www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » КАРМЕЛИТА. ВО ИМЯ ЛЮБВИ, книга 5 (Олег Кудрин)


КАРМЕЛИТА. ВО ИМЯ ЛЮБВИ, книга 5 (Олег Кудрин)

Сообщений 21 страница 40 из 42

21

Глава 19

    Выходя из больницы, Максим вспомнил, что  у  него  назначена  встреча  с
Астаховым, - и сразу же поехал к нему.
    Но в астаховском доме он, нос к носу, столкнулся с человеком,  которого,
с некоторых пор, увидеть  здесь  никак  не  ожидал.  Правда,  это  тоже  был
Астахов, но совсем не  тот,  -  Максим  встретился  с  выходившим  от  Светы
Антоном.
     - И что же ты здесь делаешь? - первым заговорил Орлов.
     - Странный вопрос, тебе не кажется? Я здесь живу!
     - Мне как раз кажется, что ты здесь больше не живешь!
     - А кто ты такой, чтобы решать, живу я здесь или нет?
     - Что, натворил дел и смылся - отвечать не хочется? Это  я  понимаю,  -
тон Максима был донельзя презрительным. -  А  вернулся  чего?  Опять  что-то
мутишь, махинатор?
     - Я пришел к матери моего будущего ребенка! Трудно догадаться?
     - Что, неужели какая-то любовь проснулась?
     - А тебе-то какое дело?! -
     - А я тебе объясню. Света - близкий мне человек.  Она  -  замечательная
девушка. Аты ее мучаешь. И мне это не нравится!
     - Ах, какой ты у нас весь правильный! Все по полочкам разложил!  Только
человеческие отношения - не книжки, их так просто по полкам не рассуешь... -
Антон вдруг, неожиданно даже для самого себя, заговорил очень серьезно.
     - Слушай, ты, знаток человеческих отношений! - Максим подошел к  Антону
вплотную. - Придет время - и ты по-любому за все ответишь!
     - За что это, интересно?
     - Перечислить? За бульдозер на  кладбище!  За  ваши  темные  делишки  с
Форсом! За похищение Кармелиты! За то, что отца своего пытался обмануть!  За
все! И можешь не сомневаться - я лично приложу для этого все усилия!
     - А теперь  ты  послушай:  пойдешь  против  меня  -  с  тобой  серьезно
поговорят. Очень серьезно!
     - Говорили уже!
     - Только на этот раз такой ранкой не отделаешься - мне терять нечего!
    На их голоса из комнаты выглянула Света:
     - Что здесь происходит?
     - Ничего, Света, я ухожу, - и Антон наконец вышел из дома.
     - Он обидел тебя? - спросил Максим Свету, когда они остались вдвоем.
     - Меня не может обидеть тот, кто  перестал  для  меня  существовать,  -
сформулировала беременная.
     - Зачем он приходил?
     - Его послал мой отец.
     - Зачем?
     - Неважно... Это мои проблемы, Максим, и я должна  их  решить  сама,  -
Света прошла в комнату, приглашая войти и гостя.
     - Извини, Свет, просто, может быть, я мог бы тебе как-то помочь?
     - Спасибо. Просто это - моя жизнь, и мне  нужно  самой  навести  в  ней
порядок.
    Зайдя в комнату, где теперь обосновалась  Света,  Максим  сразу  обратил
внимание на портрет Рубины. Изумлению его не было предела - один раз  Рубина
его сегодня уже удивила, неужели будет и второй?
     - Ты портрет Рубины пишешь? А почему именно ее?
     - Не знаю. Как-то само собой так  получилось.  Знаешь,  это,  наверное,
странно, но я ее почему-то очень часто вспоминаю.
     - Действительно странно... Свет, я даже не знаю, с  чего  начать...  Ты
только не пугайся и постарайся меня понять, ладно? Ну, вот смотри - допустим
такую ситуацию: у тебя умер родственник, не дай Бог, конечно.  Вот,  значит,
он умер, и ты уже с этим смирилась, живешь, понимая, что  его  с  тобой  уже
нет. И тут вдруг неожиданно оказывается, что вовсе он и не умер, а  жив.  Ты
бы что почувствовала?
     - Максим, ты это что, о чем? О ком? О Рубине, что ли?
    И ему пришлось выложить Свете всю, похожую на чудо, историю  воскрешения
старой цыганки.
     - Ну надо же! - едва могла поверить Света. -  А  Кармелита  мне  вообще
ничего не сказала!
     - Она ничего и не знает, Света. А я даже не знаю, как  ей  сообщить,  -
представляешь, какое это для нее потрясение? Если б Рубина в сознании  была,
тогда еще ладно. А так... Понимаешь, врач говорит, что  в  таком  состоянии,
как она сейчас, - бывает, и годами лежат.
     - Да... Ты прав, Максим... А как быть с Кармелитой, я даже и  не  знаю,
извини.
     - Это ты меня извини, Света. Ты беременная, а я  тебе  еще  такие  вещи
рассказываю, проблемы свои на тебя вешаю.
     - Ну так а зачем друзья нужны? - и Света постаралась улыбнуться.
     - Ладно, где Николай Андреевич, а то он мне встречу назначил?
     - Ой, - вспомнила Света, - а он сказал, что  у  вас  с  ним  встреча  в
ресторане - он туда поехал...
    Максим перезвонил Астахову, тот действительно ждал  его  в  ресторане  и
просил не задерживаться.

    * * *

    Астахов в ожидании Максима сидел  за  столиком  и  попивал  кофе.  Время
наступило  обеденное,  ресторан  был  полон  посетителей,  так  что  Николай
Андреевич развлекался пока разглядыванием разношерстной жующей публики.  Вот
в зал зашли еще две женщины: одна - средних лет, деловая, и с ней -  молодая
девушка.
    К ним тут же подскочил вышколенный администратор, извинился, сказал, что
свободных столиков сейчас нет, и предложил подсадить их к какой-нибудь паре,
если только они согласятся.
     - Что значит - подсадить? - спросила Алла Орлова -  это  именно  она  с
Соней зашла в заведение. - Вот сидит человек один за пустым  столиком,  -  и
она показала на Астахова.
     - К нему нельзя... - начал было извиняющимся голосом администратор,  но
Алла его перебила.
     - Не морочьте мне голову!
    И, не обращая ни на кого внимания, она прошла  к  астаховскому  столику,
увлекая за собой Соню.
     - Здравствуйте! Простите, но мы составим вам компанию, - обратилась она
к нему без особых церемоний. - Соня, садись!
    Дочка послушно села рядом с матерью.
     - Я прошу прощения, но у меня важная встреча, - заговорил Астахов.
     - Извините, но в этом  ресторане  нет  ни  одного  свободного  столика.
Официант, меню!
     - И вы считаете, что вы правы? - саркастически поинтересовался  Николай
Андреевич.
     - Абсолютно! - Аллу трудно было сбить с позиций - она уже делала  заказ
официанту. - И сразу же подавайте горячее. И  чтоб  оно  действительно  было
горячее, слышите?!
    Астахова вся эта ситуация стала даже забавлять.
     - А вы что, так и будете кофеек потягивать? - обратилась к  нему  Алла,
как только разобралась с официантом.
     - А что? Дождусь своего гостя, а там посмотрим.
     - Ну-ну, ждите.
     - Спасибо за разрешение.
     - На здоровье, - последнее слово  всегда  долж-ло  было  оставаться  за
Орловой.
     - Скажите, а вы всегда такая... - Астахов поискал нужное  выражение,  -
такая напористая?
     - А вам, значит, не нравятся женщины, которые могут за себя постоять?
     - А разве на вас кто-то нападает? Или  ваш  принцип:  нападение  -  это
лучшая защита?
     - Вы просто не любите активных женщин. Это типичный мужской шовинизм!
     - Знаете, мы с мамой первый раз в этом городе,  -  впервые  вступила  в
разговор  Соня,  и  Астахов   даже   удивился   ее   вежливому   тону,   так
контрастирующему с материным. - Вот, не знали, где пообедать...
     - Сонечка, не нужно оправдываться, это унизительно.
     - Что ж тут унизительного в том, что ваша дочь хорошо воспитана?
     - А кто ее воспитал, по-вашему? - тут же вновь отбрила Астахова Алла.
    Тот только улыбнулся.
    Но вот в ресторан торопливо вошел Максим. Астахов, завидев его,  помахал
рукой. Максим направился к нему и, уже почти подойдя к столику, оторопел.
     - Ну наконец-то, Максим! - приветствовал его шеф. - Я тут уже недельную
норму кофе выпил.
     - Сюрприз-то какой! - проговорил, наконец,  Максим,  глядя  на  мать  и
сестру.
     - А ты что, знаешь этих дам? - удивился Астахов.
     - Знаю немного. Знакомьтесь: Алла Борисовна -  моя  мама,  Соня  -  моя
сестра, Николай Андреевич - мой шеф.
     - Присаживайся, сынок! - тут же распорядилась Алла.
     - Спасибо, мама!
     - М-да, действительно сюрприз... - Астахов был явно озадачен. - Знаешь,
Максим, у тебя очень... очень... Очень решительная мама!

    * * *

    Люцита всё стояла в  коридоре  Управского  угрозыска  и  ждала,  кто  же
появится из кабинета первым - следователь, Кармелита или ее Богдан.
    Первой вышла Кармелита.
     - Ну что? Ты все им рассказала? - торопливо бросилась к ней  Люцита.  -
Богдана отпустят?
    Кармелита опять опустила глаза, но тут  из  кабинета  вывели  Рыча.  Его
провели мимо девушек под конвоем.  С  Люцитой  они  успели  лишь  обменяться
печальными взглядами.
     - Пойдем отсюда, - Кармелита ласково обняла Люциту, - пойдем...
     - Не пойду. Я Богдана буду здесь ждать.
     - Ну разве ты ему этим поможешь? Пойдем, отдохнешь у нас!
     - Не хочу...
     - А как же лошадь? Сколько она уже тут? Подумай хотя бы о ней.
    Люцита только горько вздохнула. Ну разве что лошадь.
     - Пойдем, пойдем! - и Кармелита, обняв Люциту за плечи,  повела  ее  за
собой.

    * * *

    Антон открыл дверь гостиничного номера сильным ударом ноги.
     - Что с тобой? - спросила Тамара.
     - Да все этот ангелочек! - Антон был просто в ярости.
     - Кто?
     - Максим! Угрожает мне! Говорит, что я за все отвечу!
     - Подожди, ты что, говорил с Максимом?
     - Ну да, мы с ним сцепились!
     - Антон, что ж ты на рожон-то  лезешь?!  Особенно  сейчас,  в  нашем-то
положении!.. Ну, ладно. Ты наладил отношения со Светой? Вы помирились?
     - Мама, она не хочет меня  видеть.  И,  в  общем-то,  справедливо...  -
нахмурился Антон.
     - Так убеди ее в том, что ей это надо! Ты - отец ребенка! Ну, своди  ее
в ресторан, поухаживай!
     - Зачем, мам?
     - То есть как это - зачем?! Затем, что этого хочет Форс!
     - Все, мама, все! Надоело! Я сказал это Свете, а теперь повторяю  тебе!
Я больше никогда не буду просить у нее прощения! Наши отношения умерли. Все,
кончено! - Антон плюхнулся на кровать.
    Тамара присела рядом с сыном. Заговорила поначалу мягко:
     - Надо, сынок, надо. Гы ведь прекрасно понимаешь, что от этого  зависит
сейчас все. В том числе и деньги.
     - Да какты можешь мне это предлагать, мама?! - взорвался Антон. - Чтобы
я общался с женщиной из-за денег?! Я ж не Игорь...
     - Ну, сынок, не лезь в бутылку. Не так уж страшен черт, как его малюют!
     - Для кого-то, может быть, и нет, как для твоего любимого Игорька, а  я
этого делать не буду!
     - А мне показалось,  что  мы  договорились...  -  Тамара  говорила  уже
гораздо более сухо.
     - Мама, ну пойми: когда я ее увидел - я понял, что не могу быть с  ней,
просто не могу!
     - А что думает по этому поводу Света?
     - А вот Света как раз меня понимает! Она обещала  поговорить  с  отцом,
чтобы он перестал нас мирить.
     - Ты с ума сошел! Да ты хоть подумал, как  мы  будем  жить  дальше?!  -
Тамара кричала на сына, как, может быть, никогда раньше. Впервые за двадцать
с лишним лет он стал ее раздражать. - Ты только портишь со всеми  отношения!
Даже сегодня умудрился поцапаться с Максимом!
     - А вот ему-то я еще устрою войну!
     - А зачем тебе это надо? Зачем?!
     - Я его ненавижу! - и по тону, с каким он это  говорил,  понятно  было,
что говорит Антон правду. - Я ненавижу в нем все! И пока он ходит, дышит - я
не успокоюсь!
     - Что ты имеешь в виду?
     - Я хочу, чтобы его не стало...

    * * *

    Алла смотрела на Астахова уже совсем по-новому.
     - Так это вы тот благодетель, который помог моему сыну?
     - Ну, скажете тоже - благодетель. Ваш сын  -  взрослый  самостоятельный
человек и очень хороший специалист. И это я благодарен за то, что он у  меня
работает. Мой бизнес от этого только  выиграл.  Вы  можете  гордиться  своим
сыном!
     - Я польщена!
     - Да, Максим, - вспомнил Астахов, - можно тебя уже поздравить? Вы  ведь
сегодня с Кармелитой заявление подавать собирались?
     - Знаете, Николай Андреевич, сегодня не сложилось - у меня там возникло
одно дело, неожиданное очень, - я вам потом расскажу...
    Алла сначала напряглась, но потом вздохнула с облегчением:
     - Наверное, это мы виноваты -  приехали  без  предупреждения,  нарушили
ваши планы...
     - Нет-нет, мама, ваш с Соней приезд тут совершенно ни при чем!
     - Да? Ну, хорошо.  Николай  Андреевич,  простите  мое  любопытство,  но
расскажите, пожалуйста, подробнее, чем вы занимаетесь?  А  то  Максим  такой
скрытный, ничего не говорит.
     - Да  всем  понемногу,  Алла  Борисовна,  -  недвижимость,  автосервис,
развлечения, картины...
     - Картины? Это уже интересно!
     - Нет, ну, картины - это не бизнес. Это - мое увлечение, моя страсть!
     - А вот у меня это - как  раз  основной  бизнес!  Представляете,  какое
совпадение - я тоже занимаюсь картинами: организую выставки.
     - Николай Андреевич, - улыбнулся Максим, - никуда  вы  не  денетесь  от
моей мамы - придется вам показать ей свою коллекцию.
     - Ну, в каком свете ты меня выставляешь, Максим?! - возмутилась Алла. -
Я никогда никого ни к чему не принуждаю!
     - Ну, почему бы и нет? - поспешил прийти на помощь Максиму Астахов, - Я
с удовольствием покажу вам свою живопись.
     - Прямо сейчас? - Алла уже взяла быка за рога.
     - А что! Приглашаю вас к себе в гости!
     - Соня, ты составишь мне компанию? - повернулась мать к дочери.
     - Мам, если честно, я устала - слишком много впечатлений за один  день!
Я лучше посижу здесь, а потом пойду в гостиницу.
     - Конечно, конечно, - поддержал сестру Максим. - Вы идите, а мы с Соней
посидим, поболтаем.
     - Поболтаете! Маме с папой все косточки перемоете!
     - Ну что ты, ма!

    * * *

    Люцита и Кармелита шли по городу, ведя под уздцы Люцитину лошадь.
     - Я  когда  увидела  тебя  в  милиции,  так  обрадовалась!  -  говорила
Люцита. - После твоих показаний Богдана точно выпустят!
     - Хорошо бы... - вздохнула Кармелита.
     - А ты что, сомневаешься? - Люциту насторожил  тон  Кармелиты.  -  Или,
может быть, ты все еще обижена на Богдана?
     - Нет-нет,  что  ты!  Наоборот,  я  очень  хочу,  чтобы  его  побыстрей
выпустили!  Просто,  знаешь,  мне  кажется,   что   следователь   в   чем-то
сомневается...
     - Он сомневается - а человек в тюрьме сидит!.. Все как-то не  по-людски
в этом городе - вот как только Богдана выпустят, мы с ним сразу уедем.  Часа
лишнего тут не останусь!
    Пару кварталов прошли молча. Потом Люцита опять заговорила:
     - Страшно мне. Вот хотя бы этот Удав, будь он проклят!  Он  один  может
всю жизнь отравить! Слава Богу, что он - за решеткой.
     - Знаешь что, - медленно ответила Кармелита, опустив почему-то глаза, -
пока ты в городе, лучше тебе жить у нас. Это ведь и твой дом!
     - Спасибо тебе... - Люцита наконец слегка улыбнулась.
    Но когда девушки уже повернули к дому Баро, то просто не поверили  своим
глазам  -  возле  ворот  перебирал  ногами  конь  Рыча,  который  после  его
внезапного ареста остался один у сельской церкви. И  вот,  верный  друг  сам
вернулся за десятки километров к родной конюшне.
    Люцита бросилась к коню своего любимого, как будто бы это был сам Рыч, и
даже окропила своими слезами теплую лошадиную морду.
    Потом девушки завели лошадей на  конюшню,  напоили,  накормили,  вымыли,
расчесали гривы и собирались уже идти в дом, когда Кармелите показалось, что
за воротами конюшни мелькнула чья-то тень. Люцита тоже  обернулась,  заметив
встревоженный взгляд  своей  давней  подруги-соперницы,  но  ничего  уже  не
увидела.
     - Ничего-ничего, Люцита. Показалось что-то. Пойдем в дом!
     - Пойдем.
    Но когда они заходили в дом, Кармелите снова показалось,  что  за  углом
мелькнула чья-то фигура.

0

22

Глава 20

    Брат и сестра  Орловы  сидели  за  ресторанным  столиком  и  с  теплотой
рассматривали друг друга.
     - Сонька, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть!
     - Я тоже!
     - Ну, тогда рассказывай. -Что?
     - Как это что? Все - мне все интересно!
     - Если было бы так уж интересно, приехал бы хоть разочек домой...
     - Ну ладно, ладно... Ты ж у нас теперь важная дама, юрист, так?
     - Да. Я хочу стать адвокатом. Но мама говорит, чтобы я занималась нашим
семейным бизнесом.
     - Это в ее стиле.
     - Но она говорит, что это временно, пока она  не  найдет  себе  другого
специалиста.
     - Соня, ты что, серьезно думаешь, что мама тебя когда-нибудь отпустит?
     - Ну да, найдет другого юриста, а я буду заниматься своей карьерой.
     - Сестренка, - Максим старался говорить помягче, - у  тебя  никогда  не
будет своей самостоятельной карьеры - она не допустит!
     - Максим, она все-таки наша мама!
     - А знаешь, Сонь, я  хотел  попросить  тебя  о  помощи,  и  именно  как
адвоката.
     - У тебя что-то случилось? Какие-то неприятности?
     - Нет-нет, - рассмеялся Максим. - Я совсем о другом. Вот смотри,  мы  с
мамой постоянно ссоримся. Ну, ты знаешь, она первая провоцирует конфликты.
     - Да вы оба похожи - оба упрямые, независимые. Вот только  воевать  все
время зачем?
     - Вот я и хочу  помириться!  И  хочу,  чтобы  помирила  нас  ты  -  как
настоящий адвокат! Ну, чтобы ты, как это там у вас  говорится?  Уладила  все
разногласия обеих сторон.
     - Максим, ты в самом деле этого хочешь? Или  так  говоришь,  чтоб  меня
успокоить?
     - Сонечка, я на самом деле очень этого хочу.
     - А что ж так вдруг? Ты ведь с мамой столько лет не разговаривал...
     - Ну, считай, что повзрослел. Вот, жениться собираюсь. И не хочу, чтобы
моя невеста видела какие-то разлады в нашей семье!
     - Да уж, хорошего мало.
     - И если это можно исправить, значит, это нужно исправить! Правильно?
     - Ты даже не представляешь себе, как я рада это слышать!  -  улыбнулась
Соня.

    * * *

    Дома Астахов прежде всего  предложил  Алле  чашечку  кофе,  бокал  вина,
какие-то оказавшиеся под рукой пирожные  и  печенье.  Потом  повел  по  дому
осматривать свою гордость, свою коллекцию живописи.
    Алла в полной мере оценила хозяйский выбор.
     - А вы, оказывается,  настоящий  ценитель,  Николай  Андреевич.  У  вас
отличный вкус!
     - Спасибо.
     - Да здесь есть настоящие шедевры старых мастеров! Я, правда,  в  своем
бизнесе занимаюсь, в основном, тем, что открываю новые имена.
     - Увлекательное,  наверное,  дело.  А  я  просто  собираю  картины  как
коллекционер.
     - Знаем-знаем вас, коллекционеров, - снобы, ничего и слышать не  хотите
о современной живописи. Она для вас как будто и  не  существует!  Или  я  не
права?
     - Ну, я бы сказал - не совсем правы. В последнее время я стал с гораздо
большим интересом относиться к молодым современным художникам.
     - И что же вас к этому подвигло? Расскажите, если не секрет.
     - А вы знаете, зачем же рассказывать? Я могу прямо  сейчас  познакомить
вас с одной молодой художницей. Хотите?
     - Это ваша дочь? Или супруга?
     - Нет, нас с  ней  связывает  другое...  Это  сложная  история,  я  вам
как-нибудь потом расскажу.
    Алла была заинтригована. А Астахов постучался в дверь Светиной комнаты.
     - Света, ты занята?
     - Да нет, Николай Андреевич, заходите.
     - Я не один. Я хочу тебя познакомить с одним человеком, не возражаешь?
     - Нет. Проходите, пожалуйста... Астахов и Алла вошли в комнату.
     - Ну,  тогда  знакомьтесь:  это  -  Светлана  Форс,   очень   одаренная
художница. А это - Алла Борисовна Орлова, мама Максима.
     - Вы - мама Максима? - Света никак не ожидала такое услышать  и  сильно
удивилась. - Очень приятно!
     - Алла Борисовна занимается выставочным бизнесом, - продолжал знакомить
женщин Астахов. - Покажи ей, пожалуйста, свои работы.
    Света растерялась.
     - Но я как-то не готова... Да и здесь у меня всего-то пара работ.
    Но Алла уже осматривала цепким профессиональным  взглядом  две  картины,
висевшие друг против друга на стенах комнаты.
     - Ваши? - обратилась она к девушке.
     - Ну да, мои.
     - А вы знаете, это интересно! - закончив  осмотр,  Алла  повернулась  к
Свете и Николаю Андреевичу. - Но для выставки этого, конечно  же,  маловато.
Светлана, покажите мне и другие ваши картины, ладно?
     - Для выставки? Ну что вы - они совсем  ерундовые.  Их  не  то  что  на
выставку - их вообще никому нельзя показывать!
     - Света, а ты доверься специалисту, - посоветовал Астахов.
     - Вот именно! - подхватила и  Алла.  -  Ваши  работы  заслуживают,  как
минимум, внимания. Знаете, я бы хотела поговорить с вами подробнее.
     - Вы что, действительно думаете, что у меня есть какие-то перспективы?
     - Я думаю, что у вас есть талант. А перспективы зависят от того, в чьих
руках он окажется! Так что давайте поговорим конкретно.
     - Спасибо большое... - Света никак не могла побороть в себе недоверие -
она вспоминала организатора своей прошлой выставки.
    Но  Астахов  вежливо  вышел,  оставив  для  деловых  переговоров  женщин
наедине. И волей-неволей разговор пришлось начинать.

    * * *

    Табор возвращался в город. До  Управска  оставалось  меньше  одного  дня
пути, но сгущались сумерки, вот-вот должна была  наступить  ночь  -  и  Миро
объявил привал. Цыгане наскоро ставили палатки, кто-то устраивался  прямо  в
машинах, когда к Миро прибежала взволнованная Земфира.
     - Миро! Послушай меня, не над(R) останавливать табор! Отмени привал!
     - То есть как это? Мы ведь уже остановились, разложились все...
     - Ой, Миро! Неспокойно у меня на душе - к утру нам надо быть в городе!
     - Ты что же, предлагаешь нам всю ночь ехать?! Земфира, объясни  толком,
что случилось?
     - Не спрашивай меня, Миро! Не спрашивай - просто доверься моему сердцу!
    Молодой вожак внимательно посмотрел Земфи-ре в глаза. Понял, что говорит
она очень серьезно.
     - Хорошо, ты - шувани, и я тебе верю.
    И уже через пять минут  весь  табор  вновь,  с  неохотой,  собирал  свои
пожитки. А еще через четверть часа цыгане тронулись в путь.

    * * *

    Кармелита с Люцитой прошли через гостиную и уселись  на  кухне  -  здесь
обеим было как-то уютней.
     - Что ж это за судьба у меня, - Люците было горько на душе  и  хотелось
выговориться. - Представляешь, мы ведь с Богданом  уже  в  церковь  заходили
венчаться, когда его вдруг арестовали!
    В кухню вошел вернувшийся домой Максим,  обрадовался  Люците,  присел  к
девушкам за стол. Но все более мрачнел по ходу невеселого рассказа.
     - Люцита, ну хочешь, я в милицию схожу, дам показания в пользу Рыча!  -
ему хотелось что-то сделать, чем-то помочь.
     - Спасибо, Максим. Кармелита уже все следователю рассказала, - отвечала
Люцита.
     - Ну? И он его отпустит?
     - Надеюсь, - она вздохнула. - В любом случае,  надо  ждать  завтрашнего
дня...
     - Ты у нас останешься, да?
     - Да.
     - Ну и хорошо!

    * * *

    Вернулась  домой  Олеся.  Застала  Астахова  убирающим  со  стола   свой
"представительский набор" - вино, кофе, печенье, конфеты.
     - Коля, у тебя кто-то был? Деловая встреча?
     - Да, ты знаешь, кажется, наклевывается новое  сотрудничество.  Правда,
не у нас, а у Светы. Но самое интересное, что  ее  потенциальный  партнер  -
мама Максима! Представляешь?
     - Да что ты говоришь! Она уже ушла?
     - Нет, они сейчас у Светы - общаются. Оказывается, ее бизнес - это  как
раз находить и раскручивать молодых, талантливых, но неизвестных художников!
     - Коля, я должна тебе сказать... У Светы есть и проблемы, не  связанные
с творчеством.
     - О чем ты? Что-то случилось?
     - Она мне сказала, что сегодня утром к ней приходил Антон.
     - Сюда? - Да.
    Астахов задумался.
     - Олеся, милая, ты не забывай, что Света, все-таки носит  его  ребенка.
Ну не может он об этом не думать - он же мужик!
     - Коля, подумай и о Свете - сколько она из-за него натерпелась!
     - Понимаю, но - ребенок! Из-за него можно простить очень многое...
     - Но только не то, что творит Антон, - всему есть предел!
     - Хватит, Олеся! Знаешь, осудить  -  проще  простого.  Нельзя  желишать
человека надежды... Вотия надеюсь, что у них все еще сложится.
    Но Олеся только с сомнением покачала головой.

    * * *

    А в соседней комнате Алла занималась тем, что производила впечатление на
Свету.
     - Знаете, Алла  Борисовна,  у  вас  замечательная  работа!  -  говорила
Светлана гостье. - Очень инте-. ресная! Я вам даже немного завидую.
     - Ну что ж, я, по-видимому, в вашем Управске - не на один день, так что
вполне могу заняться организацией твоей выставки.
     - Моей выставки? Но вы же видели только пару моих работ.
     - Посмотрим и другие. И если они окажутся подходящими, то мы подпишем с
тобой контракт.
     - Спасибо за доверие, но почему вы так во мне уверены?
     - А ты оправдывай мои надежды, оправдывай! И  больше  того  -  пока  ты
будешь  писать  новые  картины,  я  готова  выплатить  тебе  аванс!  -  Алла
откинулась на спинку кресла и с  удовольствием  наблюдала  за  произведенным
эффектом. - Ну? Ты еще думаешь? Тебе не нужны деньги?
     - Нет, конечно, нужны. Николай Андреевич очень добр ко мне, но не  могу
же я сидеть у него на шее вечно.
     - Похвальное  желание.  И  я  предлагаю  тебе  подписать   долгосрочный
контракт. Согласна?
     - Алла Борисовна, прежде всего,  я  должна  вам  кое-что  сказать.  Ну,
просто я хочу, чтобы вы узнали это от меня, а не от посторонних.
     - Ну-ну? - заинтересовалась и напряглась Алла.
     - Дело в том, что между мной и Максимом были близкие отношения...
     - Вот как?! И это - его ребенок? - Алла кивнула на Светкин живот.
     - Нет, что вы! Тут Максим ни при чем.
     - Понятно... Аты в курсе, Света, что Максим собирается жениться?
     - Да, конечно. Кармелита - его невеста, она - моя лучшая подруга.
     - И она так и остается твоей подругой?
     - Да, мы еще с детства дружим. У нас с ней нет друг  от  друга  никаких
секретов. Да  и  с  Максимом  у  нас  тоже  по-прежнему  отличные  дружеские
отноше-ния!
     - Вот, значит, как... - и Алла о чем-то задумалась. - Я  рада,  что  ты
мне сказала это так прямо. И думаю, что нам после этого действительно  легче
будет работать!
    Алла протянула Свете руку, а в голове у нее уже складывалась  интересная
комбинация.

    * * *

    Ночь спустилась на Управск.  Ворочались  в  своих  гостиничных  постелях
Тамара и Антон. Где-то неподалеку прокручивала в голове  возможные  варианты
развития событий Алла Орлова. Горел свет в окнах управской больницы -  и  за
одним из них сидел  рядом  со  своей  Рубиной  Палыч,  не  собираясь  теперь
покидать ее ни днем, ни ночью. В доме Астахова никак не могла уснуть  и  все
мечтала о своем профессиональном будущем  Светка.  В  доме  Баро  плакала  в
подушку  над  своей  горькой  долей  Люцита.  А  в  соседней  комнате   тихо
разговаривали Максим с Кармелитой.
     - Жалко Люциту, - говорил Максим почти шепотом.  -  Только  у  них  все
наладилось - и тут...
     - Да. Представляешь, они уже венчаться с Ры-чем шли - и его  прямо  под
церковью арестовали!
     - Мы вот с тобой тоже никак до загса не дойдем,  -  грустно  усмехнулся
Максим, - Да, кстати, мама и Соня завтра  утром  ждут  нас  в  ресторане  на
завтрак, ты не против?
    Но Кармелита заговорила вдруг совсем о другом:
     - А ты знаешь, о чем я сейчас подумала? - и она прижалась к любимому.
     - О чем? - Максим обнял ее рукой.
     - Вот если, например, случится такое, что от меня  все  отвернутся,  ты
мне будешь верить? - Ох и чувствовала Кармелита, ох и понимала,  куда  ведет
ее тропинка.
     - А почему такое должно вдруг произойти?
     - Ну, я просто так говорю. Ну вот вдруг! Всякое ведь бывает.  Ты  тогда
тоже от меня отвернешься, да?
     - Ни-ког-да! - и он стал целовать это самое любимое лицо на свете.

    * * *

    Ночью в больнице наконец наступила долгожданная тишина. Палыч все  сидел
рядом с Рубинной, держал ее руку в своей. И хотя кроме  теплоты  этой  самой
руки да дыхания никаких  других  признаков  жизни  подключенная  к  приборам
пациентка не подавала, Палыч все равно говорил и говорил с ней. Говорил  всю
ночь напролет.
     - Вот, Рубинушка, сподобился я  наконец,  дожил:  признали  меня  твоим
родственником - позволили сидеть  с  тобой  в  палате.  Правда,  без  твоего
разрешения... Ну да ничего - будем с тобой теперь  разговоры  разговаривать,
развлекать тебя буду. Вот только не знаю пока, как...
    И он, улыбаясь, посмотрел на любимую.
     - Красавица моя! Ты - самая  прекрасная  женщина  на  земле,  Рубина...
Долгие-долгие годы, пока ты не появилась в городе, я как будто гнил заживо в
своей котельной! А потом, когда мы так чудесно встретились опять, сорок  лет
спустя - я снова услышал, как поют птицы, как шелестит  в  листве  ветер.  Я
ощутил запах рассвета! Ты ведь должна знать, Рубина,  что  у  рассвета  есть
свой  запах...  С  тобой  я  вспомнил,  что  значит  радоваться   жизни!   Я
помолодел!.. А когда ты умерла - умер и я. И все во мне умерло.  Мне  тяжело
стало находиться в этом городе, где все напоминало о тебе, все было  связано
с тем счастьем, которое так нежданно к нам вернулось - и так быстро  исчезло
вновь. В общем, повторилось то же самое, что и сорок лет тому  назад.  Тогда
я - молодой, энергичный, с образованием... Все передо  мной  вроде  бы  было
открыто, жизнь обещала исполнение всех желаний! Но мы расстались -  и  жизнь
потеряла смысл. Я бросил все и ушел, куда глаза глядят... И сейчас  бы  тоже
ушел. Но ты позвала меня, Рубина... Ты снова вернулась  -  и  я  снова  могу
жить! Палыч вытер со щеки незаметно оказавшуюся там слезу.
     - Старею  вот,  плачу...  Прости,  Рубина,  не  велит   медицина   тебя
волновать, прости!..
    Палыч замолчал,  но  глаза  его,  устремленные  на  неподвижную  Рубину,
продолжали говорить.

0

23

Глава 21

    Рано утром Кармелита нашла Люциту на конюшне. Та гладила по холке лошадь
Рыча.
     - А, вот ты где! Что, не спится?
     - Не могу я спать. Я в милицию пойду -  мне  там  свидание  с  Богданом
обещали!
     - Хочешь, я с тобой пойду?
     - Не надо, нас вдвоем все равно не пустят.
     - Ну, тогда я просто так пойду - вдвоем веселей, а?
     - Спасибо тебе,  Кармелита,  не  нужно.  Ты  за  меня  не  волнуйся,  я
справлюсь.
    Кармелита смотрела ей вслед, а гордая Люцита  шла  по  улицам  Управска,
готовая дать отпор и городу, и всему миру.

    * * *

    В глаза Рубины ударил яркий свет. Но нет, это были не больничные  лампы.
Свет был очень сильный и невыносимо яркий, но  кроме  Рубины  не  видел  его
никто - свет был неземной...
    И вот в нем проступило лицо Рады.
     - Доченька моя ненаглядная! - закричала Рубина, не открывая рта и  даже
не шевельнув губами.-
     - Здравствуй, мама! - прозвучало как эхо:
     - Рада, доченька моя, ты? - Рубина вглядывалась в такое родное лицо.  -
Иди ко мне... - и она протянула кдочери руки (хотя ни Палыч, ни  кто  другой
не заметил бы и малейшего движения).
    Там, откуда явилась Рубине Рада, - там у каждого  из  нас  есть  кто-то,
кого так хочется увидеть,  с  кем  так  хочется  поговорить.  Но  далеко  не
каждому, а только очень-очень немногим дается такая возможность.
     - Зачем ты пришла, мама? - спросила дочка Рубину, отступая назад.
     - А ты что же, не рада мне? Не хочешь обнять свою мать?
     - Зачем ты так говоришь? Ты же знаешь, что  хочу.  Но  ты  стучишься  в
ворота, которые пока еще не могут тебе открыться.
     - Но я так хочу обнять тебя! Я столько лет была без тебя - разве я мало
страдала?
     - Я знаю, мамочка, я знаю... Но теперь ты должна быть счастлива!
     - Конечно! Каждая мать счастлива рядом со своим ребенком!
     - Нет, мамочка, твое счастье - не здесь. И время твое еще не пришло!
     - Твое же пришло...
     - У каждого - свой срок, своя судьба! Ты свою судьбу еще не  выпила  до
донышка.
     - Горькая у меня судьба, доченька, горькая!
     - Была горькая. А теперь все будет хорошо! Обещаю это тебе.
     - Не уходи, Рада! Мне так хорошо рядом с тобой...
     - Ах, мама, мама... Вспомни, как ты здесь оказалась?
    Рубина напрягла память что было сил:
     - Помню только, что я хотела  спасти  мою  девочку,  мою  Кармелиту,  -
говорила она тревожно. - Она - такая молодая, я не хотела, чтобы она умерла!
И я спасла ее.
     - Как ты ее спасла, мамочка?
     - Атак, как тебя спасти не сумела. Я взяла на себя ее  болезнь.  И  вот
я - здесь, рядом с тобой, а она - там, она жива, моя внученька!
    И тут Рубина увидела, что на руках у Рады - младенец.
     - Мама! Твоя внучка здесь, со мной. Ты забыла?
     - Дай мне подержать ее! - попросила Рубина, протягивая руки.
    И Рада подошла к ней, дала подержать ребенка.
     - Аи, какая красивая! - любовалась Рубина. - А мы ведь даже  не  успели
дать ей имя.
     - Мы бы назвали ее Кармелитой, - проговорила Рада. -  Ты  дала  ее  имя
другой девочке, и этим спасла той девочке жизнь!
     - Что ты хочешь этим сказать, я не понимаю?
     - Имя - это судьба, мама. С другим именем Кармелите не суждено было  бы
выжить. Также как и тебе не суждено еще умирать! - и Рада забрала  у  Рубины
младенца.
     - Не отбирай у меня внучку! Не уходи, Рада!
     - Мама, ты должна вернуться!
     - Куда мне возвращаться? И зачем? Я прожила долгую жизнь,  в  ней  было
все: и горе, и радость. А теперь я хочу только одного - покоя.  Позволь  мне
остаться рядом с вами, Рада!
     - Нет, мамочка, еще рано. И зависит это не от меня...
     - Но я хочу быть с тобой, с вами!
     - К нам нельзя опоздать, - Рада улыбнулась. - А тебя еще ждут там. Тебя
зовут, мамочка, тебя держат...
     - Рада, доченька, но зачем же мне снова туда возвращаться?
     - Так надо, мама. Твой срок записан и твоя судьба еще  не  исполнилась.
Многое еще недоделано, многое не прожито, многое надо  довести  до  конца...
Возвращайся! Живи, мамочка, живи!
     - Не хочу, устала! - выдохнула Рубина,  в  изнеможении  откидываясь  на
подушку.

    * * *

    Утром Алла и Соня пришли в ресторан первыми.
     - Мам, ты действительно собралась задержаться в этом городе? - спросила
Соня, отпивая кофе.
     - Да. Максим хочет жениться - и я должна держать все это под контролем.
     - Ты опять хочешь мешать во всем Максиму?
     - Соня, я делаю все только для его же блага!
     - Мамочка, ну какое благо?! Ты с ним сколько лет не разговаривала, а до
того только с ним ругалась...
     - Я не могу оставаться в стороне, когда решается судьба моего ребенка!
     - А ты не боишься, что вы с ним совсем разругаетесь, уже навсегда?
     - Соня, да ты с какой ноги встала?! Мать взялась поучать!
    Но тут в зал ресторана вошли Максим с Кармелитой.
     - Потом договорим, -  бросила  Алла  дочери  и  обернулась  к  сыну:  -
Здравствуйте, дети мои!
    Молодая пара весело поздоровалась и подсела к столику. Сделали  нехитрый
заказ.
     - Кармелита, я прошу прощения за наше внезапное исчезновение  вчера,  -
Алла была сама любезность.
     - Ну что вы, Алла Борисовна, вам совершенно не за что извиняться...
     - Просто мы действительно очень устали с дороги.
     - Вам не о чем беспокоиться. Это ведь я давно  хотела  познакомиться  с
родственниками моего Максима!
     - Ну, тогда давайте знакомиться!
    Подали завтрак, стали закусывать и разговаривать о том, о сем.
     - Как вам гостиница? - спросила Кармелита.
     - Ну, в моем возрасте кроме собственного дома спать уже везде плохо,  -
Алла слегка кокетничала.
     - А что, если вам перебраться к нам? Мы были  бы  очень  рады,  правда,
Максим?
     - Да, конечно, мы  были  бы  очень  рады,  -  Максим  отозвался  как-то
натянуто. - Мама, Соня, переезжайте!
     - Спасибо за гостеприимство, сынок! А что, дочка, почему бы и нет? -  в
новый план Аллы такой переезд вполне укладывался.
     - Ну что ж, тогда можно прямо сейчас к нам  и  перебираться,  -  весело
заговорила Кармелита, - я, наверное, поеду  домой,  все  там  приготовлю,  а
Максим пойдет с вами в гостиницу и поможет взять вещи.
     - Отличная мысль - давайте не будем тянуть! - поддержала цыганку Алла.
    И вся компания дружно встала из-за стола.

