www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2


Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2

Сообщений 61 страница 80 из 145

61

Доктор Хайвер довольно кивал головой, слушая незатейливые стихи своей дочери.
Донна скептично морщилась. Она не переносила галиматью, которую сочиняла средняя сестра.
Мистер и миссис Палмеры так и сидели, не разжав руки.
На глазах миссис Палмер время от времени появлялись слезы. Но она не вытирала их. Они катились по ее морщинистым щекам и падали на скатерть.
Мистер Палмер улыбался, его улыбка была немного растерянной и странной. Казалось, он улыбался чему то своему, своим тайнам, глубоко спрятанным в душе, мыслям и воспоминаниям.
Мэдлин тоже скептично кривилась. Она не любила сестру Донны, не любила ее бесконечные рассуждения о литературе, о том, как надо писать романы.
Когда Гариэтта кончила читать свою поэму, она подошла к своему месту, но, увидев растерянную улыбку мистера Палмера, подала ему текст.
Он благодарно закивал головой, привлек девушку к себе и крепко обнял. На глазах Гариэтты тоже заблестели слезы. — Джесси, — обратилась к своей младшей дочери миссис Хайвер, — что ты молчишь?
Джесси как будто вздрогнула, встала от пианино, поклонилась и громко сообщила:— А теперь я попытаюсь сыграть «Рондо каприччио» Мендельсона, опус номер 4.
Она вновь уселась за инструмент, прикрыла глаза и потом опустила пальцы на клавиши.
Зазвучала грустная и светлая музыка.
Казалось, она уносит мечты всех слушателей куда то далеко, в страну, где нет никаких проблем, где всегда все хорошо, где с людьми не случаются несчастья, где текут ручейки, полные воды, где трава зеленая, где цветут вокруг яркие цветы, витает их аромат, где птицы поют с утра до вечера.
Все слушали негромкую музыку.
Когда зазвучали самые громкие и самые торжественные аккорды, Донна склонилась к Мэдлин. — Послушай, я получила карту маршрута Лоры. — Да? Кто тебе ее дал? — Мне дала ее Норма. — Вот здорово! — И что мы будем теперь делать? — Она сказала, что мы можем начинать с завтрашнего дня, и даже дала нам фургон, который принадлежит ее кафе. — Так что, Донна, мы с тобой будем ездить на фургоне? — Нет, ездить буду я.
За следующим опусом Мендельсона был еще один.
Казалось, Джесси не знает усталости. Она играла и играла. А все присутствующие приступили уже к еде. Но как то в этот вечер особого аппетита ни у кого не было. Может, Хайверы стеснялись Палмеров, которые пришли к ним в гости.
В общем то все как то робко и неуверенно ковырялись в тарелках, хотя ужин был приготовлен отменно.
Миссис Хайвер умела готовить жаркое. Это было ее фирменное блюдо. Единственный, кто ел с большим аппетитом и подкладывал себе в тарелку, был Лиланд Палмер. Он все время нахваливал жаркое, подливал себе в бокал розовое вино и то и дело промакивал блестящие губы белой салфеткой. — Послушай, Лиланд, как прошел сегодня твой день? Наверное, он был очень тяжелым?
Да, сегодняшний день был не из легких.
Знаешь, Лиланд, мне кажется, я прослушал пять опер подряд. — Да, и у меня такое же ощущение, хотя я очень люблю классическую музыку. — А вот мы, когда я учился в медицинском колледже, — начал рассказывать мистер Хайвер, — спали всего по три часа в сутки. — Какой ужасный пожар! — откладывая вилку в сторону, сказал Лиланд Палмер. — Какой ужасный пожар на лесопилке! — Да, возможно, городок потеряет более ста пятидесяти рабочих мест, — сокрушенно покивал головой доктор Хайвер, продолжай намазывать на хлеб гусиный паштет. — Да, ситуация очень тяжелая, — подтвердил предположение доктора Хайвера мистер Палмер. — Знаешь, Лиланд, а ведь это открывает дорогу мистеру Хорну в осуществлении его далеко идущих планов. Ведь он давно уже метил на тот участок, что принадлежит лесопилке. — Знаешь, как адвокат Хорнов, да и твой… — и мистер Палмер вновь промокнул рот белой салфеткой. — А я в свою очередь, как твой лечащий врач, хочу узнать, что случилось с твоими волосами, — сказал доктор Хайвер.
Лиланд Палмер некстати громко рассмеялся. — Странно, не правда ли, Уильям, я проснулся сегодня утром, посмотрел в зеркало и увидел, — мистер Палмер развел в стороны руки, — что поседел буквально за одну ночь.
Ну конечно, Лиланд, если принять во внимание то, что тебе пришлось пережить,  начал доктор Хайвер.
Но Лиланд перебил его:— И когда я это увидел, то понял, что нечто в моей душе уже преодолено, нечто ушло от меня.
Все насторожились. — Конечно, вы понимаете, в моей душе живет глубокая печаль, — Донна осуждающе посмотрела на мистера Палмера, но тот невозмутимо продолжал, — но теперь эта печаль меня уже не угнетает, я абсолютно спокоен.
Сарра Палмер отвела и потупила взгляд. — У меня такое ощущение, что с моей души убрали какой то тяжкий груз. — Возможно, — проговорил доктор Хайвер. — Мне раньше было так тяжело, а теперь… а теперь, — мистер Палмер вскинул голову и широко улыбнулся, — а теперь мне хочется петь, — громко выкрикнул он и вскинул вверх руки, вставая из за стола.
Мистер Хайвер недоуменно улыбался. — Нет, Уильям, мне действительно хочется спеть песню.
Мистер Палмер сложил вчетверо салфетку, бросил ее на стул и вышел на середину комнаты.
Он обернулся к Джесси. Та взяла еще несколько аккордов, но остановилась, недоуменно глядя на такого веселого мистера Палмера. — Давайте же все радоваться этой веселой песенке, — радостно кричал мистер Палмер, призывая гостей участвовать в его безумстве. — Джесси, — кричал мистер Палмер, — ты играй какой нибудь рок н ролл, а я обязательно попаду в такт. Я чувствую, что сегодня в ударе. Ну, Джесси, — девочка посмотрела на своего отца, тот замялся, но все таки кивнул головой.
Джесси взяла первые аккорды. Сначала несмело. Но мистер Палмер уверенно и быстро мотал рукой, задавая ей темп. И, наконец, решившись, Джесси принялась молотить по клавишам, выжимая из фортепиано быстрые мелодии рок н ролла.
Мистера Палмер вскинул руки и, прищелкивая пальцами, принялся петь:

Королева Лора на праздник зовет!
Собирайся скорее, твинпикский народ!
На высоком престоле в блестящем венце
Королева Лора вас ждет во дворце.

Так наполним бокалы и выпьем скорей!
Разбросаем по скатерти мух и ежей!
В кофе кошку кладите, а в чай комара
Трижды тридцать — Лоре — ура!

0

62

Джесси все так же колотила по клавишам, как будто завороженная этим сумасшедшим ритмом и нелепыми словами песни.
Но Лиланд повернулся к девочке и начал все быстрее и быстрее щелкать пальцами, заставляй ее убыстрять и убыстрять темп.
Гости недоуменно переглядывались, хозяин дома растерянно улыбался, Донна начала вздрагивать от каждого резкого удара по клавишам.
Наконец, разогнав Джесси на новый темп, Палмер запел вновь:

И сказала Лора: Твин пикский народ,
Счастлив тот, кто с тремя королевами пьет!

Это редкое счастье, великая честь
За обеденный стол с королевами сесть!

Так нальем же в бокалы чернила, и клей
И осушим их залпом за наших гостей!!!

Джесси, наконец, поняла, что происходит что то не то, и что она сама в этом участвует. Она постепенно сбавила темп и опустила руки. Но было уже поздно. Бешено подскакивая и отбивая чечетку, мистер Палмер с абсолютно сумасшедшими глазами сам допел свою песню:

Вина с пеплом мешай, веселись до утра
Девяносто же девять Ура! Ура! Ура!

Мистер Палмер кричал.
И вдруг он странно вздрогнул, схватился за сердце и повалился на ковер. — Донна, Донна! — закричал мистер Хайвер, — скорее неси мою сумку.
Он бросился к распростертому на ковре мистеру Палмеру и принялся расстегивать ворот рубашки и срывать бабочку. — Папа, с ним все в порядке? — испуганно шептала Джесси, присев на корточки возле суетящегося отца.
Наконец, Донна принесла сумку доктора, тот раскрыл ее, капнул нашатырный спирт на ватку и поводил ею около носа мистера Палмера. Тот недовольно поморщился, закрутил головой и открыл глаза. — Все в порядке, мистер Палмер? — спросил доктор Хайвер. — О боже, боже, — застонал мистер Палмер. К нему подбежала жена и схватила за руку. — Лиланд, что с тобой? Тебе плохо? — Нет, нет, — шептал мистер Палмер. — Лиланд, тебе плохо? — миссис Палмер чувствовала, какие холодные у мужа руки. — Нет, нет, я чувствую себя… — мистер Палмер закатил глаза. — Лиланд! Лиланд! — причитала миссис Палмер. — Нет, вы меня не так понимаете…
Доктор Хайвер приподнял Лиланда и помог ему сесть. — Нет, я просто чувствую себя счастливым… — Ты — счастливым?  изумилась Сарра. — Да, я очень счастлив, я беспредельно счастлив, — глаза Лиланда сверкали сумасшедшим блеском.
Его жена выпустила руку и вернулась к столу. Она села за стол, отодвинула от себя тарелку, взяла полный бокал вина и выпила его залпом. — Я чувствую себя счастливым, слышите, все? Я счастлив! — громко говорил Лиланд Палмер.
Какое то время в доме Хайверов царило неловкое молчание.
Мистер Палмер сидел на полу, прислонившись к фортепиано.
Джесси так и не встала от инструмента. Она пугливо посматривала на Лиланда и беспричинно листала ноты. Но вновь прикоснуться к клавишам Джесси так и не решилась. Ей все казалось, что все произошло понарошку, что мистер Лиланд, их сосед, разыгрывает какой то спектакль, так вот, как разыгрывают спектакли они в школе, где на роль принцессы выбрали ее, Джесси. И ей казалось, через несколько минут спектакль окончится и все станет на свои места.
И действительно, как Джесси рассуждала, так и произошло.
Буквально через пять шесть минут мистер Палмер поднялся с пола, отряхнул брюки, одернул пиджак. Он посмотрел на всех совершенно нормальным взглядом, немного виновато улыбаясь. — Извините меня, извините. Со мной что то неладное произошло. — Да что вы, что вы, успокойтесь, садитесь за стол.
Доктор Хайвер взял за локоть мистера Палмера, подвел к столу, усадил и несколько мгновений пытливо на него посматривал. Но мистер Палмер уже окончательно успокоился. Он подвинул к себе тарелку, взял вилку и нож и принялся есть, время от времени наполняя свой бокал.
Наконец, все пришли в себя. Казалось, никакого досадного происшествия и не было, вновь послышался смех,
Зазвучали веселые разговоры. Хотя, конечно, какие могут быть веселые разговоры в доме Хайверов, когда у них в гостях Палмеры, у которых погибла дочь, но тем не менее…
— Послушай, Мэдлин, — на ухо шептала Донна. — Да, я тебя слушаю. — Пойдем поднимемся наверх, ко мне, я тебе что то покажу. — Послушай, Донна, может, это неудобно вот так оставить тетю, дядю, всех их… — Да ну, видишь, все уже нормально, все успокоились. — Ты думаешь? — Конечно. — А мне кажется, с моим дядей опять что нибудь может произойти. — Да нет, чего ты переживаешь, здесь же мой отец. В случае чего мы спустимся. Пойдем, это очень интересно.
Девушки поднялись из за стола, извинились, сказали, что им нужно отлучиться на несколько минут.
Они поднялись в комнату Донны. Та подошла к тумбочке у постели своей сестры, вытащила верхний ящик и из него достала большую кожаную тетрадь. — Что это? — спросила Мэдлин. — Ты сядь, сядь вот сюда, в мягкое кресло и потом узнаешь.
Мэдлин несколько секунд медлила, но потом опустилась в кресло. — Послушай, ты знаешь, что моя сестра пишет романы? — Ну да, слышала. Ты как то рассказывала. — Так вот, сейчас я тебе кое что почитаю. — Может, не надо, Донна? — Нет, сядь и послушай, это очень интересно. — А твоя сестра не обидится? — А откуда она будет знать? Мы сейчас закроемся, — Донна подошла к двери и повернула ключ.

