www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Ка Ина

Сообщений 1 страница 20 из 78

1

Глава 1

О поселке Сан-Игнасио-де-Кокуй издавна идет дурная слава, и любого жителя Каракаса, рискнувшего отправиться в эту глухомань, сведущие люди обязательно попытаются остановить:
— Всем известно, что там живут колдуны и водится всякая нечисть. А кроме того, можно запросто нарваться на банду наркодельцов или на колумбийских партизан, кочующих по сельве.
Им надо чем-то кормиться, поэтому они без зазрения совести оберут тебя до нитки, если вообще оставят в живых.
—  При чем тут колумбийцы? Я еду всего лишь в приграничный район Венесуэлы, — возражал такому доброхоту Фернандо Ларрасабаль, новоиспеченный путешественник, вздумавший осчастливить Сан-Игнасио благами цивилизации — построить там туристический комплекс.
— Ты наивен, как младенец, Фернандо! — сердился его оппонент. — Уж тебе-то ни в коем случае не следует соваться в это вместилище дьявола. Даже не знаешь, что в непроходимой сельве трудно установить четкую государственную границу. Только на карте она прочерчена сплошной линией, а на местности все выглядит иначе. Сан-Игнасио расположен на стыке трех государств — Венесуэлы, Колумбии и Бразилии. Тамошние индейцы, например, свободно охотятся на всей территории сельвы, не признавая никаких официальных границ. Так же вольготно чувствуют себя в сельве партизаны и наркодельцы...
— Не говоря уже о колдунах, — насмешливо добавил Фернандо.
—  Зря ты так, — обиделся его приятель. — Недооценивать колдунов и глупо, и опасно. Многие за это поплатились. Еще лет тридцать назад в те места, куда ты собрался, валом валили золотодобытчики. Кое-кто из них даже успел изрядно обогатиться, но большинство прогорело. Потому что золото внезапно исчезло! Только что перед глазами была жила, и вдруг — крупинки золота в ней померкли, потемнели и в одночасье превратились в пустую породу. И сколько потом ни рыли, ни копали — все без толку. Наконец, забросили рудники и поспешили убраться из сельвы. С тех пор и бытует поверье, что не обошлось в этом деле без колдовства. Правда, некоторые отчаянные головы и сейчас еще устремляются туда в надежде найти золотишко... Может, и ты питаешь подобную иллюзию? Ну-ка, признавайся!
—  Нет, куда мне!.. — рассмеялся Фернандо. — Для этого надо быть авантюристом. Впрочем, туристический комплекс для меня — тоже авантюра. Тем более в таком экзотическом месте!
—   Экзотическом? Чересчур мягко сказано. В заколдованном!
— Так это ж и есть самое замечательное в моем проекте, — Фернандо похлопал приятеля по плечу. — Ты не представляешь, сколько у нас любителей острых ощущений, которые не знают, куда выбросить свои денежки! Вот я и предоставлю им такую возможность.
—  Ну, дай-то Бог, — с сомнением покачал головой приятель. — Только не говори потом, что я тебя не предупреждал...

Каталина Миранда тоже собиралась в Сан-Игнасио-де-Кокуй. Но в отличие от Ларрасабаля, готовившегося к поездке основательно, Каталина должна была выехать туда экстренно и отнюдь не по доброй воле.
—  Это письмо пришло так некстати! — говорила она своему жениху Тони, укладывая дорожную сумку. — В фирме возникли неприятности, я намеревалась завтра вылететь в Нью-Йорк, чтобы еще раз переговорить с партнерами, а теперь вместо этого должна мчаться к черту на рога.
—  Может, ты слишком драматизируешь ситуацию? К чему такая спешка? — неуверенно подал голос Тони.
—  Нет, если пришло письмо, значит, отец действительно болен. И болен весьма серьезно. Иначе меня не стали бы вызывать.
—  Он прямо так и написал: «Выезжай немедленно»?
—  Да нет же! — с досадой ответила Каталина. — Я ведь говорила тебе, что мы с отцом в ссоре. Вот уже пять лет не поддерживаем никаких отношений. Отец — очень гордый человек. Он бы никогда не попросил меня приехать, далее если бы умирал... Письмо написал кто-то из жителей Сан-Игнасио, имени своего он не стал называть.
—    Все это выглядит довольно странно, — встревожился Тони. — Я поеду с тобой.
—  Не надо, Тони, — твердо произнесла Каталина. — Я не собираюсь там задерживаться. Заберу отца и буду его лечить здесь. Ты же знаешь, как я ненавижу эту сельву!
— Но я также знаю, что ты едешь в... в опасное место. Поэтому и хочу тебя сопровождать.
— Ах вот ты о чем! — устало улыбнулась Каталина. — Не бойся за меня. Я ведь там родилась и жила в Сан-Игнасио до пяти лет. Потом еще несколько раз приезжала туда — уже взрослой.
Спорить с Каталиной было бесполезно — Тони знал это, как никто другой, и ему оставалось только проводить свою возлюбленную до аэропорта.
Дорога ей предстояла долгая и непростая. Сперва Каталина долетела коммерческим рейсом до Пуэрто-Аякучо, потом наняла небольшой частный самолетик и добралась до поселка Гусман-Бланко, где пересела на катер, регулярно курсирующий по реке Гуаинье. На все это путешествие ушло не более шести часов, но впереди был самый трудный и самый неприятный для Каталины отрезок пути: речка Негро. Попасть в Сан-Игнасио можно только по этой речке — на какой-нибудь случайной, удачно подвернувшейся лодчонке.
«Только бы мне повезло! Только бы удалось сразу найти проклятую лодку!» — заклинала всю дорогу Каталина, зная, что попутного транспорта, идущего в Сан-Игнасио, можно прождать иногда и две недели.
Заклинания, вероятно, помогли: спустившись к Негро, она увидела небольшую маломощную моторку, возле которой хлопотали двое мужчин, явно готовя ее к отплытию.
— Добрый день! — радостно воскликнула Каталина. — Вы довезете меня до Сан-Игнасио! — она не раздумывая ступила на трап, но дорогу ей преградил крепкого сложения мужчина, хозяин лодки. — Вы ведь пойдете вниз по реке? — не¬сколько обескуражено спросила она.
— Да! Да! — выскочил из-за спины хозяина совсем молодой парень.
Круглые очки в белой оправе выглядели нелепо на его почти детской темнокожей физиономии. Каталина невольно улыбнулась.
— Спасибо, — сказала она, обращаясь к парню.
— Мы не берем пассажиров, — строго произнес хозяин, недовольный поведением своего подчиненного.
—  Я хорошо заплачу, — стала уговаривать его Каталина.
—  Сойдите, пожалуйста, на берег! — хозяин лодки был непримирим. — Бенито, помоги сеньорите сойти!
—  Но сеньор Рикардо!.. — взмолился Бенито.
— Отставить разговоры! — сердито оборвал его Рикардо. — Мы не берем пассажиров.
—  Но я не пассажир, — продолжала гнуть свое Каталина. — То есть, я хотела сказать, что мне просто необходимо срочно попасть в Сан-Игнасио: мой отец, Дагоберто Миранда, серьезно болен.
При этих словах в лице Рикардо что-то переменилось — он впервые взглянул на девушку с насмешливым удивлением.
— Так вы возьмете меня, сеньор? — с надеждой спросила Каталина.
—  Нет! — сердито ответил Рикардо.
— Сеньор Рикардо! Коза отвязалась и прыгнула в воду! — закричал внезапно Бенито. — Вон она! Вон, смотрите!
Рикардо невольно перевел взгляд с Каталины на воду, и, воспользовавшись ситуацией, настырная пассажирка проскочила мимо него в лодку.
— Теперь никакая сила не заставит меня уйти отсюда! — заявила она, плюхнувшись в шезлонг и крепко вцепившись в него руками.
Строгому Рикардо это показалось забавным, и он снисходительно усмехнулся.
Часть пути они проделали в глубоком, напряженном молчании, которое затем стало раздражать Каталину.
—  Какая река спокойная, — сказала она лишь для того, чтобы нарушить это тягостное молчание.
- Что вы знаете об этой реке! — почему-то рассердился Рикардо. — Такое спокойствие обманчиво... — он осекся, не желая сказать лишнего. — Так что уж лучше помолчите.
— Ладно, — согласилась Каталина, всем своим видом показывая, что не очень-то ей и приятно разговаривать с таким дикарем. Однако тут же усмехнулась и добавила: — Хотите шоколаду?
—  Нет, — буркнул в ответ Рикардо. — Вы, кажется, обещали молчать?
—  О да, сеньор! — рассмеялась ему в лицо Каталина. — Вы правы, я лучше посплю. Это мне не возбраняется?
Проснулась она от того, что лодка резко остановилась и какие-то люди с шумом ворвались на ее борт.
— Что вам здесь надо? — встретил непрошеных гостей Рикардо. — Прошу покинуть лодку!
Но несколько дюжих мужчин уже рыскали по палубе, заглядывая в каждый уголок и выясняя, что находится в коробках и бочках, имеющихся на борту.
—   Остановитесь! — приказал им властный женский голос, и все обернулись к большой лодке, преградившей путь скромному суденышку Рикардо. — Спускайтесь обратно, — продолжала женщина.
Ее верные слуги тотчас же покорно повиновались, а Рикардо, сохраняя невозмутимость, холодно спросил у женщины:
— Что вам нужно? Вас привлекли бидоны с горючим, зерно или, может быть, вот эта коза?
—  Ваши глаза, сеньор! — с вызовом ответила женщина.
Рикардо демонстративно поморщился, давая понять, что вовсе не расположен к подобным играм, и поспешил перевести разговор.
—  Меня зовут Рикардо Леон, — произнес он подчеркнуто вежливым тоном. — Позвольте узнать, с кем имею честь беседовать?
—  Я Манинья Еричана, — многозначительно молвила женщина, уверенная в том, что это имя произведет на Рикардо должное впечатление.
—  Рад познакомиться, — ответил он сдержанно, и в его глазах Манинье не удалось прочесть ни удивления, ни тем более смятения.
—  А кто эта женщина? — спросила она, не скрывая своего неудовольствия.
—  Каталина Миранда, — сухо представилась Каталина.
—  Куда едешь? — грозно спросила у нее Манинья.
—  Сеньора, хватит, оставьте их, нам надо спешить, — осторожно взяв Манинью за локоть, тихо проговорил старый индеец, тоже находившийся в ее свите.
—  Не вмешивайся, Гуайко, — отмахнулась от него Манинья. — Так куда же ты держишь путь?  —  вновь обратилась она к Каталине.
—  В Колумбию, — ответил за пассажирку Рикардо.
Каталина промолчала, сообразив, что ему виднее, как вести себя в этой ситуации.
—  И весь груз вы везете в Колумбию? — спросила Манинья, явно заинтересованным взглядом окидывая лодку Рикардо.
— Все-таки вас здесь что-то привлекает? — миролюбиво спросил он, стремясь избежать возможного конфликта.
— Я же сказала: мне нужны твои глаза. — Манинья пристально взглянула на Рикардо. — Но я вернусь за ними потом. А пока... Пока возьму твою козу! Она лишняя на борту! По сельве лучше продвигаться налегке.
—  Бенито, передай сеньоре козу, — продемонстрировал любезность Рикардо.
Когда они снова двинулись по реке, Каталина спросила у него, кто эта чудовищная женщина.
—  Почему же чудовищная? — криво усмехнулся Рикардо. — По-моему, она красавица. Вы не находите?
—  Зачем вы сказали ей, что везете меня в Колумбию?
— Нехорошо, когда посторонние знают, куда человек едет, — буркнул Рикардо.
—  Господи! Как я ненавижу эту реку, эту сельву! — с досадой произнесла Каталина. — Тут вся земля кишит дикарями, вроде этой женщины и вроде...
—  Меня, — продолжил за нее Рикардо. — Что ж, вы правы. Поэтому идите лучше спать, только не забудьте намазаться вот этим, — он протянул Каталине тюбик с кремом от комаров. — Берите, берите. Не то мошкара до утра сожрет вас.

—  Я не понимаю тебя, Манинья, — встревоженно произнес индеец Такупай, когда лодка Рикардо отчалила от берега. — Накануне ты говорила, что видишь золото, и мы отправились за ним. Зачем же надо было поворачивать вспять, приставать к этим людям? Или ты больше не видишь золота?
— Вижу, Гуайко, вижу. Если бы не его солнечное сияние, то я бы не отпустила так просто этого мужчину с огненными глазами.
— Манинья, опомнись! — испуганно одернул ее Такупай. — Ты забыла, к чему это приводит?
—   Нет, я помню, — мечтательно произнесла Манинья, и блаженная улыбка озарила ее лицо. — Такие глаза были только у одного мужчины из всех, кого я знала. А знала я многих! И всех — бросала! Потому что Манинья сама берет мужчин и сама же их бросает... Да...
— Прошу тебя, хватит предаваться воспоминаниям. Мы должны торопиться, пока твое видение не исчезло, — напомнил Такупай.
—  Только один меня бросил! — не слушая индейца, исступленно продолжала Манинья. — И это был мужчина с огненными глазами! С тех пор я не встречала подобных глаз.
—   Манинья, остановись, — взмолился Такупай. — Не надо вспоминать, что было раньше. Не надо ввязываться в новую опасную историю! Ты же знаешь, что огненные глаза не предвещают ничего хорошего.
—  Да, Гуайко, ты прав. Сейчас я должна думать только о золоте. Эй! — крикнула она остальным членам свиты, расположившимся чуть поодаль в ожидании распоряжений госпожи. — Отплываем!
—  Постой, постой, куда ты велела плыть? — в отчаянии воскликнул Такупай, увидев, что их лодка направляется вниз по реке. — Тебе нельзя туда, Манинья! Там — Сан-Игнасио-де-Кокуй! Не стоит возвращаться туда.
—   Кому принадлежит эта сельва, Гуайко? — встав в позу повелительницы, спросила Манинья.
—  Тебе.
—  Значит, Манинья Еричана пойдет туда, куда ей захочется.
—  Но, Манинья!.. — умоляюще восклицал Такупай, опустившись перед госпожой на колени. — Там нас ждет беда.
— Манинья Еричана — хозяйка всего! Она никого не боится, и никто не посмеет причинить ей вред! — стояла на своем повелительница сельвы.
Такупай обреченно махнул рукой и умолк. Ему было страшно даже подумать о том, что ждет Манинью впереди. Эта встреча на реке с Рикардо Леоном и девушкой, назвавшейся Каталиной Мирандой, заставила Такупая внутренне содрогнуться. Он сразу с ужасом представил, как могут дальше развернуться события. А тут еще Манинья заупрямилась — во что бы то ни стало ей опять понадобился мужчина с огненными глазами! Как же остановить ее? Как убедить? Ведь не может же Такупай рассказать ей всю правду! Не должен рассказывать! Иначе случится еще большее несчастье...
— Сколько лет прошло с тех пор, Гуайко? — услышал он властный голос госпожи.
—  Что ты имеешь в виду? — спросил он и почувствовал, как мертвящий холод охватил все его существо.
—   Не прикидывайся дураком. Ты прекрасно знаешь, о чем я спрашиваю.
—  Двадцать пять, — вынужден был повиноваться Такупай.
—  Да, у него были огненные глаза, и он меня бросил, — пробормотала Манинья. — Двадцать пять лет тому назад...
Понимая, что госпожа вновь предалась воспоминаниям, Такупай решил проявить безжалостность:
—  Я вижу, тебе приятно вспоминать о любовных утехах с тем мужчиной. А почему бы тебе не припомнить, что было потом, когда он тебя не просто бросил, а бросил беременной?! Ты делала все, чтобы уничтожить этот плод, но даже купания в красных водах сельвы тебе не помогли. На какие ухищрения ты ни шла, какие заклинания ни произносила, а живот рос. Ты кричала, как раненое животное, надеясь с криком исторгнуть из себя ненавистный плод... Все было напрасно. И тогда ты поняла, что придется рожать. Позвала Такупая: «Пойдем подальше отсюда, где меня никто не сможет увидеть». Мы спустились вниз по реке Негро, и тут, неподалеку от Сан-Игнасио, ты родила...
—  Дальше не надо, Гуайко, — взмолилась Манинья.
— Нет уж, слушай до конца! — не зная другого способа спасти свою госпожу, осмелился перечить ей Такупай. — У тебя родилась девочка. Такупай принял ее на руки. Вот этими руками я держал твое дитя, Манинья!
—  Не надо, больше не могу, — выдохнула она.
—  Слушай! Только так я смогу заставить тебя повернуть назад и не появляться в Сан-Игнасио. Вспомни, какая в ту ночь была луна. Красная, огромная. Ты взывала к ней, молила, чтобы ребенок родился мертвым. Но твоя заступница отвернула от тебя свой кровавый лик, скрылась за тучей. И ты рожала в кромешной темноте. А потом, когда услышала крик младенца, сказала мне... Ты помнишь, что ты сказала тогда?
—  Прошу тебя, Гуайко, хватит...

—  Ты сказала: «Этот ребенок должен умереть. Унеси его куда-нибудь и убей. А мне принеси его мертвое сердце».
Манинья уже не могла говорить и только обессиленно махала руками, моля Такупая не погружать ее и дальше в ад воспоминаний.
—   Я сейчас закончу, — отреагировал на ее жесты индеец. — Ты была жестокой, потому что тебе дороже всего на свете твоя вечная молодость. «Если я взгляну на нее, — сказала ты, — это будет означать мою смерть.  Иди,  Гуайко,  иди! Жизнь этой девочки для меня — смерть». И Такупай исполнил твою волю — принес мертвое сердце твоей дочери.
— Все, Гуайко, хватит! — обрела наконец голос Манинья. — Мы дальше не плывем! Я хочу сойти на берег и прислушаться к сельве. Надо разобраться... Я запуталась... Не могу понять, что подсказывает мне сельва...
Сойдя на берег, она приказала Такупаю оставить ее одну и, освещаемая полной, с красноватым отливом луной, удалилась в глубь сельвы.
Такупай привычными движениями соорудил себе гамак из лианы и, забравшись в него, принялся размышлять. А подумать ему было над чем! Никогда прежде он не видел свою госпожу такой неуверенной и даже... жалкой. Конечно, он уже давно замечал, что Манинья стареет, сама о том не подозревая. Но сегодня, похоже, она совсем сломалась. Такупай видел на ее лице истинное страдание, когда говорил о девочке. Неужели в Манинье проснулось материнское чувство? Если это так, то неизвестно, что она может натворить. «Каталина Миранда», — вспомнились ему слова девушки, встреченной на реке. Без сомнения, это она! И теперь Такупаю совершенно ясно, что не мужчина с огненным взглядом заставил Манинью отклониться от курса и свернуть на реку Негро, а девушка... Да, это Каталина Миранда, появившись в сельве, спутала все планы Маниньи Еричаны! Даже золотое сияние, брезжившее впереди, оказалось бессильным. «Это голос крови приказал тебе повернуть, Манинья», — заключил Такупай.
На мгновение он прервал свои размышления, прислушался, чутким ухом уловил присутствие Маниньи, находящейся неподалеку, и повернулся на другой бок. Он не обладал даром Маниньи и не слышал, что ей нашептывает сельва, — старый Такупай мог полагаться только на свой опыт и рассудок. Сейчас ему важно было предугадать дальнейшие действия госпожи. Что же перевесит в ней — чувство материнства или жажда вечной молодости? Решить эту задачу представлялось почти невозможным, поскольку Манинья в последнее время сильно изменилась, и Такупай еще не понял, в чем суть такой перемены. Одно он знал точно: к Манинье подступила старость. Но как поведет себя эта своенравная женщина в старости? Ведь Манинья и старость — понятия несовместимые, взаимоисключающие!
Такупай тяжело вздохнул и кончиками пальцев потер виски. Голова болела, мозг отказывался решать непосильную задачу, интуиция безмолвствовала. Но индеец продолжал напряженно думать.
К Манинье он прибился много лет назад, когда был еще молодым. Пораженный ее красотой в самое сердце, Такупай не мог и помыслить о том, что эта горделивая девушка, повелительница сельвы, обратит на него внимание как на мужчину. И он стал всего лишь ее верным слугой. Сколько лет было Манинье, когда они встретились, Такупай не знал. Один мудрый, всеми почитаемый индеец рассказал ему историю Маниньи, больше похожую на легенду.
— Манинья — дочь принцессы Юномани и голландца, искавшего здесь золото, — пояснял этот старейшина племени, медленно потягивая из кружки горячее травяное зелье. — Принцессе ребенок был ни к чему, и, брошенная в сельве, Манинья росла среди ягуаров. Потом на нее случайно набрел мудрец по имени Памони. Манинье тогда было не больше года. Памони взял ее с собой и обучил всем премудростям жизни в сельве. А перед смертью подарил ей самое большое чудо: заклинание луны. «Хочешь быть всегда молодой и красивой?» — спросил Памони, и Манинья ответила: «Хочу!» Тогда он умыл ее молоком ягуаров и сказал: «Отныне ты вручаешь свою душу луне. Будешь всегда мудрой и красивой, но при одном условии! Тебе нельзя рожать, Манинья Еричана, потому что твои дети, станут твоей старостью и твоей смертью. Если ты родишь ребенка и посмотришь в его глаза, — в тот же миг к тебе начнет неумолимо приближаться смерть».
Такупай и верил, и не верил в эту легенду, но годы шли, а Манинья оставалась такой же молодой и красивой, какой была в первую их встречу.
— Сколько тебе лет? — спросил он однажды. — Двадцать?
—  Да. Мне вечно двадцать! — ответила она с победоносной улыбкой.
А потом невесть откуда появился тот роковой мужчина с огненными глазами и так же внезапно исчез... И вскоре Манинья сама открыла Такупаю свою тайну, втянув его тем самым в зловещее поле колдовских сил. «Убей и принеси мне мертвое сердце!» — приказала она.
И Такупай принес мертвое сердце, но — не убил.
Так у него появилась своя, тщательно скрываемая от Маниньи, тайна...
—  Гуайко, ты где? — тихо окликнула его госпожа.
Такупай тотчас же ловко спрыгнул с гамака и пошел на голос Маниньи. Она сидела в зарослях папоротника, на огромном замшелом валуне. У самых ее ног вкрадчиво журчал проворный ручей. Лицо, освещенное полной, щедрой луной, казалось испуганным. Даже в темноте можно было заметить, как расширены зрачки Маниньи.
—  Ты ничего не видишь, Гуайко? — спросила она, услышав его шаги.
—  Нет, Манинья. А что видишь ты?
—  Там... там... девочка, — произнесла она с едва уловимой дрожью в голосе. — Маленькая, красивая... В нарядном платьице... Она ищет мать. Зовет: «Мама, мама!»
— Манинья, с каких это пор ты стала пугаться призраков? — преодолев охвативший его ужас, напустил на себя строгость Такупай. — Та девочка — призрак. Она давно умерла. И ты знаешь это не хуже меня.
—  Да, Гуайко, да, — рассеянно молвила Манинья, все еще находясь во власти видения. — Но почему она явилась мне именно сейчас, когда я вновь встретила мужчину с огненным взглядом?
— Потому и явилась, — назидательно произнес индеец. — Она хочет напомнить тебе, чем кончаются такие увлечения. Скажи лучше: ты больше не видишь золота?
—  Нет, Гуайко. Я больше ничего не вижу.
— А что тебе поведала сельва?
—  Она советует то же, что и ты: остановиться, подождать, отдохнуть.
Такупай впервые за всю ночь облегченно вздохнул.

+3

2

Ура ура ура))) спасибо))

0

3

Мария Злюка написал(а):

Ура ура ура))) спасибо))

Пожалуйста 8-)

0

4

Да, спасибо за книгу!)))) )Я тут приноровилась прямо с форума на мобильнике читать книги, так удобно, когда на работе делать нечего!  http://kolobok.wrg.ru/smiles/standart/blush2.gif   

И как только ты успеваешь столько книг сразу обрабатывать, молодчинка!!!!  http://kolobok.us/smiles/he_and_she/girl_in_love.gif   http://kolobok.us/smiles/he_and_she/give_rose.gif   http://kolobok.us/smiles/he_and_she/girl_sigh.gif

0

5

Amaya написал(а):

И как только ты успеваешь столько книг сразу обрабатывать, молодчинка!!!!

Время пока позволяет этим заниматься :)

0

6

Глава 2

В поселке Сан-Игнасио-де-Кокуй считалось дурным тоном расспрашивать кого-либо о его прошлом. Если человек попал в сельву, значит, для него началась совсем другая жизнь, ничего общего не имеющая с предыдущей. Так полагали немногочисленные жители Сан-Игнасио и были, вероятно, правы.
Начало этому поселку положили золотоискатели, рискнувшие приехать сюда вместе с женами или невестами. Именно ради них — женщин — и был разбит палаточный лагерь, превратившийся затем в поселок. «Негоже нашим возлюбленным маячить вблизи рудников и разжигать нездоровые страсти у всякого сброда, ринувшегося сюда в поисках легкой наживы» — так или примерно так рассуждали добропорядочные мужчины и стали строить для своих дам жилища, более надежные, нежели палатки.
Потом все эти сеньоры, мечтавшие о семье и собственном доме на берегу Негро, куда-то разом схлынули, оставив после себя никому не нужные рудники и чуть поодаль — хлипкие временные постройки, служившие некогда кровом.
Лишь Дагоберто Миранда никуда не уехал, а наоборот, построил дом, вполне приличный для здешних мест, и стал жить-поживать в нем вместе с женой Терезой и новорожденной дочерью Каталиной.
Из прежних обитателей Сан-Игнасио здесь также осталась старуха Тибисай, известная своими странностями, главная из которых заключалась в том, что беднягу никогда не интересовало золото.
—  Зачем же ты приехала сюда? — спрашивали у нее самые любопытные, не скрывая своего недоумения и сочувствия к несчастной.
—  Господь привел, — неизменно отвечала Тибисай.
После отъезда золотодобытчиков она поселилась в доме Миранды, выполняя обязанности кухарки, прачки, няньки и экономки. Сеньора Тереза никогда не отличалась крепким здоровьем, а родив девочку, и вовсе занемогла, потому все хлопоты по дому легли на плечи Тибисай. Сам же сеньор Дагоберто с утра до ночи возводил другой дом, где, по его замыслу, должны были разместиться бар и небольшая гостиница. Его уверенность в том, что Сан-Игнасио вскоре заполнится новыми людьми, разделяли также Тереза и Тибисай. И — не ошиблись. Поначалу здесь оставались на ночевку лодочники и торговцы, возившие товары в Колумбию, затем они стали доставлять сюда и редких пассажиров. Последние, как правило, задерживались в сельве ненадолго, поскольку мечта о золоте оказывалась блефом. Но были среди них и такие, кто попадал в сельву по каким-то иным причинам, а потому и не торопился покидать ее. Тибисай говорила о таких людях, что им некуда возвращаться. Возможно, в ее словах и была доля истины — во всяком случае, старуху никто не одергивал и не спорил с ней.
Когда Каталине исполнилось пять лет, Дагоберто Миранда овдовел. Приехавший на похороны отец Терезы увез девочку с собой — в Германию, где он жил и откуда родом была покойная Тереза. Тибисай возражала против такого решения господина, говорила, что будет заботиться о Каталине, как мать, но Дагоберто рассуждал иначе: пусть девочка получит европейское воспитание и образование.
Похоронив любимую жену и добровольно лишившись любимой дочери, он замкнулся, стал неразговорчивым и угрюмым. Так продолжалось до тех пор, пока в поселке не появилась златокудрая красавица Мирейя — женщина хрупкая, утонченная, похожая скорей на парижанку, нежели на жительницу Каракаса. Как же она сможет жить в сельве? Какая беда занесла ее сюда? Эти вопросы приходили в голову не одному Дагоберто, но именно он взялся опекать Мирейю.
Тибисай встретила ее благосклонно и всячески намекала сеньору, что вот, дескать, Господь послал в его дом хозяйку. И действительно, Мирейя вскоре стала хозяйкой бара и гостиницы, стала даже любовницей и другом Дагоберто, однако назвать ее женой и хозяйкой дома он так и не захотел. Мирейю это, безусловно, обижало, хотя вслух она никогда и никому об этом не говорила.
В последние годы Дагоберто и вовсе охладел к Мирейе, и она переселилась в небольшой домишко, одиноко стоявший у реки еще с тех пор, как здесь обитали золотоискатели. Дагоберто тем временем совсем задурил: окна и двери в своем просторном доме заколотил крест-накрест досками, а сам стал жить в пристройке, ранее служившей чуланом.
Мирейя не могла без боли смотреть на померкшего, осунувшегося Дагоберто, которому она очень хотела помочь, но не знала как — и ее любовь, и ее участие он решительно отвергал. Все чаще Мирейя стала поговаривать об отъезде, но всякий раз ее что-то останавливало. По ночам она долго сидела над толстой тетрадью, делая в ней какие-то записи и мечтая о том, что когда-нибудь ее жизнь радикально изменится к лучшему. Эта заветная тетрадка была предметом всегдашних насмешек Дагоберто.
—  Что, пишешь очередной том своего дневника? — говорил он, когда ненароком заставал ее за этим занятием.
Мирейя поспешно закрывала тетрадь и прятала ее в ящик стола.
—  Очень бы мне хотелось прочитать, что ты там пишешь, — не скрывая любопытства, заявлял он.
—   Это единственный интерес, который ты еще проявляешь к моей особе, — горько усмехалась Мирейя.
В ту ночь, когда Каталина плыла по реке в лодке Рикардо Леона, Дагоберто неожиданно посетил Мирейю в ее домишке и опять спросил с издевкой:
—  Все тот же бесконечный дневник?
—  Нет, я пишу письмо маме в Каракас.
—  Ой, перестань! — поморщился Дагоберто. — Нет у тебя никакой мамы.
Мирейя предпочла не отвечать на этот выпад, зато спросила, что заставило Дагоберто прийти к ней в столь поздний час.
— Сам не знаю, — откровенно признался он. — Возможно, проклятая луна.. В полнолуние мне всегда не спится.
—   Нет, Дагоберто, — покачала головой Мирейя. — Тут дело не только в бессоннице.
— А в чем же?
—  Я знаю причину твоей грусти: когда над сельвой повисает вот такая полная, багровая луна, ты начинаешь болезненно тосковать по дочери.
—  Не говори глупостей, — рассердился Дагоберто.
—  Ну, как хочешь, — с обидой сказала Мирейя. — Ведь ты пришел почему-то ко мне, а не к кому-нибудь другому. Я думала, тебе важно именно мое мнение.
—  Прости, — повинился Дагоберто. — Действительно, в ту ночь, когда Тереза рожала, была точно такая же луна...
— Почему ты умолк? Расскажи, что было дальше.
— Ты знаешь эту грустную историю наизусть.
— Увы, я знаю только то, что роды были тяжелыми и что принимала их Тибисай. Еще мне известно, что это был первый ребенок, родившийся в Сан-Игнасио-де-Кокуй, и все смотрели на твою дочь как на символ дальнейшего всеобщего процветания.
—  Ну вот, я же говорил: ты все знаешь.
—  Нет, не все, — возразила Мирейя. — Много раз я спрашивала тебя, правду ли говорит Тибисай, но ты всегда уходил от ответа.
—  Я не желаю слушать, что болтает эта сумасшедшая!
—  Не такая уж она и сумасшедшая. За много лет я хорошо ее изучила. Она всегда рассказывает эту историю с одними и теми же подробностями, и это убеждает меня в том, что она ничего не выдумывает. Твоя родная дочь родилась мертвой, Дагоберто?
—  Нет! Роды проходили трудно, и Тибисай испугалась. Она попросту сбежала! И мне пришлось самому принимать роды.
—  Тибисай утверждает, что она сбежала лишь после того, как поняла, что ребенок родился мертвым.
—  Чушь! — совсем рассердился Дагоберто. — Подлая ложь! Не смей больше никогда повторять эти глупые россказни!
— Хорошо, не буду. Прости, — примирительно сказала Мирейя. — Налить тебе рому?
— Нет. Я, пожалуй, пойду. Попробую все-таки заснуть.

