www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2


Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2

Сообщений 1 страница 20 из 145

1

Джон Томпсон
Твин Пикс: Расследование убийства. Книга 2

Глава 30

Кэтрин ищет вторую бухгалтерскую книгу. — Дэйл Купер допрашивает в клинике Жака Рено. — Лиланд в полицейском участке пытается выяснить у шерифа Трумена, кто убил его дочь. — Надин Малкастер предпринимает попытку самоубийства. — Одри Хорн в «Одноглазом Джеке». — Смерть Жака Рено.

Кэтрин Пэккард с остервенением сбрасывала с книжных полок, стоявших в конторке, какие то старые бухгалтерские отчеты — судя по густой пыли, которая летела во все стороны, можно было предположить, что их никто не смотрел вот уже лет десять. — Черт возьми, — ворчала она, — черт возьми, куда же она запропастилась?..
Двери неслышно раскрылись. Кэтрин подняла голову — на пороге стоял Пит. — Что ты хочешь найти? — поинтересовался он у своей жены.
Та вновь принялась за поиски. — Бухгалтерскую книгу… — Но ведь… — начал было Питер, но Кэтрин тут же перебила его:— Ты ведь сам знаешь, а если и не знаешь, то, во всяком случае, нетрудно догадаться — у меня есть еще одна бухгалтерская книга… Когда в доме враг, приходится вести двойную бухгалтерию…
Питер медленно приблизился к жене. — Могу ли я…
Та, не дав ему закончить, махнула рукой. — Ты ничего не можешь, Пит… За время нашей с тобой жизни ты это доказал неоднократно.
После этих слов на пол полетели очередные бухгалтерские отчеты.
Пит, с кряхтением опустившись, поднял с пола книжный том, переплетенный в красный сафьяновый переплет, и локтем смахнул с него пыль. — Никогда не думал, что придется еще раз держать это в руках, — произнес он, медленно приблизившись к жене. — Ты только посмотри, Кэт, — Пит, поправив очки, медленно прочел: — «Твин Пикс 1965 год, справочник». — Питер слегка улыбнулся. — Ты хоть помнишь?.. — он искоса посмотрел на Кэтрин.
Та только отмахнулась. — Не приставай ко мне с пустяками…
Мартелла очень задела эта фраза — «не приставай ко мне с пустяками».
«Неужели ей на все наплевать? — с горечью подумал он, — неужели это — та самая Кэтрин, которую я так любил, ради которой совершал столько глупостей… Неужели у нас не осталось с ней ничего общего, ничего, даже воспоминаний?..»
Раскрыв справочник наугад, он принялся читать:— «Лесопилка является самым крупным промышленным объектом Твин Пикса. Хозяева лесопилки, Пэккарды занимают так называемый „Дом на холме“, который…»
«Домом на холме» в городе называли коттедж, принадлежавший его жене.
Кэтрин, на секунду оторвавшись от поисков бухгалтерской книги, произнесла:— Да, Питер… Зря мы взяли тебя в наш дом… в «Дом на холме». Ты был по рождению и по образу мыслей обыкновенным пролетарием, лесорубом, ты им и остался. — Кэтрин, вспомнив, как сразу после свадьбы, когда Питер впервые уселся за богато сервированный стол, этот лесоруб вытирал грязные руки о скатерти и портьеры, и, брезгливо улыбнувшись, добавила: — наш брак всегда был мучением и для тебя и для меня, Пит… — она вновь сделала небольшую паузу: — Зря я взяла тебя в этот «Дом на холме», Питер… — обернувшись к стеллажам, Кэтрин продолжила поиски бухгалтерской книги.
Питер молча проглотил обиду — Кэтрин не впервые оскорбляла его подобным образом, и за совместную жизнь с ней он привык ко всякому. Несмело подойдя к стеллажам, он аккуратно поставил на полку справочник и со старческим кряхтением опустился на табурет. Кэтрин, поняв, что поиски не приведут ни к чему, бросила книги на пол и, подойдя к мужу, спросила, глядя ему прямо в глаза:— Пит, ты ведь не помогаешь ей. Правда, Пит?.. — Кому?..
