www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2


Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2

Сообщений 101 страница 120 из 145

101

Вскоре, выбрав день, наиболее, как мне показалось, благоприятный для осуществления задуманного, я отправился с братом и его женой в аэропорт. Дождавшись, пока объявят посадку, брат с женой ушли, а я, выбросив билет и зайдя в туалет, перочинным ножиком срезал свою предательскую родинку с бедра. Теперь уже я был абсолютно точным подобием брата.
Переночевав в гостинице и переодевшись в заранее подобранный костюм, такой же, какой носил мой брат, я в заранее рассчитанное время подкрался к его дому. Осторожно, чтобы не привлекать к себе внимание, я перелез через забор и очутился в саду. Час был ранний, и опасаться, что кто нибудь в доме меня заметит, не приходилось. Я беспрепятственно добрался до старого колодца в дальнем углу сада.
Этот заброшенный колодец опять таки был существенной деталью моего плана. Колодец давно уже высох, и брат, посчитав, что оставлять в саду эту «волчью яму» небезопасно, намеривался в самое ближайшее время засыпать его землей. Земля уже была приготовлена, она горкой высилась возле колодца, дожидаясь, когда у садовника дойдут до нее руки. Накануне своего мнимого отъезда на Аляску я зашел к садовнику и, на правах брата хозяина, велел ему заняться колодцем утром того самого дня, когда было запланировано убийство.
Я затаился в кустах и стал ждать удобного момента. С минуты на минуту тут должен был появиться мой брат — он имел обыкновение каждое утро прогуливаться по саду. Нервы у меня были напряжены до предела, меня трясло, как в самой настоящей лихорадке. Под мышками выступил холодный пот и ручьями скатывался по рукам. Время тянулось мучительно долго. Мне уже начинало казаться, что я провел в своей засаде целую вечность, когда, наконец, двери дома раскрылись, и на пороге появился мой брат. Моим первым побуждением было вскочить и бежать прочь без оглядки как можно дальше, однако колоссальным усилием воли я заставил себя не делать этого.
Когда брат поравнялся со мной, я одним прыжком выскочил из своей засады и оказался у него за спиной. В следующий миг я накинул ему на шею загодя припасенную веревку и принялся в исступлении его душить. Веревка сдавила ему горло, он из последних сил старался повернуть голову, вероятно, желая перед смертью увидеть лицо убийцы. Я со своей стороны пытался не допустить этого. Но голова брата, словно под действием приводного ремня, неумолимо поворачивалась ко мне, и в предсмертной агонии глаза его остановились на моем лице. В эту минуту его налившееся кровью опухшее лицо исказила гримаса крайнего ужаса — этого выражения не смогу забыть никогда, оно, наверное, будет преследовать меня и на электрическом стуле. По телу брата пробежала последняя судорога, он обмяк и рухнул на землю. Мои ладони онемели от страшного напряжения, и мне пришлось долго тереть их, прежде чем я смог начать действовать дальше.
Едва переступая на ватных ногах, я подтащил бесчувственное тело брата к колодцу и сбросил его вниз, после чего с помощью лежавшей рядом лопаты стал присыпать его землей.
Если бы кто нибудь наблюдал разыгравшуюся сцену со стороны, у него, наверное, возникло бы ощущение чудовищного кошмара: некий человек, словно раздвоившись, в молчаливом исступлении душит своего двойника.
Так вот я принял на душу смертный грех — убил родного брата. Наверное, вам, мистер Купер, трудно представить себе, как это у меня поднялась рука на единственно близкого мне человека. Что ж, подобное недоумение мне целиком понятно. Именно потому, что мы были братьями, у меня и появилась мысль об убийстве. Не знаю, доводилось ли вам испытывать это самому, но, как ни странно, близких людей зачастую связывает не любовь, а, скорее, острая ненависть. Об этом немало написано в книгах, так что, мистер Купер, не я первый, не я последний. Причем вражда к родному и близкому человеку, как правило, куда сильнее и непримеримей, чем к постороннему. Какою же она должна быть к брату, похожему на тебя, как две капли воды!.. Мне иногда кажется, что даже если бы не существовало иных причин, одного этого сходства было бы вполне достаточно, чюбы придти к мысли об убийстве. Не что иное, как ненависть — это я теперь хорошо понимаю! — помогло мне, трусу, совершить это преступление.
Присыпав труп брата землей, я не торопился покидать место преступления. Примерно полчаса спустя на дорожке показался садовник в сопровождении прислуги. Садовник и прислуга, разумеется, хорошо знали о моем отъезде на Аляску. Меня охватило волнение, мне впервые предстояло сыграть роль брата. Но я взял себя в руки и, подражая его голосу, как ни в чем не бывало, сказал: «А а, вот и садовник собственной персоной. А я встал пораньше и решил вам немного помочь… Надеюсь, за день вы управитесь с колодцем? Что ж, не буду мешать вам…»
И, копируя походку брата, я неторопливо зашагал к моему уже дому.
Все шло как по маслу. Целый день я провел в кабинете брата, усердно изучая его дневники, счета и расходные книги — ведь это было единственное, чего мне не удалось сделать за все время подготовки к убийству. А вечером я уже сидел перед телевизором с его ни о чем не подозревавшей женой — теперь она уже принадлежала мне. Я весело болтал о разных пустяках и смеялся, как это обычно делал по вечерам мой брат. Ночью, набравшись храбрости, я даже рискнул предложить ей близость. Правда, в этот момент я уже не чувствовал в себе прежней уверенности — подробности интимной жизни погибшего брата мне, разумеется, не были известны. Но меня поддерживала надежда, что даже в случае разоблачения я не рискую ничем — ведь, как никак, она в свое время питала ко мне самые нежные чувства. Однако все было просто замечательно — она не заметила никакой подмены. Так я совершил еще один страшный грех — прелюбодеяние с женой брата.
Целый год после этого моя жизнь лилась нескончаемым потоком наслаждения. И если что и омрачало ее, так это только преследовавший меня дух убитого брата, в остальном же у меня было все, что необходимо для полного счастья — много денег и любимая женщина, которая безраздельно принадлежала мне.
Однако в силу своего характера я довольно скоро пресытился жизнью добропорядочного семьянина. Спустя год я начал охладевать к жене. Ко мне вернулись прежние привычки, и я пустился в разгул. Я сорил деньгами направо и налево, дарил любовницам соболей и бриллианты, проигрывал огромные суммы в Лас Вегасе и, наконец, обнаружил, что колоссальное состояние, доставшееся мне от брата, промотано, и что я по уши в долгах. Ждать помощи теперь было уже неоткуда, и ради денег я решился пойти на новое преступление.
Собственно говоря, мистер Купер, оно совершенно логически вытекало из первого. Еще в ту пору, когда во мне только зрело намерение убить брата, я учитывал возможность подобного ра жития событий. Если мне перевоплотиться в своего старшего брата, рассуждал я, то я смогу без особого риска совершать новые преступления. Если вы, мистер Купер, не понимаете, что я имею в виду, то поясню: предположим, что младший брат, о котором после его отъезда на Аляску, ни слуху, ни духу, возвращается в Огайо и совершает убийство или крупное ограбление… То есть, я хочу сказать, что в этом случае искать будут его, а старший брат, разумеется, останется вне всяких подозрений.
К этому следует добавить, что вскоре после убийства брата я сделал одно открытие, которое совершенно поразило меня, и лишний раз убедило, с какой легкостью я могу делать все, что захочу.
Как то раз я делал записи в дневнике брата, стараясь как можно точнее воспроизвести его почерк. Скажу вам честно, мистер Купер, это было довольно тягостное занятие, но, коль я уж превратился в старшего брата, приходилось терпеть, поскольку он всю свою жизнь, чуть ли не со школы, исправно вел дневник… Если бы я не делал этого, то мог бы вызвать подозрения. Так вот, сделав запись, я, по обыкновению, принялся сравнивать ее с предыдущими, сделанными рукой покойного, и вдруг, на одной из страниц, в углу, увидел чернильный отпечаток его пальца.
У меня похолодело внутри: я прекрасно знал о дактилоскопии и возможностях современной криминалистики, и то, что я не обнаружил этого раньше, было с моей стороны непростительной оплошностью. Обнаружив в дневнике отпечаток пальца брата, я понял, что эта улика может выдать меня с головой.

0

102

Я нашел хорошее увеличительное стекло, сделал на отдельном листке бумаги оттиск своего пальца и принялся сличать его с найденным в дневнике. На первый взгляд эти отпечатки казались очень похожими, но только на первый взгляд. Внимательно сравнивая линии, я обнаружил некоторое расхождение. На всякий случай я незаметно взял отпечатки пальцев у жены и прислуги, но их капилярные линии столь значительно отличались от тех, что я увидел в дневнике, что мне даже не пришлось сравнивать их под увеличительным стеклом. Итак, мне было совершенно ясно, что отпечатки пальцев на странице дневника могут принадлежать только моему брату. В том, что наши отпечатки оказались очень похожими, не было ничего удивительного — недаром же мы с ним близнецы.
Опасаясь, что найденный мною отпечаток может оказаться не единственным, я принялся внимательно осматривать окружающие предметы. Тщательно, страницу за страницей я перелистывал все книги обширнейшей библиотеки брата, выворачивал наизнанку все шкафы и ящики, но нигде не обнаружил ничего подозрительного. Теперь, понял я, можно было не волноваться, стоит только сжечь злополучную страницу дневника — и я в полной безопасности. Недолго думая, я приготовился уже бросить ее в огонь, но в самый последний момент передумал. Меня осенила одна идея. Я подумал: «А что, если перенести найденный отпечаток на какой нибудь трафарет и использовать его, когда я захочу совершить новое преступление?» Предположим, рассуждал я, мне придется по какой нибудь причине совершить повое убийство. В этом случае вполне сгодится версия о возвращении из Аляски моего беспутного младшего брата — выступить в его роли, в случае чего, мне не составило особого труда. Одновременно я позабочусь об алиби для второй половины своего «я», а именно для старшего брата. Совершая убийство, я, разумеется, постараюсь сделать все, чтобы не оставить на месте преступления никаких улик. Возможно, что всего этого окажется вполне достаточно. Но что делать, если подозрение все таки падет на меня? Кто сможет поручиться, что мое алиби будет абсолютно безупречным?
Вот тут то как нельзя более кстати пришелся бы отпечаток пальца моего брата. Одного этого обстоятельства вполне будет достаточно, чтобы доказать мою непричастность к убийству. Полиция будет до скончания века искать человека, которому принадлежит этот отпечаток, не подозревая даже, что его давно уже нет вживых.
От своей догадки я был на седьмом небе от счастья. Эта жизнь приводила меня в такой восторг, которого я не испытывал никогда в жизни.
В то время, однако, я вел еще достаточно безбедное существование, и потому не спешил осуществлять свой коварный замысел. Необходимость в этом возникла несколько позже, когда все, что досталось мне от огромного достояния брата, было окончательно промотано. В качестве первого опыта я выкрал у одного из приятелей довольно внушительную сумму денег, оставив на месте преступления поддельный отпечаток пальца своего брата. Для этого мне пришлось воспользоваться трафаретом, изготовление которого не составило для меня особого труда, если учесть, что в свое время я работал гравером. С тех пор всякий раз, когда у меня возникала нужда в деньгах — а возникала она всегда — я прибегал к этому испытанному способу. И вот что интересно — ни разу подозрение не пало на меня. В ряде случаев пострадавшие просто махали рукой на случившееся, и даже не заявляли о пропажах в полицию. Бывало, конечно, что потерпевший сразу же бежал в участок, но даже тогда, как ни странно, дело сразу же прекращали за отсутствием улик. Вы не поверите, мистер Купер, но совершать преступления оказалось до скуки просто. Полнейшая безнаказанность вскружила мне голову, и, в конце концов, я пошел на новое убийство.
Об этом деле, Вы, разумеется, прекрасно знаете — вы ведь сами принимали в его расследовании самое деятельное участие, поэтому я не стану вдаваться в подробности. Короче говоря, я в очередной раз наделал долгов, и мне понадобилась большая сумма наличными. В один прекрасный день я узнал от своего приятеля, что у него в сейфе хранится целое состояние — почти треть миллиона. Как выяснилось, это были средства, предназначенные для тайного финансирования какой то политической акции или чего то в этом роде, точно не помню. Приятель, как видно, считал меня человеком порядочным и доверял мне. При этом разговоре, происходившем в его доме, присутствовали, кроме меня, еще его супруга и несколько человек гостей и родственников. Уяснив для себя кое какие детали, я в тот же вечер проник в дом приятеля, приняв образ «младшего брата».
Само собой разумеется, мистер Купер, для «старшего брата» у меня было приготовлено надежное алиби. Без каких либо осложнений мне удалось пробраться в комнату, где находился сейф. Надев перчатки, я набрал шифр — выведать его, как старому другу хозяина дома, не составляло особого труда — открыл дверцу и извлек из сейфа пачку банкнот.
В этот миг в комнате неожиданно вспыхнул свет. Обернувшись, я увидел в дверях хозяина дома. Что мне оставалось делать? Я выхватил из за пазухи нож и всадил его хозяину в сердце. На все это ушло, как мне показалось, не больше минуты. Он лежал на полу, бездыханный. Я внимательно прислушался. К счастью, все было тихо, никто из домочадцев убитого не проснулся. А если бы кто то и проснулся, то наверняка застыл бы на месте от страха. Я вытащил трафарет с отпечатком пальцев и, обмакнув его в струящуюся из раны убитого кровь, приложил к стене. Удостоверившись, что на месте преступления не осталось никаких других улик, я поспешно покинул дом своей очередной жертвы.
На следующий день ко мне явились Вы, мистер Купер. Ваш визит меня ничуть не испугал, настолько я был уверен в надежности своего алиби. Словно оправдываясь, в самых почтительных выражениях, Вы объяснили, что по долгу службы вынуждены переговорить со всеми, кому было известно о хранившихся в сейфе убитого деньгах. Вы сказали, что на месте преступления обнаружен отпечаток пальца преступника. Среди известных полиции и Федеральному Бюро Расследований преступников нет ни одного с подобными отпечатками пальцев. Поэтому, если я не возражаю, Вы хотели бы взять у меня отпечатки пальцев, поскольку я нахожусь в числе лиц, которые могли знать о деньгах в сейфе покойного. Едва сдерживая усмешку, я позволил Вам выполнить эту, как Вы говорили, «чистейшую формальность», и задал несколько вопросов, свидетельствующих о моей скорби о безвременно ушедшему от всех нас другу. На прощание я выразил надежду, что Федеральное Бюро Расследований сделает все возможное, чтобы как можно скорее отыскать убийцу. Дня через два Вы появились в моем доме снова — как я узнал впоследствии, вы, несмотря на свою очевидную молодость, пользовались в Департаменте большим авторитетом и уважением. Ничего не подозревая, я вышел к Вам в гостиную. Однако, встретив Ваш холодный, насмешливый взгляд, я едва сдержал вопль отчаяния. С невозмутимым видом Вы положили на стол какой то листок бумаги. В голове у меня все перепуталось, и я не сразу сообразил, что это может значить. Увы, это был ордер на арест. Пока я разглядывал бумагу, Вы быстро подошли ко мне, и на моих руках защелкнулись наручники. Я заметил, что в дверях стоит полицейский, и понял, что сопротивление бессмысленно. Меня привезли в тюрьму, но даже здесь я еще не терял надежды. Глупец, я по прежнему не расставался с мыслью, что доказать мою вину невозможно. Представьте себе, мистер Купер, какой сюрприз меня ожидал. Когда прокурор предъявил мне обвинение, я буквально открыл рот от неожиданности. Получалось, что я совершил ошибку настолько нелепую, что мне самому было впору расхохотаться. Да, я допустил чудовищную оплошность. Но кто в этом виноват? Не иначе, как меня настигло страшное проклятье брата. В противном случае разве мог бы я сам допустить такую глупую ошибку? Дело в том, что отпечаток пальца принадлежал не брату, как я наивно полагал, а мне самому. Правда, это был не совсем обычный отпечаток. Ваш коллега Альберт Розенфельд объяснил мне, что это был не совсем обычный отпечаток. Он остался на странице дневника после того, как я вытер запачканные тушью пальцы. Иначе говоря, на бумаге отпечатался след от туши, застрявшей в паппилнрпых линиях кожи. На языке фотографии это называется негативом.
Все это казалось мне сплошным абсурдом, и я не сразу поверил, что такое возможно. Как выяснилось, такие случаи уже бывали и в прошлом — Розенфельд рассказал мне несколько похожих историй. В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году в Линкольне, штат Небраска, была зверски убита жена конгрессмена. По подозрению в убийстве схватили некоего человека, однако взятые у него отпечатки пальцев хотя и были чем то похожи, но все таки не совпадали с теми, которые были обнаружены на месте преступления.
Следствие зашло в тупик. Когда полиция пригласила в качестве эксперта вашего коллегу Альберта Розенфельда, тот доказал, что отпечатки абсолютно идентичны. Дело в том, что на месте преступления, как и в моем случае, был оставлен, как говорят, негативный отпечаток. Эксперт изготовил увеличенные снимки обоих отпечатков и на одном из них заменил белые линии черными, а черные — белыми. В результате снимки оказались совершенно одинаковыми.
Ну вот, уважаемый мистер Купер, и все. Извините, что этим письмом отнял у вас столько времени. Еще раз прошу, расскажите все, что я вам написал, судье, присяжным и моей жене (я имею в виду жену моего убитого брата). Тогда я со спокойной совестью — если применительно к моему случаю речь может идти о совести — встречу свой смертный час.
С неподдельным уважением к Вам — Оскар Глейзер».

