www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Бригада. Битва за масть. Книга 2 (Александр Константинович Белов)


Бригада. Битва за масть. Книга 2 (Александр Константинович Белов)

Сообщений 21 страница 27 из 27

21

XXX

Он так и проспал остаток ночи — одетый, скрючившись на узком диванчике, под недремлющим оком железного Феликса. Солнце разбудило. Невзирая на бурные ночные события, оно сегодня светило чуть ли не по весеннему. Казалось, природе нет ни малейшего дела до политических катаклизмов.
Введенский встал, с хрустом потянулся. Новый день — новые заботы. Надо быть в форме. 14з стола он достал пузатую бутылку с волшебным элексиром. Там оставалось всего ничего, на донышке. Ну да ладно, на первый заряд бодрости хватит. Он плеснул коньяку в бокал, вдохнул его аромат и с наслаждением опрокинул в себя, будто это был не благородный напиток, а рюмка водки.
— Разрешите? — постучали в дверь. Ну наконец то Коноваленко, где ж тебя носило?
— Входи. — Введенский поставил пустую бутылку под стол.
— С добрым утром, Игорь Леонидович. — Коноваленко цвел, как роза. Определив состояние шефа по заблестевшим глазам, подчиненный осмелился пошутить. — После первой не закусываете?
— Не борзей, — оборвал его Введенский. — Ну, что там?
— Нашли его. — Коноваленко моментально вытянулся в струнку. — В Бутырке.
— Да что ты! — восхитился Введенский. — Жив здоров?
— Да ничего вроде. Омоновцы только помяли немного.
— Ну, ничего, до свадьбы заживет. — Введенский был доволен. «Объект» и в самом деле всего лишь попал под «гребенку». — Ладно — молодец, Коноваленко. Иди домой, отсыпайся.
— Есть, — козырнул Коноваленко.
Самому Введенскому отдыхать пока не светило. Надо было еще вызволять своих. Пока они еще свои.
Перед тем, как засесть за телефон, Игорь Леонидович заботливо прикрепил к российскому трехцветному флажку, что стоял у него на столе, черную полоску бумаги. «Траур по недолгой российской демократии, — усмехнулся он про себя. — Аминь».

* * * * *

Гостеприимные двери Бутырской тюрьмы были распахнуты настежь. Сегодня, в отличие от вчерашнего, выпускали. Уже без формальностей. И без эксцессов. Даже мобильники отдали. И чего, спрашивается, огород городили?
— Ну, Саня, это тебе не гауптвахта, понимаешь, — веселый Фархад размахивал голубыми, под цвет октябрьского неба, четками. Саша улыбался отстраненно — ему надо было дозвониться прямо сейчас, немедленно, еще вчера. Но у Кати было занято. Блин, да с кем же она треплется то?
— Братва, я не понял, в чем дело? Метут без предъявы. Что за дела? Гонят ни свет, ни заря. Ну извиниться то хотя бы можно? — несколько запоздало качал права Фил. Но ему никто не отвечал. Космос подставил лицо солнцу, а ногами выстукивал чечетку. Пчела по мобиле успокаивал родителей — у отца сердце не фонтан, поди, не спал всю ночь, телек смотрел, переживал за страну и за сына.
— Ну так, подумали, а чего мы будем хороших пацанов зря держать? Пусть едут… — наконец отозвался Саша и тут же закричал на всю улицу: — Але, Кать?

* * * * *

— Ты куда пропал — мы с ног сбились!.. — разъяренная Катерина вопила в трубку так, что слышала, наверное, вся Бутырка. — Что значит «не ори»? Немедленно звони матери, она там с ума сходит!..
— Кать, а… — Он не успел спросить, как голос тетки стал сладким сладким:
— Да, родился, мальчик, конечно. Такой хорошенький, на три двести… Нормально, все у твоей Оли нормально, молока хоть залейся… Ну, в общем, я тебя поздравляю, папаша… — повесив трубку, Катя налила себе из мензурки пятьдесят граммов спирта и выпила. Слава богу, нашелся блудный племянник. И, сильно выдохнув — спирт все таки, не крюшон, — она радостно помчалась к Оле:
— Олечка, кормить пора!

* * * * *

С полминуты Саша молча смотрел перед собой. Взгляд его был совершенно отсутствующим.
И, наконец, до него окончательно дошло, что же произошло! Какое чудо свершилось в мире. Чудо, такое нужное и важное именно сейчас.
— Мужики, у меня сын родился! — все еще не до конца веря собственным словам, проговорил он. И только когда друзья заорали так, что задрожали окна соседнего дома и едва не сработали сигнализации припаркованных автомобилей, Саша понял — все правда истинная, как и то, что они теперь свободны и над ними чудесное голубое небо без единого облачка.
Руки друзей и братвы, приехавшей встречать их, подхватили Сашу и начали качать, высоко подбрасывая в небо. На эту сцену без улыбки не могли смотреть даже те люди, что стояли у бутырских стен в ожидании того времени, когда начнут принимать передачи. А у Саши из карманов вываливались ключи и мелочь, подпрыгивая и крутясь на асфальте. Кто то из пацанов собрал все это и заботливо положил Саше в карман, когда его, наконец, опустили на грешную землю.
Фара обнял Сашу и крепко, ладонью постучал по его спине:
— Най най на на най… Саня, дела потом, — махнул он рукой. — Вези меня смотреть сына! Для мужчины сын — первое дело, клянусь Аллахом!
Космос, как всегда, слова в простоте сказать не мог:
— В семье самурая дочь — кошмар, а сын — праздник, — очень многозначительно шевеля губами, вымолвил он. И глаза его округлились.
— Одно смущает, в понедельник родился… — посетовал Саша, на чьем лице продолжала блуждать счастливая улыбка.
— А кто тебе сказал, что понедельник плохая примета? В понедельник — это очень хорошо; понедельник — так наш город называется, Душанбе! — уверенно успокоил его Фара.
— Володя, — наклонился Саша к водителю, — едем в роддом. Но не забыл и о делах: — Космос, пошли людей в офис, скажи, чтоб прибрали все, — и опять вернулся к главной, самой важной теме: — Фарик, я не верю! Йо хо хо!

* * * * *

Под дикарский вопль счастливого отца на бутырском крыльце появилась мрачная троица в лице Бека, Левы и Каверина. Каверин как вкопанный остановился на верхних ступеньках и наблюдал за всей этой веселой вакханалией — его враг опять был на коне.
— Ну, что встал? Поехали, — прервал его размышления Бек, которого сейчас волновало только одно — как бы скорее пожрать Ну никак не мог он не есть больше трех часов подряд, даже ночью.
— Ты знаешь, Бек, — многозначительно ответил ему Каверин, усаживаясь в машину, — мы сегодня здесь не зря ночевали. Я чурбана то этого вспомнил…

* * * * *

Саша торопил водителя, приказав ехать через центр. Фил советовал рвануть на МКАД, но Саше казалось, что это то же самое, что ехать, например, в Петербург через Калининград. Поэтому поехали прямо по Лесной — к Белорусскому.
И все вроде бы шло ничего. Только уже посредине Большой Грузинской, перед огромным сталинским домом с высоченной аркой, наперерез им выскочил спецназовец в пятнистой форме, закамуфлированной каске и… опять с десантным автоматом наперевес. Как они надоели! Все одно и то же, словно по дурному кругу!
— Чего ты машешь, еханый ты бабай! Я все равно проеду! Я к сыну еду! — психанул Саня. — Давай, Володь, поворачивай. Дворами поедем.
— Стоять! — заорал спецназовец, опускаясь на одно колено и совершенно определенно наводя автомат на Белова.
— Э э, смотри, да он же запросто стрельнет! — глаза Космоса выражали неподдельное изумление и вместе с тем абсолютную уверенность в собственных словах.
— Ладно, ладно, — пробормотал Володя, потихоньку сдавая назад.
Удрученно вступил в обсуждение и Фил:
— Говорил я тебе, Белый, что не надо через центр ехать.
И зря он это сделал — Белый был сейчас, как сухой порох: только спичку поднеси.
— Ты мне будешь указывать, что мне делать! — заорал он уже на Фила, вымещая на нем свои злобу и бессилие.
Из арки тем временем медленно выезжал армейский «уазик», а за ним — огромный «Урал». В таких обычно перевозят солдатиков. Именно эту колонну, видимо, и ждали спецназовцы, чтоб пропустить ее вперед всех.
Грузовик свернул направо и приостановился перед светофором.
— Пацаны, ни хера себе, глянь, глянь! — ахнул Фил.
Глаза его будто бы остекленели. Из под брезента, которым был накрыт какой то бесформенный груз, свешивалась окровавленная рука человека. В том, что он был мертв, сомнений не было. Как и не было их в том, что весь кузов «Урала» забит человеческими телами, то есть, если быть точным до конца, трупами.
— Сань, чего это, а? — изумленно спросил Космос.
— Это те, кому не повезло этой ночью, — ответил Саша. И добавил, имея в виду не только судьбу этих несчастных, но и многое, многое другое: — Не дай бог…

* * * * *

— Дороги перекрыты, но мы прорвались! — наскоро поцеловав тетку и оставив ей охапку роз, Саша рванулся в палату к Оле. И, страшно вымолвить, к сыну.
Оля сидела на кровати. Она нежно улыбалась мужу, а в руках у нее был аккуратный кулечек. Кулечек сладко посапывал и таращил светлые глазенки. Сын. Ванька! У Саши перехватило дыхание. Легонько коснувшись губами Олиных губ, он осторожно взял сына. Руки моментально стали деревянными. Глядя на маленькое смешное личико, он тихо сказал Оле:
— А я думал, они лысыми родятся…
— Вот так, голову держи… — Оля поправила его руку, чтобы та поддерживала голову младенца. А Саша всматривался в крошечное существо и все не мог поверить. Неужели вот так, вдруг, еще вчера его не было, а сегодня уже настоящий человечек: реснички, белесые бровки.
— Оля, а он на тебя похож, — восторженно прошептал Саша. Он боялся говорить громко, хотя Ванька не спал, а вовсю таращился на папу. — Настоящий человеческий детеныш.
— Я уже не могу без него… — Оля погладила мужа по плечу, глядя на сына. Глаза ее наполнились слезами.
— Я люблю тебя, моя хорошая, не плачь, не плачь, ну…
— Ты где был? Я так тебя ждала… — слезинка скатилась по щеке.
— Зайка, верь мне. Я не могу тебе сказать, где, но я не мог выбраться… Правда… — Руки совсем онемели, ему хотелось обнять Олю. — У, колени дрожат… Страшно, оказывается, детей то иметь… Кать, возьми, а? — Он осторожно передал Ваньку Катерине и наконец обнял жену.
— Что, Иван Александрович, напугал отца? — Катя умело взяла кулечек и вышла из палаты на цыпочках.

