www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Никто кроме тебя 2

Сообщений 21 страница 40 из 40

21

Глава  10

     А граф Мигель Габриэль де ла Фронтера никак не мог найти себе покоя…
     В этом человеке боролось два чувства – стыд перед покойным доном Хуаном Франциско Сантильяной, с одной стороны, – и страх перед самим убийцей…
     Каждый раз, вспоминая страшные глаза Луиса Трехо, Мигель Габриэль только поеживался…
     Нет, Мигель Габриэль не был трусливым человеком – отнюдь нет!.. Просто ему за всю свою жизнь еще ни разу не приходилось сталкиваться с такими людьми… За свои двадцать пять он общался и с мелкими проходимцами, и с карточными шулерами, и фальшивомонетчиками.
     Но связываться с человеком наподобие этого самого Луиса Трехо…
     Нет, только не это!..
     И Мигель Габриэль, подверженный любви к спиртному, ни нашел ничего более подходящего, как сильно запить…



     …Дверной звонок гремел настырно, въедливо. В такт ему тяжелыми ударами ломилось в грудную клетку отягощенное пьянством и страхом сердце…
     Де ла Фронтера приподнялся на постели, но подняться уже не было сил – громадная, вздувшаяся, как ему самому казалось, голова перевешивала туловище. В голове гудели вихри алкогольных паров, их горячие смерчики вздымали, словно мусор с авениды Нимейроса, обрывки вечерней пьяной яви…
     Мелькали клочья ночного кошмара, чьи-то раскаленные пьяные хари, и все эти видения стремились разнести на куски тоненькую оболочку натянутого черепа. Мигелю Габриэлю казалось, что кости в его черепе – тонюсенькие, как яичная скорлупа, и достаточно всего только легкого прикосновения, чтобы они разлетелись в дребезги.
      «Пусть они там звонят хоть до второго пришествия, – раздраженно подумал Мигель Габриэль, – мне следует осторожно улечься, очень-очень тихо, чтобы не разбежались длинные черные трещины по моей голове, натянуть одеяло повыше, подтянуть колени к подбородку, вот так, теснее, калачиком свернуться – точно так же, как лежит в покое, тепле и темноте человеческий зародыш… Не трогайте меня – я не знаю никаких тайн, оставьте меня в покое… Я сплю, сплю…»
     И Мигель Габриэль засунул голову под подушку и погрузился в тяжелый сон…



     Прошло какое-то время, прежде чем де ла Фронтера открыл глаза. Первое, что он увидел, – нашивки полицейского комиссара на рукаве кителя. Подняв взгляд, Мигель Габриэль понял, что на этот раз в его квартиру пожаловал не кто иной, как сам полицейский комиссар первого уровня, уважаемый сеньор Анхель Парра…
     Посмотрев на мучительное выражение лица хозяина, полицейский комиссар произнес:
     – Доброе утро… Хотя следовало бы сказать – добрый день…
     Голос у дона Анхеля был очень спокойный и подчеркнуто корректный. Однако Мигель Габриэль де ла Фронтера уже давно знал этого человека, чтобы покупаться на подобные штучки… Он сразу же закрыл глаза и изобразил из себя спящего.
     – Ладно, хватит притворяться, – сказал дон Анхель как-то более по-свойски, – я ведь вижу, что ты уже проснулся…
     Перевернувшись на другой бок, лицом к стене, Мигель Габриель простонал:
     – Сеньор комиссар… Оставьте меня в покое… Мне очень плохо…
     Дон Анхель понимающе покачал головой.
     – Еще бы…
     – Я очень хочу спать…
     Как прекрасно было лежать в постели, зная, что ты никому не нужен и тебе никто не нужен!.. Однако делать нечего: полицейский комиссар Анхеле Парра если уже поставил себе что-нибудь за цель – раскрыть преступление, разыскать похищенного ребенка, разбудить спящего, то можно было быть уверенным, что он от своей цели не отступиться ни за что. Мигель Габриэль знал это прекрасно…
     С трудом оторвав голову от подушки, Мигель Габриэль вспомнил, что не так давно в дверь кто-то очень настойчиво звонил…
     – Как ты попал сюда?..
     Первая осмысленная фраза Мигеля Габриэля за это утро прозвучала как-то сипловато, точно у него была какая-то болезнь голосовых связок.
     Обращение к полицейскому комиссару на «ты» всегда считается в Мексике, да и повсюду в Латинской Америке своего рода фамильярностью, притом не всегда безопасной: в Латинской Америке, склонной к разного рода социально-политическим катаклизмам, военным переворотам, хунтам и заговорам, мундир всегда пользуется уважением и любовью…
     Впрочем, сам Парра, не испытывающий абсолютно никаких комплексов на этот счет, сам говорил, что ему совершенно безразлично, как к нему обращаются, – на «ты» или же на «вы»… А тем более – де ла Фронтера.
     Многие люди, не знавшие историю Анхеля Парры и Мигеля де ла Фронтеры, искренне удивлялись их дружбе таких, казалось бы, совершенно не похожих друг на друга людей – опустившегося аристократа, ставшего профессиональным карточным игроком, о котором в квартале Фуэнтэ Овехуано ходили самые противоречивые слухи, и полицейского комиссара этого самого спокойного в Мехико округа…
     Однако Мигель Габриэль был бы очень удивлен, если бы ему кто-нибудь предложил обращаться к дону Анхелю на «вы» или же «сеньор полицейский комиссар»: не смотря на довольно-таки большую возрастную разницу, они давно уже были в приятельских отношениях и знали друг друга едва ли не двадцать лет…
     Дело в том, что он помнил дона Анхеля еще в те времена, когда он сам был маленьким и ездил с покойным ныне отцом на роскошном розовом «кадиллаке», а Анхель, молоденький рядовой полицейский, стоял в качестве регулировщика на углу авенид Нимейроса и епископа Барталомео де Лас-Каса и при появлении «кадиллака» отдавал им честь…
     Мигель Габриэль повторил свой вопрос:
     – Послушай, Анхель… Никак не могу взять в толк – как ты попал в мою квартиру?..
     Пара заулыбался.
     – Очень просто… Дверь не была заперта.
    Поднявшись с кровати, – Анхель прекрасно видел, каких усилий это стоило де ла Фронтере, – хозяин расчесал пятерней прическу и, не в силах встать на ноги, измученно посмотрел на гостя.
     – Что, действительно не заперта?..
     Парра улыбнулся еще раз.
     – Ну да… Кстати, ты очень зря так поступаешь… Это я тебе очень авторитетно заявляю, и притом – не просто как приятель, а как полицейский комиссар этого района… Ведь пока ты так сладко спал, тебя, Мигель Габриэль, могли просто обворовать…
     Несмотря на свое ужасное состояние, де ла Фронтера при таких словах полицейского комиссара просто не смог сдержать улыбку.
     – Обворовать?..
     Полицейский комиссар кивнул в знак подтверждения своих предыдущих слов.
     – Ну да…
     Граф невесело улыбнулся.
     – Интересно, что из моей квартиры можно было бы унести?..
     Пожав плечами, Анхель произнес:
     – Ну, не знаю… Ты ведь все-таки граф, наследник старинного знатного рода… И у тебя наверняка должны быть какие-нибудь драгоценности.
     При упоминании о своем графстве Мигель Габриэль только недовольно поморщился – в отличии от многих людей, мнящих себя аристократами крови и духа, он действительно был им, но очень не любил, когда ему напоминали о том, что фамилия де ла Фронтера в истории Мексики стоит в одном ряду с фамилиями Кортес и Писаро…
     С минуту помолчав, Мигель Габриэль раздраженно произнес:
     – Какие еще драгоценности, Анхель, ты ведь сам прекрасно понимаешь, что у меня ничего не осталось… Драгоценности, дома, бунгало… Все это я в какие-то три недели в свое время спустил в Монте-Карло… А воровать… – Де ла Фронтера, окинув критическим взглядом неказистую обстановку своей наемной квартиры, произнес: – Ну что здесь можно украсть!..
     Действительно, квартира графа напоминала скорее сарай случайных вещей – она была вся заставлена какими-то ящиками, колченогими шкафами, буфет конца прошлого века стоял почти посредине комнаты, загораживая высокое окно, которое не мылось, наверное, уже лет двадцать – в комнате, несмотря на солнечную погоду было довольно сумрачно…
     Анхель вздохнул.
     – Да… Обстановочка у тебя явно не буржуазная. Не жалеешь о проигрыше?..
     – Имеешь в виду Монте-Карло?..
     Полицейский офицер кивнул.
     – Ну да…
     Де ла Фронтера ответил с нескрываемым равнодушием в голосе:
     – А чего, собственно, жалеть?.. Будто бы от этого что-нибудь измениться… Сделанного, как ты и без меня знаешь, Анхель, не воротишь… Зато в свое время…
     Сеньор Парра и сам прекрасно знал, что имел в виду де ла Фронтера, говоря о том, что «в свое время»… Семья его еще каких-то двадцать-двадцать пять лет назад была одной из самых богатых не только в Мехико, но и во всей стране… Но со смертью отца (мать умерла при родах) молодой Мигель Габриэль, почувствовав свободу от родительской опеки, пустился в загул…
     Неожиданно полицейский комиссар, глядя на ужасающее состояние хозяина, предположил:
     – Может быть, я сворю тебе кофе?.. Ты, надеюсь, не возражаешь?..
     Мигель Габриэль вновь поморщился – в этот момент ему больше всего хотелось не кофе, а стаканчик хорошего сухого вина или, на худой конец, – большую жестяную банку холодного пива…
     Совершенно безнадежным тоном Мигель Габриэль поинтересовался у утреннего гостя:
     – Извини, у бутылочки хорошего сухого вина у тебя случайно не припасено?..
     Сеньор Парра улыбнулся.
     – Знаешь, я не учел, что застану тебя в таком кошмарном виде…
     – А пива?..
     – Извини, пива я тоже не прихватил… И вообще – я по утрам не пью… Да и тебе, Мигель Габриэль, не советую…
     Тяжело вздохнув, де ла Фронтера сказал, покосившись на Анхеля:
     – А ты, неверное, и по вечерам не пьешь… Бережешь себя для охраны правопорядка…
     – Нет, вечером я иногда могу выпить…
     – Что-то не верится.
     – Так сварить кофе?..
     – Что ж, давай…
     «Сказать кому – ни за что не поверят, – подумал Мигель Габриэль, – полицейский комиссар приходит ко мне с самого утра, чтобы сварить на опохмелочку горячий кофе… Совсем неплохо… Хотя, совершенно понятно, что он пришел сюда не для этого, а для чего-то иного… Наверняка, у него ко мне какое-то очень важное дело. Кстати, интересно, который час?.. Наверняка, уже часов десять… А то, может быть, и еще больше…»
     – Который час, – спросил де ла Фронтера. – Десять есть?..
     Парра, закатав белоснежную манжетку форменной рубахи, посмотрел на часы.
     – Половина первого…
     Тяжело вздохнув, Мигель Габриэль только и смог, что пробормотать:
     – Боже, как долго я спал…
     – И не говори…
     – Со мной в последнее время это что-то часто случается…
     – Не сомневаюсь…
     – Только без иронии, Анхель… Не буди во мне зверя – по утрам я иногда бываю агрессивным… Даже к комиссарам полиции – особенно, если они будят меня, когда я еще не выспался.
     – Хорошо, хорошо…
     Поднявшись, де ла Фронтера увидел, что он спал в рубашке, брюках и носках…
     Пиджак валялся на полу, галстук был засунут в башмак, который стоял у двери… Другой башмак почему-то находился на столе.
     «Интересно, – подумал де ла Фронтера, – во сколько я вчера вернулся домой?.. И сколько это денег я вчера мог прохохотать?..»
     Глянув исподтишка на полицейского комиссара, Мигель Габриэль заметил, что то смотрит на него одновременно и с состраданием, и с отвращением.
     – Черт бы вас всех побрал, – неизвестно по чьему адресу выругался Мигель Габриэль. – Как все это мне надоело!..
     – Не сомневаюсь…
     Де ла Фронтера только тяжело вздохнул в ответ – он еще не пришел в себя окончательно, и поэтому и не знал, что ответить…
     – Хорошо отдохнул вчера?.. – поинтересовался полицейский комиссар, насыпая в жезвей кофе – электрическая плитка, на которой Мигель Габриэль изредка себе что-то готовил, находилась тут же, в этой комнате, служившей одновременно и гостиной, и спальней, и рабочем кабинетом, и Бог весть чем…
     Конечно, де ла Фронтера мог воспользоваться и кухней, но там, к сожалению, не было где присесть – последнюю мебель реквизировала хозяйка, донна Кончита, у которой де ла Фронтера нанимал эту квартиру…
     – Так как ты вчера провел время?.. – вновь спросил Анхель.
     Переодеваясь в свежее, глаженое на подобный случай белье, кипами разбросанное по всей комнате ( у Мигеля Габриэля, случалось, бывали в этой комнате и молоденькие подружки, которые следили, чтобы он окончательно не опустился), де ла Фронтера произнес:
     – Замечательно!..
     Вчера у него действительно выдался необычный день, закончившийся довольно удачно: снедаемый мыслями об убийстве Саантильяны, он, как и обычно, не нашел ничего лучше, как напиться…
     После чего де ла Фронтера отправился в один полулегальный притон азартных игр, где его хорошо знали – совершенно неожиданно для себя Мигель Габриэль без особого напряжения за каких-то полчаса выиграл что-то около пяти тысяч песо…
     В притоне играли по крупной, и в тот вечер он попал за стол с каким-то простофилей, очевидно – очень богатым человеком, который, решив отправиться на экскурсию по злачным местам мексиканской столицы, надолго застрял в этом притоне за карточным столом… После такого выигрыша, разумеется, Мигель Габриэль напился вновь – теперь уже на радостях.
     Взяв со стула свои брюки, Мигель Габрижль вытащил кошелек и вынул скомканные банкноты… Оказалось, что там еще довольно много денег – что-то около четырех с половиной тысяч…
     «Ну, хоть эта проблема решена, – подумал он, аккуратно складывая деньги, – могу не только рассчитаться с долгом за квартиру, но и еще заплатить за несколько месяцев вперед… Более того – останется, чтобы обновить гардероб… Да и на игру…»
     Переодевшись, де ла Фронтерра направился в сторону двери.
     – Ты куда, – окликнул его Парра, держа в руках жезвей с дымящимся напитком – Кофе уже готов… Послушай, а где у тебя чашки?..
     Мигель Габриэль кивнув в сторону какого-то ящика.
     – Посмотри там… Только не наливай – я хочу сходить в душ…
     Зайдя в ванну, де ла Фронтера вновь разделся , и включив газовую конфорку, с наслаждением закурил сигарету.
     Со стоном и рокотом бушевала вода в осклизлых трубах, черные космы паутины повисли по углам… По стене пополз огромный рыжий таракан….
     – Тьфу, – выругался де ла Фронтера, – как мне все это надоело!..
     Сделав глубокую затяжку, граф уселся на край ванны. Никотиновый дым сладко шибанул в голову.
     Ровно гудело красно-синее пламя горелки, шумела вода из крана.
     Де ла Фронтера, докурив, выбросил окурок в мусорку и слез под душ… Он запрокинул голову, и струйки дробно и весело застучали по лицу. Они ласкали кожу, гладили, успокаивали Мигеля Габриэля.
     После душа де ла Фронтера сразу же почувствовал облегчение. Вытерев себя мохнатым полотенцем, он вновь оделся и направился в свою комнату – по ней уже несся аромат свежесваренного кофе.
     «Интересно, какого черта он ко мне пришел?.. – думал де ла Фронтера, попивая кофе и исподлобья поглядывая на сидевшего напротив полицейского комиссара. – Неужели просто так… Так сказать, по старой памяти?.. Или вновь начнет читать мне нотации?..»
     Действительно, у Анхеля был один маленький комплекс – он любил наставлять своего младшего товарища на путь истинный, убеждая, что пьянство и азартные игры доведут только до могилы…
     – Я понимаю, иногда выпить просто необходимо, – говорил в таких случаях Анхель, – когда, например, сидишь в обществе хорошего друга где-нибудь в приятном месте и наслаждаешься хорошей музыкой – хотя бы тем же фламенко… Но ведь не каждый день и до такого поросячьего визга!..
     В подобные моменты сеньор Парра становился навязчиво-нудным, просто невозможным, и де ла Фронтера, с тоской глядя на Анхеля, думал, как бы поскорее выпроводить его…
     «Наверное, теперь вновь начнется, – с тоской подумал Мигель Габриэль, – тем более что я сам дал ему повод… И как это я не догадался закрыть на ночь дверь?.. Так бы еще поспал…»
     Анхель, конечно же, имел к Мигелю Габриэлю какое-то достаточно важное дело, однако он считал возможным начать с него сразу, не расспросив де ла Фронтеру о его делах – не приличия ради, а потому, что сеньор Парра в глубине души очень любил этого очень талантливого, но такого беспутного юношу…
     – Ну, чем ты меня обрадуешь?..
     Сделав небольшой глоток, да ла Фронтера вновь вынул из кармана сигареты.
     – А чтобы ты сам хотел услышать?.. – ответил он вопросом на вопрос.
     Анхель заулыбался.
     – Будто бы ты сам не знаешь…
     – И все таки…
     Допив кофе, полицейский комиссар осторожно подлил себе немного того, что оставалось в старом закопченном жезвее, и произнес:
     – Я тебе уже сто раз об этом говорил…
     – Не сомневаюсь.
     – Ну, хотя бы то, что ты бросил пить…
     Мигель Габриэль иронично посмотрел на своего собеседника и поинтересовался:
     – Как, совсем?..
     Пара согласно наклонил голову.
     – Ну да…
     – Как – совсем?..
     – А то как же еще?..
     Левая щека Мигеля Габриэля слегка задергался – это был признак того, что у него начинало копиться раздражение…
     – А больше ты ничего не хочешь?..
     Анхель скромно улыбнулся.
     – Ну, еще мне хотелось бы, чтобы ты привел себя в порядок… Живешь просто страшно – удивляюсь, как все это терпит твоя хозяйка…
     Мигель Габриэль иронично посмотрел на собеседника и передернул плечами.
     – Сам удивляюсь…
     – Она еще не пыталась тебя выставить за порог?..
     – Знаешь, еще нет.
     – И не пыталась?..
     Мигель Габриэль улыбнулся.
     – Когда попытается, я обязательно пожалуюсь тебе, Анхель…
     Парра ответил ему полушутя-полусерьезно:
     – А я тебе не помогу…
     – Ну и не надо…
     Мигель Габриэль только усмехнулся – он почему-то сразу представил, как его квартирная хозяйка, очень толстая, неряшливая, вечно выпившая сеньора Кончита Ойярсун пытается его выгнать…
     – Она сама не прочь выпить – я иногда презентую ей несколько песо на галлон хорошего вина… По-моему, у нас нормальные отношения…
     – Значит, тебе просто повезло…
     – Я бы сказал – повезло ей… Не каждая квартирная хозяйка может похвастаться, что у нее квартирует карточный игрок…
     – Повезло?..
     – Ну да…
     – Вам обоим?..
     – Вот именно…
     – Я бы так не сказал…
     После небольшой паузы Мигель Габриэль, вновь иронично посмотрев на собеседника, с мягкой полуулыбочкой произнес:
     – Ну, и чего же еще?..
     Видимо, Анхель в этот день был настроен более серьезно – ему было не до иронии…
     – Как тебе не стыдно, ведь ты – наследник такого знатного рода… Исторической фамилии де ла Фронтера!.. И ты еще…
     Мигель Габриэль поспешно перебил это напыщенное восклицание:
     – Послушай, если четыреста лет назад какие-то далекие предки, имен которых я даже и не знаю, пришли на эту землю с конкистадорами Писарро и Кортесом, пришли с огнем и мечом…
     – Вот как?..
     Де ла Фронтера продолжал:
     – Насиловали женщин, жгли, грабили, искали свое сказочное Эльдарадо, где золота большее, чем песка на морском берегу…
     Анхель не преминул вставить:
     – А ведь ты неплохо знаешь историю Мексики… Только очень своеобразно трактуешь становление нашей страны… Ведь конкистадором мы обязаны тем, что приобщились к европейской культуре!.. А то, что ты теперь говоришь, не что иное, как очернительство нашей славной истории!..
     Мигель Габриэль только махнул рукой.
     – Послушай… Какая там культура?!. Ведь это были законченные бандиты и преступники!.. И почему я должен этим гордиться?!. Если ты  действительно хочешь, чтобы я был на них похож, дорогой Анхель, я должен превратиться в такого отпетого головореза, что мне найдется места не то что в тюрьме, но и даже в преисподней!..
     Анхель не был силен в истории, и потому после этой фразы, не имея чем возразить, он обижено замолчал…
     После непродолжительной паузы Мигель Габриэль поинтересовался:
     – Чего тебе еще хочется?..
     Парра скромно улыбнулся.
     – А еще мне хочется, чтобы ты чем-нибудь по-настоящему увлекся…
     – Например?..
     – Хотя бы хорошей музыкой… Лучше всего – фламенко.
     – А я и так увлечен…
     – Вином?
     – И не только…
     – Красивыми сеньоритами?..
     – Иногда…
     Заметив, как покраснел де ла Фронтера, полицейский комиссар улыбнулся и воскликнул:
     – Ну-ка, ну-ка, как ее зовут?
     – Августа…
     – А я и не знал…
     – Разумеется!.. Она и сама об этом пока еще не знает!..
     – Ты собираешься ей признаться в любви?..
     – Как только найду в себе силы…
     – А часом не боишься, что она отвергнет твои притязания?..
     Мигель Габриэль, к которому после душа вернулась привычная непринужденная манера вести разговор, быстро парировал:
     – Каждый мужчина, который признается в любви какой-нибудь женщине, рискует быть отвергнутым. Это совершенно нормально.
     – А сколько ей?..
     – Кому, Августе?..
     – Ну да…
     – Нет и восемнадцати!.. Она прекрасна, как Мадонна на картинках старых мастеров… Я всегда вспоминаю зал Эль Греко в мадридском музее Прадо, когда смотрю на эту девушку!.. – запальчиво воскликнул де ла Фронтера. – Просто невероятно, как такие экземпляры могут встречаться в наше время!.. Ее следовало бы поместить под стеклянный колпак в музее Естественной истории как образец совершенства… Или же в барокамеру…
     Парра заулыбался.
     – Не сомневаюсь в правильности твоего выбора, хотя твою Августу еще ни разу и не видел…
     Мигель Габриэль вопросительно посмотрел на собеседника и спросил:
     – Почему же не сомневаешься?..
     – У тебя отличные художественные вкусы… А к женщинам ты, насколько я понимаю, относишься прежде всего как к произведению искусства?..
     Мигель Габриэль согласно кивнул.
     – Вот-вот…
     Усмехнувшись, Парра произнес:
     – Так ты, оказывается, настоящий эстет…
     – Да, стараюсь…
     – Я никогда не сомневался в тебе.
     – Спасибо за доверие…
     – Да, Мигель Габриэль, ты настоящий ценитель прекрасного… Что она действительно так красива?..
     – Неописуема!..
     – Я знаю ее?..
     – Как-нибудь покажу…
     – И часто ты увлекаешься женщинами?..
     Мигель Габриэль на минутку замялся, после чего серьезно ответил:
     – Под настроение… Есть вещи и поважнее, чем вино и женщины!..
     – Я бы так не сказал…
     – У каждого свои вкусы… Тебе не нравятся мои увлечения, мне, может быть, не совсем понятны твои, сеньор Парра… Хотя, если бы не мое хобби, вряд ли бы я смог жить в этом городе…
      – Ты о чем?..
     Мигель Габриэль хмыкнул.
     – Будто не знаешь?!.
     – Это ты о картах, что ли?.. – полупрезрительно поинтересовался Парра.
     – А почему такое пренебрежение?..
     Анхель не нашел ничего лучшего, как сказать:
     – Знаешь… Ведь это не профессия!..
     – А что тогда?..
     Поморщившись, полицейский комиссар с неопределенные жестом промолвил:
     – Так… Баловство.
     – И все-таки…
     – Приятное времяпровождение… когда выигрываешь… Или когда просто некуда время девать. Это я об игре. О карточной игре, мой амиго…
     Полицейский комиссар сделал ударение на слове «карточной».
     Мигель Габриэль согласно наклонил голову.
     – Понимаю… А то о чем же еще?..
     Анхель вновь повторился:
     – Ну, знаешь, несерьезно…
     – Вполне серьезно…
     – Ты так действительно думаешь?.. – спросил Мигель Габриэль, вспомнив свой вчерашний крупный выигрыш. – Неужели ты в самом деле так считаешь?..
     – Неужели с этого можно прожить?.. Никогда и не слышал о подобном…
     – Ты много о чем еще не слышал…
     – Но не в картах как о постоянном источнике дохода, Мигель Габриэль.
     Де ла Фронтера мягко улыбнулся.
     – Знаешь, именно с этого я и живу последнее время… Так что перед тобой, можно сказать, живой пример того, как это сделать…
     – А твои декламаторские таланты – поинтересовался Парра.
     – Ну, иногда еще подрабатываю декламацией… – сделав небольшую паузу, де ла Фронтера внезапно сказал – Хочешь, прочитаю тебе что-нибудь?..
     В ответ сеньор Парра кивнул и полушутя-полусерьезно произнес:
     – Ну, только я тебе не дам ни песо…
     – А мне и не надо – я ведь и так теперь достаточно богат…
     – Неужели?!.
     У Мигеля Габриэля очень редко водились деньги, и для Анхеля это не было секретом…
     Де ла Фронтера не без потаенной гордости произнес, пряча блеск в глазах:
     – Вот, вчера вечером я за каких-то несколько минут выиграл в карты твой месячный оклад… Кроме того, теперь я твой должник, Анхель…
     Лицо полицейского комиссара высказало недоумение.
     – Не понимаю…
     Мигель Габриэль объяснил:
     – Ну, ты ведь сварил мне кофе, и я теперь ощущаю, что должен для тебя тоже хоть что-нибудь сделать… Кроме того, ты, не в пример всем остальным знакомым мне полицейским, ценитель изящных форм… А, значит, и хорошей поэзии…
     Поразмыслив, Анхель Парра согласно закивал головой и произнес:
     – Ну, хорошо…
     Видимо, выпитый кофе подействовал на Мигеля Габриэля благотворно – похмельный синдром если и не был окончательно снят, то несколько ослаб… Откашлявшись, де ла Фронтера начал декламацию:

