www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



НЕЖНЫЙ ЯД. Страсти (книга вторая)

Сообщений 101 страница 105 из 105

101

Глава 26
Марселу сидел в своем роскошном кабинете, разбирал бумаги на столе, откладывая те, что должен был забрать с собой, и с улыбкой припомнил свое посещение Элизеу. Видно было, что мальчик всерьез готовился к его приходу, даже виски приготовил, а вот содовою забыл. И так смутился, спохватившись.
- Пустяки, - успокоил его Барони, - понадобится, всему выучишься. Твоя главная сила не в этом.
Однако из рисунков он выбрал всего два или три. И сделал это, разумеется, не без умысла.
Лицо у Элизеу вытянулось, он был явно разочарован. После восторгов и похвал на выставке он рассчитывал на большее.
Зато Барони пришел в восторг от копии Рембрандта. Он долго стоял перед ней, восхищался колоритом, уловленной игрой света и тени.
- Если бы я увидел эту картину у старика-коллекционера, а не у тебя, у которого нет ни гроша, то я бы не усомнился, что это подлинник, - наконец произнес он.
Элизеу почувствовал себя польщенным.
Затем Марселу очень удачно ввернул в разговор имя своей знакомой Элеонор Серкейра. Элизеу мгновенно проглотил наживку, сказал, что знаком с этим семейством.
- Ну и прекрасно! – обрадовался Барони. – Мы можем провести все вместе очень приятный вечер.
Элизеу и тут отвечал как по нотам, сообщил, что приятного веера не получится, так как он в ссоре и с Элеонор, и с Марсией. Рассказал, что ссору с Марсией он не может пережить до сих пор. Он этой девушке отдал душу, а она вышвырнула его, словно бездомного щенка, который нагадил в гостиной.
Марселу позабавили слова про отданную душу, и он не преминул посоветовать поговорить с Марсией... по душам.
- Женщины так любят задушевные разговоры. Душа для них – главное, - вкрадчиво промурлыкал он, и был уверен, что слова его не пропали даром.
Сегодня он намеревался свести всех троих – Элизеу, Элеонор и Марсию – и заранее потирал от удовольствия руки.
Наконец все бумаги уложены в кейс. Он свободен и может отправляться к Элеонор.
Плотный, представительный мужчина чуть ли не приплясывая направился к телефону и набрал номер Элизеу.
- Ты свободен? Вот и прекрасно. Я хочу показать тебе кое-что у себя в Галерее, - сказал он. – Выходи, прихвачу тебя по дороге. Правда, мы еще кое-куда заедем.
Заручившись согласием художника, он, все так же приплясывая – уж больно у него было хорошее настроение, - спустился вниз.
Элизеу ждал его в назначенном месте и сел к Марселу в машину. Когда они въехали в городок «Мармореала», Элизеу поежился. У него еще не изгладилось из памяти его неудачное вторжение в царство Серкейра.
- Я ненадолго к сеньоре Элеонор, - сообщил Марселу, - поднимемся вместе, она будет рада.
- Нет, - наотрез отказался Элизеу. – Я подожду вас здесь.
Марселу улыбнулся и направился к подъезду. Он знал, что художник не долго пробудет в одиночестве. Так оно и вышло. Буквально через несколько секунд у подъезда остановилась машина Марсии.
Увидев Элизеу, она невольно напряглась. Напрягся и Элизеу. Он сразу вспомнил совет Барони поговорить по душам и подошел к девушке.
- Удели мне, пожалуйста, несколько минут, - попросил он.
Поколебавшись, Марсия пригласила молодого человека к себе в квартиру.
- Здесь сейчас живет мой шурин Фигейра, - предупредила она. – Они расстались с моей сестрой Режиной.
Элизеу недоуменно пожал плечами: мне-то что за дело до ваших семейных отношений? И горячо заговорил о своей выставке. Стал извиняться за произошедшее.
- Я был так рад, что ты все-таки пришла, - повторял он. – Мне было так важно, что ты увидела мои работы.
- А я до сих пор жалею, что приходила, - ответила Марсия. – Это была страшная глупость.
Самолюбивый Элизеу сначала опешил, потом обиделся – если она не ценит его как художника, то о чем вообще можно говорить? А он-то тут метал бисер, просил прощения! Но он не терял еще надежды поправить дело и миролюбиво сказал:
- Если выставка кажется тебе глупостью, приходи просто в гости. Правда, я живу не один, а с хозяйкой. Очень милая девушка, и к тому же красавица.
Фраза о хозяйке помимо воли Элизеу прозвучала двусмысленно. Марсия вспылила окончательно – да что он, издеваться над ней пришел?! Пусть живет с кем хочет! Ей что за дело!
Что-то подобное она ему и высказала. Слово за слово, и вот они уже кричат друг на друга.
На крик выглянул Алвару. Увидев Элизеу и услышав, что он смеет кричать на Марсию, Фигейра, не говоря ни слова, подскочил к наглецу, собираясь вышвырнуть его вон. Элизеу кинулся на Фигейру, Марсия – между дерущимися. Фигейра быстренько управился с нахалом и, затворив за ним дверь, поднял на руки рыдающую Марсию.
- Успокойся, девочка, никто тебя не посмеет обидеть, - стал он, целуя, утешать ее.
- А как ты посмел? Как ты посмел с ним так обращаться?! Он этого не заслужил, - плача повторяла Марсия, уже жалея Элизеу.
Дверь распахнулась, и Элизеу застыл на пороге. Он вернулся, чтобы поквитаться с Фигейрой, но, увидев Марсию у него на руках, в его объятиях, обрушил весь свой гнев на нее.
- Теперь я понимаю, что значит человек твоего круга, - насмешливо заявил он. – Естественно, муж сестры тебе подходит как нельзя лучше.
Фигейра опустил Марсию на землю и, засучив рукава, пошел на Элизеу. Неизвестно, чем бы кончилась эта сцена, если бы не появилась Элеонор и Марселу.
