить, кто такой ответственный человек? Ну вот пусть нам это объяснит наш сегодняшний гость, - Лариса Генрихов- на показала указкой на засидевшегося Ваньку. - Ты что-нибудь понял из того, что мы сегодня обсуждаем? Кто такой ответственный человек и чем он отличается от других?
- У него есть бабки! - вывел для себя формулу Парето Иван Белов.
Весь класс зашелся хохотом, а громче всех смеялась Лариса Генриховна.
- Это не факт, - сказала она, вытирая набежавшие на глаза слезы платком. - Деньги может заграбастать и любой бандит. Ограбит трудягу в темном переулке, а потом заявит, что скопил сам тяжким трудом. Кто знает, по каким признакам, характерным оборотам речи можно быстро выявить безответственную личность? Учтите, вам это очень пригодится при выборе друзей и помощников. Ну, Болтании?
- Они это... - почесал затылок узколицый мальчик, - они говорят: чашка разбилась.
- Очень точно замечено. А как скажет ответственный человек?
- Я чашку разбил. Нечаянно.
Класс оживился. Ребята тянули руки и кричали наперебой:
- А еще они говорят: мне мало платят!
- Кругом все воруют!
- Я бедный, потому что честный!
Со всех сторон сыпались характерные для не способных отвечать за себя людей словечки и выражения...
И Ваня насупился. Он понял, в чем суть его проблемы. Правильно было бы спросить не почему меня не взяли, а почему я не добился этого! Но вот почему не сумел, оставалось для него загадкой. Иван отвлекся, выглянул в окно. И замер с открытым ртом. Во дворе кто-то очень знакомый отбивался от трех охранников интерната в черной форме. Иван всмотрелся и затаил дыхание: они били резиновыми дубинками его папу!

0

24

XXXVII
Белов пролежал всю ночь на мокром от крови полу. Было очень холодно - на нем была одна порванная в нескольких местах рубашка и джинсы. Уходя, Усман пообешал ему, что с ним будет то же самое, что с Нагоевым, если он не наберется за ночь ума и не станет сотрудничать с ними.
Рук он ему не развязал. К утру они затекли так, что Саша перестал чувствовать пальцы и слегка запаниковал. Так и до гангрены недалеко. Он лежал у стены, там, где пол был посуше. Сейчас на нем была хорошо видна кровавая дорожка - след, оставшийся после того, как тело Нагоева выволокли из камеры Адам и Юсуф.
Стены камеры были шероховатые, и о них можно было бы перетереть веревку, но, как назло, на них не было ни единого выступа. Он осмотрел забытую Усманом канистру. Она тоже не годилась для этой цели. Окна в помещении не было, освещалось оно лампочкой в смотированном на стене плафоне. Больше всего Белову понравилось то, что проводка была наружной. Провод был резиновый, довольно длинный и толстый. Если оторвать его от стены, метра три длиной. Вот только что это даст, как этим воспользоваться?
Его размышления прервал скрип открывающегося "иудиного глаза".
- Саш, ты как? - услышал он голос Земфиры.
- Твоими молитвами! Долго парня били длинными ногами, а потом решили замочить, - изображая бодрячка, пропел Белов на мотив "Мурки", хотя ему было не до шуток.
- Подожди, я тебе сейчас поесть принесу, - крикнула Земфира, и он услышал стук удаляющихся шагов.
Минуты через '(ри дверь камеры открылась. Земфира принесла*- собой хозяйственную сумку с едой и пачку газет, чтобы постелить на полу, покрытом коркой засохшей крови. Саша, прислонившись спиной к стене, молча смотрел на эти приготовления. На этот раз его работодательница была в черной юбке до пят, такого же цвета кофте с длинными рукавами и кремовом платке, полностью закрывающем волосы. Когда она закончила приготовления, Саша даже не пошевелился.
- Ты что, не будешь есть? - удивленно спросила девушка. - Поешь, тебе нужно восстановить силы! Они тебе понадобятся!
Белов скептически усмехнулся, поднял на уровень лица посиневшие руки с распухшими, как сардельки, пальцами. Земфира ахнула и сочувственно посмотрела на Сашу. Она достала из сумки обыкновенный столовый нож и попыталась перерезать веревки на Сашиных запястьях. Не сразу, но это ей удалось.
Он принялся изо всех тереть ладонь об ладонь, но все равно их не чувствовал. Как будто не его руки. Тогда Земфира ему стала помогать: массировать запястья, разглаживать фаланги пальцев. С минимальным результатом. Даже после этого все его попытки взять кусок хлеба или поднести ко рту стакан с водой ни к чему не привели. Девушка была вынуждена его кормить с руки, как ребенка. Сердце у нее разрывалось от жалости!
Из разговора с Азизом она знала, что после взрыва в интернате он собирается убрать Белова независимо от того, скажет он им, где кейс, или передаст им свои контакты и счета в банке. Речь шла об элементарном соблюдении правил конспирации. А это технология, которую должен соблюдать каждый человек, ставший на путь террора. Но она была уверена, что все закончится хорошо.
- Саша, - попросила она умоляюще, - ну что тебе стоит, скажи им все, что они хотят. Я что-ни- будь придумаю, уговорю их тебя отпустить, честное слово,
Белов посмотрел на нее, как на дурочку. Неужели она думает, что она сама что-то значит для этих гуманистов в зеленых повязках? Странно все-таки, что исламисты и экологи из движения "зеленых", выступают под одним цветом. У них даже цель в известном смысле одна - Green peace. Нет, все таки это разные смыслы. "Зеленые" не убивают, а спасают все живое!
И он так ей ничего и не ответил. Земфира поняла по выражению его лица, что разговор окончен. По щекам ее покатились слезинки, которые она и не думала вытирать. Всхлипывая по-детски, она собрала остатки еды в сумку и, все так же плача, выбежала камеры.
Как только дверь за ней с грохотом захлопнулась, Саша встал со своего места у стены, растер руки и, когда кровообращение восстановилось, принялся просматривать разбросанные по полу газеты.
Первого января двухтысячного года все компьютеры планеты выйдут из {'трои. Весь деловой мир погрузится в электронный хаос...
В Арском районе Татарстана некоторые хозяйства оплату за капусту получают фальшивыми долларами...
Руководство телепередачи "Куклы" продает отработавшую свое резиновую копию Гаранта конституции... Стартовая цена 4600 долларов...
Рубль за закорючку на подписном листе - много это или мало?
Величайшее открытие господина Жириновского: идеальный президент России - это Иван Грозный, Пиночет и Бисмарк в одном лице!
Взрывы на Каширке и улице Гуриевича унесли сотни человеческих жизней!
Вот черт! Саша вскочил и заметался по камере. Потом в ярости стал гонять ногами по полу газетные листы. Где-то там гибнут люди, а он ничего не может сделать! Даже позвонить не может Введенскому или Шмидту, чтобы предупредить о возможном взрыве в каком-то интернате под Москвой.
Стоп! Что толку в этом самобичевании, метаниях и терзаниях? Надо действовать, надо вырваться отсюда любой ценой, даже ценой жизни Земфиры. Стоит ли ее жизнь слезы ребенка, вот в чем вопрос?
Саша подошел к лампе на стене. Такие обычно вешают в гаражах и служебных помещениях...
Генералу Хохлову давно не было так - до слез - стыдно! Быть может, с самого детства, когда мать выпорола его в последний раз за какое-то мелкое вранье.
Когда ему позвонили из Кремля и сообщили, что его хочет видеть премьер Батин, Андрей Анатольевич предполагал, что разговор пойдет о взрывах жилых домов и что будет он, этот разговор, более чем неприятным для него, но чтобы настолько!..
Парадокс заключался в том, что глава правительства вел себя по отношению к нему более чем деликатно, можно сказать, щадяще. Он не стал его отчитывать публично на недавнем собрании силовиков в Кремле, посвященном терактам, где досталось всем сестрам по серьгам, вернее, по ушам.
Нет, он вызвал пожилого, заслуженного генерала к себе на ковер и вот уже полчаса давил ему на психику своим благородством. Андрей Анатольевич высказал все что мог в защиту и свою, и своего отдела, и был вынужден начать повторяться.
Он представил показания свидетелей. Показал случайную видеозапись, раздобытую Воскобой- никовым, на которой Азиз был запечатлен на улице Гуриевича примерно в то же время, когда произошел взрыв. Плюс показал расшифровку скачанной из Интернета записи взрыва на той же улице, отправленной на электронный адрес известного турецкого экстремиста Кемаля с неустановленного компьютера.
Но у него не былр ответа на самый главный вопрос: где находится' база террористов, и каков состав ударной группы...
Наконец Батину надоело наблюдать за мучениями генерала. Он встал из-за небольшого стола, за которым они оба сидели, прошелся по кабинету и остановился у большого парадного портрета Петра Первого, украшавшего противоположную от окна стену.
- А знаете, Анатолий Андреевич, - повернулся премьер к Хохлову с благожелательной улыбкой, - Петр Алексеевич, государь наш-батюшка, был чрезвычайно остроумный человек, хоть и тиран. Так вот, к концу царствования его государственная программа чрезвычайно упростилась, можно сказать, донельзя. "Бог и тайная полиция, вот все, что нужно России", - сказал он. А, каково? - Батин посмотрел в глаза генералу, как бы приглашая разделить его восхищение царем-революционером.
Хохлов молча кивнул, плохо понимая, куда клонит его вчерашний шеф. Батин продолжал:
- Мне понятны ваши трудности. Внедрить своего человека в глубоко законспирированную сетку террористов за такой короткий срок просто невозможно. На это нужно время, как и на разработку самих участников террористических формирований. Но ведь мы с вами знаем общие принципы функционирования глубоко законспириро-ванных ячеек. Давайте прикинем, где на их месте мы с вами организовали бы лежку?
У Хохлова был готов ответ на это вопрос, поскольку он и сам об этом думал не переставая.
- В любом случае, не в Москве, - сказал генерал более чем уверенно. - Здесь у наших силовых структур все схвачено. Здесь террористы могут собираться на конспиративной квартире перед акцией. Но милиция постоянно шерстит приезжих, соседи и участковые бдят, если появляются подозрительные личности. Ведь о лжекоммерсантах на Гуриевича поступали сообщения жильцов дома в милицию, только там никто не среагировал. Так что скорее всего они расположились недалеко от Москвы, в радиусе двадцати-тридцати километров от МКАД. Полагаю, это направление на Петербург или Дмитров.
- Почему вы так думаете? - заинтересовался премьер.
- Потому что взрывы происходят на юге города. Вряд ли они станут гадить там, где живут.
Ему в голову пришла известная поговорка, озвучить которую он не решился из чувства субординации: не греби, где живешь, не живи, где гребешь. Но Батин вдруг улыбнулся и, нимало не стесняясь, с милой улыбкой процитировал ее вслух.
- Согласен с вами, - продолжал он, как ни в чем ни бывало.- Кроме того, это должен быть населенный пункт с хорошей коммуникационной структурой: автобусное сообщение, автодорога, электричка в одном флаконе. Я думаю, на указанном вами направлении не больше четырех-пяти точек полностью отвечают предъявляемым требованиям. Бы вот что, отрабатывайте эту версию и держите меня в курсе. Можете звонить в любое время, я предупрежу секретарей. Да, и размножьте портрет Азиза, пусть милиция поработает с ним.
Батин протянул руку генералу, давая понять, что аудиенция закончена. Когда потный, как после сорока километров марафона, Хохлов выходил из кабинета, премьер еле заметно усмехнулся ему в спину: теперь он будет рыть землю обоими копытами, авось что-нибудь и нароет...