    * * *

    Рассвет встретили в дороге. И уже поздним утром табор наконец добрался к
месту своей старой стоянки под Управском.
    Баро и Земфира поехали домой, но Земфира сразу же оставила мужа одного и
убежала, отказываясь объяснять, куда и зачем. А  Баро  с  грустью  ходил  по
пустому дому, дотрагивался рукой до таких знакомых вещей и  вздыхал  в  свою
полуседую бороду.
    Открылась входная дверь, и на пороге возникла Кармелита.
     - Дочка! Доченька! - бросился к ней отец.
     - Папа?! Папка, ты вернулся!
     - Да, вернулся...
     - Как же я по тебе соскучилась!
     - И я по тебе соскучился, доченька, и я... Они  обнимались  и  смеялись
как малые дети, со
    всем не стесняясь своей радости.
     - Почему же ты вернулся?
     - Не знаю даже, как тебе и объяснить... Земфира увидела Рубину,  ну,  и
что-то почувствовала.
     - Я тоже часто думаю о бабушке.
     - Думать - это одно, а увидеть воочию - другое!.. И  ведь  Земфире  это
дано.
     - Ну, ты на Земфиру-то не сердись - ты же знаешь: если  бабушка  что-то
задумала, то ее и сама смерть не остановит! Она даже  оттуда  беспокоится  о
нас... Как же хорошо, что ты вернулся, папа!
     - И я, доченька, тоже очень-очень рад. Привык я  к  жизни  спокойной  и
комфортной - не выйдет из меня уже таборного цыгана.
    Кармелита стала водить отца  по  дому,  показывая,  как  вела  без  него
хозяйство, как поддерживала дом в отсутствие отца. Зашли  на  конюшню.  Баро
стал осматривать каждую лошадь, гладить их, любоваться и говорить с ними:
     - Ну,  здравствуйте,  здравствуйте!  Аи,  мои  хорошие,  мои  красивые!
Соскучились? И я по вас тоже соскучился! Мои красавицы...
    Кармелита просто залюбовалась отцом.
     - Эх, папка, умеешь же ты с лошадьми разговаривать!
     - А как ты умеешь за ними следить! Молодец, дочка, - овса  полно,  сено
свежее, лошади все чистые, ухоженные!
     - Ну а кто меня всему этому научил? Сам молодец!
    Но тут Баро заметил двух лошадей, которых  он  подарил  недавно  Рычу  и
Люците. И Кармелита рассказала ему все, что с ними произошло. Ну, или по-чти
всё... Все - о Люците и о Рыче, но не все - о себе, о Форсе, о андитах  и  о
своих показаниях. Как будто бы груз неимоверной тяжести давил ей на плечи  и
не оставлял ее ни на секунду.
    От всех этих новостей Баро помрачнел.
     - Эх, папка, устал, наверное, с дороги?  -  попробовала  Кармелита  его
отвлечь. - Все-таки столько лет не кочевал, а тут - на тебе, пришлось...
     - Знаешь, дочка, и в самом деле устал!  Но  самое  интересное,  что  не
только я - весь табор, все цыгане, которые много лет  кочевали  с  Бейбутом,
тоже решили вернуться в город!
     - Так что, весь табор здесь? Вот это да! И надолго?
     - Не знаю, дочка, но похоже, что надолго.
     - Но главное, что мы с тобой снова вместе! Я так счастлива!
     - Я тоже очень рад, доченька!
    Пока шли в  гостиницу,  Алла  продолжала  пикироваться  с  Максимом,  не
обращая внимания на неодобрительные взгляды дочери.  Максим  же  все  больше
мрачнел, представляя, что ему предстоит в ближайшие дни.
     - Я вижу, ты не рад, сынок, что мы переезжаем к вам с Кармелитой?
     - Почему не рад? Рад.
     - Но мы вас точно не стесним?
     - Мам, ну это от тебя зависит.
     - Что ты имеешь в виду?
     - Как тебе объяснить... Понимаешь, Кармелите  сейчас  совсем  непросто.
Ну, у нас в жизни произошли такие вещи, которые надо просто пережить.
     - Вот с этого места, пожалуйста,  поподробнее.  Что  именно  вы  должны
пережить?
    Максим глубоко вздохнул, потом ответил:
     - Мама, ты не обижайся, но лучше  я  расскажу  это  тебе  как-нибудь  в
другой раз, ладно? А нам с Кармелитой сейчас нужны просто покой и тишина.
    В гостиничном номере Максим взял два чемодана и повез  мать  с  Соней  в
Зубчановку.

    * * *

    Свидание Люците не  сразу,  но  все-таки  разрешили  -  Солодовников  не
обманул. Когда ввели Рыча, цыганка чуть не сбила с ног надзирателя - с такой
страстью кинулась она к любимому. Рыч едва успокоил ее  и  усадил  на  стул.
Заговорили. И Рыч поведал любимой самое страшное - оказывается, его,  именно
его, а не Форса, считает Удавом следствие.
    Люцита  сначала  даже  не  поверила.  Потом  закричала,  да   так,   что
надзиратель хотел уже прервать свидание. Потом она отрешенно села на стул  и
никак не могла прийти в себя. Ну никак не укладывалась у нее в голове  такая
несправедливость!
     - Не может быть... - проговорила она. -  Но  ведь  все  же  знают,  что
Удав - это Форс!
     - Да, но доказать это я не могу - следователь не верит ни одному  моему
слову.
     - Подожди, но ведь Кармелита уже давала показания? Неужели  следователь
и ей не поверил?
     - Ну, ей-то он, наверное, верит. Но вот  про  Форса  она  ни  слова  не
сказала...
     - Как не сказала?! Но этого не  может  быть!  Она-то  ведь  знает,  что
Удав - это Форс! Как же она могла?!
     - Знаешь, Люцита, мне кажется, что она так мне до конца и не поверила.
     - Да какая разница - поверила, не поверила! - Люцита была в гневе. - Ты
понимаешь, что ее молчание может тебя погубить!
    Рыч устало кивнул головой в знак согласия.
     - Богдан, послушай, Кармелита обязана сказать правду!
     - Но она же, в конце концов, -  не  маленькая  девочка.  Понимает,  что
говорит...
     - А мне все равно - маленькая или не маленькая! Она  скажет  правду!  Я
заставлю ее тебе помочь!
     - Ты ведь знаешь Кармелиту - ее не заставишь так просто делать то, чего
она не хочет.
     - Плохо же ты обо мне  думаешь,  Богдан!  Вот  увидишь  -  у  меня  она
расскажет следователю все!
     - Пойми, у нас с ней уже была очная ставка.
     - И что? Она сказала, что Удав - это ты?
     - Нет, этого она не сказала. Но и Форса тоже почему-то не выдала.
    Да,  Кармелита  не  пошла  на  еще  большую  ложь.  Вопреки  требованиям
бандитов, она так и не сказала, что Рыч - это Удав. Но и  прямо  указать  на
Форса она тоже не решилась, боясь за жизнь Максима - слишком  дорогой  ценой
шла она к этой своей любви!
     - Надо разобраться, Богдан, - говорила Люци-та. - Надо  понять,  почему
она так говорит? Вряд ли потому, что не верит тебе. Тут что-то другое...
     - Как тут угадаешь? Чужая душа - потемки.
     - А нечего гадать! Я заставлю ее - и она все расскажет! Она должна  это
сделать! - Люцита говорила, как будто командовала военным парадом. - Богдан,
я обещаю, что не оставлю тебя здесь! Я все сделаю - и ты отсюда выйдешь! Все
будет хорошо, верь мне... - и она  порывисто,  чтобы  надзиратель  не  успел
помешать, наклонилась к Рычу и поцеловала его.

0

24

Глава 22

    Астахову позвонил Антон и попросил о встрече. Попросил очень  сильно  и,
как  показалось  Астахову,  очень  серьезно.  Николай  Андреевич  согласился
приехать на встречу с сыном в ресторан. Антона  он  нашел  за  столиком,  на
котором стояли только рюмка и уже почти пустой графин водки.
     - Ты уже здесь? - сказал Астахов, подсаживаясь. - И уже пьян? Зачем  ты
меня позвал?
     - Заплатить по счету. У меня же денег нет. Астахов достал лежавшую  под
графином бумажку со счетом.
     - Здесь же одна водка. Ты что, ничего не ел?
     - Кто не работает, тот не ест! - мрачно пошутил Антон.
     - Зато пьет. Пьешь-то ты зачем?
     - Для храбрости. А то трезвым я  не  решился  бы  с  тобой  говорить  -
смелости бы не хватило.
     - Ну, и что же ты хочешь мне сказать?
     - Я хочу тебе сказать: "Папа, дай мне денег!" Астахов молча посмотрел в
глаза сыну.
     - Ну, ладно-ладно, шучу, - поспешил поправиться Антон. - Папа, дай  мне
работу!
     - Вот как? Работу? Какую?
     - Непыльную и высокооплачиваемую! Ну, ты  же  понимаешь  -  я  не  могу
по-другому, не могу без денег, а их у меня нет.
     - И ты просишь у меня это после всего, что сделал? - в голосе  Астахова
было больше разочарования, чем упрека.
     - Да! Да, конечно, ты прав, - Антон со всем соглашался. - Но мне-то  от
этого не легче!
     - Зачем вы с матерью вернулись?
     - Нас ограбили!
     - Понимаю. И даже догадываюсь, кто... Видишь ли, Антон, я очень  многое
тебе прощал. И я хорошо знаю, что ради денег  ты  готов  на  все.  Так  что,
прости, но я тебе не верю!
     - Значит, не веришь? Ну и правильно!  -  Антон  заговорил  вдруг  очень
серьезно и совсем трезво. - Я чувствую себя совершенно пустым. У меня ничего
нет. У меня нет отца, потому что я - вор и подлец.
     - Антон...  -  начал  было  Астахов,  но  сын  в  ответ  только  горько
усмехнулся и продолжал:
     - ...У меня нет любимой девушки, потому, что в наши отношения все время
лезли, - и теперь мы даже не можем посмотреть друг на друга без  отвращения.
У меня нет ребенка, потому что она  меня  к  нему  никогда  даже  близко  не
подпустит. Хотя, наверное, он мне и не нужен... У меня нет матери. Нет, она,
конечно, есть, она заботится обо мне, волнуется,  но  ни  разу  она  еще  не
поинтересовалась, чего же я на самом деле хочу в жизни...
     - И чего же ты хочешь?
     - А тебе это действительно интересно?
     - Ты - мой сын.
     - Я хочу просто человеческого отношения к себе.
     - От кого?
     - Да хоть от кого-нибудь на этом свете!
     - А сам ты к кому-нибудь относишься по-человечески?
    Антон задумался. Какая простая мысль!  Он  удивился  этому  и  попытался
ответить на вопрос максимально честно. Ответ получился отрицательный:
     - Нет. Я никого не люблю.
    Во взгляде Астахова появился оттенок сострадания сыну.
     - Знаешь, Антон, чего-то в этой жизни ты так и не понял...
     - Не  учите  меня  жить,  лучше  помогите  материально!  -  пятиминутка
честности перед самим собой закончилась. Да  и  алкоголь  в  организме  брал
свое.
     - Антон, это ведь уже было, мы это уже прошли. Твое счастье, что ты  не
оказался за решеткой!
     - Ну, ничего, еще не все потеряно! - съехидничал Астахов-младший.
     - Да, дел ты, конечно, наворотил всяких - что правда, то правда.  Но  и
из этого можно как-то выкарабкаться. Надо только быть человеком...
     - О, "Человек - это звучит гордо!" Спасибо за ценный совет! Вот  только
одна беда: почему-то все ценные советы оказываются совершенно бесполезны!
    В ресторан вошла  обеспокоенная  Тамара.  Увидела  сына  и  подбежала  к
столику.
     - О, мама! - заметил Антон ее еще  издали.  -  Как  хорошо,  когда  оба
родителя рядом!
     - Почему ты выключил мобильник?
     - Мне нечем за него заплатить!
     - Сказал бы мне - я бы дала денег.
     - А это хорошо, Тамара, что ты пришла, - заговорил Астахов. - Вот сразу
обо всем и поговорим.

    * * *

    Не один Баро соскучился по Кармелите. Как только цыгане  поставили  свои
шатры и палатки, Миро повел к баронскому дому  весь  табор.  И  несмотря  на
усталость после ночного перехода, к особняку Зарецкого они подошли с музыкой
и танцами. Заслышав цыганскую музыку, Баро с Кармелитой вышли на  крыльцо  и
оба расплылись в улыбке умиления.
    Цыгане  улыбались  Кармелите  в  ответ,  по  очереди  подходили  к  ней,
спрашивали, как дела, - и в конце кондов втянули ее в свой веселый пляс.  Да
она и не сопротивлялась.
    Баро пригласил всех б дом. Не зря же он строил его так, чтобы в нем  мог
поместиться .малый цыганский табор! В гостиной всем хватит места -  великану
Халадо, и Сашке с Маргошей, и Степке, и Ро-зауре с детьми, пристроившимися у
цыган на коленях - только Васька, как взрослый, сидел с важным видом сам, да
еще и рядом с Зарецким, который вел в это время неспешную беседу с Миро.
    Кармелита сразу же отправилась на кухню, чтобы  выставить  на  стол  все
имеющиеся в доме запасы. Груша, по старой памяти, стала ей помогать.  И  вот
две цыганки вынесли сразу шесть больших подносов с разной снедью - не всякий
профессиональный официант так сумеет.
    Цыгане закусили - и снова пустились петь и танцевать.  Миро  смотрел  на
Кармелиту пылающими глазами, и это  не  укрылось  от  внимательного  взгляда
Баро. Но годы научили Зарецкого  не  спешить  со  словами,  не  разобравшись
сначала с мыслями.
    В этот момент двери дома открылись, и на пороге показался Максим с двумя
чемоданами в руках и двумя спутницами за спиной.
     - Как ты говорил? Покой и тишина? - тихо, но язвительно  спросила  сына
Алла.
     - Здравствуйте! - проговорил Максим, обращаясь  к  нескольким  десяткам
людей, наполнявших дом, который он полтора часа назад оставил пустым.
    Цыгане весело и радостно поздоровались с Максимом.
     - Здравствуй, Максим! - подошел к нему Баро и обнял. - Рад тебя видеть!
Ну, вот мы и вернулись.
     - Да, я уже заметил. А это - моя мама, Алла  Борисовна,  и  моя  сестра
Соня! А это - Баро Зарецкий, отец Кармелиты!
     - Очень приятно! - раскланялся Баро перед будущими родственниками.
     - Мне тоже очень приятно! - Алла быстро приноравливалась  к  общению  с
самыми разными людьми, лишь бы это общение было  к  ее  пользе.  -  Так  вы,
значит, - таборный цыган?
     - Был таборный, да весь вышел! - усмехнулся Баро. - Это  был  маленький
неудавшийся эксперимент.
     - Почему неудавшейся?
     - Да, вы знаете, всю жизнь хотел жить в таборе, а стал бизнесменом.
     - О! Столько бизнесменов в таком небольшом городе!
     - Папа, - подошла Кармелита, -  я  пригласила  Аллу  Борисовну  и  Соню
остановиться у нас, что ж им в гостинице-то ютиться?
     - И правильно, дочка!
     - Вы не возражаете? - переспросила Алла.
     - Ну о чем вы говорите! Наш дом - ваш дом ваши заботы - наши хлопоты!

    * * *

    Не было в доме Баро только  Земфиры.  Приехав  в  Управск,  она  тут  же
бросилась на старое кладбище, к могиле Рубины, - это место звало ее.
    Но войдя в склеп, Земфира обнаружила там ужасную картину - сброшенное  с
места надгробие, сдвинутая каменная плита,  развороченная  могила,  и  прямо
перед ней - пустой гроб!
     - Господи! Что же это? Рубина... - Земфира замерла, потом попятилась...
    Но все же шувани взяла себя в руки и осмотрелась по сторонам. Не заметив
ничего глазами, решила посмотреть и другим зрением - недаром же так  многому
успела научить ее Рубина за долгие  годы  совместных  странствий-кочевий  по
приволжским степям.
    Земфира провела несколько раз руками над опустевшим гробом. Потом  стала
гладить стены склепа, шепча что-то им, как будто выспрашивала у  этих  немых
свидетелей: "Где Рубина?"
    Постепенно ее движения приобрели какой-то ритм. Земфира стянула  с  себя
платок, несколько раз провела им над гробом, потом положила на каменный пол,
сняла с руки кольцо и бросила на платок. Затем закрыла глаза и стала шептать
заклинания. И вдруг,  не  открывая  глаз,  радостно  улыбнулась,  как  будто
увидела наконец то, что искала.
    А в следующую секунду, подхватив платок, уже выбежала из склепа.
    В эту же самую минуту, в больнице, рука у Рубины дрогнула, а губы  тихо,
но вполне отчетливо проговорили:
     - Устала...
    Палыч оторопел, но в следующий момент  уже  распахнул  настежь  дверь  в
коридор и закричал:
     - Доктор! Доктор!
     - Что? Что случилось?! - на счастье, врач как раз проходил мимо палаты.
    Палыч схватил его за рукав, потянул к постели Рубины и показал  на  руку
больной:
     - Вот! Рукой только что вроде как пошевелила... И шепчет, что устала...
    Врач с сомнением повернулся к приборам, к которым со вчерашнего дня была
подключена воскресшая старуха, и оторопел.
     - О Господи! Не может быть! - вырвалось у него, и он  второпях  выбежал
из палаты.
     - Рубина! Не уходи, слышишь! - шептал Палыч, держа любимую за  руку.  -
Не оставляй меня одного, слышишь? Ты мне здесь нужна! Здесь!
    Веки на глазах у Рубины задрожали, как будто хотели открыться, но  никак
не могли этого сделать.

    * * *

    Аллу и Соню усадили поудобней на диване, Баро  взял  в  руки  гитару,  а
Кармелита запела. Пела она цыганскую песню - очень старую и очень  красивую:
"Ты лети, лети, кибитка...". Цыгане заслушались.
     - Хорошо поет, правда? - прошептала Соня матери.
     - Она еще и поет! - двусмысленно отозвалась Алла.
    Закончила Кармелита под бурные аплодисменты всех гостей дома,  и  цыгане
снова пустились в пляс.
    Степка, смущаясь, подошел к Соне и пригласил ее. Соня, на всякий случай,
оглянулась на мать  -  та  не  возражала,  ее  сейчас  занимало  другое.  На
освободившееся рядом с собой место Алла подозвала и усадила Максима.
     - Да, мама.
     - Кто этот красавец? - и она показала на молодого Милехина, который  не
мог оторвать глаз от танцующей Кармелиты.
     - Это Миро.
     - И какие отношения связывают его с твоей невестой?
     - Они знают  друг  друга  с  детства,  их  отцы  были  самыми  близкими
друзьями,
     - И все?
     - Нет... Ну, в общем, Кармелита была его невестой.
     - О! Сынок, да ты увел невесту у цыгана?!
     - Если хочешь - да! Но сейчас Миро и Кармелита - как брат и сестра.
     - Ага, так я в это и поверила! Ты посмотри,  как  они  глядят  друг  на
друга. Особенно этот твой Миро!

    * * *

     - Так вот,  Тамара!  -  Астахов  решил  говорить  просто,  безо  всяких
вступлений, предисловий и экивоков. - Так как я решительно намерен  получить
у тебя развод, то предлагаю обсудить детали.
     - Папа, прости, что вмешиваюсь, - подал голос Антон. - Скажи,  а  когда
ты разведешься с мамой, ты сразу на Олесе женишься?
     - Сразу!
    Он хотел лишний раз поддеть отца, но в этот раз - не получилось.
     - Антон, я заплачу  по  твоему  счету,  ты  можешь  идти,  -  попытался
отправить пьяного сына Астахов.
     - Э, нет! Речь идет о разводе. А при разводе, как  известно,  в  первую
очередь страдает кто? Дети! - Антон поднял взгляд на отца и сразу осекся.  -
Все, все! Умолкаю! Вы от меня больше и слова не услышите!
     - Так вот, я продолжаю,  -  вновь  обратился  Астахов  к  Тамаре.  -  Я
предлагаю тебе забрать при разводе автосервис.
     - Вот как?
     - Да. И делай с ним что хочешь. Хочешь - Игоря  туда  своего  возвращай
управляющим, хочешь - пусть Антон там кафе строит. Мне все равно, мне  нужен
развод.
    Антону такое предложение очень даже понравилось, но он  почел  за  благо
лишний раз в разговор не встревать и  послушать,  что  скажет  мать.  Тамара
выдержала паузу и ответила резко, как будто ножи метнула:
     - Нет! Одним автосервисом ты от меня не отделаешься!
     - Но почему? Если правильно поставить бизнес, автосервис  может  давать
неплохую прибыль!
     - А мне не нужна прибыль!
     - Что же тебе нужно?
     - Мне нужна половина всего имущества - она причитается мне по закону, и
ты мне ее отдашь!
     - Тамара, побойся Бога!  Ты  же  прекрасно  понимаешь,  что  это  будет
нечестно!
     - Я тебе говорил, мама, что папа у нас благородный, -  снова  встрял  в
разговор Антон. - Он не может делать то, что нечестно.
     - Антон, ты сказал, что будешь молчать! - от всей этой милой  беседы  в
глазах Астахова появилась ярость. - У тебя ничего не получится, Тамара!
     - Ну почему же? Слава Богу, в нашей стране есть законы, а у  меня  есть
хороший адвокат.
     - Значит, суд?
     - Значит, суд.
     - Ну, суд так суд!

    * * *

    Врач и медсестра ставили Рубине какую-то  тройную  капельницу,  а  Палыч
крутился рядом, мешал и поминутно спрашивал:
     - Ну что, доктор? Ну что?
     - Павел Павлович, подождите минутку - вы же мешаете.
    И тут Рубина открыла глаза.
     - Очнулась... - чуть слышно проговорил Палыч, заметивший это первым.
    Рубина обвел взглядом  медсестру,  врача  и  остановила  глаза  на  лице
Палыча.
     - Паша? Как же это ты так постарел! - проговорила больная.
    А Палыч плакал.  Смотрел  на  нее  с  невыразимой  нежностью,  плакал  и
говорил:
     - Рубина вернулась! Ну, кто бы еще  мог  мне  такое  сказать  -  как  я
постарел...
    Рубина слегка улыбнулась - самыми уголками рта.
    И тут в палату буквально влетела запыхавшаяся Земфира.
     - Я так и знала, я так и знала!  -  приговаривала  она  всю  дорогу  от
кладбища до больницы. - Я чувствовала!
    А тут, столкнувшись с ожившей Рубиной глаза в  глаза,  замолчала.  Потом
улыбнулась и сказала:
     - С возвращением, Рубина!

    * * *

    Тамара привела пьяного сына обратно в гостиницу и бросила на кровать.
     - А ты, оказывается, жестокая, - сказал Антон не то о том, что надо  бы
с ним поосторожней, не то о разговоре с Астаховым.
     - Антоша, человек становится жестоким, когда, ему уже нечего терять.  О
чем вы говорили с Астаховым до моего прихода?
     - Да так, за жизнь... В общем, я просил у него работу.
     - Подожди, я начинаю с ним войну, а ты просишь у него работу?!
     - А что мне делать? Надо же на что-то жить!
     - Живи пока на деньги Форса!
     - Давай, давай! Пригреем змею на груди! А точнее - удава!
     - Молчи и слушай! Считай, что эти  деньги  мы  берем  у  него  в  долг.
Выиграем процесс - отдадим. А что же сказал тебе Астахов по поводу работы?
     - Сказал, что не верит...
     - Во что не верит? - не поняла Тамара.
     - В меня.
    Вернулся к себе домой и Астахов.
     - Как  встреча  с  Антоном?  -  спросила  Олеся,  заранее   сопереживая
любимому.
     - А что, по мне не видно?
     - Значит, как всегда...
     - Да нет, не как всегда, - в этот раз там была  еще  и  Тамара.  И  что
самое противное - я не удержался и стал обсуждать с  ней  денежные  дела  по
разводу.
     - И что?
     - И то, что с ней можно разговаривать только  в  присутствии  адвоката!
Видеть ее не могу!
     - Что она тебе такого сказала?
     - Она требует половину  имущества,  а  иначе  готова  затеять,  громкий
бракоразводный процесс! - и Астахов заходил по комнате. - В общем, у  нас  с
ней начинается война!

0

25

Глава 23

    Табор вернулся! Табор вернулся! Радовались со слезами на  глазах,  когда
уезжали. И  плакали  с  улыбками  на  устах,  когда  вернулись.  И  устроили
настоящий цыганский праздник. Благо, дом Баро большой: места  и  радости  на
всех хватит!
    В разгар этого  шумного  веселья  вошла  туда  -  вклинилась  -  Люцита.
Спросила, вроде бы негромко,  но  так  резко,  жестко,  по-змеиному,  что  и
музыка, и пение, и танцы - все сразу же затихло.
     - Все здесь?
    Все  обернулись,  посмотрели  на  нее.   Тогда   несчастная   влюбленная
продолжила:
     - Это очень хорошо, что вы вернулись. Очень! Я буду  рада  сказать  то,
что хочу, при всех!
     - Что случилось, Люцита? - заботливо спросил Баро.
    Не сразу ответила дочь Земфиры, совсем не сразу.  Дала  волне  всеобщего
любопытства набрать силу. Да с этой волной и выплеснула на отца-отчима  злые
слова:
     - А то, что всегда случается с твоей дочкой! С Кармелитой.
     - Люцита!.. - попробовал  ее  урезонить  Зарсцкий,  мол,  люди  вокруг,
неудобно же...
     - Она не достойна быть ни цыганкой, ни тем более вашей дочерью!  -  еще
более зло и жестко продолжила Люцита.
     - Я последний раз спрашиваю, что случилось?
     - А то!.. То, что Кармелита предала всех цыган! Предала всех нас!
    Все посмотрели на юную хозяйку дома. Кармелита опустила голову. Люцита с
вызовом встала напротив нее.
    Цыгане замерли.
     - У вашей Кармелиты, уважаемый Баро, нет ни  капли  совести.  На  самом
деле она всех обманывает и предает!
     - Замолчи! - опомниласьнаконец Кармелита. - Не смей говорить  такое.  Я
не сказала ни слова неправды!
     - Опять лжешь!
    Баро не на шутку разнервничался. Но  при  этом  изо  всех  сил  старался
держать себя в руках:
     - Люцита, для того,  чтобы  так  говорить,  нужно  иметь  очень  веские
основания... Ты это понимаешь?
     - Понимаю! Еще как понимаю! Богдан в тюрьме.
    Цыгане покорно покачали головой. За века  цыганской  истории  новость  о
том, что кого-то утащили в тюрьму, стала  грустной,  но  обычной.  Необычным
было то, что Люцита сказала дальше:
     - Его обвиняют в том, что он - Удав.
     - Что? Что за бред? - искренне удивился Баро. - Все знают, что  Удав  -
это Форс!
     - Знают-то все. Но не все говорят! Вот и Кармелита не сказала  об  этом
следователю!
    Зарецкий развернулся к дочке, строго, по-отцовски посмотрел на нее:
     - Доченька, ты что, и вправду ничего не  сказала?..  Кармелита  стояла,
опустив голову,  безвольно,  плетьми  свесив  руки,  как  ивушка  речная.  И
молчала.
     - Ну?! Ну что же ты молчишь? Давай, скажи, что я говорю неправду!  Если
это неправда...
    Люцита подошла поближе к Кармелите, стараясь заглянуть ей в глаза.
    Кармелита прятала взгляд  и  никак,  никак  не  могла  даже  самой  себе
ответить на вопрос, что  же  сейчас  делать,  как  объяснить  все  -  страх,
засевший в голове после похищения, торжество, всевластие  и  безнаказанность
бандитов, запугивавших ее...
    К дочке снова обратился Баро:
     - Кармелита, ты не сказала в милиции, что Форс - это Удав?
     - Не сказала.
     - Но почему?
     - Я не могу это объяснить.
     - Ты никак не можешь простить Рыча? - мягко спросил Зарецкий.
    Тишина. Кармелита стояла, опустив голову, молчала. Тогда Баро продолжил:
     - Конечно, он натворил много бед, связался с бандитами... Но в том, что
с ним случилось, - все так сложно, напутанно. Есть и моя вина.
     - Ты ни в чем не виноват, Баро! - вступил в  разговор  Миро.  -  Ты  же
понимаешь, что все тобой сказанное - это не оправдание для его преступлений.
     - Но он же наш! Он цыган! - сказал Баро. - Мы не можем оставить  его  в
беде! Кармелита, ты понимаешь: своим молчанием ты топишь Рыча?
     - Ты скажешь правду  в  милиции?!  -  заговорила  снова  Люцита.  -  Ты
подтвердишь следователю, что Удав это Форс?!
    И вновь  Кармелита  не  смогла  ничего  сказать,  только  на  глазах  ее
выступили слезы.
     - Вот! - сказала Люцита, указывая на  сводную  сестру.  -  Вы  видите?!
Теперь вы понимаете, кто она?! Что же вы-то молчите, ромалы? -  бросилась  к
Миро. - Ты же вожак! Заставь ее! Заставь сказать правду! Пусть  она  поможет
Рычу!
    Но Миро только отвел глаза.
     - Что же ты молчишь?! А вы?.. Все вы?.. Почему молчите? Неужели вам все
равно, что пострадает невиновный человек?!
     - Подожди,  Люцита...  Постой...  -  Миро  обернулся  к  бывшей   своей
невесте. - Кармелита, ты знаешь, по приказу Удава убили моего отца...
     - Не только Бейбута. Вспомни! - наступала Лю-цита. - Тебя  самого  тоже
чуть не убили из-за Удава! Но ей и на это наплевать!
     - Люцита, остынь!.. Кармелита, от тебя сейчас  зависит,  будет  наказан
настоящий убийца или нет, - сказал Баро. - Объясни нам,  пожалуйста,  почему
ты не хочешь рассказать правду? Кармелита, да не молчи же ты!
    "Но как? Как объяснить  им  все?"  Люцита  вновь  подошла  к  Кармелите,
посмотрела на ее слезы. У самой глаза тоже намокли.
     - Ты отняла у меня Миро, хоть он и  не  был  тебе  нужен...  Теперь  ты
хочешь отнять у меня Богдана? Просто чтобы не дать мне быть счастливой? Так?
     - Нет. Это не так... - наконец-то проговорила Кармелита.
     - Ты просто не выносишь чужого счастья. Разве  может  быть  кому-нибудь
хорошо кроме тебя?
     - Нет! Нет! Я хотела, чтобы вы были счастливы!
     - Это все только слова. А дела говорят о другом. Я  не  верю  тебе.  Ты
выгораживаешь Форса ради своей подруги - Светки.
     - Это неправда!
     - Правда!
    Тут уж и Максим вступил в разговор:
     - Подожди, Люцита... Кармелита, ты что, действительно  помогаешь  Форсу
из-за Светки?
     - Да  никому  я  не  помогаю!  Я  просто   хочу   спасти...   -   вдруг
проговорилась - почти проговорилась Кармелита.
     - Кого?
    "Да тебя! Тебя, дурачок!" - хотелось выкрикнуть ему в глаза.
     - Не молчи, скажи, кого ты хочешь спасти? - настаивал Максим.
     - Не могу...
     - Ты не можешь сказать? Но почему?
    Кармелита выбежала из дома, рыдая. Максим хотел пойти вслед за  ней.  Но
Люцита остановила его, схватив за руку.
     - Помнишь, сколько сил я потратила на то, чтоб убедить  тебя  пойти  со
мной в катакомбы, спасти ее и Рыча?
     - Я все помню, Люцита. - Максим попытался освободить руку, но Люцита не
отпускала его.
    Влюбленные и разозленные женщины бывают очень сильны.
     - Помнишь, как мы спасли их... Ее? И чем она теперь платит? А ты  снова
готов бежать за ней. Ты слеп, Максим... Ты...
    Не договорив до конца, Люцита соскользнула на пол -  потеряла  сознание.
Миро поднял ее на руки и бережно перенес на диван.

    * * *

    Что ж такое происходит! Беременная женщина - чудо из чудес.  Она  должна
беречь  себя  и  того,  кто  внутри:  питаться  качественным,  смотреть   на
прекрасное,  слушать  -  изысканное.  А  в  Светиной  жизни  все  получалось
совершенно иначе. Одна беда за другой. И  все  совершенно  разные.  Наверно,
чтоб ей скучно не было.
    Отец - в тюрьме. Страшная новость. Особенно, если отец  тертый  адвокат,
сам не раз вытаскивавший  из  тюрьмы  других.  И  уж  если  он  оказался  за
решеткой, сомнений никаких - делодействительно плохо.
    Комната свиданий  показалась  Форсу  светлой  и  радостной.  А  Свете  -
мрачной, если не ужасной.
     - Здравствуй, дочка! Спасибо, что опять пришла.
     - Здравствуй.
     - Как же я по тебе соскучился...  Спасибо  за  то,  что  навещаешь,  не
оставляешь отца в беде...
     - Да, конечно, как иначе. Я - дочь, - трудно говорить, когда не знаешь,
что сказать.
    Но Форс сам помог с выбором темы:
     - Вот, столько лет людей отсюда вытаскивал, а сам в конце концов попал.
    Сказано это  было  настолько  иезуитски,  по-адвокатски,  что  Света  не
сдержалась, тяжелым камнем бросила слова:
     - Хватит, не нужно! Совершил преступление - отвечай за него...
    Усмехнулся Форс. Жизнь приучила его всегда в любой ситуации быть готовым
к любой реакции собеседника.
     - Ну, Светочка! Что ты говоришь. Вообще-то, как дочь юриста, ты  должна
знать,  что  существует  такое   замечательное   понятие,   как   презумпция
невиновности. Человека можно назвать преступником только после решения суда.
     - Папа, я сюда пришла не юридические тонкости обсуждать!
     - А зачем? Зачем ты пришла? Чтобы обвинить  родного  отца?!  Милая,  не
волнуйся. Обвинителей и без тебя хватает.
     - Я пришла сказать, что у нас с Антоном все кончено.
     - Большая  новость!..  Я   думал,   действительно   что-то   интересное
расскажешь...
     - Нет, ты не понял. Все кончено, навсегда! Не надо, пожалуйста, ко  мне
его подсылать, не надо пытаться нас помирить, не надо!
     - Девочка моя, успокойся, я же хотел как  лучше.  Просто  пытался  тебе
помочь. Трудно одной растить ребенка...
     - Хочешь мне помочь, сделай так, пожалуйста, чтоб я его  больше  вообще
никогда не видела!
    Форс тяжело вздохнул: "Что за комиссия, Создатель, быть взрослой  дочери
отцом!" Особенно, когда дочь не только взрослая,  но  и  беременная.  Тут-то
самому в тюрьме не сладко. И дочка, вместо того, чтоб поддержать,  наезжает,
не хуже прокурора. А все одно, нужно  и  самому  держаться,  и  ее  морально
поддерживать.
     - Доченька, мне кажется, ты зря так настроена против Антона.
     - Я уже все решила, папа.
     - А по-моему, ты... Ты слишком торопишь события.  Подумай,  ведь  Антон
неплохой парень. И, к тому же, богатый наследник...
     - Да успокойся, был, был твой Антон богатым  наследником.  Все,  выгнал
его Астахов.
     - Милая, как известно, блудные  дети  самые  любимые.  Как  выгнал  его
Астахов, так и обратно примет.
     - Да мне все равно, пожалуйста, пусть принимает, кого хочет!  Только  я
этого человека простить уже не смогу. И так больно... Если бы не  ребеночек,
не маленький, жизнь сейчас вообще бы стала совершенно пустой...
     - Света, ты еще так молода. И не все понимаешь.  Антон  -  отец  твоего
будущего ребенка!
     - Да что ты мне одно и то же повторяешь! Я уже  не  могу  это  слышать.
Понимаешь?! Не могу. Да, влипла я в эту историю, вляпалась. Но  не  люблю  я
его. Понимаешь это? Не люблю! По слогам повторить, по буквам? Как  тебе  еще
сказать, чтобы ты понял?
     - Как хочешь, главное - не нервничай. Тебе сейчас нельзя. Ты даже не  о
себе, ты о ребенке подумай! Ему нужны мама и папа. Зачала  его,  оставила  -
теперь имей смелость отвечать за это. Женщина, так просто  лишающая  ребенка
счастья, - самая большая в мире грешница!
     - Па-па, не тебе рассказывать мне о грехах. Сам-то  здесь  не  за  дела
праведные оказался. Все, хватит, я это обсуждать больше не намерена!
    Света встала, чтобы уйти. Но тут надзиратель сам открыл замок, в комнату
вошел дежурный.
     - Форс! С вещами к следователю!
     - С какими вещами?
     - А с любыми. Давай, быстрее к следователю! И без глупых вопросов.
    Света вопросительно посмотрела на отца.
     - Дочка, ты на машине? - Да.
     - Тогда.  Тогда...  Только,  пожалуйста,  не  уезжай,  подожди  меня  в
коридоре. Может быть, тебе больше и не придется ко мне приходить.
    Форс вышел.
    Света осталась в глубокой задумчивости. Что же там с  отцом?  Неужели  и
вправду выпустят?..