* * * * *

В маленьком коридорчике, который отделяло от палаты стекло, стояли и смотрели на сцену встречи супругов Елизавета Павловна и Татьяна Николаевна.
— Учтите сразу: воспитание я возьму в свои руки. Хватит одного бандита в семье. — Елизавета Павловна строго, поджимая губы, посмотрела на Сашину маму.
— Не смейте моего сына оскорблять! — тихо, но твердо вступилась за сына Татьяна Николаевна. И добавила укоризненно: — Что ж вы за человек такой? У вас правнук родился…
Они не входили в палату, через стекло умильно и ревниво разглядывая, как Катя забирает ребенка у Саши.
— Оленька! Тебе не пора кормить? — вздорная старушка все же решила показать, кто здесь главный.
— Она уже кормила, — успокоила ее Катя, закрывая за собой дверь. — Девочки, — примирительно сказала она, — пойдемте пить чай. Пусть они тут полюбезничают, — она оглянулась на шепчущихся супругов…

* * * * *

— Я завтра заеду. Тебе что принести? — Саша поправил уже успокоившейся Оле выбившуюся прядь.
— Напиши мне записку, ладно? — вспомнила Оля о «потерянной» записке. Она твердо знала: мужья должны в роддом писать женам трогательные письма, так было во все времена.
— Напишу, — засмеялся Саша.
— Только не на компьютере, — предупредила Оля.
— Прямо сейчас напишу. — Саша взял лист из стопочки, лежавшей на белой тумбочке, и быстро, но аккуратно, почти печатными буквами вывел на первой страничке: «ОЛЕНЬКА МОЯ». — А остальное потом допишу, — пообещал он, отрывая листок. И махнул рукой. — А это — для тебя!
По его знаку жалюзи на окне палаты как по волшебству раскрылись, и обомлевшая Оля увидела Сашину команду. Космос, Пчела, Фил и Фара, размахивая огромными букетами, дружно грянули:
— С днем рожденья, Иван, с днем рожденья, Иван, с днем рожденья, Иван Александрович, с днем рожденья, родной! — К их на удивление стройному хору присоединился и Саша, радостно подмигивая ей уже из за стекла.
Она не могла не рассмеяться. Ну и шум они устроили в роддоме! Вот дуралеи, честное слово!

0

22

XXXI

В офисе не только прибрали, но и стол накрыли. Водка, икра, копченое мясо, колбаска, брусника Все как у людей. Человек родился!
Фил в газетной треуголочке, как заправский строитель, внес последнюю черту — подвесил люстру. Новехонькую, только из магазина. Старая во время обыска разгрома рассыпалась на мелкие кусочки, омоновцы потрудились на славу. Орлы, да и только!
Но Саша и Фара не праздновали. Дела, дела. Саша, нервно затягиваясь, курил одну за другой. Фара казался спокойным, но его тонкие породистые пальцы нервно и быстро перебирали бусинки четок. Одну за другой, одну за другой.
— Фара, брат, я тебе сразу сказал. Это не катит, — терпеливо втолковывал Саша. — Что ты уперся?!
— Ты мне брат, Саша, клянусь Аллахом! Но против своих я тоже не пойду. Ты это знаешь… — Саша хотел перебить, но Фара остановил его решительным жестом. — Дай досказать, я тебя долго слушал… Я между вами как на границе! Дома мне говорят! пускай Софет товар в Москве сбывает, и наши доходы увеличатся втрое. А что мне говорит Софет? Софет — значит, Белый… — объяснил Фара. — Да погоди!.. Он мне говорит: «Фара, брат, пошли подальше всю свою родню, потому что я в Россию дурь гнать не стану». Так?
Саша, конечно, понимал, что так. Но не мог он рассказать Фарику про Контору, Министерство, мать их, добрых дел. Не мог, и все тут! И — не хотел. Он находил все новые и новые доводы, стараясь быть убедительным.
— Я тебе тридцатый раз говорю! Наркота — не сигареты! Все сыплются на сбыте, на мелкой рознице. На хрена мне это надо?! Я два года отлаживал оптовую линию на Запад! И сейчас, когда все заработало, ты хочешь, чтобы я все бросил, послал на хрен?
Иногда именно этого ему и хотелось больше всего — послать всех. И Введенского, который день ото дня становился все требовательнее, в особенности. Но — коготок увяз.
— Саша, ты пойми, мне условие поставили. — Фара решил открыть свои карты. — Если я не улажу этот вопрос с тобой, они будут решать его по своему.
— Здравствуй, жопа, Новый Год, — вскинулся Саша. — Дошли до ручки совсем. Это что, стрелять меня будут?
— Будут, — уверенно ответил Фара.
— Не угрожай мне, Фарик! — Саша с силой затушил сигарету в пепельнице и полез в пачку за новой. Черт, неужели всю пачку уже высадил?
— Я не угрожаю, — печально откликнулся Фархад, поднимаясь. Четки жалобно стукнули о край стола.
— Тем более. Угрожать мне бессмысленно. — Саша через силу улыбнулся.

* * * * *

Перекрестье оптического прицела переместилось по стене дома и замерло, добравшись до нужного окна. В проем между жалюзи просматривался накрытый по праздничному стол. За столом сидели Саша, Космос и Фархад. Они беззвучно шевелили губами, словно рыбки в аквариуме. Прямо как на ладони…
Поколебавшись, прицел остановился на Сашином лице, в перекрестье загорелась красная точка, и…
… сразу же, сквозь помехи эфира, стали слышны голоса:
— Тем более угрожать мне бессмысленно, — это говорил Белов. Каверин стиснул зубы, словно вспоминая, как обещал загрызть его живьем. Ничего, еще не вечер, загрызу. А пока — пусть покувыркается. Под оптическим то прицелом.
Прослушку Каверин установил в пустой квартире, в доме прямо напротив офиса Белова. Эти «академики» о настоящей безопасности имели, видно, самые смутные представления. «Дилетанты хреновы…» — злорадствовал Каверин. Оторвавшись от оптики, он посмотрел на Петровича.
— Пишешь? — спросил он верного подручного. Петрович не слышал Каверина, его слух услаждали совсем иные звуки — беседа о наркоте оказалась интересной. Ишь, какой благородный клиент попался — в России дурь не хочет продавать. Из патриотов, не иначе. Но беседа — беседой, а от уровня новой техники даже у видавшего виды бывшего топтуна Петровича съезжала крыша. Технический, блин, прогресс!
— Пишешь? — Каверин тронул Петровича за плечо и пощелкал пальцем по внешней стороне наушника — уж так то он его услышит.
— Ага… — Петрович приподнял наушники. Он не мог больше сдерживать восхищение. — Ни черта себе приборчик. А как это действует?
— Да лазер элементарный, — объяснил Каверин, не уточняя, впрочем, сколько эта «элементарщина» стоит. — Луч считывает вибрации воздуха с оконного стекла.
— Беда! — Петрович снова надел наушники и приник к окуляру. Как там пациенты? Не перестреляли случаем друг друга? Без присмотра то.

* * * * *

Фара сдерживал гнев и разочарование уже из последних сил. Он, конечно, знал, что Саша человек упрямый, но не настолько же. Самое главное, он никак, ну никак не мог понять, почему тот так упорствует. Фара не видел для этого причин. Поэтому и злился все больше и больше.
— Саша, ты же знаешь, ты мне как брат. Я тебе последнее отдам…
— Фара, я люблю тебя как брата, — но личное есть личное, а дело есть дело. Это бизнес, какого черта!.. Все, короче. — Саша вскочил со своего места и начал нервно ходить по кабинету, словно рубя ладонью воздух. — В Москву я наркоту не пропускаю. Скажешь родне. — Он поднял взгляд на Фару и, хотя увидел в его глазах окончательную, какую то вселенскую тоску, резко и безапелляционно закончил: — Белый в отказе. Пусть хоть бомбу бросают, мне по фигу.
— Ох, брат!.. — Фарин взгляд не смог передать весь спектр его чувств — от обиды до восхищения. Да, даже восхищение выражал его взгляд. Но все таки не это было в нем главным. Заканчивалось сегодня что то очень важное, может быть, это был последний день, последний вечер их дружбы.
Фархад, поняв, что сказать ему больше нечего, лишь сжал в тонких пальцах рюмку, едва не раздавив ее.
— Фара, ты устал, — решил перевести разговор на более спокойные темы Саша. — Поезжай в гостиницу, отоспись…
— Саша, я уйду! — вскочил теперь и Фара: ему еще будут указывать, как себя вести, когда и что делать. — Но ты помни, — потряс он перед собой пальцем, — что ты своего брата кинул! Ты кинул… — Фара, схватив свой длинный черный плащ, выскочил из кабинета и буквально через несколько ступенек понесся вниз. Полы плаща развевались — и Фара еще больше напоминал Демона, того самого, который — хочешь, не хочешь — вынужден нести людям зло.
— Фара! — крикнул вслед ему Белый. — Ребята, проводите!
— Фара, стой! Чего ты кипятишься? — Пчела нагнал Фару уже в коридоре перед дверью. И только потому, что тот остановился там на время, поглядывая вверх и бормоча какие то родные заклинания.
— Ты не понимаешь! — ну, может, хоть мудрый и расчетливый Пчела поймет всю опасность ситуации. — Сначала они убьют меня, — и он убежденно ткнул себя пальцем в грудь, — потом убьют его, — и Фара показал куда то наверх, имея в виду, впрочем, всего лишь Сашу Белова, а не какого то там небожителя. Даже если последний себя таковым уверенно считает.
— Фара! — с неменьшим убеждением и даже немного назидательно ответил ему Пчела. — Саша зря ничего не делает!
К ним двоим присоединился и Фил, спустившийся по лестнице с банкой красной икры, которую он уплетал ложкой, правда, не столовой, а чайной — столовая бы в такую банку просто не влезла.
Фара посмотрел на почти безмятежно пожирающего икру главу службы безопасности и окончательно понял: каши с ними сейчас не сваришь. И он, уходя, бросил уже совершенно обреченным гоном:
— Наивные вы, как дети. Вы моих басмачей не знаете! Э э э… — И скрылся в ночи.
— Вить, не ломай голову, — махнул рукой на все Фил. — Пойдем накатим.
— Подожди, — закурил по новой Пчела. — Пусть потрещат.
У всех у них оставался последний шанс, что Космос все же сможет убедить Сашу. У него это иногда получалось, хотя в последнее время все реже и реже. Белый предпочитал все решать сам. Фил с таким положением давно смирился, но Пчелу и Космоса оно не совсем устраивало, если не сказать больше.
— Надоела. Не могу ее больше жрать. — Фил поставил недоеденную банку с икрой на подоконник. А Пчела затушил прямо в икру недокуренную сигарету. Завоняло, надо сказать, премерзко.