- Я же говорила, что они поубивают друг друга, - торопливо проговорила Элеонор, становясь посредине комнаты.
Как только она узнала от Марселу, что Элизеу решил поговорить с Марсией, она заторопилась к дочери, не предвидя от разговора ничего хорошего. Марселу сколько мог удерживал ее и в конце концов отпустил.
- Мне кажется нам пора поговорить, - властно проговорила Элеонор. – У нас накопилось слишком много недоразумений, взаимной боли, непонимания. Может быть, мы сейчас объяснимся, и нам станет легче.
Марсия с упреком посмотрела на мать? Что толку в выяснении отношений, да еще прилюдном? Почему не признать, что эти отношения безнадежно испорчены? И от этого им всем больно, очень больно. Но устраивать из сердечной боли спектакль кощунственно.
Нет, Марсия не ждала ничего хорошего от этого разговора, ну разве то драки не будет. И не собиралась ничего говорить.
Зато Элизеу жаждал оправдаться. И горячо вступился сам за себя.
- Чувства у меня были самые искренние, и чувство любви, - тут он посмотрел на Марсию, - и чувство благодарности, - он посмотрел на Элеонор. – Я никого не хотел обидеть. Даже в мыслях такого не имел, а вышло так, что обидел всех. Но и Марсия наговорила мне такого, за что стоит попросить прощения. А уж то, что я увидел сейчас, и вовсе непростительно! И мне кажется, что именно с этим и стоит разобраться!
- И ты смеешь мне это говорить? Мне?! – возмутилась Марсия.
И Элизеу с Марсией принялись яростно ругать друг друга, припоминая давние грехи, что все окружающие почувствовали себя лишними. Элеонор и слова не могла вставить. Разве удивительно, что она в очередной раз почувствовала себя обиженной?
Вот кто сознательно стоял в сторонке, так это Марселу. Стоял и про себя усмехался.
- Вся моя жизнь из-за тебя пошла прахом! – кричал Элизеу.
- Я столько для тебя сделала! – кричала Элеонор.
- Я тебя и знать не хочу! – кричала Марсия.
- Да ты и не знала, каков я на самом деле! – отвечал Элизеу. – Ты любила себя и свои фантазии.
- И хорошо, что не знала! А как узнала, так бросилась бежать куда глаза глядят! – возмущалась Марсия.
- Ты меня бросила и в мою сторону не глядела. Ты презирала меня за то, что я нищий, и после этого смеешь говорить о благородстве?!
Упреки, обиды клокотали все яростнее, а Марселу, спрятавшись в тени, улыбался все шире. Он был похож на повара, который с удовольствием наблюдает, как кипит и выпускает клубы пара приготовляемый им суп.
Увидев искаженное яростью лицо Марсии, перекошенное со слезами на глазах, - Элизеу, пурпурное от обиды – Элеонор, сеньор Барони подхватил несчастного художника, готового разреветься, и потащил к выходу.
- Я чувствую, разговор не получился, - мягко и вкрадчиво говори он. – Элеонор, дорогая, я же говорил, что не стоит тебе вмешиваться. Я прошу прощения за молодого человека, но он так впечатлителен... Я вскоре тебе позвоню, дорогая...
Слезы обиды и гнева кипели на глазах Элизеу, он сидел в машине и едва ли не всхлипывал. Марселу довез его до Галереи.
- Я хотел показать тебе, как смотрятся твои рисунки среди корифеев.
Барони широким жестом обвел стену, на которой висели самые выигрышные работы. Рисунки молодого художника смотрелись среди них бледновато. Элизеу почувствовал это и вспыхнул.
- Это все ерунда, - сказал он. – Я могу делать гениальные копии картин средневековых мастеров. И мы на этом заработаем сумасшедшие деньги. Я докажу семейству Серкейра, что художник одним своим талантом может добиться богатства, славы, почестей. И вот увидите, сеньор Барони, я буду задирать перед ними нос, а не они передо мной.
- То, что ты мне предлагаешь, именуется мошенничеством, - грустно сказал Марселу, - и оно уголовно наказуемо. Вместо того чтобы задирать нос, ты можешь оказаться за решеткой.
Элизеу смотрел на него горящими глазами.
- Вот увидите, этого не случится! Я буду работать так, что ни один эксперт не определит подделки. Поймите! Сейчас для меня самое важное – деньги.
- Не в деньгах счастье, молодой человек, - наставительно произнес Марселу.
- Но мне показалось, что вы по достоинств оценили мой талант копииста. Я могу работать в самых разных манерах. Я не терял времени, я учился.
Элизеу нервно расхаживал по залу, поглядывая на стены.
- Если тебя разоблачат, ты уже никогда не поставишь подпись под своей картиной, - все с той же печалью сообщил Марселу.
- Сейчас мне важнее всего деньги! – пылко воскликнул молодой человек. – Я готов на все, лишь бы их заработать. Я же подписал с вами контракт. Вы что, хотите его расторгнуть?
- Почему же, - задумчиво сказал Владелец Галереи, - просто подобная деятельность не предусмотрена нашим контрактом.
- Разумеется. Но мы можем подписать еще один! – наивно воскликнул художник.
Марселу не мог сдержать улыбки.
- Как все у вас просто, молодой человек. Ради ваших честолюбивых замыслов вы хотите подвергнуть опасности честного, добропорядочного коммерсанта, его состоянии, его доброе имя. Слушая вас, я начинаю думать, что вы и впрямь опасный человек и мои знакомые дамы из семейства Серкейра не так уж не правы в своих обвинениях.
- Нечего мне мораль читать! – крикнул Элизеу. – Говорите, согласны или нет? А то я еще кого-нибудь найду.
- Подумать надо, - степенно ответил Марселу.
- Только поскорее думайте, - нетерпеливо отозвался Элизеу.
- Перед отъездом к тебе зайду, будет что-то готовое, с собой возьму, - сказал сеньор Барони.
- Спасибо, - от души поблагодарил Элизеу великодушного коммерсанта.