    * * *

    У Рубининой кровати собрался  целый  семейно-влюбленно-врачебный  совет:
Земфира, Палыч, ну и доктор. Все ждали с нетерпением, когда же она  очнется,
по-настоящему, когда узнает своих близких. Одним  словом,  когда  произойдет
это чудо - возвращение человека с того света на этот.
     - Где я? - было первое, что сказала цыганка.
    Наверно, тот же вопрос задавали бы и новорожденные.  Если  бы,  конечно,
умели говорить сразу же после рождения.
    И Палыч, и Земфира смешались, не зная, что  сказать.  Но  врач  за  свою
долгую практику много чего насмотрелся. Потому и ответил спокойно, как будто
речь шла о чем-то самом обыденном: ну, ожил человек, бывает.
     - Успокойтесь, вы в больнице.
     - В больнице?.. Почему?..
    Тут уж и Земфира опомнилась (шувани все-таки):
     - Потому что ты жива, Рубина!
     - Жива?
     - Да, Рубинушка, да, милая, - заговорил Палыч,  -  ну,  понимаешь,  ты,
может быть, просто многого не помнишь. Получилось так, что... что...
    Земфира перебила Палыча:
     - Не надо, не сейчас... Все другое - потом! Самое  главное,  что  ты  с
нами, Рубина!
    Врач подошел к больной, всмотрелся в ее лицо. Усталое,  конечно,  но  не
более того. Проверил пульс. И только  тогда  на  мгновение  утратил  обычную
врачебную самоуверенность. И пробормотал про себя:
     - Честно говоря, просто удивительно... До сих пор не верится...  Чудеса
да и только...
     - Доктор, что это со мной?
     - Вы... больны, - поставил абсолютно точный диагноз доктор. - Но вы  не
волнуйтесь. Некоторое время побудете в нашей больнице, и мы поставим вас  на
ноги.
     - Нет, отпустите меня! Сейчас!  Мне  нельзя...  Я  не  могу  находиться
здесь! Отпустите, - Рубина попыталась сесть.
    Но доктор навис над ней и уложил обратно  в  постель.  Еще  не  хватало,
чтобы пациентка, таким чудесным  образом  вернувшаяся  с  того  света,  ушла
обратно.
     - Нет уж. Лежите! Постельный режим.
     - Отпустите меня, сейчас! Я должна, я не могу  находиться  в  больнице!
Здесь! - по-детски заупрямилась Рубина.
     - Даже и не думайте о том,  чтобы  уйти!  Только  здесь  вам  обеспечат
нормальный медицинский уход. Да и присмотр, попросту говоря.
     - Но поймите! Мне надо, я должна вернуться туда.
     - Рубина, Рубина, - попыталась уговорить ее Земфира. -  Останься.  Тебе
здесь очень помогли. А как совсем поправишься, то и уйдешь.
     - Вот и хорошо, - сказала Рубина.
    Все удовлетворенно переглянулись. А врач победно хмыкнул: мол,  и  не  с
такими капризными справлялись.
    Но старушка оказалась не так проста:
     - Помогли, и спасибо. Бог вас не оставит. А мне надо вернуться...  -  и
снова попыталась встать.
    Но и доктор человек опытный - привык  со  своевольными  больными  жестко
разговаривать.
     - Этого... нельзя... категорически!  Вы  должны  окрепнуть!  Необходимо
провести полное обследование! А уж потом...
    И Земфира тоже еще раз попыталась уговорить больную:
     - Рубина, милая, останься! Я очень тебя прошу!
     - Если ты просишь, я останусь.
    Вот теперь уж все вздохнули  с  облегчением.  Но  чтоб  жизнь  медом  не
казалась, Рубина строго сказала врачу:
     - Но учтите! Я не надолго!
     - Не беспокойтесь, - заверил врач. - Вы не проведете  здесь  ни  одного
лишнего дня.
    Рубина успокоилась, перевела взгляд на Палыча, всмотрелась в его лицо.
     - Павлик-Павлик... как же ты так постарел!
     - Тосковал по тебе очень... - объяснил Палыч, с трудом сдерживая слезы.
     - Ну, все равно, нельзя же так стареть!  Врач  осуждающе  посмотрел  на
Палыча:
     - Так, Павлик, срочно объясни бабушке, зачем ты так постарел?!
     - Извини, Рубинушка, - улыбнулся старик, - я не хотел.
    Врач позвал медсестру, и они вдвоем начали "колдовать" у постели Рубины.
    Пользуясь этим, Земфира  и  Палыч  отошли  в  сторону,  начали  тихонько
переговариваться.
     - Кто-нибудь из наших знает, что Рубина жива? - спросила Земфира.
     - Нет, из цыган никто не знает. Я когда сам узнал,  то  только  Максиму
сказал.
     - Ну, скажешь тоже! Если Максим знает, значит, и Кармелита уже знает. А
если Кармелита знает, то...
     - Это не факт, - перебил ее Палыч, а дальше попытался  четко  и  внятно
все   пояснить,   но   вместо   этого   получилась    какая-то    невнятица,
каша-размазня. - Максим решил подождать  удобного  случая,  он...  чтобы  не
травмировать Кармелиту... Нет,., он хочет ее подготовить, и, нет... едва ли,
он, пожалуй, еще не сказал.
    Но Земфира, тем не менее, прекрасно все поняла.
     - Ну и отлично! Значит, Баро от меня узнает радостную новость!
     - Конечно, - опять улыбнулся Палыч. - Жена всегда должна приносить мужу
радостные вести.
    Рубина, услыхав последние слова Земфиры, решительным  жестом  отодвинула
врача, приподнялась на локтях и строго спросила у Земфиры:
     - Что? Кто? Ты... Жена Баро! Интересно, когда это ты  успела  обскакать
мою Раду?

0

26

Глава 24

    И так все мерзко, на душе кошки скребут с вот такими когтями! Отец (отец
ли?) и слышать не захотел о том, чтобы  взять  его  на  работу.  А  тут  еще
мамочка опять пристала со своими дурацкими разговорами.
     - Антон... Антон! - строго вопрошала Тамара.
     - Ну что?.. - неохотно отвечал сынуля.
     - Я к тебе обращаюсь или к кому? И все-таки, объясни! Я не понимаю, как
тебе в голову пришла эта мысль - вот так, с бухты-барахты, просить помощи  у
Астахова, - как?!
     - А что мне делать?! Где я найду нормальную работу, да чтоб еще  хорошо
платили?!
     - Сынок. Говорят, даже если человека съели, у него два выхода.
     - Нет, мамочка, не нужно  меня  обманывать.  Мы  в  школе  по  биологии
проходили.  Если  тебя  съели,  есть  только  один  выход.  Увы,  не   самый
приятный... Как раз там мы сейчас и находимся!
     - Антоша, не нужно совмещать умничанье,  остроумничанье  и  хамство.  А
если нет...
     - А если нет другого выхода, зачем платить больше!
     - Хватит! Достаточно  с  меня  твоих  дурацких  шуточек!  Нужно  просто
найти...
     - Вот я и нашел выход... - перебил ее Антон. Тамара поняла, что  кнутом
обуха не перешибешь.
    И  попробовала  перешибить  его  пряником,  что  ей   раньше   частенько
удавалось.
     - Я  прекрасно  тебя  понимаю.  Сейчас  очень  трудное  время...  Ты...
подавлен...
    И Антон тоже устал воевать с матерью, пусть даже словесно.
     - Хорошо, если понимаешь. Только...  если  ты  все  понимаешь...  тогда
зачем постоянно прессуешь?!
     - Ну не раскисай, сынок, соберись,  потерпи  немножко.  Не  прессую  я.
Просто неприятно, что ты берешься за безнадежные дела. А ведь у нас  не  так
все плохо. Сейчас самое главное - выиграть иск у Астахова.
     - А если не выиграем, то что тогда?
     - Выиграем, обязательно выиграем. Закон  на  нашей  стороне.  Мы  точно
выиграем, - горячо заверила Тамара.
    Казалось, таким вот юридическим аутотренингом  она  заряжает  не  только
себя и сына, но и весь Уп-равск.
     - Хорошо, пусть даже выиграем. Но  когда  это  будет?  А  позволь  тебя
спросить, родная моя, на какие шиши сейчас-то жить будем?! За гостиницу  вот
тоже платить нужно.
     - Не знаю, пока не знаю... Но я обязательно... обязательно найду выход.
     - Ага... Как же! Догадываюсь. Да чего там -  догадываюсь,  точно  знаю.
Знаю, какой ты выход найдешь. Подачки тянуть из Форса, да?
    Тамара вспыхнула, вскочила с дивана, потом  успокоилась,  взяла  себя  в
руки. И опять присела на диван.
     - Послушай, откуда эта ирония? Этот праведный  гнев?  Осуждение?  Мы  с
тобой оказались в сложной ситуации, Форс помогает нам.  Вот  и  все.  Он  же
практически родственник. Ничего не вижу в этом дурного.
    Антон встал. И навис над матерью:
     - А я вижу! Наверно, потому что зрение у меня,  по  молодости,  намного
лучше. Я прекрасно вижу, как за каждую копейку, которую мы возьмем у  Форса,
он потребует отработать на рубль. А то и на  десять!  Неужели  ты  этого  не
понимаешь?!
     - Нет. Не понимаю. Во-первых, потребовать он  не  может,  может  только
попросить. А во-вторых, он сам оказался в сложной ситуации...
     - Не, мать, я в восторге  от  твоей  куртуазности.  Да,  тюрьма  -  это
действительно сложная ситуация!  Хорошего  же  ты  себе  нашла  покровителя,
мамочка!
     - А другого нет. И это нормально, что мы помогаем ему!
     - Что нормально?! Выполнять его грязные поручения, лебезить перед  ним,
только для того, чтобы не сдохнуть с голоду?! Я ведь  не  хотел  в  это  все
ввязываться. А кто мне сказал: "Сынок, а вдруг у него  получится?  Он  такой
человек - у него всегда получается!"
    Тамара поняла, что ей нечем крыть, и даже немного растерялась. Антон  же
вместо того, чтобы продолжить наступление,  схватился  рукой  за  голову.  И
повалился на кровать.
     - Надоело, надоела, надоели... Я так больше не хочу жить...
     - Раньше надо было думать. А теперь мы у Форса в долгу, и деваться  нам
некуда...
     - Мама, ну  ты  сама  слышишь,  что  говоришь?  Что  значит,  "деваться
некуда"?! Форс в тюрьме!!! Нам что, к нему туда залезть, что ли?!
     - Он и в тюрьме сильнее всех, кто тут на свободе ходит. Ты должен  быть
счастлив, что он - дед твоего будущего ребенка.
     - Потрясающе. Замечательная фраза! Я должен быть счастлив, что он - дед
моего будущего ребенка. А я, получается,  всего  лишь  отец  будущего  внука
этого замечательного деда. Так, что ли?
    Тамара вслушивалась в путаные Антоновы слова  и  понимала,  что  это  не
обычная самоуничижительная истерика, которая с ним и раньше часто случалась.
Что-то новое звучало в словах сына. Надо только понять, что именно.
    И вдруг она почти физически почувствовала, что  нет  у  нее  больше  сил
тянуть на себе всех мужиков, которые оказались с ней рядом по жизни.  Раньше
были силы, а теперь - нет. И это даже хорошо, что Игорь сам сбежал  (не  дай
бог, вернется). Куда бы еще и Антона деть?..
    Как же она с ним намучалась за все эти годы!
    Антон же с мазохистским удовольствием продолжал самобичевание:
     - Да, правильно Астахов не дал мне работу! Правильно! Я ведь любое дело
испорчу! А нет работы - нет денег! И что же мне делать?! Мне  нужны  деньги!
Но как, что? Я ведь ничего не умею! Какое же я  ничтожество!  Без  маменьки,
наверное, с голоду бы помер, да?..
     - Что с тобой, Антон?! Что? Я тебя не узнаю!
     - Так узнай. Вот, мать не узнает, отец не верит! А без них я ноль! И  с
ними - ноль. Вот два ноля в итоге. Многого добился в жизни, да?!

    * * *

    Света сидела в милицейской приемной и ждала, сама  не  зная  чего.  Мимо
проходила нехитрая криминальная жизнь маленького  городка.  Мелкие  воришки,
мелкие хулиганы, шпана всякая. Ребеночек забунтовал  в  животе,  подсказывая
матери, что компания ему не очень-то нравится. "Ничего, ничего, успокойся, -
утешала его мать. - Потерпи немного. Я же вот терплю".
    И в  этот  момент  кто-то  сзади  положил  руку  ей  на  плечо.  Девушка
вздрогнула от неожиданности.
     - Привет... Светка, хорошо, что ты здесь! - это была Кармелита.
    Подружки обнялись, расцеловались. Сели  рядышком.  И  лишь  после  этого
Света нахмурилась:
     - Кармелитка, а ты почему здесь?
    Цыганка замялась. Она так долго решалась, чтобы сделать то,  что  должна
сделать...
     - Света, Светочка, даже не знаю, как тебе сказать об этом...  Ты  пойми
меня, я просто все...  Ну,  совсем  все!  Не  могу  больше  молчать,  я  все
расскажу...
     - Об отце?!
     - Да... Сейчас пойду и дам против него показания... - Кармелита перешла
на сухой милицейский язык.
     - Ой, Кармелита - Кармелиточка, что я тебе могу сказать. Я  сама  боюсь
своего отца.  И  ты...  ты  ведь  как-то  говорила,  что  боишься.  Он  тебе
угрожал...
     - Да, угрожал. Да, боюсь. Но знаешь, когда дело касалось только меня  и
Максима, я терпела, молчала, дрожала в уголочке. Но сейчас -  все!  Не  могу
больше! Не мо-гу!
     - А что? Он... он кому-то еще угрожать начал?
     - Да... Да. Хотя... не в этом дело. Я просто  не  в  силах  следить  за
всеми, кому угрожает твой отец. Но теперь... Теперь...  Просто  вместо  него
может пострадать невиновный.
     - Господи, - всплеснула руками Света. - Кто?
     - Не важно, кто. Главное, что я приняла решение, понимаешь? И все,  мне
никто не сможет помешать.
     - Да, понимаю... - Света опустила взгляд, посмотрела в пол.
     - А ты? Что ты здесь делаешь, папу пришла навестить?
    Подруга промолчала, обеим стало как-то неловко.
     - Тоже не знаю, как сказать.  И  что  вообще  говорить.  Пойми  меня...
Знаешь, как трудно. Все же, как ни крути, он мой отец... Он...
     - И что? Что "он"?
     - Он сейчас у следователя. И, кажется, его отпустят.
     - Отпустят?!
     - Ну... ну... Я не знаю, он просто попросил не уезжать, подождать его в
машине. Хочет, чтобы я отвезла его домой.
     - Ну нет, Света. Нет! Ты извини, но я этого никак не могу допустить,  я
пойду и все сейчас расскажу.
    Кармелита решительно  встала  и  пошла  к  кабинету  следователя.  Света
осталась  сидеть.  Кармелита,  собравшись  с  силами,  бросила  на   подругу
последний взгляд. Та  улыбнулась  ей,  ободряюще  кивнула  головой.  Цыганка
набрала воздуха в грудь, как перед прыжком в холодную  воду,  занесла  руку,
чтобы постучать в дверь. Но неожиданно дверь сама распахнулась.
    В коридор вышел Форс. Забавно - он на ходу пытался завязать галстук!
     - Вы?!. -  от  ужаса  у  Кармелиты  перехватило  дыхание.  -  Вас  что,
отпустили?!
     - Да, - спокойно ответил он. - А  галстук  у  меня  правильно  повязан?
Дочка, галстук правильно повязан? - повернулся он к Свете.
    Девчонки молчали. Тогда Леонид Вячеславович вновь обратился к цыганке:
     - Кармелита, я вижу, я знаю, что ты собиралась сделать. Так вот, прежде
чем ты это сделаешь, позволь мне тебе кое-что  объяснить.  Поверь  мне,  это
очень важно...
    Форс взял под руки Кармелиту и Свету,  вместе  с  ними  молча  вышел  на
улицу, жестом потребовал у дочери ключи от машины  и  без  особых  церемоний
забрал их. Он втолкнул Кармелиту в автомобиль. Света  тоже  хотела  сесть  в
машину, но Форс ее не пустил.
    Дочка растерялась  -  стояла  совсем  жалкая,  испуганная.  Отец  быстро
поцеловал ее в щечку и сел за
    руль.  Машина  сорвалась  с  места.  Света,  оторопев,  смотрела   вслед
удаляющейся машине.

    * * *

    Алла-то и ехала в Управск  с  плохими  ожиданиями.  Но  действительность
превзошла все ее самые худшие опасения. Да, с Максимом, конечно, всегда было
непросто. Но раньше он, по крайней мере,  был  здравомыслящим  человеком.  А
здесь превратился в какую-то глупую марионетку в  цыганских  руках.  Или  до
него еще можно достучаться?
     - Сынок, я ничего не поняла. В твоей жизни сейчас все так происходит?
     - Мама, ты прости, что "все так"?
     - Ну, быстро и... Я вообще правильно расслышала?  Ты  что,  связался  с
бандитами...
     - Мама, давай сейчас не будем об этом разговаривать.
     - Тебе не кажется, что надо бы  поменять  компанию,  сынок?  Тебе  что,
уютно в этом доме?
     - Мама, мы сейчас об этом говорить не будем, все! - и Максим  отошел  в
сторону.
    Алла обратилась к дочке:
     - Да, Сонечка, да... Ну и попал наш Максим! Это надо же так  вляпаться.
Целый табор неприятностей...
     - А  мне  понравилось.  Весело  было.  Они  такие  живые,  мама.  Я   с
удовольствием поживу в этом доме. Нас ведь приглашали.
     - Весело, конечно, не спорю, очень весело... Вот так всю жизнь Максим и
протанцует с этой цыганочкой. А что тут еще делать?
     - Тише ты! Мам, а ты слышала, у нее отец бизнесмен. Мне показалось, его
все уважают.
     - Нуда, бизнесмен цыганский. Конокрад!
     - Мама, ну перестань. Ты все-таки в  его  доме  находишься.  И  приняла
приглашение пожить здесь. Как-то невежливо, мамуль...
     - Мы сюда не напрашивались. Он сам предложил.
     - Мам, а может, не стоит мешать Максиму? Или ты хочешь, чтобы он  и  из
этого города уехал? А? Ну пусть сам разберется со своей личной жизнью.
     - Соня! Если бы только с личной жизнью! Ты что, не чувствуешь, чем  тут
пахнет?! В этой семье или в таборе, даже не знаю, как правильно  называть...
В общем, тут, куда ни ткни, - всюду сплошной криминал.
     - С чего ты взяла-то?
     - Ты что, не слышала все эти вопли? Этой, как ее, Люциты? Как будто  бы
тебя рядом не было.
     - Мам, они просто очень темпераментные люди, а вовсе не криминальные.
     - Соня, не надо быть такой наивной. А еще юрист! Не-е-ет, я криминал за
версту чую. И здесь тоже столько всего наверчено! Боже мой, и мой Максим  во
все это вляпался. Я все равно все узнаю. Все!
     - Как? Максим, по-моему, не собирается разговаривать с тобой об этом.
     - Да уж, его не перешибешь... И не надо. Я пойду к ее отцу.  Я  подойду
ко всякому человеку, кто хоть что-то знает о местных грязных делишках. Я все
узнаю. И вытащу Максима из всего этого... Не зря же мы здесь поселились!

    * * *

    Люцита пришла в сознание. Возле нее хлопотал Степан, протянул ей  стакан
с водой.
     - Люцита, попей.
     - Простите меня... Мне что-то нехорошо...
     - Не бери в голову, не надо. Мы все тебя понимаем.
     - Интересно, где теперь искать Кармелиту? - сказал вдруг Миро.
    И Люцита при всей своей любви к Богдану опять почувствовала, как  старой
болью заболело сердце.
     - Тебя только это волнует? Только это! Почему ты всегда  ее  защищаешь,
чтобы она ни сделала?
     - Сначала, Люцита, надо разобраться, что к чему, а только потом кого-то
защищать, кого-то обвинять, - ответил Миро.
    От возмущения цыганка даже привстала с постели.
     - Объясни мне, в чем тут разбираться? В чем тут разбираться, спрашиваю?
Она же... Она даже не скрывает того, что врет.
    Максим, стоящий рядом, тоже начал защищать невесту.
     - Люцита, если Кармелита не сказала всю правду, значит, у нее  есть  на
то веские причины.
     - Какие причины?
     - Найди и спроси.
     - Мудро сказано! - сверкнула глазами Люцита. Максим смутился. Тогда  уж
Миро пришел ему на
    помощь:
     - Во всяком случае, я уверен, если Кармелита и скрывает правду, то  это
не со зла.
     - Конечно, понимаю. Все, что делает Кармелита, она  делает  по-доброму.
Она же - ангел... Все! До свидания! Максим, надеюсь,  ты  понимаешь,  что  я
больше не могу оставаться в вашем доме?
     - Нет, ну подожди. Постой, ну куда же ты сейчас пойдешь?
     - Я не знаю...
     - Если хочешь, можешь вернуться  в  табор,  -  сказал  Миро  на  правах
вожака.
     - Но я не знаю, где вы остановились...
     - Где-где... На прежнем месте. Мне иногда кажется, что  нам  теперь  уж
никогда от него не оторваться...
    Пустые, ненужные слова. Степан с грустью смотрел на Максима и Миро.  Как
смешно они выглядят в своих попытках защитить и оправдать Кармелиту.  И  как
жалко Люциту.
     - Я провожу тебя, - сказал наконец Степан. Он совсем не чувствовал, что
в своих попытках
    всегда и везде защитить Люциту тоже, наверно, выглядит немного смешно.

0

27

Глава 25

    Новый следователь Ефрем Сергеевич Солодовников читал  какое-то  дело.  А
Форс все не шел из головы.
    Когда Солодовникова переводили в Управск, он  и  подумать  не  мог,  что
здесь все так сложно и запутанно. С виду тихий мирный городишко. А  оно  вот
как оказывается... Похищения, мафия настоящая. У
    Форса - какие-то загадочные высокие покровители. Поговаривают,  что  тут
планируется строить что-то большое, с серьезными инвестициями из  Центра.  А
значит, есть выходы прямо на Москву.
    Черт возьми! Страшновато. Как бы  не  угодить  в  эту  мясорубку.  Очень
осмотрительным нужно быть, очень! Нельзя переть на рожон.  Лавировать  надо,
аккуратно, между всеми. Чтобы потом оказаться со всех сторон чистеньким.  И,
если получится, с наваром. Хоть в виде новых звездочек  на  погоны.  Хоть  в
любом другом виде... Деньги, процент в бизнесе...
    В кабинет вошла дочка этого самого, недавно отпущенного, Форса.
     - Здравствуйте!
     - Здравствуйте, Светлана... Леонидовна!
     - Извините. Напомните, пожалуйста, как вас зовут.
     - Ефрем Сергеевич.
     - Ефрем Сергеевич, я могу задать вам один вопрос?
     - Да,  присаживайтесь.   Знаете,   вообще-то   в   милиции   существует
классическая фраза "вопросы здесь задаю я"...
     - Ну, может быть, один раз можно... Тем более, когда  такой  вопрос.  В
общем, скажите мне: вы считаете моего отца преступником?
    Забавная девочка. Неужели она и впрямь считает, что сейчас  следователь,
да еще и новенький, начнет ей чистосердечно рассказывать, что он думает.
     - Светлана, это не такой простой вопрос, как вам  кажется.  Есть  такое
понятие - "презумпция невиновности".
     - Да, да, спасибо, я знаю. И все же...
     - Мы только что отпустили вашего отца. Отпустили потому, что у нас  нет
улик, подтверждающих его  преступления.  Так  что  по  закону  ваш  отец  не
виновен.
     - По закону? Вы говорите - "по закону". Ну а вы-то  сами  как  думаете.
Ваше мнение?
    Вот же надоедливая какая!
     - Извините, но почему вас так интересует мое личное мнение?
     - Понимаете, вы профессионал. Вы знаете обо всех фактах.  Вы  говорили,
ну, то есть опрашивали множество людей. Поэтому мне очень важно  знать  ваше
мнение. Мой отец преступник?
    Какая наивность. Что же ей сказать? Сказать можно что угодно... Пожалуй,
лучше всего оставить в напряжении - "да, отец ваш - преступник, но  доказать
это я никак не могу". А если эта  девочка,  эта  беременная  пионерка,  этот
честный птенчик что-нибудь принесет в клювике против собственного папашки  -
тем лучше. Лишний компромат в сложном деле никогда не помешает.
     - Да, ваш отец - преступник.  Я  так  считаю...  -  следователь  самыми
честными в мире глазами посмотрел в глаза Свете.
    Она погрустнела.
     - Значит, все-таки это правда, мой отец преступник, бандит. Господи, ну
зачем же ему это нужно! Он же прекрасный адвокат.
     - Да. Ваш отец действительно очень талантливый адвокат. Именно  поэтому
он и смог опровергнуть все наши обвинения. А зачем ему это нужно?
    Ефрем Сергеевич неторопливо закурил сигарету,  красиво  выдохнул  дым  и
даже пустил пару идеальных по форме колец.
     - Это как раз очень просто. Когда соприкасаешься с криминальным  миром,
сам невольно становишься его частью, перенимаешь его психологию. Да если еще
ты человек талантливый - а ваш отец очень талантлив, - появляется желание...
как бы это сказать... Знаете, у нас в университете, на юрфаке, так говорили:
"Если пьянку нельзя предотвратить, ее нужно возглавить!" Понимаете, о чем я?
    Света кивнула головой.
     - Ваш отец хотел зарабатывать больше, чем зарабатывает адвокат, а потом
еще больше. И еще, и еще... И теперь,  чтобы  достичь  своих  целей,  он  не
остановится ни перед чем. Так  что  ваш  отец  действительно  очень  опасный
преступник. И рано или поздно я обязан это  доказать.  Потому  что  это  моя
работа, - патетически закончил Солодовников.
     - А если будет слишком поздно? - грустно  спросила  Света.  -  Если  он
успеет еще натворить бог знает что.
     - Я постараюсь сделать все,  что  в  моих  силах,  чтобы  не  допустить
этого...
    Хотелось плакать, но Света не заплакала, а просто вышла  из  кабинета  и
тихонько притворила дверь.
    Ребеночек вел себя тихо. Наверное, грустил вместе с мамой по деду.

    * * *

    Люцита вошла в Земфирину палатку, в которой давно уже не была. Вслед  за
ней вошел Степан. Цыганка все никак не могла выговориться.
     - Но почему? Почему все защищают  Кармелиту?  Если  бы  она  рассказала
правду, Богдана могли бы уже отпустить.
    Степан смущенно молчал. Он готов был защищать Люциту, как  угодно  и  от
кого угодно. Но когда речь заходила о Рыче, сердце возмущенно взбрыкивало.
     - Твой  Богдан  -  преступник.  И  то,  что   его   посадили,   -   это
справедливо, - чуть не выкрикнул молодой цыган.
    Люцита гневно посмотрела на Степана, но потом  устало,  упавшим  голосом
сказала:
     - И ты против меня. Не только они. Но и ты... Даже ты...
     - Нет, нет, - Степан говорил горячо, как никогда. - Я не  против  тебя.
Просто хочу, чтобы ты была честна сама  с  собой.  И  не  пыталась  обвинять
Кармелиту. Кармелита больше всех пострадала. Ее  похитили  и  чуть  было  не
убили. И твой Богдан принимал в этом участие.
     - Неправда! Сотый раз говорю всем вам -  неправда!  Он  хотел  помешать
похищению...
     - Почему же не помешал?
    Люцита промолчала. Не потому  что  ей  нечего  было  сказать.  А  просто
оттого, что иногда наступает такая усталость... И нет уже сил спорить, снова
доказывая вещи, для тебя очевидные, но для других - непонятные.
    Степан же пенял ее молчание совсем иначе.
     - Вот. Нечего тебе сказать. Потому,  что  он  и  тебе  всей  правды  не
говорит. Не верю я ему. И ты  не  верь.  Ты  не  должна  ему  верить,  этому
бандиту.
     - А кому же я должна верить?
     - Мне, - величественно ответил Степан.
     - Какой же ты... Как ребенок. Знаешь, Степка,  в  тебе  сейчас  говорит
ревность. Ты никак не можешь простить Богдану, что я выбрала его.  Разве  не
так?
     - Да, может, ты и права. Но ведь и вправду... Я просто не  понимаю,  не
могу понять, почему ты, честная, красивая, молодая цыганка,  выбрала  такого
бандита, как Рыч.
     - Я далеко не такая хорошая, как ты обо мне думаешь. И если бы ты  знал
обо мне все, возможно, и говорить со мной бы не стал.
     - Что ты, что ты? Нет, - заговорил Степан с прежней горячностью. - Нет.
Не наговаривай на себя, Люцита. Да что  бы  ты  ни  сделала,  я  никогда  не
отвернулся бы от тебя.
     - Вот видишь, как все получается. Ты от меня не отказался бы?
     - Нет!
     - Вот и я никогда не откажусь от Богдана. Для меня он мой единственный.
И поверь, он очень раскаивается в том, что успел наделать плохого.
    Степан отвернулся от Люциты. Она подошла к нему поближе.
     - Поэтому,  Степочка,  если  ты  хочешь  быть  мне  другом,  то  должен
смириться с тем, что я выбрала не тебя. Обещаешь?
     - Обещаю! - сказал он с тяжелым вздохом.

    * * *

    С ужасом следила Кармелита за тем, куда везет ее Форс.  А  добрый  "дядя
Леня" направился прямиком ко входу в катакомбы, тому самому, из которого она
убегала.
    Господи! Неужели сейчас все повторится?
    Машина  остановилась.  Форс  вышел,  открыл  Дверь,  галантно   протянул
Кармелите руку. Что же делать? Может, забиться в истерике,  оттолкнуть  его,
попробовать  убежать?  Но  Леонид  Вячеславович  посмотрел  на   нее   своим
знаменитым удавьим взглядом.
    И Кармелита вышла из машины, опершись на его руку. И пошла вместе с  ним
в катакомбы. В темноте Форс достал из тайника фонарь, зажег его.
     - Зачем вы привели меня сюда? - спросила Кармелита.
     - Чтоб спокойно поговорить.
     - А других мест, значит, нету?
     - Нету. Здесь же нам точно никто не помешает.
     - А я не хочу с вами...
     - А я хочу. Хочу с тобой поговорить. И потом, это место должно  оживить
твою память.
     - И я понимаю, зачем вам это нужно. Только, может быть, хватит уже меня
мучить? Я, кажется, все сделала, как  вы  хотели,  сказала  про  вас  и  про
Рыча... так как вы хотели. И вы оставьте меня в покое...
     - Оставить в покое? Да? А зачем ты приходила в милицию? Зачем?
     - Чтобы правду сказать.
     - Правду... И это  ты  называешь  "все  сделала,  как  вы  хотели".  Ты
считаешь, это мудро?
     - Нет, наверно. Но я не могу больше врать.
     - Придется. Или хочешь, чтобы все повторилось? -  прошипел  Форс  ей  в
лицо. - Учти, мне терять нечего! Я готов пойти до конца! Можешь представить,
каким будет этот конец? К тому же ты, наверное, уже поняла, что мне  удается
выйти сухим из любой ситуации?
    Кармелита испуганно посмотрела на Удава. Да, все возвращается.
     - Но зачем? Почему, почему именно я? Бедная девушка, она сказала фразу,
которую так
    любят все шантажисты, - "почему именно  я?".  Эти  слова  означают,  что
собеседник сломлен.
    Но Кармелита еще пыталась сопротивляться:
     - Хотите опять приняться за старое? Вас же посадят... Лучше  бы  внуком
будущим занялись.
     - Не морочь мне  голову.  Лучше  рассказывай,  что  ты  там  собиралась
поведать милиции.
     - Я всего лишь хотела сказать, что Рыч - никакой не Удав...
     - То есть все поперек тому, что тебе наказывали! И тем самым  подписать
смертный приговор себе и Максиму? Умно!
     - Может быть, и глупо. Но... Вы не понимаете... Пока дело касалось меня
и Максима, я молчала... но теперь... Теперь...
     - Что же изменилось? Что "теперь"?
     - То, что страдает невиновный.
    Форс патетически воздел руки к небесам, потом  приложил  правую  руку  к
сердцу.
     - Это кто же тут "невиновный"? Кто, интересно  мне  узнать.  Невиновных
людей, девочка моя, не бывает. Это я тебе как  юрист  говорю.  А  уж  Рыч-то
невиновный? Смешно слышать. Ему надо было поменьше ножами  тыкать  в  разные
стороны...
     - Рыч искупил свою вину, - возразила Кармелита.
    Странное дело, еще минуту назад она как будто была совсем раздавлена.  И
вот воспрянула духом.  И  глаза  загорелись  упрямым  огоньком,  который  не
потушишь. Вот что значит баронское воспитание!
    Форс с уважением посмотрел на  девушку.  Он  всегда  презирал  трусливую
мразь и уважал сильных противников.
     - Ну-ну, не упрямься. Это по вашим, по цыганским,  законам  Рыч,  может
быть, что-то и искупил. Не знаю, я незнаком с цыганским кодексом. А  вот  по
уголовному кодексу он будет искупать свою вину еще лет  пятнадцать.  -  Форс
нагло улыбнулся, глядя в глаза  Кармелите.  -  Пойми,  я  хочу  тебе  добра.
Наслаждайся жизнью вместе со своим женихом. Выходи замуж, рожай  детей...  И
забудь ты про этого Рыча, что он тебе дался. В конце концов, рядом  с  тобой
одним дураком меньше станет. По-моему, он честно заслужил  свой  урок,  свой
срок.
     - Возможно, что и заслужил. Вот только он не Удав.
     - Ну дался тебе этот Удав!  Подходи  к  жизни  метафизически,  если  ты
знаешь,  что  это  такое...  Удав  -  это  так,   некий   символ,   функция,
интеллектуальная монада. Понимаешь?
     - Нет.
     - Ладно. Объясняю по-простому. Рыч украл  золото  цыган,  покушался  на
жизнь Максима, тебе этого мало?
    Кармелита сорвалась на крик:
     - Вас это не касается!
    Уважение уважением, но Форс начал терять терпение:
     - Ты меня уже раздражаешь. Твоя задача сейчас - сохранить жизнь себе  и
твоему будущему мужу. Все! Других задач в твоей жизни ч не вижу!
    Кармелита отвернулась и зло дернула плечиком.
     - Ну понимаю, ну понимаю, - смягчился Леонид Вячеславович. - Ух,  какая
же ты настырная. Хорошо, я готов пойти тебе навстречу. В конце концов ты все
же помогла мне, а я помогу Рычу.
    Девушка посмотрела на него с недоверием:
     - Что вы от меня потребуете на этот раз?
     - Молодец. Мне нравится твоя смекалка, ты уже поняла, что просто так  я
ничего не делаю.
     - Да. Это я хорошо усвоила.
     - Отлично. Прежде всего, ты должна забыть о том, что  здесь  произошло.
Происходило. И в прошлый раз. И сейчас. И,  естественно,  напрочь  забыть  о
том, что я - Удав.
     - Конечно,  -  Кармелита  сказала  это   двусмысленно,   с   интонацией
анекдотической - толи цыганской, то ли еврейской.
    Но Форс сделал вид, что принял это "конечно" абсолютно серьезно.
     - Кармелита, у тебя небольшой выбор. Так  что  ответ  твой  правильный.
Итак... Ты забываешь о том, что я - Удав,  а  Рыч  выходит  из  тюрьмы.  Что
скажешь?
     - Как вы это сделаете?
     - Итс май праблем! Это мои трудности. Так ты согласна?
     - Да, согласна.
     - Замечательно. В знак согласия я сейчас же отвезу тебя домой.  Но  там
ты  и  виду  не  показываешь,  что  между  нами  произошло   это   маленькое
недоразумение. Поняла?
     - Поняла. Почти все... Вот только не понимаю, зачем вам это нужно?
     - Ну как же. А справедливость?
     - Угу... - недоверчиво промычала Кармелита.
     - Ладно. Скажу тебе как союзнику. Видишь  ли,  в  доме  Зарецкого  меня
считают большим преступником. А я хочу, чтоб там увидели, что я, в принципе,
честный человек. Просто, как все юристы, немного...
     - И вы сдержите слово насчет Рыча... Честный человек?!
     - Более того! К тебе и Максиму больше не будет никаких претензий.

0

28

Глава 26

    С огромным трудом Алла затушила настоящий пожар ненависти, бушевавший  у
нее в душе. И попробовала  рассуждать  хладнокровно.  Максим  полностью  под
влиянием этой цыганской шайки. Никаких разумных доводов он слушать не будет.
Более того, как только начинаешь разговаривать  с  ним  по  делу,  всплывают
какие-то давние сомнительные истории, какие-то  невероятные  подробности,  в
которых она, Алла, совершенно не разбирается.
    Вывод один - Алла, как мать, действительно должна... Нет, просто обязана
надолго задержаться в этом вшивом городишке.  Должна  все  здесь  разузнать.
Распутать все узелки. И уж  тогда,  вооруженная  этим  всезнанием,  серьезно
поговорить с Максимом. Раскрыть ему глаза на все, что тут происходит.
    И первый, с кем нужно поговорить, - Баро, хозяин  дома.  Благо,  идти  к
нему далеко не нужно.
    Алла решительно постучала в дверь кабинета Зарецкого.  И,  не  дожидаясь
ответа, вошла.
     - Извините за вторжение! Но я человек новый и ничего  у  вас  здесь  не
понимаю...
    Баро встал, прошел ей навстречу:
     - Да-да, конечно. Проходите, Алла, присаживайтесь.
     - Спасибо. Поймите меня, я человек новый, - повторила она. -  А  Максим
мой сын.
     - Да, спасибо вам за него. Он непростой, но очень хороший.
     - Да уж, непростой... Ушел от нас, в другой  город  переехал.  Даже  не
знаю, что он тут вам рассказывал про родителей.  Не  удивлюсь,  если  вообще
говорил, что сирота. Он всегда был очень самостоятельный.
     - Да... - протянул Баро.
     - Так вот. Согласитесь, как мать Максима, я  вправе  знать,  что  здесь
происходит. Вот влетела эта девушка... в чем-то начала обвинять вашу дочь...
говорить о каких-то преступлениях, змеях, про питонов каких-то...
     - Она говорила про Удава...
     - Да хоть про анаконду в томатном соусе. Это  не  важно.  Я  ничего  не
понимаю и очень беспокоюсь  за  своего  сына.  Скажите,  он  тоже  в  чем-то
замешан?
     - Вы знаете, на объяснения уйдет много времени. Но могу вас  успокоить,
ваш сын ни в чем плохом не замешан.
     - Вы думаете, такой ответ меня успокоит? Наоборот,  теперь  я  волнуюсь
еще больше. Знаете, мне, как матери, очень хотелось бы знать подробности...
     - Вы вырастили замечательного сына.
     - Спасибо! Мне очень приятно это слышать.  Но  это  я  уже  слышала.  А
хотелось бы узнать что-то новое.
     - Я рад, что у Кармелиты будет такой муж...
    Женщина почувствовала, что вновь готова вскипеть: долго  еще  они  будут
обсуждать все блестящие ипостаси  Максима?  Или,  может,  Баро  скажет  хоть
что-то по делу?
    Алла решила подхватить тему, которую подсказал ей хозяин дома, и подойти
к вопросу с другой стороны,
     - Ваша дочь очень красива. Скажите, она похожа на вашу жену?
    Баро промолчал, не зная, что сказать. И Алла поняла, что попала в  самую
точку!
     - Кстати, а где Кармелита?  Почему  я  ее  тут  не  вижу?  Она  куда-то
убежала? Где она сейчас?
    Зарецкий  не  привык  долго  разговаривать  с  такими   надоедливыми   и
въедливыми людьми, но тут приходилось терпеть - все же мать Максима.
     - Она решила, что ей нужно побыть  одной.  Я  уверен,  Кармелита  скоро
придет.
     - О! Я понимаю, у меня у самой дочь... девочки в  этом  возрасте  очень
впечатлительны...
    Баро привстал. Разговор нравился ему все меньше.
     - Простите! Я должен сам разобраться в  том,  что  происходило  в  моем
доме, пока меня не было.
     - Это касается Кармелиты?
     - Да. Я должен поговорить с ее отцом.
    Алла открыла рот от удивления. Что он имеет в виду? Может, это  какие-то
цыганские заморочки?
     - А вы,  господин  Зарецкий,  простите,  кто?  Баро  пожалел,  что  так
бездарно проговорился в присутствии этой невозможной женщины.
     - Я понимаю, что удивил вас. Но ладно... Все равно,  вам  лучше  узнать
это от меня.
     - Я вас внимательно слушаю.
     - До недавнего времени я думал, что Кармелита моя родная  дочь.  Растил
ее, воспитывал, как мог...
    Баро замолчал. Трудно ему было говорить обо всем, что произошло.
     - Пожалуйста, продолжайте, я вас внимательно слушаю.
     - Когда Кармелиту похитили, я узнал, что моя настоящая дочь умерла  при
родах. "И жена тоже. Я же воспитывал чужого ребенка. Но, как бы там ни было,
я все равно ее люблю...
     - Кто же настоящий отец моей будущей невестки?
     - Местный  бизнесмен.  Его  фамилия  Астахов.  Алла   присвистнула   не
по-женски:
     - Астахов... Надо же,  мы  с  ним  знакомы.  Очень  милый  человек!  Мы
встретились  случайно  в  ресторане.  Его  столик  очень   удачно   оказался
свободным... Но странно, почему же он мне ничего не сказал, хотя знал, что я
мать Максима?
     - Вы знаете, Астахов очень благородный человек.  И  к  тому  же...  Это
такой непростой разговор.
     - Да? Объясните мне, пожалуйста, я никак не могу сообразить, в  чем  же
его благородство?
     - У нас была договоренность, что только я могу говорить о том,  кто  ее
отец.
     - Странно, а сама девочка в курсе?
     - Конечно.
     - Понятно, - проговорила Алла вполголоса. - Ласковый теленок две  матки
сосет...
    Нет, это уже слишком, будь ты даже хоть сто раз мать Максима.
     - А теперь, Алла, простите, но я вынужден вас  оставить.  Мне  как  раз
необходимо встретиться с Астаховым...
    Поняв, что Аллу никак не вытуришь, Баро сам направился к двери.
    Алла осталась сидеть на прежнем месте.
     - Хорошо, идите, идите. А я, пожалуй, дождусь Кармелиту.
    Зарецкий скрипнул зубами. Ей что же, очевидные вещи нужно объяснять, что
неприлично оставаться в кабинете, если его хозяин уходит?!
     - Да, конечно, Алла, но только вам лучше подождать там, в  гостиной,  в
кабинет Кармелита все равно не придет.
    Алла поспешно встала. С улыбкой вышла из кабинета.