* * * * *

Каверин в своей темной комнате отобрал наушники у Петровича:
— Давай ка езжай за азиатом, узнай, где живет.
— Есть! — по военному ответил тот. Каверин же с нетерпеливым интересом стал слушать: он чуял, что не все еще было сказано — самое интересное, оно, может быть, как раз еще впереди.
Космос и вправду надеялся исправить положение. Он не слишком то был напуган угрозами Фары. Но он тоже никак не мог понять почти ослиного упорства Белого. Уж в чем, в чем, а в особом чистоплюйстве Саша замечен не был.
— Белый, послушай меня… Только сразу не заводись, ладно? — попросил Космос. По его примирительному тону Саша сразу почувствовал, куда тот клонит.
— И ты туда же?
— Ну ты послушай! — Кос почувствовал, что Сашино настроение несколько переменилось. Он был сейчас намного спокойнее. И поэтому надо было ловить шанс. — Это же выгодно для нас!
— Космос! Ты ни черта не знаешь. — Саша понимал, насколько все его доводы выглядят пустыми и неубедительными, но что ему было делать? Рассказать о Введенском прямо сейчас? Это было невозможно!
— Зато считать умею! — принялся загибать пальцы Космос. — Мы теряем колоссальные бабки! Это Москва, блин, порт пяти морей. Не мы будем, тут же найдутся другие…
Саша с тоской посмотрел на Фила и заученно повторил, по прежнему ничего не объясняя:
— Повторяю! Ты ничего не знаешь. Я не буду гнать наркоту в Россию. Только транзит. Все. — Разговор был окончен.
— Ну, как знаешь… — Космос почувствовал себя в положении Фары, когда понимаешь, что никакие доводы не действуют. Хоть стреляйся. Или стреляй. Ну не в Белова же?!
Он поднялся, обреченно махнул рукой и направился к двери — тут ловить было больше нечего.
— Кос! — услышал он Сашин голос и обернулся. — У меня, между прочим, сын вчера родился.
Наконец и до Космоса дошло, насколько они все сегодня заигрались в дела. Наркота, конечно, тема не последняя, но о Сашкином то сыне они, подлецы, за всем этим забыли. Хотя именно ножки то и хотели обмыть — всей дружной компанией. Ой, как нехорошо получилось. Выражение Космосова лица не только сменилось, но, казалось, лицо его буквально просветлело в этот момент.
— Лови. — Саша запустил по полированному столу рюмку водки.
— Прости, брат! — с чувством поднял рюмку Кос. — За Ивана твоего. Чтоб рос настоящим пацаном.
— А почему не профессором астрофизики? — подколол его Белый.
И вдруг неожиданно даже для самого себя принял решение. Пошли они все в задницу, эти умники из Министерства добрых, мать их, дел. Неужто они дороже ему старого друга? Не надо его подставлять. А то и вправду убьют, на хрен.
— Ладно. — И он хитро посмотрел на тут же вскинувшегося Космоса. — Чего Фару под пресс ставить? Дадим ему килограммов… десять. Пусть отстегивает нам долю с доставки, а продажами занимается сам. И волки сыты, и овцы целы…
Глаза Космоса просто сияли.

* * * * *

Как нельзя больше доволен был и Каверин. Щелкнув кнопкой магнитофона, он сбросил наушники и залился тонким вибрирующим смехом. Раскачиваясь, как Ванька Встанька, на табуретке, он пробормотал:
— Насчет овец ты это зря… — И голос его гулко разнесся по пустой квартире.

* * * * *

Праздник — так по полной! Даже охраннику налили стопарь, оставив, правда, на страже. Но с собственной бутылочкой «Абсолюта». Так что Костя Шишин на судьбу не жаловался. А служба, она и есть служба. Никто на нашу землю не ступит, не пройдет!
Не забывая прикладываться к водочке, он внимательно смотрел в черно белый экран монитора, показывающий совершенно неизменную картинку: темные машины, безлюдную улицу. Город, казалось, вымер. Отдыхал после вчерашних безумств.
Из кабинета Белова неслось нестройное пение пацанов.
— А на черной скамье, на скамье подсудимых, ее сын дорогой и какой то жиган!.. — пели там, наверху. Костя тихонько подпевал. Ох, любил он хорошие, правильные песни!
Космос прервал пение первым, еще Саня не отложил гитару. Коса все не оставляла в покое мысль о будущей профессии Сашиного сына, первого ребенка в их компании. Рождение этого малыша словно заставило их всех вспомнить, что они когда то тоже были маленькими, тоже хотели чего то достичь, кем то стать…
— Саня!.. Саня, блин, братан… — Космос расчувствовался не на шутку. — Я ведь в первом классе думал, тоже буду профессором…
— А я сначала космонавтом, потом артистом порнофильмов, — Пчела вскочил и манерно завихлял бедрами, — а потом…
— Пчел, а я уже артист, ты понял, да? — перебил его гордый Фил.
— Ты артист? — возмутился Пчела. — Ты массовка!
— А я хотел вулканы изучать, — неожиданно грустно сказал Саня. И, уже зло, добавил: — сука.
Костя охранник набрался уже основательно. Он старался не отрывать глаз от монитора. Но там не менялось ничего. Ни че го.
— Ну, блин, и телевизор, — задумчиво удивился Костя, наливая по новой. Чего то он уже поплыл. Ну да за сына Белого грех не выпить! И немедленно выпил.

0

23

XXXII

— Подождите! — Катя ворвалась в квартиру первой и едва заставила остановиться Сашу и всех остальных. Сегодня она снимала фильм века. Фильм о Ваньке. Ну, и об остальных, Ванькиных родственниках. Главное, чтоб получилось. Кинооператор из нее еще тот — практики маловато, только вчера немного потренировалась. Она включила видеокамеру:
— Двадцать восьмое октября одна тысяча девятьсот девяносто третьего года! — торжественным голосом произнесла Катерина, стараясь, чтобы в объектив попали все. И племянник с Ванькой на руках, и Оля с охапкой цветов, несколько растерянная после больницы, и сестрица Татьяна, и Елизавета Павловна, всю дорогу ревниво посматривающая на Сашу. — Теперь входите, — милостиво разрешила она, выискивая новые ракурсы и выстраивая новые запоминающиеся мизансцены. Эх, надо было не в медицинский, а во ВГИК идти! Такие таланты в землю зарыла!
— Ну, с новосельем, Вань! — Саша шагнул первым, точнее, первым был Иван. Саша осторожно держал сына, разглядывая серьезное детское личико. Ванька не спал. Не иначе, как в виде исключения. Чувствуя торжественность момента. А ведь в машине сопел, как паровозик, даром, что кроха.
— Здесь у тебя детская будет… — под внимательным присмотром камеры Саша знакомил сына с квартирой.
— А ванночку купили? — заботливо спросила Елизавета Павловна. Она осталась в стороне от хозяйственных забот, и это ее немного раздражало. Наверняка ведь что нибудь забыли!
— Купили, купили. Все купили, — успокоила ее Татьяна Николаевна. — И ванночку, и кроватку. Памперсов целый контейнер.
— А сюда мы железную дорогу купим… — показывал Саша Ваньке уже свой кабинет. — Ну все, пора на бочок. — Счастливый папаша положил сына в кроватку.
— Саш, улыбайся! А где Оля то? — Катя решила, что пора бы и невестке появиться в историческом ее фильме. Как никак, молодая мама.
Оля гремела на кухне посудой — надо было куда то пристраивать огромных размеров букеты, от запаха цветов уже кружилась голова. Или это с непривычки? От свежего то воздуха… Все таки долго они с Ванькой провалялись в больнице — почти три недели.
— Наш Ванечка… — почти хором умильно прошептали Татьяна Николаевна и Елизавета Павловна, глядя на сонного ребенка. И переглянулись. Елизавета Павловна даже соизволила улыбнуться.
— Поцелуй для истории! — Катя, наконец, выстроила мизансцену. И Саша приник к Олиным губам сначала для камеры, а потом уже по настоящему, забыв обо всем на свете…
— А коляску купили? — все таки не удержалась Елизавета Павловна. И, надо же, попала! Коляски пока не было.