XXXVIII
Усман спускался в подвал, где размешался Белов, в самом отличном расположении духа. Одна мысль, что сейчас он замочит этого так им напакостившего москаля, поднимала тонус до небесных высот. Нет, Белов умрет не сразу, а не торопясь, с толком, с расстановкой, хорошенько помучившись. Он это честно заслужил. А перед смертью ему еще предстоит исполнить арию варяжского гостя. Пусть расскажет, где находится его пещера с алмазами, и как она открывается. Алладин хренов!
Он представил себе, как Белов ползает перед ним на коленях и умоляет сохранить ему жизнь. А он, Усман, отрезает ему по очереди сначала каждую фалангу пальцев, потом кисти рук, а уж под конец аккуратненько, по микрону в секунду, вонзает скальпель ему в горло в районе сонной артерии...
Но стоило Усману открыть дверь в камеру, как сработал инстинкт самосохранения. Он даже успел запаниковать! Что-то здесь не то! В камере темно, нет света! И в то же мгновение ему показалось, что у него во рту взорвался конец раскаленного железного прута, а перед глазами закружились искры электросварки. Он почувствовал от-вратительный запах горелого мяса. И последнее, что ему запомнилось в жизни, это удар затылком о бетонный пол...
Белов осторожно положил на пол электропровод с оголенными концами, сделал шаг вперед и огляделся. Он оказался в такой же по размерам бетонной камере, как та, в которой он был заперт, с той лишь разницей, что эта была залита ярким электрическим светом.
В стене слева бь?ла металлическая дверь, подобная той, из которой он только что вышел. Когда он тихонько толкнул ее вперед, петли заскрипели, но не очень громко. Наверх вела узкая деревянная лестница. Белов вернулся к Усману и обыскал его.
У него не оказалось серьезного оружия, только скальпель в длинном кожаном футляре. Белов вернулся в свою камеру, на ощупь в полутьме слегка надрезал толстый обрезиненный провод у основания и сильным рывком выдернул его из стены. Вышло метра два с половиной, даже ближе к трем. Саша сделал на конце шнура небольшую петлю, а потом продел в нее другой конец провода. Получилось что-то вроде лассо.
Пока лассо и скальпель - вот все, чем он располагает. Не густо. Маловато для начала! Футляр полетел на труп Усмана. Садисту садисткая смерть, но у Белова было тяжело на душе. Ведь он зарекался творить насилие, а теперь ему снова приходится убивать...
Деревянная лестница предательски скрипела, когда Саша поднимался по ней наверх. Поэтому он двигался с величайшей осторожностью, стараясь шуметь как можно меньше. Лестница вела непосредственно в помещение на первом этаже. Он видел над собой его высокий деревянный потолок и уходящую по диагонали вверх деревянную лестницу. Когда его глаза оказались на уровне пола, он остановился, чтобы оценить обстановку.
Как он и предполагал, его не ждали. В большой комнате, занимавшей весь первый этаж особняка и, повидимому, служившей гостиной, мебели не было вообще. Сколько этажей было в доме, и сколько всего в нем могло быть террористов, Белов просто не знал. Но не меньше трех-четы- рех, по его подсчетам.
На ковре у окна, расположенного как раз напротив выхода из подвала, боком к нему сидели по-турецки Юсуф и Адам. Они, лениво перебрасываясь словами на непонятном языке, чистили ветошью оружие. Перед ними на большом листе картона лежали поблескивающие сталью детали автоматов.
Чтобы хорошо выполнить задачу, нужны всего две вещи: план действий и минимум времени. Времени действительно не было. А план? Что план? Надо ввязаться в бой, а там видно будет.
Саша взял скальпель в правую руку, в левой зажал моток провода и спокойно, не таясь, как хозяин дома, направился к боевикам...
Юсуф повернул голову на звук шагов, увидел приближающегося Сашу. От неожиданности он выронил деталь автомата, которую держал в руках, и оцепенел. Зато на звук падения затвора среагировал Адам. По выражению лица напарника он понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее, что им грозит опасность.
В руке у него мгновенно, как у фокусника, будто из воздуха, возник пистолет. Он вскочил и, широко расставив ноги* повернулся лицом к нападавшему.
Прежде чем тот успел нажать на спусковой крючок, Саша из-за уха резким движением метнул в него скальпель. Тонкая полоска металла, мелькнув в воздухе, как блесна, впилась Адаму в гортань сантиметром ниже подбородка. Он выронил из рук пистолет, схватился руками за горло и, рухнув на пол, хрипя, забился в предсмертных судорогах.
Юсуф с коротким криком бросился к лежавшему на полу пистолету, он даже успел поднять его и спустить курок, однако Саша, действуя резиновым шнуром как бичом, одним взмахом выбил оружие из лоснившейся от ружейного масла руки боевика. Прежде чем Юсуф опомнился, Белов сделал два шага вперед и резким ударом пятки в голову отправил его в нокаут. Грохот, с которым тот ударился спиной о деревянную стену, заставил Сашу поморщиться. Сейчас сюда сбегутся все, кто есть в доме!
Он бросил шнур, наклонился за пистолетом, но поднять его не успел:
- Саша, оставь все как есть, - попросила его Земфира дрожащим от волнения голосом. - И руки за голову подними, но очень медленно. Не делай резких движений, ладно?
Белов, не выпрямляясь, повернул голову и посмотрел на нее. Девушка, по-прежнему одетая во все черное, но с бежевым платком на плечах, стояла посреди комнаты, держа обеими руками, как это делают полицейские в американских фильмах, так хорошо знакомый ему пистолет. Единственный глаз "Стечкина" смотрел ему точно в лоб. По лестнице, находившейся за спиной у Земфи- ры, медленно спускался Азиз. Одной рукой он отвел в сторону полу черной кожаной куртки, а другой вытащил из-за пояса "беретту".
Саша медленно выпрямился и, выполняя команду, повернулся к ним лицом. Но одновременно сделал шаг назад и оказался на картоне с разложенными на нем деталями автоматов.
- Салам, ваххабиты, - сказал он, и одарил Земфиру самой солнечной из своих улыбок. - Хорошо, что вы появились, а то пришлось бы уйти по-английски, не прощаясь.
Пистолет в ее руке дрогнул. Никогда еще Саша не казался ей таким красивым, несмотря на разбитое лицо. Резинка, которой он скреплял волосы на затылке, давно потерялась, и густые волосы рассыпались у него по плечам, как у Владимира Ленского. И еще она подумала, что это не делает его женственным. Наоборот, он стал похож на древнего воина, кельта или славянина, возбужденного боем. Словно прочитав ее мысли, Саша несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул воздух, восстанавливая дыхание.
Земфира медленно опустила пистолет.
- Убей его, - приказал ей сзади Азиз. - Он не должен выйти отсюда живым, ты сама знаешь правила игры.
Девушка оглянулась назад, посмотрела на араба, потом снова на Сашу. На лице ее отразилась непередаваемая словами борьба чувств, но она нашла в себе силы снова поднять руку и направить пистолет на Сашу. По щекам ее покатились слезы, мешая прицелиться.
Он увидел, словно в замедленной съемке, как ее палец начинает плавно вдавливать спусковой крючок пистолета, и как она одновременно поворачивается в сторону своего шефа. Ее выстрел слился с выстрелом Азиза. В деревянной обшивке лестницы над головой араба появилось черная дырочка от пули.
В ту же секунду девушка с тихим стоном опустилась на пол, но второй раз нажать крючок Азиз не успел. Белов схватил за дуло лежавший у его ног разобранный автомат Калашникова и, словно метатель молота, запустил его остов с сторону террориста. Вращаясь, как бумеранг, тяжелый автомат угодил прикладом точно в лицо Азиза и от-бросил его назад, на ступени лестницы.
Белов бросился нему, по дороге по-футбольному отправив в угол пистолет Земфиры, но его предусмотрительность оказалась излишней. Когда Саша, схватив террориста за ноги, тащил его по ковру к застывшей на полу Земфире, тот даже не пикнул. Теперь они лежали валетом параллельно друг другу.
Она тяжело, с хрипом дышала. Лужица крови, образовавшаяся под ее правым плечом, быстро увеличивалась, несмотря на то, что ковер впитывал ее очень быстро.
- Все-таки ты не ушел по-английски, не прощаясь, - сказала Земфира с болезненной улыбкой и закашлялась. Из угла рта у нее потекла по щеке к уху тоненькая струйка крови. - Помнишь, как нам здорово было в грузовике? Хорошо, что я не дала- им тебя убить.
- А где этот интернат находится, который вы заминировали? - спросил Саша.
Он вдруг почувствовал боль в боку с той же стороны, что и у Земфиры, как будто у него вырезали без наркоза ребро. Белов видел такие ранения, когда служил на заставе, и понял, что девушка обречена: слишком много крови она потеряла.
Земфира так и не ответила на его вопрос, просто молча глядела на него снизу вверх, словно хотела его получше запомнить. Потом сказала:
- Мне так больно, Саша. Я сейчас умру, и мы с тобой никогда не увидимся. - Она положила руку на рану и попыталась зажать ее рукой. Пальцы тут же покраснели... - Я люблю тебя.
- Скажи, где интернат?- снова попросил он. - Там же дети!
- Это дети врагов, они вырастут и будут убивать правоверных.
Саша встал на колени рядом с ней, положил руку ей на лоб, холодный, как у покойника.
- Это бес в тебе говорит, а не ты, - сказал он печально. - Бесы заставляют людей убивать друг друга. А Бог у нас один, он велел плодиться и размножаться.
- Я беременна, - призналась Земфира и снова заплакала. - У нас будет ребенок.
Белову показалось, что это его, а не Азиза, ударили по голове прикладом "Калашникова". Он бросился к трупу Адама, чтобы взять скальпель, распороть одежду на Земфире, сделать что-ни- будь, чтобы дать ей хоть один шанс на спасение, на сохранение жизни.
Вынимая скальпель из раны на горле Адама, он заметил, что второй террорист пришел в себя и лежит с открытыми глазами. Белов метнулся в угол комнаты: он успел поднять "Стечкин" и пистолет Азиза, прежде чем тот смог подняться на ноги.
Белов сунул "беретту" за джинсы на спине, и угрожая "Стечкиным", заставил боевика перетащить тело Азиза по лестнице вниз, в подвал. Как только те оказались в помещении первой камеры, он тут же захлопнул дверь и задвинул засов.
Затем бегом, сломя голову вернулся к Земфире. Она была без сознания от потери крови. Разрезать острым скальпелем одежду было делом минуты. Саша разорвал ее платок на полосы и, как мог, перевязал рану. Бежевые полоски тут же набухли кровью...