0

103

Купер прочел это письмо на едином дыхании. Несмотря на кажущуюся внешнюю невозмутимость, Дэйл отличался впечатлительностью и образностью мышления — за время чтения этого письма он представлял себя и на месте убийцы, и на месте его жертв…
Отложив листки бумаги на тумбочку, Купер подумал: «Еще одно подтверждение того, что любое преступление, как бы хорошо оно не было задумано, всегда будет раскрыто… Да, тогда в Огайо было проще — никакой мистики, никаких загадочных сигналов из космоса… А может быть, все это хорошо продуманная мистификация?»
Купер вспомнил, что сразу же по приезде в Твин Пикс он был поражен необычностью облика и особенно манерами поведения некоторых обитателей города — Леди С Поленом, старик Хилтон, а теперь — этот полусумасшедший контуженный во Вьетнаме майор Гарланд Таундеш. Не разыгрывают ли они его?.. Да нет, не похоже, какой уж розыгрыш — за такое короткое время — два явно преднамеренных убийства и насилие над Пуласки.
«Что же с Одри? — вновь подумал Купер. — Интересно, откуда она могла мне звонить?»
Подойдя к телефону, Дэйл набрал номер шерифа Гарри Трумена. — Алло, Гарри?..
Из трубки послышалось:— Это секретарша шерифа Люси Моран.
Дэйл впервые за весь вечер улыбнулся — вспомнив странные отношения этой девушки с заместителем Трумена Энди. — Да, Люси… — произнес Купер. Ему не хотелось огорчать ее, сразу же сказав: «Соедини меня с Труменом». — Как дела, Люси?..
Голос девушки приобрел доверительные интонации. — Только что был Энди… Ты знаешь, — с недавних пор секретарша стала говорить Дэйлу «ты» и очень гордилась этим, — ты знаешь, Дэйл, мне кажется, он наконец то начинает проявлять себя настоящим мужчиной… Он сегодня очень решителен — наверное, готовится к разговору со своей матушкой…
Справедливо предположив, что сейчас мисс Моран не менее получаса начнет рассказывать ему о тонкостях своих взаимоотношений с Брендоном, Дэйл прервал ее: — Люси, скажи мне пожалуйста, а Гарри все еще у себя?.. Он проводил меня до гостиницы, но в самый последний момент о чем то вспомнил и, как мне показалось, собирался вернуться в участок…
Люси несколько обиделась такому повороту сюжета — она была уверена, что Купер обязательно выслушает ее жалобы на Энди и его матушку. — Да, — ответила она после недолгой паузы. — Он только что прошел в свой кабинет… Кажется, беседует с Хэнком Дженнингсом. Вас соединить?.. — Нет, — ответил Купер, — если он так занят, то лучше не надо… Скажи ему, что, как только освободится, пусть попробует еще раз связаться с Бенжамином Хорном и побеседовать с ним насчет дочери… Если что нибудь выяснит, пусть позвонит мне…

Гарри Трумен действительно вернулся в свой кабинет — он вспомнил, что назначил свидание Хэнку. Муж Нормы, как досрочно освобожденный, по закону должен был раз в неделю являться в полицейский участок для освидетельствования благонадежности и законопослушности. Нельзя сказать, что такие регулярные визиты нравились Хэнку, но, помня шаткость своего положения, он предпочитал выполнять все предписания на этот счет.
Войдя в свой кабинет, Трумен поморщился — в воздухе пахло дымом дешевых сигарет. За его столом, развязно развалившись и положив ноги на бумаги, восседал досрочно освобожденный. Подняв голову на вошедшего, он поздоровался таким тоном, будто бы это он был шерифом, а Гарри пришел к нему в гости:— Ну, привет, Гарри…
Трумен, не отвечая, подошел к окну и открыл форточку.
Хэнк с улыбкой наблюдал за действиями шерифа. — Привет, — повторил он. — Гарри, ты почему со мной не здороваешься?..
Подойдя к столу, Трумен кивнул и выразительно посмотрел в глаза Дженнингсу. — Здравствуй, Хэнк… Могу поспорить на что угодно, что Люси Моран просила тебя ждать моего появления не в кабинете, а в фойе… — продолжая смотреть на Хэнка, Трумен добавил, но голосом, в котором сквозило неприкрытое раздражение: — Может быть, ты, наконец, поднимешься из за стола?
Хэнк нехотя уступил место шерифу. — Спасибо, — кивнул тот, — ну, что скажешь?..
Хэнк уселся в соседнее кресло. — Что ты имеешь в виду?..
Гарри, вытащив из ящика письменного стола пачку бумаг, поискал одну, нужную и, сделав какие то пометки, протянул ее Хэнку. — Подпиши тут. — Он ткнул авторучкой в какую то графу в конце листка.
Дженнингс, взяв у шерифа авторучку, вопросительно посмотрел на него. — Что, опять?..
Трумен тяжело вздохнул — по всему было видно, что беседы с Хэнком, видимо, достаточно регулярные, не были любимы шерифом. — Да. Таков закон.
Хэнк, молча поставив свою подпись, отдал Гарри авторучку. — Послушай, я всякий раз подписываю какие то бумаги, и никак не могу понять — под чем же ставлю свою подпись. Может быть, объяснишь?..
Трумен вновь вздохнул. — По существующему положению, — начал он официальным тоном, каким полицейские обычно разъясняют задержанным их права, — по существующему положению, гражданин Дженнингс, вы, как досрочно освобожденный, обязаны являться в полицию раз в неделю и письменно свидетельствовать в том, что никаких противоправных действий не совершаете и не намереваетесь… Впрочем, — он подвинул Дженнингсу лист, на котором тот только что оставил свой автограф, — все это тут записано… Мог бы удосужиться прочесть сам.
Хэнк ухмыльнулся. — А мне, может быть, лень все это читать… — с конца сигареты, которую курил досрочно освобожденный, упал пепел; это не укрылось от взгляда Трумена. — Тебе вот читать лень, — сказал он, — а моей секретарше потом не лень убирать то, что ты насвинячил в этом кабинете… И вообще, что это за манера — класть ноги на стол?..
Хэнк поспешно загасил сигарету. — Хорошо, хорошо, больше не буду, — произнес он. — И вообще, Гарри, не стоит так нервничать… Ты же видишь, я после выхода из тюрьмы веду себя очень и очень спокойно, всякий раз по первому требованию являюсь к тебе в участок… Мне кажется, — добавил он с улыбкой, — мне кажется, Гарри, у тебя нет поводов для беспокойства…
Гарри поморщился — до того не нравилась ему развязность Дженнингса.
Подняв голову, он сказал:— Для бескопойства у меня есть тысячи других поводов, Хэнк.
Дженнингс прищурился. — Если не секрет, каких же?..
Гарри вновь вздохнул — на этот раз еще тяжелее. Исчезновение дочери Бенжамина Хорна не давало ему покоя.
Он махнул рукой. — А а а… — Гарри уже хотел сказать Хэнку об этом событии, помнив, что досрочно освобожденный в свое время был его школьным приятелем, но в самый последний момент передумал. — Все это убийство…
Хэнк, вытащив из нагрудного кармана пачку сигарет, вопросительно посмотрел на Гарри. — Можно?..
Тот с неудовольствием сказал:— Ладно, кури…

0

104

Дженнингс, щелкнув зажигалкой, выпустил из легких струйку сизого дыма. — Ты имеешь в виду эту школьницу? Лору Палмер?.. Но я тут наверняка ни при чем — ты же знаешь, что намомент совершения преступления я находился в тюрьме… Лучшего алиби просто не придумаешь, — добавил Хэнк, глубоко затянувшись.
Гарри, медленно поднявшись из за стола, подошел к окну и растворил его настежь. С удовольствием вдохнув свежий воздух, он произнес: — Да…
Хэнк так и не понял, к чему именно относится это слово — то ли Гарри таким образом высказал согласие со стопроцентным алиби, то ли к тому, что у него и без досрочно освобожденного много всяких других дел, то ли еще к чему то понятному одному лишь Трумену.
Совершенно неожиданно для шерифа Дженнингс произнес:— А знаешь, Гарри, если бы тебе и мне кто нибудь сказал лет пятнадцать двадцать назад, что я, Хэнк Дженнингс, буду каждую неделю приходит к тебе, Гарри Трумену, только для того, чтобы поставить свою подпись на каком то вшивом обещании, я бы ни за что не поверил!.. — видимо, Хэнку самому стало странно, что в конечном итоге так оно все и получилось, и он улыбнулся. — Ты еще не забыл, надеюсь, что мы были одноклассниками?..
Гарри, обернувшись к собеседнику, согласился:— Как же, как же… Конечно, не забыл, — голос шерифа при воспоминаниях детства приобрел несвойственную ему мягкость, и даже сентиментальность. Однако, вспомнив, что он все таки — шериф Твин Пикса, а сидящий напротив человек, несмотря и на некоторые общие воспоминания детства, их связывающие — не более, чем досрочно освобожденный, по закону еженедельно являющийся в полицейский участок для оформления некоторых юридических формальностей, Трумен тут же спохватился: — Ты сам выбрал свой путь, Хэнк, — произнес он нравоучительно.
Хэнк помотал головой. — Гарри, но ведь и ты, и весь Твин Пикс прекрасно знают, что преступление, убийство было непредумышленным…
Гарри хмыкнул. — Еще бы… Если бы оно было предумышленным… — он запнулся. — Ты знаешь, Хэнк, если бы оно было предумышленным, ты бы получил…
Дженнингс перебил шерифа:— В нашем штате не предусмотрена смертная казнь. — …ты бы получил если и не пожизненное заключение, так лет тридцать пятьдесят — это уж точно.
Хэнк, развязно заложив ногу за ногу, произнес:— Сам знаю… Ладно, хватит… Может быть, у тебя есть ко мне еще какие нибудь вопросы?
Неожиданно для него Гарри сказал:— Да. У меня есть к тебе кое какие вопросы, гражданин Дженнингс.
Хэнк подался вперед. — Какие же?..
Подойдя поближе, Трумен посмотрел в лицо досрочно освобожденного. — Послушай… Я хотел бы выяснить, что ты думаешь о недавнем пожаре на лесопилке?..
Тот честно округлил глаза. — Ничего не думаю… Ты что, Гарри, подозреваешь меня я поджоге?..
Шериф поспешил успокоить Дженнингса. — Нет, нет, не волнуйся, я тебя ни в чем не подозреваю… — Тогда для чего же спрашиваешь?.. — Просто мне интересно твое мнение на этот счет.
Дженнингс хмыкнул. — Ты хочешь узнать, отчего загорелась лесопилка?..
Гарри согласно покачал головой. — Да, Хэнк, ты совершенно правильно понял мою мысль. Я действительно хотел бы узнать, почему загорелась лесопилка Пэккардов.
Дженнингс улыбнулся. — Я думаю, что от огня.
Шериф досадливо махнул рукой. — Я и сам знаю, что от огня, а не от воды… Просто мне интересно, в результате чего — случайности, неосторожности или… умышленного поджога?..
Дженнингс поднялся с кресла. — Не знаю… Честно говоря, не думаю, что это было кому нибудь выгодно… Скорее всего — в результате неосторожности.
Трумен, сложив бумаги, в том числе и тот листок, что только что подписал Хэнк, в папку и, спрятав ее в выдвижной ящик письменного стола, поинтересовался:— А как ты думаешь, может быть это Лео?..
Дженнингс неопределенно пожал плечами. В этом движении прочитывалось: «Подписал я то, что от меня требовалось — с меня хватит». — Может быть, и Лео, — равнодушно произнес он, — и вообще, Гарри, для чего меня обо всем этом спрашивать?.. В конце то концов, ты — шериф, ты и ищи… если кого нибудь подозреваешь.. — пройдя к дверям, Хэнк кивнул на прощанье: — ну, Гарри, до следующего раза…
Трумен, не оборачиваясь к Дженнингсу, кивнул в ответ. — До следующего раза, Хэнк…

0

105

Глава 55

Миссис Брендон и мисс Брендон излагают друг другу некоторые соображения о Твин Пиксе, его обитателях и о своих взглядах на современную жизнь. — Страшные кошмары, преследующие Роннету Пуласки. — Лиланд Палмер продолжает удивлять домашних своим очевидным сумасшедствием.