    * * *

    После ухода Люциты и Степана Миро с Максимом вышли во двор,  присели  на
скамеечку. Долго сидели молча. Все ждали,  что  вернется  Кармелита.  Однако
время шло, а ее все не было.
    Максим не выдержал, заговорил первым:
     - Слушай, Миро, ну что сидеть просто так?  Надо  что-то  делать,  нужно
искать Кармелиту!
     - Не спеши... - спокойно сказал Миро. Недолгое пребывание в роли вожака
табора сделало его более спокойным, выдержанным.
     - Как это "не спеши"?! Ты не понимаешь, что происходит?!
     - Нет. А что происходит?! Ты знаешь?! Я - нет!  Ты  предлагал  во  всем
разобраться?! Вот давай разберемся...
     - Давай разберемся. Какие есть предложения?
     - Поразмышляем  вслух.  Кармелита  при  всех  отказывается  подтвердить
очевидное, что  Удав  -  это  Форс.  Из-за  этого  рее  подозревают  Рыча...
Получается, кроме слов Кармелиты, у следствия нет улик против Форса?!
    Максим не сразу переварил все сказанное.
     - Да,  похоже  на  правду.  Ну,  если  так...  Значит,  надо   идти   к
следователю. Точно! Я иду к следователю. А ты идешь к следователю?
     - Да, пожалуй... Да... Идем к следователю!
     - Пойдем!..
    "К следователю!" - хотел тонко сыронизировать Миро, но  понял,  что  это
будет слишком уж несерьезно для нынешней серьезной ситуации.
    В милицейском отделении Миро  задержался  возле  стенда  с  фотографиями
преступников в розыске. Лучше бы он этого не делал! Потому что  со  снимков,
ухмыляясь, на него смотрели наглые рожи Руки и Лехи, Миро разом утратил  всю
свою выдержку.
     - Макс! Макс! Иди, посмотри!
    Максим подошел поближе к стенду. Миро указал ему  на  фотографии.  Орлов
остолбенел:
     - Ничего себе! Вот елки-палки! Они что, на свободе?!
     - Да. Тут написано: "Сбежали".
     - Отлично! Вот наша доблестная милиция! Здрасьте вам,  пожалуйста!  Как
они будут ловить бандитов, если за решеткой просто удержать не могут!
     - Значит, убийцы моего отца снова на свободе?! - мрачно сказал Миро.  -
Правду в старину говорили: "Месть чужих рук не терпит". Ладно.  Но  я  этого
так не оставлю! Пойдем-ка!
    В  кабинет  Солодовникова  Миро  вошел  без  стука.  Максиму  ничего  не
оставалось, как пройти вслед за ним.
    Солодовников  внимательно  посмотрел  на   вошедших.   Хорошо   знакомые
персонажи. Он внимательно прочитал все, что было написано о них в предыдущих
делах. Горячие ребята. Честные. Предсказуемые. Такие могут быть полезными  в
любом деле. Ими легко играть, передвигая, как фигурки на шахматной доске.
     - Господин Милехин. Господин  Орлов.  Проходите.  Чувствую,  вы  хотите
помочь народной милиции в ее нелегкой работе...
     - Да мы вам уже помогли.  Мы  этих  подонков  принесли  на  блюдечке  с
голубой каемочкой! Почему же они сейчас  висят  на  стенде  "Их  разыскивает
милиция"? - Максим постарался опередить Миро, потому что боялся, что  тот  в
гневе может погорячиться. Но и эти слова прозвучали слишком  резко.  Поэтому
Ефрем Сергеевич сразу осадил зарвавшегося юнца.
     - Не паясничайте, Орлов... Я понимаю, о ком  вы  говорите.  Им  удалось
бежать.
     - И вы вот так спокойно об этом говорите?! - Миро старался держать себя
в руках.
     - Но ведь это же... Это не  какие  то  карманники  автобусные!  На  них
убийство! - подхватил Максим.
     - Так. Молодые люди,  давайте  без  лишнего  пафоса,  -  устало  сказал
Солодовников. - Я возмущен не меньше вашего. Но ошибки случаются у  каждого.
Так уж получилось. А беглецов мы найдем, только подождите немного.
     - Подождите!..  -  фыркнул  Максим.  -  Подождите  ребята,  пока   Форс
сбежит...
     - Форс?! - переспросил следователь и очень спокойно продолжил:  -  Форс
никак не сбежит. Потому что Форса мы отпустили...
     - Это как, елки-палки, так?!. Вопрос повис в воздухе.
     - Подождите, - поспешил уточнить Миро. - То есть вы хотите сказать, что
сами, лично, отпустили Удава?!
     - Отпустил. Другого выхода не было. Продержал его здесь сколько мог,  а
дальше... Вы-то сами можете доказать, что Форс -  это  Удав?!  Я,  например,
нет.
    Парни растерянно переглянулись. Максим первым опомнился:
     - Простите, а вы сегодня не беседовали с Кармелитой  Зарецкой?  Она  не
приходила к вам?
     - Нет, не беседовал. Даже не знаю, к счастью или к сожалению... Но нет,
не беседовал.
    Миро встал и увлек за собой Максима.
     - Ладно, пойдем.
     - Подожди.
     - Пойдем, пустой разговор. Парни ушли.
    Следователь задумчиво посмотрел им вслед. Просто удивительно,  насколько
предсказуемые люди встречаются в этом Управске.

    * * *

    Чем больше отцов - тем лучше. В древности это хорошо понимали. Оттого  и
придумали крестить детей с чужими, казалось бы, людьми, становящимися  после
этого крестными родителями. Да еще и не с одной  парой,  а  несколькими,  да
побольше. Про запас, ибо кто знает, а вдруг орда, мор  или  глад  сведут  со
свету и тебя, и большую часть соседей...
    Вот и у Кармелиты сразу два отца в итоге  оказалось.  И  оба  -  родные,
хорошие и близкие. Зарецкий и Астахов, относившиеся сначала друг  к  друг  с
легкой  ревностью,  быстро   успокоились   и   сблизились.   Незаметно,   но
окончательно перешли на родственное "ты", на  простые  имена:  Коля,  Рамир.
Астахова после этого даже как-то неудобно было называть гаджо - чужим,  если
уж он самого Баро по-свойски Рамиром кличет.
    На этот раз к Астахову Баро убежал, прежде  всего,  чтобы  вырваться  из
крепких лап Максимовой мамы,  а  во-вторых,  чтобы  поговорить.  О  ком?  Ну
конечно же, о доченьке - о Кармелите, Зарецкому казалось, что с  ней  что-то
неладно, и вся история с Рычем-Удавом неслучайна. Да  только  разобраться  в
этом он все равно никак не мог. Оттого и пришел за помощью к Астахову.
    Николай Андреевич принял его по высшему  разряду.  На  столе  -  коньяк,
фрукты (киви, например, лично, своими руками и  ножами,  чистил).  С  нежной
аккуратностью разлив золотистый напиток, Астахов поднял рюмку.
     - Я рад, что ты пришел ко мне в дом, Рамир. И очень рад, что вернулся в
город. За твое возвращение!
     - Спасибо. Я тоже рад, Коля.
    Чокнулись, выпили. Баро успел подумать, что хорошее вино,  пожалуй,  все
же лучше хорошего коньяка. И тут же Астахов  направил  его  мысли  в  другую
сторону.
     - Знаешь, пока тебя не было, я смотрел за Кармелитой. И видел,  что  ей
очень плохо без тебя.
    Зарецкий погрустнел:
     - И мне тоже без нее плохо. Спасибо тебе, спасибо, что ничего не сказал
матери Максима. Хотя, как я понял, это было нелегко.
     - Не благодари, Рамир. Я же дал слово, я его держу.
     - В этом мы с тобой похожи.
     - Ты знаешь, я очень рад, что рядом с Кармелитой все эти годы был такой
человек, как ты.
     - Я тоже этому рад, - улыбнулся Баро и спросил уже совсем  серьезно:  -
Скажи, Коля, ты не знаешь, что произошло с Кармелитой за эти дни? Я не узнаю
ее.
    Зарецкий внимательно посмотрел на Астахова. Тот удивился:
     - Я даже не знаю... а что  могло  случиться?  Правда,  они  с  Максимом
собирались пойти в загс, но так и не пошли...
     - Почему? Может быть, Максим передумал?
     - Да нет. Что ты!  Он  любит  Кармелиту.  Это  на  редкость  порядочный
человек.
     - Тогда я совершенно не понимаю, чего они тянут?
     - Рамир, я хоть и начальник Максима, но не могу знать все о нем. О них.
Наверно, лучше у них и спросить.
     - Спасибо, мудрый совет... - усмехнулся Зарецкий.
     - Не обижайся.
     - Я  не  обижаюсь,  я  просто  волнуюсь.  Ты  знаешь,  Коля...  В  доме
происходит что-то странное... Люци-та обвиняет Кармелиту во лжи...
     - В какой лжи?
     - Не  знаю,  я  сам  до  конца  не  могу  разобраться.  Эта  история  с
похищением, мне кажется, никогда не закончится...
     - Подожди. Но преступники-то сидят в тюрьме?
     - Да, конечно, - уверенно сказал Баро, даже не  представляя,  насколько
он ошибается. - Но что-то по-прежнему мучает нашу  девочку,  я  это  сегодня
точно понял. Коля, вспомни, может, Кармелита что-нибудь говорила?  Тебе  или
Максиму? Или Олесе?
     - Нет. Она мне не очень доверяет, пока. А о других я ничего не знаю.
     - Не доверяет, говоришь? Это дело времени. Она должна привыкнуть:..
    Неожиданно зазвонил мобильный Баро.
     - Извини... Так, посмотрим, кто это к нам?.. - сказал  Зарецкий,  глядя
на экран красивого, дорогого мобильного телефона с  золотистым  корпусом.  -
Ага, женушка... Да. Ты где, Земфира? В больнице? Что?! Кто?..
    Астахов встревоженно посмотрел на Баро...

    * * *

    ...Баро просто влетел в палату, сразу  же  бросился  к  постели  Рубины,
рядом с которой уже стояли Земфира и Палыч.
     - Не понимаю, как такое могло произойти? - говорила Рубина, обращаясь к
Земфире. - Выйти замуж за Рамира, отодвинув мою Раду?.. Как же ты  могла?  Я
не ожидала от тебя...
    Тут Рубина заметила Баро, только-только вошедшего в палату:
     - Рамир, прости меня! Прости меня, глупую.
     - Я давно тебя простил. Прости и ты меня...
     - Ты не виноват передо мной... не  у  меня  просить  прощения  нужно...
Пусть тебя жена твоя простит.
    Баро недоуменно посмотрел на Земфиру.
     - Нет, нет, не у нее. У своей настоящей жены, у Рады проси прощения!
     - Но теперь она моя жена. Она - Земфира!
     - Как? Как эта женщина... эта женщина могла стать твоей женой?
     - Рубина, а что в этом плохого?
     - Ты нарушил наши обычаи. Ты женился на другой, а  раз  ты  так  быстро
женился на другой, значит, ты не любил мою дочь...
     - Почему ты говоришь так, Рубина! Все знают, как я любил Раду!
    Рубина указала рукой на Земфиру.
     - Почему эта женщина говорит, что она твоя жена?
     - Она и есть моя  жена,  -  ответил  Баро,  все  еще  не  понимая,  что
происходит.
     - Побойся Бога, Рамир! Ведь не прошло и сорока дней после смерти Рады.
     - Сорока дней?
    Все, кто были в палате, удивленно посмотрели на Рубину.
    Первым опомнился Баро.
     - О чем ты говоришь? Какие сорок дней? Прошло восемнадцать лет.
     - Как ты смеешь?! Как же тебе не стыдно!.. Не надо,  не  надо  смеяться
над горем матери.
     - Побойся Бога, Рубина! Зачем мне смеяться над тобой?
    Палыч в подавленном состоянии тихонечко, на цыпочках вышел из палаты.
     - Ты никогда не любил мою дочь! Наверно, женился на Земфире, потому что
она моложе моей Рады! Вот и все.
     - Рубина... - попыталась возразить Земфира, но только  попыталась,  ибо
старая цыганка тут же остановила ее резким взмахом руки.
     - Замолчи...

0

29

Глава 27

    Палыч не мог просто так уйти из больницы и направился к  лечащему  врачу
Рубины.  В  кабинет  ворвался  резко,  без  стука.  Врач  сидел  за  столом,
внимательно изучая чью-то историю болезни.
     - Доктор, с Рубиной происходит что-то странное! Она путает время!
     - Успокойтесь! Поясните, в каком смысле путает?
     - Ну, вот вы ушли, а она все ругала и ругала  Земфиру  за  то,  что  та
стала женой Баро. Мы сначала ничего не могли понять, думали, просто бред.
     - Бред ли?
     - Да, не совсем бред, а просто  вываливается  все,  что  в  подсознании
накопилось. Но потом пришел ее зять - цыганский барон, Зарецкий.  Тогда  она
начала говорить чуть подробней. И мы все поняли. Представьте!  Она  считает,
что ее дочь умерла недавно, хотя прошло уже лет двадцать!
     - Странно. Вы оставили ее одну?
     - Нет, там зять - Зарецкий, и его жена. Новая жена - Земфира.
     - Кстати, а вы не помните, она говорила что-нибудь о своих похоронах?
     - Нет. Она даже не вспоминает о том, что сама встала из гроба.
     - Возможно, что летаргия лишила ее памяти о  последних  двадцати  годах
жизни.
     - Что, и такое бывает?
     - Всякое бывает. Вон, не слыхали - бурятский лама уже 70 лет  находится
в непонятном состоянии: ни жив, ни мертв.
     - Да-а-а, - задумчиво произнес Палыч. - Правильно  сказано  в  "Сказках
попугая" Шукапсати: "Пришлось ей остаться и на этот раз. Тогда она заплакала
и прочла такие стихи: Не думай, что радуюсь я, тебя покидая. И ночи, и дни я
горю, как ветка сухая".
     - Что-что? - озадачился доктор.
     - Ничего-ничего,  -  ответил  Палыч,  -  это  у  меня  после  котельной
осталось.
     - После котельной? - еще больше удивился доктор.
     - Да-а-а, - махнул рукой старик, понимая, что все равно  всего  доктору
коротко не объяснишь: что он долго работал в  котельной,  в  которой  раньше
трудились разные творческие люди, оставившие в наследство разные философские
книжки.
     - Ладно, не хотите - не говорите, - чуть обиженно сказал медик.
     - Да я... я расскажу, я все расскажу, - запричитал Палыч. -  Но  потом,
когда времени побольше будет. А пока... Вам лучше пойти  к  ней,  к  Рубине.
Поговорите с ней побольше, может быть, память вернется.

    * * *

    Поговорив с Форсом,  Кармелита  вернулась  домой.  Было  тяжело,  плохо,
страшно. Очень хотелось, чтобы в родном доме  ее  встретил  кто-то  близкий:
отец или Максим. Но нет же, как назло. В гостиной сидела мать Максима!
     - Кармелита,  ты  вернулась!  -  с  хорошо  акцентированным   волнением
вскричала Алла. - Ты даже не представляешь, как напугала  всех,  когда  ушла
так неожиданно! Отец изнервничался, Максим тоже.
     - А вы не знаете, где он?
     - Максим? Он пошел искать  тебя.  Вместе  с  этим  симпатичным  молодым
цыганом. Очень симпатичным.
    Конечно, Кармелита почувствовала иронию в ее голосе. И именно поэтому не
захотела скрывать правду, а сказала прямо, по-цыгански глядя прямо  в  глаза
собеседнице:
     - Его, этого очень симпатичного молодого цыгана, зовут Миро...  Он  был
моим женихом...
     - До вашей встречи с Максимом? - невинно спросила Алла.
     - Да. Мы еще в детстве были с ним помолвлены.
     - Вот как?! -  Аллины  глаза  довольно  округлились.  -  Как  интересно
получается... А почему вы не поженились? Потому, наверно, что у  вас  возник
роман с моим сыном?
    Соня, сгорающая от стыда из-за расспросов матери, перебила Аллу:
     - Мама, может быть, в другой раз расспросишь Кармелиту?!  Надо  Максиму
позвонить, сказать, что Кармелита уже дома.
     - Совершенно согласна, дочка.  А  то,  наверное,  молодые  люди  с  ног
сбились. Ты у меня вообще самая умная из всех  моих  детей,  -  сказала  она
таким тоном, как будто чад у нее было с десяток.

    * * *

     - Ай-яй-яй! Бесстыжая, я всегда  знала,  что  тебе  нравится  Рамир!  -
продолжала выговаривать Рубина.
     - Я не скрываю этого, - почти всерьез оправдывалась  Земфира.  -  Но  я
никогда не становилась между ним и твоей дочерью!
     - Доченька моя, Рада! -  вдруг  заплакала  Рубина.  -  Неужели  Господь
допустил твою смерть, чтоб тебя так быстро забыли?
    В палату вошли Палыч и врач. Врач остановился чуть поодаль  у  двери.  А
Палыч присел у постели Рубины, начал утешать ее.
     - Рубинушка, милая, не горюй! Раду уже не вернуть! Не изводи  себя  так
уж.
     - Как это "так уж"? Пашка,  но  ведь  она  моя  единственная  доченька,
кровиночка моя!
    Рубина прижалась к Палычу.  Расплакалась  горько  и  безутешно.  Баро  и
Земфира смотрели на нее с  состраданием.  А  Палыч  кривил  лицо,  с  трудом
сдерживался, чтобы самому не расплакаться.
    В разгар этой тяжелой слезной картины врач подошел к постели Рубины.
     - Здравствуйте, Рубина. Я ваш доктор. Мне нужно с  вами  пообщаться.  А
всех... Прошу всех выйти из палаты!
    Земфира и Баро вышли. А Палыч остался.
     - Я сказал - всех, - мягко, но настойчиво  по  вторил  врач.  -  И  вы,
пожалуйста, тоже выйдите.
    Старик, неохотно подчинившись, вышел  вслед  за  цыганами  в  коридор  и
услышал слова Зарецкого:
     - Невероятно. Поверить не могу. Рубина жива... Правда - до сих  пор  не
могу поверить. Как ты об этом узнала, Земфира?
     - Я не знала. Ты знаешь, просто почувствовала... Она стала приходить ко
мне во сне, но совсем не так, как другие, кто ушел навсегда...  А  когда  мы
вернулись в город, я пошла в склеп и увидела, что саркофаг пуст. И ноги сами
привели меня сюда, в больницу.
     - Молодец, молодец, Земфира, что сразу позвонила.
     - Как же я могла не сказать тебе?
     - Сейчас главное, чтобы Рубина окрепла, на ноги встала.
     - И чтоб память к ней вернулась, - встрял в разговор Палыч. - А то  что
же? Получается, полжизни своей не помнит! Как будто и не было ее.
     - Скажи, Палыч, а Кармелита знает о том, что ее бабушка жива? - спросил
Баро.
     - Нет... Мы с  Максимом  как-то  поостереглись  ей  говорить  об  этом.
Знаешь, вдруг нервный срыв, опять болезнь...
     - Да, с такими новостями надо быть поосторожней...
     - Ты знаешь, она ведь очень переживала, что вы с табором уехали...
     - Но теперь мы вернулись. Все будет в порядке. Да, Земфира, если  б  не
ты, не знаю, как все повернулось бы!
     - Что ты, Рамир! Что я такого сделала...
     - Не скажи! Ведь именно ты настояла, чтобы мы в город вернулись!
     - Да. Я почувствовала, что мы нужны в этом городе!
     - Умница, Земфира! Умница!
    Палыч почувствовал, что он лишний. Как ему хотелось вернуться  сейчас  в
палату, чтобы быть рядом с Рубиной! Но нет - нельзя.
    Врач сидел на кровати рядом с цыганкой. Ловким, почти театральным жестом
он вытащил из-за полы халата небольшое зеркало. Пациентка посмотрела на него
с некоторой опаской.
     - Сколько вам лет? - спросил доктор.
     - Почему вы об этом спрашиваете?
     - Нужно, я - врач.
     - Сорок два.
     - Вы только не волнуйтесь! Какой сейчас год?
     - Восемьдесят седьмой.
     - А  я  повторяю,  сейчас  две  тысячи  пятый  год.  Рубина  недоуменно
посмотрела на доктора.
     - Как это?
    Доктор не ответил. Тогда Рубина с интересом посмотрела на зеркало.
     - А дайте мне его.
     - Что?
     - Зеркало.
     - Да, конечно, берите. Я не случайно прихватил его с собой.
    Врач протянул зеркало  Рубине.  Она  взяла  его  и  посмотрела  на  свое
отражение. Улыбка сошла с ее лица. Рубина  смотрела,  смотрела  на  себя,  а
потом бросила зеркало в стену. Оно звонко разбилось, распавшись на множество
мелких, ярких, острых осколков.

    * * *

    Не без труда удалось Кармелите отделаться  от  настойчивых  и  не  очень
тактичных раеспросов Аллы. И что самое обидное, ведь это она сама ее вызвала
сюда в Управск, думала, Максиму будет приятно. Ей казалось, что он не  хочет
вызывать мать только из скромности. А оказалось,  вот  как  -  у  них  очень
непростые отношения.
    Кармелита  смотрела  во  двор  из  окна  своей  комнаты.  И   наконец-то
дождалась -  увидела,  что  приехали  Максим  и  Миро.  Девушка  побежала  к
лестнице.
    Бросилась на шею Максиму, обняла его.
     - Максим!
     - Что же ты  пугаешь-то  так!  -  немного  смущаясь  присутствия  Миро,
опросил Максим. - Знаешь, как я волновался!
    А  Миро  отвернулся,  ему  и  вправду  неловко   было   видеть   парочку
обнимающейся.
    Максим слегка отстранился и заглянул Кармелите в лицо.
     - Послушай... А ты ничего  не  хочешь  рассказать?!  Кармелита  сделала
невинное лицо.
     - О чем?
    Максим переглянулся с Миро.
     - Как "о чем"?! Обо всем! Или ты действительно не понимаешь,  о  чем  я
говорю?!
    Кармелита пожала плечами.
     - Мы с Миро только что в милиции были.
     - Зачем?! - сказала девушка, неврничая. - Что вам там нужно было?!
     - Ну, ты же ничего не говоришь следствию! Вот мы и пытаемся как-то сами
разобраться...
    Кармелита отвернулась.
     - Убийцы моего отца сбежали из тюрьмы. И Форс, как мы все теперь знаем,
тоже на свободе, - глухо сказал Миро. - Объяснить ничего не хочешь?!
     - Ну?! Что происходит, в чем дело?! -  не  отставал  Максим.  -  Ты  не
можешь сказать, потому что тебе угрожали? Так? Скажи, так?
     - Нет. Это здесь ни при чем.
     - А в чем? Объясни мне, в чем?! - Максим тряс невесту, как яблоньку.
     - Максим, я тебя прошу, прекрати! Ну хватит говорить об этом!
     - Почему ты не можешь мне все рассказать?!
     - Да потому что я устала жить в страхе!..
     - Значит, тебя все-таки запугали, - мрачно сказал Миро.
     - Так, слушайте меня внимательно. Я... я хочу, чтобы мы все  забыли  об
этой истории. Ясно?
     - Нет, Кармелита, так не пойдет, - сказал цыган с нарастающим гневом. -
Тебя похитили. И пытались убить! А моего отца уже убили! И  все  это  делали
одни и те же люди, которые сейчас разгуливают на свободе, как ни  в  чем  не
бывало!!! Это хорошо? Это правильно?
     - Миро, но я прошу тебя, очень прошу, - Кармелита сбилась на  умоляющий
тон. - Это все уже в прошлом, понимаешь, позади!
     - Как в прошлом?! Я говорю не  только  о  мертвых...  Ведь  Рыч,  между
прочим, сейчас сидит в тюрьме!
     - Нормально, нормально... нормально, - с иронией сказал Максим. - Пусть
сидит себе, срок мотает и - эх... - Максим махнул рукой. -  А  мы  нормально
будем жить, все в порядке! Правда, любимая?! Так?
     - Да что же вы все на меня напали?! Не волнуйтесь,  все  будет  хорошо.
Рыча скоро выпустят! Я вам это обещаю!
     - Ну как ты можешь обещать?! Как? - теряя терпение, в отчаянии  спросил
Максим. - Что ты сделаешь?! Что ты можешь сделать?..
     - Это сделаю не я, а Форс.
     - Что?! Какой Форс? - Максим не поверил своим ушам. - Он - убийца!  Как
этот гад смог тебе так мозги запудрить?
     - Форс - не убийца, - очень спокойно сказала Кармелита.
     - Как это? - дуэтом спросили Максим и Миро.
     - Максим, если ты не забыл, конечно, но ты сам  не  так  давно  был  за
решеткой. И тебя самого обвиняли в покушении на убийство.
     - Я это очень хорошо помню...
     - Ты же был невиновен, но в это никто не верил...
     - Ах, вот ты куда клонишь! - холодно сказал Максим. - Тогда  да,  тогда
ты абсолютно права! Оправдывай Форса.
     - Я не оправдывала его. Это его следователь выпустил.
     - То, что его следователь выпустил, новый, между прочим, следователь...
Это еще ни о чем не говорит!
     - Нет, просто там во всем разобрались и поняли, что Форс ни  в  чем  не
виновен.
     - Да ни хрена не поняли они! Он их просто уболтал! Он это умеет...
     - Между прочим, благодаря этому умению Форс и тебе помог  выбраться  из
тюрьмы! А теперь он - адвокат Рыча!
    Максим усмехнулся:
     - Ну, вот это уже вообще полный бред!
     - Не бред! Он обещал мне!
     - Кармелита, подумай, о чем ты говоришь? Ты попросила помощи у убийцы?
     - Ну... то, что он убийца, еще... никто не доказал. А мы сейчас с  вами
должны думать только о том, как спасти Рыча, и все!
    Максим тяжело вздохнул.
     - Даже если и так.  Даже  если  пытаться  говорить  вот  только  так  -
прагматически, то все равно... Я не верю Форсу. Ему нельзя верить. Это очень
опасно - доверять ядовитой змеюке.
     - Так, все, ребята, хватит. Все! Давайте об  этом  забудем!  Надо  жить
дальше... - Кармелита попыталась подвести итог.
    Миро долго молчал. А когда заговорил, его голос прозвучал глухо:
     - Как ты собираешься жить дальше?!
     - Ну,  не  знаю...  давай  возобновим  наши  репетиции  в  театре...  -
Кармелита с мольбой в глазах посмотрела на Миро, потом на Максима.
    Оба чуть не потеряли дар речи. Теперь уж Миро заговорил первый:
     - Репетиции?!
     - Да.
     - Скажи, Кармелита, - Миро пытался говорить  спокойно,  хотя  это  было
очень трудно, - вот... как ты сейчас можешь думать о театре?  И  говорить  о
театре?
     - Я хочу вернуться к нормальной  жизни,  -  девушка  улыбнулась  сквозь
елезы, - Все, хватит думать о плохом.
     - Но ты понимаешь, что пока Богдан в тюрьме, цыгане не  успокоятся?  Не
до театра нам сейчас!
     - Ладно... А когда Богдана выпустят, ты возобновишь репетиции?
     - Да.
     - Ну, вот и хорошо. А выпустят его очень скоро. И все будет отлично!

0

30

Глава 28

    Услыхав звон разбитого зеркала, все бросились в палату.
    В руках у врача была пустая рамка, которую он поднял с пола.
     - Она разбила зеркало, - пояснил доктор.
     - Это плохая примета... - ахнула Земфира. - - Что произошло? -  спросил
Баро.
     - Она все узнала. И это, увы, вполне естественная реакция...
    Палыч подошел к постели:
     - Рубинушка, успокойся, все будет хорошо.
     - Паша, что это со мной? - спросила Рубина сквозь слезы. -  Где  моя...
молодость?
     - Да посмотри на меня... моя молодость тоже прошла...
     - Боже мой?! Ай-яй-яй, какое горе! Как же я сразу не заметила?
     - Рубина, - вступила в разговор Земфира. -  Твоя  молодость  прошла  не
просто так. Ты прожила достойную жизнь. Для меня ты была всегда примером.
     - Да, да, - подхватил Баро. - Тебя любят и  уважают  все  цыгане!  Весь
табор!
    Но Рубина как будто не слышала их.
     - Не понимаю, как это могло произойти? И почему... почему со мной?  Как
я могла потеряла память?
     - Ты,  как  шувани,  сама  говорила,  в  жизни   все   бывает.   Судьба
непредсказуема! Но она никогда не посылает человеку испытаний не по силам.
     - Да, ты права, - Рубина заговорила совсем иначе, осмысленно, мудро.  -
Сама я должна понять, зачем судьба послала мне это испытание.

    * * *

    Катакомбы, тюрьма и дорогой ресторан - почувствуйте разницу!
    Форс уплетал своего любимого печеного сома за обе щеки. И  не  стеснялся
того, что делает это, может быть, не очень эстетично. Не страшно, пока  дама
не подошла - можно. Но предаваться гастрономическим радостям со  всем  жаром
души оставалось недолго. Пришла Тамара.
     - Здравствуйте, Леонид Вячеславович.
    Форс проглотил очередной кусочек, после чего привстал и жестом пригласил
женщину за стол:
     - Прошу. Присаживайтесь, - сказал галантно.
     - Благодарю.
     - Рад, что вы так быстро откликнулись на мое приглашение.
     - А я рада видеть вас на свободе! Форс коротко хохотнул:
     - Не ожидали?
     - Отчего же... Наоборот как раз. Ожидала... не так быстро, конечно.  Но
очень ждала.
    К столику подошел официант.
     - Закажете что-нибудь еще?
     - Пожалуй, достаточно, - сказал Форс.
     - А мне чашечку кофе, - сказала Тамара.
     - И мне.
    Тамара понимающе посмотрела на изрядное  количество  пустых  тарелок  на
столике. Форс поймал ее взгляд.
     - Надеюсь, вам понятна причина моего волчьего аппетита?
     - Вполне... вполне, - улыбнулась гостья.
     - Вы говорили, что собирались навестить меня в тюрьме?
     - Собиралась сегодня, но вот, не успела. И  хорошо.  Здесь  вас  видеть
гораздо приятнее...
     - А уж как мне приятно... Зачем же я вам так срочно понадобился?
     - У меня к вам очень важное дело.
     - Я весь внимание... - Форс лукаво посмотрел на Тамару.
    Но она так и не заговорила.
     - Так и будете ходить вокруг да около, или все-таки объясните толком? -
уже более серьезно спросил адвокат.
     - Я пытаюсь, пытаюсь... Только...
     - Хорошо, Тамарочка, давайте я вам помогу. Итак, по  пунктам.  Зачем  я
вам  понадобился?  Не  многие,  знаете  ли,  хотят  иметь  дело  с   бывшими
заключенными...
    Официант принес кофе. Форс отпил глоточек.
     - Ладно, - решилась Тамара. - Скажу прямо.  Точнее  спрошу:  вы  будете
моим адвокатом на бракоразводном процессе?
     - Ого! Ой-ля-ля. Решили повоевать с Астаховым...
     - Я просто решила получить то, что причитается мне по закону.
     - Извините, можно  маленькое  уточнение?  Спрашиваю  исключительно  как
адвокат. А когда вы плели интриги против него, вас  интересовал  закон?  Ну,
хоть в какой-то степени...
     - Сейчас это не имеет ровным счетом никакого значения.
     - А если Астахов тоже вспомнит о законе? По моим подсчетам, вы нарушили
более дюжины статей.
     - За Астахова не волнуйтесь, я думаю, он не будет так плохо  вспоминать
о прошлом.
     - Вы уверены?
     - Это, конечно, странно для бизнесмена, тем  более  такого  уровня,  но
Коля просто помешан на благородстве. Для него это главное.
     - И все-таки, а если он решится на резкие  действия?  И  даже  победит?
Тогда  вместо  отсуженного  имущества   вы   загремите   за   решетку.   Как
перспективка?
     - Я полагаю, что адвокат такого  уровня,  как  вы,  не  допустит  столь
печального исхода, - хладнокровно сказала Тамара.
     - Вы действительно настолько eg мне уверены? - опять  хмыкнул  Форс.  -
Или же это просто лесть?
     - Зачем мне льстить? Абсолютно уверена в вас! И  наша  с  вами  встреча
здесь - лишь тому подтверждение.
     - Лесть. Все равно лесть. Но слышать чертовски приятно.
     - Нет. Не лесть. Я  считаю,  что  если  вы,  будучи  в  тюрьме,  смогли
оправдаться, что вас тогда сможет остановить на свободе?
     - Я очень дорого беру за свои услуги, вы в курсе?
     - Да, могу себе представить.
     - И как же, простите, вы собираетесь расплачиваться? - Форс  просверлил
Тамару взглядом.
    Под пытливым взглядом адвоката Тамара постаралась сохранить  независимый
вид.
     - Повторяю. И как же вы собираетесь оплачивать услуги адвоката?
     - Как только мы отсудим деньги у Астахова, я рассчитаюсь.
     - Хо-хо!  Я  не  занимаюсь  благотворительностью.  Форс   сделал   знак
официанту:
     - Счет, пожалуйста.
     - Не мелочитесь, Леонид. Не нужно, это вам не к лицу.
     - Мелочность тут ни при чем, - глаза Форса сделались свинцовыми. - Дело
в принципе. Принцип же мой прост - без аванса не работаю!
    Подошел  официант,  принес  счет.  Форс  кивнул  ему,  просмотрел  счет,
расплатился. И все это делал с  таким  видом,  чтобы  показать  Тамаре,  что
разговор закончен.
     - А вы не могли бы... сделать для меня исключение? - осторожно спросила
Тамара.
    Форс нагловато рассмотрел ее с головы до  ног,  особо  остановившись  на
груди.
     - Вы могли бы... поступиться своими принципами? Леонид? -  сказала  она
громче.
     - Пожалуй, для вас я сделаю исключение. А теперь пошли со мной!
     - Куда?
     - Поменьше вопросов, - резко сказал Форс. -  Вы  должны  мне  доверять,
теперь я ваш адвокат.
    Они ушли весьма быстрым шагом. Можно сказать, убежали.
    "Э, как приперло!" - усмехнулся вслед официант.  После  чего  подошел  к
столику и задул ресторанную свечу, горевшую на нем.

    * * *

    Врач попросил зайти к нему Баро.
    - Наконец-то могу  рассказать  вам  кое-что  интересное.  У  нас  готовы
практически все результаты анализов вашей больной...
     - И какие же они? - спросил Зарецкий с волнением.
     - Это невероятно, но она абсолютно здорова! Думаю, что здоровей меня  с
вами. Я еще никогда не встречал таких анализов у людей в этом возрасте.
     - А что у нее с памятью?
     - Ну, память - это особый вопрос. Тут, как вы понимаете, совсем  другие
анализы нужны. Медикаментозное лечение в данном случае малоэффективно.
     - Вы что... отказываетесь ее лечить?
     - Да нет. Вы неправильно меня поняли, мы не отказываемся ее лечить...
     - Так в чем же дело?
     - Можно, конечно, определить срок реабилитации и держать  ее  больнице,
но я предлагаю другое...
     - Говорите, доктор, говорите. Я  полностью  доверяю  вашему  мнению.  И
имейте в виду, на лечение этой женщины я не пожалею никаких средств...
     - Да нет. Это, конечно, хорошо. Но не в средствах дело...  они  тут  ни
при чем... вы удивитесь, но я предлагаю выписать ее...
     - Выписать?! В таком состоянии?
     - Она цыганка. Как говорится, вольный человек.  И  ей  нигде  не  будет
лучше, чем среди родных и близких.
    Баро ненадолго задумался.
     - Пожалуй, вы правы, доктор, - сказал он. - Когда ее можно забрать?
     - Я думаю, завтра.
     - Завтра?
     - Уверяю вас, близкие люди для нее - самое лучшее лекарство. А сейчас я
дам ей успокоительное, пусть поспит немного.

    * * *

    Форс привел Тамару к себе домой. Велел ей остаться на некоторое время  в
гостиной.  А  потом  позвал  в  свою  комнату,  где  ее  уже   ждал   изящно
сервированный столик на колесиках. Шампанское, фрукты, бокалы, свечи.
     - Вы кого-то ждете? - удивленно спросила Тамара. - Это все для кого?
     - М-да. Раньше вы были догадливей. Я никого не жду, это для нас с вами.
Прошу.
    Тамара смутилась, прошла к столу, присела у него. Форс  открыла  бутылку
шампанского. Налил ей и себе. Предложил тост:
     - За вас!
    Тамара не приняла его воодушевления, промолчала.
     - Неужели я вам настолько неприятен? - спросил Форс.
     - Отчего ж... просто это так неожиданно.
     - Мне казалось,  между  нами  промелькнула  некая  искра...  -  грустно
заметил Леонид Вячеславович. - Жаль... значит, показалось!
     - Ваше здоровье! - Тамара выпила налитое ей шампанское все, до дна, при
этом слегка поперхнулась. - От шампанского, что  ли,  отвыкла?  -  смутилась
она.
     - У вас очень много общего с вашим сыном.
     - Да? Что? Почему?
     - Он тоже частенько пьет шампанское залпом... я вот так не умею.
     - И что же?
     - Это свидетельствует о пылкости натуры...
    Кажется, стало  окончательно  ясно,  на  что  намекает  господин  юрист.
Поэтому Тамара решила, что пора брать быка за рога.
     - Давайте  короче,  Форс.  Что  вам  от  меня  надо?  Он  разочарованно
улыбнулся, двусмысленно посмотрел на Тамару.
     - Ну что, что? - продолжала она. - Почему вы, например, решили,  что...
вы мне неприятны?
     - У вас в тот момент было такое выражение лица...
    Тамара рассмеялась, отправив в рот виноградинку.
     - Нет. Вы мне не неприятны. Скорее... наоборот, вы мне очень приятны.
    Улыбка неожиданно исчезла с лица Форса.
     - Ладно, давайте сменим тему. Она согласно махнула рукой.
     - Давайте.
     - Даю. Слушайте и запоминайте: мы сегодня встретились в ресторане...
     - А что тут запоминать. У меня еще, слава богу, нет склероза. Так все и
было.
     - Нет уж.  Вы  запоминайте...  Итак.  Было  еще  светло.  Отмечали  мое
освобождение. Потом вы согласились поехать ко мне домой и  провели  со  мной
всю ночь.
    Тамара застыла в недоумении.
     - А вы не торопитесь, Леонид?
     - Нет. Поверьте  мне,  темп  выбран  правильный,  оптимальный.  Ну,  вы
запомнили?.. Не слышу ответа, так вы запомнили?
     - Да.
     - Именно так вы должны отвечать любому, кто бы вас о  чем  ни  спросил.
Договорились?
     - Ладно.
     - Ну вот и отлично, - опять заулыбался адвокат. - Тогда  приятного  вам
вечера!
    Не дожидаясь ее, Форс допил шампанское. Встал, засобирался.
     - А... А... а вы куда? - вконец растерявшись, спросила Тамара.
     - Это не важно. Главное, вы помните: эту ночь мы провели вместе.
    Форс ушел, оставив удивленную Тамару в одиночестве.
    Она нахмурилась. Нет, это уже слишком. Напоить  ее  хорошим  шампанским,
флиртовать напропалую. И все это только для того, чтобы оставить ее на  ночь
одну.
    Ну и не подлецы ли эти мужчины?!

