www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Вавилонская Башня. Книга 2. Месть.

Сообщений 1 страница 20 из 71

1

Книга 2.

Глава 1.

http://ifolder.ru/20540161

Отредактировано Мария Злюка (30.11.2010 13:38)

+1

2

Глава 2.

http://ifolder.ru/20540216

0

3

Глава 3.

http://ifolder.ru/20540344

+1

4

Спасибо-спасибо!!!! Сейчас же начну обработку =))))

0

5

Пожалсста)скоро  будут еще главы)

Отредактировано Мария Злюка (03.12.2010 12:04)

0

6

Глава 1
Сезар неслышно отворил дверь гостиной и сделал несколько робких шагов навстречу Марте.
— Это какое-то безумие! — Женщина подняла на Сезара заплаканные глаза.
«Безумие». Как точно Марта определила то, что совершал в данный момент Александр! Сезар присел на диван рядом с бывшей женой, но отвечать не  спешил. Слово «безумие» почему-то не хотело покидать растерзанные мысли Толедо, наоборот, оно все прочнее закреплялось в его сознании, ибо очень точно определяло теперешнюю жизнь Сезара. Разве не безумие, что Лусия, как представитель адвокатской конторы, будет публично обвинять его, своего фактического мужа, в причинении зла десяткам, если не сотням людей, пострадавшим во время взрыва?
Разве не безумие, что его сыновья не хотят признать виновником этого ужасного взрыва прирожденного убийцу Клементину да Силва? Энрики, тот хоть никуда не лезет со своими выводами, зато Александр – безумец, полный безумец — взялся официально защищать этого подонка в суде и даже выхлопотал для него освобождение под подписку о невыезде. А между тем, пока не вынесено окончательное судебное решение о причинах и виновниках взрыва, компания Толедо не сможет получить страховку. Это значит, что восстановление Центра и выплата пособий пострадавшим откладывается на неопределенное время.
Сезар поморщился, словно от зубной боли: среди тех, кому он уже никогда не сможет помочь, — Гильерми, дорогой, несчастный сын. А чем он, когда-то всесильный Сезар Толедо, может помочь другим своим сыновьям? Пока Энрики безнадежно пытается расстаться с одной законченной стервой — Вилмой, Александр тащит в семью другую стерву, по сравнению с которой Вилма — добрая фея из рождественской сказки. Гримаса боли снова исказила хмурое лицо Сезара: да Силва преследует его всю жизнь, словно карающая десница Господня. Из темной, злобной силы, что являлась Сезару в кошмарных снах, Клементину материализовался в реальную фигуру.
Он отнял у Сезара все самое дорогое — «Вавилонскую башню» и сына. Сколько бы ни говорили, что Клементину не причастен к взрыву, что он стремился предотвратить его, не желал его, как не желал свадьбы Александра и собственной дочери, Сезар не верил никому. Кто-кто, а он прекрасно понимал, что да Силва никогда не простит ему двадцати лет, проведенных на нарах. Что же, Клементину близок к цели: имя Сезара Толедо замарано; его гордость — «Тропикал-тауэр шопинг» — в руинах, под которыми погиб один из его сыновей. Теперь безумно глупо погибает другой сын Толедо — как, если не гибелью, назвать женитьбу Александра на дочери Клементину?
— Мы сделали все, что могли. Марта. — Сезар нежно прикоснулся к дрожащим пальцам женщины. — Это не любовь, это какое-то наваждение, рок, который преследует нашу семью.
Сезар видел, как Марта передернула плечами при словах «наша семья», но бессилие что-либо изменить сковало ее, и она промолчала. Впервые за время их расставания она показалась ему слабой и беззащитной женщиной, потерявшей жизненную опору. «Да ведь я и сам нуждаюсь в опоре и ищу ее здесь, рядом с ней», — с неожиданной ясностью подумал Сезар.
— Мы бессильны перед силой, разрушающей счастье детей. В нашей власти только одно — наблюдать за крушением их жизней. — Голос Марты звучал обреченно. — Все, что происходит сейчас в церкви, — безумие и только...
— Бабушка!
Радостный голос Гиминью показался Сезару звоном колокольчика, возвестившим, что пора менять минорный тон беседы.
Следом за Гиминьей в гостиную спустилась Селести. Сезару, как всегда, были приятны миловидность ее застенчивого лица, деликатность слов и удивительная простота, свойственная цельным, искренним натурам. Сезар посмотрел на Марту — вторжение Селести и Гиминьи изменило и ее: потухшие глаза вдруг заблестели, она с нежностью выслушала внука, который никак не мог уснуть без чашки какао, потом усадила мальчугана на колени и что-то зашептала ему на ухо.
— Как тебе работается, девочка? — Сезар ласково посмотрел на мать Гиминьи.
- Спасибо, сеньор Сезар, — дежурно улыбнулась Селести.
Сезар видел, что Селести чем-то не на шутку встревожена, и указал ей на место рядом с собой.
- У тебя все в порядке, Селести?
Селести набрала в легкие побольше воздуха:
— Не хочу выглядеть неблагодарной, вы ведь знаете, как я вам признательна за все, но, честное слово, — она скрестила руки на груди, — я предпочла бы другую работу.
Сезар окинул ее долгим взглядом: молодая женщина выглядела очень взволнованной.
— Мне будет очень жаль, если ты покинешь компанию. Согласись, здесь у тебя большие перспективы, да и Анжела о тебе прекрасно отзывается...
От Сезара не укрылась искра, сверкнувшая в глазах женщины при упоминании имени Анжелы. Но Селести быстро погасила ее и обратилась к Гиминьи:
— Пойдем, сынок, на кухню.
— Нет, — поднялся с дивана Сезар и протянул мальчику руку, — на кухню Гиминьи пойдет с дедушкой. Потому что в этом доме никто, кроме дедушки, не умеет так замечательно смешивать шоколад с молочком. Пойдем, дружочек, с дедушкой.
За смешиванием шоколада с молоком Сезар обдумывал причины, стоявшие за просьбой Селести. И как только Селести и Гиминья поднялись наверх, он поделился своими выводами с Мартой:
— Мне кажется, что все дело в Энрики. В конторе он под любым предлогом старается оказаться рядом с ней. — Сезар наклонился к собеседнице. — Я уверен: Энрики ее любит. Любит! Да и она его тоже.
— И мне так кажется. — Марта понизила голос. — Хотя дома Селести всячески его избегает. Знаешь, Сезар, я к ней очень расположена.
Они еще долго говорили о Селести и Гильерми, о Селести и Энрики. Сожалели о неудачно сложившейся судьбе Селести. Незаметно они отвлеклись от Селести и стали говорить «за жизнь».
Марта погасила верхний свет и зажгла лампу. Гостиная потонула во мраке, но их уголок сделался еще более уютным, а беседа потекла теплее и задушевнее. Между ними исчезли преграды, так мешавшие им все последнее время. Они снова чувствовали себя единым целым, и это вновь обретенное ощущение показалось им прекрасным.
Внезапно Сезар с таинственным видом покинул комнату и вскоре предстал перед Мартой с запыленной бутылкой в руках.
— Слава Богу, у меня хватило ума оставить здесь содержимое погребка. Он осторожно протер этикетку и, приблизившись к лампе, занялся ее изучением.
— Ты здесь столько всего оставил...
Сезар смутился:
— Если бутылки тебе мешают, я их, конечно, заберу, только там места, к сожалению...
Но Марта не слышала его. Она смотрела на пальцы Сезара, держащие бутылку, на запылившуюся золотую этикетку и тихо, очень тихо проговорила:
— Временами я спускаюсь в погребок и смотрю на стены, которые ты обклеил этикетками коллекционных вин или этикетками с бутылок, которые мы открывали по знаменательным событиям...
Сезар оторвался от бутылки:
— Дурацкая привычка...
Марта улыбнулась и откинулась на спинку кресла.
— Раньше мне тоже так казалось. Но после того, что случилось между нами, я изменила мнение. Теперь я часто спускаюсь в погребок, смотрю на стену с твоими этикетками и читаю историю нашей жизни. Все на этой стенке — рождение детей, поступление в школу, твои успехи, их университеты, женитьба Энрики, рождение внуков. Там все наши радости и победы, и оказалось, что их у нас было немало. Не знаю, как ты теперь оцениваешь прошлое и прожитое, но мне, несмотря ни на что, та наша жизнь вспоминается счастливой.
Сезар с улыбкой откупорил бутылку и наполнил бокалы светлым вином.
— Кажется, эта этикетка тоже найдет свое место на исторической стене, — он многозначительно посмотрел на бывшую супругу.
— Кажется, это зависит не только от меня.
Он поднес Марте бокал.
— Это зависит от нас, от нас двоих. Марта. — Сезар взял руки Марты в свои, и притянул женщину к себе.
Марта не сопротивлялась.
— Марта, ведь у нас все так плохо, а мне сейчас хорошо как никогда.
— Просто ты пьешь чудесное «От-пленьон» 1989 года. — Марта оторвалась от Сезара и удобно устроилась в кресле. — Тогда ведь был отличный урожай!
— Ты прекрасно разбираешься в винах! — Сезар не мог скрыть своего удивления. — Я этого раньше не замечал. Вот живешь с человеком столько лет и думаешь, что знаешь о нем все. А потом оказывается: в каждом из нас скрыто столько всего неизвестного, неожиданного.
— Наверное, для этого и надо отдалиться, чтобы разглядеть и оценить незамеченное прежде. — Марта поднесла бокал к губам. — Чин-чин!
Сезар не спускал глаз с лица Марты. Он знал на нем каждую родинку, каждую щербинку и морщинку. Но сейчас оно казалось ему лицом незнакомой женщины, которая нравилась ему и которую он... Сезар оборвал свои мысли.
— Ты знаешь, мне все время мерещится твой голос, будто ты зовешь меня. Наверное, я так привык к нему, что не слышать его — для меня физическое неудобство.
— Просто привычка. — Марта улыбнулась.
— Просто мне не хватает твоего голоса, и не только голоса.
Румянец заиграл на щеках Марты, и она смутилась. Милая улыбка, блеск глаз — и перед Сезаром возникла девушка, с которой он познакомился тридцать три года назад. Он протянул к ней руку, но хлопнула входная дверь, и он с сожалением поднялся навстречу Вилме, Жозефе и внукам, вернувшимся со свадьбы. Жозефа затараторила, делясь впечатлениями. Марта холодно слушала мать Вилмы, проявляя и к ней самой, и к ее рассказам лишь вежливость интеллигентного человека. Сезар еще раз подивился ее характеру. Марта молча, без единого вопроса, дала выговориться Жозефе, словно речь шла не о свадьбе сына, а о приятелях Вилмы. Только в конце на замечание Жозефы, что это была не та свадьба, на которой она мечтала побывать в Сан-Паулу, коротко заметила:
— Эта свадьба не относится к разряду свадеб интеллигентных людей. Она не пример.
Сезар еле дождался, когда уберутся к себе родственницы сына. Но не успели они подняться наверх, как явился сам Энрики.
Он окинул взглядом помолодевшую мать, взволнованного отца, вино, бокалы и присвистнул.
Марта смутилась и предложила Энрики присоединиться к ним.
- Мне пора спать, мама. — Энрики подмигнул отцу. — Не буду вам мешать. Вы отлично устроились, папа. Спокойной ночи.
Они слышали, как поднялся в гостевую спальню Энрики, слышали голоса Вилмы и детей. Но едва дом затих, Сезар присел рядом с Мартой и осторожно обнял ее.
- Пойдем спать, Марта. Наша спальня ждет нас.