Фигейра, проводив домой Элеонор, заглянул в гостиную. Марсия полулежала в кресле. После безобразной сцены у нее не было сил сдвинуться с места. Он подошел к ней, обнял за плечи.
- Ты – прекрасная душа, романтик, моя девочка, - нежно сказал он. – У этого человека корыстолюбие на лице написано. Не верь ни одному его слову. Ты хрупкая, нежная, тебе нужна в жизни опора. Только настоящий мужчина может стать тебе такой опорой.
Марсия опустила глаза и ничего не ответила, не ответила словам, не ответила ласковым рукам Алвару.

0

102

Глава 27
Прошло несколько дней, Лавиния перезнакомилась с соседями, и одного этого было достаточно, чтобы количество легенд и сплетен о ней уменьшилось. Мало-помалу все привыкли, что утром из квартиры Валдомиру выходит статная темноглазая молодая женщина и возвращается домой к вечеру. Всем было известно, что она работает на фабрике Валдомиру. Самого Валдомиру видели куда чаще с Карлотой, чем с Лавинией. И очень скоро все – может быть, кроме самих участников – к этому привыкли.
Но если сплетен о Лавинии стало меньше, то сама она со временем узнала их множество и была уже в курсе всех событий, которые творились в этом большом многоквартирном доме.
По вечерам ей случалось поболтать с Кловисом, и он всегда жаловался на Марину, невесту своего сына.
- Не верю я в ее любовь! – твердил он. – Деньги она любит, а не Ренилду. Вцепилась в него мертвой хваткой и говорит ему, дурачку, что любит. А если присмотреться, какая это любовь? Вред один. Вредит она моему Ренилду, ничего хорошего он от нее не видит. Ладно бы спала с ним, а то и не спит. Бережет себя, видите ли, до свадьбы. Если бы девушка было, то понятно. Но тут я ее заставил, и она о своем боевом прошлом при моем дурачке все выложила. Мне дурно стало, а ему каково? Я думал, он на нее плюнет и разотрет. Ничего подобного! Еще крепче прикипел. Сохнет, худеет, нервничает. Аппетита лишился, живет как на вулкане. Играть хуже стал, - при этих словах на лице старика отразилась такая боль, что Лавинии захотелось его хоть как-то утешить. – Его ведь в «Милан» не взяли, и в «Атлетико» тоже. Думаете, она к тому руку не приложила? Приложила! На днях приревновала и прогнала. Он ночь не спал. На поле вышел и сразу проштрафился. А за что она на него напустилась? За то, что девочки за ним бегают? Ну и что в этом такого? Он – человек известный, у него поклонниц тьма, они к нему лезут, не он к ним. Гордись, что такого парня отхватила. А она казнит скандалы устраивает, истерики. Ну и какой результат? Еще хуже стал играть Ренилду. Так чего она, спрашивается, добивается, эта так называемая невеста? Чтобы выгнали его к чертовой матери из всех престижных футбольных клубов? Она своего добьется! Только к этому и ведут все ее дурацкие штучки. А выгонят его? Она же его и бросит, потому что только денежки и любит. И не будет у нее ни жениха, ни денег. А вот сына жалко. Любила бы она моего Ренилду, он бы от ее любви играл еще лучше, денег бы у них прибавило, а там, глядишь, и детишки пошли...
Кловис пригорюнился. Он мечтал о внуках, о крепком зажиточном доме, а с этой Мариной, разве что заведешь?
Лавиния ему посочувствовала. Она и сама мечтала о доме, крепкой семье, но уже перестала на это надеяться.
Не обошла Лавинию и история Наны. Ей рассказывали ее с особым удовольствием, ведь как-никак Карлота ушла от Гату к Валдомиру. И Валдомиру до сих пор с ней не расстался, хоть и привез к себе женщину помоложе. А уж как Гату был в нее влюблен, как влюблен! Горевал, горевал, потом на Нану перекинулся. Пошла у них любовь. А по Нане давным-давно Алсести сохнет. Увидел он, что любимая женщина другим увлеклась, и забеспокоился. Разузнал, что у Гату серьезных намерений нет, и сделал Нане предложение. Вот она теперь и мается. С одним ей постель сладка, а с другим будет жить как за каменной стеной. Нана-то в долгу как в шелку. Что выбрать? Так и не знает. Один день так думает, другой – этак. Никак не может ни на что решиться...
