www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Воздушные замки. Соперники (Книга 2)

Сообщений 21 страница 33 из 33

21

Глава 21

Как корил себя Отавиу за собственное прекраснодушие — почему же он не послушался Шику, Жулию? Они же предупреждали его, отказывались от задуманного им вечера, но ему казалось, что он яснее видит общую ситуацию, что дети исходят из своих пристрастий и антипатий, а их нужно примирить.
Но нет! Вечер вышел чудовищным. Женщины бросались кусками торта и салатом, который с такой любовью готовил для всех Отавиу.
Зато начинался он как великосветский раут в посольстве.
Отавиу приготовил столько вкусных блюд — и креветки под соусом пикан, и разные салаты, и спаржу, и анчоусы. Стол выглядел необыкновенно нарядным и будил аппетит. И когда к этому столу подошли красивые нарядные женщины с безупречными манерами, сердце Отавиу возрадовалось.
«Вот это моя семья, — подумал он, — я люблю ее и горжусь ею».
Женщины, разумеется, не преминули обменяться колкостями, но колкости в разговоре, словно перец в соусе пикан.
Насторожился он, когда Лусия Элена и Жулия стали произносить тосты. Гостья выпила бокал за счастье Жулии и ее здоровье.
— Пусть, когда Шику ее бросит, а это случится неизбежно, потому что такой уж он человек, у нее хватит здоровья снова уехать в Японию и достойно перенести свою одинокую бездетную старость.
Жулия выпила за свое здоровье, не поперхнувшись, но не осталась в долгу и произнесла тост за Лусию Элену.
— Я желаю тебе тоже очень много здоровья, оно понадобится тебе, чтобы справиться со стрессом из-за нашей с Шику счастливой семейной жизни, и еще я желаю, чтобы Шику был всегда к вам таким же трогательно внимательным, и когда мы будем жить вместе с ним в далекой Японии, всегда посылал вам по открытке к Рождеству!
«Ну, змея! — воскликнула про себя Жудити. — Я же всегда говорила, что ядовитая змея хочет отнять у меня сына! Но я этого не позволю! Только она его и видела!»
Словом, не прошло и получаса, и в гостиной закипел настоящий бой, который Отавиу вспоминал с содроганием. Дело кончилось тем, что разругались вконец Шику и Жулия.
— Пока рядом с тобой эти две сумасшедшие бабы, забудь и думать обо мне, не переступай моего порога, — крикнула Жулия и захлопнула свою дверь.
На следующее утро после учиненного погрома Отавиу вместе с Онейди ликвидировал его последствия и вздыхал.
— Наверное, Онейди, я очень дурной человек, — сетовал он. — Я приношу одни только несчастья своим близким. Я человек опасный, непредсказуемый, меня нужно изолировать и держать подальше от нормальных людей. Я сказал об этом даже комиссару, который приходил ко мне за ключом. И знаешь, что он мне ответил?
— Что? — заинтересовалась Онейди.
— Он сказал, что, если бы Элиу был жив, я вполне мог бы попасть в тюрьму как соучастник.
— Соучастник чего? — не поняла добродушная Онейди.
— Я и сам не знаю, каких-то махинаций и темных дел. Представляешь, до чего я опасный человек?
— Да глупости все это! — возмутилась Онейди. — Честнее и добрее вас человека на свете нет! И комиссар этот дурак!
— Нет, Онейди, ты не права, я — страшный человек, я разбил счастье Жулии, теперь она останется одна. — Отавиу виновато опустил голову. — Может, ты мне подскажешь, как ей помочь?
— Если бы Жулия хотела, она была бы давным-давно замужем за Шику, а если еще не замужем, то по своей вине, а не по вашей. Мой совет, оставьте их в покое. Они у вас девушки умные и сами со всем разберутся,
— Не знаю, не знаю, — покачал головой Отавиу, — Мне-то всегда казалось, что отец должен помогать своим дочерям.
— Вы и помогаете! — отрезала Онейди. — А теперь помогите мне, грузите в тележку хот-доги!
Отавиу попросил разрешения поехать сегодня с Тележкой, ему невыносимо было оставаться одному дома, и Онейди согласилась. Вдвоем, в компании всегда веселее, а у Алекса в этот день были другие дела.
Торговля шла просто отлично, Отавиу делал такой замечательный соус к сосискам, что хот-доги шли просто нарасхват, довольные продавцы только посмеивались и уже прикидывали, какой будет выручка, как вдруг Отавиу изменился в лице, уставился на молодую женщину, которая протянула руку за хот-догом, и полил соусом не хот-дог, а ее платье.
Женщина подняла крик, но Отавиу даже извиняться не стал.
— Ты видишь, что это Ева, — прошептал он Онейди, — она снова появилась и охотится за мной. Как только она появляется, в доме начинаются несчастья, Я пытаюсь прогнать ее, чтобы она за нами не увязалась.
Онейди испугалась этого лихорадочного шепота своего спутника и его горящих глаз. Похоже, к Отавиу снова вернулась его болезнь, только в какой-то совсем другой форме.
Она извинилась перед покупательницей, закрыла тележку и, подхватив под руку Отавиу, заторопилась домой.
Всю дорогу он настороженно оглядывался.
— Она за мной следит, — время от времени шептал он на ухо Онейди, — будь осторожнее, она не должна войти к нам в дом!
Жулия, услышав, что произошло с отцом, схватилась за голову:
- Врача! Нужно срочно искать врача! Господи, где же Лидия, которая так помогла нам?
Она сидела, обхватив голову руками, в полном отчаянии. Побывавшие у них две сумасшедшие бабьи заразили безумием и ее отца. Нет, она не случайно избегала Шику, он приносит ей и ее близким только одни несчастья. Нужно бежать от него как от чумы!
Стоило Жулии принять волевое решение, и ей сразу становилось легче, а уж когда она его осуществляла!.. Поэтому она никогда не откладывала осуществления своих решений в долгий ящик.
— Я приехала за вещами, — сухо сообщила она вышедшему ей навстречу Шику. — После того, что было устроено в моем доме, нам невозможно оставаться вместе. Я по горло сыта твоей семейкой и не хочу видеть больше никогда ни тебя, ни сумасшедшую Лусию Элену, ни твою мамашу! Прости!
Она решительно двинулась к комнате Шику, чтобы забрать свой халат, ночную рубашку, а вместе с ними и воспоминания о чудесных ночах, на которые ей всегда было так трудно решиться, но которые были такими счастливыми. И может быть, она так торопила разрыв вовсе не из-за двух сумасшедших, а из-за боязни, что Шику окончательно приручит ее?..
Шику обнял ее, прижал к себе:
— Я люблю тебя, я жить без тебя не могу...
— А я не могу жить с тобой, — сказала Жулия и едва не заплакала, — эти две ведьмы из тебя веревки вьют...
Шику поцеловал ее, и она ответила на его поцелуй.
— Погоди! Вот увидишь, вес уладится, как только я разведусь, и мы поженимся, мама будет относиться к тебе по-другому, и вообще они у нас будут как шелковые, вот увидишь!
Он целовал ее, целовал, но на этот раз Жулия устояла.
— Я не могу, пойми, не могу жить в сумасшедшем доме!
Жулия ушла, забрав с собой тощий сверточек, и Шику понял, что настала пора принимать самые решительные меры. Он сел на телефон, нашел толкового психотерапевта, потом устроил оглушительный скандал двум своим мучительницам и силой отволок их к врачу.
— Они обе сумасшедшие, — устало сказал он, — сделайте с ними хоть что-нибудь!
На врача полился поток возмущенных объяснений, и Шику убежал, зажав уши.
Если бы он видел сеансы лечения, он окончательно убедился бы, что имеет дело с бесноватыми. Но что поделаешь? Ими и вправду владел бес ненависти. Чего они только не делали — рисовали портрет Жулии, клали в пакет и потом расправлялись с ним, разрывая на кусочки. Кричали, вопили, орали, стараясь одолеть своими воплями оглушительную музыку.
А врач находил все новые и новые способы, чтобы дать выход обуревающей их ненависти, дожидаясь, когда же наступит равновесие, но пока до него было еще далеко.
— Тебе бы тоже не помешал психотерапевт, — сказал Раул, поглядывая на мрачного Шику. — Слушай, а Отавиу ничего тебе не рассказывал о посещении комиссара?
— Ничего, — тут же вскинулся Шику, — ну-ка расскажи!
Выслушав Раула, он почесал в затылке и сказал:
— И все-таки меня очень интересует, что говорил Арантес Отавиу. Напрасно Жулия запрещает мне говорить на эту тему со своим отцом, думаю, я бы много чего понял! В Отавиу я уверен, но вот в чьих интересах действовал Арантес? Он хотел спасти или потопить Отавиу? Ладно! С Отавиу говорить нельзя, а с Таваресом можно. Я с ним и поговорю!
Однако Таварес отказался от личной встречи с Шику, пообещав в ближайшее время устроить что-то вроде пресс-конференции для журналистов и поделиться на ней результатами расследования.
На пресс-конференции Таварес сказал:
— Мы будем благодарны журналистам за правдивое освещение следствия в прессе, но настоятельно просим не мешать нам работать своей самодеятельностью. Речь идет об опасной мафии, о торговле наркотиками, о фальшивой валюте. Один неверный шаг, и неопытный человек становится преступником. Вот вам пример Отавиу Монтана. Только внезапная смерть бандита Элиу Арантеса спасла его от обвинения в сообщничестве с преступниками. При встрече Арантес передал ему на хранение ключ от ячейки, где банда хранила фальшивые доллары.
— Я никогда не поверю, что сеньор Отавиу захотел оказать услугу человеку, которого он не помнил, и взять на хранение ключ, — громко заявил Шику, и Жулия, которая тоже присутствовала на этой встрече, с ужасом выслушивая все, что говорил Таварес, перевела глаза на Шику, потом на комиссара.
— Арантес сказал Монтана, что в ячейке хранится информация о смерти его отца. На самом деле там были вырезки из газет, в которых намекалось, что сеньор Отавиу был убийцей.
Эти слова, произнесенные вслух, болезненно поразили Жулию. Как был прав Сан-Марино, оберегая отца от всей этой грязи, и как не прав Шику, копаясь в ней! Нет, этот человек был и в самом деле опасен для ее семьи! Нужно избегать его всеми силами!
Когда Шику подошел к ней после пресс-конференции, выражая свои сомнения в Таваресе, она чуть не закричала на него:
— Ты что, не видишь, что ты натворил? В газетах снова появится давняя грязь, и отцу станет еще хуже! Я ненавижу тебя, ненавижу!
И Жулия побежала к машине.
— Оставь ее в покое, — посоветовал Раул, выслушав рассказ Шику. — Ты же сто раз обещал, что не будешь вмешивать Жулию в это дело.
— Но ты убедился, что дело нечисто, — взволнованно произнес Шику, — ты видишь, как топят Отавиу, и явно за прошлое, потому что из настоящего он просто-напросто выпал. И вдобавок пугают нас, откровенно предупреждая, что могут устроить провокацию и посадить в тюрьму. Я правильно понял пафос хитро построенного выступления комиссара Тавареса?
— По-моему, правильно, — кивнул Раул.
- И вот что я хотел тебе предложить, — продолжал Шику, — давай обратимся к комиссару Серафиму. Мы с ним уже не раз имели дело в связи с нашими публикациями. Он высоко ценит нас за помощь, давай предложим ему наши услуги и прощупаем Тавареса. Ты как, готов снимать?
- Сколько угодно, — ответил Раул.
Шику созвонился с Серафимом, тот тут же назначил встречу.
— Я буду вам очень благодарен за съемки, — сказал он журналистам, — и с удовольствием просигналю, когда и где снимать Я давно уже подлавливаю Тавареса, рыльце у него в пушку, но наших он всех знает как облупленных, так что буду, благодарен за помощь.
Он дал молодым людям и еще кое-какую информацию, но, разумеется, пока не для печати.
Шику был в восторге от собственной удачи.
— Нужно немедленно сообщить Жулии, — сказал он Раулу, как только они вернулись домой. — Она...
Раул махнул рукой и даже говорить ничего не стал: горбатого могила исправят.
А Шику позвонил и потребовал:
— Жулия! Приезжай срочно! Сенсационный материал!
Он знал, чем можно взять настоящего журналиста.
Жулия, не успев даже задуматься, полетела на встречу, глаза у нее горели.
— Какой? — с порога спросила она.
— Для светской хроники, — ответил Шику, обнимая ее, — сообщение о нашей свадьбе! Мои мучительницы обе лечатся, через неделю я получаю развод, так что готовь свадебное платье!
— Хватит с меня твоих дурацких шуток! Жулия повернулась, чтобы уйти, вспыхнув от возмущения. Но Шику тут же переменил тон.
— У меня появился новый материал для досье Отавиу, - начал он.
— Так у тебя досье на моего отца? — еще пуще возмутилась Жулия.
— Жулия, перестань! Ты все прекрасно понимаешь, я же хочу помочь ему! Его обвиняют в убийстве, значит, нужно снять с него это обвинение. Я получил сведения, что Таварес, который не хочет, чтобы я копал это дело, сам связан с мафией, у него могущественный покровитель, он платят ему большие деньги и сам на все закрывает глаза. Кто этот покровитель? Почему он имеет отношение к сеньору Отавиу?
- Оставь моего отца в покое! - истерически закричала Жулия. — Ты на всех навлекаешь несчастье! Забудь обо мне! Иначе я тоже с ума сойду!
Жулия бежала к машине, а в ушах у Шику звучал голос Раула:
— Оставь ее в покое. Мужские дела не для слабых женских нервов.
Сколько раз на разные лады повторял ему Раул одно и же, а он... он опять и опять забывает о простом и мудром совете.
Серафим не заставил себя долго ждать, очень скоро он позвонил и назвал место, куда должны были приехать Раул и Шику.
Друзья приехали и не пожалели, их ждал, в самом деле, сенсационный материал: дружеская встреча комиссара Тавареса с известным контрабандистом марокканцем Ажаксом По Аржелом.
Шику с Раулом проводили приятелей до порта, и пронаблюдал за прибытием и разгрузкой корабля с контрабандой.
Раул отснял две пленки.
— Я думаю, что в ящиках у них драгоценные камни, и Таварес неплохо на них заработал, — высказал свое предположение Шику. — Вот это будет материал! В самом деле, сенсация!
— Будем крепить дружбу с контрабандистами! — весело отозвался чрезвычайно довольный Раул. — Еще посмотрим, на кого потом выйдем, у нас есть знакомьте, которые занимаются верфями и кораблями.
Самым тягостным часом дня для Раула стал утренний, когда он по привычке разворачивал за кофе газету и непременно в разделе «Светской хроники» видел сообщения об Арналду Сан-Марино, директоре самой крупной верфи Рио, прожигающем жизнь по ночным клубам. «Ночной король», иначе хроника его не именовала, и Раул всякий раз жалел, что только набил морду, а не покалечил этого красавчика.
— А Бетти сидит одна-одинешенька, пока этот мерзавец по ресторанам с девками шляется, — выходил он из себя, и разозлился бы еще больше, если бы знал, что директором верфи Арналду стал только благодаря Бетти.
Гонсала всегда болезненно относилась к сумасбродным выходкам своего сыночка, а когда узнала, что он вместо любви и участия предложил Бетти чек, то до того распереживалась, что поехала просить прощения.
Бетти очень обрадовалась Гонсале, но жаловаться на Арналду не стала. Не годится жаловаться матери на сына, рано или поздно такая жалоба обернется против нее, Бетти.
— Не надо меня защищать, — попросила она, — лучше вообще ничего не говорите Арналду, а то он меня возненавидит и мне будет еще хуже. Я в нем уверена, он не сможет отказаться от своего ребенка, но любой мужчина боится потерять свою свободу, и поэтому он так долго не может принять решения.
Гонсала лишний раз восхитилась мудростью Бетти и, решая вопрос с верфью, подумала: «Мне бы поучиться у нее уверенности в собственном сыне. Что же получается, Бетти верит ему, а я нет?»
И одним росчерком пера подписала назначение Арналду директором.
— Имей в виду, что своим назначением ты обязан Бетти Монтана, — не могла не сказать она сыну.
Арналду в ответ только хмыкнул: все женщины заодно, но ему никто не указ. Он много работал, но и веселился, как следует.
После того как с легкой руки Гонсалы он стал самым молодым президентом одной из самых крупных судовладельческих фирм, о его веселых похождениях стало информировать даже телевидение.
Стоило Бетти увидеть на экране красивое лицо Арналду с какой-нибудь пикантной девушкой в объятиях, как ее начинало трясти, но она стискивала зубы и твердо говорила себе:
— Погоди, Бетти Монтана, скоро будет и на твоей улице праздник. Он к тебе вернется, непременно вернется!

0

22

Глава 22

Атила сидел за карточным столом и лихорадочно увеличивал ставки, он не сомневался, что отыграет весь свой долг, как-никак, покровительствовала ему святая Рита. Поначалу удача шла к нему, потом она от него отвернулась. Разозлившись, Атила поставил на кон медальончик с покровительницей, потом машину Жанеты...
Домой он вернулся пешком. Странно бледный и несчастный.
— Меня ограбили, — заплетающимся языкам сказал он, — приставили два пистолета к вискам и увели машину.
Жанета кинулась проверять, нет ли ран и царапин на ее ненаглядном, а Жуана скептически усмехнулась. Ей что-то слабо верилось в грабителей, которые приставляют пистолеты к вискам ради не самой новой модели ее матушки.
- Нужно срочно заявить в полицию, — сказала Жанета, удостоверившись, что Атила жив и невредим.
— Я уже заявил, — вяло сообщил Атила. — Прости, дорогая, я пережил такой стресс, что вынужден лечь, мне нехорошо.
В том, что Атиле нехорошо, не сомневалась даже Жуана, но сочувствия этот дармоед у нее не вызывал. Она от души желала ему всяческих несчастий.
И в самом деле, они не замедлили наступить, потому что не прошло и нескольких дней, как к Жанете пришел незнакомый человек и потребовал перевести машину на его имя, так как теперь она принадлежит ему.
Услышав такое, Жанета лишилась дара речи. Но очень скоро она обрела его.
— Значит, теперь грабители просто-напросто требуют дарственной? — спросила она с круглыми от изумления глазами. — Они отнимают машину и даже не перекрашивают ее, не меняют номер, а просто требуют документы на нее? А как насчет полиции? Ее что, тоже отменили?
— Вы, наверное, просто не в курсе событий, сеньора. У меня есть расписка вашего супруга, что эта машина передана мне в уплату за взятые в долг деньги, отдана добровольно, по взаимному согласию.
Жанета во второй раз потеряла дар речи.
Потом она попросила отсрочки, сказав, что действительно не в курсе произошедшего.
Мужчина, пожав плечами, откланялся, пообещав зайти в ближайшее время, а Жанета села, сжав руками виски.
Как же мог так поступить Атила? Он же знает, что она целый день на ногах, что она не может обойтись без машины? Как он смел, делать долги, а потом расплачиваться таким странным образом? Почему не сказал сразу?
Много о чем думала Жанета, сидя в самой горестной позе, но все мысли у нее были горькими. И выводы, которые она делала, были самые неутешительные. Выходило, что Атила был самым отъявленным негодяем и проходимцем, а Жанета самой несчастной женщиной на свете. Несчастной и глупой, потому что все вокруг видели, каков Атила, — даже ее дочь-подросток, — а она не видела.
Жанета посидела еще и нарисовала себе совсем другую картину. Долг Атилы был давним и до такой степени мучил его, что он не решался признаться в нем, оберегая покой Жанеты. Злобные кредиторы постоянно терзали несчастного, и поэтому он находился в угнетенном состоянии духа, не в силах взяться за работу. Но вот настал день, когда загнанному Атиле пригрозили смертью, и тот вынужден был отдать в уплату машину.
А вот если Жанета заплатит долг, то Атила успокоится, найдет себе работу, и они будут жить мирно и счастливо, как жили после женитьбы.
Только откуда взять такие деньги?
И мысли Жанеты потекли совсем по другому руслу, она соображала, сколько у нее сбережений, сколько она может занять и когда сможет отдать.
И на этот раз вернувшегося Атилу встретила не разъяренная фурия, а любящая жена, которая, несмотря на все трудности, готова была заплатить его долги.
Атила пролил, крокодиловы слезы и с благодарностью принял жертву Жанеты. Как уж извернулась Жанета, знала только она, но долг был заплачен. Атила стал гораздо нежнее со своей женой, но работы не мог найти по-прежнему. Тогда Жанета отправилась к его брату и попросила помочь с работой.
Боб с вздохом объяснил, что и так помогает, чем может, потому что Атила без конца обращается к нему, что из-за Атилы он даже поссорился со своей возлюбленной, которая тоже считает, что нужно давать не рыбку, а удочку, не деньги, а возможность заработать, но вот этой-то возможности он дать брату не может.
Атила с юности пристрастился к азартным играм, поэтому спускал все, что только у него появлялось, навлек на себя гнев отца, лишился наследства, но остановиться не мог. Боб сочувствовал Жанете, но советовал принимать Атилу таким, каков он есть, — обаятельным, очаровательным, но неспособным обеспечить семью и заботиться о ней.
Жанета послушала-послушала его и внутренне с ним не согласилась. Она не могла поверить в то, что рассказывал ей Боб. Атила был совсем другим, он готов был работать, но ему не везло.
Посоветовавшись с Жизелой и получив ее согласие, Жанета устроила Атилу к себе в школу танцев инструктором, танцевал он прекрасно, был обходителен, обаятелен и мог привлечь в школу много новых желающих поучиться танцам.
Жанета снова порхала среди своих учеников, улыбаясь Атиле, а Жуана с тяжелым сердцем наблюдала за матерью.
Жуана чувствовала себя совсем одинокой — Тьягу собирался вместе с Валерией в Бостон учиться, Сели собралась обратно в монастырь.
Ухудшение здоровья Отавиу Сели восприняла как собственную вину. «Я слишком мало молилась, — сказала она себе, — и папе стало хуже». Она старалась не думать о Тьягу, а если думала, то внушала себе, что он утешился и нашел свое счастье.
Узнав о том, что Сели уезжает, Лула пришел в отчаяние — как же так? Он же так изменился, стал хорошо учиться, ради Сели он готов на все.
— Ты настоящий друг, — сказала ему Сели, — и очень способный парень, и поверь, монастырские стены не помещают нам остаться друзьями, но мое призвание — монастырь.
— Я буду молиться за вас за всех, — сказала она на прощание столпившимся вокруг нее домашним, — я так хочу, чтобы папа поправился, и все мы были счастливы!