- Сезар, Сезар! Проснись. - Марта с трудом растолкала его. - Тебе давно пора быть дома.
- Я ведь и так дома... - сквозь сон пробормотал Сезар, и лишь когда увидел склоненное над собой лицо Марты, проснулся окончательно. - Марта!
Она все торопила и торопила его, волнуясь, что домашние узнают об их ночном свидании. Но волнение не мешало ей выглядеть молодой и счастливой,  и Сезар вдруг почувствовал, что тяжелый груз забот, лежащий на его плечах, если не оставил его, то стал значительно легче. Не надо было ничего объяснять, не надо было казаться удалым, сильным героем. Сезар отчетливо осознал, что все это время, находясь рядом с Лусией, он играл замечательную роль сказочного принца, завоевавшего прекрасную принцессу. А жизнь, жизнь настоящего Сезара Толедо осталась здесь, в этом доме, под этой крышей, в этой спальне, рядом с этой немолодой, но такой родной женщиной.
Он вдыхал аромат свежего кофе, сваренного Мартой, слушал ее причитания и ощущал себя вполне счастливым человеком.
— Ты только не смейся, Сезар, и не придавай излишнего значения этому, но я сохранила и твою зубную щетку.
— Ты все сделала совершенно правильно. — Сезар притянул Марту к себе и поцеловал в шею.
— И все равно тебе пора. — Марта осторожно высвободилась из его объятий и направилась в ванную комнату.
Сезар отставил кофе и быстро собрался. День обещал быть нелегким. Было еще очень рано, но Сезар, тем не менее, решил не заезжать домой, а ехать прямо в офис. Прежде чем говорить с Лусией, ему хотелось подумать.
Но все размышления, так или иначе, сворачивали на мысли о Марте. Сезару не хотелось облекать пережитое в убогие словесные формы, но ощущения были так остры, что он решил дать им немного остыть, притупиться, а уже потом приниматься анализировать свои чувства и поведение Марты. В одном Сезар был уверен: все, что произошло между ними, — не импульс, не реакция на жизненную ситуацию. Нет! Марта и он действительно близкие, родные люди, связанные судьбой на всю жизнь.
Все это время Сезар отгонял от себя мысли о Лусии, но чем ближе он подъезжал к конторе, тем настойчивее эти мысли возвращались. Предстоящее объяснение не пугало Сезара, однако ему всегда было неприятно лгать, а лгать Лусии ему не хотелось вдвойне. Как бы он к ней ни относился, она не заслуживала дешевой лжи, но и чувствовать себя виноватым Сезар тоже не хотел. «Лусия — прекрасная женщина, и я люблю ее, но жизнь прошла рядом с Мартой, она делила со мной радости, тяготы, беды. — Сезар горько усмехнулся. – Слишком много бед выпало на нашу долю в последнее время. Они и сплотили нас, и разлучили. Хотелось легкости, счастья, влюбленности. Все это олицетворяла Лусия — несбывшаяся мечта юности. А мечтам, верно, лучше оставаться мечтами. Жизнь для них - смертельная опасность».
В глубине души он надеялся, что Лусия — умная и тонкая женщина -    удержится от расспросов и тем самым избавит его от необходимости лгать, однако ожидания  Сезара не оправдались. Едва он переступил порог кабинета, как раздался телефонный звонок. Звонила Лусия.
Сезар старался говорить правду, старался говорить нежно – Лусия всегда умела слушать не только слова,  главным для нее был тон, каким эти слова произносились. Объяснения Сезара звучали убедительно: засиделся, дожидаясь, когда вернется со свадьбы Энрики, потом обсуждал с Мартой, что делать дальше. Не заметил, как прошло время, не стал звонком будить ее, спать лег в кабинете на диване. Сезар говорил все это и проклинал себя за малодушие, за ложь. Но что он мог сказать Лусии, когда он еще ничего не решил? Он только кое-что понял. Вопрос один: что поняла Лусия?
Лусия слушала Сезара, и с каждым новым словом росла ее уверенность в том, что их союз рушится. Для нее было ясно, что трещина, возникшая из-за деловых разногласий, превратилась за ночь в пропасть, на одном берегу которой оказалась она, Лусия, на другом — Сезар с Мартой.
Усилием воли Лусия взяла себя в руки и ни в чем не отступила от ежеутреннего ритуала. Зарядка, душ, апельсиновый сок, кофе. Она стала подкрашиваться и только тогда поняла, что боится смотреть на себя в зеркало, — ей казалось, что длинная, горькая ночь превратила ее в настоящую старуху. Лусия подошла к трюмо – с зеркальной поверхности на нее печальными глазами смотрела симпатичная женщина со скорбно опущенными уголками. Лусия раздвинула губы в улыбке. Раз, еще раз. Нехитрая гимнастика дала результат – внутреннее напряжение ослабло, и Лусия смогла переключить свои мысли на дела.
День предстоял нелегкий. Наварру и Монтейру уже подготовили отчет о результатах расследования взрыва и готовы были в ближайшие дни передать его в министерство внутренних дел. Лусия знала содержание документов и не сомневалась: первой реакцией властей станет арест Клементину. Мысли Лусии завертелись с быстротой компьютера, она торопливо вышла из дома и направилась в офис.
«На ловца и зверь бежит», - подумала она, когда дверь распахнулась, и на пороге возник счастливый Александр.
- Вот уж не ожидала увидеть тебя сегодня, но раз ты здесь, тебе, как официальному адвокату да Силва, необходимо знать выводы комиссии по делу о взрыве Башни.
Праду коротко изложила Александру суть записки в министерство, присовокупив к ней и свое мнение.
Юноша внимательно выслушал ее и протянул ей карточку отеля в Рио. 
- Если все-таки ордер на арест Клементину будет выдан, звоните по этому номеру. Номер сотового у вас тоже есть. – Александр поднялся и направился к двери. – Прошу прощения, Лусия, но я вынужден бежать – внизу в машине меня ждет Сандринья, у нас самолет через полтора часа.
Лусия понимающе улыбнулась:
- Нет, это ты меня извини, совсем запамятовала. Конечно, беги. Желаю отлично провести медовый месяц, а я буду звонить только в крайнем случае. Докучать человеку на отдыхе, а тем более в медовый месяц, - не моих правилах. Желаю счастья!
Она видела, что еще секунда, и Александр скроется за дверью, а ей так невмоготу держать в себе все, что происходит между ней и Сезаром, так нужно с кем-то поделиться, кто поймет и не осудит ее.
- Александр! – окликнула она уходящего юношу.
- Что-то случилось, Лусия?
- Извини, что не удержалась, но у меня появились сомнения. Мне кажется, что Сезар провел эту ночь с Мартой.
- Лусия, это какое-то недоразумение, отец любит вас, и никто ему больше не нужен.
Александр еще говорил ей какие-то ободряющие слова, но она понимала, что нет таких слов, которые принесут ей успокоение или облегчение. Наоборот, внутри ее крепла уверенность в надвигающемся разрыве.
Они распрощались, и она, взглянув на часы, поняла, что безнадежно опоздала на совещание учредителей, и заторопилась в кабинет Наварру. Обсуждение результатов расследования было в разгаре. Что-то говорил Монтейру, Наварру поддакивал ему, но голова Лусии была занята Сезаром. Все попытки успокоиться, справиться с эмоциями оказывались безуспешными. Больше всего Лусия страшилась вновь оказаться обманутой Сезаром. Она не сомневалась, что Сезар любил ее, но его любовь походила на тонкий, чахлый цветок, расцветший вопреки всем правилам и оттого лишенный будущего. Лусия водила карандашом по блокноту и вспоминала слова Сезара. Все могло быть и так, как говорил он: задержался, спал в кабинете… Но интуиция подсказывала Лусии совсем другое. «Я должна знать правду и буду знать ее. Теперь я сама желаю принимать решения. Сидеть и ждать, что надумает Сезар, - эту роль я уже играла неоднократно, и она изрядно надоела мне». Лусия встала из-за стола и, извинившись, покинула заседание. Через полчаса она входила в гостиную Марты. Марта встретила ее насмешливо-удивленной улыбкой: «Какая гостья в моем доме!» Лусия не стушевалась, но сразу почувствовала, что перед ней совершенно другая Марта — надменная, уверенная в себе, одним словом — хозяйка положения. Жестом Марта указала Лусии на кресло и выжидательно посмотрела на незваную и нежданную гостью.
— Я хочу знать: эту ночь Сезар провел здесь?
— Спроси у Сезара, — усмехнулась Марта и положила руку на элегантное ожерелье из желтых топазов.
Лусия передала слова Сезара.
— Так ты все знаешь, Лусия. Тогда мне не понятна цель твоего визита. — Сеньора Толедо сидела, заложив ногу за ногу, и лениво перебирала камни ожерелья.
Лусия вскипела:
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! Он провел эту ночь с тобой?
— Так ты хочешь знать не где, а с кем провел ночь Сезар? Надеюсь, теперь ты точно выразила свою мысль, Лусия.
«Я делаю глупость за глупостью, — пронеслось в голове у Лусии, — но отступить под насмешками соперницы будет еще большей глупостью».
— Хватит меня дразнить, Марта. Ответь прямо на мой вопрос.
Марта поднялась и прошлась по комнате.
— Дразнить тебя совсем не сложно, особенно если это касается твоих взаимоотношений с Сезаром. Позволю себе высказать собственное мнение: если любишь человека, то стараешься доверять ему. А если начинаешь искать доказательства — значит, что-то с чувствами не так.
— Спасибо, я очень ценю твое мнение. И все же ответь на мой вопрос!
— Ты хочешь услышать ответ, который тебе и так хорошо известен? — Марта остановилась перед сидящей в кресле Лусией и посмотрела на нее сверху вниз.
Лусия поднялась и направилась к двери. Она не успела взяться за ручку, как дверь распахнулась, и в комнату вошел Сезар.
Он с изумлением оглядел обеих женщин и обратился к Лусии:
- Что ты здесь делаешь?
Марта направилась к двери:
- Оставлю вас наедине.
Лусия взяла под руку Сезара:
— Не стоит беспокоиться, мы уже уходим.
Сезар высвободил свою руку и решительно сказал:
— Я не могу сейчас уехать из дому, Лусия. Здесь столько проблем...
— Но твой дом не здесь, Сезар!
— Не придирайся к словам. Я имел в виду семью...
Лусия повернулась и молча вышла из комнаты.
— Ты в порядке. Марта? — Сезар внимательно оглядел бывшую супругу, словно искал следы их борьбы с Лусией. — Зачем приходила Лусия?
— Она просто хотела знать, спал ли ты со мной этой ночью.
Сезар нахмурился:
— Прости, что поставил тебя в неловкое положение, для меня приход Лусии — такая же неожиданность. И я думаю, нам нечего стыдиться, у нас есть право…
Марта остановила его:
— Твоя жена — Лусия. Лу-си-я. И мне не нравится ей лгать. Мы поступили вчера некрасиво, Сезар.
— Ты раскаиваешься?
— Если скажу, что раскаиваюсь, то солгу. И все равно этого делать не стоило.
— Прости, я никому не хочу приносить страданий, а получается, что все вокруг меня страдают.
— Так будет до тех пор, пока ты не разберешься в себе, Сезар. Разберешься раз и навсегда.
— Обещаю тебе, что я сделаю это как можно скорее, — с готовностью ответил Сезар.
Марта усмехнулась:
— Такая заученная, бодрая фраза! Ты часто говорил ее Лусии?
Марта посмотрела на Сезара и пожалела о сказанном — такой у него был несчастный, страдальческий вид. Сезар не сразу, но ответил ей:
— Я попрошу тебя о двух вещах. Во-первых, наберись терпения. Во-вторых, не торопи меня, подожди немного.
Марта тяжело вздохнула:
— Я только и делаю, что жду. А ведь временами мне было так одиноко, так тоскливо без тебя. Я лежала и звала тебя, хотелось, чтобы ты просто вошел и что-нибудь сказал, например, что больше не придешь сюда. — Марта улыбнулась и вытерла набежавшую предательницу-слезу. — Хотелось услышать твой голос, почувствовать твой запах...
Сезар подошел к ней и поцеловал мокрое от слез лицо.
— Я во всем разберусь и все решу. Обещаю тебе.
— Не надо ничего обещать. Просто обними меня покрепче, мне больше ничего не надо.

