www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Ка Ина

Сообщений 41 страница 60 из 78

41

Глава 16

Вертолет поднимался, и Каталина смотрела, как уменьшаются домики и какой необозримой становится могучая загадочная сельва. Множество мыслей вихрем проносилось у нее в голове. Мир, в котором ее воспитывали, был миром правил. Если ты подчиняешься им, то тебе обеспечены кров, хлеб и безопасность. Она подчинялась правилам и достигла успеха: за послушание ее наградили хорошей работой, комфортабельной квартирой, уважением окружающих людей... Но родилась-то она в сельве. А в сельве все оказалось по-другому. Здесь отстаивали свою жизнь, и каждый нажил свои правила. Здесь в первую очередь значим был ты сам. Каталина немало узнала о самой себе, попав в сельву. О себе и о людях. Она только начала учиться, но испугалась, что она, всегда бывшая в числе лучших учениц, здесь окажется не на высоте, что не справится с теми задачками, которые здесь задает ей жизнь, испугалась, что окажется в проигрыше. Сейчас Каталина отчетливо видела, что совершает бегство и главным ее советчиком был страх. Прожитая жизнь научила ее уважать себя, а трусость никогда не относилась к достоинствам... Вспомнился ей и доктор Фернандо, он предложил ей работу, увлекательную, хотя, возможно, обреченную на неуспех, — он про¬сил помочь привнести в сельву цивилизацию... А еще... Неужели она больше не увидит Рикардо? Он измучил ее. Она не понимала, чего он от нее хочет. Она чувствовала свою зависимость от него и ненавидела за то, что он никак не желал произнести: я люблю, ты нужна мне, Каталина Миранда! Каталина не знала и сейчас, любит она этого чело¬века или ненавидит. Но знала другое — она не может жить без этого человека! Не может и не хочет!
Каталина тронула плечо капитана Энрике.
—  Мы летим обратно, капитан, и вы высажи¬ваете меня, — сказала она.
—  Это невозможно, — начал было возражать капитан. — Пуэрто - Аякучо...
— Возможно! — возразила Каталина. — В сель¬ве возможно все!
И капитан Энрике Вермудес послушался эту красивую женщину, в ее голосе звучала такая тор¬жествующая, счастливая убежденность, что он по¬корился ей. Ему вообще было трудно отказать кра¬сивой женщине...
Будто пустыня окружала Дагоберто после отъ¬езда Каталины. И в этой пустыне единственным живым существом была Паучи. Она была совсем небезразлична Дагоберто. Его трогала ее безогляд¬ная преданность, соблазняли красота и молодость. Но сам Дагоберто был уже далеко не молод, и жи¬тейская мудрость, усталость и опыт уравновеши¬вали порывистость сердца. Он и сам не знал, кем станет для него хорошенькая мулаточка — люби¬мой собачкой, младшей дочкой или возлюбленной. Одно можно было сказать твердо, что с отъездом Каталины значимость Паучи для Дагоберто воз¬росла. Об этом он и сказал ей:
—  Теперь, когда моя дочь уехала, у меня оста¬лась только ты, и я прошу тебя быть со мной искренней и честной. Скажи, что случилось с тобой в лесу? Почему ты вернулась избитая и вся в грязи? Кто был этот мужчина? Я знаю, там был мужчина.
Но Паучи стояла на своем, со слезами на глазах, прижимаясь головкой к груди Дагоберто, она твер¬дила, что сама упала в грязь. И он, гладя ее пыш¬ные волосы, прижимая к себе, сказал:
—  Ну ладно, ладно. Только помни, ты — мой единственный друг, Паучи.
—     Неправда, — всхлипывая, отозвалась Паучи. — а сеньора Мирейя?

Мирейя, узнав, что падре остался, была потря¬сена до глубины души. Она не сомневалась, что произошло это только из-за нее. Но не знала, хо¬рошо это или дурно. Если он остался потому; что она поцеловала его, то, выходит, она его соблаз¬нила, а это большой грех. А может быть, он просто пожалел ее и остался, чтобы спасти и, позаботив¬шись о ее несчастной душе, избавить от одиночества?..
Мирейя была в смятении, но твердо знала одно — лучше человека, чем падре, она не встре¬чала никогда в жизни. И она сказала об этом падре Гамбоа, как только увидела его.
— А что бы ты сделала, Мирейя, если бы я ска¬зал тебе, что я преступник?
—  Сочла бы, что у вас богатое воображение, падре, — с улыбкой отвечала Мирейя.
—  Ты самая добрая в мире женщина, никакое золото, никакие драгоценности не стоят тебя.
—  Вы остались из-за меня, падре? Из-за моих слов и из-за того, что я сделала? Скажите, падре, вы хотите спасти меня или наказать?
—  Я не спасаю и не наказываю, я остался, по¬тому что так распорядилась жизнь, — смиренно отвечал падре Гамбоа.

Жизнь распорядилась, теперь Галавису прихо¬дилось распоряжаться своей жизнью. И он принял решение. Он уже не хотел, чтобы его разоблачили. Он решил сделать все, чтобы этого не случилось. Ему нужно было уничтожить компрометирующие его бумаги. Оставшись один в бильярдной, он достал из кармана листок с фотографией и поджег его. Но как только он принялся за дело, появился его злой гений — Дагоберто, в своей неизменной шляпе, с усиками полоской и сардонической улыб¬кой.
— Кажется, что-то горит, падре?
— Да, — согласился падре, он держал фотогра¬фию за спиной, она жгла ему руки, и он, скомкав, бросил ее в угол.
Дагоберто поднял и расправил листок, прочи¬тал и пристально посмотрел на замершего падре.
—  Крус Хесус Галавис, — раздельно произнес Дагоберто, — совершивший побег из тюрьмы в Боливаре. Что же ты натворил, Галавис? Украл? Или убил? А здесь ты служишь мессы и бедные люди тебе доверяют? Ты большой хитрец, па¬рень. Но меня тебе не удалось обвести вокруг пальца. Мне и фотографии было не нужно, чтобы понять: тут что-то не так! Уж больно хорошо ты играешь в бильярд, слишком сведущ в приготов¬лении самогонки и ловок в обольщении женщин. Одно твое старание устроиться поближе к Мирейе...
—  Не приплетай сюда Мирейю, Дагоберто!
—  А разве не она обманута больше всех? Ты обманываешь ее своей лживой дружбой, добрыми советами и помощью. Что она почувствует, узнав, что ты разыграл с ней фарс? Тебе не жаль ее —
преданную тебе душу? Любимую прихожанку?»
—  Это ты собираешься доказать ей, что я ра¬зыгрываю фарс? Ты собираешься все рассказать Мирейе и всем остальным?
— Не знаю. Одному только Богу известно, как сказал бы настоящий священник! — с этими словами Дагоберто поднес зажигалку к фотографии, сжег ее и покинул Галависа, оставив его в немалом смятении.
После того что он узнал, Дагоберто просто не мог не навестить Мирейю. Ему было жаль ее, он был к ней привязан. Он не собирался наносить ей удар, наоборот, ему хотелось хоть как-то оградить ее от того, что рано или поздно неминуемо на нее обрушится...
Он постучал к Мирейе.
—  Падре? — послышался ее радостно-взволно¬ванный голос, и Дагоберто усмехнулся с печальной
иронией.
—  Нет, это я, — ответил он, входя.
— У тебя какое-то дело? — спросила Мирейя холодно.
— Да нет, просто пришел поболтать. Хотел рас¬сказать тебе одну сказку о доверчивой женщине-мечтательнице, которая верила всему, что ей го¬ворят, потому что не видела вокруг ничего, кроме своей мечты. Знаешь, у этой сказки грустный конец — эта женщина узнала, что в ее мужчине-мечте нет ни капли правды, он — обманщик, и она горько плакала...
—  Что ты хочешь этим сказать? — враждебно спросила Мирейя.
— Подумай сама. Ты умная женщина. Подумай сама, нужно ли обхаживать каждого незнакомца, первого попавшегося священника...
—  Ты всегда был эгоистом, Дагоберто, но ни¬когда не опускался до низостей. Не делай этого и сейчас. Уважай и меня, и падре, — исполненная собственного достоинства, Мирейя гневно смотре¬ла на Дагоберто.
—  Хорошо, хорошо, — вздохнул он, — но ты все-таки подумай, сказки зря не рассказываются.
Затем Дагоберто заглянул в бар, и там его встретили громкими криками.
—  За тебя, Дагоберто! За тебя! — все присут¬ствующие подняли рюмки.
—  С чего это вдруг? — недоуменно поинтересо¬вался Дагоберто.
—  Мы рады, что Каталина вернулась, и пьем за тебя! — был ответ.
Вот это новость! Узнав, что Каталина заставила вернуться вертолет, что она вновь в Сан-Игнасио, Дагоберто почувствовал себя счастливейшим че¬ловеком на земле. Он никому не признавался в том, что дочь для него была самым дорогим суще¬ством на свете.
— Я устрою настоящий праздник в ее честь! — пообещал всем Дагоберто и заторопился домой.
Но Каталина не пошла домой, она отправилась на вырубку. Напрасно она стала бы обманывать себя, что влечет ее туда профессиональный инте¬рес, что, как инженер, она хочет выяснить объем предстоящих работ, что как можно скорее хочет включиться в дело. Она себя и не обманывала, — она хотела увидеть Рикардо. И увидела. Он сра¬жался в поте лица с буйной растительностью, что заполонила все вокруг.
Увидев Каталину, даже невозмутимый Рикардо не мог скрыть своего изумления:
— Неужели не видение? Неужели Каталина Ми¬ранда собственной персоной? Что случилось? Ты все-таки осталась? Знаешь, ты и вправду очень странная...
Каталина, которая так стремилась к Рикардо, которая едва ли не бежала бегом, увидев его, вспомнила, как они простились, как он оскорбил ее, и тут же стала привычно неприступной Каталиной. Не отвечая на вопросы Рикардо, она не¬брежно спросила:
— Ты что, в самом деле будешь заниматься, по¬лосой?
—  Полоса — слишком громко сказано! Я буду заниматься вырубкой деревьев. А почему тебя это
интересует?
—  Потому что я буду работать с Фернандо и отвечать за подготовку посадочной полосы. Я буду твоим начальником. Если тебя это не устраивает, можешь отказаться сразу, — Каталина говорила со все возрастающим высокомерием.
—  Значит, ты осталась, чтобы мной командо¬вать? — в голосе Рикардо звучала явная издевка, в ответ на нее Каталина холодно отчеканила:
—  Я осталась потому, что хочу работать, и по¬тому, что хочу приручить сельву. Осталась из-за себя и не из-за кого больше!
Отчеканила, повернулась и пошла.
—  До завтра, — сказал ей Рикардо вслед.
Недолгим оказалось счастье Маниньи. Хотя Пу¬гало и помогла ей отыскать место, где и Манинья почувствовала присутствие золота, которого так жаждала ее душа, но ненавистная соперница снова была рядом. И ее присутствие лишало Манинью покоя.
Такупай видел, как помрачнела его сеньора, и не мог не встревожиться, понимая, что угрожает Каталине. Но что он мог поделать? Только внима¬тельно следить за своей госпожой, следуя за ней неотступно...
Манинья уже отправила своих людей добывать золото. Они устроили лагерь на берегу реки, и сама она частенько туда наведывалась. Возвращаясь из лагеря, она вышла на вырубку и увидела всех, кого хотела и кого не хотела увидеть: Фернандо, Ката¬лина и Рикардо стояли рядом и что-то обсуждали. Она смотрела на них с холма, и сердце ее было исполнено ненависти. Появление Маниньи для этой троицы было не слишком приятной неожи¬данностью.
Благодушнее всех был настроен Фернандо. По¬здоровавшись, он спросил:
— Позвольте узнать, что вы делаете в этих мес¬тах?
—  О том же могу и я вас спросить, — ответила Манинья, поглядывая на Каталину и Рикардо.
—  Пытаемся восстановить старую посадочную полосу, — сказал Фернандо. — Видите, Рикардо освобождает ее от зарослей.
— Да, конечно. А что здесь делает сеньорита? — поинтересовалась Манинья.
— Сеньорита наблюдает за ходом работ. По про¬фессии она инженер-строитель.
—  Вот как? Замечательно, — Манинья усмех¬нулась.
—  Что ты ищешь, Манинья? — спросил Рикар¬до, улыбка Маниньи всегда его настораживала.
—  Ничего, — ответила она. — Штат моих по¬мощников укомплектован. А если я вам понадоблюсь, то я всегда рядом, доктор. До встречи!
Манинья ушла, и Каталина невольно посмот¬рела ей вслед, она терпеть не могла эту коварную и непонятную женщину, явно неравнодушную к Рикардо.

В поселке тем временем поднялась суматоха: по реке плыла лодка — похоже, гвардейцы. Партизан Хосе Росарио конечно же не сидел ни в какой камере. Его и сторожить-то не имело смыс¬ла: поселок Сан-Игнасио и без решеток был срод¬ни тюрьме. Хосе Росарио расхаживал по деревне в цветастой рубахе, подаренной ему Лолой, и от нечего делать учил мальчуганов Инграсии гра¬моте.
Услыхав, что по реке плывут гвардейцы, он тут же встрепенулся:
—  Оружие? Где мое оружие?
— Какое оружие? Ты с ума сошел, Росарито? — окоротила его Лола.
—  Я не сдамся, я предпочитаю...
—  Мы спрятали тебя в прошлый раз, спрячем и в этот, — заявила Лола. — Ты отсидишься в моем прицепе. Идем-ка быстрее.
В грузовике с прицепом Лола устроила себе очень славное жилище и немало им гордилась.
Тибисай строго-настрого приказала молчать мальчишкам-несмышленышам.
—  А иначе!.. — пригрозила она.
—  Не научимся читать, — подхватили они.
—  Вот именно! — согласилась Тибисай.

При известии о гвардейцах у Галависа душа ушла в пятки. Тем более что он прекрасно помнил, с каким мрачным выражением лица Дагоберто со¬ветовал ему во всем признаться Мирейе.
—  Она мне небезразлична, — прибавил Даго¬берто.
Галавис пытался это сделать. Он начинал раз¬говор, и не раз, но Мирейя, видя, как он взволно¬ван и как трудно ему говорить, всегда находила деликатный предлог, чтобы отложить разговор на более благоприятное время.
И теперь Галавис не знал, чего ему ждать от гвардейцев, чего — от Дагоберто. С Дагоберто на всякий случай он решил договориться заранее и поспешил к нему.
—  Я все решил, — начал он с порога, — я сам сдамся гвардейцам. А ты не торопись, не говори обо мне ни Мирейе, ни лейтенанту. А то мне это может не понравиться.
— Ты мне угрожаешь, Галавис? — угрюмо спро¬сил Дагоберто, не поднимаясь с кресла.
—  Понимай как хочешь. Ты же знаешь, я спо¬собен на все. Но я соглашаюсь, я вернусь в тюрьму. Но я хочу вернуться туда.сам. Понимаешь, сам?
—  Ради Бога, — пожал плечами Дагоберто. — Я никогда не любил стукачей...

Из лодки на берег высадился лейтенант Эррера и его солдаты.
Пройдя по пустому селению и войдя в бар, лей¬тенант поинтересовался:
—  Почему это нас никто не встречает?
—  Мы вас встречаем, — ответила Тибисай.
—   И я, Дейзи, пришла сказать вам доброе утро, — на кокетливую улыбку Дейзи лейтенант не замедлил ответить улыбкой.
—  Приготовьте мне позавтракать, а я пока на¬вещу сержанта Гарсию, кто знает, какие он приготовил тут сюрпризы, может, опять прячет пар¬тизана?
—  Да что вы! Как можно! — в один голос воз¬разили женщины.
Сержант Гарсия, усадив лейтенанта за свой стол, отрапортовал:
—  Докладываю, у нас никаких новостей нет! Единственное происшествие — кража драгоценностей Мирейи, но их уже вернули хозяйке.
— А раненый партизан? Что о нем известно? — партизан все никак не выходил у лейтенанта из головы.
—  Ничего, — не моргнув глазом ответил Гар¬сия. — Сюда никто не приходил и отсюда никто не уходил, лейтенант. Это же Сан-Игнасио!
Дагоберто и Гаэтано подошли поздороваться с лейтенантом.
—  Добро пожаловать в новый Сан-Игнасио! — провозгласил Гаэтано.
—  Что значит новый Сан-Игнасио? — полюбо¬пытствовал лейтенант. — Сержант утверждает, что у вас все по-старому.
—  Пока да, но скоро доктор Фернандо осуще¬ствит свой проект и Сан-Игнасио станет настоя¬щим курортным городом! К нам хлынет цивили¬зация!..
— Уже хлынула, — сардонически произнес Да¬гоберто, — у нас появился вор и священник...