0

23

Глава 23

С отъездом Сели дом Отавиу погрустнел. Алекс и Онейди уходили на целый день с хот-догами. Жулия с головой ушла в работу, спасаясь от собственных неприятностей. Отавиу подозрительно приглядывался к каждой мелькнувшей тени, прислушивался к каждому шороху, опасаясь, что в дом проникнет Ева, он равнодушно просмотрел фотографии, которые ему принесла Жулия, последствия автокатастрофы, похороны. Дочь пошла даже на такой опасный эксперимент, лишь бы избавить отца от возникшей мании, но Отавиу только покивал: да-да, была автокатастрофа, были похороны, но что поделать, если я чувствую, что она жива, чувствую ее недоброе присутствие...
Действительно, что можно было поделать с таким ощущением? Только разве что молиться, как Сели...
Бетти было грустно и неуютно в опустевшем доме, уж кто-кто, а она всегда любила повеселиться, и вот, узнав из светской хроники, что Арналду устраивает удивительный праздник в честь того, что стал президентом судостроительной компании, она решила отправиться на него и от души потанцевать.
- Заодно и поздравлю нового президента, — улыбнулась она.
Беременность пошла на пользу Бетти, она расцвела, похорошела, и ее появление произвело настоящий фурор.
Арналду при появлении красавицы блондинки мгновенно напрягся, ожидая какой-то выходки, подвоха, скандала, но Бетти с самой дружелюбной улыбкой успокоила его, протянув ему прелестный цветок для бутоньерки:
— Поздравляю тебя, я рада твоим успехам. Видишь, он синий, как морская даль, которую будут бороздить твои корабли!
«И твои глаза?», — почему-то захотелось сказать Арналду, но, разумеется, он этого не сказал.
— Я так засиделась дома, что мне захотелось потанцевать, ты же не против, правда? — так же просто и с той же дружелюбной улыбкой спросила Бетти.
На это Арналду возразить было нечего, но, как оказалось, он был против того, чтобы у Бетти было столько поклонников. Через пять минут от них просто отбоя не было, и Бетти, хорошенькая, раскрасневшаяся, улыбалась счастливой улыбкой, глядя на молодых и не очень молодых людей, желавших с ней потанцевать. Танцевала она с большим выбором, зато много смеялась и охотно выслушивала комплименты своих поклонников, которые окружили ее плотной толпой и добивались ее внимания.
Слыша заразительный смех Бетти, Арналду всякий раз напрягался. Он и не подозревал, что до такой степени небезразличен к ней и что способен ревновать ее до чертиков.
Зато Бетти, казалось, и дела не было до Арналду. Она и бровью не вела, когда он прохаживался перед ней с самыми роскошными женщинами, которые так к нему и льнули. Тогда он попытался привлечь ее внимание по-другому, подошел, сказал несколько комплиментов. Бетти доброжелательно улыбнулась и покивала, будто старому дедушке или младенцу-несмышленышу, и вновь занялась усатым молодчиком, который рассылался перед ней мелким бесом.
Арналду так и подмывало устроить сцену я разогнать бесстыжую молодежь. Он уже направился к Бетти с тем, чтобы отправить ее домой.
Бетти хорошо знала Арналду и по выражению его лица прекрасно поняла, что он готовится выяснять отношения, ей этого совсем не хотелось, и она рада была бы ускользнуть от неприятного разговора.
- Я вызвал тебе такси, — сказал он, — не правда ли, мило с моей стороны, что я так озабочен твоим здоровьем?
— Но я вовсе не хочу уходить отсюда, — запротестовала Бетти. — Я прекрасно себя здесь чувствую!
Она подпустила свою ядовитую стрелу и смотрела, как прореагирует на нее Арналду.
Но он предложил ей руку и настойчиво сказал:
— Пойдем, я провожу тебя.
Бетти закусила губу, подобное обращение ей совсем не нравилось, и она на секунду задумалась, как же ей поступить.
Зато Арналду, видя, что Бетти не торопится откликнуться на его просьбу, не задумываясь, проявил настойчивость.
— Пойдем, пойдем, — повторил он. — Такси уже ждет! Бетти прекрасно понимала, что сейчас не время устраивать скандалы и выяснять отношения, она не стала противиться, но поведение и отношение Арналду опять показалось ей таким обидным, таким оскорбительным, что у нее защемило сердце. Арналду взял ее под руку и почувствовал вдруг необыкновенное удовольствие оттого, что идет по залу с такой необыкновенно красивой девушкой, что она послушна ему. Он чувствовал зависть всех мужчин в зале, и она согревала ему сердце. Если он называл себя ночным королем, то Бетти, безусловно, была королевой.
Величественным жестом он показал такси, куда ему подъезжать, Бетти вырвала свою руку и поспешила к нему, и вдруг... Что там произошло? Арналду показалось, что машина сбила ее, потому что она лежала, распростертая на мостовой под горящими фарами и шофер уже распахнул дверцу, чтобы вылезти.
У Арналду перехватило горло, и он ринулся к неподвижно лежащей молодой женщине.
— Я тут ни при чем, я ни при чем, она просто потеряла сознание, — торопливо повторял шофер, помогая поднять расслабленное и ставшее очень тяжелым бессильное тело.
«Она может потерять ребенка!» — мелькнула молнией мысль у Арналду.
— В больницу! Срочно! — распорядился он, и шофер погнал.
«Примерно так же мы с ней и познакомились», — думал Арналду, держа Бетти в объятиях и дуя ей в лицо. Она, наконец, шевельнулась, но тут же лицо ее исказила гримаса, и она схватилась обеими руками за живот.
В больницу он внес Бетти на руках, бледную и безжизненную. Наверное, никогда в жизни Арналду не было так страшно, потому что впервые он боялся не за себя, а за две жизни, которые казались ему дороже собственной.
— Сейчас мы приведем ее в чувство, — пообещал врач.
— Да! И как можно скорее. Только имейте в виду, она беременна, — торопливо говорил Арналду.
Врач сразу же принялся слушать живот Бетти, пока сестра мягко и нежно массировала ей затылок, шею, нажимая какие-то точки, которые должны были снова вернуть ее к жизни.
— Бьется, — сказал врач, — с малышом все в порядке. Хотите послушать?
И он передал трубку Арналду.
«Тук, тук, тук», — слушал Арналду биение неведомой жизни и впервые вдруг понял: чудо! Это настоящее чудо! И он творец этого чуда! Он сотворил жизнь!
Арналду изумленно взглянул на уже пришедшую в себя Бетти, но она даже не заметила его взгляда, погруженная в свои внутренние ощущения, недоступная ни для каких сигналов извне.
— Все в порядке, — успокоил ее врач, вы отделались легким испугом. Но впредь будьте осторожнее. Никаких перегрузок, никаких стрессов, нервная система беременных очень подвижна. Чем больше срок, тем бережнее нужно обращаться с женой, — добавил он, обращаясь к Арналду.
Тот кивнул. Он стал необыкновенно молчалив и сосредоточен.
— Я отвезу тебя, — сказал он.
Бетти согласилась, она чувствовала себя слишком слабой и нуждалась в помощи.
Они сидели рядом, прижавшись, друг к другу, в уютной полутьме, плывущей по освещенным улицам машины. Арналду обнял ее за плечи и сказал:
— Бетти! Я прошу тебя стать моей женой. Только сейчас я понял, как мне дороги ты и ребенок.
Бетти была так поражена этим неожиданным предложением, что не сразу нашлась, что ответить и несколько секунд сидела молча.
— Подумай хорошенько, Арналду, — наконец сказала она, — поверь, я люблю тебя и именно поэтому совсем не настаиваю на замужестве. У меня нет на тебя обиды.
— Если ты отказываешь мне, значит, я обидел тебя смертельно, — проявил вдруг нежданную душевную чуткость тот, кто казался совершенно бесчувственным.
Бетти обвила его шею руками и спрятала лицо на груди. Неужели настал тот миг, которого она так ждала? Неужели она все-таки добилась того, чего хотела? Добилась тогда, когда перестала добиваться?
Она думала, что ощутит ослепительное счастье, но чувствовала удовлетворение и усталость, да, в основном усталость, словно после трудного и добросовестно сделанного дела.
Счастье чувствовал Арналду — нежданное, негаданное, он держал в объятиях Бетти и чувствовал себя счастливым.
Ощущение счастья сделало его открытым, добрым. Он довез Бетти до дома и был неприятно поражен тем холодом, с которым его встретили ее домашние. Они уже беспокоились за нее, а, узнав, что будущая мамочка побывала в больнице, и вовсе распереживались.
— Что ты натворил с моей дочерью, кретин?! — набросился на Арналду Отавиу. — От тебя только и жди что неприятностей!
— Вы же видите, с ней все в порядке. Ей нужно отдохнуть, — без малейшей обиды ответил молодой человек.
— Да-да, со мной все в порядке, — подтвердила Бетти, — пойдем со мной, Онейди, — попросила она.
— Можно мне поговорить с вами, сеньор Отавиу? — спросил Арналду, проводив глазами поднимавшихся по лестнице Бетти и Онейди.
Отавиу недоуменно пожал плечами и сделал приглашающий жест.
Оставшись наедине с Отавиу, Арналду торжественно попросил у него руки его дочери, предварительно прося прощения за то, что так долго и трудно думал.
— Но тем ответственнее мое решение, - заявил он,  хотя решение это возникло у него внезапно и удивило его самого.
Что мог ответить Отавиу? Разумеется, он не мог препятствовать счастью дочери и дал свое согласие, зная, как хотела Бетти выйти замуж именно за Арналду. Но сам он предпочел бы видеть мужем Бетти Раула, но его мнение было его мнением, и он его оставил при себе.
Они вышли из комнаты вдвоем и оповестили Онейди и Алекса о предстоящей свадьбе. Лицо Онейди разгладилось, сердитые морщинки сбежали со лба. И она от всего сердца поздравила жениха.
— А где же Жулия? — недоуменно повел глазами Отавиу. Он привык, что старшая дочь всегда дома, сидит и работает, а уж в такой поздний час уж тем более.
— У нее сегодня деловая встреча, — сказала Онейди.
Если бы Отавиу увидел свою Жулию на этой деловой встрече, он бы решил, что его злостно обманули: Жулия, перекрашенная мулаткой, поводя плечами и бедрами, отплясывала самбу.
И, тем не менее, это была деловая встреча...
Шику, пытаясь помириться с Жулией, продолжал соблазнять ее сенсациями и, наконец, преуспел: увлек темой продажности полиции и ее связями с контрабандистами. Он рассказал ей о встрече Тавареса е Ажаксом По, и Жулия сама решила написать статью — разрывную бомбу. Ей удалось выяснить, что Таварес устраивает для своего друга По костюмированный вечер, и, нарядившись мулаткой, отправилась собирать материал. Она не сомневалась, что материал выйдет сногсшибательный, тем более что во время самбы По положил на нее глаз и пригласил поужинать. Жулия собралась рискнуть, дав согласие, и тут вдруг в парикмахере и снежном человеке, которые вертелись возле хозяина дома, она узнала Шику и Раула.
Открытие было и неприятным, и приятным. С одной стороны, она почувствовала себя куда спокойнее: в тылу у нее были надежные люди, но с другой — Шику был из тех, кто
всегда приносил ей одни неприятности.
Шику онемел, узнав в одной из мулаток Жулию. А увидев, какие кидает на нее взгляды По, рассвирепел. Они с Раулом задумали поймать Тавареса с поличным и сдать его комиссару Серафиму, который должен был нагрянуть по их сигналу. Брать его следовало в ту минуту, когда он получит от По кейс с деньгами, свой гонорар за сделку. Шику постоянно крутился возле хозяина дома, а когда тот уединился с По в кабинете, вошел и туда, притворившись пьяным, упорно искал выход и никак не мог найти. Про себя он лихорадочно молил Серафима приехать как можно скорее, потому что он уже видел кейс, который будет главной уликой.
И Серафим появился. Не один, а с целой командой полицейских. Раул, Шику, Жулия приготовились брать сенсационное интервью.
- Давайте откроем чемоданчик, — торопил Серафима Шику. — Я уверен, что он набит долларами, потому что на зарплату честного полицейского невозможно построить такой особняк и закатывать такие пиры.
Он насмешливо поглядывал на Тавареса, но тот, нисколько не смущаясь, в свою очередь, насмешливо поглядывал на Шику.
Кейс открыли, в нем оказалась нарезанная бумага. Шику, Серафим, даже По недоуменно уставились на нее, а Таварес, крепко взяв за руку Ажакса, торжественно произнес:
- Давненько я охочусь за этой рыбкой и, наконец, поймал ее. Это самый крупный контрабандист страны, и я охотно расскажу сеньорам журналистам, как мне удалась эта трудная операция.
Он торжествующе смотрел на насупленных парней, благодаря про себя Торкуату, который вовремя позвонил ему и предупредил, что среди гостей находятся чересчур лю6опытные чужаки.
Охоты брать интервью у заведомого мошенника, который в очередной раз сумел вывернуться, не было ни у кого. Обесценился и снятый Раулом материал, раз Таварес сдал своего дружка полиции.
Бразильский цирюльник, снежный человек и мулатка, хмуро переглянувшись, попрощались и вышли.
Меньше других был огорчен Серафим — заполучить в свои пуки По было тоже совсем неплохо, а что касается Тавареса, его час не за горами!
- Как только мне предоставляется возможность сделать неординарный материал, как являешься ты и все проваливаешь! — с яростью заявила Жулия Шику. — Я знаю, точно, ты причиняешь мне и моей семье несчастье, и я не хочу, не хочу, не хочу иметь с тобой дела!
- Что-то не везет нам с тобой, дружище, с женщинами из семьи Монтана! Да и не только с ними, — меланхолически заявил Раул, когда они, добравшись, наконец, до дома, плюхнулись в изнеможении на диван. — Может, это они приносят нам несчастье? А что, если тебе и вправду плюнуть на досье Отавиу, а?
— Никогда, — упрямо ответил Шику. — Раз мы разворошили бандитское гнездо, нельзя останавливаться па половине дороги!