0

63

Мэдлин протерла глаза и пристально посмотрела на большую тетрадь на коленях Донны. Та принялась читать. — Слушай. — Да, я вся внимание. — «Она прекрасна, впрочем нет, гораздо больше, чем прекрасная. Все еще нагая она словно бы забыла об этом. В свете ночника она блистает своей молодостью среди этих смятых простыней.
Быть может, ее налитые груди с коричневыми, чуть шероховатыми сосками, немного полнее, чем следует. Лодыжки и запястья несколько широковаты. Да и шея не такая тонкая, как на средневековых гравюрах, волосы рассыпались по круглым плечам. Глаза, губы, подмышки, пах — все блещет дарами юности. Гибкие суставы, чистота линий. А чудесная кожа, гладкая, свежая, трепещущая, украшенная черной родинкой у шеи. И этот умилительный пупок в форме раковины. Я еще ничего не сказала о ногах, которые она сейчас сомкнула: гибких и гладких до самых розовых пальчиков. Она поднимается на подушке, устраивается поудобнее и, в свою очередь, начинает разглядывать меня. Глаза ее полны невольного удивления.
Нагая женщина подобна мраморной статуе. Нагому мужчине не подходит такое сравнение. Статуе хоть фиговый листок помогает прикрыть гроздь винограда. А если в мужчине вдруг возродится сила, он уж и не знает, как это скрыть. В таком положении взгляд женщины действует как кастрация».
При последнем слове Мэдлин, которая слушала чтение Донны со все возрастающим вниманием, поморщилась. — Ну, как тебе? — поинтересовалась Донна. — Ты знаешь, ничего. Это что серьезно, пишет Гариэтт? — Ну конечно, я это нашла у нее неделю назад. Она забыла на тумбочке. И вот прочла. По моему, она очень талантливый писатель. Тебе не кажется? — Ну, знаешь, Донна, по моему, о таланте говорить еще рано. Она ведь еще ребенок. — Ребенок? Да мы с тобой, по моему, в ее годы уже читали подобную литературу, таскали из библиотеки моего отца. Ты помнишь? — Конечно, помню. Послушай, Донна, у меня такое чувство, что я где то уже подобное читала. — Читала? — Изумилась Донна, — не может быть. Это же написала моя сестра. — Я понимаю, она могла написать. Но мне кажется, что это она списала. — Да ну списала. Ты знаешь, какие книги она читает? — Я, Донна, могу судить только по себе. В ее возрасте я читала всякое. Но если тебе честно признаться, то нравились мне исключительно сказки. Все те книги, которые ты брала в библиотеке своего отца, мне не нравились. И я делала вид, что зачитываюсь ими только потому, что ими зачитывались мои сверстники. — Хорошо, Мэдлин, — кивнула головой Донна, — но мне то свою сестру лучше знать. Это отец считает, что у нее настольная книга «Алиса в стране чудес», а на самом деле она тайком читает те книги, которые от нее прячут папа и мама. Это только когда отец входит в нашу комнату, у нее на столе лежит книга «Алиса в стране чудес» или Дюма. — Послушай, Донна, так твоя сестра уже написала роман? — Да нет, она его пишет, сколько я помню. Она все время делает какие то записи, описания природы, разных сцен. И вот теперь, как видишь, ее заинтересовала эротика. — По моему все это очень естественно, — сказала Мэдлин. — Не знаю, как на счет натуральности, — не согласилась Донна, — но мне как то не по себе, что моя сестра пишет такие вот вещи. Ты послушай, Мэдлин, — и она начала читать.
Донна перевернула несколько страниц. — Вот здесь, очень интересно. Тут описание природы, это так себе, а вот тут интересно.
«Ты хоть раз задумалась над тем, в какой строгости нас содержат. Ведь к нам ни один мужчина не смеет зайти. А между тем я много раз слыхала от женщин, которые к нам сюда приходили, что все земные услады — ничто в сравнении с той, какую ощущают женщины, отдаваясь мужчине. И вот что я надумала: коли нельзя с кем либо еще, так не испытать ли это с немым. Для этого он самый подходящий человек. Ведь если бы он даже захотел, то все равно не смог бы проболтаться. Послушав такие речи, другая пуще нее разохотилась испытать, что это за животное — мужчина. В шалаше он ее не заставил себя долго упрашивать, удовольствовал. Она же, как верная подруга, получив то, что хотела, уступила место той, что караулила». — А вот этот кусок я точно узнала, — радостно вскочила с кресла Мэдлин. — Это — из «Декамерона». У вас есть в библиотеке такая книга? — «Декамерон»? Конечно, есть. Мы же сами с тобой читали. Еще на страницах, помнишь Мэдлин, ты подчеркивала ногтем самые интересные места? — Конечно, помню. Так вот, скорее всего, что твоя сестра списала этот пассаж из «Декамерона». — Ну ладно. Пускай себе списывает. Но ты послушай дальше… Тут самое интересное. И такого даже мы с тобой не читали.
«И вот ее шея, впадинка у горла, плечо, кожа такая нежная, прохладная. Не в силах остановиться, вне себя от страха, как бы она не заставила его остановиться, он одной рукой начал расстегивать длинный ряд пуговиц сзади у нее на платье, стянул рукава с ее послушных рук, стянул с плеч ее шелковую сорочку. Зарылся лицом в ямку между ее шеей и плечом. Провел кончиками пальцев по обнаженной спине, почувствовал, как прошла по ней пугливая дрожь, как напряглись кончики грудей. Он скользнул щекой, приоткрытыми губами ниже, по нежному прохладному телу в слепой неодолимой тяге и, наконец, губы наши сомкнулись вокруг тугого сборчатого комочка плоти». — Знаешь что, Донна, по моему, это все не так уж интересно. — Меня это тоже не волновало бы, не будь Гариэтт моей сестрой. — Проблема тут не в том, что она твоя сестра, а вообще, в произведениях такого рода. Мне кажется, я знаю, почему все они меня раздражают. — Тебя они раздражают? — удивилась Донна. — Может, ты еще и мужененавистница? — Да нет, тут абсолютно не в этом дело. Сразу видно, что все эти куски твоя сестра списала из книжек, и все эти книжки были написаны мужчинами. Может, мужчинам эти вещи читать и интересно. А женщина, по моему, все это должна видеть другими глазами. И поэтому, вся эта литература, чтобы она меня заинтересовала, должна выглядеть по другому.

0

64

Донна улыбнулась. — Я понимаю, к чему ты клонишь, Мэдлин. Тебе бы хотелось, чтобы вместо описания женского тела тут было мужское. — Да, но только сделанное женскими глазами. — Я прочитала тебе эти куски не только из за их пикантности. Тут есть еще одно дело… — Донна замялась. — Какое?  встрепенулась Мэдлин. — Дело в том, что сама Гариэтт, естественно, ничего подобного еще не переживала… — Этого еще не хватало, — сказала Мэдлин. — И, как ты понимаешь, она не могла обойтись без консультаций с кем нибудь постарше. — Ты бы могла ее проконсультировать, — сказала Мэдлин, — думаю, знаний тебе не занимать. — Но я же ее сестра, и Гариэтт стеснялась меня расспрашивать. — Так кто же ее консультировал? — Лора. — Лора? — удивилась Мэдлин. — Конечно, она часто бывала у нас, и Гариэтт очень любила с ней разговаривать. А Лоре, по моему, нравилось быть в чьих то глазах такой опытной и даже, я бы сказала, развратной. — А знаешь, ведь со мной Лора об этом почти никогда не говорила. Так, полунамеками, полуфразами. В общем то, что либо понять было очень тяжело. — Мэдлин, послушай. — Донна подошла к ней и села на колени у кресла. — Знаешь, ни отец, ни шериф, ни этот, из Вашингтона, специальный агент, ни о чем не рассказывают, и смерть Лоры, в общем, покрыта тайной. Но мне кажется…
Мэдлин напряглась и поближе придвинулась к Донне, а та продолжала почти шепотом:— Мне кажется, что смерть Лоры связана со всяческими сексуальными извращениями. — Да ты что? Ты что, Донна? Как ты такое могла подумать? — Знаешь, я подслушала однажды разговор моего отца с мамой. Отец говорил какими то медицинскими терминами. Но я поняла, что там не все так просто, и что как будто бы Лора была в половой связи сразу с тремя мужчинами. Представляешь себе? Сразу с тремя… — Да нет, Донна, ты что то не так поняла. — Я? Я все прекрасно поняла. Понимаешь, и вот это меня очень испугало. Я об этом никому не говорила, даже Джозефу. Ты — первая. — А почему я? — Ну, как, почему? Потому что ты моя подруга. И потому что мы вместе с тобой пытаемся помочь следствию. — А а, понятно, — сказала Мэдлин, — то то я смотрю, что никто ничего о ее смерти не знает. И не было никаких сообщений, даже разговоров в Твин Пиксе не было. Послушай, Донна, это все, конечно, интересно. Но меня волнует другой вопрос. — Какой? — Донна вскинула взгляд на Мэдлин. — Как у тебя складываются отношения с Джозефом?
Донна смутилась. Она несколько мгновений раздумывала, потом посмотрела на Мэдлин, поправила челку и проговорила: — С Джозефом у меня все складывается хорошо. — Послушай, но ведь Джозеф и Лора… Они же любили друг друга? — Извини, Мэдлин, но мне кажется, что нас там уже заждались,  Донна встала с ковра, схватила толстую кожаную тетрадь своей сестры, спрятала ее в ящик и подошла к двери.
Когда она повернула ключ и распахнула дверь, то буквально нос к носу столкнулась со своей сестрой Гариэттой.
Та виновато заулыбалась. — Меня послали пригласить вас к столу, потому что… Потому что… — Ты опять подслушивала! — сказала Донна. — Почему опять? — изумилась Гариэтта.  И вовсе я не подслушивала. Я пришла вас позвать. — Ну, хорошо, хорошо. Тогда мы идем.
Но Мэдлин подозвала к себе Гариэтт, обняла ее за плечи и внимательно посмотрела ей в глаза. — Послушай, Гариэтт, Лора с тобой разговаривала… ну, о чем нибудь таком… — О чем это таком? — Ну, о всяких… Об отношениях мужчин и женщин. — Конечно, разговаривала. Мы с ней часто говорили о любви. — Нет, я имею в виду другое. — А а, ты хочешь узнать, разговаривали ли мы о половых связях и о сексе?
Мэдлин смутилась. Гариэтт смотрела на нее и улыбалась. — Конечно, разговаривали. Я задавала Лоре вопросы, она совершенно спокойно мне все объясняла. — Да а, ну вы и даете. А почему ты не спрашивала обо всем этом у свой сестры? — У кого? У Донны? Да ты что, Мэдлин! С моей Донной разговаривать о половых связях, о сексе, об эротике? Она же в них ничего не понимает. — Послушай, Гариэтт, а тебя что, очень волнуют проблемы секса? — Конечно, волнуют. Ведь я же хочу стать писателем. А писатель должен знать все. Да и к тому же я еще женщина. — Ты женщина? — Ну нет, ты меня неправильно поняла. В смысле я — особа женского пола. — А а, — успокоилась Мэдлин. — Послушай, Мэдлин, а можно с тобой поговорить откровенно? — Можно. Мы и так с тобой говорим откровенно. — Нет. Можно тебе задать пару вопросов? — Задавай. — Но ты пообещай, что ответишь на мои вопросы правдиво, без утайки. — Попробую, если я смогу. — Конечно, сможешь. — Можно ли забеременеть, если не будешь спать с мужчиной?
Мэдлин задумалась, такой вариант ей в голову никогда не приходил. — По моему, Гариэтт, это невозможно. — А Лора мне говорила совсем другое. Она рассказала историю, как одна лесбиянка забеременела от другой. — Такого не могло произойти, — покачала головой Мэдлин. — Да нет. Я тоже самое говорила Лоре, но она мне все объяснила. Оказывается, одна из этих лесбиянок только что переспала с мужчиной, а потом переспала со второй лесбиянкой, вот от этого та и забеременела. — Ну, знаешь, Гариэтт, всякое может быть. Но такое… Маловероятно. — Ай, с тобой бесполезно разговаривать, — махнула рукой Гариэтт, — ты такая же зануда, как моя сестра Донна. И никакой у тебя нет фантазии. Вот из тебя, Мэдлин, писательницы точно не получится.
Мэдлин смутилась и покраснела. Донна, которой уже порядком надоел этот разговор, начала торопить Мэдлин: — Ну, давай, пойдем вниз, а то нас уже заждались. — Послушай, Мэдлин, — остановила Гариэтт, — хочешь, я дам тебе почитать одну книжку. Очень крутую. — Зачем это? — удивилась Мэдлин. — Ну, как же. Я поговорила с тобой и убедилась, что ты ничего абсолютно не понимаешь в жизни. — Слушай, Гариэтт, — вмешалась Донна, — ты просто пользуешься тем, что Мэдлин не хочет с тобой ругаться. А вот я не постесняюсь, и обо всем расскажу отцу.
Гариэтт задумалась. — А тогда я расскажу… — Гариэтт, — остановила ее Донна, — ты уже обо всем успела рассказать отцу. — Думаешь про тебя нечего рассказывать еще? — изумилась Гариэтт. — По моему, ты рассказала даже больше того, что знала. — Но, Донна, я же писательница. Я могу еще и не такое насочинять. — Ладно, пойдем вниз, — заторопила Донна. И они вдвоем сбежали в гостиную.
Оставшись одна, Гариэтт вытащила свою тетрадь в кожаной обложке, уселась в кресло, где только что сидела Мэдлин, раскрыла ее и принялась громко читать:— И тогда эта нежная, доверчиво прильнувшая женщина стала для него бесконечно желанная. Он жаждал обладать этой мягкой женственной красотой, волнующей в нем каждую жилку. И он стал, как в тумане, ласкать ее ладонью, воплощавшей чистую живую страсть. Ладонь его плыла по шелковистым округлым бедрам, теплым холмикам ягодиц, все ниже, ниже, пока не коснулась самых чувствительных ее клеточек. Мужская его плоть напряглась сильно, уверенно и она покорилась ему. Точно электрический разряд пробежал по ее телу. Это было как смерть, и она вся ему раскрылась. Он не посмеет сейчас быть резким, разящим, ведь она беззащитна, вся открыта ему. Если бы он вонзился в ее тело кинжалом, это была бы смерть. На нее нахлынул мгновенный ужас. Но движение его было странным, замедленным, несущим мир. Темное тяжелое и вместе медленное колыхание космоса, сотворившее мир. Она сама была теперь океан, его тяжелая зыбь, раскачивающая свою темную немую бездну. Где то в глубине бездна расступалась, посылая свои длинные тягучие валы. Расступалась от нежных и сильных толчков. Толчки уходили все глубже, валы, которые были она сама, колыхались все сильнее, обнажая ее, порывая с ней. Внезапно нежное сильное содрогание коснулось святая святых ее плоти. Крещендо разрешилось, и она исчезла. Исчезла и родилась заново. Женщиной.

0

65

Гариэтт прочла это громко. — Вот как надо писать! Вот это образец, Я напишу свой эротический роман. Это будет книга, которую все будут читать. И все скажут, что Гариэтт Хайвер — великолепная писательница, великая писательница. И на этой книге будет стоять посвящение Лоре Палмер, которая честно и без утайки объясняла мне все самое интимное, все самое интересное.
Гариэтт закрыла свою тетрадь, спрятала ее в шкаф и спустилась в гостиную, гордо вскинув голову.
За столом сидели все те же. Доктор Хайвер разговаривал с мистером Палмером об обмене веществ в организме человека и об огромной пользе пеших прогулок.
А миссис Хайвер в это время делилась с миссис Палмер секретом приготовления жаркого, который она получила еще от своей бабушки.
Донна немного с опаской посматривала на мистера Палмера. Она все еще никак не могла привыкнуть к его абсолютно седой шевелюре. Как бы перехватив взгляд своей дочери, мистер Хайвер решил вернуться к довольно опасной теме. — Послушай, Лиланд, — сказал он, — неужели ты, в самом деле, не помнишь, что произошло с тобой возле пианино? — Да нет, — пожал плечами мистер Палмер, — я, в самом деле, ничего не помню. Но охотно верю, что такое могло произойти со мной. — Странно, — задумался доктор Хайвер. — Я чувствую, — продолжал Лиланд, — только странную легкость. Такая бывает после долгой лыжной прогулки или после купания в океане. Ты чувствуешь, что устал, но эта усталость очень приятная. И зверский аппетит.
Мистер Палмер постучал вилкой по своей пустой тарелке. — Я один съел уже больше, чем вы все вместе взятые. — На здоровье, мистер Палмер, — сказала миссис Хайвер, — еще есть жаркое. Вам подложить? — Да нет, не стоит, — отказался Лиланд. — Ну вот, — сказал мистер Хайвер, — кажется, все становится на свои места. Успокойся, Лиланд, такое бывает. Это связано с твоим большим нервным напряжением. Вспомни свои студенческие годы, думаю, и у тебя после экзаменов бывал такой зверский аппетит. — О да, — кивнул головой мистер Палмер, — у нас на юридическом было очень много экзаменов. И представляешь, какие сложные? Хотя и на медицинском, наверное, не легче? — Конечно, — согласился доктор Хайвер, — представляешь, сколько нужно было выучить всяких латинских терминов. Это теперь они у меня сами срываются с языка, а тогда приходилось все заучивать.
Мэдлин наклонилась к самому уху Донны:— Послушай, так когда мы вплотную займемся программой «Обеды на колесах»? — Я думаю, — также шепотом ответила Донна, что прямо завтра утром. Норма обещала мне отдать маршрут Лоры. — Это хорошо, — сказала Мэдлин. — Конечно, хорошо, — закивала головой Донна. — Мы получим список всех тех людей, у которых бывала Лора. И, возможно, выйдем на след ее убийцы. — Неужели ты думаешь, — прошептала Мэдлин, — что убийцей мог быть кто то из этих пожилых людей, кому Лора развозила обеды? — Да нет, конечно же, нет, — возразила Донна, — но может быть, Лора что нибудь рассказывала им, где нибудь обронила слово. А у старых людей очень хорошая память на такие вещи. Они же вечно сидят у окна, и какая нибудь случайно брошенная фраза или подсмотренная сценка будет для них пищей для размышления на целый день. — А Джозеф будет с нами? — осведомилась Мэдлин. — Я еще не говорила с ним об этом, — призналась Донна. — Но, честно говоря, мне бы очень хотелось, чтобы он нам помогал. — Когда его выпустят? — спросила Мэдлин. — По моему, довольно скоро. Ведь чего то конкретного против него нет. Только этот пакетик с наркотиками. — Но шериф же понимает, что наркотики ему подкинули. Как ты думаешь, Донна, это Бобби подбросил кокаин? — Ну, конечно же, он. Больше просто некому. Или его дружок Майкл. Это одна компания.
Доктор Хайвер немного осуждающе посмотрел на дочь, все таки сидеть в обществе и шептаться — неприлично.
Но Донну это не остановило. — Послушай, Мэдлин, — сказала она, беря яблоко и разрезая ножом. — По моему, все несчастья последних дней как то связаны между собой, никогда раньше такого в Твин Пиксе не было: пожар на лесопилке, Лео Джонсона чуть не убили… — Ну, знаешь, Донна, и мы к этому причастны. Если бы не наш ночной звонок, с доктором Джакоби ничего бы не случилось. — Ладно, нам об этом лучше молчать, — сказала Донна. — Ну, все, — наконец сказал мистер Палмер, — по моему, время уже позднее и нам с Саррой пора домой. Ведь так, Мэдлин?
Девушка согласно кивнула.
Гости еще раз поздравили Джесси с днем рождения, та раскланялась и не забыла пригласить всех на школьный спектакль.