Миссис Брендон была так обрадована визитом в Твин Пикс сестры ее мужа, что просто не находила себе места от счастья. Мать Энди можно было понять: весь день она в силу различных причин была вынуждена проводить дома, за закрытыми дверями; сын, уходивший в полицию рано утром, приходил очень поздно, случалось, и заполночь. Впрочем, Элеонору это нисколько не удивляло — вдова последнего до Гарри шерифа города, она прекрасно знала, сколь много времени занимает служба в полиции. Правда, Энди, зная, сколь невыносима бывает его мать, иногда сознательно задерживался в полицейском участке, где или слонялся от безделья по фойе, бросая взгляды на Люси, или смотрел телевизор, или — что, к сожалению, случалось нечасто — слушал интересные доклады заезжих агентов ФБР, или, устав от скуки, сам предлагал шерифу задать ему какую нибудь работу.
К старости у миссис Брендон развилось качество, столь частое у всех людей и, в особенности, женщин ее возраста: она стала необыкновенно словоохотливой. Сидя за столом и допивая очередную чашку чая, Элеонора могла часами разговаривать о чем угодно — о последних моделях сезона, которые никогда не нравились ей своей вульгарностью и пошлостью, о новых кулинарных рецептах, которые она категорически отвергала, предпочитая им старые, о современной музыке, которую она искренне не понимала и, поэтому, разумеется, ненавидела — миссис Брендон вообще была страшным консерватором. Однако более всего Элеонора любила поговорить о распущенности современных нравов, о молодежи, которая начисто игнорирует мудрые советы старших. В лице Элизабет мать Энди нашла достойную собеседницу.
По случаю визита родственницы из Сиэтла миссис Брендон всякий раз накрывала стол для вечернего чаепития новой скатертью — честь, которую Элеонора оказывала только самым дорогим гостям.
Подвигая Элизабет блюдо с вишневым пирогом, миссис Брендон голосом, в котором угадывалась затаенная гордость, произнесла:— Лиз, прошу тебя, попробуй… У вас в Сиэтле наверняка такого не попробуешь…
Отломив кусочек, мисс Брендон положила в рот и, пожевав, ответила; — Да, действительно…
Согласие Элизабет вдохновило мать Энди на некоторые обобщения. — Теперь, — со вздохом произнесла она, — все не так, как во времена моей молодости… Сейчас вряд ли найдется хоть одна хозяйка, которая сумела бы правильно испечь вишневый пирог.
Элизабет, доев ломоть пирога, потянулась за другим. Предупредительно пододвинув к гостье блюдо, Элеонора заботливо спросила:— Может быть, чайку?..
Та с набитым ртом кивнула. — Да, пожалуй…
Элеонора, подлив мисс Брендон чаю, откинулась на спинку стула и продолжила свои размышления:— Все измельчало, Лиз…
Та, отхлебнув из чашки, согласилась:— И не говори…
Миссис Брендон с глубокой благодарностью посмотрела на Элизабет. — А знаешь, дорогая, что меня больше всего раздражает?.. Знаешь, что меня просто выводит из себя?.. — Что?..
Подлив себе в чашку густой, напоминающей по цвету застывший асфальт, заварки, миссис Брендон сделала несколько осторожных глотков. — Больше всего меня раздражают современные мужчины. Да, мужчины…
Элизабет равнодушно посмотрела на хозяйку. — И чем же они тебя так раздражают?..
Миссис Брендон продолжила с необыкновенным воодушевлением:— Это не мужчины… Это просто какие то тряпки. Они ничего не умеют. Взять хотя бы моего сына Энди…
Элизабет, заметив, что на блюде остался только один ломоть пирога, ножиком разделила его на две половинки, давая таким образом понять, что одна достанется ей, а другая — хозяйке. — Да, так что Энди?..
Обратив внимание на движение Элизабет, миссис Брендон произнесла:— Дорогая, не следует делить… Кушай на здоровье все, у меня еще есть…
Элизабет с удовольствием взяла обе половинки и в знак благодарности поинтересовалась:— Ты, кажется, что то хотела сказать о моем дорогом племяннике?..
Миссис Брендон энергично тряхнула головой. — Нет, я совершенно не хочу сказать о нем ничего плохого, это все таки мой сын… Он очень чувствительный, он любит природу, любит детей… — Миссис Брендон с гордостью добавила: — это я его таким воспитала… Все лучшее, что у него есть — это только благодаря мне…
Чувствуя, что собеседница вот вот потеряет нить разговора, Элизабет попыталась вернуть ее монолог в прежнее русло. — Ты, кажется, начала что то о современных мужчинах и о моем племяннике… — Да, — спохватилась миссис Брендон, — совершенно верно, спасибо, что напомнила… Так вот, он очень хороший и воспитанный мальчик… Однако я вынуждена сказать, что мой сын — не мужчина, а тряпка. Он не может за себя постоять. Мой покойный муж, наверное, перевернулся бы в гробу, если бы узнал, какой он… — миссис Брендон довольно долго подбирала нужное слово, от которого бы ее покойный муж перевернулся в гробу и, наконец, выдавила из себя: — мягкотелый…

0

106

Элизабет, как и обычно в случаях, когда речь заходило о ее любимом племяннике, принялась заступаться:— Нет, Элеонора, мне кажется, ты слишком строго судишь его… Может быть, Энди и несколько… м м м… мягковат в обращении, но, как мне кажется, это не от мягкотелости, а от деликатности.
Миссис Брендон в знак несогласия замахала на Элизабет руками. — Нет, нет… Он просто тряпка, просто размазня… Я не хочу сказать, что мне понравилось бы видеть Энди неотесаным мужланом, вроде тех, что работают на лесопилке… Знаешь, я недавно встретила нашего бывшего соседа, Фреда Труа, того самого, которого покойная Кэтрин уволила за что то… Он был пьян, он говорил мне такие неприличные слова, от которых у меня волосы поднялись дыбом… Нет, это просто ужасно. — Допив чай, миссис Брендон потянулась за заварником и принялась трясти его над своей чашкой, в надежде извлечь из него последнюю влагу, пока крышка чайника не упала в чашку. — Нет, я не то хотела сказать, — уточнила она свою мысль, извлекая крышку, — просто я имею в виду, что настоящий мужчина должен уметь абсолютно все… Все должен уметь настоящий мужчина…
Элизабет с интересом посмотрела на свою собеседницу. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, вставая из за стола и ставя чайник. — Мне кажется, ты хочешь сказать, что настоящий мужчина всегда должен уметь за себя постоять, не так ли?.. — Именно так, — подхватила мысль собеседницы Элеонора. — Именно так, дорогая… Как хорошо, что хоть ты меня понимаешь…
Мисс Брендон доела пирог и вновь спросила:— А что это значит, по твоему — быть настоящим мужчиной?..
Понятие «настоящего мужчины» и всего, что с этим связано, было любимым миссис Брендон — она могла говорить на эту тему часами. — Настоящий мужчина… настоящий мужчина, — начала она, — ну, словом, это такой мужчина… — не найдя в этот момент определения, наиболее точно выражавшего ее понимание, она решила перейти к конкретному примеру: — понимаешь, Лиз, настоящим мужчиной для меня был мой муж, твой родной брат… — при дорогом воспоминании Элеонора мечтательно закатила глаза. — Нет, ты сама, наверное, даже не представляешь, какой это был мужчина… Как он умел меня взять, какие слова говорил при этом… — миссис Брендон наклонилась к уху мисс Брендон и что то прошептала ей очень тихо — Элизабет сильно покраснела. — Да да, но меня это почему то очень возбуждало… Сама не знаю, почему так случалось, но когда твой брат в кровати говорил мне такие вещи, я просто едва не сходила с ума. То есть, дальше со мной можно было делать все, что угодно… Понимаешь, о чем я говорю?..
Мисс Брендон, у которой на протяжении всей ее жизни никогда не было ни единого мужчины, завистливо вздохнула. — Дорогая, а какие еще слова говорил тебе мой дорогой брат во время… ну, в общем, когда вы были вместе? — поинтересовалась Элизабет.
Элеонора заулыбалась. — Ну, всего не запомнишь… Помню только, что эти слова были… как бы это более точно выразиться… Не совсем приличными… — Все?..
Миссис Брендон утвердительно закивала. — Да, — с некоторой гордостью ответила та. — Да, дорогая… Знаешь, мой муж был до того изобретательным, что из нескольких слов мог придумывать самые немыслимые конструкции… Как жаль, что я уже все забыла… Надо было записывать в свое время… — Надо было, — согласилась мисс Брендон. — Да, так что же Энди? — напомнила она первоначальную тему разговора. — Ах, Энди!.. Так вот, Энди ничего этого не умеет… Ничего. Он не умеет даже напиться, как следует!.. Это тем более странно; что его отец регулярно делал это каждую неделю…
Видимо, напоминание о слабости брата не очень понравилось Элизабет, а может быть, она посчитала слова миссис Брендон не комплиментом, а чем то совершенно другим, но слова Элеоноры были оценены так:— В этом нет ничего предрассудительного, как мне кажется… Насколько я понимаю, насколько я знаю, очень многие мужчины… — Вот именно!.. — перебила ее Элеонора необычайно воодушевившись. — Вот именно!.. А я что только что сказала! Мне кажется, это даже полезно, если мужчина, придя со службы — а служба в полиции очень тяжела, это я прекрасно знаю, так вот, если полицейский, придя со службы домой, опрокинет рюмочку другую — по моему, это в порядке вещей.. Не правда ли?.. Мисс Брендон охотно согласилась:— Правда, правда… — А мой Энди… Нет, ты только послушай, что он мне однажды сказал — «я, говорит, никогда не буду пить виски, потому что он горький и невкусный…» — Элеонора с возмущением обернулась к собеседнице. — Нет, ты когда нибудь слышала, чтобы мужчина говорил что нибудь подобное?.. — заметив по глазам Элизабет, что та несколько неудовлетворена столь категоричной оценкой племянника, миссис Брендон добавила: — Я не хочу сказать, что он вообще не мужчина… Ты ведь знаешь, при задержании одного очень опасного преступника, он повел себя просто как настоящий герой… Кстати, а я не рассказывала тебе об этом? Как мой сын спас жизнь нынешнему шерифу Трумену?..
Элизабет давно уже собиралась расспросить хозяйку обо всех перепитиях того мужественного поступка, и, обернувшись к Элеоноре, с интересом сказала:— Нет… Ты как то что то говорила, но я, честно говоря, так и не поняла, что это за Жак Рено?..
Миссис Брендон, наконец, оценив, какого благодарного слушателя она обрела с появлением в Твин Пиксе Элизабет, замахала руками на собеседницу — она всегда делала так, когда собиралась рассказать что нибудь, с ее точки зрения, интересное. — Как? Вы не знаете об этом ужасном преступнике Жаке Рено?.. — Нет…
Миссис Брендон, поудобнее расположившись на своем стуле, начала:— Этот грязный проходимец был настоящим бичом нашего города… Он неизвестно на какие средства купил так называемый «Дом у дороги», это, если ты не знаешь, бывшие казармы морских пехотинцев… Жак Рено превратил этот дом в настоящий дом разврата. Там танцевали женщины и — страшно только подумать! — они были… то есть я хотела сказать, что на них абсолютно ничего не было… Жак Рено говорил, что это какой то стриптиз. Более того, этот гнусный выродок имел какое то отношение еще к одному вертепу, недалеко от канадской границы есть один мерзкий притон под названием «Одноглазый Джек». Каких только страшных вещей не рассказывают про него в Твин Пиксе!.. Этот Жак Рено работал там крупье в казино. И вот, в наш город приезжает один очень симпатичный молодой человек, кстати, из Сиэтла, он агент Федерального Бюро Расследований, и зовут его Дэйл Купер…
Мисс Брендон несмело перебила этот эмоциональный монолог:— Извини, Элеонора, я так и не поняла, про кого ты сейчас рассказываешь — про моего племянника Энди или про какого то агента ФБР?..
Миссис Брендон замахала на слушательницу руками с явным нетерпением. — Обожди, обожди, не все сразу… Ты бы тоже начала рассказывать про этого молодого человека, если бы хоть раз увидала его… Так вот, этот агент Купер под видом одного очень крупного мафиози завлек Рено в западню… — А что этот крупье еще такого совершил, чтобы им интересовался агент Федерального Бюро Расследований?.. — не поняла Элизабет. — Обожди, обожди… Этот Жак Рено ловил на побережье молоденьких девочек, насиловал их, а потом — убивал!..
Элизабет посмотрела на рассказчицу с некоторым сомнением. — Это действительно так?..
Тон миссис Брендон не оставлял сомнений, что это действительно так, — Ну конечно! Мне Энди сам рассказывал… В городе все только об этом и говорят… Впрочем, если я что то и напутала, это неважно… Важно другое: когда Жак Рено выхватил у одного из полицейских пистолет и прицелился и этого выскочку шерифа — нынешнего шерифа, — тут же поправилась миссис Брендон, для которой шерифом всю жизнь оставался только ее муж; никого другого она не хотела в этой роли воспринимать, — так вот, когда этот матерый преступник выхватил у какого то разявы полицейского револьвер и прицелился в нынешнего шерифа, все, разумеется, растерялись. Все, кроме моего сына Энди… Он метким выстрелом ранил негодяя. — Элеонора подняла большой палец. — Если бы не мой сын…
Мисс Брендон, которая слышала рассказ о геройстве своего племянника по крайней мере уже в сотый раз, осторожно перебила рассказчицу:— Извини, но ты, кажется, собиралась мне рассказать об ужасном преступнике Жаке Рено… — Не перебивай… Я и рассказываю тебе о Жаке Рено — о том, как мой сын геройски его задержал… Если бы не Энди, этот мерзавец до сих пор бы насиловал и насиловал…