Выйдя из дома Мирейи, Дагоберто сделал несколько шагов, и тут на него напали трое здоровенных мужчин. В одно мгновение руки его оказались скручены за спиной, глаза завязаны плотной повязкой, а рот зажат тугим кляпом.
—  Ведите его, — приказал главарь, голос которого показался Дагоберто знакомым.
Двое бандитов схватили упирающегося пленника за локти и поволокли его в глубь сельвы.
—   Стой! — скомандовал главарь. — Теперь можно и поговорить. Мы отпустим тебя, Дагоберто Миранда, если ты скажешь, где спрятал тысячу килограммов золота. Советую быть откровенным. Иначе мы тебя прикончим, и ты все равно не сможешь воспользоваться своим богатством. Ну, готов отвечать? Вытащите у него кляп.
— У меня нет никакого золота, — с трудом выговорил Дагоберто.
—  Врешь! — злобно прошипел главарь и что есть силы ударил Дагоберто по почкам.
Тот пошатнулся, но все же удержался на ногах. Тогда главарь нанес следующий удар, а потом двое других стали пинать упавшего Дагоберто, пока он не лишился чувств. Когда же сознание вернулось к нему, главарь вновь потребовал тысячу килограммов золота. Дагоберто отвечал презрительным молчанием.
— Привяжите его к дереву, и пусть он там висит, пока не вспомнит, где спрятал золото, — распорядился главарь и добавил, смилостивившись: — Можете открыть ему глаза, когда я уйду.
—  Вы уходите, сеньор? А как же мы? — задал дурацкий вопрос один из бандитов.
—  Я же сказал: сторожите его, пока не одумается, — с досадой повторил главарь. — А мне надо вернуться в поселок.

Солнце уже поднялось довольно высоко, когда Рикардо причалил к берегу и предложил Каталине покинуть лодку.
— Но это ведь еще не Сан-Игнасио! — воскликнула она.
— Ничего, пройдетесь немного по сельве. Здесь недалеко.
—  Безобразие! — возмутилась Каталина. — Я же вам заплатила за то, чтобы вы довезли меня до Сан-Игнасио!
—  Нет, я согласился взять вас как попутчицу, — возразил Рикардо. — Дальше наши пути расходятся, а мне никак нельзя отклоняться от курса.
— Значит, я должна идти через сельву одна? И вам безразлично, что со мной может случиться?
—  Я в вас абсолютно уверен. Прошу только не наступать на змей — потому что опасаюсь не за вас, а за них.
—  Вы дикарь и хам! — бросила напоследок Каталина.
—  Желаю приятной прогулки! — усмехнулся в ответ Рикардо.
—  Вы в самом деле думаете, что с ней ничего не случится? — спросил Бенито, когда Каталина скрылась в сельве.
—  Конечно, — успокоил его Рикардо.
В Сан-Игнасио Каталина пришла только к середине дня.
—   О дочка, ты ступила на колдовской камень! — приветствовала ее Тибисай. — Теперь ты никогда не сможешь уехать из сельвы!
— Здравствуй, Тибисай, — обняла ее Каталина, не обращая внимания на то, что бормочет эта странная старуха. — Ты узнала меня? Я — Каталина Миранда.
—  Конечно, узнала. Но как ты здесь появилась? Я не видела на реке ни одной лодки.
— Мне пришлось идти через сельву, — не стала вдаваться в подробности Каталина. — Скажи, как чувствует себя мой отец?
—  Нормально. Пойдем к нему.
И она стала бить металлическим пестиком в дно кастрюли, оповещая сельчан о прибытии гостьи. Кастрюлю эту Тибисай постоянно носила при себе — и всегда первой встречала вновь прибывших.
По сигналу старухи все жители Сан-Игнасио тотчас же высыпали на берег. Оглядев их, Каталина узнала старых знакомых, не было среди них только отца.
— А где же папа? — спросила она у Мирейи. — Он не может вставать в постели?
—  Почему? — удивилась та. — Может! Сегодня я не видела его с самого утра. Наверное, ушел зачем-то в сельву.
—  Значит, он выздоровел? — обрадовалась Каталина.
— Да он вроде и не болел, — с некоторой лукавинкой ответила Мирейя.
—  А кто же написал мне такое письмо? — Каталина остановилась. — Кто из вас написал, что мой отец едва ли не при смерти?
Все стали обескураженно переглядываться, потом разом загалдели, но автора письма так и не выявили.
—  Ничего себе шуточки! — рассердилась Каталина.
—  Ладно, не расстраивайся, — взяла ее под руку Мирейя. — Пойдем посмотрим, может, Дагоберто вернулся. А если его еще нет, то отдохнешь с дороги у меня.
—  Мы очень рады вашему приезду, сеньорита, — счел необходимым высказать общее мнение сержант Хустиньяно Гарсия, олицетворяющий собой верховную власть в Сан-Игнасио. — Очень рады, что все именно так получилось.
—  Но кто же все-таки написал это письмо? — пристально посмотрела на него Каталина. — Как вы думаете, сержант?
—  Его написала судьба, — вдруг изрекла Тибисай. — Да, девочка, это судьба привела тебя в поселок, где ты родилась. И теперь нас всех ждут огромные перемены!
Дагоберто дома не оказалось, и Мирейя увела Каталину к себе. А жители Сан-Игнасио еще долго обсуждали так взбудоражившее их событие — неожиданный приезд Каталины Миранды.
Надо сказать, что на тот момент в поселке постоянно проживали всего-то двенадцать человек. Кроме уже названных здесь были: капрал Пруденсио Рейес, много лет подающий прошения об отставке, но неизменно получающий отказ: итальянец Гаэтано Дивилико — партнер Дагоберто по бизнесу, а также зубной лекарь; стряпуха и прачка Инграсия — мать довольно большого семейства, включающего в себя шестнадцатилетнюю дочь Лус Клариту, двух малолетних сыновей и невенчанного мужа — лентяя и пьяницу Абеля Негрона; заключающей в этом перечне следует назвать симпатичную с виду молодую особу Дейзи, работающую в баре у Мирейи и по совместительству промышляющую проституцией.
Вся эта компания, включая несмышленышей Джефферсона и Вашингтона, неотступно следовавших за Инграсией, вскоре переместилась в бар, где можно было продолжить обсуждение за рюмочкой рома.
—  А перемены-то нас ждут хорошие? — приставал к Тибисай капрал Рейес. — Может, мне наконец дадут отставку?
—  Нет, сынок, ты наступил на колдовской камень, — в который раз отвечала ему старуха. — Это значит, что теперь тебе никогда отсюда не выбраться...
—  Что празднуем? — спросил невесть откуда взявшийся бородач. — Ну-ка, Дейзи, налей и мне!
—   Если Гараньон пришел в поселок, — жди какой-нибудь пакости, — тихо проворчала Тибисай. — Ох, не нравится мне, что он пришел именно сейчас.
— Да уж, — согласилась с ней Инграсия. — Неприятный тип!
—  Это прихвостень Маниньи Еричаны! — напомнила ей Тибисай.
—  Свят, свят, — спешно перекрестилась Инграсия.

Прошел день, наступила ночь, а Дагоберто так и не вернулся в поселок.
—  Наверное, уплыл в Гусман-Бланко на какой-нибудь случайной лодке, — предположила Мирейя. — Он часто туда ездит по делам.
—  И никого не предупреждает о своем отъезде? — спросила Каталина.
—  Раньше предупреждал, а теперь...
—  Вы с отцом поссорились?   
—  Нет, — грустно ответила Мирейя. — Просто время идет, а с ним уходят и наши чувства.
—   Но, мне кажется, ты все еще влюблена в отца, — заметила Каталина.
—- Не знаю.. Больше всего мне хотелось бы уехать отсюда. Куда-нибудь в Париж! — Мирейя мечтательно улыбнулась. — Ты бывала в Париже?
-Да.
—  Когда-нибудь я туда все-таки уеду!.. Мой поклонник сеньор Гаэтано даже привез мне французский журнал мод. Вот, хочешь взглянуть? Я выбрала там один фасон и уже заказала ткань. Турок Дабой обещал привезти. Он снабжает нас всякими товарами.
Каталина понимала, что Мирейе, соскучившейся по свежим впечатлениям, хочется поговорить, но поделать с собой ничего не могла: мысли уже были заняты обратной дорогой в Каракас.
—   Как долго отец может пробыть в Гусман-Бланко?
—  Дня два, а то и три.
—  Жаль, что я его так и не увижу. Мне ведь завтра надо во что бы то ни стало уехать!
—  Как же так? — огорчилась Мирейя. — Уедешь, не повидав отца?
—  Меня ждет срочная работа. Если бы не это дурацкое письмо, то я была бы сейчас в Нью-Йорке. Кто же его все-таки написал?..
—  Кто бы ни написал, а твой приезд, действительно, был очень нужен, — серьезно произнесла Мирейя. — Дагоберто, слава Богу, не при смерти, но он и в самом деле болен! Его сжигают изнутри тоска и одиночество. Он жестоко казнит себя за то, что не сумел как следует устроить свою жизнь, не сумел наладить отношения с тобой. Считает, что потерял тебя...
—  Это он сам так говорил? — несколько удивленно спросила Каталина.
—  Нет, Дагоберто упорно молчит, совсем ушел в себя. Стал нелюдимым. Но я-то его хорошо знаю и чувствую. Каталина, сейчас только ты можешь вернуть его к жизни!
—   Вряд ли я смогу что-либо сделать. Мы с отцом — чужие люди. Более того: когда встречаемся, то между нами возникает даже враждебность. Прямо искры сыплются!.. Да и вообще мне надо поскорей отсюда уехать. Не знаешь, будет завтра какая-нибудь попутная лодка?
—  Кто ж это может знать? Бывает, что лодки не заходят сюда в течение недели, а то и месяца.
—  Нет, я должна что-то придумать! — решительно заявила Каталина. — Мне надо уехать отсюда завтра же!
Утром в Сан-Игнасио произошло еще одно важное событие: по реке Негро прибыли новые люди. Тибисай, как всегда, просигналила общий сбор, и у сержанта Хустиньяно Гарсии появилась редкая возможность продемонстрировать свои властные полномочия.
—  Сеньоры, честно говоря, сюда не приезжает столько людей сразу, — волнуясь, сказал он. — Но нам приятно, что вы здесь! Да... Я — сержант Гарсия, высшая власть этого поселка... Поэтому все должны зайти ко мне в участок, предъявить документы и сообщить о цели своего приезда. Согласны? — добавил он неуверенно.
Гости не стали возражать, послушно потянулись за сержантом. Трое из них держались вместе. Это были Фернандо Ларрасабаль, его младший брат Антонио и Жанет — невеста Антонию. У сержанта аж дух перехватило, когда он услышал, что Фернандо намерен построить здесь туристический комплекс.
—  Не может быть! То есть, я хотел сказать, что у вас все прекрасно получится, сеньор! Да, вместе с вами в Сан-Игнасио придет прогресс!
С большим трудом Гарсия переключил внимание на четвертую гостью, которая безропотно ожидала своей очереди, устроившись в дальнем углу комнаты. Выражение скуки присутствовало на ее лице.
— А вы, сеньорита, тоже предприниматель? — спросил ее сержант.
—   В некотором роде, — уклончиво ответила она. — Во всяком случае, мне тоже хотелось бы начать здесь собственное дело.
—  Замечательно! — расплылся в улыбке Гарсия.
—  Меня зовут Лола Лопес, — одарила его ответной улыбкой гостья.
—  Очень приятно! Сейчас я всех вас провожу в гостиницу.
— Она приехала отбивать у меня хлеб, — мрачно заключила Дейзи, едва взглянув на Лолу. — Проклятье! Здесь и так почти нет мужчин!..
А тем временем Каталина, примчавшаяся, на берег вместе со всеми, безуспешно пыталась уговорить лодочника отвезти ее в Гусман-Бланко.
—   Я должен плыть вниз по реке, у меня товар... — тупо твердил лодочник Хуан.
— Вы получите от меня всю неустойку. Сколько мне нужно заплатить? — настаивала Каталина.
— Нет, сеньорита. Меня ждут. А уговор, как известно, дороже денег, — был неумолим Хуан. — На обратном пути, через неделю, я вас охотно подвезу.
—  Через неделю?! — от отчаяния Каталина готова была проклясть и эту реку, и сельву, и поселок, в котором ее угораздило родиться.
Но делать было нечего — оставалось только ждать. Чтобы хоть как-то убить время, она побрела вдоль берега, стараясь сосредоточиться на красотах здешней природы. Вскоре к ней присоединился и Фернандо Ларрасабаль, которому не терпелось осмотреть окрестности. Между ними завязался непринужденный разговор, а к вечеру они стали почти друзьями.

Рикардо Леон, оставив груз в Колумбии, направил свою лодку вверх по течению.                           
—  Мы будем заходить в Сан-Игнасио? — как бы между прочим спросил Бенито.
Рикардо внимательно посмотрел на него и рассмеялся:
—  Надеешься, что сеньорита Миранда еще не уехала оттуда? Ты положил на нее глаз, не так ли?
—  По-моему, это вы положили на нее глаз, сеньор! — не остался в долгу Бенито.
—  Ох и распустил же я тебя! Совсем не почитаешь хозяина, — беззлобно погрозил ему пальцем Рикардо.
В этот момент над сельвой вдруг с шумом прокатился   смерч,   а  река   вздыбилась   высокими яростными волнами. Затем все стихло так же внезапно, как и началось. Негро вновь обрела свое размеренное течение.
Рикардо нахмурился. Опыт подсказывал ему, что сейчас надо быть настороже: любая неожиданность может подстерегать их в пути после такого молниеносного урагана. И он приготовился достойно встретить возможную опасность.
Разумеется, Рикардо не мог знать, что навстречу ему уже гнала свою лодку Манинья Еричана. Двое суток она провела в странном оцепенении, а затем встрепенулась, резко встряхнула головой, рассыпав по загорелым плечам свои роскошные каштановые волосы, и повелела свите срочно готовить лодку к отплытию.
—  Что ты задумала? — с тревогой спросил Такупай.
—  Отстань! — грубо отмахнулась от него Манинья. — Мы пойдем вниз по реке!
Спорить с ней в тот момент было бесполезно, Рикардо Леон уже свернул к Сан-Игнасио-де-Кокуй, когда на пути у него вновь встала лодка Маниньи Еричаны.
—  Я вернулась за твоими глазами! — изрекла она, пристально глядя на Рикардо.
—  Мне не нравятся подобные штучки, — ответил он после небольшой паузы.
Манинья же пропустила его слова мимо ушей.
—   Ну, ты едешь со мной? — спросила она властно.
—  Я слышал, колдунья Еричана привыкла играть мужчинами, — сохраняя хладнокровие, молвил Рикардо. — А мне не хочется быть игрушкой ни в чьих руках.
—  К чему такое высокомерие? — переменила тон Манинья. — У тебя не найдется чего-нибудь попить? Меня мучает жажда.
Не дожидаясь ответа, она одним легким прыжком переместилась в лодку Рикардо и приблизилась к нему настолько, что едва не касалась губами его лица.
—  Почему я никогда о тебе не слышала? — в ее голосе прозвучало нескрываемое вожделение.
— Возможно, потому, что я не колдун, — огненные глаза Рикардо стали откровенно насмешливыми, как бы говорящими: «Я вовсе не боюсь тебя, Манинья».
—  И ты веришь в эти россказни? - А почему бы нет? Бенито, угости сеньору пивом, и мы с ней расстанемся.
—  Ты жесток, — недовольно молвила Манинья. — А жестокости я никому не прощаю.
— Тебе не к лицу угрозы, — заметил Рикардо. — А я недавно осуществил жертвоприношение — подарил козу — и надеюсь, что это обезопасит меня от твоего колдовства. Теперь же прощай, Манинья. Если понадобится, я сам тебя найду.
— Ты слишком самоуверен, — угрожающе произнесла Манинья, однако вынуждена была вернуться в свою лодку. Уже оттуда еще раз пристально взглянула на Рикардо, вынула из своих волос веточку орхидей и внезапно подожгла ее. — Ты все равно будешь моим, Рикардо Леон! А женщине, о которой ты помышляешь, гореть в огне, как этим орхидеям!
Рикардо и Бенито молча смотрели вслед удаляющейся лодке колдуньи, а когда наконец стали заводить мотор, то обнаружили, что он вышел из строя.
— Неужели это сделала колдунья? — пришел в ужас Бенито.
—  Пойдем к берегу на веслах, а там разберемся, — глухо проворчал Рикардо.

+3

7

Глава 3

Утром Каталина увидела Рикардо в поселке и не могла скрыть радости:
—  Бог послал мне вас опять! С вами я уеду обратно!
—  Не получится, сеньорита, — развел руками Рикардо.
—  Почему?!
—  Да вот, устал... Решил устроить себе передышку. Отдохну в Сан-Игнасио...
—  И как долго вы намерены отдыхать?
— Не знаю... — Рикардо, явно нарочито, зевнул и с удовлетворением отметил, как поморщилась при этом Каталина. — Может, мне хватит и недели, а может, задержусь здесь подольше.
В этот момент к берегу причалила еще одна лодка, и Каталина тотчас же помчалась к ней.
— Какое счастье, что не придется ехать с вами еще раз! — бросила она Рикардо, быстро договорившись с вновь прибывшим лодочником. — Этот сеньор только перекусит в баре и сразу же отвезет меня!
— Счастливой дороги! — ответил Рикардо, и на сей раз его лицо озарилось невероятно обаятельной, прямо-таки обворожительной улыбкой, при виде которой Каталина даже споткнулась на ровном месте.
—  Кривляка! — тем не менее проворчала она, чем доставила Рикардо немалое удовольствие.
— Вам не жалко, сеньор, что ее увезет этот ничтожный тип? — кивнув на незнакомого лодочника, сказал Бенито.
—  Ты забыл, что у нас неисправен мотор? — напомнил ему хозяин.
—  А почему вы ей об этом не сказали прямо?
—  Да как-то вылетело из головы, — лукаво усмехнулся Рикардо.
Пока лодочник обедал в баре, к нему подсел Гараньон и тоже напросился в пассажиры. Уже несколько дней он отирался в поселке, ожидая вестей от сообщников, но упрямый Миранда, судя по всему, продолжал отмалчиваться. «Чего доброго, он и помрет там, привязанный к дереву, — в какой-то момент испугался Гараньон. — А мне вовсе не нужно, чтобы тайна золота ушла вместе с ним в могилу. Пожалуй, следует форсировать события». И он решил взять в заложницы так кстати появившуюся здесь Каталину. «Уже ради дочки ты не пожалеешь золотишка?» — мысленно обращался он к Дагоберто Миранде. План Гараньона был предельно прост: по дороге убить лодочника, а Каталину увезти туда же, где находился сейчас Дагоберто.
Но когда прощание было закончено и Каталина уже ступила на борт лодки, на берегу вдруг появился капрал Рейес с экстренным сообщением.
—  Сеньорита Миранда, подождите, не уплывайте! — кричал он на бегу. — Подождите, прошу вас!
Подбежав поближе и несколько отдышавшись, Рейес произнес такое, от чего у жителей Сан-Игнасио волосы встали дыбом.
—  Сеньора Миранду похитили бандиты!.. Индейцы видели, как его, связанного, тащили к озеру Сапо.
—  Поезжайте без меня, — бросила Каталина лодочнику. — Я остаюсь.
— Камень еще никогда не подводил, — пробормотала удовлетворенно Тибисай.
Каталина, не медля ни секунды, принялась сколачивать команду, которая смогла бы отправиться на поиски Дагоберто. Однако набрать добровольцев оказалось делом не таким уж и простым. Сержант Гарсия оправдывал свой отказ тем, что плохо ориентируется в сельве и к тому же должен постоянно находиться в поселке, осуществляя здесь верховную власть. Рейес тоже утверждал, что не знает сельвы, но вынужден был повиноваться приказу сержанта.
— Я, конечно, пойду с сеньоритой, — сказал он, понурив голову, — только вряд ли мы сможем найти сеньора Миранду. Я даже не знаю, где находится это озеро Сапо.
Сержант посоветовал Каталине обратиться за помощью к Леону, большому знатоку сельвы, но тот отказался наотрез:
—  Во-первых, я устал, а во-вторых, не хочу напороться на шальную пулю или кинжал бандита.
—  Ты не просто хам, но еще и трус! — гневно бросила ему Каталина. — Что ж, я пойду в сельву с капралом.
—  Это безумие, — счел необходимым предупредить ее Рикардо.
Толпа, сопровождавшая Каталину, глухо зароптала, недовольная поведением Рикардо. Но в этот момент к собравшимся подошли припоздавшие Гаэтано и Фернандо. Узнав, в чем дело, они оба тотчас же вызвались сопровождать Каталину к злополучному озеру.
Так, вчетвером, они и отправились в сельву, а следом за ними поспешил никем не замеченный Гараньон.
Сержант Гарсия, стыдливо пряча глаза от Инграсии, которая вызывала в нем нежные чувства, удалился в свой участок и стал безуспешно терзать сломанную рацию.
— Алло! Алло! — кричал он как можно громче, чтобы стоявшая за окном Инграсия могла слышать, что он тоже занят важным делом. — Проклятье! Батарейки сели.
На улице между тем возник скандальчик: это Дейзи с криком и руганью вцепилась в волосы Лолы, попытавшейся было соблазнить Рикардо Леона. Тот, однако, остался равнодушным к обеим дамам, а чтобы мирно разрешить их спор, предложил зайти в бар и выпить по кружке пива.
—   С удовольствием, мой принц! — просияла Лола.
Другая дама не без удовлетворения окинула конкурентку презрительным взглядом: Рикардо Леон никогда не был клиентом Дейзи, и она порадовалась, что этот гордец отшил также и наглую самозванку.
—  Прямо беда с этими бесстыжими девицами, — сказала Тибисай, приноравливаясь к шагу Рикардо. — Только такой мужчина, как ты, мог их утихомирить.
—  Что тебе от меня надо, Тибисай? — Рикардо остановился и с хитроватой улыбкой взглянул на старуху. — Ну, говори прямо.
—  Почему ты не помог Каталине? Без тебя там может случиться всякое. Догони ее!
— Не лезь не в свое дело, Тибисай, — отмахнулся от нее Рикардо, продолжая лукаво улыбаться.

Экспедиция, организованная Каталиной, продвигалась по сельве трудно и медленно. Самый опытный из всех — Гаэтано — то и дело останавливался, мучительно соображая, куда следует идти дальше. Дорогу путникам все время преграждали то непроходимые заросли, то непреодолимый ручей. Наконец, случилось и вовсе нечто ужасное: Фернандо вдруг громко вскрикнул, схватился за плечо и, повалившись на землю, стал корчиться от боли.
—  Змея? Тебя укусила змея? — склонилась над ним Каталина.
—  Нет. Мне кажется, это стрела... Из лука... Кто-то послал ее мне в спину... Я почувствовал удар... — превозмогая боль, ответил Фернандо и потерял сознание.
Гаэтано пытался привести его в чувство, а капрал стал искать злосчастную стрелу, но не наглел.
—  У него жар, — беспомощно констатировал Гаэтано. — Я не знаю, что делать.
— Придется возвращаться в поселок, — заключил Рейес. — Надо соорудить что-то вроде носилок и...
—  Это «двадцать четыре», — уверенно заявил Гараньон, появившийся так неожиданно, словно вырос из-под земли. — Его укусил большой муравей. После укуса сразу же поднимается температура, которая держится ровно двадцать четыре часа. А потом все проходит и человек чувствует себя заново рожденным.
—  Значит, это не опасно? — обрадовалась Каталина.
—  Нет, нисколько, — заверил ее Гараньон
— Но в любом случае нам придется отнести его в поселок, — вздохнула она.
Гараньон вежливо спросил, не может ли он чем-либо помочь, и, услышав, что перед ним — дочь Дагоберто Миранды, которого похитили бандиты, схватился за голову:
— Какая беда! Кто б мог подумать! Дагоберто — мой друг. Мы не должны медлить, когда ему угрожает опасность. Предлагаю такой вариант: мужчины пусть несут пострадавшего в поселок, а я и сеньорита продолжим поиск.
На том и порешили.
По дороге Гараньон пытался выведать у Каталины, где ее отец прячет золото, но та сказала, что слышит о тайнике впервые.
— Тогда поспешим к Дагоберто, — сказал Гараньон и вдруг опасливо прислушался. — Здесь кто-то есть? Эй, кто там прячется? Выходи!
— Я вовсе не прячусь, — заявил вынырнувший из-за кустов Рикардо. — Наоборот. Эта женщина — моя, и она пойдет со мной.
—  Ты сошел с ума, Рикардо Леон! — возмутилась Каталина.
—   Отпусти ее! — Гараньон выхватил из-за пояса нож и пошел с ним на Рикардо. — Я убью тебя, гад!
Рикардо довольно легко обезоружил нападавшего, но тот не собирался сдаваться. Между ними завязалась жестокая драка.
—  Не бей его, зверюга! — кричала Каталина, обращаясь, разумеется, к Рикардо. — Негодяй! Подонок! Бандит!..
—  Ну вот, теперь все, — сказал лодочник, последний раз пнув переставшего сопротивляться Гараньона. — Пойдем отсюда, пока он не очнулся.
— Никуда я с тобой не пойду! — взвизгнула Каталина.
— Пойдешь, — доброжелательно улыбнулся Рикардо и стал мыть руки в протекавшем поблизости ручье. Затем тщательно вытер их носовым платком и галантным жестом взял Каталину под локоть.
—  Не прикасайся ко мне, скотина! Отпусти!
—  Мне не хотелось бы применять силу, — стал вразумлять ее Рикардо. — Поэтому предлагаю тебе просто следовать за мной. — Вынув из ножен мачете, он стал разрубать заросли кустарника. — Прошу вас, сеньорита! Путь свободен.
—  Никуда я не пойду, — заявила Каталина, не двигаясь с места.
— Ага, значит, ты хочешь, чтобы я нес тебя на руках? — он повернул обратно, решительным видом показывая, что готов немедленно осуществить свою угрозу.
— Не прикасайся! — заслонилась руками Каталина. — Я пойду сама, только скажи, что ты от меня хочешь и куда ведешь.
—  Ничего не хочу, — ответил Рикардо. — Просто я тебя спас, хоть ты мне и не веришь. А идем мы в поселок.
—  Не пойду! — опять уперлась Каталина. — Мне нужно на озеро Сапо.
—  Оно очень далеко отсюда. Гараньон тебя обманул: вы не приближались к озеру, а удалялись от него. Поверь. К тому же скоро наступит ночь, а двигаться по сельве в темноте невозможно.
—  Ладно, пойдем в поселок, — через силу согласилась Каталина.
Издали завидев лодку Маниньи Еричаны, Тибисай, против обыкновения, не стала тотчас же бить в кастрюлю, а подождала, пока колдунья сойдет на берег, и прямо спросила ее:
— Зачем приехала, Манинья Еричана? Если ты замышляешь какое-то злодеяние, то лучше сразу убирайся отсюда.
—  Что ты себе позволяешь, наглая старуха? — походя оттолкнула ее Манинья.
— Я имею право знать, — снова преградила ей дорогу Тибисай.
—   Успокойся, ничего дурного я не замышляю, — примирительно сказала Манинья. — Только заберу своего мужчину и уеду.
—  Если ты ищешь этого разбойника, Гараньона, так его нет в поселке. Он куда-то исчез:
— Нет, меня интересует мужчина с огненным взглядом. Рикардо Леон.
—  Его тоже здесь нет.
—  Врешь, старая. Вон его лодка.
—  Ну и что? — возразила Тибисай. — Там сломан мотор, вот она и стоит на приколе. А хозяин подался в сельву.
—   Значит, придется подождать его здесь, — Манинья решительно направилась в поселок.
В это время там как раз появились Гаэтано и капрал, несущие на руках Фернандо. Все, исключая Манинью и ее свиту, бросились к пострадавшему.
—   Его укусил муравей, — пояснил Рейес. — Через некоторое время он придет в себя, но пока его надо уложить в постель.
—  Не мели чушь, если не разбираешься!.. — оборвала капрала Тибисай. Опытным глазом она сразу же определила, что это вовсе не укус муравья. — Похоже, его отравили ядом кураре.
—  Но этот бородач, Гараньон, — пролепетал Рейес, — он сказал, что беднягу укусил муравей.
—  Гараньон? — еще больше встревожилась Тибисай. — Я знала, что колдунья принесла с собой смерть!
—   Он умрет?! — в ужасе воскликнул Антонио. — Нет, я не позволю. Надо же что-то делать! Я сам повезу его в город.
—  Успокойся, — строго прикрикнула на него Тибисай. — Истерикой ты своему брату не поможешь.
—  Но как-то же надо его спасать!
—   Делайте ему искусственное дыхание, а я скоро вернусь, — распорядилась Тибисай.
Манинью она отыскала в тот момент, когда колдунье вновь привиделась девочка, зовущая свою мать.
—  Что тебе нужно, старая? — вскинулась она на Тибисай.
—  Я обвиняю тебя в убийстве, Манинья Еричана! — изрекла старуха. — За тобой всегда следует чья-нибудь смерть.
—  Манинья тут ни при чем, — сказала о себе в третьем лице колдунья. — Смерть приходит к людям тогда, когда и должна прийти.
—  Пусть так, — проявила сдержанность Тибисай! — А как насчет жизни? Говорят, ты владеешь магией жизни. Это правда?
— Что тебе от меня нужно? — прямо спросила Манинья.
—  Вернуть к жизни ни в чем не повинного человека! — так же прямо ответила Тибисай. — Пойдем со мной.
Войдя к умирающему Фернандо, Манинья жестом повелела всем расступиться и, сосредоточив на потерпевшем свой пристальный взгляд, быстро отыскала то место, куда был впрыснут яд. Затем ловко перевернула Фернандо на бок и длинным, словно не человеческим, а каким-то звериным, языком стала вытягивать яд из едва заметной ранки.
Все, кто находился в комнате, похолодели от ужаса.
А Манинья между тем сделала последнее всасывающее движение и, не проронив ни слова, покинула гостиницу.
— Он открыл глаза! — молвила Тибисай, очнувшись первой.
— Живой! Живой! — бросился к брату Антонио, а за ним — и все присутствующие.
—  Я чуть не померла от ужаса, — призналась Жанет, когда стало ясно, что жизнь Фернандо вне опасности.
— Мы тоже, — хором произнесли Мирейя и Инграсия.

Чудо, явленное колдуньей, послужило достойным поводом для того, чтобы жители Сан-Игнасио позволили себе посетить бар и выпить там рюмочку-другую.
Когда веселье было в самом разгаре, Тибисай вдруг прильнула к окну и, перекрывая всеобщий галдеж, крикнула что есть мочи:
— Там — сеньор Дагоберто!
Все высыпали на улицу, но в наступивших сумерках не сразу разглядели медленно бредущего путника.
—  Это не он! — сказал сержант Гарсия.
—   Он! — воскликнула Мирейя. — Помогите ему! — и первая бросилась к Дагоберто.
Был он изможден, весь избит, изранен, но на все расспросы отвечал одно: «Заплутал в сельве». Мирейя попросила мужчин довести Дагоберто до дома и оставить его в покое. Позже она сама попыталась выяснить, что же с ним произошло, однако его ответ был прежним: «Заблудился!» 
—  Ладно, не хочешь говорить — и не надо! — усталым голосом произнесла Мирейя. — Только знай, что индейцы видели тебя плененным и твоя дочь Каталина отправилась в сельву на поиски.
—  Каталина? — изумился Дагоберто.
—  Да, она приехала в Сан-Игнасио и, узнав о похищении, пошла тебя вызволять.
—  Одна? — задохнулся от ужаса Дагоберто.
—  Нет. С Медальдо Гараньоном.
—   Боже  мой!  Надо  срочно идти  ей на помощь!  —  он,  только  что  едва  передвигавший ноги, резко вскочил с постели и стал быстро одеваться. — Мирейя, беги к сержанту: мы пойдем искать Каталину!
— Ночь на дворе! — напомнила ему Мирейя. — К тому же ты за эти дни так ослаб. И самое главное — твою дочь уже наверняка нашел Рикардо Леон.
—  Рикардо?
— Да, он ушел в сельву еще днем. Уверена, что Каталина сейчас с ним.
—  Ладно, подождем до утра, — нехотя согласился Дагоберто. — Восход солнца не за горами. Но если утром Каталина и Рикардо не вернутся, надо немедленно выходить на их поиски.
—  Тогда тебе обязательно следует поспать, — строго сказала Мирейя. — Ложись, послушайся меня... Ну сделай это хотя бы ради Каталины, а то завтра ничем не сможешь ей помочь.
Дагоберто послушно лег в постель, но сон к нему не шел. Зато обрывки недавно пережитого, весьма похожие на бред, неотступно маячили перед глазами.
...— Пожалуй, у него и в самом деле нет никакого золота, — явственно слышал он голос бандита. — Надо идти к Гараньону, пусть сам решает, что делать дальше...
Затем бандитская рожа отступала в тень, и перед взором Дагоберто представала молоденькая мулатка Паучи, которую бандиты использовали для своей мужской надобы.
— Сеньор, я развязала вас. Бегите, пока они не вернулись, — слышал он голос этой несчастной девочки, спасшей его от верной гибели...
— Боже мой! Неужели они так же поступят и с Каталиной, если поймают ее? — вскрикнул он, не контролируя себя.
— О ком ты говоришь, Дагоберто? — тотчас же спросила прикорнувшая рядом Мирейя.
—  Ты не спишь? — ушел он от ответа. — Зря! Тебе поспать тоже не помешает.
—  Что-то я не могу уснуть. Только вздремнула на минутку. — Мирейя встала с постели, подошла к окну. — Слава Богу, светает...