Кэтрин уселась рядом. — Ну, ей, этой узкоглазой стерве… Знаешь, Пит, — она прижала ладони к щекам, — знаешь, у меня такое ощущение, что я живу тут, словно в осаде…
Питер покачал головой. — Да а а… — протянул он, — да, Кэтрин… Если бы наш Эндрю тогда не…
Кэтрин не дала ему договорить:— Ни слова об Эндрю… Его уже давно нет среди нас… Знаешь, Питер, — ее голос зазвучал неожиданно искренне — настолько искренне, что Питер невольно вздрогнул. — Знаешь, Пит, я иногда бываю с тобой… — она запнулась, подбирая нужное слово, — груба, что ли…
Пит улыбнулся. — Ничего, ничего… Мой папа как то говорил мне, что на бабские выходки никогда не стоит обращать внимания больше, чем они того заслуживают.
Кэтрин продолжала:— Извини меня, — Кэтрин опустила глаза, — извини… Я стала такая дерганная, такая нервная… Я ведь никогда не была такой, ты ведь хорошо помнишь…
Пит согласно покачал головой. — Конечно…
Кэтрин, поднявшись, подошла к Питеру и, нежно обняв его, продолжила:— Я ведь не была такой… до того времени, пока в нашем доме не появилась эта узкоглазая стерва… Эта Джози… Сидела бы в своем Гонконге… так нет, приперлась сюда. — По тону, которым была сказана эта фраза, Питер понял, что Кэтрин находится в сильнейшем душевном волнении. — Да, — добавила Кэтрин. — Да, Пит, я не ощущаю себя тут хозяйкой, я начинаю чувствовать себя в этом доме чуть ли не гостьей… В собственном доме…
Питер достаточно неплохо знал свою жену — он понял, что она хочет сказать еще что то, но почему то колеблется.
Питер внимательно посмотрел на Кэт. — Тебя что то мучает?..
Та молча кивнула, отведя взгляд. Пит медленно спросил:— Что же?..
Наступила довольно долгая пауза; Кэтрин пыталась сформулировать свои подозрения относительно китаянки. Питер не торопил ее.
Наконец, Кэтрин произнесла:— Пит… Мне кажется, что смерть нашего Эндрю… То есть, я хочу сказать… — она запнулась. — Это не более, чем просто подозрения… Просто эта Джози…
Пит, подавшись всем корпусом к Кэт, произнес:— Что?..
Кэтрин продолжала говорить, запинаясь буквально на каждом слове:— Пит… Наш Эндрю, когда связался с этой Джози… Ну, я сразу же поняла, что она не любит нашего мальчика, что Эндрю нужен ей только для… для достижения своих целей… Я сразу же была против…
Питер пробормотал что то неопределенное в ответ.
Неожиданно Кэтрин, расплакавшись, бросилась ему на шею. — Питер, Питер!.. — повторяла она, всхлипывая. — Питер, я тебя очень прошу, я заклинаю тебя — не бросай меня тут… Не бросай… Если ты не будешь со мной, эта Джози… Эта стерва…
Питер улыбнулся очень растерянно. — Но, Кэтрин… — попытался было успокоить он жену, — но, очень прошу тебя — не надо… Не надо… Мы что нибудь придумаем, мы… — он соображал, что бы такое сказать, чтобы ее успокоить. — Хочешь… Хочешь, мы навсегда уедем из этого проклятого Твин Пикса?..
Отпустив Питера, Кэтрин отошла к окну и, вытерев слезы, произнесла:— Нет, — в голосе ее прозвучала неожиданная жестокость. — Нет, Питер. Мы будем сражаться до конца. Я покажу ей, кто тут настоящая хозяйка… — в последний раз всхлипнув, она вытерла слезы (по этому жесту Питер очень хорошо понял, что Кэтрин сейчас стыдиться своих неожиданных проявлений эмоций) и, обернувшись к стеллажам, добавила: — Да, Пит, я буду сражаться до конца… Только куда же запропастилась эта чертова бухгалтерская книга. Неужели?.. Неужели — она?..