0

107

Элизабет, вновь желая заступиться за племянника, посчитала, что сделать это лучше не напрямую, а косвенно — задав вопрос. — И после этого ты еще утверждаешь, что твой сын — не мужчина?..
Элеонора пожала плечами. — А я этого и не говорю… Прото я хочу сказать, что Энди надо быть более решительным… Ему надо, — миссис Брендон принялась загибать пальцы, — во первых, научиться пить, как это делал в свое время его отец, мой муж и твой брат… Во вторых, — миссис Брендон загнула следующий палец, — ему следует обогатить свой лексикон многими словами, которые он, если и знает, то, по свойственной ему деликатности, не пытается применять там, где это необходимо. В третьих, — миссис Брендон загнула еще один палец, — моему сыну уже давно пора бы подумать, как обзавестись семьей… Он уже все таки довольно взрослый мальчик… В четвертых, — продолжила Элеонора, — ему следует по мужски поговорить с этим выскочкой, шерифом Труменом — чтобы он как следует ценил и уважал его заслуги… А то ведь всегда — мой Энди выполняет за всех черновую работу, а потом появляются какие то проходимцы, вроде этого Гарри Трумена, и присваивают все заслуги себе…
Упоминание о шерифе придало новый импульс застольной беседе. — Кстати, — как бы вскользь поинтересовалась Элизабет, — вот ты все время говоришь — шериф Трумен, шериф Трумен… А он не родственник того самого Трумена, американского Президента?..
Элеонора возмущенно замахала на свою собеседницу руками. — Что ты, что ты!.. Он сын простого лесоруба!.. Честно говоря, я даже не знаю, как это так получилось, что Трумен был избран на эту должность… Ты знаешь, — она понизила голос до доверительного шепота, — он просто недоучка… В свое время он учился в Академии Полиции, но вскоре его оттуда выгнали… По моему, он вляпался в какую то историю… Правда, — она тонко улыбнулась, — правда, он всем говорит, что сам оттуда ушел, но я ему ни за что не поверю!..
Элизабет, пользуясь случаем, решила побольше выведать и об остальных обитателях городка. — Послушай… Когда я в прошлый раз приезжала в ваш город, то заправляла свой автомобиль на бензоколонке… Там была еще какая то странная одноглазая женщина, и имя у нее какое то очень странное… Сейчас даже не могу припомнить, как именно оно звучит?.. — Надин? — подсказала Элеонора. — Кажется, да… А почему она одноглазая?
Миссис Брендон, казалось, только и ожидала этого вопроса. — Она всем говорит, что это оттого, что однажды на охоте в глаз ей попала дробинка… Но я то прекрасно знаю, что она врет. Всем в городе известно, что глаз ей выбил ее муж, Большой Эд за то, что она очень любит читать, — Элеонора, нагнувшись к уху собеседницы, произнесла таким голосом, каким произносят что то очень неприличное, — она любит читать порнографические журналы… Нет, ты только представляешь?
Глядя на мисс Брендон, можно было предположить, что она не только не представляет, но даже и не знает, что это такое. — А сам Большой Эд, — поинтересовалась Элизабет, — кто он такой?..
Элеонора в явном сомнении пожевала губами. — Не знаю… У меня нет автомобиля, и поэтому я с ним не имею ничего общего… Но по моему, — предположила миссис Брендон, — по моему, этот Эд Малкастер — большой дурак.
Элизабет эта характеристика, по всей видимости, вполне удовлетворила. — Да, еще вот о чем хотела тебя спросить, — сказала она, — откуда у вас в Твин Пиксе китаянка… Джози, если не ошибаюсь, ее имя?.. — Джози, Джози, — с презрением произнесла Элеонора, — такая мерзкая узкоглазая тварь — просто передать невозможно, какая она мерзкая… Короче говоря, бывший хозяин лесопилки — он сравнительно недавно погиб — так вот, этот Эндрю за каким то чертом поехал то ли в Гонконг, то ли в Сингапур… Точно не помню, впрочем, это не столь важно. Так вот, я сама подробностей не знаю, — но, как мне рассказывали, там он соблазнил дочь одного самурая, и тот будто бы сказал — или ты берешь в жены мою Джози, или я сделаю тебе харакири…
Элизабет, отличавшаяся большими познаниями в привычках самураев, попробовала возразить:— Насколько мне известно, харакири — это когда самурай сам вспарывает себе живот… Когда он делает это кому то другому, то называется как то иначе…
Элеонора махнула рукой. — Это не столь важно… Ну, в общем, ты меня, надеюсь, поняла… Ну, и этот Эндрю был вынужден взять Джози в жены…
Мисс Брендон покачала головой. — Понятно, понятно… А вот еще — как то в один из своих приездов я порезала себе палец и пошла к доктору Хай… Хэй… Хой… Совсем вылетели из головы его имя и фамилия…
Миссис Брендон осклабилась. — А, ты, наверное, имеешь в виду доктора Уильяма Хайвера?.. — Наверное, его… По моему, это очень обходительный человек…
Элеонора скривилась, будто бы съела что то горькое. — Брось ты… Это настоящий садист. Когда я лет пять назад упала с чердачной лестницы, и у меня был перелом ноги, он, накладывая гипс, едва не отправил меня на тот свет… Кроме того, — Элеонора осмотрелась по сторонам, будто бы их разговор мог подслушать сам доктор Хайвер, — кроме того, мне кажется, он тоже не чист на руку… Мне иногда кажется, что этот доктор промышляет подпольными абортами.

0

108

Мисс Брендон, наморщив лоб, принялась вспоминать человека, который в глазах собеседницы мог бы сойти если и не за порядочного, то, как минимум, за пристойного. — А ваш этот… ну как его… местный Рокфеллер?..
Миссис Брендон сразу же поняла, о ком идет речь. — Ты, наверное, имеешь в виду мистера Бенжамина Хорна?.. — Ну да, его… У него, кажется, еще есть универмаг, там в парфюмерном отделе я как то очень давно покупала крем для рук…
Встав со стула, Элеонора выключила чайник и, заварив чай, подошла к дверям, чтобы проверить, насколько плотно они закрыты. — Ты знаешь, — принялась объяснять она собеседнице, — этот Бенжамин вообще очень гнусный тип… У него есть придурок сын — Джонни зовут, он уже взрослый, а знает только два слова — «хочу» и «индейцы»… Да и еще на похоронах дочери адвоката Лиланда Палмера он выучил новое слово — «аминь». И смех, и грех — бегает между памятниками на кладбище и кричит: «аминь!», «аминь!» У этого Бенжамина Хорна есть еще дочь Одри — никак не могу понять, то ли она действительно дурочка, то ли прикидывается… Как бы то ни было, его дочь при виде мужчин так и виляет задницей… А брат Бена Джерри — терпеть его не могу — ну совсем отвратительный… Такой маленький, такой плюгавенький… — Ну, хорошо, а отец этой несчастной девочки, которую недавно похоронили — Лиланд, кажется…
Элеонора как то неопределенно пожала плечами. — Так себе… Если честно, мне он никогда не нравился. Тоже выскочка — приехал в Твин Пикс из за какого то пустякового наследства, соблазнил бедную девушку — Сарру, она тогда работала делопроизводителем у адвоката Польстера… Родители девушки, как узнали, что дочь подзалетела, разумеется, закатили этому Лиланду страшный скандал… Ну, тому и пришлось жениться…
Элизабет, налив себе в очередной раз чаю, со вздохом спросила:— Получается, в вашем городе нет ни одного порядочного человека? Не считая тебя, разумеется, — поспешно добавила она.
Элеонора также вздохнула. — Получается, что так… Bo всяком случае, нормальных мужчин я тут что то не вижу… Так что, дорогая, вся надежда на Энди…

Роннета Пуласки лежит в небольшой палате с зашторенными окнами. Несмотря на яркий, уже весенний день в помещении было сумрачно. В комнате завис тяжелый густой запах лекарств.
Роннета находится как бы на границе яви и сна. Перед ее глазами то и дело возникают какие то образы, но она не может дать себе отчета, что это — действительность, сон, видения?..
К кровати подходит какой то человек в красной клетчатой рубахе с закатанными рукавами. Склонившись, он шепчет ей:— Огонь… Огонь… Огонь…
Девушка пытается отвернуть голову, но человек в красной клетчатой рубахе, протягивая к ней окровавленные руки, сжимает голову, словно тисками. В ушах, словно ток крови, продолжает звучать:— Огонь… Огонь… Огонь…
Роннета пытается встать и бежать от страшного человека, но внезапно тот исчезает сам. Девушка вздыхает с облегчением. Из под кровати выползает какой то отвратительный грязный старик. Роннета всматривается в его черты лица, пытаясь определить, где она могла его видеть раньше, тем более, что черты лица этого отвратительного старика кажутся ей очень знакомыми. Старик, становится над ней и шепчет то же самое, что и тот, в красной клетчатой рубахе:— Огонь… Огонь… Огонь…
Роннете становится не по себе от его страшных слов. Она вновь пытается отвернуться, но мерзкий старик продолжает шептать, обдавая ее своим горячим дыханием:— Пойдем со мной… Пойдем со мной… Пойдем со мной…
Внезапно старик исчезает, словно растворившись в воздухе. Девушка приподнимается на кровати и видит, как портьера на окне колышится. Она слышит скрип отворяемого окна. Внезапно в комнату врывается порыв горячего, как из пустыни ветра, и через окно залетают огромные летучие мыши — много много, они шелестят своими крыльями, слетаются к кровати, в этом шелесте Роннета с ужасом угадывает все те же слова:— Огонь… Огонь… Огонь…
Она пытается отогнать гнусных тварей руками, но всякий раз промахивается. Неожиданно появляется еще кто то; девушка не знает, кто именно, потому что лицо вошедшего закрывает грязная тряпка. Присмотревшись, Роннета начинает видеть на этой тряпке бордовые пятна, расположенные в определенной последовательности. Она не видит, что это за пятна и жестом просит вошедшего приблизиться. Тот медленно подходит, и Роннета начинает понимать, что пятна ни что иное, чем кровь. Кровью написано: «Огонь, пойдем со мной». Роннета в ужасе кричит, она пытается подняться с кровати и бежать от этого страшного человека, но замечает, что ее руки и ноги привязаны к кровати прочными бечевками. Подошедший человек снимает окровавленную тряпку со своего лица. Роннета поднимает глаза — перед ней, ухмыляясь, стоит длинноволосый блондин с крепкими зубами. Роннета отворачивается, чтобы не видеть его страшной улыбки, но тот вытягивает свои необыкновенно длинные руки, с которых на постель капают капли свежей крови…
Роннета пытается кричать, она машет на страшного длинноволосого блондина руками, но тот, очень медленно протягивает свои окровавленные руки к шее девушки… Роннета кричит на всю палату: — А а а!..
…Она приходит в себя лишь тогда, когда видит над собой лицо доктора Уильяма Хайвера. Он, держа в руках шприц, успокаивающе произносит:— Ронни, не волнуйся, Ронни, все будет хорошо, Ронни, тебе нельзя волноваться…

0

109

Девушка хочет спросить: «А где тот страшный блондин с окровавленными руками?..», но никак не может этого сделать. После инъекции успокоительного она приходит в себя, но ненадолго.
Длинноволосый блондин в то время, когда доктор Уильям Хайвер делал ей успокаивающий укол, наверное, где то спрятался. Вот он выходит на середину комнаты, медленно приближается к койке…
Девушка пытается закрыть лицо руками, но руки, словно ватные, не слушаются ее. Она пытается позвать на помощь доктора Хайвера, но язык заплетается… Страшный длинноволосый блондин медленно приближается… Внезапно двери раскрываются, и девушка видит заходящих в палату шерифа Трумена в сопровождении какого то молодого человека, которого она раньше никогда не видела. Этот молодой человек явно нравится девушке, она пытается улыбнуться, но у нее ничего не получается… Она переводит взгляд налево, к окну, и замечает, что за портьерой кто то прячется — наверное, тот страшный длинноволосый. Роннета хочет открыть рот, чтобы предупредить шерифа и сопровождающего его молодого человека об опасности, но вместо слов получаются лишь какие то нечленораздельные звуки… Молодой человек, подойдя к ней, садится на стул рядом с кроватью и доброжелательно улыбается. Девушка хочет улыбнуться в ответ, но сил у нее не осталось… Молодой человек ставит на колени атташе кейс и достает оттуда какие то рисунки — кажется, портреты… Он что то спрашивает, Роннета не совсем понимает, что именно, но почему то согласно кивает головой…
На первом портрете изображен мужчина с очень выразительными чертами лица… Девушке кажется, что это — Лео Джонсон, хотя она и не уверена в этом… Роннета не слышит, какие именно слова произносит молодой человек, но ей кажется, что он спрашивает, не видела ли она его когда нибудь раньше, не тот ли это человек, который все время преследует ее… Роннета не может разговаривать, она глазами показывает, что нет. Тогда молодой человек протягивает ей следующий портрет. Роннета поднимает глаза — там изображен тот самый длинноволосый блондин со спутанными волосами, что только что, несколько секунд назад протягивал к ней свои окровавленные руки…
Роннета в ужасе кричит:— А а а!..
Ее тело пронзает невероятная боль…
Последнее, что она видит — склонившегося над собой доктора Уильяма Хайвера. Он делает ей очередную инъекцию, после чего Роннета проваливается в какую то черную бездонную пустоту…

Мэдлин, склонившись над столом, просматривала старые письма Лоры — она только недавно обнаружила их в ящике письменного стола. В письмах говорилось о всяких пустяках — о школе, об учителях, о перемене погоды, о покупках, сделанных отцом Лиландом… Впрочем, Мэдлин читала их с особым чувством — теперь, после смерти ее двоюродной сестры, эти ничего не значащие письма воспринимались совершенно по другому, сквозь призму загадочной смерти Лоры…
Неожиданно совсем рядом, за своей спиной, Мэдлин услыхала какой то идиотический смех. Обернув голову, она увидела своего дядю Лиланда. Тот, пружинистой походкой подойдя к девушке, приобнял ее за плечи и с каким то непонятным для Мэдлин смешком воскликнул:— Что, напугал?..
Мэдлин поежилась. — Извини, дядя Лиланд, я была занята и не слышала, как ты зашел…
Лиланд, усевшись на стул рядом с племянницей, продолжал счастливо улыбаться.
Улыбка эта никак не вязалась с трагизмом положения. — Послушай, Мэдлин я тут вспомнил одну детскую считалочку…
«При чем тут считалочка?» — не поняла Мэдлин.
Лиланд продолжал:— Хочешь, расскажу?.. — не дождавшись ответа, он принялся объяснять: — представляешь, как интересно бывает?.. Когда то я, как и Лора, ходил в школу… Ну, и на переменках мы играли в разные игры… Так вот, никто не хотел водить, и мы придумали считалочку — на кого выпадало, тот и водил. Понимаешь?..
Мэдлин недоуменно кивнула. — Да… — Так вот, считалочка такая:

Одинажды один — приехал господин,
Одинажды два — приехала жена,
Одинажды три — в комнату вошли,
Одинажды четыре — свет потушили,
Одиножды пять — легли в кровать…

Мэдлин, наблюдая за ненормальным блеском в глазах своего дяди, пришла в ужас.
«У него, наверное, действительно помутился рассудок», — подумала она.
Лиланд, заметив, что племянница его не слушает, сказал очень обидчиво:— Ну, не хочешь слушать мою считалочку — не надо… Я хотел, как лучше…
Мэдлин, которой не хотелось обижать дядю, несмело произнесла:— Дядя Лиланд, извини, может быть — как нибудь в другой раз, хорошо?..
Лиланд, поднявшись со стула, взял со стола несколько лежавших перед Мэдлин писем и, просмотрев их, положил обратно. — Ну, и что она тебе пишет?.. — спросил он с такой улыбкой, что Мэдлин стало явно не по себе. — Кто?.. — не поняла девушка.
Лиланд потер руки. — Ну, как это кто?.. Лора.
По тону, которым он произнес эту фразу, можно было подумать, что он до сих пор думает, что его дочь не захоронена на городском кладбище Твин Пикса, а просто уехала в другой город на какое то время.
Мэдлин, собрав письма, положила их в выдвижной ящик письменного стола и, закрыв его на ключ, ответила:— Дядя Лиланд, это старые письма… Я их нашла случайно и еще раз захотела перечитать… Вспомнить свою двоюродную сестру…
Лиланд сделал успокаивающий жест рукой. — Все хорошо, все хорошо…
Мэдлин так и не поняла, к чему именно относятся эти слова.
Лиланд, медленно прохаживаясь из одного угла комнаты в другой, продолжал повторять:— Все хорошо, все хорошо…
Эти слова и сам облик дяди, его безумный взгляд и идиотический смех произвели на девушку самое тягостное впечатление. С тоской глядя на прохаживающегося по комнате Лиланда, она с сожалением подумала: «Боже, каким потрясением была для него смерть Лоры, если мой дорогой дядя действительно помутился рассудком!..»