Место, выбранное Леоном для ночлега, казалось Каталине особенно диким и непроходимым. Сверху сплошным шатром нависали ветки деревьев, сплетенные между собой лианами. Даже маленький клочок неба не просматривался сквозь эту многослойную лепечущую зелень. Снизу так же мощно вздымались кустарники и высокие, в человеческий рост, травы.
Проблуждав целый день по сельве, Каталина буквально валилась с ног и, несмотря на двусмысленность ситуации, рада была этому привалу. Плюхнувшись в траву и прислонившись спиной к дереву, она безучастно наблюдала за Рикардо, который уже успел развести костер и теперь плел гамак. Усталость была настолько сильной, что в какой-то момент вытеснила собой и злость на бесцеремонного лодочника, и страх перед ним. Каталина не заметила, как задремала...
— Постель готова, сеньорита! — услышала она бодрый голос Рикардо и рассердилась на себя: как она могла заснуть в присутствии этого чудовища! Ведь он мог сделать с ней все что угодно. Однако уже в следующее мгновение почувствовала, что больше не боится Рикардо и даже... доверяет ему.
— Ты полагаешь, я смогу заснуть? — сказала она, разглядывая натянутый между стволами гамак, который показался ей чересчур широким, прямо-таки двуспальным.
—  А почему бы и нет? — плутовато сверкнул глазами Рикардо и тотчас же удалился в чащобу.
Эта мгновенная вспышка его таинственных, завораживающих глаз всколыхнула в Каталине странное волнение. Сонливость исчезла без следа, уступив место непонятной, неведомой энергии, будоражащей изнутри все существо несчастной пленницы, каковой Каталина себя считала. Оглядевшись по сторонам и не обнаружив поблизости Рикардо, она с облегчением вздохнула: хорошо, что этот наглый тип не мог увидеть ее секундного смятения.
Рикардо вернулся, держа в руках довольно крупную птицу, и стал ощипывать ее над костром. Каталина к тому времени уже полностью овладела собой, о чем свидетельствовала ее непринужденная поза: полулежа в гамаке, она жевала взятые из дома галеты.
—  Могу угостить, — протянула она пакет лодочнику.
—   Нет уж, спасибо. Я предпочитаю другой ужин, — он кивнул на тушку птицы, которая жарилась на вертеле и источала невероятно вкусный аромат, разжигавший в Каталине зверский аппетит.
От такого ужина она отказаться не могла, хотя и отнекивалась поначалу из духа противоречия.
—  Ну ладно, — сказал Рикардо, когда с птицей было покончено, — ты тут располагайся, а я немного прогуляюсь.
Оставшись одна, Каталина с большим удовольствием растянулась в гамаке. Сытная пища возымела свое коварное действие: Каталину неодолимо клонило ко сну. На какое-то мгновение она даже забылась в полудреме, но тотчас же очнулась и не без удивления поняла, что боится заснуть, потому что... Потому что рядом нет Рикардо!
—  Эй! — крикнула она в темноту. — Рикардо Леон, ты где?
Сельва ответила ей слабым, едва уловимым эхом.
Подождав еще несколько минут и чувствуя все больший страх, Каталина соорудила из сухой ветки факел и, освещая им дорогу, сделала несколько шагов в ту сторону, куда недавно ушел Рикардо.
— Ты похожа на статую Свободы! — прозвучал его голос из темноты.
—  Ой!.. Напугал меня до смерти! — вынуждена была признаться Каталина.
Рикардо не стал спрашивать, чего она испугалась больше — его появления или его отсутствия, — и так все было ясно. Присев у костра спиной к гамаку, он посоветовал Каталине уснуть. Она, в свою очередь, не стала выяснять, где собирается спать он.
...Под утро Каталина с криком проснулась от острого укола в щеку и тотчас же попала в объятия Рикардо.
—  Что с тобой? — спросил он обеспокоенно, крепко прижав ее к своей груди.
— Меня кто-то уколол... Или укусил, — Каталина потерла ужаленную щеку.
—  Ах, это ерунда, — рассмеялся Рикардо. — Вот он, бандит! Смотри! — продолжая удерживать Каталину одной рукой, другой лодочник ухватил за лапку огромного волосатого паука.
— Ай! — завопила Каталина.
—  Не бойся, глупенькая! Я убил его. Видишь, он уже мертв. Ну-ка, покажи свою рану.
Каталина опомниться не успела, как лодочник приблизил к себе ее лицо и нежно поцеловал сперва в щеку, а затем и в губы. Поцелуй получился долгим, потому что у Каталины не нашлось ни сил, ни желания сопротивляться.
— Ты устроил мне ловушку! — сказала она немного погодя, мысленно проклиная себя за минутную слабость.
—  По-твоему, это я подбросил паука?
—  Нет. Ты просто лег со мной в гамак, когда я уснула.
—  Но что же мне было делать? Я ведь тоже не привык спать на голой земле, — он растянул губы в такой обезоруживающей улыбке, что Каталина сама невольно усмехнулась.
— Мог бы сплести два гамака, — сказала она с укоризной.
—  Прости, не додумался...
—  Рикардо, я говорю серьезно, — опять напустила на себя строгость Каталина. — Если ты снова вздумаешь меня целовать, то я... Я подожгу тебя! — она выбралась из гамака и выхватила из костра тлеющую головешку.
—  Ты это уже сделала, — сказал он, и от его глубокого бархатистого баритона в груди Каталины поднялась мощная горячая волна.
—  Может, мы пойдем? Уже утро... — молвила она после некоторой паузы.
—  Что ж, пойдем, — согласился Рикардо. Они прошли всего несколько метров по сельве и очутились на высоком холме, с которого открывался вид на... Сан-Игнасио-де-Кокуй.
— Мошенник!.. — задыхаясь от возмущения, воскликнула Каталина. — Ты устроил ночевку в двух шагах от дома! Ненавижу тебя! Презираю!

+2

8

Глава 4

Наступил момент, когда Такупай вынужден был признать, что совсем разучился понимать свою госпожу. Это случилось после того, как она вдруг заявила, что собирается навсегда осесть в Сан-Игнасио-де-Кокуй.
— А как же золото? — осторожно напомнил ей Такупай.
—  Здесь ко мне придет и золото, — уверенно ответила Манинья, не считая необходимым пускаться в более подробные разъяснения.
Этот разговор происходил ночью, а когда забрезжил рассвет, она отправилась к Дагоберто Миранде и попросила продать ей дом, в котором он теперь не живет. Дагоберто был немало удивлен столь ранним визитом, а еще больше — просьбой Маниньи.
—  Прости, — сказал он ей, — но я сейчас должен идти на поиски дочери.
— Одно другому не мешает. Сколько ты хочешь получить за дом?
—  Нисколько! — оборвал ее Дагоберто. — Этот дом не продается. В нем родилась моя дочь!
Тут как раз примчалась Тибисай и сообщила, что с противоположного берега Негро к ним движется плот, на котором Рикардо Леон везет Каталину. Счастливый отец тотчас же устремился к причалу.
—  Папочка, ты жив! — бросилась к нему Каталина и стала целовать его в губы, в щеки, в повлажневшие от слез глаза. — Какая радость! Я так за тебя боялась!
— Доченька, птичка моя, — бормотал осоловевший от счастья Дагоберто, которому впервые в жизни довелось ощутить любовь дочери. — Я тоже тревожился за тебя... Уже собрался идти на поиски...
Затем он обернулся к Рикардо и стал горячо благодарить его. Тот был несколько смущен, но встреча отца и дочери его явно растрогала.
— Я уничтожу Каталину Миранду! — прошипела Манинья, наблюдавшая в числе прочих эту волнующую сцену. — Рикардо Леон будет моим!
Такупай мягко тронул ее за локоть, опасаясь, что она может быть кем-то услышана.
— Не дергай меня, Гуайко, — рассердилась Манинья. — Запомни: сегодня — день мести! Манинья Еричана расправится с дочерью Дагоберто Миранды и получит своего мужчину!

Приезд Каталины Дагоберто решил отметить всеобщим застольем,  с музыкой и танцами. До самого вечера жители Сан-Игнасио пребывали в радостном возбуждении, готовясь к празднику, а когда на небе зажглись звезды, все собрались в украшенном гирляндами баре.
Манинья тоже присутствовала здесь как почетная гостья — так сельчане выразили ей свою благодарность за спасение Фернандо. Манинье такое почтение было приятно, однако она видела, что люди не доверяют ей, опасаются ее, и чувствовала себя чужой на их празднике.
Отступив с освещенной площадки в тень, она поманила к себе Такупая:
—  Почему я раньше не слышала, что у Дагоберто Миранды есть дочь?
—  Потому что она здесь не жила... Да и родилась, кажется, далеко отсюда.
—  Похоже, ты ее боишься, Гуайко? Скажи, что тебе о ней известно?
—  Я боюсь только за тебя, Манинья. И прошу, чтобы ты оставила в покое Каталину Миранду.
—  Здесь была Манинья Еричана, — услышали они голос Каталины. — Не знаете, куда она ушла?
— Ты искала меня? — предстала перед ней Манинья.
- Да.
—  Манинью Еричану не ищут. Она приходит сама и приказывает.
—  Простите, если невольно вас обидела, — пожала плечами Каталина. — Я видела вашу лодку и хотела попросить: не отвезете ли вы меня в Гусман-Бланко? Я заплачу, сколько скажете. Мне нужно завтра уехать.
—  Значит, просишь тебя подвезти? — в раздумье повторила Манинья. — А как же Рикардо Леон? Разве ты не его пассажирка?
— Так вы согласны взять меня? — с некоторым раздражением спросила Каталина. — Если нет — я дождусь другой оказии.
—  Стало быть, парень тебе не нравится, — заключила Манинья. — Ну что ж, теперь этот дурак будет знать, как связываться с городскими гордячками. Отвезу тебя. Отчего не отвезти!
—  Но мне нужно уехать завтра!
—  Это я уже слышала. Поплывем рано утром. Не проспи.
—  Спасибо.
—  Бедняжка не может сравниться даже с моей тенью, — сказала Манинья Такупаю, когда Каталина ушла. — Не понимаю, почему ты ее боишься.
—  Да не боюсь я. О чем она тебя просила?
—  Завтра повезу ее на лодке! — рассмеялась Манинья, и зловещие искорки сверкнули в ее глазах.
—  Умоляю тебя, не делай этого! — испугался Такупай. — Я знаю, что ты задумала.
—  Замолкни! Ты мне надоел, — грубо оборвала его Манинья.

Рикардо Леон весь день провозился с мотором, который ему наконец удалось починить, и на праздник пришел с большим опозданием. Окинув взглядом собравшихся, он отметил, что Фернандо усердно ухаживает за Каталиной и та отвечает ему явной благосклонностью.
—  Сеньор, у вас испортилось настроение? — не преминул подлить масла в огонь Бенито.
Рикардо промолчал. Медленно потягивая вино, он рассеянно смотрел перед собой, чуждый всеобщему веселью, одинокий... Раза два поймал на себе взгляд Каталины — заинтересованный, но пренебрежительный.
—  Ты как хочешь, а я пойду спать, — сказал он Бенито и удалился.
Бенито же радовался празднику, как дитя. Выпив немного рому, он стал еще более разговорчивым и рассказывал всем желающим, какой отважный человек Рикардо Леон. Главным слушателем Бенито был Антонио, который накануне поссорился со своей невестой и потому пребывал в мрачном настроении.
Ссора эта вышла вроде бы из-за пустякового недоразумения, но Антонио впервые почувствовал, что между ним и Жанет пролегла опасная трещина.
Вскоре после приезда в Сан-Игнасио они с Жанет отправились осматривать окрестности. Жанет решила позагорать на полянке, а Антонио отошел на несколько шагов в сторону и увидел небольшое озерцо, в котором голышом купалась Лус Кларита. Понимая, что он ведет себя дурно, Антонио тем не менее не мог оторвать глаз от юной купальщицы. Девушку эту он приметил еще на причале. Тогда их взгляды на мгновение встретились, и между ними словно искра пробежала. С тех пор он поглядывал на Лус Клариту так, будто его соединяла с ней какая-то тайна. Лус Кларита всякий раз смущенно опускала глаза.
Сейчас она почувствовала на себе взгляд Антонио и, схватив лежащее на камнях платье, скрылась в кустах. Какое-то время Антонио стоял без движения, а затем спустился к озерцу и там нашел бусы Лус Клариты, забытые ею в спешке. Спрятав их в карман, он вернулся к Жанет.
— Где ты был так долго? — недовольно спросила она. — И что это у тебя выглядывает из кармана?
—  Бусы, — нехотя ответил Антонио. — Я подобрал их на дороге.
—  Приятная безделица! — сказала Жанет, надевая бусы на себя.
А днем позже она стала отчитывать Лус Клариту без всякого повода, просто выплескивая свое раздражение, и та, обидевшись, сказала:
— А вы ходите в моих бусах!
Жанет устроила Антонио бурную сцену ревности. Бусы он вернул Лус Кларите, попросив прощения за нечаянную оплошность. В ответ девушка одарила его все тем же смущенным взглядом, который неизменно вызывал у Антонио сладостное волнение. Собственной же невестой он так и не был прощен, а потому вынужден был выслушивать россказни подвыпившего Бенито.

Праздник был в самом разгаре, когда Каталина сказала отцу, что пойдет спать, потому что завтра ей надо встать пораньше.
—  Я договорилась с Маниньей Еричаной, она отвезет меня в Гусман-Бланко.
От такого удара Дагоберто едва удержался на ногах: во-первых, дочь уезжает так скоро, а во-вторых, едет с колдуньей!
—  Нет, я тебя не отпущу! — решительно заявил он.
—  Папа, мы ведь с тобой обо всем сегодня поговорили. Я рада, что ты здоров. Рада, что мы наконец помирились. Я впервые поняла, насколько ты мне дорог... Но меня ждет работа. Пойми, я и так задержалась здесь!
—   Что ж, я понимаю, — упавшим голосом произнес Дагоберто. — Но с Маниньей ты не поедешь! Я попрошу Рикардо Леона, чтобы он отвез тебя.
— Нет, только не Рикардо! — уперлась Катали¬на. — Лучше я поплыву с колдуньей, чем с ним!
—  Девочка моя, мне бы очень не хотелось, чтобы мы с тобой опять поссорились. Прошу тебя, послушайся отца. Я желаю тебе только блага...
Каталина не ответила согласием, но и спорить не стала. Это несколько обнадежило Дагоберто, и он пошел искать Рикардо Леона.
Бенито сказал ему, что хозяина теперь придется будить, однако этого делать не пришлось, потому что Рикардо вновь появился в баре.
—  Что-то не спится, — пояснил он Бенито. Дагоберто без труда удалось уговорить Рикардо,
особенно после того, как он сказал, что дочка собирается плыть с Маниньей.
—  Конечно, конечно, отвезу.
Когда Каталина, покинув празднество, направилась к дому, Рикардо последовал за ней.
—  Завтра утром отплываем, — сказал он, догнав девушку.
— Меня это не касается. Я еду с Маниньей Еричаной.
—  Нет, — возразил Рикардо. — Твой отец уже уплатил мне деньги. Вот они!
— И зачем я только ему сказала! — сокрушенно произнесла Каталина.
— Твой отец прав: с Маниньей не следует ехать ни в коем случае! Она ненавидит тебя, поверь. Нет ничего опаснее ненависти Маниньи Еричаны.
—  Я уже слышала это от отца, — Каталина резко сделала шаг в сторону и вскрикнула от боли.
—  Что там? Порвала чулок? — присев на корточки, Рикардо провел ладонью по ноге Каталины. — Ну, так и есть! Придется тебе снять капроновые чулки. Для сельвы они не годятся. А впрочем, не надо: они тебе очень идут! — Он опять нежно погладил ногу Каталины.
—   Ну все, хватит! Я не вижу там никакой дырки. Меня всего лишь укусил комар!
Рикардо с большой неохотой убрал руки.
— Ты снова устроил мне ловушку, — рассердилась Каталина. — И еще хочешь, чтобы я плыла в твоей лодке!
—  Это было в последний раз. Обещаю, что завтра я к тебе не прикоснусь.
Каталине вспомнилось, как днем отец рассказывал ей о Рикардо Леоне:
— Я знаю его давно и безоговорочно ему доверяю. В прошлом он был не то летчиком, не то врачом. Во всяком случае, здесь ему приходится иногда лечить животных и делать уколы людям. Рикардо не любит говорить о себе, но мне кажется, он сбежал в сельву от какого-то большого несчастья. Ты не сомневайся, Каталина, Рикардо — надежный парень.

Едва Дагоберто вошел в дом и зажег свет, как в окошко постучали.
— Что тебе нужно, Такупай? — спросил он, увидев сквозь стекло старого индейца.
— Выйди на минутку, — шепотом произнес тот. Предчувствуя беду, Дагоберто поспешно вышел.
— Увези свою дочь отсюда как можно скорей! — взволнованно произнес Такупай. — Она в опасности!
— Подожди, — остановил его Дагоберто. — Рас¬сказывай по порядку. Кто угрожает моей дочери?
— Ладно, — согласился Такупай. — Помнишь ту ночь, когда я принес тебе девочку и попросил присмотреть за ней несколько дней, а ты предложил оставить ее у тебя навсегда?
—  Этого мне никогда не забыть.
— Так вот, в ту ночь Манинья Еричана родила девочку и приказала мне убить новорожденную.
—  Бог мой! Неужели она такая жестокая?
— Дело в том, что давным-давно колдун Памони породнил Маниныо с луной. Так она получила вечную молодость, но взамен обещала никогда не рожать. Однако ей не удалось избежать родов, и потому она велела убить девочку. Ты все понял, Дагоберто? В детях Маниньи заключены ее старость и смерть.
—  Ты хочешь сказать?.. — Дагоберто не смог вымолвить то, что он понял.
— Да, Каталина и есть та самая девочка, которую я не посмел убить, — подтвердил его догадку Такупай. — И если Манинья об этом узнает, она сама убьет твою дочь.
—  Но как она может узнать, если ни ты, ни я ей об этом не скажем? — резонно заметил Дагоберто.
— Она может почувствовать. Уже сейчас Манинья что-то чувствует! Знаешь ли ты, что она вознамерилась убить Каталину только потому, что ревнует к ней Рикардо Леона?
—  Боже мой! — в ужасе воскликнул Дагоберто. — Я этого не допущу!
—  Конечно, увези ее. Увези.
— Спасибо, Такупай. Я сделаю все, чтобы спасти Каталину.

Путь от бара до дома отца оказался для Каталины невероятно долгим, потому что Рикардо то и дело останавливался, отвлекая ее внимание на разные пустяки. Каталина вступала с ним в спор, однако до ссоры дело не доходило — они тотчас же и мирились. Оба понимали, что прогулка их явно   затянулась,   но   расстаться   почему-то   не могли.
Почти все это время за ними неотступно следовала Манинья, продираясь сквозь заросли осторожно и бесшумно, как опытный лесной зверь. Когда же Каталина и Рикардо подошли, наконец, к дому и, прощаясь, приблизились друг к другу на такое расстояние, когда неизбежно должен был последовать поцелуй, Манинья вышла из укрытия.
—  Почему одни заканчивают свою жизнь, как собаки, а другие — как люди? — грозно произнесла она, глядя в упор на Каталину. — Ты не знаешь, дорогуша?
—  Не знаю, чем вызван такой тон, — с достоинством ответила Каталина, — но хочу заметить, что он мне не нравится. — Она демонстративно отвернулась от Маниньи и взяла под руку застывшего в напряжении Рикардо. — Пойдем!
— Не смей поворачиваться к Манинье Еричане спиной! — услышала она и невольно обернулась. — Только собаки едят объедки. Манинья их не ест. Вот в чем дело!
—  Не понимаю вас, — остановившись, сказала Каталина.
Рикардо Леон упорно молчал.
—  Все ты понимаешь, не прикидывайся дурочкой! Хочешь оставить мне объедки, но Манинья Еричана этого тебе не позволит. Рикардо Леон —  мой мужчина. А ты сейчас же подохнешь, как эта паршивая псина.
Лишь теперь Каталина и Рикардо обратили внимание на невзрачную испуганную собачонку, обреченно дожидавшуюся своей участи у ног колдуньи. И вот роковой час пробил: Манинья ухватила несчастную собаку за лапы и, шепча какое-то заклинание, стала разрывать ее пополам.
— Отпусти собаку, проклятая дикарка! — тот час же бросилась на нее Каталина. — Отпусти, убийца!
Между женщинами завязалась драка. Собачонка, жалобно скуля, поковыляла к кустам. Рикардо, видя, что дело принимает опасный оборот, попытался разнять дерущихся. Но уже в следующее мгновение все разрешилось и без его участия: в сельве разом проснулись все птицы и с отчаянными криками устремились к дому Дагоберто. Такого количества разгневанных птиц ни Каталине, ни Рикардо, ни даже Манинье прежде видеть не до¬водилось. Каждый из них невольно закрыл лицо руками, защищаясь от многочисленных ударов крыльями.
— Будь ты проклята, Каталина Миранда! — перекрывая птичий грай, прокричала Манинья и как подкошенная рухнула на землю.
В тот же момент птицы умолкли и, прощально помахав крыльями, вновь разлетелись по своим гнездам.
Первыми к месту невероятного происшествия примчались Дагоберто и Такупай, затем подбежали и все остальные, веселившиеся в кафе.
Каталина, дрожа от ужаса, припала к отцу: «Папочка, мне страшно!» Такупай и Рикардо склонились над поверженной Маниньей.
—  Надо унести ее в другое место, пока она не очнулась. Иначе всем нам несдобровать, — сказал Рикардо и, подняв Маниныо на руки, понес ее туда, куда указал Такупай.
—  С ней никогда не было ничего подобного! — повторял по дороге индеец.
Вдвоем они уложили Манинью в постель, а через некоторое время она открыла глаза.
— Леон, ты пришел? — молвила она слабым голосом. — Иди ко мне!..
—  Прости, я тороплюсь, — сказал он твердо.
—  Но ведь ты пришел ко мне! Ты сдался!
— Нет, я не сдался, — вынужден был разочаровать ее Рикардо.
—  Ох, проклятая!.. — вдруг взвыла Манинья, вспомнив, что произошло недавно. — Кто она, Гуайко? Почему сельва защищает ее, а не меня?..
Воспользовавшись тем, что колдунья переключилась на Такупая, Рикардо незаметно удалился.

Собирая дочь в дорогу, Дагоберто дал ей свой пистолет.
—  Возьми. Так мне будет спокойнее.
Затем он вынул из шкатулки старинную брошь, принадлежавшую когда-то Терезе, и тоже протянул ее дочке.
—  Я давно хотел отдать ее тебе, но все как-то не получалось. Пусть она хранит тебя... — он не договорил, потому что боялся расплакаться.
Каталина тоже растрогалась и дрожащими от волнения руками приколола брошь на блузку.
—  Папочка, береги себя. Я тебя очень люблю. А сейчас мне пора уходить. Рикардо уже наверняка нервничает.
Рикардо, действительно, был вне себя от ярости, но совсем по другой причине. Придя утром к лодке, он нашел ее варварски разбитой и разграбленной. Больше всего Рикардо разозлило то, что из тайника исчез револьвер. Недолго думая, он решительным шагом направился к Манинье. Перепуганный Бенито молча последовал за ним.
—  Твои люди обворовали меня, — заявил он таким тоном, от которого у Маниньи перехватило дыхание.
—   Какие глаза! Какой огонь! — воскликнула она восторженно.
—  Верни мне оружие! — потребовал между тем Рикардо.
—   Зачем оно тебе, когда у тебя есть такие глаза? — томно произнесла колдунья.
Ответ Рикардо был весьма неожиданным: подойдя к Манинье вплотную, он с силой притянул ее к себе и буквально впился губами в ее губы.
—  Ты этого хотела? — спросил он, отпустив ошарашенную колдунью. — А теперь давай мой револьвер.
—  Нет, Манинья заслуживает большего... Пока продолжалось это единоборство, Каталина нервно прохаживалась вдоль берега.
—  Уезжаешь? — спросила подошедшая Тибисай.
—  Да вот, что-то опять случилось, — ответила раздосадованная Каталина. — Почему-то лодочника до сих пор нет. Папа пошел к нему.
—  А ты не суетись, — взяла ее за руку Тибисай. — Пойдем посидим у воды. Она успокаивает.
Каталина, не зная, чем себя занять, последовала совету старухи.
—  Всегда найдется что-нибудь, что помешает тебе уехать, — сказала Тибисай, усаживаясь на камень рядом с Каталиной.
—  Не верю я в это колдовство!
—  Как знать, как знать, — пробормотала себе под нос Тибисай и вдруг встрепенулась: — Посмотри туда! Видишь? Я же говорила, что тебе не уйти отсюда. И никому не уйти...

+1

9

Глава 5

То, что увидела Тибисай, было для местных жителей страшнее, чем все колдуны мира. Так или иначе, но с колдунами они научились сосуществовать, а вот с колумбийскими партизанами!.. Найти с ними общий язык еще никому не удавалось.
Их вооруженный отряд обрушился на Сан-Игнасио внезапно, как смерч. Всех сельчан под угрозой смерти согнали к кафе, в том числе и свиту Маниньи, за исключением Такупая, который вместе с госпожой находился неподалеку отсюда, в сельве. Не избежал общей участи и Гараньон, вернувшийся накануне в поселок, чтобы поквитаться с Рикардо, но получивший на это строгий запрет от Маниньи.
Скрыться удалось также Абелю: он чудом прошмыгнул в кусты мимо бандитов, да и был таков.
Рикардо и Бенито спасло то, что они в момент налета все еще пребывали в убежище Маниньи.
Разоружение сержанта и капрала, а также людей Маниньи прошло без каких-либо эксцессов, а вот пистолет Каталины вызвал у налетчиков серьезные подозрения.
—  Позвольте узнать, что делает здесь сотрудник немецкой фирмы с пистолетом венесуэльской армии? — язвительно спросила команданте Хосефа, молодая, ладно сложенная девица.
—  Я приехала к отцу.
— А откуда у тебя это боевое оружие?
Каталину отделили от женщин, запертых вместе с детьми в баре, и увели в гостиницу для допроса. Мужчин заперли в полицейском участке, приставив к ним вооруженную охрану.
В это время Рикардо, получивший таки от Маниньи свой револьвер, и Бенито возвращались в деревню. Приблизившись к реке, они увидели лодки партизан и сразу все поняли.
—  Сеньор, лодки не охраняются, все бандиты в поселке. Мы сможем потихоньку уплыть, — сказал Бенито.
— Нет, это опасно, — возразил Рикардо. — Возвращаемся в сельву.
Живя в этих краях достаточно долго, он знал, как поступают партизаны с жителями захваченных деревень: грабят, насилуют женщин, самых строптивых расстреливают. «Господи, жива ли еще Каталина, с ее красотой и норовом?» — встревожился Рикардо и решил, что больше медлить нельзя.
—   Хорошо запомни, куда я спрятал револьвер, — сказал он Бенито. — Возможно, эта штука тебе еще пригодится, но без острой необходимости лучше ее не трогать.
—  Что вы задумали, сеньор? — забеспокоился Бенито:
—  Я сейчас пойду в поселок, а ты постарайся укрыться в сельве подальше от этих мест. Встретимся в Сан-Игнасио, когда оттуда уйдут бандиты.
—  Я не отпущу вас одного! — заявил Бенито.
—    Послушайся меня, малыш. Так будет лучше. — Рикардо обнял его на прощание и, не оборачиваясь, быстрым шагом направился в поселок.
Там, разыскав команданте Хосефу, он заявил, что хочет поступить к ней на службу. Каталина, допрашиваемая Хосефой, вскрикнула от возмущения. Рикардо обернулся к ней и взглядом попросил сохранять выдержку.
Хосефа отнеслась к лодочнику с недоверием.
—  И чем же вы можете быть полезны?
—  Не знаю. Это зависит от вас, — ответил Рикардо. — Возьмите мою лодку.
—  Она уже моя! — рассмеялась Хосефа. — Скажите прямо: зачем вы пришли ко мне? Ведь у вас же была возможность скрыться.
— Ну, в общем-то у меня нет выбора. Без лодки я в сельве пропаду. К тому же меня в любой момент могли схватить ваши бойцы. Поэтому я предпочел быть вашим союзником, нежели пленником.
—  Да он просто издевается над нами! — вскипел присутствующий здесь бандит по имени Хайро. Этот дюжий детина не мог смириться с мыслью, что им командует женщина, и всячески стремился занять ее место. — Корчит из себя клоуна. А ты уже и растаяла перед ним. Нет, женщин нельзя допускать к руководству!
—  Помолчи, Хайро! — одернула его Хосефа и вновь обратилась к Рикардо: — Что вам известно о Манинье Еричане? Где она сейчас находится?
— Я знаю только то, что Манинья Еричана контролирует здесь реки и сельву.
— Еще одна насмешка! Я убью его! — выхватив из-за пояса револьвер, Хайро бросился на Рикардо, но Хосефа вновь его остановила.
—  Продолжайте, — велела она лодочнику.
— Мне думается, вам не следует опасаться Маниньи Еричаны. Ее не интересуют ни партизаны, ни наркодельцы, ни армия. Она озабочена поисками золота.
— А вы хорошо знаете эти места?
—  Неплохо.
—  Сможете быть нашим проводником?
— Ты с ума сошла! — воскликнул Хайро. — Он выведет нас прямо на венесуэльских гвардейцев!
Хосефа оставила без внимания очередной выпад Хайро, но тем не менее сказала Рикардо:
— И все-таки я сомневаюсь в вашей искренности. Чувствую, что есть еще какая-то причина, приведшая вас ко мне.
— Вы правы, — неожиданно согласился Рикардо. — Но если я скажу правду, то мне тем более не поверят, — и он покосился на Хайро.
—  Говорите! — перехватив этот взгляд, продемонстрировала свою власть Хосефа.
—  Я пришел за ней, — Рикардо указал на Каталину. — Это моя невеста.
У Каталины хватило благоразумия промолчать.
—  Ну, теперь ты все поняла? — воскликнул Хайро. — Он держит нас за идиотов. Нечего с ним церемониться! Я сам всажу ему пулю в лоб! 
Держа наготове револьвер, он попытался ухватить Рикардо за руку, но неожиданно получил отпор. В завязавшейся драке Хайро нечаянно нажал на спусковой крючок и — прогремел выстрел.
Раненный, Хайро повалился на пол, а прибежавшие охранники скрутили Рикардо. Хосефа принялась перевязывать Хайро.
— Дайте мне револьвер! Я убью гада! — повторял тот, морщась от боли.
—  Угомонись, Хайро, — строго приказала Хосефа. — Рана пустяковая, только крови много.
В этот момент радист позвал Хосефу на связь с командованием.
—  Привяжите его к дереву и следите, чтобы не убежал, — распорядилась она, прежде чем уйти в комнату радиста. — А эту дамочку бросьте к остальным женщинам.