Падре Гамбоа наконец-то улучил момент, чтобы начать свою исповедь перед Мирейей, момент как нельзя  более  удачный  —  она  считала  грязное белье. Видя, как настоятельно нуждается падре в беседе с ней, Мирейя поручила белье Тибисай и пошла за священником. Они сели под навесом среди цветов, и падре, очень взволнованный, начал:
— Дело в том, Мирейя... Долгое время я носил это в себе... Я хочу сказать... я хочу признаться...
Мирейя слушала его со все возрастающим вол¬нением, она хотела услышать признание падре и страшилась его, как самого страшного греха.
— Так вот, Мирейя, в действительности я ника¬кой не...
Но тут, на счастье или несчастье Мирейи, под¬бежала запыхавшаяся Инграсия.
—   Простите, что помешала, падре, но мне нужно, мне просто необходимо исповедаться. Я хочу снять с себя этот тяжкий груз. Помогите мне, падре.
—  Это ваш долг, падре, — поддержала Инграсию Мирейя, — у нас будет время закончить нашу беседу.
Падре повел Инграсию к себе в комнату.
Внизу послышался шум: лейтенант Эррера, сержант Гарсия и сеньор Дагоберто пришли завтракать.
— А где наш священник, Дейзи? — осведомился Дагоберто.
—  Он исповедует. Дагоберто только хмыкнул.
— А как ваша дочь, сеньор Дагоберто? — спро¬сил лейтенант. — Она у вас такая красавица!
— У моей дочери все идет прекрасно, — отве¬чал Дагоберто. — Для нее в Сан-Игнасио нашлась интересная работа, она работает вместе с докто¬ром Фернандо.

Каталина сидела за столиком у окна и делала предварительные подсчеты. Без техники, конечно, не обойтись. Но пока, пока... У Каталины возникли уже кое-какие идеи, и она прикидывала, можно ли будет их осуществить.
— Сеньорита, вас спрашивают, — в комнату за¬глянула Паучи.
Каталина отправилась в гостиную и увидела, что посреди комнаты у столика стоит Манинья, держа в руке округлую коричневую бутылку.
—  Что тебе надо? — резко спросила Каталина.
—  Ищу тебя, — ответила Манинья.
— Мне не о чем говорить с тобой, и тебе нечего делать в моем доме!
Каталина чувствовала, что от этой женщины исходит только зло. Она не желала иметь с ней ничего общего.
—    Хватит войны, женщина! Я пришла с миром, — Манинья говорила и держала себя как хозяйка.
Паучи испуганно наблюдала за ней, стоя чуть позади Каталины.
—  Принеси нам стаканы, девочка, — обрати¬лась Манинья к Паучи. — Я пришла заключить мировую.
—  Уходи из моего дома, Манинья! — Выраже¬ние лица Каталины яснее ясного говорило, что ни на какую мировую она не пойдет.
Паучи принесла и поставила на столик высокие узкие стаканы. Манинья разлила в них вино. Она как будто не слышала слов Каталины.
— Я узнала, что ты решила остаться, и сказала себе: Манинья, городская женщина решила пус¬тить корни в твоей земле, ты должна научиться жить с ней в одном поселке. Мне не нравится ненависть, я решила подружиться с тобой.
Манинья, улыбаясь, протянула стакан Катали¬не, но та не взяла его. Паучи испуганно погляды¬вала то на Каталину, то на Манинью.
—  Я хочу выпить с тобой, — сказала Мани¬нья. — Выпить за тебя.
Каталина по-прежнему не брала протянутого стакана.
— Не хочешь? Думаешь, я принесла яд? — Ма¬нинья отпила из своего стакана. — Видишь, нет никакого яда, — сказала она с улыбкой. — Я при¬несла хороший александрино для хороших людей. Или ты нехороший человек, Миранда?
— Еще раз повторяю, уходи из моего дома, Ма¬нинья! — Каталина решительно стояла на своем, она не желала иметь дело с этой женщиной, на это у нее были свои причины.
— Значит, ты не принимаешь мир Маниньи? — Манинья внимательно смотрела на Каталину. — Чего же ты хочешь? Стать моим врагом? Плохо, плохо, Миранда! Я считала тебя умной женщиной. Тебе стоило бы выпить. Александрино помогает жить в сельве, он очищает сердца от злопамятства. Подумай, Миранда, подумай...
Только когда за Маниньей закрылась дверь, Ка¬талина перевела дух. Она не жалела, что нажила в Манинье врага, она чувствовала, что и на этот раз Манинья приходила к ней как враг.
Вернувшись домой и узнав от Паучи, что их навещала Манинья, Дагоберто изменился в лице.
—   Она хотела помириться, — успокоила его Паучи. — Она принесла с собой вино.
—  Каталина пила? — опасливо спросил Даго¬берто, нюхая жидкость в стакане.
—  Нет, не пила, — ответила Паучи. — Пила сама Манинья. Она очень плохая женщина.
По лицу Дагоберто разлилась блаженная улыб¬ка.
— Александрино, черт возьми! Самый изыскан¬ный напиток на земле. Раз Манинья выпила, зна¬чит, и мне он не причинит вреда. За здоровье Ка¬талины! - и Дагоберто выпил стакан до дна.

+3

42

Спасибо огромное за продолженние, а то я уже и не надеялась :jumping:

0

43

Vvvaru написал(а):

Спасибо огромное за продолженние, а то я уже и не надеялась :jumping:

Не волнуйтесь, всю книгу выложу до конца :flag:

+2

44

Глава 17

Инграсия рассказала падре про все свои беды. Она покаялась в том, что очень обрадовалась подарку,   что   даже   отнесла   сержанту   пирожков, желая как следует отблагодарить его. Повинилась в том, что стала причиной ненависти между двумя достойными людьми. Призналась, как горевала из-за разбитого Абелем миксера. Сказала, что запретила сеньору сержанту оказывать ей какие бы то ни было знаки внимания, но, наверное, говорила очень уж резко, и, наверное, это грех, потому что сержант Гарсия — хороший человек, только немного назойливый...
Падре Гамбоа слушал ее очень рассеянно, он был занят своими бедами и охотно отпустил Инграсий все ее грехи. Однако Инграсию очень удивила сама процедура отпущения: падре похлопал ее по плечу и сказал:
—  Все в порядке, Инграсия. Все в порядке.
— А как же отпущение? — изумленно спросила она.
— Какое отпущение? — поинтересовался падре. — Я тебе все отпустил.
—  Ну а покаяние, молитва? — опять спросила Инграсия.
—  Я уже помолился, — бодро ответил падре и поспешно вышел за дверь.
Инграсия удивленно посмотрела ему вслед, а потом от всего сердца перекрестилась: на душе у нее стало гораздо легче. Чего нельзя было сказать о падре Гамбоа, который тоже собирался продолжить свою исповедь перед Мирейей. Он ведь знал: Дагоберто ни за что не оставит его в покое.

Паучи отправилась мыться в душ. Щелястая кабинка с синей занавеской стояла в углу деревенской площади, радуя всех любителей чистоты. Дагоберто, у которого заболела голова, решил немного прогуляться. Паучи ушла успокоенная, похоже, ее хозяин не причинил себе вреда, выпив вино, принесенное колдуньей. Паучи никогда бы не отважилась что-то взять из рук Маниньи, она смертельно боялась страшную колдунью.
Дагоберто — ему было как-то не по себе — вышел на улицу и вдруг услышал отчаянные крики. В том, что это голос Паучи, у него не было никаких сомнений. Он бросился на крик и увидел спину Гараньона, который облапал девушку и зажимая ей рот, пытался вытащить из душа. Паучи отчаянно сопротивлялась.
—  Оставь ее! — рявкнул разъяренный Дагоберто. — Ты мне заплатишь за это безобразие!
Гараньон не собирался цацкаться с этим старикашкой, он давно обещал Паучи, что пришибет его. И готов был слово свое сдержать.
—  Осторожнее, сеньор! — закричала Дагоберто Паучи и увидела вдруг, что он повалился на землю как мертвый.
Тибисай, что кормила неподалеку кур, подбежала к лежащему Дагоберто.
— Что с ним? — кричала она. — Что ты сделал ему, Гараньон?
— Да я его и пальцем не тронул, — отвечал Гараньон с искренним недоумением, потому что говорил правду.
Паучи горько плакала. Прибежали Каталина с Мирейей, обе страшно перепугались, увидев бледного неподвижного Дагоберто. Каталина послала Паучи срочно искать Рикардо.
—  Папа! Папочка! — рыдала Каталина, сидя возле отца на земле. — Только не, умирай! Только не умирай!
Слава Богу, Рикардо не заставил себя ждать. Он приложил ухо к груди Дагоберто, долго слушал и наконец сказал:
—  Сердце не остановилось. И все вокруг перекрестились.
—  Сердцебиение очень слабое, но есть.
—  Его нужно перенести в дом, правда, Рикардо? — спросила Каталина, слезы ручьем текли у нее по щекам.
—  Сейчас мы перенесем его к Мирейе, — распорядился подоспевший Гарсия, который очень любил, чтобы во всем был порядок.
Лейтенант Эррера, Рикардо, Гаэтано и Гарсия подняли Дагоберто, отнесли в дом Мирейи и уложили на кровать.
Видно, Дагоберто стало легче, он приоткрыл глаза и увидел плачущую у изголовья Каталину.
—  Не плачь, детка, — сказал он ласково, — я не оставлю тебя одну...

Тибисай, не теряя времени, побежала к Манинье. Такупай не хотел пускать ее, и тогда она сказала ему:
—  Скажи своей госпоже, что Дагоберто Миранда умирает.
При имени Миранды Такупай насторожился, он пошел и сообщил Манинье нерадостную новость, и она вышла к Тибисай.
Тибисай смотрела на нее, умоляюще сложив руки.
—  Я пришла к тебе просить о милосердии, — проговорила она, — ты владеешь даром, помоги старику, он задыхается, ему не хватает воздуха.
Манинья гневно смотрела на Тибисай, было видно, что слова Тибисай не растрогали ее сердца.
—    Госпожа, разве ты не пойдешь помочь ему? — спросил Такупай.   
— Кто такая Манинья, чтобы раздавать воздух задыхающимся? Нет, Такупай, я никуда не пойду.
И ты, старуха, уходи из моего дома, — сказала она Тибисай.
Недаром Тибисай так не любила Манинью, недаром не доверяла ей!..

Такупай видел, что Манинья полна ярости.
—  Все, что ты готовила дочери, обрушилось на отца, — сказал он печально.
—  Почему мне так не везет с ней, почему?! — бушевала Манинья. — Но ты увидишь, Такупай, я ее одолею.
Такупай только грустно понурился. Что он мог поделать со своей госпожой?

—  Что с моим отцом, Рикардо? Что с ним? — добивалась Каталина.
—  Не знаю. Точный диагноз я поставить не могу. Ему непременно нужна медицинская помощь. Нужно как можно скорее отвезти его к врачу, — ответил он после того, как послушал Дагоберто фонендоскопом, принесенным Эррерой.
—  Моя лодка к вашим услугам, — вступил в разговор лейтенант Эррера, он стоял возле постели, ожидая результата прослушивания. — Мы можем отвезти его в Сан-Карлос.
—  Я тоже поеду с вами, — вскинулась Каталина.

—  Сожалею, сеньорита, но у нас в лодке слишком мало места, — огорченно ответил Эррера.
—  Но я же не могу оставить папу одного! — настаивала Каталина.
— Почему? — слабым голосом, но всячески стараясь приободриться, спросил Дагоберто. — Лучше оставайся здесь и занимайся моими делами. Я о себе позабочусь. Обещаю тебе, дочка. 
Действовать нужно было быстро. Каждая минута была дорога в этой опасной ситуации. Мужчины соорудили что-то вроде носилок и бережно понесли Дагоберто в лодку. Лейтенант Эррера отдал своим подчиненным приказ приготовиться к отъезду.
— Сердце дало первую осечку, но меня еще рано списывать со счетов, — говорил Дагоберто Каталине. — Все дела я оставляю на тебя. Мирейя тебе поможет. — Целуя дочь на прощание, он вложил ей в ладонь ключ, достав его из нагрудного кармана. — У тебя, детка, добра не так-то много, но ты должна знать, сколько его у тебя есть, — он хотел сказать еще что-то, но вдруг закрыл глаза и замолчал.
Каталина плакала.
Набравшись сил, Дагоберто обратился к Рикардо.
—  Кто бы мог подумать, что ты станешь моим врачом? — он даже попробовал усмехнуться, но у него это не слишком-то получилось.
— Я не врач, я твой друг, — очень серьезно сказал Рикардо.
Это и в самом деле было так, у них была настоящая мужская дружба.
—  Это хорошо, — так же серьезно ответил Дагоберто, — потому что сейчас мне очень нужен надежный друг.
— Ты можешь рассчитывать на меня, — пообещал Рикардо.
—   Возвращайся быстрее, Дагоберто, — Мирейя подбежала проститься. — Здесь все тебя любят.
«Неужели Бог помогает тебе, мошенник?» — невольно подумал Дагоберто, глядя на Галависа, который тоже стоял возле носилок, а Мирейе сказал:
— Я знаю, что любят. И ты береги себя. Ты мне нужна, Мирейя!..
Дагоберто осторожно перенесли в лодку. Похоже, он опять потерял сознание. Лейтенант постарался, чтобы мотор завели как можно тише и без рывков.
— Я сделаю все, что смогу, Леон, — сказал на прощание лейтенант, и лодка двинулась вверх по реке.
Каталина направилась к дому, который без отца стал пустым и неуютным.
Паучи кинулась к ней навстречу. Она собиралась уходить — зачем Каталине служанка? Но хотела сказать на прощание, что очень любит сеньора Дагоберто, что он не заслуживает в жизни ничего плохого.
— Не уходи, Паучи, — удержала ее Каталина, — оставайся со мной и помогай мне. Я уверена, папа будет доволен.
Фернандо, проводив Каталину до дома, стал прощаться.
— До завтра, Каталина. Отдохни и знай, что я всегда в твоем распоряжении, — сказал он, целуя ей руку.
— Спасибо, Фернандо, — слабо улыбнулась Каталина. — Знаешь, меня очень интересует, от чего этот ключ.
Несмотря на усталость и на все волнения трудного, несчастливого дня, Каталину очень занимала загадка ключа. Вероятно, этим ключом было закрыто что-то очень важное. Иначе отец не оставил бы его ей. Она даже нашла в себе силы отправиться в сопровождении Фернандо в магазин, чтобы там поискать сундук или кладовку, которую отпер бы этот ключ. В лавке было темно. Переносной фонарь едва освещал кусочек прилавка. Каталина поискала замок, к которому подошел бы ключ. Ключ никуда не подходил, и она со вздохом отложила поиски на завтра. В лавку заглянул Антонио, он был зверски голоден и звал Каталину с Фернандо в бар перекусить. Каталина отказалась: день сегодня был невыносимо долог, она хотела только одного — лечь спать...
Вернувшись домой, Рикардо Каталину не застал. Он переселился в дом Дагоберто в день отъезда Каталины. Дагоберто был рад, что в опустевшем доме будет жить кто-то еще. Но вот Каталина вернулась, а Дагоберто покинул так долго служивший ему кров. Надолго или навсегда? Рикардо не мог сказать. Его подозрения нуждались в проверке и подтверждении.
Рикардо попросил Паучи рассказать, что было до того, как Дагоберто упал на землю. Паучи принялась рассказывать про нападение Гараньона, но он прервал ее:
—  До этого, Паучи, до этого. Может, ты заметила в нем что-то странное? Может, он съел что-то или выпил.
—  Ничего не ел. А пил только вино, которое принесла колдунья Манинья.
Так Рикардо узнал, что в дом приходила Манинья, что она хотела помириться с Каталиной и принесла вино, которое выпил Дагоберто.
Рикардо тут же взял стакан, понюхал его, осмотрел и оставленную бутылку с остатками угощения Маниньи. В дверях он столкнулся с Мирейей, она слышала все, что рассказала Паучи.
— Так, значит, это Манинья? — охнула она.
—  Только никому ни слова, Мирейя, — попросил Рикардо. — Я сам займусь этим. Никому ни единого слова.
И он вспомнил, как Манинья говорила с ним на вырубке, как пила из его фляги воду, а потом, предостерегая от неразумных поступков в дальнейшем, бросила нож, и он вонзился в дерево в одном сантиметре от его лица. Тогда он похвалил ее мастерское владение ножом...
Но Манинья владела мастерски не только ножом, колдун Памони обучил Манинью многим тайнам и искусству колдовать. Она понимала язык птиц, разбиралась в хитростях реки, знала тайну ягуаров и заклинание луны. Так говорила сама Манинья. И еще она умела слушать дыхание дьявола.
Весь этот день Манинья, к ужасу Такупая, колдовала. Она не могла понять, почему не может одолеть самонадеянную строптивую девчонку. Что за силы хранят ее?
И наконец показала индейцу небольшой белый сосуд — была ли это высушенная тыква, или сосуд был глиняный, Такупай не стал разбираться, он запомнил одно: сюда его госпожа собралась запереть душу Каталины Миранды! Страшно стало Такупаю, и он попытался предостеречь свою госпожу.
— Кто отдает душу дьяволу, — сказал он, — тот умирает.
—  Манинья будет жить всегда, — засмеялась Манинья.
И Такупай понял: Манинье удалось ее колдовство. Сегодня она похитит душу Каталины Миранды...
Каталина поднималась на крыльцо, когда из темноты, будто привидение, возник Такупай.
— Такупай беспокоится за вашу жизнь, выслушайте Такупая, сеньорита, — сказал он.
Каталина, хотя индеец и спас ее от партизан, недолюбливала преданного слугу своего недруга Маниньи. Ей неприятно было его присутствие, а уж тем более разговор с ним на ночь глядя.
—  Оставьте меня в покое, — попросила она, — я ничего не хочу слушать, — и приготовилась закрыть дверь.
Но Такупай смотрел на нее с такой мольбой, что она все-таки решила его выслушать.
— Такупай всегда спасает вашу жизнь, — взволнованно говорил индеец. — Этой ночью вам грозит смерть. Не спите этой ночью, сеньорита! Не позволяйте сну одолеть вас, и тогда останетесь в живых. В живых! — повторил Такупай и исчез.
Нет, недаром Каталина не хотела говорить с ним на ночь глядя. Такого наслушаешься, что и вправду не заснешь! Но кажется, этой ночью бессонница ей не грозит: она так переволновалась, так устала, что засыпала прямо на ходу...
Едва дойдя до кровати, Каталина будто провалилась.