                                 – Пергаментною луною
                                 Пресьоса звенит беспечно,
                                 Среди хрусталей и лавров
                                 Бродя по тропинке млечной.
                                 И бубен ее заслыша
                                 Бежит тишина в обрывы,
                                 Где моря в недрах колышет
                                 Полуночь, полную рыбы.
                                 На скалах солдаты дремлют
                                 В бездонном ночном молчанье
                                 на страже у белых башен,
                                 в которых спят англичане.
                                 А волны, цыгане моря,
                                 играя в зеленом мраке,
                                 склоняют к узорным гротам
                                 сосновые ветви влаги…

                                 Пергаментною луною
                                 Пресьоса звенит беспечно.
                                 И оборотнем беспечным
                                 к ней ветер спешит навстречу.
                                 Святым христофором вырос
                                 нагой великан небесный,
                                 своей колдовской волынкой
                                 меня в голубые бездны.
                                 – О, дай мне скорее, цыганка,
                                 Откинуть подол твой белый!
                                 Раскрой в моих древних пальцах
                                 Лазурную розу тела!

                                 Пресьоса роняет бубен
                                 и в страхе летит, как птица.
                                 За нею косматый ветер
                                 С мечом раскаленным мчится.

                                 Застыло дыханье моря,
                                 забились бледные ветви,
                                 запели ветви ущелий,
                                 и гонг снегов им ответил.
                                 Пресьоса, беги, Пресьоса!
                                 Все ближе зеленый ветер!
                                 Пресьоса, беги, Пресьоса!
                                 Он ловит тебя за плечи!
                                 Сатир неземного леса
                                 В зарницах нездешней речи…

                                  Пресьоса, полная страха,
                                  бежит по крутым откосам
                                  к высокой, как сосны, башне,
                                  где дремлет английский консул.
                                  Дозорные бьют тревогу,
                                  и вот уже вдоль ограды,
                                  к виску заломив береты,
                                  навстречу спешат солдаты.
                                  Принес молока ей консул.
                                  Дайте ей воды в стакане.
                                  Подносит ей рюмку водки –
                                  Пресьоса не пьет ни капли.
                                  Она и словечка молвит
                                  не может без слез и дрожи.

                                   А ветер верхом на кровле,
                                   хрипя, черепицу гложет.

     Когда Мигель Габриэль закончил чтение, в глазах Парры стояли слезы…
     То ли декламаторские таланты Мигеля Габриэля были тому причиной, то ли гениальность этого романса Гарсии Лорки – любимого поэта де ла Фронтеры, то ли прирожденная сентиментальность полицейского комиссара… А может быть – то обстоятельство, что имя героини Гарсии Лорки было созвучно имени похищенной девочки?..
     Как бы то ни было, но де ла Фронтера, довольный произведенным эффектом, допил свой кофе молча…
     Наконец, Анхель, украдкой утерев глаза, произнес:
     – А я к тебе по делу…
      Отодвинув чашку на середину стола, де ла Фронтера выжидательно  посмотрел на него.
     – А я догадался…
     Лицо Анхеля стало необычайно серьезно.
     – Послушай… Ты когда был в последний раз в траттории «Золотой баран»?..
     Мигель Габриэль удивился заданному вопросу:
     – А для чего это тебе надо?..
     Парра  поморщился.
     – Я же говорю – по делу… Мигель Габриэль, сделай одолжение – скажи мне…
     Недоуменно пожав плечами, Мигель Габриэль медленно ответил:
     – Ну, допустим, вчера…
     Прищурившись, точно от яркого света, полицейский комиссар поинтересовался:
     – А ты, часом, не знаешь некоего Луиса Трехо?..
     При этом вопросе де ла Фронтера вздрогнул.
     «Боже, – подумал он. – Неужели ему все известно?.. Но откуда?..»
     – …которого дон Хуан Франциск Сантильяна нанял на тратторию кем-то вроде вышибалы незадолго до своей загадочной гибели?..
     Немного помявшись, Мигель Габриэль ответствовал:
     – Ну, видел пару раз… А почему тебе это так интересует?..
     Парра вновь поморщился – и притом очень недовольно:  он не слишком-то любил, когда его перебивали, да еще таким бесцеремонным образом…
     – Потом, потом… А что ты можешь сказать об этом человеке?..
     В ответ на такую настойчивость Мигель Габриэль очень показательно возмутился.
     – Послушай, – начал он, – какого черта ты заявляешься ко мне ни свет, ни заря, когда я сам… ну, ты видел, в каком состоянии… когда я хочу спать, и задаешь мне какие-то непонятные вопросы о разных там ублюдках?!. У тебя что – другого занятия больше нет?..
     Парра поспешил успокоить своего не очень сдержанного молодого приятеля.
     – Ну, это очень долгая история… Как-нибудь потом я тебе обо всем расскажу.
     Однако Мигель Габриэль уже, что называется, серьезно завелся.
     – Чего ты от меня хочешь?
     Парра замахал на него руками.
     – Тише, тише…
     – Я не хочу тише!.. Послушай, Анхель, это насколько я понимаю, – допрос?..
     Вопрос был поставлен, что называется, ребром. Анхель поспешно произнес:
     – Нет… Что ты, Мигель Габриэль, – это никакой не допрос…
     Однако Мигель Габриэль, казалось не расслышал этой реплики.
    – Если это допрос, то вызывай меня в установленном порядке, я приду с адвокатом, и…
     Анхель сделал мягкий жест рукой.
     – Только не нервничай… Минуточку терпения – и я тебе обо всем расскажу по порядку…
     Мигель Габриэль неистовствовал так вовсе не потому, что был по своей природе злобным, как Луис Трехо: дело в том, что таким образом он, видимо, хотел скрыть и от приятеля, и от себя лично свой страх перед возможным разоблачением его, человека, видевшего все подробности убийства дона Хуана Франциска Сантильяны и до сих пор не сообщившего  обо всем в полицию…
     Разумеется, полицейский комиссар успокаивал своего товарища, как только мог…
     – Только не нервничай!..
     – …
     – Успокойся, Мигель Габриэль…
     – … Я ведь не желаю тебе зла!..
     – Не желаю ничего слышать!..
     Анхель внезапно замолчал – он-то, как никто другой, знал, что Мигель Габриэль в подобном состоянии все равно не перекричишь…
     Он выбрал правильную тактику: накричавшись вдоволь, де ла Фронтера внезапно умолк.
     – Ну, так что ты хотел?.. – спросил он, покосившись на Анхеля.
     – Я хотел бы для начала узнать твое мнение о Луисе Трехо, которого покойный Сантильяна за несколько дней до трагической гибели нанял кем-то вроде вышибалы в тратторию…
     Мигель Габриэль в ответ только неопределенно пожал плечами.
     – Даже не знаю, что сказать…
     Парра прищурился.
     – А ты подумай…
     Де ла Фронтера, наконец-то несколько успокоив себя, начал так:
     – Но я действительно видел этого человека всего-навсего несколько раз…
     Парра поспешно возразил:
      – Иногда и за несколько раз можно составить представление о человеке куда большее, чем за год или несколько…
     Поморщившись, Мигель Габриэль де ла Фронтера нехотя начал так:
     – Если честно, то этот тип мне почему-то не понравился с самого начала… Вообще-то, Анхель, я никогда не говорю о людях, какие бы они ни были, а тем более – за глаза… Но этот новенький… Нет, не нравится он мне. Не нравиться.
     – И это все?..
     С этими словами Парра испытывающее посмотрел на своего собеседника.
     Момент был весьма напряженный – казалось, еще чуть-чуть, и полицейский комиссар обязательно спросит: «А что ты делал третьего дня в переулке Нимейроса?.. После того, как собирался позвонить по телефону одному своему знакомому и, услышав из автомата, как неостроумно шутит Луис Трехо над сеньором Сантильяной, пошел за ним?.. И что ты видел после этого?..»
     Этого, однако, не случилось – неожиданно Парра сам пришел на помощь своему младшему приятелю.
     – Впрочем, я понимаю… Ты ведь действительно плохо знаешь этого человека…
      У Мигеля Габриэля отлегло от сердца.
     «Значит, ему ничего не известно, – подумал он .– Если бы он знал хоть что-нибудь, он бы просто так не оставил меня в покое…»
     Взяв со стола закопченный жезвей, граф де ла Фронтера предположил:
     – Ну, может быть, еще по кофе?..
     Парра сделал какой-то неопределенный жест.
     – Нет, спасибо…
     Граф вопросительно посмотрел на него.
     – Спасибо – да, или спасибо – нет?..
     – Спасибо – нет, – в тон ему ответил Анхель.
     Посмотрев на часы, он спохватился.
     – Знаешь, я, наверное, пойду…
     – Хорошо…
     Когда Анхель был уже у двери, Мигель Габриэль осторожно поинтересовался:
     – Послушай… А откуда такое внимание к этому Луису Трехо?.. Он что – натворил что-нибудь?
     Парра удивленно посмотрел на него.
     – А ты что – разве ничего не знаешь?..
     Мигель Габриэль отрицательно покачал головой.
     – Не-е-ет, – протянул он. – А что такого я должен знать?..
     Полицейский комиссар ответил с посуровевшим взглядом:
     – Ну, я думал… Вчера среди бела дня была неизвестным проходимцем у нас в квартале была похищена маленькая Пресьоса – дочь уважаемого сеньора Антонио Ломбардо… В этом тягчайшем преступлении подозревается не кто иной, как Трехо…
     После этого сообщения полицейского комиссара Мигель Габриэль как-то сразу сник…
    Парра уже взялся за дверную ручку, как де ла Фронтера окликнул его:
     – Постой… Мне надо тебе кое-что сказать…
     Анхель улыбнулся:
     – Извини, приятель, но мне некогда… Если хочешь, давай сегодня встретимся где-нибудь… Может быть, в траттории «Золотой баран»?.. Там сегодня концерт гитарной музыки… – После непродолжительной паузы он добавил: – Вчера вечером хоронили дона Хуана Франциска… Конечно, сегодня траур, и такое развлечение вряд ли подходящее… Однако Романо, его племянник, к которому траттория перешла по наследству, убежден, что Сантильяна был бы только рад, узнав, что и на следующий после его похорон день в траттории звучит его любимая гитара… – Вздохнув, Парра добавил: – А все-таки он действительно хорошо разбирался в фламенко… Иногда я был несправедлив с покойным… Да, – философски добавил он, – только когда человека уже нет рядом с тобой, осознаешь, как виноват ты был перед ним… Ну что, до вечера?..
     Мигель Габриэль кивнул.
     – Хорошо, до вечера…



     На мексиканскую столицу спускались густые, черно-фиолетовые сумерки. Неожиданно быстро стемнело – так быстро темнеет только тут, на юге… На авенидах, бульварах и площадях, на открытых площадках многочисленных кафе и тратторий, вынесенных прямо на улицы, зажглись разноцветные фонари. Воздух огласила трескотня миллионов цикад.
     Трехо, сидя на облезлом подоконнике своей комнаты, то и дело посматривал через открытое настежь окно на улицу – не видно ли дона Педро?..
     Впрочем, он совершенно не сомневался в том, что старик де Кастильего появится…
     Вскоре послышался звук работающего мотора, и в конце улицы показался силуэт «линкольна», с номером Гвадалахары. Несомненно, это был дон Педро.
     «Интересно, почему это он приехал не поездом, а на машине?.. – почему-то подумал Трехо – А впрочем, все равно, так даже лучше… Ну-ка, ну-ка, что он мне теперь скажет?..»



     Луис Трехо правильно рассчитал ситуацию – дон Педро явился точно в назначенное время…
     Едва зайдя в его комнатенку и поздоровавшись, старик де Кастильего со вздохом, тяжело опустился в потертое кожаное кресло.
     – Да, давненько я не был тут, в Мехико, – произнес он. – Ну, что там у тебя?..
     Де Кастильего старался держаться с «этим уголовником», как мысленно называл он Трехо, как можно более небрежно, скорее даже подчеркнуто-небрежно…
     Еще бы – ему, идальго неизвестно в каком поколении, одному из самых богатых и знатных людей Гвадалахары, приходится по одному только телефонному звонку какого-то гнусного проходимца все бросать и сломя голову мчаться в Мехико…
     Если бы он в данный момент не зависел от этого Луиса Трехо… Если бы не такой необдуманный шаг его единственного сына Ортего Игнасио… О, дон Педро много бы за это отдал!
     Но делать было нечего – теперь старый дон Педро и сам прекрасно понимал, в какие цепкие руки он попал…
     Внимательно посмотрев на Луиса, дон Педро повторил свой вопрос:
     – Что тут у тебя?..
     Голос Луиса звучал совершенно категорично и безапелляционно.
     – Необходимо сегодня же переправить маленькую дочь этого негодяя Антонио Ломбардо в Гвадалахару, – сказал Трехо. – Притом так, чтобы об этом не узнала ни одна живая душа… Вы взяли с собой женщину, как я и просил?..
     Дон Педро недоуменно посмотрел на своего наглого собеседника и ответил:
     – Ну да… Я не могу понять, для чего она тебе понадобилась…
     – Где она?...
     Де Кастильего кивнул в сторону окна – там светились морковно-красные габаритные огни автомобиля, на котором он приехал.
     – В машине…
     Трехо коротко спросил:
     – Она надежный человек?..
     – Ну да… Тереза Идальго… Она ходит в моем доме прислугах вот уже лет десять…
     – Так надежный человек, я спрашиваю?...
     Дон Педро всем своим видом дал понять, что сомневаться в порядочности и надежности Терезы Идальго нет абсолютно никаких причин.
     – Я ей доверяю…
     Трехо удовлетворился этим ответом.
     – Ну хорошо…
     Дон Педро быстро спросил:
     – Но что ты хочешь с ней сделать?.. Ответь мне, Луис!..
     Не отвечая, Трехо взял на руки Пресьосу и передал дону Педро.
     – Отнесите в машину…
     В другой бы момент дон Педро моментально бы поставил на место «этого уголовника», но категоричный, не терпящий возражений тон Луиса обескураживал его…
     Когда маленькая девочка была отнесена в машину, дон Педро вернулся.
     – Надо бы поскорей отправить Пресьосу в Гвадалахару – сказал Трехо.
     – Я сказал своему водителю и Терезе, чтобы ехали сами, а меня не ждали, – ответил старик де Кастильего, усаживаясь в кресло – Из Мехико я отправлюсь полуночным экспрессом…
     Внимательно посмотрев на собеседника, Луис Трехо поинтересовался:
     – Кстати, как вы объясните прислуге появление в вашем дому этой девочки?..
     Дон Педро покачал головой.
     – Не знаю… Пока я об этом еще не думал. Может быть, ты что-нибудь посоветуешь?.. Все-таки Гвадалахара – провинциальный город, город не слишком-то большой… А меня там все знают…
     – Скажите, что вы взяли эту девочку из приюта… – посоветовал Трехо. – Что вы, мол, посоветовались с Флоренцией, которая очень хочет иметь ребенка… Ну, и так далее…
     – Хорошо…
     Развалившись в кресле, дон Педро закурил.
     – И постарайтесь особо не распространяться об этом ребенке, – посоветовал Трехо. – Чтобы по Гвадалахаре не пошли разговоры…
     Внимательно посмотрев на Луиса, дон Педро осторожно сказал:
     – А тебе не кажется, что таким образом ты вовлекаешь меня в преступление…
     Луис улыбнулся.
     Разумеется, он давно уже просчитал этот момент – он просчитал даже, какие выгоды сможет извлечь из него и по максимуму и по минимуму…
     Дон Педро становился таким образом сообщником похищения, и в случае неудачи Луис с легким сердцем мог свалит инициативу на старика де Кастильего…
     – Преступление?..
     Дон Педро согласно кивнул:
     – Ну да…
     – Нет, не считаю… Вспомните, глубокопочтенный  сеньор, когда вы попросили меня разобраться с воздыхателем вашей молодой жены, этим мелким торгашом из канцелярского магазина, – разве это не было преступлением?.. Как подобные вещи квалифицировал суд – заказное увечье, если не попытка убийства… Не так ли?...
     Дону Педро не оставалось ничего больше, как согласиться с Луисом…
     – Ну, допустим…
     Небрежно махнув рукой, Трехо очень спокойным голосом произнес:
     – Никаких «допустим»… Факт остается фактом. И теперь я также действую по вашему прямому наущению… – Предвидя, какой аргумент на этот раз выдвинет собеседник, Трехо быстро добавил: – Да, конечно, я понимаю, что вы хотите мне сказать… Наши интересы совпадают на каком-то этапе – не скрою этого… Но – поверьте!.. – я никогда не взялся бы за это дело, если бы не видел в нем никакой личной заинтересованности… Вот так-то, почтенный сеньор де Кастильего.
     Дон Педро несмело возразил:
     – А деньги?..
     Иронично посмотрев на старика, Трехо ответил:
     – А, деньги?.. Честно сказать, я не считаю их большими… Во всяком случае – адекватными за те услуги, которые я вам оказываю…
     Трехо таким образом не преминул лишний раз постараться набить себе цену.
     Рыхлые склеротические щеки дона Педро начали наливаться синевой.
     Неприязненно посмотрев на Луиса Трехо, он хрипловато спросил:
     – Что ты хочешь этим сказать?..
     Издевательски посмотрев на старика, Луис Трехо произнес:
     – Неужели непонятно?
     Впялив в «этого уголовника» свой тяжелый, колючий взгляд, дон Педро спросил:
     – Ты… тебе мало того, что я дал тебе в Гвадалахаре?..
     Луис коротко хохотнул.
     – Ну конечно!.. Ведь то, что я получил, – это только, так сказать, на организационные расходы… Билеты, наем квартиры… Мехико, дон Педро, – очень дорогой город… Это не Акапулько и не Гвадалахара…
     Тяжело выдохнув из себя воздух, дон Педро спросил совершенно убитым голосом:
     – Чего же ты еще хочешь?..
     Луис понял, что теперь старый сеньор де Кастильего, наконец-то, дозрел до того, чтобы упасть к его ногам, как сгнивший плод.
     – Чего я хочу?..
     –  Да, чего?..
     Усевшись напротив, Трехо вынул пачку дорогих сигарет и, раскрыв ее, с видимым наслаждением закурил.
     – Неужели непонятно?..
     –Ты хочешь денег?..
     С этими словами дон Педро вынул из внутреннего кармана пиджака пачку банкнот крупного достоинства и помахал ею под самым носом своего визави.
     Трехо сделал какой-то неопределенный жест рукой – мол, оно бы и не плохо, но…
     – Конечно, деньги – это всегда хорошо, – произнес он. – Но деньги – это ведь такая интересная вещь… Сегодня они есть, а завтра – их уже нет… Я хотел бы чего-нибудь понадежнее…
     – Ну, и что?.. – Выпустив через нос струйку голубоватого дыма, дон Педро спросил: – Чего же ты хочешь, если не денег?..
     Трехо начал очень осторожно, чтобы не вспугнуть этого человека:
     – Помнится, при нашей последней или предпоследней беседе вы, предпочтенный сеньор, обещали переоформить на мое имя…
     Дон Педро насторожился.
     – Переоформить?.. Что переоформить?..   
     Улыбнувшись, Луис поспешил напомнить:
     – Отель «Золотой галеон»...
     Дон Педро в ответ лишь отрицательно покачал головой и произнес:
     – Не помню…
     – То есть…
     – Я обещал тебе только денег. И то – в случае, если ты действительно расстроишь брак моего Ортего Игнасио и Марты Саманьего.
     – А я все для этого делаю…
     Наклонив голову, дон Педро произнес:
     – Что-то не вижу…
     – Но ведь я похитил Пресьосу!.. – в запальчивости воскликнул Луис Трехо. – А это – племянница Март, невесты вашего сына!..
     Дон Педро, изобразив на лице полнейшее равнодушие, произнес:
     – Ну, и что мне с того?..
     – А то, что теперь они у меня в руках… Все, как один… И теперь я буду диктовать им свои условия, а не они нам…
     Докурив, де Кастильего потушил сигарету и выбросил ее через открытое окно.
     – Хорошо, – сказал он после непродолжительной паузы. – Хорошо… Я согласен.
     Искоса посмотрев на дона Педро, Луис Трехо поспешно уточнил:
     – На что?..
     Де Кастильего важно кивнул.
     – Я действительно отдам тебе этот отель… Но только тогда, когда его невеста Марта или выйдет замуж за какого-нибудь другого или, как минимум, даст на это согласие… В равной степени это может быть отнесено и к Ортего Игнасио…
     Луис Трехо посмотрел на своего контрагента с видимым сомнением.
     – А вы не обманете?..
     Тот ухмыльнулся.
     – Не бойся...
     Одевшись, дон Педро направился на выход.
     – Вы куда?.. – всполошился Луис. – Уже поздно… Если хотите, можете оставаться у меня…
     – На вокзал. Мне необходимо успеть к полуночному экспрессу, – кивнул в ответ де Кастильего. – Ну, всего наилучшего…
     Трехо посмотрел на часы – было что-то около десяти вечера – время, когда в траттории «Золотой баран» было больше всего людей…
     Сняв с вешалки свою любимую шляпу, Трехо нахлобучил ее на голову и, нащупав в кармане ключи, двинулся вслед за доном Педро.
     – Ты куда?..
     Луис улыбнулся.
     – В тратторию…
     – Что ты там забыл?..
     Закрыв дверь на ключ, Трехо поспешил объяснить:
     – Дело в том, что меня теперь, судя по всему, подозревают в похищении маленькой… И мне ничего другого не остается делать, как переубедить людей и, прежде всего, полицию в том, что я к этому не имею ровным счетом никакого отношения…