0

24

Глава 24

Сан-Марино первым узнал о предстоящей женитьбе Арналду. Сын находился в приподнятом состоянии духа, и отец поздравил его, но очень сдержанно.
— Женщины берут много времени, денег и сил, — сказал он, — ты сейчас на подъеме, не дай стянуть себя в болото!
— Не беспокойся, отец! Ты же знаешь, что я всегда брал с тебя пример, а ты штурмуешь вершину за вершиной! — весело отозвался Арналду. — Прости, но дел у меня прибавилось, так что увидимся вечером.
Как только Арналду вышел из кабинета, Сан-Марино дал волю своему гневу. Сдержанный на людях, сейчас он готов был разнести в щепки свой кабинет, а главное, стереть в порошок семейство Монтана. Давно он уже не испытывал такого приступа ярости,  наверное, со времен старика Григориу. Сколько лет он боролся с этим ненавистным семейством, и, казалось, справился с ним, но, затаившись, оно взрастило ядовитую поросль, и теперь эта поросль вновь душила Сан-Марино и посягала на его отпрыска.
— Тебе не поздоровится, Бетти Монтана, — скрежетал он сквозь зубы, — тебе никогда не унаследовать богатств твоего деда, ни тебе, ни твоим детям!
Поток его мыслей перебил телефонный звонок. Звонил Торкуату.
— Мы успели вовремя, Таварес — герой дня, главный враг контрабандистов. Шику Мота очень помог его популярности.
Вот это была хорошая новость! Наглеца щелкнули по его длинному носу, который он сует, куда не следует. Сан-Марино тоже щелкнет, и еще как! Закажет ему статью о Таваресе, повысят за нее ставку до предела, и опубликует ее на первой полосе. Пусть все поймут, на кого стал работать Франсиску Мота, неподкупный журналист с собственной позицией!
Сан-Марино даже потер руки от удовольствия, до того удачно складывалось это дело. Благодаря многолетнему опыту он знал, что сначала нужно уничтожить человека морально, раздавить, подавить, лишить доброго имени, и тогда он практически сам уничтожит себя физически. Ему в таких случаях нужно только помочь, слегка подтолкнуть. Можно было считать, что Шику уже вышел на свою финишную прямую. Сан-Марино позвонил и вызвал к себе Алвару.
— Как у нас дела с верфью и прочим имуществом Гонсалы? — поинтересовался он.
— Вот увидишь, все снова перейдет к тебе в руки, — пообещал Алвару.
— Ты не обещай, а делай! — потребовал Сан-Марино.
— Я много уже чего сделал, — хитро улыбнулся Алвару, — ты же знаешь: для того чтобы получить хороший урожай, нужно хорошенько подготовить почву.
С этим Сан-Марино не мог не согласиться.
— Так вот, я готовлю почву для великолепного урожая! — заключил Алвару.
Сан-Марино усмехнулся: на Алвару он мог положиться, они сотрудничали уже много лет.
— Арналду решил жениться на Бетти, — сухо сообщил он, и Авару понял все чувства, которые вложил в это сообщение шеф.
— Если ты имеешь виды на Жулию, — рассмеялся Алвару, то имеешь шанс стать зятем Отавиу, а Жулия будет тешей собственной сестры! Ну и расклад! Не проще ли убрать невесту?
Антониу в ответ только хмыкнул. Нет, не даром они столько лет работают вместе, они понимают друг друга с полуслова.
С того самого дня, когда Бетти получила предложение Арналду, она находилась в смятении, хотя сама себе в нем не признавалась. Смятение ее было вызвано тем, что она не испытывала той победной радости, которой ждала, а чувствовала всевозможные страхи и опасения. Но чем большую смуту она чувствовала в душе, тем выше держала голову и тем счастливее улыбалась.
И разве не было у нее причин гордиться? Жизненную битву выиграла она, хрупкая слабая женщина.
И первым из друзей должен был узнать о ее победе Раул. Разве не он сказал ей, что Арналду непременно станет ее мужем? Разве не он намечал для нее тактику и стратегию? А их поединок с Арналду? Нет, генеральный штаб должен быть извещен об одержанной победе. Но прежде чем отправиться к Раулу, Бетти не раз вспомнила свой разговор с Аной Паулой. Ана Паула просила ее не тревожить больше Раула, раз между ними все кончено. Сказала, что знает, что он любит Бетти, и именно поэтому просит дать ему шанс быть счастливым с другой.
Бетти признала правоту Аны Паулы и не видела Раула долго-долго, но теперь ей показалось, что причина у нее более чем уважительная и она вполне может его повидать.
Однако Бетти не решилась отправиться к Раулу домой, она предпочла навестить его в редакции. Увидев, что все в сборе, она чуть ли не с порога объявила о своей новости, и первой поздравила ее Ана Паула, а потом уж Раул и Шику.
— Мне хотелось бы поговорить с тобой, — сказала Бетти Раулу.
— Ну, так пошли к Тиао, — откликнулся Раул, и они ушли, провожаемые ревнивым взглядом Аны Паулы.
Странное было у Раула состояние, он был и рад за Бетти, и огорчался из-за нее, но сейчас, когда она была рядом, скорее радовался.
Они сели друг напротив друга за столик неподалеку от стойки и были похожи на двух влюбленных, которые давно не видались и никак не могут друг на друга наглядеться.
Избавляясь от завораживающего состояния близости, Бетти стала торопливо благодарить Раула за помощь.
— Я уверена, что Арналду любит меня, — сказала она, и постараюсь, чтобы он был со мной счастлив.
- А ты? — спросил Раул. Ты его любишь?
— Я слишком дорожу своей ясной и трезвой головой, чтобы позволить себе влюбиться, — ответила Бетти. — Любовь делает людей слабыми, излишне чувствительными, ревнивыми. Эмоции — помеха счастью. Богатство и достойное положение в обществе — вот что делает человека по-настоящему счастливым, и я буду счастлива.
Раул был не согласен, яс возражать новоявленному философу не ста, Бетти училась только на собственных ошибках.
А Бетти и на другой день все вспоминала Раула и продолжала вести с ним мысленный разговор, убеждая в своей правоте. Расхаживая по саду, она приводила все новые и новые доводы в пользу богатства как основы счастья, и вдруг, будто из-под земли перед ней появились две цыганки.
— Давай погадаем, красавица, — предложила одна из них, — будущее увидишь как на ладони.
Появление было так неожиданно, что Бетти испугалась.
- Нет! Нет! Нет — воскликнула она. — Никаких гаданий! Я и без вас знаю свое будущее!
— Ох, получай, хорошенько подумай, красавица, — продолжала уговаривать ее цыганка, — если нет любви, не выходи замуж. Попомни наше слово — не выходи!
Бетти не любила мистики, но такое точное попадание ее смутило. Она торопливо вошла в дом, не желая слушать дальнейших пророчеств. Жулия, увидев взволнованную сестру и узнав, что в саду цыганки, бросилась за ними, но те исчезли так же таинственно, как и появились.
От тягостного впечатления Бетти избавил звонок Арналду. Он не стал ей говорить, что Сан-Марино против их брака, зато передал поздравления Гонсалы.
— Мы тут с мамой посоветовались и решили, что свадьбу нужно отпраздновать как можно быстрее. Как ты на это смотришь, дорогая?
— Думаю, что это правильно, — признала Бетти. Ей совсем не хотелось венчаться в церкви с большим-пребольшим животом.
— Ну, так я вечером заеду, и мы обсудим все подробности.
Эту ночь Бетти не спала, продолжая продумывать все детали своей будущей свадьбы. Что бы она там ни чувствовала, но это будет самый счастливый день нее жизни, и он будет великолепен.
На другой день она отправилась в магазин, чтобы выбрать себе ту тысячу мелочей, которые делают женщину обворожительной и неотразимой.
Побродив часа два, она нагрузилась изрядным числом пакетов и пакетиков и решила, что остальное купит в следующий раз, а пока ей пора домой. Она подумала, не взять ли ей такси, как вдруг какая-то машина едва не наехала на нее. Бетти шарахнулась в сторону, и в ту же сторону шарахнулась и машина. Несколько минут жизнь Бетти висела на волоске, она не сомневалась, она видела, она чувствовала, что за ней охотятся, но ей удалось свернуть в узкий переулочек, потом во двор и уйти от погони.
Потом, посидев в этом маленьком дворике и успокоившись, она решила, что у нее была галлюцинация, что она просто-напросто выдумала сумасшедшего, который гонялся за ней на машине.
Дома после ее рассказа все поддержали ее в этой мысли. Ну, кто, спрашивается, мог быть заинтересован в ее гибели? Никто! И она должна быть благодарна за то, что пережитый страх никак не повредил ее ребенку.
На следующий день все газеты пережевывали сенсационную новость: на будущего сенатора сеньора Сан-Марино, накануне объявившего, что он намерен покончить с наркобизнесом, было совершено покушение. Отважный Сан-Марино стал героем дня.
Но для Бетти он стал героем дня потому, что позвонил, тепло поздравил ее, сказал, что одобряет выбор сына, и на другой день прислал ей роскошнейший свадебный подарок.
— Вот это я понимаю — свекор, — радостно сказала Бетти, — теперь видно, как искренне он желает нам с Арналду счастья.
Сан-Марино ходил с перевязанной рукой, все чествовали его как героя. Но, оставшись наедине с Алвару, он сказал:
— А ты знаешь, когда в меня выстрелили? В тот самый миг, когда я пытался сбить Бетти. Мне не кажется случайным это совпадением, и я…
— Да, ты сделаешь правильно, если поостережешься, и будешь держаться подальше от подобных авантюр! Хватит крови, Сан-Марино, честное слово, хватит!
— Да я послал уже ей свадебный подарок и поздравил ее, — хмуро сообщил сеньор Антониу.
О том, какое письмо доставила ему утренняя почта, он сообщать не стал, а оно было более чем красноречиво:
«Если что-то случится с сеньором Отавиу или его дочерьми, следующий выстрел будет точнее: пуля попадет точно в висок».
Не стал говорить Сан-Марино и о встрече с Тиао. Тот уверял, что видел, как стреляли в Сан-Марино, но не смог заметить номера машины, что им обоим пора сматывать удочки, иначе дело может кончиться плачевно.
Но Сан-Марино был не из тех, кто поддается панике. Он объявил трусу Тиао, что будет стоять до упора и, в конце концов, разберется с семейкой Монтана.
— А я бы на твоем месте убежал, — настаивал Тиао. — Поверь, это серьезно, очень серьезно...

0

25

Глава 25

Шику вышел из зала суда свободным человеком. Его бракоразводный процесс закончился, и, можно сказать, малой кровью. Лусия Элена вела себя в высшей степени достойно, и Шику, который не ждал от нее такого, был ей благодарен.
— У мамы сейчас будет трудный период, — сказал он Констансинье, — ты уж помоги ей, на тебя одна надежда.
Констансинья кивнула. Она чувствовала себя взрослой, умудренной жизненным опытом и вполне была готова стать опорой матери.
— Ты ведь не против, чтобы мы поженились с Жулией? - спросил он дочь.
— Конечно, нет, — улыбнулась девочка. — Я тебя понимаю, папа. Она мне тоже очень нравится.
Получив дочернее благословение, Шику стал дозваниваться Жулии.
— Жулия, а что, если тебе выйти замуж в один день с Бетти? — спросил он,  - не положено младшей выходить раньше старшей, так что не будем нарушать обычай!
— Я не Бетти, — отрезала Жулия, — и никогда не мечтала о замужестве, а ты, Шику Мота, по моему глубочайшему убеждению, приносишь моей семье одни несчастья.
— Но я все-таки закажу кольца, — сказал Шику.
— Мне не до колец, лучше бы помог мне с отцом, ты ведь его друг!
Шику обрадовался, что Жулия сменила гнев на милость, но, очевидно, состояние Отавиу настолько ухудшилось, что она нуждалась в помощи.
А Жулию страшно нервировала навязчивая идея Отавиу о постоянно следящей за ними Евы. Он то и дело проверял двери и окна, словно она могла не только войти в дом, но и влететь в него.
— Она все испортит, вот увидишь, все испортит, стоит ей только проникнуть к нам, — бормотал Отавиу.
Сердце у Жулии при этих словах замирало, а потом начинало сумасшедше биться: видеть, как отец сходит с ума, было для нее нестерпимой мукой.
— Мне кажется, пора прибегнуть к радикальному средству, — сказала она как-то вечером Алексу, который только что вернулся с тележкой после трудного рабочего дня. — Я хочу показать ему фотографии похорон матери.
— Ты забыла, что уже показывала эти фотографии? — устало спросил Алекс. — Ты помнишь, что он не обратил на них никакого внимания?
- Я подобрала еще и вырезки об автокатастрофе — словом, сделала небольшую подборку, и на этот раз она, безусловно, должна подействовать. Я так расположила материал, что отец не сможет равнодушно отложить его в сторону!
Жулия была, в самом деле, талантливой журналисткой, недаром Сан-Марино постоянно звал ее к себе в газету. А уж как он хвалил ее за статью о контрабандистах, которую она все-таки написала после того сомнительного празднества, на котором она побывала вместе с Раулом и Шику...
В общем, Жулия не ошиблась, Отавиу, в самом деле, не отложил в сторону то, что дочь положила ему на стол, наоборот, в голове у Отавиу забрезжила необыкновенная идея, и он заторопился к своему другу щитку.
Он застал его в редакции. Отвел в сторону и зашептал:
— Срочно бери командировку или отпуск на пару дней, мы поедем с тобой за город! Ты отвезешь меня на своей машине.
Шику, помня просьбу Жулии, согласно кивнул: за город так за город, отвезет хоть на край света!
Узнав, в какое место они поедут, Шику сказал, что и отпуска просить не надо, они обернутся туда и обратно мигом.
— Тем лучше, — согласился Отавиу, — после этого все убедятся, что я не сумасшедший.
Когда они садились в машину, Отавиу протянул Шику довольно объемистый и тяжелый мешок я попросил положить его в багажник. До места они добрались уже в сумерках.
— Ничего, я прихватил фонарь, — сообщил Отавиу недоумевающему Шику.
Дорогой он несколько раз пытался выяснить, куда и зачем они едут, но его спутник упорно молчал.
Когда они остановились у ворот кладбища, странная и неприятная мысль шевельнулась у Шику, но он не стал ее высказывать вслух, до того она показалась ему чудовищной.
С каждой минутой становилось все темнее, поэтому Отавиу довольно долго блуждал по дорожкам в поисках нужной ему могилы.
Наконец они остановились у изящной ограды, за которой виднелся красивый памятник.
Шику не ошибся, это была могила Евы. Несколько минут оба постояли молча, отдавая дань уважения покойной, но тут Отавиу развязал мешок, достал заступ и лопату.
— В могиле никого нет, — прошептал он, сверкал глазами, — я докажу это, ты и сам в этом убедишься!
Именно этого и опасался Шику, но он все же надеялся, что до святотатства не дойдет.
— Погоди, не делай этого! — стал просить он. — Что скажут, если узнают, твои дочери?
— Убедятся, что мать жива, а отец не сумасшедший, - ответил Отавиу.
Он был уже за оградой и пытался открыть могилу, сдвинув плиту.
— Я докажу всем, что Ева обманула всех, но только не меня. Не мешай мне!
Шику нервничал, не зная, что предпринять. В этот миг он окончательно убедился, что Отавиу сошел с ума, но что с ним делать, как ему помешать, еще больше не навредив ему, он не знал и проклинал тот день и час, когда согласился ехать.
И вдруг мощный удар свалил его с ног, после второго он потерял сознание...
Очнулся он в полицейском участке, Отавиу, очевидно, пришел в себя несколько раньше и понуро сидел с ним рядом на грубой скамье. Чуть поодаль от них сидела с каменным лицом Жулия, и это ее каменное лицо больше всего напугало Шику.
Жулия начала звонить в полицию и разыскивать отца после полуночи. Он никогда не возвращался домой так поздно, зато на улице уже не раз с ним случались всевозможные неожиданности. Жулия была уверена, что что-то непредсказуемое произошло и на этот раз.
— Мне кажется, что сегодняшнее папино исчезновение как-то связано с маминой смертью, — проницательно заметила Бетти.
— Очень может быть! — Жулия схватилась за голову. — И я сама в этом виновата! После того, что он начитался, он вполне мог поехать на кладбище и там заблудиться или...
Или его хватил удар? Или он снова потерял память?
Жулия проклинала себя за неосторожность, снова позвонила в полицию и указала как возможное местонахождение загородное кладбище. Там на рассвете и нашли обоих без сознания, причем полицейским стало понятно, что Отавиу пытался вскрыть могилу. Всем сделалось не по себе оттого, что тут творилось ночью, но комиссар решил не привлекать особого внимания к действиям старика, про которого известно, что он сильно не в себе.
Видя, что Шику очнулся, Жулия обрушила на него град упреков, виня в случившемся его, и только его.
— Отец давно уже неадекватен, — говорила она, — а ты допустил, чтобы он...
— Но откуда я мог знать, что он задумал? — оправдывался Шику. — А когда догадался, было уже поздно, и я ничего, ровно ничего не мог сделать. Так что нужно только поблагодарить негодяев, которые на нас напали, за то, что они нас вырубили.
На этот раз Жулия даже не стала говорить Шику, что она думает по поводу его роли в семье Монтана вообще, и для ее отца в частности, она забрала Отавиу и, не глядя на Шику, уехала.
Шику понял, что на этот раз разрыв окончателен и бесповоротен.
Дома Жулия уложила Отавиу в постель и позвонила Лидии в Лондон.
Та посоветовала обследовать своего бывшего пациента и, если понадобится, снова положить в больницу.
Лежа в кровати, Отавиу уже раскаивался в содеянном, при свете дня он видел всю нелепость своего поступка. Для него-то он был естественным, закономерным, он не сомневался, что могила Евы пуста, и хотел, чтобы все убедились в этом. Но сейчас он видел содеянное глазами дочерей и понимал их испуг и ужас.
— Простите меня, — говорил он Бетти и Жулии, которые сидели у его постели и с нескрываемой тревогой смотрели на него. — Зря я очнулся после этих несчастных восемнадцати лет, я  только создаю вам проблемы...
— А мы тебе, — попыталась пошутить Жулия. — Не волнуйся, со следующей недели мы начнем обследование.
— На следующей неделе ты увидишь, как я буду, счастлива, выходя замуж, и сразу поправишься. — Подхватила Бетти. — Я ведь выхожу замуж через неделю!
Отавиу поцеловал дочь.
- Я рад за тебя, голубка, — сказал он. — Это будет не только твой самый счастливый день в жизни, но и мой, хотя я предпочел бы видеть рядом с тобой Раула, — не мог удержаться Отавиу. — Ну а ты когда выйдешь замуж за Шику? — обратился он к Жулии.
— Похоже, что никогда, — ответила она, — от него только и жди неприятностей.
— А по мне, он благородный и очень надежный молодой человек, — не согласился Отавиу. — И я был бы рад, если бы вы поженились.
На следующий день Отавиу отправился в редакцию. Время от времени он приносил и показывал Вагнеру очередную статью, которую тот немедленно относил Сан-Марино, а Сан-Марино, в свою очередь, внимательно изучал ее, пытаясь, всякий раз понять, какие изменения произошли в мозгу Отавиу.
Отдав статью Вагнеру, Отавиу отправился к Сан-Марино, ему хотелось обсудить с ним вопрос о покушениях. Каждый из них пережил бандитское нападение, и Отавиу хотел знать мнение Сан-Марино по этому поводу.
В кабинете Антониу тихонько играла музыка, и Отавиу вместо того, чтобы заговорить, стал вслушиваться в нее. Он даже сел и прикрыл глаза, чтобы полнее насладиться ею.
— Странная вещь, — сказал он, наконец, — почему-то у меня перед глазами вертятся какие-то цифры, и он стал перечислять: 19682001.
Погрузившись в музыку, Отавиу позабыл о покушениях, позабыл, о чем хотел поговорить с Сан-Марино.
— Я тебе мешаю работать, — сказал он. — Больше не буду. Всего хорошего! Я пошел.
Как только за ним закрылась дверь, Антониу нажал кнопку и вызвал секретаршу.
— Билет до Женевы. Срочно, — распорядился он.
Все семейство — и младшие, и старшие — было изумлено скоропалительным отъездом Антониу, не удивлялся только Алвару. Все гадали, вернется ли он к свадьбе и не выражение ли это скрытого порицания?
Но Антониу вернулся буквально на следующий день к вечеру, и Алвару, который с нетерпением ждал результатов поездки, тут же поехал к нему.
— И сколько же было на этом подкожном счету? — осведомился он, потирая руки. — Двадцать миллионов? Тридцать?
— Ноль, — устало ответил Антониу. — Нас опередили. Трудно поверить, что старик Григориу перед смертью потратил все свои деньги, значит, у нас есть конкурент...
- И это Отавиу, с которым теперь уже просто необходимо разобраться, — заключил Алвару. — Он ведь нам больше не нужен,  я прав?
- Пока не выясним, где эти деньги, нужен, - буркнул Сан-Марино, — я должен выяснить, что произошло!