И сеньоре Эмилиане посочувствовала Лавиния. Трудный у женщины выбор. Помоги ей Бог не ошибиться!
А у Фортунату с Жениньей своя беда. Их дочка Адриана – приемная, между нами говоря, дочка, только она этого не знает – всегда была образцово-показательной. Умница-разумница, скромница, полная противоположность Марине, которая ни одного мужика не пропустит. И на тебе! Связалась с мужем Марии-Антонии Иваном!
Иван, он тоже из этого дома. Его все тут знают. Еще тот гусь! К тетке, что его вырастила, глаз не кажет, а уж она его ждет! Все глаза проглядела.
Мария-Антония заподозрила неладное и наняла детектива. Словом, грозит им обоим в ближайшем будущем колоссальный скандал, если вовремя не спохватятся. Да похоже, не спохватятся. Застоялась кобылка в стойле да и понеслась вскачь. Кто ее теперь остановит?
Родителям-то невдомек, что с дочкой творится. Это со стороны видно. Весь дом уже гудит как пчелиный рой, языками чешет, а они хоть бы что, ни сном ни духом.
А с другой стороны, ну кто отважится им про любимую дочку такую гадость сказать? Их все уважают и ценят за порядочность, за доброе сердце, за готовность прийти на помощь. Кто станет их огорчать, лишать душевного покоя?
Этим достойным людям Лавиния посочувствовала больше всего. И дочке их тоже, потому что все их беды еще впереди, потому что это только начало.
Об Иване в доме не говорили ничего хорошего. И о его родном брате Лео тоже. Да и Марина была той же породы. Все они больше всего на свете любили деньги и ради них готовы были на все. Порок у них в крови – вот что о них говорили.
Да и как не говорить? Не одна Марина гуляла, Лео стал мальчиком по вызову. Перезрелые матроны пользовались его услугами по мотелям и платили ему немалые деньги, так что он теперь разъезжал на машине, шуршал пачками банкнот и чувствовал себя если не королем, то наследным принцем. Ну и принц! Руки помыть хочется, если, не приведи Бог, поздороваешься.
Сочувствовали в доме и Уалберу. С тех пор как его отец Женивал побывал в больнице и после нее вернулся под семейный кров, бедный Уалбер зарабатывал деньги в поте лица. Женивал умел эксплуатировать всех, умел выжимать людей словно лимоны, а потом выкидывать корочку.
Наслушаешься про чужие беды, и свои легче кажутся. Во всяком случае, Лавиния, поселившись в квартире Валдомиру, повеселела.
Он разрешил, и она каждый день отправлялась на фабрику. Работу ей давали самую разную, она была то учетчицей, то уборщицей. Но работы Лавиния не боялась и охотно бралась за любую.
Валдомиру предупредил, чтобы с новенькой обращались построже, не спускали ей огрехов и просчетов.
Администрация внимательно и даже пристрастно следила за Лавинией, но она оказалась очень добросовестной, и претензий к ней пока не возникало.
В этот день Лавиния пришла на работу в особенно лучезарном настроении – малыш впервые шевельнулся, и этот мягкий, еле слышный толчок наполнил молодую женщину такой несказанной радостью, о какой она и не подозревала.
Ей поручили подсчитать мраморные плиты, и она скакала среди них, словно было ей лет десять, не больше.
Рабочие с симпатией смотрели на Лавинию. Она нравилась всем своей живостью и открытым незлобивым нравом.
- Ишь, коза! – посмеивались они. – Пусть прыгает, пока в охотку!