0

7

Глава 2
Сандра крутила на пальце обручальное кольцо и ощущала себя на седьмом небе от счастья. Подумать только: она — сеньора Александр Толедо! Именно так сегодня утром ее назвал администратор отеля, в котором их поселила Бина. Сандра вспомнила счастливое лицо Бины. Настоящая подруга! Закатила им шикарную свадьбу, оплатила Сандре умопомрачительное платье и, наконец, сняла им на медовый месяц роскошный номер в пятизвездочном отеле Рио-де-Жанейро. Когда-нибудь и у нее, Сандры, будет столько же денег! Надо только не расслабляться, а идти дальше, дальше. Она окликнула Александра, замешкавшегося в ванной комнате.
— Посмотри, какой вид из окна! — Она счастливо прильнула к мужу. — А теперь потрогай халат. — Она провела его ладонью по своей груди. — Правда, необыкновенно мягкий? Бина — просто сумасшедшая: даже для свадебного подарка этот номер слишком роскошный! Но мне такая жизнь нравится! — Сандра запустила свои пальчики под халат Александра.
Он грустно улыбнулся и погладил ее по влажным после душа волосам.
— Боюсь, любимая, что я не скоро смогу обеспечить тебе такую роскошную жизнь. Ведь моя карьера только начинается.
— Глупый! Я умею ждать, хотя мне кажется, что твои родные не позволят нам прозябать в бедности. Ты же Толедо. Мы — Толедо, — быстро поправилась Сандра.
— Мне бы хотелось, чтобы мы всего добились сами...
— Хорошо, хорошо, мой любимый. Давай договоримся: где бы мы ни оказались, мы всегда будем вместе. Вот как сейчас. — Сандра нежно прильнула к мужу и провела ноготками по его спине. — Тебе ведь никто не нужен, кроме меня? А для меня ты — единственный мужчина на свете.
— Обожаю, когда ты так ласкаешь меня, когда ты говоришь такие слова. Обожаю... — Александр потянул ее на огромную, бескрайнюю кровать, застеленную розовым покрывалом...
Днем они спустились на пляж, и Сандра впервые очутилась среди изысканной публики, наслаждающейся комфортом закрытого пляжа. Девушка сначала робела, боялась показаться неотесанной деревенщиной, без конца оглядывалась на мужа, но, поймав на себе не один восхищенный взгляд, почувствовала уверенность. Она высоко подняла голову и прошествовала к морю, плавно покачивая своими точеными бедрами. Рядом с ней неуклюже семенил Александр. «В костюме он выглядит гораздо лучше». Сандра скептически оглядела сухощавую фигуру мужа и напомнила, что за ним обещанная экскурсия по Рио. Они вернулись в гостиницу затемно, усталые, но довольные. Александр был горд, что смог наилучшим образом показать Сандре свой любимый город, а Сандра все время ловила себя на мысли, что ее теперешняя жизнь здорово напоминает те красивые фильмы, которые она так любила смотреть по телевизору. Бедная девушка встречает принца, влюбляет его в себя, выходит за него замуж, и в один миг становится сказочно богатой и счастливой...
Теперь у нее все было как в тех фильмах: любящий муж, если не сказочный принц, то блестящий молодой адвокат, принадлежащий к известному в Сан-Паулу семейству, номер люкс с видом на океан, чемодан новой красивой одежды (подарок щедрой Бины). А впереди, словно долгожданный берег перед странствующим судном, маячила безоблачная жизнь в достатке и неге. Но что-то разрушало заманчивые картины, возникающие в голове Сандры. Что-то безотчетно навевало тревогу. Она не поленилась покопаться в себе и поняла, что ей не нравится настрой Александра. Молодой муж мягко, но решительно напоминал ей, что его карьера только начинается, что он не желает одалживаться у родителей, что им лучше пока пожить в ее скромной комнатенке... А уж его разговоры про «славную» Шерли просто бесили молодую женщину. Однако оружие Сандры действовало безотказно, и Александр забывал обо всем на свете, едва она прикасалась к нему своими нежными пальчиками, своим чувственным ртом. Он мечтал о детях — и Сандра обещала ему родить столько детишек, сколько он захочет.
— А сколько ты хотел бы? — Сандра с любопытством оглядывала уютный зал фешенебельного ресторана.
— Человек шесть, наверное. — Александр подозвал официанта и сделал ему заказ.
Мерцающие огни, танцующие пары, музыка, льющаяся отовсюду, заворожили Сандру. «Настоящее кино» - в устах Сандры это звучало высшей похвалой, и она страстно хотела, чтобы это «кино» никогда не кончалось. Она ласково посмотрела на Александра и согласно кивнула головой:
— Сколько скажешь, дорогой. Только меня беспокоит, что ты не взглянешь на меня — толстую, неуклюжую бабу. А ведь я всегда хочу нравиться тебе, любимый.
Александр нежно поцеловал ее:
— На свете нет ничего прекраснее женщины, которая ждет ребенка, Сандринья.
Сандринья, конечно, не стала спорить, хотя совсем не была уверена в правоте мужа. «Конечно, у него только детей и не было, а остальное мама с папой ему на блюдечке подносили. А что я видела в жизни?»
— Богатые совсем иначе, чем бедные люди, смотрят на мир. — Сандра потягивала коктейль и разглядывала нарядную публику, снующую между столиками. Она поймала непонимающий взгляд Александра и рассмеялась. — Это я про Бину вспомнила.
Программа следующего дня в точности повторяла программу дня предыдущего. Завтрак, пляж, обед, отдых, ужин, прогулка по Рио, заканчивающаяся в каком-нибудь баре или на дискотеке. Но это кажущееся однообразие нисколько не утомляло Сандру, наоборот, она готова была прожить по этой программе все оставшиеся годы. Правда, временами Сандре казалось, что Александр устал шататься по барам, слушать ее восторги и вместе с ней восхищаться зеркалами и коврами отеля. Лишь надежда, что муж никогда не устанет восхищаться ею, грела Сандру. Да и сама она изо всех сил старалась не выпускать Александра из-под власти своих чар, а в их могущество Сандра верила как ни во что другое. Они уже помогли ей выйти замуж, теперь они должны были помочь ей войти в семью мужа, поселиться в роскошном доме его родителей, завоевать их доверие, а уж там она не растерялась бы!
Сандра поймала на себе восторженный взгляд Александра. Она еще раз оглядела себя в зеркало. Дорогой костюм сидел на ней потрясающе эффектно. Сандра повернулась к мужу спиной и нагнулась застегнуть пуговичку на новых дорогих туфельках.
— Ты изумительно выглядишь, Сандринья! — Александр не спускал с нее влюбленных глаз. — Пошли. Я заказал столик на семь часов.
Сандра не спешила, продолжая вертеться у огромной зеркальной стены.
— Когда у нас будет свой дом, я хочу, чтобы в нем было много-много зеркал. — Сандра укладывала непослушные волосы в прическу.
В зеркало она увидела, каким несчастным вдруг сделалось лицо мужа.
— Ты знаешь, что я хочу для тебя всего самого лучшего. Но я уже говорил тебе, что собственный дом нам пока не по карману.
Сандра бросилась на шею мужа.
- Прости, любимый! Я не хотела огорчать тебя своими просьбами. Просто я думала, что первое время мы сможем пожить у твоих родных. Ведь твой брат собирается расставаться с женой, значит, место для нас освободится.
— Освободится — не освободится, мне это безразлично. Я не хочу жить там, где не принимают мою жену.
— Но ведь все можно устроить, — вкрадчиво проворковала Сандра. — Вот увидишь, мне не составит труда влюбить в себя твою мать. Ведь ты ее сын, а ты полюбил меня за одну минуту. Пойми, не мне нужен твой дом, а тебе. Тебе! Я настаиваю на этом только потому, что вижу, как много приходится тебе работать. После такой работы тебе необходим хороший отдых. Дом твоих родителей не сравнишь с моей убогой комнатенкой. — Сандра порадовалась, как ловко ей удалось вернуться к разговору о переезде в дом Толедо.
Александр с грустью покачал головой. Она подошла к кровати, погладила шелковое покрывало, провела пальцами по лаковой поверхности спинки, потом улеглась и протянула руки к Александру.
— Я умираю от этой кровати! Ты только посмотри, какая она роскошная.
— Сандринья! Ты с ума сошла. Ты же помнешь свое платье!
— Черт с ним, с платьем. Хочу, чтобы у меня в доме была такая кровать. Наша кровать, чтобы на ней спали только мы с тобой. — Она повернулась к Александру, и глаза ее сверкнули бесовским огоньком. — Иди сюда, любимый. Иди ко мне!
- Но ужин? Мы же опоздаем на ужин. — Александр пожирал глазами Сандру, которая снимала с себя платье.
— Зачем тебе ужин? У нас найдется занятие получше.
...На следующий день после завтрака они пошли на пляж. Сандра, правда, с удовольствием бы понежилась в полюбившейся ей кровати, но Александру хотелось поплавать, побродить по берегу, наслаждаясь бескрайностью лазурного моря, поваляться на песке. Сандра уступила ему, хотя все время ныла и просила вернуться в номер.
— Мне хочется выспаться, а вечером куда-нибудь пойти. — Она подхватила мужа под руку. — Мы пойдем куда-нибудь вечером?
— Куда ты хочешь?
— Хочу поужинать в ресторане, потом потанцевать, а потом... Знаешь, я в кино видела, как влюбленные до рассвета бегали босиком по пляжу.
Увлеченная мечтаниями, Сандра не заметила разочарования, скользнувшего по лицу мужа. Она только почувствовала, что он замедлил шаг.
— Любимый, мне так хорошо с тобой! — Она покрепче прижалась к нему. — А ты даже не представляешь, как тебе будет хорошо со мной...
Напевая услышанную накануне песенку про Рио, Сандра вошла в номер и плюхнулась на кровать. Александр задержался у телефона.
— Что ты там делаешь?
— Нам кто-то оставил сообщение. — Александр запустил автоответчик, и Сандра услышала женский голос: «Александр, это Лусия. Пожалуйста, срочно перезвони мне. Судья дал ордер на арест Клементину».
Сандра подлетела к Александру:
— Ты ничего не будешь делать. Я тебе запрещаю что-либо делать! Слышишь меня? Полиция собирается арестовать убийцу, и я запрещаю тебе помогать ему.
— Но это твой отец, Сандра! Неужели ты никогда не помиришься с ним?
— Это не отец. Нет! Это наваждение, напасть, которая преследует меня по жизни. Она даже здесь, в Рио, настигла меня. Послушай, Александр! Послушай меня хорошенько! Если ты из-за этого урода испортишь мне свадебное путешествие, после сильно пожалеешь. Клянусь тебе, ты об этом пожалеешь!
Сандра отошла к окну и стала смотреть на залитый солнцем Рио, на сверкающие воды залива. Спустя минуту до нее донесся голос мужа, заказывающего билет на ближайший самолет до Сан-Паулу.