0

26

Глава 26

Онейди видела, Что у Бетти глаза то и дело на мокром месте.
— Перед свадьбой у всех так, — утешала она ее. — Уж как я хотела выйти замуж за Алекса, и то нет-нет, да и поплачу. - Боязно как-то. Ведь на долгие годы определяешь свою жизнь.
Бетти кивала: так оно и есть, она чувствует то же самое.
— А если страшно решиться, то ты подумай, лучше уж сейчас все повернуть, чем потом, - уговаривала ее Онейди.
— Нет, ну что ты! Это обычная нервозность перед свадьбой, больше ничего, — отвечала Бетти.
Она очень обрадовалась Сели, которая приехала к ней на свадьбу заранее, с приездом Сели преображался весь дом, в нем становилось и светлее, и теплее.
Сестры ездили по магазинам, Бетти придумывала себе все новые и новые хлопоты, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями, а мысли были все больше невеселые.
Бетти никак не могла понять, почему же ее не радует исполнение собственных желаний? Ведь как она хотела обеспеченности‚ богатства, а теперь...
Теперь она представляла себе большой чужой дом с отлаженным жизненным укладом, где ей будет очень одиноко и сиротливо, Потому что у Арналду тоже есть свой привычный уклад и менять его он не собирался. Он будет уходить на целый день, а она, Бетти, сидеть в чужом доме как в клетке. Ну, съездит в магазин, ну купит себе новое платье, а дальше-то что?..
— Дальше я буду заниматься своим малышом, — твердо сказала себе Бетти и поставила на этом точку.
И стоило появиться у нее мрачным мыслям, она как волшебное заклинание произносила слово: «малыш»! — и ей становилось легче.
Но вот, наконец, настал и день свадьбы. Бетти вышла из своей комнаты в подвенечном платье, и Отавиу залюбовался красавицей дочкой.
— Ты будешь, счастлива, дорогая моя, — ласково обнимая ее, сказал он. — Самая красивая на свете невеста будет самой счастливой!
Сели смотрела па сестру и горячо молилась за всех своих близких, прося не оставить их без поддержки среди происходящих житейских бурь.
— Папочка! Я так люблю тебя, так тебе благодарна! — прочувствованно говорила Бетти со слезами на глазах.
Стоя на пороге родного дома, собираясь покинуть его навсегда, она особенно остро чувствовала свою связь с семьей, которая, наконец, воссоединилась, став ей тылом и поддержкой. Отец объединил се с сестрами, она сблизилась и сдружилась даже е Жулией, а еще год назад она не могла себе представить ничего подобного.
— Как жалко, что мама не дожила до этого дня! Как бы она за меня порадовалась! — продолжала Бетти. — Но я уверена, где бы она ни была сейчас, она увидит меня входящей в церковь.
Лицо Отавиу напряглось, и выражение стало отчужденным и неприятным.
Прости, папочка! — огорченно воскликнула Бетти,— я причинила тебе боль, но, поверь, я этого не хотела!
— Что ты, что ты, дорогая! — спохватился Отавиу, вновь с нежностью обнимая дочь. — Я очень хорошо тебя понимаю и разделяю твои чувства.
Бетти не хотела опаздывать в церковь, но и приезжать туда заранее ей тоже было не к лицу, поэтому поехали, точно рассчитан время.
Но вышла неожиданная задержка: их машину остановил Раул.
— Бетти! Еще не поздно! Подумай! Все можно переменить, — горячо заговорил он. — После нашей последней встречи я много думал о нас с тобой и понял, что ты равнодушна к Арналду. Ты сама сказала мне об этом, признавшись, что даже не хочешь любви, дорожа своим душевным покоем. Но ты же пришла ко мне! В самые тяжелые минуты ты приходила ко мне, мы всегда были с тобой вместе. Никакое богатство не заменит любви, преданности и уважения. Бетти! Еще не поздно!
Он смотрел на Бетти такими глазами, что расчувствовался бы и камень, но Бетти не была каменной, и поэтому ей нужно было хорошенько взять себя в руки, чтобы не поддаться непрошеным чувствам.
— Я ценю нашу дружбу, Раул, она мне очень дорога, потому что ты сделал все, чтобы наш брак с Арналду состоялся, — вымолвила Бетти, давая понять, что на большем настаивать бесполезно.
— Мне очень жаль, дружище, — вздохнув, обратился к молодому человеку Отавиу, — я болел за тебя!
Арналду уже нервничал, не видя в церкви невесты. Не хватало только, чтобы Бетти выкинула какую-нибудь штуку.
Гонсала всячески успокаивала сына, просила не нервничать, не волноваться. К чему отравлять беспокойством свой самый торжественный в жизни день?
Сели, приехавшая в церковь заранее, чтобы полюбоваться ее убранством — корзинами с лилиями, расставленными у алтаря, белыми и розовыми розами у статуи девы Марии, видя беспокойство жениха, выскользнула за дверь, чтобы посмотреть, не подъехала ли уже машина, и встретить сестру.
Она остановилась наверху лестницы и вдруг скорее почувствовала, чем увидела рядом с собой протянутую руку, торопливо достала кошелек и вложила в нее монетку.
— Ты будешь счастливой, очень счастливой, тебя ждет удивительное будущее, — пообещала нищенка, и Сели невольно взглянула на нее внимательнее, потому что привычная благодарность прозвучала в какой-то совсем иной тональности и была выражена совсем в других словах. Но нищенка уже растворилась в толпе, а к лестнице подъехала машина. И когда из нее вышла невеста, Сели не могла сдержать восторженного: «Ах!» — так хороша и трогательна была ее сестра.
И вот уже жених с невестой стоят у алтаря, умиленные гости с букетами расселись по скамьям, величаво загудел орган, воздел вверх руки священник в кружевной альбе, — церемония началась.
Прозвучало ясное и твердое «Да» Арналду, пронеслось как шелест едва слышное «Да» Бетти.
— Во имя Отца и Сына и Святого духа, - произнес священник, соединяя руки венчавшихся, — поцелуйтесь, дети мои!
Молодые уже двинулись к выходу, окруженные растроганными родственниками, как вдруг торжественную тишину собора нарушил истошный вопль:
— Ева?! Не может быть! Я узнал! Узнал тебя, проклятую! Убирайся отсюда, мерзавка! Не лезь в мою жизнь! Я побью тебя! Побью! Ты — гадина! Настоящая гадина!
Отавиу с криком расталкивал толпу и рвался к дверям собора.
— Она была здесь и сбежала! - кричал он. — Но я не дам ей приблизиться к вам, она никому не испортит жизнь, проклятая ведьма! Пустите меня! Пустите! Я должен обезвредить проклятую!
Всеобщее замешательство, смятение.
Сообразил, что делать, один только Шику. Он бросился к Отавиу, попытался взять его за руку, успокоить, утихомирить, но тот продолжал кричать и рваться вперед.
Бетти горько-прегорько разрыдалась.
— Конец! Всему конец! Кончена моя жизнь! — причитала она.
Арналду и Гонсала принялись ее успокаивать.
— Что за мысли, Бетти? Откуда они? — ласково обнимая невестку, говорила Гонсала. — Сегодня самый счастливый день твоей жизни, никогда и никто не способен его омрачить.
— Меня ждут одни несчастья, я обречена на них, такая моя судьба, — продолжала плакать Бетти. — Кто бы мог подумать, что мой отец, мой любимый отец, испортит мне свадьбу!
Бетти уже не хотела ничего — ни гостей, ни свадебного путешествия, все задернулось для нее мраком, все сулило беду.
Но так ли был виноват в этом Отавиу? А может быть, это было ощущение Бетти, которая поняла, что сделала непоправимый шаг и пути обратно больше нет? Может, поэтому она кляла свою судьбу и горько оплакивала ее?
Сначала Бетти винила отца, а потом стала винить себя.
— Это я внушила ему мысль о маме, — говорила она, — я сказала, что она присматривает за мной. Мне нужно быть рядом с ним!
— Поезжай спокойно, — принялась убеждать ее Гонсала, — мы все очень любим Отавиу. мы побудем с ним. Мы его не оставим.
Но происшествие не могло не наложить печального отпечатка на свадьбу. Болезнь Отавиу на многих произвела угнетающее впечатление.
Сан-Марино первым высказал мнение, что Отавиу нужно поместить в психиатрическую клинику, и как можно скорее.
— Болезнь будет развиваться, и толкать его на непредсказуемые поступки, — говорил Сан-Марино Жулии. — Если вы надумаете искать врачебной помощи, я постараюсь поместить его в самую лучшую клинику.
— Я посоветуюсь с Лидией, — ответила упавшим голосом Жулия, — такие ответственные решения я не могу брать на себя.
— Я тебя понимаю, — согласился Сан-Марино, — но имей в виду, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.
Гонсала краем уха услышала разговор о психиатрической клинике, и он ее очень рассердил. Скорее она бы сочла душевнобольным своего бывшего мужа, а вернее, у него не больная душа, а мертвая!
— Вечером мы тебя не ждем, Антониу, — сказала она, ты сам видишь, нам не до праздника.
Сан-Марино насмешливо склонил голову.
— Как скажешь, Гонсала, если не хочешь, я не приду.
Он не собирался вступать с бывшей женой в конфликт, отстаивать свою правоту или качать права. Больше всего его сейчас интересовало, кто же посылает ему письма без обратного адреса, потому что не далее как в это утро он получил очередное послание.
«В последний раз предупреждаю: если что-то случится с Отавиу и его дочерьми, ты окажешься в тюрьме. У меня найдутся доказательства» — гласило оно.
Сан-Марино в ярости смял его: никто не имел права диктовать, что ему делать!
Но вопрос, кто на это отважился, гвоздем засел у него в голове...
Праздник, пусть не очень-то веселый, все-таки состоялся, а после него молодые отправились в свадебное путешествие. Бетти за это время успокоилась и повеселела.
Жулия была рада за сестру, но мысли ее были заняты отцом и предложением Сан-Марино.
Она посоветовалась о лечении Отавиу с Сели, с Онейди, с Алексом.
— Я скоро снова вернусь в монастырь и буду за папу молиться, — сказала Сели, — в излечение души лекарствами я не верю.
— А мне боязно оставаться с сеньором Отавиу, — честно призналась Онейди. — Он просто замечательный, но вдруг ему придет в голову что-то немыслимое?
Алекс с упреком взглянул на нее.
Вопрос был такой сложный и деликатный, что решить его враз не представлялось возможным. Жулия стала звонить в Лондон Лидии.
— Если клиника хорошая, то я не вижу, почему бы вашему отцу не пройти обследование и курс лечения, — сказала Лидия. — Времени прошло довольно много, обследование ему не повредит.
В общем, выходило, что все, кроме Сели, были за больничный вариант, и Жулии стало немного легче. Главным для нее было, конечно, мнение Лидии.
Уже почти все, решив, Жулия заглянула к Отавиу. Наверху было так тихо, что она подумала: отец спит, день был тяжелый, беспокойный, у него был срыв, так что ничего удивительного, если он заснул так рано. Она заглянула в дверь и увидела, пустую комнату.
— Онейди, а где папа? — крикнула она.
— Понятия не имею, — отозвалась та.
Отавиу не было ни в кухне, ни в подвале, ни в садике, — одним словом, нигде! Он ушел на ночь, глядя, никому ничего не сказан. С ним могло случиться что угодно! Где теперь искать его?
Отавиу, в самом деле, находился в очень возбужденном состоянии. Друга ближе Шику у него не было, и он отправился к нему.
— Ты один можешь мне помочь, как уже не раз помогал, — заявил он с порога. — Они мне не верят и хотят засадить меня в дурдом. Но пойми, я, в самом деле, ее вижу. И рано или поздно докажу, что она жива!
Шику совсем не улыбалось говорить на эту скользкую тему.
— Предлагаю успокоительно-увеселительную прогулку, — смеясь, предложил он. — Согласен?
— Еще бы! — кивнул Отавиу.
— Тогда я одеваюсь, и мы отправляемся.
Шику вышел из комнаты, а Отавиу принялся расхаживать между компьютерным столом и диваном. Компьютер стоял включенным, и Отавиу из любопытства заглянул в него. Взгляд его сразу уперся в «Досье Отавиу Монтана». Это что еще такое?
Чем дальше читал Отавиу, тем страшнее становилось выражение его лица. Нет, не случайно он считал себя настоящим монстром. Он, оказывается, убил своего отца, а потом пытался покончить жизнь самоубийством…
И Шику, которого он считал своим другом, собирал на него досье, знал страшную правду и молчал. Отавиу просто взвыл от негодования: и это называется друг?!
На его крик Шику вбежал в комнату, и Отаву вцепился ему в горло.
— Я убийца! Я убийца! — хрипло выговорил он и выбежал из комнаты.
Шику растерянно обвел глазами комнату, увидел включенный компьютер и все понял.
— Раул! — позвал он на помощь друга и кинулся вслед за Отавиу.
Далеко уйти Отавиу не успел, он метался посреди улицы в потоке машин, крича: «Я убийца собственного отца! Я не хочу больше жить!»
Молодые люди ринулись наперерез машинам и подхватили несчастного под руки. Отавиу поначалу пытался вырваться, но потом обмяк и сдался.
Шику вздохнул с облегчением, когда они оказались на тротуаре.
— Я отвезу тебя домой, — сказал Шику, — Жулия, наверное, очень волнуется.
Отавиу промолчал, он не собирался вступать в разговор с предателем.
Жулия и впрямь не находила себе места. Она звонила уже комиссару Серафиму, звонила Шику и Раулу, и никому не могла дозвониться.
Когда Шику появился с Отавиу, она кинулась к ним со слезами на глазах.
— Папа! Папочка! - воскликнула она, прижавшись головой к его груди.
Отавиу погладил ее по голове. После множества трагических открытий, которые он сделал для себя, ему трудно было говорить. Лицо у него было как у мертвого.
— Вы все врали мне, вы все врали, — вдруг выговорил он совершенно бесцветным голосом, обернувшись, и пошел наверх, механически, словно автомат, переставлял ноги.
— Что с ним? — испуганно спросила Жулия.
Шику опустил голову. Врать Жулии он не мог и рассказал все как на духу и про компьютер, и про досье.
Жулия побелела как мел.
— Ты сделал из него убийцу! Как ты мог? Этого я тебе никогда не прощу, Шику Мота! Я просила тебя не вмешиваться в нашу жизнь! А ты! А ты! Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Никогда! Никогда!
С Жулией сделалась истерика, Онейди кинулась к ней, а Шику, чувствуя себя безмерно виноватым, осторожно закрыл за собой дверь, понимая, что закрыл ее навсегда.

0

27

Глава 27

Все последнее время получалось так, что в самые трудные минуты своей жизни Жулия обращалась к Сан-Марино, и он всегда помогал ей. Позвонила она ему и на этот раз.
— Папа в очень плохом состоянии, — сказала она. — Он считает себя убийцей и хочет обратиться в полицию.
Я приеду, дорогая, приеду немедленно, и мы посмотрим, что можно сделать, — пообещал он.
Сан-Марино совсем не улыбались намерения Отавиу, он вовсе не хотел, чтобы из-за этого дурака полиция вновь переворошила прошлое. Разумеется, за давностью лет ничего наказуемого извлечь она не могла, но репутация! Репутация!
Одним словом, Сан-Марино приехал очень быстро, увидел, что Отавиу находится в состоянии глубокой депрессии, и сказал:
— Я думаю, Жулия, что у вас нет сомнений в необходимости врачебной помощи.
— Лидия тоже считает, что врачи могут помочь отцу, — отозвалась она.
— Значит, необходимо подобрать клинику. Я готов заплатить любые деньги ради того, чтобы Отавиу был здоров.
Жулия взглянула на него с благодарностью: что бы она делала без этого человека? Можно сказать, что он в критические минуты заменяет ей отца.
— Я могу порекомендовать одно лечебное заведение, — продолжал Сан-Марино, — оно скорее санаторного типа с очень мягкой, щадящей лечебной программой. Полагаю, что это именно то, что нужно твоему отцу.
- Я бы хотела сама поехать туда, познакомиться с условиями, с врачами.
— Ну, разумеется, — кивнул Сан-Марино. — А как смотрит на больницу Отавиу? Вы же знаете, что для лечения необходимо его согласие?
Жулия не могла не рассказать о досье Шику, которое наделало столько бед.
- Сначала отец был страшно против лечения, — призналась она, — но теперь твердит, что его нужно изолировать от общества, и поэтому согласен на все.
Сан-Марино улыбнулся:
- Ну и хорошо! Не важно, с какой мотивировкой он туда поедет, главное, что его там вылечат. Так я позвоню, договорюсь о встрече?
Жулия кивнула. В бездне отчаяния, в которую она погрузилась, мелькнул лучик света.
По дороге, пока они ехали в клинику, Сан-Марино вновь предложил Жулии пойти работать к нему в газету.
— Мне жаль, что такой талантливый журналист работает не со мной, — сказал он.
— А мне не очень нравится направление вашей газеты, — не стала скрывать Жулия. — не люблю дешевых сенсаций и шумихи, не люблю игры на низменных вкусах публики.
— Мне нужна талантливая рука, которая бы сумела изменить традиционное направление. Мне кажется, было бы знаменательно, что внучка Григориу Монтана поведет созданную им газету по новому руслу.
— Даже так? — Жулия задумалась.
— А почему бы и нет? — улыбнулся Сан-Марино — Я возьму тебя заведующей редакцией, ты подберешь себе нужные кадры — и вперед! Создавай новое лицо!
Жулия с интересом взглянула на своего спутника. Если говорить честно, то она всегда мечтала о независимой прессе. Неужели ее мечта исполнится благодаря деспоту Сан-Марино? О его деспотизме она наслышалась от Шику. Да-а, вот еще проблема — Шику.
— Спасибо, перспектива необыкновенно соблазнительная, но... Всегда есть «но». Я бы не хотела, чтобы мои интересы столкнулись с интересами такого талантливого журналиста, как Шику Мота.
— А почему они должны столкнуться? — удивился Сан-Марино. — Мне кажется, вы единомышленники, разве нет?
Он пристально смотрел на Жулию, ожидая, как она ответит на его вопрос.
- Да, мы единомышленники,  но мы из тех людей, которым тесно в одной лодке, и на одной полосе тоже, — резко сказала Жулия.
— Бывает, — спокойно согласился Сан-Марино. — Но этот вопрос мы обсудим с Вагнером. Пусть это тебя не смущает. Главное, чтобы ты согласилась в принципе, а частности мы устроим. Ну, как, согласна?
— Согласна, — неожиданно для самой себя произнесла Жулия.
— Ну и отлично. — Сан-Марино даже потер руки от удовольствия. — А что касается Шику, то зря, очень зря он завел досье на Отавиу. У вас ведь с ним был уговор. Дело чести, так сказать. Ну да ладно, давай теперь осматривать клинику.
Жулия не поняла, о чем говорил Сан-Марино, но ей уже было не до расспросов: машина остановилась перед аккуратным домиком, стоявшим в небольшом парке.
— Внешний вид мне нравится, — сразу сказала Жулия, вылезая из машины.
— Надеюсь, что внутренний понравится еще больше, — отозвался Сан-4аричо, вылезая следом.
Осмотрев внимательно помещение и поговорив с врачами, Жулия сделала вывод:
— Мне кажется, что это не больница, а что-то вроде отеля, здесь вполне можно жить, заниматься своим делом.
- Я рад, что ты оценила это место по достоинству. — Согласился с ней Сан-Марино. — Ты же понимаешь, что ради своего брата я готов на все!
Домой Жулия вернулась успокоенная, в ней ожила надежда на лучшее — отца подлечат в стационаре, он избавится от своих подозрений и страхов и снова вернется домой.
У вечеру позвонила Бетти из Сан-Тропеза,  сказала, что счастлива, поинтересовалась самочувствием отца. Жулия поделилась с ней хорошими новостями.
— Арналду будет приятно узнать, как заботлив к нам ко всем Сан-Марино, — сказала сестре Жулия.
Еще приятнее было бы ‚узнать Арналду, что, вернувшись, он не увидит в редакции  Шику. Наверное, он предпочел бы не видеть и Раула, но и отсутствие Шику было уже подарком.
Шику обладал удивительной способностью наживать себе врагов. А почему? Да потому, что у него по всем вопросам было собственное мнение, он был упрям, неуступчив и всегда настаивал на своем. Словом, как подчиненный он был очень неудобен, хотя был надежным другом и отзывчивым коллегой.
Сан-Марино отдал приказ о его увольнении, и Вагнер, несмотря на повышение, ходил мрачнее тучи, а об увольнении он сообщил Шику, чуть ли не со слезами на глазах.
Когда журналисты узнали, что начальницей у них будет Жулия Монтана, они недовольно засвистели.
— Не валяйте дурака! — возмущенно одернул их Шику. — Жулия — великолепный журналист, профессионал высокого класса, работать с ней — одно удовольствие, а что касается моего ухода, то я сам виноват, у нас был уговор с Сан-Марино, но я его нарушил. Ладно, ребята, пока! Я пошел!
Шику ушел, легкомысленно насвистывая, но на душе у него скребли кошки: он прекрасно знал, что журналистская работа ему в ближайшее время не светит, потому что где он только ни работал, в каких только газетах ни сотрудничал, нигде не прижился. Он уходил отовсюду, высказав начальству  все, что он о нем думает, так удивительно ли, что все
пути ему были заказаны? Мысленно он перебирал одну за другой газеты и понимал, что отношения безнадежно испорчены.
Но все же он попытался устроиться, как-никак, он был блестящим репортером и умел делать проблемный материал. И вот тут-то он понял могущество Сан-Марино: он получал отказ за отказом, ему словно бы выписали «волчий билет».
Шику разозлился, настаивал на своем, пытался пробить глухую стену. Потом сник, впал в депрессию.
— Я бы уехал, к черту, из Бразилии, — твердил он Раулу, — если бы не Констансинья. С ней я расстаться не могу. И мне нужно как-то зарабатывать на жизнь!
— Не дрейфь! Что-нибудь придумаем! — с нарочитой бодростью отвечал Раул. — Мы с тобой не из тех, кто помирает с голоду!
- Главное, не давай в обиду Жулию, — просил Шику. — Я наш народ знаю, перекусят пополам и не подавятся, одно слово — журналисты!
— Жулия и сама кого хочешь, перекусит, — отвечал Раул, — так что ты за нее не бойся.
- Нет, ты зря говоришь, она очень нежная, трепетная, — отвечал Шику с такой тоской, что у Раула щемило сердце. Он и сам тосковал и готов был взвыть, вспоминая Бетти.
— Не везет нам с женщинами Монтана, — вздыхал он.
— Лишь бы им без нас везло! - вздыхал Шику.
Предложение Сан-Марино Жулия внезапно расценила как необыкновенное везение, планы зароились у нее в голове, ожили надежды, и она снова стала энергичной, целеустремленной Жулией, которой по плечу задачи любой трудности.
С той же энергией она принялась готовить отца к отъезду. Она собирала его вещи, расхаживая по комнате, и рисовала самые радужные перспективы.
Отавиу отрешенно сидел в кресле и повторял время от времени только одну фразу:
— Я убийца. Меня нужно изолировать.
Жулия продолжала говорить, не слушая его, а он, не слушая дочь, твердил рефреном все ту же фразу.
Сели, заглянув в комнату, пожалела обоих. Она тоже уезжала, но вещей у нее почти не было, как почти не было и привязанностей в мире, который она оставляла. О Тьягу она запретила себе вспоминать, за домашних каждый день горячо молилась и хотела молиться еще больше, еще горячее.
«Только бы папа поправился, — твердила она про себя, — только бы поправился!»
Ни на секунду она не усомнилась в нем.
— Что бы ни писали, что бы ни говорили, ты не мог никого убить, — каждый день твердила ему Сели, но Отавиу и ее не слышал.
Расставание было грустным. Отец жалел дочь.
— В монастыре у тебя будет трудная жизнь, — с вздохом говорил он.
— Я к ней готова, — с кроткой улыбкой отвечала Сели.
А дочь жалела отца.
— Я буду молиться за тебя, чтобы ты как можно скорее поправился!
В клинику Отавиу повезли Жулия, Алекс и Сан-Марино.
— На больницу не похоже, — сказал Отавиу, войди и оглядевшись.
— А я что тебе говорила? — обрадовалась Жулия. — Это прекрасная клиника, ты тут будешь гулять в саду, загорать по утрам...
— Восемнадцать лет я не отходил от тебя ни на шаг, — подхватил Алекс, — и тут тоже не брошу. Сделаю все, что только возможно, лишь бы ты поправился!
- А мне кажется, я здесь умру, - внезапно произнес Отавиу.
«Какая потрясающая интуиция! – отметил про себя Сан-Марино. – Не знаю еще, что из этого получится, но я тебе желаю именно этого!»
Отавиу достал из кармана запечатанный конверт и протянул Жулии:
- Если я буду еще здесь, а Бетти родит, передашь ей это.
- Боже! Какая таинственность, - не могла обойтись без иронии Жулия, но, видя грустные глаза отца, поспешила успокоить его искренне и сердечно: - Не волнуйся! Я все передам! Спасибо тебе за заботу!
- Ну, все, я пошел, - сказал он и как-то беспомощно огляделся.
Санитары повели Отавиу по коридору, и он все оглядывался, оглядывался…
Внезапно у Жулии сжалось сердце, и будто пелена спала с глаз. «Сели права, я напрасно привезла сюда отца. Здесь что-то не так, тут таится какой-то подвох», - подумала она.
Подумала. Но не бросилась вслед за отцом, не увезла обратно домой, а только в машине разрыдалась: пустой дом – ни Сели, ни отца, ни Бетти! Пустая жизнь – без Шику!
Сан-Марино ласково утешал ее.
- Отца ты сможешь навещать, когда захочешь, - говорил он.
- А у меня такое чувство, будто я никогда больше его не увижу! – рыдала Жулия.
- О чем ты говоришь? Да хоть завтра! Ты молодая, умная, красивая! У тебя вся жизнь впереди!
Сан-Марино впервые дал волю своим чувствам, у него изменились голос, взгляд, но Жулия, оплакивая свою судьбу, ничего не заметила.
Одиночество Жулии давало Сан-Марино потрясающий шанс.
- И я не премину им воспользоваться, — сказал он себе. — Я одинок, свободен и имею право любить.
Он отвез Жулию домой, посоветовав ей хорошенько выспаться и отдохнуть.
— Завтра я представлю тебя в редакции, и у тебя начнется новая жизнь! — пообещал он, обещая и себе то же самое.
А пока он поехал к Гонсале, потому что и для нее у него была новость — удивительная, потрясающая, которая необыкновенно его радовала.
Увидев на пороге Сан-Марино, Гонсала гордо вскинула голову: что здесь нужно этому человеку? Она не желала иметь с ним ничего общего.
— Ты и не имеешь ничего, Гонсала, — со змеиной улыбкой сказал он. — Общего у нас больше нет ничего. Все мое!
— Что ты хочешь этим сказать? - насторожилась бывшая жена. - Я ничего не понимаю!
— Это я тоже заметил. — С той же издевательской змеиной улыбкой сообщил Сан-Марино. — Нужно быть полной идиоткой, чтобы передоверить все свом дела адвокату. Короче, если ты еще живешь в этом ломе, то только из милости У тебя нет ни гроша! Дом, верфи, все имущество принадлежит мне, как оно и должно быть!
Гонсала не поверила собственным ушам. Но Алфонсу же честный человек, его порекомендовала  ей Патрисия. Да, она подписывала бумаги не глядя, потому что доверяла ему. А он... Что же он?..
— Ты вернула мне все, что у тебя было, а твой Алфонсу получил хорошую мзду, — подвел итог, Сан-Марино, рассеяв вес недоумения, если только они еще оставались.
— Ты обворовал и меня? — ахнула Гонсала. — Обворовал, как когда-то старого Григориу? Но я выведу тебя на чистую воду! Я докажу, что ты — вор, чего бы мне это ни стоило!
— Выбирай выражения, — прошипел Сан-Марино, — ты ведешь себя как базарная торговка! И на твоем месте я был бы поосторожнее, не ровен час, все может случиться! — С этими словами он повернулся и вышел. Потом обернулся и добавил: — Алвару, мой адвокат, сообщит тебе мое решение относительно твоего местожительства и содержания.
Гонсала приоткрыла от изумления рот, а потом расхохоталась. Она всегда ценила присущий жизни юмор.
После ухода Сан-Марино она обзвонила своих подружек и пригласила их к себе.
— Устраиваю отвальную, — сообщила она.
— А куда отваливаешь? — поинтересовалась Патрисия.
— В новую жизнь! — гордо ответила Гонсала.
Она вызвала Ирасему, попросила ее накрыть в столовой стол и сварить покрепче кофе. Потом поднялась к себе, чтобы переодеться.
— Праздновать так, праздновать, — сказала она, глядя на свое отражение в зеркале.
А если ей и было грустно, то только потому, что уезжал Тьягу, но еще и потому, что Онейди сказала ей по телефону, что Отавиу увезли в клинику.
— На деньги наплевать, — сказала она своему отражению. — У меня есть кое-какие сбережения и драгоценности!