0

66

Глава 46

О вреде отказа от вредной привычки. — И вновь вопрос: сколько же лет старику Хилтону? — Психоз американских парней, связанный с бессонницей. — Даяна — лучший слушатель Дэйла Купера. — Молитвы Одри Хорн своему элегантному богу. — Поползновение Джерри Хорна на собственность старшего брата. — Записка под дверью специального агента ФБР. — Эротические фантазии Одри Хорн. — Очередные загадки ночного гостя. — Третий свидетель. — Бред Ронни Пуласки.

Специальный агент ФБР Дэйл Купер лежал в своем номере в постели. Раны все еще продолжали болеть. Поэтому он старался не делать резких движений, не крутить головой. Он лежал, как бы приходя в себя, пытаясь восстановить силы, пытаясь вспомнить все дневные разговоры, проанализировать свои переживания.
Дэйл смотрел в белый потолок, пытаясь сосредоточиться на какой нибудь одной мысли. Но от усталости голова кружилась и сосредоточиться было очень непросто. И тогда Дэйл Купер понял, что нужно обратиться к неизменному собеседнику, который всегда его выслушает.
Он, превозмогая боль, потянулся к тумбочке и взял свой черный диктофон. Несколько минут он вертел его руках, думая, с чего начать разговор с Даяной. Ведь сказать у него было, в сущности, нечего, потому что едва его переживания и впечатления начинали приобретать словесную форму, как они тут же казались ему недостоверными, фальшивыми. И он уже принялся рассуждать о том как плохо, что двенадцать лет назад он бросил курить.
Сейчас ему страшно хотелось взять хорошую сигарету, щелкнуть зажигалкой и поднести голубоватый огонек к сигарете, затянуться… И может быть тогда мысли приобретут стройность, станут логичными и многие вещи он сможет понять, сделать из них правильные выводы.
Но сигарет у него не было, а спуститься вниз, в бар, он был не в состоянии.
Дэйл понимал, что никакие сигареты не помогут ему сосредоточиться, что это — самообман, самовнушение. Он попытался отогнать навязчивые мысли, которые уже начинали зацикливаться и вертеться вокруг голубоватого табачного облака.
И вот это ему удалось.
За годы работы в ФБР он научился отбрасывать ненужные мысли, которые мешали работать. Он научился подавлять в себе желания, которые могли помешать выполнению поставленной задачи.
Наконец, Дэйл Купер понял, что самое главное и самое тяжелое — это нажать на маленькую черную клавишу. Кассета начнет вертеться, и его речь станет осмысленной и ясной.
Это он и сделал.
Клавиша послушно опустилась под его пальцем. Дэйл поднес микрофон ко рту, прикрыл глаза и принялся диктовать:
«Даяна, ты меня слышишь? Сейчас без пяти двенадцать ночи. Я не мог ни на чем сосредоточиться и поэтому решил поговорить с тобой. Даяна, слушай меня внимательно. Прошло уже более девятнадцати часов, как в меня стреляли.
Как пошутил уже небезызвестный тебе Эд Малкастер по прозвищу Большой Эд, я своим телом остановил три пули, вернее, три пули остановились во мне.
Я их останавливать, скажу по правде, не хотел.
Короче, Даяна, я, специальный агент ФБР, чуть было не отправился к праотцам.
Я почти не спал уже три ночи, а человек, как тебе известно, может обходиться без сна не очень долго. И это очень ярко подтверждают эксперименты, произведенные на солдатах американской армии во время войны в Южной Корее. Ведь ты, я надеюсь, знакома с этими материалами.
Долгое отсутствие сна приводит человека к временному психозу. Этот психоз наблюдался у наших очень крепких парней, у наших «зеленых беретов».
Думаю, этот психоз начался и у меня.
Вчера ночью, когда я лежал на полу в своем номере, мне показалось, что я видел в своей комнате стоящего прямо надо мной человека. Он был гигантского роста и очень странного вида.
Если бы ты, Даяна могла встречаться или быть знакомой со стариком Хилтоном, этой достопримечательностью Твин Пикса, то ты без труда узнала бы в том видении, которое приходило ко мне, того же старика, только лет на восемьдесят моложе.
Честно говоря, я по сегодняшний день не знаю, сколько же лет старику Хилтону.
Но мне кажется, что он более стар, чем весь Твин Пикс, что он даже старше этих огромный елей Дугласа, которые растут вокруг.
Я бы мог тебе рассказать о старике Хилтоне очень много. Так же много я бы мог рассказать о том странном видении, которое посетило меня прошлой ночью, когда я истекал кровью на полу своего номера.
Но эту историю я приберегу до другого раза, потому что я по сегодняшний день не могу в нее окончательно поверить, не могу ее до конца проанализировать и сделать соответствующие выводы.
Поэтому, Даяна, ты меня извини. Рассказывать о молодом старике Хилтоне я на этот раз тебе не буду. Всего доброго, спокойной ночи.
Сейчас я попытаюсь заснуть».
Дэйл Купер щелкнул клавишей диктофона, приподнялся, превозмогая боль, положил его на тумбочку и, морщась, выключил торшер.
Он откинулся на подушку, положив на грудь руки. Он не любил спать на спине. Но сейчас выбирать не приходилось.
Грудь стягивала тугая повязка, наложенная доктором Хайвером. Болели сломанные ребра и хрящ, который был поврежден выстрелом.
Пообщавшись с Даяной, Дэйл Купер мгновенно уснул.

0

67

После разговора с Черной Розой Одри Хорн было не так легко выбраться из заведения под названием «Одноглазый валет». Она понимала, что за ней пристально следят. Единственным убежищем, оставшимся для Одри, был ее номер, которые все служащие «Одноглазого валета» назвали «старой цветочной комнатой».
Одри немного успокаивал ключ, торчащий в двери. Ее почему то успокаивало именно то, что ключ повернут на два оборота. Одри конечно понимала, что она в любой момент может открыться и сказать, что она дочь Бенжамина Хорна, и тогда никто не посмеет к ней и пальцем прикоснуться.
Но открывшись, Одри не смогла бы ничем больше помочь специальному агенту Дэйлу Куперу. А единственное, ради чего Одри находилась в этом гнусном заведении, было желание помочь расследованию убийства Лоры Палмер.
Хотя «помочь расследованию» звучало слишком гордо, скорее всего, она просто хотела помочь специальному агенту в его расследовании, а ведь это не совсем одно и тоже.
Одри хотелось, чтобы Дэйл Купер заметил и оценил ее. Ведь ей было очень важно, чтобы Дэйл относился к ней не как к одной из школьниц Твин Пикса, а как к другу, незаменимому помощнику, тем более, добровольному.
Одри лежала в своем номере на широкой кровати. На девушке был черный шелковый пеньюар. Одри с ненавистью смотрела на все, как ей теперь казалось, пошлые атрибуты разгульной жизни. Ее раздражали шелк, кружева, маски. Ее раздражало все: даже запах, прочно укоренившийся в этой комнате, запах духов, смешанный с запахом пота и табака.
Она словила себя на мысли, что радуется тому, что Дэйл Купер не курит.
Одри лежала на кровати и с омерзением представляла себе, что творилось на этой постели до того, как она легла на нее. Ей представлялись самые ужасные сцены.
«Боже, сделай так,  думала девушка,  чтобы ничего подобного тут не случилось со мной. Боже, сделай так, чтобы я осталась цела и невредима, чтобы я смогла помочь Дэйлу».
Она молитвенно складывала руки и все шептала:— Боже, боже.
Но постепенно слово «бог» в ее устах сменилось словом «Дэйл». Она молилась ему как богу:— Специальный агент, специальный агент, — повторяла девушка.
Вдруг в коридоре послышался веселый смех, потом крики. Послышался топот ног. В соседней комнате громко застонала девушка. Ей вторил мужской голос. — Боже, неужели им это не надоест? — сама себе сказала Одри.
Но оргия в соседней комнате все разгоралась. — Милашка, милашка, давай теперь вот так! — слышала Одри, — а теперь так. Ну, повернись же ты, не будь такой холодной. Вот так, хорошо. — Нет нет, так я не хочу, — слышался женский голос. — Не хочешь? Да я заплатил за тебя. Давай будем так! — Нет, нет. — Ты что, хочешь, чтобы тебя отсюда выставили? Так тебя выставят. Я за тебя заплатил. — Хорошо, хорошо. Только не так. Только не это, только не это, — девушка начала громко кричать, но никто не приходил ей на помощь, и крики постепенно стихли.
«Куда я попала?» — подумала Одри.
Но она прекрасно понимала, куда она попала и зачем она здесь. Одри вновь молитвенно сложила перед собой руки, прикрыла глаза.
Если бы она могла сделать так, чтобы звуки не проникали в ее комнату. Она пробовала закрыть уши ладонями. Но так же явственно слышались мужские голоса, так же явственно слышалось скрипение пружин матраца сверху, стоны справа и ругань слева. И Одри уже не знала, кому ей сейчас молиться: богу или специальному агенту.
Она вновь и вновь начинала повторять:— Ну, сделайте же кто нибудь так, чтобы меня здесь не было. Сделайте кто нибудь!
Вдруг в коридоре послышались шаги. Но это были не торопливые шаги обыкновенных посетителей, которые спешили поразвлечься.
Ручка двери номера Одри дернулась и девушка замерла. За дверью послышался немного развязный самоуверенный голос:— Блэкки, мне нужно знать, кого ты прячешь от меня в старой цветочной комнате, — ручка настойчиво дернулась.
Вслед за мужским голосом раздался голос Черной Розы:— Нет, Джерри, тебе сюда нельзя. — Как это нельзя? — настаивал дядя Одри. — Я хочу именно сюда, ведь я знаю, ты прячешь здесь что то лакомое. — Нет, Джерри, — рассмеялась Черная Роза, — тебе сюда нельзя. — С каких это пор ты научилась пререкаться со мной? Вот посмотришь. Еще одно слово, и героина ты от меня не получишь. Давай, скорей открывай двери! — Ты что то больно смелый, Джерри. — Открывай сейчас же! — Конечно, я могу открыть и впустить тебя сюда, и посмотрим, что на это скажет Бенжамин. — А что Бенжамин? — внезапно насторожился Джери.. — В том то и дело, что Бенжамин запретил сюда впускать кого либо. Эту красотку он оставил для себя. — Но я думаю, он не обидется, — сказал Джерри, — если узнает, что его брат помог ему. — Не знаю, не знаю, — сказала Черная Роза. — Я думаю, — голос Джерри стал заискивающим, — Бенжамин даже ничего не узнает. — Конечно он не узнает, если я скажу ему, — проговорила Черная Роза. — Ну так давай, открывай скорее дверь. — За себя я могу ручаться, а вот за девушку — вряд ли. — Как это, не можешь ручаться за своих девушек? Кто им, в конце концов, платит? — Эта девушка особая, — сказала Черная Роза. — Ты бы видел лицо Бенжамина, когда он выскочил от нее. — Ладно, черт с ней, — проговорил Джерри, — еще не хватало ругаться из за женщин со старшим братом. В конце концов, меня ждут дела. — Ну вот, все и устроилось, — сказала Черная Роза. Когда сделаешь дела, я могу тебе прислать кого угодно, кроме этой девушки.