0

110

Глава 56

Донна получает известие от Гарольда Смита. — Размышления Альберта Розенфельда по поводу кусочков бумаги с загадочными буквами, извлеченных из под ногтей жертв. — Бобби Таундеш и Майкл Чарлтон замышляют очередную интригу против Джозефа.

После своего посещения миссис Тернер и знакомства с нею Донна была совершенно уверена, что весь тот квартал, куда фургон кафе Нормы Дженнингс возит обеды, населен преимущественно старыми маразматиками. Это впечатление усилил и звонок мистера Смита — Донне казалось, что тот наверняка преклонных лет. Однако последующий телефонный звонок от незнакомого ей «большого друга Лоры», как охарактеризовала своего соседа миссис Тернер, навел девушку на мысль, что она ошибалась.
Донна, неплохо представляя обычную клиентуру «Обедов на колесах», была уверена, что услугами программы пользуются, как правило, одинокие и больные старики и старухи, вроде старика Хилтона и миссис Тернер, о существовании которых жители Твин Пикса давно забыли. — Простите, — повторила девушка, — мне почему то казалось, что вы… — она запнулась, на слове «старый», потому что не хотела обижать собеседника.
В трубке послышался сдержанный смех. — Нет, это вам только показалось… — мистер Смит вновь рассмеялся, — я вообще то неплохо умею имитировать разные голоса… Да, кстати, а внук моей соседки, этот мальчик, занимающийся мистикой, вам случайно не звонил?..
Донна, вспомнив вечерний звонок младшего Тернера, почему то улыбнулась. — Да… Он еще говорил мне какие то загадочные слова… — Эй Эн Эм Шай Дэ Тэр? — Подхватил звонивший. — Да, он и мне их говорил… Этот мальчик почему то уверен, что эти слова не что иное, как какое то мистическое заклинание… — А старая миссис Тернер?..
Мистер Смит коротко рассмеялся. — Я не хочу злословить, но мне кажется, что эта старая леди — немного… как бы это выразиться — то есть, я хочу сказать, что она составила бы отличную компанию Леди С Поленом…
Донна, вспомнив, как бережно прижимает к груди свое полено эта странная женщина, заулыбалась. — Вы хотите сказать, что она сумасшедшая?.. — Нет… Я имел в виду, что она живет в выдуманном мире, в стране снов… Кстати, это слова покойной Лоры Палмер.
Донна поняла, что настал момент сказать мистеру Смиту, ради чего, собственно, она и добивается встречи с ним. — Да, как раз о Лоре Палмер я и собиралась с вами поговорить… Не возражаете?..
Из трубки послышалось:— Нет, что вы… Когда вам удобно?..

Гостиничный номер Альберта Розенфельда находился на том же этаже «Флауэра», что и номер Дэйла Купера. Паталогоанатом также не спал в ту ночь — причина, заставлявшая его бодрствовать, правда, была несколько иной.
Вытащив из целлофанового пакетика бумажный квадратик с изображением буквы «Р», Розенфельд взял его пинцетом и посмотрел на предмет, извлеченный из под ногтя Лоры Палмер сквозь сильное увеличительное стекло. Впрочем, он мог этого и не делать — лабораторная экспертиза показала, что ничего, могущего изоблачить преступника — отпечатков пальцев, каких нибудь пятен или прочих особых примет, на бумажном квадратике не было.
Опустив пинцет с вещественной уликой, Альберт погрузился в раздумья.
«Итак, передо мной — вырезанный из журнала кусочек бумаги, — размышлял он, — мне предстоит установить, что это такое и с какой целью убийца оставил эту улику в трупе потерпевшей… Несомненно, это автограф. Никак не могу понять, почему убийцы так часто оставляют на месте преступления автографы?.. И еще тот платок с совершенно непонятной на первый взгляд надписью кровью — „Огонь, пойдем со мной“. Итак, автограф…
Розенфельд осторожно положил бумажный квадратик в целлофановый мешок.
«Допустим, это первые буквы имени или фамилии убийцы… Тогда как же та буква „Т“ из под ногтя убитой в Монтане? Может быть, это „Т“ — начальная буква имени, а „Р“ — фамилии?.. Или наоборот… Никто не знает».
Розенфельд, вытащив из портфеля бутылку минеральной воды — он никогда не пил водопроводную, предпочитая возить минералку с собой, — налил в стакан толстого стекла и сделал несколько небольших глотков.
Итак, мы имеем в своем распоряжении две буквы — «Р» и «Т». Допустим, это инициалы убийцы… Возможные варианты — начать проверять всех жителей Твин Пикса, имена и фамилии которых совпадают с этими буквами. Впрочем, технически это малоосуществимо… Тем более, что никто не сможет с полной уверенностью сказать, не был ли убийца приезжим… Хотя, и это маловероятно. А, может…»
Потянувшись к телефону, Розенфельд набрал номер комнаты Купера. — Алло?..
Розенфельд произнес голосом, в котором сквозили извинительные интонации:— Дэйл, не разбудил?..
Голос у Купера был какой то тусклый. — Нет, ничего… Ты что то хотел?
Розенфельд улыбнулся. — Неужели ты считаешь, что я стану беспокоить тебя в столь позднее время только для того, чтобы выяснить, спишь ты или нет?..
На этот раз Дэйл ответил несколько раздраженным тоном:
—Нет, не сплю…
—Что ты делаешь? — Только что закончил чтение одного любопытного письма — может быть, ты помнишь убийство, совершенное в Кливленде года три назад?..
Розенфельд уточнил:— Ты имеешь в виду Оскара Глейзера?.. — Да…
Альберт, не кладя трубку, поднялся со стула. — Извини, ты не будешь против, если я к тебе сейчас зайду… — Хорошо…
Спустя несколько минут паталогоанатом сидел в номере своего начальника. — Послушай, — обратился он, — что ты обо всем этом думаешь? Я говорю о буквах…
В этот вечер Купер был излишне впечатлительным. — Мне кажется, это дело рук какого то маньяка, который неизвестно по каким причинам оставляет свои автографы… — А ты не помнишь каких нибудь подобных историй?..
Купер пожал плечами. — Нет… Только две — убийство Терезы Бэнкс в штате Монтана и еще вот это…
Розенфельд, посмотрев на своего коллегу, отметил, что тот выглядит бледнее обычного. — Что это с тобой такое? — поинтересовался он. — Вид у тебя какой то не такой, как обычно…
Купер устало махнул рукой. — Сам понимаешь — работа… Ты знаешь, за всю свою жизнь у меня не было преступления более темного и запутанного, чем это…
Альберт, взяв со стола чашечку с уже засохшей кофейной гущей, механически повертел ее в руках. — А знаешь что, — неожиданно сказал он, — я в последнее время за тобой очень внимательно наблюдаю…
Купер обернулся. — Ну, и что же ты заметил?..

0

111

Розенфельд всем своим видом попытался показать, что если он и следит за Дэйлом, то лишь потому, что действительно заботится о нем. — Мне иногда кажется, — произнес он, — что за это короткое время, что ты тут, ты как то изменился… — У тебя есть какие то основания так считать?.. — Ты знаешь, — начал Альберт, — я как то проходил по коридору, двери тут не очень толстые, во всяком случае, звук они пропускают прекрасно… Я услышал, как ты надиктовываешь очередное послание своей секретарше на диктофон…
Купер хмыкнул. — Ты ведь знаешь, таков мой метод работы… Об этом известно всем в нашем Департаменте… Неужели ты находишь это странным?..
Розенфельд поспешил успокоить Дэйла:— Нет, нет, все в порядке, я не об этом… Я нашел странным не это, а твои слова… Нет, я прекрасно знаю, что подслушивать некрасиво, что это недостойно, и так далее, и тому подобное… Просто меня очень удивил один момент…
Дэйл испытывающе посмотрел на Розенфельда. — Какой именно?.. — Ты, кажется, говорил что то о сочувствии, об этом адвокате Лиланде… — Альберт глубоко вздохнул. — Ты, конечно, можешь на меня обидеться, но если бы этот бред Даяна передала опытному психиатру, ты бы наверняка лежал в психушке вместе с Уиндомом Эрлом.
Дэйл, внимательно посмотрев в глаза своему товарищу, произнес с затаенной обидой:— Ты действительно так считаешь?.. — Во всяком случае, мне так показалось… И ты знаешь, отчего произошла в тебе эта перемена?.. — Отчего же?..
Альберт произнес совершенно серьезно:— Мне кажется, в водопроводе этого города вода какая то странная…
Купер прекрасно знал Альберта — во всяком случае, он был абсолютно уверен, что тот никогда бы не явился к нему поздним вечером в гостиничный номер лишь для того, чтобы шутить подобным образом. — Что ты имеешь в виду? — Все. Эти твои странные видения, эти непонятные фразы, произнесенные человеком, которого ты назвал «стариком Хилтоном в молодости»… Какой то бред насчет сов, которые совсем не то, чем кажутся…
Купер несколько секунд раздумывал — рассказывать ли Розенфельду о недавнем визите майора Гарланда Таундеша или нет: с одной стороны он боялся, что Альберт, всегда отличавшийся необыкновенной трезвостью взглядов и железной логикой, поднимет его на смех; с другой — Розенфельд был одним из немногих, кто держал все нити преступления в своих руках…
Наконец Купер избрал компромиссное решение — не говорить напрямую о вьетнамском ветеране, а только лишь намекнуть. — Да, вот еще что хотел у тебя спросить — ты, наверное, обращал внимание на этого полусумасшедшего майора, — Купер сознательно употребил характеристику «сумасшедшего», ожидая, как прореагирует на нее Розенфельд, — ну, того самого, что везде появляется в форме…
Альберт согласно кивнул. — Да. — Ну, и что ты о нем можешь сказать?..
Розенфельд пожал плечами. — По моему, обыкновенный сумасшедший… Насколько я знаю, он был контужен где то во Вьетнаме. Представляешь, — с улыбкой добавил паталогоанатом, — этот идиот всем доказывает, что работает в какой то сверхсекретной космической лаборатории, чуть ли не в НАСА… — Альберт коротко рассмеялся, — подумай сам — откуда в Твин Пиксе может быть сверхсекретная космическая лаборатория?..
Дэйл лишний раз убедился в логичности выводов своего приятеля. — Действительно…
«Наверное, все таки стоит сказать Альберту про визит и про те загадочные послания из космоса», — решил он, наконец. — Ты знаешь, — начал Купер, — несколько часов назад этот Гарланд был у меня тут…
Розенфельд, предчувствуя, что сейчас услышит что нибудь интересное, потер руки. — Ну, и что же он тебе говорил?.. Наверное, про свои подвиги во Вьетнаме? Или попытался всучить послания от инопланетян?..
Дэйл удивленно посмотрел на своего приятеля. — А ты откуда знаешь?.. — А он и ко мне заходил, — довольно равнодушно сообщил Альберт. — Принес мне какую то чепуху… Какие то буквы, цифры, разная галиматья на трех листках… Я ничего не понял. Эти якобы послания напомнили мне ту бессмысленную чепуху, которую выдает что то компьютерное — то ли принтер, то ли драйвер — я в этом не особо разбираюсь, точно сказать не могу… — Ну, и ты что?..
Альберт пожал плечами.
—Указал этому придурку на двери… Ты знаешь, я как то видел его мило беседующим в кафе Нормы Дженнингс с Леди С Поленом… После этого я все прекрасно понял. Типичные сумасшедшие. — После небольшой паузы Розенфельд резюмировал: — А, впрочем, каждый провинциальный город всегда имел своих сумасшедших… Ими гордились, их показывали приезжим, как какую то редкую достопримечательность… Ты же сам прекрасно понимаешь, не будь в Твин Пиксе сумасшедших, народ давно бы передох со скуки… А тут — целая галерея старых маразматиков — эти двое, старик Хилтон, какая то старая миссис Тернер со своим придурочным внуком, который занимается магией… — Хорошо. — Купер, вскочив со стула, забегал из угла в угол. — Хорошо. Допустим, этот майор — сумасшедший. Я говорю — допустим. Но ведь в его текстах, если можно так выразиться, было написано то же самое, что сообщил мне в видениях тот, которого я назвал «стариком Хилтоном в молодости». Ты помнишь — «Совы не то, чем они кажутся». Там даже была моя фамилия — «Купер», «Купер», «Купер»… Не хочешь ли ты сказать, что и я — такой же сумасшедший, как и все они? — желчно поинтересовался Дэйл. — Что ты, что ты, — Розенфельд замахал руками, — что ты, я совсем не хотел тебя обижать… Во всяком случае, это, если пока и не совсем объяснимо, со временем тоже выяснится. Однако факт остается фактом — майор Гарланд Таундеш не мог получать никаких посланий из космоса, от братьев по разуму или еще кого нибудь… Надеюсь, это ты уяснил?..
Куперу ничего не оставалось делать, как согласиться — доводы Альберта были неоспоримы.
Поднявшись, Альберт направился на выход, но уже стоя в дверях, обернулся и произнес на прощанье:— И все таки, Дэйл, подумай над тем, что я сказал тебе только что…
—Это о чем же?..
—Не пей местной водопроводной воды… Выпиши лучше себе из Сиэтла минералки.
Розенфельд вышел, оставив своего приятеля в глубокой задумчивости…