0

28

Глава 28

Поначалу Шику, оказавшись вне привычной редакционной суеты, почувствовал себя не у дел и очень завидовал вечно бегущим и занятым коллегам. Но мало-помалу он вошел во вкус своего безденежного, но неторопливого существования. Больше того, он почувствовал давно забытый вкус к жизни. Он попробовал зарабатывать себе на жизнь продажей энциклопедий, но занят был не столько торговлей, сколько наблюдением за окружающей его жизнью, что доставляло ему несказанное удовольствие. Его острый репортерский глаз схватывал множество красноречивых деталей, и спустя неделю он уже мог рассказать по истории о каждом из обитателей того пятачка, на котором он стоял со своими энциклопедиями.
— Скоро начну роман писать, — говорил он Констансинье, сидя с ней на лавочке в парке.
Теперь он уделял дочери гораздо больше времени и если не мог дарить ей подарков, то мог разрешать многочисленные проблемы, которые неизбежны у девочки-подростка: недоразумение с учительницей, размолвка с подружками, обида на мальчишку-сверстника.
Хорошее чувство юмора помогало Шику все расставить по местам, и Констансинья хохотала, увидев словно бы со стороны ситуацию, переставшую быть серьезной и обидной и ставшую глуповатой и смешной.
Из-за Констансиньи Шику стал чаще бывать у матери и Лусии Элены, которые всегда радовались ему и кормили до отвала.
Лусия Элена стала гораздо спокойнее, Шику стало легче с ней общаться, и он уже не бежал от нее как черт от ладана.
Понемногу у него вошло в привычку, забегать каждый вечер к своим женщинам, и за ужином рассказывать о своих приключениях. А приключений было множество, потому что чем только не занимался Шику! Выгуливал собак, принимал участие в массовках на киносъемках, пытался устроиться на телевидение.
Было что порассказать и Лусии Элене. Вот, например, на днях Жанета попросила ее съездить с ней по кое-каким адресам. А дело было в том, что из кассы танцевальной школы деньги стали перекочевывать на карточку никому неведомого сеньора Соуза, и Жанета поехала выяснять, кто это такой.
Обнаружив эту карточку, Жанета выяснила, в каком отеле остаются ее денежки, и отправилась туда вместе с Лусией Эленой. На всякий случай она прихватила с собой фотографию Атилы, чтобы не попасть впросак и припереть потом обманщика к стенке.
Метрдотель гостиницы, едва взглянув на фотографию, сразу узнал сеньора Соуза, который частенько останавливается у них с женой и обожает лангустов в омаров.
Жанета бросила трагический взгляд на Лусию Элену и убрала фотографию в сумку.
— Надо мне будет навестить сестренку, — сказал Шику, засучивая рукава, — и заодно кое-кому намылить шею. Она у нас не сирота безродная. За нее есть, кому заступиться!
— Никаких скандалов! — заявила вдруг Лусия Элена. — Жанете только недоставало, чтобы соседи обсуждали ее неприятности.
— С каких это пор ты так заботишься о соседях? — удивился Шику. — По-моему, ты всегда любила их участие в своих делах.
— А теперь не люблю, — коротко отозвалась Лусия Элена, и Шику изумленно уставился на нее.
Неужели это Лусия Элена? Не может быть!
Вообще Лусия Элена поражала его своей покладистостью.
— Мне кажется, лучший способ укротить жену — это развестись с ней, — выдал афоризм Шику.
— Вот и укроти, таким образом, Жулию, — посоветовала ему Лусия Элена и выплыла из комнаты.
Из-за безденежья Шику поселился у матери, ему не хотелось, чтобы Раул кормил и поил его, а главное, рядом с Раулом Шику постоянно чувствовал свою профессиональную ущемленность и переживал из-за этого.
Вечером, прогуляв серебристого пуделя, а потом бультерьера, Шику заглянул в школу к Жанете.
— Ты прекрасно выглядишь, — сделал он комплимент сестре, целуя ее.
— Зато чувствую себя отвратительно, — печально призналась Жанета. — Но жаловаться мне стыдно, потому что я сама, своими собственными руками, посадила себе на шею этого бессовестного прощелыгу. Вы все хотели мне добра, а я...
- Ты тоже хотела и даже, думаю, кое-что получила, — шутливо подмигнул ей Шику.
— А теперь все получает какая-то Тереза. Ее любовные послания выпадают из всех карманов, стоит только прикоснуться к одежде моего благоверного.
— Ну, так дай ему под зад коленом, и пусть он пулей летит к Терезе, — посоветовал Шику. — Правда, я уверен, что она отфутболит его обратно.
— Это и есть женский футбол? — спросила Жанета.
— Да, но ты, сестренка, выбери себе какой-нибудь другой вид спорта. Парное катание, например.
— Нет, Шику! Хватит с меня парного катания, потому что катаются всегда на мне! Этот эксперимент будет в моей жизни последним, — сказала Жанета. — Я буду работать, заботиться о Жуане. Мне, слава Богу, есть чем заняться в жизни...
— Не обманывай себя, сестричка, — с вздохом сказал Шику, — одной Жуаны тебе будет мало. Я бы очень хотел, чтобы ты встретила достойного человека, который ценил бы твою красоту и доброе сердце и носил бы тебя на руках.
Жанета тоже вздохнула. Еще совсем недавно именно таким человеком ей казался Атила, но он оказался точно таким же, как и его предшественники.
— Знаешь, Шику, что-то во мне не так, — пожаловалась Жанета. - А что, понять не могу! Почему все, в кого я влюбляюсь, всегда мной только пользуются, обманывают меня…
— Потому что ты всегда витаешь в облаках, не видишь реального человека, а видишь свою мечту. Для хорошего человека такое обидно, а для дурного как раз в кайф.
— Ты так думаешь? — удивилась Жанета.
— Именно так и думаю, — отозвался Шику.
— А как там твоя Жулия? — поинтересовалась сестра, вспомнив, как темпераментно отплясывала длинноволосая красавица у нее в зале.
— Лучше не спрашивай, — отмахнулся Шику, — очередной раздрай.
Жанета посочувствовала брату.
— Какие-то мы оба с тобой невезучие, — посетовала она.
— А я верю в свою звезду! — упрямо сказал Шику. — У меня не может не быть удачи, у меня просто временные затруднения.
Разговор с Жанетой настроил его на новую попытку наладить отношения с Жулией, и он на следующий день отправился в дом Монтана. Шику хотелось повидать и Отавиу, он привязался к нему и скучал.
Но дом оказался пуст, и у Шику защемило сердце. Ни милой голубоглазой Сели, освещающей все вокруг кроткой улыбкой. Ни энергичной красотки Бетти, всегда готовой расхохотаться. А Жулия? Где его любимая Жулия?
— Она целыми днями пропадает в редакции, — ответила Онейди, и у Шику снова защемило сердце, потому что он, что ни говори, очень любил свою журналистскую работу, тосковал по ней, но именно поэтому занимал себя всем, чем мог, чтобы от тоски отгородиться...
Своим цепким журналистским глазом Шику сразу заметил, что Онейди очень изменилась. Она всегда была простодушно-домашней, а теперь стала более светской, деловитой.
Была одета гораздо элегантнее и даже чуть-чуть подкрашена.
— Я тоже скоро ухожу, — сказала она, — но сначала непременно напою вас кофе.
— И куда уходите, если не секрет? — поинтересовался Шику.
— Я теперь работаю, — объяснила Онейди. — Помогаю доне Гонсале, свекрови Бетти, она задумала организовать салон красоты и взяла меня в помощницы.
— Лучшей помощницы, я думаю, ей не найти, — искренне сказал Шику, представив, с какой добросовестностью и доброжелательностью делает все Онейди.
— А вот Алекс против того, чтобы я работала, — застенчиво пожаловалась Онейди и покраснела. Но надо же ей было кому-то пожаловаться, а Шику она считала своим человеком, симпатизировала ему и даже сердилась на Жулию из-за того, что та обижает такого хорошего человека и не видит собственного счастья.
— Я его понимаю, — рассмеялся Шику, — я бы тоже хранил такое сокровище только для себя!
— Полно вам шутить, — улыбнулась Онейди. — У нас ведь другого выхода нет, с тех пор, как сеньор Отавиу в больнице...
— А что с ним? — вскинулся Шику. — Неужели опять все забыл?
— Да нет, — замялась Онейди.
— Ага! Мания на почве Евы, — сообразил Шику, вспомнив их поездку на кладбище. — И в какой же он больнице?
— Психиатрической, - шепотом сообщила Онейди, - его туда сеньор Сан-Марино устроил с согласии Жулии.
- Спасибо, что сказала. Сан-Марино если что-то и делает, то только в свою пользу, так что не думаю, что Отавиу там сладко.
— Алекс навещает его, но говорит, что состояние только ухудшается, — сокрушенно призналась Онейди. — Он еще и поэтому нервничает. А я ему помочь не могу.
— Я помогу, — пообещал Шику, — разберусь, что там с Отавиу. А ты пока расскажи мне, что там у вас за контры с Алексом и какой-такой салон.
— Мы же хот-доги продавали, и сеньор Отавиу делал такие соусы, что пальчики оближешь! Нас уже знали и раскупали вмиг. А когда он попал в больницу, то наше дело, разумеется, захирело. А тут у сеньоры Гонсалы возникли большие неприятности, можно сказать, ни сентаво не осталось, все сеньор Сан-Марино себе забрал. Ну, она женщина самостоятельная, гордая, продала кое-какие драгоценности и стала налаживать салон красоты. Ей в этом деле и карты в руки, она знает толк во всяких там ухищрениях, понимает, в чем женская красота и что для нее нужно. Чего у нас только не будет: и гидромассаж, и тренажеры, и кварцевые лампы! Я уж не говорю о бассейне и самых разных водных процедурах!
Онейди говорила с таким увлечением, что Шику понял: Алекс ревнует жену к новому занятию, которому она отдалась всей душой, к новым людям, к ее самостоятельности, да и его мужское самолюбие страдает — не он главный в доме!
— Уделяй ему побольше внимания, — посоветовал Шику. — Ему важно чувствовать, что он для тебя на первом месте.
— А как же иначе! — воскликнула Онейди. Конечно, на первом! А почему я на работу пошла!
Шику лишний раз убедился, что в этом семействе, какие бы ни возникали разногласия, все обстоит благополучно, и попросил адрес клиники Отавиу.
— Хочу навестить его, — сказал он.
Как только у Шику выдался свободный денек, он поехал в клинику и был поражен состоянием Отавиу. Это был уже не человек — тень! Бледный, худой, он едва говорил, и чувствовалось, что и соображает он кое-как, плавает, словно в тумане.
Шику ужаснулся.
— Еще немного, и его угробят окончательно, — понял он. — Нужно принимать меры! Я выясню, чем тут лечат, а дальше посмотрим.
Но когда он пришел в следующий раз, его не пустили к Отавиу.
— Дочь пациента, Жулия Монтана, оставила письменное распоряжение, сказав, что вы очень плохо действуете на психику больного, — сухо сказала медсестра и закрыла дверь перед носом Шику.
— Так, — сообразил он, — в психбольнице не один, а два пациента, Сан-Марино скоро сведет на нет все семейство Монтана.
Он тут же поехал к Раулу, описал ему ситуацию и попросил помочь.
— На тебе тоже нет лица, бедняга, — сказал ему приятель, — твои дамочки окончательно доконают тебя своей заботой. Перебирайся-ка ты обратно, сейчас тут живет Дину, на троих будет и вовсе недорого.
— Потерплю, — отмахнулся Шику. — Сейчас дело не во мне. Постарайся навестить Отавиу и понять, какие в этой клинике методы лечения. Мне кажется, что в ней насильственно превращают людей в овощи.
— Задание понял, — кивнул Раул и взял со стола пишущую ручку, в которую была вмонтирована камера, и которой он пользовался в особых обстоятельствах.
Во второй половине дня клинику навестил щеголеватый француз, представившийся Амри Сартье-Брассеном. Француз пожелал увидеться со своим старинным приятелем Отавиу Монтана, а заодно ознакомиться с клиникой, так как впервые посещал подобного рода учреждения.
Отавиу не узнал старинного приятеля. Как ни обхаживал его Раул, что ни говорил ему, тот сидел, глядя перед собой тусклым, безжизненным взглядом.
Засняв несчастного, Раул отправился гулять по клинике и обнаружил немало интересного. Он слышал душераздирающие крики больных, и у него не осталось сомнений, что людей здесь подвергают насильственным методам лечения.
— Мне кажется, в том числе и электрошоку, — сказал он сам себе.
Он только заснял сцену, как два здоровенных санитара волокли совершенно бесчувственного больного, явно после какой-то процедуры, как на его плечо опустилась рука.
— Кто вам дал позволение на съемки, молодой человек? — последовал вопрос.
Раул объяснил, что как иностранец и турист он интересуется всем, что видит вокруг.
Но ему быстренько объяснили, что туристам, и особенно иностранцам, нечего делать в бразильских клиниках, что он как впавший в буйство, а Раул, в самом деле, впал в буйство, отвоевывая свою самописку, — может остаться здесь навсегда. Раул сообразил, что за его спиной нет дипкорпуса, который будет вызволять его из этого опасного места, и покорился.
Самописку ему так и не вернули, а вместе с ней и уникальные кадры, которые он успел заснять,
— Шику! Я уверен, что Отавиу лечат электрошоком, — сказал он.
И Шику схватился за голову.