Анжела уснула лишь под утро и проснулась в отвратительном настроении. Ей приснилась Селести, да не просто, а в объятиях Энрики. Анжела долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя тяжелый осадок. И все равно не смогла отделаться от ощущения опасности, которую таила в себе их новая сотрудница. И что только нашел в ней Энрики, чтобы так сходить по ней с ума? «Я добьюсь ее, во что бы то ни стало», «Она — женщина моей мечты»! Знал бы он о прошлом этой своей мечты, что бы, интересно, он сказал тогда? Анжеле вдруг захотелось немедленно вручить Энрики письмо, что хранилось у нее. Пусть узнает, как проводила время эта скромница, чем зарабатывала на жизнь. Анжела налила себе кофе, сделала бутерброд. Отлаженный годами автоматизм действий привел в порядок и мысли Анжелы. «Главное, не горячиться. — Она отпила глоток дымящегося кофе. — Письмо — главный мой козырь, его я, пожалуй, пока поберегу».
Она не спеша, съела бутерброд, допила кофе, вымыла посуду, причесалась, подкрасила губы и неторопливо вышла из дома. «Главное, не сбиваться с намеченного курса». Она села в машину и направилась в контору строительной компании Сезара Толедо, где теперь находилось ее рабочее место.
Едва войдя в кабинет, она тут же вызвала к себе Селести.
— Заходи и закрой за собой дверь.
— Все письма я разослала. Схемы передала на ксерокс, через час все будет готово. — Девушка повернулась к двери, чтобы уйти.
— Замечательно. — Анжела порылась в сумке, достала чековую книжку и протянула Селести чек. — Возьми, это твой аванс.
Селести непонимающе пожала плечами.
— Да-да, аванс. Тебе необходимо обновить свой гардероб. — Анжела окинула девушку с ног до головы презрительным взглядом. — Кроме того, приведи в порядок волосы, сделай модную стрижку. Запомни, ты должна появляться на службе в соответствующем виде. Дома одевайся как угодно, а здесь я не позволю компрометировать компанию. — Анжела закончила и с интересом наблюдала за реакцией Селести.
Селести молча взяла чек и долго его разглядывала.
- Эго чек не компании. Вы даете мне ваши собственные деньги?
— Это тебя не касается, бери и делай, что тебе говорят.
Анжела отвернулась к телефонам, давая понять Селести, что разговор окончен.
Селести, опустив голову, направилась к себе, сжимая в руках бумажку, на которой Анжела выпела кругленькую сумму. В растворенную дверь Анжела видела, как в комнату вбежала Дейзи и принялась торопливо перебирать книги и папки.
— Ты что-то ищешь? — До Анжелы донесся голос Селести.
— Да телефонный справочник, — пробормотала Дейзи, не переставая передвигать книги, — Селести, ты не видела справочник?
— Да вот он, за ящиком, — Селести подошла и достала телефонный талмуд.
Дейзи прижала к груди книгу и направилась к двери, на ходу объясняя Селести причину своей спешки:
— Сегодня здесь будет настоящий сумасшедший дом. Приказано созвониться с кучей туристических агентств. Сеньору Энрики срочно нужны два билета до Рио-де-Жанейро, а оттуда на круиз по средиземноморским островам.
Анжела отложила телефонную трубку и стала слушать разговор секретарш более внимательно.
- Он уезжает? -  очень тихо спросила Селести, но Анжела, хотя и с трудом, но все же разобрала ее слова.
— Он? Ты не угадала, Селести! — затараторила Дейзи. — Это билеты для жены и тещи. Кажется, он нашел способ от них отделаться. Представляешь, Селести, такой мужчина и — один!
— Не представляю, мне мужчины ни к чему. — Анжела услышала стук отодвигаемого стула. — Пойдем вместе, мне нужно забрать документы с ксерокса.
Анжела задумчиво откинулась на спинку кресла. «Значит, Энрики твердо решил избавиться от Вилмы. Раньше эта новость привела бы меня в восторг, а теперь, когда у него с языка не сходит имя Селести, я не знаю, радоваться ли мне отъезду Вилмы». Анжела вдруг представила себя некой спортсменкой-десятиборкой. Сколько сил, изворотливости ей требовалось, чтобы завоевать Энрики, к чему только она не прибегала! И вот когда цель оказалась почти достигнутой, на ее пути встала эта простушка.
В который раз она задавала себе сакраментальный вопрос: почему то, чего она добивалась, в последний момент ускользало от нее? Более того, судьба, словно нарочно, устраивала ей все новые и новые испытания. Анжеле пришла на ум где-то вычитанная фраза: «Ноша дается по силе». Анжела тяжело вздохнула, ей уже давно хотелось быть обыкновенной женщиной, чья сила, как известно, заключена в слабости. «Я не имею права стать теперь слабой, сдаться, опустить руки... Я столько ждала Энрики, я стольким рисковала, чтобы завоевать его, мне пет пути назад».
— Разрешите?
Анжела оторвалась от размышлений и кивнула стоявшей в дверях Селести.
Девушка молча приблизилась к ее столу и положила перед ней папку с многочисленными графиками и схемами.
- Ты свободна. – Анжела пододвинула бумаги, и  отложила их, заметив замершую у ее стола Селести. – Чего тебе?
- Хотела предупредить, что я работаю в конторе только до конца месяца.
- Вот что, милая моя… - Анжела поднялась и прикрыла дверь. – Запомни: ты будешь работать здесь, под моим присмотром, столько, сколько я сочту нужным.
- Послушайте, дона Анжела, - голос Селести задрожал от волнения, - вам просто нужно все время контролировать меня, чтобы, не дай Бог, сеньор Энрики не приблизился ко мне. Но даю вам слово, клянусь! Клянусь счастьем моего сына, что я не приближусь к сеньору Энрики и на пушечный выстрел. Только не препятствуйте мне, дайте уйти отсюда!
Анжела смотрела на эту дешевую комедию и поражалась наглости самозванки.
- Ради счастья твоего сына ты останешься здесь. В противном случае я положу письмо твоей подружки на стол сеньору Энрики, впрочем, я еще не решила, может, сначала его пусть прочтет сеньор Сезар? Ты этого добиваешься?
Селести выпрямилась, словно получила пощечину, но голос ее не дрогнул:
- Сеньора, поверьте, мне ничего не нужно от Энрики, не нужен и он сам.
— Ах, Боже мой, да ты  просто святая! — вскипела Анжела. — Только извини, ты такая же святая, как я слепая дура. Неужели я не вижу, куда ты нацелилась?
- Я же вам поклялась: единственное, что мне нужно, это поднять на ноги сына, дать ему образование, избавить от нужды, от необходимости терпеть то, что терплю здесь я, и никогда, никогда в жизни не подвергаться такому дешевому шантажу, какому подвергается его мать.
Кровь прихлынула к щекам Анжелы, она подошла вплотную к сопернице и прошипела:
— Да как ты смеешь со мной так разговаривать? Забыла, кто ты и кто я?
— Мне нечего забывать, и я прекрасно знаю, кто вы такая, вы...
Дверь скрипнула, и в комнату вошел Энрики. Анжела отошла от Селести и села в кресло. Энрики и Селести стояли друг против друга. Он пожирал ее глазами.
— Я не вовремя?
— Вы как раз очень вовремя, сеньор Энрики. — Селести повернулась к двери.
— Я же просил не называть меня сеньором. — Энрики уселся в кресло и обратился к Анжеле; — Что нового?
Анжела не успела открыть рта, как ее опередила Селести:
— Новость одна, сеньор Энрики: я больше не хочу и не буду здесь работать.
Энрики перевел изумленный взгляд на Анжелу. Она опустила глаза и небрежно сказала:
— Не обращай внимания, это просто нервы. Селести слишком усердно трудится, напрягается, ведь для нее здесь все в диковинку. — Анжела хотела продолжить, но вдруг почувствовала, что Энрики не слушает ее, его внимание приковано к Селести, все так же стоявшей посреди комнаты.
— Анжела! Ты не оставишь нас наедине? - Энрики встал с кресла и подошел к Селести.
— Что?! — возмутилась Анжела.
— Прошу тебя, — требовательно попросил Энрики. — Выйди на минутку, мне нужно поговорить с Селести с глазу на глаз.
Анжела положила очки на стол, одернула пиджак и ударом кулака распахнула дверь. В секретарской на нее удивленно посмотрела Дейзи, и поинтересовалась, не нужно ли чем помочь ей. Анжела быстро справилась с охватившим ее бешенством и, как ни в чем не бывало, принялась просматривать документы, лежащие перед Дейзи:
— Мне нужна одна важная бумага, но я не помню, куда засунула ее. Сейчас поищу.
Она рылась в бумагах и проклинала всех на свете: Селести, Энрики, себя. Ей хотелось ворваться в кабинет и сунуть в лицо этому влюбленному ослу письмо Дарси. Пусть узнает, что представляет собой эта скромница, любящая мать... Но нет, еще не время. Анжела уняла стук гулко бьющегося сердца, собрала всю свою волю и постаралась улыбнуться Дейзи, с интересом наблюдавшей за ней. Отворилась дверь, Анжела подняла голову и увидела выходящую из кабинета Селести. Девушка медленно подошла к столу и, не глядя на Анжелу, сказала, что Энрики ждет ее. На минуту Анжеле показалось, что глаза соперницы блестят слезами, и это наблюдение обрадовало ее.
Энрики стоял у окна, заложив руки в карманы брюк. Она подошла к нему и дотронулась до плеча. Это прикосновение, казалось, разбудило его. Он вздрогнул и, не оборачиваясь, произнес:
- Я Селести не нужен.
Анжела невольно обрадовалась, что Энрики стоит к ней спиной и не в состоянии видеть ту счастливую улыбку, которую Анжела не смогла сдержать.
— Да что случилось? — Анжела подивилась своему участливому, встревоженному голосу, казалось, он действовал самостоятельно, независимо от ее ликующего настроения.
Энрики словно прорвало. Он повернулся к ней, и Анжела увидела перед собой абсолютно несчастного человека.
- Она... она презирает меня, Анжела. И я не могу понять, за что.
- Да не бери в голову, Энрики. Вы настолько разные, что вам понять друг друга просто невозможно. Между вами нет и не может быть ничего общего. Энрики смотрел и словно не видел ее. В голове крутились слова Селести. Он не мог понять их смысла, не понимал и, повторяя их снова и снова, старался разобраться в них, если не сам, то с помощью Анжелы.
— Она говорит, что все еще любит Гильерми. А мне казалось, что ее жизнь с братом была сплошным адом!
— Любовь зла...
— Она говорит, что я ей безразличен, ничто во мне ее не привлекает...
— Бывает. Но может, это и к лучшему, Энрики. Выкинь ее из головы. Забудь.