* * * * *

Фархад был почти счастлив. Все таки Белый все понял и согласился с его предложениями. Иначе бы точно не обойтись без большой беды.
Зато сейчас он был на коне, встречая в Домодедове земляков, которые прибывали по реальному делу, а не просто так — в гости. Или еще хуже — для разборок с ним и с братом Белым.
Наконец стеклянные двери зоны прилетов распахнулись и выпустили Далера в сопровождении двух охранников. По обычаю обнялись. Чувствовалось, что все довольны и искренне рады видеть друг друга. А как же иначе может быть, когда все так хорошо складывается? Уже ведь и плантации решили увеличить под новые заказы и новые проекты.
— Рад тебя видеть. Как семья? — спросил, улыбаясь, Фархад.
— Слава Аллаху, все здоровы, — серьезно ответил Далер, приглаживая свои непослушные воздушные волосы. Которые почему то в последнее время еще поседели. — Весь род гордится тобой. Ты доказал, что заботишься о семье.
Обычные вроде бы восточные комплименты были все равно приятны Фархаду. Прежде всего потому, что ему не придется доказывать, что он не верблюд, корабль пустыни. И объяснять, что бессилен договориться с Белым. Теперь все пойдет как по маслу. Главное — хорошо организовать первую продажу, наладить связи. Ну, не хочет сам Белый в это ввязываться, пусть остается в стороне. Главное, чтобы не мешал. Тогда всем будет хорошо.
— Для начала взял у Белого десять килограмм из общей партии, — выходя из зала аэропорта, объяснил он Далеру. — Скоро начнем свое дело. Все будут довольны. — Больше всех этим словам верил сам Фархад. И это было главное.

XXXIII

«Все таки нельзя из жратвы делать культа», — думал Каверин, глядя на поглощающих жирные креветки Бека и Леву. Так или примерно так сказано было в каком то фильме, чуть ли не про Остапа Бендера.
Если на Леву еще можно было смотреть, то Бек вызывал просто омерзение — он за столом напоминал какое то животное, точнее — зверя. Жадного и нечистоплотного. Но что было делать. Володя вынужден был работать с этими людьми. Хотя бы пока. Пока не накопит собственных сил. Приходилось терпеть эти застолья, на которых у него напрочь пропадал аппетит. По крайней мере, так он себе это объяснял. Потому что ему просто ни разу ничего не предложили. Он присаживался за этот стол просто как бедный родственник. И в лучшем случае мог выпить минералки из чистого фужера.
— Чего морщишься, Володенька? — обратил, наконец, на него внимание Бек, сплевывая креветочную шелуху и вытирая жирные руки белой салфеткой, на которой тотчас же проступили мокрые желтые пятна.
— Послушай, Бек, я знаю человека, — Каверин сделал паузу, чтобы последующие слова прозвучали позначительнее, — который хочет продать десять килограммов героина.
— Кто такой? — прихлебнув вина, спросил Лева.
— Абсолютно левый азиат, — нарочно не вдаваясь в подробности, пояснил Каверин. — Он работает с Белым, но не при делах.
Бек подцепил на вилку огромный кусок зажаренной свинины и впился в него зубами. Чавкая, он родил, наконец, оперативное решение:
— Ну, тогда сведи его с пацанами.
«Ага», — кивнул Каверин. Рыба, похоже, начинала клевать. Большая и маленькая. Это его больше всего и устраивало.

* * * * *

Разговаривая по телефону с мамой, Саша чертил на листочке предмет разговора. Коляска удавалась на славу. Главное, четыре колеса. Только вот вентилятор немного мешал — листок то и дело норовил улететь со стола. Саша уже начал штриховать кузов супермашины:
— Да, мам, понял, на Комсомольском проспекте. Не доезжая дворца… Там левый разворот есть? Ну, я с набережной заеду. Ну, давай, мы подхватим тебя и вместе поедем, какие проблемы?
Коротко стукнув, в рабочий кабинет ввалился Космос и устало упал на диван. Саша не отреагировал — Кос любил подурачиться. Космос пощелкал пальцами, но Саша все чертил и чертил что то на листке.
«Не иначе, Белый продумывает новые схемы транспортировки грузов», — но Космосу все же позарез надо было отвлечь Саньку от телефона. Он сунул указательный палец под лопасти вентилятора и остановил его. О! Подействовало!
Саша поднял голову, прикрывая трубку ладонью.
— Ты чего, Кос?
— Завтра груз приходит, я подвериться хотел, мы Фаре то отдаем?
— Ну, мы ж договорились, — подтвердил Саша. — Кто покупатель, знаешь?
— Он ведь гордый, молчит. — Космос недовольно пожевал губами. — Говорит, приличные люди. — Он пожал плечами. Какие такие приличные? Хрен их разберет. — Нет, я все же думаю, пусть Фил ему даст пацанов, подстрахуют.
— Эх, Фарик, с огнем играет! — Саша сжал губы. — Дурак… — И он качнул головой, словно отгоняя дурные мысли — Да не волнуйся, подберем, — заговорил он снова в телефон, отнимая ладонь. — Я?.. Я хочу темно синюю. Ну ладно, мам, договорились.
Космос убрал палец из под лопастей вентилятора и вышел из кабинета, насвистывая нехитрый мотивчик. Отдаленно напоминавший чижика пыжика.

* * * * *

Теперь их было трое. Иван Александрович лежал посередине. Только что плотно поужинав, он спал так безмятежно, как спят только в самом раннем детстве. Саша и Оля переговаривались тихо тихо, боясь спугнуть этот сон.
— Такой сладкий, да? — Оля готова была любоваться на Ваньку часами. Особенно на спящего.
— На червячка похож, — разглядывая лысую макушку, усмехнулся Саша.
Так смешно — у Ваньки была самая настоящая лысина — в обрамлении мягоньких беленьких волос. А там, в самом ее центре — родничок, как называла его Оля, где билась, пульсировала голубая жилка. Оля еще утверждала, что через этот вот родничок Ванька общается с космосом. Как все младенцы. Это лишь потом человек полностью остается на земле. Когда зарастает родничок. Оля слегка толкнула мужа ладонью. В лоб.
— Белов!.. Какой червячок! Убью.
— Да ладно, — смеялся Саша. — Я же любя, — защищался он одной рукой.
— Как интересно… — Оля ничуть не сердилась, она любила, когда Саша вот так, беззлобно, подкалывал ее. А теперь вот и Ваньку. Сына. — Вот вырастет потом такой большой большой, представь… Кем будет?
— А кем после Оксфорда бывают? — Саша казался вполне серьезным, но Оля лишь махнула рукой. Вечно Сашка скажет тоже! Оксфорд!
— А что? — Саша приподнялся на локте. — Он за меня все сделает, что я не успел. Знаешь, я вот думал, ночью, когда ты рожала, а я приехать не мог, я вдруг понял, что вообще такое дети. — Ванька смешно засопел, Саша поправил завернувшееся одеяльце. — Это шанс от Господа все исправить. Что это, типа, ну, искупление такое, что ли. Не знаю, как сказать…
— Саша, давай покрестимся, — тихо и серьезно произнесла Оля. Она давно уже об этом думала, еще в роддоме. — И его покрестим…
— Да я еще не решил… — Саша задумался на минуту. — Нет, Оль, давай попозже.
Оля вздохнула. Что ж, позже, так позже. Совсем не отказывается — и то хлеб.
— Оль, — вдруг вкрадчивым, прямо лисьим голосом заговорил Саша, — а тебе совсем нельзя пока, да?
Он смотрел на нее глазами опереточного соблазнителя.
Оля прыснула от неожиданности:
— Хитрый какой, Белов. Я думаю, что это он? А он издалека зашел. — Но она быстро сменила шутливый тон, понимая, как трудно сейчас Сашке. Хоть и хитрец первостатейный, но родной ведь человек. Муж как никак. — Нельзя пока, милый. И долго еще нельзя будет, роды тяжелые были.
— Ну маленечко?.. — Сашин голос источал мед.
— Нельзя, Санька, потерпи чуть чуть, — она удрученно покачала головой и предложила тихо, чуть слышно. — Ну, давай по другому. Хочешь?
— Да ладно, потерпим. — Саша с сожалением потянулся. — По настоящему хочется, чтоб с криками. Ладно, давай спать. Как говорится в детских сказках, утро вечера мудреней…
День завтра, как, впрочем, и почти всегда в последнее время, предстоял тяжелый. Фарик со своими басмачами должны были первый раз продать товар в Москве. Ох, как Саше не нравилось все это. Но все. Поезд ушел. Оставалось только надеяться на лучшее.
Саша посмотрел на жену, уже прикрывшую глаза и, кажется, даже задремавшую. И на сына, так и сопевшего между ними. Привстав с кровати, Саша выключил торшер. И только теперь стало видно, что в небе над Москвой вовсю светила полная луна.

0

24

XXXIV

Холод завернул почти зимний. Хотя снега пока как то не предвиделось. Оттого все выглядело как в дурном сне — еще не успевшая окончательно опасть листва чернела прямо на деревьях. Трава на газонах была белесой и ломкой. И птиц этим холодным утром не было слышно, будто они все повымерли.
Из гостиницы «Космос» вышли четверо. Они были в приподнятом настроении и почти не замечали холода. Впрочем, эта нечувствительность могла идти и от излишней взволнованности. Буквально на грани нервного срыва. Первый раз — он всегда самый трудный. Фархад, хоть и хорохорился, но уже немного жалел, что согласился с Далером не привлекать к этому делу людей Белого. Далеру очень хотелось доказать всем, что они сами с усами.
Фархад с Далером шли впереди, на полшага опережая своих охранников. В руках одного из охранников была большая тяжелая десятикилограммовая сумка с невинной надписью «VII съезд педиатров России».
— Короче, если все хорошо, говори по узбекски, — отрывисто инструктировал Фархад. — Если что то не так — по таджикски.
— А если убивать будут? — с деланной небрежностью поинтересовался Далер.
— Кричи по русски, — с нервным смешком ответил Фархад.
Обнявшись на прощание, они сели в две разные машины. Фархаду с товаром было ехать совсем рядом, на ВДНХ, так что пока еще оставалось время, они двинулись по проспекту Мира в сторону центра, чтобы там позже развернуться. Машина Далера — в противоположную сторону, к Лосиному острову, где недалеко от МКАД была назначена встреча для получения денег. Все продумали вроде бы заранее. Так что особых проблем не предвиделось.