0

29

Глава 29

Всю беременность Бетти чувствовала себя прекрасно, но в последний месяц ей стало тяжеловато ходить и особенно спать. Она никак не могла удобно пристроить свой круглый живот, в котором порой так активно брыкался малыш, собираясь выбраться на свет Божий.
Она стала чувствительнее, раздражительнее. Арналду тоже.
Но в целом Бетти была довольна первыми месяцами своей замужней жизни. Ей нравился большой дом, в котором она теперь жила на правах молодой хозяйки. Нравилось то особое положение, в котором она находилась. Все баловали ее, заботились о ней, и она, всегда помнящая о своей нищей и одинокой юности, наслаждалась комфортом и вниманием окружающих. Арналду, правда, довольно быстро наскучили заботы, он снова стал поздно возвращаться, ссылаясь на неотложные деловые встречи, но Бетти на него не сердилась.
Она слишком была занята устройством своего гнезда, магазинами, покупками. Она то меняла шторы в спальне, то покупала колыбельку, находясь в эйфории всемогущества и возвращаясь с полными руками пакетов и свертков. Арналду она была благодарна за то, что он не ограничивал ее аппетитов, и прощала ему поздние возвращения.
Но Гонсала, видя, как Бетти примеряет перед зеркалом только что купленное очень дорогое ожерелье, не могла удержаться, чтобы не спустить свою дорогую невестку с неба на землю. Она это сделала потому, что и вправду любила Бетти, всегда стояла за нее горой и хотела избавить ее от неприятностей с Сан-Марино, который только прикрывал фальшивой улыбкой свою неприязнь к снохе.
— Ты знаешь, дорогая, но Арналду пока не получает ни одного процента с прибыли, — сообщила она. — У него оклад, он немаленький, но больше того, что ему положено в месяц, он не получит.
— Вот как? — удивилась Бетти. — А я и не знала!
— Пройдет еще много лет, прежде чем Сан-Марино старший допустит Сан-Марино младшего к дивидендам, — прибавила Гонсала. — Так что лучше с самого начала укладываться в отведенную вам сумму, иначе у Арналду будут большие неприятности с отцом.
Подобное положение дел было новостью для Бетти, она-то думала, что загруженность Арналду на работе приносит им дополнительные деньги, и была благодарна мужу за то, что он берет на себя лишнее, обеспечивая ей беззаботное существование. Но если это не так, то... Об этом стоило подумать!
Бетти видела, как хлопочет Гонсала, занимаясь организацией собственного дела, и сообразила, что самое лучшее — это независимость, а значит, и Арналду должен будет сформировать свой собственный, независимый от отца проект, а может быть, и она, Бетти...
Но это было делом будущего, а сейчас ей было не до проектов, она готовилась стать самой любящей и заботливой мамочкой.
Когда Бетти отвезли в больницу, Арналду, как обычно, не было дома. Его искали по сотовому, но не нашли: он отключил его, чтобы хорошенько повеселиться в ресторане. И вместо Бетти, которая так мечтала, чтобы во время родов ее держал за руку Арналдинью, он держал за руку хорошенькую Софи.
Но хотя бы об этом Бетти не знала и думала, что муж, не щадя себя, зарабатывает деньги для нее и малыша.
Роды были трудными, потому что родившийся мальчишка весил почти четыре килограмма, вес для первых родов почти рекордный! Но зато, какой он был уже плотненький!
Усталая Бетти ощущала неземное блаженство, глядя на важного смешного крошку, который с закрытыми глазками потихоньку сопел рядом с ней.
Первой с поздравлениями прибежала Гонсала, потом Жулия.
Арналду все никак не могли найти...
Цветы, подарки, сыну, мамочке, но Жулия протянула сестре еще и письмо от отца, поразившись его прозорливости: он словно бы предчувствовал, что с ним должно случиться, и заранее сказал дочери все, что хотел бы сказать в этот торжественный момент.
Сейчас Отавиу был погружен в глубокий мрак и до него не доходили никакие известия из внешнего мира. Жулия уже сообщила в больницу по телефону о рождении внука, но Отавиу никак не прореагировал на известие.
Бетти читала письмо отца со слезами на глазах. Сколько в нем было мудрости, нежности, любви к ней и к маленькому! Он благословлял обоих и просил: «Мальчика назови Жоаким Франсиску — в честь твоего второго дедушки. Ты не знала его, но это был человек во всех отношениях удивительный».
— Я думаю, так и нужно поступить, — сказала Гонсала, подумав про себя, что по обычаю положено, чтобы имя мальчику давал отец, но отец, который не присутствовал при родах, не достоин этого права.
Но Арналду все-таки нашелся, он приехал с огромным букетом цветов, счастливый, что у него родился наследник
Бетти не могла не высказать ему все,  что она пережила, перечувствовала.
— Как ты мог? Как мог оставить меня в такую минуту?
Но легкое чувство вины и приятно проведенная ночь делали Арналду необыкновенно сговорчивым и покладистым.
— Ты не можешь себе представить, как я переживал, - говорил он. — Я словно бы чувствовал все на расстоянии, но сотовый не работал, и у меня было такое ответственное совещание с такими важными людьми!.. Бетти, родная, как же я счастлив! Ты родила мне сына! Ты самая замечательная женщина на свете! Я обожаю тебя! Обожаю!
Какая женщина устоит перед потоком любви? Сдалась и Бетти, и счастливые родители, обнявшись, залюбовались своим первенцем.
Но и дома Арналду ждала головомойка. Гонсала подозревала правду и не могла простить сыну его безответственности, распущенности, эгоизма. Много горьких слов высказала она сыну. Упреки матери показались Арналду больнее, чем упреки жены.
— Мой сынок должен был появиться неделей позже, — огрызнулся он, напирая на слово «мой».
Гонсала задохнулась от возмущения и чуть ли не с кулаками набросилась на сына.
— Только посмей! Только посмей сказать еще и такое! Кто и когда мог приказать ребенку, в какой час появиться ему на свет?!
Арналду стало стыдно, он и в самом деле воспользовался запрещенным приемом и совсем по-детски попросил прощения:
— Я больше не буду, мам, ладно тебе! Честное слово больше не буду!
И в последующие дни у Бетти не было оснований жаловаться на мужа, каждую свободную минуту он проводил с ней.
— Если бы ты видела, как он ласков с малышом, — радостно рассказывала она Жулии, — а у меня очень много молока, так что я буду примерной мамочкой!
— Звонила Сели, поздравляет тебя, но приехать не может, ухаживает за матерью-настоятельницей, дни ее, похоже, сочтены, она стала кашлять кровью... Да и наш папочка...
Жулия не стала расстраивать сестру последними вестями из больницы. А они были крайне неблагоприятными. Первым принес ей эти вести Шику, усомнившись в правильности методов лечения в этой больнице. Жулия не стала его слушать и прогнала. Она так и не избавилась от ощущения, что именно из-за Шику отец и загремел в клинику. Но его слова все-таки врезались ей в память. При посещениях она стала замечать то, что прежде не бросалась ей в глаза. Главное, что она увидела, и что ее поразило: все до одного пациенты были совершенно в том же состоянии, что и ее отец. Вялые, с мутными глазами, они как тени появлялись в коридоре, держась за стенку. И при виде этих теней Жулии становилось жутко.
Молодая женщина тяжело вздохнула, увидев перед собой тяжкую картину больницы… Но тут малыш закряхтел, запищал, вновь обращая ее мысли к совсем иным заботам и к совсем иному будущему.
Жулия привстала и крепко поцеловала сестру.
— Какая ты умница, что родила нам этого малыша! Почему-то я надеюсь, что он поможет выздороветь и папе!
Бетти в ответ счастливо и горделиво улыбнулась.
— Да, папа очень ждал его и будет очень любить, — сказала она.
Через неделю Бетти отпустили из роддома домой, она полюбовалась красивой спаленкой, которую приготовили маленькому Шику бабушка и папа, но сказала твердо:
- Сын будет спать в нашей спальне! Он еще слишком маленький! Колыбельку поставим рядом с нашей постелью.
— Да ты что? — тут же принялся возражать Арналду.
Он же будет орать всю ночь напролет, и с какой головой я буду отправляться на работу?
— Если он будет рядом с мамочкой, он не будет плакать, — проворковала Бетти, прижимая к себе запеленатого крошку.
— Завтра же наймем няньку, и она будет им заниматься, — решил Арналду. — Не собираешься же ты с утра до ночи слушать его писк?
— Что ты такое говоришь. Арналду? Я тебя не понимаю, — рассерженно сказала Бетти. — Мне не нужны никакие няньки, я сама буду за ним смотреть! Это же человек! Мы с тобой растим мужчину! Нас теперь трое, запомни это раз и навсегда!
— Да, сынок, запомни это, — присоединилась к Бетти Гонсала, — Нелегкое дело — вырастить настоящего мужчину. Это я тебе говорю как мать двух сыновей.
Арналду не захотел ссориться с матерью, в ее словах он уловил скрытый упрек и недовольство собой. Недавняя ссора была еще жива в его памяти, и он покорился.
— Делайте, как считаете нужным, — сказал он. — Если понадобится, я тоже могу менять ему подгузники.
Женщины переглянулись со счастливой улыбкой.
— Малыши, они такие, кого хочешь, к рукам приберут, — пропела Бетти, глядя, как Арналду берется за колыбельку, чтобы собственноручно водворить ее в спальню.
— Рядом с кроватью, рядом с кроватью, — руководила Бетти.
— А не лучше ли к окну, дорогая, там ему будет светлее, — предложил Арналду, представляя себе, сколько неприятностей его ждет.
— Нет-нет. Ребенок должен быть рядом с матерью, — присоединила Гонсала свой голос к голосу Бетти.
— Да я смотрю, вы всегда заодно, — недовольно пробурчал Арналду, придвигая колыбель вплотную к кровати.
— Именно, и тебе придется потерпеть это и еще многое другое, — улыбнувшись, сказала Гонсала, принимая от Бетти сверточек в кружевах и давая возможность невестке застелить постельку.
Женщины, казалось, понимали друг друга с полуслова, и Арналду чувствовал себя лишним в этом женском царстве.
Малыш ему нравился, как может нравиться милое беззащитное существо, котенок или щенок. Он охотно готов был позабавиться с ним и так же охотно оставить, как только почувствует, что тот ему поднадоел. Этому безответственному чувству приязни было еще очень далеко до подлинной любви взрослого человека к человеку маленькому, отца к сыну.
Поэтому ничего удивительного не было в том, что, тяготясь ежедневной кропотливой заботой, Арналду исчезал по вечерам из лома, возвращаясь, порой только к утру.
Бетти, ослабленная после родов, изнемогала под гнетом невыносимой ответственности, которую неизбежно ощущает каждая мать, как только берет на руки ребенка. Нервы молодой матери всегда напряжены до крайности многочисленными страхами и опасениями за жизнь ребенка, Бетти не была исключением, она часто плакала и упрекала Арналду в нелюбви к ней и малышу.
Слезы только еще больше раздражали Арналду.
- Ты ревешь даже чаще, чем Шикинью, - недовольно говорил он ей, а про себя добавлял: не случайно я не хотел жениться! Я предчувствовал, что моя жизнь превратится в ад!

0

30

Глава 30

В должности ответственного секретаря «Коррейу Кариока» Жулия работала как одержимая, требуя того же от подчиненных и тем самым невольно восстанавливая их против себя.
А они и без того встретили ее враждебно. Выскочка, фаворитка Сан-Марино! Чтобы водрузить ее в кресло руководителя, он безжалостно отобрал большую часть полномочий у Вагнера и расправился с Шику, выдворив его из газеты! И эта чудовищная особа теперь будет ими руководить? Можно представить, как она тут развернется — с ее способностью шагать по трупам к вершине служебной лестницы!
Такого мнения придерживались все, за исключением Раула, который неизменно вставал на защиту Жулии, но его одинокий голос во всеобщем ропоте был услышан лишь одной Аной Паулой.
— Раул прав, — заявила она однажды коллегам. — Жулия всего лишь требует от нас высококлассных материалов. А мы считаем это придирками, потому что относимся к ней предвзято,
— И ты туда же?! — посыпалось на нее со всех сторон. — Еще одна предательница в наших рядах! Чем тебя подкупила эта карьеристка?
На Раула тут давно махнули рукой, считая его человеком конченым, поскольку он фактически предал своего лучшего друга Шику Мота. Но переход Аны Паулы в стан противника вызвал у коллег особую тревогу; это уже было похоже на некий опасный симптом.
— Вы посмотрите, что творит эта коварная Монтана! — громче всех возмущался Дину. — Подлавливает нас поодиночке! Так мы и оглянуться не успеем, как уже все окажемся у нее под пятой!
— А мы и так под пятой. Разве ты не почувствовал на себе ее гнета? — заметила Зезе. — Я только не понимаю, как Ана Паула могла переметнуться на сторону Жулии! Для меня это непостижимо!
- Я потом тебе объясню, — шепнула ей Ана Паула. И объяснила. Без свидетелей, наедине:
— Понимаешь, я не хочу ссориться с Раулом, поэтому вынуждена сну подыгрывать. Не хватало еще, чтобы из-за карьеристских амбиций Жулии Монтана разрушилась моя личная жизнь! Раул мне нравится, я, не скрою, хотела бы выйти за него замуж, А Жулии я нанесу удар, когда она меньше всего будет этого ждать!
— Вот ты, оказывается, какая! — восхищенно произнесла Зезе, — Я бы так не смогла — вести двойную игру.
— А я смогу! У меня с Жулией свои счеты. Эту должность, которую ей на блюдечке преподнес Сан-Марино, по праву должны были занять либо Шику, либо я. Но никак не она, самозванка, никогда не работавшая в нашей газете!
- Это вопрос спорный, — мягко возразила Зезе. — «Коррейу Кариока» основал дед Жулии, потом здесь работал ее отец...
- Да, но когда это было! Сто лет назад! Жулия чужачка, и она здесь не приживется, попомни мое слово! Ее падение будет столь же стремительным, как и взлет. А мы всей редакцией закатим по этому поводу грандиозный праздник.
— Если до той поры не вылетим отсюда вслед за Шику, - добавила Зезе скептически. — Эм-Си видел у нее на столе список сотрудников, намеченных к увольнению.
— Да, с приходом Жулии мы все живем как на вулкане. Каждый дрожит за свое место.
— Но о возможных увольнениях говорил еще Вагнер, - опять справедливости ради заметила Зезе. — Газета будто бы терпит финансовые убытки, надо сокращать расходы.
— Все так, однако, ни Вагнер, ни даже Сан-Марино до сих пор не решались на увольнения. А Жулии все равно; мы же для нее чужие люди, которых не жалко.
Ана Паула и Зезе не знали, скольких усилий стоило Жулии убедить Сан-Марино не прибегать к сокращению штата. От этой идеи он отказался лишь после того, как Жулия предложила изменить формат газеты, уменьшив при этом затраты на бумагу, а также организовать лотерею для читателей.
— Призовой фонд может быть небольшим, — пояснила она суть этой акции, — но условия лотереи надо публиковать в каждом номере и розыгрыши призов устраивать как можно чаще. Читательский спрос на газету повысится и окупит все наши расходы.
Ее расчет оказался верным — «Коррейу Кариока» стала постепенно выбираться из финансового кризиса, но своих заслуг Жулия не афишировала, и они остались незамеченными коллективом редакции.
Лишь один Шику Мота, просматривавший иногда газету, из которой его уволили, отмечал происходившие в ней перемены и понимал, откуда они берут свое начало. Значит, у Жулии дела идут неплохо, заключал он без какой-либо зависти, хотя его собственные дела шли из ряда вон плохо.
Найти работу по специальности ему так и не удалось, он по-прежнему продавал энциклопедии, получая за этот труд мизерную плату. Книга об Отавиу застопорилась из-за множества темных пятен, пролить свет, на которые Шику так и не смог. Несколько раз он навешал Отавиу в психиатрической лечебнице, желая поддержать его по-дружески, но тот был подавлен, запуган, никому не доверял, в том числе и Шику. Иногда он попросту не узнавал своего старого друга и говорил санитару: «Зачем вы впускаете ко мне каких-то незнакомцев?» Шику больно было смотреть на страдания Отавиу, но помочь ему он ничем не мог.
Между тем Лусия Элена не теряла надежды на то, что Шику сможет еще заявить о себе в журналистике.
— Пиши в стол, — советовала она. — Главное — не терять квалификацию!
— Господи! Откуда ты все это знаешь? — с досадой отвечал ей Шику, — думаешь, так легко заставить себя писать статью, которая никому не нужна?
— А ты пиши о том, что может заинтересовать людей, и тогда какое-нибудь издание этот материал непременно опубликует.
Однажды она подсунула Шику подборку статей из «желтой прессы».
— Посмотри, о чем они пишут! Сплошные скандалы из жизни звезд! Причем скандалы эти были спровоцированы газетчиками, твоими собратьями. Они сочиняют всякие сплетни и живут безбедно, а ты — с твоим талантом — оказался не у дел и опустил руки!
Шику рассеянно пробежал глазами одну из газетных заметок;
— «Певица — жертва клеветы». Ну и что? Сейчас это стало обычным явлением.
— Но из-за газетной сплетни она потеряла контракт на крупную сумму! А прочитай вот это!
Шику нехотя прочитал вслух указанную заметку:
— Уже полгода спортивная пресса муссирует слухи о том, что у Жуниора Гаучу есть внебрачный сын. Чтобы положить конец этим слухам, известный спортсмен сдал анализ крови на ДНК и доказал, что не является отцом ребенка, которого ему приписывали.
— Представляешь, полгода человека травили! — прокомментировала Лусия Элена. — За это время его жена подала на развод, и неизвестно еще, помирятся ли они.
— Да, нынешняя пресса зачастую бывает, свирепа, как голодный волк, — согласился Шику. — Многие газетчики идут на любую низость, печатают даже заведомо ложную информацию, лишь бы поднять тираж своих изданий. Это омерзительно!
— Я тут много подобного насобирала...
— Точно, Лусия Элена! — вдруг оживился Шику. — Ты подала мне ценную идею! Об этом я и напишу — о злоупотреблениях прессы.
— Спасибо, Шику! — просияла она. — Я всегда рада тебе помочь.
— Слушай, я начну дискуссию в прессе о журналистской этике, — продолжил он, все, более увлекаясь этой идеей. — Ведь одна газетная строчка способна порой поломать жизнь человека!
— Правильно, Шику. Пиши! Я уверена, у тебя получится замечательная статья.
— Ха-ха, — рассмеялся он. — Теперь мне не нужно будет отчитываться перед Сан-Марино. Я могу писать свободно, не оглядываясь на цензуру патрона. Спасибо, Лусия Элена!
Шику написал статью на одном дыхании. Настроение его заметно улучшилось, он повеселел — к огромной радости Лусии Элены, Жудити и Констансиньи.
— Ты выйдешь из кризиса, я уверена! — с воодушевлением говорила Лусия Элена. — Главное — это знать, что ты не один, что у тебя есть семья, есть близкие люди, которые тебя очень любят!
- Да-да, — согласно кивал он. — Жаль только, что никто это не опубликует.
— А ты не настраивайся на худшее, — посоветовала ему Жудити. — Если хочешь, я сама пойду с этой статьей по редакциям! Уж я сумею им втолковать, что отказываться от материалов моего сына — непростительная глупость!
— Ну, если за дело возьмешься ты, то успех нам обеспечен! — язвительно усмехнулся Шику.
Лусия Элена промолчала, думая о том, что в идее Жудити есть, пожалуй, рациональное зерно, только надо использовать его с умом.
На следующий день она тайком от домашних понесла статью Шику в журнал, представилась журналисткой и, приложив немало усилий, уговорила редактора хотя бы бегло просмотреть текст.
— Ладно, оставьте вашу статью, — сдался тот. — Ничего обещать не могу, но прочитаю...
Узнав о том, что Шику вновь начал писать статьи, а значит, вышел из кризиса, Жанета решила рассказать ему о постигшем ее крахе в любви и семейной жизни.
— Это уже известно всем, но тебя мы не хотели расстраивать до поры до времени, — сказала она брату.
— Что случилось? — встревожился он. — Проблемы с Жуаной?
— Нет, с Жуаной, слава Богу, все в порядке. Она Здорова, и мы с ней сейчас очень сблизились. А сказать я тебе собиралась вот что... — Жанете трудно было говорить, она глубоко вдохнула, прежде чем продолжить. — Я рассталась с Атилой! Навсегда. Силы мои кончились. К несчастью, я вышла замуж за человека, у которого напрочь отсутствуют представления о совести и чести. Мало того, что он меня обворовывал, так еще и собирался бросить меня в ближайшее время. О его любовнице я узнала случайно. Потом выследила их, убедилась... Это очередная богатая вдовушка, гораздо богаче меня...
— Я изуродую его! — сжал кулаки Шику. — На него больше ни одна женщина не клюнет!
— Нет-нет, не надо его трогать, прошу тебя! — взмолилась Жанета. - Все, что Атила должен был услышать, он услышал от меня, Я просто пришла отчитаться перед тобой, как когда-то приходила, чтобы сказать тебе о своем решении выйти замуж за Атилу.
— Но я — единственный мужчина в семье, а ты не беспризорная какая-нибудь, за которую и заступиться некому.
- Нет, Шику, не связывайся с этим подонком. Хватит уже того стыда, что вы пережили из-за меня, когда я привела в нашу семью такого негодяя. Дело же не в том, что он оказался неисправимым альфонсом. Вся беда — во мне! Шику, я больше не хочу знать ни о каких мужчинах! С ними покончено навсегда!
— Сестренка, не спеши с подобными заявлениями, — посоветовал ей Шику. — Наверняка где-то на свете есть человек, который тебя заслуживает. Надо только быть осторожнее в выборе.
— А мне кажется, я сама порчу любого мужчину, который появляется на моем пути, — с горечью произнесла Жанети. — Я не замечаю их недостатков, мне важно любить и быть любимой, и они этим пользуются Что-то во мне самой неладно, Шику. Это какой-то дефект.
- Перестань! Ты добрая, ласковая, открытая, если ты встретишь такого же искреннего и порядочного человека, он будет высоко ценить эти качества, а не использовать их в корыстных целях. Не все же вокруг подлецы!
— Я знаю. Но почему-то мне все время попадаются именно подлецы.
— У тебя, так же как и у меня, была полоса невезения. Но она не может длиться вечно, — бодро произнес Шику. — Держи выше голову, сестричка! Мы обязательно выкарабкаемся!
В этот момент раздался телефонный звонок, и Шику, взяв трубку, услышал задорный голос Вагнера:
- Ну, Шику Мота, удивил ты меня!
— Чем? — изумился тот.
— Ладно, хватит притворяться! Ты можешь обмануть кого угодно, только не меня. Уж я-то знаю: когда садишься писать с большим желанием, тебе нет равных!
- Великий Вагнер, я рад тебя слышать. Но никак не возьму в толк, о чем ты говоришь.
- Я восхищен твоей статьей, которую ты опубликовал под псевдонимом Лулу Миранда!
— Лулу... чего? Ты с ума сошел! Я никогда не пользуюсь псевдонимами.
- Перестань, — с укором произнес Вагнер. — Мы же свои люди. Статья отличная, и мне очень жаль, что она увидела свет не в «Коррейу Кариока». Но все равно я за тебя очень рад. Поздравляю! Звони, не забывай старика Вагнера!
После этого звонка Шику устроил выволочку Лусии Элене за то, что она без его ведома отнесла статью в журнал, но главное, за то, что подписала ее таким дурацким псевдонимом.
— Это же моя девичья фамилия! Ты уже забыл? — оправдывалась Лусия Элена. — Я должна была так представиться, иначе бы у меня могли и не взять статью, если бы я сказала, что она твоя. Я очень хотела тебе помочь, и, как видишь, у меня все получилось.
— Да, прости, — опомнился Шику. — Я должен поблагодарить тебя, а не ругать. Это действительно успех! И почему бы мне действительно не воспользоваться псевдонимом? Ты оказалась выше всяких похвал, Лулу Миранда
С того счастливого дня Шику вернулся к активной журналистской деятельности.
Используя свои прежние каналы, он добывал эксклюзивную информацию, и его журналистские расследования о хищении бюджетных средств, о нелегальных аэродромах в Амазонии, обслуживающих наркоторговцев, стали сенсациями и вызвали широкий резонанс общественности.
Жулия Монтана, прочитав эти статьи, предложила Сан-Марино познакомиться с Лулу Миранда и переманить ее в «Коррейу Кариока».
Сан-Марино согласился с Жулией, а Вагнер, хитровато усмехнувшись в усы, поддержал эту идею с особым пристрастием:
— Заполучить такого талантливого журналиста было бы для нас большой удачей! Только удастся ли? Тут, я думаю, надо не пожалеть денег и предложить этой Лулу самую высокую ставку
— Что ж, в наших интересах изыскать необходимые средства, — сказал Сан-Марино. — Тем более что они быстро окупятся за счет прироста тиража, который обеспечит нам эта восходящая звезда.
Заручившись поддержкой шефа, Жулия позвонила Жуану Даниелу — главному редактору того журнала, в котором печатались статьи Шику, и попросила телефон Лулу Миранда, но получила отказ.
— Ты извини, — сказал ей Жуан Даниел, но Лулу подписала с нами эксклюзивный контракт. И это справедливо: в нашем журнале она дебютировала, мы первыми разглядели в ней столь яркий талант.
Так Жулия получила от ворот поворот. Но, сама того не ведая, она этим звонком сослужила хорошую службу Шику:
Жуан Даниел понял, что другие издания теперь будут охотиться за Лулу, в надежде переманить ее к себе, и, чтобы этого не случилось, значительно увеличил ей гонорар за все последующие статьи.
А Шику, окончательно воспрянув духов, почувствовал в себе достаточно сил для того, чтобы продолжить прерванную схватку с Сан-Марино.
И начать он решил с той самой клиники, в которую по совету Сан-Марино был помещен Отавиу. Шику по-прежнему не верил, что Отавиу сумасшедший и его надо держать в изоляции. А поскольку состояние Отавиу в этой клинике только ухудшалось, то Шику и заподозрил неладное. Похоже, беднягу там не лечат, а калечат, думал он. И к этому явно приложил руку Сан-Марино. Почему клинику выбирал Сан-Марино? Не логичнее ли было положиться тут на мнение доктора Сисейру? Но Жулия слепо доверилась Сан-Марино! Неужели она не видит, как ее отец там страдает? Надо спасать Отавиу, вызволить его оттуда, понял Шику. Но для этого надо сначала раздобыть подробные сведения об этой клинике, о методах лечения, которые там применяются, и, прежде всего о докторе Вантуире Магальяеса, в чьих руках находится теперь Отавиу. Наверняка это человек Сан-Марино, и он сделает все, чтобы его пациент уже никогда ничего не вспомнил.
Шику запросил сведения о Магальяесе всюду, где только мог, но тут ему позвонил Раул и сообщил, что Отавиу бежал из клиники.
— Молодец! Не зря я в него верил! — обрадовался Шику — Чтобы бежать из той тюрьмы, надо быть не просто в здравом уме, но еще и проявить недюжинную изобретательность! Где он? Дома?
— Увы, нет, — огорчил его Раул. — Его ищут по всему городу, но пока не могут найти. Хотя всех остальных, которые с ним бежали, полиция уже задержала. Представляешь, Отавиу организовал массовый побег — подсыпал что-то санитарам, усыпил их и увел за собой группу больных!
— Значит, он тоже понял, что его упекли в такое гиблое место, откуда здоровым человеком ему не выбраться. Возможно, поэтому он и не спешит домой, откуда его отправят обратно.
— Жулия боится, что в таком состоянии Отавиу мог попасть под машину или под поезд.
— Ей надо бояться другого — так называемого лечения, которому подвергался в той клинике бедный Отавиу! — сердито произнес Шику. — Спасибо, Раул, что позвонил мне. Сейчас я поеду искать Отавиу. Может, мне повезет найти его раньше, чем это сумеет сделать полиция.