0

25

XXXIX
Как только во дворе заработал движок ЗИЛа, Кабан вылез из образованного ломаной крышей закутка на чердаке особняка и выглянул в слуховое окно. Грузовик как раз выезжал со двора. Когда он сворачивал из ворот налево, Кабан с огорчением отметил, что за рулем сидит его лучший враг Александр Белов.
Сказать по правде, он столько раз получал по носу в столкновениях с Беловым, что не хотел испытывать судьбу. Когда внизу раздался выстрел, и Азиз вышел из комнаты на втором этаже, где они обсуждали дальнейшие действия, Кабан смело бросился в противоположном направлении - на чердак, где и забился в угол, держа ТТ над головой обеими согнутыми в локтях руками. У него было время подумать, как жить дальше. А глав-ное, с кем.
Ясно, что работа на арабов - тупиковый путь. Платят мало, хотят много. Если братва, даже его же собственные шестерки узнают, что он участвовал хоть каким-то боком во взрывах жилых домов, он труп...
Итак, Белов, как всегда, вышел сухим из воды. Интересно, как ему удалось выбраться из подвала? Кабан, осторожно ступая, крадучись, спустился вниз. В доме царила абсолютная тишина, расстеленные повсюду ковры гасили звук.
Оказавшись на первом этаже, он сначала подошел к лежавшему у окна Адаму. С этим все ясно - уже в райских кущах пребывает. Он переместился к Земфире. Так, девочку кто-то продырявил насквозь в самом неподходящем для жизни месте. Неужто Белов? Кабан легонько толкнул ее ногой, когда это не возымело действия, переложил ТТ в левую руку, похлопал девушку по щекам.
Она открыла глаза и посмотрела на него. В этом ракурсе нависший над ней браток еще больше походил на вставшего на ноги борова.
- А где Азиз и все остальные? - поинтересовался Кабан.
- Наверное, в подвале. Ты видел Сашу?
Кабана буквально затрясло от зависти. И что
эти бабы так липнут к Белову? И бабы, и деньги. Ладно, этот бабский вопрос он еще решит в свою пользу. Но не с Земфирой, ей уже не до секса, а с Ольгой Беловой. Вот ее-то он оттрахает когда- нибудь во все дыры, а потом расскажет Белову, как она была с ним счастлива. Или нет, пусть лучше об этом она сама ему расскажет!
- Ты пока полежи здесь, я слетаю в подвал, а потом займусь тобой, - пообещал Кабан Земфире и направился вниз, прикидывая, сколько она еще сможет протянуть. Вряд ли долго...
Спустившись по лестнице в подвал, он открыл окошко в двери, заглянул внутрь камеры. Азиз и Юсуф, оба с расквашенными физиономиями, сидели на корточках у противоположной стены и о чем-то спорили, сильно жестикулируя. При звуке открывающегося окошка оба повернулись в его сторону...
- Привет, ребята, вы как там, целы?- с довольной улыбкой спросил Кабан, внимательно оглядывая камеру.
- Заходи, гостем будешь, - пригласил его Азиз.
- Ладно, только уговор - я вхожу, а вы ведете себя смирно и не рыпаетесь. А то у меня нервы взвинчены до предела после ваших перестрелок. - Кабан загнал патрон в ствол ТТ, отодвинул левой рукой засов и потянул на себя жалобно заскрипевшую дверь.
Оба боевика при его появлении встали и направились было к выходу.
- Стоп, стоп, стоп, - остановил их Кабан, выразительным жестом помахав у себя перед носом дулом пистолета, как будто разгонял струйку дыма. - Не так быстро. Во-первых, вы не представляете, ваххабиты, как вы мне все надоели. Убийцы вы! А убивать нехорошо, Аллах не велит. Во-вторых, - он посмотрел в глаза Азизу, - медленно достань ключ от сейфа, он у тебя в кармане куртки, если ты забыл, и брось его мне.
- Убей меня, тогда тогда возьмешь все, - с достоинством произнес араб и повернул голову к Юсуфу: - Говорил я вам, что с этой свиньей лучше не связываться.
- Не учи меня жить, лучше помоги материально,- посоветовал Кабан своему, можно уже сказать бывшему шефу, пропуская мимо ушей оскорбление. - А то ведь я подумаю, что действительно тебе пора на тот свет с отчетом о проделанной работе.
- Никто не сможет убить меня, пока Аллах не решит, что мне пора умереть, - сказал Азиз, с невыразимым отвращением глядя в маленькие, свинячьи глазки Кабана.
- А он уже решил, - с издевкой сообщил тот, - это он меня послал передать тебе, что ты помер, - и хладнокровно выстрелил в разбитую прикладом автомата переносицу Азиза.
Пуля отбросила эмиссара к стене: он сполз по ней, оставляя за собой красную полоску. Юсуф, поняв, что он следующий в этой короткой очереди за смертью, бросился на Кабана, но тот остановил его двумя выстрелами в упор.
Когда тела нанимателей перестали биться в конвульсиях у его ног, Кабан облегченно вздохнул. Теперь ни ФСБ, ни ментура не смогут двинуть ему предъяву! Чем меньше свидетелей, тем лучше. Как говорят умные люди - мертвые не болтают. И не кусаются...
Он обыскал трупы, но ничего интересного, кроме ключа от сейфа не нашел и вернулся в гостиную. Земфира лежала без сознания на прежнем месте. Поднявшись на второй этаж, Кабан встал на колени перед стоявшим напротив камина сейфом и открыл его. Содержимое сейфа его порадовало: всю нижнюю половину занимали аккуратно уложенные друг на друга упаковки долларов. Сверху лежало несколько папок с документами.
Кабан внимательно их пролистал. Компромата на него практически не было, если не считать нескольких расписок в получении денег. Хуже всего было то, что ни в сейфе, ни в доме не оказалось карты с пометками Юсуфа. А он отлично знал, что на ней должны быть и его отпечатки.
Сложив деньги в ковровую наволочку от подушки, Кабан спустился на первый этаж, подошел к Земфире. Она так и не пришла в себя. Кабан прицелился ей в лоб, но не смог выстрелить: такое чудесное лицо! Даже у него дрогнула рука. Поэтому он сместил прицел сантиметров на пятнадцать ниже... И два раза нажал на спусковой крючок-
Потом он еще раз обошел дом и вытер тряпкой все поверхности, которых мог касаться во время своего пребывания здесь...
Направляясь к полученному в наследство от Юсуфа "шевроле", Кабан задрал голову вверх, посмотрел на торчавшую из красной крыши трубу камина. Над ней вился легкий дымок: это догорали папки Азиза...
На выезде из населенного пункта Белов остановился. Так, значит, этот поселок называется Алаховка. Он приподнял лежавший на сиденье рядом с ним спутниковый телефон Азиза и достал из под него сложенную в несколько раз карту. Вот и все трофеи! Хотя нет, еще два пистолета да пара запасных магазинов к ним.
Саша развернул карту и принялся ее внимательно изучать. С Каширкой и Гуриевича все ясно. А вот здесь еще одна пометка - Жлобня. Он свернул карту и сунул ее в бардачок.
Теперь телефон. С ним Саше пришлось повозиться, прежде чем ему удалось разблокировать аппарат. Саша позвонил по 09 и попросил сообщить ему телефон ^>СБ...
Услышав в трубке казенный голос дежурного офицера, Белов назвался своим новым именем и попросил передать полковнику Введенскому информацию о базе террористов в поселке Алаховка и намечающемся взрыве в Жлобне. И добавил, что понадобится срочная медицинская помощь. Офицер попросил его подождать, а через минуту-дру- гую сообщил, что полковник Введенский недоступен, но информация принята к сведению и будет передана заинтересованным лицам. Он попросил Белова оставаться на месте и ни в коем случае не предпринимать самостоятельных действий.
Саша, нажав на кнопку отбоя, тут же перезвонил Шмидту. К счастью, тот оказался на месте:
- Шмидт, это Белов, - сказал Саша, как только тот поднял трубку, сказал так, будто они только вчера расстались и между ними не было ни малейшего недопонимания. - Бери людей и дуй быстро в Жлобню. Там какой-то интернат террористы заминировали. Я уже стартую, буду ждать тебя там, - ион,недожидаясьответа,бросил трубку на сиденье.
Потом, словно спохватившись, снова взял телефон и отключил питание, чтобы фээсбэшники по вшитому в чип аппарата коду не смогли определить его местонахождение... Хотя это и не имело большого значения...
Звонок Белова застал Шмидта врасплох: он как раз убирал документы в сейф и собирался ехать к Юрию Ростиславовичу для того, чтобы поговорить с нанятой сиделкой о состоянии его здоровья. Во время своего предыдущего визита они с Коляном вытряхнули Надежду Холмогорову из квартиры академика, но она умолила их разрешить ей переночевать в соседней квартире Коса.
Так что теперь инспекция отменяется. Больше всего он корил себя за то, что не сказал Саше, что их Иван как раз находится в этом интернате...
Дмитрий, как всегда в серьезном деле, не бросился сломя голову в бой, а сел и прикинул, что нужно и можно сделать. Во-первых, следует аккуратно поговорить с Олей, объяснить как-нибудь помягче, зачем нужно срочно ехать в "Сосновый бор". Потом собрать как можно больше людей, взять все оружие, какое есть... Нет, с оружием сейчас по Москве не покатаешься, менты после взрывов совсем осатанели. Придется только с легальными стволами ехать. А не прзвонить ли в этой ситуации Введенскому? Ведь этот вопрос в его компетенции.
Но дозвониться до Введенского ему не удалось. К телефону, по которому они обычно связывались, никто не подходил, а мобильник полковника и вовсе был заблокирован. Зато его собственный исполнил увертюру из "Крестного отца".
- Дмитрий Андреевич? - раздался в трубке незнакомый голос. Услышав утвердительный ответ, невидимый собеседник продолжал:
- Здравствуйте, говорит генерал Хохлов, я непосредственный начальник Игоря Леонидовича. Вы только что ему звонили. К сожалению, он приболел, и не может с вами говорить. А у меня к вам как раз пара вопросов... Не откажетесь ответить?
"Вот черт, не спрятаться от них, не скрыться, как от осени..." - подумал Шмидт, имея ввиду ФСБ и его вездесущих сотрудников, но вслух сказал, что не имеет ничего против.
- Название Алаховка вам что-нибудь говорит?
- Говорит, это поселок новых русских на севере от Москвы...
- А вы там когда последний раз были? - продолжал допытываться генерал.
- Никогда не был и не собираюсь, - он прислушался к шумам на линии: звонок явно из-за города. - А вы не оттуда ли звоните? - озарило вдруг Дмитрия.
- А... вы догадливы, молодой человек, хвалю за сообразительность. Так вот, ответьте еще на один вопрос: когда вы последний раз общались с Александром Николаевичем?
У Шмидта перехватило дыхание. Судя по всему, ФСБ село Белову на хвост. Вот только почему этот фээсбэшник называет Сашу по имени-от- честву? Что-то тут не срастается! Пауза затягивалась, и Хохлов начал проявлять нетерпение.
- Дмитрий Андреевич, все, что вы мне сейчас расскажете, будет использовано в интересах Белова, слово офицера. Дело в том, что, возможно, Александр пребывал до последнего времени в Алаховке в качестве... Ну, это неважно... И звонил отсюда вам и Игорю Леонидовичу. Если это, конечно, был он. Звонивший назвался иначе. К сожалению, содержание разговора нам неизвестно. Просветите меня, пожалуйста, на сей счет.
Нет, это не генерал, а учитель этикета, как такому откажешь? Хотя их там, в ФСБ, вроде обучают, как вести себя в зависимости от обстоятельств и личности собеседника
- Я говорил с Беловым, - сказал Дмитрий нехотя, - где-то полчаса назад. Речь шла об интернате в Жлобне. Он заминирован. А у меня там сын, точнее, сын Белова...
Генерал помолчал, видимо, переваривая услышанное. Дмитрий услышал в трубке стук, как будто ее положили на стол, а потом в ней послышался гулкий голос генерала:
- Нет, он, скорее всего, не имеет к этому отношения... Отпечатки на скальпеле совпали? Тогда все ясно...
Хохлов снова поднял трубку, посоветовал Шмидту избегать самодеятельности, потому что спасением Ивана займется ФСБ, а затем все так же вежливо попрощался.
"Вы лучше это Белову посоветуйте..." - подумал Шмидт и позвонил Ольге...

XL
Сначала Иван был удивлен. Он никак не ожидал увидеть здесь, в Сосновом бору, отца, да еще в роли избиваемого охраной слабака. Ему казалось, что никто на свете не может справиться с его папой. Он самый лучший, самь^й сильный, тот, на кого хотел стать похожим он сам, когда вырастет.
Пока он рассуждал про себя таким образом, ситуация на поле боя кардинально изменилась. Двое охранников лежали на земле, а еще один убегал в сторону дежурки. "Звонить..." - понял Иван и опрометью кинулся на помощь папе. Пока он бежал по лестнице, на улице грохнул выстрел.
Когда он выскочил из корпуса, охранники уже стояли на ногах, правда, нетвердо, а вооруженный двумя пистолетами папа, словно шпион из американского фильма, держал их под прицелом.
Иван, не обращая внимания ни на оружие, которое могло выстрелить, ни на охранников, которые могли воспользоваться его несдержанностью, с разбегу прыгнул на отца и обхватил его руками и ногами. Белов беспомощно замер на месте, подняв пистолеты над головой. К счастью, секъюри - ти оказались благоразумнее, чем выглядели, и не тронулись с места.
Белов сунул один пистолет за джинсы на спине, погладил Ивана по русой головке и прижал к себе свободной рукой. Он так давно не видел сына, а теперь даже чувствовал, как бьется его маленькое сердце. Как у колибри, сто ударов в минуту!
Оба охранника, вылупив глаза от удивления, смотрели на эту сцену с разинутыми ртами.
Не опуская ствола, Саша спросил у них, где находится завхоз Руслан. Услышав это, Иван слегка ослабил объятия, съехал по отцу вниз и тут же встал на ноги.
- Я знаю где, - радостно воскликнул он, - я позову, - и умчался, как вихрь, в направлешш подсобки.
- Ребята, - крикнул Саша охранникам, - здание заминировано, выводите детей...
Директриса "Соснового бора" Лариса Генри- ховна, до этого считавшая происходившее во дворе частью учений, связанных со взрывом на Гуриевича, заподозрила, что здесь что-то не так. Она выглянула на улицу как раз в тот момент, когда вооруженный пистолетом парень с длинными волосами до плеч кричал под окнами, что здание заминировано. Зорин ведь тоже об этом предупреждал! Как у любого опытного воспитателя, у нее тут же сработал рефлекс: дети в опасности! Причем опасность, исходящая от человека с пистоле-том не сравнима с опасностью взрыва всего здания! К тому же он предупреждал о том же!
И она одновременно сделала два дела: нажала кнопку пожарной тревоги, включив сирену, по которой все взрослые обязаны были вывести детей из здания и покинуть его сами, а другой рукой нажала кнопку автонабора прямого телефона Зорина.
Тот сразу поднял трубку, и Лариса Генриховна под завывание сирены прокричала ему, что на интернат совершено нападение, главный корпус заминирован и во дворе стреляют... Из здания она вышла последней, убедившись, что кроме нее, в помещениях никого не осталось...
Испуганный Зорин тут же перезвонил Генеральному прокурору России, министру МВД, губернатору Московской области, и вообще всех, кого только можно, поднял на ноги.
Сами того не ведая, к месту встречи в Жлобне чуть ли не одновременно, с разницей в час-полто- ра, устремились генерал Хохлов со своими фээс- бэшниками, Шмидт и Ольга в сопровождении силовиков Бригады, оперативники города Жлобни, следователь прокуратуры из столицы и чиновник по особым поручениям губернатора Московской области Чижлова...
Победителями в этой гонке в силу обстоятельств стали местные оперативники: они прибыли на место за минуту до того, как главный корпус интерната взлетел на воздух-
Толпа детей и взрослых высыпала на площадку перед корпусом, причем все они были уверены, что тревога учебная. Ведь это настоящий праздник - занятия отменили! Счастливые школьники весело прыгали вокруг Белова, хватали его за одежду и наперебой спрашивали:
- Дядь, а это че?
- Вы из ФСБ или террорист?
- Дайте стрельнуть...
- Можно посмотреть пистолет?
Его надрывные крики и призывы отойти подальше от здания, которое заминировано и вот-вот взорвется, все, в том числе и учителя, воспринимали как шутку ряженого.
Пришлось выстрелить два раза в воздух и потребовать, чтобы к нему привели директрису. Лариса Генриховна сначала велела педагогам отвести учащихся на безопасное расстояние.
И только потом она, настороженно поглядывая на пистолет в руке Белова, подошла к нему и спросила, кто он и почему применяет оружие в присутствии детей?
Ответить Саша не успел: из-за толпы учащихся позади них выскочили охранники во главе с милиционерами в форме, скопом навалились на него, с энтузиазмом принялись молотить ногами и дубинками. Только через минуту они скрутили ему руки за спиной и, как падаль, поволокли в де- журку, не обращая внимания на его попытки объяснить, в чем дело.
Лариса Генриховна наклонилась, подняла брошенные Беловым к ее ногам стволы. С двумя черными пистолетами в маленьких ладонях она выглядела так же смешно и нелепо, как ковбой с соской во рту...
Когда Иван подошел с Русланом Тошнотови- чем к директрисе, ни толпы сверстников, ни отца на площадке перед главным корпусом уже не было. Он остановился и принялся озираться по сторонам.
- А где папа? - снросил он растерянно Ларису Генриховну, вс^ еще вооруженную пистолетами. - Папа просил найти Руслана Тошнотовича.
"Так значит этот мачо с волосами до плеч - отец Ивана Белова, - догадалась Шубина. - Возвращение блудного отца состоялось! И он непременно хотел видеть завхоза. Интересно, зачем?"
- Руслан Тошнотович, - обратилась к завхозу директриса, - в чем дело? Зачем вас искал Белов?
Тот с сосредоточенным выражением лица молча смотрел на директрису. В голове его происходила сложная аналитическая работа. Во-первых, Белов ездил за сахаром в Ростов, во-вторых, сахар завезли в подсобку под главным корпусом интерната. И в третьих, взрывы в Москве тоже каким- то образом связаны с сахаром в мешках, об этом говорили по радио...
Сама по себе взрывчатка, как правило, инертна. Ее даже можно пннать, бросать и жечь. Чтобы она стала опасной, ее надо поместить в зону высокого давления - стартового взрыва. Для этого су- щестауют небольшие, похожие на огрызок карандаша, детонаторы. Часовой механизм, проводки, батарейка "крона" и детонатор - вот и готова мини-бомба. Сама по себе она опасна только для того, у кого она находится в руках. Но если взрывчатка вокруг нее "откликается" на взрыв детонатора, мощность взрыва возрастает в сотни и тысячи раз.
Электронные часы "касио", на основе которых было сделано взрывное устройство, беззвучно отсчитывали в мешке с гексогеном последние секунды до взрыва. Черные черточки на часах сложились в 00.48, эти цифры стремительно изменялись в сторону убывания...
Руслан Тошнотович схватил Ивана на руки и с диким криком: "Ложись!" - бросился прочь от главного корпуса. В то же мгновение здание раздулось от вспышки огня и дыма внутри него. Несущие стены, начиная снизу, с грохотом начали рушиться одна за другой. Взрывная волна подхватила Шубину, догнала Руслана Тошнотовича с Ванькой, налетела на стоявших в отдалении детей и педагогов и всех их повалила наземь. Сверху на них посыпался град камней и осколков оконного стекла...