0

112

Несмотря на вечер, в кафе Нормы Дженнингс было немноголюдно — за столиками сидело всего несколько человек, в основном — строительные рабочие, возвращающиеся с лесопилки Кэтрин Пэккард, где расчистка пепелища шла полным ходом, и несколько заезжих лесорубов. По дороге домой и строительные рабочие, и лесорубы были не прочь завернуть в кафе, чтобы после тяжелого дня пропустить по рюмочке чего нибудь крепкого.
За столиком в углу сидели, подперев головы руками, Бобби Таундеш и Майкл Чарлтон. Перед ними стояли почти нетронутые бокалы с темным пивом. Боб был молчалив и раздражителен — он всегда бывал таким, когда попадал в длительную полосу неудач.
После почти десятиминутной паузы Таундеш сказал, обращаясь к своему приятелю:— Я сегодня видел в городе этого козла Хэрвэя…
Майкл поморщился при одном только упоминании Джозефа. — А что, его уже выпустили из тюрьмы?..
Подвинув к себе бокал, Бобби сдул пену на пол и, отхлебнув, сказал с нескрываемым отвращением:— Да… Выпустили, — сделав еще один глоток, он продолжил: — Мне кажется, тут не обошлось без вмешательства его дяди, Большого Эда. Никак не могу понять, почему он пользуется таким доверием этого Трумена?..
Майкл, не желая прерывать размышления своего друга, молча смотрел на него, ожидая, что тот скажет дальше.
Боб продолжал:— Этот мотоциклист так нагло улыбнулся мне, что я едва сдержался, чтобы не заехать ему в рожу…
Чарлтон, наконец, спросил:— Неужели наркотики, найденные в бензобаке его «Харлея—Дэвидсона», не явились достаточным основанием для того, чтобы передать дело в суд?..
Таундеш пожал плечами. — В том то и дело, что должны были, но что то не сработало…
Чарлтон, наклонившись поближе, произнес полушепотом:— Кстати, о наркотиках… Что мы будем делать с теми десятью штуками баксов, которые должны Лео Джонсону?
Боб посмотрел на своего приятеля, как на ненормального.
—А ты что, собираешься их отдавать?..
Майкл пожал плечами.
—Нет… Просто я спрашиваю…
Таундеш, допив пиво, шумно поставил бокал на стол. — Послушай… Мы с тобой кому были должны? — Спросил он и тут же ответил сам себе: — Мы были должны Лео Джонсону. Так?..
Майкл молча кивнул.
—Лео Джонсон сейчас в мире грез… Скорее всего, он проживет там всю оставшуюся жизнь, а если нет, то в этом ему всегда можно будет помочь… Правильно я говорю?..
Майкл вновь утвердительно закивал. Правильно… — Кто там еще — этот жирный крупье Жак Рено? Он, насколько я знаю, мертв. Насколько мне известно, кроме этих двоих, о тех десяти тысячах никто больше не знал, — Бобби на минуту задумался, — ах, да, знала еще Лора Палмер, которой мы по глупости дали на сохранение деньги… Так ведь и она тоже мертва, не так ли?.. — Так, — согласился Майкл. — Тогда какие же вопросы?
Таундеш, встав со своего места, подошел к Норме и, взяв еще один бокал пива, сел рядом с Майклом.
Тот, обернувшись к приятелю, произнес:— Жаль только, что этих денег мы с тобой так и не увидим… И зачем мы их отдали Лоре?.. Спрятали бы где нибудь в другом месте, было бы не менее надежно…
Боб молча пожал плечами и опустил голову в бокал — инициатива отдать деньги на сохранение его бывшей любовнице исходила от него, это была ошибка, и Таундешу ничего не оставалось, как признать, что он был неправ. — Ну, кто же знал… Да, так я не договорил о Джозефе, — сказал Боб, желая перевести разговор на другую тему, — мне кажется, следовало бы его как то наказать…
— Может быть, вновь подсунуть ему наркотики? — предложил Майкл.
Тот поморщился. — Старо… Это уже отработанный вариант, и если он не прошел в одном случае, то наверняка, не пройдет и во втором. Это может только вызвать подозрения… начнут искать, обязательно выйдут на нас, и когда выяснятся наши связи с Жаком Рено и Лео, — Боб, прищурившись, посмотрел на приятеля, — тогда… Ты понимаешь, чем нам с тобой это грозит?..
Чарлтон, наконец, сделал глоток из своего бокала — он не любил пиво, и если и пил его, то только лишь затем, чтобы поддержать компанию Бобу. — Что ты предлагаешь?..
Таундеш заулыбался. — Понимаешь, — начал он, — когда хочешь насолить врагу, не обязательно подставлять его на наркотиках или еще на чем нибудь подобном… — хитро посмотрев на Майкла, он продолжил: — Как ты думаешь, что бы сказала его новая возлюбленная Донна Хайвер, если бы узнала, что ее дружок встречается с кем нибудь еще?..
Майкл никогда не отличался быстротой сообразительности, но на этот раз все прекрасно понял. — Ты хочешь сказать, — медленно произнес он, — что Донне следует как нибудь намекнуть… А что мы скажем?..
Бобби, сделав маленький глоток, объяснил:
Мы можем как нибудь дать понять твоей бывшей девушке, что этот Джозеф… Кстати, — произнес Таундеш таким тоном, каким обычно произносит что либо человек, который наконец вспомнил то, что не давало ему жить, — кстати, а ты не замечал, что Джозеф в последнее время крутится около этой Мэдлин, двоюродной сестры Лоры… Мне кажется, это неплохая идея… — И прозвучит вполне правдоподобно, — поддержал друга Майкл. — Ну, вот и решили, — подытожил Бобби, — значит, надо как то ненавязчиво дать понять этой Донне, что она у Джозефа — далеко не единственная. Майкл от удовольствия потер руки. — Тем более, что это действительно очень даже похоже на правду. Что ж, отличная мысль… Спасибо, приятель!..

0

113

Глава 57

Находка красного «корвета». — Бернард Рено мертв. — Новые служебные обязанности Энди Брендона. — Бывший агент Федерального Бюро Расследований Уиндом Эрл прибывает в Твин Пикс.

Из головы шерифа Трумена никак не шла мысль о каком то загадочном красном «корвете», который якобы преследовал мотоцикл Джозефа. Он перебрал в памяти все возможные варианты, но они упирались в непреодолимое препятствие — такой машины не было ни у одного из жителей города. «Корвет» вообще был достаточно редкой маркой в штате Вашингтон.
Гарри долго ломал голову над этой, неразрешимой, как казалось ему, загадкой, пока он, наконец, не нашел единственно правильное в этой ситуации решение — оно оказалось таким простым, что Трумен удивился, как это он не додумался до такого раньше.
Трумен решил на этот раз не посвящать в свои планы Дэйла — ему очень хотелось показать своему новому приятелю, что и он, как профессионал, тоже на что то способен. Связавшись по телефону с коллегами по ту сторону канадской границы, Купер запросил, нет ли такой автомашины в каком нибудь поселке или городе, лежавшем неподалеку от Твин Пикса, и вскоре получил ответ.
В радиусе пятидесяти миль от границы канадская полиция выявила по своей картотеке целых пять красных «корветов». У владельцев четырех из них были стопроцентные алиби: две машины все это время стояли в мастерских, это было подтверждено документально, владелец еще одной вот уже несколько месяцев находился в отъезде, видимо, в Европе, еще одна все это время возила своего владельца где то вдали от тех мест. Зато Трумен выяснил главное — последний в списке, пятый красный «корвет», был угнан где то полгода назад и все это время находился в розыске. Впрочем, его владелец не очень настаивал на возвращении ему украденной автомашины, потому что сразу же получил за нее законную страховку.
Однако этим сообщение канадских полицейских не ограничивалось: оказывается, буквально несколько дней назад угнанная машина была обнаружена, точнее, даже не машина, а только ее обгоревший до неузнаваемости остов — краска сгорела почти полностью, и полицейским, нашедшим этот автомобиль, пришлось повозиться, для того, чтобы выяснить, какого он был в свое время цвета. В обгоревшей машине был найден обуглившийся труп — огонь обезобразил его до неузнаваемости, однако по кусочку кредитной карточки, найденной в автомобиле, удалось установить и личность погибшего — им оказался американский гражданин, выходец из франкоязычной части Канады Бернард Рено.
Трумен, получив это известие, был просто вне себя от радости. Теперь многое становилось на свои места. Значит, это брат крупье «Одноглазого Джека» преследовал тогда Джозефа, а потом Джозеф преследовал его в том самом красном «корвете» — Хэрвэй говорил правду. Правда, анализ крови покойного Бернарда Рено не совпадал с тем, которым на найденном платке покойной Лоры Палмер было выведено «Огонь, пойдем со мной», но Трумену казалось — еще вот вот, и он раскроет и эту тайну.
Энди Брендон вот уже битый час бесцельно слонялся по коридорам полицейского участка, периодически бросая короткие взгляды на Люси — секретарша шерифа при этом всячески делала вид, будто не замечает этого, отворачиваясь в другую сторону — когда к нему подошел Гарри Трумен. — Послушай, — обратился шериф к своему помощнику.  Почему ты до сих пор не дома?.. Брендон кисло заулыбался. — Что то не хочется…
Шериф, прекрасно понимая, сколь невыносима стала обстановка в семье своего помощника с приездом из Сиэтла тетушки Элизабет, полным участия голосом спросил, чтобы лишний раз подтвердить свои догадки:— Что, матушка с тетушкой совсем достали?..
Брендон махнул рукой. — Ох, и не говори, Гарри… Сил моих больше нет… Они все время меня пилят, по поводу и без повода… Трумен изобразил на своем лице максимум участия. — И что же они от тебя хотят?..
Энди поморщился. — Матушка утверждает, будто бы я — не мужчина, то есть, не настоящий мужчина, — тут же поправился он, заметив легкую усмешку своего начальника. — Они все время ставят мне в пример моего папочку… Хотя, между нами говоря, он то и папочкой на самом деле мне не был… Сравнительно недавно мама проболталась, что моим настоящим отцом был совсем другой человек— матушка согрешила с ним по глупости, как она сама сказала, по глупости и неопытности… А тут еще тетушка Лиз из Сиэтла приехала — она только в присутствии меня говорит матушке, что я хороший, а за глаза, наверное — совсем обратное… Заладили одно и то же: настоящий мужчина должен уметь пить, настоящий мужчина должен уметь драться, настоящий мужчина должен уметь ругаться, как канадский лесоруб… Гарри, ну скажи хоть ты — настоящий я мужчина или нет?.. Меня этот вопрос очень беспокоит…

0

114

Гарри посмотрел на Брендона с явным сочувствием. — Ну конечно же ты — настоящий мужчина, — произнес он и, сделав выжидательную паузу, добавил:  А кроме того, ты отличный полицейский и просто добрый малый… Если бы не твоя находчивость — помнишь, тогда, во время задержания Жака Рено? — так вот, если бы не твоя находчивость, приятель, я бы давно лежал в морге нашего Мемориального госпиталя и этот придурок Розенфельд с удовольствием бы кромсал меня вдоль и поперек…
Энди, переминаясь с ноги на ногу, с надеждой глянул на Трумена. — Значит, ты считаешь, что я — настоящий мужчина? Ты действительно считаешь так?..
Трумен похлопал своего заместителя по плечу. — Конечно, конечно, можешь в этом даже и не сомневаться… Так и скажи своей матушке и своей тетушке… Думаю, у них будет еще не одна возможность в этом убедиться самим.
Брендон, переминаясь с ноги на ногу, принялся изучать носки своих форменных ботинок. — Гарри, — сказал он, — Гарри, ты так убедительно говоришь… Значит, ты считаешь, что я действительно настоящий мужчина?..
Трумен всем своим видом попытался дать понять, что действительно считает именно так. — Ну конечно, конечно… Энди, не бери себе в голову всяких глупостей… Иди ка лучше домой, отдохни как следует…
Энди просительно глянул на своего начальника. — Извини, Гарри, но мне все равно что то не очень хочется туда идти…
Гарри ободряюще заулыбался. — Но почему?..
Энди произнес сконфуженно:— Мне что то не хочется… Понимаешь, когда эти женщины — ну, я говорю о матушке и о тетушке Элизабет из Сиэтла — так вот, когда они начинают меня воспитывать… Извини, Гарри, — Энди поднял глаза на шерифа, — извини, может быть, у тебя найдется еще какая нибудь работа для меня?..
За время совместной службы с Брендоном Трумен уже привык к такого рода просьбам — во всяком случае, просьба найти еще какую нибудь работу не была первой со стороны Энди, а Гарри ничуть этому не удивился. Улыбнувшись в ответ, он лишь заметил:— Знаешь, ты самый нетипичный полицейский, какого мне только приходилось встречать за свою жизнь… Нормальный коп сразу же после окончания рабочего дня идет домой, а ты болтаешься в участке, подлавливаешь меня и сам напрашиваешься…
Энди умоляюще протянул:— Гарри, ну пожа а луйста… Найди для меня что нибудь, только бы мне домой не возвращаться… Гарри, будь другом, войди в мое положение.
Трумен наморщил лоб, прикидывая, какую бы еще работу задать своему заместителю. — Хорошо, — сказал шериф после некоторого раздумья. — Хорошо. Тогда будь добр, выполни не одно, а целых два поручения — Энди с готовностью воскликнул:— Какие? Говори, Гарри, я сделаю все, что ты только мне прикажешь…
Шериф, глядя на своего заместителя, с благодарностью подумал: «Какой он все таки хороший парень, этот Энди Брендон… Если бы все были такими, как он, с преступностью в нашей стране было бы давно покончено. Надо дать ему какое нибудь легкое и необременительное задание — учитывая склад его психики… — Ну, во первых, — начал шериф, — во первых, Энди, тебе следовало бы наведаться на местную водокачку — во время тушения пожара лесопилки там, в спешке, испортили какой то вентиль, посмотри, как его сделали…
Энди, словно обрадовавшийся этому предложению, с готовностью согласился. — Конечно, наведаюсь, Гарри, можешь не беспокоиться, сделаю все, что ты сказал… Что еще?..
Внезапно в голову Трумена пришла одна мысль. Он подумал: «Этот Энди, конечно, очень хороший парень, но слишком уж сентиментальный… Он не может без слез смотреть на чужие страдания. Для обыкновенного человека это качество, конечно же, очень похвальное, но для полицейского, тем более для заместителя шерифа… В общем, Брендона надо потихоньку перевоспитывать, чтобы стал, наконец, настоящим мужчиной…»
Трумен осторожно предложил:— Послушай…
Энди с готовностью посмотрел на начальника. — Да…
Дружески приобняв Энди, Трумен продолхшл:— Ты знаешь, эта несчастная девочка, Ронни Пуласки…
На глаза Брендона навернулись слезы. — Ох, и ни говори… Мне так ее жалко, просто передать тебе не могу… Ее бедные родители… Они такие забитые, такие… — Брендон на секунду запнулся, — такие… бедные… — Брендон едва не плакал, — они так любят свою дочь… Мне их тоже очень жалко…
Покачав головой в ответ на этот небольшой монолог, Трумен предложил:— Вот и хорошо. Ты, Энди, наверняка не отказался бы помочь этим людям и их несчастной дочери?.. Брендон с готовностью согласился:— Ну конечно!.. О чем может быть речь… Я сделаю все, что ты мне скажешь… — Тогда, Энди, сразу как освободишься после посещения водокачки, сходи, пожалуйста, в госпиталь и смени дежурного полицейского… Там, кажется, сейчас сидит Фрэнк Залпа. Его смена уже заканчивается, так что, — Трумен, закатав манжетку, посмотрел на часы, — так что, приятель, если ты посидишь в госпитале где то два часа, то к половине второго будешь дома… Наверняка твоя матушка и тетушка Элизабет уже будут спать… — он ободряюще улыбнулся.  Только не плачь, Энди, все будет хорошо.