Может, тон Анжелы, может, резкость фразы вспугнули Энрики, он замолчал, непонимающе глядя на Анжелу, и поднялся:
— Мне легче забыть самого себя.
Анжела торжествовала. Наконец-то судьба улыбнулась ей! И она похвалила себя за точный расчет, за выдержку. Слава Богу, жизнь научила ее решать проблемы и бороться за свои чувства не слезами и эмоциями, а трезвым умом и спокойствием. Пока эти качества не подводили ее. Анжела неторопливо разложила документы на столе в нужном ей порядке, поправила прическу и вызвала к себе Селести. Как ни круги, а поведение Селести заслуживает уважения. Анжела поймала себя на мысли, что уже воспринимает девушку как достойного противника. Взвесив все «за» и «против», она решила перейти от угроз и запугиваний к разумному договору.
Анжеле было что предложить Селести.
— Ты продолжаешь работать и офисе, через  два дня я освобождаю тебе квартиру, которую ты займешь с сыном. Видишь, как я стараюсь отблагодарить тебя за твое умение держать слово. Я имею в виду Энрики. - Анжела покровительственно похлопала ее по плечу. — Это замечательно, что ты еще любишь Гильерми! Какой дурак будет соперничать с призраком собственного брата? Мне твоя идея понравилась.
Селести подняла на нее глаза, и Анжела содрогнулась — столько в них было презрения.
- Дона Анжела, неужели вы надеетесь таким способом завоевать Энрики?
Анжела высоко вскинула голову:
— Это мое дело!
- Вы просто сумасшедшая! И вы еще дорого заплатите за все паши подлости.
— Да кто ты такая, чтобы осуждать меня?! За моей спиной нет грязи, которую надо скрывать ото всех и прикидываться агнцем Божьим. И вот что, моя милая, верни-ка мне чек! Ты отлично разобралась с Энрики без лишних трат.
— Вы же сказали, что это аванс.
— Давай чек сюда! — Терпение Анжелы лопалось.
— Я деньги уже потратила. — Селести развела руками.
— Для человека, которому ничего не нужно, ты ловко распоряжаешься чужими деньгами. — Анжела поняла, что им с Селести вряд ли когда-нибудь удастся договориться — Селести еще та штучка. Ей вдруг стало жалко выброшенных денег, но, поразмыслив, она сочла их платой за свои скоропалительные и оттого ошибочные выводы.
Едва за Селести закрылась дверь, Анжела приказала себе на сегодня выкинуть ее из головы. «Потаскушка забирает у меня слишком много сил и времени. Я на это не рассчитывала». Анжела решила, что пора озаботить новым поручением своего надежного, испытанного друга. Она позвонила Марте, была с ней крайне любезна и через пять минут получила приглашение на ужин. Марта как всегда радушно встретила ее, они расцеловались и расположились в гостиной, ожидая, пока Луиза накроет на стол. Исподволь Анжела прислушивалась к голосам, что раздавались в доме, но ни голоса Селести, ни голоса Энрики не услышала. Она не стала придавать этому значения, поскольку знала от Дейзи, что Селести отпросилась встречать свою подругу Дарси. Мысли Анжелы завертелись вокруг приезда Дарси. Болтушка Дейзи между делом рассказала ей, что Селести страшно недовольна приездом подруги. «Кажется, у них какой-то конфликт, сеньора Анжела…» Конфликт Селести с Дарси был очень на руку Анжеле, и она задумалась, как его использовать наилучшим образом.
- Ты витаешь где-то далеко от меня, - Марта ласково улыбнулась ей,  - а я хочу знать, как идет ремонт.
-  Вчера была на квартире. Думаю, работы осталось на несколько дней. Надеюсь через неделю переехать.
- Ты знаешь, я до сих пор не понимаю, как ты решилась сменить свою квартиру на квартиру Рафаэлы. Конечно, она больше, хорошо спланирована, да и район чудесный. И все-таки жить в квартире погибших друзей… Я бы, пожалуй, не смогла.
- Да ну, глупости. Лейла и Рафаэла были замечательными людьми, а я лишена предрассудков.
- Ты молодец, а я, наверное, не смогла бы жить там. Хотя все это глупости. Ты переедешь туда, и все будет замечательно. – Марта похлопала ее по руке. – Там, кажется, кто-то пришел. Попроси, пожалуйста, Луизу подавать ужин.
Анжела легко поднялась и направилась в сторону кухни. Из прихожей доносился бодрый мужской голос. Анжела прислушалась, но голос не узнала, хотя ей был знаком этот сочный, красивый баритон. Она напряглась и вспомнила: голос принадлежал Бруну.
На кухне Луиза хлопотала у сервировочного столика, расставляя на нем закуски. Анжела поплотнее прикрыла дверь. Луиза указала ей на стул и сама присела рядом.
- Анжела, не знаю, как тебе и сказать, но мне страшно. – Луиза, несмотря на закрытую дверь, понизила голос. – Я этого Бруну где-то видела. С самого начала мне его лицо показалось знакомым, думала, что встречались где-то в Сан-Паулу, но теперь я думаю иначе. Я очень давно видела его. Очень.
Анжела не торопилась отвергать опасения Луизы. Она еще раз взвесила все обстоятельства своего знакомства с Бруну.
- Давай разберемся. Я беседовала с ним в клинике. Привела сюда, познакомила его с Мартой. Если бы мы встречались раньше, то либо он, либо я наверняка бы вспомнили об этом. Но мы не вспомнили, хотя в последнее время видимся довольно регулярно.
- Но ты тогда была совсем ребенком! Анжела, дело твое, но лучше все проверить…
- Проверю. У меня к тебе просьба: присматривай за этой тихоней Селести. Если что – звони…
В коридоре послышались шаги, и Луиза быстро вернулась к своему занятию, прерванному приходом Анжелы. На кухне появилась Марта и с удивлением уставилась на Анжелу.
- Ты все еще здесь?
- Дона Марта! Вы забыли? Ведь Анжела всегда была моей любимицей. – Луиза обняла Анжелу за плечи. – Я всегда рада ее видеть, слышать.
Марта улыбнулась:
- Ты даже хотела, чтобы Энрики и Анжела были вместе, помнишь?
Луиза махнула рукой:
- Да когда это было, дона Марта! С тех пор столько воды утекло...
— Да всего-то с десяток лет, Луиза. — Марта прервала воспоминания. — Анжела, пойдем в гостиную, пришел Бруну.                                    '
Луиза принялась колдовать над тарелками, а Анжела вслед за Мартой последовала в гостиную, обдумывая еще раз слова Луизы. «У меня нет оснований сомневаться в собственной памяти, но Луиза мало похожа на взбалмошную кликушу. Конечно, проверить ее подозрения нужно, но как я могу это сделать, даже не понимая, откуда грозит мне опасность?» Она с улыбкой вошла в комнату и тепло поздоровалась с Бруну.
Беседой завладела Марта, оживленно расспрашивая Бруну о делах клиники. Он рассказывал, а больше жаловался на нехватку медикаментов, специально подготовленного персонала, разработанных методик лечения столь сложного заболевания, как наркомания.
— Без серьезной помощи извне клиника постепенно приходят в упадок. Все разговоры о помощи заканчиваются добрыми пожеланиями. Мы все очень любим побалакать.
— Побалакать? — Анжела оживилась. — Я не слышала такого слова.
— Так говорят в провинции, в частности, в моем родном городе, — пояснил Бруну.
— А вы разве не из Сан-Паулу? — вскинула на него свои черные глаза Анжела. - Вы всегда мне казались типичным жителем Сан-Паулу.
- Нет, здесь я живу последние пятнадцать лет, а родился и вырос я в Риу-Негру. — Бруну принял бокал из рук Луизы.
Марта и Анжела тоже взяли по бокалу. Марта отпила глоток и обратилась к Бруну:
— Как тесен мир! Ты, Бруну, вполне можешь знать семью Анжелы, ведь она тоже родом из Риу-Негру.
Бруну открыл было рот, но грохот и звон посуды заставили их обернуться к Луизе. Она растерянно поднимала с пола осколки посуды. Ее белоснежный передник пестрел красными винными пятнами.
— Извините, сама не знаю, как так получилось!
Марта внимательно пригляделась к горничной.
— Ты такая бледная, Луиза. Может, тебе плохо?
— Нет, Марта! — Анжела взяла Луизу за талию. — Просто она споткнулась. Правда, Луиза? Я провожу ее на кухню, а заодно принесу тряпку.
Марта принялась останавливать ее, но Анжела упрямо последовала на кухню, сопровождая шатающуюся Луизу.
На кухне она усадила Луизу за стол и налила ей стакан воды. Луиза судорожно отпила воды.
— Если он оттуда, то может вспомнить, что там произошло. Надо быть осторожной, Анжела.
— Прежде всего, надо держать себя в руках.
Анжела посмотрела на Луизу. Растерянный вид, трясущиеся руки свидетельствовали об одном — Луиза совершенно раскисла и была не в состоянии выполнить ее настоятельное пожелание.
— Я как чувствовала, мне его лицо сразу показалось знакомым. Ах, не к добру он здесь появился!
- Успокойся, успокойся! – Анжела стояла у двери, прислушиваясь к шагам. – Не он один жил тогда в Риу-Негру. Ты могла его встречать, но это еще ничего не значит.
- А вдруг он вспомнит все те события, Анжела? Об этом никто – ты слышишь меня? – никто не должен знать. – Луиза тихо заплакала.
- Никто и не узнает. – Анжела отошла от двери и поднесла Луизе воды. – Не волнуйся. До сих пор я со всем справлялась, справлюсь и дальше.
- Я знала, рано или поздно это случится! – твердила свое Луиза.
- Луиза, перестань каркать! – Анжела теряла терпение.
- Луиза! Дай мне сока!
Анжела обернулась и увидела застывших в дверях Селести и Гиминью. Мальчик подбежал к Луизе и затеребил ее руку. Селести остановила сына:
- Надо сказать «пожалуйста», Гиминью. – Она подошла к столу, ее взгляд остановился сначала на разбитой посуде, потом на фартуке, залитом вином, потом на покрасневших глазах Луизы. – Ты плачешь?
Анжела загородила собой Луизу и жестко произнесла:
- Здесь никто не плачет. А ты лучше смотри за сыном, врывается без стука… Луиза, хватит прохлаждаться. Бери тряпку, а то ковер потом не отчистить. – Анжела отстранила Селести и направилась в гостиную.
Марта и Бруну беседовали о последней выставке современного искусства. Анжела охотно присоединилась к их разговору, который они закончили за ужином. Анжела поднялась и, несмотря на все уговоры Марты остаться выпить кофе, заторопилась домой. У нее вдруг отчаянно разболелась голова, ей не терпелось очутиться дома, выпить таблетку аспирина, принять горячий душ и уткнуться в подушку. Уже лежа в постели, она перебирала в памяти подробности вечера, проведенного у Марты, из головы не шел Бруну. Почему-то и ей знакомство с ним перестало нравиться.