    * * *

    Услышав, что бабушка жива, Кармелита в первое мгновение, конечно же,  не
поверила.
    Только маленькие дети легко верят в то, что  умершие  могут  так  просто
встать и ожить. И в самые свои горькие  минуты,  стоя  у  тела  бабушки  или
дедушки, в глубине души верят, что все еще будет хорошо.  Еще,  может  быть,
повезет: и родной твой человек умер не по-настоящему, а просто заснул. Очень
крепко, но заснул...
    Спотыкаясь и чуть не падая  на  ходу,  Кармелита  вбежала  в  больничный
коридор и у самой палаты увидела Баро и Земфиру  (Палыч  остался  в  палате,
подежурить, посидеть у кровати спящей Рубины).
     - Где?! Где бабушка?! Это правда, что она жива?
     - Это правда, дочь, она жива, - ответил Баро. Он очень  хорошо  понимал
изумление дочери. Сам не мог поверить в то, что случилось.
     - Где она?
     - В палате спит...
     - Но... где?!! Я должна видеть ее.
     - Доктор запретил ее будить, - сказала Земфира.
     - Папа,  папочка,  ну  пожалуйста,  -  жалостливо  сказала   Кармелита,
обращаясь к Баро. - Папа, пожалуйста...
     - Ладно, - сжалился Зарецкий. - Зайди, посмотри. Только тихонечко.
    Кармелита приоткрыла дверь в палату Рубины.
     - Не могу поверить! - прошептала про себя. - Бабушка жива!  Это...  Это
просто чудо какое-то...
     - Да, доченька, - прошептал Палыч. - Теперь все-все будет хорошо!
    Кармелита села на второй  свободный  стул  в  палате.  И  все  не  могла
насмотреться на свою любимую бабушку.
    А Баро с Земфирой остались сидеть в коридоре. Они  твердо  решили  здесь
дождаться пробуждения ожившей Рубины, чтобы всем вместе увезти ее домой.

    * * *

    Света и Антон случайно встретились в городе. Света хотела просто  пройти
мимо. Но Антон почему-то не  позволил  ей  этого  сделать.  Он  шел  следом,
заговаривал с ней. И в конце концов добился ее ответа. Не бог весть  какого.
Но хоть какого-то. А потом они понемногу разговорились...
    Ходили по городу, вспоминали, что где  было.  И  оказалось,  что  родной
Управск просто напичкан памятными местами - хоть  мемориальные  доски  везде
устанавливай.
     - Да... - Света подвела итог всем этим воспоминаниям. -  Прошло  совсем
немного времени, а так много изменилось.
     - Много, - подтвердил Антон.
     - Так много, - продолжила девушка, - что я теперь жду нашего ребенка.
    Антон не удержался, спросил о том, о чем давно хотел спросить.
     - Свет,  Свет...  Ты  только  не  обижайся,  но  ответь  мне...  А  это
действительно мой ребенок?
    Света быстро, нервно встала из-за стола.
     - Антон, я больше не могу так! Зачем ты вообще подошел сегодня ко  мне?
Зачем выдавливал из меня начало разговора? Чтобы теперь спросить об  этом?..
Знаешь, я поговорила с отцом. Ты можешь больше  за  мной  не  ухаживать.  Ты
свободен! Совершенно свободен.
     - Света, подожди. Подожди... -  попробовал  успокоить  ее  Антон.  -  И
прости меня, пожалуйста. Я дурак,  но  я  просто  хотел  услышать,  что  это
действительно мой ребенок, и все.
     - Сколько можно это слушать? Я говорила тебе это миллион  раз!  Сколько
можно?!
     - Свет, я ничего не могу с собой поделать. Я  ревную  тебя  к  Максиму.
Пожалуйста,  не  уходи.  Останься.  Ты   говоришь:   "Свободен!   Совершенно
свободен". Знаешь, я хотел этой свободы.  Потом  бежал  от  нее,  потом  еще
больше хотел... А сейчас я устал. От всего в жизни страшно устал. Все, чтобы
было, - было как бег в колесе. Бодрый такой,  энергичный  бег.  И  абсолютно
бессмысленный.
    Света опять села за стол. Помолчала немного. А потом вдруг заговорила:
     - Помнишь, я писала портрет Рубины, бабушки Кармелиты?
     - Да, помню...
     - Ну, ты еще тогда говорил: вот, наши отношения  умерли,  как  она,  им
больше не воскреснуть...
     - Помню.
     - Так вот. Кармелита мне звонила. Рубина ожила. Представляешь?
     - Ожила... В каком смысле? В нашей памяти, что ли?
     - Нет, просто это была не смерть, а летаргический сон. Или что-то вроде
того. Представляешь, как бывает?
     - Вот это да! Слушай, а это символично. Может быть,  и  наши  отношения
еще не умерли?
     - Не думаю. Я пойду, пожалуй... До свидания.
     - До свидания, - ответил Антон немного растерянно.

0

31

Глава 29

    В больничном коридоре рядом с  палатой  Рубины,  уставшие  от  тревог  и
потрясений, прикорнув на стульях, сидели  рядком  Баро  и  Земфира.  А  если
заглянуть внутрь палаты, можно было увидеть Палыча и Кармелиту, тоже  спящих
на своих стульях.
    И только Рубина в этом сонном царстве не спала. Надоело  ей  спать.  Она
встала, тихонько приоткрыла дверь. Вышла из палаты, стараясь  не  шуметь.  В
больничном халате и тапочках  пошла  по  коридору.  Скользнула  взглядом  по
спящим и тихо ушла прочь, пока не исчезла за поворотом, никем не замеченная.
    Рубина шла не торопясь. Куда торопиться - вся ночь впереди.
    Перед лесом остановилась. Помолилась, чтоб страшный  лесной  человек  не
запутал, с дороги не сбил. И смело шагнула в чащу, подумав, что если  сумела
она найти дорогу с того света, то на этом свете родной табор  уж  как-нибудь
отыщет. По лесу шла, улыбаясь. Подошла к дереву,  обняла  его,  как  старого
доброго знакомого. Приникла к нему, просветленным взором  посмотрела  вверх,
на звездное небо.
     - Спасибо, Господи. За все, что сделал в прошлом. И за все,  что  будет
еще, спасибо...

    * * *

    Ночь наступила незаметно. Астахов заработался. И  лишь  сейчас  заметил,
что Светы все еще нет. Позвонил ей, металлический голос ответил, что абонент
недоступен. Тогда Николай Андреевич прошел в  спальню  Тамары.  Точнее  -  в
бывшую спальню Тамары, которая с некоторых пор  стала  Светиной  спальней  и
мастерской. Начал рассматривать новые картины  девушки.  И  понял,  что  был
несправедлив, когда совсем уж в хлам разругал ее творчество.
    Правильней было бы просто покритиковать. Но уж больно  его  тогда  завел
Светин по-юношески амбициозный  выпендреж.  Это  когда  глубины  нет,  силы,
энергетики, мудрости нет, а есть только бестолково-нахальное  самовыражение.
Теперь же, после всего пережитого, да еще и с беременностью, линии художницы
обрели  мудрость   и   энергию.   И   выпендреж   превратился   в   истинную
оригинальность.
    Разглядывая картины, Астахов не заметил, как в комнату вошла Олеся. Даже
вздрогнул от ее слов:
     - Так вот, значит, ты где! А я тебя по всему дому ищу...
     - Да вот, зашел  узнать,  как  Света  себя  чувствует,  спокойной  ночи
пожелать. А ее нет... до сих пор. Представляешь?
    Олеся с удивлением окинула взглядом пустую комнату. Посмотрела на часы.
     - Где же она может быть? Уже так поздно...
     - Не знаю... Я уже волноваться начинаю.
     - Так позвони ей!
     - Да звонил. "Недоступна". А если бы и дозвонился...  Как-то  неудобно.
Что я ей скажу? Она - взрослый человек, трудно ее контролировать.
     - При чем здесь контроль? Просто узнаешь, все ли у нее в порядке.
     - Ну, даже не знаю, - замялся Астахов.
     - Что "не знаю"? Значит, просто волноваться и ничего не делать лучше?
     - Да, Олеся, иногда лучше ничего не делать.
     - Коля, но мы все живем под  одной  крышей,  и  я  думаю,  имеем  право
знать...
     - Олесь, Света - взрослый человек. Захочет, включит телефон и сама  все
расскажет. К тому же у нее ведь есть и другой дом.  А  я...  Я  вон  даже  о
собственной дочери мало что знаю... Где она сейчас? С кем?
    Олеся подошла к Астахову поближе. Обняла его.
     - Тюлень! Тюлень ты мой. Большой и  добрый.  Не  переживай,  Коля,  все
образуется... Все будет хорошо.
     - Хотелось бы верить. Рамир вернулся, и я даже не знаю, как  мне  вести
себя с Кармелитой. Для нее он отец - один... Как  добиться  ее  доверия?  Не
знаю.
     - Ты все слишком близко принимаешь  к  сердцу.  Времени-то  прошло  еще
мало - всего ничего. Привыкнет девочка...
     - Да.  Наверное,  это  самое  трудное  в  жизни  -  найти  общий  языке
повзрослевшими детьми. Стать для них другом. Я боюсь,  что  с  Кармелитой  у
меня это может не получиться... Как уже не получилось с Антоном.
     - Почему ты так думаешь?
     - Потому что Антона я воспитывал с детства, и что в итоге  вышло  -  ты
знаешь. А Кармелита вообще уже взрослый, совершенно сформировавшийся человек
     - Нет, Коленька, ты, дорогой, не путай. У Антона была еще Тамара.  А  у
Кармелиты - Зарецкий. Чувствуешь разницу? Антон - хам  и  эгоист.  Кармелита
же - добрая, отзывчивая девушка. И со временем будет очень  рада...  Да  что
там - счастлива, что обрела такого отца, как ты.
     - Спасибо, Олесенька. Твоими бы устами...
     - Что, мед пить?
     - Да нет. Лучше целоваться, - сказал Астахов и обнял ее.

    * * *

    Совершив длинный ряд поступков, большей  частью  -  героических,  Васька
совсем от рук отбился. Если раньше с  закатом  солнца  он  все  же  приходил
домой, то теперь бегал черт знает где и бог знает сколько.
    Вот и этим вечером его не было. Розаура  уже  все  дела  переделала,  но
сорванца не дождалась. Если бы у нее еще какая работа была, она  бы,  может,
немного и  подождала,  а  так...  В  безделье  темные  мысли  совсем  голову
заполонили. Взяла она фонарь и пошла искать Ваську. Для  начала  обошла  все
любимые его лесные места (в основном шалаши и гнезда). Нет, нету поганца...
    Куда ж дальше идти?

    * * *

    Освободившись, сначала из тюрьмы, а потом от Тамары, Форс вновь пошел  в
катакомбы. Не просто так. Здесь у него была  назначена  встреча  с  Рукой  и
Лехой. Интересная встреча. Рискованная, но очень нужная.  Вот  теперь  точно
нельзя ошибиться. Нельзя чтобы рука дрогнула. Рука - в  смысле  рука,  а  не
Рука. Леонид Вячеславович посмеялся над своей же шуткой. Да-да,  все  верно:
рука не дрогнет, а вот  Рука  пусть  дрожит.  У  амеб,  инфузорий  и  прочих
одноклеточных функция такая - дрожать от любой перемены снаружи.
    Добравшись до нужного, договоренного, места, Форс включил фонарь.  Потом
зачем-то начал шагами измерять  катакомбный  закуток.  И  лишь  после  этого
выбрал самое удобное место.
    Послышали чьи-то шаги, а затем  речь.  Вот  и  сами  сообщники  явились.
Последние  дни  плохо  повлияли  на   бойцов   криминального   фронта.   Они
пообносились, только что не завшивели.
    Увидев Форса, оба остановились, не зная, как начать разговор.
     - Ну и чего вы на меня уставились, будто тень отца Гамлета увидели?
     - Чего? Какого отца? - спросил Рука.
     - Ага, - подтвердил Леха. - Мы этого отца не знаем.
     - Ладно. Проехали, - ухмыльнулся Форс. - Ну, что еще вы не знаете?
     - У нас тут... проблема одна возникла...
     - Что за проблема? Серьезная?
     - Да. Денег нету.
     - Ага, с бабульками совсем плохо стало.
     - Это все? - уточнил Форс.
     - Да вроде все, - подтвердил Рука. - Да.
     - Вообще, я бы на вашем месте убрался отсюда подальше.
     - Куда?
     - Вы же хотели в Крым. Туда и поезжайте.
     - Значит, мы можем ехать в Крым? Мы тебе больше не нужны?
     - Не нужны. Пока.
     - Крым - это хорошо, -  размечтался  Леха.  -  Только  это  ж  Украина.
Граница. Контроль паспортный.
     - Да, - встрепенулся Рука. - Молодец, Леха. Верно сообразил.  Форс,  мы
лучше в Сочи махнем. А? Можно?
     - Конечно, можно! - щедро разрешил Форс. - Там тоже хорошо.
     - Хорошо-то хорошо, Удав, все хорошо... Но на что мы туда  поедем?  Нам
же жить надо, то да се...
     - Ну, понял я. Понял. Вы же мне уже сказали. Говорите лучше, что у  вас
с "пукалками". У меня тут дела - срочно нужно оружие.
     - У меня патроны кончились, - сказал Леха, обиженно оттопырив губу.
     - Точно? - переспросил Форс. - Не верю. Ты  же  у  нас  жадина.  А  ну,
покажь!
    Леха достал из кармана пистолет. Показал пустую обойму:
     - Вот!
     - Ладно, верю. Оставь себе. В Сочах еще пригодится. Патроны  по  дороге
найдешь.
     - Ага, найду.
    Форс развернулся к Руке:
     - А ты молчишь. Стало быть, патроны есть. Так что нежадись...
    Рука недовольно скривился. Мало того, что денег нет, так еще и последнее
орудие производства забрать хотят...
    Форс правильно понял, прочувствовал его настроение:
     - Ну, не жадись, говорю. Я ж вам бабки дам на жизнь, на Сочи.
    Вот это другое дело!  Рука  протянул  пистолет.  Форс  взял,  положил  в
карман. Потом полез в карман, достал толстенную пачку денег.
     - Вот. Как обещал. Меняю. Деньги на пистолет.
     - Зачем он тебе?
     - От лишних улик надо избавляться. И от лишних людей. А он засвечен.  И
правильно засвечен. Ментам понравится, - Форс сказал абсолютную  правду,  но
ни Рука, ни Леха не поняли сказанного во всей полноте. Точнее - наготе.
    Рука начал пересчитывать деньги. Леха смотрел на них (на Руку и  деньги)
во все глаза. Мифические Сочи становились совершенно реальными.
    Форс же начал осматривать пистолет. Проверил патроны. Выстрелил  куда-то
в сторону.
    В замкнутом пространстве катакомб выстрел прозвучал громоподобно.
    Рука и Леха от неожиданности чуть на пол не грохнулись.
     - Э! Ты че? Удав! Аккуратней, мы ж чуть не обделались.
     - Так ведь  не  обделались.  Так,  Рука,  ты  после  освобождения  этой
"пукалкой" не пользовался?
    Леха напряженно посмотрел на Руку. Тот задумался.
     - Нет, случай не подошел. Ни разу как-то...
     - Хорошо... - Форс наставил пистолет на Руку и Леху.
     - Удав, ты чего? - спросил Леха.
     - Я же вам все рассказал. От лишних улик надо избавляться. И от  лишних
людей тоже. Ах, да вы же про лишних людей не поняли... Это  вы,  ребята.  Вы
мне больше не нужны.

    * * *

    Вот Рубина и прошла лес. И вышла к табору. В больничном халате.
    Зашла в свою палатку.  Осмотрелась  по  сторонам.  Заметила,  что  в  ее
отсутствие в палатке обосновались Сашка и Марго. Они,  счастливо  обнявшись,
спали на кровати в углу палатки. Рубина встала перед  ними,  размышляя,  что
это они тут делают?
    Сашка и Марго проснулись. Марго первая заметила Рубину  и,  не  в  силах
вымолвить ни слова, ткнула  заспанного  цыгана  в  бок,  молча  указывая  на
Рубину...
    Проснулся и Сашка. Вытаращил глаза.
     - Рубина... Ты чего? Посеред ночи. Свят, свят, свят...
    Перекрестился.
     - Ну да, я Рубина. А вы кто?
     - Я-то? Сашка, конюх... - показал рукой на Марго. -  А  это...  женщина
моя... Маргоша... А ты что здесь делаешь?
     - Сашка, говоришь?  Помню  такого.  Только  он  молодой,  а  ты  старый
какой-то.
    Маргоша засмеялась. А Сашка обиженно заговорил:
     - Ну, чего ты обижаешь. Ничего я не старый.  Вот  -  Маргоша  довольна.
Лучше скажи, чего ты тут делаешь. Вернись туда, куда ушла.
     - Как это, "что тут делаешь"? А где же мне быть? Это же моя палатка!
     - Была твоя. Д теперь наша с Маргошей. Потому что ты... это...
    Марго и Сашка в испуге переглянулись, не зная, говорить дальше или нет.
     - Что я?
    Парочка по-прежнему молчала, испуганно уставившись на Рубину.
     - Что я?.. Что уставился? Вроде узоров на мне никаких нет...
    Сашка заговорил на ухо любимой женщине театральным шепотом:
     - Маргошка, я слышал, что покойники приходят на то место, где у них был
зарыт клад... Давай спросим? Может, повезет?
    Марго молча пожала плечами, по-прежнему не зная, что ответить.
     - Что ты там шепчешь, старый Сашка? - спросила Рубина.
     - Признайся, ты же покойница, за кладом пришла? Рубина  отмахнулась  от
Сашки, смеясь.
     - Как был дурной в молодости, таким и  сейчас  остался.  Что  придумал!
Какая я тебе покойница?
     - Ну что, тебе жалко? Тебе же на том свете ничего не надо!..
     - Вот заладил: "покойница", "на том свете"?.. Я уже больше помирать  не
собираюсь! В ближайшее время...
     - А кого же мы тогда хоронили?
     - Ее, - заговорила наконец Маргоша. - Только она ожила. И живая теперь,
живая! Что пристал к ней? Давай лучше собираться  начнем.  Вы  уж  извините,
Рубина, что мы тут у вас расположились.
     - Ничего, ничего, ничего... - хозяйка палатки улыбнулась им.
    Загадочно  улыбнулась.  Именно  так,  наверно,  должны  улыбаться  люди,
побывавшие и тут, и там...

    * * *

    Астахов тяжело вздохнул.
     - Да, Олеся, все, что ты мне когда-то говорила насчет Антона, оказалось
чистой правдой. Я его окончательно потерял.
     - Что же - это был его выбор. Он сам принял сторону своей матери.
     - Я все понимаю. И давно понимаю, но только головой.  А  сердце  ничего
слышать не хочет. Очень больно. Антон не хочет ни слышать, ни понимать меня.
Откуда у него это? Рос ведь нормальным, хорошим мальчишкой...
     - Что-то новое случилось?
     - Нет, все как обычно. Хотя... Ты права. Есть кое-что новое...
     - А что еще?
     - Тамара... намерена бороться со мной до последнего.
     - Тамара? Бороться против тебя?  Значит,  она  действительно  так  тебя
ненавидит?
     - Увы. Она абсолютно помешалась на деньгах. А вот Антон...
    Олеся не дала Астахову договорить. Но сделала это с особой  нежностью  -
положила руку на губы и нежно погладила лицо.
     - Коля, не нужно. Давай забудем о них. Поговорим  о  хорошем.  Ты  меня
любишь? Я всегда буду рядом с тобой.
    Олеся и Астахов замерли в долгом, страстном поцелуе. Потом она взяла его
за руку и молча увела из спальни Тамары  в  его  комнату,  ставшую  для  них
общей.
    Но через полчаса Астахов вновь вышел из комнаты, в халате  и  шлепанцах.
Прошел в гостиную. Сел на диван, плеснул в стакан спиртного. Выпил.
    Вошла Олеся в легком пеньюаре и таком же легком изумлении.
     - Коля, почему ты ушел от меня?
     - Ты знаешь, что-то не спится. За Свету  беспокоюсь.  Она  придет  -  я
лягу.
    Олеся немного обиделась:
     - Ну, хорошо. Ты дожидайся Свету, а я  иду  спать!  Она  направилась  к
выходу, на пороге обернулась, дала ему последний шанс исправиться.
     - Коля, ну сколько можно? Я тебя жду... Астахов никак  не  отреагировал
на ее слова. Олеся окончательно обиделась и ушла.
    Легла в опустевшую постель. Попробовала читать. Не получилось. С досадой
отложила книгу. Встала. Подошла к  окну.  Затем  -  к  журнальному  столику,
перебрала лежавшие на нем газеты, журналы. Бросила все. И упала в постель.
    Стараясь не привлекать внимания, негромко заплакала.

0

32

Глава 30

    Сашка постучался в трейлер Бейбута - теперь уже Миро.
     - Миро! Просыпайся! Тут такое дело. Рубина ожила.
     - Что? - Миро вскочил с постели, быстро натянул штаны.
     - Да вот, совсем живая, кажется...
     - Сашка, когда кажется, креститься надо. Только разбудил  зря.  Скажешь
тоже - Рубина жива?! Ну-ка, дыхни! Опять спьяну привиделось?
     - Может, и привиделось, вот только она сейчас  в  моей,  то  есть...  в
бывшей своей палатке сидит...
     - Чушь! Вечно ты сочиняешь небылицы. Иди спать, утро вечера мудренее.
    Сашка собрался выйти, но потом передумал.
     - Нет, Миро, я тебе честно говорю, она там, в палатке, не сойти  мне  с
этого места!
    Миро с нескрываемым сомнением посмотрел на Сашку.
     - Л ты сойди с этого места. Чего зря болтать.
     - Пойдем со мной, сам увидишь!
    Зашли в палатку. Сашка пропустил Миро вперед, опасливо прячась у него за
спиной.
     - Вот. Как видишь...
    Миро застыл в изумлении. Но не потерял самообладания.  Шагнул  навстречу
Рубине.
     - Рубина, так ты жива...
     - Как же вы все надоели с этим вопросом. Ну, а ты-то сам кто будешь?
     - Я - Миро... ты что, не узнаешь меня?
     - Нет, не помню. Уж такого красивого парня я бы запомнила...
     - Подожди-ка, а Бейбута?.. Бейбута ты помнишь?
     - Конечно, конечно! Бейбут - хороший человек...
     - Был, Рубина... Был хороший... Убили его...
     - Убили? Кто?
     - Плохие люди убили.
     - Боже мой! А кто же ты, что о нем заговорил?
     - Я... Я - его сын.
     - Сын, Миро... Скажи, а это правда, что вы меня похоронили?
     - Правда... Мы ведь не знали, что ты не умерла... Это,  Рубина,  просто
чудо какое-то, что ты снова с нами!
    Миро поцеловал ей руки.
     - Так,  значит,  ты  сын  Бейбута?  Ой,  вспомнила!  Вспомнила  Миро  -
маленького мальчика, а передо мной ты - взрослый мужчина.
     - Как я рос, не помнишь?
     - Не помню. Вот какая со мной беда приключилась - ничего  не  помню  со
дня смерти моей дочери...
    Сашка удивленно покачал головой:
     - Это как же... целых восемнадцать лет?..
     - Неужели совсем ничего не помнишь? - спросил Миро.
    Рубина грустно кивнула головой.
     - Вот жизнь, - изумленно сказал Сашка. - Не знаешь, что она в очередной
раз может выкинуть...
    В палатке установилось молчание. Рубина с интересом вглядывалась в  лица
Сашки, Марго, Миро. А на ее лице блуждала все та же загадочная улыбка.

    * * *

    "А вдруг  Васька  в  катакомбы  пошел?"  -  подумалось  Розауре.  И  она
направилась к бывшим каменоломням.
    Вошла в катакомбы, прошла вглубь, освещая себе  путь  фонарем.  И  вдруг
услышала чей-то разговор. А потом увидела вдалеке  свет.  Выключила  фонарь,
подошла поближе.
    Услыхала:
     - Удав, да мы же для тебя все делали. Все!
     - Ага. Рука правду говорит. Цыганку запугивали, чтобы ты из тюрьмы  мог
выйти... И все получилось...
     - А ты теперь нас... просто так вот...
    Розаура обмерла от страха. Бандиты! А что если они Ваську захватили?  Уж
сколько у них злости на ее пронырливого мальца накопилось...  Нужно  подойти
еще ближе... Подошла.
    И теперь уже не только услышала, но и увидела все. Один бандит целился в
двух других. А они испуганно пятились.
     - Удав, ты чего?.. Мы ж тебе верой и правдой служили...
     - Скажи лучше, что ты пошутил, пугаешь... Ты ж и раньше нас пугал.
    Розаура видела, что два бандита, умолявшие  о  пощаде,  всматривались  в
глаза третьего, и, похоже, оба понимали, что он не  шутит.  А  тот,  третий,
направлял на них пистолет. И двое испуганных мужиков продолжали пятиться.
     - Да что ж вы все назад да назад. Стоять! Стоять, я  сказал.  Да  уж...
послужили вы мне... и хватит... Пожалуй...
     - Удав, ты что? Может, ты думаешь, что мы тебя сдадим?
     - Так вы меня в милиции  уже  чуть  не  сдали,  -  возразил  тот,  кого
называли Удавом. - И сдали б, если бы я не начал шебуршиться. Если бы  побег
вам не устроил. Ведь сдали бы?
     - Да ты что? Да ни в жизнь! Мы ж знали, что ты что-то придумаешь...
     - Ага. Не думай. Мы тебе верны в любой ситуации! При любом шухере.
     - Понимаю, - кивнул бандите пистолетом. -  И,  может,  даже  соглашусь.
Только вот ситуация изменилась. Расстановка фигур другая. Если вы,  конечно,
поняли, что я сказал.
     - Конечно, поняли, еще как поняли.
     - Ага. Зря ты это, Удав...
     - Ребятки... Самому не хочется, а  надо...  Классическая  ситуация.  Вы
слишком много знаете. А сейчас время такое - нужно  на  дне  затаиться.  Для
меня вы теперь - лишние свидетели. И очень уж сильно засвеченные.  Я  просто
вынужден вас убрать.
     - Удав, вот те крест: ни одна живая душа не  узнает,  что  Удав  -  это
Форс! Мы тебя никогда не сдадим!
     - Вот, - грустно сказал Форс. - Как же не проговоритесь, если и  сейчас
вот зря языком треплетесь. А вдруг вас кто-то сейчас услышит?! А?..
     - Да кто ж тут услышит?
     - Мало ли... Вы меня точно никогда не сдадите, если замолчите навсегда!
    Форс прицелился. И готов уже был нажать на курок,  когда  вдруг  услышал
шорох.
     - Стойте на месте, - приказал он Руке и Лехе, а  сам  пошел  туда,  где
пряталась Розаура.
    Осветил ее лицо фонарем. Розаура зажмурилась. От этого  ненависть  в  ее
глазах стала не так видна.
     - Черт! - коротко ругнулся Форс и прицелился.
     - Мама! Мамочка... - только и успела сказать Розаура.
    Форс выстрелил.
    Розаура упала, рухнула лицом вниз. Вдалеке раздался чей-то  топот  -  ну
конечно же, Рука и Леха не стали дожидаться его возвращения и дали деру.
     - Черт! Черт! Черт! Какая глупая и нелепая смерть!
    Да уж,  действительно.  Вместо  того  чтобы  убрать  двух  потенциальных
говорунов, завалил случайную, "нипричемную" бабу...

    * * *

    Все же Земфира - настоящая шувани.  Правда,  она  не  проснулась,  когда
Рубина убегала из больницы. Но  зато  после  этого  точно  сказала,  где  ту
искать. В таборе!
    Тут же поехали в табор, пошли к  хорошо  знакомой  палатке.  И  вот  уже
Кармелита снова бросилась обниматься:
     - Бабушка! Ой! Как же я рада, что ты нашлась!
     - Земфира, какая у тебя взрослая дочь, - сказала Рубина.
     - Это не моя дочь, - терпеливо объяснила Земфира.
    А девушка от неожиданности просто застыла.
     - Бабушка, да ты что? Ты  меня  не  узнаешь?..  Я  же  Кармелита,  твоя
внучка!
    Рубина обвела глазами всех, как будто ища помощи.
     - Люди... Почему эта девушка называет меня своей  бабушкой?  Кто-то  из
вас может мне объяснить?
    Что сказать... Как объяснить...
     - Девочка, ты никак не можешь быть  моей  внучкой.  Моя  внучка  умерла
вместе с моей дочерью Радой... такое горе...
    Все застыли. И лишь Кармелита не могла  смириться  с  тем,  что  любимая
бабушка ее никак не узнает:
     - Как же так, Рубинушка? Неужели ты совсем не узнаешь свою Кармелиту?
     - Какую Кармелиту?
     - Смотри на меня внимательно. Я не верю, что ты совсем забыла меня...
     - Так, девочка, а может,  это  ты  что-то  перепутала?  Значит,  это  -
цыганский табор, да?
     - Да, да... Вот видишь, ты  уже  начала  вспоминать.  Это  -  цыганский
табор...
     - А это вот - цыгане... Родственники мои...
     - Кроме меня, - сказала Марго, стоящая тут же в  палатке,  которую  она
уже привыкла считать своей.
     - Ну конечно. . ,
     - Деточка,  а  ты  не  можешь  быть  моей  внучкой,  -  сказала  Рубина
Кармелите. - Потому что ты не цыганка! Я же вижу.
     - Да, я не цыганка, не цыганка. И ты всегда об этом знала. Но я -  твоя
внучка, - уже чуть не плача, прокричала несчастная девушка.
    Земфира постаралась ее утешить:
     - Успокойся, Кармелита. Если начать плакать и  кричать,  Рубине  станет
еще хуже, - и продолжала, обращаясь уже к ожившей:  -  Рубина,  Кармелита  -
действительно не цыганка. Но ты... ты  сама,  понимаешь,  сама,  назвала  ее
своей внучкой... И ты ее очень любишь... Любила... Любишь...
     - Да ты что! Да ты что, Земфира? О чем  говоришь?  Не  могла  я  такого
сделать!

    * * *

    Астахов всю ночь продремал в гостиной. Это был ни сон, ни бодрствование.
Утром к нему пришла Олеся.
     - Ну что, Николай? Света так и не пришла? Астахов отрицательно  покачал
головой.
     - Может, ты позвонишь ей?
    Он мог ответить, что  телефон  отключен.  Но  зачем?  Разве  это  что-то
объяснит? И потому опять отрицательно покачал головой.
     - Так почему же ты, как дурак, ждешь ее? Мучишь себя?
     - Олеся, я понимаю, это  немного  странно  выглядит.  Но  мне  кажется,
поскольку она живет в моем  доме,  я  чувствую  себя  ответственным  за  эту
девочку.
     - Извини, Коля, но это уже переходит все границы. По-моему, ты  слишком
уж щепетилен.
     - Может быть. Может быть. Но мне кажется,  Свете  необходимы  забота  и
внимание.
     - Да что ты говоришь? А мне? Мне не нужны забота и внимание?
     - Ты о чем? - встревожился Астахов. Кажется, только в  эту  секунду  он
понял, насколько серьезно обижена Олеся. - Что ты имеешь в виду?
     - Ничего, Коль. Только то, что ты всю ночь прождал Свету. А я всю  ночь
прождала тебя.
    Астахов неловко развел руками.
     - Вот так-то. Но ты не пришел ко мне.  Значит,  по-твоему,  я  достойна
именно такого обращения?

    * * *

    И все  равно  Кармелита  расплакалась,  точнее  -  разревелась:  громко,
по-детски. И чтоб никто ее  не  видел,  побежала  в  трейлер  к  Миро.  Тот,
успокаивая, гладил девушку  по  гспове.  И  убеждал  себя,  что  делает  это
совершенно по-братски, ни о чем другом не думая.
     - Она меня совсем  не  узнает,  -  говорила  Кармелита,  всхлипывая.  -
Совсем, понимаешь?..
     - Да ты  не  переживай  так.  Ты  представляешь,  сколько  ей  пришлось
пережить! Дай ей время, чтобы отойти от всего этого.
    Кармелита молчала, наверно, задумавшись о том, что бабушка пережила в те
дни и ночи, что лежала в склепе...
     - Подумай только, представь - мы живого человека  похоронили...  Хорошо
еще, что в склепе.
     - Это ужасно!
     - Вот и я про то же.
     - Но как мы можем ей помочь, чтобы она все вспомнила?
     - Я не знаю,  Кармелита.  Пока  не  знаю...  Вот  пойду  в  медицинский
институт, отучусь пять лет, тогда узнаю.
     - Что, правда? - лицо Кармелиты вытянулось в изумлении.
     - Нет, шучу, сестренка... Но на самом деле  мы  обязательно  что-нибудь
придумаем. А пока не грустить надо, а радоваться, что Рубина снова с нами...
     - Да-да, ты прав. В любом случае здорово, что мы опять все вместе.
    Но не суждено  было  закончиться  разговору  так  благостно.  В  трейлер
ворвалась Люцита, прослышавшая о том, что в табор приехала Кармелита.
     - Ты? Ты все-таки здесь?! Зачем ты пришла сюда? Что тебе нужно?
     - А почему я не могу прийти сюда? - встрепенулась Кармелита.
     - Понимаю. Наверно, ты передумала? Может, ты хочешь помочь Богдану?!
     - Да, ты права.  Я  хочу  помочь  Богдану!  Очень  хочу.  И  делаю  все
возможное для этого...
     - Да? Интересно, что же именно ты делаешь?
     - Я... я скажу об этом. Но не здесь!
     - Хорошо, - медленно произнесла Люцита. - Пошли в мой шатер.  В  нем  я
жила вместе с Богданом. И посмотрим, что ты там скажешь. Там я не дам уснуть
твоей совести.
    Кармелита вышла из трейлера. Следом за ней - и Люцита. Миро  выглянул  в
окно и с тревогой смотрел им вслед.
    Кармелита заговорила, е,".ва перейдя порог палатки:
     - Люцита, ну пожалуйста, я прошу тебя, выслушай меня спокойно.
     - Как я могу быть спокойна, когда Богдан в тюрьме?
     - Да я правда рада была вашему счастью...
     - Да что ты говоришь!
     - На самом деле, я верю, что все у вас будет хорошо!
     - Это все - одни слова... Говори по делу.
     - Хорошо. Я уже пыталась сделать так, чтобы его отпустили!
     - Как же?
     - Я, кажется, смогла договориться с адвокатом,  чтобы  тот  сделал  все
возможное для него.
     - "Кажется, договорилась". Да  что  могут  твои  адвокаты?  Они  только
деньги из людей выкачивают!
     - Нет, этот адвокат может многое. Уж поверь мне! Казалось, Люцита  чуть
успокоилась:
     - А кто он? Что за адвокат?
    И Кармелита даже набрала воздуха, чтобы выдохнуть в лицо сводной  сестре
имя этого адвоката. Но тут в палатку вошла Земфира.
     - Люцита, вот ты где! Идем!
     - Куда, мама?
     - К Рубине. Идем! А с Кармелитой потом  договоришь.  Она  не  обидится.
Ведь правда?

    * * *

    После внепланового, неправильного убийства главным для Форса было прийти
домой незамеченным. Цыганка - это вам не два безродных бандюгана.  Ее  сразу
же хватятся, пройдут по местам боевой славы. И очень скоро найдут. Вот тогда
и алиби нужно будет больше, чем когда-либо.
    Форс ехал (а потом - и шел,  потому  что  машину  оставил  за  несколько
кварталов от  дома,  на  "дикой",  но  популярной  по  причине  бесплатности
автостоянке) по самым безлюдным местам. И проскользнул  в  свой  родной  дом
незамеченным. И тут еще раз порадовался, что родная дочь на это  время  ушла
жить к Астахову. Хорошая девочка - что ни сделает, все правильно.
    Тамара спала на диване, прямо в одежде. Над ней тучей навис Форс.
     - О господи! Это вы? - вздрогнула женщина. Он улыбнулся.
     - Совершенно верно. Это я.
     - Ну и где вы были, грязный соблазнитель? Оставили женщину одну...
     - Стоп-стоп-стоп, минуточку! - прервал ее шутейные  обиды  Форс.  -  Вы
что-то путаете. Мы же с вами определенно договорились. Я был с  вами...  Всю
ночь! Я говорю очень серьезно.
    Тамара проснулась окончательно. Села и молча всмотрелась в  лицо  Форса.
Что ж он натворил такого, что так настаивает  на  якобы  проведенной  вместе
ночи?
    А Леонид Вячеславович тем временем еще раз повторил:
     - Итак, Тамара Александровна, настоятельно  рекомендую  вам  запомнить.
Теперь уже навсегда: вы провели эту ночь со мной! Все. Точка!

    * * *

    По странному совпадению Света пошла не к Астахову, а  к  своему  родному
дому. Провожал ее Антон. Он, признаться, надеялся, что она и в квартиру  его
впустит. А потом отпустит все грехи, скажет, какой он добрый и хороший...
    Но нет, Светка сразу его предупредила, что в дом ему путь  пока  закрыт.
Это "пока", конечно, давало какую-то надежду на будущее. Хотя на сегодняшний
день звучало очень жестко. Света остановилась у двери.
     - Да, не думала никогда, что буду так бояться собственного отца.
     - Хочешь, я с тобой пойду? - тут же воспрянул духом Антон.
     - Нет, что ты. Я должна поговорить с ним сама.
     - Как скажешь. Спасибо за проведенное время, было здорово.
    Света задумчиво посмотрела на Антона. И в тысячный раз подумала:  что  ж
он за человек такой, как с ним общаться, когда ему верить, когда нет?..
     - Да ладно, Антоша. Мы ведь с тобой даже не разговаривали...
     - Это точно. Но все равно. Ты знаешь, мне  с  тобой  даже  и  помолчать
приятно...
     - - Антон, оставим это, хорошо? Он вздохнул.
     - Хорошо. Пока.
     - Пока. Иди. Оставь меня одну. Мне нужно настроиться на беседу с отцом.
    И снова это "пока"...
    Антон ушел. Света повернулась к двери, потянулась  к  звонку.  Но  потом
отдернула руку. Еще чего, какой звонок? Это же ее дом.
    Она достала ключи.