0

115

Неожиданно для Гарри, Брендон согласился с его предложением подежурить у кровати потерпевшей с большой охотой — даже с большей, чем можно было бы предположить, зная чрезвычайную слезливость и чувствительность заместителя шерифа. — Отлично, — воскликнул Энди, — помочь ближнему — это мой долг. Тем более, — он тяжело вздохнул, что эта бедная девочка так много страдала…
Шериф заулыбался — ему очень нравилась исполнительность Брендона. — Ну вот, и прекрасно, — сказал он, — значит, мы с тобой договорились…
Приблизительно в то самое время, когда Дэйл Купер беседовал с Розенфельдом о сумасшедших Твин Пикса, а шериф Трумен давал своему заместителю инструкции относительно его дальнейшего распорядка, в город съехал очень потрепанный «дюранго». Водитель, стараясь не привлекать к себе внимания, избрал для маршрута по Твин Пиксу тихие улицы. Впрочем, для этого были свои причины: за рулем «дюранго» сидел Уиндом Эрл — тот самый бывший агент Федерального Бюро Расследований, отправленный на пенсию, а потом — помещенный в психиатрическую лечебницу закрытого типа, о котором Дэйлу говорил паталогоанатом. Покружив по улицам, «дюранго» наконец остановился около ничем не примечательной гостиницы на окраине города.
В свое время Уиндом Эрл считался в Вашингтонском Департаменте ФБР самым опытным агентом — ему доверялись наиболее сложные и запутанные дела. Зная высочайший профессионализм Уиндома, начальство поручало ему расследование самых безнадежных преступлений, и не было случая, чтобы Эрл чего нибудь не раскрыл. Эрл пользовался в Департаменте непререкаемым авторитетом; все новички, только что вышедшие из стен Академии ФБР или пришедшие на службу из других мест, как правило, проходили стажировку под его началом.
Дэйл Купер был любимейшим и способнейшим учеником Уиндома — в своих рапортах он неизменно называл Купера в числе наиболее одаренных к сыскной работе, наиболее перспективных и талантливых. Уиндом был настолько высокого мнения о своем стажере, что даже после окончания практики последним, вопреки установленным правилам, взял его себе в напарники.
Последние четыре месяца перед своей вынужденной отставкой Эрл занимался наркобизнесом, и немалого достиг на этой стезе: ему удалось раскрыть подпольную сеть распространения наркотиков в штате Вашингтон, следы которой терялись где то за канадской границей. Уиндома несколько смутил необычный наркотик, с которым ему пришлось столкнуться: впрочем, это даже не был наркотик в привычном понимании слова, это, скорее, была какая то синтетического происхождения добавка, которая, примешанная в определенных пропорциях и к героину, и к кокаину, давала довольно странный эффект: усиливала воздействие последних на психику наркоманов в несколько десятков раз… Впрочем, эта добавка и сама по себе, в чистом виде вызывала у подопытных странные грезы, видения и галлюцинации — Уиндом, хотя и не разбирался в наркологии, считал, что она высвобождает подсознание. Обо всех результатах своей предварительной работы Эрл написал в рапорте начальству, не забыв при этом присовокупить и результаты лабораторных исследований. После того, как рапорт прошел по инстанциям, случилось совершенно, с точки здравого смысла, необъяснимое: Уиндом в течение трех дней без каких либо объяснений был отправлен на пенсию, а позже, когда все таки попытался выяснить причину, помещен в психиатрическую больницу, откуда ему, правда, в самый последний момент, удалось бежать, переодевшись санитаром.
Уиндом подозревал, что наркотик, которым он так долго занимался перед выходом в отставку, имеет какое то отношение к Твин Пиксу — во всяком случае, этот город не однажды упоминался в его рапортах начальству. Правда, он еще не мог сказать точно, находится ли в Твин Пиксе какой нибудь подпольный цех по производству наркотиков, играет ли город роль перевалочной базы или еще что нибудь — все попытки выяснить это заканчивались безрезультатно.
И поэтому, случайно узнав из газеты о загадочном убийстве в городе школьницы Лоры Палмер и о том, что расследование этого преступления возложено на его бывшего напарника Купера, Уиндом поспешил в город, надеясь разыскать там Дэйла и сообщить тому все, что известно о своих подозрениях.
Эрл оставил свой «дюранго» на стоянке и, пройдя в фойе гостиницы, неспешно подошел к портье. — Извините, — начал он, — есть ли у вас свободные места?..
Портье с готовностью протянул Уиндому ключ. — Пожалуйста… Двести четырнадцатый, Эрл, взяв ключ, хотел было пройти в номер, но в последний момент передумал и решил обеседовать с гостиничным служащим о последних происшествиях в городе. — Простите меня за назойливость, — деликатно начал Эрл, — дело в том, что я — приезжий, видимо, мне предстоит пробыть в Твин Пиксе несколько дней, и я хотел бы кое что для себя выяснить…
Портье с готовностью наклонил голову — он целый день страшно скучал, сидя на своем месте, и теперь был несказанно рад предоставившейся возможности поболтать с этим заезжим господином. — Слушаю вас…

0

116

Уиндом всем своим видом попытался дать понять, что вопросы, которые сейчас последуют, интересуют его просто из чистого любопытства.
—А что это за такое загадочное убийство в вашем городе?..
—Вы говорите об убийстве дочери адвоката Лиланда Палмера?..
Уиндом, который по газетным сообщениям запомнил фамилию жертвы, в знак согласия наклонил голову.
—Да…
Портье удивленно воскликнул: — А вы что, ничего не знаете?.. Эрл пожал плечами. — Конечно, нет… Откуда мне об этом знать — я же приезжий… — Да, — ответил портье, — эту бедную девочку обнаружили на берегу совершенно обнаженной, завернутой в целлофановый пакет…
Уиндом наклонился поближе. — А кого подозревают?..
Портье неопределенно пожал плечами. — Пока неизвестно… Единственное, что могу вам сообщить — несколько дней назад кто то задушил в местном госпитале крупье казино «Одноглазый Джек» Жака Рено… Если вы когда нибудь ездили из нашего города в сторону канадской границы, то наверняка проезжали и «Дом у дороги» — он принадлежал покойному, и сам «Одноглазый Джек» — это буквально в нескольких милях от самой границы…
Эрл равнодушно пожал плечами. — Нет, — ответил он, — что то не припомню.
Уиндом прекрасно знал и о «Доме у дороги», и об «Одноглазом Джеке» — эти заведения несколько раз упоминались в его отчетах начальству. Кстати, фамилия Рено тоже всплывала в документах несколько раз — правда, Эрл точно не помнил имени, фигурировавшего рядом с фамилией…
Вертя на пальце ключ от своего номера, Уиндом равнодушно спросил:— А это правда, что расследованием занимается Дэйл Купер, агент ФБР из Сиэтла?…
Портье уставился на приезжего. — А вы что, — поинтересовался он в ответ, — вы что, знаете его?
Уиндом как то очень неопределенно, стараясь не смотреть портье в глаза, кивнул. — Да, слыхал о нем… — зная, что в таких городах таксисты, официанты, продавцы и гостиничный персонал более других осведомлены о подобных вещах, Уиндом как бы вскользь поинтересовался:
—Ну, и как идет расследование?.. — Вы знаете, — начал тот, — несколько дней назад этот Купер получил целых три пули в живот…
Это было для Уиндома очень неприятным известием. — Ну, и что? — спросил он куда более поспешно, чем того требовали обстоятельства, — этот Купер, он что, находится в больнице?
Лицо портье выразило восхищение перед выносливостью и стойкостью приезжего агента ФБР. — Что вы! — замахал портье руками, — что вы!.. Спустя несколько дней после происшествия я уже видел его в городе!..
«Слава Богу, — подумал Эрл, — значит, все в полном порядке…»— А вы часом не знаете, — продолжил отставной агент ФБР, — этот Купер никого не подозревает?
Портье пожал плечами. — Убийство произошло около десяти дней назад, — ответил он, — и, насколько я понимаю, расследование только начинается…
Поблагодарив за информацию, Уиндом поднялся на этаж и зашел в свой номер. Не раздеваясь, он прямо в обуви повалился на кровать и закрыл глаза — Эрлу пришлось провести за рулем около шести часов, направляясь в Твин Пике, он сознательно избрал самую запутанную, но, с его точки зрения, и самую безопасную дорогу. Отдохнув, он поднялся и, взяв телефон, набрал номер справочной. — Скажите, — произнес он в трубку, — скажите, где остановился приехавший около десяти дней назад агент ФБР Дэйл Купер?..
Дежурная ответила равнодушно:— Гостиница «Флауэр», второй этаж, комната двести пятая, телефон девятьсот двадцать девять.
«Да, это не Нью Йорк, — подумал Эрл, — тут даже номера телефонов — и то трехзначные…»
Уиндом уже набрал номер телефона своего бывшего напарника, но в самый последний момент положил трубку на рычаг.
—Не торопись, Уиндом, — сказал он сам себе, — не торопись… Еще рано, еще следует самому во всем разобраться должным образом…
Набрав другой номер — на этот раз гостиничного ресторана — Уиндом произнес в трубку:— Пожалуйста, принесите мне в номер гамбургер средней зажаренности и стакан горячего молока…

0

117

Глава 58

Переполох в больнице Твин Пикса. — Клочок бумаги под ногтем Ронни Пуласки, найденный специальным агентом. — Встреча с затворником по имени Гарольд. — «Дамская туфелька» на могилу Лоры Палмер. — Совещание в участке и очередной инцидент. — Кроссворд, разгаданный помощником шерифа Хоггом. — Люси вынуждена открыть причину своего недомогания. — Проблемы Джозефа и Донны — любовный треугольник. — Черная Роза и шприц с героином для Одри Хорн.

На втором этаже больницы Твин Пикса был переполох, Ронни Пуласки в бреду вскочила со своей кровати, вырвала капельницу, посрывала с себя все шнуру, тянувшиеся к датчикам приборов.
Санитары едва удерживали ее в руках — так судорожно вырывалась девушка.
Она кричала так громко, что ее крик был слышен даже на улице.
Наконец, два дюжих санитара схватили девушку за руки и уложили в постель. Подоспевший врач и сестра сделали ей успокаивающий укол.
На счастье в это же время в больнице находился шериф Гарри Трумен, Дэйл Купер и Альберт Розенфельд. Им тут же сообщили, что с Ронни Пуласки случился припадок. Почти бегом мужчины поднялись на второй этаж.
Ронни уже лежала в постели.
Изредка конвульсии пробегали по ее телу, пальцы сгибались. — Я дал ей успокоительное, вернее, я просил, чтобы ей дали успокоительное… — сказал Гарри Трумен Дейлу Куперу и Альберту Розенфельду.
Альберт Розенфельд наметанным глазом заметил, что в капельнице налит какой то странный раствор голубого цвета. Он взял целлофановый пакет сжал его в руках и внимательно посмотрел. — Послушай, Дэйл, здесь явно какой то краситель.
Раствор такого цвета быть не может. — Что? — изумился шериф, повернув голову. — Я говорю, здесь какой то краситель… — тоном знатока сказал Розенфельд. — Но я же приказал, чтобы здесь велось круглосуточное дежурство. Как сюда мог войти посторонний? — в голосе шерифа слышалось негодование.
Взгляд специального агента упал на подрагивающую левую руку Ронни Пуласки. Он заметил, что вокруг ногтя на одном из пальцев виднеется кровь. Он тут же склонился к постели девушки и приподнял ей руку. — Гарри, дай пинцет, — обратился он к шерифу.
Шериф тут же подал маленький сверкающий пинцет.
Дэйл Купер, осторожно взяв посиневший палец девушки, и пинцетом вытащил из под ногтя маленький клочок твердой бумаги.
Ронни Пуласки от этого, казалось бы не сильного движения, громко, истошно закричала.
На квадратике бумаги была отпечатана латинская буква «в». — Смотри! Быстро микроскоп! — обратился специальный агент к Розенфельду. — Но как он мог сюда попасть? Здесь же было круглосуточное дежурство… — повторился шериф.
Но Дэйл Купер не обратил на его слова никакого внимания. — Гарри, Гарри, это он … — глядя в маленький портативный микроскоп на клочок бумаги с буквой «в», сказал Дэйл Купер. — Это он! — Но ведь она не могла выйти из палаты! Да и сюда никто не мог войти… — оправдывался шериф. — Знаете, ребята, наверное, девушка услышала марш Соединенных Штатов и встала поискать жезл. — Ехидно заметил Альберт Розенфельд. — Ладно, дайте сюда мой микроскоп, а с раствором в капельнице я разберусь. — Кого же мы ищем… Кого? — глядя в белый потолок, сказал Дэйл Купер.
Потом он посмотрел на шерифа и Альберта Розенфельда и подозвал их к себе. Эксперт и шериф встали перед ним. Альберт Розенфельд скрестил на груди руки и смотрел в глаза Дэйлу Куперу, потому что он понимал, что сейчас специальный агент расскажет что то очень важное, поделится самыми сокровенными соображениями.
И действительно. Несколько мгновений специальный агент смотрел на своих помощников как бы думая, рассказывать или нет. Но потом решительно встряхнул головой и произнес:— Знаете, я не совсем уверен, но кажется, ко мне являлся великан… Он дал мне три подсказки. Первая, — Дэйл Купер поднял указательный палец.
Шериф и Альберт Розенфельд посмотрели друг на друга. — Значит, первая подсказка касалась «смеющегося мешка». Это был Жак Рено, в мешке для трупов. И она оправдалась почти сразу. Вторая подсказка — «совы не то, чем они кажутся». А третья — «о чем то, что укажет, если не будет ни какой химии».
Альберт Розенфельд скептично покивал головой. На лице шерифа было недоумение. — Приходил великан?.. — недоуменно спросил шериф. — А он не родственник того карлика из красной комнаты? — все так же ехидно улыбаясь, поинтересовался Альберт Розенфельд.