0

68

Одри облегченно вздохнула. Шаги стихли в конце коридора.
«Боже, боже, ты услышал меня, ты сделал так, что они ушли. Как я ненавижу их: Джерри, моего отца. Я уже начинаю бояться, что мой отец причастен к смерти Лоры».
Одри сделалось страшно одиноко. Ей нужно было к кому нибудь обратиться, и она вновь обратилась к специальному агенту ФБР Дэйлу Куперу:— Специальный агент, специальный агент, — шептала Одри, — где вы сейчас?
Девушка как можно плотнее прикрыла веки и старалась представить себе Дэйла в гостиничном номере.
Она представляла себе широкую кровать, слишком широкую для одного Дэйла.
Она вспомнила, как сидела на этой кровати, прикрывшись простыней, и как Дэйл смотрел на нее, не скрывая своей улыбки.
Одри сейчас стало мучительно стыдно за ту выходку. Ведь она хотела поразить специального агента ФБР своей раскрепощенностью, а все получилось ужасно глупо. Он обошелся с ней, как со школьницей, а не как со взрослой женщиной. — Специальный агент, специальный агент, где вы? — шептала Одри.
Она уже очень явственно представила себе Дэйла, лежащего на широкой кровати. — Услышьте меня, специальный агент. Я верю, вы слышите меня в эту минуту. Ведь я оставила вам очень важную записку. Вы не могли не найти ее. Я же подсунула ее под дверь.
И Одри принялась представлять себе Дэйла, входящего в номер отеля. То, как он открывает дверь ключом и останавливается, увидев прямоугольник бумаги, лежащий на полу.
Представляла то, как Дэйл Купер нагибается, поднимает записку и читает ее. Представляла, как изменяется лицо Дэйла, лишь только он начинает понимать, в чем дело, и как он бросается спасать ее, Одри. Как он врывается в этот вертеп, разбрасывая громил Черной Розы в разные стороны, как он выхватывает свой пистолет, как все жмутся в углы, едва завидев вороненую сталь, и как Дэйл гордо шествует сквозь строй онемевших служащих казино к дверям цветочной комнаты. И как Одри бросается ему на шею, благодарно целует в губы.
Одри открыла глаза. Вновь над ней был этот ненавистный бархатный полог. Вновь пахло духами, табачным дымом, алкоголем и потом. Вновь на ней был этот ненавистный черный шелковый пеньюар. — Специальный агент, — зашептала Одри, — я знаю, вы слышите меня. Ведь не может же быть так, чтобы мне было плохо, а вы не слышали моей мольбы. Мне очень плохо, специальный агент. Я сейчас в «Одноглазом Джеке», и мне кажется, что я немного переоценила свои возможности. Не то, чтобы я сама не смогла справиться с трудностями, но я же решилась помочь вам в расследовании, помочь в работе. Я понимаю, что, решив помочь вам, я буду оказываться в очень сложных ситуациях, и, возможно, в более опасных, чем сейчас. Но я же сама пошла на это, правда, со мной в жизни такое происходит впервые, — на глаза Одри наворачивались слезы. — И мне просто необходима поддержка, мне необходимо, чтобы кто нибудь был рядом, и лучше всего, чтобы это были вы, специальный агент.
Уже полностью поверив в то, что специальный агент ФБР Дэил Купер слышит ее мольбы, Одри продолжала:— Я хочу, чтобы вы знали, существует связь между универмагом Хорна и «Одноглазым Джеком». Ведь и универмаг, и это заведение принадлежат моему отцу, а гнусный мистер Беттис вербует девушек в парфюмерном отделе для работы, если это можно назвать работой, в публичном доме, которым заправляет Черная Роза. Завтра я обязательно попытаюсь узнать, работали ли в этом заведении Лора Палмер и Ронни Пуласки.
Одри сказала это и тут же задумалась.
«А в самом деле, как я смогу узнать, бывали ли здесь Лора и Ронни? Ведь меня, кажется, никто не собирается выпускать из цветочной комнаты. Тут меня держат как пленницу, и наверняка какой нибудь громила дежурит возле двери. Не мешало бы это выяснить».
Одри поднялась, подбежала к двери и припала к ней ухом: тишина.
Немного поразмыслив, Одри, наконец, решилась и, стараясь не шуметь, повернула ключ на два оборота. Она приоткрыла дверь и выглянула в коридор.
Коридор был пуст.
Почти что обрадованная Одри заспешила по нему. Но за поворотом тут же нос к носу столкнулась с вышибалой, который раньше держал ее за руки в кабинете Черной Розы. — А ну, назад! — спокойно, даже почти не грозно, проговорил громила.
Но Одри поняла, что это спокойствие обманчиво, и спорить не стала. Она нехотя вернулась в свою комнату, закрыла дверь на ключ и опять бросилась на кровать. — Специальный агент, специальный агент, — зашептала Одри, — я надеюсь, вы не станете думать обо мне хуже, потому что я решила помочь вам. Не осуждайте меня, ведь я все делаю из самых лучших побуждений. Специальный агент, если вы меня слышите, помогите мне, придите сюда. Слышите? Вы же должны меня слышать, вы же прочитали мою записку. Ну почему, почему вас еще до сих пор нет?

0

69

А в это время в номере Дэйла Купера происходило следующее.
Дэйл, конечно, не слышал мольбы, адресованной ему Одри. Он провалился в сон.
В его номере вновь появился гость. Это был тот же великан, тот же старик Хилтон в молодости.
Дэйл Купер почувствовал, как теплая волна прокатилась по его телу и ударила в голову. Он вздрогнул и поднял руку, которой прикрывал глаза.
Перед ним был вчерашний ночной гость. Его голова едва не касалась высокого потолка. Взгляд был устремлен прямо на специального агента.
Купер с удивлением отметил, что не чувствует страха, что боль куда то ушла, исчезла.
Он вновь почувствовал себя легким и невесомым. Ему даже показалось, что он воспарил над кроватью. — Извини, что я разбудил тебя, — скрипучим голосом проговорил ночной гость. — По моему, я не сплю, — засомневался Купер и ущипнул себя за руку: он в самом деле не спал, гость был реален. — Я забыл тебе сказать что то важное, очень важное, — проговорил великан. — Спасибо, ты сказал мне правду об улыбающемся мешке, — проговорил Дэйл Купер.
Только сейчас специальный агент ФБР заметил, что на его госте не та бабочка, которая была вчера: сегодня она была ярко красной. — Все что я говорю тебе — истинная правда, — продолжал ночной гость.
Дэйл Купер хотел задать вопрос и уже приподнялся на локтях, но великан остановил его жестом:— У меня не так много времени. Ты должен слушать. — Я слушаю тебя. — Не ищи все ответы сразу.
Купер согласно кивнул головой. — Когда строят дорогу, камни укладывают один за другим, один к одному, по порядку. — Но я еще не разгадал все твои загадки, — сказал Купер. — Ты ищешь третьего человека, — уклончиво сказал великан, — так вот, этого третьего видели трое. — Кто? — изумился Купер. — Точнее, его видел один человек в телесном обличии, другим было только видение. И только один человек из тех, кого ты знаешь, готов сейчас заговорить, — великан наставительно поднял указательный палец и коснулся им рожка светильника. — Но что, что мне делать? — спросил Купер. — И еще, — ответил великан, — ты кое о чем забыл… — О чем? О чем? — спрашивал Купер.
Но великан молчал. Он поднял руку и вытянул ладонь перед собой. Перед его пальцами возник яркий светящийся шар. Слепящие лучи расходились от него в стороны.
Шар все разрастался и разрастался и, наконец, Дэйл услышал легкое потрескивание, исходящее от этого сгустка энергии. Лучи зашевелились, и шар поплыл прямо к специальному агенту.
Дэйл хотел заслониться от него рукой. Но шар, подплыв к нему, замер на мгновение, и вспыхнул еще ярче. Дэйл прищурил глаза от слепящего света, и вдруг из шара словно брызнуло несколько коротких молний. Одна из них опрокинула Дэйла Купера на подушку.
Когда он вновь открыл глаза, в номере никого не было. Все так же шумел за окном водопад, стучал по карнизу мелкий дождь. Но в номере стоял странный запах, словно после грозы — запах озона. — Что это было? — спрашивал себя Дэйл и не находил ответа. — Или же я начинаю сходить с ума, или же начинаю бредить. Может, это последствие лекарства, которые вводил мне доктор Хайвер? А может, это все правда? Ведь в самом деле, видел же я улыбающийся мешок. И где мое кольцо? — Купер вновь ощупал мизинец левой руки,  его же нет! Но в конце концов, кольцо можно было потерять, ведь я столько времени был без сознания и не знаю, что со мной происходило в эти минуты или часы…
Дэйлу Куперу предстояло совместить несовместимое. Его рациональный ум противился происходящему. Но загадки ночного гостя сбывались. Они ложились в ход расследования, помогали приблизиться к истине, найти разгадку. И Дэйл Купер не мог отмести их как вздор. Он должен был принимать их в расчет. Но тогда он должен был поверить и в существование ночного гостя — великана, поверить в сверхъестественное.
В больнице Твин Пикса в это время ночи стояла глубокая тишина. Во всех коридорах горел дежурный свет. Медсестры у телефонных аппаратов и пультов дремали. Кое кто из них читал журналы.
Дежурный хирург со своим ассистентом сидели с чашками кофе в руках и рассуждали о дрянной погоде, о погоде, при которой так хочется спать.
В палате Ронни Пуласки горел неяркий свет. На экранах датчиков бежали извилистые зеленоватые линии.
Девушка казалась неподвижной. Сознание к ней еще не вернулось. Дежурная сестра ушла в коридор поговорить по телефону.
Вдруг Ронни вздрогнула. Ее тонкие девичьи руки шевельнулись, пальцы начали сгибаться и дрожать. Она открыла глаза и уставилась в потолок. Потом резко дернулась.
Капельница едва не сорвалась со своего штатива. Но девушка этого не видела. Она смотрела невидящим взглядом куда то вдаль, на занавешенное окно. Она слышала шум дождя. И вдруг ее лицо исказила гримаса боли и ужаса.
Девушка закричала.
Ей казалось, что она кричит очень громко, но с ее губ слетал только слабый, едва слышный шепот. — Лора, Лора, спасайся! Лора, спасайся,  шептала девушка и вздрагивала.
И вновь из пространства, куда она смотрела, на нее бежал блондин со страшным оскалом. В его руках был огромный топор. Ронни зажмурилась, закрыла глаза, но видение не исчезало, а становилось все более явственным.
И вот уже проступили звуки.
Ронни слышала жуткий смех мужчины, топот его тяжелых башмаков. Она даже слышала запах, исходивший от этого мужчины. Она видела его вытаращенные, налитые кровью глаза, видела слипшиеся от пота белесые волосы. Она слышала хруст разрубаемого тела.
И вновь продолжала шептать:— Лора, Лора, спасайся, спасайся…
Она так резко дернулась, что капельница опрокинулась, жидкость растеклась по полу.
Сиделка, услышав страшный грохот в палате Ронни, бросила телефонную трубку, оставив неоконченным разговор, и поспешила в палату.
Когда она отворила дверь, казалось, все оставалось неизменным. Только прозрачный раствор медленно растекался по полу, а больная лежала в прежней позе с закрытыми глазами.
Сиделка присмотрелась к ней и увидела, как мелко вздрагивают кончики ее пальцев и как кривятся губы. Сиделка тут же бросилась отсоединять иглу капельницы с трубкой, по которой уже начинала течь кровь девушки. Вытащив иглу капельницы, сиделка бросилась к переговорному устройству.

0

70

Глава 47

Офицер Брендон не спешит покидать свой кабинет. — Ночная попрошайка. — Журнал, забытый в автомобиле Энди. — Миссис Брендон жалуется на своего сына мисс Брендон. — Энди неисправим. — Отчаянный поступок помощника шерифа. — Все было бы хорошо, но появился Гарри Трумен. — Мать находит журнал в комнате сына.

Этим вечером помощник шерифа Энди Брендон не спешил уходить домой. Он специально оставил дверь своего кабинета приоткрытой и краем глаза следил за Люси, которая сидела за стойкой в приемной и упорно не желала смотреть на него. Помощнику шерифа очень хотелось подойти к Люси, взять ее за руку и попросить прощения за все свои недавние выходки. Но решиться на это Энди никак не мог. Он даже пару раз поднимался из за стола, даже брался за ручку двери. Но выйти в коридор ему мешала гордость.
«Черт, — возможно, думал Брендон, — ведь Люси тоже не просто так осталась после службы в участке. Она же наверняка ждет, чтобы я подошел к ней, и мы помирились».
Он вновь брался за ручку двери и вновь не решался выйти в коридор.
Наконец, Люси, зло передернув плечами, накинула пальто, схватила сумочку и, встряхнув белокурыми волосами, выскочила на улицу.
Брендон с минуту сидел задумавшись.
Можно было, конечно, выскочить вслед за Люси, но что она подумает? Она решит, конечно же, что во всем виноват сам Брендон. А этого ему очень не хотелось. Он упаковал свои бумаги в папку и все время уговаривал себя, что не спешит, что ему все равно, успела Люси отъехать от полицейского участка или же ждет в машине.
Энди вышел на крыльцо. Дверь, сухо щелкнув, закрылась за помощником шерифа Брендоном. Остановившись на ступеньках, он стал вглядываться в зимнюю полутьму. Шел дождь, и чудилось, что вместе с каплями влаги на улицу опускаются сумерки, кружась над асфальтом как хлопья сигаретного пепла. У воздуха был холодный, горьковатый привкус.
Только что зажженные фонари казались очень печальными, как и огни в домах напротив полицейского участка. Они горели тускло, словно сожалели о чем то, а редкие прохожие шли туда и сюда, укрывшись под уродливыми зонтами.
И помощник шерифа пожалел, что не прихватил зонтика с собой. Он накинул на голову капюшон плаща, но все же не спешил сойти со ступенек на тротуар. Он почему то медлил.
В жизни каждого человека, естественно, бывают такие минуты, когда вдруг, он словно бы со стороны начинает смотреть на свою жизнь, словно бы внезапно вылупливается из скорлупы и видит этот мир новым. И это ужасно.
Нельзя поддаваться таким минутам, иначе жизнь превратится в сущий ад, и будет казаться, что ты сам виноват во всех своих несчастьях. Да, нельзя поддаваться таким минутам, надо скорее ехать домой и выпить чаю, кофе или чего покрепче.
И вдруг, прямо из темноты возле офицера Брендона возникла молоденькая девушка: тонкая, смуглая, призрачная. Откуда она взялась, Брендон и сам бы не мог ответить. Она остановилась у самого локтя офицера и шепотом, похожим не то на вздох, не то на плач сказала: — Мистер, можно мне обратиться к вам с просьбой? — С просьбой? — Брендон обернулся.

Он увидел, что девушка очень легко одета для сегодняшней погоды. Она придерживала на шее воротник рукой и так дрожала, словно только что вылезла из воды. Мистер, — снова раздался запинающийся голос, — не можете ли вы мне одолжить пару долларов? — Зачем? — изумился Брендон. — Я бы могла выпить чашечку кофе и что нибудь съесть, — ее голос звучал правдиво и не был похож на голос попрошайки. — Значит, у вас совсем нет денег? — спросил Брендон. — Ни цента, — вздохнула девушка. — Странно.
Брендон старался разглядеть в темноте девушку, не спускавшую с него глаз. На нее падал лишь свет из дежурного помещения полицейского участка. Свет пробивался сквозь неплотно закрытые жалюзи, и казалось, что лицо девушки расчерчено черными угольными полосами.
Подсветка вывески полицейского участка давно перегорела. Поэтому на крыльце и было очень темно.
И вдруг Брендон решил, что это настоящее приключение. Встреча в сумерках… Все как в кино.
«А что, если отвести девушку к себе домой? Если сделать то, о чем пишут в романах, говорят с экранов. Что тогда произойдет?» — возможно, подумал Брендон.
И он уже представлял себе, как расскажет об этом изумленным друзьям и сослуживцам. Он придет в участок и как бы нехотя остановит шерифа в приемной, прямо перед стойкой, где будет сидеть Люси.
Гарри Трумен спросит его:— Послушай, Брендон, с кем это я тебя вчера видел?
Брендон немного помолчит и скажет:— Знаешь, я с этой девушкам знаком всего лишь два дня, Я встретил ее на улице и просто привез к себе домой.
Брендон настолько размечтался, что напрочь забыл о девушке, которая повторила:— Так вы не сможете одолжить мне пару долларов?