И вдруг Лавиния исчезла. Молодые рабочие бегом бросились туда, где только что мелькало ее яркое платье. Так и есть – Лавиния лежала на земле. Она оступилась, свалилась с плиты и не решалась подняться. Помертвев при одной только мысли – ребенок! Что будет с ним? – она не отважилась встать и лежала не шевелясь.
Первым подбежал Валдомиру.
- В больницу! Срочно! – скомандовал он.
Лавиния тут же поднялась, но не из послушания, а из гордости: в любую больницу она дойдет на своих ногах и не позволит никому догадаться, что творится у нее на душе.
Валдомиру сам сел за руль, гнал отчаянно и потом сидел и ждал в коридоре.
Ох уж эти коридоры! В точно таком же сидела Лавиния, собираясь сделать аборт. Неужели это все-таки перст судьбы?
Вышел врач. Валдомиру приготовился к самому худшему.
- Все в порядке, - сказал он с улыбкой. – Мы добросовестно обследовали вашу жену и можем с полой ответственностью сказать, что с ребенком все в порядке. Хорошо, что срок еще невелик, вот в следующем месяце неизвестно, чем кончилось бы дело.
Валдомиру облегченно вздохнул.
- Однако пусть ваша жена полежит несколько дней в постели. Мало ли что. А если кровотечение, то немедленно к нам!
- Спасибо, доктор, - с чувством сказал Валдомиру и пожал врачу руку.
Привезя Лавинию домой, он уложил ее в постель, а сам отправился на кухню.
- Да будет тебе известно, что я отличный повар и судомойка! – крикнул он.
Лавиния не хотела, а рассмеялась.
В этот вечер Валдомиру не пошел к Карлоте.
- Я не могу оставить Лавинию, - объяснил он ей по телефону. – Просто боюсь, понимаешь?
- Понимаю, - ответила Карлота.
И как всегда, вложила в это короткое слово очень многое.
С этого дня Валдомиру не отходил от Лавинии. Стоило ей приподняться, как он на нее шикал.
- Доктор велел тебе лежать, - тут же говорил он.
Он  готовил ее любимые блюда и радовался, что она ест с большим аппетитом.
- Я всегда ела как птичка, поклевала, и довольно, - сказала Лавиния, - а теперь вот ем за двоих.
- Ешь на здоровье, тебе и нужно за двоих и на двоих.
Чуть позже Лавинии позвонила Матилди. Валдомиру взял трубку, рассказал, что случилось, и попросил ее прийти завтра, когда он уйдет на работу.
- Чтобы было кому позвонить, если что, - объяснил он. – Сам я постараюсь как можно раньше вернуться с работы.
Матилди пришла с утра, растроганные подруги расцеловались. Выглядела Лавиния неважно – худая, бледная, нервная. В разговоре все возвращалась к Валдомиру и Карлоте. И при этом смотрела страдающими глазами, заправляла за ухо выбивающиеся пряди волос, запахивала у горла старенький халатик.
- Да-а, - сказала Матилди, - а я понимаю Валдомиру. Я бы на его месте тоже к Карлоте бегала.
Лавиния с недоумением уставилась на подругу. О чем это она?
- Ты посмотри на себя! – воскликнула Матилди. – Да на такую смотреть противно! Если любишь мужчину, нужно за него бороться! А ты?
- Что я? – спросила Лавиния, а сама тут же вспомнила, какую красивую ночную рубашку подарил ей Валдомиру, как водил по магазинам, какие наряды покупал...
- Послушай, - торопливо обратилась она к подруге, - а ты можешь сходить в магазин и купить мне рубашку посимпатичнее и какой-нибудь пеньюарчик?
- Умница! На лету мои мысли ловишь!
Карлота зашла проведать Лавинию, когда та примеряла обновки, и лишний раз убедилась, что не ошиблась в своих прогнозах, - у этой пары было многое еще впереди.
Когда Валдомиру вернулся с работы, его встретила красивая, уверенная в себе женщина.
Он внутренне ахнул и не мог скрыть своего изумленного восхищения.
- Как тебе идет быть дома! – только и нашелся что сказать. – Сейчас я тебя накормлю, обед у меня приготовлен, только разогреть.
А когда Лавиния заснула, он тихонько сел возле нее и положил руку ей на живот. Он слушал биение новой жизни.