0

31

Глава 31

Отавиу давно замыслил побег и тщательно проработал все детали с таким же вполне нормальным человеком по имени Жувенал. Но дальнейший план его действий был не столь четким. Отавиу знал одно: надо где-то отсидеться до наступления темноты и затем уже пробраться в дом, к Алексу. Пусть тот отвезет его куда-нибудь под покровом ночи и спрячет ото всех — от дочерей, от Сана, и — самое главное — от этих чудовищ, которые именуют себя врачами и санитарами. Правда, Отавиу теперь не был полностью уверен даже в Алексе. Так же, впрочем, как и в Шику. Опасности можно ждать отовсюду, она подстерегает Отавиу на каждом шагу. Скоро очнутся санитары, устремятся по следу беглецов...
У Отавиу пересохло в горле, и он, увидев перед собой вывеску бара, зашел туда. Денег у него не было, но неужели же в этом баре не найдется туалетной комнаты, где можно просто попить воды из-под крана!
В баре, куда зашел Отавиу, обычно собирались рокеры — съезжались сюда на мотоциклах со всего города. Но это было по вечерам, а сейчас бар выглядел безлюдным. Ступив на порог, Отавиу сразу же привлек к себе внимание бармена и одинокой рокерши, сидевшей за столиком со скучающим видом.
— Ты что такой растерянный? — обратилась она к Отавиу без церемоний — Иди сюда, посидим, поболтаем.
Отавиу послушно присел за столик рядом с ней.
— Хочешь выпить? — спросила рокерша.
— Да. Воды.
Какой-то ты все же странный, — сказала она. — Хотя и очень симпатичный. У тебя что-то стряслось?
Сам не зная почему, Отавиу ей доверился и выложил все, что с ним произошло накануне.
- Понимаешь, я не псих, — говорил он. — Но из меня точно сделали бы психа, если бы я оттуда не убежал.
- Ну конечно, какой же ты псих? Я не врач, и то вижу, что ты - нормальный человек. Симпатяга! Не волнуйся, я тебе помогу. Перекантуешься, какое-то время у меня, а потом что-нибудь придумаем.
Между тем весть о побеге Отавиу распространилась по всему Рио с молниеносной скоростью.
Сан-Марино был вне себя от гнева и сказал доктору Вантуиру:
— Как только его поймают и привезут обратно, всади ему такую дозу, чтобы он вообще разучился ходить, а не то, что бегать!
Алекс, так же как и Шику, отправился на поиски Отавиу в окрестностях больницы, предполагая, что беглец мог спрятаться где-нибудь там до наступления темноты.
Тревожный звонок раздался и в баре Тиао. Взяв трубку, он ответил коротко:
— Да, я только что услышал об этом по радио. Больше ничего не знаю.
Дочь Тиао, поймав на себе его опасливый взгляд, проворчала недовольно:
— У тебя просто мания какая-то секретничать по телефону!
Тем временем Тиао сказал в трубку:
— Хорошо, я попробую. Можете на меня рассчитывать.
Попросив дочь занять его место у стойки бара, он тоже поспешил в тот район, где находилась психиатрическая клиника, из которой бежал Отавиу.
Спустя час Тиао вернулся в бар и, отправив дочь на кухню, сообщил своему прежнему абоненту:
— Алло, вы меня слышите? Я видел, как увезли сеньора Отавиу. Не знаю, он уже, должно быть, в клинике. Его везла на мотоцикле какая-то певица, их остановил полицейский. Я попытался вмешаться, но тут подоспели еще двое полицейских. Я ничего не смог сделать.
Когда санитары вновь затолкали Отавиу в палату, он был тихим, послушным, но при этом не был похож на человека затравленного, обреченного, какой-то новый план уже зрел в его голове, и опытный санитар, почувствовав это, пригрозил Отавиу:
— Не надейся еще раз бежать, умник! Тебя уже сегодня тут сделают полным придурком!
Отавиу принял к сведению эту угрозу и решил разыграть из себя придурка, не дожидаясь, когда в него станут вливать мощные психотропные препараты.
Тем временем в палату вошли доктор Вантуир, Сан-Марино и Алвару.
— Ох, Отавиу! Ну и напугал же ты нас! — сокрушенно покачал головой Сан-Марино. — Что за идея тебе пришла в голову — сбежать, да еще и других подбить! Мы за тебя так беспокоились…
— Сан? — произнес Отавиу с наигранной неуверенностью.
— Да, это я. Как хорошо, что ты узнаешь меня, мой братик! Правда, доктор?
— Разумеется, — подтвердил Вантуир. — Отавиу был уже близок к выздоровлению, у него для этого есть все шансы. Но сегодняшний побег следует рассматривать как рецидив. Мы должны произвести дополнительное обследование и назначить ему новое, более эффективное, лечение.
— Да, уж вы, пожалуйста, постарайтесь, — строго произнес Сан-Марино — Я думаю, вам надо более четко отладить систему охраны. Отавиу, я не позволю, чтобы с тобой случилось какое-то несчастье! Ты не должен оставаться без надзора.
— А кто этот тип? — ткнул в него пальцем Отавиу. Сан-Марино невольно отпрянул.
— Бог с тобой, Отавиу! Ты же только что признал меня, я твой брат Сан!
Отавиу посмотрел на него с явным недоверием:
— Нет, ты не похож на того Сана, которого я знаю. Хм, нет, ты — не мой брат! Доктор, этот тип лжет!
— Ом однозначно нездоров, — заключил Сан-Марино. - Переведите его в другую, более комфортабельную, палату. А то я уже не знаю, что говорить его дочерям. Сейчас они сюда приедут.
— Оле, Оле! — запел вдруг Отавиу, как болельщик на футбольном матче, и тут же переменил музыкальную тему: — Тореадор, смелее в бой! Тореадор, тореадор...
— Везите его в другую палату! — скомандовал Вантуир. Но прежде чем санитары подошли к Отавиу, он успел схватить Сан-Марино за лацкан пиджака, тряхнув его с силой.
— И ждет тебя любовь, тореадор!..
— Отпусти меня! — вскрикнул Сан-Марино.
- Да-да, конечно, — расплылся в благодушной улыбке Отавиу. — Это же ты, Сан! Я узнал тебя! Надо же — Сан-Марино, здесь, собственной персоной! Спасибо, брат, что печешься обо мне...
— Отавиу, ты напугал меня. Тебе необходимо лечение.
— Сан, я не хотел... Клянусь, у меня даже и в мыслях не было напугать тебя.
— Ладно, забудем. Сейчас тебя отведут в другую, более удобную палату.
Санитары увели Отавиу, подталкивая его в спину, а Сан-Марино, уединившись с Вантуиром, отдал ему распоряжение
— Сейчас сюда придут родственники Отавиу. Вы примите их, как подобает, но не позволяйте ни задерживаться тут долго. А когда они уйдут — сразу же отправьте его на электрошок. И увеличьте мощность вдвое!
— Но он не выдержит такой нагрузки! — воспротивился Вантуир.
Сан-Марино разгневался:
— Делай, что я тебе говорю, недоумок! Или... В общем, ты знаешь, какие для тебя могут быть последствия.
— Да, я выполню все ваши требования, — с подобострастием произнес Вантуир.
Алвару, молчавший все это время, одобрительно потер ладони.
Отавиу лежал в светлой просторной палате и ангельским взором оглядывал своих многочисленных посетителей — Жулию, Бетти, Алекса, Онейди, Гонсалу.
Жулия пыталась выяснить, что побудило Отавиу бежать из этой клиники:
- Тебе тут плохо, папа? Почему ты бежал? Вспомни!
— Я? Бежал? — удивленно округлил глаза Отавиу. — Не понимаю, о чем ты говоришь.
— Ты вообще не помнишь, что с тобой произошло?.. Ты сбежал из клиники, тебя остановили на дороге... Ты ехал на мотоцикле с какой-то рокершей!
— Рокершей? Да я никогда не ездил на мотоцикле! У меня еще все в порядке с головой.
— Отавиу, это стресс, ты переживаешь, — вступила Гонсала, — но я уверена, что ты отдохнешь и все вспомнишь.
— Кто эта... Кто эта девушка, такая красивая, с дивным мягким голосом? — спросил Отавиу у Алекса, указывал взглядом на Гонсалу.
— Отавиу, ты не помнишь? Это дона Гонсала, — глухим от волнения голосом ответил тот.
Онейди, видя, что слова мужа не произвели должного воздействия на Отавиу, добавила от себя:
— Наша подруга, бывшая жена сеньора Сан-Марино, дона Гонсала.
— Дона Гонсала, — эхом отозвался Отавиу.
  - Да, это я, Отавиу!
— Дона Гонсала, — на все лады стал повторять он, пока, наконец, не воскликнул: — А, ну да! Как я рад вас видеть! Как ваши дела? Что вы делаете в таком странном месте?
— Мы пришли навестить тебя, Отавиу.
— Мы все о тебе очень беспокоимся, папочка, — сказала Бетти. — Даже твой внук. Ему передалась моя тревога, и он тоже начал плакать.
— Внук? Чей внук? — продолжил в том же духе Отавиу.
— Твой внук, папа! Ты же теперь дедушка!
— Глупости! Как я могу быть дедушкой, если я даже не женат?
— Но у тебя есть дочери. Одна из них, то есть я, Бетти, недавно родила сына. Его зовут Жоаким Франсиску. Это твой первый внук.
— Вы же сами выбрали для него имя, — напомнила Онейди.
— Когда он немного подрастет, я принесу его, чтобы ты познакомился с ним поближе, — пообещала Бетти.
Отавиу по-прежнему смотрел на них с недоумением, и тогда Гонсала решила внести дополнительную ясность:
— Ты вспомни, Отавиу! Вспомни нашего внука! Мы с тобой были так счастливы, когда узнали, что станем бабушкой и дедушкой. Ну же, помнишь?
Отавиу хитровато усмехнулся:
— Эй, тогда я ваш муж, дона Гонсала?
— Нет, папа. Гонсала — мама Арналду, мужа Бетти, — попыталась объяснить Жулия, на что Отавиу сказал:
— Ой, как сложно! Вы меня совсем запутали, лучше я подумаю об этом завтра. А сейчас мне хочется спать.
— Хорошо, папа, Мы не будем тебя утомлять. Ты только скажи, они не обижали тебя, когда нашли? — спросила Жулия.
— Не знаю, о чем ты говоришь, детка, — устало махнул рукой Отавиу.
Оставив его в покое, посетители гурьбой направились в кабинет доктора Вантуира. Возглавляла эту команду Жулия, и она же первой высказала Вантуиру свои претензии:
— То, что по вашей вине произошло с моим отцом, просто возмутительно! Почему он бежал? С ним плохо здесь обращались?
— Это он вам рассказал такую чушь? — также возмутился Вантуир, предпочтя атаку обороне.
— Папа еще не пришел в себя после этого чудовищного набега. Как вы могли допустить такое небрежное отношение к пациентам? Оставили без присмотра, а вам платят большие деньги за то, чтобы вы лечили моего отца и не подвергали его опасности.
- Он мог попасть в какую-нибудь неприятность, его могла сбить машина, — вставила Онейди.
Вантуир ответил согласно избранной им тактике:
- Нам всем очень повезло, что ваш отец и друг сам ни на кого не напал! Вы даже не представляете, на что он способен!
— Извините, но это неправда! — выступил вперед Алекс. — Отавиу может бессвязно говорить, у него бывают провалы в памяти, но он не агрессивен.
— Любезный вы мой, я общаюсь с ним каждый день и смею утверждать, что за внешностью божьего одуванчика скрывается агрессивная сущность, — ответил ему Вантуир,  — что же касается охраны, то здесь действительно была допущена халатность. Но сейчас уже все под контролем.
- А кто может дать гарантию, что подобная халатность не повторится? — высказала неудовлетворение Бетти.
— Я могу дать гарантии! — с вызовом произнес Вантуир.
— Все необходимые меры приняты, вы можете не беспокоиться. Тем более что сеньор Сан-Марино, оплачивающий счета за содержание пациента, уже высказал нам свои претензии, а мы их учли.
— Могу себе представить! — язвительно заметила Гонсала, и Вантуир не оставил без внимания ее реплику:
— Нет, вы вряд ли представляете. Сеньор Сан-Марино был очень строг и даже угрожал закрыть клинику.
— Правильно! - подхватила Жулия. — Я тоже хочу вас предупредить: если моему отцу не станет лучше, я не пожалею сил для того, чтобы вашу клинику закрыли!
— Ты абсолютно права, — поддержала ее Гонсала. С тем они и ушли от доктора. А потом еще долго обсуждали, не забрать ли им Отавиу домой, если он сам пытался вырваться отсюда. Может, ему тут плохо? Может, надо подыскать другую клинику? То, что ему необходимо лечение, очевидно. Ведь даже сегодня он не сразу узнал своих близких. Они взвесили все «за» и «против», но конструктивного решения не нашли, а потому не стали ничего менять в судьбе Отавиу.
Вантуир не сразу отважился выполнить указание Сан-Марино. Решив, что утро вечера мудренее, он перенес сеанс электрошока на следующий день.
Сан-Марино же, позвонивший ему с утра, чтобы справиться о состоянии Отавиу после этой убийственной процедуры, остался недоволен:
— Приступайте к сеансу немедленно! И не вздумайте хитрить. Я сейчас сам приеду в клинику и все проверю!
- Что, какие-то проблемы? - спросил присутствовавший здесь же Алвару. -  Доктор вышел из повиновения?
— Пусть только попробует! — угрожающе произнес Сан-Марино. — Едем в клинику! Исход может быть любым, поэтому надо контролировать ситуацию.
Они направились к выходу, и тут Ирасема вручила хозяину конверт.
- Возьмите, только что принесли.
— Кто? - взволнованно спросил Сан-Марино, интуитивно почувствовав неладное.
- Почтальон, — пожала плечами Ирасема, удивившись такой реакции хозяина.
— Извини, — сказал Сан-Марино своему сообщнику. — Я должен посмотреть сейчас, что там, в этом конверте.
Там оказалось письмо, прочитав которое, Сан-Марино переменился в лице.
— От кого это послание? — спросил Алвару.
Сан-Марино ему не ответил, и они молча вышло из дома.
А тем временем в клинике доктор Вантуир проводил сеанс электрошока, наблюдая за стрелкой прибора, которая неуклонно перемещалась по шкале от меньшего значения к большему.
Отавиу корчился от боли, кричал:
- Изверги, убийцы, остановитесь!
Ассистент Вантуира не выдержал — отказался и далее увеличивать нагрузку:
— Дальше нельзя! Мы и в самом деле убьем его! Уже прибор зашкаливает!
— Ну-ка, дай я посмотрю, — отстранил его Вантуир и сам слегка подвинул рукоятку прибора.
В тот же момент от электроустановки посыпались искры, пламя стремительно помчалось по проводам к металлической кушетке, на которой лежал Отавиу.
- Проклятие! Короткое замыкание! Пожар! — крикнул Вантуир. — Бегом отсюда! На помощь! На помощь!
Отавиу остался в помещении один, привязанный проводами к кушетке. Пламя стремительно подбиралось к нему, но он не замечал ничего вокруг, потрясенный внезапным прозрением.
— Сан-Марино... убил моего отца! И пытался убить меня!.. — повторил он несколько раз, прежде чем в процедурную вбежал санитар с огнетушителем и погасил пожар.
Отавиу отвезли на каталке в палату, где его и увидели прибывшие вскоре Сан-Марино и Алвару. Глаза его были закрыты, на лбу выступила испарина.
Медперсонала в палате не было, и Алвару, полагая, что Отавиу находится без сознания и не слышит его, сказал, обращаясь к Сан-Марино:
— Он уже почти мертвец. Еще бы чуть-чуть помочь ему!.. Как ты считаешь? По-моему, у нас есть сейчас прекрасная возможность для этого!
— Нет, оставим все как есть, — хмуро произнес Сан-Марино. — Пойдем отсюда! Зрелище, прямо скажем, не из приятных.
Алвару остался недоволен таким ответом и спросил:
— Скажи, что было в том конверте? Ведь это он повлиял на твое решение, не так ли?
— Нет, — отмахнулся от него Сан-Марино, упорно не желая говорить на эту тему.