* * * * *

На дело приехали гастролеры. Их только что пацаны Бека встретили на Ярославском вокзале. И передали им металлический кейс с деньгами.
Гастролеров было двое. Никакими особыми приметами они не отличались. Разве что ростом. Одеты были скромно и просто, как и большинство жителей нашей необъятной Родины. Маленький — в короткую кожаную куртку, темные джинсы и темный же свитер. Большой оказался непредусмотрительнее по части погоды. На нем были дутая китайская куртка, стандартные джинсы и ботинки на рифленой подошве.
— Ну и погода, как в Антарктике, — ежился Маленький. — Вроде с севера приехал, а здесь холодней, чем дома.
— А ты летом приезжай, — хохотнув, бросил ему Грек, его сегодняшний напарник и водитель.
— Да был я, ничего хорошего. — Маленький действительно здесь был летом. Когда нужно было урегулировать отношения с бывшими коллегами, которые чего то там не хотели понимать. А чего именно — Маленького не касалось. Он был просто исполнитель. За это и получал бабки. Между прочим, неплохие. Того, что ему заплатят за сегодняшнюю работу, хватит на классный джип. Пусть пока и не новый. И еще хватит на хорошо погулять.. В Москве.
Большой приехал днем раньше. Давно уж пора перебираться в столицу. Размах здесь другой. Настоящий.
С Маленьким они знакомы были давно. Еще в Афгане вместе служили. Там то их и прозвали Большой Маленький. С тех пор так и повелось. Но последнее время встречались в основном по работе, зато часто.
— Счастливо! — машина Маленького рванула переулками к проспекту Мира. Конечным пунктом была ВДНХ.
— Счастливо! — водитель Большого выбрал маршрут через Сокольники. Им надо было поторапливаться. На дальний край Лосиного острова — путь не близкий.

* * * * *

«Рабочий и Колхозница» встречали въезжавших на территорию выставки вечным приветствием, высоко в небо взметнув навеки соединенные руки с серпом и молотом. Сразу позади монумента возвышался стеклянный фасад павильона «Москва». Чуть левее, ближе к центральному входу, медленно крутилось Колесо обозрения. Чертово колесо.
Фархад с Касымом прошли на территорию через Восточный вход. Тот, что поближе к монументу.
Касым отставал на полшага — его тормозила тяжелая сумка. Глянув на раскачивающиеся кабинки, Фархад заговорил задумчиво:
— Слышь, Касым, сто лет уж в парке не был. Да, точно, помню. В восемьдесят втором я в последний раз на аттракционе катался.
Касым не ответил, молча кивнув направо. Оттуда неторопливым шагом шли двое: маленький неприметный мужичонка в короткой кожаной куртке и амбал в вязаной шапочке. Похоже, они.
В кабинку с номером 32 вошли все четверо.
— Поехали! — сказал Маленький и внимательно осмотрел окрестности. Все было чисто…

* * * * *

Успели вовремя. Повезло — пробок не было. Большой вышел из машины первым, поставил металлический кейс под ноги. Разминаясь, чуток понаклонялся.
— Ну что, готов к труду и обороне? — спросил он напарника, передавая тому кейс.
— Всегда готов, — отрапортовал тот.
Лес безмолвствовал. Большой с напарником спустились по тропинке к пруду. Вода была неподвижной и темной, почти черной.
На берегу их уже ждали. Таджик с охранником.
Далер посмотрел на часы. Было ровно девять. Он приветственно улыбнулся и махнул рукой.
Большой коротко кивнул. И приказал напарнику:
— Давай.
Кейс открыли прямо на влажной траве.
Далер пересчитал купюры в одной пачке, помощник считал количество пачек. Срослось.
— Хорошо, хорошо. — Далер аккуратно протер очки и внимательно посмотрел на Большого.
Тот невозмутимо кивнул. Почти синхронно достали мобильники.
— Да, Фархад, все в порядке, — по узбекски сказал Далер, поворачиваясь спиной к Большому. Ему не хотелось, чтобы тот видел выражение его лица.
— Доля, все спокойно, я передал. — Фархад тоже говорил по узбекски. Кажется, все шло по намеченному плану. Без осложнений.
— Я передал, — условная фраза Большого означала начало операции.
— Я получил, — спокойный голос Маленького означал ровно то же самое. — Нож достану, — сказал он уже Фархаду.
Фархад моментально напрягся, но тут же расслабился. Маленький, открыв нож, надрезал мешок с дурью и попробовал порошок.
— Гут, — кивнул Маленький удовлетворенно. Товар был — высший класс, выше не бывает…
— Доля, деньги у тебя?.. — Фархад еще говорил с Далером. — Будь осторожен. Аллах акбар. — Он напряженно следил за Маленьким, не торопившимся прятать нож, но так и не успел заметить быстрого профессионального броска. — Э… Ты чего? — Фара беспомощно поднял руку, пытаясь защититься от летящего ножа, но было поздно. Слишком поздно. Второй нож столь же молниеносно воткнулся под левую лопатку опешившего Фариного помощника. Это уже напарник Маленького постарался. Тоже не хухры мухры. Профессионал.
— Закрывай! Бери, быстро, — кивнул Маленький на сумку «VII съезд педиатров России».
И они на ходу выскочили из кабинки. Катайтесь без нас, ребята. Нам пока рано на небо. Здесь еще дел много…

* * * * *

Большой работал с заточками абсолютно виртуозно. Очкастый чурка и пикнуть не успел. Чайник, однако, спину подставил прямо как теленок на бойне…
Работник аттракциона усаживал молодую пару в очередную кабину. Вдруг откуда то сверху на лоб ему упала красная капля. Он провел рукой по лбу, размазывая по лицу чужую кровь. Еще не врубаясь, он поднял голову, но увидел только шестеренки могучего механизма.
А в кабине, медленно удалявшейся наверх, сидели с ножами в горле Фархад и его охранник, что прилетел за нелепой смертью из далекого солнечного Душанбе…
Тип топ. Побеждает сильнейший. Кейс вернулся к прежним владельцам.

* * * * *

— Все, снимаемся. Документы забери у них. — Большой несколько брезгливо кивнул помощнику на трупы.
Один лежал лицом в воде, его мертвая рука все еще сжимала в кармане рукоятку пистолета, который он так и не успел вытащить.
Далер остался на суше. Уткнувшись лицом в землю, он будто бы подложил руку под голову. Вроде как лег отдохнуть. Навеки. Спи спокойно, дорогой товарищ! Пусть тебе приснятся деньги. Не твои. Чужие…
Операция завершилась. Со счетом четыре:ноль. Всухую…

* * * * *

Коляски стояли рядами. Прямо целая автоколонна. Всех цветов радуги и не радуги, разнообразнейших размеров и форм. Глаза разбегались. Голова слегка кружилась от механических сладких мелодий, которые вызванивала какая то навороченная колясища с пестрым пышным балдахином.
— Нет, это какие то аляповатые. — Оля напрочь отвергла балдахиновый вариант и потянула мужа, застрявшего у маленьких машинок: — Идем дальше! И вообще, нам не нужна прогулочная.
— А вот, смотри! Как «харлей дэвидсон»! — неугомонный Белов все таки вытащил из стройной линии маленькую коляску и, жужжа, лихо прокатил ее мимо жены.
— Саш, ну нам же не мотоцикл нужен. — Оля укоризненно посмотрела на него. Какой же все таки Сашка несерьезный! А ведь правильно выбрать коляску — это очень важно. Очень.
— Вот эта ничего, по моему. — Она, кажется, нашла удобную по форме и приятного цвета. Покатав ее взад вперед, Оля убедилась — на ходу машина. — А, Саш? Как ты считаешь?
— Голубая? — возмутился Саша.
— Да не голубая она, а синяя! — Оля начинала сердиться.
— Голубая для моего сына?! — Сашка вопил на весь магазин. Хорошо, хоть нет никого. — Никогда! Вот, смотри какая. Серая!
— Серую не хочу. А вот эта… — Оля нашла еще. одну, тоже синюю, но потемнее.
Саша скептически оглядел ее выбор:
— Слишком простая.
— Ну, Саш, ну что, надо обязательно с бриллиантами? — так они сто лет будут выбирать!
— Мой сын на драндулете кататься не будет, — заносчиво заявил Белов, поддразнивая жену. Уж больно серьезно та относилась к покупке. Будто корову торговала. — А вот зеленая. Цвета хаки! Этот мир цвета ха аки… — запел он из любимого «Наутилуса».
Звонок мобильного прервал песню. Саша слушал, что ему говорил Космос, и не верил. Не верил, не верил, не хотел верить! Фара… Не может быть… Фарик, брат… Как же так?
Мир вокруг перестал существовать. Саша быстрыми шагами пошел, почти побежал к выходу. Вслед ему неслись Олины слова:
— Не хочу цвета хаки… хаки… хаки… — Ее голос множился, расслаивался, как в дурном сне. Но это был не сон.
— Саш! — резкий окрик удивленной жены вернул его назад, в магазин.
— Какую ты хочешь? — Он подошел к Оле, стараясь не смотреть на нее. Ей то уж совсем ни к чему знать о Фаре. Потом расскажет. Позже. Когда сам осознает эту нелепую смерть. Первую смерть близкого друга. Эх, Фара, Фара…
— Вот эту, синюю, — указала Оля.
Саша выдернул коляску из общего строя и взял Олю под руку, поторапливая:
— Поехали.
Хотя спешить, в общем то, было некуда. Мертвые умеют ждать…

* * * * *

Бек с Левой, естественно, жрали. Вообще, как понял, наконец, Каверин, это был сущий идиотизм — устроить офис и, так сказать, штаб непосредственно при ресторане. Только идиот обжора Бек мог до такого додуматься. Ну да ладно, может, не так долго ему жировать осталось. Будет и на Володиной улице праздник.
«Съездовскую» сумку с героином Каверин тащил в правой руке, металлический кейс с непотраченными баксами — в левой.
— Привет добрым людям. Приятного аппетита. Как ни зайду, вы все обедаете, — с некоторой издевкой проговорил Каверин.
— А люблю пожрать. — Бек даже не обратил внимания на Володину интонацию, отламывая хвост от огромного красного омара. Ошметки летели во все стороны. — Ну что там?
— А все. — Эти слова Каверин проговорил так, что даже толстокожий Бек почуял, что за ними стоит нечто очень серьезное. — Чужим на нашей земле ловить нечего, — усмехнулся Каверин.
Бек покосился на оба кейса, которые Каверин поставил на четвертый, пустой, стул.
— Деньги, дурь? — для проформы поинтересовался Лева, уже все поняв.
— Все. Все здесь. — Каверин был невероятно спокоен, наслаждаясь произведенным эффектом. Он умел ждать. И дождался. Теперь то с ним все будут считаться. Не то, что раньше. — Дурь продать? — обратился он к Беку, игнорируя Леву. Вопрос, впрочем, прозвучал явно риторически.
— Продай, Володя… — Возможно, сегодня первый раз в жизни Бек посмотрел на этого бывшего мента с искренним интересом. Вытерев жирные губы салфеткой, он добавил: — А ты свой хлеб не зря ешь. Я доволен, — добавил он, отдуваясь как объевшийся котяра.
Каверин, словно пес, получивший долгожданную команду «можно», налил себе вина и оторвал солидный кусок лаваша. Одним махом опрокинув в себя содержимое бокала, он откусил лаваша. И, свысока поглядывая на своих «хозяев», принялся остервенело жевать.