Мужчины, наблюдавшие за происходящим сквозь решетку в полицейском участке, были неприятно удивлены поведением Рикардо Леона, заявившего о том, что он добровольно сдается партизанам. Лишь Дагоберто Миранда сразу понял, что Рикардо, рискуя собой, задумал спасти их всех. Когда же его, избитого и связанного, вывели во двор и подвесили на дереве, мужчины устыдились своего недавнего сомнения в надежности лодочника.
—  Теперь у нас остается слабая надежда на Абеля Негрона, — рассуждали пленники, — но он труслив как заяц.
Вскоре за решетку был брошен также и Бенито, схваченный партизанами неподалеку от поселка.
— Почему бездействует Манинья? — злился Гараньон. — Неужели она не выручит нас?
Женщины, объединенные общей бедой, держались как одна семья. Даже Лола и Дейзи больше не ссорились, а Жанет смотрела на Лус Клариту вполне дружелюбно. Положение пленников осложнялось тем, что им целый день не давали воды и пищи. Малыши Джефферсон и Вашингтон ближе к вечеру стали реветь: им хотелось есть.
Каталина не могла этого выносить и через охранника потребовала, чтобы в бар пришла Хосефа.
—  Кто здесь поднимает бунт? — грозно спросила команданте.
—  Это не бунт, — сдерживая гнев, сказала Каталина. — Но если вы взяли в плен невинных людей, то не должны морить их голодом и жаждой.
— Ваше дело — подчиняться и молчать! — прикрикнула на нее Хосефа.
— А как можно заставить молчать голодных детей? — не сдавалась Каталина. — Они не ели со вчерашнего вечера и потому плачут. И мы все голодные, и мужчины тоже.
—  Пусть женщины выйдут и накормят мужчин, — смилостивилась Хосефа, озабоченная сейчас куда более серьезной проблемой.
— Нам надо как можно скорее уносить ноги, — ходил за ней по пятам Хайро. — С минуты на минуту сюда могут нагрянуть гвардейцы.
—   Я не могу уйти без Хосе Росарио и его людей, — в который раз пояснила Хосефа.
—  Из-за своего братца ты хочешь погубить всех нас! Имей в виду, я доложу командованию, что ты не выполнила его приказа, переданного по рации.
—  Если ты не умолкнешь, то я прикажу тебя разоружить и арестовать, — вышла из себя Хосефа.
После ужина мужчин опять загнали в полицейский участок, а женщинам и детям Хосефа разрешила разойтись по домам, но предупредила: если кто-нибудь попытается бежать, то будет тотчас же расстрелян.
Воспользовавшись темнотой, Каталина прокралась к подвешенному Рикардо.
—  На, попей, — она бережно поднесла к его губам воду.
—  Спасибо, — с трудом раздвигая потрескавшиеся губы, молвил он. — Не надо тебе так рисковать.                             
— Ты тоже рисковал ради меня. Пей.
— Воркуете, голубки? — вдруг вышел из-за кустов Хайро. — Какая идиллия: невеста принесла воду жениху! А почему бы тебе не напоить и меня? — он вырвал чашку из рук Каталины и швырнул ее в траву. — Пойдем со мной! Я тоже хочу насладиться!
—  Оставь ее, подлец! — крикнул Рикардо и застонал от бессилия.
Каталина, как могла, отбивалась, но Хайро за¬ломил ей руки за спину и зажал рот.
—  А ты, если еще подашь хоть звук, — обернулся он к Рикардо, — увидишь, как я пристрелю твою невесту.
—  У-у-у! — глухо взвыл Рикардо, для которого было невыносимой пыткой наблюдать, как издеваются над Каталиной, и не иметь возможности ее защитить.
Хайро между тем оттащил упирающуюся жертву в кусты и стал срывать с нее одежду. Каталина пыталась звать на помощь, но после каждого вскрика получала от насильника тяжелый удар в челюсть, в живот, в грудь...
Внезапно тело склонившегося над ней Хайро отяжелело, опрокинулось в траву, и Каталина увидела перед собой Такупая, державшего в руках увесистую дубинку.   
—  Спасибо... — с трудом выговорила она, поспешно прикрывая грудь обрывками блузки. — Вы его... убили?
—  Нет, не бойся, — ласково сказал индеец, помогая Каталине подняться на ноги. — Такупай не убивает людей. — Некоторое время он смотрел на нее с почти отеческой нежностью, а потом осторожно дотронулся кончиками пальцев до ее щеки. — Каталина Миранда! Та самая Каталина Миранда!
Почувствовав его прикосновение, она невольно отшатнулась.
— Не бойся, девочка, — с нежностью произнес Такупай. — Эти руки не причинили тебе вреда, когда ты была маленькой, как мышка. Ничего дурного не сделают они и сейчас, когда ты стала взрослой и красивой.
—  Каталина! Каталина! — услышала она голос Рикардо и поспешила к нему, но затем остановилась в нерешительности.
Предстать перед Леоном в таком истерзанном виде она не могла, а потому еще раз поблагодарила индейца и, стараясь быть незамеченной, пошла к дому Мирейи.

С рассветом в поселке появилась Манинья Еричана. Шла она такой властной, горделивой поступью, что охранники не посмели ее остановить, а лишь следовали за ней, открыв рты.   
—  Что случилось, лодочник? Почему тебя держат здесь? — спросила она, подойдя к Рикардо.
Тот не ответил.
—  Не надо было уходить от Маниньи Еричаны, — сказала она назидательным тоном, но тем не менее достала из-за пояса нож и рассекла им одну из веревок, которыми был связан Рикардо.
Охранники по-прежнему пребывали в оцепенении. Лишь Хайро не поддался гипнозу Маниньи.
—  Я убью тебя! — сказал он, направив на колдунью ствол револьвера.
— Что я слышу? Кто-то собирается меня убить? Ну-ка, покажись, молодчик! — она обернулась к Хайро, и у того поубавилось решимости.
Подоспевшая Хосефа приказала Хайро удалиться.
— Я пришла забрать моих людей, — сказала ей Манинья.
—  Пока мы здесь, отсюда никто не уйдет.
—  Манинья пришла, и Манинья уйдет, — урезонила ее хозяйка сельвы.
—  Кого вы хотите взять? — сдалась без боя Хосефа.
Манинья перечислила людей из своей свиты, добавила к ним Рикардо и потребовала вернуть ей лодку и оружие.
—  Слишком много, сеньора, — заметила Хосефа и стала спрашивать, что Манинье известно о перемещениях венесуэльских и колумбийских пограничников.
—  Манинья об этом ничего не знает,— твердо ответила та. — Но если вы хотите бежать вниз по реке, то лучше это сделать побыстрее, пока Негро спокойна.
—  Как я могу убедиться, что это не ловушка?
—  Вернешь людей, лодку, оружие и — станешь Манинье подругой. А Манинья не устраивает ловушек для друзей.
— А если не верну?
—  Тогда станешь врагом Маниньи, а Манинья не прощает врагов.
Хосефа задумалась.
— Почему вы подвесили лодочника? — спросила между тем Манинья.
—  Он ранил команданте Хайро.
Легок на помине, Хайро вновь подбежал к дамам и заявил, что не позволит развязать Рикардо:
—  Он и его женщина — мои!
—  Его женщина? — удивилась Манинья.
—  Да, он сказал, что пришел сюда за своей невестой, Каталиной Мирандой, — пояснила Хосефа.
Это заставило Манинью несколько изменить первоначальное требование, на которое Хосефа в конце концов согласилась. Манинье отдали лодку, оружие и всех мужчин из свиты, кроме Гараньона.
—  А я? — воскликнул он в отчаянье.
—  Ты будешь присматривать за лодочником. Да, Граньон, да. Его жизнь — твоя жизнь. Его смерть станет и твоей смертью.
Затем Манинья вновь обернулась к команданте Хосефе и сказала, что взамен лодочника возьмет с собой Каталину Миранду.
—  Ты не посмеешь, — запекшимися губами промолвил Рикардо.
— Нет, Леон, Манинья сделает все, что захочет. А ты повиси здесь, как собака. Может, поумнеешь.
Охранники силой выволокли Каталину из дома и передали ее Манинье. Та медленно, величественным шагом стала приближаться к Каталине и уже занесла руку для удара, но в тот же момент услышала, как по сельве прокатился ропот, перерастающий в мощный гул. Манинье стало ясно, что все звери и птицы, обитающие в сельве, устремились в Сан-Игнасио, чтобы защитить Каталину Миранду. Верить в это не хотелось, и, желая убедиться в собственной догадке, Манинья опустила руку. В тот же миг гул стих, сельва замерла, а птицы словно оцепенели в полете, образовав над головой Каталины плотный шатер.
Помня о своем недавнем поражении от Каталины, Манинья не стала дразнить птиц. Окинув соперницу уничтожающим взглядом, который означал, что главная схватка — впереди, Манинья молча направилась к реке. Свита последовала за ней.
Потрясенная увиденным, Хосефа сжалилась над пленными мужчинами, разрешив им тоже свободно передвигаться по поселку, но не выходить за его пределы.
— Вот видишь, тебе не уйти из Сан-Игнасио! — сказала радостно Тибисай.
— Как страшно! — не разделила ее радости Каталина. — Когда-нибудь колдунья убьет меня. Сейчас мне помогли птицы...
— Всегда найдется кто-то — зверь или человек, который спасет тебя, — уверенно заявила Тибисай. — Да, это так, не сомневайся. Когда ты родилась мертвой, я испугалась. Подумала, что теперь на Сан-Игнасио посыплются несчастья. Но вот ты здесь — живая и невредимая...
—  Опомнись, Тибисай! Как я могла родиться мертвой?!
—  В сельве все возможно, девочка. Все возможно...
Так утверждала Тибисай. А в это же время Манинья, удаляясь от Сан-Игнасио в своей лодке, донимала расспросами Такупая:
—  Что тебе известно о Каталине Миранде? Я вижу, Гуайко, ты от меня что-то скрываешь! Почему ее защищает сельва? Почему звери и птицы ополчились против Маниньи? Неужели луна больше не помогает мне?
— Я знаю только то, что тебе не следует искать встреч ни с Рикардо Леоном, ни с Каталиной Мирандой.
— Но почему, Гуайко? Ты молчишь? Что ж, сельва сама откроет Манинье тайну Каталины Миранды. Никто не отнимет у меня власти над сельвой и над смертью. Манинья Еричана будет жить вечно! А Каталина — умрет. Умрет!

Брата Хосефы его товарищи принесли в поселок на руках. Раненный в ногу, Хосе Росарио потерял много крови и был без сознания. По приказу Хосефы боевики притащили в гостиницу «доктора» Гаэтано и двух «медсестер» — Мирейю и Каталину.
—  Я умею только рвать зубы, — пытался втолковать Хосефе Гаэтано. — Это каждый может подтвердить. При всем желании я не смогу помочь парню.
— Тогда просто отнимите ему ногу, — вмешался Хайро. — Нам надо спешно уходить отсюда.
Хосефа грубо оборвала его и стала спрашивать, кто еще из жителей поселка мог бы оказаться полезным. Гаэтано назвал Рикардо Леона.
—  Развяжите его! — приказала Хосефа.
Измученный, с трудом передвигающийся, Рикардо окинул беглым взглядом раненого и тоже сказал, что не рискнет его оперировать.
— А ради нее вы сможете это сделать? — угрожающе спросила Хосефа, жестом указав на Каталину.
Рикардо на мгновение задумался, потом четко произнес:
— Пусть Бенито принесет мой нож. Еще нужны спирт, кипяток, бинты и вата. Каталина, Мирейя, вы мне поможете. Остальные пусть выйдут.
Хосефа выставила всех своих подчиненных за дверь, сама же осталась, ревностно наблюдая за каждым движением Рикардо.
Он тем временем прокалил нож на огне, обработал спиртом рану и взглянул на Каталину, как бы прося благословить его на столь рискованное и ответственное дело.
Она — неожиданно для себя — отцепила подаренную отцом брошку и приколола ее к рубашке Рикардо.
—  Это брошь моей матери. Пусть она хранит тебя.
Он взглядом поблагодарил Каталину, затем глубоко вздохнул и решительно рассек живую кровоточащую ткань...
Операция длилась около часа. Поскольку проходила она без наркоза, почти все это время Хосе Росарио дико кричал. Затем в какой-то момент он вдруг умолк. Рикардо тотчас же проверил его пульс и стал делать искусственное дыхание.
—  Он умер! — вскрикнула Хосефа.
—  Он умер! — повторила подслушивавшая у двери Тибисай. — Теперь нам всем конец.
—  Сеньор спасет его! — уверенно заявил Бенито.
— Да? Ты так думаешь? — с надеждой спросила Тибисай. — Давайте все будем молиться. «Милосердия двери отверзи нам, благословенная Богородица! Надеющиеся на тебя да не погибнем, но да избавимся Тобою от бед...»
Вскоре раненый издал слабый стон, и прильнувший к двери Бенито тотчас же оповестил об этом молящихся женщин и мужчин.
—  Хвала тебе, Пресвятая Богородица, спасительница и заступница наша! — отреагировала на это сообщение Тибисай.
Операция наконец закончилась. Раненый уснул, дыша ровно и спокойно.
— Ты вел себя как врач. Как хирург, — заметила Каталина, внимательно глядя Рикардо прямо в глаза.
—  Это было потрясающе! — воскликнула Мирейя.
— Подождите петь хвалебные гимны! — сердито прикрикнула на нее Хосефа. — Пусть брат снова выздоровеет.
—  Все будет в порядке, — стала уверять ее Мирейя, но Хосефа лишь сухо бросила Рикардо:
—  В соседней комнате есть кровать. Можете там отдохнуть.
—  Верно ли я понял, что моя пытка отменяется? — с язвительной усмешкой в глазах спросил Рикардо.
—   Вы будете присматривать за Хосе Росарио, — строго сказала ему Хосефа и вышла.
—   Кто ты на самом деле, Рикардо Леон? — спросила Каталина.
—  Лодочник, — ответил он.
—  Нет, не только. Ты вел себя как истинный профессионал, как опытный врач-хирург.
— Просто мне повезло. Вся операция была чистым безумием. А ты ведь знаешь, что я постоянно делаю глупости.
Он притянул Каталину к себе, намереваясь ее поцеловать. Мирейя поспешила оставить их наедине.
—  Еще одна глупость? — успела произнести Каталина, прежде чем губы Рикардо коснулись ее губ.
Слившись в долгом, страстном поцелуе, Каталина и Рикардо не заметили вошедшей Хосефы.
—  Значит, вы забыли о моем брате и занялись другими делами? — гневно бросила она. — Если с Хосе Росарио что-либо случится, вы мне дорого заплатите!
—   А других слов ты для меня не можешь найти? — спросил Рикардо. — По-моему, я заслужил кое-какую благодарность.
Под его проникновенным взглядом Хосефа разом сбросила всю свою воинственность. Жаркий румянец вспыхнул на ее смуглом лице.
—  Для вас готовят ванну и ужин, — сказала она, несколько смутившись, а затем снова взяла себя в руки и велела Каталине покинуть поме¬щение.
—  Мы должны торопиться, — напомнил ей вошедший Хайро. — Ребята соорудили носилки.
—  Я бы не советовал вам беспокоить его сейчас, — сказал Рикардо. — Парень нетранспортабелен.
— Но-но! — пригрозил ему Хайро. — Тоже мне доктор выискался!
—  Я останусь здесь с небольшой группой, а ты уйдешь с остальными, — приняла решение Хосефа.
—   Ты спятила! — воскликнул Хайро. — В любой момент сюда могут нагрянуть гвардейцы.
—  Выполняй приказ! — была неумолима Хосефа.
Разгневанный Хайро вышел. С улицы донеслись его четкие команды, отдаваемые бойцам.
—  Можно мне выйти на воздух? — спросил Рикардо.
—  Разумеется.
Выйдя из гостиницы, он направился к Хайро и одним ловким ударом сбил его с ног. Бойцы тотчас же вскинули свои автоматы, но вовремя подоспевшая Хосефа запретила им стрелять.
— Ты мне задолжал, — Рикардо снова ударил поднявшегося на ноги Хайро, а затем стал бить его с таким остервенением, что бандитам пришлось умолять Хосефу:
—  Останови его! Он убьет команданте Хайро! Хосефа, выждав некоторое время, громко скомандовала:
—  Отставить драку! Поднимите команданте и немедленно уходите из деревни!
—   Ты мне дорого заплатишь! — сплевывая кровь, процедил сквозь зубы Хайро, и эта угроза относилась не только к Рикардо, но и к Хосефе.

+1

10

Глава 6

Ночь в поселке прошла спокойно, если не считать того, что партизаны обнаружили в сельве диковатую мулатку, в которой Дагоберто узнал свою спасительницу Паучи, а также не брать во внимание совсем уж невероятную историю, приключившуюся с Абелем Негроном.
Этот трусливый толстяк несколько суток укрывался в сельве, дрожа как осиновый лист. От постоянного страха он даже заметно сбросил вес, а партизаны, кажется, и не думали покидать поселок. Периодически Абель довольно близко подходил к реке, проверяя, на месте ли лодки бандитов. Наконец он увидел, что партизаны двинулись вверх по течению, и поспешил обратно в поселок.
Над сельвой уже спустились сумерки, когда Абель решил сделать небольшой привал у ручья, чтобы перевести дух. Вообще-то голод настойчиво гнал его вперед, но ягодная диета и пережитые волнения отобрали у Абеля немало сил, поэтому он и позволил себе короткий отдых. Блаженно растянувшись на траве, широко раскинул руки и вдруг почувствовал, что пальцы его коснулись чего-то холодного и скользкого.
«Змея!» — догадался Абель и вскочил как ужаленный. Каково же было его изумление, когда вместо змеи он увидел... пару резиновых сапог. Внимательный осмотр этой странной находки по¬казал, что сапоги — небольшого размера, то есть женские. Абель повертел их в руках, пытаясь вспомнить, не видел ли он таких же у кого-нибудь в поселке, и в этот момент из сапога выпал полотняный мешочек, в котором что-то звякнуло. Затаив дыхание, Негрон развязал засаленную тесемку. То, что открылось его взору в следующий миг, заставило Абеля вскрикнуть. Золото! Это было похоже на галлюцинацию, на проделку лешего. Чтобы убедиться в реальности происходящего, Абель высыпал кусочки золота на ладонь. Их набралась целая горсть! Ошалелый Негрон чувствовал их полновесную, драгоценную тяжесть!..
Внезапно он услышал подозрительный шум у себя за спиной и автоматически высыпал золото в карман брюк. Дальнейшее запомнилось плохо. Во всяком случае, рассказывая о случившемся Инграсии, Абель утверждал, что на него с диким криком набросился монстр, болотное чудище, укусил несчастного за щеку и, выхватив из его руки полотняный мешочек, ускакал в кусты.
— Это был сам дьявол, — повторял Абель, кутаясь в одеяло. — Никак не могу согреться. Дрожь так и бьет меня.
— Выпей рому. Давай я тебя разотру. Отхлебни успокоительного отвара, — хлопотала над ним Инграсия. — Слава Богу, ты жив! Да еще и золото нашел! Нет, Абель, я была не права, когда упрекала тебя в трусости и лености. Теперь мы заживем как люди. Сколько всякого добра можно купить на эти блестящие кусочки!.. Только тебе придется не высовываться из дома до тех пор, пока последние партизаны не покинут Сан-Игнасио.
— Партизаны? — испугался Абель и буквально заходил ходуном от дрожи. — Разве они не ушли? Я собственными глазами видел!.. Все-таки надо мной подшутил нечистый!
—  Успокойся, дорогой, — ласково погладила его Инграсия. — Ты видел, как уходила основная группа этих бандитов. Но несколько человек здесь еще остались.
— Ну слава Богу, — облегченно выдохнул он.— Если партизаны мне не привиделись, то, может, и золото я вижу наяву, а не во сне?..
— Ну что, устал? — войдя в комнату Рикардо, спросила Хосефа. Голос ее при этом был полон заботы и нежности.
Рикардо согласно кивнул.
—    От операции устал или от избиения Хайро? — уточнила она, подойдя к Рикардо близко-близко, можно сказать, на расстояние поцелуя.
—  А почему вы не позволили партизанам расстрелять меня? — спросил он, не делая никаких встречных движений.
—  Потому что от тебя зависит жизнь моего брата. Как же я могу причинить тебе вред?
—  Если бы я знал об этом, то был бы немного агрессивнее, — на его лице появилась такая обворожительная улыбка, что Хосефа невольно подалась вперед, и Рикардо властно притянул ее к себе.
—  По-моему, ты и так слишком агрессивен, — задыхаясь от нахлынувшей страсти, молвила Хосефа и зажмурила глаза в ожидании поцелуя.
—   Черт, кажется, ситуация осложняется, — сказал Рикардо, но Хосефу его замечание не смутило: губы ее требовали прикосновения. — Что ж, вы тут приказываете, а мне надлежит лишь выполнять приказания, — молвил он, прежде чем одарить команданте страстным поцелуем.
Минуту спустя Каталина внесла поднос с ужином для Рикардо и буквально застыла от возмущения. Рикардо боковым зрением заметил ее присутствие, но прерывать поцелуя не стал.
Очнувшись от оцепенения, Каталина оставила поднос и пулей вылетела из гостиницы.
— Что с тобой? — участливо спросила Мирейя, видя ее удрученное состояние.                         

Каталина не ответила. В тот вечер ее раздражало и заботливое внимание Мирейи, и завуалированное ухаживание Фернандо. Раздражал и отец, взявшийся, по мнению Каталины, слишком рьяно опекать диковатую мулатку, не умевшую даже пользоваться вилкой.
Ночь Каталина провела без сна, а утром ноги сами понесли ее в комнату Хосе Росарио.
— Как тут наш раненый? — спросила она, мысленно проклиная себя за этот фальшивый тон.
—  Ему значительно лучше, — с явной насмешкой ответил Рикардо, продолжая умываться над тазом. — Да ты не смущайся. Проходи.
—  Кто там? — выглянула из соседней комнаты Хосефа, закутанная в простыню.
— Простите, я не вовремя, — пробормотала Каталина, чувствуя, как щеки мгновенно полыхнули жаром.
—  Постой, куда же ты? — прокричал ей вслед Рикардо и расхохотался.
Весь день Манинья мчалась по сельве как угорелая, не обращая внимания на ропот своих спутников, мечтавших хотя бы о недолгом привале.
— Ты совсем загнала нас, — попытался воздействовать на госпожу Такупай. — Надо передохнуть.
—  Нет, Гуайко, мы не можем останавливаться. Манинья должна попасть в лежбище ягуаров засветло. Сельву лучше всего слушать именно там. Когда взойдет красная луна и наступит полночь, самка ягуара даст Манинье свое молоко. Тогда и откроется тайна Каталины Миранды! Манинья все узнает про эту нахалку, узнает, почему ее защищает сельва!
Уже стало смеркаться, когда госпожа позволила мужчинам отдохнуть, а сама направилась к ягуарам. Такупай сел ужинать вместе со всеми, но кусок не лез ему в горло. Полный самых дурных предчувствий, индеец крадучись последовал за Маниньей. Ягуары давно уже привыкли к его присутствию рядом с ней и не выразили беспокойства при появлении Такупая вблизи лежбища. Взобравшись на дерево, он смог наблюдать за таинством, совершаемым Маниньей.
Сидя на корточках у костра, она неотрывно следила за чашей, в которой вскипало травяное зелье. Затем сняла ее с огня, всыпала туда какой-то темный порошок и стала ждать, пока варево остынет. Лицо ее, хорошо освещаемое костром, было сосредоточенным, отрешенным от внешнего мира. Ягуары, являвшиеся частью таинства, величественно возлежали у нее за спиной.
На мгновение Такупаю показалось, что Манинья пристально посмотрела в его сторону. Внутренне похолодев, он замер. Но то ли тревога была ложной, то ли госпожа решила не отвлекаться на старого индейца, — гневного окрика не последовало. Омыв себя травяным отваром, Манинья что-то пошептала над другой чашей — с ягуарьим молоком. Затем встала во весь рост и, глядя на багровую луну, опрокинула чашу себе на голову. Молоко медленными белесыми струями стекало по ее волосам, лицу, груди, животу...
Такупай отвернулся, не в силах видеть того, что будет дальше — когда сельва откроет Манинье тайну Каталины.
— Гуайко, я знаю, что ты где-то здесь! — властно окликнула его Манинья. — Этот проклятый сейчас спит с другой женщиной! Ты слышишь? Еще никто не уводил у Маниньи ее мужчину!
— Тот мужчина не твой, — сказал Такупай, выходя из кустов.
—  Но будет моим! Будет! А Каталину Миранду Манинья уничтожит.

С уходом основной массы партизан жизнь сель¬чан постепенно стала возвращаться в свое обычное русло. Инграсия напекла лепешек и, по обыкновению, принесла их утром сержанту, а он, как всегда, неуклюже выразил ей признательность. Но на сей раз Инграсия показалась ему особенно холодной и отчужденной. Бедняга не знал, что его возлюбленная вновь воспылала нежными чувствами к Абелю, который оказался не таким уж безнадежным лентяем, а наоборот, сумел сделать то, чего не удавалось до сих пор никому в поселке: отыскал золото.
Пока мать занималась лепешками, Лус Кларита меняла белье в номерах приезжих, и в частности у Антонио, который не упустил случая — одарил девушку загадочной, многообещающей улыбкой.
— Не сердись на меня, — сказал он, не без удивления наблюдая, как щеки Лус Клариты покрываются стыдливым румянцем. — Я не хотел тебя обидеть. Ты очень хорошая девушка.
А тем временем Лола Лопес и Дейзи вновь вступили в схватку, не поделив между собой оставшихся в поселке партизан, а также единственную во всей гостинице «комнату свиданий». В результате Лола была вынуждена уступить, но признать свое поражение вовсе не хотела и попросила Дагоберто сдать ей в аренду грузовик.
—  Помилуй! Зачем он тебе? — изумился Дагоберто.
— Вы же все равно им не пользуетесь, а я переоборудую его для своих целей.
—  Но здесь и мужчин-то практически нет, — совсем опешив, пробормотал Дагоберто.
—  Ошибаетесь! Сегодня ночью я неплохо заработала!
Дагоберто оставалось лишь развести руками. Затем подошла Мирейя и, рискуя накликать на себя его гнев, спросила:
— Откуда ты знаешь эту Паучи? Ведь ты назвал ее по имени еще до того, как она представилась.
— Мирейя, ты выдумываешь небылицы, — сердито отмахнулся от нее Дагоберто. — Не думал, что ты такая ревнивая. Это ведь все равно что заподозрить меня в связи с Лус Кларитой.
—   Она тоже наступила на колдовской камень, — некстати вставила проходившая мимо Тибисай.
—  Кто? Лус Кларита? — автоматически спросила Мирейя.
—  Нет, мулатка, — ответила Тибисай.
   Дагоберто был мрачен. С самого утра его осаждала Каталина: уговаривала уехать с ней в Каракас навсегда. Он пытался объяснить дочери, что уже не сможет жить в городе, что ему дороги эти места, где прошла большая часть его жизни.
—  Ты тоже одичал в этой глуши, — сказала с сожалением Каталина и, чтобы предотвратить назревавшую ссору, ушла к реке.
—   Смотришь, не появилась ли какая-нибудь случайная лодка? — услышала она за спиной голос Рикардо.
Каталина не ответила.
—   Зря ты на меня сердишься, — зашел он сбоку, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Все равно кроме меня тебя никто отсюда не увезет.
—  Нет, с тобой я никуда не поеду! — отрезала Каталина.
—   Не понимаю, чем я провинился на этот раз, — лукаво усмехнулся Рикардо и, решительно притянув ее к себе, поцеловал в губы.
В ответ на эту дерзость Каталина отвесила ему тяжелую оплеуху.
—  Ого! Какая силища! Какой темперамент! — засмеялся Рикардо, потирая пылающую щеку.
Каталина быстрым шагом направилась к поселку.
—  Здорово она вам врезала, сеньор! — позволил себе заметить Бенито.
— Когда-нибудь я тебя уволю, — тут же ответил ему Рикардо.
Выставленные Хосефой посты сообщили, что венесуэльские солдаты уже приблизились к Сан-Игнасио на опасное расстояние. Медлить с уходом было нельзя, и команданте вновь призвала к себе Рикардо.
— Ты пойдешь с нами. Будешь лечить Хосе Росарио, пока он не выздоровеет.
— Его нельзя транспортировать, — твердо заявил Рикардо. — Если хочешь, чтобы твой брат поправился, оставь его здесь.
Хосефа пристально посмотрела на Рикардо, но он выдержал ее испытующий взгляд.
—  Ладно, — сказала она. — Я тебе верю. Будешь заботиться о нем до моего возвращения. Если с ним что-нибудь случится, пеняй на себя.
Затем она приказала своим подчиненным собрать жителей Сан-Игнасио у бара и обратилась к ним с такой речью:
—  Вы отвечаете за безопасность моего брата. Если сдадите его гвардейцам, — я сожгу ваш проклятый поселок. И в этом пламени погибнете вы все, до единого человека.
Ее слова были встречены гробовым молчанием.
Удовлетворенная таким результатом, Хосефа вернулась в комнату к брату, позвав с собой и Рикардо.
—  Жизнь разводит нас, Леон, — сказала она печально. — Я благодарна тебе за все.
Помолчав, она достала из кармана кошелек и протянула его Рикардо.
—  Ты даешь мне деньги? — изумился тот.
—  Возьми. Это малая часть того, что я тебе должна.
—  Спасибо, но деньги мне не нужны. Точнее, на них я не могу купить того, чего бы мне хотелось.
—  В таком случае говори, чего ты хочешь, — Хосефа подошла к нему близко-близко. Зрачки ее подернулись поволокой вожделения.
—   Я видел у тебя в лодке такой зеленый ящик, — не оправдал ее ожиданий Рикардо. — По-моему, это бильярд, не так ли?
— Ты хочешь взять бильярд? Пожалуйста! — с некоторой обидой произнесла Хосефа и решительно вышла из комнаты. — Пойдем на причал, — обернулась она к Рикардо. — Заберешь свой бильярд.

После ухода партизан Хустиньяно Гарсия вспомнил, что он — единственная власть в поселке, и рьяно приступил к исполнению своих обязанностей.
—  Поскольку у нас находится военнопленный, то я должен сдать его гвардейцам, когда они сюда придут, — заявил он всему честному народу, собравшемуся в баре, куда был доставлен зеленый ящик Рикардо.
—   Ты с ума сошел! Хочешь, чтобы нас сожгли? — зашикали на него со всех сторон.
— Я же не могу утаить раненого от гвардейцев! Мне устав не позволяет.
Дагоберто, Фернандо, Гаэтано стали убеждать его по-своему, по-мужски, но на сержанта их доводы не действовали. Тогда за дело взялась Инграсия, и ее уговоры имели успех: Хустиньяно пообещал хранить тайну в ущерб собственной карьере.
Вскоре в Сан-Игнасио вошли гвардейцы, и командовавший ими лейтенант Эррера велел Хустиньяно писать подробное донесение о действиях колумбийцев в поселке. Обливаясь потом от страха и усердия, сержант изложил все, кроме эпизода с раненым.
—   Не волнуйтесь, — сказал ему Эррера. — Взыскание по службе вы не получите. Вступать в бой с партизанами было бы безумием, поскольку их силы значительно превосходили ваши.
— Да, нас ведь здесь всего-то двое: я да капрал.
—  Господин лейтенант, — осмелел Рейес, — вы не привезли приказ о моей отставке? Я написал уже несколько рапортов...
—  Увы, капрал, — развел руками Эррера. — Видимо, начальство считает, что вы прекрасно справляетесь здесь со своими обязанностями.
—  Разумеется, — подхватил Хустиньяно, — я очень доволен капралом.
—   Меня только просили передать вам письмо, — вспомнил Эррера, — в котором сообщается, что в Сан-Игнасио направляется священник. Падре Гамбоа — так его зовут. Надеюсь, с его приездом вам здесь станет легче. Ну а нам пора идти дальше — догонять бандитов.
У Хустиньяно при этих словах невольно вырвался вздох облегчения, но тут дверь отворилась и в комнату вошел сын Инграсии Джефферсон.
— Мама послала вам лепешки, — сказал он, отдавая тарелку лейтенанту.
—   Спасибо, — улыбнулся Эррера и пожал Джефферсону руку, как взрослому.
Тот, польщенный таким вниманием, решил продолжить беседу и прямо спросил лейтенанта:
— А вы уже убили того партизана, что прятался в гостинице?
Хустиньяно обомлел, затем — под пристальным взглядом лейтенанта — стал тупо твердить, что, по его сведениям, все партизаны ушли.
— Ты знаешь, где он прячется? — спросил Эррера у мальчика.
— Да!
—  Идем, покажешь.
Хустиньяно уныло поплелся за лейтенантом и мальчишкой.
— А я, дура, относилась к вам почти с нелепостью, — услышал он за спиной гневный голос Инграсии.
—  Правда? — обернулся он, весь просияв.
—  Предатель! — тотчас же разочаровала его Инграсия.
Партизана, однако, в гостинице не оказалось. У Хустиньяно отлегло от сердца, но Эррера приказал гвардейцам обыскать весь поселок.
—  Рикардо напоил парня снотворным и пере¬нес его, сонного, в грузовик, — шепнула Мирейя Дагоберто.
—  Бог мой! — воскликнул тот. — Они идут к грузовику. Их надо отвлечь! Капрал! — позвал он Рейеса. — Уведи их подальше от грузовика.
Когда гвардейцы, обыскав все дома, добрались наконец до грузовика, — раненого там уже не было.
—  Наверное, он успел скрыться, — позволил себе заметить Рейес.
— На всякий случай обыщите еще раз те дома, с которых мы начинали поиск, — распорядился Эррера.
Услышав это, Каталина похолодела, потому что видела, как Рикардо перетаскивал раненого в дом Мирейи, стоящий несколько на отшибе.
—  Надо что-то делать, — бросила она отцу и, обходя стороной гвардейцев, решительно направилась к дому Мирейи.
...Когда Эррера вошел туда со своими солдатами, его внимание привлек шум воды.
— Кто здесь? Выходи! — скомандовал он, но ответа не последовало.
Тогда лейтенант с силой толкнул дверь и увидел... моющуюся под душем Каталину.
—  Ох, простите, — сказал он, не в силах оторвать глаз от обнаженной красавицы.
—   Хватит глазеть! — рассердилась Каталина. — И уберите ваш автомат!
Смущенный, лейтенант вынужден был ретироваться.
—  Все. Уходим, — заявил он. — Догоним этого бандита в сельве.
—  И ты перестань глазеть! — сказала Каталина Рикардо, когда лейтенант ушел.
— Не могу! — ответил он, высунув голову из-за шторы, перегораживающей кабинку душа надвое. — Я поражен твоим бесстрашием, твоей решительностью и особенно — красотой твоего тела. Боже мой, что за женщина!
—  Перестань паясничать, — гневно оборвала его Каталина. — Отвернись. Дай мне спокойно одеться. Господи, куда же я забросила платье?
—  Опасность миновала! Можете выходить! — услышали они голоса за окном.
—  Это отец и Мирейя! — испугалась Каталина. — Где же платье?
Рикардо мягко отстранил ее и вышел из душа, не забыв прикрыть за собой дверь. Затем отыскал злополучное платье, сунул его сквозь щель Каталине и, пока она одевалась, отвлекал на себя внимание пришедших.
—  Доченька, я так за тебя боялся! — воскликнул, увидев ее, Дагоберто. — Как вам удалось обмануть гвардейцев?
Каталина, смутившись, молчала.
—  Пусть это останется тайной, — ответил за нее Рикардо. — Есть вещи, о которых лучше не говорить. Правда, Каталина?
Дома отец еще раз спросил ее о том, что произошло в доме Мирейи, но Каталина опять отмолчалась.
—  Ну ладно, — не стал настаивать Дагоберто, — как бы там ни было, а вы с Рикардо нас всех спасли.
—  Он тут ни при чем! — выпалила вдруг Каталина.
— Ты на него сердишься? Напрасно! Рикардо — хороший человек и... видный мужчина. Мне кажется, вы были бы прекрасной парой.
—  О чем ты говоришь, папа! — возмутилась дочь. — Между мной и Рикардо Леоном ничего не было и ничего не будет!