     Парра в этот вечер был очень печален.
     Сидя за своим рабочем столом, он еще и еще раз перелистывал досье Трехо, полученное по запросу из Централизованной картотеки.
     – Черт бы побрал этого Трехо, – выругался он. – И это же надо – за какие-то несколько дней в Фуэнтэ Овехуано сразу два преступления: убийство и похищение ребенка такого уважаемого сеньора… Неужели этот Луис имеет отношение к обоим преступлениям?..
     Профессиональное чутье подсказывало Парре, что это действительно так. Однако улик против Трехо не было никаких – не считая того, что вот уже второй день он нигде не появлялся – точно сквозь землю провалился…
     Захлопнув досье, Анхель положил его в выдвижной ящик письменного стола и закрыл на ключ.
     – Да, конечно же, этот Луис – самый отъявленный негодяй, – вновь негромко сказал Анхель самому себе – Такие люди, как он, могут сделать все, что угодно… И почему же это его отпустили по амнистии?.. Я бы вкатал этому мерзавцу пожизненное заключение!..
     Поднявшись из-за стола, полицейский комиссар прошелся по своему кабинету, разминая отекшие за время сидения на одном месте ноги.
     «Кажется, на сегодня все, – подумал он – Так, что я еще собирался сделать?.. Ага, сегодня вечером в «Золотом баране» будет Мигель Габриэль.. Он хотел мне что-то там сказать или о чем-то посоветоваться… А, и вот еще что – я ведь не поговорил как следует с этим мальчиком, племянником покойного сеньора Сатильяны, Романо… К тому же я так и не понял – почему же этот дон Хуан Франциск так быстро бросил свои дела в траттории и отправился неизвестно куда?.. Наверняка, у него для этого были какие-то свои причины?..»
     Переодевшись в цивильное платье, которое висело тут же, в стенном шкафу, Парра отправился в тратторию. Он понимал, что основные события еще впереди...

0

22

http://s1.uploads.ru/t/aD7CX.jpg

http://s1.uploads.ru/t/fBiHl.jpg

http://s1.uploads.ru/t/EG5KD.jpg

http://s1.uploads.ru/t/BjIsE.jpg

http://s1.uploads.ru/t/ML3CZ.jpg

http://s1.uploads.ru/t/gjhkb.jpg

http://s1.uploads.ru/t/ZaubJ.jpg

http://s1.uploads.ru/t/tMhwH.jpg

http://s1.uploads.ru/t/GP9nC.jpg

http://s1.uploads.ru/t/Hcedb.jpg

0

23

http://s1.uploads.ru/t/kMhTl.jpg

http://s1.uploads.ru/t/jmPwg.jpg

http://s1.uploads.ru/t/PwOLJ.jpg

http://s1.uploads.ru/t/Z5GVn.jpg

http://s1.uploads.ru/t/xsKSa.jpg

http://s1.uploads.ru/t/NyjBb.jpg

http://s1.uploads.ru/t/hVuCL.jpg

http://s1.uploads.ru/t/jMXP2.jpg

http://s1.uploads.ru/t/kTC5J.jpg

http://s1.uploads.ru/t/Jj4w5.jpg

http://s1.uploads.ru/t/pIOjB.jpg

0

24

http://s1.uploads.ru/t/cx3bO.jpg

http://s1.uploads.ru/t/3do29.jpg

http://s1.uploads.ru/t/W0L1l.jpg

http://s1.uploads.ru/t/WDA8E.jpg

http://s1.uploads.ru/t/IbiRJ.jpg

http://s1.uploads.ru/t/9S64Q.jpg

http://s1.uploads.ru/t/auIsW.jpg

http://s1.uploads.ru/t/C2xyv.jpg

http://s1.uploads.ru/t/RPdjM.jpg

http://s1.uploads.ru/t/mWTPK.jpg

http://s1.uploads.ru/t/57anu.jpg

http://s1.uploads.ru/t/xU4Ob.jpg

http://s1.uploads.ru/t/2dmg1.jpg

http://s1.uploads.ru/t/wOIpb.jpg

http://s1.uploads.ru/t/Naiz0.jpg

http://s1.uploads.ru/t/d6Y4D.jpg

0

25

http://s1.uploads.ru/t/ruRqn.jpg

http://s1.uploads.ru/t/PUhDX.jpg

http://s1.uploads.ru/t/zpixO.jpg

http://s1.uploads.ru/t/1mzfy.jpg

http://s1.uploads.ru/t/3fYzg.jpg

http://s1.uploads.ru/t/VR7ic.jpg

http://s1.uploads.ru/t/ZL0QX.jpg

http://s1.uploads.ru/t/OgYj5.jpg

http://s1.uploads.ru/t/QEkjx.jpg

http://s1.uploads.ru/t/pe0I8.jpg

0

26

http://s1.uploads.ru/t/zAFvZ.jpg

http://s1.uploads.ru/t/4KqHv.jpg

http://s1.uploads.ru/t/1KYq9.jpg

http://s1.uploads.ru/t/NRHol.jpg

http://s1.uploads.ru/t/hkMmT.jpg

http://s1.uploads.ru/t/lKgC1.jpg

http://s1.uploads.ru/t/DJxST.jpg

http://s1.uploads.ru/t/EvtnA.jpg

http://s1.uploads.ru/t/nalJU.jpg

0

27

http://s1.uploads.ru/t/x4jgL.jpg

http://s1.uploads.ru/t/UmgbM.jpg

http://s1.uploads.ru/t/tq9w6.jpg

http://s1.uploads.ru/t/DeKvT.jpg

http://s1.uploads.ru/t/h7vkV.jpg

http://s1.uploads.ru/t/4BEtu.jpg

http://s1.uploads.ru/t/QyvDN.jpg

http://s1.uploads.ru/t/1egMr.jpg

http://s1.uploads.ru/t/r3OSX.jpg

0

28

http://s1.uploads.ru/t/UXQrP.jpg

http://s1.uploads.ru/t/5ajtG.jpg

http://s1.uploads.ru/t/S7rHM.jpg

http://s1.uploads.ru/t/3os9W.jpg

http://s1.uploads.ru/t/cLdEp.jpg

http://s1.uploads.ru/t/8BqkX.jpg

http://s1.uploads.ru/t/gktPy.jpg

http://s1.uploads.ru/t/VYWpF.jpg

http://s1.uploads.ru/t/CiGfH.jpg

http://s1.uploads.ru/t/EUrB0.jpg

http://s1.uploads.ru/t/wNSTb.jpg

http://s1.uploads.ru/t/tlPZT.jpg

http://s1.uploads.ru/t/zPvqV.jpg

http://s1.uploads.ru/t/7eL5n.jpg

http://s1.uploads.ru/t/kDxQN.jpg

http://s1.uploads.ru/t/atxsi.jpg

http://s1.uploads.ru/t/KDg7a.jpg

http://s1.uploads.ru/t/z7L8i.jpg

0

29

Глава 21

     Марта, сидя в своей комнате у телефона, глядя на него так, словно от этого аппарата зависела вся ее дальнейшая судьба…
     Впрочем, так оно и было на самом деле – без всякого преувеличения.
     Девушка прекрасно понимала, что Луис Трехо затаился где-то рядом, поблизости… Наверняка он скрывается где-то тут, в Мехико – интуиция подсказывала Марте, что это именно так.
     Она всегда, во всех случаях жизни полагалась на свою интуицию – интуиция еще ни разу не подводила Марту Саманьего – ни в чем…
     – Наверняка, он должен позвонить мне – размышляла Марта в слух – обязательно… Он ведь все это затеял с одной-единственной целью – завладеть  мною… А если не так – для чего же было заваривать всю эту кашу?.. Нет, он позвонит, позвонит, позвонит обязательно… Да, я скажу ему что согласна… согласна стать его женой… А что мне еще остается делать?.. Только бы Пресьоса была жива и невредима…
     Так думала Марта.
     Да, она прекрасно поняла характер Трехо – этот человек, поставив себе что-то за цель, никогда не отступал от намеченного…
     Этот подлец знал, какие козыри, какие козыри имел в руках, знал, на что шел…
     Впрочем, если разобраться, у Трехо на руках был только один козырь – зато какой…
     Да, он должен, просто должен был дать о себе знать, должен был выдвинуть свой ультиматум, обязательно… У него не было иного выхода…
     Так думала Марта, так оно и случилось…
     

     Было уже поздно, часов десять, когда безмятежную тишину спальни Марты Саманьего прорезал длинный и резкий телефонный звонок.
     Марта, необычайно резво вскочив со своего места на диване, быстро подбежала к аппарату и, едва не опрокинув его, сняла трубку.
     – Алло…
     С той стороны послышалось:
     – Марта?..
     Девушка вздрогнула – вне всякого сомнения, этот голос принадлежал Луису Трехо.
     «Вот я, наконец, и дождалась, – подумала девушка, – вот он и позвонил… Все правильно – он просто не мог не позвонить мне…»
     Конечно же, это был Луис – она узнала бы этот голос из тысячи, из миллиона…
     – Слушаю…
     Как-то неожиданно в трубке послышался какой-то щелчок – обычно с таким звуком берется трубка спаренного телефона…
     Но девушка в тот момент была настолько взволнована, настолько обескуражена, что не предала  этому обстоятельству никакого значения…
     – Слушаю, – повторила она. – Слушаю вас, говорите же…
     Однако Трехо – вне всякого сомнения, звонил он, – почему-то неожиданно замолчал.
     «Выжидает, – решила Марта, – да, конечно же, он выжидает, он думает, что я напугана этим телефонным звонком… Он думает застать меня врасплох… Ничего не выйдет – к этому разговору я уже подготовилась давно… Очень давно…»
     Наконец, после достаточно продолжительной паузы, Луис произнес:
     – Извините, я действительно говорю с Мартой Саманьего?..
     Облизнув пересохшие от волнения губы, девушка сиплым голосом ответила:
     – Да, это я…
     – Это я, Луис…
     Марта произнесла, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности:
     – Я узнала тебя…
     И вновь пауза…
     Долгая, напряженная, томительная…
     «Да он, конечно же, хитрый человек, – решила Марта – он хитер и коварен… Но я просто так ему не дамся… Пока я не узнаю, что с Пресьосой… Пока не узнаю, где наша девочка…»
     Принуждено рассмеявшись, Трехо нарочито вежливым тоном поинтересовался:
     – Ну, как дела?..
     Марту поразил даже не сам вопрос, а тон, каким он был задан…
     «Точно звонит своей давней подружке, – подумала она, – а не в дом, в котором его имя будут проклинаться во веке веков… Боже, какой- же он все-таки мерзавец!.. Какой редкостный подлец!.. Какой негодяй!.. И как я ошиблась в этом человеке… Неужели он, Луис Трехо, мне был когда-то симпатичен?..»
     Луис повторил свой вопрос:
     – Как у тебя дела?..
     Что было еще отвечать девушке – тем более, решившейся на такую самоотверженную жертву ради своей маленькой племянницы?..
     Она кисло произнесла:
     – Так…
     Голос девушки при этом предательски задрожал – она сама не ожидала от себя, что этот разговор, к которому она столько готовилась, заставит ее так сильно, так необычайно разволноваться...
     «Спокойно, Марта, спокойно – принялась она мысленно успокаивать саму себя, – он ведь не тут, он ведь где-то далеко… Спокойно… Все будет хорошо… Пусть только он вернет Пресьосу… Боже, как давно я не видела эту девочку!..»
     В трубке послышался резкий  хрипловатый смешок – девушка вздрогнула.
     – Так я не понял – как же твои дела? – спросил Луис, явно издеваясь.
     Марта вздохнула.
     – Так…
     – Выражайся более определенно, – ответил Луис.
     – То есть…
     –  Я не понимаю, что значит «так»…
     Марта вяло ответила:
     –А чего же тут непонятного?..
     Однако Трехо не отставал:
     – Так «так» – это хорошо или плохо?.. – спросил он. – Что это значит?..
     Тяжело вздохнув, Саманьего ответила:
     – Так – это так себе…
     Луис перебил ее:
     – То есть…
     – Ну, не хорошо и не плохо, – ответила девушка, – так себе… Я же говорю…
     Голос ее уже перестал дрожать – Марте удалось взять себя в руки…
     Луис спросил немного миролюбивей:
     – А почему же?..
     Этот вопрос едва не вывел Марту из себя…
     «И он еще спрашивает, – с раздражением подумала она – и он еще смеет задавать мне такие глупые, такие откровенно издевательские вопросы… Боже, какой негодяй, какой подлец…»
     Луис, видимо, удовлетворился этим выяснением дел своей любимой и перешел к главному – к тому, ради чего, собственно, звонил…
     – Послушай, – произнес он деловым тоном, – послушай… Нам надо встретиться… Нам обязательно надо встретиться…
     Марта тяжело вздохнула – она внутренне была готова к этому предложению, давно готова… Но, услышав его от Трехо, явно растерялась…
     Трехо повторил:
     – Я говорю – нам надо срочно встретиться… Ты поняла меня?..
     – Да…
     – Ну, и что же?..
     Марта молчала.
     Да, конечно, одно дело – прокручивать ответвления предполагаемого разговора в голове, так сказать, умозрительно…
     Одно дело –моделировать ситуацию, а уж совсем другое – говорить с этим мерзавцем по телефону…
     Это куда сложнее!..
     – Ну, и что же?
     Марта явно растерялась…
     Луис усилил натиск:
     – Что же ты молчишь?..
     Голос девушки вновь предательски задрожал:
     – Я… Я…
     Она почему-то разволновалась настолько, что просто, не могла говорить.
     Конечно же, проще всего было теперь бросить трубку на рычаг, отключить телефон, и, зарывшись лицом в подушку, забыться тяжелым сном, в котором не будет Трехо, ни всего этого кошмара, который вот уже сколько времени просто преследует семью Ломбардо…
     Но Пресьоса…
     Что тогда будет с ней?..
     Ведь этот мерзавец никогда и ни за что не оставит ее в покое…
     Он может сотворить с девочкой все, что угодно – вплоть до того, что просто убить ее, просто зарезать… Он способен на такое…
     Марта знала это лучше, чем кто бы то ни был – она давно уже уяснила для себя, на какие мерзости способен этот человек…
     Луис, вновь сделав тактическую выжидательную паузу, произнес:
     – Что же ты молчишь?..
     Марта ответила, как в сомнамбулическом сне:
     – Я… Я слушаю… слушаю тебя… Говори, Луис… Я слушаю…
     Неожиданно Трехо повеселел:
     – Слушаешь, – переспросил он и мелко рассмеялся. – Ну,  хорошо… Тогда слушай, что я скажу тебе…
     Девушка приготовилась к самому худшему…
     Тон Луиса неожиданно стал очень жестким, каким-то командным…
     – Значит так… Ты сейчас выйдешь отсюда, предварительно взяв с собой паспорт и все документы, который только имеешь… Ты слышишь меня? Слышишь, что я сказал тебе?
     Марта переложила трубку в левую руку и вытерла о платье вспотевшую от волнения правую.
     – Да…
     Трехо продолжал – теперь в его голосе явно слышались металлические нотки:
     – Да… Со всеми твоими документами ты выйдешь отсюда… Пойдешь по улице Нимейроса в сторону бульвара святого Яго… Ты слышишь меня?.. Понимаешь, о чем идет речь?..
     Девушка, не в силах стоять, тяжело опустилась в кресло и произнесла едва слышно:
     – Да…
     Луис продолжал:
     – Да, в сторону бульвара Яго… Там, у входа на главную аллею, тебя будет ожидать зеленый «форд»… В машине буду сидеть я…
     Марта вздохнула…
     – Да… Я поняла…
     Луис, после очередной томительной паузы, словно желая удостовериться, правильно ли он понял, коротко и резко приказал:
     – Повтори…
     И Марта, словно какая-то механическая кукла, принялась повторять:
     – Значит… Я должна взять все документы… Все, что имею…
     – Правильно.
     Она продолжала:
     – Потом… Потом я должна пройти в сторону бульвара святого Антонио…
     Луис раздраженно перебил ее:
     – Какого бульвара?..
     – Святого…
     Трехо едва не заорал в трубку:
     – Святого Яго, только смотри, не перепутай… Впрочем, бульвара святого Антонио в Мехико все равно нет – произнес Трехо. – Еще раз повтори мне, куда ты должна пройти?..
     Марта заучено произнесла:
     – В сторону бульвара святого Яго… По улице Нимейроса…
     В голосе Трехо после этих слов послышалось явное одобрение:
     – Правильно… Ты ведь умная девушка… именно поэтому я и беру тебя в жены…
     При этой фразе – «беру тебя в жены», – Марта невольно вздрогнула…
     «Неужели это случится – в отчаянии подумала она. – Боже милостивый, неужели это действительно… действительно должно произойти… Все равно. Только бы он отпустил маленькую, только бы он не причинил ей никакого зла…»
     Марта понуро молчала – она не знала, что ответить этому поддонку…
     Насладившись собственными словами, Трехо продолжил инструктаж:
     – Так, с этим моментом мы разобрались… Тебе все понятно?..
     Марта Саманьего в ответ едва слышно, одними губами ответила:
     – Да…
     С той стороны провода послышалось:
     – Что?..
     – Да… – повторила Марта.
     И вновь в голосе Трехо послышались приказные, командные нотации:
     – Не слышу. Ничего не слышу из того, что ты сказала… Повтори мне громче!..
     Марта, точно какая-то заводная кукла, повторяла это проклятое слово:
     – Да…
     – Что – «да»?..
     – Мне понято?..
     – Что я должна пойти в сторону бульвара святого Яго – ответила та.
     – А еще что?..
     – Я должна захватить с собой свои документы, – сказала девушка.
     Трехо на минутку замолчал, а потом очень задумчиво сказал:
     – Так… Хорошо.
     Марта молчала.
     – Что же ты не радуешься?.. – спросил Трехо с явной издевкой.
     Тут Саманьего совершенно искренне удивилась:
     – А чему?..
     Пришла очередь удивляться и Луису:
     – То есть…
     – Чему я должна радоваться?..
     Трехо важно сказал:
     – Ну, хотя бы тому, что ты станешь женой такого человека, как я…
     «Боже, мало того, что он подлец и мерзавец, – невольно пронеслось в голове у Марты – мало всего этого, так он, оказывается, еще, и просто глуп!.. Да, он глуп, и глуп безнадежно… Неужели он сам не понимает, что я никогда не буду любить его?.. Неужели ему непонятно, что этот мой поступок – вынужденный, что я согласилась стать его женой только для того, чтобы вырвать из его грязных лап маленькую девочку!.. Боже мой, какой же он самонадеянный… идиот!.. Как он глуп!..»
     А Трехо, почувствовав, что девушка, наконец, в его безраздельной власти, продолжал куражится над несчастной Мартой:
     – Не рада?..
     Тут девушка не выдержала и совершенно честным тоном произнесла:
     – Нет…
     И вновь Луис удивился очень искренне:
     – То есть…
     Спохватившись, Марта так прокомментировала свою неудачную реплику:
     – Мало причин для радости… Честно говоря, не нахожу ни одной.
     Но тут Трехо вытащил свою главную, козырную карту… Он сказал:
     – А… Пресьоса?..
     Девушка насторожилась.
     – Что…
     – Неужели ты не рада, что оно вновь обретет родителей?..
     Марта после этой реплики, немного воодушевившись, сказала:
     – Да?.. Что с нашей маленькой?.. У нее все в порядке?..
     Луис поспешил успокоить девушку:
     – Да, да, не волнуйся…
     Но Марта уже вышла из терпения – она не говорила, а кричала в трубку:
     – Где она?..
     Мерзавец усмехнулся – да так гадко, что Марте просто стало не по себе…
     – Она?.. Она у хороших людей…
     – Где?..
     – Я же сказал…
     – Где, где?..
     – В надежном месте…
     Однако девушка упорно продолжала наседать на своего мучителя:
     – Где именно?..
     Коротко рассмеявшись, Луис сказал:
     – Ну, такие подробности тебе знать вовсе необязательно…
     – Нет, почему же…
     Трехо резко оборвал Марту словами:
     – Потому… не хватает мне еще на свою голову новых приключений…
     – То есть…
     Луис вздохнул:
     – Ну, полиции, например…
     Неожиданно Марте в голову пришла одна мысль… Может быть, все-таки…
     Конечно же, это глупо, но все-таки, в такой безнадежной ситуации стоит и попробовать… А вдруг… Не совсем же он обезумел!..
     Сделав небольшую паузу, Марта несколько успокоилась и сказала:
     – Луис… Послушай внимательно, что я хотела бы тебе предложить…
     – Да…
     Марта продолжала:
     – Неужели ты не понимаешь, что зло, какое бы оно ни было, всегда наказуемо?..
     Трехо явно не понял намека.
     – То есть…
     – Ну, я говорю, что за каждый скверный поступок в своей жизни человеку рано или поздно приходится расплачиваться… Неужели ты об этом никогда не задумывался?..
     Трехо, немного поразмыслив, с явной неохотой в голосе ответил:
     – Нет…
     Марту это весьма удивило – гораздо больше, чем предыдущие высказывание Луиса.
     – Как это так?..
     Собеседник лишь хмыкнул в ответ.
     – Вот так…
     – Нет, честно?.. Неужели ты никогда не слышал, что любой человек, кем бы он не был, обязательно получит по заслугам – и за все доброе, и за злое… Или на этом свете, или на том…
     С той стороны провода послышался какой-то выдох – видимо, Луис во время этого разговора курил…
     Марта тем временем продолжала – все настойчивей и настойчивей…
     – Неужели ты не знаешь, не понимаешь, что за любую мелочь, которую ты сделал, тебе рано или поздно придется держать ответ…
     Луис вновь удивленно спросил:
     – Перед кем это я должен держать ответ?.. Что-то не понимаю…
     Марта запнулась, вспомнив: «не повторяй имя Господне всуе…»
     – Ну, не знаю… Перед собственной совестью… – ответила она.
     – Совестью?..
     – Да…
     – Что ты хочешь этим сказать?..
     – Неужели не понимаешь?..
     – Нет…
     Марта настолько увлеклась, что даже позволила себе проигнорировать этот вопрос.
     – Да, держать ответ… Не знаю, перед кем… Перед совестью, перед Богом…
     – То есть…
     – Знаешь, – говорила девушка, – в детстве у стрекозы крылышки оборвешь – тебе это потом зачтется и приложится… Да, Луис…
     Луис же только расхохотался.
     – Ха-ха-ха… Вот уж никогда не думал, что мне придется выслушивать от тебя нравоучения!.. Точно священник на воскресной проповеди… Нет, нет, что я говорю – еще хуже!..
     Марта оборвала его:
     – Это не нравоучение…
     – А что же тогда?..
     Марта неожиданно запнулась…
     Она и сама не знала, как все то, что она только что попыталась – пусть путано и бесформенно, – но все таки объяснить этому человеку, как все это можно назвать… Она никогда не задумывалась над этим…
     Совестью?..
     Но Трехо не понимал значения этого слова – в том, что у этого человека не было ни стыда, ни совести, она убедилась уже давно…
     Образом жизни?..
     Наверное, так…
     Но Луис не понял бы такого объяснения – никогда в жизни…
     Он понимал только две вещи – деньги и свои страсти… Собственно говоря, деньги тоже были его страстью…
     Терпеливо выслушав девушку, Трехо произнес:
     – Послушай…
     А у Марты к тому времени уже вышел весь ее запал… Она как-то сникла и, обессилев, откинулась на спинку кресла…
     Трехо осторожно повторил:
     – Послушай, Марта…
     Девушка упавшим голосом произнесла:
     – Слушаю…
     – Для чего ты мне все это говоришь?..
     – Для того, чтобы ты понял…
     – Понял – что?..
     Марта вздохнула:
     – Что зло всегда наказуемо…
     – Не понимаю, о чем ты…
     – Знаешь, – произнесла девушка, – я хотела тебе предложить вот что…
     По тону, которым была произнесена следующая фраза, Марта поняла, что собеседник насторожился…
     – Что же?..
     – Тебе надо сдаться властям…
     Трехо искренне рассмеялся.
     – Ха-ха-ха!.. Ну и рассмешила ты меня!.. Нет, честное слово!.. Ха-ха-ха!.. Давно я так не смеялся, Марта, вот уж спасибо!..
     Девушка повторила упавшим голосом:
     – Я не шучу, Луис… Тебе действительно надо сдаться в руки полиции…
     – И получить пожизненное заключение?.. Ты мне этого желаешь?..
     Марта промолчала.
     Трехо совершенно разъяренным, не терпящим возражений тоном, спросил:
     – Я спрашиваю тебя – ты что, действительно так думаешь?.. Ты что, действительно хочешь, чтобы я сдался властям?..
     – Да…
     – Ха-ха-ха!..
     На этот раз смех Луиса прозвучал уже зловеще – Марта услышала это с первого же слова…
     – Луис, я говорю, что…
     Трехо резко перебил девушку:
     – Так, все, посмеялись – и хватит. Шутки в сторону. Ты поняла, что от тебя требуется?..
     Марта, быстро облизав пересохшие от волнения губы, сказала:
     – Да.
     – Вот и хорошо, – последовал ответ. – Одевайся немедленно…
     – Хорошо…
     И, перед тем, как закончить этот затянувшийся разговор и положить трубку, Луис произнес:
     – И самое главное… Упаси тебя Бог и Пресвятая Дева Мария сообщать об этом телефонном звонке в полицию. Этому жирному сентиментальному ублюдку Анхелю Парре… Тебе это понятно?..
      Девушка кивнула в ответ.
     – Да…
     Трехо вновь мелко засмеялся:
     – Иначе… Иначе ты понимаешь, что я сделаю с вашей девочкой?..
     Это Марта прекрасно понимала и без Трехо – она могла ожидать от него всего, чего угодно…
     Самого худшего.
     – Ну, все – через пятнадцать минут я там буду, – произнес Луис.
     Из трубки послышались короткие гудки, извещавшие о том, что разговор окончен…