Пока Такупай предупреждал Каталину, которая ему не поверила, лодочник разыскивал Манинью. Мисаэль удивился, увидев у них в лагере в сельве Леона.
— Что ты тут делаешь? — спросил он. — Сельва ночью нагоняет страх.
—  Твоя госпожа тоже, — с мрачной усмешкой ответил Рикардо. — Где она?
— Ее нет, — ответил Мисаэль. — Ты можешь поговорить со мной, потому что и Такупая нет.
—  Я зайду попозже, — пообещал Рикардо и двинулся от костра во тьму.
Удар сзади повалил его на землю. Он попытался встать, на него обрушился еще один удар. Рикардо рассмотрел Гараньона. Гараньон так и не ушел от Маниньи и, похоже, стал еще злее. Он ненавидел лодочника за все — и за то, что тот свободен, и за то, что нравится Манинье, и за то, что презирает разбой, и за то, что не гнушается черной работой. Рикардо умел драться, но в этот раз ему здорово досталось, Гараньон едва не убил его. Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы не подоспел Мисаэль. Он смог образумить бешеного Гараньона только тем, что сеньора Манинья будет страшна в гневе.
— Этот парень нужен сеньоре живой! Мало у тебя было с ней неприятностей? А ну убирайся отсюда, Гараньон! — кричал Мисаэль, целясь в Гараньона, и тот, злобно ворча на Рикардо: «Ты получил свое, собака!», отпустил свою жертву.
Сколько Рикардо пролежал в сельве, он и сам не знал. Очнулся он, почувствовав какое-то прикосновение: поддерживая его голову, Пугало подносила к его губам кокосовую скорлупу. Только после ее снадобья Рикардо смог подняться. Ночь, похоже, предстояла нелегкая...

Лола решила этой ночью повеселиться. Должны же они были отпраздновать отъезд гвардейцев и свободу Росарито! У Лолы был еще один тайный расчет: она хотела напоить Росарито и посмотреть, что из этого выйдет: может, он станет повеселее и посмелее? Она никак не могла понять, что такое с этим Росарито? Он ей нравился, очень нравился, а Хосе Росарио на нее — ноль внимания. Лола к такому обращению не привыкла. Она к нему и так, и этак, а он насупится и в сторону смотрит. Что он, мальчишек любит, что ли? Вот гадость-то! И обидно тоже. Лолу просто перекашивало при одной только мысли об этом. Но, поглядев на Хосе Росарио, она сама не поверила своим подозрениям: не может такой красавец парень не любить женщин. Нужно только подзавести его как следует. Этим Лола и собиралась заняться.

С величайшим чувством облегчения улегся в эту ночь в постель падре Гамбоа. У него больше не было никаких оснований вспоминать о преступнике Галависе: все его недруги уехали, он был в полной безопасности. И когда Мирейя перед сном пыталась продолжить с ним дневной разговор, он ответил ей с широчайшей улыбкой:
— Ничего особенного я не хотел тебе сказать, дочь моя! Ровным счетом ничего!
И у Мирейи осталось двойственное чувство: она была и рада молчанию падре, и в то же время ей хотелось узнать, что же он не досказал ей. Она не сомневалась: речь шла о любовном признании. Стоило ей подумать о падре, как все у нее внутри холодело и руки начинали дрожать. Он спал на полу в ее маленькой гостиной, а она у себя в спальне на большой удобной кровати. Но не спалось Мирейе, а падре, кажется, спал как убитый. Это только казалось, но Мирейя стояла и завидовала его крепкому сну. Чашка, которую она держала в руках, упала и со звоном разбилась. Падре тут же проснулся. А проснувшись, не мог не обнять Мирейю, ведь он грезил, грезил об этой женщине! И Мирейя не могла не прильнуть к нему...
Объятия, поцелуи, сладкие, томительные. Чудесные прикосновения любимых рук. Как нежно, как горячо ласкает ее падре! И вдруг Мирейю будто разбудили: что же она делает, пропащая душа, сосуд греха, исчадье ада? Ведь она соблазняет падре и лишает всю деревню благодати! Мирейя убежала к себе и горько заплакала, а Галавис стоял в дверях и смотрел с недоумением и досадой, как она плачет, лежа на своей широченной кровати. И потом сообразил, в чем дело, и принялся ее утешать. Он принес ей чаю, гладил по голове, как маленькую. Но Мирейя была безутешна.
— Не дотрагивайтесь до меня, падре. Я во всем виновата. Я хочу быть одна, иначе мне лучше умереть.
—  Погоди, Мирейя, погоди, давай поговорим.
— Не надо, я не заслуживаю ни ваших слов, ни вашего уважения. У нас в поселке уже был такой случай, у нас был священник, все были им очень довольны, но он променял свой обет на женщину И после этого не мог больше служить. Селение осиротело. Я не хочу причинить горе вам и нашему поселку, — плакала Мирейя.
—  Ты чудесная женщина, Мирейя. Я восхищаюсь тобой. Бог послал тебе испытание, и ты достойно выдержала его. Тебя искушали, но ты устояла. Как же мне не уважать тебя? Ты необыкновенная и глубоко достойная женщина, Мирейя!.. Я ведь тоже виноват, но ты спасла и себя и меня. Бог восхищается тобой!
Кто еще так говорил с Мирейей? Кто оценил ее душу, а не бренное тело? Мирейя смотрела на падре с молитвенным благоговением и чувствовала, что елей его слов уврачевал саднящие раны ее истерзанного сердца... Свет сиял в глазах и в душе Мирейи.

А черные глаза Маниньи загорелись темным пламенем. Она дозвалась, она получила помощь. Вновь шла она по пустынной улице, вновь беспрепятственно вошла в дом Каталины Миранды и вновь стояла над ней, спящей. Но на этот раз за ней следовал призрак, она чувствовала дыхание своего учителя за своей спиной. В открытое окно врывался болотный туман, а может, клубы адского дыма. Манинья водила руками над распростертой беззащитной Каталиной, — душа должна собраться в одно место, а потом, потом... Каталина застонала во сне, но Манинья знала: на этот раз все будет так, как пожелает она, и Манинья опять водила руками над грудью и шеей Каталины, и та опять  застонала,   тогда  Манинья   подставила  к полуоткрытому рту Каталины тапару — небольшой сосуд, то ли высушенную добела тыкву, то ли слепленный из светлой глины кувшинчик. А потом крепко закрыла его пробкой и ушла с душой Каталины Миранды...

На улице царила кромешная тьма, но Рикардо все же заметил Такупая, верно, благодаря его белой рубахе.
—  Индеец, где твоя госпожа? — спросил он.
— Где Каталина Миранда, там и моя госпожа, — тихо ответил индеец. — Слишком поздно. Наверное, уже нельзя поправить то, что свершилось. Наверное, госпожа моя уже сделала то, что хотела сделать.
Дальше Рикардо не слушал. Он слишком хорошо знал Манинью, чтобы пренебречь словами индейца. Торопливым неслышным шагом вошел он в дом и проскользнул в комнату Каталины.
Каталина спала — простыня отброшена в сторону, на загорелом теле только трусики и лифчик. Она была красива, она была соблазнительна, юная Каталина Миранда. Но Рикардо слушал только ее дыхание, и страх, смешанный с тревогой, что сжимали ему сердце, на миг отпустили. Все дышало покоем в полутемной девичьей комнате, однако Рикардо слишком долго жил в сельве, чтобы довериться темному обманчивому покою ночи. Он уселся на стоящее в углу кресло, — он сторожил покой Каталины этой ночью.
В сельве случалось многое — страшное, необъяснимое. Рикардо видел много внезапных смертей.
Чем они были вызваны? Колдовством? Ядом? Не выдержавшими напряжения страха нервами? Кто мог ответить?..

Каталина проснулась внезапно,  будто  кто-то разбудил ее. Проснулась, почувствовав — она не одна. Села на кровати, обвела взглядом комнату и увидела Рикардо. Смутный страх сменился негодованием. Как он смеет? За кого себя принимает? Что он о себе возомнил, этот грубый мужлан?! Каталина возмущенно упрекала Рикардо. Он слушал ее чуть ли не с улыбкой, только подливая масла в огонь своей невозмутимостью. Каталина бушевала, но волны ее гнева разбивались, как о скалу, о неколебимое спокойствие Рикардо. Что ему до ее гнева? Это просто гнев маленькой глупой девочки. Она жива, и это самое главное.
—  Я пришел, чтобы узнать, все ли у тебя в порядке, — наконец сказал он.
— Придумал бы что-нибудь поумнее! Что за глупость! Я прекрасно знаю, зачем ты пришел! Ты что, надеялся, что я встречу тебя с распростертыми объятиями? Да как ты посмел? Как посмел? Одной этой мысли я тебе никогда не прощу! Ты же варвар! Дикарь! Мужлан!
Рикардо закурил, чем окончательно вывел Каталину из себя.
— Ты что, не собираешься уходить? — спросила она негодующе.
— Мне показалось, что ты получаешь огромное удовольствие, ругая меня. Зачем же мне лишать тебя этого удовольствия?
От такой наглости Каталина просто онемела. Этот врун и наглец сидит здесь уже черт знает сколько времени — вон сколько пепла от сигар! — и делает вид, будто так и надо!
—  Уходи! С чем бы ты ни пришел, ты пришел напрасно!
Каталина готова была вытолкать Рикардо собственными руками и тут вдруг заметила кровоподтеки у него на лице. У локтя тоже было что-то похожее на рану. Гнева ее как не бывало.
—  Что с тобой? Кто тебя так отделал? — встревоженно спросила она.
—  Честно говоря, сам не знаю. Но досталось мне здорово.
—   Погоди, я сейчас найду чем обработать раны...
Каталина уже искала аптечку. Но разве сразу ее найдешь? В этом доме все не на месте, упорядоченность ее отцу просто противопоказана.
— Значит, я могу остаться? — спросил Рикардо.
—   Если хочешь, чтобы я обработала твои раны, — ответила Каталина.
—  Какие? Внутри или снаружи? — невинно осведомился он.
Наконец Каталина нашла аптечку — йод, спирт, бинты. Она промывала и дезинфицировала раны Рикардо, он вскрикивал, морщился, а она на него ворчала:
—  Тоже мне мужчина! Образец смелости и отваги!
—  С чего это ты взяла? Я самый настоящий трус, — возражал Рикардо.
Наконец дело было кончено, и Каталина, удовлетворенно поглядев на перевязанного Рикардо, сказала:
—  Ну вот, теперь можешь идти.
— А можно я выпью глоточек рома? — жалобно спросил он.
—  Выпей, — милостиво разрешила Каталина, она понимала, что ему необходимо сейчас поддержать себя малой толикой спиртного.
Рикардо, удобно устроившись в кресле, потягивал ром и, похоже, опять не собирался уходить.
— Ты что, хочешь выпить всю бутылку? — поинтересовалась Каталина.
— А скажи мне, Каталина Миранда, что теперь произойдет между нами? — вместо ответа задал вопрос Рикардо, уже успевший изрядно захмелеть.
—  Ничего не произойдет, Рикардо! Абсолютно ничего! — Каталина даже засмеялась наивности его вопроса: неужели он все-таки на что-то надеялся?
—  Значит, ты будешь начальником, а я поденщиком, так?
—  Полагаю, что так.
—  И тебе нравится распоряжаться мной и командовать? Нравится видеть униженным?..
—  Работа не унижает. В школе нас учили, что работа возвышает человека, — наставительно произнесла Каталина.
— А ведь ты осталась ради меня, верно? Ради варвара, дикаря и мужлана...
— Мне кажется, ты выпил слишком много рома и тебе пора уходить, — Каталина поджала губы. — Я не любительница ночных визитов, и с завтрашнего дня этот дом будет первым в Сан-Игнасио, где двери будут запираться на ключ.
Рикардо встал и подошел к ней, он и впрямь был под хмельком, иначе, наверное, не сказал бы того, что сказал.
—  Знаешь что, Каталина Миранда? — начал он. — Когда взлетел вертолет, я работал в горах и подумал: она уехала. Уехала навсегда. И знаешь, что я почувствовал? Облегчение. Внутри у меня будто что-то разжалось, и меня отпустили на свободу. Но ты осталась. Ты поймала меня в ловушку. Ко мне снова вернулись удушье, тоска и желание. Как только у меня будут деньги, я куплю себе лодку и уеду отсюда. Такому мужчине, как я, нельзя быть рядом с такой женщиной, как ты. Это нехорошо. — Леон пошел к двери. У порога он обернулся и добавил: — Жизнь — это потрясение. Прощай, Миранда.
Рикардо вышел. За окном начинало светлеть. Ему показалось, что еще одна опасная ночь миновала благополучно.

+1

45

Ура! Спасибо большое за продолжение:)

0

46

Laurita, большое спасибо за книгу Ka Ina, забегая вперед, спрошу. У тебя полостью есть книга по сериалу ? Я знаю, вроде бы книга у нас продавалась по первой части сериала.

0

47

Jukka написал(а):

Laurita, большое спасибо за книгу Ka Ina

Пожалуйста

Jukka написал(а):

Я знаю, вроде бы книга у нас продавалась по первой части сериала.

Честно сказать даже не знаю. У меня книга от издательства Фора-Фильм, в которой 29 глав.

0

48

Laurita написал(а):

Честно сказать даже не знаю. У меня книга от издательства Фора-Фильм, в которой 29 глав.

Сериал ты не смотрела ? Т.е еще осталось 12 глав, судя по всему это только - половина, но все-равно с нетерпением жду продолжения.

Отредактировано Jukka (11.09.2011 19:35)

0

49

Jukka написал(а):

Сериал ты не смотрела ?

Давно смотрела и отрывками, а сейчас ничего не помню уже.