0

33

Глава 31

    Ну и городок! Правду говорят,  в  тихом  омуте  черти  водятся.  Правда,
Волга, текущая мимо Управска, совсем не омут, но все равно - в поговорке как
будто именно об этом городке сказано. Алла пыталась свести концы с  концами,
разобраться в родственных, любовных и прочих связях. Но получалось это у нее
совсем  плохо.  А  значит,  нужно  дальше  разбираться  в   местных   делах,
развязывать управские узелки.
    Утром Алла пошла к Астахову. Другой бы, может, начал  комплексовать:  не
слишком  ли  рано  для  визита?  Может,  попозже   заглянуть   или   сначала
перезвонить - договориться о встрече. Но нет - Алла не такова. Почему ж  это
она не имеет права сходить к человеку  в  гости  в  любое  время,  когда  ей
хочется?.. Да еще и не одна, а непременно вместе с дочкой Соней.
    Дверь открыл Астахов
     - Вы к Свете по делу?
     - Да, Николай Андреевич.
     - Насчет выставки, наверно?
     - Надо же... Все-то вы знаете... Но у меня и к вам есть вопрос.
     - Прямо как у милиции. Я внимательно вас слушаю.
     - Баро Зарецкий, с которым я тут познакомилась, сказал мне,  что  вы  -
настоящий отец Кармелиты.
    Астахов промолчал. Зато Алла продолжала:
     - Знаете,  меня  сжирает  любопытство...  И  не  праздное  любопытство.
Поймите меня правильно. Эта девушка - невеста моего сына...  И  мне,  знаете
ли, не все равно, чья она дочь... Так что Зарецкий не мог не сказать мне  об
этом.
     - Ну... раз Зарецкий вам это рассказал... - смирился Астахов. - Хорошо,
давайте поговорим...
    Алла сменила тон, заговорила проникновенно, сочувствующе:
     - А вы... Вы не знали... не знали, что ваша дочь жива?
     - Да, моя вторая жена скрыла от меня это.
     - Олеся скрыла? - округлила глаза Алла.
     - Нет же... Нет. Моя бывшая жена... Тамара.
     - А откуда узнала об этом Тамара?
     - Она работала акушеркой в том роддоме.  И  сама  принимала  участие  в
подмене...
     - Зачем?! - удивилась Алла, теперь уж совершенно искренне.
     - Ну, это уже другой  вопрос,  который  не  имеет  отношения  к  нашему
разговору.
     - Да-а... Интересные вещи творятся на свете! Тяжелая пауза  получилась.
Впрочем, для Аллы нет
    в мире вещей совсем уж тяжелых, неподъемных...
     - А вы, Николай Андреевич, расстались с Тамарой, узнав об этом?
    Разговор все больше приобретал черты милицейского допроса.
     - Нет... Не из-за этого... Ну, в  общем,  трещина  в  наших  отношениях
наметилась намного раньше. Но теперь я намерен развестись с ней  официально.
И мы с Олесей хотим пожениться.
     - Поздравляю... Олеся - милая девушка.
     - Спасибо.
     - Значит, вам предстоит бракоразводный процесс?
     - Увы.
     - М-да... Наверняка она потребует от вас хорошие отступные. Значит, вам
понадобится хороший адвокат?
     - Да, я его как раз ищу.
     - Ха!  Ну  вот,  значит,  я  вдвойне  не  зря  пришла   к   вам.   Могу
порекомендовать вам одного...
     - Интересно.
    Алла посмотрела на свою дочь, до того молчавшую.
     - Вот. Моя дочь - Соня. Адвокат. Хороший адвокат.
     - Соня? Ни за что бы не подумал!
     - Знаете, Николай Андреевич... Внешность обманчива. Соня  -  хороший  и
аккуратный юрист, и очень дотошный  адвокат.  А  то,  что  она  до  сих  пор
молчала, и вообще казалось, что ее здесь нету,  лучше  всего  говорит  о  ее
профессионализме.
    Астахов уважительно склонил голову. Да,  он  знал  и  уважал  такой  тип
адвокатов. Потому что адвокаты  типа  Форса,  которые  заполняют  собой  все
пространство, ему уже надоели.
    Алла же продолжала нахваливать дочь:
     - В настоящий момент она является моим юрисконсультом. Мы пришли  сюда,
чтобы подписать со Светой договор на ее картины.
     - Я очень рад за нее. А за ваш совет - спасибо. Я подумаю...
     - Да что же тут думать? Не сомневайтесь.  Нет,  ну...  Я  понимаю,  вас
смущает ее молодость и отсутствие опыта.
     - Не буду от вас скрывать... Есть немного...
     - Но мы все тоже когда-то  с  чего-то  начинали...  Соня  очень  хорошо
училась в институте, и педагоги всегда были уверены, что она будет  классным
профессионалом. И, поверьте, первые работы она сделала на высшем уровне.
    Астахов еще раз посмотрел на Соню. Хорошая девочка, намного лучше  мамы.
По крайней мере, молчит.
     - Ну а что, может, действительно попробовать?!
    У Сони загорелись глаза. "Дела,  работы",  о  которых  говорила  мама  и
которыми она занималась, до сих  пор  были  такой  мелочью.  А  тут  большое
серьезное дело.
     - Так что, Соня, возьметесь за мое дело?
     - Конечно.
    Вот так. Это вам действительно не  Алла.  Соня  говорит  мало,  но  Соня
говорит только по делу.

    * * *

    Света все-таки набралась решимости, открыла дверь и вошла.
    Сразу же почувствовала, что дома есть кто-то кроме отца. Причем, судя по
одежде, этот кто-то женского пола. Ну что ж, отец,  мягко  говоря,  взрослый
человек. И до  сих  пор  он  свою  личную  жизнь  скрывал  от  дочери  столь
тщательно, что, пожалуй, получил  право  немного  расслабиться.  По  крайней
мере, после тюрьмы.
    Света потихонечку начала пробираться в глубь дома. И  услышала  властный
голос отца:
     - По-моему, у нас была замечательная ночь. Не правда ли, Томочка?
    "Томочка"? Интересно, с кем это он?
    Света прошла в гостиную, а потом в комнату отца.
     - Ой, дочка пришла! - сказал Форс, почти радостно.
    А  Света  с  изумлением  уставилась  на  Тамару.  Та  начала  поправлять
прическу. А Форс вел себя по-мужски, то есть как ни в чем не бывало.
     - Здравствуй, Света, - сказала Тамара, поправив наконец прическу.
     - Здравствуйте.
     - Папа, - сказала Света, стараясь не показать своего изумления, - ты бы
хоть сказал, что у тебя гости...
     - Извини, доченька, но я не знал, где ты  сама  бродишь.  У  беременных
свои капризы. К тому же, гости уже уходят, - Форс выразительно посмотрел  на
Тамару.
     - Да, пожалуй, мне пора, - тут же засобиралась она.
     - Тамарочка, спасибо тебе за эту ночь, - Форс поцеловал Тамаре руку.
    Та немного смутилась, показав, что этот театр  ей  неприятен.  Встала  с
дивана и пошла к выходу.
     - Тамара... - позвал ее Форс. - Да.
     - Сумочку не забудь.
     - Ах да, простите, - Тамара вернулась и забрала сумочку. - До свидания,
Леонид Вячеславович,  -  она  специально  назвала  его  по  отчеству.  -  До
свидания, Светочка.
     - До свидания. Тамара ушла.
     - Да, пап. Ну и устроил же ты спектакль. Форс промолчал.
     - Я  понятия  не  имела,  что  у  тебя  гости.  Ты  и  меня,  и  Тамару
Александровну поставил в идиотское положение. Еще и намеки делал такие...  Я
же не ребенок, зачем эти намеки, когда и так все ясно...
     - Видишь ли, доченька, я не предполагал, что у  меня  с  Тамарой  будет
свидание. Все сложилось так неожиданно. А насчет намеков -  виноват.  Глупое
мужское хвастовство. Тамара Александровна - видная женщина, и  мне  приятно,
что она обратила внимание на мою скромную персону. Тут я виноват. Хотя...  Я
хочу, чтобы ты знала все о моей жизни. Ты ведь уже совсем взрослая.

    * * *

    Эта милая девочка хочет сказать,  что  она  адвокат?  Ну  что  ж,  очень
интересно посмотреть, так ли это.
     - Соня, вы, конечно, понимаете, что дело это очень  сложное?  -  сказал
Николай Андреевич нейтральным деловым голосом.
     - Разумеется, господин Астахов, - Сонечка преобразилась, подтянулась.
    И лицо ее с этой секунды уже никому не показалось бы детским.
    Произошедшая перемена понравилась Николаю Андреевичу.
     - Ну что ж, Соня, тогда давайте попробуем наладить наше сотрудничество.
Так сказать, запустить его. Какая информация вас интересует?
     - Скажите, чего требует от вас ваша бывшая жена?
     - Ой... Страшно сказать! Она требует половину  Всего  моего  имущества.
Сами понимаете: недвижимость, и бизнес, и картины...
     - Сумма внушительная.
     - Ну,  колоссальная.  Особенно  если  вспомнить,  как   это   все   мне
доставалось. Я же тут в Управске не на нефтяной или газовой трубе сидел. Это
там что хочешь, то творишь. И миллионы растут из  ниоткуда.  Нет,  у  нас  в
провинции каждая копеечка таким трудом  добывалась...  -  Николай  Андреевич
вдруг почувствовал, что говорит лишнее,  ведь  Соня  задала  строго  деловой
вопрос, а он сам ударился в лирику.
    И кто из них, спрашивается, больший профессионал...
    Особенно если учесть, что перед тем, как  начать  разговор  с  клиентом,
Соня мягко, но очень настойчиво выпроводила мать из комнаты.
    Толковая девчонка, оказывается, она умеет быть и плюшевой, и железной...

    * * *

     - Значит, ты, папа, хочешь рассказать мне все о своей жизни?
     - Да. Ты же - мой самый близкий человек.
     - Спасибо. Так зачем ты на моих глазах куда-то увез Кармелиту?
     - Я боялся, что она наговорит глупостей в милиции.
     - То есть, другими словами... Ты боялся, что она скажет правду и уличит
наконец тебя?!
    Форс расхохотался, но смех не получился  естественным  (вот  что  значит
отсутствие деловой адвокатской практики).
     - Меня?! В чем она может меня уличить? Дочка, уверяю тебя,  я  попал  в
милицию по собственной доброте... чтобы помочь Кармелите.  Именно  благодаря
мне, она осталась жива.
     - Ого! Так ты говоришь, что спас Кармелиту?
     - Да, именно так.
     - Ничего себе! Ну, будь добр, объясни.
     - Отец Кармелиты, уважаемый всеми человек, но он крайне  вспыльчивый...
Зарецкий готов был пойти на конфликт с похитителями, не всегда  выполнял  их
условия... Как будто не  понимал,  чем  это  грозит.  С  учетом  сложившихся
обстоятельств мне во  время  переговоров  пришлось  идти  на  более  близкий
контакт с преступниками. И именно благодаря этому, благодаря мне, все прошло
гладко - Кармелита осталась жива.
     - Даже так? Только не пойму, почему же тогда тебя арестовали?
    Форс еще раз рассмеялся, на этот раз уже совершенно искренне.
     - Доченька! Неужели  ты  такая  маленькая,  что  веришь  в  сказки  про
абсолютно честную милицию? Света, в жизни все так переплетается,  что  порой
сам черт концов не найдет... Настоящие похитители решили свалить всю вину на
меня, чтобы дать возможность уйти своему главарю - этому Удаву... Но,  слава
богу, в милиции быстро разобрались. И вот я здесь... Дома...
     - Только почему-то очень боишься показаний Кармелиты?
     - Да, да, боюсь. И не только за себя, но и за совсем другого человека.
    Света недоверчиво посмотрела на отца. Как хотелось бы  поверить  ему.  И
как трудно это сделать.
     - Пойми  меня,  дочка,  выслушай.  Кармелита  -  человек  наивный.  Она
считает, что только правда может помочь, но это не так.  Своими  показаниями
она только навредила этому цыгану - охраннику.
     - Ты так думаешь?
     - Именно, поэтому я и согласился стать  его  адвокатом...  Хочу  помочь
парню...  Понимаешь,  Кармелита  рассказала  все,  что  видела,  не  понимая
внутренней сути, изнанки того, что происходит. И вот уже  этот,  как  его...
Рыч - за решеткой. В юриспруденции нужно говорить не то, ЧТО было. А то, КАК
было.
     - А разве это не одно и то же?..
     - Нет, дочка. "ЧТО было" всегда препарируется умелым юристом.  И  тогда
все видят, "КАК было".
     - Удивительно, папа.  Ты,  как  всегда,  говоришь  потрясающе,  гладко,
придраться не к чему, только я тебе почему-то не верю.
     - А ты поговори со своей подругой. Может, ей удастся тебя убедить?..
     - Так я с ней уже говорила.
     - Повторяю. Ты с ней говорила о том,  ЧТО  было.  Но  она  после  нашей
последней встречи многое поняла. И, может  быть,  теперь  сможет  рассказать
тебе, КАК было.

    * * *

    Антон не сразу ушел от дома Форсов, постоял у входа, думал  непонятно  о
чем. Все так перепуталось...
    И вдруг из подъезда вышла его мать! Не заметив его,  Тамара  направилась
куда-то быстрым шагом.
     - Здравствуй, мама, - окликнул ее Антон. Тамара остановилась:
     - Привет, Антон. А ты что здесь делаешь?
     - Странно, но именно это же я хотел  спросить  у  тебя.  Но  ладно,  ты
спросила первая, так что я отвечу. Я провожал Свету домой. Ты так долго меня
убеждала... По-моему, это похвально: прогуляться с  матерью  своего  ребенка
перед сном.
     - Точнее, перед  пробуждением.  Это  вредно,  в  таком  положении  -  и
нарушать режим...
     - Мама, о ее положении пусть она сама и волнуется. А ты лучше  скажи...
Что... Дядя Леня и тебя заставил поволноваться?
     - Что за грязные намеки?
     - Да нет, никаких намеков. Просто Форса только-только  освободили...  А
ты уже у него. Партнерские  отношения,  судя  по  всему,  перешли  на  новый
уровень.
     - О  чем  ты  говоришь?  Я  просто   пришла   поздравить   человека   с
освобождением. Ну, и деньжат попросить, конечно.
     - Это, конечно, дело хорошее...
     - Кстати, о  деньжатах,  -  сказала  Тамара,  как  бы  не  замечая  его
иронии. - Тебе подбросить?
    Антон на минуту  задумался.  Как  хотелось,  просто  даже  по  привычке,
сказать "да". Но он пересилил себя.
     - Нет...
     - Как "нет"? Точно? Сынок, ты подумай...
    Антон еще подумал. Как же противно, как мерзко ощущать себя нахлебником,
плесенью на грязных Форсовых делах.
     - Нет, мама, теперь точно - нет.
     - А как же ты собираешься жить?
    "Как собираешься жить?" Вопрос  сложный,  философский.  Для  того  чтобы
сказать, как собираешься жить, нужно хорошенько разобраться в том,  как  жил
раньше.
     - Не знаю пока... Но одно знаю точно. Тянуть деньги из  Форса,  который
нам никто, я не собираюсь. И ни у кого больше не буду брать деньги...
    Тамара удивленно подняла брови:
     - А... а... раньше ты не стеснялся тянуть деньги, скажем, из Астахова.
     - Раньше он был  мне  отцом...  Хотя,  конечно,  и  тогда  я  вел  себя
недостойно. По крайней мере, нужно было поменьше тянуть деньги и побольше их
зарабатывать.
     - Ой-ой-ой! О достоинстве мы  заговорили?  Значит,  тебе  действительно
плохо!
    Сын промолчал. И Тамара поняла, что это уже какой-то другой Антон. С ним
что-то происходит. Соскочив с финансовой иглы, он  почувствовал,  что  такое
финансовая ломка. После этого люди либо  совсем  ломаются,  либо  становятся
совсем другими. Вот только останется ли  в  другом  Антоне,  точнее,  в  его
сердце, место для матери?
     - Антош, мы обязательно что-нибудь придумаем.  Обязательно!  А  пока...
Пока мы должны помогать друг другу. У нас же нет никого, кроме друг друга...
    Тамара открыла свою сумочку, чтобы дать денег Антону. Но он остановил ее
жестом.
     - Нет, мамочка, ты так ничего и не поняла. Я  не  хочу  больше  никаких
"пока"... И тебе бы тоже посоветовал не иметь никаких дел с Форсом...
     - Но у меня нет другого выхода!
     - Есть. Выход всегда есть, только его поискать надо...
    Тамара с удивлением посмотрела на сына. И он тоже взглянул на  нее  так,
как будто впервые увидел.
     - А ты не хочешь попробовать устроиться на работу?
     - На какую работу?
     - По специальности.
     - Акушеркой? Милый, я все забыла давно...
     - Ну, хорошо...Ты какое-то время работала директором автосервиса.
     - Не столько работала, сколько числилась! А управляли там с  переменным
успехом Игорь и Астахов. Ну, так получилось, я ничего не умею делать.
     - Вот и я ничего не умею делать... За меня всегда  все  делали  Макс  и
отец. А я только кривлялся и строил  из  себя  то  великого  бизнесмена,  то
великого мафиози. А сам, по сути, был игрушкой в руках Форса.
     - Сынок... Раз уж так получилось, что мы ничего не умеем,  надо  как-то
приспосабливаться.
     - А я больше не верю в то, что можно "как-то приспосабливаться".  Жизнь
меня уже столько раз мордой в грязь тыкала...
     - Я не узнаю тебя, Антон. Что с тобой? Послушай, может, ты влюбился?
     - Да нет, мама... Не влюбился. Я просто хочу сам что-то сделать в  этой
жизни, вот и все. Хочется уважать себя...
     - А-а... Понятно. Ну что ж. Труд облагораживает человека.  Знаешь  что,
ты устройся дворником, на скромную жизнь хватит.
    Антон не рассмеялся, ответил совершенно серьезно.
     - Да, мать, ты совершенно права. Лучше работать дворником, чем  быть  у
Форса на побегушках!
     - Ладно, договорились, - резко бросила Тамара. - А пока ты Не устроился
дворником, еще раз спрашиваю, тебе деньги нужны?
     - Нет, мама, спасибо, деньги мне не нужны...
     - Ну, что ж... Даже в сказках больше трех раз не предлагают. И  раз  уж
ты три раза от  денег  отрекся...  Давай,  дерзай!  Посмотрим,  что  у  тебя
получится. А если не получится, помни: я - твоя мать. И приму  тебя  всегда.
Любого!

0

34

Глава 32

    Васька-то в табор вернулся. А вот Розауры все  не  было.  Заволновались.
Потому что никогда такого не бывало, чтоб она детей одних оставила. Передали
по "малой цыганской почте", просили  сообщить  -  кто,  где  видел  Розауру?
Оказалось, что видели ее в разных  частях  города.  Бегала,  как  Диоген,  с
фонарем в руках, искала человека - Ваську!
    Тут уж начали  думать  о  самом  страшном.  И  вспомнили  о  катакомбах,
занимавших в цыганской жизни в последнее время такое большое место.
    Там и нашли Розауру. Правда, при этом затоптали все следы  и  убили  все
запахи, которые могли бы вывести милицейских собак на след...
    Ефрем Сергеевич узнал о теле цыганки, найденном  в  катакомбах.  Тут  же
принялся прикидывать варианты. Рыч - за решеткой. Так что уж теперь никак  и
ничего на него списать нельзя. В то же время,  один  стукач  рассказал,  что
какие-то мелкие местные бандюки, шестерки Удава, именно в это  утро  махнули
куда-то на юг. И друганам сказали, что надолго, скорее всего,  навсегда.  Но
были они при этом страшно перепуганные. Или, как  сказал  стукач,  "в  штаны
уссатые". И еще сказали  что-то  вроде  "Главный  наш  совсем  "двинулся"  -
беспредельничает!"
    Переварив все это вместе, Солодовников решил, что теперь самое время еще
раз переговорить с Форсом. Можно даже не в милиции, а  на  выезде,  чтоб  он
помнил, что "на крючке".
    Дверь открыл сам Леонид Вячеславович. Весьма удивленный:
     - Вы? Чем обязан?
     - Здравствуйте. Разрешите войти?
     - Здравствуйте. А на каком основании?
     - Поговорить нужно. Вчера ночью произошло убийство.
     - А я здесь при чем? В конце концов, за кого вы меня принимаете?
     - За подозреваемого, гражданин Форс.
     - Я ничего не понимаю. Стоит человеку  хоть  один  раз  к  вам  в  руки
попасть - и на тебя будут вешать до конца дней все,  что  возможно.  Знаете,
мне это надоело. Хватит мое терпение испытывать.  Вам  не  удастся  на  меня
повесить чужие дела... Я вам не глупый мальчик с окраины.
     - Спокойно, Леонид Вячеславович... На вас никто ничего не  вешает.  Нам
только нужно уточнить некоторые детали.
     - Уточняйте. Только побыстрее.
     - Хорошо. Начну прямо сейчас. И с главного. Где вы были этой ночью?
     - Этой ночью я был дома, гражданин следователь.
     - И вы можете это доказать?
     - Конечно.  У  меня  есть  свидетель.  Причем  совершенно   посторонний
человек.
     - Да? Кто же это?
     - Одна женщина.
     - Фамилия. Имя. Отчество?
     - Нет. Этого я вам не скажу. Послушайте,  гражданин  Солодовников,  мой
свидетель - замужняя  женщина,  это  может  повредить  ее  репутации...  Мне
неудобно называть ее имя...
     - Неудобно вам будет в тюрьме, Форс. А то ерунда  какая-то  получается.
Как вы за решеткой сидели, так все было спокойно, а как  только  вышли,  так
сразу труп цыганки, многодетной матери.
     - Ну, вы издеваетесь, что ли...  То  вы  меня  главным  мафиози  хотели
сделать, теперь дело маньяка шьете. Я уже  вижу  эти  заголовки:  "Управский
упырь по имени Форс".
     - Не паясничайте, Леонид Вячеславович. Женщина пострадала исключительно
как свидетель. Труп найден в катакомбах. А вы, как помнится, там тоже немало
побродили во время  всех  этих  дел  с  похищениями-выкупами,  следственными
экспериментами...
     - Ну походил, ну и что? Такое понятие как "презумпция невиновности" вам
известно?
     - Известно. Так ведь и я вас не арестовывать пришел. Просто расскажите,
как провели предыдущую ночь.  И  все.  А  дальше  уже  будем  действовать  в
зависимости от того, что вы расскажете.
    Форс вздохнул,  как  глубоко  несчастный  человек,  которого  заставляют
творить черт знает что!
     - Хорошо, я скажу. Вы меня просто  вынудили.  Эта  женщина  -  Астахова
Тамара Александровна.

    * * *

    Известие о смерти Розауры пришибло  табор.  Самое  страшное  -  взрослые
просто не представляли, как сообщить эту новость детям. Пока  говорили,  что
"мама уехала по очень важному делу, но скоро вернется".
    Миро и Баро закрылись вдвоем в трейлере, чтобы обсудить события наедине.
     - Как, как могло оказаться, что Форс на свободе?! Я чувствую,  что  это
опять его грязные лапы. Баро, как это могло произойти?
     - Не знаю, Миро, не знаю, но обещаю, что я этого так не оставлю!
     - Вот всегда так в жизни... всегда радость и горе ходят рядом... Только
мы узнали, что Рубина жива, и тут же потеряли Розауру! Как больно...
    Миро запустил руки в свои пышные волосы:
     - И самое ужасное, я почти уверен, что виноват в ее  смерти  именно  я.
Ведь это я решил вести табор обратно в город!
     - Нет, Миро. Если и есть чья-то вина в этом, то моя.
     - Да вы-то, Баро, здесь при чем?
     - Я предложил вернуться в город, а не ты...
     - Нет, Баро... Решение принимает вожак! Раз я  принял  плохое  решение,
значит, я плохой вожак. Я теряю цыган.
     - Ты не плохой вожак, Миро, ты  -  молодой  вожак.  Нельзя  предугадать
всего. Сколько раз Васька убегал из дому. И чуть ли  не  сутками  шлялся  по
городу. И ничего. Он же мальчик... А в этот раз... Ты  не  виноват.  Виноват
только убийца. Но главный вопрос... что делать с детьми Розауры?
     - Да, конечно... Сейчас именно это - самая важная проблема...

    * * *

    Следователь ушел. И тогда Света задала вопрос, который мучил ее во время
допроса, нечаянным свидетелем которого она стала.
     - Папа, извини меня за вопрос, конечно... Но... а ты действительно  всю
ночь был с Тамарой... Александровной?
     - Тебя  это  удивляет?  Что,  не  ожидала   такой   прыти   от   своего
старика-отца? Ну конечно, в  твоем  возрасте  кажется,  что  после  тридцати
сексуальная  жизнь  заканчивается.  А  после   пятидесяти   человек   вообще
превращается в холодную статуэтку...
     - Папа, ну... Не в этом дело...
     - А в чем же?
     - Мне кажется все это странным, если не сказать подозрительным.
     - Господи, когда же ты наконец перестанешь  подозревать  меня  во  всех
смертных грехах, дочка?!
     - Не знаю... Может быть, тогда, когда перестану видеть.  И  слышать.  И
думать.
    Света многозначительно посмотрела на отца. Форс начал хмуриться.
     - Что еще?! Что?!
     - Папа, выслушай меня... и... пойми правильно. Может быть,  тебе  будет
лучше уехать из нашего города?
     - Нет, никогда. Именно сейчас я не  могу  уехать.  Теперь,  когда  меня
оклеветали.  И  продолжают  подставлять!  Именно  теперь  я  хочу  полностью
реабилитироваться, хочу вернуть свое доброе имя. Как человек! Как юрист! Как
адвокат, в конце концов!
     - Я понимаю, но... может быть, лучше это  сделать,  находясь  в  другом
городе?
     - Да. Не ожидал! - мрачно сказал  Форс.  -  Меня  выгоняет  собственная
дочь!
     - Папа, я не выгоняю, я тебя очень прошу: ну уезжай... Так будет  лучше
и тебе, и всем остальным.
     - У меня подписка о невыезде, забыла? - устало сказал отец.
     - Нет, я помню, - ответила дочка, хотя на самом деле она,  конечно  же,
забыла о таких юридических тонкостях, - Ну хорошо... а когда ты окончательно
убедишь в своей невиновности всех, ты же ведь сможешь уехать? Правда?
     - Я никуда не уеду! Более того,  мне  не  нравится,  что  ты  живешь  у
Астахова. Переезжай сюда, ко мне.
     - Нет, папа.  Спасибо,  но  с  тобой  я  жить  не  буду.  И  вообще,  я
засиделась, мне пора. Сейчас картины соберу, из последних, и пойду.
     - Зачем тебе эта мазня?
     - Этой мазней заинтересовались  специалисты,  -  вытирая  слезы,  Света
направилась к выходу.
     - Да? Ну, желаю удачи.
    Света начала собирать свои картины. И тут Форс опомнился.
     - Дочка, прошу  тебя,  не  уходи.  Останься.  Мы  начнем  новую  жизнь.
Останься, пожалуйста. Ты не представляешь, как мне трудно,  когда  рядом  ни
одной близкой души...
     - Нет. Нет, папа. Я не могу с тобой жить. Я боюсь, что это будет вредно
для ребенка.
     - Почему, Светочка?
     - Знаешь, находясь рядом с тобой, я постоянно испытываю страх. И малышу
от этого... будет плохо.
     - Ты что? Правда боишься меня?
     - Да, - грустно сказала Света. - Я тебя боюсь.

    * * *

    Рубина в лежала в своей палатке на боку... И смотрела куда-то вдаль.
    К ней шатер тихонько вошла Кармелита.
     - Бабушка!..
    Рубина пристально посмотрела на девушку.
     - Бабушка. То есть Рубина... Ты несчитаешьсей-час меня  своей  внучкой,
но так оно и есть, я тебе не внучка... Я тебе чужая...  Но  ведь  ты  всегда
была самой умной, самой доброй...
     - Ну зачем так много слов, - сказала  Рубина  от-страненно,  как  будто
все, что сейчас говорилось, ее не касалось. - Что тебе от меня нужно?
     - Совет. Мне нужен твой совет... Ведь к  тебе  раньше  приходили  чужие
люди... И ты помогала им всем. Прошу тебя, помоги мне.
     - Не могу я тебе помочь. Да и никто  не  сможет  тебе  помочь.  Столько
грехов на твоей душе! Это ведь из-за тебя погибла цыганка - Розаура.
     - Что?!
     - Да, ты сама должна покаяться и принять решение... Сама. Никто тебе не
сможет тебе помочь, кроме тебя самой. Никто.
    Потрясенная Кармелита вышла из палатки.

    * * *

    День у практикующего юриста Софьи Орловой  сложился  весьма  насыщенный.
Сначала переговоры с клиентом - Астаховым. Дело простое, по сути. Но сложное
с изнанки. Тамара подает  на  развод  и  хочет  половину  всего  совместного
нажитого имущества. Все, казалось бы, просто. Но  нет.  Можно  найти  (после
аудита  и  перетряхивания  документов)  доказательства  того,   что   Тамара
совместно с Антоном и своим  любовником  Носковым  совершали  противоправные
действия по отношению к самому Астахову. Причем, судя по рассказам Астахова,
действий этих набегает на полноценное уголовное дело. Но!..
    Для того чтобы запустить это дело, нужно перетряхнуть все грязное  белье
в фирме Астахова. А вот на это он идти не хочет. И отдавать Тамаре  половину
имущества, которое она на пару с сыном чуть было  все  не  украла,  тоже  не
хочет. Пришлось предложить Астахову  такой  вариант:  блеф.  Угрожая  Тамаре
возможностью уголовного преследования за все ее  грязные  делишки,  добиться
более  разумного  и  честного  раздела  имущества.  Естественно,  вести  эти
переговоры и блефовать будет сама Соня.
    Но  и  с  принятием  этой  стратегии  немногое  изменилось.  Когда  Соня
спросила, на какие крайние меры готов пойти Астахов для заключения  мирового
соглашения, он ничего не ответил. А  потом,  помявшись,  сказал:  "Не  знаю,
посмотрим. Только я ни за что не посажу Тамару и Антона за решетку".
    Ну вот как можно иметь дело с таким клиентом? Получается,  что  придется
блефовать, точно зная: решительных шагов Астахов все равно делать не будет.
    Когда же с этим вопросом разобрались, за дело принялась мама. И тут Соня
была крайне возмущена. Мать действовала, как всегда, нахраписто. И уговорила
эту  молоденькую  беременную  художницу,  Свету,  заключить   договор   явно
невыгодный, прямо  скажем,  кабальный.  Конечно,  сейчас,  когда  маляра  из
провинции никто не знает, это  не  играет  никакой  роли.  Но  если  Светины
картины удастся "раскрутить", художница с их  продаж  будет  получать  очень
мало.
    Поэтому, обедая с матерью в ресторане, Соня была очень мрачной.
     - На что дуемся? - уточнила Алла.
     - Ни на что.
    Соня, в отличие  от  Максима,  всегда  предпочитала  уходить  от  прямых
столкновений с матерью. Правда, это не всегда удавалось.
     - Но я же вижу, ты чем-то расстроена. Давай-давай, рассказывай!
    Да, Соня очень старалась уходить от прямых столкновений  с  матерью.  Но
удавалось это все реже и реже.
     - Мне не понравилось, как ты  разговаривала  с  Астаховым.  У  человека
несчастье, а ты - про какую-то молодую  любовницу.  Мам!  Как  так  можно  с
людьми разговаривать!
     - Смешные претензии, дочка. Когда  у  человека  молодая  любовница,  он
должен быть счастлив. Понимаешь, счастлив. Так, дальше что?
     - И еще мне не понравилось, как ты облапошила эту девочку, Свету.
     - Ой, я тебя умоляю! Когда человек сам не может зарабатывать деньги, он
должен быть благодарен тому, кто ему помогает...
     - Нельзя быть такой циничной, мамуль... Света -  лучшая  подруга  твоей
невестки, к тому же она - беременная... А ты...
     - Слушай, детка! Ты на кого работаешь?
     - Мама,  но  это  бесчеловечно!  Ты  пользуешься  отсутствием  опыта...
Света - молодой художник... Она даже не знает цены своих последних  работ...
Да, ранние ее картины - полная ерунда, их и  картинами  назвать  трудно.  Но
сейчас, сейчас, когда у нее пошло что-то настоящее... Ты выставляешь  ее  за
копеечные гонорары.
     - Что значит копеечные? Ее все устроило!
     - Пока устроило. Но ты подписала со Светой контракт на пять лет.
     - Слушай, я насильно никого ни к чему не принуждала. Она  сама  на  это
пошла.
     - Мамочка, она же не разбирается, она же не понимает, в чем здесь дело!
     - А я-то здесь при чем? Она не разбирается, а я разбираюсь.
     - Мама! Это - рабство!
     - Детка моя, это не рабство, это бизнес... А то, что  Света  -  подруга
моей будущей невестки... Такты прекрасно знаешь, как  я  отношусь  к  выбору
нашего Максима. Ах да... Она еще и беременная... Но знаешь, пять лет она  не
будет оставаться беременной. Так что и эта претензия безосновательна.
     - Вообще, какая же ты жестокая, мама...
     - Мир жесток, доченька. И я пытаюсь тебе  это  втолковать.  И  тебе,  и
Максиму... Поясняю тебе на пальцах. Художницу Светлану Форс сейчас никто  не
знает. Картины ее, что старые, что новые, вообще ничего не стоят. Ясно?
     - Ясно.
     - Хорошо. Идем дальше. Я вкладываю свои  деньги,  свои  силы,  свой,  в
конце концов, организаторский талант в то, чтобы их "раскрутить". При  этом,
заметь, Света ничем, кроме своей безвестности, не рискует. А я рискую  очень
многим,  прежде  всего  Деньгами,  которые  могу   совсем   потерять,   если
"раскрутить" ее сомнительную живопись не удастся. Если же удастся, то почему
я должна отказываться от прибыли, которую честно заслужила?
     - А Света?
     - А  Света  получит  свой  процент.  Тебе  кажется,  что  это   процент
маленький. Но, видишь ли, 17% - это мало, когда речь идет о сумме  в  десять
долларов. А сейчас за ее мазню никто больше не даст. Если же все получится и
мы выйдем на суммы хотя бы в 10 000 долларов,  то  сумма  получается  вполне
приличная... И все это сделала я. Я - менеджер Алла Борисовна Орлова.  Найди
слабость в моих рассуждениях.
    Соня промолчала. С мамой трудно спорить. И ведь всегда она  права:  кого
хочет, карает, кого хочет - милует. И все это  делает  исходя  из  принципов
вселенского добра.

0

35

Глава 33

    Как страшно, как больно, как стыдно...
    Кармелита разыскивала Максима, ей казалось,  что  если  сейчас  же,  сию
секунду, он не найдется, она опять сойдет с ума.
    Но к счастью, жених нашелся. Девушка бросилась на шею любимому.
     - Макс, Максимушка, родной. А я тебя ищу везде...
     - Ты чего?
     - Это я во всем  виновата...  Я  пыталась  тебя  защитить.  У  меня  не
получилось.
     - Ты чего, все в порядке! Мне не угрожает ничего.
     - Форс! Вы были правы! Это все Форс! Форс - убийца. Форс -  Удав,  и  я
думаю, это он убил Розауру.
     - Но почему же ты молчала? И не просто молчала. А даже говорила, что он
не виноват?
     - Они меня запугали...
     - Кто они?
     - Форс. И эти его шестерки. Они угрожали убить  тебя.  Поэтому  я  тебе
ничего не сказала...
     - Не сказала чего?
     - Ты помнишь тот листочек, с сердечком, который ты нашел в кармане?
     - Да, я помню, ты мне его подложила, и что?
     - Да не я его тебе подложила, а они... Они заставили  меня  тебе  тогда
позвонить. Понимаешь, это сердце означало не мою любовь к  тебе...  Хотя  я,
конечно же, люблю тебя, люблю больше всего на свете. Но то сердечко, что они
нарисовали, означало, что если я не буду слушать их, они тебя просто убьют -
ножом в сердце. Или пулей... Понимаешь?
    Максим смотрел на Кармелиту, не зная, верить ей или нет. А вдруг это все
фобии после пребывания в плену...
     - И ты в тот момент тоже был не один. За тобой кто-то следил. Но ты  об
этом ничего не знал.
     - А чего они хотели-то?
     - Они хотели, чтобы я пошла к следователю и сказала, что Удав - это  не
Форс...
     - Понятно.
     - Прости меня.
     - И ты меня прости. Мужчина должен уметь защитить свою женщину, а я...

    * * *

    Решили,  что  о  самом  страшном  детям  расскажет  Палыч.  Несмотря  на
большущую разницу в возрасте, он был, пожалуй, лучшим другом Васьки...
    Палыч уже битых полчаса разговаривал  с  цыганятами,  но  сказать  им  о
смерти матери все не решался. И так  получилось,  что  Васька  сам,  первый,
заговорил об этом:
     - Палыч! Странно... А мамы все еще нет...
     - Васька, послушай меня...
    И Васька, и остальные дети притихли. Но  старик  ничего  не  говорил.  И
пауза затянулась.
     - ...Ребята, послушайте меня. Теперь ваша мама будет жить не с вами...
     - А где же? - услышав такую страшную новость, ребята сбились в стайку и
стали похожи на птенчиков.
     - Теперь ваша мама будет жить на небесах... Дети молча переглянулись.
     - Палыч! Значит, наша мама...  Наша  мама  умерла?  -  грустно  спросил
Васька.
     - Да, Вася... Мама умерла...
    Дети начали плакать. Сначала еле слышно, потихоньку. Но когда разревелся
один, рев тут же подхватили другие. И только Васька не плакал, просто  стоял
мрачней осенней тучи.
     - Ребята, ребята, не надо плакать! Вы поймите, всем нам на  этой  земле
отведено  свое  время...  Ну...  нам,  конечно,  каждому  кажется,  что  это
несправедливо, но так уж должно было случиться... И мы все когда-нибудь...
    Но дети не слушали его.
     - Мама была...
     - ...такая веселая...
     - ...такая добрая.
     - Ну, ребята, не надо плакать. Вот мама сейчас на вас смотрит сверху, и
ей горько, обидно оттого, что вы плачете...
    Старшая из девочек вдруг перестала плакать  и  с  укором  посмотрела  на
Ваську.
     - Это ты во всем виноват! Если бы не ты, мама была бы с нами!
     - Не надо, не надо! Не надо винить Васю! Не нужно!
     - Ты никогда не слушался маму! - продолжала девочка. - Если бы не ты, с
мамой бы ничего не случилось! Ты... убежал. А она пошла тебя  искать.  Ты...
ты просто не любил ее так, как мы!
    Васька насупленно молчал, глотая слезы. Остальные дети отошли на шаг  от
него.
     - Зачем вы так? - заступился за друга Палыч. - Не обвиняйте Васю, он не
виноват. Виноват злой человек, убийца, который это сделал.
     - Нет! Нет! - настаивала девочка. - Если бы он тогда не ушел,  мама  бы
не пошла его искать и осталась бы жива!
    И вот тут Васька расплакался по-настоящему. Он  ведь  и  сам  чувствовал
себя виноватым. Но пытался убежать от этой мысли. Да только сестра  не  дала
ему этого сделать.
     - Ребята, прекратите! - строго сказал Палыч. - Васька  смелый  мальчик.
Он хоть и маленький, но настоящий воин.  У  него  храброе  сердце.  Он  нам,
взрослым, помогал выслеживать бандитов. И тоже мог погибнуть от их ножа  или
пули. Так что обвинять во всем Васю - нечестно. Разве мама в первый раз  его
искала? Нет! Но  в  прошлые  разы  все  заканчивалось  хорошо,  а  сейчас...
Виноваты бандиты, и больше никто. Свою злость и месть нужно направить против
них, а не против брата. Вы должны быть все вместе. Особенно сейчас!
    Сестра подошла к Ваське, вытерла ему  слезы.  В  эту  минуту  она  стала
старше лет на десять. Поскольку почувствовала себя старшей женщиной в семье.
А старшая женщина - это не только строгость, но и великодушие.
     - Ладно, хватит плакать! - сказала девочка. -  Если  душа  мамы  сейчас
смотрит на нас, ей и вправду
    будет больно, обидно, что мы ссоримся. Мы должны  быть  все  вместе!  Не
плачь, Васька... Ты не виноват...
    Все дети обняли друг друга. И снова расплакались.
    Теперь уж вместе - хором...