Тревога ни на одну минуту не покидала Клементину. Он проснулся посреди ночи, снова и снова возвращаясь к загадочным обстоятельствам взрыва. Он чувствовал, как вокруг него сжимается железное кольцо, а в ушах скрежетал тюремный засов. Тяжелый лязг железа неумолчно стоял в ушах Клементину. Еще недавно этот звук казался ему страшным воспоминанием о прошлом, теперь — напоминанием о будущем. Перед его глазами вставала череда лиц, жаждущих увидеть его за решеткой. Сезар Толедо, Анжела Видал или адвокаты комиссии натравили на него свору газетчиков, и теперь его имя ежедневно упоминалось в числе главных подозреваемых во взрыве Башни и гибели сотен людей. Порознь или вместе газетчики и его недруги упорно делали из него патологического злодея, закоренелого убийцу, достойного лишь электрического стула.
Снова и снова Клементину перебирал в голове мотивы, заставляющие Сезара или Анжелу обвинить его во взрыве.
Как всегда, он начал с Сезара. Толедо – его непримиримый враг, Клементину в этом нисколько не сомневался. При любой возможности Сезар постарается доказать всему свету, что был прав тогда, двадцать лет назад, обвиняя Клементину в преднамеренном злостном убийстве, прав и сейчас. На самом деле у самого Сезара были достаточно веские причины, чтобы взорвать Башню. Наглядное тому подтверждение — страховые документы. Именно из них Клементину узнал, что в случае природной катастрофы или аварии владелец Башни получит ни много, ни мало — шестьдесят пять миллионов реалов. Чем не мотив для уничтожения? А вот Кларе этот аргумент не казался убедительным. Вернее, она никак не хотела признавать, что Сезар способен на уничтожение своей любимой игрушки. Клара — замечательный человек, ее первое желание — доверять людям, второе — помочь им стать лучше. Клементину испытал это на себе. Но доверять Сезару Толедо! Клара хоть и прожила бок о бок с ним почти два десятка лет, совершенно не знает его. Не знает, на какую жестокость, несправедливость способен Толедо только ради того, чтобы доказать всему свету свою правоту и непогрешимость. Это Клементину тоже испытал на себе. Но убеждать Клару он не собирался — жизнь свое покажет! А вот насчет Анжелы первые сомнения зародились именно у Клары. Ей не давали покоя вырезки из газет, которые попались на глаза Клементину.
— Если она хранит их столько лет, значит, считает их важными. Но она никогда и словом не обмолвилась о гибели отца, хотя мы всегда доверяли друг другу все тайны. Значит, за этим стоит что-то очень серьезное. Женские тонкости не привлекли внимания Клементину, но фраза: «В результате взрыва на каменоломне Сезара Толедо погиб рабочий Жуан Видал» — казалась ему очень важной. Гибель отца Анжелы связана с Сезаром Толедо — Клементину чувствовал, что искать надо именно здесь.
Клара заворочалась и что-то пробормотала, Клементину лишь расслышал имя «Шерли». Он с нежностью посмотрел на худенькое лицо женщины, спящей рядом. «Нелегко быть женой убийцы, проклинаемого на каждом углу. Но держится она молодцом — не падает духом сама и мне не позволяет!»
Только с ней Клементину мог быть откровенным до конца, до самых потаенных глубин своего сознания, и он хвалил себя за то, что сразу предстал перед Кларой таким, каков он есть на самом деле. «Что бы мы делали сейчас, когда навалилось столько бед, не будь мы уверены друг в друге?»
Клементину не раз признавался себе, что ему крепко, по-настоящему повезло с Кларой. В ней прихотливо сочетались, казалось бы, несочетаемые качества: женское очарование и деловая хватка, проницательный ум и болезненная застенчивость, обостренная интуиция и патологический, безотчетный страх за судьбу своих близких. Близкие люди! Клементину физически ощущал, как Клара привязана к нему, как нежно относится к Шерли, с которой они стали не разлей вода. Сердце Клементину вновь тревожно забилось. Еще одна проблема не давала ему покоя — Шерли, вернее, поклонник Шерли.
Чертыхнувшись, Клементину помянул Сандру: ведь именно на ее свадьбе Шерли познакомилась с этим Адриану. Вообще-то познакомил их Александр, однокурсник и давний приятель красавчика. Клементину невольно поразился себе — ему не нравилось в Адриану все, что притягивало к нему остальных: обаяние, коммуникабельность, веселый нрав, открытость. Клементину чистосердечно признавал: новый знакомый Шерли не производит впечатления искателя приключений, однако его настораживала та быстрота, с какой поклонник Шерли стал появляться в доме, вникать в дела, а главное, открыто демонстрировать свою влюбленность в Шерли. Клементину с вздохом перевернулся на другой бок, стараясь не задеть Клару. Сколько бы он ни упорствовал в спорах с Кларой, ему самому было яснее ясного, что парень влюбился в Шерли. Клементину вновь постарался убедить себя, что в появлении такого поклонника нет ничего, внушающего тревогу. Клементину улыбнулся — будь этим поклонником забулдыга с соседней улицы, он бы так не волновался. А тут — интеллигентный, обеспеченный, образованный, неглупый юноша, ведь именно Адриану пришла в голову идея открыть придорожный ресторан, дайнер — кажется, так он говорил. Идея понравилась Клементину, в его голове сразу завертелось множество вариантов, где можно было бы устроить этот, как бишь его, дайнер. Клементину представил себе ресторан, размещенный в фургоне. Шерли предложила оборудовать под ресторан трейлер. Адриану подкинул еще одну неплохую идейку: оформить зал металлическими штуковинами. «У ресторана сразу появится свое оригинальное лицо, свой шарм. Еще стоит поставить здесь джанки-бокс», - вспомнил Клементину слова Адриану. Клементину ворчливо переспросил его про этот джанки-бокс. Парень не удивился его незнанию, а с радостью пояснил, что джанки-бокс – последняя модель музыкального автомата. «Бросишь монетку, нажимаешь кнопочку, и зазвучит заказанная тобой мелодия. Только крутиться будут не пластинки, а диски». Нет, Адриану, несмотря на дурацкую серьгу в ухе и бесшабашный вид, далеко не дурак - перевел красивую идею из области мечтаний в область экономики, сделав необходимые расчеты. Клементину сначала лишь одним глазом глянул в протянутые Адриану листки, потом увлекся и просмотрел подсчеты до конца. Они ему понравились своей четкостью и точностью. Опираясь на них, Клементину быстро прикинул свои возможности и понял, что небольшой ресторан,  а именно такой и был заложен в расчетах Адриану, его семейство потянет. Клара тогда очень обрадовалась его реакции, она ведь давно знала пария — закадычного дружка Александра Толедо, он был ей симпатичен, и она всячески одобряла его внимание к Шерли.
Клара заворочалась и открыла глаза:
— Жозе, не спишь? Переживаешь из-за Шерли?
— Она же совсем наивная, чистый ребенок. Провести ее — легче легкого.
Поверь мне, Адриану — хороший парень, мне кажется, он относится к ней очень серьезно. Неужели ты считаешь, что никто никогда не полюбит Шерли из-за ее хромоты? Неужели ты считаешь ее недостойной такого парня, как Адриану?
— Да нет, хромота тут ни при чем. Я никак не могу поверить, что кто-то может отнестись к ней серьезно, тем более полюбить.
Клара замолчала, и Клементину подумал,  что она уснула,  но он ошибся.
Клара не спала.
— Мне тоже казалось, что меня никто не полюбит, - она повернулась к нему, — но вот я лежу рядом с мужчиной, которого я обожаю, и который немножко любит меня
Клементину почувствовал, как запершило в горле, и он крепко прижал к себе Клару.
- Я тебя люблю, очень люблю. Больше, чем ты… Но этому Адриану не верю. Не верю, и все тут! Вот ты мне объясни, что этот парень в ней нашел? Что он тут ошивается целыми днями? Они же ягодки с разных полей. Он — красавец, весь из себя! — Почему-то на ум Клементину пришла серебряная серьга, которую носил поклонник Шерли. — Что у них может быть общего?
— Часто противоположности сходятся. Люди нередко ищут себе в пару того, кто не похож на них, кто может их дополнить. Вот у нас же все получилось. — Клара щекой потерлась о его плечо. — И у них все получится, я уверена. А теперь давай спать.
Клементину поворочался и уснул. Но утром встал все с тем же ощущением тревоги и надвигающейся опасности. После завтрака он взялся за бухгалтерию и спустя час доложил Кларе:
- Конечно, дела идут не так успешно, как шли при отце, но в принципе жить можно. Если мы выполним последние заказы, то станет гораздо легче.
Клара обрадованно воскликнула:
- А дальше будет еще лучше, вот посмотришь!
Клементину выглянул во двор, где суетились братья.
- Забавно, все при деле, все стараются, а у меня на душе кошки скребут. Да в этом нет ничего удивительного, меч висит над моей головой, и я чувствую, что он спускается все ниже и ниже. Не сегодня-завтра нагрянет полиция, и меня заберут. Даже удивительно, что меня не забрали до сих пор, ведь я — первый подозреваемый. А все мои попытки доказать свою непричастность ни к чему не привели. Все против меня!
— Да ничего у них нет против тебя! — с горячностью воскликнула Клара. — Нет у них никаких доказательств, иначе они никогда бы тебя не выпустили, сколько бы Александр ни старался.
Клементину тяжело вздохнул:
— Если я не смог доказать свою невиновность, значит, все против меня. Я как подумаю о тюрьме, у меня... — Клементину закашлялся.
Он вдруг вспомнил, как Клара пришла в участок на очную ставку с ним, вспомнил ее неподвижное лицо, ничего не видящие глаза. С первого взгляда Клементину понял, что она намерена рассказать все, что знала и видела. А потом вдруг этот ее крик: «Он невиновен! Я утверждаю, что к взрыву «Тропикал-тауэр шопинг» Жозе Клементину да Силва не имеет никакого отношения. Прошу внести мои слова в протокол: он невиновен!» Ее слова, конечно, ничего не решали, но Клементину было очень важно услышать их тогда.
— Скажи как на духу, Клара, неужели никогда к тебе не закрадывалась мысль, что Башню взорвал я? Ты же знала все — и про ящик с взрывчаткой, и про план. Ты первая должна подозревать меня. — Клементину выжидательно смотрел на нее.
Клара подняла на него свои огромные глаза и задумчиво покачала головой:
— Нет, в глубине души я всегда знала, что ты не способен на такое варварство. Как бы тебе ни хотелось отомстить Сезару.
- А дона Анжела сильно настаивала на твоих показаниях против меня?
- Настаивала. Но… - Клара замялась, подбирая точные слова. – Она хотела защитить меня от твоего влияния. Ей казалось, что, разлучив нас, она спасет меня… - Клара взволнованно заходила по кухне, рассовывая по шкафам посуду, поправляя скатерть и занавески.
Клементину остановил ее и, глядя прямо в глаза, сказал:
- Я знаю, ты любишь Анжелу Видал. Но запомни: она очень плохая женщина. Она не жалеет людей и не страшится делать зло. – Клементину замолчал, уставившись в пол.
Все старания Клары развеять дурное настроение мужа не увенчались успехом. Лишь когда в дверях появился Адриану, да Силва отвлекся от горестных размышлений.
Шерли, улыбаясь, вышла из своего чуланчика и с выражением радостного ожидания смотрела на приближающегося к ней рослого красавца.
Клементину, нахмурившись, ответил на рукопожатие Адриану, но из кухни не ушел, остался наблюдать за молодыми людьми.
Адриану подошел к нему и присел рядом.
- Хотел у вас спросить: можно мы с Шерли прогуляемся? Поедим мороженого, сходим в пиццерию…
- Разрешишь, папа? – В голосе девушки Клементину услышал мольбу.
Он было задумался, но Клара сзади подтолкнула его раз и еще раз, и Клементину нехотя промямлил:
- Конечно, дочка, идите.
Неожиданно Адриану громко расхохотался.
— Что здесь смешного? — удивилась Шерли.
- Удивительно, впервые в жизни я прошу у отца позволения прогуляться с его дочерью. Пошли! — Он взял Шерли за руку и повел к двери.
Клементину молча сел за стол, налил в кружку молока, отрезал ломоть хлеба.
— Ты не сердишься на меня? — услышал он из-за спины голос Клары.
— Да все хорошо, Клара. Он мне с каждым днем нравится все больше и больше. Он придумал устроить ресторан, сделал толковые расчеты. Я еще раз все обдумал, и знаешь, это дело мне кажется стоящим. Адриану и правда парень самостоятельный, совершенно не похож на сыночка богатых родителей... Клара, чему ты улыбаешься?
— Просто мне тоже все нравится, и, прежде всего — ты. Впервые вижу тебя таким увлеченным. Тебе это к лицу. — Она подошла и прижалась к нему.
Он поцеловал ее густые волосы, чуть посеребренные у корней, и с грустью сказал:
— Мне все нравится, но я никак не могу отделаться от чувства, что наши замечательные планы написаны вилами по воде.
До них донесся чей-то незнакомый басовитый голос, выкрикивающий имя Клементину. Клементину напрягся и отступил к чуланчику Шерли. Теперь им были уже слышны голоса нескольких мужчин, разговаривающих с Жамантой. При словах «Нам нужен гражданин Жозе Клементину да Силва!» Клементину бросился к окну чуланчика, распахнул его и спрыгнул в сад.
Он бежал по улице, не разбирая дороги, не оглядываясь и думая лишь о том, как найти Александра. Он добежал до парка дона Педру Ладену. Отдышался и вошел в бар, находившийся поблизости.
Клементину позвонил домой.
Трубку взяла Клара.
— Дона Марта? Рада вас слышать. — Голос Клары звучал неестественно бодро.
— Я знаю, они еще там. Ничего не говори, только слушай. Я в баре рядом с парком дона Педру... А пока постарайся найти Александра. Без него мне не обойтись.
— Он еще не вернулся, будет только к вечеру. Значит, вам только ограду? А куда вам ее доставить?
— Я буду ждать тебя здесь. Но если вдруг что случится, постараюсь тебя предупредить. Но ты не бойся. Я им не дамся. Они меня не возьмут!
— Замечательно. Я передам ваш заказ. Можете не беспокоиться.
Клементину повесил трубку и осмотрелся. Бар был наполовину пуст. Хозяин протирал стаканы у стойки. Справа от него за бамбуковой занавеской находилась дверь, ведущая в подсобные помещения. Клементину выбрал столик около окна и ближайший к этой самой двери. За другом столиком двое пожилых сеньоров пылко обсуждали вчерашний футбольный матч. Им не было никакого дела до незнакомца в потертых джинсах и домашних тапочках на ногах. А Клементину заказал пива и уставился на дорогу, пролегающую вдоль ограды парка, всматриваясь в каждую проезжающую машину. Уже темнело, когда на дороге показался знакомый Клементину темно-синий «форд», из которого вылез Александр Толедо, его адвокат и зять.
Через полчаса они стояли на пороге хорошо знакомого Клементину дома. Это был дом Сезара Толедо. Александр распахнул дверь и провел Клементину в опустевшую в этот поздний час кухню. Через несколько минут на кухне появилась Марта Толедо. Клементину несколько раз мельком видел эту красивую, элегантную женщину, и каждый раз странным образом робел перед ней. Будь его состояние и положение менее трагичными, он бы, конечно, поразмыслил над этим, но сейчас он смотрел на нее с мольбой.
Александр коротко изложил матери суть дела и попросил спрятать Клементину в доме. Марта замялась:
— Даже не знаю, что вам ответить. В доме трое детей. Я не могу не думать об их безопасности...
Клементину вдруг почувствовал, что его судьба находится в руках этой изящной женщины с усталыми глазами. Она молча перевела взгляд с Александра на Клементину.
- Дона Марта, — Клементину не мог справиться с волнением и закашлялся, — вы напрасно боитесь. Я невиновен, я не взрывал Торговый центр. Вы ведь верите мне, дона Марта?
— Дело не в вас. Но сюда может нагрянуть полиция, у детей и так достаточно волнений из-за родителей. Я не могу подвергать их еще одному испытанию.
Александр взял мать за руки и, глядя ей в глаза, проговорил:
- Клементину надо где-то скрыться. Здесь его искать никогда не будут. То, что он здесь, знаем только мы и Клара. Мы поселим его на чердаке. Я возьму себя все хлопоты о нем.
Марта опустила глаза и отрицательно покачала головой. Клементину вдруг почувствовал себя в унизительном положении незваного гостя, вторгшегося в чужой дом. Он, словно отрезвевший человек, с удивлением стал оглядываться вокруг. Дорогая мебель, обилие домашней техники, начищенная до блеска посуда, цветы... Что он, Клементину да Силва, делает в доме Толедо? Просит о помощи?! Страх отступил, ему нестерпимо, до боли в висках захотелось уйти отсюда, и он решительно направился к двери:
— Все понятно, Александр. Я не хочу докучать вашей матери. — Он взял растерявшегося Александра под локоть. — Прощу вас, уйдем отсюда. Пожалуйста, пойдем, я не хочу оставаться здесь.
Александр сделал с ним несколько шагов к двери, потом резко повернулся и подошел к матери:
— Прошу тебя, мама, всего на одну ночь. Потом я что-нибудь придумаю!
Марта заколебалась:
— Я искренне хочу помочь вам, Клементину. Но поймите меня тоже, я не могу позволить себе подвергать ни малейшей опасности внуков.
— Прошу вас, Александр, уйдем отсюда...
— Задержитесь, у меня есть предложение. — Марта подошла к Александру. — Я знаю место, где Клементину будет в полной безопасности. В мастерской Бруну.
Не дожидаясь ответа, Марта позвала Луизу и попросила ее пригласить Бруну.
Александр вспыхнул:
- Зачем ты вмешиваешь в наши дела Бруну? Мне от него ничего, никакой помощи не нужно! Ты же знаешь, что произошло между нами. А теперь я буду у него одалживаться? — Александр не заметил, как на кухне появился Бруну и, прислонившись к дверному косяку, внимательно его слушал.
— С этим ты разберешься позднее, — сухо оборвала его мать. — А пока тебе нужно решить проблему твоего подзащитного. Я считаю, что никому в голову не придет искать его у Бруну. — Марта обратилась к Бруну: — Необходимо спрятать Клементину на несколько дней. Потом, я надеюсь, Александр все сможет уладить. Я предложила вашу мастерскую как самое надежное убежище. Если вы не возражаете...
Бруну не дал ей договорить и обратился к Клементину:
— Если у вашего адвоката нет возражений, то у меня в мастерской вы действительно будете в полной безопасности. Так что решайте.
Клементину посмотрел на Александра. Тот отвернулся к окну, стараясь что-то разглядеть в полной темноте, окутавшей сад. Глянул в эту темноту и Клементину. Глянул и ужаснулся своему воспоминанию. Двадцать лет он стоял у тюремного оконца, встречая и провожая семь тысяч триста пять восходов и столько же закатов. Он кожей вспомнил тот ужас, что обуял его в первую ночь в тюрьме, как выл он, глядя в кромешную тьму, которая вместе с солнцем поглотила его молодость, счастье, жизнь. Клементину вздрогнул: все что угодно, но в тюрьму он не вернется. Не вернется никогда, чего бы это ни стоило.
— Извините, Александр, я не знаю, что между вами произошло, но я не могу отказываться от этого предложения. Если это место так безопасно, то я готов туда ехать.
Александр застегнул пиджак:
— Что ж, надо ехать, выбора у нас нет.
Выходя из дома, Клементину оглянулся — Марта улыбнулась и махнула ему на прощание.