Jukka написал(а):

Т.е еще осталось 12 глав, судя по всему это только - половина

:yep:

Jukka написал(а):

нетерпением жду продолжения.

Буду стараться выкладывать книгу почаще

+1

50

Laurita, признательна Вам за Вашу работу и за время потраченное на всех кому нравится эта теленовелла. Сериал на испанском, и потому единственная возможность вникнуть в суть событий выкладываемая Вами книга.  8-)

+2

51

Глава 18

На кухне Инграсии был образцовый порядок. Все просто блестело. Она была хорошей хозяйкой и сумела навести порядок и в своей жизни. Скольких усилий стоило ей поднять с постели и отправить на работу своего муженька, толстяка Абеля! Но она справилась. Сначала уговаривала, упрашивала, потом поняла, что у лентяя всегда найдутся отговорки, и отправилась сама к доктору Фернандо и Антонио. Нелегко ей было просить прощения за Абеля, но она попросила и договорилась о работе. Антонио, услышав, что ему придется работать с Абелем, в восторг не пришел, но выбирать в Сан-Игнасио не приходилось. А домики нужно было строить, и рабочие руки были ох как нужны!
Одним словом, Абель ходил теперь на работу, а такого никогда еще в жизни не было, и это было величайшим достижением Инграсии.
С радостью и грустью смотрела Инграсия на свою Лус Клариту: девочка выросла, скоро к ней в сердце постучится любовь. На днях дочка спросила ее:
— Мама, а как я узнаю, что это мой мужчина?
—  Сердце тебе подскажет, — ответила Инграсия, — он будет любить тебя, окружит заботой и построит домик на небесах.
Инграсия имела в виду замужество, падре всегда говорил им, что браки совершаются на небесах. Вот Инграсия так и сказала дочке, дай ей Бог счастья!
Что же касается сержанта Гарсии, то Инграсия проходила мимо него, не удостаивая ни единым взглядом. Порядок так порядок. Порядок должен быть во всем. Она насмотрелась, как петушились и наскакивали друг на друга мужчины, грозя друг другу самыми страшными карами! Больше такого не будет!
Добряк Гарсия бесконечно огорчался потерей расположения Инграсии, огорчался, но не отчаивался. Он знал, что у него в запасе есть волшебное средство, которое рано или поздно обратит к нему сердце Инграсии. Этим волшебным средством были стихи. Стихами он и надеялся завоевать ее любовь. И вот на подоконнике дома Инграсии стали появляться бумажки, которые она просила прочитать Росарито, потому что сама читать не умела. Стихи ей очень нравились, но откуда они берутся, понять не могла.
Росарито расцвел, он был самым счастливым на земле человеком. Наконец-то Лолу осенило, в чем проблема Росарито. Она поняла, что он ее избегает не потому, что любит мальчиков, спит с ней рядом, как брат, не потому, что она ему не нравится. Дело в том... что у него еще никогда не было женщины! Конечно, Лоле до такого было непросто додуматься, для нее постель была делом обыденным, просто работой. А тут вдруг... Но она все-таки додумалась.
—    Ты   девственник,    —    сказала    Росарито Лола, — я поняла. — И попала в самую точку.
—  Только не смейся надо мной, — попросил смущенный до крайности Росарито.
— Как я могу смеяться? — изумилась Лола. — Ты же такой хороший, такой добрый... Я хочу помочь тебе! Вот увидишь, все будет просто чудесно!..
Все и было чудесно. Лола была настоящей женщиной, опытной женщиной, и к тому же на этот раз — любящей женщиной. А уж Росарито просто благоговел перед Лолой, и она впервые за многие годы почувствовала себя еще и счастливой.
Лола была уверена, что в постели для нее нет уже никаких тайн, обольщений, очарований. Она забыла о нежности, с какой можно любить, о фантазии любви. Хосе Росарио любил ее, он был нежен, а его неопытность таила для Лолы столько очарования... Оказалось, что и она новичок в стране любви. В общем, они открывали для себя любовь и были счастливы...
Лус Кларита сказала Антонио о домике на небесах, который должен построить ее возлюбленный. Антонио встал в тупик. Он готов был на все, чтобы завоевать Лус. Он уже понял: для того чтобы завоевать эту невинную девушку, которой дорожит вся деревня, он должен совершить что-то необыкновенное. Но домик на небесах?! Антонио долго ломал себе голову и ничего не мог придумать. На счастливую мысль его навело раскидистое дерево — среди его ветвей можно было построить домик для Лус Клариты. Может, дерево это не совсем небеса, но уж и не земля точно... Теперь Антонио днем строил домики для туристов, а ранним утром — для своей возлюбленной Лус...

Любовь совершила и еще одно чудо: взволнованная Мирейя пришла к падре Гамбоа и принесла в узелочке свои драгоценности.
— Возьмите их, падре, — сказала она. — Я ведь все равно их не ношу. Купите на них все, что необходимо для мессы. Пусть в нашей деревне будет все как следует. Купите чашу...
—  Я не могу принять от тебя этот дар, Мирейя, — ответил Гамбоа, который вконец растерялся перед такой немыслимой щедростью.
—  Я отдаю это не вам, а Богу, — тихо сказала Мирейя, — и еще я хотела бы, чтобы у нас в поселке был колокол. Большой колокол, который звонил бы, напоминая всем о Боге...
После того как падре сказал ей о ниспосланном им искушении, бороться с этим искушением стало для Мирейи самым сладостным долгом. Ночи, которые она проводила без сна, чувствуя, что падре так близко и так недостижим, были для нее дороже всех других ночей.
Она чувствовала, что и падре тоже не спит, и не сомневалась: он тоже устоит против соблазна, и благодарила Господа, что Он соединил их в борьбе против дьявола...

Проблемы, которые мучили людей, так или иначе разрешались, — одни решения находила любовь, другие — ненависть.
— Видишь эту тапару, Гуайко, — говорила Манинья, показывая Такупаю белый сосуд, который достала из сундука несколько дней назад. — Сейчас она светлая, чистая. В ней душа Каталины Миранды. Но постепенно тапара будет чернеть. Когда она совсем почернеет, душа не сможет переносить эту тьму и Каталина умрет.
Темно стало в глазах индейца при взгляде на тапару, темно стало у него и на душе.
— Многие годы глупый Гуайко был с тобой, госпожа, и во всем тебя поддерживал, — заговорил индеец: — В первый раз он не согласен с тем, что ты делаешь. Для чего тебе эта душа? Отступись от своей затеи. Открой тапару, освободи душу...
—  Для этой души уже нет свободы, Гуайко! Манинья не может вернуть душу ее хозяйке. Чернота уже в пути!.. — Манинья смотрела расширенными глазами — она будто видела то, что так призывала.

Проблемы строительства курортного городка начинали приводить Фернандо в отчаяние. Теперь и ему время от времени казалось, что ничего у них не получится: для постройки домиков не хватало рабочих рук, кирпича, цемента, песка, краски. Для посадочной полосы рабочие руки были еще нужнее: ведь полосу нужно было сначала расчистить, а потом выровнять, утрамбовать...
Фернандо теперь уже злился на Рикардо: тот обещал нанять индейцев! Получил на это деньги! Где все это?! Ни денег, ни индейцев!
Фернандо раздражался, Рикардо же был совершенно спокоен.
—  Скоро наступит сезон дождей, индейцы к нему готовятся, чинят хижины, пироги. Раньше чем через месяц они не освободятся, — спокойно, объяснял Рикардо.
—  Какой месяц? Ты что, с ума сошел? — кипятился доктор. — У нас и недели лишней нет!
—  Сельва — это терпение, — отвечал невозмутимо Рикардо, — без терпения в сельве делать нечего. Ты же видишь, я работаю, Фернандо, я работаю.
Фернандо видел: он, Леон, работает, и злился на него еще больше. Усилия одного человека против могучей сельвы казались просто насмешкой.
Каталина посмотрела на Рикардо, на Фернандо и усмехнулась. Она приняла решение: она пойдет к Манинье Еричане. Люди были только у Маниньи. На сегодняшний день был только один реальный выход — нанять на работу ее людей. И Каталина отправилась к Манинье.
Манинья не скрыла, что удивлена приходом девушки, обещала подумать над предложением Каталины. Да, ей надо хорошенько подумать, отдавать ли своих людей... Но Манинья и не отказала. Так что Каталина надеялась на успех.
Своими надеждами Каталина поделилась с Рикардо, и тот только плечами пожал: от Маниньи ничего хорошего ждать не приходится, но вслух ничего не сказал. Он ведь тоже недавно ходил к Манинье, сказал ей про ее вино, про Дагоберто. Манинья только засмеялась.
— Ты глупый, Леон, и все выдумываешь, — сказала она, — возводишь на меня напраслину. Неужели ты веришь дурацким слухам, будто я умею колдовать?..
Верил он в ее колдовство или не верил, — трудно сказать. Но нож, брошенный рукой Маниньи, дрожал, вонзившись в дерево, в сантиметре от его головы. Это он помнил. Не забыл он и предупреждения Такупая той ночью. Он тогда охранял Каталину, и вроде бы все обошлось. То, что от Маниньи лучше держаться подальше, ему было ясно, но раз уж Каталина побывала у нее, что тут поделаешь?
Вечером Каталина заглянула в комнату Рикар¬до. Такого не бывало никогда.
—  Не помешала? — спросила она.
Рикардо, как обычно, возился с мотором. Медленно, но верно он все-таки налаживал его, хотя работы было много: проржавели баки, не действовало одно, другое. Дагоберто предупреждал, что это не мотор, а хлам. И был прав, но у Рикардо другого выхода не было.
—  Нет, я обожаю, чтобы ко мне приходили, когда я работаю, — отвечал Рикардо, вытирая промасленные руки ветошью.
—  Я хочу посмотреть, может, в этой комнате есть что-то, что можно открыть этим ключом.
Ключ не давал покоя Каталине, он стал для нее настоящим наваждением. Она чувствовала — с ключом связано что-то важное. Но что? И где?
Дагоберто шел на поправку. Каталина каждый день узнавала по рации новости о его самочувствии, он должен был скоро вернуться. Загадка ключа тогда разрешится сама собой. Но Каталина хотела сама разрешить ее.
Она перевернула в комнате Рикардо все вверх дном, но так ничего и не нашла.
—  Дагоберто Миранда всегда был загадочным человеком, — сказал Рикардо, глядя на ее безуспешные поиски.
— Ладно, я пойду, — явно разочарованная, сказала Каталина.
—  Как это пойду? — нарочито изумился Рикардо. — А кто будет убирать весь этот беспорядок?
—  Когда я пришла, тут тоже особого порядка не было, — проворчала Каталина.
— Но и такого беспорядка тоже, — настаивал Рикардо.
Расставляя по местам все, что она успела вытащить, — комната была подсобной, хлама в ней было немало, — ей пришлось изрядно потрудиться. Сочтя, что все выглядит достаточно прилично, она собралась уйти.
— Как? А навести порядок? — снова сказал Рикардо.
—  Я навела, — ответила Каталина, — разве нет?
— У меня в душе — нет. — Он встал, подошел к ней, взял за плечи и смотрел, смотрел своим всепроникающим взглядом.
Каталина сказала:
—  Доброй ночи.
Но у нее не было сил уйти, ей не хотелось уходить. Она знала, Рикардо ее любит. Знала, что сама его любит, и сейчас их притягивала волшебная магия любви, и она уже ей не противилась. Они были близко, были вдвоем, таяли последние преграды, мешающие двоим слиться в одно...
И вдруг Каталине стало нечем дышать, она пыталась, вздохнуть и не могла, жуткий призрак глядел на нее, и будто чья-то рука душила, сжимала ей горло...
— Что случилось, Каталина? — спросил Рикардо, видя, как изменилось ее лицо.
—  Посмотри туда, — Каталина показывала в угол.
Естественно, что там ничего, совершенно ни¬чего не было. Рикардо даже стало неловко за нее: стоило ли разыгрывать эти старые, никому не нужные трюки.
Но видя, с каким трудом она дышит, как отчаянно расширены у нее зрачки, он стал успокаивать ее.
—  Не напрягайся, — говорил он, — дыши глубоко и спокойно, глубоко и спокойно, мягко, легко. Все будет хорошо, все будет хорошо.
Каталина судорожно хватала ртом воздух, но под мерные слова Рикардо — глубоко и спокойно, мягко и легко — дыхание ее стало постепенно выравниваться. Вот она уже вздохнула, воздух пошел в легкие, лицо разгладилось, судорога отпустила тело.
— Тебе лучше? — заботливо спросил Рикардо. - Да.
—  Посиди, передохни. Каталина пришла в себя.
— Странно. Со мной никогда такого не было, — сказала она.
—  Главное, успокойся. Если ты не хотела быть со мной, так бы и сказала. Ты превосходная актриса, но в жизни не надо театра.
—  Это не театр, Рикардо. Поверь. Выло что-то страшное. Ужасно, когда тебе не хватает воздуха. Знаешь, я пойду на крыльцо подышу.
— Как скажешь.

Манинья ворожила над своей чашей. И наконец глаза ее увидели то, что хотели.
— Спасибо, Памони, — произнесла она низким, глухим голосом. — Манинья знала, Памони ее не оставил: ночь вступила в жизнь Каталины Миранды.
Но Манинья знала и другое: Манинью оставила луна, вечно обновляющаяся, вечно юная луна. Манинья начала седеть...

Утром Каталина разбиралась с Паучи в лавке. Эта ночь будто что-то сломала в ней, и она так и не пришла в себя. Было ли это связано с Рикардо? С нездоровьем? Она не знала. В магазинчик бесшумно вошел Такупай. В руках у Такупая были бусы, он протягивал их Каталине.
— Такупай сделал их для тебя, — произнес индеец. — Ты что, боишься Такупая? — спросил он, видя, как вздрогнула Каталина и медлит взять подарок.
— Нет, не боюсь.
—  Тогда возьми их, они не освободят тебя от страха и грусти, но помогут, когда будет грустно и страшно. Такупай желает тебе только добра. Надень эти бусы, и Такупай будет доволен. Береги себя, и они тоже будут тебя беречь.
Каталина поблагодарила Такупая, взяла бусы, но не надела их. Она все еще не доверяла сельве и ее коренным жителям. Она их побаивалась.
—   Давайте я их выброшу, — предложила Паучи, — выброшу в горах.
— Нет, — отказалась Каталина. — Пусть висят здесь, на стенке...
Помедлив, она отправилась на вырубку. Там уже был Фернандо. Он по-прежнему злился на Леона. Работа работой, но тут была и еще одна причина: Фернандо все больше тянуло к Каталине. Ему в ней нравилось все — ум, энергия, а уж ее женской привлекательности он отдал должное сразу. Но Рикардо и тут был ему помехой. Фернандо хотелось избавиться от него. Хотелось, но не получалось, лодочник был пока единственной рабочей силой. Втроем они опять обсуждали вопрос о найме индейцев.
Вдруг кусты раздвинулись и на вырубке появилась Манинья. Совсем неподалеку она устроила свой золотоискательский лагерь, хотя никому не говорила, что не только ищет золото, но и находит его. У Пугала был настоящий нюх на золото, и она уже немало его отыскала для Маниньи. Но эту тайну Манинья хранила про себя, впрочем, как и все остальные.
—  Вот, Миранда, получай рабочих, — сказала она. — Надеюсь, они будут тебе в помощь.
На вырубку вышли люди Маниньи с мачете в руках, готовые приступить к работе. Фернандо несказанно обрадовался — наконец-то нашелся выход из тупика!
— Сколько я тебе должна за эту услугу? — спросила Каталина.
— Нисколько, Миранда. Манинья не так плоха, как вам кажется. Это мой вклад в затею с туризмом.
—  Все в сельве знают, что Манинья ничего не делает просто так, — вступил в разговор Рикардо. — Чего ты хочешь, Манинья?
—  Я не привыкла ходить в должниках, — про¬говорила и Каталина.
— Я разговариваю с моей подругой сеньоритой, Леон. — Манинья повернулась к Каталине. — Оставим все как есть, Миранда. Манинья скажет, что ей от вас будет нужно. С Маниньей лучше дружить, сеньоры.
Люди Маниньи принялись за работу. Среди них не было только Гараньона. Он был слугой Маниньи, но не ее рабом. А вчера он опять собрался уйти от своей хозяйки.
— Почему ты уходишь сейчас, когда у нас будет много золота? Ведь ты любишь золото, Гараньон? — спросила его Манинья.
— Твое золото никогда не будет моим, — ответил Гараньон.
—  Манинья всегда была к тебе щедра. Хочешь, она будет еще щедрее?
—  Нет. У тебя достаточно помощников, раздавай им золото и отнимай глаза.
—  Я сделаю тебе подарок, Гараньон, и ты станешь красивым.
—  Ты злая, Манинья, но ты еще встретишь того, кто заставит тебя заплатить за все твое зло!
—  Может, это будешь ты, Гараньон?
—  Я уйду и не вернусь.
— Как знать. Когда Манинья устанет от жизни, может, ты окажешь ей услугу своей местью...