    * * *

    Беседа с Форсом прошла именно так, как нужно. Да, конечно же, он отбился
и на этот раз. Но понял, что все еще "на крючке". И осознал, что при желании
следователь Солодовников может создать ему крупные неприятности.
    А может и не создать...
    Теперь еще стоит поговорить с этой самой Тамарой Александровной. Ее тоже
хорошо бы держать в подвешенном состоянии. Ибо, судя по некоторым предыдущим
делам из архива, дамочка эта совсем непростая.
    Ефрем Сергеевич застал Астахову в гостинице. Пришел в номер  и  коротко,
минут за двадцать, рассказал о преступлении, произошедшем в городе.
     - Не понимаю, при чем здесь я? - осведомилась Тамара.
     - А при том, что я должен задать вам несколько вопросов.
     - Извините,  но  я  не  понимаю,  какое  я  отношение  имею   к   вашим
преступникам?
     - И я тоже пока не понимаю, какое именно. Вот как раз  поэтому  и  хочу
спросить вас. Где вы находились сегодня ночью?
    Тамара встала со стула,  вспыхнула,  всем  своим  видом  показывая,  что
задавать такие вопросы женщине, по Меньшей  мере,  неприлично.  Но  вся  эта
пантомима не произвела на Солодовникова ровным счетом никакого действия.
     - Я повторяю свой вопрос: где вы были прошедшую ночь?
     - А вам не кажется, что это мое личное  дело?  Вы  мне  не  муж.  Я  не
собираюсь оправдываться перед вами!
     - И все-таки вам придется ответить на мой вопрос. Не важно - здесь  или
у меня в кабинете, куда я вызову вас  отдельной  повесткой.  А  если  вы  не
явитесь, то из разряда свидетелей вы попадете в разряд обвиняемых, и я  буду
вынужден вас арестовать. Понимаете, я больше чем муж, я - следователь!
     - Даже так! А в чем меня обвиняют?
     - Пока ни в чем. Вас всего лишь просят дать свидетельские показания, от
которых зависит жизнь и свобода человека.
     - Ладно, уговорили! Валяйте, спрашивайте.
     - Я уже спросил дважды. Так все же, где вы были сегодня ночью?
    Для приличия помолчав еще какое-то время,  Тамара  все  же  выдавила  из
себя:
     - У Форса...
     - Всю ночь?
     - Да, всю ночь! - с вызовом сказала она.
     - А в каких вы отношениях с Форсом?
     - Ну, вы же взрослый человек...  Что,  неужели  тут  еще  нужно  что-то
объяснять?  Так  не  понятно?  В  отношениях,  мы  находимся  в  тех   самых
отношениях! Вы довольны?
     - Ну, вообще-то, да.  Будем  считать,  что  разговор  закончен.  Только
учтите, что господин Форс подозревается в совершении некоторых неблаговидных
деяний. Я верю, что вы - честный человек. И поэтому предупредил вас. Если вы
из-за него окажетесь втянутой в  какую-то  грязную  историю  -  сами  будете
виноваты. Вы понимаете это?
     - Понимаю.
     - Так что помните: вас  охраняет  родная  российская  милиция.  И  если
что-то в Форсе вам покажется подозрительным, мы всегда готовы вас выслушать.
     - Хорошо...
     - Всего вам доброго, - Солодовников ушел.
    А Тамара схватилась за голову. Час от часу не  легче.  Как  она  поняла,
новый следователь порекомендовал ей, в случае чего, стучать на Форса. И если
она не будет этого делать, на нее с радостью навесят какое-то из его грязных
дел. А если будет - то противопоставит себя самому Форсу.
    И еще неизвестно, что страшнее.

    * * *

    Астахов снова рассматривал новые Светины картины. И  они  ему  нравились
все больше.
    Он всегда так делал. Смотрел картины. Потом на какое-то время забывал  о
них. Просто выбрасывал из  головы.  А  потом  вновь  смотрел.  И  уже  тогда
принимал окончательное решение.
    А решение было такое - в Свете действительно проснулась  художница.  Еще
не оформившаяся, но очень перспективная. Вот именно сейчас, когда она начала
быстро расти, ее нужно нагружать работой. Что бы ей заказать?..
    Портрет Олеси! Да, конечно. Хочется, чтобы в кабинете  она  всегда  была
рядом, даже когда уходит. К тому  же  сохранить  любимую  для  истории,  для
вечности - приятное дело.
    Для Светы такой заказ стал  приятной  неожиданностью.  И  признанием  ее
таланта. Ведь она всегда так уважала  главного  управского  коллекционера  -
Астахова. Вот только работать с Олесей оказалось очень трудно.
    Для того чтобы быть моделью, нужно обладать изрядной самоуверенностью. А
в Олесе этого не было. (После тюрьмы вообще трудно оставаться  самоуверенным
человеком.) И оттого, садясь напротив холста, она всегда зажималась.
     - Олеся! - в очередной раз окликнула ее Света.
     - Что?
     - Ну, Олесь, ну что ты делаешь? Раскрепостись. Пойми, главное - чтоб ты
чувствовала себя естественно. Поэтому располагайся, как тебе будет удобней.
    В комнату, ставшую мастерской, вошел Астахов.
     - Коля, как мне лучше сесть? Помоги! - обратилась Олеся к любимому.
     - Олесенька, я не знаю. Когда тебе  человек  нравится,  он  нравится  в
любом виде, как бы ни сидел... Спроси у художника. Художнику виднее.
     - Что  значит  виднее?  Я  и  на  всех  фотографиях  получаюсь   просто
отвратительно...
     - Ну, фотограф - это же не художник, - успокоила Олесю Света. - Хотя  и
фотограф обязан быть им, но не всегда так получается...
     - А в чем разница?
     - Ну, художнику важно уловить внутренний мир человека. Его  сущность...
Иначе нет художника, а есть только принтер ручной работы...
    Пока женщины беседовали, Астахов решил, что лучше  выйти  из  комнаты  -
пусть они сами друг с другом договариваются.
     - О! Стой! - услышал он уже из-за двери Светин возглас.
    Олеся замерла.
     - Стой, Олеся, вот, кажется,  ты  села,  как  нужно.  В  глазах  что-то
появилось...
    И Света заработала с неимоверной быстротой.

    * * *

    В кабинет следователя  Солодовникова  Кармелита  вошла  в  сопровождении
Максима.
     - Здравствуйте. Можно?
     - Добрый день, - сказал Ефрем Сергеевич.
     - Я хочу сделать заявление! - Кармелита была решительна, как никогда.
     - Я готов выслушать вас. И помочь вам. Что у вас случилось на этот раз,
Кармелита?
     - Помните, во время нашей последней встречи вы интересовались, знаю  ли
я, кто такой Удав на самом деле.
     - Да. И вы сказали, что  не  можете  назвать  конкретное  лицо.  Что-то
изменилось за это время?
     - Все изменилось! Теперь я точно могу сказать, что Форс и Удав это одно
и то же лицо.
     - Да-да, - вступил в разговор Макс. - Простите, а вы не могли бы  сразу
зафиксировать показания Кармелиты?
     - Погодите,  господин  Орлов,  у  нас  еще  не  выяснены  все  вопросы.
Зафиксировать-то я могу что угодно. Вот только нужно понять,  какие  у  меня
есть для этого  основания.  Итак,  Кармелита  Зарецкая,  что  вас  заставило
изменить свои показания?
     - Меня запугивали.
     - Запугивали тогда или теперь?
     - Ну конечно, тогда! - возмущенно сказала Кармелита. - Форс-Удав и  его
подручные запугивали. Угрожали убить Максима. И поэтому я говорила  то,  что
говорила. А теперь, когда погиб человек, Розаура, я поняла,  что  больше  не
могу так...
     - Хорошо,  я  вас  понял.   Давайте   тогда   разберемся   в   ситуации
поконкретней. Кто вас запугивал?
     - Форс, и те двое, его сообщники.
     - Простите, а как он мог вас  запугивать,  если  до  недавнего  времени
находился под стражей...
     - Да говорю же вам, что тогда это делали его сообщники.
     - Ну так, может, это была их личная инициатива?
     - Да нет, я точно знаю, что приказывал им Форс.
     - Откуда такая уверенность?
     - Мне сказал об этом один из них.
     - Извините, а вещественные доказательства у вас есть?
     - Да, - Кармелита просветлела лицом. - Конечно. Это рисунок  в  кармане
Максима. Макс, покажи!
    Максим достал из кармана  листок,  на  котором  был  нарисовано  сердце,
пронзенное стрелой.
    Посмотрев рисунок повнимательней, Солодовников расхохотался:
     - Извините, а что это означает?
     - Преступники сказали мне, что сердце Максима под угрозой.  Если  я  не
буду делать, что они скажут, его убыот.
     - Дорогая Кармелита, это все выглядит, как анекдот. В школе, которую вы
недавно закончили, такие рисунки означают, что сердце  поражено  любовью.  И
это, по-моему, как раз ваш вариант. При чем тут бандиты?
     - Да послушайте же меня! Это все они, это все Форс! Он и Розауру  убил.
Я в этом уверена...
     - Дорогая Кармелита, вы лицо частное. И можете говорить, что угодно.  А
вот я милиционер. И вынужден смотреть на факты. А факты таковы! У Форса есть
стопроцентное алиби на ту ночь, когда совершилось убийство. Ребята, я запишу
все,  что  вы  говорите,  но  поскольку   никаких   серьезных   вещественных
доказательств у вас нету, то получается, что ваше слово  стоит  против  слов
Форса. И в итоге ничья. Понимаете? Приходите ко мне только  тогда,  когда  у
вас появятся какие-то вещественные доказательства!

    * * *

    Он снова далеко от нее. В тюрьме. Он - ее любимый Рыч, медведь, Богдан.
    Люцита наконец-то добилась свидания с ним. Как хотелось  цыганке  обнять
его, выгнать отсюда конвоира  и  надолго  остаться  наедине...  Но  конвоир,
пожалуй, не одобрит такое ее поведение.
     - Как же я давно тебя не видел... - сказал Богдан.
     - Я очень соскучилась.
     - Я тоже...
     - Знаешь, у нас в таборе столько всего произошло!
     - Ты хочешь сказать, что табор снова в городе? Через стол,  за  которым
они сидели, Люцита дотянулась до его руки и погладила ее.
     - Да... я теперь живу в нашей с тобой палатке. Но вместе со всеми...
     - А что в таборе произошло?
     - Случилось большое несчастье...
     - Говори... Что-то с Миро?
     - Нет, с Миро все в порядке... Но убили Розауру.
     - Кто?
     - Люди говорят, что это Удав.
     - Так Форса опять посадили?
     - Нет. Милиция по-прежнему не может доказать, что Удав - это Форс.  Как
она погибла?
     - Не знаю точно... В табор приходили люди из милиции, сказали,  что  ее
застрелили в катакомбах.
     - В катакомбах? Тогда это точно Удав. Он любит катакомбы... Но что  там
делала Розаура?
     - Васька пропал, его вечером в таборе не было. А она пошла искать  его.
Говорят, у нее весь день было дурное предчувствие...
     - За что же он ее так?
     - Не знаю... может быть, она увидела что-нибудь или услышала.
     - Да, наверно. Бедная Розаура.
     - Богдан, теперь всем станет понятно, что ты не в сговоре с  бандитами.
И мы должны добиваться твоего освобождения!
     - Люцита, моя любимая Люцита, - грустно сказал Рыч. - Я в  своей  жизни
достаточно натворил, чтобы меня можно было оставить в  тюрьме  надолго...  И
что-то кому-то доказать невероятно сложно...
     - Так что же... Что же нам делать?..

0

36

Глава 34

    Невероятную новость узнала Тамара. Антон устроился работать в котельную!
И там же остался жить. Только услыхав об этом, Тамара сразу же отправилась к
нему.
    Она пришла вовремя, сын как раз открывал бутылку водки...
     - Здравствуй, Антоша! Он не ответил.
     - Здравствуй, сынок. Ну что ж, я смотрю, у тебя все в порядке. Есть где
жить. Жилье, кстати, замечательное. Неплохая работа. Бутылка водки  -  опять
же. Идеальный пролетарий. Правда, я полагала, что  ты  не  о  таком  будущем
мечтал? Что тебе не место в котельной!..
     - А где мне место?
     - Сынок, давай не будем ругаться. Давай опять объединимся. Поверь,  нет
в мире никого ближе, чем мать и сын. Я понимаю, почему тебе так плохо - наши
планы сорвались...
     - Мама, я не хочу говорить о том, что было!
     - А что ты хочешь? Похоронить себя в этой котельной?
     - Почему бы и нет. Каждый устраивается, как может. И зарабатывает,  как
умеет. Ты же, например, можешь провести ночь с Форсом, так почему  же  я  не
могу работать в котельной?
     - Не смей так говорить о матери! Это мое дело - где и с кем я  была!  И
ты не имеешь права предъявлять мне претензии! Ты не допускаешь, что у нас  с
Леонидом могут быть чувства? По крайней  мере,  он  настоящий  мужик,  а  не
тряпка, как все, кто до сих пор были рядом со мной!
     - Мама! Какие чувства? Форс не способен ни на какие чувства!  Он  может
только использовать людей. Что тебя с ним связывает?
     - А я не буду отвечать! Скажу одно, я это делаю не только ради себя!
     - Только не надо, пожалуйста, прикрываться мной! Хорошо? Я уже взрослый
человек, и я могу сам решать, что мне делать, а что не делать! И я больше не
хочу зависеть ни от тебя, ни от твоих... И не мешай мне работать. Мы уже все
обсудили. Уходи.
     - Я уйду. Сын, мне очень больно, но я уйду. Только учти,  без  меня  ты
совсем сопьешься. И превратишься в пыль под ногами. Если ты хочешь  этого  -
пожалуйста, твой выбор!
    Тамара ушла. Антон налил водки в стакан и сел на  стул  напротив  топки.
"Ну вот, - подумалось. - Граф со стаканом виски в руках сел напротив  камина
и задумался о жизни..."
    Вспомнилось многое.
    Как он воровал деньги из конверта, предназначенного для чиновника. Антон
улыбнулся. Ну, это, пожалуй, самая благородная из его краж.
    А вот за воровство  астаховских  денег,  за  похищение  Кармелиты  стало
по-настоящему стыдно.
    Антон зло выплеснул водку в топку.
    Нет, мамочка, ты  не  права!  Я  не  сопьюсь  и  не  пропаду.  Наоборот,
оставшись без тебя, я начну другую жизнь.

    * * *

    Понемногу, по крошке, по крупице память возвращалась к Рубине.  А  может
быть, благодаря рассказам близких она просто переживала снова годы, выпавшие
из памяти. Больше всего в этом ей помогал Палыч. И  в  конце  концов,  после
того, как Баро с Земфирой забрали детей Розауры к себе домой, Рубина сама уж
заметила, что с ее старым другом что-то не так.
     - Что с тобой, Пашенька? - спросила она.
     - Не могу я понять свое сердце. Так много боли... На части рвется!
     - Ну что ты, Паша!..
     - Милая моя, я уже дважды терял тебя. Мне страшно потерять тебя  снова.
И еще... очень детей Розауры жалко... Я к Ваське особенно сердцем  прикипел.
Думал о том, как хорошо было бы нам с тобой забрать их под опеку. Только кто
ж нам даст? Я  прожил  жизнь,  почти  всю.  А  ни  дома  своего,  ни  работы
нормальной...
     - Плохо.
     - Знаешь, о чем я мечтаю? Вот как засыпаю, всегда об  этом  думаю.  Дом
построю большой, красивый. Для тебя!
     - Что ты!
     - Да. И там всем места  хватит:  и  тебе,  и  Ваське  с  сестренками  и
братьями...
    Рубина обняла его.
     - Дом он построит! Старик мой.
     - Не веришь?
     - Верю!
     - Ну вот, какой же я старик после этого. Если  ты  веришь,  обязательно
построю! Надо же получить хоть немножечко счастья из  того,  о  котором  нам
мечталось.

    * * *

    Шумной птичьей стайкой дети влетели в дом Зарецкого. Баро  попытался  их
утихомирить, но с первого раза у него не получилось. И тогда он разрешил  им
обегать весь дом. Чтобы для них ни одного потайного уголка не осталось. А им
только того и надо. Полчаса они носились по всем комнатам  как  угорелые.  А
потом свалились, уставшие, на диван в гостиной. И тогда хозяин  заговорил  с
ними по-взрослому.
     - Ну что, ребятки, вам ваш новый дом понравился?
     - Да, Баро, - дружно ответили дети.
    Но Васька, как всегда, выбился из общей компании, важно спросил:
     - Баро, а рамы у тебя золотые?
     - Золотые, золотые, - Зарецкий улыбнулся в усы. - Ну а теперь, детки, в
этом красивом доме вы будете жить. Хотите, я покажу вам ваши комнаты?
     - А можно мы будем спать в одной комнате все вместе?..
     - Мы так привыкли, - пояснил Васька.
    Баро задумался.  Комнат,  в  его  доме,  конечно,  много.  Но,  пожалуй,
правильней будет разместить детей всех вместе,  так,  как  они  привыкли.  С
одной стороны, будет похоже на жизнь в таборе,  в  палатке.  А  с  другой  -
вместе легче привыкать к новой обстановке.
     - Конечно, дети, можно вам жить вместе.  Я  сегодня  же  срочно  закажу
нашим зубчановским плотникам двухъярусные кровати, да еще и шкафчики на всех
вас. И к вечеру у вас уже будет свое жилье. Хотите?
     - Хотим. Хотим... - загалдели ребята.

    * * *

    Портрет еще не был закончен, но что-то самое важное в нем уже появилось.
Наверное, это и называется душа. И  Света  решилась  показать  незаконченную
работу Олесе. И тут же пожалела об этом.
    Нет, ну конечно же, Олеся улыбнулась. Конечно, поблагодарила -  сказала,
что "получилось очень похоже". Но художница увидела в  ее  глазах  грусть  и
разочарование.  И  Света  поняла,  отчего  так.  Она  изобразила   Олесю   в
крестьянском  сарафане.  А  той  идея   не   понравилась.   Наверно,   Олеся
почувствовала в таком образе какой-то намек: мол, простушка...
    Но как, как ей объяснить, что дело не в этом, что художник лучше  знает,
в чем гармония мира? Да никак. Нужно просто продолжать работу. Но тут пришел
Максим. И Олеся, воспользовавшись его приходом, убежала - "у меня много  дел
еще".
     - Привет, Свет! - начал нелегкий разговор Максим. - Ты  прости,  что  я
тебя от работы отрываю. У меня просто важное дело к тебе.
     - Что-нибудь случилось? - заволновалась Света.
     - Нет, Светочка, все хорошо, тебе сейчас нельзя волноваться.  Скажи,  а
ты не знаешь, где твой отец вчера ночью был?
    Света с удивлением посмотрела на Максима.
     - Мой отец? А зачем он тебе?
     - Понимаешь... Ты только не волнуйся. Но  вчера  ночью  было  совершено
убийство, и твой отец в этом замешан.
    Хорошенькая новость для беременной женщины... Света положила  одну  руку
на живот, а другую - на сердце. Максиму стало стыдно, что он  так  перепугал
ее. Но теперь уже поздно что-то менять: сказал "а", говори "б"...
     - Светочка, извини, извини, что я тебя потревожил. Только, понимаешь, я
хочу предупредить: твой отец становится опасным. Для всех. В том числе и для
тебя.
     - Да, - грустно сказала Света. - Я давно уже боюсь его. Несмотря на его
слова, что он все делает только ради меня и моего ребенка...
     - Свет, я понимаю, тебе тяжело это слышать. Но ты бы могла ответить  на
мой вопрос? Не знаешь ли ты, где твой отец был вчера ночью?
     - В нашем доме. Всю ночь. Послушай, а кто убит?
     - Цыганка Розаура - многодетная мама. Она лежала в катакомбах...
     - Максим, ну зачем отцу эта цыганка? Он же не маньяк, не сумасшедший...
     - Говорят, отец назначил под землей встречу  своим  шестеркам.  А  она,
видимо, стала случайной жертвой.
     - Подожди, ты сам сказал - "шестеркам"... Так это они ее и убили, а  не
мой отец.
     - Нет,  Света.  Есть  доказательства,  что   твой   отец   тоже   несет
ответственность за это. Просто  он  очень  хитрый,  заранее  обеспечил  себе
алиби...
     - Максим, конечно, извини!  Но  я  тебя  прошу,  не  вмешивайся  в  эту
историю. Я все равно не могу поверить, что мой отец способен на такое.  И  я
все сделаю, чтобы разобраться в этом. Сама.
     - Как?
     - Я не знаю. Не спрашивай, но я найду доказательства  его  невиновности
или... Я не знаю, Максим... Но ты будешь первым человеком, которому я  скажу
то, что мне удалось выяснить... Этоя тебе обещаю...

    * * *

    Один  раз  Палыч  уже  отказался  от  предложения   возглавить   станцию
автосервиса. Но тогда Рубина была мертва. А  теперь  она  ожила.  И  у  него
появилась жизненная цель. Обычная для  настоящего  мужчины  цель:  построить
дом, куда не стыдно было бы ввести любимую женщину, детей...
    И поэтому теперь Палыч шел к Астахову с совсем другим настроением.
     - Здравствуйте, Николай Андреевич... Не помешал?
     - Да нет, ничего. Чем обязан? Вы сказали, что от Максима.
     - Да, Максим... Максим Орлов,  мой  друг.  Он  говорил,  что  вы  ищете
человека для работы на автосервисе...
     - Да, да... Конечно. Он сказал мне, что у него есть какой-то человек на
примете. Он вас имел в виду?
     - Да. Зовут меня Павел Павлович...
     - Да-да, я знаю. Я ведь вас помню... Я высоко ценю  мнение  Максима.  А
кем вы раньше работали?
     - Кочегаром... Истопником в гостинице. Палыч, увидев удивление на  лице
Астахова, поспешил добавить:
     - Да вы не волнуйтесь... Не только истопником...  Я  достаточно  хорошо
знаком с техникой, с машинами... У меня диплом инженера. И в гостинице я, по
сути, был "инженером по всему" с полуторной зарплатой. Раньше мне так, вдали
от всех, было очень хорошо. А теперь... теперь все поменялось...  Мне  нужна
большая работа. Ответственная, но и оплачиваемая...
     - Понятно. Мне нравится, Пал Палыч, как вы  говорите.  Итак,  чтобы  вы
понимали, о чем идет речь. В моей фирме есть станция  автосервиса  вместе  с
заправкой. Там было начато строительство, чтобы оборудовать все по западному
принципу: магазин, небольшая кафешечка. Но потом стройку пришлось заморозить
из-за злоупотреблений моего... моих сотрудников...
    Палыч прекрасно знал, о чьих злоупотреблениях идет речь.  Но  он  понял,
как больно Астахову говорить об Антоне, и  не  стал  заострять  внимание  на
этом.
     - Давайте так, - продолжил Николай Андреевич. - Я на месяц назначу  вас
исполняющим обязанности директора всего этого хозяйства. С зарплатой  в  три
четверти от директорской. И если все будет  хорошо,  если  мы  устроим  друг
друга, тогда милости просим к нам надолго. Согласны?
     - А куда ж я денусь?! Конечно, согласен. Понимаете, я считаю, начальник
Максима не может быть плохим начальником.
     - Все верно, Пал Палыч. И я в вас уверен. Думаю, друг Максима не  может
быть плохим работником.
     - Тогда по рукам!
    Давно уже  у  Астахова  не  было  такого  приятного,  крепкого,  истинно
мужского рукопожатия.

    * * *

    Сначала Света злилась на Максима, но потом поняла, что нужно злиться  на
себя. Точнее, на саму эту фамилию - Форс!
    Сын за отца не отвечает. Дочь за отца не отвечает.
    Глупости! Со стороны чужих людей, может быть, эти слова  и  справедливы.
Но если ты находишься внутри семьи, о которой идет речь, они  теряют  всякий
смысл. Дочь отвечает за отца и за все его преступления, которые день ото дня
становятся все страшнее...
    А вдруг отец все же не виноват? А что если ее друзья ошибаются  -  и  он
вправду оклеветан? Просто работа, которой он занимается, изначально грязная.
Может быть, он слегка и запачкался. А уж остальные, чтоб самим отмыться, его
всего грязью-то и измазали.
    Но даже если он и виноват в чем-то, можно ли  повторять  подвиг  Павлика
Морозова, закладывая отца?..
    Папа, папочка, что же ты натворил? Ну почему ты не можешь жить, как все?
Зачем ты заставляешь свою дочку (и внука вместе с ней) так страдать,  делать
такой страшный выбор?
    Нет, ей тут не в чем себя корить. До  сих  пор  она  старалась  быть  на
стороне отца. Несмотря ни на что. И не ее вина, что  обвинения  против  отца
все страшнее и страшнее. И  больше  нет  никакой  возможности  жить  с  этим
страшным чувством, в этих страшных размышлениях: кто ее отец: юрист, немного
испачкавшийся в криминале, или настоящий мафиози, бандит?..
    Света взяла деньги из заначки и пошла в магазин, купила диктофон,  самый
маленький и самый качественный из всех продававшихся. Потом вернулась домой.
Отца не было. Очень хорошо. Зашла в отцовскую комнату,  где  в  прошлый  раз
застала его вместе с Тамарой. Света хорошо знала, что у  него  очень  быстро
формируются привычки. И если уж он для своих встреч с Тамарой избрал  именно
эту комнату, то и впредь будет сидеть с ней (или лежать - но это уже  не  ее
дело) именно здесь.
    Осталось только придумать, куда спрятать диктофон. Света  осмотрела  всю
комнату и не нашла ни одного места,  которое  бы  ей  подходило.  Вот  разве
что... Да! Точно! Правильное решение!
    Это журнальный столик на колесиках. В прошлый раз он был укрыт совсем не
журналами, а хорошей выпивкой и замечательной  закуской.  Значит,  и  впредь
Форс будет сервировать именно его. А в этом столике, под  столешницей,  есть
замечательное место, куда Света еще  в  детстве  прятала  разные  коробочки.
Правда, они иногда выпадали.  Но  потом  она  поняла,  что  если  их  еще  и
закрепить изолентой (именно изолентой, а не скотчем), то  тайник  обнаружить
невозможно. По крайней мере, до сих пор отцу это не удавалось.
    Не удастся и сейчас. Света вставила в диктофон кассету и  закрепила  его
на столике так, чтобы можно было добраться до кнопки включения.
    И тут хлопнула дверь. Пришел отец. По обуви у входа он сразу понял,  что
дочка дома.
     - Какая  приятная  неожиданность!  Привет,  Света,  -   закричал   отец
издалека. - Я рад, что ты ко мне пришла.
    И вот Форс предстал пред ясны очи дочки.
     - Здравствуй, папа, - серьезно ответила Света, ей было ужасно  неудобно
шпионить за отцом, пусть даже для благого дела. - Я по важному вопросу...
     - Что? Деточка, неужели тебе тоже понадобился адвокат?
     - Нет,  папа,  но  из-за  тебя  мне  самой  постоянно  приходится  быть
адвокатом.
     - Господи, неужели образумилась! Решила поступать на юридический?
     - Папа, прекрати свои шуточки.  Скажи  мне  честно,  это  ты  убил  эту
женщину?
     - Какую еще женщину? О чем ты?
     - Цыганку. Мать пятерых детей!
     - Какую еще цыганку? Ты что, с ума сошла! Я никого не  убивал!  Вы  что
все помешались на этих цыганах? Как ты - моя  дочь  и  мать  моего  внука  -
вообще могла подумать такое!  Как  ты  могла  представить,  что  я  способен
кого-то убить?
    Он говорил так искренне, что Свете стало стыдно.  Захотелось  рассказать
ему обо всем: о своих мучительных размышлениях, о  диктофоне,  спрятанном  в
столике. Но она с трудом удержалась, чтобы не сделать этого.
     - Пожалуйста, извини, папа! Но мне в последнее время кажется, что ты на
многое способен.
     - Согласен, на многое. Я не ангел, как и все человечество... Но  не  на
убийство же, в конце концов!
     - Поклянись мне.
     - Детский сад... - Форс воздел очи горе.
     - Папа, я прошу! Умоляю.
    Форс картинно сложил пальцы в православную щепоть и перекрестился:
     - Клянусь.
     - Чем?
     - Жизнью  и  благополучием  своей  единственной   дочери   клянусь,   -
исступленно сказал он. - Все?!
    Света бросилась на шею отцу.
     - Слава Богу! Папка, ты  извини  меня.  Конечно,  как  бы  ты  мог  это
сделать? Как мне вообще могло прийти в голову такое...

0

37

Глава 35

    Как вожак табора, Миро приехал проведать детишек Розауры.  Цыганята  ему
очень обрадовались - выскочили навстречу, загалдели, наперебой начали  звать
в  свою  замечательную  комнату.  А  там  -  показывать  свои  замечательные
двухъярусные кровати, свои шкафчики. Все новенькое - с неповторимым  запахом
свежее обработанного дерева. Потом принялись рассказывать, что да как в доме
Баро. Какая замечательная у него конюшня и какие сильные  парни  работают  в
охране. И много-много чего другого...
    Хорошая получилась встреча. Миро отдохнул сердцем, общаясь с детьми.  На
прощанье подошел к Кармелите, чтобы поблагодарить ее за все, что они с отцом
и Земфирой сделали для детей. Миро обнял ее и поцеловал по-братски, в лоб.
    И в этот момент в гостиную вошла Алла. Увидев Кармелиту в объятиях Миро,
она, казалось, скорее обрадовалась, нежели огорчилась:
     - Что я вижу? Какая сцена! Миро вытянул руки по швам.
     - Нет-нет, что вы, продолжайте, молодые люди. У  вас  это  так  здорово
получается! Замечательная пара. Кармелита, деточка, если бы я не знала,  что
у тебя есть жених, я бы подумала, что твой жених - этот молодой человек.
     - Алла  Борисовна,  вы  не  подумайте  ничего  плохого...  -  Кармелита
подумала, что мама Максима шутит.
     - Мы с Кармелитой друг друга с детства знаем... - заговорил и Миро.
     - ...мы как брат и сестра! - досказала Кармелита.
     - Да я бы ничего и не подумала, если бы  не  видела,  как  он  на  тебя
смотрит!
    И тогда девушка поняла, что Алла Борисовна не шутит:
     - Да как он на меня смотрит?!
     - Как кот на сметану! Я что, не права?
    Миро чуть смутился. Да, честно говоря, он всегда  смотрел  на  Кармелиту
примерно так. Но ведь только смотрел...  И  к  тому  же,  даже  этот  взгляд
пытался спрятать. Но ведь материнское сердце не обманешь.
     - Алла Борисовна!  Во-первых,  я  хотел  бы  вас  попросить,  чтобы  вы
говорили чуть-чуть  потише,  здесь  спят  дети.  Мы  их  только  уложили.  А
во-вторых, вы действительно неправы, вы просто не так поняли...
     - Я неправильно поняла? Я все правильно поняла. Вы думаете, я не  знаю,
что вы раньше были женихом Кармелиты...
    Алла перевела взгляд на цыганку, обрушившись уже на нее:
     - Так что никакие вы не брат и сестра! Не нужно пудрить  мне  мозги.  И
мне, как матери, очень обидно, что в отсутствие моего сына вы тут так славно
общаетесь!
     - Да поймите же  вы!  Миро  просто  приехал  проведать  детей  покойной
Розауры, которые теперь будут жить у нас. И поблагодарил меня,  поцеловав  в
лоб...
     - Да целуйтесь куда хотите,  хорошие  мои.  И  детей  заводите.  Только
Максима моего обманывать не нужно!
    А это было уже оскорбление. Миро заговорил совсем другим тоном:
     - Алла Борисовна, Максим мой друг, и о нашей  дружбе  с  Кармелитой  он
прекрасно знает. Так что никто никому голову не морочит!
     - Хо-хо! В таком случае это еще хуже. Если он  знает  и  терпит  -  это
просто ужасно!
     - Добрый день, - в дом заглянул Максим, он улыбался, еще не  зная,  что
попал в самый ценър урагана по имени Алла.

    * * *

    А потом отец сказал, что к нему должна прийти женщина...
    "Тамара" - поняла Света. И снова вспомнила обо всех  своих  подозрениях.
Если верить Максиму, то получается, что именно  слова  Тамары  помогли  отцу
получить алиби.
    Зазвонил звонок. Отец ушел открывать дверь. И Света все же  решилась  на
то, чтобы  проверитьего  по-настоящему,  подошла  к  журнальному  столику  и
включила заветную кнопку.
    А потом быстро прошла к  выходу,  на  ходу  поздоровалась-попрощалась  с
Тамарой, бросила "пока" отцу и выскользнула за дверь.
     - Да, - проворчала Тамара. - Мой приход для твоей дочки - как  кость  в
горле...
     - Что поделаешь, - вздохнул Форс. - Детистру-дом привыкают к тому,  что
их родители взрослые.
     - Леонид, давайте не будем об этом, поговорим о  другом  деле  -  более
серьезном.
     - Серьезном? - переспросил Форс. - Тогда давайте пройдем в нашу любимую
комнату.
    "Вашу" - хотела уточнить Тамара, но решила не обострять  отношения.  Тем
более что разговор и так ожидался нелегкий.
    Она прошла в комнату. А Форс со столиком укатил на кухню.  И  уже  через
три минуты вернулся с ним же, празднично накрытым, обратно:
     - Тамара, вот шампанское, фрукты, сыр, шоколад, конфеты. И мой  любимый
столик. Знаете, Светка, когда была маленькая, использовала его как тайник. А
я делал вид, что не знаю этого. Она страшно гордилась собой...
     - Леонид,  давайте   не   будем   заниматься   благостными   отцовскими
воспоминаниями! Есть дела посерьезней!
     - Успокойтесь, Томочка! - усадив ее  на  диван,  Форс  сам  сел  рядом,
занялся шампанским.
     - Послушайте, как я могу успокоиться! Вы убили женщину!
    Шампанское выстрелило.
     - Да-да, конечно, - подтвердил хозяин дома. - Вот этим самым шампанским
и убил.
     - Леонид, не нужно превращать преступление в шутку. Вы  решили  свалить
на меня все?! Вы зачем-то убили цыганку, а чтоб  обеспечить  себе  алиби,  и
меня впутали в эту историю!
    Форс заговорил серьезно, с металлом в голосе:
     - Что  ж,  давайте  поговорим  по-взрослому.  Я  действительно  заранее
побеспокоился о том, чтобы сделать себе алиби. Но с совершенно другой целью.
Я не хотел убивать эту цыганку. Правда, не  хотел.  Она  сама  выскочила  на
меня. А те две тли, которых я хотел прихлопнуть, убежали.
     - Прелестно. А в итоге вы все решили повесить на меня?
     - Это не входит в мои планы. На вас - мое алиби и больше ничего.
     - Спасибо и на том... А вы не боитесь, что я могу отказаться  от  своих
слов, скажу, что вы меня запугали?
     - Нет, не боюсь. У меня тоже есть кое-что на вас.
     - Что? Что у вас может быть на меня?
     - Прежде всего, вы пытались убить моего внука, а заодно и мою дочь!
     - Нет, неправда.
     - Правда. Ну, насчет дочери - я, может,  немного  загнул.  Но  внука  -
точно хотели. И благодарите бога, что я простил вам этот  грех.  Потому  что
сам, увы, грешен.
     - Даже если вы правы, выкидыш - это не преступление.
     - Хорошо, тогда копнем глубже. Мне удалось раскопать интересный фактик.
Не  так  давно  в  тюрьме  вы  пытались  убить  старуху-цыганку.  С  помощью
отравленных пирожков...
     - Бред... - чтобы скрыть дрожь, Тамара закурила.
     - Бред? Нет. Правда. Вот я и  подошел  к  главному.  Мы  с  вами  очень
похожи! "Два сапога - пара", извините за фольклор. Не  знаю,  любите  ли  вы
его.
     - Я не люблю вас...!
     - Как знать, как знать, А вы взгляните в себя поглубже. И победите свой
страх. Вы боитесь меня оттого, что я вас очень хорошо знаю, можно сказать  -
вижу вас насквозь. И мы очень нужны друг  другу,  Томочка...  Мы  можем  все
рассказать друг другу о себе. Все, и не бояться. Мы выше этого. Для нас  нет
моральных запретов, так ведь?
     - Смею заметить, в отличие от вас, я никого не убивала...
     - Просто не получилось... Но вам ведь этого хотелось... Вы  -  порочная
женщина. А я порочный мужчина. И я вам нравлюсь...
     - Не слишком ли самоуверенное заявление, господин Форс?
     - Ничуть. Я нравлюсь женщинам именно за это - я умею желать и, главное,
исполнять свои  желания...  А  вы...  вы...  вы  умеете  заставлять  мужчин,
исполнять ваши желания... Вы и меня  хотите  использовать...  Что  ж,  я  не
против...
     - Да?
     - Да. Ни один из ваших бывших мужчин не понимал вас, никому из  них  вы
не могли довериться полностью... Астахов просто отшатнулся бы от вас,  узнай
он о ваших "подвигах". Игорю же вы были нужны, прежде  всего,  как  источник
дохода...
     - А вам я нужна как кто? Форс погладил ее по лицу:
     - Как женщина, - голос его стал нежным. - Как женщина, с которой у  нас
общие интересы и цели. Признайтесь, что вы всегда хотели иметь рядом  такого
мужчину, как я...
     - И я его буду иметь! - сказала Тамара.

    * * *

     - Собирайся, Максим! Мы уезжаем! - заявила Алла Борисовна.
     - Подожди, мама. Ты чего? Кто это "мы"?
     - Мы - это мы, семья Орловых! Тут Миро держал  в  руках  твою  невесту.
Здесь за твоей спиной творятся вещи, о которых...
     - ...о которых тебе, мама, лучше не судить!
     - А кому судить, если не родной матери? И если ты такой лопух, что  сам
ничего не видишь, то я хочу тебе сказать: твоя невеста...
     - Поосторожнее, мама! - предупредил Максим.
     - Твоя невеста тебя обманывает! И если такое творится  до  свадьбы,  то
что же будет после?
     - Пожалуйста, вы не имеете права так говорить о Кармелите! -  попытался
сказать и свое веское слово Миро.
     - Подожди, друг, - остановил его Максим. - Мы с мамой сами разберемся.
     - Молодец сын, правильно сказал! Так вот... Тебе грозит  опасность!  Я,
как мать, обязана, обязана вытащить тебя из всего  этого  цыганского  кодла.
Поехали отсюда!
     - Нет!
     - Или ты едешь со мной, или...
     - Или что? Мам, можно тебе один вопрос задать? Ну скажи мне,  как  мама
сыну, ты хочешь, чтобы я был счастлив? Хочешь! А счастлив я могу быть только
здесь, понимаешь? Только с Кармелитой!
     - Которая обнимается с другим?!
     - Да, елки-палки, да. А ты что, не можешь понять: люди могут обниматься
по-дружески?! Понимаешь, люди дружат с раннего детства... Ты -  удивительный
человек. Я думал, ты изменилась. Думал, приедешь в то место, где я  встретил
любовь, и порадуешься за меня! А ты...
     - А я не могу и не  хочу  радоваться  за  идиота,  которого  облапошили
цыгане и который погибнет ни за грош!
     - Ну, я тебя понял, тогда тебе лучше уехать, мам... У Аллы  округлились
глаза:
     - Меня выгоняет мой сын!
     - Алла  Борисовна,  Максим,  ну  хватит!  -  попробовала  примирить  их
Кармелита. - Прекратите ругаться! Вы просто, Алла Борисовна, не  так  поняли
то, что увидели. Все наладится. Я прошу вас, останьтесь,  и  извините,  если
что-то было не так...
     - Вот в ваших извинениях, деточка, я уж точно не нуждаюсь!