Весь вечер мужчины развлекались в баре, у бильярдного стола. Свои возможности в этой игре поочередно демонстрировали Рикардо, Гаэтано, Фернандо, но бесспорным лидером здесь неожиданно оказался Гараньон.
—   Похоже, мы имеем дело с профессионалом, — шепнул Фернандо итальянцу. — Посмотри, тут не просто меткость, но и техника игры!
—  Все может быть, — ответил Гаэтано.
Они решили, что и так уже проиграли Гараньону слишком много, поэтому пора идти по домам. Вместе с ними бар покинул и Рикардо.
—  Ну, кто еще попытает счастья? — виртуозно играя кием, обратился Гараньон к оставшимся.
Дагоберто, присутствовавший здесь давно и не притрагивавшийся к кию, промолчал и на этот раз. Зато Абель Негрон, преодолев нерешительность, принял вызов Гараньона.
Игра у него с самого начала не заладилась, но хитрый   Гараньон  умело   поставил  ловушку  — тоже стал мазать, желая разжечь азарт у Абеля. Этот расчет оправдался: первые выигранные деньги вскружили Абелю голову, и он во что бы то ни стало хотел развить свой успех. Однако поддавки со стороны Гараньона вскоре закончиись, и теперь Негрон стремился любой ценой отыграться. Для этого он не пожалел даже золота, найденного недавно в сельве. Когда оно полностью перекочевало в карман к Гараньону, тот решил прекратить игру.
—  Нет, ты не можешь так уйти! — в отчаянии завопил Абель. — Я разорен! Дай мне еще один шанс!
—  Но тебе же больше нечего поставить, — возразил Гараньон. — На что ты собираешься играть?
Не зная как быть, Абель заплакал и буквально стал рвать на себе волосы.
— Ну ладно, — сжалился над ним Гараньон. — Предлагаю играть на нее, — и он жестом указал на Паучи, помогавшую Тибисай убирать со столов посуду.
—  Зачем мне несчастная? — не понял его коварного замысла Абель.
—   Ее заберу я, если, конечно, выиграю, — нагло усмехнулся Гараньон. — А если выиграешь ты, то я верну тебе вот этот кусочек золота.
Абель с благодарностью принял такое условие и, разумеется, проиграл.                               
—  Все, красотка, ты идешь со мной, — заявил Гараньон, пытаясь схватить Паучи за руку.
—  Нет, еще не все, — вмешался Дагоберто. — Ты не сыграл со мной.
— А зачем мне играть с тобой? Я и так не внакладе.
— Но, может быть, тебя интересует что-нибудь из того, что имею я? — многозначительно произнес Дагоберто.
—  Да? — оживился Гараньон. — Это другой разговор! Значит, ты согласен играть на золото?
—  Согласен.
— Я хочу получить тысячу килограммов золота!
—  Идет. Играем на тысячу килограммов.
К Дагоберто подбежала Мирейя и стала оттаскивать его от бильярдного стола.
—  Это безумие, безумие! — повторяла она.
— Это дикая сельва, Мирейя, — ответил ей Дагоберто. — Не мешай мне.
Он ринулся в бой с таким остервенением, что Мирейе на мгновение показалось, будто в его руках не кий, а шпага, которой неизбежно должен быть проколот Гараньон. Паучи забилась в угол ни жива ни мертва. Тибисай истово крестилась, шепча молитву.
— Ну, вот и все, — сказал Дагоберто. — Ты проиграл, Гараньон.
— Я требую реванша! — визгливо закричал тот.
—  Нет, о реванше мы не договаривались, — твердо произнес Дагоберто. — Пойдем, Паучи. Тебе больше нечего бояться. Никто не посмеет тебя тронуть.
Мирейя печально посмотрела им вслед.

+1

11

Глава 7

Состояние раненого заметно улучшилось, и Каталина стала уговаривать Рикардо увезти ее из Сан-Игнасио.
— Папа договорился с Лолой — она присмотрит за парнем, пока ты будешь в отъезде.
—  Не понимаю, что произошло, — изобразил изумление Рикардо. — Ты больше не считаешь меня чудовищем?
—  Что же делать, если нет другого транспорта, — в тон ему ответила Каталина. — К тому же я буду не одна. Вместе со мной поедут Фернандо, Антонио и Жанет.
—  Я могу их и не взять, — заметил Рикардо.
—  Не вредничай. Они натерпелись страху от партизан и поняли, что мечта о туристическом комплексе в Сан-Игнасио была безумием.
—  Ну что ж, придется вас всех отвезти, — не без лукавинки произнес Рикардо.
С этой вестью Каталина поспешила к Фернандо, однако возможность скорого отъезда не обрадовала его, а, наоборот, настроила на грустный лад.
—  Ну вот, еще одно дело, которое я так бесславно закончил, едва начав его, — сказал он печально.
—  Просто ты неверно выбрал место для своего бизнеса, — попыталась поднять его дух Каталина.
—  Нет, причина не в местности, а во мне. Я ни разу еще ничего не довел до конца. Всю жизнь подчинялся воле каких-то случайных обстоятельств. В юности хотел стать инженером, поступил в университет, но не закончил его, потому что увлекся морской фауной. Затем нашу исследовательскую базу закрыли, и я уехал в Париж — изучать искусство. Там и женился...
—  Ты женат?
—  Нет, разведен.
—  Дети есть?
—  Увы, это еще одно неосуществленное желание. С женой мы прожили недолго, разошлись. Я уехал в Испанию, где занялся филологией. Пожалуй, это единственное, что я завершил, — получил университетский диплом филолога. Затем работал преподавателем в Каракасе, но и там меня что-то не устраивало. Хотелось какого-то собственного, живого дела...
— Не печалься. Как только выберешься из Сан-Игнасио, все устроится наилучшим образом, — уверенно заявила Каталина.
Дома ей пришлось выдержать неприятный разговор с отцом, который опять убеждал ее не торопиться с отъездом.
—  Папа, я столько дней не была на работе!
—  Да, это понятно, — соглашался с ней Дагоберто. — Но здесь у тебя — дом, отец, а там — только работа.
— Там у меня тоже есть дом.
— Ты никогда о нем не говоришь, как и не вспоминаешь о своем женихе. Почему, Каталина? Ты его не любишь?
—  Люблю.
—  Но я не вижу, чтобы ты по нему скучала. Когда человека любишь, то непременно скучаешь по нему в разлуке. Ладно, прости, больше не буду лезть к тебе со своими сомнениями.

Утром весь поселок вышел провожать отъезжающих. На лицах сельчан была такая глубокая печаль, будто они навсегда прощались с самыми близкими и дорогими людьми.
— А может, все-таки останетесь? — звучало тут и там. — Мы к вам так привязались!
Фернандо, растроганный таким вниманием, держался из последних сил.
— Я тоже к вам привязался, — повторял он. — Спасибо за все. Мне в самом деле нелегко вас покидать.
—  Ну так оставайтесь!
—  Нет, нет...
В этой суматохе к Антонио подошел Джефферсон и заговорщически подмигнул ему:
—  Иди в курятник.
— Зачем?— изумился тот.
—  Иди.
Сердце Антонио обожгла догадка: Лус Кларита! Он искал ее на берегу, но девушка почему-то не пришла прощаться. Неужели она назначила ему свидание... в курятнике?!
—  Лус Кларита! — тихо позвал ее Антонио, войдя в темный сарай.
— Я здесь, — робко ответила она. — Вы уезжаете, мы никогда с вами не увидимся... — в ее глазах стояли слезы.
— Да, - пробормотал Антонио.
—  Я хотела проститься с вами. И попросить... Поцелуйте меня, пожалуйста. Пусть мой первый поцелуй будет вашим!..
Не ожидавший такого сюрприза, Антонио был смущен не меньше Лус Клариты. После некоторой заминки он нежно поцеловал девушку в губы. Затем крепко обнял ее и теперь уже страстно припал к трепещущим, почти детским губам.
Из курятника он вышел покачиваясь,  словно пьяный.
Инграсия между тем вручила Фернандо пакет с лепешками — на дорогу. Тибисай подарила ему небольшую иконку.
— Да хранит вас Господь, — сказала она, перекрестив Фернандо и всех остальных, поднимавшихся в лодку к Рикардо. — Еще не бывало случая, чтобы колдовской камень ошибался, — добавила она специально для Каталины.
—  Сеньор, возьмите этот конверт, — попросил Рейес Фернандо.
—  Очередное прошение об отставке? — недовольно проворчал Хустиньяно.
Мирейя тоже не упустила своего случая.
—  Это письмо для моей мамы, — пояснила она Фернандо. — Опустите его в ящик.
Каталина поцеловала на прощание отца и взошла на борт. Рикардо и Бенито завели мотор...
—   Постойте! Подождите! — бросился к ним Фернандо. — Я не могу уехать! Мне нужно остаться. Я должен осуществить мой проект!
— Только не говори, что ты тоже остаешься! — воскликнула Жанет, увидев, как заметался в лодке Антонио.
— Нет, я еду с тобой, — обреченным тоном ответил он. — Прощай, брат! Удачи тебе!

Покинув лежбище ягуаров, Манинья около суток пребывала в прострации, а затем ей снова привиделось золотое сияние, и она решительно устремилась на поиски вожделенного металла.
Путь, указываемый сиянием, пролегал через чащобу, где однажды ночью раздался душераздирающий крик непонятного происхождения. Пока Манинья и ее люди соображали, что бы это значило, на поляну выбежало человекоподобное животное и, запнувшись о корягу, упало прямо перед Маниньей. Телохранители тотчас же схватили чудище и привязали его к дереву.
Приглядевшись получше, Манинья поняла, что это никакой не зверь и не лесной демон, а всего лишь обезумевшая и одичавшая женщина, разучившаяся даже понимать человеческую речь. Одета она была в полуистлевшие лохмотья, на ногах — резиновые сапоги, лицо несчастной было покрыто толстым слоем грязи, давно не мытые волосы слиплись, свалялись, в комки, и эта устрашающая грива особенно придавала женщине сходство с диким животным.
—  Манинья, лучше оставить в покое это пугало, — высказал свое мнение Такупай. — Отпусти ее с миром.
— Ты глуп, Гуайко, — ответила ему Манинья. — Она приведет нас к золоту.
—  Опомнись! С чего ты взяла?
— А вот с чего! — Манинья присела на корточки и собрала рассыпанные у ног «пугала» алмазы и кусочки золота.
Потрясенный, Такупай лишился дара речи.
—  Эта несчастная чует, где лежат камушки, — пояснила Манинья. — Утром мы пойдем за ней след в след. Манинья просила у сельвы золота, и сельва послала ей это пугало.
Она сама покормила безумную женщину мясом, напоила ее травяным отваром и велела всем укладываться спать. На какое-то время бедняга успокоилась, а затем стала кричать пуще прежнего.
—  Мы все сойдем с ума от этого воя. Отпусти ее, Манинья, — вновь посоветовал Такупай.
— Умолкни! — отмахнулась от него Манинья и, взяв несчастную за руку, попыталась успокоить ее.
Постепенно вопли, издаваемые «пугалом», стали тише, из глаз потекли самые настоящие человеческие слезы, а из уст вырвалось нечто похожее на слова:
—  Л-луис... Рам-м-мон... Дети   м-мои-и-и!
— Поплачь, поплачь, — повторяла Манинья, поглаживая безумную по руке.
— Что это было? — спросил Такупай, когда «пугало», обессилев от рыданий, уснула. — Может, не следовало кормить ее мясом? У нее болел живот?
—  Нет, Гуайко, это другая боль, — с горечью произнесла Манинья. — Самая тяжкая боль на свете!
—  Не понимаю, о чем ты говоришь. Что тебе открылось в ее глазах?
—   Она потеряла своих детей, Гуайко. Двух мальчиков. Их унесла река.
—  И это горе сделало ее такой?
—  Да, Гуайко. Для матери нет ничего больнее, чем потерять собственных детей... Почему ты так на меня смотришь?
—  Потому что ты — единственная женщина, единственная мать, для которой смерть ребенка не стала горем.
—  Не надо об этом вспоминать. Манинья — только женщина. Она никогда не была матерью. Манинья всегда одинока, Гуайко.
Она еще долго сидела у костра, печально глядя на огонь. А утром вдруг переменила свое прежнее решение: повелела Мисаэлю и Диогенесу отвести «пугало» в заброшенный рудник и там охранять ее.
— А остальные пойдут со мной!
—  Куда ты опять, Манинья? — встревожился Такупай. — Что еще случилось?
— У Маниньи уводят мужчину! Манинья накажет самозванку! — был ответ.

Около двух часов лодка Рикардо продвигалась по реке без каких-либо приключений, а затем Бенито объявил, что перегрелся мотор и надо сделать передышку.
—  Как долго он будет остывать? — раздраженно спросила Жанет.
—  Кто его знает, — неопределенно ответил Бенито.
Каталина, тоже недовольная внезапной остановкой, сошла на берег и углубилась в сельву. Через некоторое время ее догнал Рикардо. Они довольно долго препирались: Каталина просила оставить ее в покое, Рикардо же без умолку говорил о том о сем, неуклонно двигаясь в нужном ему направлении.
—  Посмотри туда, — наконец сказал он, и Каталина увидела, что они стоят на вершине поросшего зеленью холма, а внизу открывается невиданной красоты долина.
—  Что это? — не сдержав восторга, спросила она.
—   Селение индейцев, — довольный произведенным эффектом, ответил Рикардо. — Пойдем к ним.
— Ты специально вел меня сюда, — догадалась Каталина. — Но зачем?
— Хотелось, чтобы после всех ужасов, пережитых здесь, ты все-таки увезла приятные воспоминания о сельве и... обо мне.
Она ничего не ответила, а просто взяла Рикардо за руку и с его помощью стала спускаться с холма.
Туземцы обрадовались нежданным гостям как чуду, как подарку судьбы.
—  Очень красивая сеньорита! — сказал, приветствуя их, старейшина племени. — В сельве нельзя быть одному. И Леон нашел свою женщину!
Рикардо перевел для спутницы речь индейца. При этом на лице его отразилась заговорщическая улыбка. Каталина поддержала игру, которая показалась ей даже забавной.
Пока мужчины, окружив Рикардо, говорили о чем-то своем, женщины увели гостью к костру и стали готовить праздничный обед. А чтобы избранница Леона не скучала, ей тоже периодически совали в руки терку, на которой она, дивясь простодушной приветливости хозяев, старательно измельчала кокос и коренья каких-то неведомых растений. Женщины то и дело улыбались ей, ребятишки, проявляя завидную деликатность и воспитанность, рассматривали ее издали, тайком. Каталина подозвала их к себе, обняла самых смелых, подошедших поближе. Улыбка, игравшая на ее лице, делала его особенно привлекательным. В какой-то момент Рикардо показалось, что он впервые видит вполне счастливую Каталину Миранду.
Когда обед был готов, все уселись у костра, и Каталина от души хвалила диковинные блюда, которых до той поры никогда не пробовала. Здесь, в селении простых, доброжелательных людей, ей было так спокойно и радостно, что она даже забыла о перегревшемся моторе. Об этом пришлось вспомнить Рикардо.
—  Мотор, однако, уже остыл, — сказал он. — Пора возвращаться в лодку.
—  Мы очень рады за тебя, — стали говорить ему на прощание индейцы. — Твоя женщина необыкновенно милая и красивая. У вас должны быть замечательные дети.
—  Да, конечно, — смеясь, отвечал Леон. — У нас будет много ребят, похожих вот на этих, — он кивнул в сторону детворы, облепившей Каталину.
—  Что? — спросила она, неверно истолковав жест Рикардо.
— Я сказал им, что у нас будет много таких же симпатичных малышей, — перевел он.
Каталина едва сдержалась, чтобы не ответить ему грубостью при столь гостеприимных хозяевах.
—  Ты снова рассердилась? — подступил к ней Рикардо, когда они отошли от селения на некоторое расстояние. — Твоя радость всегда непродолжительна. Разве тебе не понравилось у индейцев?
—  Понравилось.
—  Ну наконец-то я угодил тебе! — произнес он шутливо, но Каталина продолжила вполне серьезно:
—  Кажется, я начинаю понимать, что притягивает вас к этим местам — тебя и отца. Если бы ты знал, сколько раз я клялась никогда не возвращаться в сельву! А сейчас мне хочется поклясться в том, что я обязательно сюда вернусь. Правда, не знаю когда.
—  Мне бы хотелось быть здесь, когда ты вернешься, — взволнованно произнес Рикардо и сжал ее руку в своей.
Его волнение передалось Каталине. Сердце забилось часто-часто, а ноги вдруг стали ватными. Не отдавая себе отчета, Каталина остановилась и тотчас же попала в объятия Рикардо.
—  Н-нет, не надо, — попыталась освободиться она, чувствуя, что прикосновение этих сильных горячих рук способно свести ее с ума. — Почему ты такой странный?.. Такой загадочный?..
—  Такой ужасный, — уничижительно продолжил он.
—  Нет, — отрицательно покачала головой Каталина, — этого я не говорила. Но ты нарушил мой покой.
—  Да? — не без удовольствия произнес Рикардо. - Значит, мы в расчете. Потому что ты своим приездом нарушила покой сельвы и... перевернула мою жизнь!
Сказав это, он еще жарче обнял Каталину, и уста их сами собой слились в поцелуе.
—  Нет... Нет... — собрав последние силы, прошептала она. — Прошу тебя — не надо...
Он нехотя повиновался. Каталина отступила на несколько шагов в сторону, замерла от великолепия, внезапно открывшегося ее взору: мощный водопад обрушивался с вершины горы, с грохотом разбиваясь о скалы и светясь радужными искрами. Зачарованная этой красотой, Каталина долго смотрела на струящееся разноцветное марево, чувствуя, как тихая, умиротворяющая радость вновь заполняет ее сердце. Совсем расслабившись, она опустилась на траву, блаженно вытянула ноги, руки завела за голову. Присутствие Рикардо не смущало и не тревожило ее, а наоборот — вселяло приятный покой. «Как хорошо, что рядом — такой сильный и надежный человек!» — подумала она и поймала себя на желании остаться здесь навсегда.
— Однажды мы вот так же смотрели на водопад с маленьким мальчиком, — задумчиво произнес Рикардо у нее за спиной. — И он спросил меня: «Папа...»
Увидев, как Каталина резко обернулась и привстала, Рикардо осекся. «Что-то я не к месту разоткровенничался, — упрекнул он себя, но отступать было поздно, и ему пришлось продолжить:
—  «Папа, а можно закрыть кран, чтобы вода перестала течь?» Такой вопрос задал мне мальчик... 
—  И что ты ответил?
—  Что у водопада нет крана, - печально молвил Рикардо. — «И эта вода будет литься всегда?» — спросил меня малыш. «Да», — ответил я... А вот теперь мне хочется спросить: как закрыть тот кран, который открыла ты?
Сказав это, он пристально посмотрел Каталине в глаза и, увидев там смятение, буквально застонал от страсти и отчаяния:
— Как ты перекроешь поток, который заполняет тебя изнутри? Как сможешь обмануть себя?
Скажи! Как обуздать то безумное чувство, которое сжигает нас?!
Каталина слушала его страстную речь, необычайно волнуясь, а затем решительно произнесла:
—  Я не буду этого делать. Не буду перекрывать кран!
Она подалась навстречу его жарким, нежным рукам, и Рикардо зажмурился от счастья... А когда открыл глаза, то увидел перед собой настороженное лицо Каталины.
—  Что? Что опять случилось?
—  Сельва! Слышишь, она вдруг зашумела, — сказала Каталина.
—  Это она радуется, что мы любим друг друга.
—  Нет, она шумит тревожно.
—  Не бойся, моя хорошая. Ведь я же здесь. Я сумею тебя защитить.
—  Значит, ты собираешься ее защищать? —грозно прозвучал голос Маниньи, выходящей из кустов с ножом в руке.
— Да, я защищу ее! — твердо произнес Рикардо, заслонив собой Каталину. — Тебе придется всадить этот нож в меня, Манинья Еричана.
Несколько секунд Манинья пристально смотрела на Рикардо, но он выдержал ее взгляд.
— Что ж, ты — дурак, Рикардо Леон, — сказала наконец она, пряча нож в прикрепленный к поясу чехол. — Манинья могла дать тебе счастье, но теперь ты узнаешь ее месть!
Решение Фернандо не уезжать из Сан-Игнасио так обрадовало его жителей, что они конечно же решили устроить по этому поводу грандиозный праздник. Прямо с причала все пошли в бар, где и произносили нескончаемые здравицы в честь доктора Ларрасабаля, который, вне всякого сомнения, обеспечит их поселку прекрасное будущее. Сам же Ларрасабаль лишь смущенно улыбался и лепетал в ответ слова благодарности, оставив всякие попытки поскорее перейти к непосредственному обсуждению своего проекта. На столе рядом с рюмкой и тарелкой лежали его записи и расчеты, с которыми он и хотел ознакомить жителей Сан-Игнасио, но им пока было не до этого.
Больше всех усердствовал за столом Хустииьяно, воодушевленный тем, что Инграсия попросила у него прощения за свой недавний упрек. «Я же не знала, что этот поганец Джефферсон проболтался, — пояснила она. — Поверьте, я счастлива, что вы оказались порядочным и очень смелым человеком». Лучшей награды для Хустиньяно нельзя было и придумать.
— А теперь я сообщу вам одну приятную новость, — перекрывая всеобщий гам, прокричал Хустиньяно. — Лейтенант Эррера сообщил, что из Каракаса к нам едет священник!
Эта новость потрясла присутствующих. На время они забыли о Фернандо и принялись рассуждать, как-то сложится их жизнь, когда в поселке будет священник. Инграсия, Тибисай и Мирейя были уверены, что падре защитит Сан-Игнасио от многих напастей, а мессы и причастия принесут мир и покой душам сельчан. Дейзи согласно кивала головой, пока не вспомнила о своем ремесле.
—  Падре это не понравится, — упавшим голосом произнесла она. — Что же мне делать?..
Далее женщины стали рассуждать, где им поселить падре и в каком помещении он будет служить мессы. А мужчины тем временем включились в разговор о туристическом комплексе, навязанный им, наконец, Ларрасабалем. Вспомнили даже о заброшенной бетонной полосе, на которой в пору золотодобычи садились небольшие самолеты.
— Ее надо восстановить! — решительно заявил Фернандо. — Завтра же отведете меня туда.
Дагоберто во время всего праздника отмалчивался, но на него смотрели с пониманием и сочувствием: как-никак человек расстался с дочерью, которую неизвестно когда теперь увидит. Мирейя попыталась утешить его, но Дагоберто был неприветлив и с ней. Только Паучи, кажется, не вызывала в нем раздражения — он терпеливо учил ее пользоваться вилкой и ножом. В конце концов, такое повышенное внимание к мулатке показалось обидным для Мирейи, и она, оставив бар на Дейзи и Тибисай, отправилась домой.
Вскоре к ней, однако, заглянул Ларрасабаль.
— Мне нравится ваш домик, — сказал он. — Я хотел бы посмотреть, как он выглядит изнутри. Возможно, мы построим такие же коттеджики для туристов.
Мирейя встретила гостя радушной улыбкой, но от него не укрылось и другое, тщательно скрываемое.
- Вы чем-то огорчены? — мягко спросил Фернандо.— Улыбаетесь, а в глазах — печаль.
— Да, немного взгрустнулось, — не стала скрывать Мирейя. — Иногда мне бывает здесь очень одиноко. Вот и сегодня вспомнила маму, сестру... Знаете, моя мама делает искусственные цветы, потом красит их в фиолетовый цвет, и все думают, что они настоящие. Когда я приехала сюда, со мной был такой букетик фиалок. Но прошло много времени, они выцвели, стали такими же бледными, как и я.
—  Не печальтесь, Мирейя, — как умел, постарался утешить ее Фернандо. — Даст Бог, скоро здесь все изменится к лучшему, и вы тоже найдете свое счастье. Ведь вы — такая молодая, красивая и, по-моему, очень добрая.
— Спасибо вам, — смахнув нечаянную слезинку, сказала она. — Только мне уже не верится в то, что я смогу когда-нибудь почувствовать себя счастливой.
—  Напрасно вы так думаете, — уверенно заявил Фернандо, но дальше развить свой тезис не успел, так как в комнату вбежала перепуганная Инграсия.
—  Мирейя, помоги! — взмолилась она. — Дай какое-нибудь лекарство. У Лус Клариты жар, лихорадка. Не знаю, что с ней случилось.
— А я знаю, отчего у нее жар, — шепнул Джефферсон Вашингтону, которые тоже примчались к Мирейе вслед за матерью. — Это от поцелуя!
Падре Гамбоа, направлявшийся в Сан-Игнасио на собственном автомобиле, остановился у мотеля, чтобы перекусить. Когда же он вновь сел за руль, то обнаружил у себя на заднем сиденье незваного пассажира.
—  Чем обязан? — обернувшись, спросил Гамбоа.                                                                       
—   Падре, прошу: окажите услугу. Подвезите меня!
— А куда вам надо?
—  Все равно куда. Вперед!
Священник, помедлив долю секунды, включил мотор. Какое-то время они ехали молча, а потом в машине случилась поломка, и падре был вынужден поднять капот, надеясь устранить обрыв провода. Тут к нему и подошел полицейский с вопросом:
—  Вы случайно не видели высокого, темноволосого, плотного сложения человека? Это опасный преступник, убийца. Он должен быть где-то здесь. Почему вы молчите, падре? Не видели?
Гамбоа медленно опустил крышку капота, заглянул сквозь лобовое стекло внутрь салона и, не увидев там пассажира, ответил: «Нет».
— Ну, простите, что побеспокоил вас, — сказал полицейский. — Лучше вам с ним и не встречаться, потому что этот тип очень опасен.
Соединив концы оборванного провода, падре еще раз внимательно оглядел салон и включил зажигание.
—  Эй! Куда ж вы без меня? — помахал ему рукой недавний пассажир.
—  Где вы были? — спросил падре.
—  Справлял нужду.
— Значит, опять поедем вместе? Ну что ж, самое время познакомиться. Меня зовут падре Игнасио Гамбоа.
— А я., — парень на мгновение замялся. — А я — Галавис. Крус Хесус Галавис.
—  Скажи, сын мой, — строго спросил его священник, — ты действительно кого-то убил? У тебя приятное лицо, и внешне ты не похож на убийцу.
— Да не бойтесь вы, никого я не убивал.
— Но какое-то преступление ты ведь совершил, раз тебе приходится скрываться от полиции.
—  Это сделал не я, а другой! Понятно? Но обвинили во всем конечно же сына Эрнестины.
—  А что сделал тот, другой? — не унимался Гамбоа.
—  Послушайте, падре, вы — священник или следователь? — раздраженно бросил Галавис.
—  Священник.
—  Ну, тогда предлагаю подкрепиться вон в том ресторанчике. Я здорово проголодался.
—   Это безумие! Тебя преследует полиция и гвардейцы.
—  И еще мафиози, которые потеряли на мне кругленькую сумму! — добавил, усмехнувшись, Галавис.
— Да-а, — покачал головой падре. — Ну и влип же ты, парень.
Пообедали они бананами, росшими вдоль дороги. Падре рассказал спутнику, что едет в Сан-Игнасио-де-Кокуй, и Галавис напросился вместе с ним туда же.
—  Однажды я поклялся, что больше никогда не окажусь в тюрьме, — пояснил он. — И на моей совести нет никакого преступления. Но в полиции мне не поверят!
—  Ладно, поедем, — смилостивился падре. Они уже почти добрались до Гусман-Бланко и рассуждали, как переправить машину по реке, когда из поравнявшегося с ними автомобиля раздались выстрелы.
—  Бьют по шинам. Гоните, падре! — взмолился Галавис. — Это мафиози.
Гамбоа помчался на предельной скорости, однако вскоре был ранен.
—  Гады! — выругался Галавис. — Теперь целят в водителя. Падре, я сам сяду за руль. А вы — молитесь!
Он круто свернул с дороги и поехал напролом по сельве. Но заросли становились все гуще, а священник, потерявший много крови, был при смерти. Галавис остановил машину. Падре жестом попросил вынести его на воздух. Галавис бережно положил раненого на траву.
— Сейчас повернем обратно, — решительно заявил он, — вам необходим врач.
—  Нет, — еле слышно произнес Гамбоа. — Ты не довезешь меня... Я умираю...
—  Глупости! — рассердился Галавис. — Я не позволю вам умереть. Вы меня спасли, а теперь настал мой черед.
—  Там... возьми... — пробормотал падре, указывая на свою дорожную сумку.
—  Что? — не понял его Галавис. — Это? Это? Ах, вы имеете в виду Библию! Сейчас, сейчас...
—  Читай, — шепотом попросил падре.
— Да, конечно. Надо молиться. Почему твой Бог несправедлив к тебе? Эта пуля предназначалась мне!
—  Читай. Вот здесь...
—  Да, падре. Как скажете, — молвил Галавис, вытирая навернувшиеся на глаза слезы.

+2

12

очень хочу посмотреть этот сериал)) никто не знает где можно это сделать?

0

13

Мария Злюка написал(а):

очень хочу посмотреть этот сериал)) никто не знает где можно это сделать?

На русском есть только 4 серии, а я здесь на форуме выкладываю на испанском. Можешь читать книгу и смотреть на испанском.

0

14

ммммммкак жалко что на русском нет(( да навверно так и сделаю попозже))

0

15

Глава 8

Тот факт, что Манинья хотела убить ее, сразу же развеял у Каталины благодушные мечтания о сельве, которым она предавалась накануне у водопада.
—  Все, пойдем к лодке, — сказала Каталина, обращаясь к Рикардо. — Нормальный человек не сможет привыкнуть к этой дикости.
—  Значит, мы с твоим отцом ненормальные, — грустно произнес лодочник.
Навстречу им неожиданно вышли Жанет и Антонио, спросили, как пройти к водопаду, о котором им в восторженных тонах рассказал Бенито.
— Вы уже пришли. Слышите его шум? — ответил Рикардо. — Только не задерживайтесь там: мы скоро отплываем.
Всю обратную дорогу Каталина молчала, а когда вдали уже замаячила река, — вдруг почувствовала необъяснимый страх.
—  Что с тобой? Ты вся дрожишь, — обеспокоенно спросил Рикардо.
— А ты разве ничего не чувствуешь?
—  Нет.
— Мне кажется, сейчас должно случиться что-то страшное.
—  Не бойся, я всегда сумею тебя защитить, — он обнял Каталину мягко, нежно, как обнимают ребенка. — Успокойся, успокойся, моя девочка...