0

103

Глава 28
Слишком много разного навидалась в своей жизни Карлота, чтобы не дорожить своим благополучием, а благополучие связывать с мужчиной. Она прекрасно видела, что Валдомиру благодарен ей за то, что она стала для него тихой пристанью. Но в пристани нуждаются тогда, когда в душе слишком много бурь.
Мудрая Карлота прекрасно понимала, что удерживать ей нужно не Валдомиру, а «Мармореал», и тогда от нее не уйдут ни деньги, ни благополучие, ни мужчина. И она стала главной союзницей Валдомиру в его борьбе за любимое детище, а ее главной противницей по-прежнему оставалась не Лавиния, а Режина.
Карлота была прозорлива и, желая сохранить «высокую светлую дружбу» с Валдомиру, налаживала отношения с той, кто вполне мог стать его спутницей жизни.
Лавиния не доверяла Карлоте, ревновала к ней, злилась, но не могла не отдавать ей должного. Ум, такт и доброжелательность Карлоты всякий раз обезоруживали ее, и в конце концов Лавиния призналась самой себе, что какие бы чувства она ни испытывала к своей сопернице, но эта женщина ей друг.
Что же касается «Мармореала», то Карлота исправно ходила на службу, но, кроме своих обязанностей, занималась еще и тем, что пристально следила за деятельностью Режины.
А Режина лихорадочно перестраивала административную структуру доставшейся ей фирмы. Она не сомневалась, что ей предстоит ожесточенная борьба с отцом, и хотела, чтобы вернувшись в «Мармореал» Валдомиру не узнал в нем ничего – ни людей, ни отделов, ни системы управления.
Вводя очередное новшество, Режина ликовала, но не потому, что это новшество должно было послужить делу, а потому, что оно должно было сбить с толку ее противника.
Но угар борьбы редко когда способствует пользе дела, и в каменоломнях наблюдались многочисленные злоупотребления и нарушения. Именно эти нарушения и коллекционировала Карлота. Так у нее появилась целая папка документов относительно добычи мрамора в Итагуаи. Эксплуатация велась с грубыми нарушениями всех экологических норм, и одна эта папка была грозным оружием против Режины.
Нововведения Режины сами по себе приводили в ужас Фигейру. Он понимал, что еще немного и фирма может погибнуть окончательно. Встревоженный, он отправился к Валдомиру.
- Я добился разрешения на эксгумацию, - сообщил тот взволнованному зятю. – Как только у нас будут результаты анализа, состоится суд, я вступлю в наследство, и мы вновь окажемся у власти. Ты же понимаешь, что на моей стороне, кроме тебя, еще и Марсия, и Фортунату, и Элеонор. Мы немедленно проводим собрание акционеров, переизбираем Режину. Это дело двух недель, не больше.
Несколько успокоившийся Фигейра приехал в «Мармореал» и нашел у себя на столе приказ. Режина назначила его ответственным за каменоломню в Серра-да-Вереда, где отныне он и должен был находиться.
Когда он пришел к Режине за объяснениями, она ответила:
- А ты не знаешь об участившихся кражах синего мрамора? Так вот ты и возьмешь этот мрамор под свой контроль.
Режина сияла. Одним ударом она убивала сразу множество зайцев – устраняла союзника Валдомиру, нарушала идиллию Фигейры с Марсией и получала преданного интересам фирмы работника в горячей точке.
Понимал все это и Фигейра, но как заинтересованный в делах фирмы человек не мог возразить.
Нанесла Режина и еще один контрудар. Она узнала об эксгумации и завела о ней речь с Аделму.
- Неужели ты позволишь, чтобы над прахом любимой тобой женщины так издевались? – патетически восклицала она. – Мой отец – циник. Для него все средства хороши, когда речь идет о его выгоде. Раз в суде возникли сомнения относительно справедливости экспертизы, он ни перед чем не остановится. Но я бы этого не выдержала! Только ты, Аделму, имеешь моральное право остановить его!
Разумеется, она и словом не обмолвилась, что она автор запроса, подвергающего сомнению экспертизу.
Но Аделму слишком хорошо знал Режину, чтобы понять: Клариси тут ни при чем!
- Ты хочешь использовать меня в борьбе со своим отцом, - сказал он, справившись с шоком, который невольно испытал, услышав новость.
- А почему бы и нет? – спросила она. – Разве ты не заинтересован, чтобы мы с тобой победили? Ведь у тебя, твоего сына будет все! Деньги откроют перед тобой любые возможности! У тебя будет высокое положение, машина, счет в банке!
- И ты в качестве благодетельницы? Спасибо!
Аделму смотрел на нее тяжелым недобрым взглядом.
- Имей в виду, у меня нет к тебе благодарности. Ты воспользовалась моим безвыходным положением. Ради сына я пошел у тебя на поводу, но уважения ни к себе, ни к тебе не испытываю. Рано или поздно, я сумею избавиться от того унизительного положения, в котором оказался. Это мое единственное желание, моя единственная мечта.
- Ты не посмеешь оставить меня! – закричала Режина. – Гордость мешает тебе признаться, что ты привязан ко мне, что ты любишь меня. А я люблю тебя и не скрываю этого. Я готова стоять на улице и кричать: я люблю Аделму!
- Ты слишком много кричишь, - жестко произнес Аделму, - помолчи о своей любви, так будет лучше. Я был последним идиотом, когда согласился переехать сюда, польстившись на возможность дать хорошее образование Жуниору. Ты снова нашла, чем меня купить. Но от всего этого меня тошнит! Я и не подозревал, до чего мне будет гадко. И похоже, мы пойдем просить с Жуниором милостыню, чтобы почувствовать себя людьми.