0

26

XLI
В Жлобненском изоляторе временного содержания Сашу приняли чуть ли не как почетного гостя. Прокурор, узнав, что сотрудниками местной милиции задерган давно находившийся в розыске знаменитый Нубийца Белов, без лишних слов санкционировал арест - просто подмахнул ордер не глядя.
Поэтому когда опоздавший всего на полчаса майор Воскобойников попытался вырвать его из объятий местной Фемиды, у него возникли трудности, преодолеть которые не удалось даже генералу Хохлову с его связями. Делу уже был дан законный ход, и маховик машины правосудия медленно, но уверенно завертелся.
Сашу перевезли в Москву, в знаменитую тюрьму на улице Флотская Тишина. Едва Попав в длинный тюремный коридор, Белов ощутил характерный дух изолятора, набитого сотнями немытых тел. Изолятора, где в небольших вольерах одновременно спят, принимают пищу и отправляют естественные надобности пойманные Государством и посаженные в клетки люди. Это и был запах неволи, к которому ему теперь придется привыкнуть, и возможно, надолго с ним смириться.
Белов постарался с самого начала пребывания за решеткой настроить себя на философский лад, поэтому унизительный медосмотр и последовавший за ним шмон он преодолел со стоической улыбкой.
А когда тюремный парикмахер, ловко жонглируя машинкой для стрижки, в несколько приемов смахнул с его головы длинные волосы, Саша подумал, что в его жизни начался новый этап. Вообще-то стричь его не имели права, потому что он еще не был осужден, да и больно ему было, как будто мастер водил железкой по открытой, живой ране. Но спорить не стал - он понимал, что его права остались за воротами тюрьмы. К тому же неудобно в тюрьме с такой тарзаньей шевелюрой.
Камера изолятора, куда его привели после стандартной процедуры санобработки, была довольно большой, но и набита она была под завязку. Все трехэтажные шконки были заняты, люди сидели даже на полу под ними.
Переступив порог, Саша поздоровался и замер в ожидании. Он знал, что к нему должны подойти и объяснить местные правила.
- Так, братва, у нас новый пассажир. Где-то я тебя уже видел, парень, - с козырной шконки соскочил обнаженный по пояс синий от наколок крепкий мужичок с ноготок. - Ты кто будешь, за что припахали?
Саша представился. Своим славным криминальным прошлым он решил не бравировать, официальное обвинение ему так и не было предъявлено, поэтому какую статью ему конкретно могут шить следаки, оглашать не стал.
Но оказалось, что обитатели камеры его узнали и тут же принялись обсуждать обстоятельства гибели Каверина. В тюремных университетах есть свои базы данных. То, что Сашу обвинят в убийстве милиционера, правда, бывшего, ни у кого из аборигенов мест заключения не вызывало сомнений.
Мужичок с ноготок оказался смотрящим по камере, он назвался Груздем, и при этом сам довольно усмехнулся^Видимо, его погоняло очень нравилось ему самому: груздь в кузове-кутузке.
Взмахом руки он велел освободить Белову место на привилегированной нижней шконке. Через минуту как будто круги на воде успокоились, вызванные брошенным камнем - все вернулись к своим занятиям. Груздь пристроился на шконке рядом с Беловым.
- Значит, по сто пятой идешь, - со знанием дела прокомментировал он Сашину уголовно- процессуальную ситуацию. - Пункт "д" - убийство, совершенное с особой жестокостью, и пункт "а" - двух или более лиц. Правильная статья, с отягчающими обстоятельствами. От восьми до двадцати лет или пожизненное заключение... - смотрящий взглянул на Белова с уважением, как будто немного завидовал его достижениям в области смертоубийства...
Через неделю пребывания в неволе Саше стало казаться, что прежней жизни уже никогда и не было. Потянулись уныло-однообразные тюремные будни...
-- Тихо! - крикнул Груздь. Все умолкли и прислушались: в коридоре гулко стучали каблуки контролера.
Клацнул засов, дверь открылась:
- Белов! На выход!
- Эй, ваше благородие, господин прапорщик! - интонационно поддел Груздь вертухая. - А чем нас сегодня будут кормить?
- Тебя? Свинцом. Девять грамм и добавка! - хохотнул тюремщик.
То, что Белова выдернули на допрос в воскресенье, да еще в праздник - это было седьмое ноября, не сулило ничего хорошего. Но в тюрьме любое разнообразие в радость. Хоть какое-то развлечение и подтверждение того, что ты еще жив...
В тесной комнатке с тремя стульями и большим столом посередине, занимавшим половину полезной площади, находились двое следаков прокуратуры. Толстый - капитан Востряков, и в меру упитанный - майор Ищенко. Одинаковые серые костюмы сидели на них, как униформа. Вот только цвет галстуков был разный: у капитана синий, а у майора - красный в желтую полоску.
- Ну что, Белов? - встретил его с ехидной ухмылочкой толстяк, игравший в этом тандеме роль плохого парня. - Будем признаваться или отпираться? Последний вариант выбирать не советую, если не хочешь попасть отсюда прямиком в больницу.
- Лучше уж сразу в больницу, чем с вами базарить, - честно признался Белов.
- Только учти, что тебя туда доставят на носилках... - давно заученные фразы просто отскакивали у капитана от зубов.
- Садись, Белов, - кивнул на стул изображавший добряка майор Ищенко. Он эффектно двумя руками бросил на стол тяжелую папку и открыл в заложенном месте.
Оба офицера селй напротив Белова и совершенно неосознанно приняли одинаковые позы: нога за ногу, одна рука на спинку стула, локоть на столе. За многие годы совместной работы они даже стали похожи друг на друга, как родные братья. Или как Розенкранц и Гильдестерн.
- Слушай сюда, Белов, твою мать, - продолжал майор, - у нас есть показания бригадира работяг, который видел, как ты мочил невинных людей на стройке торгового центра. Садись и на вот, читай его опус, - он подвинул папку Белову. - Если дополнишь, тебе это пойдет в плюс. Суд учтет, и вместо пожизненного впаяют тебе всего лет пятнадцать! Подумай, на тебе еще висят твои художества с вооруженным нападением на интернат, рэкет, вымогательство, нарушение финансового законодательства и уклонение от уплаты налогов. Или для тебя это ошибки юности мятежной?
Белов внимательно прочитал исписанные корявым почерком выдранные из тетради листочки и словно увидел себя, тогдашнего, со стороны.
Но это была история, не имевшая к нему никакого отношения, как ни странно это звучит. Тот Белов, который так жестоко расправился с подонком Кавериным, умер, его больше нет. Они оба умерли в один день и час.
И еще есть одна вещь, которую не в состоянии учесть никакой УПК, как бы совершенен он ни был. Люди меняются. Каждый день мы смотрим на одни и те же вещи другими глазами, поэтому нам и кажется, что раньше было лучше. А на самом деле это не мир меняется, а мы сами - внутри себя.
Поэтому признаваться в совершении преступления он не будет. Так он решил для себя, и пусть провалится в тартарары вся эта хваленая юстиция вместе с ее подручными.
Оба следователя внимательно наблюдали за Беловым, пока тот читал текст свидетельских показаний...
То что они выбрали праздничный день для встречи с Беловым, не было случайностью, им большого труда стоило договориться об этом с тюремным начальством. Да и не о расстреле в торговом центре они хотели говорить. Вернее, не столько...
Накануне они встретились пивбаре "Саяны" за кружкой пива поговорить за жизнь. Пороптали, поплакали друг другу в жилетку, и пришли к выводу, что совместная жизнь с прокуратурой абсолютно потеряла смысл. Они пашут денно и нощно за мизерную зарплату, за гроши, недоедают, недосыпают, а плодами их труда пользуются другие - начальство-руководство, кто угодно, только не они.
И то, что к ним в руки попало дело Белова, возможно, перст судьбы. Пока он у них в руках, надо' вытрясти из него денежки, как из богатенького буратины. Наговорить ему с три короба, пообещать скостить срок, организовать побег, все что угодно, лишь бы согласился сотрудничать...
А чтобы прижать его, Ищенко лично левой рукой написал показания бригадира со стройки. Конечно, в суде, как говорят уголовники, это "не проканает", но клиент-то об этом узнает последним...
- Вот что, ребята, - сказал Белов, закрыв папку и сильно толкнув ее по столу в сторону следователей, - без адвоката я с вами разговаривать не буду. Все что вы здесь нарыли - фуфло. Я - добропорядочный гражданин, а бремя доказательств обратного лежит на следствии, вот и доказывайте себе на здоровье...
Он-то прекрасно знал, что человек, которого он отпустил на стройке, был не бригадир, а прораб.
Самым страшным оказался майор Ищенко, игравший добряка. Яйцеголовый, как олигофрен, он все время улыбался. Когда он бил Белова, верхняя часть его лица оставалась равнодушно- неподвижной, а губастенький ротик растягивался в усмешке, как резиновый:
- Ах, Сашенька ты наш разлюбезный! - говорил он Белову, стоявшему в метре от стенки: ему было приказано широко расставить ноги, наклониться и опереться на нее ладонями. - Ну какая нам с тобой, на хрен, разница, как там было на самом деле на этой стройке? - он в который раз с оттягом ударил его по печени. - Давай, колись, явки, пароли, контакты... Счета в банках, у тебя ведь в Швейцарии есть счета? Еще где?
- Где бант на елде, - сдавленным от боли голосом ответил Белов.
- Да что ты с ним разговаривать?! - брызгая слюной, рявкнул впавший в раж Востряков. - Этот хрен с горы детей хотел взорвать! - капитан схватил со стола тяжелую папку, ударил Сашу изо всех сил по темени, и продолжал молотить, даже когда тот упал на колени.
Удары папкой следов не оставляли, но Белову казалось, что мозг в голове превращается в фарш. Он завалился боком на пол и потерял сознание, а потом, очнувшись, сквозь стоявший в ушах гул услышал, как Ищенко добродушно укоряет коллегу:
- Ну чего ты чуть что, сразу за ггапку хватаешься, как обезьяна? Сломаешь ему шею, что с ним потом делать? Завязывай с этим, - и увидев, что Белов открыл глаза, обратился к нему: - Ну, ты чего, Сашок, оклемался? Ты это тоже, на хрен, не прав. Чего ты его злишь? Делиться надо!..
Впрочем, о следах пыток они думали в последнюю очередь. Тюремные лекари-лепилы готовы подписать любую справку и дать любые показания, это вообще никогда не было проблемой.
Его гоняли по кругу: изуверские, тщательно выстроенные допросы сменялись пресс-хатами, в которых специально подобранные и выдрессированные уголовники не давали спать, избивали и грозили опустить.
Потом для разнообразия его помещали в камеру к интеллигентным уголовникам, которые сначала рассуждали на тему, насколько могущественна машина правосудия, в которую его затянуло, а потом принимались расспрашивать его о сыне, расслабляя волю, лишая желания сопротивляться.
То и дело появлялись адвокаты, больше похожие на плохих актеров. Они настойчиво советовали признаться в чем угодно - лишь бы сохранить жизнь и остатки здоровья. Дескать, ты только признайся, и все устроится. Ведь сейчас ты - один. Все про тебя уже забыли, никому ты не нужен, всем плевать на тебя. Сам о себе не позаботишься, пропадешь...
Как Белов выжил, как сохранил рассудок, знают только его друзья - Пчела, Космос и Фил, являвшиеся ему в снах, пока он валялся, брошенный подыхать, в узком и низком, как гроб, карцере. Чаще всех приходил Космос.
Накануне своей смерти он постоянно доставал Белова вопросами, на которые у него не было тогда ответа. Зачем, мол, они хапают и хапают деньги, которых уже достаточно, чтобы ни в чем себе не отказывать? Зачем вообще они живут, наезжая и крышуя, стреляя и отстреливаясь? Зачем они, Бригада, рискуют собой и другими?
Пока Косматый был жив, Белый, походивший тогда на рвущегося в гору насквозь пропитанного адреналином альпиниста, считал его вопросы дурацкими и приписывал их его комплексу вины, вызванному наркотической зависимостью.
Но после того, как Кос, Пчела и Фил погибли - глупо, страшно, бездарно, - из-за того, что сами вместе с ним, Беловым, создали вокруг себя мир тупой злобы и зависти, - эти вопросы, полученные от них по наследству, засели у него мозгу, как занозы.
Пришлось покопошиться на свалке среди тех, кто, очутившись на дне общества, сохранил в себе человечность в чистом виде. Вот тогда-то перед ним забрезжил свет истины.
И когда Космос снова посетил его в карцере, Белову было что ответить на его набивший оскомину вопрос "зачем жить":
Затем, чтобы стать человеком и перестать быть животным!
Он почувствовал сквозь бред, как его мучители наклоняются над ним и рвут на части острыми, как у Фредди Крюгера, железными пальцами.
Но открыв глаза, увидел над собой испуганную физиономию майора Ищенко. Тот с искренним волнением тряс его за плечо и жалобно умолял:
- Ну очнись, гад, пожалуйста. Очнись, тебя начальство требует! Ну, будь человеком, сволочь, меня же посадят!
Рядом с Ищенко стояли дюжие ребята в снежно-белых халатах с носилками наперевес. Увидев, что Белов жив, палаты оттерли майора, бережно уложили Сашу на носилки и почти бегом, но при этом на удивление плавно куда-то понесли. Потом ему что-то такое вкололи, отчего он почти пришел в себя и здорово приободрился. Ищенко рядом уже не было, будто привиделся в страшном сне.
Зато были суховато-вежливые, по-военному подтянутые, лощеные господа в штатском. Они так заботливо интересовались самочувствием Белова, что хотелось тут же, на месте, расколоться и признаться во всем. И в том, что делал, и в том что не делал, и в том, что только собирался сделать.
Но люди в штатском никаких признаний от Белова не требовали. Наоборот, пока другие, непроницаемые, молчаливые люди р халатах его отмывали, переодевали и даже гримировали, эти самые люди говорили мягкими, но не привыкшими к отказу голосами:
- Вы должны понимать, Александр Николаевич, обстановка в стране сложная, ошибки неизбежны... Но вы подумайте о своем сыне...
- Разумеется, аутодафе нынче не в моде, но согласитесь, когда террористов подвергают публичной казни при большом стечении народа, это действует на воображение...
- Главное, что каждый гражданин служит Родине, как может... И если даже вы не считаете себя виноватым...
- Нет, он еще не адекватен, вы же видите. - прервал их чей-то голос...
- Запомните, Белов, главное - обстановка в стране стабилизируется и демонстрация несгибаемой воли и жесткости только поможет...
- Можег, ему еще тримумбуталметилрафати- на вколоть?
- Вы не забывайте, что давали присягу! И вы обязаны...
- Никто не забыт, Родина помнит всех погибших героев... Но вашему сыну еще жить и жить...
Из всего этого круговорота бессмысленных слов, фраз и предложений совершенно сбитый с толку Белов вынес одно: из него решили сделать козла отпущения и хотят устроить на его примере образцово-показательную казнь. То ли в виде открытого суда, то ли просто в виде экзекуции на Красной площади, вроде повешения или четвертования. И за то, что он им подыграет, обещают не мучить его Ваньку.
Как бы там ни было, его вымыли, наложили на лицо толстый слой грима, нарядили в черный смокинг и белую рубашку с бабочкой и опять что-
то вкололи, после чего Саша почувствовал небывалый прилив бодрости и веселья. Ему даже стало стыдно за те минуты слабости, когда он молил Христа послать ему легкую смерть. Нет, он был не прав! Потому что для того и дана свобода выбора человеку, чтобы он боролся за победу до победы, как Иаков с Иеговой.
И Белов, на всякий случай делая вид, что еще не вполне вменяем, сам уже искоса поглядывал вокруг, чтобы не упустить малейшей возможности для побега на рывок. Или хотя бы для плевка в рожу палачу перед казнью. Но те, кто приводил его в порядок, тоже были не лыком шиты.
На голову и плечи Белову натянули мешок из нежной, шелковистой, но совершенно непроницаемой черной ткани. Его куда-то повели, придерживая за локти. Потом минут сорок везли в автомобиле с мягким сиденьем и хорошими амортизаторами. Потом опять долго вели под руки. Потом поднимали в лифте, и опять вели - по мягкой дорожке, полностью гасившей звук шагов. Потом его остановили и сдернули мешок. Стоявший сзади секьюрити тихо прошипел ему на ухо: "Только попробуй дернуться!"