После неудавшегося покушения на Каталину Манинья была в ярости.
— Манинья хочет одного — смерти! — повторяла она, растирая в ступке корешки ядовитых трав; выбранный для заклания зайчонок обреченно сидел у ее ног, безропотно дожидаясь своей участи.
—  Это заклинание смерти? — хмуро спросил Такупай, нарушая своим появлением запрет госпожи.
— Зачем спрашиваешь, если знаешь? Уходи! — зло бросила Манинья, и Такупай поспешно скрылся в зарослях.
Она завернула толченый камень в лист лопуха, туго перевязала его травяной тесемкой, затем, не дрогнув, разорвала зайчонка пополам, вложила в его полость приготовленный сверток и стала закапывать жертву, шепча смертельное заклинание.
...Каталина почувствовала, как свет померк в ее глазах, и вскрикнула. Рикардо крепче прижал ее к себе:
— Я с тобой!
— Ах, какая встреча! Рикардо Леон и его невеста! — словно из-под земли вырос команданте Хайро, и его зловещая ухмылка не предвещала ничего хорошего.
«Это — смерть!» — пронеслось в сознании Каталины. В тот же миг Хайро схватил ее за руки, а несколько партизан навалились на Рикардо, пытаясь оторвать его от Каталины. Лодочник сопротивлялся, но силы были неравны.
—   Я знал, что наши дороги пересекутся, Леон, — упиваясь легкой добычей, злорадствовал Хайро. — Сейчас ты увидишь, как я поступлю с твоей невестой. А потом тебя пристрелят как паршивую собаку!
—  Нет! Нет! — истошно закричала Каталина, и сельва ответила ей мощным эхом, верхушки деревьев закачались, зашумели, и этот устрашающий гул прокатился по всей сельве — от Гусман-Бланко до Сан-Игнасио-де-Кокуй.
Жанет испуганно прижалась к Антонио.
Тибисай, повернув вентиль колонки, увидела вместо воды кровь.
«Ты умрешь в одиночестве, Манинья!» — прошептал Такупай.
—   Вы покойники, Рикардо Леон и Каталина Миранда! — вслух произнесла Манинья.
Рикардо воспользовался секундным замешательством партизан и, выхватив из-за пояса револьвер, выстрелил в Хайро, однако промахнулся.
—  Я умираю, — слабым голосом, но четко вы¬молвил падре Гамбоа. — Похорони меня здесь. А сейчас — повторяй за мной молитву «Отче наш...».
Хосефа, услышав у себя за спиной выстрел, не раздумывая, повернула обратно.
—  Стоять! Стоять, Хайро Пастрано! — властно прозвучал ее голос, перекрывая гул сельвы. — Или я убью тебя!
— Плевал я на твой приказ! — заявил Хайро. — Ты сама в подчинении у лодочника!
Хосефа красноречиво вскинула оружие, взяв Хайро на прицел.
—  Не заводись, Хайро! — загалдели партизаны. — Она выстрелит!
—  Нет, я прощу тебя в последний раз, — сказала Хосефа. — Забирай людей и ступайте к берегу. Это приказ!
— «...Ныне и присно и вовеки веков. Аминь», — закончил молитву взмокший от волнения Галавис.
Падре смежил веки, и голова его откинулась назад.
«Это — смерть», — понял Галавис.
—   Я жаждала смерти, и смерть пришла! — удовлетворенно произнесла Манинья. — Прощай, Рикардо Леон.
—   Ты свободен, лодочник! — сказала Хосефа. — И ты, Каталина Миранда.

Шум сельвы стих так же внезапно, как и начался.
— Спасибо, Хосефа, — переведя дух, молвил Рикардо. — Теперь я обязан тебе жизнью.
Командаите Хосефа ответила ему долгим прощальным взглядом, исполненным любви и нежности.
—    Нас преследуют гвардейцы, — сказала она. — Даст Бог, еще встретимся!
С этими словами она ушла. А Каталина после перенесенного шока впала в истерику.
—  Поедем скорей отсюда! — кричала она Рикардо. — Я хочу забыть все это, как стараются забыть кошмарный сон.
—  И меня тоже хочешь забыть?
—  Да, и тебя хочу забыть! И все, что с тобой связано: твою сельву, твою лодку и твоих женщин!

Подойдя к берегу, Хосефа услышала мощный взрыв, потрясший округу.
—  Гвардейцы взорвали наши лодки! — в ужасе произнесла она.
—  Нет, это команданте Хайро подорвал лодку Леона, — пояснил дожидавшийся ее постовой.
—  Идиот! — выругалась Хосефа. — Подал сигнал гвардейцам. Я отдам его под трибунал!
—  Напрасно кипятишься, — сказал представший перед ней Хайро. — Я больше не признаю тебя, как командира.
Показавшиеся вдали лодки гвардейцев прервали этот спор.
—  Уходим! — скомандовала Хосефа, и Хайро перед лицом опасности пришлось подчиниться.
Партизаны отплыли, а Рикардо и Каталина, поняв, что их лодка взлетела на воздух, стали громко звать Бенито — в надежде на то, что ему удалось спрятаться на берегу до взрыва.
—  Я здесь, — услышали они слабый стон из-за камня.
—  Ну слава Богу! Ты живой! — обрадовалась Каталина, а Рикардо, осмотрев парня, тотчас же стал его перевязывать.
—  Это осколочное ранение, — пояснял он Каталине, — а это — результат ушиба о скалу. Его бросило на берег взрывной волной. Ты был в лодке, Бенито, когда рвануло?
—  Да, я спал, — слабым голосом подтвердил тот.
— Считай, что тебе повезло. Сейчас мы отнесем тебя в поселок индейцев и там вылечим.
Они покинули берег до прихода гвардейцев, в суматохе не заметив приближающихся лодок.
Чуть позже к месту взрыва подошли Жанет и Антонио.
—  Боже мой! Они погибли! — зарыдала Жанет. Антонио пояснил лейтенанту Эррере,  что на лодке во время взрыва были Рикардо Леон,  его помощник Бенито и сеньорита Миранда.
—   Варвары! Изверги! — сжал кулаки Эррера. — Не будет им пощады!.. Я хорошо знал лодочника, и с сеньоритой недавно познакомился... Такая была красавица!.. Продолжайте преследование, — приказал он солдатам и по рации стал вызывать лодку для Жанет и Антонио.
—  У нас нет даже денег, — вспомнил Антонио, — все сгорело вместе с лодкой. Может, ваши люди отвезут нас в Сан-Игнасио, а там мой брат с ними расплатится?
—  Не волнуйтесь, — успокоил его Эррера. — Вас отправят в Сан-Игнасио бесплатно.

После того как гул сельвы стих и наступила необычная для здешних мест тишина, Манинья вдруг почувствовала острый укол в сердце. «Ой!» — вскрикнула она, но не от боли, а от изумления, поскольку сердце дало о себе знать впервые.
—   Гуайко, где у человека сердце? Здесь? — спросила она, приложив руку к груди.
—  Да, — подтвердил индеец.
—  Как оно странно болит, — растерянно произнесла Манинья. — А еще эта тишина давит! Говорит, что Манинья — одна-одинешенька на целом свете...
— Я пробовал остановить тебя, — напомнил Такупай, — но ты была ослеплена ненавистью.
— Ты прав, Гуайко, — неожиданно согласилась она, и горькие слезы блеснули в ее глазах. — Манинья сгорала от злобы, а теперь Манинье страшно! Вернемся обратно. Я должна раскопать смерть, которую посеяла! Как бы ни ревновала Манинья, она не может убить своего мужчину!
—  К сожалению, ты это уже сделала, — с горечью произнес Такупай. — Смерть наступила, и она необратима.
— Нет, Гуайко, Манинья не может такого допустить! Ты видишь эти алмазы? Манинья отдаст их сельве, и пусть сельва вернет Манинье мужчину с огненными глазами! — она зачерпнула из шкатулки горсть алмазов и бросила их в реку.
Такупай скорбно покачал головой:
— Если Манинья посеяла смерть, то уже ничего нельзя поправить.
Не слушая его, колдунья пристально вглядывалась в глубь реки, ожидая чуда.
— Знаешь, что говорит мне сельва? — наконец молвила она. — Что и после смерти лодочник и Миранда будут вместе! Ох, какая же тяжкая боль! — сказала вновь Манинья, схватившись за сердце. — Это во мне отзывается гибель Леона.
«И гибель твоей дочери!» — мысленно добавил Такупай.
— А еще сельва говорит, — продолжала между тем Манинья, — что мы должны немедленно возвращаться в Сан-Игнасио.
—  Это безумие, бред! — возразил Такупай. — Сельва издевается над тобой. Или... ты перестала ее понимать.
—   Нет, Гуайко, сельва любит Манинью! Она велит ей плыть в Сан-Игнасио!

Галавис выполнил последнюю волю священника — похоронил его в сельве — и даже по собственной инициативе еще раз прочитал над его могилой «Отче наш...».
— Ну, прощай, падре Гамбоа, — сказал он, собираясь в дорогу. — Спасибо тебе за все. Ты был, несомненно, хорошим человеком. Никто никогда не относился ко мне с такой добротой. Прости, что я втянул тебя в эту историю. Из-за меня ты погиб, — он вытер набежавшие слезы. — Прости, падре, я не желал твоей смерти, видит Бог. Обещаю, что тот урок добра, который ты преподнес, не пройдет для меня бесследно!.. Ты говорил, что у тебя нет родственников? Жаль. Я бы передал им твои вещи и Библию. А теперь мне придется взять это с собой. Надеюсь, ты не будешь в обиде, если мне понадобится продать кое-что из твоей сумки, а также использовать содержимое твоего кошелька?
Пробравшись к берегу, он стал дожидаться какой-нибудь лодки, плывущей вверх или вниз по реке. Тогда же ему пришла в голову и еще одна рискованная, но спасительная мысль: надеть на себя одежду падре. «Береженого Бог бережет, — рассудил Галавис. — Увидев перед собой священника, ни один лодочник не станет вспоминать приметы беглого заключенного, которые повсюду сообщила полиция».
Ждать ему пришлось недолго: из-за поворота показалась лодка Маниньи Еричаны, и двигалась она вниз по реке. Галавис напряг память и вспомнил название поселка, в который направлялся Гамбоа.
— Не довезете ли вы меня до Сан-Игнасио-де-Кокуй? — крикнул он с берега.
Манинья велела Такупаю остановиться.
—  Я священник, выпускник семинарии, — за¬тараторил Галавис. — Мне дали приход в Сан-Игнасио...
—  Садитесь, — устало сказала Манинья. — Мы довезем вас до Сан-Игнасио.

Странная болезнь Лус Клариты заставила сельчан с особым трепетом ожидать возвращения Рикардо Леона.
—  Только он может вылечить мою девочку, — утверждала Инграсия, и с ней соглашались все.
Ночью, однако, к берегу причалила лодка Маниньи Еричаны, и многие восприняли это как дурной знак.
—  Уж не случилось ли чего с Рикардо и Каталиной? — беспокоилась Тибисай. — Днем сельва так страшно шумела. Такой гул стоял только в тот раз, когда река унесла трех бразильцев.
—  Не каркай! — оборвал ее Дагоберто, но с появлением колдуньи и его настроение заметно испортилось.
Встречать лодку Маниньи не вышел никто, кроме Гараньона.
—   Я говорила, что ты отвечаешь за жизнь Леона? — грозно спросила его Манинья. — Теперь тебе придется держать ответ.
—    Я ничего не мог сделать. Он убежал! Уплыл! — слезно оправдывался Гараньон.
—  Рикардо Леон мертв, — оборвала его Мани¬нья. — И ты умрешь тоже.
—  Пощади! Я не виноват, — взмолился Гараньон, встав перед ней на колени.
—  Поднимись, ничтожество, — брезгливо произнесла она. — Я прощу тебя на этот раз. Отправляйся в заброшенную шахту. Там я оставила женщину, которую жизнь превратила в животное. Эта несчастная знает все о золоте. Приведешь ее в Сан-Игнасио.
Галавис сошел на берег незамеченным и оста¬ток ночи провел в раздумьях о своем дальнейшем поведении. А утром его обнаружил капрал Рейес.
—  Ваши документы, сеньор!
— У меня нет документов, — готовый к такому повороту событий, ответил Галавис. — Их украли. Но есть бумага из церкви Пуэрто-Аякучо.
— Имя? — строго потребовал капрал.
— Гамбоа. Франсиско Игнасио Гамбоа. Для друзей — Начо.
—   Для друзей? — миролюбиво усмехнулся Рейес.
— Да. Для друзей.
—  Что ж, пойдемте, я представлю вас моему командиру.
Хустиньяно Гарсия встретил новоявленного Гамбоа с распростертыми объятиями:
— Падре! Какая радость! Мы ждем вас уже двое суток. Теперь, с вашим приездом, все наши неприятности кончатся, я уверен!
Так Крус Хесус Галавис стал «священником» по имени Франсиско Игнасио Гамбоа.
Хустиньяно вышел на площадь, чтобы сообщить радостную весть сельчанам, но его встретили другой, печальной новостью — приехавшие Жанет и Антонио сообщили о трагической гибели Каталины, Рикардо и Бенито.
Добравшись до селения индейцев, Рикардо провел довольно сложную хирургическую операцию — извлек из тела Бенито несколько металлических осколков. Каталину это уже не удивляло: она была уверена, что Рикардо Леон — профессиональный хирург, оставивший по какой-то причине врачебную деятельность. Беспокоило ее только состояние Бенито.
— Потерпи, миленький, — говорила она, вытирая испарину с его лба. — Доктор Рикардо сумеет поставить тебя на ноги! А я буду сидеть у твоей постели сколько понадобится.
Парнишка в ответ благодарно улыбался.
—  Во всем виноват я, — казнил себя Рикардо. — Хайро хотел расправиться со мной, а пострадал Бенито. Этот мальчик мне — как сын. Кроме него у меня никого нет.
Каталина старалась утешить Рикардо. Тревога за жизнь Бенито сблизила их, как никогда прежде. Воспользовавшись этим, Каталина в который раз попросила лодочника рассказать о его прошлом, но он опять отшутился, перевел разговор на другую тему:
— Смотри, что нам приготовили заботливые хозяева! Прекрасный гамак для двоих.
—  Я уже спала однажды с тобой в гамаке, и мне этого достаточно, — резко ответила Каталина.
—  Но не можем же мы пренебрегать гостеприимством таких милых людей, — насмешливо убеждал ее Рикардо.
—  Ты ложись, а я немного прогуляюсь.
—  Спасаешься бегством?
—  Нет. Просто я не знаю, как поступить, — честно призналась Каталина. — И зачем мы только повстречались?
— Ну ладно, — смилостивился он. — Прогуляйся и приходи поскорее. Тебе не следует меня бояться.
— Правда? — с робкой надеждой спросила она.
—  Правда. Ложись. Ты ведь так устала за эти сутки. А я, пожалуй, еще потолкую с индейцами.
Проснувшись утром, Каталина увидела Рикардо бодрствующим. Спал ли он рядом с ней или где-то в другом месте, так и не поняла, но спрашивать не стала.
Пришел индеец и сказал, что подготовил пирогу для перевозки Бенито в Сан-Игнасио.
—  Не надо его сейчас трогать, — возразил Рикардо. — Он спит, и это самое лучшее для него. Если позволите, мы погостим у вас еще денька два.
—   Конечно, конечно, — замахал руками индеец. — Мы будем только рады. А пирогу возьмешь, когда захочешь.
Каталина вспомнила, что ночью слышала перестрелку, а также то, что Рикардо успокаивал ее, говоря: «Спи, ничего страшного, это гвардейцы настигли партизан».
Вскоре его предположение подтвердилось: в селение пожаловали гвардейцы, и лейтенант Эррера сообщил, что партизаны разгромлены и уйти удалось только Хосефе с несколькими бойцами.
— Но больше всего я рад видеть вас живыми! — сказал он Каталине и Рикардо, — Ведь парень и девушка с вашей лодки сказали, что вы погибли, и я поклялся отомстить за вас.
—  Спасибо, лейтенант, — растроганно произнес Рикардо. — А что стало с нашими попутчиками?
—  Я отправил их в Сан-Игнасио.
—  Значит, папа думает, что нас нет в живых! — пришла в ужас Каталина. — Представляю, как он сейчас убивается. Надо бы сообщить ему, что нам удалось спастись.
— Мы свяжемся с Сан-Игнасио по рации, — пообещал Эррера. — А вам, сеньорита, следует подумать, как побыстрей выбраться из сельвы. Надеюсь, вы уже поняли, насколько она опасна, особенно для городских жителей. Я мог бы доставить вас в Сан-Фернандо и затем — в Пуэрто-Аякучо. А уж там вы сядете в самолет. Поверьте, мне это будет не в тягость, а в удовольствие, — он смутился, поняв, что был чересчур откровенным.
— Да, лейтенант, я поеду с вами! — твердо произнесла Каталина.
—   Все   складывается   как   нельзя   лучше,   — хмуро проворчал Рикардо, когда Эррера ушел. — Скоро ты вернешься в свой мир и забудешь обо всех кошмарах, связанных с сельвой.
—  Да, я мечтаю вернуться домой, — приняла его вызов Каталина, — к моей любимой работе...
—  ...и к жениху, — добавил Рикардо. — Раньше я ему завидовал, а теперь... Я его просто ненавижу! С чего бы это, как ты думаешь? — он вскинул глаза на Каталину, и в них, кроме иронии, были еще и боль, и тоска, и — любовь.
— Я пойду к Бенито, — не сумела скрыть своего смятения Каталина. — Мне жаль оставлять его в таком состоянии.
—  Не уезжайте, сеньорита, — стал умолять ее раненый, узнав, что она привала проститься. — Зачем вам торопиться? Партизаны уже разгром¬лены. А я вас очень полюбил... Мне будет плохо без вас. И моему патрону...
—  Бенито, милый, я тоже тебя полюбила, но мне нужно возвратиться к работе. Я и так здесь слишком задержалась.
— Но вы будете меня вспоминать? — совсем по-детски спросил он.
—  Конечно!
—  А моего патрона? — проявил дерзость Бенито.
—  И его буду вспоминать, — вполне серьезно ответила Каталина.
Затем она стала прощаться с индейцами, благодаря их за помощь и гостеприимство.
—  Нехорошо оставлять лодочника без женщины, — сказал ей старейшина, — нехорошо.
Рикардо проводил ее до берега. Индейцы, проявив завидный такт, следом не пошли, а дали возможность гостям проститься наедине.
—  Мы ждем вас, сеньорита! — прокричал с лодки лейтенант Эррера.
Каталина крепко пожала руку Рикардо:
—  Прощай. Спасибо тебе за все. Береги себя. В уголках его глаз проступили предательские
слезы, и Каталина почувствовала, что тоже готова расплакаться. Сердце ее в тот момент разрывалось надвое. Рикардо, уловив это, нашел в себе силы сказать:
— Торопись. Если упустишь такой шанс, то ни¬когда отсюда не уедешь.
— Да. Прощай, Рикардо! — Она решительно обняла его и сама поцеловала в губы.
И Рикардо больше не стал сдерживаться и ответил страстным, долгим поцелуем...
Эррера, почуяв неладное, замер на судне.
—  Сеньорита, мы не можем ждать, — очнувшись, напомнил он о себе.
—  Простите, лейтенант, — обернулась к нему Каталина. — Отплывайте без меня. Я остаюсь. Мне надо вернуться в Сан-Игнасио.
—  Подумайте хорошо, сеньорита. У меня есть еще немного времени, я подожду, — настаивал Эррера. — Вы потом пожалеете!
—  Он прав, Каталина, — сказал глухо Рикардо. — Я не хочу, чтобы ты раскаивалась.
—  Помолчи, — взмолилась она, — а то я и в самом деле передумаю. Лейтенант, вы могли бы выполнить мою просьбу?
—  Да, сеньорита.
—  Вот номер телефона компании, где я работаю. Позвоните, пожалуйста, туда и скажите, что у меня все нормально, только я не имею возможности сейчас добраться до столицы и не знаю, когда смогу вернуться.
—  Я выполню вашу просьбу, но, по-моему, вы делаете большую глупость, оставаясь в сельве, — обиженно произнес Эррера.
—  Иногда бывает, что вся жизнь — сплошная глупость, лейтенант, — позволил себе заметить Рикардо.
—   Ладно, прощайте, Каталина Миранда, — улыбнулся напоследок Эррера. — Не поминайте лихом.

—  Скажи, почему ты решила вернуться в поселок, который так не любишь? — спросил Рикардо вечером, когда индейцы и Бенито уже уснули, а они с Каталиной сидели у огня, периодически подбрасывая в него сухие ветки.
—  Ты же видишь, как я привязалась к Бенито, — не сразу ответила Каталина. — Он упрашивал меня остаться, и я не смогла уехать.
—  Значит, причина — в Бенито, — ехидно заметил Рикардо.
—  Не только. Я хочу увидеть отца, успокоить его. Он ведь сейчас горюет, оплакивает меня.
—  Это веские причины, — согласился Рикардо. — Но есть еще одна, о которой ты умалчиваешь.
Он решительно обнял Каталину и поцеловал ее так же страстно, как сделал это на причале, полагая, что прощается с ней навсегда.
—  Не надо, Рикардо, — освободившись из его объятий, сказала она. — Я не хочу, чтобы ты заблуждался на мой счет.
—  Но почему, почему? Я же вижу, что ты одинока, хотя и говоришь о каком-то женихе. Не спорю, возможно, он и есть, но ты его не любишь. Иначе тебе не пришло бы в голову отпустить лейтенанта и остаться здесь. Люди всегда хотят быть с теми, кого любят или... начинают любить!
Их уединение внезапно нарушила Хосефа, возникшая из темноты как привидение.
—  Я рада, что ты жив, лодочник, — сказала она.
— Какой цинизм! — возмутилась Каталина. — Разве не вы приказали взорвать его лодку, не вы ранили Бенито?
— Нет, не я, — прямо посмотрела на нее Хосефа. — Это сделал Хайро, за что и поплатился. Я действительно рада, что все вы остались живы. А сейчас мне надо кое-что сказать Леону. Не будете возражать, если мы с ним отойдем в сторону?
— Я могу вас оставить, — вспыхнула Каталина и тотчас же направилась к своей хижине.
—  У меня мало времени, Рикардо, — сказала Хосефа, положив руки ему на плечи, — поэтому я буду краткой. Во-первых, скажи моему брату, что скоро я за ним приду. Во-вторых, возьми вот это, — она достала из кармана брошь Каталины и отдала ее Рикардо. — Я сняла ее с твоей рубашки, когда ты спал. Прости. Хотела оставить себе на память, но не смогла.
—  Спасибо, команданте, — взволнованно произнес Рикардо. — Эта вещь очень дорога мне. Я думал, что потерял ее.
— Ладно, не надо продолжать. Я знаю, чья это брошь... Есть еще и третье, что я собиралась тебе сказать: возможно, когда-нибудь я приду и за тобой, Рикардо Леон. Нам ведь есть о чем поговорить, не так ли?
— Мне казалось, мы больше ничего не должны друг другу.
—  Нет, я хочу, чтобы ты заплатил мне за эту вещицу, — озорно усмехнулась Хосефа. — Но, разумеется, не сейчас. Подождем до лучших времен!
Сказав это, она повернулась и растаяла в темноте.
—  Оставь меня! — сердито бросила Каталина, когда Рикардо вошел к ней в хижину. — Ты просто отвратителен! Не могу видеть, как женщины охотятся за тобой.
—  А по-моему, ты всего лишь ревнуешь, Каталина Миранда!

+1

16

Глава 9

Дагоберто тяжело переживал смерть дочери. Выслушав скорбный рассказ Жанет и Антонио, он попросил оставить его одного, затем вдруг резко вскочил с места, отыскал пистолет и помчался в гостиницу к Хосе Росарио.
Партизану к тому времени стало уже заметно лучше, хотя он оставался по-прежнему прикованным к постели. Лола Лопес не только умело справлялась с ролью сиделки, но еще и проводила посильную психотерапию: внушала, что такой молодой, красивый парень не должен тратить свою жизнь на войну, грабежи и убийства.
— Я никогда никого не убивал, — твердил Хосе Росарио.
—  Ну и прекрасно! Значит, на твоих руках нет крови и ты можешь спокойно выйти из этой дурацкой игры в народных мстителей. Женишься на какой-нибудь хорошей девушке, у вас будут красивые ребятишки. Ты ведь очень красивый, Росарито.
—  Как ты меня назвала?
—  Росарито. А что, тебе не нравится?
— Так называла меня мама...
— Ну вот, вспомни, как тебе хорошо было в детстве, с мамой. Разве ты не хочешь завести собственный дом, семью?
Хосе Росарио отмалчивался, но слушал Лолу как завороженный...
Дагоберто ворвался в гостиницу подобно смерчу: грубо оттолкнул перепуганную Лолу и, взяв на прицел Хосе Росарио, заявил, что убьет его.
—  Твои дружки не пощадили мою дочь. Убили Рикардо Леона, мальчишку Бенито. Ты заплатишь за это своей жизнью!
Лола подняла крик, тотчас же сбежались сельчане и наперебой стали упрашивать Дагоберто не брать грех на душу. Но он был вне себя от горя и не слушал никого.
—  Скажи, скольких ты убил? — наступал он на Хосе Росарио.
—  Я никого не убивал...
—  Врешь, подонок! А впрочем, не надо отвечать. Ты мне противен! Я презираю убийц и ценю жизнь. Хотя моя собственная — ничего не стоит... Да, она теперь не нужна мне совсем, — в бессилии Дагоберто бросил пистолет на постель Хосе Росарио. — Возьми оружие и убей меня! Для тебя это несложно. Ну же, стреляй! Прошу тебя: убей мою боль...
Подоспевшие Фернандо и Гаэтано взяли пистолет и увели несчастного Дагоберто домой.
Паучи попыталась утешить сеньора, предложив ему что-нибудь выпить, но он потребовал оставить его в покое. То же самое сказал и Мирейе, однако та заявила, что никуда не уйдет. У Дагоберто не было сил препираться с ней.
—  Только не смотри, как я плачу, — попросил он.
—  Ладно, я буду в соседней комнате, — пообещала Мирейя.
Какое-то время она слышала из-за стены его глухие рыдания, а потом вдруг прозвучал резкий голос Маниньи:
— Мне надо поговорить с тобой, Миранда.
Обеспокоенная, Мирейя поспешила к Дагоберто.
—  Оставь нас вдвоем, — властно приказала ей Манинья. — Ничего дурного я ему не сделаю.
Дагоберто жестом попросил Мирейю уйти. — Я знаю, что у тебя большое горе, — продолжила Манинья, - и, может, сейчас не время говорить о деле, но...
—  Ты опять толкуешь о доме?
—  Да. Манинья решила навсегда поселиться в Сан-Игнасио. Продай мне свой старый заброшенный дом.
—   Незачем тебе оставаться здесь, Манинья Еричана, — твердо произнес Дагоберто. — Люди будут тебя бояться, особенно теперь, когда в поселок пришла смерть.
—  И в этом ты обвиняешь меня? — внутренне содрогнувшись, спросила Манинья.
—  Нет, мою дочь убили партизаны.
—  И Леона тоже, — поспешно добавила Манинья.
—  Да, и его. Но люди все равно связывают эту беду с тобой. А потому тебе следует уйти из Сан-Игнасио, Манинья. Это мое последнее слово.
Выйдя от Дагоберто ни с чем, Манинья натолкнулась на поджидавшую ее Тибисай.
—  Как ты посмела, подлая, войти к несчастному отцу? — гневно сверкая глазами, сказала старуха. — Ты убила его дочь, убила лодочника и мальчишку!
— Прочь с дороги, сумасшедшая! — оттолкнула ее Манинья.
—  Убирайся из поселка немедленно! — не испугалась Тибисай. — Я требую, чтобы ты унесла отсюда смерть!
—  Что ты мелешь? Кто тебе сказал, что я принесла смерть?
—  Это всем известно. Ты замутила реку, и она потребовала мертвых. Ты виновата в гибели Каталины, Рикардо и Бенито!
—  Тебя спасает только твое безумие, — бросила, отступая, Манинья.
—  А тебя ничто не спасет, ведьма! Ты будешь гореть в аду! — крикнула ей вслед Тибисай.

Весть о возвращении Антонио заставила Лус Клариту мгновенно  подняться  с  постели  и  помчаться на берег. А улыбка, подаренная ей Антонио, и вовсе изгнала жар и лихорадку.
Инграсия не переставала удивляться такому чуду, но проанализировать случившееся у нее не было времени.
Лус Кларита между тем улучила момент, чтобы поговорить с Антонио без свидетелей.
— Я поцеловала вас, потому что вы не собирались возвращаться сюда, — сказала она, сгорая от смущения. — Забудьте, пожалуйста, о том, что было. Ой, кто-то идет!..
—  Приходи к реке, там мы сможем спокойно поговорить, — шепнул ей Антонио.
—  По-моему, наша девственница влюбилась, — усмехнулась Лола, заметив, как Лус Кларита в сильном волнении проследовала к реке.
— А я уж думал, что ты не придешь, — встретил ее Антонио.
— Вообще-то мне было страшно, — призналась Лус Кларита.
—  Страшно? — удивился Антонио. — Чего же ты боишься?
—  Не знаю... Вы были первым мужчиной, который меня целовал...
— Позволь мне поцеловать тебя еще раз, и весь твой страх пройдет, — сказав это, он тотчас же приступил к действию.
Лус Кларита замерла в его объятиях.
— Ох, сердце стучит, — сказала она простодушно, когда Антонио, насладившись долгим поцелуем, отпустил ее. — Кажется, сейчас выпрыгнет из груди! Мне лучше уйти...
—    Приходи завтра, послезавтра, каждый день! — задыхаясь от страсти, предложил Антонио.
—   Хорошо, я приду завтра, — пообещала она. — А сейчас меня уже наверняка ищет мама.

Инграсия и Тибисай затеяли всеобщую молитву по усопшим и для этого стали созывать сельчан на площадку возле бара. Когда они зашли в полицейский участок, чтобы пригласить Хустиньяно и Пруденсио, то получили неожиданный подарок в лице падре Гамбоа, которого им представил сержант.
—  Падре, вы так нужны нам сейчас! — хором воскликнули обе женщины. — У нас большое горе. Мы хотим сообща помолиться об усопших, но теперь вы сможете отслужить мессу!
—  Мессу? — испугался Гамбоа.
— Да, падре.
—  Хорошо, я согласен, но только чуть позже:
сержант еще не отпустил меня,
—  Я думал, где поселить падре, — стал оправдывать свой излишний формализм Хустиньяно. — В гостинице ведь свободна только одна комната... Ну, вы знаете, что я имею в виду. Не можем же мы устроить туда священнослужителя. Вот я и решил попросить Мирейю... Она согласна, чтобы падре пока пожил в ее доме.
— Я сейчас провожу падре к себе, — сказала Мирейя, которую капрал Рейес привел сюда по требованию сержанта, — но меня очень беспокоит Дагоберто. Как бы он не наложил на себя руки. Может быть, отложим мессу, а падре пусть сперва поговорит с Дагоберто, успокоит его, вернет к жизни. Ведь вы знаете, как поступать в подобных случаях, падре, и для вас это не составит труда?
—  Разумеется, дочь моя, только я не знаком с этим сеньором...
—  Он очень хороший человек, но сейчас убит горем: погибла его единственная дочь. Пойдемте к нему, падре, а ваши вещи я потом отнесу домой и приготовлю для вас комнату.
К просьбе Мирейи присоединились остальные, в том числе и сержант Гарсия. У Гамбоа не осталось выбора, и вскоре он, сопровождаемый Мирейей, вошел в комнату Дагоберто.
—  Я привела того, кто сможет тебе помочь, — мягко заговорила Мирейя. — Это наш новый священник. Падре Гамбоа.
—  Здравствуйте, — вежливо произнес Гамбоа.
—  Ты же знаешь, я не люблю священников, — проворчал Дагоберто, обращаясь к Мирейе и не удостаивая вниманием Гамбоа. — Я им не верю.
— Ладно, падре, мы вас покидаем, а вы уж тут сами... — сказала Мирейя. — Пойдем, Паучи, не будем им мешать.
Дверь закрылась, и в комнате стало совсем темно.
—  Почему бы нам не открыть окно? — сказал Гамбоа. — Здесь душно и темно.
— Оставьте все как есть, — одернул его Дагоберто, увидев, что падре пытается поднять жалюзи.
—  Но тогда зажгите хотя бы свет, — не оробел падре.
—  Обойдетесь! Я вас не звал сюда.
—  Простите, что побеспокоил вас, — вкрадчивым голосом молвил Гамбоа. — Меня попросили вам помочь, но я бессилен помочь в таком горе. Примите мои соболезнования и, пожалуй, я действительно пойду. Только... хотел спросить: не найдется ли у вас случайно пивка? Здесь такая жара, а в поселке не осталось ни капли пива. Так мне объяснили. Может быть, у вас есть? Я приехал издалека...
—  Посмотри в холодильнике, — буркнул Дагоберто.
— А где он? Позвольте, я все же зажгу свет. Миранда нажал на кнопку ночника.
—  Теперь видишь?
— Да. Спасибо, — он открыл дверцу холодильника и ахнул: — Тут целое сокровище! Ты спас меня от жажды, сын мой.
Достав из холодильника несколько бутылок, Гамбоа присел за стол напротив Дагоберто.
—  Не люблю пить в одиночестве. Возьми одну! На сей раз Дагоберто проявил покладистость, а когда бутылки были опустошены, Гамбоа предложил выпить еще.
— Там их много. Я принесу.
—   Последний раз в Сан-Игнасио присылали священника лет тридцать тому назад, — сказал захмелевший Дагоберто.
—  Так давно? — поддержал разговор Гамбоа.
— А нам и не нужен священник! Здесь некому исповедоваться. Для кого ты станешь служить мессу?
—  Ну хотя бы для этой красивой женщины — Мирейи...
—  Уже успел заметить, что она красива?
— А ты, как я вижу, не любишь церковников? — нашелся падре.
—  Не люблю.
—  Как говорится, все не без греха, — философски заметил Гамбоа.
— Ты имеешь в виду меня? — недовольно спросил Дагоберто,
—  Нет, себя. Хочешь еще бутылочку?
— Давай.
Они поговорили о том о сем, а когда Гамбоа с сожалением объявил, что осталось всего две бутылки, Дагоберто сказал:
—  Странный ты какой-то, парень. Словно и не священник. Говоришь о чем угодно — о выпивке, бейсболе, домино, только не о Евангелии, не о Библии, не о святых.
От этих слов Гамбоа поперхнулся, но, откашлявшись, вполне достойно вышел из сложной ситуации:
—  Зачем говорить о том, что и так понятно? Посмотри, Бог — повсюду! Он — вокруг нас и внутри нас. Даже когда мы пьем пиво или играем в домино.
—  Ты удивительный священник! — с искренним восхищением произнес Дагоберто, и Гамбоа вновь поперхнулся.
—  У тебя, наверное, грипп. Так, чего доброго, ты и меня заразишь.
—  Нет, это от духоты, — возразил Гамбоа. — Давай все-таки откроем окно.
—  Ну ладно, — сдался Дагоберто.
—  Слава Богу! — облегченно вздохнули сельчане, когда окно открылось. — Падре помог сеньору выстоять в горе!
Пиво между тем кончилось, и Гамбоа счел свою миссию завершенной.
— Большое спасибо, Миранда. Ты спас меня от жары и от жажды. А сейчас я пойду. Отдохни...
— Скоро турки привезут нам много пива, — сообщил Дагоберто. — Заходи, я тебя угощу.
—  Спасибо, спасибо. Но когда приедут турки, меня уже здесь не будет.
—- Ты ведь только что приехал! — ничего не понял Миранда.
—  Это я так, образно говоря, — поспешил исправить оплошность Гамбоа. — Храни тебя Господь, сын мой.