+2

52

Laurita, доброго времени суток  8-)

Хотелось бы узнать, стоит ли надеяться на продолжение книги, хотя бы вкратце? Сериал в отдельных частях уже раз сто просмотрела, пытаясь с помощью Googl-а понять о чём говорят главные герои. Там есть сцены с длинными диалогами у главных персонажей, ну, и я на слух пыталась договориться с online - переводчиком. (слезливо, со вздохом) Всё таки испанский на слух мне не по зубам. o.O

0

53

tjulpan написал(а):

Хотелось бы узнать, стоит ли надеяться на продолжение книги, хотя бы вкратце?

Конечно. Через несколько дней будет новая глава :flag:

0

54

Laurita написал(а):

Конечно. Через несколько дней будет новая глава

Огромный пасип и благодарный поцелуйчик :love:

+1

55

Глава 19

—   Видишь, Лус, этот домик я строю для тебя, — говорил Антонио, показывая на ветвистое дерево. — Хочешь, поднимемся, и ты посмотришь, какой у тебя будет чудесный домик на небесах.
Улыбающаяся Лус Кларита щурилась от солнца, доверчиво поглядывая на Антонио, голубоглазого, в пестрой косынке на голове, с длинными темными волосами. Сердце уже сказало ей, что перед ней стоит ее мужчина, мужчина, который в один прекрасный день сделает ее женщиной, самой счастливой женщиной на свете.
Но Антонио хотелось, чтобы этот день наступил уже сегодня. Он нежно обнял Лус Клариту, она казалась ему кроткой пугливой ланью, которую он приручит своими ласковыми прикосновениями.
—  Пойдем, Лус, — уговаривал он, — ты увидишь, какое счастье ждет нас на наших небесах.
С реки послышался шум.
—  Лодки! Плывут лодки! — донеслись до них радостные крики.
Лус Кларита встрепенулась:
—  Бежим, Антонио! Бежим! Посмотрим, кто к нам приехал.
— Мне совсем неинтересно, кто там приехал, — раздосадованно протянул он. — Погоди, Лус!..
Но она уже убежала, увлекаемая детским нетерпеливым любопытством.
Антонио нехотя последовал за ней. Он пришел, когда лодки уже причалили, и у него на шее тут же повисла счастливая Жанет.
— Я приехала! — кричала она. — И скоро приедут туристы! Представляешь, Антонио, скоро здесь будет полно туристов!
Лус Кларита тихонько стояла в сторонке. Она не плакала, но свет для нее померк.
Новость  о  прибытии туристов  взбудоражила всех в поселке. Для Фернандо она была просто громом среди ясного неба. Он верил в свой проект, верил тем больше, что осуществиться он должен был в весьма неопределенном будущем. Но чтобы сейчас? У них ничего еще не готово! Домики не построены, и даже если один-другой они успеют закончить,   то   откуда  взять   постели,   столы,   в общем, самую необходимую мебель? Ладно домики. А маршруты? И маршруты не разработаны! Чем они будут занимать туристов, когда они при¬едут?
— Перво-наперво мы отвезем их к водопаду, — тут же предложила Каталина. — Зрелище незабываемое!
—  Действительно, — обрадовался Фернандо и тут же огорчился: — Как мы их повезем? У нас нет даже лодки!
—  Погоди, будет и лодка, а пока нужно срочно перекинуть людей Маниньи на строительство домиков. Пойду и распоряжусь! — говорила Каталина, убегая.
Фернандо с восхищением смотрел Каталине вслед. Если эта женщина будет с ним, он может рассчитывать на успех. Светлая голова, мгновенная реакция, бездна энергии — тебе повезло, доктор Фернандо Ларрасабаль, что на твоем пути встретилась Каталина Миранда!

Дейзи и Лола тут же принялись считать свои будущие доходы. Для них прибытие туристов было настоящим золотым дном.
—  Наконец-то я открою свой магазин готового платья! — ликовала Дейзи.
А Лола, сидя рядом с Росарито в своем прицепе, который она заботливо превратила в уютную комнатку, мечтала об их счастливой будущей жизни.
—  Никакой будущей жизни, — резко ответил Росарито, — если деньги будут заработаны таким образом.
—  Да я ничего другого делать не умею, — засмеялась Лола, — а жить надо. Тебе же хочется кушать, правда? Ты ведь не отказался от аппетитного бифштекса?
— Мы могли бы открыть школу, и ты помогала бы мне, — успех в обучении детишек Инграсии вдохновил Хосе Росарио.
—  На школу тоже нужны деньги, — рассудительно сказала Лола, и Хосе Росарио нечего было возразить...

Сержант Гарсия добивался от Жанет ответа, какие именно люди приедут к ним в деревню. Он должен был оказать им достойный прием. Но Жанет не могла дать ему такого ответа. Она понятия не имела, какие будут туристы. Услышав о трудностях с размещением, сержант тут же предложил:
— Мы можем расселить их по домам в поселке. Даже у нас в участке можно кого-нибудь поселить. Дельное предложение, а уж предоставление в пользование туристам полицейского участка говорило о том, что сержант был готов на все ради процветания Сан-Игнасио.
А еда? Кто будет кормить туристов? Все признали, что лучше Инграсии поварихи не сыщешь, она и будет печь свои пирожки и ублажать приезжих местными блюдами.
Каждый из жителей осмотрел свой дом, соображая, сколько он может разместить туристов. Каждый прикинул, что он может им предоставить в обмен на чудесные зеленые бумажки, которые решают столько проблем. Дейзи заволновалась.
—  У меня коммерческая комната, я никак не могу предоставить ее в распоряжение туристов! — заявила она Фернандо.
—  Естественно, дорогая, — широко улыбнулся Фернандо, — никто и не посягает на твою коммерцию. Хорошо, с размещением, с питанием как-то все уладится, но вот маршруты! Поездка к водопаду — это только один день, а дальше? И потом, нужны еще и вечерние развлечения...
— Что вы имеете в виду, доктор? — осведомился сержант.
—   Мы должны как-то развлекать туристов после экскурсий. Может, кто-то из вас умеет петь или танцевать?
— Я немного умею, — признался сержант, — и с удовольствием спою для наших гостей.
У блюстителя порядка Хустиньяио Гарсии была нежная, чувствительная душа. Стихи, которые он писал Инграсии, были полны самого неподдельного чувства и очень красивы, по мнению самой Инграсии. Гарсия не ошибался, когда утверждал, что поэзия — это авиация любви. Другое дело, что Хустиньяно пока скрывал свое авторство. Он ждал, когда любовь укоренится в сердце Инграсии, чтобы разом открыть свою тайну и быть увенчанным победными лаврами. Он не обращал внимания даже на то, что его стихи Инграсии всегда читал капрал Рейес, читал проникновенно, с выражением, и Инграсии стало казаться, что капрал не только читает, но и пишет эти стихи. На Рейеса она поглядывала теперь с доверчивой нежностью. Даже на это не обращал внимания сержант!
Однако это положение чрезвычайно смущало Рейеса, и он призывал начальника открыть свое авторство.
— Нет, Рейес, еще рано, — возражал Гарсия. — Но ты видишь, как прекрасно действуют мои стихи. Читай их, Рейес, читай, и в один прекрасный день я одержу победу над сердцем Инграсии.
Теперь же сержант собирался обнародовать и свой певческий дар. Он не собирался зарывать свои таланты в землю, он готов был сложить их к ногам своей возлюбленной.
Что же касается маршрутов, то кое-что любопытное предложила Паучи. Она вспомнила о Тропе орхидей, по которой можно повести туристов.
—  Конечно, туда лучше добираться по воде, — сказала Паучи, — но можно и берегом, хотя это немного опасно.
—   Ничего! — обрадовался Фернандо. — Мы предлагаем нашим клиентам приключенческий туризм, а приключения немыслимы без опасностей.
—   Понимающие люди платят за опасности большие деньги, — поддержал брата Антонио.
Встала и еще одна проблема, проблема общения с иностранцами. Всей деревне срочно понадобился английский язык. Главная надежда была на падре, как на человека ученого. Он наверняка сможет как-то объясниться с приезжими.
Падре снял очки, надел их и огорченно развел руками — вряд ли он чем-нибудь сможет помочь, он никаких языков не знает...
— А латынь? — спросила Тибисай. — Вы будете разговаривать с ними по-латыни.
—  Что ты говоришь, Тибисай? Латынь — мертвый язык, на нем давно никто не разговаривает, — вступила в разговор Мирейя. — Правда ведь, падре?
—  Правда, правда, дочь моя, — с облегчением согласился падре, поправляя очки.
Но и тут помощь пришла с самой неожиданной стороны. Оказалось, что Хосе Росарио знает немного английский, и он согласился давать уроки всем желающим. Женщины воодушевленно захлопали в ладоши, они были готовы учиться.
Видя общий энтузиазм, Фернандо не мог не улыбнуться: проблемы, конечно, оставались проблемами, но люди были готовы приняться их разрешать. Они были готовы на все, лишь бы не ударить лицом в грязь, им хотелось, чтобы курица, несущая золотые яйца, поселилась у них в деревне.
Ну что ж, Фернандо это радовало. Теперь, когда все были заняты: одни считали постельное белье, другие — кастрюли и тарелки, сам он должен был заняться разработкой маршрутов. Что касается Тропы орхидей, то наверняка ее знает лодочник. Никуда не денешься от этого Леона. И Фернандо отправился на вырубку, где Каталина как раз распоряжалась, отсылая рабочих на постройку домиков.
— А я? — мрачно спросил Рикардо.
—  Ты по-прежнему будешь работать тут, — отдала распоряжение Каталина.
— На эту работу уйдет вся моя жизнь. Ты этого хочешь? — Рикардо всерьез разозлился.
— Нет, я хочу, чтобы ты закончил эту работу как можно скорее, — парировала Каталина.
От нее так и веяло энергией, она занималась своим делом, была на своем месте. Но ведь Рикардо занимался чужим...
—  Леон, у меня есть для тебя еще работа, — сообщил, подойдя, Фернандо, чем совсем не обрадовал его. — Она тебя заинтересует.
Рикардо испытующе смотрел на Фернандо: откуда он это знает?
—  Я хотел, чтобы ты провел меня по Тропе орхидей. Говорят, фантастическое место! Но прежде чем вести туристов, я хочу пройти ее сам.
—  Похвально. Место действительно фантастическое, но не для туристов, — ответил Рикардо.
—  Почему же?
—  Опасное место. Много змей, трудная дорога.
—  Ничего. Возьмешься меня провести?
—  Нет, доктор. Вы платите мне деньги за то, что я размахиваю мачете, вот я и буду им размахивать. Логично?
Каталина вспыхнула:
—  Пойдем сами, Фернандо! Тропа орхидей где-то недалеко. Мы прекрасно справимся сами.
—  Я вас предупредил, — сказал Рикардо.
—  Если на это обращать внимание, в сельве никогда ничего не изменится, — отрезала Каталина и решительно двинулась вперед.
Помахав на прощание Леону, за ней двинулся и Фернандо.
Рабочие, которыми распорядилась Каталина, отправились вовсе не на строительство. Они знали, кто был их настоящей хозяйкой, и подчинялись только ей.
Они стояли перед Маниньей, за которой стоял Такупай, и ждали ее распоряжений.
— Я расплатилась с вами, — сказала им Манинья, — и теперь вы свободны, можете идти...
— Как же так, Манинья? — спросил Такупай. — А дома в поселке? Они же сказали тебе, что Миранда хотела с их помощью закончить дома.
—  Я привела не каменщиков, Такупай, я привела помощников бедному лодочнику. Миранда изменила планы, у меня больше нет перед ней обязательств...
— Ты нарочно вредишь Миранде, Манинья, — с горечью произнес Такупай.
— А когда я хотела ей добра, Гуайко? — спросила Манинья величаво, и про себя Такупай был вынужден признать, что никогда, никогда Манинья не хотела Каталине добра. — И потом, мне не нравится вся эта затея с туризмом. Я не люблю, когда много людей вертится вокруг золота Маниньи. Чем меньше помощи, тем лучше.
Навестила Манинья и Рикардо на вырубке, она хотела узнать, намерен ли он по-прежнему сражаться с сельвой, оставшись с ней один на один. Она посочувствовала ему, а потом выпила воды из его фляжки, как делала уже не один раз.
—  Вкусная вода, — похвалила она. — А если спуститься вниз по реке, она еще вкуснее. Может, спустимся вместе, а, Леон? Или хочешь, пойдем освежимся. Вода, она успокаивает и душу и тело. Рикардо вовсе не хотелось освежаться вместе с Маниньей, а она продолжала соблазнять его и допрашивать:
— Чего ты хочешь от жизни, лодочник? Скажи, чего ты хочешь? Денег? Или тебе нужна лодка? Скажи! Манинья все тебе даст.
— Если я что-то приму от тебя, Манинья, я потеряю свободу, — глядя ей прямо в глаза, ответил Рикардо.
— Какой ты глупый, Леон, — Манинья рассмеялась, — неужели ты считаешь себя свободным? Неужели батрак может быть свободным? Так не бывает. Нет, не бывает, Леон.
Об этом разговоре Рикардо и вспоминал, сидя в своей комнатенке. Который уже день он чинил распроклятый мотор и никак не мог починить. Но Рикардо ведь упрямец, и мотор этот он тоже переупрямит!
Стемнело. Вернулся Бенито. В дверь постучали. На пороге стояли Антонио и Жанет.
— Добрый вечер, — поздоровался Антонио, — мы пришли сказать, что Фернандо и Каталина еще не вернулись.
Жанет и Антонио  выглядели  озабоченными, если не сказать напуганными.
—  Может, с ними что-то случилось? — прибавила Жанет. — Час уже не ранний.
— А почему вы мне это говорите? — насмешливо спросил Рикардо. — Разве я занимаюсь в поселке розысками?
Антонио и Жанет опешили, они не сомневались, что Рикардо близко к сердцу примет их беспокойство, а он их вдруг будто окатил холодной водой.
—  Ты знаешь сельву, и мы подумали... — все-таки попробовал настаивать Антонио.
—  Неправильно подумали, — отрезал Рикардо, — Фернандо и Каталина взрослые люди и знают, что делают. Можете не волноваться, очень скоро они появятся. Если у вас других дел ко мне нет, то позвольте я займусь своими, у меня их невпроворот.
Рикардо буквально выставил за дверь эту парочку. Идиоты, настоящие идиоты! Он снова принялся за мотор. Ему совсем не хотелось думать, чем занимались в сельве Каталина и Фернандо. Совсем не хотелось. Совсем!