- Нет! Ты любишь меня, - страстно проговорила Режина, цепляясь за Аделму, обвивая его шею руками. – Ты никуда не уйдешь от меня! Ты не можешь от меня уйти! Я люблю тебя. Есть только две вещи на свете, которые нужны мне, - ты и «Мармореал»!
- Но я не вещь! – резко произнес Аделму, сбросив с себя ее руки. И не говоря больше ни слова, направился к выходу.
Въезжая в этот городок, он дал себе несколько зароков: никогда не спать здесь с Режиной, никогда не развлекать и не утешать ее, словом, держаться от нее подальше. Сегодня он дал себе еще один – никогда не переступать порога ее квартиры. И... подыскивать себе новую работу.
Но к Валдомиру он все-таки поехал.
Одна мысль о том, что покой несчастной Клариси будет потревожен, лишала его сна. Он снова видел ее темные, пышные волосы, чувствовал нежную кожу и горячее гибкое тело и готов был плакать в голос как несчастный оставленный ребенок. Нет, никого он не любил, кроме Клариси!
Валдомиру немало удивился, когда увидел на пороге Аделму. Потом сообразил, что он пришел навестить сестру и пропустил его с любезной улыбкой.
- Лавиния лежит, - сказал он. – Врач прописал ей постельный режим на неделю.
- Я пришел к вам, а не к Лавинии, - сказал Аделму.
- Я слушаю, - вежливо ответил Валдомиру, указав гостю на кресло.
- Я просил бы вас не заниматься эксгумацией. Вы и так виноваты перед этой чистой душой, так не оскверняйте ее несчастного праха. Вы же отец!
Любезное выражение покинуло лицо Валдомиру, оно стало напряженным, натянутым. Аделму задел его за живое. Ему и самому было нелегко решиться на этот шаг, но он не видел другого выхода.
- Я не сомневаюсь, что тебя прислала Режина, - сухо сказал он. – Прислала, не сказав, что именно из-за нее я вынужден пойти на эту крайнюю меру.
Он вкратце обрисовал ситуацию в суде, потом в «Мармореале».
- И хочу тебе дать совет, - продолжая, обратился он к Аделму, - если ты спишь с ней из-за корыстных соображений, беги, пока она не впутала тебя в какую-нибудь историю. Но если ты ее хоть немного любишь...
Аделму прервал его.
- Единственная женщина, которую я любил, была Клариси! – горячо сказал он. – Поэтому я и прошу вас отказаться от задуманного!
- Но я же объяснил тебе, как обстоят дела, и для меня это единственная возможность вернуться в «Мармореал». Я не могу отказаться от этой возможности. Если ты так дорожишь ее памятью, то убеди Режину забрать обратно свой иск.
- Режина не человек! – закричал Аделму. – Я надеялся, что хоть в вас есть что-то человеческое, но видно, дочь пошла в своего отца! Но предупреждаю: если вы совершите это грязное дело, я за себя не ручаюсь! Я еще не знаю, что я совершу, но совершу что-то обязательно!
В Аделму говорило отчаяние, свойственное бессилию. Он не знал, как противостоять этим безжалостным, неумолимым людям, которые считаются только со своими желаниями! Ему хотелось взорвать этот несчастный городок – скопище бесчеловечных чудовищ!
- Ты мне угрожаешь? – спросил Валдомиру. – Считаешь меня подлецом, говоришь, что любишь Клариси, а сам изменяешь ей и при жизни, и после смерти!
Аделму бросился на Валдомиру с кулаками. Да как смеет этот гад упрекать его и судить? Он и такие, как он, взяли его за горло, а теперь еще и судят?!
Валдомиру не собирался вступать в драку, но и спуску бы не дал этому потерявшему голову молодому человеку. Кто знает, чем бы все это кончилось, если бы не Лавиния.
Она давно прислушивалась к бурному разговору в соседней комнате, и услышав крики и угрозы, она прибежала и бросилась между мужчинами.
- Одумайся, Аделму! – молила она. – Остановись! Потом пожалеешь об этом!
Красный туман ненависти, что застилал глаза Аделму, рассеялся от нежного женского голоса. Нет, он не хотел новых жертв и новых несчастий.
- Простите меня, - буркнул он. – И поймите тоже.
- Пойми и ты меня, - проговорил Валдомиру. – Клариси оставила меня нищим, и только она теперь в состоянии все мне вернуть.
Аделму повернулся и вышел. Он еще раз убедился, что ему нечего делать с этими людьми.
- А ты? Ты со мной согласна? – спросил Валдомиру Лавинию, уложив ее в постель. – Или и тебе я кажусь бессердечным чудовищем.
- Бессердечным чудовищем кажусь себе я, - ответила покаянно Лавиния. – Я послужила причиной твоего несчастья, вышло так, что я тебя обманула, а теперь вынуждена еще и жить за твой счет. Это положение для меня невыносимо. Но я придумала одну вещь, и если ты согласишься...
Она вопросительно посмотрела на Валдомиру, а он, не слушая ее, любовался ею – ее порозовевшими от смущения щеками, блестящими темными глазами и пушистой прядью волос. Ему сладостно было слушать ее голос, и он попросил:
- Продолжай, продолжай!
- Так вот, пока я ходила на фабрику, я поняла, что рабочим там негде пообедать. Вокруг только гадостью торгуют, и дорого, и не питательно. А я бы попробовала открыть там небольшую столовую. Пригласила бы Матилди в качестве поварихи, она готовит так, что пальчики оближешь, и мы бы наладили хорошее, полезное дело... А деньги у меня еще есть. Я ведь твое кольцо продала, и у меня кое-что осталось...
- Говори-говори, - просил Валдомиру. Ему так хотелось обрести тихую пристань, и он хотел, чтобы этой пристанью стала для него эта женщина... Слушая ее голос, он забыл даже о «Мармореале», даже об эксгумации...