0

8

Глава 3
Марта проводила гостей и медленно поднялась наверх. Вошла в комнату детей. Жуниор и Тиффани безмятежно спали. Марта убрала из-под руки внучки куклу, поправила подушку… На ее глаза навернулись слезы, и Марта быстро покинула комнату и направилась к себе.
В спальне Марта не сразу зажгла свет, а какое-то время сидела в темноте, пытаясь привести в порядок свои мысли. События последнего времени развивались с такой скоростью, что Марта не успевала их осмыслить.
Она казалась себе пловцом, пытающимся удержаться на плаву среди разбушевавшейся стихии. «Господи! — Марта стиснула виски. — Я, видно, чем-то разгневала Господа Бога, и он посылает мне и моей семье такие испытания». Марта протянула руку, на ощупь взяла со столика фотографию в рамке и прижала ее к себе. Гильерми, мальчик. Марта никак не могла смириться с гибелью сына, хотя и теперь, когда его не стало, она просыпалась по ночам с мыслями, что Гильерми снова исчез, что они с Сезаром должны искать его, лечить, не пускать к друзьям... Марта вздыхала с облегчением — это все в прошлом — и лишь потом ловила себя на мысли, что и ее младший сын тоже остался в прошлом. Нет страшнее горя пережить собственного ребенка. Марта уже не раз возвращалась к мысли, что утрата Гильерми помогла ей пережить развод с Сезаром. Сезар...
Марта поднялась с кресла, зажгла ночник, переоделась ко сну. Прохлада свежих простыней была ей приятна. Марта вспомнила, как совсем недавно она не могла сдержать слез при виде опустевшей супружеской постели. Но боль постепенно утихла. Марта научилась ценить одиночество, избавившее ее от необходимости терпеть ложь, предательство, измену. Предчувствия никогда не обманывали Марту. Долгие годы тень Лусии Праду витала над ее домашним очагом, и Марта не сомневалась: рано или поздно любовница мужа снова возникнет на ее пути. Все сбылось. Лусия воплотилась из небытия и отняла Сезара. Марта вспомнила Зальцбург, горькую обиду на мужа, ненависть к нему... Усилием воли она прогнала болезненные воспоминания, не желая заново переживать ту боль, что причинил ей Сезар. Боль была настолько сильна, что расставание с мужем она восприняла как избавление от мучений. Однако тоска по Сезару не покидала и сейчас. Не хватало его голоса, присутствия... Она физически ощущала его неприсутствие, словно человек, у которого отняли руку, ногу или какой-то другой жизненно важный орган. Но чем больше Марта думала об их отношениях, тем увереннее сознавала, что чувства к Лусии Праду жили в сердце Сезара столько лет лишь потому, что он был разлучен с ней. А вот выдержат ли их чувства каждодневную рутинность? Смогут ли Сезар и Лусия связать воедино свои столь разнонаправленные устремления?
Лусия долгие годы посвящала себя любимому делу, увлекшему ее целиком и полностью. Дело стало ее любимым детищем, адвокатская фирма – домом, партнеры – семьей. Да, Сезар тоже не мысли себя без дела, без своей компании, но для него всегда не менее значимыми были его дом, семья дети. Во многом ради них Сезар столько трудился, возводя мощный фундамент благополучия и процветания семьи. Смогут ли Сезар и Лусия, сойдясь вместе, поступиться хоть частицей своего «я»? Марта часто задавала себе этот вопрос, но теперь она знала и ответ. Нет, она не радовалась тому, что совместная жизнь Сезара с Лусией дала трещину, не думала о мести.… Но как всякая нормальная женщина, Марта помимо своей воли ощущала себя победительницей. И, тем не менее, она не торопила Сезара с возвращением. Ему надо разобраться в себе, а оказывать на его волю хоть какое-нибудь давление Марта категорически не хотела. Ей ведь тоже требовалось время, чтобы во многом разобраться, хотя бы в своих отношениях и в своем чувстве к Бруну.
Она уже не мыслила своей жизни без Бруну. Чуткий, склонный к самоанализу Бруну отчасти заменил ей погибшую Рафаэлу. В первое время после гибели Гильерми долгие беседы с Бруну спасали Марту от тоски и отчаяния. Она ценила его за то, что он успел разглядеть в больном Гильерми другого, настоящего Гильерми с его остроумием, ироничностью, чувствительностью и необыкновенной душевной ранимостью, — все это так любила в сыне Марта. Бруну, по сути, стал единственным человеком, который не стремился осуждать Гильерми, и Марта была ему признательна за это. Судьба распорядилась так, что Бруну стал свидетелем ее семейной драмы, от него Марта не таила проблем Энрики и Вилмы, а уж что касается Александра и Сандры, так тут Бруну оказался  в самой гуще событий. Ни на одну минуту Марта не сомневалась в порядочности Бруну и по-прежнему, несмотря на молчаливое недовольство Александра, почти ежедневно встречалась с ним либо в доме, либо у него в мастерской, либо в каком-нибудь маленьком ресторане. Марте нравились его склад ума, деликатность и, что скрывать, его отношение к ней.
Она долго раздумывала, прежде чем сказать Бруну о ночи, проведенной вместе с бывшим мужем. Колебалась, выбирая между ложью и болью. Она выбрала правду и причинила Бруну боль. Марта мысленно вернулась к их недавнему разговору в маленьком ресторанчике недалеко от его мастерской. Именно там она рассказала ему о свидании с Сезаром. Он внимательно слушал ее, изредка вставляя односложные реплики, а, дождавшись, когда она выговорится, спросил:
- Значит, вы снова будете вместе?
- Бруну, я ни о чем не хочу думать, просто я поняла, что чувства Сезара ко мне сохранились. И не могу сказать, что мне это неприятно или безразлично.
Бруну неподвижно сидел напротив нее, нервно сжимая в руке салфетку. Она видела, как побелело его лицо, как нервно сжались пальцы рук.
- Извини, Бруну, но я не могу удержаться, чтобы не всплакнуть тебе в жилетку. Иногда друзьям достается. – Марта попыталась пошутить, а заодно извиниться и тем закончить неприятный для Бруну разговор.
Бруну грустно улыбнулся:
- Быть другом, конечно, замечательно, но иногда мне хочется стать для тебя чем-то большим. Но ведь мне надеяться не на что?
Марта нахмурилась:
- Мне кажется, я ничего тебе не обещала.
- И даже не дала мне надежды. – Бруну взволнованно встал. – А мне так хотелось бы надеяться, что когда-нибудь мы станем больше, чем друзьями.
Еще совсем недавно Марта страшно бы переживала из-за боли, которую по ее вине испытал хороший человек, но тогда в ресторане она вдруг почувствовала себя свободной от всяких обязательств перед кем-либо. Она устала быть со всеми хорошей, устала подлаживаться под настроения и характеры. Если что она и заслужила в этой жизни, так это право говорить то, что хочется говорить, и делать то, что хочется делать. В упреке Бруну ей опять почудился крючок, на котором она сидела долгие годы. Крючок назывался «долг». Она крепко сидела на этом крючке, более тридцати лет выполняя долг жены, а долг матери, какой бы ношей он ни оказывался, она несла, и будет нести впредь столько, сколько потребуется ее детям. И вот теперь Бруну, милый, симпатичный, всепонимающий, недоволен тем, что она не оправдала его мечтаний: «Ты не дала мне надежды...» Ей вдруг расхотелось продолжать разговор. Она молча встала, чтобы уйти. Бруну остановил ее.
— Я не хочу ничего требовать от тебя. — Голос Бруну звучал, как всегда, мягко. Он подошел к Марте. — Позволь мне отвезти тебя домой...
Они ехали молча. Марта с любопытством поглядывала в окно. Чуть ли не впервые она попала в этот район Сан-Паулу, бедный и малопривлекательный. Грязные узкие улицы, обрамленные переполненными мусорными баками, разбитые тротуары, обшарпанные дома с серыми запыленными окнами, немытые, запущенные дети, провожающие взглядами их машину. До Марты долетел запах, не запах — вонь протухшей еды и нечистот, — она уткнулась в носовой платок и закрыла окно. «Как будто совершенно иной город, иная планета». Она вспомнила, что Сандра живет где-то поблизости, и расстроилась.
— Переживаешь за сына? — Бруну смотрел на нее в зеркало.
Марта кивнула и закусила губу.
— Твой сын взрослый человек. Марта. И он сознательно, выслушав все предупреждения и советы, сделал свой выбор.
- Для меня он, прежде всего, сын, за которого я не устану переживать и волноваться. Что с ним будет, как сложится его жизнь? Да и где, наконец, он будет жить?
- Жить? – хмыкнул Бруну. – По всей видимости, жить они будут у Сандры, по-моему, она еще не отказалась от комнаты.
Мысли Марты отвлеклись от Бруну, и она стала думать об Александре. Она с трудом представила своего рафинированного сына, живущим в одном из домов бедняцкого квартала. «Неужели он настолько любит эту Сандру, что готов ради нее терпеть жизнь, к которой совсем не приспособлен? А может, я просто совсем не знаю его? – Марта задумалась. – А знаю ли я Энрики? Или это очередное заблуждение – считать, что они для меня – открытые книги? Я была слишком уверена в них, в их уме, способностях, а они оказались самыми обыкновенными растяпами и попались на удочки ловких проходимок». Как ни старалась Марта уйти от дум о разводе Энрики и Вилмы, ей это не удалось. Беспокойство, сжигавшее ее, требовало все нового и нового топлива. Марта вдруг почему-то вспомнила, с каким аппетитом всегда ест Жозефа, мать Вилмы. Ест так, словно она давно не ела или боится, что кто-то отнимет у нее лакомый кусок. Да, именно так. Марта поняла, что нашла искомое определение. И Жозефа, и Вилма сейчас боятся не за Энрики, а за лакомые куски, которыми изобиловала их жизнь в семье Толедо.
Марта вспомнила события десятилетней давности. Энрики – любитель девушек, завидная партия, знакомится на вечеринке с подругой своей однокурсницы, приехавшей к ней из Рио, - божественная фигура, кукольное личико! Польщенная вниманием Энрики, Вилма стала частой гостьей в Сан-Паулу, да и в их доме, куда Энрики регулярно приглашал ее. Но ни Марта, ни Сезар не воспринимали ее как будущую жену сына. Кларе и Луизе  долгое время казалось, что, нагулявшись, Энрики женится на Анжеле. Да и самой Марте эта мысль не раз приходила в голову. Самостоятельная, умная  Анжела нравилась Марте, но материнское сердце подсказывало ей, что с такой девушкой Энрики может только дружить. Два лидера — тяжелое испытание для семьи, а Анжела была лидером, под стать Энрики.
Конечно, то, что Энрики женился именно на Вилме, во многом было заслугой  Жозефы, хваткой женщины, сделавшей в жизни ставку на эффектную внешность дочери. Что же, ее расчеты оказались верны: Энрики, побегав, погуляв, приехал за женой в Рио-де-Жанейро, в скромную квартирку на Капакабане, где Вилма жила с матерью.
Марта и Сезар радушно приняли жену сына. Да и надо отдать должное Вилме: она относилась к ним с уважением, быстро усвоила весь уклад жизни семье Толедо и легко вписалась в него. И все равно, все равно они были очень разными, Вилма и Энрики. Марта не переоценивала своего сына, прекрасно отдавая себе отчет в его неуемной страсти к женщинам. Но Вилма шла замуж с открытыми глазами,  и если она решилась на это замужество, значит, знала средство, способное приворожить такого ветреного мужчину, как Энрики. Вскоре после свадьбы Вилма забеременела, и не было мужа заботливее и внимательнее Энрики, готового исполнять любую прихоть хорошенькой жены. При всех своих недостатках Энрики был человеком семейным и чадолюбивым. И, тем не менее, Вилма все больше и больше раздражала его постоянной ревностью, капризами, бесконечными разговорами о тряпках и прическах. Марта пыталась дать понять Вилме, что Энрики, хоть и гордится красотой и шармом жены, все же нуждается в каком-то участии, поддержке, элементарном понимании. Но Вилма либо не понимала ее намеков, либо претворить жизнь советы свекрови было выше ее умственных способностей. Энрики продолжал волочиться направо и налево, Вилма продолжала устраивать ему скандалы, а их брак неумолимо катился к своему логическому завершению. Появление Селести поставило точку в их взаимоотношениях.
«Как странно устроена жизнь! – думала Марта, глядя на яркую луну. – Ушел Гильерми, но появился Гиминью-моторчик, и сын словно вернулся ко мне. Стала чужой Вилма, и в доме поселяется очаровательная Селести, которую трудно не полюбить». Марта поставила их рядом – Вилму и Селести. Яркая Вилма выигрывала во внешней броскости, умело подчеркиваемой дорогими нарядами, украшениями, косметикой, - всем этим она умела пользоваться. Но как ей не хватало обаяния, искренности, какой-то удивительно красивой простоты, естественности, которыми в избытке обладала Селести. «Что ж, Селести еще раз доказала, что Гильерми прекрасно разбирался в людях. – Марта встала и задернула поплотнее шторы – луна слишком откровенно заглядывала в окно, внося излишнее беспокойство в ее смятенное сердце. – Хоть бы у них все сложилось!» Марта облегченно вздохнула и заснула. Она не слышала, как ушла и вернулась озабоченная Луиза. Марта крепко спала и видела во сне смеющихся Энрики и Селести, бегущих по берегу моря в окружении детей.

+1

9

Спасибо. А продолжение будет?