XLII
Белов был ослеплен сияньем ламп и позолоты на беломраморных стенах. На него просто обрушились потоки ослепительнейшего света. Зал, посреди которого он очутился, имел форму круга, был огромен и гулок. Венчал его высокий сферический купол, поделенный на ромбики, окрашенные в серый и голубой цвет. И под этим куполом стоял невнятный шум, как будто сонмы невидимых ангелов славословили Ветхого Деньми.
Белов поморгал, стряхивая с ресниц вызванные ярким светом непрошенные слезы, и вдруг увидел, что напротив него, развалившись в похожем на трон кресле, сидит президент России. Он же Гарант Конституции...
За президентом полумесяцем стояли генералы, высшие чиновники, крупные бизнесмены, гранд-дамы, закованные в похожие на мундиры английские костюмы ярких цветов. Среди них Саша узнал дочь президента, Губайса, Емцова, Берестовского, Амбрамовича, Болтанина, свежеиспеченного генпрокурора Юстинианова и многих других, постоянно мелькавших на экранах телевизора особей мира большой политики.
В толпе царедворцев Саша заметил и Зорина, смотревшего на него с неприязнью и даже с каким-то испугом, и директрису Шубину, державшую его под локоть двумя руками. Лариса Генри- ховна ободряюще кивнула Саше, но, заметив недовольный взляд мужа, сделала вид, что ничего не было.
Ближе всего к трону, буквально как рынды Бориса Годунова, стояли премьер Батин и не известный Белову осанистый генерал с брежневскими бровями.
Отдельным взводом расположились у полукруглой стены журналфяы, ощетинившиеся ручками, вооруженные блокнотами и диктофонами. Все присутствующие, не переставая шушукаться, смотрели на Белова, словно энтомологи на удивительного жука.
Никогда в жизни Саша не чувствовал себя настолько сбитым с толку, как сейчас. Вот это перепад! Не успев до конца осознать, что действительно находится в Кремле, на высочайшей аудиенции, Белов от удивления и неожиданности громко брякнул:
- Ну ни хрена себе, сходил за хлебушком! - но тут же осекся, поняв, что сморозил глупость, и виновато посмотрел на президента.
На его немного опухшем, узкоглазом лице богдыхана появилась добрая, расслабленная улыбка. Ему понравились и растерянность Белова, и его реакция на окружающую их государственную роскошь. Здорово, понимаешь, получилось! Ловко это Батин придумал! Хоть и баскетболист.
- Так значит, ты и есть наш агент 007, Джемс, понимаешь, Бонд? - с самым благожелательным видом спросил он. - Сколько, говоришь, ты там террористов замочил в сортире?
Саша опешил. Судя по всему, Борис Николаевич имел в виду сортир на базе террористов в Алаховке, но президента неправильно информировали: он туда даже не заходил, просто постоял на дворе у водосточной трубы... Он беспомощно оглянулся на стоявшего позади секьюрити, но тот сделал вид, что его происходящее в зале не касается.
- Вообще-то, не в сортире, а в подвале... Одного в подвале, - нерешительно попытался объяснить, как было на самом деле, Саша. - А в доме, на первом этаже, - второго, - заканчивая фразу, он заметил, что бровастый генерал, замерший в ужасе ошую, то есть слева от трона, близок к обмороку, да и Батин тоже изменился в лице.
- То есть, как это одного? - президент кивнул на стоявшего одесную Батина. - Всеволод Всеволодович говорил, что ты замочил в сортире пятерых террористов, а потом они - теперь он кивнул в сторону генерала Хохлова, - послали тебя спасать наших элитных детей, - он повернулся к премьеру и строго спросил, показывая пальцем на Белова: - Ты же говорил, что это он твою дочь спас!
В воздухе запахло грозой. Даже седая прядка на голове президента встала, как наэлектризованная. Присутствующие замерли в ожидании атмосферного разряда высочайшего гнева, а журналистка Троегудова, высокая, очкастая дева, одетая не по форме в миниюбку, принялась лихорадочно строчить в своем блокноте название сенсационной статьи: "Криминальный авторитет Белов спасает "Будущее России""!
К чести премьера надо сказать, что он не потерял самообладания.
- Это близко к тексту, но не совсем так, - пустился в объяснения Батин. - При личном участии Александра Николаевича были ликвидированы два террориста, но благодаря ему были уничтожены в целом пять. И полностью ему принадлежит заслуга в спасении от взрыва ста восьмидесяти детей и преподавателей интерната "Сосновый Бор"! Здесь присутствуют директор интерната Лариса Генриховна Шубина и куратор проекта "Будущее России" господин Зорин, они могут это подтвердить как свидетели.
Президент повернулся всем телом к Зорину и вопросительно, испытующе на него посмотрел. И Виктору Николаевичу не оставалось ничего иного, как утвердительно наклонить голову с соответствующей моменту светской улыбкой на iy- бах. Лариса Генриховна присоединилась к нему без малейшего сопротивления. Александр нравился ей как мужчина. Вот только с длинными волосами ему было лучше!
- Ну, молодец Белов! - рубанул рукой воздух Гарант в направлении Белова. - Хвалю!.. Ну как же ты, понимаешь, с криминалом, того, связался? - он убрал довольную улыбку с лица и уставился на Сашу, как дед на провинившегося внука.
"Что тут скажешь? - подумал растерянно Белов. - Не объяснять же тут все свою историю с начала и до сегодняшнего дня?"
Ведь в том, как сложилась его судьба, есть и личный вклад Бориса Николаевича. Уж лучше промолчать, чем оправдываться. К тому же после того, как он услышал о гибели Земфиры, ему стало глубоко плевать на все, что произойдет в ходе этого спектакля. Саше даже показалось, что этот искусственный свет вокруг него вдруг померк, и все дворовые люди президента в зале стали ка- кими-то бутафорскими, ненастоящими, словно марионетки.
Наверное, это настроение отразилось на его лице, что не ушло от внимания Батина. Он почувствовал, что пауза непозволительно затягивается и пора прийти на помощь Белову. Покашляв, премьер сказал тихим, немного дребезжащим голоском:
- Парадокс заключается в том, что если бы Александр Николаевич не был связан с криминалом, он бы не смог прийти на помощь нашим спецслужбам в части предотвращения терактов. Вот генерал Хохлов, - премьер показал на Хох- лова, который с достоинством сделал шаг вперед и коротко, по-военному кивнул, - разработал у нас целую систему мер по внедрению наших людей в криминальные и террористические структуры. Одним из них является господин Белов. И к тому же в этом деле он сам, по собственной инициативе сделал все, чтобы реабилитировать себя в глазах порядочных людей...
Услышав о реабилитации и порядочности, президент оживился. Он вообще любил восстанавливать справедливость, поскольку в свое время сам был объектом гонений и преследований со стороны товарищей по партии. Поднявшись с места, он торжественно произнес:
- Ты, Белов, герой, понимаешь, поэтому Родина в моем лице награждает тебя звездой Героя России...
У Саши голова noinjfa кругом от нереальности всего происходящего. Может, это только сон, и на самом деле он все еще находится в тюремном карцере или подвале дома в Алаховке?
Премьер Батин снова был вынужден вмешаться, поскольку произнесенных президентом слов не было в изготовленном администрацией президента сценарии, с которым глава государства ознакомился накануне мероприятия.
- Не совсем так, Борис Николаевич, - деликатно хмыкнув, сказал он. - Героя мы ему дадим в следующий раз, а сегодня - орден Мужества за спасение детей от террористов.
Президент на секунду замешкался, соображая, как поступить в этой ситуации, но в конце концов решил сделать вид, что все идет, как надо. Он принял из рук Батина коробочку с наградой, негнущимися пальцами достал орден и с отеческой улыбкой посмотрел на Белова...
Секьюрити подтолкнул Сашу в направлении трона. Шагая по красной ковровой дорожке, он заметил, что за ним волочится длинный черный шнурок, видимо, в свое время небрежно завязанный фээсбэшниками в белых халатах. Но когда он попытался нагнуться, чтобы хотя бы запихнуть его в ботинок, фээсбэшник в штатском железной рукой вернул его в вертикальное положение, а потом подвел и остановил в нужном месте.
Борис Николаевич просто ткнул Белова орденом в грудь и, о чудо, тот сам собой пристал к нему, как банный лист.
Толпа государственных мужей и жен сгрудилась вокруг Саши. Многократно усиленный акустикой гром рукоплесканий отразился от стен и купола зала и прямо-таки ударил по ушам. Вокруг сияли искренние и фальшивые улыбки, каждому из присутствующих, правда, по разным соображениям, хотелось его поздравить. Тем более, что среди них было немало родителей, чьих детей он спас от гибели.
- И чтоб от него все отвязались, - громко, чтобы перекрыть поднявшийся в зале радостный шум, крикнул Борис Николаевич, - а то знаю я вас! Где Генеральный прокурор?
Из толпы выступил вперед солидный господин в синем мундире.
- Господин Юстинианов, слышал, что я говорю? - Президент вознес указательный палец и показал куда-то в середину купола. - Белов с криминалом завязал! И точка! Чтоб никаких там тюрем, понимаешь, лагерей. А то вам, прокурорам, лишь бы человека за решетку засадить. - И, довольный произведенным впечатлением, царственным жестом удалил чиновника обратно в толпу.
Следующей по протоколу была встреча с представителями бизнеса. Публика аплодис-ментами приветствовала выход на середину зала трех олигархов: Берестовского, Болтанина и Амбрамовича. Справедливости ради следует отметить, что представители прессы в этом случае возбудились в гораздо большей степени, чем в Сашином. f
Супермены от бизнеса ловко раскланялись и выставленными перед собой открытыми ладонями попытались хоть как-то отрегулировать, унять охвативший публику экстаз. Не скоро, но им это удалось. Журналистка Троегудова своим золотым пером резво набросала в блокноте название очередной сенсационной, другие у нее просто не получались, статьи: "Олигархи, кто они: спасители или губители России?"
Через минуту о Саше забыли, будто его и не было. Впрочем, не все: охранник взял его за локоть, чтобы вывести из зала, но его остановил подошедший к ним быстрым шагом генерал Хохлов.
- Вы свободны, майор, - сказал он секьюри- та, - у товарища есть пропуск на мероприятие. Вот он... - генерал показал роскошно оформленное именное приглашение в Кремль и протянул еше одну бумагу: - А это подписанный президентом России указ о персональной амнистии для господина Белова. Паспорт он получит позже.
Отныне он свободный гражданин нашей свободной страны!
Хохлов засмеялся и похлопал по плечу несказанно удивленного таким оборотом дел Сашу, который все никак не мог сообразить, как можно помиловать кого-то, кто еще не осужден?
Как только охранник затерялся в толпе, генерал подвел Белова к премьеру Батину, стоявшему за президентским креслом. К этому времени внимание зала полностью переключилось на олигархов: на этот момент истории России именно они стали героями происходящего пер- форманса.
Саша поразился тому, с какой быстротой меняется в этом зале политический микроклимат в зависимости от настроения и мимики президента.
Долговязый Батин отвел Белова в сторону и, с лукавой улыбкой пожав ему руку, сказал:
- Ну, Александр Николаевич, не всегда же надо быть таким скромным! Скромные люди живут незаметно и стреляются из пистолета с глушителем. Нам с вами это не грозит, ведь мы с вами оптимисты, а не самоубийцы, не так ли? Примите мои поздравления с заслуженной наградой Родины, - и, заметив, что Белов снова пытается что-то объяснить, остановил его: - Мы в курсе ваших сомнений, но поверьте, это ничего не меняет. Вы совершили подвиг, так что получите, как говориться, по заслугам. Рад за вас, и надеюсь еще о вас услышать. Естественно, в положительном ключе... - он кивнул Белову, потом генералу и вернулся на свой пост за спиной президента России.
Со своим баскетбольным ростом он казался выше всех присутствующих в зале на голову.
Из Кремля Белов вышел через Боровицкие ворота, как обыкновенный турист...