0

25

XXXV

Чартерный рейс в Душанбе заказали через военных. Так что лететь надо было не из привычных аэропортов, а из Кубинки. Зато там была пустота, в смысле пассажиров. И молчаливые, ко всему привыкшие летчики и спецы, которые в свое время перевезли из Афгана тонны подобного груза. Груза, который какие то армейские бюрократы назвали грузом №200.
Въехали прямо по бетонке к самому «борту», стоявшему под парами.
«Груз № 200» с телами Фархада, Далера и Касыма уже был готов к отправке. Цинковые гробы поместили в большие деревянные ящики и на специальном погрузчике доставили на взлетную полосу.
Белый дал команду открывать грузовой люк.
— Ну все, братья. Давай! — Саша, с окаменевшим, казалось, навсегда лицом, обнимался на прощание с друзьями.
— Саня, ты знаешь, — попробовал зайти издалека хитрый Пчела, — я никогда ни во что не лезу, но сейчас ты делаешь грубую ошибку!
— Иначе — война! — отрезал Белый. Все доводы «за» и «против» он продумал уже не трижды, а сто раз по трижды. И выходило одно и то же, как ни крути. — Первый, на кого бы я думал на их месте, — он посмотрел на друзей, — это Саша Белый.
Космос, словно мельница размахивая руками, хватался за последнюю соломинку здравого смысла, как сам его понимал:
— Саня, да пусть думают! Было бы с кем воевать, правда, Пчел? — апеллировал он к Вите, всегда отличавшемуся некоторой бесшабашностью и, уж точно, бесстрашием в вопросах «войны».
— Нам работать с ними надо, а не воевать, — продолжал объяснять им Белый. — Мы дорогу терять не можем. — Впрочем, все понимали, что это все не те доводы, которые заставили Белого принять такое решение: лететь в гордом и опасном одиночестве.
— Сань, нужно лететь вместе, — уже ни на что особо не надеясь, проговорил Фил.
— Нет, Фил, я полечу один. Иначе с этими людьми вопрос не решить.
— Одного тебя порвут! — Фил старался быть спокойно убедительным, но получилось излишне эмоционально, почти с вызовом.
— Все! Базар закончен. — Белый поднялся на погрузчик, на крыше которого стояли деревянные ящики с гробами. — Вы пока тут разберитесь, откуда ноги растут, — не приказал, а попросил он.
За всех негромко, но уверенно ответил Фил:
— Братишка, мы их найдем.
— Погружай! — скомандовал Саша.
Через несколько минут самолет взмыл в небо и взял курс на юго восток.

* * * * *

В Душанбе его встретили и, обыскав, усадили в машину. Молчаливые «басмачи» оставили ему и бумажник, и сотовый телефон. Только забрали четки Фархада. Оружия же у него с собой никакого не было. На кой оно было бы нужно при таком раскладе?
Была уже полная темнота, именно та, что бывает осенью только в Средней Азии, когда не видно буквально ни зги. Ехали они довольно долго, около сорока минут, забирая все выше, в горы.
Наконец остановились возле большого дома, вход которого был освещен парой фонарей и обвит виноградной лозой.
Сашу провели в большую комнату. И он не сразу увидел, что в глубине ее, на низком диване сидит человек с короткой седой бородой, одетый в таджикский халат и с повязкой на голове. Саша сразу понял, что это — Гафур, отец Фары. Саша кивнул ему и начал рассказывать свою историю. В какой то неуловимый момент такой комок засвербил у него в горле, что он вынужден был замолчать, едва сдерживая подступившие слезы.
— Почему он замолчал? — куда то в пространство вопросил старый Гафур.
Один из встречавших «басмачей» кивнул Белому и плеснул в пиалу немного зеленого чая. Саша краем глаза увидел это, но не стал брать в руки пиалу и продолжил. Уверенно и, насколько это было возможно, спокойно:
— Имея то, что я имею, — говорил он, глядя прямо перед собой, — я легко бы мог укрыться в любой стране мира и жить там мирно и спокойно хоть до ста лет. И никто никогда не нашел бы меня. Но я прилетел…
Старый Гафур едва заметно кивнул.
— Я мог бы сделать еще хуже, — чуть громче сказал Белый. — Я мог послать к вам своих людей, и они устроили бы мои дела, пролив при этом много крови…
На руке второго «басмача» сверкнул выхваченный из ножен кинжал. Старик едва заметным движением глаз остановил его движение.
— Но я приехал сам и один… — продолжил Саша. И как бы в подтверждение его слов третий встречавший его таджик, тот, что сидел рядом с Гафуром, достал из кармана четки Фархада и протянул их старику.
— Это его четки… — объяснил всем очевидное Саша.
И, наконец, сказал самое важное, самое главное:
— Я прилетел потому, что Фара был мне как брат, и я любил его, как брата…
Взяв четки, старик опустил голову и несколько секунд сидел молча, борясь со слезами. Мужчины не должны плакать. То есть: никто не должен видеть, как мужчина плачет. Наконец он поднял глаза и посмотрел на Белого:
— Фархад говорил, что у тебя родился сын.
— Да, — едва слышно ответил Саша.
— Как ты его назвал? — почему то всем было ясно, что именно ответы на такие вот простые вопросы сейчас больше всего интересуют старика.
— Иваном.
— Когда умер твой отец?
— Я его почти не помню, — отвернулся в сторону Саша.
— Я ему верю. Отпустите его к сыну, — распорядился старик.
И никто не мог его ослушаться.

* * * * *

Мерный и мирный гул самолетных двигателей навевал то ли сон, то ли дрему с яркими, будто запечатленными на цветной пленке видениями.
Вот молодой солдат Фархад набивает косяк и, повернув голову к подходящему Саше, улыбается и отдает ему папиросу. Так они познакомились…
Вот Саша и Фархад танцуют какой то дикий танец посреди казармы, обняв друг друга за плечи. Это день, когда они узнали о дембеле…
А вот они, обняв друг друга за плечи, идут по части, и солнце уже почти скрывается за гребнем ближайшей вершины. И говорят. О вещах, которые не всегда можно выразить словами.
— Я не знаю, прощаемся вроде, получается? — сказал тогда Саша.
— Да перестань! — уверенно, как всегда, ответил Фархад. — Ты знаешь, один философ сказал: если души не умирают, значит, прощаться — это отрицать разлуку…
А вот они с автоматами уходят в караул по горной тропе. Саша почему то отстает, не может нагнать друга, а тот постепенно скрывается в утреннем тумане. Не догнать его. Никак не догнать…
«Наш самолет, следующий рейсом Душанбе Москва через двадцать минут произведет посадку в аэропорту „Домодедово"“.
Над Сашей склонилась стюардесса:
— Простите, вам плохо?
— Мне хорошо.
Стюардесса протянула ему поднос с «Взлетными». «Какие „Взлетные“, когда уже Москва?» — подумал он, но конфетку взял.

* * * * *

Встречали его все вместе — Космос, Пчела, Фил.
— Здорово, братья! — как всегда, обнялся со всеми по очереди.
— Здорово! Ну, как погода? — не удержался от любимого вопроса Космос.
— Жарко, — усмехнулся в ответ Саша.
Фил чуть придержал Белого перед выходом из аэропорта:
— Братишка, мы их нашли. — Кто?
— Поехали.
На крышу головной машины нацепили мигалку. До офиса домчались за двадцать минут — с воем и ветерком.

* * * * *

В маленьком серебристом магнитофоне крутилась пленка. Звучал голос Каверина: «Абсолютно левый азиат. Работает с Белым, но не при делах».
Ему отвечал голос Бека, явно что то в этот момент жующего: «Ну, тогда сведи его с пацанами». Дальше все только трещало и шипело.
Палец Каверина нажал кнопку «стоп», а глаза его смотрели то на стоявшего рядом Фила, то на Пчелу, устроившегося в глубоком кресле, то на Космоса, постукивавшего пальцами по краю стола. Но все молчали, ожидая, что скажет Белый, который стоял в стороне ото всех, отвернувшись к окну, будто надеялся за ним найти ответы на все мучавшие их вопросы.
Так и не обернувшись, Белый спросил довольно резко и неприязненно:
— А с чего ты нам помочь решил?
Каверин пожал сначала левым, потом правым плечом. Физиономия его выражала полное недоумение и даже обиду:
— Я не знал, что Бек его валить будет… А с вами, — и он вновь обвел взглядом присутствующих, — мне с вами ссориться не хочется.
Саша резко повернулся от окна:
— Ты извини, но мы тебя обыщем. Вдруг ты и нас тоже пишешь, а потом кому нибудь пленку передашь?
— Это разумно, — согласился Каверин едва ли не с удовольствием.
Во всяком случае, удивления или возмущения он явным образом не демонстрировал.
Фил быстро и профессионально охлопал Каверина по бокам, спине, между ног. И отрицательно покачал головой: весь его «улов» состоял из початой пачки «Мальборо», которую он тут же и отдал хозяину.
— Угощайся, — предложил Каверин.
— Не курю, — ответил ему Фил.
Повисла неловкая пауза, которую разрешил, наконец, Саша Белый:
— Будем считать, что мы друзья.
Рукопожатие было крепким. Но не слишком дружелюбным. Этот Володя показался Саше типом достаточно скользким. Хотя, конечно, об истинных чувствах Каверина Саша и не подозревал. И даже представить себе не мог, что его скромная персона вызывает у этого лысоватого потрепанного господинчика столь сильные эмоции.