Каталина и Фернандо немало побродили по сельве, прежде чем вышли на Тропу орхидей. Но они нисколько не жалели о потерянном времени — места здесь были в самом деле сказочные. Красота гор! Что сравнится с ней? Кто видел ее, никогда не забудет. Кто не видел, никогда не представит.
Они сидели, отдыхая и любуясь долиной, одетой голубизной.
— Здесь можно совершить любое безумство, — сказал Каталине Фернандо. — Брось спичку, и вспыхнет пожар! — Он красноречиво смотрел на Каталину.
— Пора возвращаться, романтик Фернандо, — насмешливо ответила Каталина, — а то как бы нас не застала ночь.
С тяжким вздохом Фернандо повиновался голосу рассудка. Они двинулись в обратный путь, но стемнело раньше, чем они добрались до знакомых мест, и они опять заблудились.
Ночь в сельве для непривычного человека — немалое испытание. Темнота, неведомые шорохи, шумы. Пронзительные вскрики ночных птиц. Неведомая жизнь обступает со всех сторон, вселяя в дупгу робость и страх. Каталина не боялась, недаром она родилась в сельве. Она просто устала и прекрасно понимала бессмысленность их дальнейших блужданий в темноте.
— Нет смысла продолжать путь ночью, — решила она. — Когда рассветет, мы двинемся дальше.
И опять Фернандо покорился голосу рассудка, но его рассудок обещал ему и что-то другое.
Ночи в горах холодные. И у Каталины, и у Фернандо зуб на зуб не попадал. Хорошо, что у Фернандо нашлись спички: с трудом насобирав топпиво, развели костерок. Они притулились у огня, и Фернандо крепко обнял Каталину. Он хотел эту женщину и не видел причин, почему этой ночью дружеское тепло не может вспыхнуть любовным огнем. Они были друг другу под стать, сотрудники, мечтатели,  добивающиеся осуществления  своей мечты. Они могли и должны были идти по жизни рука об руку. Но Каталина не прильнула к нему, как ожидал Фернандо, наоборот, сжалась, будто отвердела и вдруг стала судорожно ловить ртом воздух. Зрачки ее расширились, будто она увидела что-то ужасное, голова запрокинулась.
—  Что с тобой? Что? — испугался Фернандо. Каталина не отвечала, продолжая судорожно хватать воздух ртом.
Он попытался сделать ей искусственное дыхание, Каталина задышала чуть ровнее.
—  Тебе легче?
—  Да, — с трудом выговорила она. Странный приступ удушья, похоже, прошел, но остались озноб и слабость.
—  Сейчас я тебя согрею, — пообещал Фернандо, крепко обнимая и прижимая ее к себе. — Мне нужна ты, а я нужен тебе.
— Не надо, Фернандо, сейчас не время. Неужели ты не понимаешь?
Он понимал, но желание было сильнее его, желание получить хотя бы обещание, хотя бы словесное «да».
— Погоди, Каталина. Ты ведь осталась. Бросила Каракас, жениха. Решила изменить жизнь. Так ведь?
-Да.
—  Тогда в чем дело? Что между нами стоит? Неужели Леон?
—   Я буду тебе очень благодарна, Фернандо, если ты оставишь меня в покое. Мне нужно согреться и прийти в себя, — Каталина говорила так, как никогда еще с ним не говорила, и тон ее отрезвил Фернандо, он не хотел терять Каталину.
Антонио поднял на ноги весь поселок. Мало ли что могло случиться в сельве! Укусила змея! Свалились в пропасть! Сломали ногу, в конце концов!
Сержант Гарсия согласился с взволнованным Антонио: нужно немедленно отправляться на поиски! Он отдал приказ собираться капралу Рейесу и пригласил Гаэтано, — если случилось несчастье, то понадобятся лишние мужские руки.
Как ни отговаривался Гаэтано подагрой, болями в спине, Гарсия был неумолим. Он должен обеспечить спасение пострадавших. У него всегда порядок, комар носу не подточит!
Мужчины отправились в ночную сельву, навстречу опасностям. Женщины, собравшись вместе, молились об успешном исходе предприятия. Они сожалели, что с ними нет падре, его молитва была бы услышана быстрее.

Падре молился на свой лад. Он сидел на берегу реки и беседовал с Гамбоа, прося у него помощи.
— Скажи, что мне делать, Гамбоа! — требовал он. — Я должен отслужить какую-то мессу. Я понятия не имею, как это делается. Но я не хочу разочаровывать Мирейю, я ей вру, потому что мне ничего другого не остается. Я все время жду, что меня схватят и отправят в тюрьму. Но я не хочу оставлять этот поселок, потому что никогда еще не был так счастлив! Войди же в мое положение, Гамбоа! Помоги мне!
— Говорите сам с собой, падре, или с Богом? — за плечом падре стояла Манинья.
— Я молился, — ответил Галавис, он побаивался этой женщины, с которой уже встречался.
Он как-то забрел в ее лагерь, он ведь тоже был неравнодушен к золоту. И похоже, она поняла это, потому что предупредила его: будьте осторожнее, падре, у вас слишком пытливый взгляд.
—  Не объясняйте, я сама разговариваю, глядя в небо, спрашиваю о своем, но не всегда получаю ответ. А вам всегда отвечают, падре?
—  Иногда не отвечают, но редко.
—  Значит, вы лучше, чем я. Но сейчас у вас в глазах страх. Я уйду, чтобы не путать вас. А когда вы будете опять говорить с небом, позовите меня. Может, вместе у нас лучше получится, и мы с вами избавимся от одиночества...

С одиночеством искала сладу Манинья или еще с чем-то, чего сама не могла понять. Ночь всегда была добра к ней, а теперь ночами творились странные вещи. По ночам плакала девочка, которая не оставляла Манинью, плакала возле души той, ненавистной женщины...

Спасательная экспедиция охрипла, крича наперебой: «Фернандо! Каталина!» И наконец-то их старания увенчались успехом. Они увидели мерцающий огонек, и на их зов откликнулись. Победа! Пропавшие отыскались! Их обнимали, дали выпить по глотку спиртного, чтобы согрелись. Как выяснилось, Каталина ухитрилась упасть в яму с водой, они вымокли насквозь, сушили одежду, но... Но если не подхватят пневмонию, то можно считать, что все окончилось наилучшим образом.
Лучшим или не лучшим, Каталина для себя не решила. Фернандо не перешел границ джентльменского поведения, но непрестанно пытался это сделать. Ощущение надежности, которое приносит дружба, разлетелось в прах. Фернандо втянул Каталину на зыбкую почву любовных притязаний, и она должна была положить этому конец. Не в ее характере было терпеть то, что ей не нравилось.
Они стояли у ее дома.
—  Спокойной ночи, Каталина. Еще одно приключение в твоем списке, — прощаясь, сказал Фернандо шутливо.
— Длинном списке, — подхватила шутку Каталина.
—  Но наше приключение не закончилось, мы продолжим его, — закинул удочку на будущее Фернандо.
— У нас будут разные приключения, — ответила Каталина, сделав ударение на слове «разные», и, помахав Фернандо, ушла в дом.
Рикардо тоже побывал этой ночью в сельве. Разве мог он усидеть на месте? А что, если и в самом деле случилась беда? Но сердце говорило ему совсем о другой беде. И беда эта была только его, Рикардо Леона!
Он не наглел ни Каталину, ни Фернандо. Он и не хотел их найти. Как бы он выглядел в их глазах? Третий лишний. Он нашел, а вернее, его нашла Манииья Еричана.
—  Луна ничего не сказала мне, но прислала тебя. Нас свели лупа и эта темная ночь, чего они хотят от нас? — спросила Манинья.
—  Что ты здесь делаешь, Манинья? — вместо ответа спросил Рикардо.
—  Не задавай вопросы, на которые нельзя ответить. Ты искал добычу, Леон? Если добычу, то ты наглел ее.
—  Я не искал добычу.
— Чем еще может заниматься мужчина ночью, если не охотиться?
—  Не задавай вопросы, на которые нельзя ответить, Манинья.
—  Признаю, я проиграла и отвечу на твой вопрос: я разговаривала с луной. Ты тоже?
—  Нет, я не говорил с этой сеньорой.
—  Я знаю, ты не умеешь говорить с женщинами, Леон. А в глазах у тебя грусть и одиночество, нет, я ошиблась, — ярость.
—   Подумать только, ты ухитрилась что-то увидеть в моих пустых глазах! Но ты ошиблась, там нет ни грусти, ни одиночества, ни тем более ярости.
—  Не лги, Леон, лучше посиди рядом со мной. Рикардо не сел рядом с Маниньей, но и не ушел, он ждал, что она еще скажет.
—  Что ты теперь будешь делать со своей жизнью, Леон?
—  Пойду и лягу спать.
—  Когда ты был свободным, у тебя была река и лодка. Теперь ты батрак. Что стало с твоей гордостью, Леон?
—  Что тебе сказала луна?
—  Она рассказала мне об охотнике, который вышел темной ночью на поиски самки, чтобы вырвать ей сердце, но она устроила ему ловушку и сама вырвала сердце охотника. Это произошло сегодня ночью, Леон?
—  Я уже сказал, я не охотился.
—  Нет? — Манинья улыбнулась. — Когда захочешь вернуться к свободной жизни, к реке, найди меня. Только сделай это побыстрее. Не жди, пока Манинья тебя разлюбит и ты останешься ни с чем.
Вот что принесла эта ночь Рикардо, вот с чем он пришел в дом, вот с чем остался до утра...

+2

56

grand merci, Laurita.  http://kolobok.us/smiles/he_and_she/give_rose.gif 

Можно расчитывать на продолжение? Правда, терпения не всегда хватает дождаться следующей главы. Впрочем, какое это имеет значение, если все, кто любит этот сериал и не понимает по испански, всё равно зависят от Вашего свободного времени и настроения. Значит будем ждать. Только Вы не забывайте о нас, ладно?

Отредактировано tjulpan (01.10.2011 01:22)

+1

57

Глава 20

Утро началось новыми сюрпризами. Жанет с утра искала Антонио и была несказанно удивлена, увидев его на дереве, где он мастерил маленький домик. Вот так сюрприз!
— Что ты там делаешь? — закричала она. — В поселке полно работы, а ты? Или это тоже для туристов?
Антонио застигли врасплох.
—  Нет, это моя маленькая причуда. Знаешь, я с детства мечтал о таком домике и никогда не находил подходящего дерева, а тут вдруг нашел.
— Какая прелесть, пупсик! — Жанет пришла в восторг. — А почему ты мне никогда об этом не рассказывал?
—  Стану я тебе рассказывать о каких-то глупостях!
—    Зачем ты врешь, Антонио? Зачем ты врешь? — девичий голосок дрожал от обиды.
Тоненькая Лус Кларита стояла и широко открытыми глазами смотрела на Антонио, красавца Антонио, героя ее мечты.
— А-а, и ты тут, замарашка? Ну-ка скажи мне, что это за домик? — Жанет подбоченилась и, прищурившись, ждала ответа.
— Это будет центр, — начал Антонио, всячески стараясь, чтобы Лус Кларита поняла ситуацию и придержала язык за зубами.
Но Лус Кларита прекрасно поняла ситуацию и ни за что не хотела молчать.
—  Этот домик он делает для меня, — твердо сказала она.
— Ах вот как? — Жанет вся напружинилась.
— Да, делает в доказательство своей любви. В этом домике Антонио станет первым в моей жизни мужчиной!
Жанет просто онемела от этой немыслимой бесстыдной наглости, но немота ее продолжалась недолго.
— Какая прелесть, — прошипела она. Если бы кобра заговорила, то, наверное, она выговорила бы это точно так же. Но змеиного в Жанет было мало, она тут же начала орать: — Я ношусь как наскипидаренная, выцарапываю им туристов! Делаю дело! А он тут домики деревенской грязнуле строит! Ты что, совсем рехнулся, Антонио?! Можешь не отвечать! Я и так вижу, что рехнулся! Пара идиотов! Но мне в этом сумасшедшем домике делать нечего!
Разъяренная Жанет пулей понеслась по тропинке. Антонио постоял секунду в полной растерянности. Лус Кларита хотела его о чем-то спросить.
— Потом, Лус, потом, — отмахнулся от нее Антонио и ринулся вслед за Жанет.