     Ортего Игнасио гнал машину на предельной скорости. В голове его вертелась одна и та же навязчивая мысль: «только бы успеть, только бы успеть…»
     Вскоре за лобовым стеклом показались первые предместья Мехико…
     Путь от городской черты до Фуэнтэ Овехуано занял много времени – около двух часов…
     Неудивительно, ведь Мехико – один из самых больших городов мира… Кроме того, автомобильные пробки на столичных перекрестках давно уже стали у мексиканцев притчей у языцах…
     Скрипнув тормозами, серебристый «мерседес» остановился у дома Ломбардо.
     Де Кастильего буквально влетел в кабинет дона Антонио и с ходу спросил:
     – Где Марта?..
     Антонио, подняв на Ортего Игнасио удивленный взгляд, произнес:
     – Должно быть, у себя…
     Ортего Игнасио, не находя в себе сил для разговоров и подобных объяснений, коротко кивнул в сторону приоткрытого окна, где в серебристой машине сидела Флоренция с Пресьосой на руках.
     – Там… Пресьоса…
     Антонио не поверил своим ушам…
     Нет, невозможно!
     «Он, наверное, просто бредит, – решил Ломбардо, – какая Пресьоса?.. Нет, он бредит… Разум его помутился!.. Наверное, у него какое-то временное помутнение рассудка после похорон…»
     – Пресьоса… Дон Антонио, немедленно спуститесь же вниз, помогите Флоренции… Кажется, ваша дочь хочет на горшок…
     «Определенно бредит, – решил Антонио, – не может этого быть…»
     И вдруг…
     Антонио потом едва ли не каждый день вспоминал этот момент…
     Откуда-то с улицы послышался такой знакомый детский голос:
     – Мама, хочу пи-пи…
     И Антонио, рывком вскочил со своего места, бросился вон из комнаты…
     По дороге, внизу он увидел Ракель – глаза ее были черным-черны от слез…
     – Ракель… Быстрее… Там наша маленькая… Она… Принеси горшок!..
     А из раскрытой двери серебристого «мерседеса» уже выходила Флоренция, держа на руках девочку…
     


     Ортего Игнасио стремительно влетел в комнату своей невесты и крикнул:
     – Марта!..
     Однако ему никто не ответил.
     – Марта!..
     Ответа не последовало и на этот раз…
     – Марта!..
     Де Кастильего внимательно осмотрел комнату – ему сразу же бросилось в глаза  то обстоятельство, что выдвижной ящик тумбочки, где его невеста обычно хранила все свои документы, был приоткрыт.
     Де Кастильего осмотрел ящик – он был пуст, только на дне лежали какие-то пожелтевшие от времени старые газетные листки.
     Ни документов, ни Марты…
     Ортего Игнасио все понял и, закрыв лицо руками, беззвучно зарыдал…



     Марта, наскоро одевшись, взяла документы и положила их в сумочку…
     Подойдя к столу, она бросила прощальный взгляд на фотографию, где она была изображена со своим любимым Ортего Игнасио…
     – Взять, не взять, – вслух подумала она. – Может быть, оставить?..
     Но вдруг она почему-то решила, что если Трехо найдет у нее этот, такой дорогой ее сердцу фотоснимок, то порвет его на мелкие кусочки…
     Этого девушка не могла допустить.
     И потому, оставив снимок на столе, еще раз взглянув на него и отправилась из дома…
     Подойдя в сторону бульвара святого Яго, она еще издали увидела тот самый зеленый «форд», о котором говорил ей Луис…
     Марта не очень хорошо разбиралась в автомобилях – как и любой женщине, ей было безразлично – «форд» это или «тойота»…
     Впрочем, у входа на главную аллею бульвара других машин все равно не было.
     Решительно подойдя к автомобилю, Марта рывком открыла дверь.
     В салоне, нервно куря, сидел Луис Трехо…
     Увидев его, Марта в ужасе отшатнулась назад… Но делать было нечего. Она, тяжело вздохнув, уселась в эту чертову машину…
     Трехо, выбросив окурок на тротуар, неожиданно вежливо поздоровался.
     – Добрый день…
     Марта едва кивнула в ответ.
     Трехо повторил сказанное – но теперь уже с большим нажимом.
     – Добрый день, я сказал…
     Марта устало произнесла:
     – Мы уже здоровались…
     – То есть…
     – По телефону…
     Трехо махнул рукой.
     – Действительно…
     Марта, не в силах смотреть на его гадкую физиономию, отвернулась.
     Трехо, впрочем, это было совершенно безразлично – смотрит она на него или нет.
     «Так, дело сделано, – подумал он, с удовольствием потирая руки, – главная задача выполнена… Впрочем, не совсем…»
     Внимательно посмотрев на девушку, уже, считай, жену, Луис спросил:
     – Ну, куда поедем?..
     Девушка пожала плечами.
     – Куда угодно…
     Трехо включил зажигание – машина заурчала на холостых оборотах.
     – То есть?..
     Марта поспешила уточнить:
     – Куда угодно… Только бы поскорее забрать маленькую Пресьосу…
     Луис лишь ухмыльнулся в ответ.
     –Ишь, чего захотела!..
     Марта насторожено посмотрела на своего мучителя и спросила:
     – То есть…
     – Не все сразу…
     «Боже – со страхом подумала девушка, – неужели он меня обманет?.. Неужели… А может быть, Пресьоса… Может быть…»
     Даже в мыслях Марта не хотела предполагать, что может случиться с маленькой племянницей…
     – Где девочка?..
      Луис ответил уклончиво:
     – Далеко…
     Однако Марта продолжала настаивать:
     – Я хочу ее видеть…
     – Не все сразу…
     – То есть?..
     Луис ухмыльнулся:
     – Ну, сперва надо закрепить наш союз… без этого не видать вам девочку…
     Марта непонимающе посмотрела на подонка и с вызовом в голосе спросила:
     – Что, что?.. Какой союз?..
     Трехо вновь заулыбался.
     – Ну, расписаться… Ты ведь собралась за меня замуж, не правда ли?..
     Марта все поняла… Она тяжело вздохнула и ничего не ответила…
     А могла ли она хоть что-то сказать этому негодяю?.. Могла ли она ему возразить?..
     Трехо уже поставил ногу, чтобы выжать педаль сцепления – волосатая грубая рука его лежала на рычаге переключения передач…
     – Ну что – поехали?..
    Марта только отвернулась к окну – по ее лицу текли слезы…
     «Только бы все было хорошо с Пресьосой, – подумала она, – только бы он отдал ее…»
     И вдруг…
     Перед капотом выросла дюжая фигура полицейского с нашивками капрала.
     Еще один полицейский точно из-под земли появился рядом с дверкой водителя… Рванув на себя дверь, он наставил на Луиса револьвер и сказал:
     – Сопротивление бесполезно. Ты проиграл, Луис… Ты проиграл…
     Обернувшись, Марта увидела, что это – никто иной, как полицейский комиссар Анхель Парра…
     Анхель, ободряюще подмигнув девушке, произнес, обращаясь к Луису:
     – Сеньор Луис Трехо, – голос комиссара прозвучал подчеркнуто официально, – вы арестованы по подозрению в убийстве сеньора Хуана Франциска Сантильяны, за похищение маленькой девочки, дочери сеньора и сеньоры Лормбардо, за попытку убийства того же сеньора Ломбардо, за попытку убийства сеньора Мигеля Габриэля де ла Фронтеры… – Посмотрев на Марту, Анхель добавил, – за попытку похищения присутствующей здесь сеньориты Марты Саманьего под угрозой насилия…
     Это была, так сказать, сугубо официальная часть обвинения…
     Когда Трехо, с трясущимися от страха руками вышел из автомобиля, Анхель с удовольствием заехал ему рукояткой пистолета в переносицу. Лууис, ойкнув, схватился за голову…
     В этот удар Анхель Парра вложил всю свою ненависть к негодяю…
     Трехо простонал:
     – За что?..
     – И за попытку к бегству при задержании, – с улыбкой произнес Парра.
     А это уже была неофициальная часть полицейской программы…


     Сколько потом было всего – слезы, радостные возгласы, объятия, поцелуи…
     Конечно же, героем дня был полицейский комиссар Анхель Парра.
     Один за столом, он в который раз рассказывал всем, как удалось ему задержать этого отпетого негодяя – Анхель, человек, склонный к артистизму, всякий раз украшал свой рассказ все новыми и новыми деталями…
     Впрочем, это ему снисходительно прощалось – действительно, если бы не этот самоотверженный полицейский комиссар…
     Страшно даже подумать, что могло бы произойти с Мартой, и с Пресьосой…




     – Все очень просто, – сказал Парра, – просто, после того, как дон Антонио рассказал мне по большому секрету о самопожертвовании сеньориты Саманьего, – он коротко кивнул в сторону раскрасневшейся от счастья Марты, которая сидела рядом с Ортего Игнасио, не сводя с него влюбленного взгляда, – после этого я попросил разрешения подключится к домашнему телефону дома Ломбардо…
     «Так вот, значит, что означал тот щелчок!.. – подумала девушка, – а я еще не придала ему никакого значения…»
     Внимательно посмотрев на полицейского комиссара, Ортего Игнасио спросил:
     – А что будет с этим подонком, Луисом Трехо?..
     Анхель при упоминании о преступнике только поморщился и произнес:
     – Думаю, он получит по заслугам. В любом случае, ему гарантировано лет пятьдесят-семьдесят тюрьмы… Так что на свободу он выйдет глубоким бессильным стариком… Если, конечно же, выйдет, – добавил полицейский многозначительно. – Кстати, на таких опасных рецидивистов, как он, никакие законы об амнистии не распространяются… Это я точно говорю… Так что не волнуйтесь, сеньоры…
     Парра мог и не успокаивать собравшихся – никто о Луисе Трехо больше не вспоминал, никому он больше не был страшен…
     Антонио и Ракель не сводили глаз со своей благоприобретенной дочери.
     Антонио не знал, что ему делать – он совал Пресьосе то куклу, то конфету, то какую-то игру, пока Ракель не рассердилась на мужа и не сказала, что он ее забалует окончательно…
     – С детьми надо быть построже – наставительно сказала она.
     Взяв маленькую на руки, она бережно понесла ее в спальню.
     Неожиданно Пресьоса сказала:
     – Я хочу пожелать всем спокойной ночи…
     Ракель улыбнулась:
     – Правильно, доченька… Ну, кому ты хочешь пожелать спокойной ночи?
     И Пресьоса принялась перечислять:
     – Дяде полицейскому…
     Анхель Парра умильно посмотрел на маленькую девочку и произнес:
     – И тебе – того же… Пусть тебе сегодня ночью зайчик приснится…
     Пресьоса продолжала:
     – Дяде Ортего Игнасио…
     Де Кастильего кивнул:
     – Спасибо…
     – Тете Марте…
     При этом пожелании у девушки на глазах неожиданно навернулись слезы – она вспомнила, как глубоко переживала за нее…
     – Спасибо, Пресьоса…
     – Папе…
     Антонио поцеловал свою дочь и сказал:
     – И тебе того же, дорогая…
     – И маме…
     Ракель уже хотела было отнести девочку спать, но внезапно вспомнила:
     – Да, и еще одной маме...
     – Какой же?..
     – Маме Флоренции…
     И Флоренция счастливо расплакалась…



                                                КОНЕЦ

Отредактировано Самая красивая (08.07.2012 23:55)

0

30

А главы 18, 19, 20 где? Есть возможность их выложить?

0

31

Natalka написал(а):

А главы 18, 19, 20 где? Есть возможность их выложить?

Загружала бы вроде все. Чуть попозже выложу оставшиеся главы.

0

32

Выкладываю недостающие главы

0

33

Глава 18

     Выслушав своего мужа, Ракель горестно закрыла лицо руками:
     –  Моя девочка!..
     Тяжело вздохнув, Ломбардо произнес:
     – Да, такие вот дела…
     Ортего Игнасио и Марта, которые слушали этот разговор, сидели поникшие и угрюмые…
     Неожиданно слово взяла Марта:
      – Может быть…
     Ракель и Антонио обернулись к ней.
     – Что ты выдумала? Марта, ответь, что ты хочешь предпринять?
     Взгляд девушки выражал решимость… Ракель еще никогда не видела свою сестру такой…
     – Мне надо встретиться с ним и поговорить…  Я должна сделать это.
     Марта сделала смысловое ударение на слове «должна» –  все, кто был в комнате, почему-то обратили на это внимание…
     Антонио, посмотрев на младшую сестру своей жены, казалось, все понял…
     – Не делай этого, Марта… Прошу тебя… Воздержись от таких необдуманных поступков…
     Ортего Игнасио, поднявшись, и под каким-то предлогом дипломатично вышел из комнаты.
     Ни Антонио, ни Ракель, не стали задерживать молодого человека.
     Лишь только одна Марта благодарно посмотрела ему вслед… Кто-кто, а она прекрасно понимала чувства своего жениха.
     Пристально посмотрев на девушку, Антонио спросил:
     – Марта, что ты надумала…
    Та, словно в каком-то сомнамбулическом сне, вновь произнесла:
     – Я знаю, что сделаю…
     На помощь мужу пришла Ракель.
     – Марта, перестань…
     Неожиданно девушка согласилась.
     – Ладно… Я думала, как лучше… Я думала вернуть нашу девочку… Хорошо, – она резко поднялась со своего места. – Хорошо, Ракель, пусть этим занимается теперь полиция…
     Антонио вновь пристально посмотрел в глаза Марте. Они по-прежнему выражали решимость.
     «А ведь она все равно поступит по-своему, – решил Ломбардо. – Я вижу: она твердо решила… И как нам ее от этого удержать?..»


     Пройдя в комнату, где жил Ортего Игнасио, Марта поцеловала своего жениха в лоб, и как-то виновато посмотрев на него, произнесла:
     – Дорогой, мне надо с тобой очень серьезно поговорить…
     Ортего Игнасио, подняв большие черные глаза на свою невесту, произнес:
      – Да, дорогая…
     Марта замялась, – она не знала, с чего лучше начать этот разговор…
     Наконец, после достаточно продолжительной паузы, она произнесла:
     – Мне так жаль Пресьосу…
     Ортего Игнасио молча покачал головой – ему тоже было жаль дочь Антонио и Ракель, к которой за тот небольшой срок, который он прожил под крышей этого гостеприимного дома, привязался, как к родной…
     – Мне тоже…
     Девушка продолжала:
     – Бедная девочка!.. Она такая маленькая, такая беззащитная… И почему же она должна так страдать?!.. За что?..
     Тяжело вздохнув, Ортего Игнасио произнес:
     – Хорошо хоть, что мы теперь знаем: Пресьоса жива… Хоть это как-то обнадеживает…
     Марта в ответ произнесла:
     – Жива… А что будет с ней завтра?.. Послезавтра?.. Что будет с нашей маленькой девочкой?.. Кто может дать гарантии, что с ней ничего не случится?.. Что этот грязный подонок не станет использовать ребенка  и дальше для своих махинаций?
     Ортего Игнасио молча кивнул в ответ: действительно, таких гарантий никто дать не мог…
     Взгляд молодого Кастильего был полон печали… Он тихо произнес:
     – Не знаю…
     – Вот и я не знаю…
     Подсев ближе к своей невесте, Ортего Игнасио нежно приобнял ее.
     – Надо надеяться на лучшее…
     Марта устало ответила:
     – Я и надеюсь… Все мы только и делаем, что надеемся на лучшее…
     Ортего Игнасио несмело перебил ее:
     – Нельзя отчаиваться… Слово Божье учит, что отчаяние – самый большой грех…
     Марта с каким-то отрешенным видом произнесла:
     – Я знаю…
     Де Кастильего продолжал:
     – Надо верить, что все будет хорошо, Марта… Я верю в это… Нам ведь все помогают…
     – Да, мой дорогой… Мир не без добрых людей, – согласилась Марта, но голос ее звучал очень невесело, почти обреченно…
     – Вся полиция поднята на ноги…
     Марта поморщилась…
     – А толку…
     Ортего Игнасио попытался было возразить:
     – Ну как это…
     – Ведь они будут искать Пресьосу, а этого грязного подонка…
     – Найдут Трехо, найдут и Пресьесу, – произнес де Кастильего, стараясь придать каждому своему слову весомость. – Мне кажется, что Трехо не сможет долго скрываться… Если человек поставлен государством вне закона – точнее, он сам поставил себя вне закона таким образом, – то наверняка он скоро попадется…
     Марта глубоко вздохнула и произнесла:
     – Дай-то Бог…
     Но в глубине души она не верила в то, что Трехо удастся арестовать… Она не плохо знала этого человека, и потому была почти уверена, что ему удастся скрыться…
     «Хорошо, если он уедет один, сам, – думала Марта, – хорошо, если так… Но ведь этот Луис – очень мстителен… Да, он может все, что угодно… Не дай Бог, если что-то сделает с маленькой… Да, он может это… Да, мне теперь остается только одно – я знаю, на что иду, знаю, и никто меня в этом не остановит… Только вот Ортего Игнасио… Боже, я люблю его!..»
     Ортего Игнасио угрюмо смотрел куда-то перед собой… Он догадывался, на что именно решилась его невеста…
     Поцеловав молодого де Кастильего, Матра со вздохом произнесла:
     – Я хочу тебе кое-что сказать…
     Ортего Игнасио, не поднимая головы, промолвил:
     – Да… Слушаю тебя…
     – Я знаю, как можно спасти Пресьосу…
     Медленно подняв глаза на Марту, Ортего Игнасио тихо-тихо произнес:
     – Как же?..
     Марта вновь замешкалась…
     Да, конечно – одно дело решиться на такой поступок, на какой решилась она, в душе, а совсем другое – сказать об этом вслух…
     А тем более своему жениху.
     Ортего Игнасио смотрел на свою невесту, не мигая. Он повторил:
     – Я слушаю тебя, Марта…
     Марта начала очень несмело:
     – Ведь этот подонок хочет…
     – …чтобы ты была его… ну, не знаю кем – женой, что ли… – в тон девушке продолжил де Кастильего. – Это его условие… Понимаешь,  он отказался даже от денег, которые предлагал ему дон Антонио… Признаться, меня это очень удивило…
     Марта согласно кивнула в ответ.
     – Меня – тоже…
     Ортего Игнасио, внимательно посмотрев на Марту, спросил:
     – Что ты надумала…
     Марта готова была расплакаться…
     – Я… я…
     Она так и не договорила и уткнулась лицом в плечо своего жениха…
     Ортего Игнасио все понял…
     Лицо его помрачнело…
     – Марта, я понимаю тебя…
     Марта, не отвечая, только всхлипывала.
     – Я понимаю тебя, Марта… Я… горжусь тобой… Ты честная и благородная девушка!.. Теперь я понимаю, что не ошибся в тебе!..
     После этих слов Марта расплакалась навзрыд…
   

     Да, Марта Саманьего решила пожертвовать собой, своим счастьем с Ортего Игнасио только для того, чтобы вырвать маленькую племянницу из рук Трехо.
     Ортего Игнасио прекрасно понимал свою невесту. Он не осуждал ее – нет, напротив, он был рад, что у девушки, которую он любил всей душой, такое отзывчивое и благородное сердце!
     Да, молодой де Кастильего таким образом терял возлюбленную – если не окончательно, то, во всяком случае, очень надолго… Но он понимал, что в сложившейся ситуации у нее просто не останется никакого другого выбора.
     Конечно же, он ни словом не обмолвился об этом решении Марты ни Антонио, ни Ракель – реакцию последних нетрудно было предугадать.
     Оставалось ждать какого-то сигнала от Трехо – а в том, что Луис даст о себе знать, ни Марта, ни Ортего Игнасио не сомневались.