0

32

Глава 32

Открыв глаза, Отавиу увидел перед собой озабоченное лицо Жувенала — своего надежного товарища, с которым они организовали побег.
- Ну, как ты? — спросил Жувенал, — ты так долго спал, что я уже начал беспокоиться. Знаешь, меня тоже наказали за побег электрошоком, но все же не так, как тебя.
— Да, меня они едва не убили!
— Я слышал, прибор не выдержал, загорелся? Это правда?
— Не помню точно. Что-то в этом роде, но теперь это не имеет значения. Знаешь, они хотели меня убить или превратить в полного идиота, а результат получился прямо противоположный - от этого проклятого электрошока моя память полностью восстановилась! Я вспомнил все, в том числе и самое страшное, из-за чего меня сюда и упекли.
— Ты совершил что-то нехорошее, а потом забыл? - Неверно понял Отавиу его приятель.
— Нет, к счастью, я ничего дурного не сделал. А вот мой так называемый друг и брат, который сюда приходил и якобы обо мне печется, на самом деле — убийца!
— А ты уверен, что на сей раз твоя память тебя не обманывает? — задал резонный вопрос Жувенал.
— Да, уверен. Я помню все до мельчайших подробностей. Он убил моего отца, а потом сбросил меня с балкона, и я получил ту самую травму, из-за которой потерял дееспособность на два десятилетия.
— Так что ж ты здесь лежишь? Вставай! Звони дочерям или еще кому-нибудь. Здоровый человек не должен находится в психушке. А убийца не должен гулять на свободе.
— Нет, Жувенал, тут не все так просто. — Покачал головой Отавиу. — Представь, что я пойду к Сан-Марино и брошу ему в лицо все эти обвинения. Как ты думаешь, что будет дальше?
— Он скажет, что ты окончательно спятил, и все поверят не тебе, пациенту этой клиники, а ему — вполне здоровому человеку. А кончится все твоим возвращением в психушку.
— Правильно. Возвращение в психушку — это лучший вариант, возможный в данном случае. Но я, зная, на что способен Сан, думаю о худшем варианте как более реальном.
— Он вновь попытался тебя убить?
— Не просто попытался — убьет! А, кроме того, неизвестно, что он может сделать с моей семьей. Нет, второй раз я не имею права оказаться вне игры! Я должен действовать осторожно и наверняка!
— Но что же ты все-таки собираешься делать?
— Пока я ничего не придумал. Я еще очень слаб. У меня голова тяжелая. Полежу здесь, все осмыслю. Тогда, может, и придет какое-то решение. А пока мне надо притворяться сумасшедшим. Это я знаю точно. Сан не должен догадаться о том, что ко мне вернулась память. Иначе он меня прямо тут и прикончит. Ты — единственный, кому я открыл свою тайну.
— Не беспокойся, я тебя не выдам. Даже под пытками электрошоком.
— Я знаю. Потому и рассказал тебе.
Обдумав, как следует сложившуюся ситуацию, Отавиу понял, что выбор у него небольшой. А точнее — у него просто нет выбора, а есть только единственный вариант, который он и должен использовать. Надо внушить и Вантуиру, и Сан-Марино, что Отавиу после электрошока стал тихим, безобидным и абсолютно невменяемым человеком, к которому память уже никогда не сможет вернуться. А уж тогда, выйдя на волю, Отавиу сделает все, чтобы найти доказательства преступлений Сан-Марино и припереть его к стенке.
Избрав такую тактику, Отавиу теперь в основном лежал молча, а если к нему приходил кто-нибудь из его близких — смотрел на них безучастным, отсутствующим взглядом, притворяясь, будто никого не узнает. И лишь когда Бетти принесла ему в палату своего маленького сына, и тот потянулся ручонками к дедушке, Отавиу не удержался и стал играть с ребенком.
Позже он сказал Жувеналу:
— Ты знаешь, мне удалось одурачить всех, кроме моего внука. Этот парень сразу меня раскусил!
Однажды к Отавиу пришла Гонсала. И хотя медсестра предупредила ее, что Отавиу будет лежать молча и даже не поймет, кто его навестил, Гонсала ответила:
— Все равно я хотела бы войти к нему и посидеть какое-то время у его постели.
Отавиу стоило огромных усилий скрыть ту радость, которую он ощутил при виде Гонсалы.
А она присела рядом с ним на койке, взяла его за руку и стала говорить, говорить...
— Ты сейчас молчишь, Отавиу, и, возможно, даже не слышишь меня, но рядом с тобой я не чувствую себя так одиноко, — призналась она. — Я часто вспоминаю наши встречи, наши беседы. Помнишь, мы всегда удивлялись, насколько у нас много общего? А помнишь тот особенный, незабываемый вечер, когда мы с тобой ходили в бар, танцевали?.. Ты смотрел на меня с такой нежностью, и я даже подумала, что снова любима и желанна. Не исключено, то и ты все понял по моему взгляду... Отавиу, я так по тебе соскучилась! Ты снишься мне по ночам и во сне всегда разговариваешь со мной. Я буду ждать, когда это случится наяву. Не может быть, чтобы ты не поправился! Я верю в тебя, в твои силы! Я дождусь твоего возвращения!
Под впечатлением от встречи с Гонсалой Отавиу завел Разговор о любви и о женщинах со своим единственным собеседником Жувеналом.
— Женщина одухотворяет наш суровый жестокий мир, вносит в него тепло и цвет. Когда рядом с мужчиной нет женщины, то мир в его глазах приобретает серо-стальной оттенок. И только присутствие женщины способно вернуть ему живые краски...
— О какой женщине ты говоришь, Отавиу? - спросил Жувенал. О своей жене?
— Нет. Моей жены я не видел уже около двадцати лет. Все считают ее умершей, а я знаю, что она жива. Только мне никто не верит.
— Она что, вынуждена притворяться умершей так же, как ты — сумасшедшим?
- Не знаю. О ней я ничего не знаю. И вообще — речь идет о другой женщине, Жувенал! Она чудесная, очаровательная! Ты мог видеть ее, она недавно ко мне приходила.
— Да, я видел. И даже позавидовал тебе, — признался тот. — Ты везучий, Отавиу, тебя любит такая женщина!
— Я не знаю, любовь ли это.
— Сейчас ты говоришь о ней или о себе?
— Прежде всего — о себе. Понимаешь, эта женщина заслуживает, чтобы ее любили сильно, безраздельно. А я не уверен, можно ли, пережив такую любовь, какая была у меня в прошлом, полюбить вновь с той же страстью. Любить вполсилы, вполнакала — это было бы несправедливо по отношению к такой женщине, как Гонсала!
В числе прочих посетителей к Отавиу пытался прорваться и Шику Мота, но по распоряжению Сан-Марино всем санитарам была показана его фотография и они не должны были пускать его в клинику ни при каких обстоятельствах.
Неудача огорчили Шику. Он шел сюда не только затем, чтобы навестить Отавиу, но и преследовал другую, гораздо более важную цель: присмотреться к обслуживающему персоналу, поговорить с больными, заглянуть в палаты и процедурные кабинеты, словом — составить некоторое представление о методах лечения и условиях содержания больных в этой клинике. Опытным журналистским взглядом Шику обязательно тут что-нибудь такое высмотрел бы, за что можно было зацепиться и наслать на учреждение, руководимое Вантуиром, компетентную комиссию с проверкой.
О самом Вантуире и его прошлой деятельности Шику знал уже достаточно много. Этот доктор прежде работал в штате Минас, возглавлял клинику того же профиля. И там на него было заведено уголовное дело. Родственники больных потребовали привлечь Вантуира к ответственности за то, что он удерживал в клинике вполне выздоровевших пациентов, не расходуя на них никаких лекарств, но, продолжая получать большие гонорары за мнимое лечение.
Судя по всему, проштрафившийся доктор сумел тогда откупиться, его уголовное дело замяли, а сам он исчез из поля зрения коллег и бывших пациентов.
И вот теперь он, оказывается, практикует в Рио, да еще и содержит частную клинику!
У Шику было достаточно материала для того, чтобы написать статью о Вантуире и привлечь к нему внимание общественности. Но он должен был также раздобыть неопровержимые факты о нынешних злоупотреблениях Вантуира. А для этого ему надо было проникнуть в клинику.
Когда же он вернулся домой ни с чем, неистощимые на выдумки Лусия Элена и Жудити вновь пришли ему на выручку. Они решили сами отправиться в клинику под видом уборщиц рано утром, еще до прихода врачей, чтобы иметь возможность спокойно там все обследовать.
— Обязательно выясните, применяется ли там запрещенный метод электрошока, — наставлял их Шику. — Спросите об этом у Отавиу. Я боюсь, что его затем и положили туда. В клинике есть врач, который хотел бы превратить Отавиу в полного инвалида.
Выполняя задание Шику, Жудити отыскала палату, в которой находился Отавиу, но разговорить его так и не сумела. Отавиу твердил, что не знает ни ее, ни Шику. Но больше всего Жудити огорчило то, что он не захотел взять хворост, который она специально для него испекла. Грубо отстранил от себя пакет с хворостом, бормоча что-то невнятное.
В отличие от свекрови, Лусия Элена справилась со своей задачей блестяще: отыскала тот кабинет, в котором было установлено оборудование для электрошока, сделала необходимые фотоснимки и даже выяснила у одного из больных, что эту штуку Вантуир использует в своей врачебной практике для усмирения своих пациентов.
Шику в торжественной форме вынес благодарность обеим дамам и принялся писать статью.
Сан-Марино тоже периодически навешал Отавиу, но только лишь затем, чтобы убедиться в его полной недееспособности.
Вантуир с каждым разом все увереннее докладывал Сан-Марино о том, что после электрошока в мозге Отавиу произошли необратимые изменения, и он стремительно деградирует как личность.
Сан-Марино это радовало. Отавиу теперь не представлял собой никакой опасности, лежал тихо на больничной койке, давая при этом Сан-Марино хороший повод для более тесного общения с Жулией. Не было ни одного дня, чтобы Сан-Марино не подошел к ней со словами утешения, не взял «по-отцовски» за руку. Жулия принимала эти знаки внимания как нечто естественное, а по редакции поползли слухи о любовной связи между ней и Сан-Марино. Однажды ей об этом прямо сказал Дину, и она строго отчитала его.
Тем временем Сан-Марино счел, что настала пора переходить к более активным действиям в обольщении Жулии
Как-то в конце рабочего дня он предложил ей поужинать с ним в ресторане.
— Ты выглядишь усталой, тебе надо немного развлечься, — произнес он своим вкрадчивым голосом. — Да и я, признаюсь, давно не отдыхал. Составишь мне компанию?
Жулия охотно согласилась, не усмотрев в этом ничего зазорного. Если бы Сан-Марино был только ее начальником, тогда это уже к чему-то обязывало бы. А пойти в ресторан с другом отца, фактически с родственником — совсем другое дело. И пусть досужие сплетники болтают всякую чушь, если им больше не о чем говорить.
За ужином Сан-Марино как бы невзначай завел речь о том, что такая замечательная девушка, как Жулия, не должна быть одна, ей нужно влюбиться. Потом так же невзначай напомнил, что он сейчас — свободный мужчина и тоже не теряет надежды обрести свою любовь. При этом он смотрел на Жулию таким проникновенным взглядом, от которого ей стало не по себе.
Домой она вернулась взволнованной и расстроенной.
Онейди сразу же это заметила, и Жулия поделилась с ней своим огорчением.
— Я ужинала сегодня с Сан-Марино, и он повел себя несколько необычно... Понимаешь, в редакции ходит слух, что у нас с ним роман. Но это же абсурд.
— А почему — абсурд? Вы оба взрослые свободные люди...
— Но Сан-Марино для меня почти как отец. Я никогда не смотрела на него как на мужчину!
— Так я не понимаю, в чем проблема. Он на тебя как-то не так посмотрел? Выходит, Шику был прав? Он давно подметил, что Сан-Марино к тебе неравнодушен.
— Шику дурак! — отрезала Жулия. — Сан-Марино никогда не давал повода для таких умозаключений! То есть до сегодняшнего вечера я ничего подобного не замечала,
— А сегодня он объяснился тебе в любви? — всплеснула руками Онейди. — Вот это поворот!
— Нет, прямо он не сказал. Но я не юная девочка, я все поняла.
— А почему тебя это удручает? В Сан-Марино столько шарма! Он такой надежный, сильный! Может, тебя смущает разница в возрасте’? Так ты вспомни про меня и Алекса.
— Дело не в возрасте, — с досадой промолвила Жулия. — Сан-Марино считается братом моего отца, он — бывший муж Гонсалы… В общем, все это очень неприятно. Этот человек сделал нам столько добра, мне не хотелось бы причинять ему боль. Понимаешь? Раньше мне было легко и приятно с ним общаться. А теперь я должна вести себя так, чтобы он даже не посмел подступиться ко мне со своим признанием. Это нелегкая задача!
Наутро в редакции только и говорили о том, что Жулию и Сан-Марино видели входящими в отель, где он с некоторых пор живет.
- Может, она заходила к нему по делу или они просто поужинали там, в ресторане, обсуждая редакционные проблемы, — высказал предположение Раул, которого давно раздражали эти сплетни. — Жулия любит Шику, а Сан-Марино ей даром не нужен!
— Много ты понимаешь! — набросили на него Зезе и Ана Паула.
Последняя особенно усердствовала, обличая Жулию:
— Ради карьеры она ни перед чем не остановится. Вот увидите, скоро ее назначат вице-президентом компании! Если уже не назначили — после сегодняшней ночи.
Как раз в этот момент пришел посыльный с роскошным букетом роз и вручил его Жулии. Вынув из букета записку, Жулия прочитала:
«Поздравляю с новым днем самую прекрасную женщину на свете. С нежностью — Сан».
Наблюдавшие за Жулией Ана Паула и Зезе не могли знать, что было написано в той записке, но они увидели, как Жулия переменилась в лице.
Ана Паула так прокомментировала реакцию Жулии:
— Она, видите ли, еще и недовольна! Вероятно, ожидала получить бриллиант! А я работаю здесь уже много лет и — никогда ни одной розы!
— Бриллиант Сан-Марино, вероятно, вручил ей вчера, в отеле, — подбросила хворосту в огонь Зезе.
- Да, теперь он точно сделает ее своим первым замом. Это ужасно! Я поняла бы его, если бы он доверил руководство компанией Арналду. — мечтательно закатила глаза Зезе.
Ана Паула, как прежде, была не самого высокого мнения об Арналду, поэтому произнесла с горячностью:
- Да Сан-Марино даст сто очков вперед своему сыну! Вокруг него — аура власти. А Арналду этим качеством и через тысячу лет не сможет похвастаться. Сан-Марино — настоящий мужчина! Он способен внушить чувство уверенности и защищенности любой женщине, чего сегодняшние юноши делать не умеют.
— Да уж, — вздохнула Зезе, а Ана Паула продолжила:
— Если бы Сан-Марино обратил на меня внимание, я бы сделала ответный шаг навстречу!
Рассеянно перелистывая свежие газеты и журналы, Жулия размышляла о том, как бы потактичнее сказать Сан-Марино, чтобы он больше не присылал ей цветов, и вдруг она увидела статью Лулу Миранды о докторе Вантуире и его клинике.
Едва прочитав первые строки, Жулия встревожилась, а последующий текст и вовсе привел ее в ужас.
Забыв о сложностях, возникших в отношениях с Сан-Марино, она стремглав бросилась к нему в кабинет.
— Я в шоке! Взгляни на эту статью!
Сан-Марино прочитал заголовок и все понял. О докторе Вантуире он знал гораздо больше, чем было написано в статье, поэтому мог ее и не читать.
— Не может быть! Клиника, в которой лежит Отавиу! - вынужденно изобразил он негодование.
— Да, представь себе! Оказывается, туда бросают вполне здоровых людей, если те кому-то неугодны, и насильственно воздействуют на них психотропными средствами и электрошоком! Бедный мой папа! Он пытался сказать мне об этом, а я ему не поверила! Сама отдала его в руки бандитов, мясников!
- Не вини себя. Виноват, прежде всего, я! Но Отавиу не останется там больше ни минуты! Мы должны забрать его оттуда сейчас же! — засуетился Сан-Марино.
— Спасибо. Я как раз хотела тебя об этом попросить, сможешь ли ты поехать со мной в клинику? У тебя здесь много работы…
— В данный момент для меня нет ничего более важного, чем Отавиу. Пойдем же скорее!
Когда они приехали в клинику, там уже были проверяющий из Национального медицинского совета и целая толпа журналистов.
Вантуир, отвечая на их вопросы, изворачивался, как мог, но когда выяснилось, что его клиника была открыта по фальшивой лицензии, он сник, и уж Сан-Марино стал кричать громче всех:
— Негодяй! Он едва не убил моего брата! Тут надо не пресс-конференции устраивать, а вызывать полицию!
Представитель Национального медсовета попросил журналистов не мешать его работе и стал звонить в свое ведомство, докладывая о том, что тут не просто отдельные нарушения, а явный криминал. И, пока он отвлекся на этот телефонный разговор, Сан-Марино отправил Жулию в палату к Отавиу, а Вантуиру шепнул угрожающе:
— Ты должен молчать, иначе сгниешь в тюрьме! А если будешь хорошо себя вести, то вскоре окажешься на свободе.
Прошло еще несколько минут, и Жулия увидела из окна палаты, как полицейские увозят Вантуира.
— Прости меня, папочка! — сказала она, обернувшись к Отавиу. — Теперь я всегда буду тебе верить. Каждому твоему слову буду верить!..

                             Конец 2 книги (Воздушные замки. Соперники).

0

33

Спасибо конечно за старания, но зачем выкладывать то, что у всех уже давным давно есть? Лучше бы потратили свои усилия на обработку тех книг, которых нет на форуме. Не вижу смысла заливать одни и те же книги по 10 раз(((

0