0

27

XLIII
Кабан позволил себе расслабиться, только когда аэробус А 330 Emirates Airlines, отревев положенное перед стартом, начал свой все ускоряющийся бег по взлетной полосе и оторвался от земли. Только после этого!
Всю дорогу до Шереметьева он постоянно оглядывался, как летчик времен Отечественной войны, ожидающий атаки зависшего на хвосте "мессера". Везший их таксист даже стал посматривать на него с опаской, как на не вполне адекватного пассажира, а Надежда Федоровна, оторвавшись от созерцания двенадцати перстней и колец, украшавших ее пальцы, спросила:
- Дорогой, у тебя что, тик на нервной почве? Еще бы не нервничать! Ведь он вез на себе и в большой туристической сумке триста тысяч баксов, большей частью отбранных у старых и новых русских, а также прихваченных у бестолковых арабов в Алаховке.
Их, то есть баксов, а не арабов, могло быть больше на пятьдесят тысяч, но пришлось дать на лапу, вернее, на лапы таможенникам, чтобы они обеспечили ему и Надежде Федоровне стопроцентно надежный зеленый коридор в аэропорту. Эта сумма позволяла надеяться на его благополучный исход, точнее, улет из России. И, слава богу, он не ошибся - таможня дала добро! Это был как раз тот случай, когда экономить - себе дороже.
Но, во-первых, эти баксы надо еще до аэропорта довезти, пока их не хватились его бригадир и шестерки. Им-то он сказал, что едет с их обща- ком в Баку, чтобы вложить деньги в покупку нефтеналивного танкера "Дербент". Во-вторых, в любой момент на хвост ему могли сесть фээсбэшни- ки, менты, люди Шмидта и лично Александр Белов, которого Кабйн опасался больше всех перечисленных выше вместе взятых.
Правда, их последняя встреча закончилась с нулевым результатом, но Белов всегда казался ему машиной, нацеленной на безусловное выполнение своих задач, как терминатор или Иосиф Виссарионович Сталин. Поэтому, как говорится, пока не поздно, от греха подальше, к Богу поближе...
Кабан покосился на сидевшую рядом с ним Надежду. Сразу после взлета она уткнулась в глянцевый английский журнал мод "Vogue" и забыла обо всем на свете. Это клево, что она говорит по-ихнему, сам-то он ни в зуб ногой. До чего же хороша баба! Нет, не баба, принцесса Диана! Ее великосветскость вызывала у Кабана суеверную дрожь. Богиня, хоть поклоны бей!
Заметив, что Кабан с обожанием на нее смотрит, Надежда положила журнал на обтянутые юбкой колени и требовательно сказала:
- Кабан, дай мне свой паспорт.
Он вжался в кресло и отрицательно помотал головой, как упрямый конь.
- Ты же знаешь, я не люблю повторять дважды, - она так возвысила голос, что сидевшие впереди пассажиры стали на них оборачиваться.
Под ее тяжелым взглядом он нехотя достал из бокового кармана пиджака свою краснокожую паспортину, а потом, поколебавшись, протянул ей чуть дрогнувшей рукой.
Надежда окрыла первую страницу и несколько раз перевела вгляд с нее на Кабана.
- Так значит ты у нас на самом деле Кабанов Ромео Гаврилович? - спросила она, впрочем, довольно нейтральным тоном.
- Роман Гаврилович, - поправил ее Кабанов, которому этот разговор был как нож острый, ну просто не в тему базар.
Его имя ему самому никогда не нравилось, и Ромео его называла только мама, неслучайно нарекшая свое единственное чадо этим вычурным именем. Он действительно был, как говорится, - плод любви. Правда, отец озаботился только его зачатием, после чего навсегда скрылся с их с матерью семейного горизонта.
В детском саду и в школе все звали его Ромой, а когда он малолеткой попал на зону, то и вовсе забыл о своем имени и стал просто Кабан. С тех пор только менты и прокуроры напоминали ему время от времени, кто он есть на самом деле по паспорту. И вот еще Надежда... Теперь ведь она его засмеет!
Но Холмогорова, вопреки ожиданиям, отреагировала на эту запись совсем иначе.
- Ты знаешь, - сказала она, возвращая паспорт, - есть такое поверье, согласно которому судьба человека определяется его именем? Я тоже в это верю. Кстати, Гаврила Романович был Державин. Почти как ты, только наоборот.
Кабан никогда не слышал о Державине, но виду не подал, а подумал, что неплохо было бы купить диплом об окончании какого-нибудь вуза, например, Московского университета. А еще лучше - западного, какие там у них есть в Америко- сии или Англии?
Он представил себе, как возвращается в Россию в мантии и четырехугольной профессорской шапке с кисточкой, а в Шереме гьево-2 его встречают удивленные пацаны... И вздрогнул, вспомнив, что теперь пацаны вряд ли будут рады его видеть, то есть рады будут - грохнуть его и закопать где-нибудь в тихом, малопосещаемом месте. Впервые в жизни у него внутри шевельнулось что-то похожее на совесть.
- Знаешь, мне нравится, что ты на самом деле Ромео, - сказала Надежда задумчиво, - но так звать я тебя, конечно, не стану, особенно на людях. Ты у меня будешь Рома, а еще лучше - Хрю- ша, - она засмеялась, свернула "Vogue" в трубочку и шутливо ткнула им в Кабаний бок...
Выйдя из Кремля, Белов остановился. Куда идти, вот в чем вопрос? Что делать, когда ты принадлежишь только себе? Новое, ни с чем не сравнимое ощущение полной, абсолютной свободы охватило его. Казалось, стоит ему взмахнуть руками, и он воспарит над Боровицким холмом, над Москвой, над Россией... И будет лететь долго- долго, пока хватит сил в крыльях.
Может быть, даже до самой Швейцарии, где в кантоне Ури у него когда-нибудь обязательно будет свой дом. Он представил себя седым стариком, рядом на лавочке у стены их шале сидит его жена-старушка, на альпийском газоне кувыркаются их внуки. Интересно, как Оля будет выглядеть в семьдесят лет?
Впрочем, о чем это он? Вот ведь и сбылась его мечта! Судьба дала ему вольную, и он снова стал собой! Белов огляделся по сторонам, стараясь впитать в себя впечатления этого лучшего дня его жизни! Ярко светило холодное зимнее солнце, на бледно-голубом небе не было ни облачка. Напротив него, словно гигантский камень на распу- тьи, ярко белел на припорошенном свежим снегом холме Пашков дом.
Саша знал, что от Кремля во все стороны света разбегаются улицы-дороги. Так по какой же пойти? Вот она, вольная воля - иди, куда хочешь, в любом направлении! И опять он стоит перед выбором, от которого, может быть, зависит вся его дальнейшая жизнь...
Белов заметил, с каким изумлением смотрят на него выходившие небольшим стадом из Боровицких ворот японцы с худенькой переводчицей во главе. Еще бы, стоит у выхода из Кремля подозрительный стриженый тип в черном смокинге, на распухшей от побоев морде лица - блаженная улыбка идиота... И это при минусовой температуре... Ну не псих ли?
"Псих, псих - покивал им счастливый Саша, сунул руки в черные карманы и почти бегом припустил вниз, прокатившись несколько раз на ногах по скользкой горке, - нам, русским, все по фигу мороз!"
До Фонда Реставрации на Новом Арбате отсюда рукой подать-
Странное ощущение! Вот он сидит в своем кресле, за своим столом, в своем офисе, в своем Фонде Реставрации, и одновременно ему кажется, что все это происходит не с ним, а с его двойником, каким-то клоном или киборгом. А он, настоящий, живой Саша Белов в это время на самом деле находится где-то в другом месте и видит эту сцену с помощью компьютерных стереоскопических очков. Настолько все нереально и одновременно похоже на действительность.
Хотя нет, вот Ванька, сын, устроился у него на коленях, из глаз у него текут слезы, он прижался лицом к его плечу. И белая рубашка у него промокла в этом месте до полной прозрачности.
Сбоку от него за столом - Ольга. В отличие от Ваньки она ничуть ему не рада, сидит насупившись и смотрит волком. Волчицей. А вот Шмидт, напротив, радости не скрывает, хоть и покраснел от волнения, как гимназистка. Это на него не похоже: железный Шмидт и волнение - вещи несовместимые, как гений и злодейство! Хотя ведь он - его убийца, и никуда от этого не уйти!
- Саш, вот отчет о проделанной работе, - Шмидт метался между сейфом и столом, выкладывая на него все новые и новые папки с документами. - Честное слсро, мы старались, как могли, но без тебя дела пошли не лучшим образом, - он осекся, увидев, с какой болезненой гримасой Александр смотрит на стопку папок, выросшую пред ним на столе.
- Дима, кончай температурить. Не суетись под клиентом, - посоветовал Белов, потрогав за- чем-то голову рукой, - меня все это так же волнует, как прошлогодний снег за окнами. Это все теперь ваше, твое и Оли. Я решил соскочить...
Дмитрий растерянно посмотрел на Сашу, потом перевел взгляд на Ольгу.
Ее буквально распирало, трясло от раздражения, ненависти и обиды... Эти уроды, Белов и Шмидт, вместо того, чтобы набить из-за нее друг другу морды, ведут себя так, как будто ничего не случилось. Друзья-однополчане! Сейчас начнут вспоминать минувшие дни и битвы, где вместе рубились они. Вернее, где вместе мочили они лоточников и бизнесменов! А она для них обоих ничего не значит! Дружба, видите ли, для них важнее!
А чего стоит эта встреча внизу, которую сотрудники Фонда устроили Белову, как только он появился в вестибюле? Все сбежались, даже по лестницам пешком спускались, как при пожаре, словно Шварценеггер к нам приехал или Рэмбо- Сталлоне! Ладони себе отбили, так рукоплескали, хорошо еще никто не догадался крикнуть "браво, Белый, бис Белый"!
И это после того, как она спасла его империю во время дефолта, сохранила рабочие места и даже не понизила зарплату сотрудникам. Вот цена людской благодарности. Она здесь никому, никому не нужна! Сволочь криминальная этот Белов! Как он смеет ее бросать!? Как он смеет в присутствии ребенка произносит!, такие слова! Не суетись под клиентом! Это что, гнусный намек на нее?
- Если ты сейчас же не набьешь ему морду, - крикнула в ярости Дмитрию Ольга, указывая на Сашу дрожащим пальцем, - я уйду отсюда и больше никогда не вернусь. Ноги моей здесь не будет!
Она подбежала к Саше и сдернула Ваньку у него с колен. Мальчик с изумлением уставился на разгневанную, почти впавшую в истерику мать. Он попытался освободиться, но та крепко, до боли крепко сжала рукой его запястье.
- Ты посмотри на него, - примирительно сказал Шмидт, кивнув на Белова, - он и так весь битый-перебитый, на нем живого места нет...
И действительно, Сашина белая рубашка в том месте, где она намокла от Ванькиных слез, стала розовой от крови. Он молча, с каменным лицом смотрел на беснующуюся жену.
- Мам, я не хочу, чтобы дядя Дима бил папу, - заныл Иван, предпринимая отчаянную по-пытку освободиться, но Ольга дернула его и прижала к себе второй рукой.
Весь ее лоск, хорошее воспитание и приличные манеры провалились куда-то в тартарары. Она стала похожа на простую бабу-скандалистку из коммуналки.
- Ты... вы... - закричала отчаянно Ольга, - обоих вас ненавижу! А тебе Белов, я запрещаю видеться с Ванькой. Ты... вы оба его ничему хорошему не научите, брателлы херовы!
Она выбежала из офиса, волоча за собой упирающегося, орущего, рыдающего Ивана, и хлопнула дверью так, что здание содрогнулось, как от сейсмического толчка.
В офисе повисла гулкая тишина. Белов и Шмидт долго смотрели друг на друга и молчали. Наконец Дмитрий произнес:
- Первый раз в жизни слышу от нее матерное слово...
Они помолчали еше. Саша посмотрел в окно: за тройными стеклами сгущались сумерки. Вот и вече!) наступил.
- Сегодня был лучший день в моей жизни... - сказал он каким-то не своим голосом...