0

10

Будет. После выходных выложу фото страниц)))
Amaya обработает в нормальный вид)))

0

11

Глава 4.

http://ifolder.ru/20706416

+1

12

Глава 5.

http://ifolder.ru/20706471

0

13

Глава 6.

http://ifolder.ru/20706905

0

14

Глава 7.

http://ifolder.ru/20706936

+1

15

Глава 8.

http://ifolder.ru/20707063

+1

16

Уррряяя продолжение)))))))))
Ну я теперь обрабатывать буду после того, как Жестокого ангела закончу =)))))))))

+1

17

Глава 9.

http://ifolder.ru/20707158

0

18

Глава 10.

http://ifolder.ru/20707200

0

19

Уррряяя продолжение)))))))))
Ну я теперь обрабатывать буду после того, как Жестокого ангела закончу =)))))))))

:=))))
Обработка это хорошо)))
читать в нормальном виде все будут)))

0

20

Глава 4
Энрики лежал с открытыми глазами, даже не делая попытки заснуть. Сначала покой, а теперь и сон покинули его. Энрики не узнавал себя: чтобы он, Энрики Толедо – плейбой, дамский любимец, не знающий отказа, так убивался из-за женщины! Но правда была именно в том, что он убивался из-за Селести! Из-за этой непонятной, странной девушки, которая с необъяснимой, загадочной силой влекла его к себе и которая с той же необъяснимой, загадочной силой отвергала его. И при этом – Энрики не мог ошибиться – он нравился ей. Но соединить воедино эти два чувства, испытываемые Селести к нему – внутреннюю симпатию и внешнюю неприязнь, - он не мог. Не мог и отказаться от мысли обладать Селести. С тех пор, как она поселилась в их доме, он не мог представить своей жизни без того, чтобы не видеть ангельского лица Селести, не слышать ее нежного голоса, не ощущать ее подле себя. Искренность, естественность и потрясающая внутренняя сила Селести заставили его совершенно по-иному оценить и Вилму, и свое бездарное существование рядом с ней. Он вспомнил, как Вилма воинственно-негативно встретила Селести, какие козни строила против нее. «Все-таки женская интуиция существует, Вилма сразу поняла, кого ей надо опасаться. Ничего, пусть проветрится вместе со своей мамашей на волнах, а потом уберется в свой Рио!» Энрики было не жалко круглой суммы, выложенной им за поездку бывших жены и тещи, - он заплатил бы и больше, если бы отделался от них раз и навсегда. Единственное, что волновало его, так это дети, переживающие отъезд матери. Энрики и Марта, как могли, старались развеять их тревогу и подозрения, заключенные в осторожные вопросы: «Надолго ли уехала мама?» «Вернется ли она в Сан-Паулу?» Энрики взял себе за правило говорить детям правду. Он не стал скрывать от них что, вероятно, они с Вилмой будут жить в разных местах, поскольку им стало вместе очень тяжело. «Но вас это не коснется, просто кого-то из нас вы немного реже будете видеть», — так обычно заканчивал Энрики свои разговоры с детьми.
Для него не прошло мимо, да и Марта подтверждала, что Жуниор и Тиффани по-детски непосредственно завидуют Гиминьи, его отношениям с матерью. И Энрики помимо своей воли чувствовал себя виноватым и старался искупить перед детьми разрушение пусть формальной, но все же семьи. Каждый вечер, возвращаясь из конторы, он обязательно заходил к ним в комнату, слушал их нехитрые рассказы о проведенном дне, об играх с Гиминьи, о событиях, происходивших в доме за время его отсутствия. Они становились всевидящими глазами и ушами дома. Энрики радовало, что дети, и особенно повзрослевший Жуниор, стараются быть ему друзьями, расспрашивают его о делах, замечают его настроение. А оно, как правило, было дурным в последнее время. Ведь Селести отвергает его!
Селести, Селести... Он мысленно представил себе, как гладит ее черные волосы, как раскалывает заколку, волосы густой патокой обволакивают тело. Вот он дотрагивается до ее нежного лица, гладит ее по нежному овалу, по плавному изгибу губ… Нет, ему никуда от нее не деться ни днем, ни ночь. Почему она отвергает его? Почему твердит, что для нее нет другого мужчины, кроме Гильерми? Он понимал ее, когда она избегала общения с ним, женатым мужчиной. Но теперь! Он, считай, свободен: развод оформляется, Вилма уехала и уже не вернется сюда! Он – свободный мужчина, он любит ее так, как не любил никого прежде, он готов ради нее на все! А она   бежит от него, отталкивает его, уезжает из этого дома. В голове всплыли ее слова, сказанные в недавнем разговоре: «В тебе нет ничего, что бы меня привлекало! Не прикасайся ко мне! Не обнимай меня! Не ходи за мной!» Энрики напрягся: «Она же любит, любит меня! Она хочет всего, что так отвергает, — я это чувствую! Тогда почему все так плохо, почему она не хочет быть тут, рядом со мной?! Что-то происходит или произошло очень важное, но я не знаю что...» Энрики зажег свет и посмотрел на часы. Было половина четвертого утра. Он снова лег и стал думать о Селести, женщине, сводившей его с ума.
В конторе он каждый миг искал повода, чтобы вызвать к себе Селести, занять ее каким-нибудь важным делом, например, разобраться у него в столе, потом приготовить ему кофе... Но Селести выглядела чересчур озабоченной, выполняя бесконечные поручения Анжелы, потом к ней приехала закадычная подруга из Понта-Поры, некая Дарси. Энрики бросил равнодушный взгляд на эту пожилую усталую женщину — он не мог понять, что ее связывает с красавицей Селести. Сколько загадок! Энрики тяжело вздохнул. К вечеру Сезар поручил ему провести переговоры с заказчиком, а когда он усталый вернулся в контору и попросил приготовить кофе в кабинет с подносом вошла шустрая Дейзи. Энрики поинтересовался, где Селести.
— Она отпросилась у доны Анжелы. Сказала, что хочет перевезти некоторые вещи на новую квартиру.
Энрики быстро допил кофе и спустился к машине.
Он уверенно вел машину хорошо знакомой дорогой и остановился на привычном месте, нажал известный код, поднялся на этаж, остановился у знакомой двери и, надавив пальцем звонок, замер в ожидании. Дверь отворилась. Испуганная Селести сняла его палец со звонка и пропустила в дом. На Энрики обрушилась темнотища, и он, споткнувшись обо что-то, схватился за руку Селести.
Она не отдернула руку и ввела его в темную гостиную.
— Почему без света? — Энрики оглянулся по сторонам, ища взглядом выключатель.
— Как назло сразу две лампочки перегорели. Видно, что-то с напряжением происходит. — Селести отошла от Энрики подальше. — Зачем ты пришел?
— Думал, может, помощь нужна? Вещи разобрать, например. Или вот лампочку заменить. — Говоря, Энрики шаг за шагом приближался к Селести и, закончив говорить, остановился рядом с ней и попытался ее обнять.
— Не надо! Пожалуйста, прошу тебя, уйди. – Она отстранилась.
— За что ты меня наказываешь? Я всю ночь думал об этом и ничего не надумал. Может, ты мне объяснишь, что происходит? — Он с силой притянул ее к себе.
— Энрики! Пожалуйста, оставь меня в покое!
Он осторожно провел пальцем по ее щеке, подбородку, шее.
- Пожалуйста, не надо. У меня много дел.
Он расстегнул пуговицу на ее блузке.
- Нет, Энрики! Нам нельзя!
- Можно, нам все можно. – Он, задыхаясь, целовал ее лицо, шею, грудь.
- Энрики! Я прошу тебя, не надо!
- Ты сводишь меня с ум…
- Нет!
- Да! Я люблю тебя, Селести
...Они лежали рядом. Энрики ощущал ее тело рядом с собой, вдыхал запах ее волос, различал во мраке цвет ее глаз. «Господи, я словно во сне! Или это и не я вовсе?..» Зашуршали простыни, Селести встала. На фоне окна обрисовался стройный черный силуэт. Он нежно окликнул ее. Она не отозвалась, по движению он понял, что она одевается.
- Что с тобой?  - встревожился Энрики.
Селести обернулась, и Энрики не увидел, почувствовал, что она плачет.
— Зачем ты пришел? Зачем? Я не должна была этого делать! Не должна!
Он попытался обнять ее, но она из страстной, нежной любовницы опять превратилась в неприступную, холодную женщину и оттолкнула его.
— Уходи! Оставь меня в покое.
—Ну, зачем ты так? — Энрики погладил ее плечо. —  Я же схожу по тебе с ума. Я люблю тебя и хочу на тебе жениться. Иди ко мне!
—Нет, уходи!
— Почему? Почему?
— Это было безумием.
— Нет, его не было безумием. Это было счастьем. И ты это знаешь.
—Уходи!
— Я хочу пережить все снова...
— Уходи! — Селести дернула выключатель, от внезапного яркого света Энрики зажмурился. — Уходи! Я не люблю тебя!
Энрики резко повернул ее к себе.
— Любишь! Ты меня любишь! Я теперь это знаю! — Он притянул ее к себе. Силы, казалось, оставили ее, она не сопротивлялась и покорно отдала себя во власть его ласк. — Селести! Я хочу, чтобы ты была моей навсегда! Ты слышишь? Навсегда!
Сказка окончилась утром. Селести наотрез отказалась ехать с Энрики за Гиминьи, наотрез отказалась ехать с ним в контору. И опять она просила его уйти, оставить ее в покое. Он смеялся, не верил ей, пытался дотронуться, прикоснуться, обнять — Селести оставалась неприступной.
— Забудь обо всем. Это был просто порыв. Ты красивый мужчина, я не могла тебе отказать. Но это больше не повторится. — Селести протянула ему перегоревшую лампочку. — Ночь кончилась, Энрики.
— Как забыть? Мы только что любили друг друга. Я еще пахну тобой. И ты мне не лгала, Селести. Нет, ты любила меня и желала, чтобы я любил тебя. Ты была моей целиком! Вся без остатка! Я это знаю!
Она обернулась, и он не узнал ее. На него смотрело не лицо прекрасной девушки, на него смотрело лицо много пожившей, много испытавшей и очень уставшей женщины. 
- Уходи раз и навсегда!
Она распахнула дверь и вышла из квартиры.
Энрики догнал ее, схватил за локоть и  силой усадил в машину. Они ехали к дому Марты и продолжали утренний разговор. Энрики не собирался расставаться с Селести так, как настаивала она. Любовь Селести - драгоценность драгоценностей, которую он так добивался и добился, по настоянию девушки превращалась в мыльный пузырь. Все усилия, все надежды были бесполезны. Рядом с ним сидела неприступная, ожесточенная женщина, упрямо твердившая лишь одно: «Пусти, пусти, пусти меня!»
На лужайке перед домом их встретили Марта и дети.
Энрики все еще сжимал руку вырывающейся Селести. Марта испуганно посмотрела на их разгоряченные взволнованные лица, побелевшие от усилий пальцы Энрики, удерживающие Селести.
— В чем дело, сынок?
Энрики нехотя разжал пальцы и отпустил Селести. Она рванулась к сыну и взяла его на руки.
— Сынок! Поехали домой!
Жуниор подошел к ней и громко спросил:
— Вы ругались с папой? Почему?
Селести ласково улыбнулась Жуниору, спустила с рук Гиминьи, потрепав его за вихор, нежно сказала:
— Нет, дорогой, мы не ругались. Просто твой папа хочет, чтобы все жили у него дома, чтобы все были вместе. Он считает, что так будет лучше. – Селести поцеловала Жуниора и, взяв за руку Гиминью, усадила его в машину. — Поехали, Энрики, — как ни в чем не бывало, сказал она.
Марта подошла к сыну и тихо спросила:
— Энрики! Что происходит?
— Ничего, мама! Все в порядке, все в порядке.
Отвезя Селести на новую квартиру, он приехал в контору и сразу же наткнулся на Анжелу.
Она кивком указала ему на кабинет Сезара, и Энрики, не заходя к себе, вошел к отцу.
Сезар сидел, склонившись над утренней газетой. Энрики глянул ему через плечо: отец читал очередную статью о взрыве Башни. Энрики пробежал ее: обвинения в адрес их компании, нападки на Сезара, якобы уклоняющегося от помощи пострадавшим и семьям погибших.
Сезар отшвырнул газету:
— Это непростительно! Преступник разгуливает на свободе, обвинение не вынесено, а я сижу со связанными руками и читаю эти грязные домыслы.
— А чего бы ты хотел? Чтобы Клементину, которого и так без конца поливает грязью бульварная пресса, сел за решетку только потому, что тебе он кажется виновным?
— Я хочу, чтобы его, наконец, посадили. Он опасный для всех, и, прежде всего для нас, человек.
— Но против него нет улик, папа! — Все еле сдерживаемое раздражение вдруг вырвалось наружу, и слова Энрики звучали вызовом.
- Значит, их надо найти! — Сезар хлопнул кулаком по столу и грозно посмотрел на строптивого сына.
Энрики в который раз выслушал знакомые слова о личной вражде, которую Клементину испытывает к нему, Сезару Толедо, и ко всей их семье. О том, что взорвано дело всей жизни и клиенты перестали доверять им. О том, что дела идут все хуже и хуже.
В конце концов, Энрики не выдержал и перебил отца:
- Папа, сначала мы говорим то, во что верим, а потом верим в то, что говорим. Объективно против Клементину нет улик, ищи хоть днем с огнем. Ты хочешь сфабриковать их? Это другое дело. Только помни, что расправа над Клементину никоим образом наши дела не поправит. Потому что истинный преступник не этот несчастный да Силва.
- Замолчи! - закричал Сезар. – Ты, мой сын, защищаешь преступника, убийцу, вместо того чтобы быть мне опорой, поддержать меня...
Энрики повернулся на звук открываемой двери. Вошла Анжела и, оглядев их раскрасневшиеся лица, спросила:
— Ругаетесь из-за Жозе Клементину?
— Мы больше не ругаемся, — веско сказал Сезар, — я требую от Энрики в самое кратчайшее время подготовить мою пресс-конференцию. — Сезар повернулся и, хлопнув дверью, вышел из кабинета.
Энрики, чувствуя себя полностью опустошенным, рухнул в кресло и закрыл руками лицо: силы покинули его, он готов был разрыдаться.
— Не кисни! — Анжела присела на подлокотник кресла. — Давно пора...
— Пожалуйста, без советов! — оборвал ее Энрики. - У меня раскалывается голова: все ужасно. А главное, Селести уезжает на дома. — Энрики опустил голову еще ниже и не видел, как победно сверкнули глаза верной подруги. Он лишь услышал ее ободряющий голос:
— Тебе так будет гораздо лучше, поверь мне…

Отредактировано Amaya (13.12.2010 22:32)

0