Осыпаемый благодарными словами сельчан, Гамбоа был сопровожден в отведенную для него комнату в доме Мирейи.
— Вы отдохните, падре, а мы все подготовим к мессе, — сказала Инграсия. — Потом Мирейя вас позовет.
Оставшись один, самозваный священник стал лихорадочно соображать, что же ему делать дальше —  Какой позор! До чего я докатился! — приговаривал он, мечась из угла в угол. — Мне стыдно, падре Гамбоа. Помоги, подскажи выход! Не могу же я служить мессу. Да и не знаю, как это делается. Черт побери! Как же быть? Нет, пусть лучше меня схватит национальная гвардия, но я не опущусь до такого бесстыдства! Все, падре Гамбоа, я ухожу! — он взял сумку покойного священника и уже сделал шаг к порогу, как вошла Мирейя.
—  У нас все готово, падре, — сообщила она. — Подходящего помещения в деревне нет, но вы ведь сможете отслужить мессу и на площади, не так ли? Мы там поставили стол, принесли иконы и свечи...
— Спасибо, дочь моя. Сейчас переоденусь. Я как раз взял для этого сумку. Ну-ка, что тут у меня? — он вынул все вещи покойного и, разложив их на диване, стал соображать, что же ему следует надеть.
—  Ой, какая красивая епитрахиль! — воскликнула Мирейя, бросив беглый взгляд на вещи постояльца. — Это все, что вы привезли с собой?
-Да.   
—  И у вас нет даже сутаны?
—  Нет. Главное ведь — не облачение, а вера. Я так считаю, — произнес он вслух, а про себя добавил: «В сутане я похоронил того, кто был истинным священником, а не самозванцем. Не мог же я раздеть его догола».
Подойдя к площади, падре увидел рассевшихся на стульях сельчан и стол, на котором стояли иконы и горели свечи.
—  Падре, это ничего, что стол — из бара? — встретила его смущенная Инграсия. — У нас нет  другого. Но мы накрыли его совершенно новой скатертью.
— Не беспокойтесь, все прекрасно, — благостно усмехнулся падре.
—  Еще я принесла хлеб, воду и уксус для причащения общины. К сожалению, в поселке не нашлось вина. И вообще здесь нет ни капли спиртного, чтобы можно было чем-то заменить вино. Поэтому, я думаю, можно добавить в воду немного фруктового уксуса.
—  Простите, Инграсия, — шепотом обратился к ней падре, — в церкви всегда есть мальчик, который помогает священнику...
—  Служка?
—  Да. Разумеется, вы — не мальчик, но не могли бы вы мне помочь во время службы?
—   Хотите, чтобы я почитала что-нибудь из Евангелия? — Инграсия никак не могла понять, что от нее требуется.
—  Ну, вообще начать все это вы могли бы?.. Я — молодой священник, только что закончил семинарию... Очень волнуюсь. А мне не хотелось бы, чтобы это увидели все прихожане.
—  Хорошо, падре, я вам помогу.
«Гамбоа! И ты помоги мне! — взмолился Галавис. — Из-за тебя я попал в эту переделку. Пошли чудо! Я не хочу так подло обманывать таких милых людей».
— Прошу всех садиться, — откашлявшись, громко произнесла Инграсия. — Сейчас я буду произносить слова молитвы, а вы повторяйте за мной...
— Чудо! Чудо! — воскликнула вдруг Тибисай. — Смотрите все туда! Там — лодочник. Живой! И Каталина! Господи, ты совершил чудо, воскресил их из мертвых!
Прихожане истово крестились, боясь, что перед ними — привидения, но затем поняли, что это и в самом деле живые Каталина и Рикардо. Тотчас же всех сельчан как ветром смело со стульев — с радостными криками они бросились навстречу воскресшим.
— Там, в лодке, — раненый Бенито, — вырвавшись из объятий сельчан, сказал Рикардо. — Помогите мне донести его до гостиницы.
«Падре Гамбоа, ты — святой! Ты совершил чудо! Благодарю тебя!» — творил молитву покинутый всеми Галавис.
—  Падре, вы сотворили чудо! — вспомнила о нем Инграсия.
—  Но я ничего даже не успел сделать.
—  Нет, вы сделали это своим появлением в поселке!

Бенито разместили в комнате, соседствующей с комнатой Хосе Росарио.
— Теперь у нас здесь будет лазарет, — пошутил Рикардо, — а я стану в нем главным врачом. У меня ведь больше нет лодки. А ты, Лола, согласна и дальше выполнять функции санитарки? У тебя это неплохо получается.
— Я готова исполнить любое твое желание, мой принц, — кокетливо повела она плечами.
— Сеньор Рикардо, я уверен, что моя сестра не имеет никакого отношения к этом взрыву. На такое злодейство способен только Хайро, — приковыляв из соседней комнаты, заявил Хосе Росарио.
—  Рад видеть тебя в добром здравии, — приветствовал его Рикардо. — Только не рановато ли ты встал на ноги, парень? Возвращайся обратно в постель. Твоя сестра, действительно, к этому непричастна. Я видел ее. Она велела передать, что скоро придет за тобой.
—  Спасибо, сеньор, — слезы радости блеснули в глазах Хосе Росарио. — Я счастлив, что вы живы!
—  Пойдем к нам, Рикардо, — тронул его за плечо Дагоберто. — Я пришел за тобой. Помоешься, переоденешься, отдохнешь. Ну и вообще — спасибо тебе за то, что спас мою дочь! — он порывисто обнял Леона и тоже не сдержал слез.
—  Да при чем тут я? — смутился Рикардо. — Просто нам повезло. Мы не были на лодке в момент взрыва.
—  Ладно, поговорим после. Я имел в виду не только взрыв лодки. Каталина успела мне рассказать еще кое-что.
—  Не понимаю, о чем ты, Дагоберто?
—  О том, что Каталина увидела в поселке Манинью Еричану и очень испугалась. Теперь понял?
— Ты прав, лучше обо всем поговорить после, — согласился Рикардо.
—  Девушки, принимайте дорогого гостя, — крикнул с порога Дагоберто, впуская в свой дом Рикардо Леона.
Каталина к тому времени уже успела принять душ и переодеться в платье Мирейи.
—  Все мои вещи утонули, а Мирейя подарила мне это замечательное платьице, — сказала она весело, но чуть смущенно.
—  Ты в нем — совсем как девочка, — любуясь дочерью, сказал Дагоберто.
Рикардо воздержался от комплиментов, но его взгляд выражал искренний восторг.
—  Сейчас буду вас кормить, — пообещала раскрасневшаяся от радостных забот Мирейя.
—  Пойдем, Рикардо, я провожу тебя в душ. А ты, Мирейя, подбери пока ему кое-что из моей одежды, — сказал Дагоберто.
—  Хотите, чтобы я не отстал от Каталины и тоже преобразился в красавца? — пошутил гость.
—  Что ты собираешься делать без лодки? — спросил Дагоберто, наполняя ванну водой.
—  Сейчас мне хотелось бы помыться, поесть и отдохнуть.
—  Я говорю серьезно, Рикардо. Ты бы мог помогать мне. Тут много дел.
—  Так уж и много? Отбоя нет от покупателей, не правда ли?
—  Ну ладно, если мое предложение насчет работы тебя не устраивает, то кровать, надеюсь, придется по вкусу? Она в полном порядке.
—  На кровать я согласен без всяких оговорок.
Такупай никак не мог добиться от Маниньи, зачем она вернулась в Сан-Игнасио, где каждый считал ее виновницей гибели Каталины, лодочника и его юного помощника. А уж намерение поселиться здесь навсегда и вовсе показалось Такупаю безумным. Но Манинья не покинула поселок и после того, как Дагоберто отказал ей в продаже дома, а Тибисай прямо назвала ее убийцей.
—  Манинья не уйдет, потому что сюда ее привело золотое сияние, — пояснила она Такупаю. — А ты уже и забыл, что позвало Маниныо в Сан-Игнасио?
—  Это хорошо, что ты вспомнила о золоте, — сказал индеец. — Но не стоит жить там, где к тебе относятся враждебно.
— Ты мне надоел, Гуайко. Уйди! Манинья будет слушать сельву.
Несколько часов она провела в уединении, но голос сельвы был слабым, а речь — невнятной. В конце концов Манинью вновь посетило то странное видение, которое доставляло ей немало беспокойства в последнее время: маленькая симпатичная девочка ходила вокруг нее и звала свою маму.
Настроение Маниньи окончательно испортилось, но тут она услышала шум на причале и поспешила туда.
— Мой мужчина жив! — просияла она счастливой улыбкой и в тот же момент поймала на себе ненавидящий взгляд Каталины.
А чуть позже радость Маниньи омрачил и сам Дагоберто Миранда, который пришел к ней с ножом и заявил:
—  Я убью тебя, Манинья Еричана!
—  Брось нож! — приказала она. — Ты спятил, Миранда. Я всегда считала тебя неглупым человеком. Что с тобой стряслось?
— Ты пыталась убить мою дочь и теперь за это ответишь!
—  Но твоя дочь жива.
—  Да, жива. Однако я не хочу, чтобы ей угрожала даже малейшая опасность. А ты ненавидишь Каталину.
— Я больше не трону ее. Обещаю. А ты взамен отдашь мне свой старый дом.
—  Нет! Я убью тебя!
В этот момент двое телохранителей Маниньи, бесшумно подкравшись к Дагоберто сзади, разоружили его.
—  Ну что, теперь ты будешь более покладистым? — рассмеялась Манинья.
—  Дагоберто, прошу тебя, — вмешался Такупай. — Не перечь ей. Манинья дала слово, она его сдержит. Побереги дочь!
Многозначительный, умоляющий взгляд Такупая заставил Дагоберто последовать совету старого индейца.
— Что ж, бери дом, — сказал он наконец. — Но если с головы моей дочери упадет хоть один волос, — я убью тебя, Манинья Еричана!

+1

17

Большое спасибо за книгу! Давно хотела прочитать! Очень жду продолжение. Смотрю сериал, но на испанском не понимаю.

+1

18

Глава 10

Дагоберто хотелось устроить грандиозный праздник в честь благополучного возвращения Каталины, но какой же праздник без вина?
—   Не расстраивайтесь, сеньор Дагоберто, — утешали его сельчане, — вот приедут турки, тогда и отпразднуем.
— А может, нам удастся придумать что-нибудь самим? — сказал Гаэтано. — Я знаю, что в Европе, в монастырях, всегда изготавливали прекрасные ликеры. Например, «Бенедиктин» — в честь святого Бенедиктино. А вам, падре, — обратился он к Гамбоа, — не известны какие-либо рецепты?
— Вообще-то я однажды видел, как китайцы — не церковники — изготавливали нечто подобное, — брякнул тот, сразу же пожалев о сказанном, но отступать уже было поздно. К тому же Гамбоа и самому очень хотелось выпить.
И он, вдохновляемый сельчанами, принялся за сооружение самогонного аппарата. Все ждали от него очередного чуда, и оно не замедлило явиться: вскоре первая капля мутноватой жидкости с шумом упала на дно большой кастрюли. Многочисленные зеваки пришли в восторг. Гамбоа, довольный собой, тоже расслабился и едва не угодил в ловушку, когда Инграсия спросила его:
—  А скажите, падре, где же китайцы научили вас этой премудрости?
—  В тюрьме, — рассеянно бросил Гамбоа.
—  В тюрьме?.. — с ужасом переспросила Инграсия.
— Да... Я некоторое время проходил там практику... Был тюремным священником, — нашелся он.
Присутствовавший здесь же Рикардо с повышенным интересом наблюдал, как падре выпутается из этой ситуации. Когда же тот ввернул на¬счет тюремного священника, Рикардо восхищенно хмыкнул, что означало: «Ну и послал же нам Господь прохвоста!» Но вслух ничего не сказал.

Сельчане были несколько разочарованы, узнав, что изготовление спиртного — процесс довольно долгий, особенно если накапать должно на целую деревню. Поэтому у аппарата остался только самый заядлый болельщик — Абель Негрон, а остальные разбрелись кто куда по своим делам.
Каталина с самого утра занималась ремонтом рации, принадлежавшей Хустиньяно. Посильную помощь оказывала ей и Жанет, которой тоже не терпелось уехать из Сан-Игнасио. Хустиньяно втайне опасался, что дамы окончательно доломают его средство связи, но скрепя сердце помалкивал. Заглянувший в участок Рикардо вызвался помочь Каталине, однако получил отказ.
—  Не забывай, что я — инженер, — сказала она.
— Ну-ну, — усмехнулся Рикардо. — Желаю вам успеха.
Солнце палило немилосердно, и оказавшийся не у дел лодочник решил освежиться под душем. Вода в бочке над кабинкой прогрелась достаточно хорошо — ее теплые нежные струи щедро омывали тело Леона, доставляя истинное блаженство.
Внезапно дверь в кабинку открылась и туда вошла... Манинья Еричана.
Рикардо, застигнутый в чем мать родила, остолбенел. Манинья же нисколько не смутилась, а наоборот — беззастенчиво рассматривала голое тело Леона.
—  Какой ты красавец! — не удержалась она от восторга и смело шагнула под струю воды, вплотную прижавшись к Рикардо.
Ток вожделения, мощно пульсирующий по ее разгоряченной плоти, тотчас же передался лодочнику, и он сам жадно потянулся к ее губам, а затем стал целовать шею, грудь...
— Не здесь, Рикардо Леон, — мягко отстранила его Манинья. — Приходи вечером ко мне.

Рацию починить не удалось, и Каталина загрустила. —  Я не могу даже связаться с Каракасом, не говоря уже о том, чтобы выбраться отсюда, — сказала она Фернандо, который старался все время находиться где-нибудь вблизи нее. — Так, чего доброго, поверишь и в колдовской камень.
—  А может, тебе не стоит торопиться с отъездом? — воспользовался случаем Фернандо.— Бывают же у людей отпуска! Ты тоже имеешь право на отдых...
—   Отдых? Здесь? Да ты издеваешься надо мной! — возмутилась Каталина. — За несколько дней, проведенных в сельве, меня дважды пытались изнасиловать и трижды — убить! За мной все время охотится эта колдунья. Она может прикончить меня в любой момент.
—   Все это, конечно, ужасно, — согласился Ларрасабаль, — но в сельве есть и своя неповторимая прелесть. Что касается меня, то я просто влюбился в здешние места. А ты, которая тут родилась...
—  Ох, не трави душу, Фернандо, — остановила его Каталина. — Я и сама иногда чувствую, как сельва буквально засасывает меня. С каждым днем привязываюсь к ней все больше... Может, потому и спешу с отъездом, что боюсь остаться здесь навсегда.
— Это было бы замечательно, Каталина! — воспрянул духом Фернандо. — Ты не представляешь, как я обрадовался, увидев тебя снова в Сан-Игнасио — живой и невредимой! Тогда же мне пришло в голову, что вдвоем с тобой мы могли бы осуществить мой проект наилучшим образом. —  Ты мечтатель, доктор Ларрасабаль! Нафантазировал невозможное.
—  Прости. Меня, действительно, несколько занесло.
—  Не надо извинений, Фернандо. Ты, похоже, очень хороший человек, и я помогу тебе с твоим проектом. До сих пор ты занимался им один, а я предлагаю собрать всех, у кого могут быть какие-то идеи. Все обсудим и наметим конкретные действия. Пусть это будет общим делом. Приходи завтра вечером к нам. Я предупрежу отца. Можно позвать Рикардо и Гаэтано.
—  Прекрасная идея! Спасибо.
По дороге домой Каталине встретился Рикардо.
— Ты чем-то взволнован? — спросила она.
—  Нет. С чего ты взяла?
—  Не знаю, может, мне показалось, но в твоей походке, да и во взгляде, я не увидела всегдашней невозмутимости.
— Наверное, это сказывается отсутствие лодки. Без нее у меня и походка изменилась.
—  Я нашла для тебя дело.
—  Невероятно!
—  Да, представь себе! Сегодня вечером будет праздник, а завтра мы собираемся в доме отца, чтобы обсудить проект Фернандо. Ты тоже приходи. Возможно, тебя это заинтересует.
—  Спасибо, но я — не по этой части.
— Хватит прибедняться, Рикардо. Я уже имею достаточное представление о твоих возможностях.
—  А ты почему этим занялась? Уж не решила ли навсегда остаться в родном поселке?
—  Нет, конечно. Ты же видел здесь Манинью? Она внушает мне страх.
— И напрасно. Манинья — всего лишь женщина. Каталина посмотрела на него с изумлением.
— Ты что, забыл, как она пыталась меня убить? Да если бы тебя не было рядом...
—  Ну вот, значит, я всегда должен быть рядом с тобой, — подхватил он. — Или ты не хочешь, чтобы я тебя защищал?
—  А ты уверен, что всегда можешь защитить меня от Маниньи?
— Уверен!

Пока в кастрюлю стекал тоненькой струйкой самогон, жители Сан-Игнасио готовились к предстоящему празднику, украшая гирляндами бар и площадь перед ним.
— Инграсия, а почему бы вам с Абелем не обвенчаться? — сказала вдруг Мирейя. — Теперь в поселке есть священник.
Инграсия сперва восприняла эту идею как шутку, а потом увлеклась ею всерьез и, когда вечером все собрались на площади, чтобы откушать из кастрюли падре Гамбоа, — объявила об этом во всеуслышание.
—  Ведь ты согласен, Абель? — спросила она своего фактического мужа, не оставив ему выбора.
—  Да, конечно, — пробормотал он. Все радостно захлопали в ладоши. Кто-то предложил тост за новобрачных. И тут выяснилось, что самогон сильно отдает керосином. Посрамленный падре готов был провалиться сквозь землю.
— Да не расстраивайтесь, — успокоила его Инграсия. — Это я виновата: плохо отмыла шланг от керосина.
Венчание, таким образом, пришлось отложить до лучших времен. Сельчане заметно поскучнели, но расходиться по домам никому не хотелось. Раз¬говоры велись исключительно о выпивке и о турках, которые почему-то задержались в пути.
Внезапно гомон стих, потому что на площади появилась Манинья в сопровождении свиты. Одета она была в яркую оранжевую блузку, завязанную бантом под грудью, и такую же юбку, начинавшуюся от бедер. Роскошные каштановые во¬лосы были увиты кремовыми орхидеями.
— Манинья пришла на праздник, — заявила она.
Сельчане, ошеломленные приходом колдуньи, молчали, но это не смутило ее.
—  Гуайко, налей всем александрино. Манинья хочет выпить за счастливое спасение тех, кто был в лодке Леона.
Такупай поставил на стол тяжелый ящик с бутылками и стал их откупоривать.
— Не позволю устраивать здесь этот циничный балаган! — решительно подошла к Манинье Каталина. — Ты пыталась убить меня, а теперь собираешься пить за мое спасение? Нет, я не допущу такого издевательства над собой.
—  Манинья, здесь тебе не рады, — тронул ее за локоть Такупай, пытаясь увести.
—  Почему не рады? Я ведь даже ликер принесла.
—   Манинья,  думаю,  тебе  не  стоит  затевать ссору, — встал перед ней Рикардо, заслонив собой Каталину.
—  И ты, красавчик, туда же? — не без удивления заметила Манинья. — Опять защищаешь дочку Миранды? Ну что ж, Манинья уйдет. Гуайко, оставь им все александрино. А тебя, Леон, я попрошу отойти со мной на пару слов.
— Что тебе надо? — спросил Рикардо, когда они отошли в сторону.
—  Ты остался без лодки, поэтому я предлагаю тебе работу: будешь плавать со мной.
— У меня уже есть работа.
— Не будь дураком. Подумай хорошенько. И не забудь, что я жду тебя сегодня вечером у себя.
—  Ладно, Манинья, подумаю. А пока попрошу тебя: оставь в покое Каталину. Она скоро уедет. Не вреди ей.
—  Это будет тебе дорого стоить, Леон.
—  Назови цену.
—  Моя цена — это ты, красавчик. Годится?
—  Я должен быть уверен, что ты не тронешь Каталину.
—  Если Манинья дала слово, она его держит.
Приходи завтра после восхода луны.
—  Почему завтра? Только что ты говорила — сегодня.
—  Манинья передумала. Когда Рикардо вернулся обратно на площадь, сельчане уже вовсю веселились, попивая ликер, оставленный Маниньей. Каталины среди них не было, Дагоберто также отсутствовал. Присмотревшись к публике повнимательней, Рикардо недо¬считался и Ларрасабаля.
—  Ты играешь с огнем, Рикардо Леон, — прозвучал у него за спиной голос Тибисай.
—  О чем ты? — удивленно вскинул брови Рикардо.
—   Не прикидывайся невинной овечкой, — строго сказала старуха. — Мне все известно про твои шашни с Маниньеи Еричаной. Остановись, парень! Эта колдунья погубит тебя.
—   Спасибо, Тибисай, за предупреждение, — вежливо ответил ей Рикардо и пошел по направлению к дому Дагоберто.
Предположения его оправдались: Каталина, действительно, беседовала с Фернандо на освещенном крыльце.
— Ты не должна бояться этой чудовищной женщины. Сегодня ты ее поставила на место, и она ретировалась. Поступай так же и в дальнейшем. Тогда твой страх и неуверенность в себе исчезнут, — горячо убеждал ее Фернандо. — Ты единственная из всех родилась в Сан-Игнасио, и у тебя есть полное право чувствовать себя здесь хозяйкой...
Рикардо, стараясь не обнаружить себя, удалился.

Падре Гамбоа робко постучался в дом Мирейи. — Входите, открыто, — отозвалась она.
— Я не заметил вашего ухода с праздника, простите. Из-за меня вы не ложились спать и не запирали дверь.
—  Нет, что вы! Я никогда ее не запираю. Да и воровать у меня нечего. Разве что вот эту шкатулочку с украшениями. Берегла их для свадьбы, но... Я уже никогда не выйду замуж.
—  Напрасно вы так говорите.
— Нет, я знаю. Есть женщины, которые рождаются для замужества, но я принадлежу к тем, кому суждено быть одинокими.
—  Все не так, дочь моя, — Галавис вспомнил, что он — падре. — Ты очень красивая женщина, и, поверь мне, однажды в эту дверь войдет мужчина, который женится, на тебе. Тогда ты наденешь свои украшения, — он улыбнулся своей мягкой обаятельной улыбкой.
— Хотите посмотреть на них, падре? — Мирейя открыла шкатулку.
—  О, это очень хорошее золото! — воскликнул он. — Я не ошибся?
—  Да, хорошее. Я собирала его все эти годы в сельве. Потом сюда забрел один швейцарец и сделал эти сережки, ожерелье и кольца. Кстати, он предлагал мне выйти за него замуж, и я даже согласилась... Но он внезапно исчез с моими украшениями. Ушел в сельву, заблудился там... А через год индейцы нашли его скелет и рядом — вот это золото.
—  Да, печальная и весьма поучительная история, — раздумчиво произнес падре.
—  Доброе утро, принцесса! Как спала? — приветствовал дочь Дагоберто. — А мы с Паучи уже приготовили для тебя завтрак.
—  Спасибо, пала. Спала на удивление крепко.
— Ну и слава Богу. А то вчера эта колдунья испортила тебе настроение. Ты не должна бояться ее, дочка. Я — рядом с тобой и сумею тебя защитить. Почему ты смеешься? Не веришь мне?
— Верю, папочка. А смеюсь потому, что Рикардо сказал мне то же самое и теми же словами.
—  Опередил меня? Но я на него не в обиде. И даже рад. Значит, ты ему не безразлична! Полагаю, и он тебе нравится?
—  Папа, не надо, а то поссоримся.
—  Но почему? Было бы неплохо, если б ты и Рикардо...
—  Перестань. Я же не лезу в твои дела, хотя мне кажется, что ты несправедлив к Мирейе и чересчур любезен с Паучи.
—  Это называется «не лезу», — усмехнулся Дагоберто.
—  Ну, я же говорила, что мы опять можем поссориться, если затронем эту тему.
—  Ты была права. Давай лучше приступим к завтраку.

Сержант Гарсия провел ночь без сна и выглядел осунувшимся.
—  Вы заболели? На вас лица нет, — испугался Рейес, увидев его утром.
—  Нет, не заболел. Но то, что случилось, — еще хуже болезни: я потерял надежду. А это самое печальное. Ведь когда ты влюблен и надеешься на взаимность, — у тебя вырастают крылья и обычный птичий щебет звучит как божественная музыка! Таким был я до вчерашнего вечера. А теперь для меня все кончено: Инграсия выходит замуж за Негрона.
— Но они уже давно живут вместе, — напомнил Рейес.
—  Пока их брак не был освящен церковью, у меня оставался шанс.
—  Он и сейчас остается! Падре ведь их так и не обвенчал. Поэтому не расстраивайтесь раньше времени. Пойдемте на причал. Вы, судя по всему, даже не слышали, как Тибисай била в кастрюлю.
—  Кто прибыл? — встрепенулся Гарсия.
—  Турки!

Торговец Дабой своим прибытием разрешил если не все, то, по крайней мере, очень многие проблемы обитателей Сан-Игнасио. Прежде всего, он привез долгожданную выпивку и продукты. А кроме того, доставил самые различные товары, на которые и набросились сельчане. Особенно усердствовала конечно же Инграсия. Теперь, когда Абель нашел золото, она могла позволить себе то, о чем раньше и не помышляла: платья для себя и Лус Клариты, игрушки для Джефферсона и Вашингтона, сладости для всей семьи, а также по¬стельное белье, скатерть, посуду.
—  А нет ли у вас миксера? — спросила она у Дабой.
—   Конечно же есть, — расплылся в улыбке турок. — Даже мне известно, что заветная мечта вашей жизни — миксер. Вот он!
—  Подожди, Дабой, — остановил его сержант Гарсия. — Это не тот ли миксер, который я заказывал тебе в прошлый раз?
— Тот. Но ведь вы, насколько я помню, хотели подарить его сеньоре Инграсии? Вот я ей и отдаю ваш подарок. А вы можете оплатить его.
—   Эх, ничего ты не понимаешь! — махнул рукой Хустиньяно. — Я хотел сам... В общем, Инграсия, возьми это от меня. Я знаю, что ты давно хотела приобрести такой миксер.
—  Я не могу принять его в подарок. Я сама заплачу.
—  Не обижай его, Инграсия, — сказала Мирейя. — Он ведь от чистого сердца.
Инграсию не уговорили взять у Хустиньяно миксер, и, огорченный, сержант ушел со своим миксером. Зато потом Дейзи, увидев среди товара свадебное платье, подбила Инграсию купить его.
—  Простите, сеньора, у вас хватит денег за все это расплатиться? — напомнил ей Дабой.
— Да, не беспокойтесь. Пусть все, что я отобрала, полежит пока у вас. Мне надо разыскать Абеля, он с вами и рассчитается.
Щедрым на покупки был и Дагоберто, выбравший несколько платьев для дочери и для Паучи.
— Никогда не видел вас таким счастливым, сеньор Дагоберто! — заметил Дабой.
— У меня большая радость: моя дочь приехала из Каракаса. Правда, она уже собирается обрат¬но... Ты ведь пойдешь вниз по реке, Дабой?
— Да, сеньор, не волнуйтесь, я поплыву в Бразилию.
Каталина, не зная о планах турка, устремилась к реке, чтобы договориться с Дабой об отъезде.
—  Надеешься уехать? — остановил ее Рикардо.
—  Да. С турком.
—  А как же проект Ларрасабаля?
—  Ты будешь им заниматься. Сегодня все об¬судим, приходи.
—  Ладно. И все-таки жаль, что ты уезжаешь. Мне будет недоставать тебя.
—  Не смотри на меня так, Леон!
— Я ведь прощаюсь с тобой, а на прощанье все можно. Кстати, мне надо вернуть тебе брошь. Возьми.
—  Я бы оставила ее тебе на память, но это брошь моей мамы.
—  Ну зачем же? Ты и так оставляешь о себе добрую память.
—  Спасибо. Не поминай меня лихом.
— Я вообще не буду вспоминать тебя, Каталина Миранда, — рассмеялся Рикардо.
— Ты ведь знал, что торговец плывет в Бразилию? — спросила его на обратном пути Катали¬на. — Знал и разыграл комедию? Зачем?
— Ты выглядела такой счастливой. Не хотелось тебя разочаровывать, — развел руками Рикардо.
— Ну и шутник! — рассердилась Каталина. — Иногда ты бываешь просто невыносимым.
Самым последним посетил лодку турка падре Гамбоа, и дальнейший маршрут Дабой его не смутил.
—  Я хорошо заплачу, только прошу никому не рассказывать о нашей договоренности, — сказал он.
—  Могила! — заверил его Дабой.