Перепалка, которую слышал Абель, тоже была для него немалым сюрпризом.
—   Тихоня, тихоня, а с городским-то у тебя шуры-муры, — сказал он, появляясь перед окаменевшей Лус Карлитой будто из-под земли.
— У меня с ним ничего не было, — прошептала едва слышно Лус Карлита.
— То-то городская дамочка так орала. Она вас застукала, в этом все дело. Вот я расскажу маме про твои шашни!
—  Пожалуйста, Абель, не надо, — взмолилась Лус Карлита.
На нее свалилось столько бед, что бедная Лус Карлита вконец отчаялась.
—  Ладно, ладно, погожу еще, но теперь ты будешь слушаться меня, Лус Кларита!
Абель засмеялся, глядя, как Лус Кларита убегает от него со всех ног. Он был доволен, девчонка теперь будет ублажать его, станет как шелковая. А то ведь она строптивая и себе на уме, эта девчонка!
Не обошлось без сюрпризов и у Каталины. Они с Паучи переставляли в доме мебель, освобождая комнаты для туристов, когда вошел Рикардо.
—  А почему ты не на полосе? — спросила Каталина.
— Я больше не буду там работать, — ответил он. Каталина решила, что ослышалась.
—  Что-что? Я не поняла, — переспросила она.
—  Я больше не буду там работать, я пришел сказать, что ухожу.
Вот это был удар так удар.
—  Ты не можешь уйти, у тебя есть обязательства, — Рикардо буквально выбил у Каталины почву из-под ног: как он смеет так поступать, когда вот-вот должны приехать туристы?
—  Нет у меня никаких обязательств ни перед тобой, ни перед кем другим. Я ухожу и точка. Я не хочу иметь с тобой дела, Каталина. Иди в лавку, я принесу туда все, что купил у твоего отца. Я ничего не должен ни тебе, ни доктору Фернандо.
Ах вот в чем дело! Каталина мгновенно вспыхнула:
— Тогда освободи и комнату, Рикардо. Она понадобится мне для туристов!
—  Освобожу и комнату. Вечером она будет свободна.
—  И правильно сделаешь, мне и благодарить тебя не за что, Рикардо.
—  А за послушание? — оставил за собой последнее слово самолюбивый лодочник.
Каталина тут же побежала советоваться с Фернандо.
—  Рикардо уволился, так что мы остались с одними рабочими.
—  Да что ты? И где же они? Я был на полосе и не нашел ни одного. Встретил Манинью, спросил, она тоже ничего не знает. Нет, так больше невозможно работать! Нам нужно принимать какие-то меры.
И Каталина решила срочно принять меры. Она отправилась к Манинье. Она не верила, что Манинья могла чего-то не знать, — эта женщина всегда все знала.
Манинья была спокойна и, как всегда, медлительно-величава, тогда как Каталина буквально вся пылала от гнева и обиды — ее обманули, ее подвели, над ней чуть ли не издевались!..
—  Вижу, ты надумала всерьез подружиться с Маниньей Еричаной, — приветливо сказала Манинья Каталине. — Мне это нравится, Миранда. Манинья любит, когда ее навещают друзья.
—  Это не дружеский визит, Манинья. Ты устроила мне ловушку. Я хочу, чтобы ты мне объяснила...
—  Объяснила? Манинья никому не дает объяснений.
—  Ты не выполнила договора, Манинья. Где твои люди? Почему ты их забрала?
—  Кто сказал тебе такую глупость, что их забрала Манинья? Они свободные люди. Просто они, наверное, устали.
— Ты лжешь, Манинья! Эти люди ничего не делают без твоего приказа. — Глаза Каталины метали молнии, и это даже понравилось Манинье.
— Ты еще слишком молода, чтобы упрекать Манинью, — покровительственно сказала она, — и «ловушку» я тебе прощаю. Я хочу, чтобы мы стали друзьями, и запомни: если Манинья дает слово, Манинья его выполняет.
— Вот я и ловлю тебя на слове. Давай заключим с тобой новый договор. Мне нужна лодка, чтобы возить туристов к водопаду. Могу я арендовать у тебя лодку?
—  Если ты мне заплатишь тем, что я попрошу.
—  Заплачу, это не слишком дорого.
—  В сельве все дорого, подруга, в сельве все дорого.
—  Значит, я могу рассчитывать на твою лодку, и сколько это будет стоить?
— Я подумаю, но имей в виду, что я отдам толь¬ко лодку, люди мне самой нужны.
—  Хорошо, Манинья. — С этим Каталина и ушла.
Когда она ушла, Такупай сказал:
— Вот нашелся человек, который может противостоять тебе, Манинья.
—Пусть наслаждается своим могуществом, Гуайко, пусть наслаждается, пока может. Она деловая женщина, должно быть, в мать. Потому что отец у нее глупец, Гуайко, настоящий глупец...
— Я тоже уверен, что она в мать, — согласился, покачивая головой, Такупай.
Он недолго оставался дома. Когда Манинья хватилась его, оказалось, что Такупай куда-то ушел. Манинье это не понравилось. «Что-то плохое задумал Гуайко, что-то плохое», — думала Манинья, сузив глаза.
А Такупай искал Каталину, он успел обойти весь поселок, а повстречал ее у самого крыльца ее дома. Она возвращалась, сообщив Фернандо об удаче с лодкой.
— Почему ты не послушалась Такупая? — спросил он, войдя за Каталиной в дом. — Почему ты не носишь его бусы? Неужели ты не понимаешь, что тебе грозит опасность? Тебе нужна помощь. Надень бусы Такупая. Послушайся его, береги себя.
У Каталины и так было слишком много неприятностей, она не хотела слышать еще об одной. Она отстранялась от всего, что исходило от Маниньи, и, хотя этот человек спас ее, он тоже был слугой этой женщины. И похоже было, что Манинья решила запугать Каталину, а Каталина твердо решила не поддаваться страху. И вообще она была занята совсем другим. Она горько раскаивалась в своей утренней вспышке. Проведя полночи в сельве с Фернандо, который не мог совладать с собой, который невольно пытался воспользоваться каждым случаем, посягая на нее... Даже после того, как она свалилась в яму и они сушили одежду... Каталина простила Фернандо, она могла понять и это. Но часть уважения, которым он пользовался в ее глазах, он потерял. И тем более достойным человеком ей показался Рикардо, который ни разу не воспользовался обстоятельствами, даже самыми благоприятными, и, возможно, куда с большим основанием, чем Фернандо... Истинным ее другом был Рикардо. И сейчас, в трудную для себя минуту, она теряла его. Отцу было гораздо лучше, но он был все же еще болен и был далеко. Она оставалась без опоры, без защиты. Только сейчас Каталина поняла, как много значил для нее Рикардо Леон, и не только потому, что она его полюбила. Гордая Каталина была честна сама с собой и в одну из минут признала для себя горькую истину своей любви. Но теперь она поняла, что полюбила достойного человека, который все это время был ее настоящим другом. И не хотела его потерять. Дома она поняла, что Рикардо еще здесь, и отправилась к нему. Услышав шаги, он окликнул:
—  Бенито! Иди-ка помоги мне!
—  Это не Бенито, это я, — сказала Каталина, входя.
Рикардо был занят сборами.
—  Осталось совсем немного, — сказал он, обводя рукой собранные вещи, — и комната будет свободна.
—  Оставайся. Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала Каталина.
—  Не понял, — в голосе Рикардо было искреннее недоумение.
—  Я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу, чтобы ты остался, — повторила Каталина. — Это твоя комната.
—  С чего вдруг? И что я буду за это должен? — Ничего. Мне просто этого хочется. Доставь мне такое удовольствие.
— Значит, доставить тебе удовольствие?
—  Да, я прошу тебя, останься в этом доме, в этом поселке.
—  Но с чего вдруг, ты можешь объяснить?
— Мне кажется, так будет правильно, иначе ты окажешься на улице. Тебе негде будет спать.
— Кого ты хочешь обмануть, Каталина? Ты уже сказала, что тебя не волнует, что со мной будет, и я убедился, что это так и есть на самом деле. А теперь вдруг такая неожиданная перемена. Скажи мне правду: чего ты хочешь?
— Тогда и ты скажи мне правду. Почему ты так на меня рассердился? Ты же сказал, что уходишь от меня, что не хочешь иметь со мной дела. Что я тебе сделала, Рикардо Леон?
—  Ничего. Вы взрослая женщина, сеньорита Миранда, и вольны распоряжаться своей жизнью по своему разумению. Ко мне вы не имеете никакого отношения, поэтому ваши поступки никак не отражаются на моей жизни.
—  Взрослая женщина, которая поступает по своему разумению? Взрослая женщина, которая тебе безразлична? Я всегда считала, что ты слишком много врешь, Рикардо, а теперь должна сказать, что врать ты не умеешь! — Каталина снова вспылила: да что же это такое?! Он обидел ее, она пришла к нему мириться, а он, видите ли, ломается!
Но в глазах Рикардо все выглядело совсем по-другому: он уже соединил Фернандо и Каталину, сделал ее счастливой с Фернандо, а теперь эти двое хотят держать его при себе, чтобы опять и опять унижать...
— Ты тоже не умеешь врать, хотя и не сказала мне до сих пор правды. Скажи, что тебе от меня нужно? Что могу дать тебе я, чего не может дать Фернандо Ларрасабаль?
—  Какое отношение имеет Фернандо к нашему разговору? — еще больше рассердилась Каталина.
—  Полагаю, самое прямое. Ты же пришла говорить о работе. Тебе нужна моя помощь с полосой, с туристами. Так скажи честно и прямо, гордячка!
— Хорошо, я скажу все честно. Ты мне нужен. Мне нужен такой человек, как ты, чтобы что-то изменить в этом поселке, в се льве.
— Неужели ты такая одержимая, Каталина Миранда?
Но Каталина, как все гордецы, жалела о том, что высказала свои чувства так прямо.
—  Но, я вижу, твои обиды тебе дороже! — оскорбленно сказала она. — Ладно! Нет незаменимых людей на свете!
В комнату вошел Бенито, и его приход Рикардо счел наилучшим выходом: их разговор с Каталиной снова зашел в тупик.
—  Поторопись, Бенито, нам нужно освободить комнату, — распорядился Рикардо.
— А где мы будем спать? — спросил простодушный Бенито.
—  Вы будете спать здесь, — ответила вместо Рикардо Каталина. — Никто вас не выгоняет. Только убеди своего хозяина. У меня ничего не получается, — с этими словами Каталина злила.
Однако Рикардо все-таки увязал вещи, он твердо решил спуститься вниз по реке и попросить индейцев   построить   лодку.   Мотор   он   все-таки сумел починить. А там что Бог даст...

Фернандо безуспешно искал Каталину. Куда она могла запропаститься в этом поселке с пятачок? Если только не захотела запропаститься...

Каждый день навещала Тибисай свой колдовской камень, навестила она его и сегодня и рассердилась. Кто посмел насыпать на него пепла? Наверняка лодочник — он один курящий у них в поселке. И вдруг она громко вскрикнула: рядом с камнем лежал мертвец! Господи твоя воля! Тибисай наклонилась и увидела, что это Каталина Миранда. Она лежала застывшая, похолодевшая.
С плачем Тибисай стала трясти ее, растирать ей руки, грудь...
— Каталина, доченька, — причитала она. — Приди в себя. Ты не можешь умереть! Ты не умрешь!
И вдруг ей показалось, что в Каталине затеплилась жизнь. У нее появилось слабое, очень слабое дыхание. Похоже, она была в глубочайшем обмороке, но это все-таки не смерть. Благодаря стараниям Тибисай, Каталина стала приходить в себя, но была еще слишком слаба и словно в каком-то полусне. Сколько она пролежала у колдовского камня, она не знала. Тибисай помогла Каталине сесть. Каталина села, привалившись к камню, руки ее были бессильно опущены, взгляд словно бы заволокла пелена, но она уже дышала и старалась вздохнуть полной грудью.
—  Посиди здесь, деточка, посиди, — торопливо говорила Тибисай. — Я сейчас сбегаю в поселок, приведу на помощь людей и тут же вернусь. Подожди немного. Подожди. Все уже хорошо, детка. Все хорошо, дорогая!
Тибисай побежала в поселок. За помощью она кинулась к Мирейе, которая как раз сидела и беседовала с падре. Они перепутались не меньше, чем Тибисай.
Но, слава Богу, за время их отсутствия ничего страшного у камня не произошло. Каталина была слаба по-прежнему, но ясное сознание вернулось к ней, а тяжесть, давившая на грудь, отпустила. Теперь она дышала.
—  Часто с тобой такое? — спросила Мирейя.
— В первый раз. Сама не знаю, что это. Наверное, потрясения, что идут одно за другим: сначала болезнь папы, потом туристы...
Тибисай, Гамбоа и Мирейя помогли Каталине добраться до дома.
—  Я побуду с тобой, — сказала Мирейя.
— У тебя, наверное, дела, — стала отказываться Каталина. — Со мной, правда, уже все в порядке. А если что, есть Паучи.
—   Нет-нет, — не согласилась Тибисай, — пусть с тобой посидит Мирейя, уж она-то знает, когда и что нужно сделать. А в баре я и одна справлюсь.
— Тибисай! Я только попрошу тебя об одном, — начала Каталина, — все в поселке и так возбуждены. Скоро сюда приедут туристы. Пожалуйста, не говори никому, что со мной случилось. Хорошо? Не нужно лишних разговоров.
—  Могила! — пообещала Тибисай. — Вот увидишь, могила...
Мирейя предложила Каталине позвать Рикардо, как-никак он имеет какое-то отношение к медицине. Но Каталина отказалась наотрез и рассказала Мирейе, что тут у них произошло. Мирейя ласково посмотрела на нее.
—  Ты влюблена, а он ревнует, — сказала она.

Дорогой Тибисай сказала падре:
— Хотите, я скажу вам правду, падре, что произошло с бедной Каталиной?
— Что же с ней произошло? — заинтересовался падре.
—  На ней порча, — ответила Тибисай.
—  Что значит порча? — не понял Галавис.
—  Да-да, порча, — подтвердила Тибисай, — у нее внутри смерть. Она уже не такая, как прежде, падре. И еще неизвестно, что сделали с ее душой...
—  Неужели, Тибисай, ты в это веришь?
—  Еще бы не верить, когда так оно и есть. И вы тоже должны верить, раз вы священник. Дьявол-то повсюду расставляет свои сети... И теперь вам, падре, просто необходимо отслужить мессу, чтобы прогнать всех злых духов, которые есть в поселке. Вы поняли меня, падре?
Падре давно понял, что без мессы не обойтись. Он даже предпринял усилия и стал учить молитвы, но понял, что с этим ему не справиться. Что ни день, он жаловался Гамбоа:
— Ты слышишь, Гамбоа? Мне этого не одолеть! Придумай что-нибудь, Гамбоа!

Мирейя, вернувшись поздно вечером, увидела, что падре спит и рядом с ним лежит раскрытый молитвенник. Она растроганно посмотрела на него: ангел Божий, да и только!
— Завтра будет великий день, — сказала она открывшему глаза падре. — Вы, я вижу, к нему готовитесь. Завтра вы отслужите первую мессу. Завтра к нам приедут туристы. Завтра будет великий день!

+2

58

Laurita написал(а):

Спасибо. :flirt:  http://uploads.ru/t/6/7/D/67DEJ.gif

+1

59

Большое спасибо,Laurita, за главу 20-тую. Такая радость!

+1

60

Глава 21

Сан-Игнасио жил ожиданием. Все готовились к встрече туристов. Лола с Дейзи ссорились по десять раз на дню, заранее деля клиентов и считая доходы. Но этим лучезарным утром все сияли, сегодня должно было состояться чудо, сегодня их поселок приобщится к благосостоянию и прогрессу!
Гаэтано написал разноцветными буквами большой плакат по-английски: «Добро пожаловать в Сан-Игнасио-де-Кокуй!» Плакат водрузили возле пристани, каждый сходил и полюбовался на него, а потом высказал критические замечания. Одни говорили — бледен, другие — мелковаты буквы, но Гаэтано отмел всю критику.
— Италия — страна великих художников, а я — итальянец, — заявил он и разом успокоил всех.
Маленькую площадь, свои дома жители украсили цветами. Инграсия еще рано утром напекла целый поднос аппетитнейших пирожков, которыми собиралась встретить дорогих гостей. Сержант Гарсия благородно предложил Инграсии пожить с мальчуганами в помещении полицейского участка на время приезда туристов, и мальчишки пришли в необыкновенный восторг, увидев двухъярусную кровать, на которой они будут спать. Мирейя забрала к себе Паучи и Жанет. Каталина устроила спальню в лавке. Кто на полу, кто в кладовке, но все обеспечили себе ночлег, и теперь, нарядившись в свою самую лучшую одежду, собрались на площади:  падре наконец-то должен был отслужить мессу.
На столике красовались все святыни деревни: икона Спасителя, фигурка Девы Марии, святых Бернарда и Иеронима. Инграсия поставила свечи в подсвечниках, положила Библию. Все приготовились внимать слову Божьему. Не готов был один только падре. Он улыбался, поправлял очки и то и дело отходил куда-то в сторонку, очевидно желая сотворить свою, особую молитву. Молитва у падре была в самом деле особенная.
— Гамбоа! — молился Галавис, воздевая глаза к небу. — Сейчас же сотвори какое-нибудь чудо! Я понятия не имею, как мне служить эту мессу! Придумай что-нибудь и избавь меня от разоблачения.
Инграсия прервала молитвенные размышления падре: люди заждались, пора было начинать.
Галавис про себя кипятился, он негодовал на Гамбоа. Подумать только! Оставить его в такую минуту! Но делать было нечего. Он подошел к импровизированному алтарю и благословил свою паству. На него смотрели счастливые и благодарные глаза Мирейи, доверчивые и ожидающие Лус Клариты, растроганные и умиленные Дейзи и Лолы. Падре и сам растрогался, так растрогался, что никак не мог начать мессу. На помощь ему пришла Инграсия.
—  Не могли бы вы сказать нам, падре, проповедь о туристах, надежде и прогрессе, — попросила она.
Галавис воодушевился, тема надежды была необыкновенно близка ему.
—  Вы, конечно, слышали, — начал он, — что надежда умирает последней...
Падре говорил, говорил, может быть, не слишком складно, но искренне и прочувствованно:
—  И все мы с большой надеждой ждем туристов, которые означают для нашей затерянной деревеньки связь с большим миром и прогресс. Мы ждем их все вместе, как одна большая семья. Да-да, именно семья, и, поверьте, это очень важно! Поверьте мне, говорю я вам, потому что я — круглый сирота. Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким. А теперь я обрел семью. Моей семьей стали жители Сан-Игнасио, и я благодарен нашему Отцу Небесному за то, что теперь я не одинок...
При этих словах все женщины вытерли невольно набежавшие слезы. И падре тоже вытер глаза. Он завершил свою «проповедь», и все дружно сказали: «Аминь». Месса была закончена.
—  А причастие? — осведомилась добросовестная Инграсия.
—  Это дело особое, — отвечал падре, — мне еще надо к нему подготовиться.
Подготовиться так подготовиться, простодушные жители Сан-Игнасио опять согласились с падре. И искренне поблагодарили его за чудесную мессу. Их очень растрогала проповедь. Галавис и на этот раз был спасен, спасен верой своих прихожан. Они успели поверить, что падре у них человек необыкновенный, поэтому не удивились необычной мессе. Наоборот, поблагодарили за то, что хоть на миг почувствовали себя одной большой семьей.
К падре подошли и пожали руку сержант Гарсия и доктор Фернандо,  им тоже понравилась проповедь.
Как же счастлив был Галавис! Страшное испытание, которое дамокловым мечом висело над ним днем и ночью, было позади. Камень свалился с души Галависа, и он с энтузиазмом принялся готовить пунш для туристов. В крепких напитках он разбирался куда лучше, чем в причастии.