XXXVI

К новогодним праздникам Москва была готова, хотя до Нового года оставалась почти неделя. Но так уж повелось, что праздновать начинали с католического Рождества, чтобы потом гулять аж до Старого Нового года. Город сверкал огнями, на улицах было полно народу, хотя было холодно. Очень холодно.
Сашу везли культурно отдыхать: в консерваторию. Они ехали по веселящейся что было сил Тверской.
Порядком подмерзший Дед Мороз отплясывал негритянский танец возле наряженной елки. Впрочем, он и был негром, этот заиндевевший «дед».
— Иси наступаюшьим Новьим Годом! Тики тики тики ту, я из пушки в небо уйду! — что было сил вопил черный Мороз, выдавая замысловатые коленца. Его тяжелая шуба ходила ходуном. Окружавшая его пьяненькая толпа подростков радостно кричала, запивая веселье водкой из пластмассовых стаканчиков.
Из за пробок приехали впритык. У консерватории было многолюдно и тоже шумно, хотя водку, похоже, не пили.
— Бабуле открой, — попросил Саша Макса, сам помогая выбраться из машины Оле.
Макс, которому Белов наконец то начал доверять, последнее время совмещал должности его шофера и телохранителя.
— Сколько по времени концерт идет? — нейтрально поинтересовался он у жены.
— Два часа, потерпи, мой сладкий, — засмеялась радостно возбужденная Оля.
— Ах ты, моя маленькая… — он поцеловал ее за ушком. Сладко пахнуло духами.
— Мы опаздываем? — забеспокоилась Елизавета Павловна. Она привыкла приезжать на концерт за полчаса до начала, а не так вот, впопыхах.
— Нет, нет, время еще есть, — успокоила ее Оля. Их места были в директорской ложе. В первом, между прочим, ряду.
Усадив дам, Саша было достал мобильник — музыканты еще настраивали свои инструменты. Оля мягко, но решительно взяла телефон и отключила его.
Наконец начали играть.
— «Щелкунчик», — шепнула мужу Оля. Саша прикрыл глаза. Два часа — это совсем не мало. Музыка приятно убаюкивала. Но Саша не спал. Не имел на то права. Главное сегодня происходило не в этом зале, а в других местах.

* * * * *

От «Белорусской» по Тверской катил Большой в своем почти новом джипе «чероки». Настроение у него, понятное дело, было выше крыши, как и денег. Мало того, что пацаны помогли тачку у какого то барыги по дешевке купить, еще и новая работа намечалась на днях — перед самым Новым годом. И это было как раз кстати.
Возле магазина «Подарки» его машину тормознула роскошная девица в шубке едва ли не на голое тело.
Большой, само собой, остановился, приоткрыл дверь:
— Ну, чего, принцесса, замерзаешь?
— До Маяковки подбросишь? — кокетливо поинтересовалась та.
— Садись, если не боишься.
— Вы на что намекаете? — тоном, уже вовсе не оставляющим сомнений в ее любвеобильных намерениях, проговорила девица.
— Садись, холодно, — поторопил ее Большой.
— Холодно, черт, — согласилась та, присаживаясь рядом с ним на переднее сиденье.
Но тут еще какой то тип постучал в стекло со стороны Большого.
— Тебе чего? — раздраженно рявкнул Большой, опуская стекло и глядя на парня в светлой куртке.
И это было последнее, что в своей жизни он видел. Оказалось, что не только он был мастером втыкать заточки в жизненно важные места человеческого организма. Его сегодняшний визави оказался не хуже. Заточка вонзилась в шею Большого ровно на три сантиметра ниже затылка…

* * * * *

Маленький решил справить с друзьями нигерийцами католическое Рождество в их общаге возле университета Патриса Лумумбы. Не очень то роскошно, зато — экзотика, да и свежую дурь хотелось будущим коллегам продемонстрировать.
Негры танцевали под звуки какой то зажигательной мелодии. Маленький сам готовил на всех отвар из чистейшего героина. Его подружка Ритка, чуть приплясывая, рядом с каждой тарелкой на уже сервированном столе раскладывала по одноразовому шприцу и по жгуту. Это они сами, вместе с Маленьким, придумали. Этакий прикол джентльменский.
Кто то постучал в дверь комнаты. Чертыхнувшись про себя, Маленький вышел в узкий коридорчик и открыл входную дверь. Некто в черном капюшоне, скрывавшем лицо, сделал быстрый шаг к нему. Заточка вошла легко, пронзив сердце насквозь. Все было кончено мгновенно. И тихо. Рита еще не закончила изысканную сервировку, а чернокожие друзья были слишком увлечены своими танцами. Только Маленького уже ничто в этой жизни не волновало…

* * * * *

Бек и Лева только что выбрались из парной. Тяжело отдуваясь, они присели на мраморную скамью. Между раскаленным паром и прохладной водой бассейна надо было сделать хотя бы маленькую паузу.
— Ну что, мартышек, что ли, свистнуть? — лениво предложил Лева.
— Давай, на дорожку, — согласился Бек. — А потом — за стол.
«Мартышки», две голые девицы, уже и сами промчались мимо и со смехом попрыгали в бассейн, подняв неимоверные брызги.
— Эй, ты кто? — Бек с изумлением разглядывал незваного гостя, появившегося в их заповедничке.
— Доктор, — бросил, не оборачиваясь, незнакомый мужик в белом халате и марлевой повязке на лице. Откуда он взялся?
— Я не понял… — начал возмущенно подниматься со своего места огромный Бек.
«Доктор» быстро прошел к бассейну. Он сделал девицам столь красноречивый жест, что те мгновенно скрылись под водой. В руках его будто из воздуха материализовалась граната. Аккуратно вынув чеку, «доктор» катнул гранату по кафельному полу. А сам выскочил обратно за дверь, из за которой мгновением раньше и появился.
Взрыв не заставил себя ждать. Девиц, к счастью, не задело. Они выскочили из бассейна и с визгом промчались в предбанник. Там в гордом одиночестве стоял богато сервированный стол. А Бек опоздал, безнадежно опоздал на эту трапезу.

* * * * *

Все когда нибудь кончается. Даже «Щелкунчик». При последних аккордах Саша включил мобильник, который тотчас же залился соловьиной трелью.
— Браво! — взорвался зал. Оля и Елизавета Павловна вскочили, аплодируя. — Браво!
Саша выслушал звонившего и твердо сказал в трубку в унисон с залом:
— Браво! — и, уже в зал, перекрывая хилые женские голоса, крикнул с чувством, разделяя слово на слоги. — Бра во!!!

0

26

XXXVII

«Я тебе тридцатый раз говорю! Наркота не сигареты! Все сыплются на сбыте, на мелкой рознице! На хрена мне это надо?! Я два года отлаживал оптовую линию!..» — Голос Саши Белого был хорошо узнаваем.
Володя Каверин в который раз демонстрировал свои оперативные способности. На сей раз — перед капитаном Коноваленко. Уж Лубянка то должна оценить каверинские таланты! В этом он не сомневался.
Они сидели в каком то гараже в служебном «вольво» Коноваленко.
— Это еще цветочки, — гордо добавил Каверин. — У меня еще столько материалов на этого фрукта!
— Вопрос: откуда? — с едва заметной ухмылкой поинтересовался Коноваленко.
— Нас давно свела судьба, — многозначительно отозвался Каверин. И добавил с понятной грустью: — Дошло до того, что меня из управления уволили…
— То есть вы решили помочь органам по личным мотивам? — не без язвы в голосе поинтересовался лубянский капитан.
— Из чувства гражданской ответственности, — вроде бы как на полном серьезе ответил Каверин, доставая свое «Мальборо». Все ту же, никак не кончающуюся пачку. — Курите.
— Спасибо, — громче, чем требовалось, ответил Коиоваленко…

* * * * *

Крестились все вместе, в один день, в церкви Воскресения, что в Сокольниках.
Держа на руках сына, Саша со счастливой улыбкой вышел из церкви. Рядом с ним, держа его под руку, спускалась по ступеням паперти Оля.
— Ты у нас полноценный теперь человек, — глядя в глаза сына, сказал Саша.
Впрочем, слова эти он говорил пока больше для себя и для Оли, которая так хотела, чтобы все это произошло. Сыну он потом, позже объяснит.
— С крещением, Ванечка! — Сашина мама и Катя протиснулись, наконец, к ним поближе.
Увидев Макса, настраивающего фотоаппарат, Саша крикнул ему:
— Макс, теперь всех нас сними!
— Ну, что? — Пчела с некоторой иронией поглядывал на окрещенного Космоса.
— Ну, что, поздравляю… — Космос, хотя и улыбался, но все произошедшее с ними только что воспринимал вполне серьезно. А еще сын профессора астрофизики!
— Поздравляю, — обнимая Коса, повторил вслед за ним и Пчела.
Они еще потоптались друг против друга. Пчела, наконец, решился:
— Слушай, ты меня прости, что я у тебя Таньку тогда увел?..
— Это ты меня прости, — ответил Космос, — что я тебе тогда нос сломал. — Кажется, они были квиты и зла друг на друга больше и вправду не держали.
— Макс, давай! — кричали уже все, выстроившись полукругом на фоне храма.
— Покучнее встаньте! — руководил ими Макс.
— Ванечку, Ванечку разверните! — причитала Олина бабушка.
— Есть! — доложил, щелкнув кнопкой, Макс.
— С наступающим всех! — радостно крикнула Оля. — Помните, в пятницу — у нас!
Космос, развернувшись лицом к церковным дверям, истово, широко осенил себя крестным знамением. Слева направо, соответственно.
— Справа налево надо, чукча, — охладил его религиозный пыл Фил.
— Это тебе кто сказал? — недоверчиво расширил глаза Космос, но совету все ж внял, еще раз перекрестившись. На сей раз — правильно. Но не менее истово.
— Ну, как ощущение, Кос? — дождавшись, когда тот обернется, поинтересовался Саша.
— Сань, благодать! Ну, как заново родился! — И было видно, что Космос сейчас не паясничает ни на йоту.
— Поздравляю, братишка, — обнял Белого Фил.
— Спасибо, крестный. — Саша и вправду был растроган.
Теперь все они — полноценные люди.
— Ну что, теперь папа вроде я? — нашел время и место подначить Фил.
— Нет, ты — крестный, — на полном серьезе ответил Саша. — А я все равно остался папой.
Отстав от остальных, Саша вынул свой простой новенький крест, поцеловал его и троекратно перекрестился.
Бог ты мой! По ступенькам в храм поднимался не кто иной, как господин товарищ Введенский с симпатичной женой в дорогой шубе и сыном лет девяти.
— С наступающим! — бросил на него испытующий взгляд Саша.
— Вас также, — ответил тот, пряча усмешку. Пчела издалека, но внимательно наблюдал за этой сценой на церковных ступенях.
— Сань, кто это? — недоверчиво спросил он.
— Просто человек. Такой же простой, как и мы, — уточнил Саша. — Из Министерства добрых дел.
— Что то я не слышал о таком министерстве, — что то, видимо, начал понимать Пчела и достал сигарету.
— Значит, ты счастливый, Пчелкин! Не кури — храм!