XLIV
Когда за окнами офиса раздался жуткий вой сирены воздушной тревоги, Caшe показалось, что он перенесся в детство: сидит в полутемном зале кинотеатра и смотрит фильм времен Великой От- чественной войны. Сейчас на город начнут пикировать "юнкерсы", а потом посыпятся зажигалки и фугасы.
Не сговариваясь, Белов и Шмидт встали и подошли к окну. Дмитрий открыл задвижку, поднял вверх алюминиевую раму. На них пахнуло зимним холодом и запахом смога. В уши ударила симфония, точнее, какафония звуков, главную партию в которой уверенно вела завывающая сирена.
Ситуация внизу напоминала потревоженный взрывом автомобильный муравейник: всякое движение транспорта на Новом Арбате прекратилось. Вернее, прекратилось правильное, организованное движение. Столкнулось несколько десятков машин. Сбитые с толку водители сдавали назад, сигналили, как сумасшедшие, пытаясь выбраться из гигантских пробок, заткнувших обе стороны широчайшего проспекта.
Высунувшись до половины из окна, Белов увидел виновника всех этих безобразий. Около припаркованной напротив входа в Фонд Реставрации белой "пятерки" стоял человек в синих джинсах и тельняшке. Он был полусогнут, левой рукой удерживал воткнутую одним концом в землю сирену, похожую на гигантскую механическую дрель, а правой с азартом крутил ее ручку, будто заводил допотопный граммофон или играл на шарманке.
Придурок поднял голову вверх и расплылся в широкой и глупой, как у Буратино, улыбке. Это был Витька Злобин. Рядом стояли Степаныч, Доктор Ватсон и Федя Лукин. Увидев в окне Белова, они радостно замахали руками, призывая спуститься к ним. Доктор Ватсон даже сложил ладони трубочкой и что-то крикнул, но сирена заглушала все звуки, кроме автомобильных гудков, да и то лишь тех, которые доносились издали и воспринимались как фон. Степаныч непедагогично пнул Злобина ногой в зад, и только после этого сирена умолкла.
- Вот козел этот Витек, - одобрительно сказал Саша удивленному Шмидту и расплылся в улыбке. - Деструктивный тип, за что ни возьмется, все развалит.
Он немного соскучился по своим обалдуям. Тем более, что без твердой руки они никуда годятся и, как показывает практика, просто становятся опасны для общества! Чуть больше получаса назад Белов позвонил Степанычу по мобильнику Шмидта и попросил заехать за ним в Фонд Реставрации. Можно себе представить, с какой скоростью они должны были гнать, чтобы за такой короткий срок добраться до Нового Арбата!
- Дима, - сказал Белов, задвигая окно, - я, пожалуй, пойду... Все, что хотел, я сказал. С Ольгой не дергайся, перебесится - сама придет как миленькая. Блин, Ивана жалко! - он помолчал. - Ладно, будем на связи. Да, вот что, дай мне свой телефон, а то у меня ни бабла, ни документов. Если что, я позвоню.
Шмидт протянул ему супернавороченную "моторолу", предложил деньги и свою куртку, а потом и машину, но Белов отрицательно покачал головой. Они просто крепко пожали друг другу руку на прощанье.
- Надо бечь, - сказал Саша, - пока их менты не повязали...
Едва Белов выскочил из дверей Фонда, деструктивные элементы в лице Степаныча, Лукина, Ватсона и Злобина с радостными криками двинулись ему навстречу... Но, разглядев его, растерянно притормозили. Слишком уж необычный вид у него был в этом черном костюме с бабочкой и с этой прической, вернее, отсутствием таковой. Они-то его видели последний раз с длинными волосами! Первым опомнился и выдвинулся вперед в меру подпитый Федя.
- Ба, кого я вижу, капитан Блад! - заорал он изо всех сил, так что прилично одетые прохожие шарахнулись от него в сторону, как от чумного. - Узнаешь брата Джереми Пита?
- Все в машину, - громко скомандовал Белов, не обращая на него внимания. - Витек за руль, вы все назад, торжественная встреча отменяется. Живо шевелись, шантрапа бомжатная! - прикрикнул на них Саша, поднял лежавшую на земле сирену и отбросил ее подальше в сторону.
Через секунду "пятерка", ведомая Витьком, но направляемая Беловым, выехала на тротуар и, отчаянно сигналя, помчалась по нему с максимально возможной в этой ситуации скоростью. Многочисленные прохожие отпрыгивали в стороны, как кенгуру, с трудом уворачиваясь от нарушителей общественного порядка. В конце пешеходной зоны "пятерка" резко, со скрипом и механическими стонами, притормозила и свернула направо...
Покрутившись с нарушением всех возможных правил дорожного движения по старым московским переулкам, они вышли на оперативный простор, очень быстро оказались на траверсе Боровицкой башни, из ворот которой всего несколько часов назад вышел Александр Белов, и на хорошей скорости взлетели в горку на Каменный мост.
- Размножается российская земля золотистым фаллосом Кремля... - глубокомысленно произнес Федя, глядя влево на красиво подсвеченную прожекторами колокольню Ивана Великого, вокруг которой поворачивалась панорама Кремля по мере их продвижения к Замоскворечью и по Софийской набережной.
- Затрахали уже по самое дальше некуда, сволочи демократы, - в сердцах выругался Степа- ныч, тронул за плечо сидевшего впереди Белова и спросил: - Саш, а ты чего в смокинге-то?
- Не все так плохо, как кажется. Я бы даже сказал, все неплохо складывается, я имею в ви-ду - для будущего России, - задумчиво произнес Саша, повернулся и показал рукой на оставшуюся позади громаду исторических зданий, стен и башен. - Я вот, мржно сказать, только что оттуда, поэтому при параде. А Кремль - что Кремль? Просто замок на горке. Главное, что везде есть люди... и нелюди...
Друзья буквально засыпали его вопросами. С тех пор как он пропал, и Степаныч, и Ватсон, и Федя, и Витек только о нем и говорили. Разрабатывались планы широкомасштабного поиска, и если бы Саша не позвонил им сегодня, завтра он вообще мог их не застать в Москве. Спасательная экспедиция в Ростовскую область была уже пол-ностью подготовлена.
Всю дорогу до улицы Гуриевича Саша рассказывал о своих приключениях. Когда он дошел до описания своей встречи с Ельциным и Батиным в Кремле, экипаж "пятерки" впал в состояние эйфории, уж больно все это было похоже на страшную сказку с хорошим концом.
- А у вас-то как дела? - спросил Саша, закончив свою романическую историю.
Никто из друзей ему не ответил. Он по очереди посмотрел каждому из них в глаза. Ра-дужное настроение у партнеров сменилось подавленным.
- Ты представляешь, Саша, наш "Дистрибу- торъ" взорвали террористы! Из всех домов на Гу- риевича они выбрали именно наш! - чуть не плача, сообщил Власов. - Мы разорены, документы утрачены, долг на нас висит тысяч пятьдесят баксов. Да еще ментура и ФСБ достают, хотя мы занимали квартиру на первом этаже и к подвалам не Имели отношения! - на глазах у него действительно выступили слезы.
Саша удивился: выходит, он вез гексоген для взрыва собственной фирмы?! А Пчела собственными руками своим старикам смерть приготовил, за свои же деньги, вернее, за деньги Бригады? Чудны дела твои, Господи!
- Да ладно, Степаныч, - примирительно сказал Федя, - хрен с ними, с бабками-бабулька- ми. - Пой осанну Всевышнему, что сам жив остался. Ты же в тот день до одиннадцати был на работе, а рвануло в час ночи. Там столько людей погибло невинных, царствие им небесное! А ты передвигаешься без посторонней помощи, руки ходят, ноги говорят, и будь здоров!
Но Степаныч, в отличие от остальных друзей, имел дар или несчастье врастать в свой бизнес всеми фибрами души, и теперь буквально чувствовал себя, как ампутант после операции.
- Я ребята, на недельку в больницу лягу, - сказал он. - Что-то у меня мотор забарахлил. Вот только надо документы восстанавливать и деньги искать, чтобы с долгами рассчитаться, - он с надеждой посмотрел на Белова, но тот промолчал, будто ничего и не слышал.
- Сань, - вступил в разговор молчавший до сих пор Ватсон, - Тебе привет просил передать полковник Игорь Леонидович Введенский, если я тебя увижу. Ну, вот я и передаю... Страшно рад тебя видеть живым и невредимым. Это я тебе как доктор говорю.
- А ты откуда его знаешь, Введенского, - удивился Белов, - ты где с ним пересекся?
- Где, -где, на операционном столе. Я его в Склифе оперировал после ДТП. В него грузовик въехал. Еле вытащили его с анастезиологами с того света.
Саша хотел узнать поподробнее, как там обстоят дела с его бывшим куратором, но телефон Шмидта заиграл до боли знакомую мелодию из "Крестного отца", он убил ее кнопкой включения и поднес трубку к уху.
- Саша, это я, - сказал Шмидт, - забыл тебе сказать. Я здесь недавно говорил с Людоч- кой. Она ведь родила, ребенку уже больше года. И все боится сказать об этом Юрию Рости-славовичу. Вот дура-девка! Чего тут бояться- то? Ей все кажется, что он прогонит ее взашей. Давай вместе завтра съездим, отвезем ее, подумаем, как дальше быть. Заодно старика повидаем.
- А причем здесь Юрий Ростиславович? - не понял Белов, - Он-то здесь с какого боку?
- Как с какого? - удивился в свою очередь Шмидт. - Это же его внук, Людочка его даже Космосом назвала в честь отца. Космос Космосович Холмогоров, тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения, младенец мужеска полу. Ну что, лады? Я за тобой завтра в десять подъеду. Ты где живешь-то?
Саша назвал свой адрес на Гуриевича и нажал на отбой...
На другой день ровно в десять утра Белов вышел из своего подъезда. Голова слегка побаливала, потому что накануне вечером, вернее уже ночью, всем кагалом отмечали у него дома его счастливое избавление и, как высокопарно выразился Федя в тридевятом тосте, - "легальное возвращение в себя"! Поспать удалось всего несколько часов.
Шмидта еще не было, он почему-то опаздывал, хотя для пробок было рановато. Саша про-шел вдоль фасада и остановился у торца дома. Что-то здесь изменилось, но что, он никак не мог понять. Наконец, догадался. Мемориальная доска! Раньше ее здесь не было. Надпись гласила, что разведчик Авраам Яковлевич Гуриевич, в честь которого названа эта улица, геройски погиб в сорок первом году в тылу фашистов под Москвой...
Сзади затормозила иномарака, и раздался голос Шмидта:
- Саша, давай сюда.
Вопреки обыкновению, Белов сел не на переднее сиденье, а сзади, вместе с Людочкой. Она сильно изменилась с тех пор, как он ее видел последний раз. Скорее всего, в толпе он ее бы не узнал. Она раздобрела, лицо стало круглым и ка- ким-то... Саша не мог подобрать слова... Материнским что ли? Она уже не казалась такой ухоженной, как в пору своей работы в офисе Бригады. Но легкий мейк-ап имел место, а на руках у нее был маникюр. Вобщем, выглядела она неплохо. Одета, правда, была очень скромно, если не сказать, бедно, видно, с деньгами туго.
Шмидт лихо, как Шумахер, стартовал с места и помчался, взметая снежную пыль, вдоль по Гу- риевича, а потом свернул на проспект Андропова.
- Шмидт, кончай лихачить, ты же ребенка везешь. И маму такую симпатичную. - сказал Саша и пожал руку сначала Людочке, а потом Космосу Космосовичу. - Ну, здравствуй, Кос, как жизнь молодая? - лапка у парня оказалась цепкая, и он уже не отпустил Сашиной руки.
Вскоре маленький Кос совсем осмелел, перебрался к нему на колени, стал хватать маленькими пальчиками за все выступающие части его лица и уши. При этом он постоянно издавал какие- то смешные звуки, сопел, агукал, произносил какие-то силлабы, несколько раз пукнул, а потом капнул Саше на джинсы обжигающей, как горячее молоко, мочой. На отца он почти не был похож, только глаза смотрели как-то по-холмого- ровски.
- Ты представляешь, Саш, - сказал Шмидт, не оборачиваясь, - эта фря живет в коммуналке, в однокомнатной клетушке, и при этом ни за что не хотела звонить Юрию Ростиславичу. Ей видите ли стыдно, что она родила ребенка вне брака... Причем от его сына, прошу заметить! Еще и уламывать ее пришлось...
Людочка виновато посмотрела на Сашу и отвернулась. Она все еще не могла простить ему его пренебрежительного отношения к Космосу, когда тот был болен.
Саша каким-то шестым чувством это понял. И вообще, с ним произошло что-то странное после всех этих испытаний: он стал лучше понимать людей, как бы видеть их изнутри, когда он с ними разговаривает.
"Может это после того, как следаки вправили мне мозги моим же собственным уголовным детдом? И мне нужно сказать им спасибо?" - подумал он и улыбнулся.
Вот и сейчас ему все было с ней понятно: ей было проще маяться без денег, в коммуналке, чем пойти попросить у кого-то помощи.
- Ты сейчас где? По-прежнему у нас... то есть, в Фонде работаешь, или как?
- Ушла она, как только забеременела, - ответил за Людочку Шмидт, останавливаясь на светофоре. - Это еще при тебе было, ты просто не заметил...
Маленький Космос, исследовав все выступы на лице Саши, вытянул у него из-за пазухи крестик на цепочке и засунул его себе в рот.
Людочка обеспокоенно зашевелилась на сиденье, но Саша остановил ее жестом, аккуратно вытащил обслюнявленный крестик изо рта у мальца. Затем снял его с шеи и отдал парню. Тот сразу же засунул новую игрушку обратно в рот, Саше даже пришлось намотать себе на палец конец цепочки. Ладно, пусть сосет, это он таким путем изучает окружающую действительность. Пусть приобщается к религии.
- Люд, он у теб§ крещеный? - поинтересовался он и, получив отрицательный ответ, попросил: - Давай я буду крестным отцом, ладно? А крестить будем в храме Вознесения в Сокольниках, где мы с пацанами крестились.
Люда внимательно посмотрела на Сашу. Все- таки он какой-то не такой, как раньше, не тот Белов, которого она про себя называла Александром Грозным. У этого появились какие-то новые морщинки у глаз, не хитрые, как у Ленина, а добрые, какие должны быть у деда Мороза или Гендаль- фа. Она кивнула.
- Ну вот и хоккей, - Саша повысил голос и обратился к Шмидту: - Дима, а ты догадался позвонить Юрию Ростиславовичу? Надо было его предупредить, а то ведь старика кондратий хватит!
- Кондартий его уже хватил, - сообщил Шмидт, - так что вы не пугайтесь, когда его увидите. Он жил на Гуриевича, у Пчелкиных, когда дом их взорвали. Только он буквально за несколько минут перед этим вышел. Вот ведь бог его спас, не иначе как! Но старик капитально съехал с ума. Никого не узнает.
"То есть, как это, на Гуриевича? - удивился Саша. - Значит, Пчелкины жили в том доме, где размещался их "Дистрибуторъ"? Вот-те на!"
- Дистрибутор, - произнес он вслух.
- Ты о чем? - не понял Шмидт.
- Господь Бог - дистрибутор, - объяснил свою мысль Саша, - это он распределяет, что кому суждено. Но если ты оказываешь ему сопротивление, то он может пересмотреть твою судьбу. В ту или другую сторону, понимать? Может, в лучшую, а может, в худшую. Я это понял в Кремле. Если бы я сдался, то сейчас сидел бы совсем в другом месте и с совсем другими людьми. Или бы вообще не сидел, а лежал в земле-
Шмидт подумал, что Саша совсем зафилософствовался. Ему тоже, как и Людочке, пришло в голову, что у Белова произошел какой-то мощный сдвиг по фазе, не в смысле сумасшествия, а в смысле изменения личности.
Хотя у него всегда были задатки к праведности, именно так Дмитрий его чувствовал с самого начала их совместной деятельности на ниве криминала. И другие это чувствовали, поэтому все и начинают вокруг него вращаться, как планеты, где бы он не появился. Только тогда, после смерти Коса, Фила и Пчелы он сам не свой стал от потрясения, то есть, - перестал быть собой.
- Ладно, приехали, - сказал Шмидт. - В смысле, выходим...
Они остановились у подъезда дома Холмогоровых. Космос Космосович не захотел слезать с коленей Белова, тот взял его на руки, вышел из машины, одной рукой помог выбраться Людочке и захлопнул дверцу. С другой стороны к ним подошел Шмидт.
Крест у малыша пришлось отобрать и отдать матери - во избежание. Поэтому парень ныл всю дорогу наверх: и в лифте, и на лестничной площадке. Успокоился он, только когда Белов научил его звонить в дверь^Космос-юниор очень быстро освоил это искусство и не отпускал кнопку, пока дверь не открылась и на пороге не возникла испуганная сиделка: звонок был старый и мощный, еще советских времен. Увидев гостей, которых ждала, она успокоилась и пригласила их в дом.
Саша опустил Космоса на пол и, придерживая за воротник курточки, повел в гостиную. Шмидт и Люда последовали за ним. Малыш ковылял не очень уверенно, то и дело норовя упасть.
Шагая позади Белова, Людочка с гордостью сказала:
- Он у меня рано пошел, в восемь месяцев!
Они остановились в гостиной. Юрий Ростиславович сидел в инвалидном кресле с безразличным видом. Голова у него был опущена, ноги прикрыты желтым пледом с коричневыми верблюдами и черной арабской вязью. На вошедших он не обратил ни малейшего внимания.
Саша снял с парня куртку и отпустил его в свободное плавание. А потом обернулся к Людочке, чтобы узнать узнать, не возражает ли она против этого. Та смотрела на Юрия Ростиславовича и молча плакала. Мрачный Шмидт обнял ее за плечи, прижал к себе... Некоторое время все трое стояли перед несчастным стариком, не зная, что делать.
- Он далеко отсюда, - пояснила подошедшая сиделка.
Маленький Космос встал на четвереньки и, быстро-быстро перебирая руками и ногами, пополз по паркету к старинному трюмо у стены... Держась за него одной рукой, встал, а второй принялся сметать все, что было на нем.
На пол полетели французские духи в граненом хрустале, лак для ногтей, кремы, тени, пудра, шпильки, расчески, шкатулки и прочая дребедень, принадлежавшая Надежде Федоровне. Все это, такое яркое, разноцветное, красивое со стуком падало, катилось, прыгало по полу, приводя мальчишку в неимоверный восторг. Забыв обо всем на свете, он заливался счастливым смехом.
Сиделка с испуганным криком бросилась к малышу, как наседка к цыпленку, чтобы прекратить это безобразие, отшлепать, наказать распоясавшегося хулигана, но улыбающийся Белов успел перехватить ее в полете:
- Молодец, Кос Косович, так держать, - одобрительно сказал он мальчугану. - Мужикам это все ни к чему, правда, Шмидт? У нас другие игрушки!
Юрий Ростиславович, до сих пор сидевший с отсутствующим видом, опустив подбородок на грудь, поднял голову и спросил:
- Саша?..