0

71

Брендон сошел со ступенек на тротуар и обратился к девушке, чья фигура смутно маячила возле него:— Пойдемте, мисс, ко мне. Выпьем чашечку кофе у меня дома.
Девушка испуганно отшатнулась. На мгновение она даже перестала дрожать. Брендон протянул руку и дотронулся до ее плеча, сам поразившись своей смелости. — Я говорю серьезно, — сказал он, улыбаясь, и почувствовал, какая у него добрая и обаятельная улыбка. — Почему вы не хотите? Я прошу вас. Мы можем поехать в моей машине и выпьем у меня кофе. — Вы смеетесь надо мной? — сказала девушка, и в ее голосе прозвучала боль. — Да нет же, — воскликнул Брендон, мне этого в самом деле хочется, вы доставите мне большое удовольствие. Поедем.
Девушка прижала палец к губам и, не отрываясь, смотрела на офицера Брендона. — Вы… вы не отвезете меня в полицейский участок?  спросила она неуверенно. — В участок? — Брендон рассмеялся.
Он вспомнил только сейчас, что на нем надет плащ, который прячет полицейскую форму, и что вывеска не освещена. — А зачем мне быть таким жестоким? Нет, я просто хочу вас напоить кофе и узнать… — Брендон задумался, что он хотел бы узнать у девушки,  и узнать все, что вы пожелаете мне рассказать.
Офицер Брендон остался страшно доволен сказанной им фразой. Он повторил ее про себя еще несколько раз: «узнать все, что вы пожелаете мне рассказать».
Конечно, замерзшего человека уговорить нетрудно. Девушка еще сильней запахнула полы своего плаща и еще раз посмотрела на Брендона. — Где ваша машина?
Брендон подвел ее к видавшему виды старенькому «Форду». — Садитесь, — он галантно распахнул дверцу перед девушкой.
Сев за руль, Брендон скинул плащ. Лишь только девушка увидела форму офицера полиции, как тут же испуганно вскрикнула, распахнула дверцу и побежала по улице. — Постойте! Постойте! — кричал ей вслед Брендон.
Но девушка от его крика бежала еще быстрее. — Мисс! Мисс! — кричал Брендон, — подождите, я не повезу вас в участок. Я не сделаю вам ничего плохого!
Наконец, Брендон понял, что так просто ему девушку не догнать. Тогда он бросился назад к машине и поехал следом за ней.
Увидев свет фар машины, преследовавшей ее, девушка бросилась в боковую улицу, и казалось, растворилась среди домов. Брендон остановил машину.
«Где же ее теперь искать?» — задумался он.
Приключение явно не состоялось.
Брендон без надежды несколько раз посигналил. Сирена машины отозвалась гулким эхом от стен домов.
Брендон вздохнул:— Ну что ж, ничего иного, в конце концов, и не следовало ожидать.
И только тут Энди заметил, что девушка забыла на сиденье иллюстрированный журнал. Офицер Брендон взял его в руки и чуть не вскрикнул: перед ним был один из последних номеров журнала «Мир плоти».
Он, уже привычный к таким картинкам, полистал журнал. Этот номер был уже знаком ему: он вместе с Люси просматривал большие стопки этих журналов в полицейском управлении. Он уже собрался отложить его в сторону, ведь держать его в руках было не очень приятно — бумага размокла и раскисла под дождем, как вдруг его взгляд остановился на одном из фотоснимков:— Да, что точно она, — проговорил Брендон, — ну конечно же она!
Перед ним на черно белом небольшом фотоснимке, помещенном почти в самом конце журнала среди объявлений и рекламы, была та самая девушка, которая просила у него пару долларов. Энди сам удивился, как он смог узнать ее на фотографии, потому что перед ним была совсем не уличная попрошайка. На спинку глубокого кресла откинулось совсем преобразившееся существо. Стройная хрупкая девушка с копной растрепанных волос, томным ртом и блестящими глазами. В блаженной истоме она смотрела на бушующее пламя камина и курила сигарету. Энди мучительно припоминал: где то в Твин Пиксе он уже видел этот камин. Видел то же самое кресло с мягкой спинкой, обтянутой кожей. Но где именно, он никак не мог припомнить. — У Хорна? — прикидывал Брендон, — нет, там камин поменьше, и он, к тому же, не обложен диким камнем. Может быть, у Палмеров? Но нет, у тех камин обложен распиленными каменными плитами, да и кресла у них белые.
Брендон долго перебирал в уме места, где может быть такой камин, но так ни на чем не остановился. Да и как ему было догадаться, где сделан этот снимок, ведь считалось, что в злачных местах Твин Пикса он отродясь не бывал. Все свое время он, казалось, проводил или на службе, или же со своей матерью. Особенно выезжать на задания Брендон не любил, и всегда искал удобного случая отвертеться от них. Всегда у него находилась какая нибудь срочная работа, не терпящая отлагательства. Энди зло забросил журнал на заднее сиденье машины, но спохватился: — Хорош бы я был, — сказал он сам себе, — если бы приехал домой с этой девочкой с улицы. Представляю себе лицо моей матери. Она даже Люси терпеть не может. А что бы она сказала в таком случае?
Энди счастливо заулыбался. — Это же надо, — говорил он сам себе, разворачивая машину, — я собрался привести какую то девочку с улицы себе домой. Конечно, с другой стороны хорошо, что мне попался в руки этот журнал и теперь можно будет показать его шерифу. Все таки, думаю, эта фотография сможет помочь расследованию.
Проезжая мимо дома Люси Брендон притормозил. Он с тоской посмотрел на освещенные окна небольшого дома, где жила секретарша шерифа. Ему даже почудилось, что он видит тень Люси на шторах в гостиной.

0

72

«Может быть, стоит зайти — подумал Энди, но тут же посмотрел на часы и увидел, что уже довольно поздно. — Нет, как нибудь в другой раз, завтра. Конечно, обязательно завтра. Я подойду к ней, и мы выясним наши отношения» — прошептал Брендон, разгоняя свою машину.
Нужно сказать, что у офицера Брендона была очень своеобразная мать. Второй такой матери, наверное, во всем Твин Пиксе не было. И если у этой женщины и были какие нибудь заслуги, то основной из них, несомненно, являлось то, что Энди и Люси еще не поженились.
Миссис Брендон звали Элеонора, и она очень гордилась своим звучным именем. Гордилась так, как будто это была только ее заслуга, а не родителей или священника, который отыскал это имя в святцах. Миссис Брендон была довольно грузна и малоподвижна. Но из нее исходило столько энергии, что флюиды ощущались на милю вокруг. Ничто не оставляло ее равнодушной: будь то проехавшая за окном грязная машина или детский мяч, залетевший на ее земельный участок.
Миссис Брендон лучше своего сына знала, когда начинается служба в полицейском участке и когда кончается. И стоило Брендону задержаться дольше определенного матерью времени, как миссис Брендон уже начинала строить самые невероятные предположения.
Но в этот вечер миссис Леонора Брендон ожидала Энди не одна. К ней приехала в гости сестра ее покойного мужа мисс Элизабет Брендон.
Старые женщины сидели за столом в гостиной и, как водится, разговаривали. Мисс Элизабет Брендон привело в Твин Пике не столько желание увидеть племянника и вдову брата, сколько слухи о последних событиях в городке. Мисс Элизабет Брендон была достаточно любопытна и легка на подъем, чтобы не искать ответов на свои вопросы в ежедневных газетах и сводках новостей. Ей хотелось быть поближе к месту событий, хотелось все узнавать из первых уст. И тут она вспомнила о существовании своего племянника, служащего в полицейском участке. Мисс Брендон, долго не раздумывая, взяла билет на автобус, и к вечеру уже была в Твин Пиксе. — Ты просто себе не представляешь, дорогая, — говорила миссис Брендон, — как несправедливо поступают с моим Энди. — А что такое? — изумились Элизабет, прихлебывая чай из большой фарфоровой чашки. — Ты, конечно, можешь сказать, что я мать, и переоцениваю своего сына, но, Элизабет, в нашем полицейском участке все держится на Энди. — Неужели на нем одном? — Конечно, никто не может и шагу сделать без Энди, они все толкутся на одном месте, по десять раз обыскивают место преступления, и только мой Энди может обнаружить тайник с кокаином. К тому же ровно через минуту после того, как прибудет на место. — Тайник с кокаином? — изумилась мисс Брендон. — Да. Можешь себе представить: кокаин обнаружили в доме Лео Джонсона. — Это кто? — Сейчас скажу…
Элизабет уже довольно много была наслышана о жителях Твин Пикса и проявила завидную сообразительность:— Это тот, который хотел сжечь свою жену Шейлу на лесопилке. — Конечно, он. И вот представляешь, Элизабет, шериф со вторым своим помощником, с агентом ФБР перевернули все вверх дном в доме, а кокаин нашел мой Энди. А теперь все приписывают этому Трумену, которого то и шерифом назвать совестно, и ФБР. Это, конечно, не справедливо, Элизабет. — Конечно, — мисс Брендон кивнула головой, — к твоему Энди относятся, я думаю, не очень справедливо, если он находит такие важные улики. — Ну, конечно же, Элизабет, мой Энди сделал все, чтобы приблизить следствие к самой разгадке. Ведь он нашел говорящую птицу, а эти идиоты не смогли уберечь ее. Он обнаружил кокаин, и помнишь, я же тебе рассказы вала… — Конечно, помню, — заспешила с ответом Элизабет.
Но миссис Элеонору Брендон было тяжело остановить, и она в пятый раз принялась рассказывать, как ее сын Энди ранил опаснейшего преступника и негодяя Жака Рено. И если бы не ее сын, то шериф Трумен давно бы погиб.
Элизабет согласно кивала головой, боясь что нибудь возразить, иначе мать Энди вновь принялась бы перечислять заслуги своего сына перед родным Твин Пиксом. — Но, я думаю, что в этом есть вина и самого Энди, — осторожно вставила мисс Элизабет Брендон. — В чем это мой сын виноват? — обозленно спросила Элеонора. — Ну, в том, что его заслуги не оценили по достоинству. — Да, — сокрушенно покачала головой Элеонора, — мне тоже так кажется. Энди все таки немного мягкотелый. Не то, что его отец. Тот, хоть и был уже в годах, но в полицейском участке все перед ним трепетали. Это же не шутка, Элизабет, он пять последних лет жизни пробыл на посту шерифа? — Конечно, мой брат был сильным человеком. Я иногда просто таки удивляюсь, в кого только уродился Энди, — Элизабет искоса посмотрела на Элеонору.
Но миссис Брендон была настолько самоуверенна, что не приняла этой фразы на свой счет. — Именно это я и хочу сказать, — заявила она, — мне нравится, когда мужчина — настоящий мужчина, а не тряпка. И я всю свою жизнь только и прилагаю усилия к тому, чтобы мой Энди был настоящим мужчиной. — По моему, — сказала Элизабет, — если судить по твоим рассказам, то подвиги Энди говорят как раз о том, что он самый настоящий мужчина.
—Да, — согласилась Элеонора, — но этого мало. Нужно, чтобы твои заслуги признавали, а вот тут то Энди и не хватает твердости. — Видишь ли, вся беда в том, — сказала Элизабет, — что Энди до сих пор еще не женился. — Конечно, — согласилась Элеонора, — представляешь, мой Энди связался с какой то девкой, которая работает секретаршей шерифа. Я не могу позволить себе, чтобы они встречались — ведь Энди из хорошей семьи. Я даже присмотрела ему невесту, но эта Люси из полицейского участка, по моему, прямо таки околдовала моего сына. Его все время тянет к ней, а я не могу этого позволить.

0

73

И миссис Брендон резким движением поставила чашку с чаем на стол так, что немного напитка выплеснулось на скатерть. — Элеонopa, дорогая, — сказала Элизабет, — по моему, Энди достаточно взрослый, чтобы самому решить с кем встречаться. Может быть, его неуверенность исходит от того, что ты слишком опекаешь его? — Нет, по моему, я к нему слишком требовательна, — проговорила Элеонора Брендон. — Признайся, тебе, наверное, не хотелось бы, чтобы Энди был очень уж мужественным во всем? — Как это? — изумилась Элеонора. — Я думаю, тебе приятно, когда он ласков с тобой? А ведь это кладет отпечаток и на его службу, — подбирая слова, стараясь не обидеть вдову своего брата, говорила Элизабет. — Нет, — возмутилась та. — Я вовсе не требую, чтобы он был таким всегда, но мне было бы приятно чувствовать, что он способен вести себя по мужски.
Во входной двери послышался скрежет ключа, и в дом зашел сам Энди Брендон. Пола его плаща была оттопырена, под ней офицер прятал промокший номер журнала «Мир плоти». — Тетушка Элизабет! Как я рад! — просиял Энди. Старая женщина и офицер полиции обнялись. Но Элеонора недовольно скривилась. — Энди, тебе не кажется, что сначала нужно переодеться. И вообще, почему ты зашел в гостиную, не сменив обувь? Посмотри, с твоего плаща уже натекла целая лужа. — Хорошо, мама, — засуетился Энди, — сейчас я переоденусь и приберу за собой, я ведь знаю, как тебе тяжело.
Энди Брендон поспешил подняться наверх в свою комнату. — Я думаю, — задумчиво произнесла Элизабет, — что все таки сперва стоило предложить ему поужинать, ведь он только пришел со службы. — Ничего с ним не станет, — резко отрезала Элеонора. — Я все таки думаю, что он очень голоден, — сказала Элизабет, — к тому же ужин мы с тобой приготовили. И надо, не мешкая, пригласить его к столу. — Ну что ж, делай, как знаешь, если думаешь, что я не умею воспитывать детей, — насупилась мать Энди.
Элизабет эти слова неприятно задели за живое. Замужем она никогда не была и никогда не имела детей. Элизабет поднялась и проследовала к Энди.
Мать молча сидела за столом, дожидаясь возвращения родственницы.
Наконец, Элизабет спустилась к столу. — Ты сказала Энди, что ужин готов? — Да, — ответила Элизабет. — И что он тебе сказал? — Сказал, что спустится, как только переоденется. — Никто и не требует, чтобы он спустился раньше, чем переоденется, — заметила миссис Брендон. — Ты просто, Элизабет, не умеешь с ним разговаривать. Эй, Энди, — громко, чтобы ее мог услышать сын наверху, крикнула миссис Брендон.
Наверху заскрипела дверь, и послышался не очень уверенный голос Энди: — Что, мама? — Неужели ты не слышал, что ужин готов? — Хорошо, я уже надеваю рубашку. — То же самое, он ответил мне пять минут тому назад, — сказала Элизабет. — Я думаю, — сказала мать, — что позови мы его через десять минут, он ответит то же самое. Он очень медлительный. — Этому есть объяснение, — заметила Элизабет, — когда я заглянула к нему, он ползал под кроватью и искал револьверную пулю, которая выпала у него, когда он разряжал оружие.
Миссис Брендон задумалась, держа в руке чашку чая, а потом спросила: — А он что нибудь говорил при этом? — Говорил, — изумилась Элизабет, — с кем? Мне некогда было стоять и болтать. — Сам с собой, — пояснила миссис Брендон. — Может, он ругался?
В ее голосе прозвучала нотка надежды. — Ругался? — пожала плечами Элизабет. — Энди? Разве он умеет ругаться? — Я же говорила, — зло бросила Элеонора, — он слишком мягкотел, он даже не может ругаться. — Возможно, — предложила Элизабет, — он ругался раньше, когда лез под кровать, а я просто пришла позже. — Кончил ругаться, — ворчала Элеонора, — любой настоящий мужчина ругался бы, не переставая. Каждый полицейский ругался бы без передышки. А Энди — просто размазня. — Может быть, — жалея племянника, предположила Элизабет, — он ругался, только шепотом, а я просто не расслышала. У него только ноги торчали из под кровати, так далеко он залез в поисках пули. Может, он и ругался.
Наконец, по лестнице зазвучали неуверенные шаги Энди, и он вошел в гостиную. На его лице была широкая деланная улыбка. Именно с таким выражением он каждый день выходил к ужину и делал это не столько по собственному желанию, сколько по совету матери. Ведь его мать взяла привычку каждый раз закреплять на зеркале для бритья какое нибудь мудрое изречение, жизненный совет, как называла их сама миссис Брендон. Но их запас у женщины был довольно ограничен и они повторялись. Почему то самым любимым ее советом было: «Всегда улыбайся». Именно такое жизненное изречение и увидел офицер Брендон прикрепленным к зеркалу в ванной. — Ты чего так улыбаешься? Ты смеешься надо мной? — спросила Элеонора. — Я смеюсь? — изумился Энди Брендон. — Ты нашел пулю? — еще более строго спросила мать.
Энди замялся:— Всякое случается, — сказал он, садясь за стол. — Я же собственными глазами видел, как патрон вывалился из барабана и укатился под кровать. Возможно…
Но тут его перебила мать: — Только не проси меня приниматься за поиски. Я не буду ползать на четвереньках и стукаться головой о днище кровати. Я воображаю себе, Энди, как бы другие ругались, проделывая это.
Энди задело за живое слово «другие», потому что мать его постоянно упрекала именно другими. Всегда находились какие то другие люди, которые были лучше и мужественнее ее сына. — Вовсе не так уж плохо воспитывать свой характер и сдерживать эмоции, — заметил Энди. — Мне, по моему, это с успехом удалось. Я очень сдержан все время, никогда не позволяю себе ничего лишнего и вообще…
Тетушка боязливо его остановила:— Энди, если ты сейчас начнешь разглагольствовать, то запутаешься в какой нибудь длинной фразе и не сможешь довести ее до конца. — Хорошо, тетушка, я ограничусь тем, что скажу: мне очень жаль, если с патроном что нибудь произойдет, если он потеряется. — Хорошо, — успокоила его Элизабет, — я поищу его после ужина. У меня просто врожденная способность находить то, чего не может найти никто другой. — Я убежден в этом, — любезно согласился Энди, накладывая себе в тарелку жареный картофель. — Вы, тетушка, такая хорошая, вы просто как никто… — У тебя в распоряжении всего пятнадцать минут, — строго напомнила ему мать, нельзя так копаться с ужином. Долго есть вредно. — Мне бы очень хотелось, — вздохнул Энди, — чтобы ты мне хоть изредка давала закончить начатую фразу. — Пока я твоя мать, тебе придется меня выслушивать, — заверила его миссис Брендон. — Да, дорогая матушка, — отозвался Энди, — я совсем забыл спросить, как ты себя чувствуешь.