     Прошло несколько дней…
     Полицейский комиссар Парра чувствовал себя перед Мигелем Габриэлем очень виноватым – почему он тогда, в двери траттории не задержался с ним?.. Не поговорил, как старый друг – доверительно и без нажима?.. Почему не мог всего предвидеть, предусмотреть – все-таки, он значительно старше, и жизненного опыта у него побольше, чем у другого человека…
     «Ведь поступи я тогда таким образом, – думал Парра – наверняка де ла Фронтера не стал бы жертвой этого мерзавца!.. А если Луис тогда действительно убил бы Мигеля Габриэля – что бы тогда было?!.. О, не надо, я бы никогда не простил бы себе этого!..»
     Полиция сбилась с ног, ища Трехо по всему Мехико. Его фотографии в профиль и анфас были в кармане практически у каждого столичного полицейского.
     Но Трехо будто в воду канул.
     Анхель уже начал было волноваться; а вдруг этот мерзавец, прихватив с собой в качестве живого щита маленькую Пресьосу, бежал из страны, куда-нибудь в Никарагуа или Парагвай?..
     Однако в полицейском управлении комиссара более чем авторитетно заявили, что это просто невозможно – все контрольно-пропускные пункты на границе, все автобаны, все аэропорты, морские порты и вокзалы тщательно патрулируются агентами полиции.
     И Парре ничего не оставалось делать, как смириться с мыслью, что этот грязный уголовник рано или поздно объявится сам…



     Как ни странно, но после той страшной полосы трагических событий, работы у Анхеля практически не было. Он каждое утро приходил к себе в кабинет, листал какие-то папки со старыми документами, от нечего делать перечитывал по нескольку раз почту…
     Когда это надоедало, он, предупредив капрала Оливейру, что идет по делам направлялся в госпиталь святого Себастьяна, где его уже все, начиная от сестры-кармелитки в регистратуре и заканчивая матерью-настоятельницей, знали в лицо.
     Дела де ла Фронтеры довольно быстро шли на поправку: его молодой организм брал верх. К тому же, опытные монахини-сиделки госпиталя святого Себастьяна прекрасно знали свое дело…
     Рана оказалась не такой опасной, как доктора посчитали с самого начала: просто Мигель Габриэль за ночь потерял очень много крови, и поэтому врачи приписали ему постельный режим.
     В палате Мигеля Габриэля все время стояли живые цветы, которые менялись каждое утро – их всякий раз приносил ему его друг, Анхель Парра…
     Правда, молодой человек очень скучал в безделье, не знал, чем заняться.
     Однажды он попросил монахиню, которая ухаживала за ним, патронажную сестру Монику, принести колоду карт – он хотел развлечь ее какими-нибудь незамысловатыми карточными фокусами, но та очень строго сказала, что это невозможно: карты, мол – Библия дьявола, и в госпитале католического ордена о них не может быть и речи…
     Мигель Габриэль очень уважал Монику и даже немного боялся ее – ему ничего не оставалось, как смириться…



     Парра, выслушав рассказ своего молодого друга о том, как тот пытался было шантажировать Луиса Трехо, невесело произнес:
     – Ну, знаешь ли, никогда бы не подумал, что ты на такое способен…
     Мигель Габриэль стыдливо отвел взор.
     – Я так виноват перед всеми вами… Мне очень стыдно…
     Парра, вспомнив, что его неопытный друг и без того пострадал из-за неумения обдумывать последствия собственных поступков, и, кроме того, целиком и полностью реабилитировал себя в глазах многих, отдав деньги, полученные от преступника, племяннику дона Хуана Сантильяны, Романо, тут же добавил:
     – Ничего… Ты ведь сделал это не по злому умыслу и не из-за любви к деньгам…
     Мигель Габриэль отвернулся к стене и ничего не ответил – он очень, очень болезненно переносил случившиеся, обвиняя во всех несчастьях, которые свалились на Романо, Анхеля Парру и семью Ломбардо, только одного себя…
     Анхель ободряюще улыбнулся.
     – Ничего, теперь ты станешь умнее…
     Мигель Габриэль только вздохнул.
     – Да уж… Я, лежа тут, на больничной койке, очень много думал о своей жизни… И теперь, когда я выйду отсюда, попробую начать все с самого начала…
     На лице Анхеля заиграла улыбка. Он был рад, что его друг наконец-то решил взяться за ум.
     – Кстати, – сказал полицейский комиссар, – у меня был один знакомый, который шантажный  промысел сделал своей доходной профессией… Точно так же, как ты – игру в карты, не преувеличиваю…
      Просто Парра беспокоился за своего товарища, чтобы тот не зацикливался на своей вине – потому решил кардинально сменить тему беседы.
     Мигель Габриэль понял Анхеля и без слов: он благодарно улыбнулся.
     – Ну, скажем так, карточная игра – не такой уж и доходный промысел…
     – Но ведь ты как-то жил все это время исключительно игрой в карты!.. – возразил полицейский комиссар. – Ты ведь сам говорил…
     Де ла Фронтера скривился.
     – Думаю, что больше никогда не сяду за игорный стол – сказал он, – для мужчины в моем возрасте надо подыскать какое-нибудь более подходящее ремесло...
     Анхель радостно заулыбался.
     – Правильно…
     Мигель Габриэль продолжал:
     – Знаешь, мне иногда кажется, что это очень кстати, что все так получилось…
     Анхель сразу так и не понял смысла этого высказывания своего друга.
     – То есть…
     – Ну, – принялся объяснять де ла Фронтера, – что в Мехико сперва приехал сеньор Ломбардо с женой, а потом – этот суровый негодяй Луис Трехо… Что я начал его шантажировать, причем, так по-детски неумело, а потом получил булыжником по голове…
     Анхель Парра очень недоуменно посмотрел на своего молодого друга.
     – Ты это серьезно?..
     Лицо Мигеля Габриэля ни у кого не оставило сомнений, что он действительно говорит серьезно…
      – Да…
     Но Анхель по-прежнему недоумевал.
     – Но почему?..
     Де ла Фронтера вздохнул.
     – Иначе бы я никогда не оказался на больничной койке тут, в госпитале святого Себастьяна, и мне никогда не пришли бы в голову подобные мысли…
     Анхель после этих слов своего друга с мягкой улыбкой спросил:
     – Значит, чтобы стать умнее, надо получить булыжником по голове?..
     Согласно кивнув в ответ, Мигель Габриэль де ла Фронтера произнес:
     – Выходит – так… – После непродолжительной паузы он, посмотрев на своего приятеля, напомнил ему: – Ты, кажется, хотел мне что-то рассказать?
     Полицейский комиссар тут же спохватился и, посмотрев на Мигеля Габриэля, сказал:
     – Ах, да, извини…
     – О чем же ты хотел рассказать?..
     – Не о чем, а, скорее о ком… Да об одном знакомом, дальнем родственнике, который превратил шантажный промысел в доходное предприятие… Если тебе это интересно, могу рассказать…
     Мигель Габриэль улыбнулся.
     – Конечно же… Думаю, твой приятель оказался во всех отношениях порасторопнее меня…
     – Не то слово…
     – Что ж, будет любопытно послушать…
     И полицейский комиссар, набрав в легкие побольше воздуха, начал свой рассказ…



     …Это случилось лет двадцать назад, если не больше. Я только закончил офицерское училище полиции. Как теперь помню, я сидел в парке, на скамеечке и размышлял о чем-то приятном…
     Неожиданно я услышал над собой какой-то весьма знакомый баритон:
     – Добрый день!.. Однако довольно стыдно не узнавать старых знакомых!.. А тем более родственников – пусть даже и не самых близких…
     Подняв глаза, я увидел своего очень дальнего свояка дона Артуро…
     Я знал его очень давно – еще будучи подростком. Встречался с ним, правда, очень редко, еще в то время, когда он проедал и пропивал несколько наследств: дядино, мамино, тетино, двоюродного дедушки и так далее, – наследств в виде гостинец, тратторий, доходных домов, чуть ли не публичных заведений…
     Я много слышал о нем – особенно о его диких и несуразных кутежах, в которых смешивались остроумие и жестокость, грязь и изысканность, издевательство и трогательные порывы…
     Но полоса удачи как-то очень скоро прекратилась у дона Артуро. С необыкновенной быстротой этот человек покатился вниз с горы. Он пропил, проел, промотал все деньги, удивительно быстро опустился и подряхлел. Жил он по-прежнему тут, в Мехико. Дона Артуро очень выручало знание иностранных языков – английского, немецкого и французского. Французский, по слухам, он изучил в Париже, когда заболел скверной болезнью и, не доверяя нашим мексиканским врачам, отправился лечится туда; немецкий же выучил в Аахене, где проходил дополнительный курс, принимая серные ванны…
     И вот теперь я увидел совершенно нового, незнакомого мне дона Артуро.
     Прямо точно он сейчас же родился на белый свет. Цветущие лицо, великолепный костюм, трость черного дерева, вся испещренная золотыми инициалами…
     Естественно, я был удивлен, ну просто до последней степени.
     Дон Артуро, вежливо присев рядом со мной, сразу же предложил:
     – Может быть, позавтракаем?..
     Честно говоря, я всегда побаивался этого странного человека, я избегал его общества еще в те времена, когда его звезда высоко стаяла в зените, но в этот раз любопытство взяло верх, и я решил отправится с ним, чтобы выяснить причину такого возвышения…
     И вот я начал неожиданно переходить от изумления к изумлению…
     Дон Артуро, усадив меня в собственный  «Порше», повез в старый испанский квартал…
     Он аккуратно остановил машину у старинных чугунных узорчатых ворот. Внутри двора, отделенного от авениды маленьким искусственным парком с фонтаном и цветником, стоял красивый старосветский  особняк с цельными зеркальными окнами…
     Домашний поввар дона Артуро был великолепен – выше всяких похвал.
     Но еще больше поразила меня, тогда – скромного офицера полиции, сервировка стола.
     Красный богемный хрусталь, севрский фарфор, накрахмаленное столовое белье, старинное серебро, цветы в высоких тонких вазочках…
     И все это играло, искрилось, переливалось в солнечных лучах.
     Очень миловидная женщина в кружевном передничке прислуживала нам – неторопливая, скромная, лет двадцати пяти… Вся такая полногрудая, румяная, черноволосая, сладкоглазая, с ямочкой на каждом пухлом пальчике, с красивым чувственным ртом, в черном платье, из выреза которого поднималась сдобная шея… Когда мы перешли к кофе и ликерам, она тоже уселась за стол…
     А разнеженный дон Артуро, прихлебывая крошечными глотками дорогой ликер, с наслаждением рассказывал о последних городских сплетнях, о своем особнячке, о своем счете в банке, о своем гараже, где кроме «Порше», стояли еще  «Ролс-ройс» и «Ягуар»…
     Чем дальше, тем больше дон Артуро становился для меня загадочным.
     Каким образом произошло с ним это удивительное превращение?..
     Не выиграл ли он чудовищно большой приз в какой-нибудь лотерее?..
     Не обанкротил ли он все казино Лас-Вегаса, Ниццы и Монте-Карло?..
     Не находится ли на содержании какой-нибудь престарелой вдовы мультимиллионера?..
     Не получил ли на содержании какого-нибудь нового колоссального наследства?..
     Ничего не понимая, я не смог удержаться от любопытства и спросил:
     – Что все это значит, дон Артуро?.. Объясни мне, наконец!...
     Мне показалось, что дон Артуро на мгновение смутился и даже будто бы его орлиный нос побледнел от неожиданного вопроса.
     По крайней мере, я ясно видел, как дернулись у него веки и опустились вниз, но вскоре хозяин особняка овладел собой…
     – Ах, в том-то и дело, дорогой мой Анхель, – сказал он, – что этого я и сам не знаю… И когда я сегодня утром увидел тебя в парке, меня почему-то потянуло исповедоваться перед тобой, перед своим, пусть дальним, но все-таки родственником…
     – Изабель, – обратился он к девушке, – прикажи нам подать еще ликеров и хороших сигар и не старайся особенно спешить…
     Я пристально наблюдал за доном Артуро – да, он был смущен…
     Когда Изабель вышла, на глазах хозяина, как мне показалось, блеснули слезы…
     – Боже, кто меня выслушает?!.. Ты думаешь, это так легко сначала?.. Вспомни, как немилосердно гнала меня судьба!.. И вот, в те самые дни, когда меня начали посещать мысли о самоубийстве, вдруг попалось мне случайное газетное объявление: требуются образованные молодые люди в возрасте от тридцати до сорока лет для важной и секретной работы… это, положим, хотя и не государственная, а сугубо частная, но все-таки тайна… Да и потом, в объявлении оно и названо-то не было… это я теперь уже приплел… Ну, скажем, бюро для ознакомления с общественным мнением… Необходимы хорошие манеры и знание хотя бы двух иностранных языков: английского и французского.
     Уверяю тебя, что я пришел туда не из обычной моей проказливости, а исключительно под пятой бедности… Думал, конечно, что через два-три дня, через неделю максимум меня обязательно выгонят.
     Но оказалось, что я сразу понравился… И вот – честное слово!.. – тут глаза дона Артуро наполнились слезами, а нос мгновенно покраснел, – честное слово, когда мне дали вскрыть первое письмо, я, старый разбойник с душой крокодила и совестью глиняного истукана, я почувствовал, что краснею не только лицом, но и спиной и грудью… Должно быть, вот точно также палачу в первый раз тяжело терять свою невинность…
     Это – первое письмо…
     А потом… потом – пятое, десятое, сотое… И я стал уже свыкаться с мыслью, что так и нужно… Притом рассудок – необычайно гибкий утешитель: «Не я – так другие сделают… А ты останешься нищим».
     А дальше пошло еще легче. Пока не вошел в привычку и даже во вкус… Я всегда находил вкус в разгадывании шарад, ребусов, головоломок, решении кроссвордов и тому подобных вещах. Иногда на какой-нибудь неуловимой странности тона в самом простом, невинном девичьем письме, я останавливал на нем пристальное внимание и находил удивительнейшие вещи в начальных букв каждой строки или в буквах, расположенных по диагонали, или в порядке слов, выписывая их через одно, через два, снизу, сверху и так далее… Выработал в себе со временем настоящий профессиональный нюх. Должно быть, это был дар свыше… Наконец, из одного сугубо частного письма  я выудил такие сведения о своем патроне, что мне незамедлительно удвоили зарплату. Этот-то человек и толкнул меня на путь позора!
     Это такой соблазн – компрометирующие письма… Даже представить себе не можешь…
     Муж в Чили делает для банков закупки гуано и меди. Жена в столице. Любовник во Флориде, в Майами… А из ихней переписки я вижу, что из Сантьяго-де-Чили идут деньги, и не малый, а из Флориды тоже присылаются, и также немалые… Я, конечно, стеснялся, стеснялся, а потом взял одно такое письмо и прижал под ноготь. А затем печатаю объявление в газетах, что, мол «случайно найдены письма, адресованные на имя сеньоры Т. Р. По адресу такому-то, оттуда-то… Хочу возвратить лично. От двух до пяти. Пассаж. Сеньор с гвоздикой в петлице.»
     Женщина попалась, очевидно, очень умная и властная – даже слишком.
     Но, как все женщины в таком положении, все-таки по-своему очень глупа.
     В назначенное время узнает меня издали и показывает глазами скромному сеньору с невзрачной внешностью.
     Тот сейчас же подходит ко мне, а сама Т. Р. скрывается.
     Он мне говорит: «Не угодно ли вам следовать за мной сеньор?..» – «Куда?» – «Видите ли, вам лучше не сопротивляться, а сесть в мой автомобиль, и я повезу вас в полицию…» Я ему отвечаю: «С удовольствием. Только я теперь жду одну уважаемую сеньору. Мне в руки случайно попали ее письма. Я сам служу в бюро справок и розысков. И письма эти настолько откровенного и неприличного содержания, что я, по свойственной мне стыдливости, должен их немедленно уничтожить… сжечь, нарушив таким образом свой служебный и человеческий долг. Об этом я только и хотел сообщить той сеньоре. А вы можете меня обыскать в полиции, также произвести самый тщательный обыск у меня дома. Подождем минут десять, а потом я к вашим услугам, мой юный и неопытный друг. Моя совесть чиста, как поцелуй младенца. Вы же за ваше рвение не по разуму полетите с вашей службы… Кстати, вот моя визитная карточка…»
     Ну, разумеется, сыщик раскрыл рот. Он такого хода и подозревать не смог. И оставил меня в покое… И даже извинился… Но если бы у меня этот фокус сорвался, дома бы у меня все равно бы ничего не нашли – при себе я никогда ничего не ношу, а документы храню в сейфе одного надежного банка…
     На следующий день сеньора «Т. Р.» получает от меня письмо, написанное мною, от руки, с собственной подписью, именем, фамилией и подробным адресом.

    «Достопочтенная сеньора! В мои руки случайно попала ваша честь, честь вашего мужа и близкого вам человека. Как порядочный человек, я хотел ликвидировать компрометирующую вас информацию с глазу на глаз, между мной и вами, но вам надо было, чтобы об этом узнала полиция…
     Тем не менее я остаюсь порядочным человеком с головы до ног, до конца моих дней. Письма уничтожены, но не уничтожены их последствия… Это от меня, к великому сожалению, не зависит. А потому, прошу прибыть по адресу, где я передам Вам то, что должен был передать еще вчера в Ваших интересах…»

     Конечно, если бы я написал такое мужчине, то он бы пошел в хороший оружейный магазин, купил бы револьвер и пристрелил меня, как собаку… Но тут – женщина. Приходит ко мне в определенный срок, без опозданий, плачет, дрожит, волнуется… Угрожает самоубийством на моих глазах. А я ведь давно уже узнал чего она стоит. Пароходная компания, прибыльные акции, недвижимость по всей стране… Муж для закона, любовник для симпатии. И так далее.
     Я и говорю:
     – Миллион, сеньора…
     Она плачет:
     – Какие огромные деньги! У меня таких никогда не было!..
     Напоминаю:
     – Ваш любовник обходится вам дороже… Я знаю это наверняка.
     Начинается торговля.
     Десять, двадцать, пятьдесят, сто, триста, пятьсот тысяч, шестьсот, восемьсот, девятьсот… И, наконец – миллион.
     Аккуратно, как честный человек, вручаю ей четыре письма. Они у меня пронумерованы и прошиты. Даже числа указаны.
     – Все?!..
     – Да…
     Она взрывается:
     – Все, подлец?..
     Я говорю ей:
     – Подождите, сеньора… Минуточку внимания. Миллион песо по вашему чеку я, конечно же, получу с вас сегодня или завтра… А вы немедленно потрудитесь съездить за чековой книжкой, если она у вас не при себе…
     – Все?..
     А я добавляю:
     – А за слово «подлец» через месяц потрудитесь выписать мне еще один чек… ну, не буду много требовать, скажем, на сто тысяч. Потому что письма я вам вернул, но предварительно снял с них ксерокопии… Не угодно ли полюбоваться, сеньора?..
     Выбрасываю из ящика письменного стола один за другим листки: один, два, десять, сто…
     Первый листок она разрывает на мелкие части, от второго начинает плакать, третий, пятый приводят ее в ярость, в бешенство…
     – Говори, говори, мерзавец!.. Что ты еще хочешь?!.. Что еще?..
     Я скромно отвечаю:
     – Только что сказал: сто тысяч. А за «мерзавец» я требую еще сто… И так – каждый месяц… Не брыкайтесь, сеньора… Нас тут только двое, и в случае чего, содержите меня пожизненно…
     С того и пошло. Таким образом я быстро и без особого труда завел себе несколько человек, которые ежемесячно присылали мне деньги…
     Жить честно?... Нет, спасибо… Проживаешь так, а потом подохнешь под забором или в госпитале… Не надо мне такое!.. А жизнь так очаровательно красива и так омерзительно коротка!..