- Эксгумация состоится, - сообщил Марселу Барони по телефону Режине.
- А вы откуда знаете? – с присущей ей прямотой и грубостью спросила Режина. – Позаботились бы, чтобы ее не было. Кто как ни вы обещали мне «Мармореал» в полное мое владение?
- А теперь обещаю вам сюрприз. И очень прошу на ней присутствовать.
- В отличие от моей дорогой мамочки я терпеть не могу, когда со мной говорят загадками, - недовольно проговорила Режина.
- А сюрпризы вы любите?
- Смотря какие, - рассудительно ответила Режина.
- Я в вас не ошибся, дорогая, - захохотал Барони. – Поезжайте! Уверяю, не разочаруетесь!
- Так и быть, - недовольно согласилась Режина.
Марселу повесил трубку и довольно потер руки. Потом взглянул на себя в зеркало, довольно улыбнулся и отправился в спальню, где на широкой постели нежилась Элеонор.
- А ты представляешь, как ты будешь просыпаться в Венеции? – спросил он ее.
- С трудом, - отозвалась она нежно. – Неужели может быть еще лучше?
- Нет предела совершенству, - высокопарно ответил он и сам засмеялся.
Они на несколько дней задержались и даже сдали билеты на самолет, потому что у сеньора Барони не все было еще готово.
Он не говорил Элеонор, что задержал их Элизеу.
Импульсивный мальчик, полный готовности зарабатывать деньги, за несколько дней сделал замечательную копию картины Кореджи. Марселу распорядился, чтобы он отослал ее в Венецию, где она будет дожидаться их с Элеонор приезда. Оставалось всего несколько мазков, но тут, как оно и случается с импульсивными мальчиками, вышла задержка – мазки не были сделаны. Им помешала личная жизнь. Жених Жилвании влюбился в какую-то морячку, огорчил ее своей изменой, и она бросилась искать утешения в объятиях Элизеу. Элизеу, не меньше огорченный изменой Марсии, согласен был и утешить ее, и утешиться сам. На взаимные утешения, а потом выяснения ушло несколько дней. Теперь картина была наконец готова, но тут подоспели бриллианты.
- А ты знаешь, дорогая, что ты имеешь право на половину бриллиантов Валдомиру? – спросил Марселу, устраиваясь рядом с Элеонор.
- С чего ты вдруг о них вспомнил? – удивилась она. – Я о них и думать забыла. Во-первых, мы вместе уже не жили, а во-вторых, они куда-то пропали.
- Когда Валдомиру покупал их, вы были мужем и женой, а по закону имущество, нажитое супругами в браке, делится пополам при разводе, - уточнил Барони.
- Вот было бы смешно, если бы я получила половину, - проговорила Элеонор, и в ее голосе невольно появились мечтательные нотки.
- Чем черт не шутит, - ответил со странной усмешкой Марселу. – Но на твоем месте я бы посоветовался за эти дни с юристом. Я даже могу тебе дать адрес.
- А что? И посоветуюсь! – согласилась Элеонор. – Дела в «Мармореале» идут из рук вон плохо. Деньги никогда не лишние. И меня так волнует судьба моих дочерей! Режина... Ее душевное состояние...
- О-о-о, Режина еще вас всех удивит! – с полувосхищением-полунасмешкой протянул сеньор Барони.
- В этом я не сомневаюсь, - со вздохом согласилась Элеонор. – Но еще больше Режины меня волнует здоровье Марии-Антонии, она такая слабенькая, такая хрупкая.
- И так удачно выйдет замуж.
- Кто? – не поняла Элеонор.
- Мария-Антония, - очень серьезно проговорил Марселу.
- Ты перепутал ее с Марсией. Мария-Антония уже замужем.
- Это ей совершенно не помешает, даже наоборот.
- Неужели Марсия выйдет за Фигейру? – Элеонор задумчиво покачала головой. – Не знаю, не знаю, хорошо ли это?
- У Марсии будет очень много детишек, - пообещал Марселу.
- Я понимаю, что ты хочешь меня отвлечь от грустных мыслей, мой дорогой, и очень тебе благодарна, но пойми, я всегда думаю о своих детях.
- И я тоже думаю о твоих детях, - сообщил Барони. – Но сейчас тебе нужно думать не о детях, а о Нане. Она и только она принимает главное решение в своей жизни!
И слова эти прозвучали так значительно, что Элеонор невольно приумолкла и задумалась.

КОНЕЦ 2 КНИГИ

0

104

яркая и страстная книга

0

105

обалденно

0