0

74

Но миссис Брендон не обратила на его фразу никакого внимания. Она уже смотрела на Элизабет. — А ты смотришь телесериал «Приглашение к любви»? — Да, но мне жаль, что я пропустила сегодняшнюю серию. — Да, жаль, — согласилась Элеонора, — но если ты хочешь, я могу рассказать, что там произошло. — Да ладно, не надо, — испуганно сказала Элизабет, боясь, что миссис Брендон начнет монолог на полчаса, — я сама утром все посмотрю, когда будут повторять. Не стоит беспокоиться. — Нет, Элизабет, эта серия, ну просто потрясающая, она была абсолютно иной, чем все предыдущие.
Элеонору было трудно остановить. — Там у хозяев виллы гости, и главный герой был пьян. Что он вытворял! Это было умопомрачительно. — Не знаю, — удивилась Элеонора, — по моему, в пьянстве ничего умопомрачительного и веселого нет. — Да, но он прямо таки еле держался на ногах. — Не понимаю, Элеонора, чему ты так радуешься? — Да, он был пьян, но смотрелся гораздо занятнее тех, кто держался на ногах, — парировала миссис Брендон. — По моему, — вставил Энди, — мужчина может быть умопомрачительным и тогда, когда держится на ногах.
Мать строго посмотрела на него. — Я говорю о совсем другом. Мужчине, Энди, идет, если он позволяет себе что нибудь лишнее. — Но, мама, ты же сама учила меня… — Энди запнулся, ему явно не хотелось вспоминать то, чему учила его мать. — И ты сам, Энди, — наставительно произнесла миссис Брендон, — только выиграл, если бы позволял себе что нибудь лишнее. Конечно же, не всегда, а только иногда. Они бы все — и этот шериф Трумен, если только можно его назвать так, и агент ФБР Дэйл Купер признали бы тебя, признали бы все твои заслуги… — Извини, мама, но мне не хочется об этом говорить. Главное — делать свое дело честно, — Энди отправил в рот очередную порцию жареной картошки. — Больше всего меня злит, — воскликнула миссис Брендон, — твое спокойствие. Тебя никто не замечает, с тобой не считаются, а ты так спокойно все это воспринимаешь. — Ничего страшного не происходит, по моему, — заметил Энди, — не стоит так горячиться. — Это я горячусь? — не на шутку разошлась миссис Брендон. — А по тебе так все хорошо. Ты спасаешь жизнь Трумену, а он? Он чем отблагодарил тебя? И это все, Энди из за твоей мягкотелости.
Элизабет хотела вставить что то, чтобы остановить свою родственницу, но махнула рукой. А та продолжала: — И еще эта Люси… Где ты только нашел такую дрянь? Она тебе совсем не пара. — Мама… — пробовал вставить Энди. — Нет, ты будешь слушать меня. Я тебя научу, наконец, быть мужчиной. — Но, мама… — По моему, ты зря спасал жизнь этому Трумену, — зло говорила миссис Брендон, — если бы его убили, ты бы теперь был шерифом. — Мама, ты сама не понимаешь, что говоришь, — пробовал остановить ее Энди, — долг каждого полицейского защищать своего начальника. — Но ты бы тогда стал шерифом, как твой отец. — Не знаю, мама, даже если бы Гарри не стало… — Энди с трудом предположил последнее, — то думаю, шерифом стал бы Хогг. — Хогг! — мать прямо таки закричала от негодования, — этот недоучка?
К чести миссис Брендон следует отметить, что среди ее многочисленных недостатков не было одного — расизма, поэтому ее ненависть к Хоггу ограничивалась тем, что он мог помешать сделать ее сыну карьеру. — Ты бы, Энди, уже был шерифом, как твой отец. — У нас должности не передаются по наследству, — робко вставил Энди. — Все из за твоей мягкотелости, — все время возвращала разговор в прежнее русло миссис Брендон, — ты, Энди, боишься всех. Ты даже мне не можешь резко ответить. — По моему, мама, это было бы не очень прилично, — заметил Энди. — Нет, ты не мужчина, — с сожалением в голосе произнесла миссис Брендон, — ты даже не умеешь ругаться. Из тебя так и не получился настоящий полицейский. Ты даже не можешь как следует напиться, — привела свой последний, сомнительный аргумент мать.
Энди поморщился. Жареный картофель явно не лез ему в горло. Энди отложил вилку и нож. — Послушай, мама, по моему, трезвость — это одно из моих немногих достоинств. — Ты не умеешь ничего, — твердила мать.
Энди поднялся из за стола, пожелал тетушке Элизабет спокойной ночи и ушел к себе. А миссис Брендон продолжала:— Как я хочу, я бы кажется, отдала все на свете, — повторяла она с горячностью, — чтобы Энди хоть немного походил на настоящего мужчину, на настоящего полицейского. — Но ведь он всегда был таким, как сейчас, — напомнила ей Элизабет. — Конечно, я его баловала, но я и не подозревала, что он всю жизнь будет большим ребенком. — Мне кажется, — возразила Элизабет, — что он славный парень. А ты одна из тех, кто всегда недоволен жизнью, не воспринимает людей такими, какие они есть на самом деле. — Я знаю, что он славный, — согласилась миссис Брендон, — я же люблю его больше всех на свете. Но именно поэтому я не хочу краснеть за него. Думаешь, мне легко идти по Твин Пиксу и в каждом взгляде читать, что мой сын смешон. Я хочу, чтобы мой сын был настоящим мужчиной, и делаю для этого все, что могу. Меня раздражает, что тут уже поделаешь, что он не совершает таких поступков, как другие мужчины. — А разве все остальные настоящие мужчины и полицейские постоянно ругаются и напиваются? — Конечно, а как же иначе? Ведь я была женой шерифа. Мне ли не знать полицейских? — с каменной уверенностью в голосе произнесла Элеонора.

0

75

Элизабет пожала плечами, но возражать не стала. В конце концов, такой разговор обещал стать бесконечным. — По моему, у вас в Твин Пиксе очень мило, — сказала она, думая, что на такое ее родственнице нечего будет возразить. — В Твин Пиксе станет очень мило, — ледяным тоном произнесла миссис Брендон, — когда мой сын найдет убийцу Лоры Палмер, и его сделают шерифом.
Энди Брендон сидел наверху в своей комнате, в отчаянии обхватив голову руками. Абсолютно ничего невозможно было сделать с его матерью — она всегда была недовольна своим сыном. Энди никак не мог придумать, чем бы ей угодить. Все ей не нравилось, все ей было не так. Энди не пьет — она недовольна, Энди производят в заместители шерифа — ей не нравится, что не в шерифы. Мать недовольна, что Энди до сих пор не женился, но стоит ему упомянуть имя Люси, как с матерью прямо таки приключается истерика. Энди поднялся и, стараясь ступать бесшумно, заходил по комнате.
Некоторое время снизу, из гостиной, еще слышались голоса матери и тетушки Элизабет. Но потом женщины зазвенели посудой, убрали со стола и разошлись по комнатам. Энди в нерешительности остановился, ему абсолютно не хотелось спать. — Ах так, — зло проговорил сам себе Энди, — маме не нравится, что я слишком мягкотелый, что я считаюсь с ее мнением. Ну, так вот, посмотрим еще, на что я способен.
Энди подошел к дверям, взялся за ручку, но в нерешительности остановился. — А может не надо, — подумал он.
Но перед его внутренним взглядом вновь предстала его мать: «Из тебя никогда не получится настоящий мужчина, настоящий полицейский, если ты будешь таким мягкотелым».
Энди решительно рванул на себя дверь и прошел через темную гостиную. В прихожей он накинул на плечи еще мокрый плащ и вышел из дому. На дорожке в саду он остановился и оглянулся на свой дом. Окна были потушены, лишь слабый свет ночника пробивался из за штор спальни его матери. — Извини, мама, — прошептал Энди, — но ты сама этого хотела.
И он зашагал к шоссе. Теперь Энди казалось, что никто и ничто не сможет его остановить. Он шел в незастегнутом плаще по улице. Редкие фонари освещали мокрый асфальт, ветер неистовствовал в соснах. — Я всем докажу, кто я такой, — шептал Энди Брендон, — чеканя свой шаг. — Я всем покажу, они все узнают. Я приду и скажу…
Энди Брендон направлялся к дому секретарши шерифа. Он уже представлял округлившиеся от удивления глаза Люси, когда он, Энди Брендон скажет ей, что хочет на ней жениться, представлял, как растерянная Люси спросит:— А как же твоя мать?
А он беспечно махнет рукой. — А почему я должен с ней считаться?
Пройдя целый квартал, Энди Брендон сбавил шаг, ему захотелось вернуться назад. Первая горячность прошла, и ночной воздух вновь показался ему холодным и сырым. Энди закутался в плащ.
Перед самыми воротами дома Люси он уже почти плелся. Какое то время Брендон в нерешительности топтался возле калитки и никак не мог заставить себя войти. — Люси, Люси, — шептал Энди, — что тебе приходится переживать из за меня! Но я докажу, я докажу, что я мужчина и настоящий полицейский.
Энди брался за ручку калитки и вновь опускал руку. — В конце концов, — вновь рассуждал Энди, — почему именно сегодня, почему именно сейчас? Ведь все можно сделать завтра на службе. Можно утром прийти в участок пораньше и поговорить с Люси наедине.
Но тут же Энди обрывал себя:— Нет, нужно именно сейчас, именно сегодня, иначе я перестану сам уважать себя.
Наконец, Энди решился и повернул ручку калитки. Но та не открылась. Она была заперта на ключ. И Энди было уже обрадовался, что можно будет со спокойной совестью вернуться домой, но тут же остановил себя:— Нет, Энди, после этого ты не сможешь уважать себя. Ты должен сделать это именно сегодня, это будет твой второй мужественный поступок. Только теперь, Энди, не заплачь.
Он пошел вдоль ограды, выбирая место, где та была пониже. Наконец, он нашел низкое место и принялся карабкаться на изгородь. Некоторое время Энди никак не мог на нее забраться: срывались то ноги, то руки. Наконец, Энди смог вскарабкаться на самый верх. Он стал на полусогнутых ногах, боясь потерять равновесие, раскинул в стороны руки, пытаясь ими балансировать. Его плащ развевался на ветру. — Люси, — прошептал Брендон, — на какие только жертвы мне не приходится идти ради тебя, — Энди довольно усмехнулся, его самолюбие было почти что удовлетворено.
Он стоял на верху ограды, шатаясь в порывах ветра, и собирался совершить невозможный для его прежней жизни поступок. Но тут, как назло, налетел шквальный порыв ветра. Энди закачался, взмахнул руками и полетел в густые кусты дикой розы, больно раздирая себе лицо и руки о засохшие колючки. Офицер Брендон, чертыхаясь, на четвереньках, принялся выбираться из кустов. Наконец, на лужайке, он поднялся на ноги, выдернул из щеки пару самых назойливых колючек, растер рукавом по лицу выступившую кровь и двинулся к дому.
Услышав возле ограды какой то шорох, Люси поднялась с кровати и, слегка приоткрыв штору, выглянула на улицу. То, что она увидела, заставило ее сердце бешено забиться. На ограде ее участка стоял в какой то невероятной позе мужчина. Ветер развевал его плащ как флаг, Взмахнув руками, мужчина исчез на какое то время из поля зрения Люси, но потом возник вновь. Он явно направлялся к ее окну.
Рука Люси сама потянулась к телефонному аппарату. Она прижала трубку к уху и, не спуская глаз с приближающегося мужчины, почти наугад побрила номер офицера Брендона. Ведь к кому еще она могла обратиться за помощью в такую опасную минуту? К телефону долго никто не подходил. Потом на другом конце провода послышался недовольный голос матери Энди:— Миссис Брендон слушает, — женщина говорила таким тоном, как будто она, по меньшей мере, шериф Твин Пикса. — Извините, — прошептала Люси,  но мне срочно нужен Энди. — А, это вы, Люси? — ледяным голосом проговорила миссис Брендон.
Люси испугалась еще больше, чем тогда, когда увидела на ограде человека, и не очень удачно соврала:— Нет, это не я. — Меня не интересует, вы это или не вы, — зло проговорила миссис Брендон, — но для вас, мисс, моего сына не существует. Он для вас умер.
В трубке послышались короткие гудки. Люси растерянно смотрела на все приближающегося к дому незнакомца. Она тут же набрала номер шерифа. Тот отозвался незамедлительно:— Шериф Гарри Трумен вас слушает. — Гарри, — почти зарыдала в трубку Люси. — Что с тобой? — Меня сейчас убьют! — Кто? Что? Люси, объясни по порядку. — К моему дому идет убийца. Я его вижу в окно. Гарри встревожился не на шутку. — Люси, в чем дело, ты можешь объяснить? — Гарри, приезжай сейчас же, спаси меня! — Слушай, Люси, у тебя же есть пистолет. Бери его в руку и держись. Я еду.