Фернандо и Гаэтано пожаловали в дом Дагоберто к назначенному часу. Радушная хозяйка встретила их в новом платье, подаренном отцом. Выслушав комплименты гостей, она вынуждена была извиниться:
—  Папа что-то припоздал. Не знаю, где он. Наверное, улаживает какие-то дела с турком.
—  Я договорился с этим Дабой о поставках необходимых материалов, — сообщил Фернандо.
—  И Рикардо Леон обещал прийти, — уже заметно нервничая, сказала Каталина.
—  Что ж, подождем их, — благодушно молвил Гаэтано.
Каталина же почувствовала, что запланированное обсуждение срывается, и послала Паучи в магазин — за отцом. Та, вернувшись обратно, сообщила, что Дагоберто велел не ждать его. Каталина восприняла это как личное оскорбление.
— Зачем было обещать? Не понимаю ни отца, ни Рикардо. Выходит, что на них обоих нельзя положиться.
Поговорив еще немного о том о сем, гости удалились. А Каталина, у которой разболелась голова, пошла прогуляться по поселку.
Дагоберто вернулся домой усталым и, не застав дочери, почувствовал угрызения совести: обидел девочку ни за что, ни про что.
— Сеньор, я хотела вас поблагодарить, но не знаю, как это сделать, — подошла к нему Паучи. — Ни разу в жизни мне никто не дарил подарков.
— Перестань, какая может быть благодарность. Это я у тебя в долгу: ведь ты спасла мне жизнь. А платье, по-моему, тебе очень идет. Ты в нем выглядишь еще симпатичней.
— Вы считаете меня симпатичной? Правда, сеньор?
—  Конечно. Ты — очень красивая девушка.
—   Сеньор, вы — самый лучший человек из всех, кого я когда-либо встречала. Но вы думаете обо мне плохо. Думаете, что я... спала с теми мужчинами потому, что сама этого хотела...
—  Не надо, Паучи. Я все знаю и о тебе, и о тех подонках. Не будем ворошить прошлое. Иди спать, а я немного почитаю.
Паучи удалилась в свою комнату, однако через некоторое время просунула курчавую головку в приоткрытую дверь и тихо, но решительно позвала к себе Дагоберто.
—  В чем дело, Паучи?
—  Идите сюда...
Дагоберто, отложив книгу, вошел в ее комнату. Она уже успела лечь в кровать, но была при этом совершенно голой и не прикрытой одеялом.
—  Все же я должна отплатить вам за добро и хочу, чтобы вы по-настоящему стали моим господином.
—  Оставь эти мысли, девочка! — после некоторой паузы строго сказал Дагоберто.
— Не отвергайте меня, сеньор! Я вам не нравлюсь? Не выгоняйте меня на улицу! — пала перед ним на колени Паучи. — Я хочу принадлежать вам.
— Ты ставишь меня в неловкое положение! Поднимись сейчас же и, пожалуйста, оденься. Никто не выгонит тебя на улицу. Спи!
Он резко повернулся и вышел, пытаясь погасить волнение, возникшее при виде молоденькой обнаженной мулатки.
—  Бред какой-то! Наваждение, — произнес он вслух и решил, что прогулка на свежем воздухе поможет ему быстрей восстановить утраченное равновесие.

+1

19

Большое спасибо, мой любимый сериал!!!  Немного отличается от фильма, но все равно жду продолжения.

+1

20

Глава 11

Вернувшись несолоно хлебавши с праздника, Манинья уселась у своего заветного сундука и приказала всем уйти. Такупай, однако, счел необходимым дать совет госпоже:
—  Манинья, не связывайся с призраками. Не открывай того, что потом не сможешь закрыть.
—  Ты боишься, Манинья откроет свое сердце? Не бойся. Сердце Маниньи уже открыто для мужчины с огненным взглядом.
—   Такупай боится не мужчины, а сундука. Там — воспоминания, много твоих воспоминаний.
— Манинью не страшат призраки. Эта девочка умерла, Гуайко. Или ты уже забыл, что убил мою дочь? У меня есть доказательство, — и она, решительно подняв крышку сундука, вынула оттуда засушенное сердце ребенка, которое ей когда-то принес Такупай.
Сейчас, при виде этой чудовищной реликвии, старый индеец болезненно сморщился и направился к выходу.
— Нет, Гуайко, постой, — властно молвила госпожа. — Это сердце — доказательство того, что девочка, рожденная той лунной ночью, умерла. И я всегда буду благодарна тебе за это. Ты исполнил мою волю. Если бы не ты, — Манинья могла бы состариться. А так она всегда будет молодой и красивой. И сумеет получить своего мужчину!
Она еще долго колдовала над сундуком в полном одиночестве, а когда вышла к свите, то была, действительно, молодой, красивой и уверенной в своих силах. Однако ей несколько подпортил настроение вернувшийся из сельвы Гараньон.
—  Пугало сбежала! Мы все обыскали, но она как в воду канула!
— Ты не выполнил моего приказа, поэтому жди расплаты. А сейчас Манинье не до тебя.
Весь следующий день она готовилась к свиданию с Рикардо Леоном: варила колдовские снадобья, омывала ими свое сильное, упругое тело, причудливыми гребнями расчесывала пышные волосы и конечно же предавалась сладостным мечтам о предстоящей встрече.
И вот мужчина с огненным взглядом наконец предстал перед Маниньей.
— Ты заставил себя ждать, Леон, — сказала она недовольно. — Луна уже давно взошла.
—  Но ведь я все-таки пришел.
— Да, это хорошо, — сменила гнев на милость Манинья. — От тебя исходит какой-то особенный запах. Манинье приятно, когда мужчина старается ей понравиться.
— То же самое чувствует и мужчина, когда женщина выглядит так необычно, — ответил ей любезностью Рикардо, жестом указав на праздничный наряд колдуньи.
—  Знаешь, чего хочет от тебя Манинья?
—  Нетрудно догадаться.
Манинья пропустила его реплику мимо ушей.
—  Ты умеешь читать? Манинья не умеет. В этой книге много интересных историй, почитай мне.
Рикардо был обескуражен таким началом, но виду не подал и, взяв со стола увесистую старинную книгу, стал читать ее с той страницы, где была закладка.
—  «Изделия из слоновой кости соперничали по красоте с брильянтами. Там были драгоценности из египетских гробниц и корона датского короля. Говорят, это сияние могло ослепить любого, кто осмелился бы открыть ларец...»
Читая это вслух, Рикардо чувствовал себя законченным идиотом. Взглянув на Манинью, он увидел, как в страстном восторге вздымается ее полная, красивая грудь.
— Ты остановился на том, что сокровища могли ослепить любого, — томным голосом напомнила Манинья. — Продолжай.
—  «Еще ни один смертный не видел подобных сокровищ», — повинуясь ей, прочитал Рикардо и умолк.
—  Почему ты остановился? Читай дальше.
—  Думаю, ты знаешь все это наизусть.
—  Ну и что? Манинье нравится слушать. Сейчас там будет самое интересное — о сокровищах пиратов.
—  «Пират был готов на все, чтобы завладеть таким огромным богатством. Им двигало не только тщеславие, но и страсть к приключениям, желание отыскать  богатство,   не  оскверненное  ни  одним смертным».
—  «Не оскверненное ни одним смертным», — медленно,  нараспев повторила Манинья. — Что это значит?
—  Это значит, что к такому богатству не при¬касался никто.
— А ты хочешь первым найти сокровища? — с вызовом произнесла Манинья.
Рикардо тотчас же отложил книгу и, встав из-за стола, вплотную подошел к Манинье. На мгновение она замерла в сладкой истоме, но затем, гордо вскинув голову, произнесла:
— Я считала тебя более сильным, Леон, а ты все-таки сломался перед Маниньей Еричаной! Ну что ж, теперь сокровища в твоих руках!
— Сеньора слишком гордая и заносчивая! — глядя ей прямо в глаза, сказал Рикардо.
— Ты не ответил, хочешь получить сокровища?
—  Я же пришел к тебе, — молвил он, не сумев скрыть раздражения.
—  Ты пришел сюда не ради Маниньи, а ради той девки! — гневно блеснула глазами колдунья. — Готов на все, лишь бы Манинья не тронула дочь Миранды. Нет, ты еще не достоин сокровищ. Не достоин Маниньи Еричаны! Выпей александрино, оно успокаивает нервы.
—  Скажи прямо, чего ты хочешь? — спросил Рикардо, желая положить конец этой затянувшейся игре.
—  Манинья хочет большой любви, — мечтательно произнесла она.
—  Почему ты решила, что я могу дать тебе такую любовь? Разве не я защищал от тебя дочь Миранды?
—  Она — третья лишняя.
—  Нет, Манинья, дело совсем в другом, — возразил Рикардо. — Суть в том, что я просто не способен на большую любовь. Я не принадлежу никому, и никто не сможет привязать меня к себе.
—  Тебя мучает старая боль, — с сочувствием посмотрела на него Манинья. — И ты не хочешь, чтобы еще какая-то женщина причинила тебе боль.
—  Сеньора очень умная и проницательная, — вынужден был признать Рикардо. — Не зря тебя все боятся.
—  И ты?
—  Нет, я не боюсь. Поэтому и ухожу, — он решительно направился к выходу.
—  Как? — воскликнула обескураженная Манинья. — Ведь ты пришел сюда, чтобы защитить Каталину Миранду. А если я убью ее?
—  Тогда, наверное, я убью тебя, — хмуро произнес Рикардо и вышел.
—  Манинья стареет, Гуайко! — простонала оскорбленная колдунья.  Никогда еще Манинье не было так больно и обидно. Манинья стареет! Но кто-то заплатит ей за это!
Несколько часов она пребывала в тяжелом трансе, из которого ее вывели дикие вопли, раздавшиеся вблизи лодки.
— Пугало пришла! Сама пришла! — обрадовался Гараньон.
Манинья обрадовалась этому событию не меньше Гараньона. Взяв за руку несчастную, она повела ее к огню, накормила и сама стала отмывать от грязи, наслоившейся за многие годы безумия. Затем переодела женщину в чистую одежду и уложила спать.
—  Она сама пришла к Манинье, потому что любит ее, Гуайко. С ней Манинья найдет много золота!
—  Я рад, что ты вспомнила о золоте, — как всегда в таких случаях, удовлетворенно произнес Такупай.

От Маниньи Рикардо направился к дому Дагоберто и вскоре встретил одиноко прогуливавшуюся Каталину.
— Ну, как прошло обсуждение проекта? — спросил он с напускной иронией.
—  Постыдись! Ты ведь обещал прийти.
—  А ты меня ждала? — он протянул руку, пытаясь обнять Каталину, но она, рассердившись, отступила в сторону.
—  Жаль мне тебя, Рикардо Леон. Ты необязательный и равнодушный. А твоя всегдашняя ирония — лишь затем, чтобы прикрыть душевную пустоту.
—  О, ты злишься! Это значит, что я тебе не безразличен. И стало быть, у нас с тобой могут возникнуть серьезные проблемы.
— То есть? — не поняла Каталина.
—  Охотно объясню, — все так же насмешливо произнес Рикардо. — Во-первых, несмотря на твои притязания, я остаюсь бесчувственным и равнодушным, поскольку больше всего ценю свою личную свободу, на которую никто не вправе посягать. Во-вторых, к огромному сожалению, я к тебе тоже здорово привязался. Ну а главное заключается в том, чтобы разобраться, где здесь правда, а где ложь! — сказав это, он весело рассмеялся.
—  По-моему, все, что ты говоришь, — ложь! А я терпеть не могу лживых людей. Прощай! Ты мне неприятен.
— Сама ты лжешь, Каталина Миранда, — крикнул ей вдогонку Рикардо.
—  Это ты, Леон? — подошел к нему Гаэтано. — Где ты был? Мы тебя ждали у Миранды.
— А ты почему бродишь один так поздно?
—  Да вот, засиделся в баре. Знаешь, там случилось потрясающее происшествие: пьяный Гараньон набросился с кулаками на Антонио. Мы все растерялись, а падре Гамбоа бросился на помощь Ларрасабалю и так отделал здоровяка Гараньона, что тот еле унес ноги! Никто не ожидал такого поступка от священника!
— Да уж, это и вправду событие! — хмыкнул Рикардо. — Уникального священника забросило к нам в Сан-Игнасио, не находишь?

Едва заслышав о приезде турка, Абель Негрон сразу же устремился в сельву, где и просидел до позднего вечера, спасаясь от справедливого гнева Инграсии. «Она убьет меня, когда узнает, что я проиграл все золото! — повторял он про себя. — А если и не убьет, то уж точно выгонит из дома». Последнее было для него даже страшней, чем первое, потому что много лет он жил на иждивении трудолюбивой Инграсии, не представляя, как можно зарабатывать на хлеб самому. «Придется мне сидеть здесь, пока не уедет торговец», — принял решение Абель, но ближе к ночи на него опять вышел давешний монстр, и бедняга что есть мочи припустил обратно к дому.
—  Где ты пропадал весь день? — встретила его разгневанная Инграсия. — Где твое золото? Я отложила целую кучу товара, а забрать его не могу, потому что Дабой не отдает без денег. Хорошо, хоть ты заявился домой сейчас, а то Дабой собирался отплыть сегодня вечером. Спасибо Лоле Лопес — она затащила его к себе в грузовик. Так что завтра утром пойдешь со мной к турку и за все заплатишь. Что ты молчишь? Что случилось?
—  М-монстр! — только и смог сказать Абель.
— Опять ты за свое? — рассердилась Инграсия, но, приглядевшись к мужу внимательней, поняла, что это не симуляция испуга, а истинный испуг. — Пойдем, я уложу тебя в постель, — тотчас же захлопотала она. — Выпьешь чаю, успокоишься. А может, ты и вправду сошел с ума, Абель?
Воспользовавшись тем, что мать оставила ее без внимания, Лус Кларита незаметно выскользнула из дома и направилась к реке, где уже давно прогуливался Антонию. Там они опять пылко целовались и говорили друг другу всякие нежности, а когда ласки Антонио зашли слишком далеко, Лус Кларита испугалась.
—  Не могу, — пролепетала она. — Я никогда не делала этого ни с одним мужчиной... Я девственна, Антонио.
—  Девственна? Так это правда, что говорят о тебе в деревне? Ты действительно еще не знала мужчин?
—  Нет. Я же говорила тебе о своем первом поцелуе.
—  Ну да, теперь я, кажется, все понял. Значит, это правда?
—  Ты мне не веришь? — в отчаянии воскликнула Лус Кларита.
—  Верю, верю, моя милая. Тебе — верю! Хотя все остальные женщины — обманщицы. Прости меня, о тебе я тоже думал плохо. Пожалуй, мне сейчас лучше уйти...
Надеясь унять нахлынувшее на него волнение, Антонио решил побродить по берегу в одиночестве, но неожиданно столкнулся с Жанет, которая незамедлительно устроила ему страшный скандал.
—  Ты встречался здесь с этой замарашкой! — кричала она. — Я видела ее только что! Она прошмыгнула мимо меня, как нашкодившая тварь — не поднимая глаз!
Антонио сказал, что ему надоели бесконечные истерики Жанет и вообще он проклинает тот день, когда впервые с ней встретился. От такого оскорбления Жанет зарыдала в голос, а у Антонио не было ни сил, ни желания утешать ее и приносить свои извинения. Быстрым шагом он пошел в поселок, мечтая только об одном: выпить чего-нибудь покрепче и за бильярдом отвлечься от мыслей о женщинах. Но и в баре Антонио не повезло: проигравший ему Гараньон не захотел расставаться с деньгами и предпочел затеять драку. Правда, падре Гамбоа вовремя помог Антонио, но настроение было окончательно испорчено.
—   Выпей еще, красавчик, — поднесла ему бокал сердобольная Дейзи. — Авось полегчает.
Всю ночь Жанет не сомкнула глаз, ожидая воз¬вращения Антонио, но он так и не пришел. Едва дождавшись утра, она помчалась в номер к Фернандо и, громко рыдая, рассказала о возмутительном поведении его брата.
—  Он провел ночь с этой замарашкой Лус Кларитой!
—  Во-первых, она не похожа на замарашку, — попытался быть объективным Фернандо, — а во-вторых, откуда такая уверенность?
—  Он не ночевал дома, а вчера вечером я видела их вдвоем у реки.
Этот разговор стал достоянием вездесущей Тибисай, о чем она не замедлила сообщить, примчавшись в бар.
— Лус Кларита была единственной девственницей в поселке, была нашей гордостью, а теперь нас лишили этого достояния! — причитала она.
—  Теперь ваш брат обязан жениться на Лус Кларите, или я засажу его за решетку, -— грозно заявил Хустиньяно вошедшему в бар Фернандо.
—  Подождите, сержант, не стоит пороть горяч¬ку. Позвольте мне сначала поговорить с Антонио и все выяснить у него.
Легок на помине, в бар как раз вошел Антонио, а вслед за ним туда же заглянула и Жанет.
—  Это правда, сеньор Ларрасабаль, что вы сегодня не ночевали дома? — приступил к дознанию сержант Гарсия.
—  Правда. Но какое вам до этого дело? — вскипел Антонио. — Я взрослый человек и не обязан ни перед кем отчитываться.
—  Ошибаетесь! — строго произнес Гарсия. — Вы обесчестили невинную девушку, и я вынужден вас арестовать.
В ответ на это заявление Антонио расхохотался.
—   Что с вами, сержант? Вы не выспались? Какая же она невинная? Это самая настоящая шлюха!
—  Замолчи, подлец! — подскочил к нему разгневанный Фернандо. — Если уж нагрешил, то хотя бы сейчас веди себя пристойно.
— По-моему, вы все тут спятили, — отстраняя брата, сказал Антонио. — Если ты имеешь в виду мои обязательства перед Жанет, то я сам с ней разберусь, а тебе не советую лезть в это интимное дело.
Он резко повернулся и вышел из помещения.
— Постойте, постойте! — опомнился Гарсия. — Вы арестованы.
—  И все же, сержант, я попросил бы вас подождать с арестом, — сказал Фернандо. — Позвольте мне еще раз поговорить с братом наедине. Тут что-то не так. А убежать он все равно никуда не сможет.
На том и порешили.

Весть об утрате девственности Лус Кларитой потрясла весь поселок, и только Инграсия, хлопотавшая у постели больного мужа, продолжала оставаться в неведении.
Вскоре, однако, эту печальную новость затмила другая — еще более страшная для жителей Сан-Игнасио: у Мирейи кто-то украл драгоценности. Она сама сообщила об этом, придя в бар, где сельчане бойко обсуждали, как следует поступить с Антонио.
— Я пошла домой, чтобы взять свои украшения и заплатить ими за вещи Инграсии. Но шкатулка была пуста!
— Может, ты положила их куда-нибудь в другое место?
—  Нет! Я недавно показывала шкатулку падре, все было на месте. Вы же видели, падре, как я сложила кольца,  сережки и ожерелье обратно в шкатулку?   
— Да, — подтвердил Гамбоа.
— Что происходит в нашем поселке? Здесь никогда не было воров! — загалдели ошеломленные сельчане.
Тибисай заявила, что сделать такое могли только люди Маниньи, а Гарсия заподозрил турок и велел капралу обыскать их лодки.
—  Вы не имеете права! — возмутился Дабой, пришедший в бар, чтобы позавтракать перед дорогой.
—  А тебя я сам обыщу, — осадил его пыл сержант. — И всех остальных — тоже.
Он поочередно стал выворачивать у всех карманы и ощупывать каждого из присутствующих, но обыск не выявил вора.
Вернувшийся капрал сообщил, что не нашел на лодке Дабой никаких драгоценностей.
—  Доставь сюда партизана Росарио! — приказал ему Гарсия, но тут запротестовал Рикардо:
— Этот парень еще не оправился от операции. Он никуда не выходит. Как можно его подозревать?
—  Здесь командую я, — напомнил Гарсия, — и мне виднее, что надо делать. Капрал Рейес, отправляйся в гостиницу и обыщи там партизана, а также другого раненого — Бенито. Затем займись братьями Ларрасабаль и Абелем Негропом.
— Да он же болен! — напомнили сержанту сельчане. — А, кроме того, у Инграсии такое горе! Не станешь же ты обыскивать ее и Лус Клариту!
— Если обыскивать — то всех, — твердо заявил сержант. — Помогите мне вспомнить, кого мы еще не проверили.   
—  Дейзи! — с удовольствием подсказала Лола.
— Где она может быть? — встрепенулся Гарсия.
—   Отсыпается в гостинице после бессонной ночи.
—  Капрал, ты все понял? Проверишь заодно и Дейзи, — распорядился Гарсия. — А мы здесь подождем.
—  Но меня-то уже можно отпустить! — вышел из терпения Дабой. — Я должен плыть в Бразилию. Вы ж убедились, что я — не вор!
—  Все равно подожди, — был неумолим сержант.
—  А я уверена, что искать надо у Маниньи! — стояла на своем Тибисай.
—  Вот вернется капрал, тогда и посмотрим, — парировал Гарсия.
—  Позвольте мне отнести еду Хосе Росарио и Бенито, — попросила его Лола. — Ребята с утра ничего не ели.
—  Потерпят!
—   Не думала, что вы такой жестокий, сержант! — не осталась в долгу Лола.
—  Вспомните, может, мы еще кого-нибудь пропустили, — продолжил свое Гарсия.
—  Насколько я могу судить, — язвительно бросил Дабой, — вы забыли обыскать капрала, священника, а также не удосужились вывернуть собственные карманы.
—  Это уже слишком, Дабой! — возмутился Гарсия.
—  Нет, отчего же, — поспешил вмешаться Гамбоа, — я такой же человек, как и все, пусть меня обыщут.
Прихожане дружно встали на защиту падре:
— Мы не можем оскорбить его недоверием! Хустиньяно, не вздумай обыскивать падре!
—  И распорядись покормить раненых, — добавил Рикардо.
— Хорошо. Тибисай, собери для них какую-ни¬будь еду.
— Вот лепешки с сыром, я отнесу! — оживилась Лола.
— Поставь на место корзину! — строго одернул ее сержант. — К раненым пойдешь не ты, а... вот она! Паучи, отнеси лепешки и возвращайся сюда.
—  А я все же хочу, чтобы и меня обыскали, — заявил Гамбоа, выворачивая карманы.
Паучи, ошеломленная поступком падре, споткнулась у двери и уронила корзинку. Вместе с лепешками оттуда высыпались и... драгоценности Мирейи.
Что тут началось! Женщины набросились на бедную Паучи с криками: «Воровка! Вон из деревни!», а Дагоберто принялся ее горячо защищать.
—  Замолчите! — перекрывая общий гул, крикнул сержант. — Все свободны. Мирейя, забирай свои украшения, а эту сеньориту я уведу в полицейский участок для допроса.
Дагоберто, Каталина и Рикардо последовали за сержантом, уговаривая его отпустить Паучи. Остальные ждали, чем закончатся эти уговоры.
—  Падре, не могли бы вы со мной сейчас поговорить? — попросила Мирейя.
—  Да, дочь моя. Пойдем на воздух. Слушаю тебя.
—  Наверное, я глупая, падре, — взволнованно заговорила Мирейя. — Мне всегда хотелось жить в прекрасном мире, где нет боли, горя, где все счастливы. И я закрывала глаза на то, что реальный мир — совсем другой: жестокий, подлый. Я искренне верила в людей, с которыми жила в этом поселке. Они казались мне порядочными и добры¬ми. Но что же вышло в действительности? Кто-то из них оказался способным на воровство, а потом все стали подозревать друг друга. И на девушку накинулись, как звери, еще не зная, действительно ли она украла. Может, это кто-то другой подбросил мое золото, когда начался обыск. Корзинка ведь стояла на столе, Паучи не могла знать, что сержант поручит ей отнести лепешки раненым... Что с вами, падре? Вы побледнели. Вам плохо? Простите, это я вас утомила.
— Нет, дочь моя, ты тут ни при чем. Продолжай.
—  Да мне, в общем, нечего сказать. Я в растерянности, в отчаянии. Как дальше жить, если нельзя доверять людям? Почему не все могут быть честными и добрыми? Такими, как вы, падре!
—  Мирейя, не надо так говорить обо мне, — произнес он, сгорая от стыда. — Я не стою этого. Подожди меня здесь.
Он стремглав помчался в полицейский участок и с порога заявил:
—  Сержант, отпустите девушку. Она не виновата. Драгоценности украл я!
—  Браво, падре! — воскликнул Рикардо, многозначительно подмигнув ему.
— Да, это я — вор и готов сесть за решетку, — принял вызов Гамбоа.
—  Спасибо за добрые намерения, но решение проблемы я уже взял на себя, — обратился к нему Дагоберто.
— Нет, отчего же? Давайте послушаем, что скажет падре, — вмешался Рикардо. — Это очень интересно!
— Увы, я не тот, за кого вы меня принимаете, — после тяжелой паузы начал Гамбоа. — Если не верите, можете спросить у турка Дабой. Я хотел уехать с ним и даже заплатил ему пять тысяч за поездку.
—  Тогда бегите быстрей! — воскликнул вошедший Рейес. — Турки уже отчаливают. Заберите свои деньги!
— Отчаливают? Турок меня надул, — сказал Гамбоа.
—  Может, еще успеем? — вошел в азарт Хустиньяно. — Бежим на берег, падре!
Турки, однако, успели уплыть, и сцену покаяния падре пришлось продолжить на причале, куда сбежались и остальные жители поселка.
—  Ну вот, теперь я остался без денег и без свидетелей, — молвил Гамбоа.
— Перестаньте, падре, наговаривать на себя, — послышались возгласы из толпы. — Мы знаем, вы хотите защитить девушку.   
— Так вы не верите мне?
—  Нет! — хором откликнулись сельчане.
—  И вы, сержант, не верите?
—  Нет. Это капрал поверил.
—  Я же не знал, о чем речь, — стал оправдываться Рейес. — Вошел, услышал, что турки взяли у падре деньги, а сами собираются отплыть... Ну и предложил бежать скорей на берег. Кстати, не вы ли сами подали команду, сержант?
— Да, я тоже хотел вернуть деньги падре. Мало ли почему он хотел уехать из Сан-Игнасио!
—  Значит, никто из вас не верит в то, что я вор, — печально констатировал Гамбоа. — Это чудовищно! Я признался, что украл, и мне не верят, а бедная Паучи клянется, что не брала драгоценности, однако ее все считают воровкой! Конечно, у нее же нет при себе бумаги из церкви в Пуэрто-Аякучо! А мне вы доверяете лишь потому, что думаете, будто я священник. Разумеется, истинный священник не может украсть. Только почему бы вам не поверить и Паучи? Особенно теперь, когда драгоценности нашлись. Кто-то же их вернул, значит, осознал свой грех и покаялся! А это очень непросто — покаяться, поверьте мне. И за покаянием должно последовать прощение!  Вспомните Христа — его распяли, прибили к кресту гвоздями, а он простил своих мучителей,  простил всех! В этой жизни, дорогие мои, надо уметь прощать, потому что нельзя носить в сердце горечь обиды, потому что нельзя жить в злобе и ненависти, дорогие мои!   
     У многих сельчан слезы выступили на глазах от этой проповеди, а Рикардо вполне искренне зааплодировал.
—  Простите нас, падре, — зазвучало со всех сторон. — Мы были неправы.
—  Я пойду освобожу Паучи, — сказал Хустиньяно. — И попрошу у нее прощения.
—  Вы святой, падре! — воскликнула Мирейя. Глаза ее светились благодарностью и восторгом.

Вечером Каталина, как всегда в последнее время, прогуливалась вблизи дома. И опять к ней, якобы случайно, подошел Рикардо.
—  Веселенький был денек! Не правда ли?
— Я думаю, кто же все-таки обокрал Мирейю, — сказала Каталина.
—  Тот, кто покаялся. Падре же внятно объяснил.
—  Опять паясничаешь? Я видела, как ты аплодировал ему. Это была тоже комедия?
— Нет, почему же? Он меня вполне убедил. Особенно когда рассказывал о краже.
— Все-таки ты чудовищный циник, — отстранилась от него Каталина. — И как можно жить с таким ядом в душе?
—  О, тут ты права: тяжко жить! Пойдем, что ли, в бар, выпьем вина, чтобы жизнь показалась более приятной.
— Ты все шутишь, а я говорю серьезно. Почему ты все время играешь, Рикардо? Зачем тебе надо непременно выглядеть циничным и толстокожим?
—  Минутой раньше ты уверяла, что я такой и есть на самом деле. Когда ты говорила правду — тогда или сейчас?
—  Если бы я могла понять, какой ты на самом деле! Мне это никак не удается. Вот скажи, например, почему ты не пришел вчера, когда мы все тебя ждали? Где ты был в это время, что делал?
—  Я не умею отвечать на вопросы, поставленные в таком тоне, — ушел от ответа Рикардо.
— А почему бы тебе и не ответить, лодочник? — выйдя из-за кустов, спросила Манинья. — Боишься сказать, что вчера вечером ты был со мной?
— Черт возьми, Манинья! Это уже слишком! — рассердился Рикардо.
—  Неужели ты будешь отрицать, что провел вчерашний вечер со мной? — не скрывая своего изумления, усмехнулась она.
—    Вчера вечером между нами ничего не было, — твердо произнес Рикардо. — Каталина, куда ты? Постой!
—  Оставь меня! — бросила она на ходу.
— Что тебе надо, Манинья? Зачем ты меня преследуешь? — накинулся на колдунью Рикардо.
— Ничего! Ты не достоин Маниньи, Рикардо Леон. Я ишу Дагоберто Миранду.

Каталина, возмущенная поведением Леона, не хотела предстать перед отцом такой рассерженной и решила побродить возле дома, пока не успокоится. Но ее увидела Паучи и сказала, что к ним в дом только что приходила колдунья.
—  Зачем?
—  Она хотела видеть сеньора Миранду и спрашивала, где он. Я так боюсь! Как бы она не навредила сеньору.
Каталина, и без того взвинченная, совсем пришла в ярость:
— Сейчас я догоню ее и положу конец этим колдовским штучкам!
—  Сеньорита, не надо, прошу вас! — взмолилась Паучи, но Каталина не стала ее слушать.
— Манинья, постой! — сказала она, догнав колдунью. — Я хочу с тобой поговорить.
—  О мужчине? — насмешливо спросила та.
—  Нет. О нас с тобой.
— Ты полагаешь, у Маниньи есть что-то общее с тобой?
—  Речь не об этом. Я хочу сказать, что мне надоело смотреть, как ты изображаешь из себя хозяйку сельвы и владелицу всех живущих в ней людей.
—    Манинья, действительно, хозяйка всего. Слышишь, как зашумела сельва? Ей не нравится, что ты непочтительно разговариваешь с Маниньей.
— А ты знаешь, что я была первой, кто родился в Сан-Игнасио? — продолжала наступать Каталина. — И я, так же как и ты, имею право на эту сельву, на эту реку и на этот воздух!
—  Я думаю, ты зря родилась, если не понимаешь, что с Маниньей нельзя вступать в единоборство. Слышишь, что творится в сельве?
—  Я больше не боюсь тебя, Манинья Еричана! И не боюсь твоего колдовства! А сельва меня в этом только поддерживает. Сельва на моей стороне, Манинья! Так что оставь свои угрозы и не смей преследовать меня и моего отца.
Она повернулась, чтобы уйти, но Манинья не могла ей этого позволить и, выхватив из-за пояса нож, замахнулась им на Каталину.
—  Будь проклято чрево, давшее тебе жизнь!
В тот же момент во всей деревне погас свет, и в полной темноте Манинья промахнулась.
—  Оставь меня в покое, ради Бога, — обернув¬шись, сказала Каталина. — Если, конечно, в твоей жизни есть Бог. А твоих проклятий я не боюсь и скажу тебе, что до конца дней буду благодарить священное чрево, давшее мне жизнь!
—  Плохая ты мать, луна! — шептала на ходу Манинья, возвращаясь к лодке. — Покинула свою дочь, бросила меня одну среди ночи... Манинья боится. Манинья идет навстречу смерти. Плохая ты мать, луна!..

Свет в домах зажегся так же внезапно, как и погас, но сельчане еще долго не могли успокоить¬ся, считая, что к этому происшествию приложила руку Манинья Еричана.
— Вы слышали, как шумела сельва? — приставала ко всем Тибисай. — Это неспроста! Случилось что-то страшное. Ну-ка, признавайся, какое зло сотворила на сей раз твоя колдунья? — спросила она Такупая, завидев его в сторонке.
—    Встретились две женщины, которые не должны видеть друг друга, — ответил тот, но Тибисай ничего не поняла из его ответа.
—  В этом поселке всегда происходят чудовищ¬ные вещи! — истерично вскрикнула Жанет. — Над вами всеми висит проклятье! Вы все здесь — ненормальные!
— Что это с ней? — обеспокоенно спросила Инграсия, которая лишь к ночи смогла оставить больного мужа и выйти подышать свежим воздухом. — Мирейя, дай ей успокоительного.
Услышав это, Жанет пришла в бешенство:
—  Ты! Как смеешь ты открывать рот? Пойди лучше объясни своей дочери, что неприлично спать с чужим женихом! Молчишь? То-то же!
— Сеньорита, почему вы думаете, что у вас есть право меня оскорблять? — с достоинством произнесла Инграсия.
— А потому, что твоя нахалка вчера переспала с моим Антонио!
— Это неправда, мама! — выбежала из дома заплаканная Лус Кларита. — Не верь ей, мама! Она врет!
Антонио тем временем пытался силой увести Жанет.
—  Простите, пожалуйста, она не в себе, — пояснил он Инграсии.
—  Пойдем домой, дочка, — строго сказала та.
— Мама, я не виновата, она врет! — продолжала твердить Лус Кларита, когда они пришли домой.
—  Скажи, ты виделась вчера с молодым Ларрасабалем?.. Наедине?
— Да...
—  Боже мой! Какое несчастье! — запричитала Инграсия. — Одна беда за другой! Сперва Абель, теперь ты... За что же мне такое наказание? Господи, прости мою душу грешную! Прости и помилуй мою порочную дочь!
—  Мама, ты выгонишь меня из дома? — в ис¬пуге спросила Лус Кларита.
—  Что? Из дома? — рассеянно переспросила Инграсия. — Нет, дочка. Ты нужна мне здесь. Мы вместе должны очиститься от скверны, которой наполнилась наша жизнь.

+1