0

118

Донна Хайвер остановила фургон Нормы у дома Гарольда Смита. Она ловко выскочила из кабины и заспешила к двери. Ей не терпелось посмотреть на парня, который так ловко разыграл ее, прикинувшись по телефону стариком.
Ей представлялся улыбающийся невысокого роста молодой человек. Ведь только мужчина небольшого роста хочет быть кем то другим, не самим собой.
Еще, спеша по дорожке, она заметила, как шевельнулись планки жалюзи, и за ними блеснула пара любопытных глаз.
Донне даже не пришлось стучать в дверь, дверь распахнулась, и пред ней предстал, и в самом деле, не очень высокий молодой парень. На взгляд Донна дала бы ему где то от двадцати до двадцати четырех лет. Девушка решила подождать, что же он ей скажет.
Немного застенчивым голосом, держась за приоткрытую дверь, Гарольд Смит проговорил:— Я… А на вас сегодня другой свитер, по моему этот цвет вам очень идет…— Другой свитер? — удивилась Донна. — Вы же раньше меня никогда не видели. — Это вы меня не видели, — уточнил Гарольд. — Я часто смотрю в окно и вижу вы как вы часто проходите по улице. А вообще то эта фраза просто дань вежливости. Давайте познакомимся уже лично. Меня зовут Гарольд Смит. — Донна Хайвер, — девушка протянула ему руку.
Парень, как показалось Донне, немного вяло пожал ее. — Входите, пожалуйста, — сказал Гарольд.
Донна воспользовалась приглашением и вошла в немного странного вида гостиную. Странным ей показалось и то, что Гарольд тут же закрыл дверь и повернул ключ на оба оборота. Он даже не оставил ключ в замке, а положил его к себе в карман.
Донна осмотрелась.
Комната напоминала выставочный зал, где экспонируются экзотические цветы. Нет, конечно, сама гостиная была обставлена абсолютно привычной, самой обыкновенной мебелью, но верхняя часть стен была застеклена и за ними, в многочисленных горшочках, вазонах, кадках росли диковинные растения, пестрели экзотические цветы.
Донна даже не могла вспомнить их названия.
И еще девушку поразило то, что столько цветов вместе она никогда раньше не видела. Разве что на могиле Лоры Палмер.
Сладкий тягучий запах наполнял всю комнату. А еще Донне показалось, что в комнате очень жарко натоплено. — Может быть, выпьете лимонада? А еще у меня есть саленные галеты и мармелад, — предложил Гарольд.
Донна не знала, что ей ответить и нерешительно кивнула головой. По ее жесту было тяжело понять — то ли она согласна угоститься лимонадом, толи она напрочь отказывается. — Так вы не хотите? — уточнил парень. — Нет спасибо. — Тогда садитесь, — Гарольд указал на небольшой низкий диванчик посредине гостиной.
Донна скромно уселась на самом краю дивана, а парень сел на другой край, как бы оставляя между ними место для третьего человека. — У вас так тепло, чтоб не сказать — жарко и душно…— добавила Донна. — Вы волнуетесь? — спросил Гарольд. — Да нет, я не нервничаю, просто мне очень любопытно, — Донна обвела взглядом гостиную, уставленную кадками с цветами. — Вам любопытно узнать о моих отношениях с Лорой? — сразу же задал откровенный вопрос Гарольд.
Донна пожала плечами, нервно перебирая пальцы рук. — Скажите, а почему вы мне послали это письмо? — поинтересовалась девушка. — Лора меня просила, чтобы я сразу же связался с вами, если с ней что нибудь случится. Она говорила, что вы зададите много вопросов… — растерянно произнес Гарольд. — Скажите, как давно вы знакомы с Лорой? — действительно тут же спросила Донна. — С тех пор, как Лора стала работать в программе «Обеды на колесах». Я… — парень немного замялся, — был ее самым лучшим клиентом.
Убедившись, что Гарольд нашел себе занятие надолго, Донна решилась осмотреть комнату. Ее взгляд скользнул по небольшому письменному столу, по стеллажам с книгами. И вдруг ее внимание привлек белый конверт, торчащий из под тяжелых томов энциклопедий. Донна, оглядываясь на Гарольда, который перебирал цветы, подошла к стеллажу, присела на корточки и попробовала вытащить конверт.
Она боялась порвать бумагу и поэтому тащила не очень уверенно. Внезапно за ее спиной хлопнула дверь. Донна вздрогнула и быстро поднялась, делая вид, что поправляла застежку на сапоге. Когда она обернулась, перед ней стоял Гарольд с орхидеей в руках.
Цветок был нежно фиолетового цвета. — Это гибрид, — сказал Гарольд, прикасаясь пальцами к нежным лепесткам.
Потом парень приподнял окуляр, который висел у него на шее, и придирчиво осмотрел цветок через увеличительное стекло. — Если вам интересно, то этот цветок называется «Дамская туфелька». — Очень красивый! — восторженно произнесла Донна.
Ей и в самом деле никогда раньше не приходилось видеть таких изысканных цветов. — Возьмите, пожалуйста, этот цветок, — немного грустным голосом проговорил Гарольд. — Это будет мой последний подарок Лоре. — Спасибо вам, мистер Смит.
Слова Донны как будто вывели парня из оцепенения. — Да… вы очень добры ко мне… Почти как Лора …— тихо проговорил он.
Донна почувствовала на себе пристальный взгляд Гарольда, и парень тут же объяснил:— Извините меня, но я столько вас слышал…— Чего же… Хорошего? — спросила Донна. — Или плохого?
Гарольд задумался. — Да, вы такая же, как Лора мне вас описывала.
Донна засмущалась, потупила взгляд и отошла к двери. — Я вернусь… — тихо проговорила она.
А Гарольд, как будто этого и ждал. Он тут же сказал:— Я буду ждать. Простите, простите! — спохватился он, вытаскивая из кармана ключ. — Я по старой привычке закрыл двери. Я же отшельник, — улыбнулся он Донне. — Да, да… — посторонилась девушка.
Гарольд отомкнул замок и широко распахнул дверь. Парень и девушка молча расстались. Возле калитки Донна обернулась, и вновь между разведенных планок жалюзи она заметила любопытный взгляд Гарольда.

0

119

В комнате для совещаний полицейского участка Твин Пикса было трое: шериф Гарри Трумен, специальный агент ФБР Дэйл Купер и эксперт Альберт Розенфельд. Он обвел кружком приколотый к доске портрет длинноволосого молодого человека и произнес. — R, B, T, — показывая одну за одной буквы латинского алфавита.
Гарри Трумен стоял возле Дэйла, засунув руки в карманы брюк.
Он мало что понимал из нарисованного на доске. Дэйл уловил его растерянный взгляд и принялся объяснять:— Я думаю, эти буквы и подсказки великана связаны с портретом этого молодого человека.
Альберт Розенфельд, не проронив ни слова, продолжал сидеть, закинув ноги на стол. — Миссис Палмер, — продолжал Дэйл, позвонила мне сегодня и сказала, что дважды видела этого человека в своих видениях. И, Гарри, еще удивительно и то, что я тоже видел его во сне. — А Ронни? — спросил Гарри, указывая пальцем на имя Ронни Пуласки, написанное мелом на доске. — А Ронни видела его в физическом обличии, видела в вагоне. — Итак, — подытожил Гарри, обведя мелом все четыре имени, написанные на доске, — четверо из нас: миссис Палмер, Мэдлин, ты, Дэйл, и Ронни видели этого самого человека. — Он щелкнул ногтем по ксерокопии портрета. — И великан указывал на него, — добавил Дэйл. — Послушай, — начал Гарри, — как выглядит этот великан, как он говорил? Наверное, громовым басом? — Да нет, Гарри, в том то все и дело, что он говорил тихо, но очень отчетливо. И знаешь, его голос чем то напоминал мне старика Хилтона.
Но тут в разговор встрял эксперт Альберт Розенфельд, который, естественно,
Ни в какие потусторонние явления не верил. — И ты, конечно же, Дэйл, продал ему свою бессмертную душу за подсказки? — Ты Альберт, будешь смеяться, но я отдал ему не душу, а всего лишь перстень. — Хорошо, — проговорил Альберт Розенфельд, хорошо, что у тебя, Дэйл, хоть что то осталось в запасе. Но свои выводы я ограничу пределами планеты Земля.
Он развернул пластиковую папочку и одним за другим стал бросать на стол документы, комментируя их:— Кокаин, который мы обнаружили в баке мотоцикла Джозефа точно такой же, как найденный в доме Лео Джонсона и в доме Жака Рено. И как вы понимаете, это, скорее всего, дело рук Лео Джонсона, который сейчас в госпитале. Картина ясна? — спросил Альберт. — Да, — ответил Дэйл, — осталось сделать для нее только рамку. — А теперь поговорим об обуви, — Альберт бросил взгляд на свои ботинки, нисколько не смутившись тем, что до сих пор не убрал ноги со стола. — Рабочие сапоги Лео вполне обыкновенные, а вот те, что мы нашли у него в доме, во первых, — ни разу не одеванные, а во вторых — очень редкой марки. А буква «в», найденная под ногтем у Ронни Пуласки, вырезана из журнала «Мир плоти», из того номера, который посвящен клубу любителей пуделей. От комментариев воздержусь. Но добавлю, что портрет твоего длинноволосого мы разослали по всем федеральным агентствам.
Альберт Розенфельд брезгливо отбросил журнал «Мир плоти», и тот проскользнул по столу почти к Дэйлу Куперу. — И что? — спросил Дэйл. — А ничего, — пожал плечами Альберт Розенфельд, — твоего типа нет ни в одной картотеке. — Но ведь четверо людей видели его. — Конечно, — ответил Альберт, — ты же еще, Дэйл, видел великана. Он тоже не числится ни в одной картотеке. А если быть ближе к земле, то я еще могу сказать тебе, что пистолет, из которого в тебя стреляли — Вальтер ППК, а это любимое оружие Джеймса Бонда. И кстати, Дэйл, ты сегодня великолепно выглядишь.
Альберт Розенфельд резко сбросил свои ноги со стола, поднялся и застегнул пиджак на все пуговицы. — Я просто чувствую себя сегодня намного лучше, — улыбнулся Дэйл.
Альберт Розенфельд отбросил крышку своего тяжелого кейса и вытащил пластиковый мешочек, приподнял его и посмотрел на свет. — Мы обнаружили возле твоего номера каике то волокна, — Альберт вновь забросил пластиковый пакет в кейс и захлопнул крышку. — У меня уже есть обратный билет, так что, если я вам понадоблюсь, я пока что в лаборатории.
Поспешите с вопросами, пока я не уехал. — Так над чем нам стоит поработать особо до вашего отъезда, — осведомился Гарри Трумен.
Альберт Розенфельд забросил на руку свой белый плащ и пошел к шерифу. — Да, кстати, шериф, вам следует поучиться ходить, не опираясь на кулаки.
Гарри в ярости схватил Альберта Розенфельда за галстук, казалось, что он собрался его придушить. — Эй, Альберт, давай ка поговорим о кулаках. Я отправил тебя в нокаут, и, честно говоря, почувствовал себя неловко, но в следующий раз, Альберт, я сделаю это с удовольствием
Альберт Розенфельд выпустил свой кейс и схватил шерифа за отвороты рубашки. Шериф явно не ожидал этого. — А теперь послушай меня, — ледяным голосом проговорил Альберт Розенфельд, — я хоть и не лишен доли цинизма, но я являюсь противником всякого насилия. Я горжусь шериф, что стерпел твой удар. Запомни — я предпочитаю жить в компании Ганди и Кинга, меня интересуют глобальные явления. Я отвергаю месть, агрессию и возмездие. — Альберт с недоумением посмотрел на свои руки, которые сжимали ворот рубашки шерифа. — И в основе моего метода лежит любовь. — Он разжал пальцы и разгладил воротник рубашки Гарри Трумена.
Шериф, немного поколебавшись, отпустил галстук Альберта Розенфельда. Эксперт надел темные очки и негромко проговорил:— Я люблю тебя, шериф, веришь ты в это или нет.
Альберт резко покинул комнату для совещаний.
Гарри Трумен с недоумением смотрел ему вслед.
Дэйл Купер подошел к Гари, положил ему руку на плечо и, глядя в глаза шерифу, сказал: — Знаешь что, Гарри, по моему Альберт Розенфельд выбрал для себя необычный и трудный путь. По моему он достоин уважения. — Конечно, — кивнул головой Гарри.

0

120

В коридоре, в нескольких шагах от двери в комнату для совещаний, стоял помощник шерифа Хогг и Джозеф. Они мирно о чем то разговаривали.
Открылась дверь комнаты, и в коридор вышел специальный агент ФБР Дэйл Купер. Он кивнул Хоггу и сказал: — Ну что, ты можешь идти, а с ним я поговорю.
Дэйл Купер остановился напротив Джозефа. — Знаешь, парень, кокаин, который мы нашли в бензобаке твоего мотоцикла, тебе кто то подкинул. — Так я же с самого начала пытался вам это сказать…— Знаешь, Джозеф, я тебя больше не желаю здесь видеть. И знаешь что, не надо пытаться самостоятельно в чем то разобраться. Лучше найди кого нибудь, с ем можно посоветоваться, и все расскажи… Например, меня… — Дэйл Купер показал большим пальцем правой руки на свою грудь. — Хорошо, сэр. — Ну, вот и договорились. А теперь отправляйся домой.
За всей этой сценой наблюдала Люси.
Казалось, что она составляет какой то огромный бесконечный кроссворд. — Как дела, Люси? — склонился над перегородкой Дэйл Купер. — Спокойно, спокойно, — девушка подняла указательный палец, — уже, специальный агент, у меня семьдесят пять слов. Подождите, подождите, не семьдесят пять, а семьдесят шесть, семьдесят семь, — весело проговорила девушка. — Ты молодец, Люси, — специальный агент развернулся и зашагал по коридору.
К Люси подошел помощник шерифа Хогг. Он тоже перегнулся через барьер, за которым сидела девушка. — Уже семьдесят восемь, специальный агент, — крикнула девушка вдогонку Куперу. — Знаешь, Хогг, — обратилась Люси к помощнику шерифа, — Дэйл Купер попросил меня найти как можно больше слов с этими буквами: R,B,T.
Хогг недоуменно потряс головой с длинными черными волосами. — Покажи, — он протянул руку к девушке, — когда то это у меня неплохо получалось.
Пока Хогг читал список слов, в полицейский участок вошел молодой человек в светом пальто, наброшенном на плечи. Он остановился около таблички «Не курить», взглянул на портрет предполагаемого преступника, который был наклеен на стеклянной перегородке и, увидев в ней свое отражение, принялся поправлять прическу. Потом пальцем прикоснулся к бровям. Его движения были похожи на движения девушки, прихорашивающейся перед зеркалом. — А это, — заговорщицким голосом сообщила Люси, — пришел человек, который пригласил меня пообедать.
Хогг с удивлением посмотрел на молодого хлыща, который с первого же взгляда ему не понравился. — Ты знаешь, Люси, что Энди заболел?
Наконец, молодой человек в пальто, наброшенном на плечи, покончил со своей прической, повернулся к секретарше шерифа и деланно веселым голосом воскликнул: — Привет, Люси! — кончики его губ растянулись в неискренней улыбке чуть ли не до ушей. — Привет Дик, — манерно улыбаясь, воскликнула Люси.
Хогг недовольно поморщился. Ему этот обмен любезностями явно не нравился. Мужчина, которого Люси называла Диком, не спеша достал из кармана портсигар, вытащил из него сигарету, вставил ее в костяной мундштук подошел к стойке. Лишь только он опустил левую руку в карман пальто, чтобы вытащить зажигалку, как Хогг выдернул его сигарету из мундштука, переломил надвое и выбросил в корзину для мусора. — У нас здесь не курят!
Мужчина некоторое время раздумывал как ему поступить и, наконец, закончив рассматривать мощно сложенного Хогга, выбрал следующую тактику. Он широко улыбнулся и протянул помощнику шерифа свою небольшую ладонь. — Кстати, мы незнакомы меня зовут Ричард Тримейн, отдел готового платья универмага Хорна.
Хогг брезгливо поморщился и, не пожав протянутую руку, бросил Люси, отходя от стойки: — Запиши еще одно слово: робот.
Люси быстренько, чтобы не забыть семьдесят девятое слово, принялась записывать. — Извини, Люси, — сказал Ричард, убедившись, что Хогг отошел уже достаточно далеко, — я, по моему, его чем то рассердил?
Люси отрицательно покачала головой. А Ричард добавил:— Но, по моему, эти местные просто не способны впадать в ярость. Так мы пойдем обедать Люси? — Конечно, — секретарша поднялась и сняла с вешалки свое пальто. — Но каждый платит только за себя.
И Люси под руку с Ричардом Тримейном вышли из полицейского участка.

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2