0

76

Люси растерянно посмотрела на внезапно замолкнувшую трубку. Но тут до нее дошли слова Гарри. Она бросилась к прикроватной тумбочке и вытащила из шуфлядки свой служебный револьвер. Она лихорадочно проверила, заряжен ли он. А шаги уже слышались на дорожке, ведущей к дверям ее дома. Зажав револьвер двумя пальцами, боясь, что он может случайно выстрелить, Люси притаилась возле дверей. Она направила ствол револьвера прямо на небольшое застекленное окошко в дверях и затаилась. Но вопреки ее ожиданиям незнакомец не стал ломиться в дверь, а нерешительно постучал. Люси не отвечала. Она затаила дыхание и пробовала унять дрожь в руках. Девушка с удивлением услышала какой то лязг, но только потом сообразила, что это она сама стучит зубами от страха. В дверь вновь постучали. Люси в нерешительности задумалась, как поступить. И тут из за дверей послышался тихий шепот: — Люси, открой. — Кто там? — Люси сама удивилась собственной храбрости, тому, что сумела выдавить из себя несколько слов. — Это я, Энди. Открой.
И только тут девушка сообразила, что дверь не заперта. — Входи, — чуть слышно прошептала она. На пороге появился Энди Брендон, мокрый, перепачканный. Он сделал два робких шага в прихожую и остановился, растерянно опустив руки. Люси облегченно вздохнула. Револьвер выпал у нее из руки, и так и остался лежать на полу, потому что девушка бросилась на грудь офицеру Брендону. — Энди, ты так напугал меня! — Это я, Люси. Я пришел к тебе… — Энди замялся, он никак не мог решиться сказать то, что хотел. — Люси, как ты поживаешь? — Хорошо, хорошо, Энди, — шептала девушка. — Люси… — Ты меня так напугал… — Я не хотел, — принялся оправдываться Энди.
Но Люси уже крепко держала его за шею. Она прямо таки впилась в Энди,
Тот, боясь, что не сможет устоять на ногах, взялся одной рукой за вешалку. Вешалка качнулась и они все трое: Энди, Люси и вешалка упали на пол. Наконец то девушка рассмеялась. Она весело потрепала Энди по мокрым волосам и сказала:— Я думаю, мы помирились, ведь правда, Энди? — Конечно, Люси, мы же с тобой никогда и не ссорились.
Энди еще крепче обнял Люси. И так, продолжая обниматься, боком, они двинулись в сторону спальни. — Энди… — Люси… — шептал Энди.
Наконец они вдвоем протиснулись в узкие двери спальни. — А как же твоя мать?  вспомнила Люси и чуть отстранилась от офицера. — А что мать? — Ты решился оставить ее одну? — А что она мне сделает, — решился наплевать на всю свою прежнюю жизнь Энди.
Люси попыталась стянуть с него плащ, но Брендон воспротивился. — Энди… — Люси…
И секретарша, и помощник шерифа забыли обо всем. Люси забыла, что только минуту назад звонила Гарри Трумену, и просила спасти ее жизнь, А Энди Брендон забыл о разговоре с матерью, забыл о своем желании сказать, что хочет жениться на Люси.
Они лежали на кровати. Люси счастливо улыбалась, все сильнее и сильнее прижимая к себе офицера Брендона. А руки Энди скользили по телу девушки, освобождая ее от одежды. — Ты бы хоть плащ снял, — засмеялась Люси. — А, теперь мне все равно, — прошептал Энди. — Ну, Энди, сними.
Но Энди хотелось теперь настоять на своем, и он, не обращая внимания на просьбы девушки, принялся ее целовать.
Увлеченные своим занятием, ни Люси, ни Энди не услышали, как к дому подъехала машина шерифа. Гарри Трумен выхватил револьвер и, держа его наизготовку, побежал к дому. В прихожей он споткнулся о брошенный Люси служебный револьвер. Лицо Гарри сделалось озабоченным — он посмотрел на лежащее на полу оружие, на перевернутую вешалку, на разбросанные по коридору плащи и куртки. Из спальни донесся сдавленный стон Люси.
Шериф бросился к дверям:— Стоять! Ни с места! — резко выкрикнул шериф, наведя ствол револьвера на насильника в мокром плаще.
В этот момент Энди как раз собирался почувствовать облегчение, но шериф помешал этому. Люси и Энди замерли. — Гарри? Ты? — испуганно произнесла Люси. Энди, запахнув полы плаща, спустился с кровати. — Гарри, что ты тут делаешь? — спросил Энди, недоуменно глядя на шерифа. — Ничего не понимаю, — пробормотал шериф, опуская свой револьвер.
И тут девушка вспомнила:— Ты пришел спасти меня? — Люси принялась по идиотски хохотать.
Трумен все еще никак не мог сообразить, в чем дело, впрочем, как и офицер Брендон. Энди на всякий случай прикрыл тело Люси простыней. Наконец, Брендон что то заподозрил: — Гарри, а почему ты приехал к Люси в такое время? — Энди, она сама просила меня об этом, — невпопад ответил шериф.
Люси засмеялась пуще прежнего:— Гарри, Энди решил помириться со мной, а я приняла его за насильника.
Шериф, наконец, понял, что к чему. — Ну ладно, ребята, не буду вам мешать, но впредь лучше договаривайтесь о своих встречах заранее. — Нет, Гарри, если я уж тебя вытащила из дому, то должна чем нибудь отблагодарить. От чашечки кофе ты не откажешься?
Шериф недолго раздумывал:— Да нет, я же вам помешал, так что поеду. Но тут в разговор вступил Энди: — Послушай, Гарри, останься, посидим, поговорим, выпьем кофе… — А как же ваша любовь? — спросил Гарри. — Я думаю, у нас еще будет не одна встреча, — сказала Люси.
Энди нагнулся к уху девушки и зашептал:— Люси, пусть Гарри останется. Я так напугался, что у меня, боюсь, больше ничего не получится.
Шериф догадался, о чем шепчет офицер Брендон и, подмигнув Люси, сказал:— Ну, хорошо. Я остаюсь, только ненадолго.

0

77

Люси, Гарри и Энди прошли в гостиную. — Если вы ничего не имеете против, я сейчас. Только приготовлю кофе и вернусь.
Гарри и Энди некоторое время сидели молча. Энди подозрительно смотрел на Гарри. Наконец, Трумен не выдержал:— Энди, если ты думаешь, что я ехал к Люси с какой нибудь другой целью, кроме как спасти ее жизнь, то ты ошибаешься. — Нет, Гарри, — тяжело вздохнул Энди. — Я думаю совсем о другом. — О чем же?
Энди хотелось признаться шерифу в том, что ему страшно не хочется возвращаться домой. Не хочется вновь бесконечных споров и разговоров с матерью. Но сказал он совсем другое:— Гарри, спасибо, что ты приехал. — Я с такой готовностью приехал бы и к тебе, попроси ты меня об этом, — искренне сказал Гарри Трумен.
В этот момент в гостиную вошла Люси, У нее на подносе стояла большая бутылка виски, три узких высоких стакана и чашечки с горячим кофе. — Э, нет, — сказал Гарри Трумен, — так мы не договаривались — ты обещала только кофе. — Я думаю, шериф, что офицер Брендон сильно замерз. Посмотри, какой он весь мокрый, — принялась оправдываться Люси. — И думаю, немного виски ему не повредит.
Гарри испытующе посмотрел на Энди. Тому, конечно же, хотелось отказаться. Но он вспомнил разговор с матерью и ее утверждение, что каждый настоящий полицейский должен уметь ругаться и уметь пить. — А, черт, — махнул рукой Энди, и добавил, — наливай, Люси.
Янтарная жидкость полилась в стаканы. И когда сослуживцы уселись за столом, то им сделалось уютно и тепло. Гарри Трумен немного отпил из стакана и отставил его в сторону. Люси лишь прикоснулась губами к напитку. А Энди Брендон, уже решившись на все, одним махом осушил стакан. Его лицо исказила судорога. Он через силу сглотнул и тут же принялся запивать виски кофе. Но кофе был очень горячим и Энди принялся махать рукой, широко раскрыв рот. — Энди, с тобой все в порядке? — забеспокоилась Люси. — Конечно, конечно, дорогая, — через силу выдавливал из себя слова Энди.
Гарри лишь скептично посмеивался и усмехался краешком губ. — Люси, я думаю, что Энди не вредно будет и повторить. Смотри, как он залихватски выпил.
Люси, привыкшая буквально воспринимать все распоряжения своего шефа, еще до конца не сообразив, что делает, вновь налила четверть стакана и подала его Энди. Тот, боясь показаться нерешительным, вновь выпил стакан залпом. Но теперь он не скривился. На его лице появилась блаженная улыбка. Наконец то, Энди Брендон почувствовал себя настоящим мужчиной, настоящим полицейским.
Гарри не на шутку встревожился. Глаза Энди явственно смотрели в разные стороны. Один был направлен на шерифа, второй — на Люси. Один глаз был строг, второй — радостно светился. — Послушай Люси, — зашептал шериф, — по моему, мы с тобой переборщили.
Люси была счастлива и, казалось, не замечала превращений офицера Брендона. — А а, что, босс? — Я тебе говорю, Люси, что мы, кажется, переборщили с виски. Брендон, по моему, в стельку пьян.
Люси всмотрелась в лицо своего парня. Озабоченность Гарри передалась и ей. Энди хотел что то сказать, но язык заплетался. И он жестом показал, чтобы Люси налила еще.
Но шериф решительно закупорил бутылку и поставил ее на пол. — Послушай, Брендон, — сказал Гарри. — Сэр, помните, как я спас вам жизнь? — с пафосом произнес Энди. — Конечно, Энди, помню. Только с чего это ты стал называть меня на Вы? — А что, разве мы знакомы? — сказал Энди и поник головой. — Ладно, Люси, — вздохнул Гарри, — это я виноват. — Да что вы, босс, — засуетилась она, — это я во всем виновата. Видите, как глупо все получилось.. Это все мой идиотский звонок. Но я была так напугана. — Давай, Люси, поможешь дотащить мне Брендона до машины, а я уж завезу его домой.
Гарри и Люси подхватили Энди под руки. Тот счастливо улыбался и старался поцеловать Гарри в ухо. Трумен увернулся и сказал, обращаясь к Люси: — По моему, у вас с Энди теперь все будет хорошо. — Какое уж тут хорошо? — чуть не вслипывала Люси, — только вы, босс, пожалуйста, никому об этом не рассказывайте. Ведь все будут смеяться над Брендоном. — Да нет, что ты, я сам завезу Энди домой и сразу же про все забуду. — Правда? — абсолютно искренне спросила Люси. — Конечно, — отвечал Гарри, таща Энди по плиткам дорожки. Тот невпопад переступал ногами и все время приговаривал:— Эй, Гарри, куда ты меня тащишь? Люси, ты что, хочешь от меня избавиться?
Хорошо, хорошо, Энди, все в порядке, все отлично.
Гарри и Люси погрузили Брендона в машину. — Мне так неудобно, босс, — еще раз попробовала обратиться к шерифу Люси. — Да, ничего, не переживай. Все нормально. Энди настоящий парень.
Шериф вскинул на прощание руку. Его машина резко развернулась и понеслась к дому Брендона. Ехать было недолго.
Наконец, Гарри Трумен дотащил упирающегося Энди к дверям его дома. Энди, казалось, немного протрезвел. Он достал ключ и открыл дверь, — Энди, я все таки доведу тебя до постели, — предложил Гарри.
Тот пожал плечами и не в силах вымолвить ни слова, просто кивнул головой. Так они и вошли в гостиную — Гарри обнимал Энди за плечи. — Добрый вечер, миссис Брендон, — немного растерянно сказал шериф, заметив, что в гостиной за столом сидит мать Энди. — Доброй ночи, — ледяным голосом проговорила миссис Брендон.
От звука голоса матери Энди встрепенулся. Он вскинул голову и уже окончательно протрезвел, когда увидел, что мать держит в руках номер журнала «Мир плоти», который он по неосторожности забыл на своей кровати. — Доброй ночи, — откланялся Гарри Трумен. — Что это такое, сын? — грозно спросила миссис Брендон и громко ударила журналом о крышку стола.
Энди хотел что то ответить, но только виновато опустил голову.

0

78

Глава 48

Беседа Дэйла Купера и Альберта Розенфельда в закусочной. — Арнольд Розенфельд демонстрирует свои выдающиеся знания криминалистики. — Гарри Трумен рассказывает Дэйлу Куперу о странной истории, произошедшей с ним в Санта Монике.