    * * *

    Света все еще сомневалась, правильно  ли  она  поступила,  что  оставила
диктофон в отцовском доме. Хотелось  с  кем-то  посоветоваться.  И  даже  не
столько посоветоваться, сколько получить поддержку, чтобы кто-то сказал: "Да
молодец, все хорошо... Правильно сделала!"
    И Света пошла в гостиницу. Еще издалека увидела, что из дверей гостиницы
вышел... Антон. Поняв, что она совсем уж превращается в филера, Света про-
    следила, куда он пошел. В котельную... Интересно, зачем?
    Девушка недолго размышляла, зашла в котельную.
    Антон подбрасывал уголь в топку. Работал с ожесточением.  Услышал  скрип
двери, обернулся:
     - Привет. Не ожидал тебя здесь увидеть...
     - Привет. Ты работаешь тут, в котельной? В это трудно поверить.
     - Но это правда. Как видишь, я работаю.
     - А почему в котельной?
     - Не знаю... Почувствовал в себе любовь к физическому  труду.  Да,  вот
видишь ли... Пока живешь, много чего интересного в себе  открыть  можешь!  Я
хочу все сделать сам. Добиться всего в жизни сам.
     - Да, я от тебя такого не ожидала!
     - Я сам от себя такого не  ожидал.  Ты  проходи,  не  бойся,  здесь  не
страшно. Здесь, видишь, тоже жить можно.
    Света прошла в глубь котельной,  села  на  диванчик.  Увидела  на  столе
бутылку водки.
     - Жить можно... Вижу, ты, как истинный кочегар, выпиваешь.
     - Тебе какой вариант ответа больше нравится: "не пью", "и  не  пытаюсь"
или "я не пьян"?
     - Да, в общем-то, если вдуматься, все хороши.
     - Правда? Отвечу честно. Я пытался выпить, но не смог! И поэтому  -  не
пью и, соответственно, не пьян. Ладно, хватит обо  мне.  Почему  ты  пришла?
Что-то случилось?
    Светка посмотрела на него с жалкой улыбкой:
     - Я даже не знаю, как начать... Может, это и странно. Но  я,  наверное,
смогу об этом говорить  только  с  тобой...  Моего  отца  опять  обвиняют  в
убийстве... Я пошла к нему и прямо у него спросила. Но он поклялся мне,  что
не делал этого.
     - Ты ему поверила?
     - Нуда...
     - Конечно, это не мое дело, но зря.
     - Почему?
     - Твой отец и клятвы - две вещи несовместные!
     - Ты действительно так думаешь...?
     - Я не думаю, я уверен. Потому что слишком хорошо его знаю.
     - Понятно... Значит, я все сделала правильно.
     - Что "все"?
     - Я оставила диктофон, чтобы узнать все его разговоры. И я  обязательно
узнаю из них всю правду!
     - Это опасно. А вдруг он тоже прознает...
     - Мне-то он ничего не сделает! Я буду приходить каждый  день  и  менять
кассеты!..
     - Ой, Светка, ну и отчаянная ты...
     - Я не отчаянная, я - в отчаянии! И сейчас, если хочешь знать,  он  как
раз разговаривает с твоей матерью!

    * * *

    Люцита ходила по табору, пыталась заставить себя заняться хоть  каким-то
делом. Но поняла, что все равно не  получится.  И  тогда  снова  побежала  в
милицию, просить, умолять о свидании с Богданом...
    Рыч нахмурился, когда увидел ее:
     - Ну, зачем ты опять пришла? Я же тебе сказал,  держись  от  меня  пока
подальше...
     - Нет!
     - Что "нет"? Так надо! Пока ты рядом,  тебе  грозит  опасность.  Хорошо
хоть мы не поженились, судьба отвела от тебя такого избранника...
     - Неправда, судьба свела нас, и  мое  место  рядом  с  тобой!  Я  люблю
тебя...
     - Перестань, Люцита, ты - молодая, красивая, у тебя все еще впереди.  А
я - конченый человек, меня все равно посадят. Зачем тебе муж-уголовник?
     - Неправда, ты не преступник, ты искупил уже все свои грехи!  И  ты  не
понял главного: я - твоя невеста, и я  добьюсь,  чтобы  нас  поженили  прямо
здесь!
     - Не выдумывай, никакой свадьбы не будет! Не нужно тебе  такой  судьбы,
да и я на это не пойду!
     - Почему ты решаешь за меня? Я не ребенок, я - взрослая женщина. И  мне
лучше знать, что мне нужно!
     - Тебе не нужен муж-уголовник! - упрямо повторил Рыч.
     - Мне нужен ты!!! И мне все равно, осудят тебя или нет! Я тебя  никогда
не осужу! Я буду ждать тебя! А цыганки умеют ждать.  Никто  не  умеет  ждать
так, как цыганки!
     - Хочешь искалечить свою судьбу? Я не дам тебе этого сделать!
     - Но почему ты такой упрямый? Разве тебе не легче вынести все, если  ты
будешь знать, что я жду тебя?
     - Нет, ошибаешься... Я никогда себе не прощу,, если сломаю тебе жизнь.
     - Глупый... Ты же спас меня! Вселил  мне  любовь  в  сердце.  Один  бог
знает, что бы со мной было, если б не ты. Я как будто  и  не  жила  до  тебя
вовсе! А ты говоришь, искалечил... Эх ты... Я никогда тебя не  оставлю,  все
для тебя сделаю... Спасу.. Все равно мы станем  мужем  и  женой.  Как  можно
быстрее. Если нужно, прямо здесь!
    По грубой, жесткой, колючей щеке Рыча покатилась слеза.

    * * *

    Антон погладил Свету по голове. Поцеловал ее лицо. Света отодвинулась.
     - Тебе неприятно?
    Света отрицательно покачала головой:
     - Я не хочу, чтобы ты так вел себя только яз жалости...
     - Глупая, я вовсе не из жалости.
     - А почему?
    Антон прижал ее голову к своей груди:
     - Ты рядом... Такая родная, близкая...
     - Но ведь совсем недавно ты говорил, что не хочешь со мной иметь вообще
ничего общего... Все сомневался, чей это ребенок, - она  положила  его  руку
себе на живот.
     - Да. Это было. И это  говорила  та  половина  Антона,  которая  сейчас
отмирает.
     - А ты меня любишь?
    Он не сразу ответил. И от этого ответ прозвучал особенно весомо.
     - Да... Люблю.
     - Ну, тогда поцелуй меня...
     - А ты драться не будешь?..
     - Нет.
    И они начали целоваться все жарче и жарче...
     - Антоша, а ты хоть дверь-то закрыл?
     - Не-а, - Антон, совсем голый, побежал закрывать дверь.
    Вернувшись, юркнул в постель, под одеяло.
     - Слушай, Свет, а ты его там чувствуешь?
     - Да, немного.
     - Слушай, а ведь он же сейчас все слышал! Что происходило...
     - Ну, наверное, слышал, но он же ничего не понял.
     - Да, - Антон поцеловал ей живот.
     - Антоша, давай попробуем все начать с нуля.
     - Давай... Ты прости меня, пожалуйста, я был дурак, идиот.
     - Но теперь же ты умный.  Не  вздумай  рассказать  что-то  своей  маме!
Пожалуйста, потому что... потому что родители... они постоянно вмешиваются в
отношения! И все только портят! Пообещай мне. Мне это очень важно.
     - Хорошо, я обещаю и тебе, и ему. Я никому ничего не скажу...
    Антон аккуратно положил свою голову Свете на живот.

    * * *

    В дом Зарецкого Соня  возвращалась  в  хорошем  настроении.  Она  хорошо
поработала.  Хотя  не  все,  конечно,  получилось.  Скажем,  договориться  о
помещении для выставки Светы Форс пока не удалось.  Чиновник  явно  и  нагло
требовал взятку. Но Соня не собиралась потакать ему.
    А потом она встретилась с мамой.  После  скандала  у  Аллы  было  плохое
настроение. Мать требовала, чтобы Соня поддержала  ее,  подтвердив  глубокую
мысль, что "Максим - полный идиот". Дочка согласилась с тем,  что  Максим  -
немного полный, но была категорически против того, что  он  идиот.  И  этого
хватило, чтобы Соня получила от матери по полной  программе,  с  криками,  с
оскорблениями.
    Соня расплакалась и вышла из дома. И тут ее встретил Миро. У  него  тоже
было ужасное настроение после разговора  (если  это  можно  так  назвать)  с
Аллой.
     - Вас, кажется, зовут Соня? - спросил Миро. - Да.
     - Могу я вам чем-то помочь?
     - Нет, нет, нет, все в порядке!
     - Если вас  кто-то  обидел,  скажите!  Никак  нельзя  обижать  девушку,
особенно такую красивую...
    Соня улыбнулась, слезы быстро просохли.
     - Спасибо за комплимент...
     - Да не за что. Тем более, что это не комплимент,  а  чистая  правда...
Вы - сестра Максима, да?
     - Да. А вы - Миро, его друг? Вы здесь работаете? У Зарецкого?
     - Ну... не совсем, вообще-то, я из табора.
     - Ухты! - Сонины глаза загорелись по-детски. - Вы живете в таборе?
     - Живу...
     - И что, вправду можете идти, куда захотите?
     - Ну, в общем-то, могу. Правда, не всегда...
     - Значит, и у вас есть запреты...
     - Ну а как же!
     - А я думала, что цыгане - самый вольный народ!
     - Это так. Из всех народов в мире, мы - самый вольный! Но и у нас  есть
правила, без этого никак...
     - Все равно я вам завидую. Странствуете танцуете, поете...Всю жизнь под
открытым небом... Здорово! А можно к вам в табор?
     - Конечно, там рады будут увидеть родную сестру Максима.
    Такая вот арифметика жизни: минус на минус - получился плюс.

0

38

Глава 36

     - Да-а-а... - с кошачьим удовольствием протянула Тамара. -  Бороться  с
собой невозможно. Слишком силы неравны.
    Она заглянула в глаза Форсу:
     - Слушай, а я и не предполагала, что ты у нас такой игриво-страстный!
     - Тамара, хватит притворяться, я про себя все знаю...
    Она надула губки:
     - Ух, какие мы невежливые. А знаешь, мне  даже  эта  самокритичность  в
тебе нравится!
     - Не мешай, Тамара, я думаю.
     - А! Ну да. Я надеюсь, обо мне?
     - Извини, Тамарочка, но в данный момент некоторые вещи меня  интересуют
гораздо больше, чем ты...
     - Понятно. Вот как  мы  заговорили?  Кобель!  Значит,  недавно  я  была
женщиной твоей мечты, а сейчас я вещь, недостойная внимания?!
     - Тамара, давай обойдемся без сцен! Все эти игры я уже проходил!..
     - Ладно, давай серьезно! Ну и о чем мы сейчас думаем?
     - Я думаю о том, как бы изящнее отвести от себя подозрения  в  убийстве
цыганки.
     - Так тебя же не арестовали. Значит, им достаточно твоих объяснений,  и
потом, у тебя же стопроцентное алиби.
     - Не знаю, не знаю... Мне этого мало...
     - Господи, чего же тебе еще не хватает?
     - Чего не хватает?! Я хочу, чтобы подозревали совсем другого  человека!
И в конечном итоге осудили его же.
     - Кого? Поделись со своей  верной  спутницей,  кого  ты  решил  сделать
козлом отпущения?! Или еще не решил?
     - Естественно, уже решил. По-моему, это очевидно...
     - Даже  так?  Ну,  рассказывай,   кто   наш   избранник?   Давай-давай,
рассказывай. Не играй в детективы - я не буду угадывать... Кто он?
     - Зарецкий. Или Орлов. Мне без разницы. Я бы их обоих раздавил...
     - Да, а как же ты сделаешь, чтобы навести на них подозрение?
     - Элементарно.  Подброшу  пистолет  в  машину  Зарецкого,   которой   в
последнее время иногда пользуется Максим.
     - А как ты сделаешь, чтобы этот пистолет нашли? Ты же сам не  позвонишь
в милицию?
     - Конечно, нет. Милиция сама его найдет! Простая комбинация.  Дэ-тэ-пэ!
Машина  Зарецкого  попадет  в  аварию.  И  в  груде  искореженного   металла
доблестные правоохранительные органы найдут огнестрельное оружие! Вот!
     - А мотив? - азартно спросила Тамара.
     - Ну, - усмехнулся Форс. - А  ты  еще  говорила,  не  будешь  играть  в
детективы. Сама же вот как загорелась! Была бы улика и тело при ней, а мотив
найдется... Надо еще дождаться аварии, посмотреть, кто  будет  в  машине,  а
потом выстраивать конструкцию. И уж я  выстрою  -  не  сомневайся.  Главное,
чтобы у машины Зарецкого отказали тормоза! А это уже вопрос к  тебе.  Ты  же
работала в автосервисе,  сама  на  машине  очень  лихо  раскатывала.  Должна
знать...
    Тамара закатила глаза к потолку, расфантазировалась.
     - Ну... Например... Можно... повредить, но аккуратно,  так,  будто  сам
перетерся, один из тормозных шлангов.  Если  аккуратно  сделать,  это  будет
выглядеть естественно.
     - Отлично! Скажи, а твой  Антон  знает,  где  находятся  эти  тормозные
шланги?
     - Подожди. А при чем здесь Антон?
     - Надеюсь, ты не думаешь, что я сам полезу под эту  дурацкую  машину  и
буду перерезать эти дурацкие шланги?! Я в этом просто не разбираюсь...
     - Да-а?
     - Да.
     - Поэтому это должен сделать Антон?
     - Да, Антон... А что? Мальчику надо подработать.
     - Леонид, я прошу тебя, не трогай мальчика,  не  впутывай  его  в  свои
дела...
     - Это не только мои дела, теперь это наши общие дела...
     - Да, я понимаю, Но... не трогай его больше.
     - Надо же... Какая любящая мать...
     - Я - нормальная мать!!! А ты - отец. Вот  ты  бы  хотел,  чтобы  Света
участвовала в подобном?! Нет! Вот и я не хочу!.. Я сама это сделаю.
     - Ну., сама, так сама. Тебе деньги нужны не меньше. А у тебя получится?
     - Да!
     - Ну что ж, тогда собирайся!

    * * *

    И снова Алла взяла себя в руки. И  даже  разговаривала  с  Кармелитой  и
Максимом так, как будто ничего не случилось. Впрочем, долго разговаривать  с
ними она не  собиралась.  Если  оставаться  в  этом  городе,  чтобы  спасать
Максима, то нужно заниматься делом, то бишь - бизнесом. А  сейчас  первейшее
дело - организация выставки  начинающей  талантливой  художницы  -  Светланы
Форс.
    Светы не оказалось дома (если считать таковым дом  Астахова).  Но  Алла,
никого ни о чем не спрашивая, сама прошла в спальню-мастерскую Светы. Причем
шла она туда так стремительно, что Олеся, открывавшая дверь, не могла за ней
угнаться.
    Алла остановилась только у незаконченного портрета Олеси.
     - Очень хорошо! Блестящая работа. Она верно, очень тонко подметила  ваш
характер...
     - Вы так думаете? - спросила Олеся, скрипнув зубами.
     - Ну да... Сами посмотрите. Типичная русская  женщина.  Коня  на  скаку
остановит, в горящую избу войдет, очень верно подмечено!
     - Странно. Вроде бы вы хотели сделать комплимент, а  получилось  как-то
обидно.
     - Да ну?! Вы что, обиделись? Ну, извините, право, я не хотела этого!
     - А мне показалось, что наоборот - хотели.
     - Глупости!  Делом  в  другом.  Вам  просто  не  нравится  быть   тихой
скромницей. А хотите, я вам изменю имидж? Такому мужчине, как Астахов, нужна
яркая женщина. И если вы не будете комплексовать, вот как сейчас,  то  через
некоторое время вы можете стать ему очень достойной парой.
    После этих слов Олеся обиделась еще  больше,  молча  вышла  из  Светиной
комнаты и еще долго не могла прийти в себя. Думала:  какой  же  удивительный
талант у этой Аллы - умудряется обижать людей, о чем бы с ними ни  говорила.
Хоть бы хвалила, хоть бы советовала, хоть бы помогала...
    Алла же дождалась Свету. Пока  было  время,  пересматривала  картины.  И
нашла один очень интересный портрет.
    Наконец-то пришла художница. С ходу, едва поздоровавшись,  Алла  заявила
ей:
     - Значит, так, Светочка, портрет Олеси очень хороший.  Но  это  еще  не
все. Ты должна срочно написать автопортрет!
     - Я не знаю, я как-то не  созрела.  Понимаете,  каждая  картина  должна
созреть. Поэтому я даже не знаю... Зачем это нужно?
     - Я сделаю рекламный проспект. И хочу, чтобы начинал этот проспект твой
портрет, молодой художницы, написанный  самой  художницей.  Яркий,  сильный,
сразу заявляющий, кто ты и что ты!
     - Ну, хорошо, если так нужно, то я сделаю... Я уже начинаю  чувствовать
этот портрет.
     - Отлично! Я зайду завтра...
     - Завтра? Да вы что? Это слишком сложно. Хотя бы несколько дней.
     - Хорошо. Я даю три дня!
     - Постараюсь...
     - Не "постараюсь", а "сделаю". Надо учиться работать быстро!
     - Хорошо. Сделаю, - ответила, улыбнувшись, Света.
    И тогда Алла заговорила о самом интересном:
     - Света,  я  тут  видела  у  тебя  портрет  моего  сына...  Скажи  мне,
пожалуйста, а почему вы с ним расстались?
     - Да потому что мы никогда и не сходились по-настоящему. Мы  в  большей
степени были друзьями.
     - Света, ну кого ты хочешь обмануть?
     - Ну... да, между нами было что-то. Но мы поняли, что это  ошибка,  что
мы перепутали чувства, подменили  дружбу  любовью,  понимаете?!  Иногда  так
бывает...
     - А может, это не ошибка?! Мне кажется, ты подходишь моему сыну больше,
чем Кармелита...
     - Да что вы, я вас очень прошу... Не  разрушайте  счастье  Кармелиты  и
Максима! Они такдолго шли к этому,  они  его  заслуживают.  Они  мои  лучшие
друзья, и я никогда не встану между ними...
     - Ну хорошо, я все поняла... Портрет - через три дня.
    Тамара вернулась в дом Форса возбужденная, как кошка по весне.
     - До сих пор не верится, что я это сделала!
     - То ли еще будет, Тамарочка! Самое интересное впереди!
     - Вот-вот. Наверно, я немножко маньячка.  Только  подумаю,  представлю,
как все завертится, просто кровь начинает бурлить в жилах!
     - Ты меня пугаешь! - усмехнулся Форс.
     - Пугает неизвестность, Ленечка! А я отчетливо  себе  представляю,  что
будет! Зарецкий или Орлов садится в машину, набирает скорость и - бэмц!
     - Точно - вдребезги! А там или тяжелейшая травма, или тишина.
     - Какая тишина?!
     - Кладбищенская, - рассмеялся Форс.
    После этого Тамара немного успокоилась. Оказалось, что  она  все  же  не
такая маньячка, как думала.
    Да и Форс наверняка был бы меньшим маньяком, если бы знал, для  кого  он
организовал и подстроил ловушку...

    * * *

    Елки-палки, наверно, что-то есть  в  таком  рыночном,  капиталистическом
подходе к искусству. Сказано - три дня на автопортрет. И в  тебе  включается
какая-то внутренняя сила, творческие часы, которые очень  жестко  следят  за
этим  временем  и  очень  громко  зовут  вдохновение.  А  потом  еще  крепко
удерживают его, чтобы не убежало...
    Света так заработалась, что уже и забыла о том, что нужно сходить домой,
забрать диктофон из тайника. Правильней было бы сказать, что она  не  только
забыла, она еще и очень хотела об этом  забыть.  Потому  что  очень  трудно,
противно шпионить за отцом. И еще потому,  что  боязно  в  результате  этого
шпионажа получить окончательное подтверждение самых страшных предположений о
его второй, криминальной ипостаси.
    Повезло, отца дома не было. Быстро, пока он не вернулся,  Света  забрала
диктофон. Хотела заставить себя спокойно дойти до своего нового  дома  -  до
спальни в астаховском жилище. Но любопытство и страх так  измучили  ее,  что
больше не было сил терпеть. И тогда  Света  забежала  в  какой-то  закоулок,
отмотала пленку назад, к самому началу, и стала вслушиваться.
    Сначала просто какие-то непонятные звуки. Кто мог бы подумать, что  наша
жизнь, если лишить ее видеокартинки, звучит именно так.
    Потом появились какие-то совсем далекие голоса. Похоже, разговаривали  в
другой комнате, и хоть диктофон очень качественный,  "дальнобойный",  ничего
разобрать невозможно.
    Света про себя начала молить бога, чтобы и дальше ничего слышно не было.
Но так не получилось. Через несколько минут, наполненных  звяканьем  посуды,
послышался голос отца:
     - Тамара, вот шампанское, фрукты, сыр, шоколад, конфеты. И мой  любимый
столик. Знаете, Светка, когда была маленькая, использовала его как тайник. А
я делал вид, что не знаю этого. Она страшно гордилась собой.
    Господи,  как  же  стыдно,  -  пронеслось  в  мозгу  в   одну   секунду.
Оказывается, он всегда знал об этом. Знал и молчал. Не  хотел,  чтобы  дочка
почувствовала, что ее тайны раскрыты.  Милый,  хороший  папа,  прости  меня,
негодную, что подслушиваю тебя...
    Вот - голос Тамары:
     - Леонид,  давайте   не   будем   заниматься   благостными   отцовскими
воспоминаниями! Естьдела посерьезней!
     - Успокойтесь, Томочка! Скрип дивана. И снова Тамара:
     - Послушайте, как я могу успокоиться! Вы убили женщину!
    Громкий звук выстрела. Что бы это могло быть?..
     - Да-да, конечно, - сказал отец. - Вот этим самым шампанским и убил.
    Да! Это шампанское выстрелило! Надо же, какой страшный звук получился на
диктофоне. То ли выстрел, толи взрыв.
     - Леонид, не нужно превращать преступление в шутку. Вы  решили  свалить
на меня все?! Вы зачем-то убили цыганку...
    Лихорадочно дрожащим указательным пальцем Света  нажала  кнопку  "стоп".
Значит, он все-таки преступник. Ужас! Мрак! Безнадега!
    Или нет? Тамара тоже хороша. Она еще тот фрукт. А вдруг  она  шутит  или
хочет оболгать его? Нужно слушать  дальше.  Только  следует  чуть  промотать
назад:
     - ...не нужно превращать преступление в шутку.  Вы  решили  свалить  на
меня все?! Вы зачем-то убили цыганку, а чтоб обеспечить себе алиби,  и  меня
впутали в эту историю!
     - Что ж, давайте поговорим по-взрослому, - отец заговорил  серьезно,  с
металлом в голосе. - Я действительно  заранее  побеспокоился  о  том,  чтобы
сделать себе алиби. Но с совершенно другой целью. Я  не  хотел  убивать  эту
цыганку. Правда, не хотел...
    Так, может быть, он ее и не убивал?..
     - ...Она сама выскочила  на  меня.  А  те  две  тли,  которых  я  хотел
прихлопнуть, убежали.
    Или  все  же  убил?..  Дальше.  Что  они  говорили  дальше?  Сейчас  все
прояснится.
     - Прелестно, - это говорит Тамара. - А в итоге вы все  решили  повесить
на меня?
     - Это не входит в мои планы. На вас - мое алиби и больше ничего.
     - Спасибо и на том... А вы не боитесь, что я могу отказаться  от  своих
слов, скажу, что вы меня запугали?
     - Нет, не боюсь. У меня тоже есть кое-что на вас.
     - Что? Что у вас может быть на меня?
     - Прежде всего, вы пытались убить моего внука, а заодно и мою дочь!
    Что?! Тамара хотела убить ее, Свету?!
     - Нет, неправда.
     - Правда. Ну, насчет дочери - я, может,  немного  загнул.  Но  внука  -
точно хотели. И благодарите бога, что я простил вам этот  грех.  Потому  что
сам, увы, грешен.
    Так вот  почему  тогда,  после  прихода  Тамары,  ей  стало  так  плохо?
Астахова - отравительница. А вдруг она и сейчас отца подставляет?
     - Даже если вы правы, выкидыш - это не  преступление,  -  голос  Тамары
звучал хладнокровно.
     - Хорошо, тогда копнем глубже. Мне удалось раскопать интересный фактик.
Не  так  давно  в  тюрьме  вы  пытались  убить  старуху-цыганку.  С  помощью
отравленных пирожков...
    И еще одно преступление на ней. Теперь понятно, почему бабушке Кармелиты
стало плохо после возвращения из тюрьмы.
     - Бред...
     - Бред? Нет. Правда...
    Молодец, папа! Разоблачи ее окончательно. И  докажи  свою  невиновность.
Отмойся добела!
     - Вот я и подошел к главному. Мы с вами очень  похожи!  "Два  сапога  -
пара", извините за фольклор. Не знаю, любите ли вы его.
     - Я не люблю вас...!
     - Как знать, как знать. А вы взгляните в себя поглубже. И победите свой
страх. Вы боитесь меня оттого, что я вас очень хорошо знаю, можно сказать  -
вижу вас насквозь. И мы очень нужны друг  другу,  Томочка...  Мы  можем  все
рассказать друг другу о себе. Все, и не бояться. Мы выше этого. Для нас  нет
моральных запретов, так ведь?
     - Смею заметить, в отличие от вас, я никого не убивала...
     - Просто не получилось... Но вам ведь этого хотелось... Вы  -  порочная
женщина. А я порочный мужчина. И я вам нравлюсь...
    Все! А это уже признание. Полное признание вины. Отец не  стал  отрицать
обвинение в убийстве. Дальше Света слушала уже автоматически.
     - Не слишком ли самоуверенное заявление, господин Форс?
     - Ничуть. Я нравлюсь женщинам именно за это - я умею желать и, главное,
исполнять  свои  желания...  А  вы...  вы...  вы  умеете  заставлять  мужчин
исполнять ваши желания... Вы и меня  хотите  использовать...  Что  ж,  я  не
против...
     - Да?
     - Да. Ни один из ваших бывших мужчин не понимал вас, никому из  них  вы
не могли довериться полностью... Астахов просто отшатнулся бы от вас,  узнай
он о ваших "подвигах". Игорю же вы были нужны, прежде  всего,  как  источник
дохода...
     - А вам я нужна как кто?
     - Как женщина. Как женщина, с которой у  нас  общие  интересы  и  цели.
Признайтесь, что вы всегда хотели иметь рядом такого мужчину, как я...
     - И я его буду иметь!
    А дальше охи, ахи  да  скрип  дивана...  Стало  совсем  противно.  Света
выключила диктофон.
    Голова раскалывалась от боли из-за всего услышанного.
    Но что там было дальше? Если уж знать правду об  этих  людях,  то  нужно
знать ее всю. Может, они расскажут друг другу еще о каких-то преступлениях?
    Света прокрутила кассету вперед. Охи-ахи. Еще вперед. Опять все  то  же.
Снова вперед. И вот голос Тамары:
     - ...Бороться с собой невозможно. Слишком силы неравны, - пауза,  скрип
дивана.  -  Слушай,  а  я  и  не  предполагала,   что   ты   у   нас   такой
игриво-страстный!
     - Тамара, хватит притворяться, я про себя все знаю...
     - Ух, какие мы невежливые. А знаешь, мне  даже  эта  самокритичность  в
тебе нравится!
     - Не мешай, Тамара, я думаю.
     - А! Нуда. Я надеюсь, обо мне?
     - Извини, Тамарочка, но в данный момент некоторые вещи меня  интересуют
гораздо больше, чем ты...
     - Понятно. Вот как  мы  заговорили?  Кобель!  Значит,  недавно  я  была
женщиной твоей мечты, а сейчас я вещь, не достойная внимания?!
     - Тамара, давай обойдемся без сцен! Все эти игры я уже проходил!..
    Света выключила диктофон. Что тут слушать -  постельные  разговоры  двух
мерзавцев? Да уж, папаша-кобель не отмылся добела.  А  наоборот  -  не  зная
того, всю свою (да и Тамарину) грязь вывалил перед дочкой.
    Мелькнула мысль: "А может быть, дальше послушать?"
    Но нет, нет. Слишком противно. И Света перемотала кассету к началу.
    Света-Светочка... Как же обидно... Еще несколько секунд терпения,  и  ты
бы,  переборов   брезгливость,   узнала   о   готовящемся   новом   страшном
преступлении.
    Но не стерпела. И не узнала...

0

39

Эпилог

    Света взяла такси до Зубчановки. Пошла в  дом  Баро,  попросила  Максима
"выйти по делу".
     - Светка, ты чего? - весело улыбнулся он. - Тут говори...
     - Нет, Максим. Тут дети бегает по всему дому... А им не стоит слушать.
     - Тебя?
     - Нет. Других людей, - загадочно ответила Света.
     - Ладно, пошли в машину сядем. Закроемся, там никто не потревожит.
    Вышли во двор, сели в машину Баро, на которой в  последнее  время  ездил
Максим.
     - Ну, - сказал он, уже еерьезно. - Что там у тебя? Говори...
     - Макс...  Мне  страшно  об  этом  говорить,  но...  но...   мой   отец
действительно...
     - Что действительно? Светка достала диктофон:
     - Сейчас  сам  услышишь.  Это  именно  то,   чего   хотел   следователь
Солодовников. Здесь... голос Тамары и моего  отца...  И  это  неопровержимые
доказательства того, что...
    Она начала плакать. И сквозь слезы говорить:
     - Мой отец... убийца, понимаешь... Он убийца. Они... они говорят здесь,
я... я не знаю, может быть, конечно,  я  что-то  неправильно  поняла...  Мне
просто страшно во  все  это  поверить.  Максим,  давай  еще  раз  послушаем.
Вместе, - Света нерешительно указала на диктофон.
     - Конечно, - твердо сказал Максим. - Давай, давай, включай.  Сейчас  со
всеми разберемся.
     - Может, я действительно что-то  перепутала,  ослышалась.  И  зря  отца
обвиняю в таком...
     - Все, Светочка, включай. Я же говорю - разберемся.
    Девушка отмотала пленку чуть дальше от  начала.  Она  не  хотела,  чтобы
Максим слышал отцовские сопли по поводу тайника в столике. И  нажала  кнопку
воспроизведения как раз в нужном месте:
     - ...заниматься  благостными  отцовскими  воспоминаниями!   Есть   дела
посерьезней!
     - Успокойтесь, Томочка!
     - Послушайте, как я могу успокоиться! Вы убили женщину!
    Максим выхватил диктофон, нажал "стоп". Потом опять включил  аппарат.  И
дальше уже слушал без пауз, впитывая каждое слово.
     - Да-да, конечно. Вот этим самым шампанским и убил.
     - Леонид, не нужно превращать преступление в шутку. Вы  решили  свалить
на меня все?! Вы зачем-то убили цыганку, а чтоб  обеспечить  себе  алиби,  и
меня впутали в эту историю!
     - Что  ж,  давайте  поговорим  по-взрослому.  Я  действительно  заранее
побеспокоился о том, чтобы сделать себе алиби. Но с совершенно другой целью.
Я не хотел убивать эту цыганку. Правда, не хотел... Она  сама  выскочила  на
меня. А те две тли, которых я хотел прихлопнуть, убежали.
     - Прелестно. А в итоге вы все решили повесить на меня?
     - Это не входит в мои планы. На вас - мое алиби и больше ничего.
     - Спасибо и на том... А вы не боитесь, что я могу отказаться  от  своих
слов, скажу, что вы меня запугали?
     - Нет, не боюсь. У меня тоже есть кое-что на вас.
     - Что? Что у вас может быть на меня?
     - Прежде всего, вы пытались убить моего внука, а заодно и мою дочь!
     - Нет, неправда.
     - Правда. Ну, насчет дочери - я, может,  немного  загнул.  Но  внука  -
точно хотели. И благодарите бога, что я простил вам этот  грех.  Потому  что
сам, увы, грешен.
     - Даже если вы правы, выкидыш - это не преступление.
     - Хорошо, тогда копнем глубже. Мне удалось раскопать интересный фактик.
Не  так  давно  в  тюрьме  вы  пытались  убить  старуху-цыганку.  С  помощью
отравленных пирожков...
     - Бред...
     - Бред? Нет. Правда... Вот я и подошел к  главному.  Мы  с  вами  очень
похожи! "Два сапога - пара", извините за фольклор. Не  знаю,  любите  ли  вы
его.
     - Я не люблю вас...!
     - Как знать, как знать. А вы взгляните в себя поглубже. И победите свой
страх. Вы боитесь меня оттого, что я вас очень хорошо знаю, можно сказать  -
вижу вас насквозь. И мы очень нужны друг  другу,  Томочка...  Мы  можем  все
рассказать друг другу о себе. Все, и не бояться. Мы выше этого. Для нас  нет
моральных запретов, так ведь?
     - Смею заметить, в отличие от вас, я никого не убивала...
     - Просто не получилось... Но вам ведь этого хотелось... Вы  -  порочная
женщина. А я порочный мужчина. И я вам нравлюсь...
     - Не слишком ли самоуверенное заявление, господин Форс?
     - Ничуть. Я нравлюсь женщинам именно за это - я умею желать и, главное,
исполнять  свои  желания...  А  вы...  вы...  вы  умеете  заставлять  мужчин
исполнять ваши желания... Вы и меня  хотите  использовать...  Что  ж,  я  не
против...
     - Да?
     - Да. Ни один из ваших бывших мужчин не понимал вас, никому из  них  вы
не могли довериться полностью... Астахов просто отшатнулся бы от вас,  узнай
он о ваших "подвигах". И горю же вы были нужны, прежде всего,  как  источник
дохода...
    Максим выключил диктофон. Дальше не было сил слушать... Но больше  всего
ему хотелось разбить аппарат, открыть дверцу машины и шмякнуть со всей  сили
об землю. Но он сдержался. Потом  заговорил,  медленно,  с  трудом  подбирая
слова:
     - Мразь... Какая же мразь... И все это время он был рядом с нами. И  мы
с ними общались. Дышали одним воздухом. Иногда даже руки пожимали. Да тут от
одного прикосновения к ним потом год отмываться нужно.
     - Ну и что мне теперь делать, Максим? - спросила Света.
     - Я не знаю...
     - Ну а что бы ты сделал на моем месте?
     - Не знаю!
     - Да что ты все: "не знаю" да "не знаю"?
     - Понимаешь,  Света...  Мне  еще  ко  всему  этому  привыкнуть   нужно.
Осознать. Ты ведь раньше меня все это услышала.
     - Поехали, - как-то тускло, бесцветно сказала Света.
     - Куда? - спросил Максим.
     - В милицию. Я должна остановить этого человека...
     - Да, конечно, ты права. Я  сам  должен  был  это  сказать,  но  что-то
задумался. Поехали в милицию. Если этот Солодовников и теперь скажет, что  у
него нет доказательств...
    Они выехали за ворота. Поехали по слободе. Сначала все  было  нормально.
Но потом появился какой-то непривычный  звук.  Максим  про  себя  сразу  это
отметил. Подумал по-хозяйски: "Надо будет в автосервис  заехать,  к  Палычу.
Попросить, пусть посмотрит..."
    Как-то незаметно машина набрала большую скорость.
     - Макс, чего ты так гонишь? - спросила Света.
     - Свет, прости...  Даже  не  знаю.  Слушай...  тут  какая-то  ерунда  с
тормозами...
    Машина упала  с  моста.  Невысокого  моста.  Но  это  если  смотреть  со
стороны - невысокого. А если падать...
    Хорошо, что рядом были люди. Свету и Максима успели  вытащить  до  того,
как машина взорвалась. И на какой-то попутке тут же  отправили  в  больницу.
Они были живы. Их  подключили  к  наиновейшей,  только  недавно  закупленной
аппаратуре.
    Света долго не приходила в себя.
    А   Максим   пришел.   Все   обрадовались.   Думали,   сейчас   начнется
выздоровление. А кто еще поможет окончательно выздороветь, если  не  любимая
женщина...
     - Максим, Максим, мой милый Максим, - шептала Кармелита. -  Ну  как  же
так вышло? Я теперь тебя одного никуда не отпущу,  никуда,  слышишь?  Ни  на
минуту тебя одного не оставлю!
     - Договорились! - слабо улыбнулся он.
     - Не оставлю. Потому что я жить без тебя не могу!
     - Я тоже не могу... жить... - сказал Максим с трудом.
     - Что?
     - Знаешь... Вот что-то случилось серьезное,  я  просто  хочу,  чтоб  ты
знала ... Без тебя жизнь пустой была...
    Она погладила его лицо. А он продолжил говорить:
     - Ты появилась - появился свет, появился смысл...
     - Максим!
     - Подожди, ты, ты не перебивай меня... Я просто  хочу  успеть...  -  он
улыбнулся, бессильно и всесильно. - Успеть сказать... Ты счастье  мое...  Ты
знаешь... Вот... Вот когда человек любит так, какялюб-лю,.он  должен  каждую
секунду, знаешь... каждую секунду проживать как последнюю... Я поэтому  хочу
сказать тебе сейчас, как я люблю тебя. Я тебя очень люблю, ты понимаешь...
    Кармелита разрыдалась:
     - Максим! Максимушка! Я тебя тоже очень сильно люблю,  очень  сильно...
Только... только не говори так... как будто бы ты  со  мной  прощаешься,  не
надо, не пугай...
     - Ты знаешь, я сейчас подумал... Мне и слов-то не хватит. Ни в  русском
языке, ни в цыганском и слов таких нету... чтоб сказать...
     - А не надо... Не нужно говорить, ты молчи просто, потому  что  я  сама
все знаю... Ты не трать силы, не надо... потому что ты мой свет! Ты  радость
моя!
     - Ну вот и хорошо... Максим закрыл глаза.
     - Я очень, оченьлюблютебя... - продолжала гладить его Кармелита.  -  Ты
только не уходи, побудь со мной... А? Максим?
    Он не ответил.
    И тогда она закричала:
     - Максим... Максим! Эй, кто-нибудь!!! Эй! Максим!
    Кармелита выбежала из палаты:
     - Эй, кто-нибудь... Эй, кто-нибудь!
    Так Максим умер.
    И других слов не нужно. Чтобы не было еще больнее.
    Хотя... Что уж тут боли бояться...
    Ведь он ничего не боялся, борясь за любовь, меняя судьбу, свою да чужую.
И остался в этой борьбе непобежденным.
    ...Вот и отпели волжские соловьи Максиму. От-шелестела ему буйная трава,
отжурчали приволжские ручьи  и  сама  Матушка-Волга.  Древнее  неостановимое
цыганское колесо сделало в судьбе его да  Кармелиты  пять  полных  оборотов,
предсказанных мудрой всевидящей цыганкой Лялей. Пять!
    Только  не  случилось  обещанного  счастья.  Видно,  что-то   в   колесе
сломалось. Да подправить без Ляли некому было.
    И дальше катится щербатое колесо жизни. На гору ли, под горку?
    Кто знает...

0

40

Эвита Сериаломан. У тебя есть шестая книга Олега Кудрина "Кармелита. Счастье цыганки"?

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » КАРМЕЛИТА. ВО ИМЯ ЛЮБВИ, книга 5 (Олег Кудрин)