Ажиотаж, которым был охвачен весь поселок, не коснулся лишь одного дома, дома Маниньи, в нем царила мертвая тишина. Но ее нарушил Рикардо, он вошел, и вошел не один, — Леон принес Манинье  подарок: детеныша ягуара.  Манинья оценила его старания, в глазах ее зажегся счастливый блеск.
— Мужчина наконец-то вышел на охоту, — сказала она вместо приветствия. — Ты убил, чтобы порадовать Манинью? А разве ты не знаешь, что нельзя оставлять детеныша без матери?
Рикардо с Маниньей смотрели на изящную пятнистую кошечку, настороженно сидевшую на небольшом столе, куда ее посадил Рикардо.
— Я нашел его, когда мать была уже мертва, — ответил Рикардо. — Надеюсь, Манинья — хорошая мать, она знает, как обращаться с ребенком?..
— Манинья никогда не была матерью, — сурово ответила она. — Или ты не слышал, что говорят о Манинье в сельве?
— Говорят, что она — колдунья и дружит с дьяволом. Так ты отказываешься от моего подарка?
Манинья рассмеялась и погладила бархатистую шкурку звереныша, тот не сопротивлялся, он почувствовал руку хозяйки.
— И чего же хочет лодочник за такой красивый подарок? — спросила Манинья. — Говори, Леон. В жизни ничего не делается даром.
— Твою лодку. Сдай мне ее в аренду, — попросил Рикардо.
—  Зачем тебе лодка?
— Хочу отвезти мотор в индейское поселение.
— За такой дорогой подарок ты просишь такую малость? — Манинья смотрела на Рикардо испытующе. — Манинья — дорогая женщина. Никто не знает, как ей угодить.
— Так ты дашь мне лодку? — продолжал настаивать Рикардо,  с улыбкой глядя на счастливое лицо Маниньи.
— Не знаю, чему больше рада Манинья, солнечному утру или блеску, который виден в глубине твоих глаз, — ответила ему Манинья.
Сегодня все вокруг нее вспыхнуло жарким золотым огнем, потому что ее мужчина наконец-то пустился в путь. После долгих недель бездеятельности и плена он был опять на свободе. Ее мужчина выбрал волю и сельву, а значит, он скоро придет к Манинье, повелительнице и владычице сельвы.
— Ты можешь взять лодку, Леон. Твой подарок разбудил во мне нежность, — сказала Манинья, ласково поглаживая солнечную пятнистую кошечку.
— А я и не знал, что Манинья способна на нежность, — усмехнулся довольный Рикардо.
Чем он был доволен: полученной лодкой? Или нежностью? Кто это мог сказать...
— Манинья — женщина, настоящая женщина, Леон. Манинья — очень нежная женщина, — отвечала сияющая Манинья.
Манинья проводила взглядом Рикардо, держа на руках кошечку. А потом отправилась с маленьким ягуаром в сельву. На полянке она опустила его на землю. Тот жадно принюхался, оглянулся и двинулся вперед.
— Иди в сельву, малыш, — напутствовала его Манинья. — Начинай жить. Ты — свободен. Ты вошел в жизнь Маниньи и оставил в ней след, любовь мужчины, блеск и нежность в его глазах. Ягуары по-прежнему добры к Манинье. Живи и ты, малыш!

Бенито и Рикардо наконец-то дотащили мотор до лодки. Бенито не мог понять своего патрона: с чего это он вдруг собрался уезжать? Сейчас в Сан-Игнасио начнется самое интересное: сюда приедут туристы! Им с патроном нужны деньги, они смогли бы их заработать! К тому же здесь была «рыженькая». Бенито не сомневался, что рано или поздно она обратит на него внимание, ведь она до сих пор не помирилась со своим женихом. Нет, патрон сам не знает, что делает, — ему нравится Миранда, он от нее уезжает, Манинья ему не нравится, он к ней идет...
Тибисай, которой было дело до всего, что творится в деревне, тоже не одобрила поступок Рикардо.
— Как тебе пришло в голову взять лодку у самого дьявола? — упрекнула она его.
—   Дьявола нет, Тибисай, — нехотя ответил Леон, — лично я его не видел.
—  Зато его видела Каталина и чуть не умерла, бедняжка, — не утерпела поделиться новостью Тибисай.
—  Опять бабьи сказки, — сказал Рикардо, но внутренне весь напрягся: не иначе у Каталины опять было удушье...
Обиженная Тибисай уже готова была рассказать все как есть, но ей помешала сама Каталина, которая с возмущением смотрела на Рикардо, на мотор, на лодку.
—  Ты работаешь теперь на Манинью? — приступила она к нему с расспросами. — Ушел от меня, чтобы работать на нее?!
—  У тебя вчера опять повторилось удушье? — ответил вопросом на вопрос Рикардо.
— Я прекрасно себя чувствую, — гордо ответила Каталина. — А лодку я заберу! Я не позволю тебе портить мне жизнь!
Каталина ушла до того разъяренная, что Бенито только головой покачал.
— Ты видишь, нам нечего делать в этом поселке. Чем быстрей мы уедем, тем лучше! — со вздохом сказал Рикардо.

Но им не удалось уехать так быстро, как хотелось Рикардо. На реке показалась лодка под красным тентом, в ней сидело множество народу. Не иначе туристы.
— Туристы! Туристы! — кричала Тибисай, колотя изо всех сил в кастрюлю.
В один миг вся деревня выстроилась на пристани. На первом месте стоял сержант Гарсия в парадном мундире и фуражке. Он готовился произнести торжественную речь.
Однако первая лавровая веточка досталась все-таки лодочнику, который хмуро стоял в сторонке: именно к нему подскочила крашеная блондинка с большими голубыми глазами.
—  Фернандо? — радостно воскликнула она. — Именно таким я вас себе и представляла, — в глазах ее сияло откровенное восхищение.
Рикардо кривовато улыбнулся, и девица осеклась.
—  Вы ошиблись, сеньорита...
К ней подбежал настоящий Фернандо.
—  Ингрид, гид-переводчик, — отрекомендовалась голубоглазая блондинка.
Туристы высыпали на берег. Тут были китайцы, американцы, немцы. Встречали их аплодисментами и белозубыми широкими улыбками. Гости с любопытством оглядывали поселок: соломенные крыши, удивительные растения, необыкновенные цветы, яркие, похожие на цветы, птицы... Поселок им нравился.
Сержант произнес свою давно заготовленную речь. Суть ее сводилась к следующему: туристы попали в рай! Здесь не нужны никакие бумаги, удостоверения, паспорта! Здесь нет воров и преступников. Здесь царит порядок, и только порядок!
Женщины принялись размещать приезжих. Две семейные пары и одинокие молодые люди поместились в гостинице. Инграсия повела к себе китайцев, Каталина — недавно поженившуюся немолодую пару, которая совершала свадебное путешествие, а заодно и переводчицу Ингрид. Ингрид здесь явно нравилось.
— Рай, настоящий рай, — вздыхала она, вспоминая красавца с пристани.
Но без бумаг, как оказалось, не обойтись и в раю. Она вдруг вспомнила, что в Сан-Карлосе ей передали пакет для местной полиции. Паучи тут же вызвалась  отнести  его  сержанту  Гарсии. Паучи убежала, зато пришла Мирейя, ей в баре не хватило стаканов, а вместе с ней пришел и падре  Гамбоа. Ингрид  положительно  были  по вкусу здешние мужчины, она не преминула пококетничать и с падре. Падре в ответ расцвел улыбкой. Они уселись за столик, ведя самый что ни на есть любезный разговор. Мирейя неодобрительно поглядывала на Ингрид, эта женщина ей явно не нравилась. Она не нравилась ей тем больше, чем оживленнее говорил с ней падре... Вдруг Ингрид заметила лежащий на полу пакет. Она подняла его, заглянула и первое, что увидела,  — портрет падре:  «Галавис — преступник, сбежавший из тюрьмы в Боливаре».
—  Это пакет, адресованный в полицию, — пролепетала она.
Падре мгновенно выхватил у нее листок. Ингрид была очень бледна. Ее бледность заметила даже проходившая мимо Каталина.
—  Что с тобой, Ингрид? Тебе плохо? — забеспокоилась она.
—  Думаю, от жары, она еще не привыкла к сельве, — ответил вместо Ингрид падре. — Тебе нужен свежий воздух, не правда ли, дочь моя? Пройдемся на реку!
Ингрид смотрела на него расширенными от ужаса глазами, но покорно последовала за ним. Этот рай, похоже, оборачивался адом...
—  Вы не падре, вы — преступник, — прошептала она, когда вокруг уже никого не было.
—  Правильно, — согласился Галавис. — И что ты сделаешь? Заявишь, чтобы меня арестовали? Не советую, дочь моя, — со значением произнес он. — Для здешних людей я — падре, меня здесь любят, уважают. Неужели ты хочешь все испортить? В сельве происходит много страшных вещей — в кого-то нечаянно стреляют, кого-то похищают... Ты ведь не хочешь потерять работу? Не желаешь себе зла, правда ведь, дочь моя? Так что помалкивай и называй меня, как все — падре Франсиско Игнасио Гамбоа. Запомнила, дочь моя?
Падре говорил ласково, а Ингрид только кивала и кивала в ответ. Она попала в ловушку. Другого выхода у нее пока не было.
Когда они вернулись с прогулки, Ингрид была прежней жизнерадостной Ингрид. Что творилось у нее на душе, никто не знал. Внешне она была совершенно спокойна.
Ингрид обсудила с Фернандо программу. Программа выглядела весьма заманчиво: вечером праздник в баре по случаю приезда, выпивка бесплатно. На другой день после завтрака для желающих посещение водопада, затем пикник на лоне природы, вечером ужин в баре. На третий день прогулка по Тропе орхидей.
— Ну хоть тут все в порядке, — вздохнула про себя Ингрид.
Откуда ей было знать, что завтрашняя экскурсия к водопаду была пока только мечтой Фернандо. Лодки, чтобы везти туристов, у них до сих пор не было...
Но сейчас весь поселок готовился к вечернему шоу. Бенито надеялся своими серенадами «рыженькой» заработать кучу реалов. И Рикардо махнул на мальчишку рукой: пусть делает, что хочет... Сам он отправился к Манинье.
—  Я думала, ты уже далеко, плывешь вниз по реке, — встретила его Манинья.
—  Я задержался, уеду, наверное, ночью, и дня два меня не будет, ты не против? — спросил Рикардо, усаживаясь в кресло.
—  Выпей александрино, пока ты не уехал... Они сидели,  пили александрино и  смотрели друг на друга, и Манинья знала: час ее счастья близок.
—   Где   детеныш?  —  спросил  Рикардо,   ища взглядом и не находя красавицы кошечки.
—  Разве ягуар будет жить в четырех стенах? Он получил свободу, — отозвалась Манинья. — Я оставила себе его нежность. Надеюсь, ты не задержишься надолго?
— Тебе понадобится лодка? — осведомился Рикардо.
—  Нет, ты...
В дверь вошел Такупай, предупреждая о приходе гостьи, и следом — Каталина.
Каталина чувствовала себя преданной, униженной, оскорбленной, но никто бы не заподозрил этого, взглянув на гордую красавицу. Она не удостоила вниманием Рикардо, хотя чувствовала всем своим существом: он здесь, он сидит с этой женщиной...
—  Я пришла за лодкой, Манинья. Ты дала мне слово, — резко и отчетливо произнесла Каталина.
—  Я отдала ее Леону, он хорошо заплатил за нее, — мягко протянула Манинья.
—  Значит, Манинья не умеет держать своего слова? — возмутилась Каталина, прибегая к последней возможности хоть как-то воздействовать на Манинью.
—  Манинья лучше знает, что ей делать, — так же спокойно отвечала Манинья.
Ей нравилось играть с этой маленькой глупой мышкой, которую она давным-давно поймала в мышеловку.
—  Здесь живут одни обманщики и дикари, — в бессильной ярости бросила Каталина, слезы закипали у нее на глазах.
Она повернулась и пошла к выходу.
—  До будущего раза, Миранда, — приветливо попрощалась Манинья.
—  Будущего раза не будет! — отрезала Каталина и хлопнула дверью.
— У нее плохой характер, — задумчиво произнесла Манинья. — Давай я налью тебе еще александрино.
— Мне уже пора! Александрино опасный напиток, — отказался Рикардо. — А что же с лодкой? Миранде ведь в самом деле нужна лодка.
—  Лодка сейчас твоя, тебе решать, что с ней делать.
—  Сколько в тебе коварства, Манинья! До чего тебе нравится играть с людьми, — невесело вздохнув, сказал Рикардо.
—  Это тебе нравится играть с женщинами. Но не шути с Маниньей, Леон. Не лишай ее счастья, которое она обрела, — Манинья смотрела так ласково, так доверчиво.
—  Пока, милая, — он поднялся и ушел.

Леон сидел на пристани и смотрел в черную, медленно текущую воду. Смотрел в темную воду своей судьбы.
Бар сиял огнями, там шло веселье.  Сержант Гарсия, обнаружив у себя конверт, адресованный Ингрид, срочно вернул его по назначению. У него опять было все в порядке, и теперь он, вырядившись в цилиндр и черный фрак с алой бутоньеркой в петлице, распевал чувствительные романсы, поглядывая на Инграсию. Бенито пел сперва смешные куплеты под гитару, которую взял из магазина Дагоберто, а когда начал плясать, то аккомпанировал ему падре, да так лихо и зажигательно, что туристы только диву давались. Гаэтано в белой манишке и голубой бабочке взял на себя конферанс.
Все веселились и смеялись от души. Не до смеха было одному только Фернандо. На завтрашний день у них так и не было лодки!..
И он пошел за лодкой к Манинье. Она приняла его очень любезно, угостила александрино, сказала, что ей нравятся упрямые мужчины...
Фернандо уже начал надеяться на успех.
— А, лодка? — сказала Манинья. — У Маниньи нет лодки, она теперь у Рикардо Леона.
Фернандо про себя чертыхнулся, но попрощался с той же любезностью. Теперь нужно было искать и обхаживать проклятого лодочника! Но выбирать Фернандо не приходилось, ему нужно было сделать дело.

Рикардо сам отправился к Каталине. Ей в этот вечер тоже было не до веселья. И физически, и душевно она чувствовала себя разбитой. Она мечтала только об одном: добраться до постели, закрыть дверь и больше никогда и никого не видеть и не слышать!
Однако как только она закрыла дверь, в нее постучали.
—  Это ты, Фернандо? — спросила она.
—  Это я, Каталина, — на пороге лавки стоял Рикардо. — Я пришел поговорить.
Вот уж кого никогда в жизни Каталина не хотела бы видеть!
— Уходи! Я хочу раздеться и лечь!
— Я уже видел тебя без одежды.
Похоже, Рикардо не собирался уходить. Как же она ненавидела этого человека. Как он .мучил ее, как унижал, а она была бессильна. Она! Каталина Миранда!
—  Рикардо, немедленно уходи!
—  Я пришел поговорить о лодке. Тебе нужна лодка?
Хорошо, она выслушает его, смирит себя и выслушает. Каталина молча смотрела на Рикардо.
—  Мне нужно построить лодку. На это нужны деньги. У меня их нет. У тебя они есть. Поэтому я готов сдать тебе лодку в аренду, Каталина Миранда.
—  Чем же ты заплатил Манинье, если у тебя нет денег? — не могла не съязвить Каталина.
Но   Рикардо   пропустил   ее   ядовитый   вопрос мимо ушей и продолжал:
—  Так ты берешь лодку или нет?
—  Сколько ты хочешь за аренду?
—  Сорок процентов от того, что вам заплатят туристы, — ответил Рикардо.
— Ты с ума сошел! Это огромные деньги! — рассердилась Каталина.
— А мне и нужно много денег, — спокойно согласился он.
— Ты просто негодяй! Ты пользуешься тем, что мне нужна лодка!
—  Говори свою цену, — спокойно предложил Рикардо.
—  Десять процентов!
— Так и быть, тридцать пять!
—  Пятнадцать!
—  Тридцать — и это последнее слово.
—  Двадцать пять! Я тебя ненавижу!
—  Возможно, я тоже. Когда нужна лодка?
—  В шесть.
—  В шесть я буду на пристани.
Рикардо ушел, а Каталина без сил упала на постель.
Дорогой его остановил Фернандо, но Рикардо даже не дал ему рта раскрыть.
—  Если ты насчет лодки, то завтра в шесть я повезу туристов по реке. Спокойной ночи!
Да, теперь у Фернандо будет спокойная ночь! Как на крыльях полетел он в бар и успел шепнуть Жанет, что все в порядке. Надо сказать, исполнители уже порядочно приустали, хотя туристы, похоже, были довольны и от души веселились. И все же объявление Жанет пришлось как нельзя более кстати.
—  Дорогие гости, шоу окончено, — сообщила она. — Завтра нам придется очень рано вставать. Нам предстоит прогулка по реке.
Туристы с улыбками стали прощаться. Дейзи ласково подхватила под руку высокого парня-атлета, рабочая пора для нее только начиналась.
День, очень длинный день, наконец-то закончился.

Утром Манинья,  стоя на веранде,  встречала рассвет. Шаром выкатилось золотое солнце, суля Манинье золото, много золота. Каждый день ее люди намывали золотой песок, и Пугало — больше всех. Ее мужчина ночью уехал к индейцам. Скоро он вернется. Сегодня. Самое позднее завтра. Счастливая, Манинья смотрела на сияющее солнце, смотрела на золотистую реку и увидела, что по ней плывет лодка. Ее лодка. И в этой лодке под соломенным навесом сидят чужие, пришлые люди. Лодкой правит Рикардо.  Лодка плывет вниз по реке к индейцам. И радость Маниньи погасла. Недобрым взглядом она проводила лодку. А вернувшись в комнату, достала белую талару и увидела, что снизу, будто пламя, ее охватила чернота. И тогда Манинья улыбнулась.

+1