Приезд в город Альберта Розенфельда несколько воодушевил Купера — он надеялся, что тот, как классный специалист, поможет разрешить некоторые загадки, поставившие агента ФБР и тупик.
Купер был неплохим психологом, и он знал, причем не только по собственному опыту, но и из курса психологии, пройденного в Академии ФБР в Филадельфии: ничто не располагает так к откровенности, как питье кофе в каком нибудь тихом заведении. Свой утренний кофе Дэйл пил или в кабинете Трумена, если утро заставало его там, или в кафе Нормы Дженнингс. Помня о несколько натянутых отношениях Розенфельда с местным шерифом, Купер решил избрать кафе, как достаточно нейтральное место.
Сидя за столиком, Купер с улыбкой смотрел на судмедэксперта — тот, не в силах дождаться, пока кофе остынет, ожег язык и теперь выглядел несколько расстроенным.
Розенфельд, отставив чашечку, обернулся к Дэйлу. — Чего ты улыбаешься?..
Дэйл опустил глаза в чашку, чтобы не рассмеяться во весь голос. — Тебе смешно, что я так ожегся?.. — Нет… Теперь ты хоть на какое то время будешь вынужден воздержаться от слов вроде «козел», «урод», «кретин» и «ублюдок», — объяснил Купер причину своего хорошего настроения.
Альберт улыбнулся в ответ и, попробовав кофе, чтобы убедиться, достаточно ли он остыл, отважился, наконец, сделать небольшой глоток. — Извини, Дэйл, но у меня такой характер… Да, — спохватился он, — а как ты себя чувствуешь?..
Дэйл, сделав еще несколько глотков, ответил вопросом на вопрос: — А почему это тебя так интересует?..
Розенфельд заложил ногу за ногу. — Этот вопрос к человеку, получившему три пули в живот, совершенно не лишен…
Дэйл махнул рукой. — А а… Нормально… Можешь не волноваться.
Розенфельд допил кофе до половины и решительным жестом отставил чашку. — Все, с меня достаточно… В этом паршивом городишке ничего не могут делать толком, даже кофе варить… — посмотрев на Купера, он произнес: — а я, Дэйл, между прочим, и не волнуюсь… — Тогда зачем же спрашиваешь?..
Розенфельд вздохнул, словно этот вопрос доставил ему какое то неудобство. — Из вежливости… — Понятно, — протянул Купер, — что ж, спасибо за искренность… — сделав несколько небольших глотков, он отставил кофейную чашку и, обернувшись к судмедэксперту, произнес: — Честно говоря, после этого покушения я расстроился не из за того, что могу умереть, а из за того, что могу умереть, ничего так и не увидев,..
Розенфельд улыбнулся. — Ты имеешь в виду Тибет?.. — Альберт прекрасно знал, что Тибет был давней и до сих пор неосуществленной мечтой Дэйла.
При слове «Тибет» у Купера загорелись глаза. — Альберт, ты знаешь, я недавно перечитал одну занимательную книгу… — начал Дэйл.
«И зачем я только ему напомнил? — удрученно подумал Альберт, — сейчас как минимум на полчаса зарядит лекцию о махаяне…»
Розенфельд не ошибся: последующие минут двадцать ему пришлось выслушивать слова Купера о Тибете и тибетской культуре. Розенфельд попробовал было отключиться, однако это не удалось ему полностью — до сознания то и дело долетали обрывки фраз: «В первом веке до нашей эры…» «В эпоху династии Тан…», «Во времена, предшествующие завоеванию Китая маньчжурскими племенами…» «Последний далайлама…»
Наконец судмедэксперту удалось вставить реплику: — Дэйл, все это, конечно же, очень и очень интересно, но теперь мне все таки хотелось бы отвлечься от событий, произошедших в Тибете двадцать столетий назад, чтобы выяснить, что все таки происходит в Твин Пиксе в наше время…
Дэйл откинулся на спинку стула. — Как жалко, что так и не удалось тебе всего рассказать…
Розенфельд поморщился, — рассказы Купера ему приходилось выслушивать неоднократно. — Расскажешь в другой раз… Если, конечно, следующий, кто будет на тебя покушаться, будет порасторопней и пометче… А знаешь, — ехидно заулыбался паталогоанатом, я уже готовился к вскрытию твоего трупа,.. Из уважении к тебе я не стал бы затребовать твое тело в Сиэтл, а припыл бы сюда сам. — Немного помолчав, он добавил. — Если честно, я, когда ехал в этот паскудный городок, так надеялся посмотреть, что у тебя там внутри…
Купер не дал ему договорить: — Ладно, мы действительно отвлеклись, а потому — ближе к делу. — Есть какие нибудь новости? — поинтересовался Розенфельд— Да. Как я только что узнал, Роннета Пуласки вышла из состояния комы… — А она может говорить?..
Дэйл отрицательно помотал головой. — Еще нет… Уильям Хайвер говорит, что это случится не ранее, чем через несколько недель.
Альберта эти сроки явно не удовлетворяли. — Мы не можем столько ждать,.. — Вот именно…

0

79

Судмедэксперт предложил:— Может быть, показать ей портрет?.. — Да, — согласился с ним Дэйл. — Я тоже об этом подумал… Только, если ты не против, я бы хотел отправиться в клинику с шерифом…
Розенфельда это вполне удовлетворило. — Хорошо, — он согласно закивал, — хорошо, Дэйл, делай, как считаешь нужным… Кстати, — оживился он, — я провел вскрытие тела Жака Рено…
Купер поднял голову. — Ну, и каковы же результаты?..
Альберт, словно вспомнив о чем то приятном — каждое вскрытие человеческого тела доставляло ему довольствие, было настоящим праздником — с необычайно довольным видом заулыбался. — В желудке покойного обнаружено, — принялся он перечислять таким тоном, каким обычно следователи зачитывают реестр похищенного, — автомобильный номер штата Северная Дакота, четыре пустых жестянки из под пива, наручные часы без секундной стрелки, восемнадцать пуговиц, согнутая чайная ложечка… — Хватит, хватит, — перебил его Дэйл, — твои шутки иногда просто невыносимы…
Розенфельд пожал плечами. — Не нравится — не слушай… Да, кстати, забыл о самом главном — оказывается, Жак Рено был не удавлен, как я первоначально предположил, а задушен подушкой… Убийца был в перчатках. — После небольшой паузы Альберт добавил: — Видимо, кому то в этом городе была очень нужна смерть крупье… Представляю, какие тайны этот Рено унес с собой в могилу.
Купер заметил:— Удавлен или задушен — какая, собственно, разница? Главное то, что этого Рено уже нет в живых. — Э, нет, — воскликнул Розенфельд, — есть разница, притом иногда — очень даже существенная. — Паталогоанатом очень не любил, когда люди, не понимающие всех тонкостей его редкой профессии, начинали судить о ней таким же образом, как Купер. — Вот, например, недавно…
Дэйл с тоской посмотрел на Розенфельда.
«Ну, сейчас начнет про токсины, алкалоиды, радиологические исследования и прочее, — подумал он. — Ничего не поделаешь — придется выслушать…»
Альберт был очень воодушевлен возможностью рассказать сослуживцу очередной случай из практики — кроме того, это была замечательная возможность своеобразной мести за Тибет. — Так вот, — начал он, — по поводу разницы… Помню, когда я работал в институте судебной медицины — ты ведь знаешь, я не сразу пришел в Федеральное Бюро Расследований, — так вот, когда я работал там, ко мне пришел агент одной крупной страховой фирмы. Он попросил меня переговорить с ним по одному конфиденциальному и действительно неотложному вопросу, так как в капелле на городском кладбище уже был установлен гроб с телом одного двадцативосьмилетнего коммерсанта, чье погребение должно было состояться через час. Из данных прокуратуры явствовало, что этот коммерсант несколько дней назад во время служебной поездки на своем красном «ниссане» на одной из городских улиц на небольшой скорости налетел на дорожный столб. Удар не был силен, но автомобиль все же загорелся, и тело коммерсанта вытащили с водительского места полностью обуглившимся. — А при чем же здесь страховая компания? — осведомился Купер. — Понимаешь, проблема этой страховой компании заключалась в том, что коммерсант застраховался от несчастного случая не только у них, но еще в трех местах, причем на неимоверную, если судить по его финансовому состоянию сумму — что то около пяти миллионов долларов. Договоры страхования вступили в законную силу всего несколько дней назад. Вдова погибшего сразу же после смерти предъявила претензии на страховые суммы. Многое во всем этом казалось подозрительным. Правда, представитель страховой компании пояснил, что существует, правда, вероятность того, что у коммерсанта было больное сердце, и вследствие сердечной слабости он наехал на дорожный столб. Не исключалось и самоубийство. Во всяком случае, после не слишком то приятных объяснений он добился у вдовы погибшего разрешения на вскрытие тела и теперь просил меня произвести его.
Дэйл иронически поинтересовался: — И ты, разумеется, согласился?.. — Конечно, — кивнул Розенфельд. — Так вот, никакой возможности привезти труп в лабораторию не было, и вскрытие оказалось возможным только в капелле городского кладбища. — Прямо как в фильме ужасов… — Не перебивай. У меня, как ты знаешь, есть отличное чутье на случаи, когда пахнет преднамеренным убийством…
Дэйл как бы между прочим заметил:— Кроме того, ты очень скромен…
Альберт продолжил:— Разумеется, я немедленно дал согласие и помчался на кладбище. В гробу лежал страшно обугленный торс, к которому прилепились шейный отдел позвоночника с основанием черепа, верхняя половина обоих бедер и части рук. Кроме того, у трупа сохранилась даже часть головного мозга, размером где то с кулак. Сколь ни безнадежным казалось состояние трупа для патолого анатомического исследования, оно, тем не менее, было произведено. О том, что применительно к торсу речь шла об останках мужчины, установить было довольно легко: его член хотя и был достаточно обуглен, однако неплохо сохранился… Я даже хотел было заспиртовать его и передать потом вдове как сувенир, но в последний момент передумал, — попытался было пошутить Розенфельд. — Ну, а что потом? — Довольно равнодушным тоном спросил Купер. — Потом я принялся за исследования головного мозга, — с воодушевлением произнес Розенфельд, — он был в поразительно свежем состоянии. Я никак не мог этого объяснить. Ни в полости рта, ни в трахее, ни в сохранившейся части гортани я не нашел никаких отложений сажи. Правда, в сердце было немного сгустков крови. Правая нижняя доля легкого отлично сохранилась…

0

80

Слушая рассказ Розенфельда, Купер никак не мог понять, издевается он над ним или действительно говорит всерьез. — Так вот, я поместил кровь из сердца и долю легкого в специальные колбы, чтобы продолжить исследования в лаборатории. Однако при изучении сохранившихся костей я удивился. Они были настолько слабы и до того напоминали легкую костную структуру женщины, что я невольно насторожился. Я начал сомневаться, действительно ли речь идет о мужском скелете. — А как же обугленный член?.. — с неприкрытой издевкой спросил Дэйл.
Альберт оставил этот вопрос без внимания. — Более того, когда я распилил хорошо сохранившуюся суставную головку левого плеча, то без труда узнал остатки хрящевых пленок, которые встречаются только у подростков на стыках суставов длинных трубчатых костей и исчезают к двадцати, самое позднее — к двадцати трем годам… Уверен, Дэйл, что у тебя их давно уже нет… — это был ответный удар за реплику об обугленном члене. — Погибший же был значительно старше этого возраста и, как явствовало из документов, был крепкого телосложения, широкоплеч и коренаст. До моего слуха доносились приглушенные голоса собравшихся, пришедших проститься с телом покойного, когда я покинул капеллу через заднюю дверь. Придя в институт, я приступил к исследованию взятой из сердца крови на предмет содержания в ней окиси углерода. Я применил все возможные химические и радиологические методы, и все они дали отрицательный ответ. Тогда я понял, что мои подозрения относительно того, что этот покойник — вовсе не тот, за которого его пытаются выдать, подтверждаются. Ибо если в дыхательных путях нет сажи, а в крови — окиси углерода, то это значит, что он погиб задолго до того, как сгорел в своем «ниссане»… — Это и есть та мелочь, которая может сыграть решающее значение? — спросил Купер, которого заинтересовал рассказ коллеги. — Да. Рассказывать дальше?..
Дэйл кивнул. — Рассказывай, хотя и так, по моему, все понятно…— Таким образом, я попытался установить, не стал ли покойник жертвой чьего нибудь насилия, до того, как сгорел в автомашине. Кстати, это достаточно серьезная проблема — отличить повреждения, полученные человеком при жизни от тех, которые сознательно или случайно получены им после смерти… Изготовив микроскопический срез той части легкого, которое я принес с кладбища, и, положив этот срез под сильный микроскоп, я заметил, что части самых мельчайших сосудов легкого закупорены светлыми, как вода, каплями, по форме напоминающими колбаски. Иными словами, легочные сосуды были закупорены телесным жиром. Всем, даже начинающим практику, патологоанатомам известно, что в ряде случаев, особенно при воздействии ударов по телу человека тупым предметом, вследствие переломов костей, повреждений черепа, садистских пыток, подчас даже при обычных сотрясениях тела жир из жировой ткани проникает в кровеносные сосуды, а оттуда через сердце — и в легкое. В результате наступает закупорка сосудов легких, что ведет к нарушению кровообращения и к смерти… Короче говоря, мне стало совершенно ясно, что покойник, захороненный на городском кладбище, был, по всей вероятности, убит прежде, чем сгорел в огне. Разумеется, я сразу же проинформировал о своих подозрениях федеральную полицию. Суть моих выводов сводилась к следующему: во первых, покойник наверняка не является тем самым коммерсантом. Во вторых, речь идет о каком то неизвестном лице, которое было сперва убито, а потом — сожжено. В третьих, вероятный убийца — коммерсант. В четвертых — совершенно исключается уничтожение в огне тех частей тела, которые отсутствовали на туловище покойника, захороненного на городском кладбище. Те, разумеется, справедливо посчитав, что разговор идет о страховом мошенничестве, сопряженным с преднамеренным убийством, решили, что тот коммерсант прячется где то поблизости, и в ближайшее время наверняка попытается войти в контакт со своей женой. Федеральная полиция, получив соответствующее разрешение, подключилась к домашнему телефону жены погибшего коммерсанта. И вот, спустя несколько дней, она засекла звонок из Нью Йорка. Было установлено, что звонят из гостиницы «Чарлтон». Полицейские мгновенно связались с тамошними коллегами и установили, что там и проживает тот самый коммерсант. Спустя несколько часов он был арестован. На допросе он сообщил, что еще несколько лет назад у него возник план добыть большую сумму денег путем страхового мошенничества, для чего он и намеревался сжечь вместо себя какого нибудь незнакомца. Предварительно заключив несколько страховых договоров, он принялся охотиться за своей будущей жертвой. В первый раз ему не повезло: заманив в свой автомобиль одного дорожного рабочего, он попытался его убить, но тот оказался весьма проворным и убежал. В следующий раз он подготовился более обстоятельно: он проинструктировал жену, что если в случае удачи его план удастся, он позвонит ей и подробно опишет одежду убитого, чтобы при опознании та назвала ее одеждой, в которой последний раз видела коммерсанта. На следующий день на шоссе он заметил одинокого путника. Правда, тот не был на него похож; впрочем, выбирать было не из чего, и посему это обстоятельство мало смутило преступника. Незнакомец был тщедушным малым и притом — намного моложе коммерсанта. Но злодей решил, что это даже и к лучшему, потому что жертва во всяком случае должна быть слабее. По пути в город попутчик заснул. Тогда коммерсант очень осторожно наехал на столб, а проснувшемуся на миг попутчику объяснил, что произошла небольшая заминка. Выйдя, он облил машину бензином и, бросив спичку, удрал.
Купер поинтересовался:— Тебя, разумеется, не устроило такое объяснение?.. — Разумеется… Этот парень плохо разбирался в медицине… Против него был один факт, одна мелочь — закупорка сосудов легкого телесным жиром. Уже после того, как он получил пожизненное заключение — ведь в нашем штате не предусмотрен закон о смертной казни — он признался, что сперва задушил свою жертву… — Кстати, — произнес Купер, воодушевившись, что, Альберт, наконец то закончил свой рассказ, — кстати, тела Кэтрин Пэккард до сих пор не нашли… Ты ведь знаешь, как тщательно обыскали полицейские сгоревшую лесопилку… — Мне кажется, его найдут, — ответил Розенфельд. — Насколько я знаю, в огне такой силы от человеческого тела хоть что то, но все таки должно остаться. А что касается самого пожара, то, вне всякого сомнения — это поджог. Как ты думаешь, чьих рук это дело?..

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2