     Мигель Габриэль выслушал этот рассказ полицейского комиссара с неослабевающим вниманием.
     – А  что потом с ним случилось – с этим доном Артуро?.. – спросил он, когда комиссар Парра закончил говорить.
     Тот пожал плечами.
     – Что и должно – его просто убили… Подстроили автомобильную катастрофу… Видимо, он кому-то очень крепко мешал. Кто-то из его жертв подсчитал, что выгоднее потратиться один раз, наняв убийцу, чем платить всю жизнь, проведя ее в страхе… «Жизнь так очаровательно красива и так омерзительно коротка», – весело процитировал он только что дона Артуро…



     После похищения Пресьосы, на дом Ломбардо обрушилась целая серия несчастий…
     В тот же вечер Ортего Игнасио получил телеграмму из Гвадалахары:

    От сердечного приступа скончался Педро де Кастильего. Похороны назначены на среду.
                                                                                                                            Флоренция

     Честно говоря, Ортего Игнасио не уважал своего отца – причин для того было много…
     Но не уважать – не значит не любить…
     К  тому же отец – всегда отец.
     И молодой де Кастильего, бросив все свои дела, отправился в Гвадалахару…
     Марта с плачем проводила его.
     – Марта, – сказал Ортего Игнасио, прощаясь с ней, – когда я приехал сюда, мы были с тобой женихом и невестой, а теперь… Даже и не знаю, как назвать тебя… О, Марта… Как я люблю тебя!..
     Ортего Игнасио тяжело вздохнул – кому-кому, а ему действительно было несладко…
     Девушка, подняв на молодого человека мокрые от слез глаза, произнесла:
     – Не думай об этом… Называй меня просто – любимой… Какая разница – невеста я тебе или нет?.. Я люблю тебя, Ортего Игнасио а ты любишь меня – разве этого мало?
     И Ортего Игнасио, поцеловав Марту на прощание, отправился в Гвадалахару…

Отредактировано Самая красивая (04.05.2013 16:06)

0

34

Глава 19

     Вечерело.
     Марта, проводив Ортего Игнасио, сидела в своей комнате. Было уже темно, тем более, что тяжелые портьеры не были подняты…
     Девушка не включала свет – ей было все равно… Ее занимали другие проблемы…
     Да, она буквально разрывалась на части – между Пресьосой, которая теперь находилась неизвестно где, ради которой пошла на такую страшную жертву, и любимым, Ортего Игнасио…
     Да, этот подлец Луис Трехо разрушил ее счастье, но Марта уже смирилась, что для того, чтобы вернуть домой маленькую Пресьосу, ей придется стать женой этого мрачного негодяя.
     Но жених…
     Ортего Игнасио…
     Что она будет делать без него?...
     Как она перенесет это?..
     Нет, это было просто невыносимо!
     – Ортего Игнасио – прошептала Марта, – как же я тебя люблю… Да, ты стал для меня таким дорогим, таким близким, таким желанным… Но я не могу поступить иначе, нет, я никогда не прощу себе, если буду знать, что с маленькой что-нибудь случиться!.. Если я не помогу ее вернуть, то никогда себе этого не прощу!.. Я до конца дней своих буду считать себя последней тварью… Зная, что в моих руках находится судьба, и, скорее всего, жизнь малышки, зная, что я могу помочь ей… И не помочь?.. Нет, нет, тысячу раз нет!..
     Марта медленно вытерла воспаленные от слез глаза платком
     – Боже, – вновь пошептала она. – Боже, как же мне тяжело!.. О, Ортего Игнасио… Что я буду делать?.. И почему я не знала тебя ну хотя бы чуть-чуть раньше, чтобы насладиться с тобой счастьем… Почему, почему же?..
     Девушка все время задавала себе эти вопросы и никак не находила ответов…
     – Ортего Игнасио…
     И горячие слезы вновь и вновь текли по ее щекам… Она уже не вытирала лица. Платок ее был мокрый…
     – Почему же я не встретилась с тобой ну хоть на год раньше?.. Хоть на месяц?.. На неделю?.. Ну хотя бы на один день?!.. Подумать только – у нас с тобой был бы еще день в запасе… День нашего счастья… О, Ортего Игнасио, как я буду жить без тебя?!..
     И неожиданно на девушку нахлынула волна далеких воспоминаний…


     …Это случилось год назад – хотя Марте все время казалось, что месяц или неделю – так ярки были те воспоминания…
     Она ехала на день рождения к своей подруге Рите, которая жила где-то на рабочей окраине Гвадалахары, на вечернем маршрутном автобусе…
     Была зима – не морозная, тихая, бесснежная, сухая, но все-таки – зима…
     Он вошел на остановке – рослый, красивый, в расстегнутой куртке, от его головы поднимался легкий полупрозрачный пар. Марте сразу же бросились в глаза его аристократичные черты лица – тонкие крылья носа, правильный, как у античного изваяния, разрез рта, немного удлиненное лицо…
     В его руках была огромная коробка шоколадных конфет… Он огляделся мельком в автобусе и сразу же увидел ее, Марту…
     Шагнул ближе от двери и бесцеремонно уселся рядом с ней…
     – Девушка, – произнес он. – У меня нет пятидесяти сентиссимо, чтобы оплатить проезд… Купите у меня эту коробку!..  Уверяю вас – отличные шоколадные конфеты… Вы не пожалеете…
     С этими словами он широким жестом протянул ей цветную коробку.
     Марта отвернулась к примороженному окну и сухо произнесла:
     – Я никогда не совершаю дешевых покупок, уважаемый сеньор!..
     – Но это… – Молодой сеньор хотел было что-то сказать, но тут же осекся и звонко, на весь автобус, рассмеялся…
     Марта никак не прореагировала на его смех. Она даже не повернула голову…
     Этот молодой сеньор тогда понравился ей, очень понравился – с первого же взгляда…
     Марта поняла это…
     Автобус шел по ночному городу. Он что-то говорил, Марта уже и не помнила, что, но что-то веселое… Он хотел как-то развеселить ее, а девушка и слушала, и не слушала молодого человека…
     Она тогда очень боялась, что сейчас, вот откроется дверь, и молодой человек, кивнув на прощание, растворится в чернильной темноте авениды…
     Марта, отвернувшись, молча смотрела в окно, на медленно проплывающие в холодном неоновом свете, знакомые улицы и дворы…
     Да, он действительно очень, ну просто очень нравился Марте.
     Но она боялась его…
     Да, она очень боялась этого юношу – он нравился и пугал ее одновременно…
     Она в одно и тоже время и хотела, и не хотела его тепла, ей боязно было смотреть, как курится легкий пар над его головой, ей так страшно было взглянуть в его большие темные глаза!..
     Но он все равно нравился Марте, очень нравился, все больше и больше…
     Ей еще никто не нравился так, как этот молодой сеньор!..
     Да, Марта была красива – многие утверждали, что она была самой красивой девушкой в этом городе (при всем при том, что Гвадалахара издавна славилась в стране привлекательными сеньоритами), да, за ней ухаживали или пытались ухаживать много мужчин…
     Некоторые ей нравились, некоторые – не очень, некоторые – совсем не нравились…
     Но никто еще не нравился ей так, как этот, случайно подсевший к ней в маршрутном автобусе, неизвестный молодой человек
     Никто и никогда!..
     Водитель объявил ее остановку – Марта вздохнула: не ехать же, в самом деле, дальше?..
     Хотя – почему бы и нет? Ведь так хочется, чтобы он был рядом с ней…
     Неужели сейчас она выйдет, а этот сеньор поедет, и они больше никогда не встретятся?..
    «Нельзя, – подумала она, – все-таки я собралась на день рождения… Но этот сеньор… Нет, нет, нет, я не могу, не могу…»
     Поднявшись со своего места, она произнесла очень растерянным голосом:
     – Простите, сеньор, но мне надо бы выйти… Моя остановка.
     Молодой человек кротко улыбнулся и непринужденно воскликнул:
     – Однако, какое же совпадение, прекрасная сеньорита!.. Моя тоже!..
     Блеснув глазами, он поднялся и прошел к двери вслед за Мартой…


     Марта, вспомнив, как блеснули тогда его глаза, приглушенно всхлипнула.
     – Боже, – простонала она, – ну зачем же ты поставил меня перед таким выбором?.. Зачем ты так испытываешь меня?!..
     Марта утерла глаза платком и, скомкав его, положила к себе на колени.
     Обхватив голову руками, она воскликнула:
      – Почему в тот самый момент, когда наше счастье так уже близко, так оно уже осязаемо… Почему я должна расставаться с ним?.. Почему?.. Нет, неправду говорят люди, что время залечивает раны – эти раны мне никто не залечит…


     Конечно же, он обманывал ее тогда. Конечно же, ему не надо было выходить… Судя по тому, как небрежно он развалился на сидении, рядом с ней, Марта тогда подумала, что молодому сеньору ехать еще как минимум пять-шесть остановок…
     Когда автобус, выпустив пассажиров, с хриплым урчанием поехал дальше по ночной Гвадалахаре, унося за собой маленькие красные габаритные огни, молодой человек несмело произнес:
     – Простите, прекрасная сеньорита, не имею счастья знать ни вашего имени ни фамилии, но я так хотел бы пройти с вами… Хоть чуть-чуть…
     Марта молча пошла по тротуару, не оборачиваясь на него, одновременно боясь и надеясь, что она ему надоест и он отстанет.
     Однако молодой человек шел рядом, насвистывал что-то веселое, радостно смеялся и разговаривал – будто бы сам с собой…
     – Сеньорита, я только ничего дурного не подумайте, не обижайтесь… Нет, я никакой-нибудь псих, я не маньяк, я не преступник, который подкарауливает по ночам в запоздалых автобусах хорошеньких сеньорит… Наоборот – если какой-нибудь негодяй  только посмеет приблизиться к вам… Ему сильно придется жалеть об этом!.. Да, я… Я убью его – преувеличенно, как-то дурашливо-свирепо воскликнул молодой сеньор. Продолжая идти рядом с девушкой, он приговаривал: – Простите меня, если можете… Прошу вас, простите…
     Марта, довольно резко обернувшись, посмотрела молодому человеку в глаза и спросила:
     – За что?..
     – Как, неужели меня не за что прощать?.. – воскликнул нечаянный спутник. – Или же вы хотите сказать, что я не заслуживаю прощения?..
     – Нет, вы скажите, за что же?..
     Молодой человек улыбнулся:
     – Ну, за мою несколько развязанную манеру вести себя… Я ведь понимаю, что, подсев к вам в автобусе, невольно привлек к вам, прекрасная сеньорита, внимание окружающих… среди которых могли быть и ваши знакомые. Представляю, что они о вас подумают!.. Я невольно скомпрометировал вас, сеньорита, но ваша красота…. Вы мне так понравились!.. Сеньорита, я просто счастлив дышать с вами одним воздухом!.. – очень запальчиво воскликнул молодой сеньор. – Да-да, не удивляйтесь, не удивляйтесь, это не дежурный комплимент, я говорю совершенно искренне…
     Марта едва заметно усмехнулась – этот комплимент пришелся ей явно по вкусу…
     Молодой человек продолжал, все так же следуя рядом с девушкой:
     – Да, я виноват перед вами. Но, даю честное слово, я исправлюсь, я обязательно исправлюсь… Вы сами убедитесь, что это не пустой звук!..
     Марта ничего не ответила.
     Да, ей честно говорили комплименты – все ухажеры в один голос утверждали, что она красива, привлекательна, обаятельна…
     Но делали они это в таких постных, таких суконных выражениях!..
     Так, как этот молодой человек – «я рад дышать с вами одним воздухом!...» – ей еще не говорил никто за всю ее недолгую жизнь…
     Однако ситуация обязывала Марту держаться в определенных рамках…
     Резко обернувшись, она, стараясь не растрепать на северном зимнем ветру букет роз, который держала под полой, спросила:
     – Вам что, нравится знакомиться в общественном транспорте?..
     Молодой человек продолжал:
     – А почему бы и нет?..
     – Что – нет?.. – не выдержав, вновь спросила девушка.
     – Почему бы и не знакомиться в автобусе?.. И вообще – где в наше время еще можно познакомиться двум приличным людям?..
     После этих слов молодой человек выжидательно посмотрел на Марту. Та вновь ничего не ответила.
     – Да, где еще знакомится в наше время двум молодым людям?.. В университете, где я, на свое несчастье, все еще учусь, все надоели хуже горькой редьки. А в студенческом городке, в общежитии – и того хуже… Всех знакомых, также, как и знакомых знакомых, давно уже знаешь – до мельчайших штрихов. В рестораны и траттории сеньоры и сеньориты ходят, как правило, со своими мужчинами… Концертов в Гвадалахаре бывает мало… В церкви – не совсем прилично. В библиотеки ходят только старые девы или ненормальные – во всяком случае, у нас, в Йелльском университете… Нет, все-таки автобус, на мой взгляд – самое подходящее место, я понял это наверняка и, пожалуйста, не спорьте со мной, прекрасная сеньорита…
     Впрочем, та и не собиралась вступать с молодым человеком в спор относительно того, где лучше всего знакомиться…
     Марта произнесла все также сухо:
     – Сеньор, я с вами не спорю, но, тем не менее, знакомиться не желаю… Извините, но… – Она замялась, подыскивая нужное слово и, не найдя его, добавила с едва различимой улыбкой: – Просто у меня есть свои принципы на этот счет…
     Молодой человек удивился совершенно искренне:
     – А почему?..
     Марта ускорила шаг.
     – Просто так… Не желаю – и все тут… – бросила она резко.
     Молодой сеньор простодушно спросил:
     – Принципы, да?..
     – А хотя бы и так…
     Но назойливый ухажер все-таки никак не отставал от девушки…
     Марта прекрасно поняла, что он не отцепиться от нее – поняла и улыбнулась своим мыслям…
     – Нет, почему, не зная обо мне абсолютно ничего… вы уже загодя настроены против меня?.. Ответьте мне на этот вопрос…
     Марта, конечно же, не могла сразу же найти веских контраргументов против этого утверждения молодого сеньора, и потому, искоса глянув на незваного спутника, только промолчала в ответ.
     Тот, словно почувствовав поддержку, продолжил с большим жаром:
     – Сеньорита, подумайте сами, со сколькими гнусными людишками вам приходится знакомиться только лишь потому, что какой-то третий, тоже малознакомый и, возможно даже – малосимпатичный вам человек говорит: «Сеньорита, вот, познакомьтесь, это мой брат», или же «Познакомьтесь с моим соседом», или «Я давно хотел представить вам моего друга детства…»
     Это было по-своему логично и аргументированно. Марта и теперь не нашла никаких возражений…
     Девушка тогда только негромко засмеялась и с улыбкой спросила:
     – Чего вы ко мне привязались?.. Зачем вам все это нужно?..
     Молодой человек загородил дорогу и, прижимая к груди коробку конфет, произнес:
     – Вы – девушка из моего забытого сна… Я искал вас всю жизнь… А теперь вот, увидав в автобусе, вдруг вспомнил ваше лицо… Конечно же, это вы! Да, сеньорита, не удивляйтесь тому, что услышите… Вы снились мне много раз, и всегда – на рассвете, но потом я просыпался и сразу же забывал ваш образ… Всегда забывал!.. И, если бы не встретил вас случайно теперь – не вспомнил бы никогда и ни за что!..


     Марта, со вздохом поднявшись, подошла к окну и одернула портьеру…
     Очень рельефная булыжная мостовая была залита неярким светом уличных фонарей и неоновой рекламой… Из траттории «Золотой баран», которая виднелась из окна наискосок направо, доносились звуки гитары и веселый смех – люди радовались жизни, шутили и смеялись…
     «Да, у них нет таких проблем, как у меня, – невесело подумала Марта, – у их сестер никто не похищал детей, им не надо расставаться с любимым… Не  надо отдавать себя во власть гнусному преступнику… Они безмятежны и счастливы…»
     – Боже, – простонала Марта, отойдя от окна, – Боже… Почему же я не могу быть счастлива, как и все люди!.. Почему я не могу остаться с моим любимым?..


     А тогда, идя по ночной улице и подгоняемая в спину холодным ветром, Марта невольно вслушивалась в каждое слово молодого сеньора…
     – Да, вы приснились мне очень давно, и я боялся, что могу прожить целую жизнь, так и не узнав, что вы – не сон, не мара… Вы – плоть и кровь, вы действительно существуете… Я просто не верю в это!.. Вы снились мне, сеньорита, а я снова и снова забывал вас… Да, я забывал вас, но я знал ваш голос, ваш чудесный смех, ваши манеры, ваши излюбленные словечки… Я забыл весь ваш образ… Я больше всего на свете боялся, что забуду его навсегда, так и не встретив вас… Да… Знаете, вот сегодня в автобусе, увидев сердитую морщинку на переносице, я вспомнил, что знал ее очень давно…
     Марта тогда не удержалась и почему-то сказала очевидную глупость, о которой потом очень часто вспоминала с сожалением:
     – Сеньор, вы всегда говорите подобные вещи, знакомясь в автобусе?..
     Он вздохнул, приостановился и улыбнулся как-то по-детски наивно, смущенно…
     – Не надо разрушать моего давно забытого сна… прошу вас… Не надо, сеньорита…



     Марта нехотя поднялась с дивана, подошла к двери и щелкнула выключателем – комнату залил ровный электрический свет. Не привыкшая к нему, девушка невольно зажмурилась и  отвернулась…
     Перед глазами стоял образ Ортего Игнасио – того самого, на зимней авениде Гвадалахары, с коробкой шоколадных конфет в руках…
     Марте почему-то сильно врезалась в память эта цветная коробка…
     – Не надо разрушать моего забытого сна, – повторила она вслух те далекие слова своего возлюбленного, своего Ортего Игнасио…
     О, она помнила тот вечер до самых мельчайших подробностей – как будто бы все это произошло с ними недавно, вчера, сегодня…
     Она знала, что будет вспоминать его всю жизнь, до самого конца…


     А тогда, после тех слов неожиданного ухажера Марта невольно рассердилась…
     И ее можно было понять…
     Еще бы!..
     Что за дурацкая ситуация?!..
     Какой-то незнакомый молодой сеньор на автобусной остановке со своими непонятными комплиментами, с коробкой конфет, которая, по всему видно, раздражает его, она, спешащая к подруге на день рождения, безлюдная тихая авенида, зима, вечер, холодный ветер, задувавший изо всех переулков…
    И этот незнакомый молодой сеньор занимает ее время… Ей надо спешить к подруге, а не стоять и разглагольствовать с ним!..
     Да, Марта тогда сильно рассердилась… Очень сильно – но это было так естественно для нее – той Марты, которая еще не знала Ортего Игнасио…
     – Все, – воскликнула она, – все, я ухожу… А вы, сеньор, идите домой, потому что вы легко одеты, а теперь холодно…
     Спутник девушки остановился – непонятно почему, рядом с ним остановилась и Марта.
     – Хороший совет, – пробормотал молодой сеньор. – Конечно же, холодно…
     Марта произнесла со скрытой заботой в голосе:
     – Неровен час – можете застудиться, а я буду чувствовать себя виноватой…
     Молодой человек удивился.
     – Вы?..
     Отвернувшись от назойливого молодого человека, девушка продолжала свой путь – тот, в свою очередь, ускорил шаг, чтобы не отставать…
     – Ну да… Так вы идете домой?..
     Он пожал плечами.
     – Может быть…
     Марта с потайным страхом посмотрела на молодого сеньора.
     Неужели…
     Неужели он действительно теперь послушает ее и отправится домой?..
     О, только не это!..
     – Идете? – переспросила она.
     Тот кивнул.
     – Иду…
     Но Марта почему-то сказала совсем не то, что думала… Она и сама не знала, почему же она гнала тогда его от себя, почему не хотела, чтобы он был рядом…
     Точнее, хотела, но очень боялась себе в том признаться – а тем более ему…
     – То идите же. Чего вы стали тут, на этой авениде?.. – спросила девушка.
     Молодой человек, все так же прижимая к груди коробку конфет, пошел вслед за Мартой…
     Та, сделав несколько шагов, обернулась и спросила, но уже помягче:
     – Вы куда?..
     Он коротко кивнул.
     – Домой…
     – А вы где живете?..
     Молодой человек только промолчал.
     Девушка повторила свой вопрос:
     – Где вы живете, сеньор?.. Где ваш дом?..
     Молодой сеньор кивнул в сторону авениды имени короля Педро III.
     – Там…
     Авенида короля Педро III находилась в богатом аристократическом квартале  Гвадалахары; если он действительно жил там, в этом квартале, то это означало, что молодой сеньор не принадлежал к так называемому «среднему классу»…
     Однако Марту это ни в коей степени не беспокоило – откуда он, кто он, и к какому обществу принадлежит… У нее были свои проблемы…
     Молодой ухажер Марты, продолжая держать руку на весу, указывал в сторону авениды Педро III.
     – Я живу там…
     Девушка удивилась:
     – Но ведь это в другую сторону!.. Это совсем в другую сторону, сеньор!..
     Ответ молодого человека и обрадовал, и смутил Марту одновременно…
     – Я иду к вам домой…
     Но Марта вновь сухо отрезала: как она, приличная девушка, могла допустить, чтобы этот совершенно неизвестный сеньор, которого она впервые за всю свою жизнь видит, открыто заявлял такое:
     – Извините, но это невозможно…
     Молодой человек посмотрел пристально на свою спутницу и спросил:
     – Но почему?..
     Девушка немного замешкалась с ответом – в ней боролись противоположные чувства, ей и хотелось видеть его рядом с собой, и не хотелось…
     – Почему, – повторил свой вопрос молодой человек. – Почему, ответьте мне?..
     Потому что я вас не приглашала… Сеньор, неужели вы и сами не понимаете?!
     Он улыбнулся.
     – Так сделайте же одолжение – пригласите меня!.. Вы просто осчастливите меня, прекрасная сеньорита!.. Что вам это стоит? Да, – воскликнул молодой человек неожиданно громко – да, вам ничего не стоит сказать, где ваш дом… нет, не надо даже приглашать меня, скажите только, где вы живете… Я ведь ничего от вас больше не прошу – скажите мне, где вы живете…
     Девушка промолчала.
     – Скажите, сеньорита!..
     Марта все так же продолжала стоять, прижимая к себе под полой букет цветов…
     – Для чего это вам?..
     – Я… – Молодой человек замялся. – Хочу сделать для вас что-нибудь приятное…
      – Не надо…
     Однако тот не унимался.
      – Я все равно иду с вами… Я все равно буду идти за вами, как собачка… Только прошу об одном – не гоните меня!..
     Девушка ответила со скрытым раздражением :
     – Но я теперь иду не домой… Сеньор, я говорю вам совершенно откровенно!..
     Подойдя поближе, он стоял перед ней и, покачав головой, тихо спросил:
     – Куда же?..
     Она усмехнулась.
     – Это секрет…
     Он продолжал выпытывать:
     – К любимому?..
     Девушка хотела было сказать «да», чтобы навязчивый сеньор оставил ее в покое, но в самый последний момент сказала:
     – Нет… У меня нет любимого… – Помолчав, она почему-то совсем не к месту и не ко времени добавила: – Пока что еще нет…
     Взгляд молодого человека просветлел. Он воскликнул:
     – Это хорошо… Тогда – куда же вы?..
     Девушка кивнула по направлению к одному из ближайших домов:
     – К подруге…
     Улыбнувшись, молодой сеньор воскликнул:
     – Вот и прекрасно!..
     – Что же тут прекрасного?.. – удивилась Марта, – не понимаю…
     Он решительно произнес:
     – Пойдем вместе…
     Строго посмотрев на своего навязчивого спутника, девушка сказала:
     – Это невозможно… Простите меня за категоричность, – голос Марты вновь стал сухим, как и несколько десятков минут назад, в автобусе, – простите, но это совершенно невозможно…
     Незнакомец честно округлил глаза.
     – Но почему?..
     Девушка запнулась.
     – Потому… Нет, это невозможно, простите меня, сеньор…
     Молодой человек недоумевал, по-видимому, совершенно искренне…
     – Но вы так и не объяснили… Вы так и не сказали, какие же причины вас сдерживают?..
     – Какая разница?..
     – Просто я хочу знать…
     – Не все ли вам равно?..
     – Значит, не все – иначе бы, сеньорита, я просто не спрашивал бы вас…
     – Мне кажется, вполне достаточно, что я говорю « нет»… – ответила Марта.
     – Скажите, почему?..
     – Потому что у моей подруге сегодня день рождения… Я иду в гости!..
     Неожиданно молодой человек мягко улыбнулся и уверенно произнес:
     – Вот и прекрасно…
     – Что же тут прекрасного? – удивилась Марта. – Не понимаю… Я же человеческим языком сказала вам, сеньор, что иду в гости…
     – Я иду с вами… – решительно промолвил тот. – Я иду с вами…
     – Сеньор, я ведь сказала, что это просто невозможно… Мы ведь даже не представлены…
     – Но я все равно пойду!..
     – Нет…
     Тон молодого сеньора внезапно стал веселым, но, в то же время, категоричным.
     – Прекрасно!.. Мы идем вместе, и вы еще раз убедитесь, что я говорю правду…
     Марта прищурилась.
     – То есть…
     А молодой сеньор очень уверенным тоном ответил:
     – Я лучше всех ваших старых знакомых… Вы сами убедитесь в этом…


     Марта, подойдя к письменному столу, взяла фотографию, где они были изображены вдвоем – оба такие счастливые, улыбающиеся…
     Боже, неужели это когда-то было?!..
     И неужели это больше никогда не повториться?!..
     Ортего Игнасио, простецки глядя в объектив, приобнимал свою невесту за плечи…
     У Марты на этом снимке глаза просто искрились от счастья…
     Поставив фотографию на прежнее место, девушка прошептала:
     – Боже, как давно это было… Я никогда не буду счастлива без него, никогда!..