0

28

XLV
Первые дни декабря ничем не напоминали о том, что еще месяц назад улица Гуриевича была покрыта тонким слоем пожелтевших тополиных листьев. Теперь все вокруг было белым-бело от свежевыпавшего Снега, чистого, пахнущего свежестью, как стиральйый порошок "Уайт". Только на месте взорванного дома, где все еще копошились рабочие и сновали туда-сюда грузовики, была видна серая от цементной пыли земля. От горы щебня, плит и арматуры почти ничего не осталось, а в длинном ряду одинаковых панельных домов появилась щербина, похожая на выбитый зуб.
Саша с силой подвел лопату под горстку снега и толкнул ее вперед, освобождая от белой присыпки очередной кусочек асфальта. Физическая работа доставляла ему удовольствие, и он думал о том, что нет ничего лучше, чем вот так каждый день алюминиевой лопатой сгребать снег и формировать из него высокие сугробы, или махать желтой импортной метлой из пластика, с удобным зеленым черенком, сгребая в кучи душистые прелые листья.
И ни забот, ни хлопот, все ясно и понятно, границы территории тебе указаны свыше, обозначены сверху, а сделал дело - гуляй смело! И главное, ты родную землю очищаешь от скверны, от мусора и окурков, которыми ее загаживают и московские туземцы, и гости столицы. И результаты работы сразу видны - налицо замкнутый цикл...
В конце улицы, там, где заканчивался длинный ряд белых панельных домов, показалась знакомая белая "пятерка", шум работающего движка становился все громче.
Белов приставил лопату к ближайшей лавочке и поправил темно-зеленую бейсболку - в ней все-таки стало холодновато по нынешней погоде, тем более, что волосы у него еще не отросли.
Его синие джинсы снизу немного были припорошены снегом, как и зеленая альпинистская ветровка. Белову пришлось слегка отряхнуться.
- Ну что, Александр Николаевич, на сегодня хватит? - спросил его подошедший дворник, у которого Саша позаимствовал лопату минут десять назад.
Он очень уважал этого жильца его дома, который всегда с ним здоровался и сетовал на грязь вокруг и неаккуратность соседей.
Белов молча кивнул. В ту же секунду белая "пятерка" резко тормознула рядом, раздавив правым колесом кучку снежного праха - результат праведных трудов Саши. Правая передняя дверца машины приоткрылась, из нее высунул голову Витек.
- Ну что, капитан Блад, взовьем Веселый Роджер? - крикнул он, радостно щерясь...
- Сначала постирай его вместе со своей тельняшкой, - буркнул Саша, садясь на место штурмана, - оба пованивают...

0

29

ЭПИЛОГ
Темно-серая от грязи "пятерка" мчалась по мокрой от снега трассе в сторону Ростова. Белов, машинально отслеживая ситуацию на дороге, на автомате то отпускал, то втапливал в пол педали и так же бездумно переключал рычаг. Пару часов назад он сменил за рулем уставшего Витька.
Они ворвались в Ростовскую область на не позволительно большой скорости, как будто ехали не на скромном изделии Волжского автозавода, а на болиде Феррари или Рено. Но таков бьи уговор со Степанычем. Тот согласился отпустить их на эту экскурсию по местам боевой славы Белова только при условии, что они обернутся за два дня туда и обратно. Саша должен был лично присутствовать при оформлении документов на их новую фирму.
- Я все-таки не пойму, Саш, за каким хреном мы гребем в этот Ростов, чего мы там не видели? - недовольным голосом произнес не выспавшийся Витек.
Он сидел на переднем сиденье справа от водителя, развернув на коленях карту, и пытался понять, где же они все-таки находятся.
- Ищите, штурман, ищите, - посоветовал Белов, не отрываясь от дороги. - Мы проехали Новочеркесск. Скоро будет небольшой городишко на взгорке, после него пост ГАИ, а параллельно шоссе должна идти проселочная дорога.
- Ну и что там, в этом городишке, бесплатный бордель международного класса или конкурс "Мисс летающая тарелка"? Самое время оттянуться, - мечтательно произнес Витек.
Саша не ответил. Он уже дважды прошел по этой трассе, один раз когда ехал на встречу с Земфирой, а второй - когда его везли связанным в фургоне его ЗИЛа. Перед глазами до сих пор стоят заляпанные его же кровью белые мешки. Удивительно все-таки, что ему удалось выпутаться из этой истории с сахаром. Видно, Аллах его хранит. Или черт, тут уже не разобрать.
Скорее все-таки бог Авраама, Иисуса и Магомета, потому что черт должен быть на стороне террористов. Бесоугодное это дело, террор.
- Вот он, - сказал Витек, показывая пальцем на вольготно раскинувшийся на холме городишко. - Называется Белая Молитва, в твою честь, что ли?
Саша сбавил скорость и проехал по главной улице городка с минимальной скростью, как образцовый водитель или чайник, впервые севший за руль автомобиля. Единственный попавшийся им по дороге мент не братил на машину с заляпанными московскими номерами ни малейшего внимания.
Проехав знак, обозначавший конец населенного пункта, Саша снова газанул, не взирая на то, что трасса была скользкой, словно мокрый кафель. Витька даже откинуло назад, на спинку сиденья, как космонавта при старте ракеты в Космос. "Что это с Сашей? Никогда он так неаккуратно не ездил!" - машинально отметил про себя Злобин.
Он пробормотал себе под нос какое-то ругательство, опустил голову на грудь и задремал...
Разбудил его Сашин тычок. "Пятерка" стояла на обочине дороги. Белов сидел, положив руки на руль, и задумчиво смотрел на скромный обелиск, возникший между бывшим постом ГАИ и трассой за то время, пока его не было.
- Вот, смотри, - сказал Белов, - страна помнит своих героев.
Он повернулся, взял с заднего сиденья свою зеленую альпинистскую куртку и вышел из машины. Витек последовал его примеру. Он сразу догадался по следам осколков на асфальте и плитах основания поста ГАИ, что здесь имело место настоящее боестолкновение.
"Стакан" был просто раскурочен несколькими хорошими взрывами. Остатки крыши выглядели, как расплющенный дуршлаг. На фундаменте, обращенном к дороге, самодеятельные граффитчи- ки вывели баллончиками душевную надпись: "гаишники Казлы".
Саша подошел к обелиску и остановился в двух шагах от него. Камень был самый дешевый, красного гранита, но чья-то заботливая рука возложила на его верхнюю кромку букет из четырех ромашек. Правда, это было давно, потому что они выглядели, как снятые с древнеегипетской мумии, и слегка были припорошены свежевыпав- шим снегом. Витек неслышно подошел сзади, встал рядом с погруженным в свои мысли Беловым, застыл в почтительном молчании.
У Саши перед глазами, словно на экране кинотеатра, возникла картина ночной стычки на этой же дороге и в этом же самом месте. Вот ставший розовым в отблесках горящей "Сама-ры" алюминиевый кейс, вращаясь вокруг собственной оси, летит в темные кусты у дороги. Саша бросается за ним с разницей в несколько секунд.
Но кейса там, где он должен был приземлиться, уже нет. Его уносит тень, совершенно черный силуэт, за ним так же быстро движется вторая тень. Обе они быстро скользят между кустами, временами на четвереньках, как обезьяны, б сторону взорванного "стакана" поста ГАИ. Уже слышно, как через кусты ломятся боевики с автоматами и гранатометами.
Саша понимает, что оставаться на ногах опасно, его легко заметят нападающие... Судя по всему, это профессиональные военные, какой-то отряд типа боевиков или усиленного взвода активной разведки. Приходится лечь на землю и ползти по-пластунски... Как только ситуация позволяет, он встает и бежит в противоположную от дороги сторону...
- Саш, - вырвал его из марева воспоминаний голос Витька, - мы что, в Москве не могли на кладбище сходить? Столько времени сюда перлись! У нас на Хованском выбор покойников гораздо больше. Это что, твои родственники?
Надпись на обелиске намокла и слилась с основным цветом камня, но Саша сумел ее прочитать Витьку вслух, потому что знал выбитые на нем фамилии.
Старший лейтенат милиции
Юрий Алексеевич Кудеяр...
Сержант милиции
Игнат Остапович Бодлерчук
Пали смертью героев в схватке с бандитами
Вечная память борцам с преступностью
- Ну и что, - удивился Витек, - у нас в Длин- нопрудном под Москвой такой же был случай. Бандюки тамошних легавых из распылителя Калашникова в ментовской будке замочили, как в клетке. Что такого?
- Имей уважение к смерти, - посоветовал ему Саша очень серьезным тоном. - Учти, убиенные воины имеют больше шансов попасть в рай, даже если они при жизни были грешниками.
Витек в полном недоумении покрутил головой: мол, ничего не понимаю. Белов вернулся к "пя-
Ttpitti" и, вооружившись извлеченной из-под сиденья монтировкой, направился к разрушенному посту ГАИ.
- Вить, давай сюда, - донесся оттуда его голос спустя минуту.
Витек в одно мгновение очутился в искореженном взрывом "стакане" гаишников. Белов стоял на коленях у бывшего входа в периметр, пол которого покрывал толстый слой мокрого щебня и колотого бетона.
Рядом с ним лежала вывернутая из пола с помощью монтировки небольшая цементная плита. В квадратном углублении, еще минуту назад скрытому под ней, Витек заметил картонную коробку с пятидесятирублевками. А на самой плите стоял раскрытый алюминиевый контейнер, доверху набитый новенькими баксами!
- А это, - показал с довольной улыбкой на кейс Саша, - детишкам на молочишко...

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Бригада. От сумы до тюрьмы. Книга 10 (Александр Константинович Белов)