* * * * *

Генерал Хохлов мог быть доволен. Дела шли отлично: социальные бури пережили, бизнес продолжал развиваться, все было под контролем. Как и завещал Феликс Эдмундович. Сегодня Андрей Анатольевич созвал совещание, чтобы подвести итоги уходящего года и наметить планы на год следующий.
Докладывал Игорь Леонидович Введенский:
— Кстати, объект уволен из рядов МВД в девяносто первом году в связи с превышением служебных полномочий. Отличается высокими оперативными способностями, способен на решительные действия, питает личную ненависть к Белову. Находясь в тени, разработал и спровоцировал конфликт между Беловым и группой Бека, приведший к ликвидации Бека. Став у руля обезглавленной группы, объект немедленно предоставил нам компромат на Белова. Единственное, чего он не учел, что последний находится в нашей орбите… — ухмыльнулся Игорь Леонидович. — Ну, в конце концов, он не Джеймс Бонд.
Сделав паузу, Введенский обвел взглядом коллег:
— Вообще то объект — порядочная сука, но я считаю целесообразным принять его в разработку для создания противовеса активно развивающейся бригаде Белова.
Возражений не последовало.

* * * * *

Володя Каверин был сегодня почти счастлив. По крайней мере, до этого гребаного счастья оставалось еще всего то несколько шагов. Светка — дура, еще ничего, ничегошеньки не понимает! Как они скоро заживут!
Примеряя маску Деда Мороза, Каверин глядел на себя в зеркало:
— Гений! — не мог он удержаться от комплимента самому себе.
Но этого было мало. Уж так его распирало!
Света в спальне натягивала на свое раздобревшее тело платье с глубоким декольте. Каверин, скинув маску, рванулся к ней:
— Светка! Твой муж — гений!
Светке возразить было нечего. Ровным счетом нечего!

0

27

ЭПИЛОГ

Новый год — семейный праздник. Они и были большой семьей — Бригадой. Праздновали у Белого.
— Кабану привет. Давай, пока. — Саша закончил разговор по телефону и отправился в детскую. Оставался у него в старом году еще один должок.
Ванька спал. Саша тихонько сел к столу, задержав взгляд на портрете Оли в свадебном платье. Оля загадочно улыбалась ему, прижимая к груди цветы. Сейчас, моя маленькая, я помню, что обещал… На большом листе он печатными буквами писал жене записку. Ту, что не закончил писать тогда, в роддоме.

* * * * *

А гости уже ввалились в квартиру. Шумные, веселые. Все друзья и коллеги — при барышнях или женах. Как же? Праздник ведь! Оля в длинном синем декольтированном платье встречала гостей одна — Сашка застрял где то в недрах большой квартиры.
Стол ломился. Оля с бабушкой целый день пекли, резали, жарили. Саша с рынка возил еду аж три раза.
— Вить, потрогай, елка живая? — белокурая Пчелина подружка кокетливо повела плечиком.
— Реально, настоящая. — Пчела потрогал празднично убранное деревце.
Макс Карельский застрял в коридоре. Что за дела! Побросали ему на руки свои шубы и свалили к столу! Он огляделся — вешалки не наблюдалось. Недолго думая, Макс кинул свой груз прямо на пол. Обнаружив, наконец, шкаф, он загрузил туда все это мохнатое хозяйство. И только тогда присоединился к компании. В конце концов, у него тоже праздник!
Только он облюбовал себе местечко за столом, зазвонил мобильник. Черт!
— Да! — Макс поднес телефон к уху, но ответа дождался извне, от Фила.
— Макс, даю установку! — Фил похлопал парня по плечу. — Расслабься!
Елизавета Павловна принесла из кухни последний салат, с лососем.
— Ну что, праздник то будем начинать? — Филу уже хотелось выпить. И поесть, соответственно.
— А где Саша то? Случайно не приболел? — Пчела с интересом взглянул на Олю, немного повзрослевшую и необыкновенно красивую в этом длинном вечернем платье.
— Саш! — крикнула Оля, собираясь отправиться на поиски потерявшегося в трех соснах мужа.
— Олюшка, не волнуйся, сейчас позову, — остановила ее бабушка.
Саша был обнаружен в детской комнате возле кроватки спящего сына.
— Саша, ну что вы как лорд Байрон? — укоризненно покачала головой Елизавета Павловна. — Давайте к столу. Все вас ждут.
— Сейчас иду. — Саша положил записку в карман и осторожно, чтобы не разбудить, погладил Ваньку по голове. — Вот он, мужик! — восторженно прошептал он и запустил карусель из погремушек. Сладкая мелодия сопровождала кружение уточек, курочек и еще каких то непонятных птичек, лебедей, что ли…

* * * * *

— А вот и я! — появился в гостиной Саша. Не один, а с куклой марионеткой. Он умело вел мальчугана, чем то похожего на Ваньку. — Иди, открой Кате, — попросил он Космоса, среагировав на звонок в прихожей.
— А где мама? — спросил Фил.
— Я ее в Анталию отправил. Пускай отдохнет немного.
Пробравшись с «Ванькой» на центральное хозяйское место рядом с Олей, он постучал ножом по бокалу. Дождавшись тишины, начал тронную речь.
— Уважаемые братья и сестры! Извините, что заставил вас так долго ждать. Я хотел бы поднять этот тост… — сквозь бокал с шампанским он осмотрел готовых к празднику гостей. — Сейчас Катя с Космосом подтянутся… — Саша предвкушал готовящийся сюрприз, — поднять тост за уходящий девяносто третий год. Он был нелегким, он был, надо сказать, очень трудным. Но, тем не менее, несмотря ни на что, мы все таки живы! А это главное в нашем деле. Поехали! — он поднес бокал к губам, но успел предупредить, смеясь: — Пидорасы пьют сидя.
В комнату шумно ввалилась сладкая парочка. Катерина, наряженная Дедом Морозом, и Снегурочка Космос со смешными длинными косицами.
— Тетка, я люблю тебя! — радостно заорал Саша, перекрывая общий возбужденный гам. — Катюха, я тебя обожаю!
— У крылечка на площадке… — завела детский стишок Катерина, поигрывая длинной седой бородой.
— Ковырял я снег лопаткой… — подхватил фальцетом Космос, сверяясь с записью, накарябанной ручкой прямо на ладони.
— Я не помню, что там дальше, про снег то? — запнулся Дед Мороз.
— Только снега было, типа там, мало… — уже подпивший Кос отыскал на шпаргалке нужную строчку.
— Я Снегурочку слепила… — дальше Катя помнила.
— В коридор поставила… — изо всех сил старался говорить по женски Космос.
— А она растаяла!!! — грянули они хором под дружный хохот.
— Я люблю вас! — кричал Саша комичной парочке.
Телевизор выдал картинку с торжествующим президентом Ельциным.
— Двенадцать! — истошно завопила подружка Пчелы.
— Двенадцать! — панически подхватили остальные.
— О, бьет! Ну, открывайте! Космос, не спи! Осторожно! Ну, скорей, скорее! Не успеем! — волновался народ.
Захлопали пробки шампанского. Пенящийся божественный напиток лили в подставляемые бокалы щедро. Скатерти тоже досталось.
Телевизор выдал перезвон, предваряющий бой курантов.
— Дорогая братва! — Саша заговорил голосом Ельцина. — Поздравляю вас с наступающим годом Собаки. Желаю, чтоб никто из нас не стал сукой, понимаешь.
Елизавета Павловна поджала губки и укоризненно посмотрела на внучку. Оля сделала ей «страшные» глаза.
— Чтобы у нас все было без базара, — продолжал Саша, ловко имитируя характерные интонации президента, — а в лопатах полно зелени!
Дружное «ура!» совпало с боем курантов.
Под куранты Саша и отдал Оле мятый листок, который выудил из кармана. На нем крупными печатными буквами было написано: «ОЛЕНЬКА МОЯ, В ОТЛИЧИЕ ОТ МЕНЯ НАШ СЫН БУДЕТ ЧЕЛОВЕКОМ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ».
— А как я то тебя… Ты даже не представляешь. Все у нас будет, как ты говоришь, по уму, — прошептала Ольга.
Новый год они встретили поцелуем. Нежным нежным. Длинным длинным. Почти как когда то на свадьбе. Только теперь — исключительно по собственной инициативе.
— Оленька моя, — прошептал Саша. И посмотрел на своих. — Ну, с Новым годом, с новым счастьем!
Год кончился. Они повзрослели, словно Фархад унес с собою их юность.
Год начинался — 1994. Каким то он будет? Этого не знал никто.

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Бригада. Битва за масть. Книга 2 (Александр Константинович Белов)