     А тогда, перед домом, где жила именинница, он стоял в своей легонькой куртке, измученный зимой и, прижимая к груди коробку с конфетами, с легким смехом повторял, что незнакомых сеньоров очень даже удобно приводить в гости, а тем более – к близким подругам, да еще и на день рождения…
     Марта, не оборачиваясь, спросила:
     – Вы действительно так считаете?..
     Тон молодого человека ни у кого на свете не оставил бы сомнения, что он считает только так…
     – Ну конечно…
     – Но ведь вы не приглашены…
     – Ну и что?
     – И вы думаете, что хозяевам будет приятно видеть вас?
     – А почему бы и нет?
     – Вы так действительно считаете?
     – Ну да… Разве я какой-нибудь проходимец, разве я похож на преступника, на насильника… даже на человека, который может ввалиться, чтобы испортить людям праздник?.. Разве я похож на такого человека?..
     В тот момент Марта почему-то подумала, что он похож, скорее, на большого ребенка…
     Марта искоса посмотрела на него…
     – Но ведь вы… Неужели непонятно, что на день рождения не ходят с пустыми руками?..
     – Подарок-то у меня есть, – он со смехом потряс коробкой, – так что уже, можно сказать, полдела сделано… Ничего, ничего…
     – Может быть, вы одумаетесь?..
     Он в ответ только воскликнул:
      – Ни в коем случае!..
     Девушка вновь пыталась прогнать его, но он был очень упрям и не уходил.
     – Я замерз и никуда не пойду… Мне очень холодно, мне надо согреться…
     Делать было нечего – Марта поднялась на ступеньки крыльца…
     Молодой человек, несколько опередив ее, первым нажал на кнопку звонка.
     В прихожей звонко и гулко застучали каблуки, послышался звук открываемого дверного замка…
     Из-за двери послышался знакомый голос именинницы, сеньориты Риты:
     – Марта?..
     Девушка, вынув из-под полы букет роз, вручила его подруге…
     – Поздравляю, Рита… Всего тебе наилучшего… Перечислять не буду – ты ведь сама знаешь обо всех твоих желаниях… Короче – исполнения желаний, моя дорогая подруга!..
     Та улыбнулась в ответ.
     – Спасибо… И хотя ты не именинница, желаю тебе того же…
     А в переднюю уже пришли другие гости – они спускались по лестнице со второго этажа. Все они радостно, нетерпеливо приветствовали девушку, стучали каблуками, что-то кричали, и никто почему-то не удивился, что Марта пришла с этим незнакомцем, которого тут наверняка раньше никто никогда не видел…
     Послышались торопливые голоса:
     – Быстрее закрывай дверь…
     – Ой, как холодно…
     – На улице еще холоднее…
     – Мы так заждались тебя…
     – Надо было начинать и без меня…
     – Но как же мы могли?..
     – Ты могла обидеться…
     – Я не обидчива…
     – Марта, ты ведь никогда не можешь явиться без опозданий!..
     Девушка кивнула на молодого сеньора.
     – Это не моя вина… Этот сеньор может подтвердить, что задержал меня, совершенно бесстыдно приставая на авениде…
     Но эти негромкие слова Марты как-то потонули в общем шуме и гаме…
     – Как вас зовут?..
     – Ортего Игнасио де Кастильего… Кстати, – он протянул имениннице цветную коробку с конфетами. – Это вам…
     Та искренне удивилась.
     – Мне?..
     Молодой человек с легкой улыбкой кивнул в ответ.
     – Ну да… Вы ведь, кажется, именинница, не так ли?.. Желаю вам тогда самого наилучшего… присоединяюсь к поздравлениям этой сеньоры, – он кивнул в сторону Марты. – Поздравляю вас, сеньорита…
     – А откуда вы узнали?..
     – Ну да…
     Незваный гость кивнул на Марту.
     – Она сказала…
     Рита с полупоклоном ответила:
     – Спасибо… Извините, не расслышала, как вас зовут, сеньор…
     – Сеньор Ортего Игнасио де Кастильего, – еще раз назвал молодой человек свое полное имя.
     Марта резко обернулась и спросила:
     – Ого?..
     – А чему вы так удивляетесь?..
     – Знакомая фамилия…
     Ортего Игнасио улыбнулся.
     – Да, понимаю…
     Девушка осторожно спросила:
     – Вы случайно, не родственник старому дону Педро де Костельего?..
     Молодой сеньор кивнул.
     – Родственник… И притом – самый что ни на есть прямой…
     – Племянник?..
     – Нет, он мой отец…
     Марта всплеснула руками.
     – Боже, никогда бы не подумала, что у дона Педро есть сын… А где вы были раньше?..
     – Я учился…
     – В Мехико?..
     Ортего Игнасио отрицательно покачал головой и негромко произнес:
     – Нет…
     – Где же тогда?..
     – В Штатах..
     Марта удивленно воскликнула:
     – Вот как?..
     – Я в этом году заканчиваю экономический факультет Йелля, – скромно ответил он.
     – Ой, девочки, – воскликнула Рита, именинница – это ведь сын дона Педро!.. А я и не знала, что у этого сеньора такой замечательный сын!..
     Ортего Игнасио де Кастильего скромно потупил взор и сказал:
     – Да, я знаю, что мой отец стал в этом городе настоящей притчей во языцах…
     Действительно, скупость и мелочная жадность престарелого дона Педро де Кастильего давно уже вошли в Гвадалахаре в поговорку…
      – Ладно, что же мы тут стоим в прихожей?.. – внезапно воскликнула именинница, Рита. – Что же я не приглашаю вас?.. Прошу всех к столу!..
     Уже в столовой она сказала Марте:
     – А что же ты не говорила мне, что за тобой ухаживает такой замечательный сеньор?.. Такой красивый, такой молодой… Неужели это действительно сын старого дона Педро?..
     – Он так сам сказал…
     – Никогда не думала, что у него есть дети… Просто не верится…
     Марта пожала плечами.
     – Я только что с ним познакомилась… Он начал приставать ко мне в автобусе…
     Рита заулыбалась:
     – Ой, Марта, только не надо меня обманывать… Ха-ха-ха… Приставать в автобусе?.. – засмеялась Рита и уселась за стол…
     Ортего Игнасио, наклонившись к Марте, с улыбкой произнес:
     – Значит, вас зовут Марта…
     Та кивнула.
     – Ну да…
     – Очень приятно…
     – Извините, что я не представилась вам… дон Ортего Игнасио… – Она протянула ему свою горячую сухую руку. – Марта Саманьего…
     Галантно пожав руку девушки, молодой сеньор с улыбкой произнес:
     – Ну, а как зовут меня, прекрасная сеньорита, вы уже знаете…
     – Да… Еще раз простите, что не представилась вам раньше…
     Ортего Игнасио вновь заулыбался.
     – Ничего, ничего страшного… В этом, скорее, моя вина, чем ваша…
     А в столовой тем временем царило привычное в таких случаях праздничное оживление… Шум, гам, шутки, добрые советы, застольные речи…
     – Чучо, подвинься на диване…
     – Ой, какое холодное шампанское…
     – Марта, что же ты сидишь и ничего не ешь?.. Хозяйка обижается!..
     – Спасибо, я сейчас, только согреюсь…
     – Чучо, подожди минутку, не налегай на шампанское, сейчас кто-нибудь скажет тост…
     – Я же не могу столько ждать!.. Пока кто-нибудь предложит выпить за именинницу, шампанское выдохнется и прокиснет!..
     Как-то совершенно неожиданно для девушки Ортего Игнасио оказался рядом с ней…
     – Я ведь говорил вам, что вы – сеньорита из моего забытого сна…
     Она искоса посмотрела на молодого сеньора и ничего не ответила…



     Марта сидела молча, глядя в какую-то одной ей известную точку перед собой…
     – О, почему я не знала тебя раньше?.. Почему мы познакомились так недавно?.. – простонала она. – Мы ведь могли бы быть знакомы три… четыре года назад.. Всю жизнь… У нас было так мало времени насладиться друг другом… Но почему, почему?.. Кто виноват в этом?.. Почему я такая несчастная?..
     Конечно же – никто не мог ответить на этот вопрос – даже сама Марта…
     Неожиданно с авениды послышался взрыв смеха – видимо, веселились завсегдатаи «Золотого барана», выходившие оттуда…
     – Почему я не могу быть счастлива, как все люди?.. – воскликнула девушка, заламывая руки. – Почему я не могу смеяться, радоваться жизни… Вместе со своим любимым… Почему, почему так происходит?..



     Как быстро пролетел тот вечер!..
     Да, Ортего Игнасио действительно оказался прав – он был намного лучше всех ее старых знакомых – всех без исключения… Он веселился, по-ребячески шутил, рассказывал забавные истории из своей студенческой жизни в Штатах, вызывая всеобщий восторг…
     А на Марту он почему-то не смотрел, будто бы и не замечал ее…
     И девушка под конец вечеринки начала тихо ненавидеть Ортего Игнасио…
     Это продолжалось до тех пор, пока он, не улучив момент, не встал из-за стола и, подойдя к ней, не произнес тихо:
     – Собирайтесь, мы идем…
     Марта недоуменно посмотрела на него.
     – Идем?..
     Взгляд Ортего Игнасио выражал твердую, непреклонную решимость.
     – Да…
     Девушка удивленно воскликнула:
     – Но куда?..
     Тот ответил как-то очень буднично, спокойно:
     – Домой…
     Вспомнив недавний разговор на авениде, Марта очень осторожно спросила:
     – К вам?..
     Ортего Игнасио отрицательно кивнул.
     – Нет…
     – Тогда – куда же?..
     – К вам… Я должен проводить вас… Время уже позднее, и я не хочу волноваться… Я ведь говорил вам – я не маньяк, не преступник, не сумасшедший… Но мне как-то не хочется, чтобы вы стали жертвой кого-нибудь, какого-нибудь идиота…
     Самое удивительное, что Марта тогда совершенно безропотно поднялась и пошла…
     Ортего Игнасио, проведя девушку в прихожую, помог ей надеть пальто и предупредительно приоткрыл дверь.
     С улицы по-зимнему дохнуло сухим холодком…



     – Господи, – горячо прошептала девушка, – Господи, какое счастье, что ты тогда надоумил меня!.. Какое счастье, что я не стала с ним спорить, не стала возмущаться, не стала звать на помощь… Как хорошо, что я послушалась его… Как хорошо!..
     Впрочем, вспомнив о том, что же ожидает ее, Марта вновь помрачнела…
     – Нет, нет, я никогда не забуду тебя, я никогда не забуду, что была счастлива с тобой!.. – невольно вырвалось у нее…



          Они неторопливо вышли из дома Риты и отправились на стоянку такси.
          – Я должен проводить вас, – повторил Ортего Игнасио. – Иначе у меня на душе будет очень неспокойно… Я ведь вам только что сказал…
     Девушка кивнула.
     – Спасибо…
     Почему-то, совершенно неожиданно для себя, она прониклась к этому человеку.
     Тогда на душе Марты было тихо и спокойно. Тогда…
     Когда они минули несколько кварталов, девушка осторожно поинтересовалась:
     – А почему вы не дома?.. Время-то уже достаточно позднее…
     Ортего Игнасио как-то кисло усмехнулся.
     – Ну, чтобы проводить вас…
     – А если серьезно?..
     – Тут очень долгая история… Дело в том, что сегодня я насмерть поругался со своим отцом… Как ни крути, а тут на лицо – классический конфликт поколений…
     – Вот как?..
     – Увы…
     – С доном Педро?.. Конфликт?.. В чем же он проявляется, если не секрет?.. – окончательно осмелев, поинтересовалась Марта.
     Ортего Игнасио вновь вздохнул.
     – У нас совершенно разные взгляды на жизнь.
     – Вот как?..
     – Увы и ах…
     Марта с интересом посмотрела на своего провожатого и поинтересовалась:
     – А в чем это проявляется конкретно… Извините, что задала вам такой бестактный вопрос, – тут же спохватилась она, – извините, что влажу в ваши семейные тайны… Простите, сеньор де Кастильего…
     Ортего Игнасио только поморщился в ответ и, пожав плечами, произнес:
     – Какие тут тайны… Скоро об этой истории будет известно всему городу…
     Марта почему-то всполошилась.
     – Что-то серьезное?..
     Ее новый знакомый ответил:
     – К сожалению… Честно говоря, тут очень длинная история…
     – Вот как?..
     – Да… Мой отец, дон Педро, о котором, вне всякого сомнения, вы прекрасно знаете, хочет, чтобы я женился на одной сеньорите только потому, что она сказочно богата… А я не хочу…
     – Вы ее не любите?.. – спросила Марта.
     Ортего Игнасио лишь с печальным выражением покачал головой.
     – Терпеть не могу…
     Набравшись храбрости, Марта поинтересовалась:
     – А что за сеньорита?..
     – Вы будете смеяться надо мной…
     – Нет, не буду…
     – Вы просто засмеете меня!..
     – Ну что вы!...
     – Если я скажу... Нет вы будете смеяться…
     Марта очень серьезно ответила:
     – Я никогда не смеялась над чужим горем…
     Молодой сеньор кивнул.
     – Хорошо. Вам я скажу… Это… это Софья Мержи…
     Марта закрыла лицо руками.
     – Боже, какой ужас… Такая вульгарная, такая грубая женщина…
     Ортего Игнасио молча покачал головой.
     – Но она очень богата.
     Марта, с видимым сожалением посмотрев на молодого человека, напомнила:
     – Да, как ваш отец, дон Педро…
     Ортего Игнасио только поморщился – ему было неприятно еще и еще раз возвращаться в ту ситуацию…
     – Да, он спит и видит, чтобы она стала моей женой… Он мечтает об этом…
     – Вы поругались?..
     – Да… Сегодня он засунул мне это чертову коробку конфет и сказал, чтобы я отправлялся в дом Мержи в гости… Я, разумеется, принялся отказываться. Слово за слово – я высказал отцу все, что думаю о его взглядах на жизнь… Он наорал на меня…
     – Вы сильно поругались?..
     – Ужасно… Он все-таки всучил мне эту коробку и выставил за дверь, сказав, чтобы я не возвращался с ней домой… Я сел на первый попавшийся автобусный маршрут и поехал, не зная, что с ней делать – в смысле, с коробкой… Думал ее подарить первому попавшемуся прохожему или просто выкинуть в мусорку… Как хорошо, что я встретил вас, и что вы подсказали, кому я смогу подарить ее… Спасибо вам, Марта…
     Разговаривая таким образом, они неспешно дошли до стоянки такси.
     Ортего Игнасио приоткрыл дверь.
     – Прошу…
     Марта, усевшись на заднее сидение, с сожалением посмотрела на своего нового знакомого – надо было расставаться…
     С надеждой посмотрев на молодого человека, она спросила его:
     – А вы?
     Тот, с минуту поразмышляв, уверенно уселся рядом с девушкой.
     – Я – с вами…
     – Но куда?...
     – Сначала отвезем вас домой, а потом таксист довезет и меня…
     Это была маленькая хитрость – просто таким образом Ортего Игнасио хотел узнать, где живет девушка…
      Спустя минут пятнадцать машина притормозила перед домом Саманьего.
     Марта, печально улыбнувшись, произнесла:
     – Ну, всего хорошего…
     – А на каком этаже вы живете?.. – поинтересовался Ортего Игнасио на прощание.
     Указав глазами на одиноко светящиеся окно, девушка произнесла:
     – На втором…



     Марта, подойдя к письменному столу, вновь взяла фотографию и пристально посмотрела на улыбающегося Ортего Игнасио…
     – Неужели я никогда больше не буду твоей?.. – вырвалось из ее груди. – О, как немилосердна ко мне судьба!..
     Поставив снимок на стол, она подошла к окну. Время было позднее. «Золотой баран» уже закрывался. Из двери выходили последние посетители…
     Наглухо зашторив окно, Марта уселась на диван и вновь погрузилась в воспоминания…
 


     А тогда на утро, открыв глаза, девушка увидела, что вся ее комната просто завалена розами…
     Она не верила своим глазам.
     Розы – зимой?..
     – Откуда это?.. – невольно вырвалось у нее. – Откуда же?..
     В ее спальню осторожно вошел отец, дон Даниэль… Улыбнувшись, он посмотрела на пробуждающуюся дочь…
     Подняв на отца глаза, Марта с недоумением воскликнула:
     – Папа, что это значит?..
     Дон Даниэль смущенно заулыбался.
     – Доченька, ты еще спала, когда к нам в дом пришел посыльный из цветочного магазина и принес все это…
     Девушка непонимающе посмотрела на папу.
     – Какой посыльный?..
     – Я же говорю – из цветочного магазина… Он и принес эти цветы…
     – Но я ведь не заказывала никаких цветов!..
     Дон Даниэль все так же смущенно улыбнулся.
     – Я ему то же самое и сказал…
     – Ну, а тот что?..
     – Он утверждал, что это – подарок от сеньора де Кастильего… Ни за что не поверю, что это так…
     Видимо, отец Марты подумал, что цветы прислал дон Педро, а он явно не был способен на подобный благородный жест…
     Однако Марта тотчас же все поняла…
     – Хорошо, папа…
     И она счастливо заулыбалась…



     Чем больше, чем подробнее вспоминала Марта историю своего знакомства с Ортего Игнасио, тем печальнее становилось у нее на душе…
     – Нет, не надо, не надо, – прошептала она, обращаясь к самой себе, – не надо… Я только растравливаю свою душу… О, как мне больно!..
     И Марта, не в силах сдержать себя, вновь разрыдалась горючими слезами…

0

35

Самая красивая, спасибо большое! Осталась 20 глава, и можно приступать к чтению.

0

36

Natalka написал(а):

Самая красивая, спасибо большое! Осталась 20 глава, и можно приступать к чтению.

Natalka, осталось набрать еще несколько страниц 20 главы, и думаю, что завтра выложу всю главу.

0

37

Глава 20

     Когда первый испуг прошел, вызванный столь неожиданной смертью мужа у Флоренции де Кастильего прошел, к ней медленно вернулись столь привычные решимость и рассудительность…
     Глядя на лежавшего на ковре дона Педро – черты лица старика уже заострились, – она подумала: «Надо срочно дать телеграмму Ортего Игнасио… Да, одна я тут явно не управлюсь… Ведь мужчин в доме больше не осталось… Прислуга не в счет… Да, срочно, срочно дать телеграмму…»
     Флоренция одновременно и верила, и не верила в то, что дон Педро, ее престарелый супруг, только что действительно умер…
     Только теперь она наконец-то ощутила, насколько она была подавлена, унижена, в буквальном смысле – уничтожена этим мелочным старым человеком…
     Бросив на лежащего на полу старика де Кастильего прощальный взгляд, девушка вышла из кабинета, осторожно закрыла за собой дверь…
     Рядом с ним уже суетился доктор  Флорес – вытаскивал из своего кожаного чемоданчика какие-то стеклянные колбы, пузырьки, наборы шприцев, заполнял какие-то непонятные бланки…
     «Да – подумала Флоренция, опускаясь по лестнице, – теперь надо заботиться о живых… О моей несчастной девочке… Боже, что же мне делать теперь?.. Что, что?.. И никто не в силах помочь мне – никто, разве что Ортего Игнасио…»
     Пройдя в свою спальню, где стояла кроватка, Флоренция уселась рядом и умиленно посмотрела на маленькую – та крепко спала, и не подозревая о только что произошедшей в доме трагедии…



     В комнату неслышно вошла сеньора Тереза.
     Кто-кто, а эта старая женщина лучше других знала, какое  унизительное существование вела Флоренция в этом особняке со времен своей свадьбы.
    Она не единожды была свидетельницей того, как старик де Кастильего кричал на свою молодую жену по самым, казалось пустячным предлогам, как он, намотав волосы несчастно, бил ее головой о стенку…
     Флоренция часто приходила в каморку Терезы – поплакаться…
     Та, нежно гладя девушку, к которой Тереза испытывала самые нежные, почти материнские чувства, по голове, приговаривала:
     – Терпи, терпи, дочка…
     Конечно же, Флоренция молча сносила все обиды – а что же ей оставалось делать?..
     Подойдя к молодой вдове, она уселась рядом и, тяжело вздохнув, сказала:
     – Это не самая худшая смерть… Я старый человек, Флоренция, я много повидала в жизни, может быть даже – слишком много, и я тебе честно говорю – это не самое худшее…
     В этой фразе девушка явно услышала подтекст: «Конечно же, об умерших принято говорить или хорошо, или никак, но, мне кажется, хорошо, что дон Педро умер… Если бы он пожил еще несколько лет, то умерла бы ты, Флоренция… Умерла бы во цвете лет… И никто на всем белом свете не помог бы тебе».
     Девушка прекрасно поняла старую горничную. Она давно научилась понимать эту достойную женщину безо всяких слов…
     Тем более, что Тереза была для нее в этом доме единственной отдушиной.
     Не поднимая головы, Флоренция очень-очень тихо произнесла:
     – Надо бы дать телеграмму его единственному сыну, Ортего Игнасио…
     Тереза медленно покачала головой в знак согласия со словами девушки.
     – Да, конечно…
     Вынув из кармана листок бумаги, где был записан столичный адрес единственного сына умершего, она развернула его и протянула Терезе:
     – Если вам не сложно…
     Старая сеньора, взяв из рук девушки листок, положив его в карман.
     – Не волнуйтесь, я сделаю все, что в моих силах… Все, что потребуется… Только не волнуйтесь… – От волнения Тереза почему-то перешла с Флоренцией на «вы», хотя давно уже говорила ей «ты». – Только не волнуйтесь… Я сделаю все для вас, я помогу всем, чем только смогу вам помочь…
     Посидев рядом с Флоренцией несколько минут, сеньора Тереза, тяжело вздохнув, так же тихо поднялась и вышла из комнаты.



     Девушка, растерянно смотря на спящую малютку, неожиданно вспомнила последние слова дона Педро: «Она не из детского приюта… Я не хочу перед смертью брать грех на душу…»
     – Откуда же тогда она взялась в нашем доме?.. – едва слышно, одними только губами прошептала девушка. – Откуда же ее привез дон Педро?.. Почему он не сказал мне этого раньше?..
     Да, по всей видимости, старик де Кастильего унес эту тайну с собой, в могилу…
     – Может быть, у нее все-таки есть родители, если она не из детского дома?.. – продолжала свои размышления вслух Флоренция. – Ну конечно же, наверняка есть…
     Девушка нежно поправила край сбившегося одеяла и тихо, стараясь не разбудить свою названную дочь, вышла из комнаты…
     А в доме уже царила та самая суета, которая всегда начинается, если кто-нибудь умирает…
     В гостиной стояли двое простоватого вида парней в накинутых на одни только плечи белых халатах – это были санитары из морга.
     Флоренция, растерянно постояв в гостиной, оделась и вышла из дому.
     Ей просто необходимо было посидеть в одиночестве и подумать…



     Да, не только сеньора де Кастильего, но и все в доме прекрасно понимали, что она теперь остается такой же нищей, как и три года назад, когда невестой-бесприданницей впервые переступила порог этого жутковатого особняка – то, что отписал ей в наследство муж, было жалкими крохами в сравнении с его состоянием…
     Все в этом доме – начиная от сеньоры Терезы и заканчивая самой Флоренцией, – все прекрасно понимали, что через совсем короткое время, сюда приедет частный поверенный, опишет все имущество, которое, вроде бы, согласно последней воле покойного старика, должно перейти к каким-то монахам, и несчастной Флоренции ничего другого не останется, как поискать какое-нибудь другое пристанище…
     Но, как ни странно, сама вдова не думала об этом – ее мысли были заняты девочкой…
     – Кто же ты такая, – шептала Флоренция, идя по присыпанной песком алее небольшого парка, который находился напротив особняка старика де Кастильего – Кто же ты?.. Откуда ты?..
     Она обращалась в своих мыслях непосредственно к девочке – будто бы та была рядом…
     Действительно – кто же тогда эта малютка?..
     Есть ли у нее родители?
     Если есть – кто же они?...
     Как она очутилась тут?..
     Неужели родители девочки могли доверить ее заботам дона Педро?..
     Вряд ли…
     Что же тогда означают последние, предсмертные слова дона Педро?..
     И что же, наконец, побудило его взять маленькую девочку в свой особняк?..
     Вопросы, вопросы…
     Они возникали один за другим, как-то совсем невольно, вопреки желанию Флоренции, они постоянно путались друг с другом, образуя какой-то совершено порочный круг…
     Впрочем, будь теперь ее маленькая названная дочь тут, на аллее, она вряд ли бы смогла ответить на эти вопросы – она еще ничего не понимала…
     К своему счастью…
     Счастливая, она еще не знала, не догадывалась, что кроме папы, мамы, тети Марты, дяди Ортего Игнасио да этой доброй девушки, которую она, к счастью последней, уже несколько раз называла «мамой», кроме них в мире бывают и мерзавцы, и подонки, отпетые негодяи, и просто бессовестные люди…
     Вроде того смуглого дяди со злыми черными глазами, который вез ее сюда…



     Ортего Игнасио де Кастильего прибыл в Гвадалахару утренним поездом.
     Он, едва появившись в доме, тут же направился в комнату Флоренции…
     Девушка встретила его в коридоре. Маленькая, позавтракав, спала, и девушка не хотела будить ее…
     Глядя на своего пасынка, Флоренция решила, что пока еще рано говорить с ним о дальнейшей судьбе девочки – она ведь прекрасно понимала сыновьи чувства молодого Кастильего…
     Кивнув во двор, она сказала:
     – Пройдемся…
     Ортего Игнасио послушно отправился за ней…
     Усевшись на скамейку, Флоренция скорбно посмотрела на молодого де Кастильего.
     – Как это произошло?.. – спросил тот.
     И девушка без утайки рассказала ему обо всем…
     Она не скрывала ничего – ни своего последнего разговора, ставшего, по всей видимости, для дона Педро роковым, ни его обидных слов…
     Она старалась быть совершенно беспристрастной – насколько удалось это Флоренции, трудно было судить – все-таки, она еще никогда не видела, как умирает человек, и была очень взволнованна…
     Да, она рассказывала своему пасынку обо всем, точнее, почти обо всем, сознательно умолчав только об очень загадочной истории появления в этом доме маленькой девочки…
     «Еще рано, еще не время, – напряженно думала Флоренция, пристально вглядываясь в лицо Ортего Игнасио, – еще не время… Ему надо прийти в себя… Не надо его травмировать – с моей стороны это было бы слишком жестоко…»
     Ортего Игнасио, молча, ни разу не перебивая, выслушав этот монолог, неторопливо, стараясь скрыть свою нервозность, закурил сигарету и, подняв тяжелый взгляд на Флоренцию, спросил:
     – Он не мучился перед смертью?.. Флоренция, умоляю тебя, ответь мне честно… Он не мучился перед тем, как умер?..
     Девушка вспомнила слова дона Педро: «О, как мне больно… Сердце… Сердце болит…»
     «Не надо ему об этом знать, – решила она, – пусть думает, что его отец принял легкую смерть…»
     Де Кастильего повторил свой вопрос. Теперь он прозвучал более резко:
     – Он не мучился?.. Что же ты молчишь, Флоренция?.. Ответь мне все, как есть, скажи мне правду… Не бойся за меня – у меня достаточно сил выслушать все… даже самое страшное… Мой отец… Мой несчастный отец… Скажи мне, как он умер?.. Скажи мне, ответь мне, он не мучился?.. не мучился?..
     Флоренция отрицательно покачала головой – какой может быть обман?..
     – Нет…
     Напряженно посмотрев на свою молодую мачеху, сын покойного спросил:
     – Ты не обманываешь меня?.. Скажи мне честно, Флоренция, скажи правду… Ты действительно не обманываешь меня?..
     – Нет, нет…
     – Ты правду говоришь?..
     Флоренция отвела взгляд.
     – Нет, не волнуйся…
     Голос Ортего Игнасио был очень взволнованным – девушка еще никогда не слышала его таким…
     «Боже, как же он разволновался, – подумала Флоренция, искоса поглядывая на молодого пасынка. – Боже, кому действительно плохо… Нет, ему теперь нельзя рассказывать об этой маленькой, нельзя… Как-нибудь потом… Когда он придет в себя…»
     Оретго Игнасио продолжал все тем же взволнованным голосом:
     – Не надо меня жалеть – ему действительно было плохо, скажи мне об этом… Но только правду… не надо жалеть меня… Флоренция, ты слышишь меня? Я говорю – не надо меня жалеть… Это мой отец – и я должен знать всю правду о нем…
     – Нет, он принял спокойную смерть…
     Оретго Игнасио переспросил срывающимся от волнения голосом:
     – Ты не обманываешь меня?..
     Девушка приложила руку к груди и, взглянув на де Кастильего в глаза, сказала:
     – Нет, я говорю честно…
     Выпустив из носа струйку табачного дыма, Ортего Игнасио произнес:
     – Да… Да, Флоренция, ты, наверное, удивишься, но я любил своего отца… Несмотря ни на что.
     Это «несмотря ни на что» крепко врезалось в сознание Флоренции.
     «Да, что ни говори, – невольно подумала она, – что ни говори, а отец – это всегда отец… Конечно же, Ортего Игнасио – очень умный человек, он прекрасно понимает все недостатки покойного дона Педро… Но ведь он его сын – и этим сказано все…»
     Молодой де Кастильего вновь задумчиво повторил, обращаясь, скорее, к самому себе, нежели к сидящей рядом девушке:
     – Я любил своего отца… Да, многие не понимали меня, но я любил его…
     Девушка едва заметно кивнула в ответ.
     – Понимаю… Что ты, Ортего Игнасио… Я прекрасно понимаю тебя…
     Флоренция почему-то вспомнила похороны своих родителей – после того, как обгоревшие останки «Боинга» были разобраны, в кровавом месиве тел никого нельзя было опознать…
     Спасательные службы тогда прислали в ее семью два наглухо запаянных цинковых гроба – были ли там останки ее родителей или же кого-то другого – сказать было невозможно…
     Флоренция задумчиво повторила – скорее, это были мысли вслух:
     – Да, Ортего Игнасио, я понимаю… Понимаю тебя прекрасно…
     Да, она действительно понимала сыновьи чувства своего пасынка…
     Понимала, уважала их, но, при всем своем желании, не могла разделить…
     Молча докурив сигарету, де Кастильего аккуратно затушил окурок и выбросил его в мусорку.
     Вопросительно посмотрев на Флоренцию, он очень тихо спросил:
     – Ну, все?..
     Та замешкалась с ответом.
     «Нет, не буду говорить, – решила она, окончательно укреплясь в мысли, что де Кастильего вряд ли будет теперь интересно выслушивать ее личные проблемы. – Не надо… Ему и так теперь не сладко…»
     Кивнув в ответ, девушка произнесла как-то очень неуверенно, очень несмело:
     –Да… Пока – все…



      По особняку де Кастильего ходили какие-то совершенно незнакомые Ортего Игнасио люди, невесть откуда взявшиеся краснолицые старухи с запавшими ртами, дряхлые старики со слезящимися глазами, какие-то верткие сеньориты – скорее всего, соседи из ближайших домов… Все они с притворным сочувствием долго и надоедливо трясли Ортего Игнасио руку, выражали искреннее и непритворное соболезнование, и даже лезли целоваться…
     От стариков уже разило каким-то дешевым спиртным – Ортего Игнасио едва сдерживался, чтобы не выгнать этих людей из дому…
     «Откуда они все возникли? – недоуменно думал молодой де Кастильего. – Я ведь никогда раньше в своей жизни не видел их тут…»



     В своем завещании старик де Кастильего оговорил все, до мельчайших подробностей – в том числе и ритуал собственных похорон…
     Скупой при жизни, он отписал на собственное погребение кругленькую сумму – на всяком случае, по тому завещанию Флоренция получала куда меньше…
     Такие богатые люди, как Педро де Кастильего, давно не умирали в Гвадалахаре – совершенно естественно, что на его похороны в костел собрался весь город…
      Для многих зевак это было бесплатным театральным представлением, и они никогда и ни за что не упустили бы его…
     Почему-то из всех обрядов похороны всегда собирают наибольшее количество любопытствующих – еще больше, чем свадьбы…
     Тем более, что похороны дона Педро были очень пышные – с черным лаковым катафалком, запряженным шестерней откормленных лошадей, с часовым отпеванием в самом богатом костеле Гвадалахары…
     Дон Педро лежал в гробу почти молодой –тогда, на отпевании в костеле он почему-то казался Флоренции даже по-своему красивым…
     Конечно, настолько, насколько красивыми могут быть человеческие останки.
     Флоренции все время казалось, что на лице старого сеньора Педро де Кастильего застыло какое-то недоуменное выражение.
     И молодая вдова, пристально, в последний раз вглядывалась в его черты, думала, что она почему-то жалеет этого человека, который как-то незаметно, непонятно и бесцельно прожив свою мелочную, суетливую и – по большому счету! – бестолковую жизнь, так и не постиг настоящего счастья…



     Как ни странно, на кладбище людей было очень мало – может быть, человек десять…
     Зеваки, пройдя за катафалком по улицам, поотстали по дороге – это было вполне естественно, тем более, что маленькое кладбище неподалеку от собора святых Петра и Павла не смогло бы вместить всех желающих посмотреть на погребение дона Педро…
     Да, людей на этом старинном кладбище было действительно немного…
     Но это было вполне естественно и объяснимо – надо было знать умершего…
     Близких родственников у старика де Кастильего не было, также, как, впрочем, и друзей…
     У него были только клиенты, слуги и компаньоны – и всех этих людей старик де Кастильего при жизни ненавидел или презирал…
     Чаще же всего – он ненавидел и презирал их одновременно.
     А ни те, ни другие, как правило, никогда не ходят на похороны человека, с которым их, кроме мелких и крупных обид, ничего не связывало…



     День похорон выдался пасмурным – с самого утра накрапывал мелкий моросящий дождик, и люди, то и дело поглядывали на небо, спрашивали себя, когда же вся эта тягостная процедура закончится…
     В сентябрьских кронах кладбищенских деревьев как-то очень ожесточенно дрались, кричали пронзительные вороны; неожиданно начался мелкий дождь – похоронная процессия ощетинилась зонтами…
     И вот, наконец, все…
     Сейчас дона Педро закапают в сырую от дождя землю, и спустя год вряд ли кто в этом городе вспомнит, что он вообще существовал…
     Неожиданно могильщики закричали – их голоса очень гулко летели над покосившимися крестами и обросшими мхом памятниками этого старинного кладбища:
     – Все, все, прощайтесь…
     Католический священник на скорую руку сотворил заупокойную молитву, после чего лакированный белый гроб с телом старого кабальеро Педро де Кастильего стал медленно, но так неотвратимо опускаться в глубокую влажную щель гробовой ямы…
     Все исчезло – недоумевающие лицо дона Педро, сложенные крест-накрест руки …
     Застучал молоток, полыхнул последним пламенем крик сеньоры Терезы, послышался дробный грохот посыпавшейся на крышку гроба комьев сырой земли, шлепанье блестящих лезвий лопат могильщиков, и уже скрылась от глаз белая глазетовая крышка гроба…
     А спустя каких-то несколько минут комья мокрой земли уже не стучали, а как-то чавкали, яма сравнялась с землей, и вскоре на месте недавней ямы вырос могильный холмик…
     Металлическая табличка с изображением креста с фамилией «Педро де Кастилего», два венка, бутоньерка, много цветов…
     Флоренция, держа под руку Ортего Игнасио, чтобы не упасть, медленно двинулась с ним в сторону кладбищенских ворот…
 


     Вечером, зайдя в кабинет покойного, Флоренция обнаружила, что Ортего Игнасмо разбирает какие-то бумаги отца…
     Тяжело вздохнув, девушка каким-то растерянным тоном произнесла:
     – Нам необходимо поговорить…
     Молодой де Кастильего, не отрываясь от бумаг, произнес в ответ:
      – Да… Конечно же, Флоренция, поговори со мной… Ты ведь знаешь – я всегда помогу тебе добрым словом, помогу советом… Что-нибудь серьезное?..
     Флоренция наклонила голову в знак согласия с Ортего Игнасио.
     – Да, боюсь, что да… Ортего Игнасио, у меня к тебе очень важный разговор… Есть ли у тебя время выслушать меня?..
     Де Кастильего, отложив бумаги в сторону, уселся напротив девушки.
     – Конечно же…
     Он почему-то подумал, что Флоренция заведет разговор о наследстве…
     Однако девушка, к его удивлению, имела в виду нечто совершенно иное…
     – Послушай, – сказала она, осторожно усаживаясь на стул рядом с пасынком, – послушай… Ты ведь знаешь наверное, что у нас в доме перед самой смертью твоего отца, дона Педро, появилась какая-то маленькая девочка… Притом я никак не могу понять – кто она и каким образом появилась в этом доме…
     Ортего Игнасио молча кивнул – действительно, сеньора Тереза говорила ему об этом, но де Кастильего не придал должного значения ее словам, посчитав, что эта маленькая девочка – незаконнорожденный ребенок кого-то из прислуги…
     Кроме того, все эти дни Ортего Игнасио был занят печальными хлопотами, связанными с предстоящими похоронами отца…
     До девочки ли ему было?..
     Де Кастильего ответил Флоренции с несколько рассеянным видом:
     – Да, слыша… Мне еще вчера говорила об этом Тереза…
     Флоренция, несколько минут помолчав, очень печально произнесла:
     – Мне нужна твоя помощь… Кроме тебя, никто на целом свете не может помочь мне разобраться в этой истории… Никто, кроме тебя…
     Ортего Игнасио, прищурившись, с видимым недоумением посмотрел на девушку.
     – Это касается ребенка?..
     Вдова кивнула.
     – Да…
     – А что – какие-то проблемы?
     Вздохнув, Флоренция сказала:
     – Да, и притом – очень большие… Я не знаю, что мне делать…
     – Хорошо… Я сделаю все, что только в моих силах… – ответил де Кастильего. – Я сделаю все, что смогу… Для тебя, и для девочки…
     Внимательно посмотрев на молодого де Кастильего, Флоренция спросила еще раз:
     – У тебя есть время и желание слушать меня?.. Ответь мне…
     Она прекрасно понимала, что после похорон ему вряд ли захочется решать такие вопросы, однако мысли об этом ребенке постоянно одолевали Флоренцию – и она с ужасом поймала себя на том, что даже сегодня в костеле, на отпевании тела усопшего мужа, она вновь думала об этом несчастном беззащитном ребенке…
     – Может быть, тебе теперь не до этого?.. Может быть, отложим… ну, хотя бы, до завтра, до послезавтра?.. Может быть… Скажи, есть ли у тебя теперь силы выслушать меня?.. Скажи мне…
     Де Кастильего осторожно перебил ее:
     – Ну конечно же… Ты меня об этом только что спрашивала…
     – Тогда слушай внимательно… Послушай, что я расскажу тебе…
     Де Кастильего, усевшись поудобнее, приготовился слушать…
     – Да, пожалуйста…
     И Флоренция начала свой рассказ…



     Спустя час серебристый «мерседес» покойного дона Педро мчался по автобану, ведущему в сторону Мехико. За рулем сидел Ортего Игнасио.
     Флоренция сидела позади – на руках ее мирно дремала маленькая Пресьоса…
     – Что же ты мне сразу не сказала?.. – не оборачиваясь, спросил Ортего Игнасио. – Почему ты не рассказала мне об этом с самого начала?.. Сразу, как я приехал?!
     За сегодняшний вечер он задавал своей молодой мачехе этот вопрос по крайней мере, раз сто или двести – если не больше…
     Флоренция как-то очень виновато ответила своему пасынку:
     – Я ведь говорила, я не хотела лишний раз волновать тебя, Ортего Игнасио…
     А де Кастильего тяжело вздохнул и ничего не ответил девушке…
     


     Да, Ортего Игнасио сразу понял, кто же эта малютка – сразу же, как только Флоренция упомянула об этом подонке, Луисе Трехо…
     Он просто не верил своим ушам…
     Как?..
     Маленькая Пресьоса – здесь?..
     Да быть этого не может!..
     Оказалось, что это так… К великой радости молодого человека.
     «Да, – думал он, следя за огнями встречных автомобилей. – Да, оказывается и в наше время еще бывают чудеса…»
     А когда де Кастильего вбежал в спальню и увидел, как маленькая протягивает ему куклу…
     Нет, он не в силах был удержаться от слез – а кто бы смог удержаться на его месте!?
     Но на этот раз это были слезы радости…
     Сосредоточенно следя за дорогой, Ортего Игнасио приговаривал:
     – Только бы успеть, только бы  успеть… Только бы Марта не наделала никаких глупостей!.. Только бы она не связалась с этим негодяем!..
     Он понимал, что теперь, когда главный козырь выбит из рук Трехо, этот человек, как загнанный в угол зверь, может пойти на все – даже на самый низкий подлый поступок…
     Флоренция задремала. Они – и Флоренция, и названная дочь – мирно спали на заднем сидении… Пресьоса – потому, что время было позднее, а сеньора де Кастильего наконец-то заснула, окончательно добитая переживаниями сегодняшнего дня…
     Ортего Игнасио включил четвертую передачу… Да, теперь все решало время – притом, не дни, не часы, а какие-то считанные минуты, может быть даже – секунды решали в его судьбе все или почти все…
     Да если бы только в его, Ортего Игнасио судьбе… В судьбе Марты, дона Антонио, Ракель, Флоренции, этой маленькой девочки…
     – Только бы успеть…
     Машина неслась по ночной трассе на предельной скорости, но де Кастильего постоянно казалось, что она едва плетется…
     И он, будто бы заклинание, все время повторял сквозь сжатые зубы:
     – Только бы успеть… Боже, если я не успею в Мехико до рассвета, я навсегда потеряю Марту… Я никогда себе этого не прощу!..

0

38

Добавлена 20 глава книги "Никто кроме тебя 2". Приятного всем чтения.

0

39

Ура!!! Ура!!! Ура!!! Спасибо, Самая красивая

0

40

Natalka написал(а):

Ура!!! Ура!!! Ура!!! Спасибо, Самая красивая

Не за что.

0