0

2

После сцены у гостиницы «Флауер», едва не стоившей жизни шерифу Трумену, Жак Рено стараниями Томми Хогга был доставлен в городскую клинику и под его присмотром помещен в отдельную палату. Хотя ранение и было весьма опасным, однако не настолько, чтобы Рено не смог дать показания Дэйлу Куперу. Жак прекрасно знал, что допрос неминуем, и поэтому, лежа в палате, принялся выстраивать в голове возможные варианты самооправдания. Разумеется, он решил все валить на этого идиота Лео…
Жак, услышав, как двери его палаты раскрылись, медленно повернул голову — в дверном проеме появились шериф Трумен и тот самый тип, на встречу с которым он ехал к зданию гостиницы. Жак сразу же все понял.
«Это же надо так обосраться, — подумал он, — и как это я сразу не понял, что это — гнусная „фараоновская“ гадина… Сволочь… Ага, у него был тот самый жетон, которым Лео заткнул глотку Лоре. Значит, ему известно все…»
Поняв это, Жак решил, что только чистосердечное признание облегчит его участь.
Подойдя к кровати Рено, Купер холодно поздоровался. — Рад тебя видеть… Извини, — Купер улыбнулся, — извини, приятель, я не смог прибыть вовремя к условленному месту…
Жак прохрипел в ответ:— И как это я сразу не понял, что имею дело с легавым…
Купер вновь заулыбался. — Ничего, ничего… И на старуху бывает проруха… Я понимаю, что в обязанность хорошего крупье входит и умение разбираться в людях, но коль вместо «Крестного отца» наталкиваешься на агента Федерального Бюро Расследований… — не докончив фразы, Купер подмигнул Жаку; Дэйл находился в превосходном расположении духа.
Поняв, что им будет заниматься не местная полиция, а Федеральное Бюро Расследований, Жак Рено окончательно решил, что лучше всего — правдиво и без утайки рассказать все, что известно.
Купер продолжал:— Надеюсь, ты хорошо понял, что я пришел к тебе в гости, чтобы кое что уточнить… — Хорошо… — Так вот, — Купер, присев к кровати, посмотрел крупье прямо в глаза. — Так вот, я хотел бы кое что выяснить у тебя, Жак…
Рено поправил угол подушки. — Что же?..
По выражению лица крупье Дэйл понял, что на этот раз Рено не станет изворачиваться. — Скажи, Жак, — произнес Купер, — скажи, эти девушки, Лора Палмер и Роннета Пуласки — они ведь не в первый раз наведывались в твою хижину?..
Рено ухмыльнулся. — Нет, конечно… Это были самые крутые курвы по всей округе… — вспомнив, что он имеет дело с агентом Федерального Бюро Расследований, Жак тут же поспешил исправить стилистическую погрешность: — то есть, сэр, я хотел сказать, что эти девочки были далеко не монашками… Во всяком случае, не такими, какими им так хотелось казаться тут, в Твин Пиксе… Правда, в нашем городе об этом знали немногие… Буквально считанные люди.
Купер наклонился еще ближе к Жаку. — В том числе и Лео?.. — Да… — Он имел половую связь с Лорой Палмер?..
Жак кивнул. — Да… И не только он один. — А ты?..
Жак, приподнявшись, ответил:— Я? У меня была своя девочка — Роннета… — Жак причмокнул губами — видимо, Роннета вызывала у него какие то очень приятные воспоминания. — Правда, я трахал несколько раз и Лору, но Роннета… То есть я хочу сказать, что она умеет совершенно потрясающе, фантастически исполнять минет…
На Купера эти подробности интимной жизни крупье не произвели абсолютно никакого впечатления. Тем же бесстрастным голосом он продолжал допрос:— Хорошо. А теперь меня интересует вот что: каким образом Роннета оказалась в районе пакгаузов?.. — Эта Лора сказала ей, что есть возможность сняться в любительском видеофильме стиля «хард порно»… Лора очень любила такие вещи — Лео несколько раз снимал ее в самых что ни на есть вызывающих позах и отправлял фотографии в очень специфические издания — «Плэйбой», «Пентхауз», «Суперплоть»… Купер кивнул в знак согласия. — Я знаю об этом.
Рено вновь нехорошо ухмыльнулся. — Так вот, Ронни пошла туда… А что случилось с ней в пакгаузах за лесопилкой — мне неизвестно… — Рено на несколько секунд замолчал. — А может быть, все происходило и не там, а где нибудь в другом месте… Там есть еще несколько очень старых вагонов… Помнится, Лео фотографировал девочек и где то в одном из них…
Купер, поднявшись со стула, попрощался:— Всего хорошего, Жак, выздоравливайте, чтобы как можно быстрее предстать перед Федеральным судом. Думаю, суд обязательно учтет ваше чистосердечное признание… — Дэйл кивнул Гарри, — пошли…
Уже в автомобиле, по дороге в полицейский участок Трумен поинтересовался:— Дэйл, ты считаешь, этот Рено и убил Лору?..
Купер поморщился. — Нет… — Тогда кто же?..
Дэйл неопределенно пожал плечами. — Не знаю.
Шериф, тем не менее, не отставал. — Но, Дэйл, ты ведь сам только что сказал — «чтобы как можно быстрее предстать перед Федеральным судом»… — процитировал он недавнюю реплику Купера. — Что же ты имел в виду?..
Дэйл притормозил — «ниссан» остановился перед полицейским участком. — А что, думаешь, у Федерального суда будет недостаточно причин признать этого жирного ублюдка виновным как минимум в нескольких преступлениях? Во первых, — Дэйл, заглушив двигатель, принялся загибать пальцы руки, — пособничество в преступлении. Во вторых, — он загнул еще один палец, — незаконное содержание притона разврата…
Трумен улыбнулся. — Извини, перебью… Знаешь, когда я учился в Академии полиции, меня всегда бесила бессмысленность этих идиотских формулировок, вроде этой…
Дэйл уже протянул руку к дверце, чтобы выйти, но в последний момент остановился. — Чем же?.. — Ну вот, сам вдумайся — «незаконное содержание притона разврата»… Я не понимаю — разве притон разврата можно держать на законных основаниях?.. Меня это раздражало настолько сильно, что я, не проучившись и трех месяцев, бросил Академию и поступил на юриспруденцию в один хороший частный университет…
Купер расслабил галстук — он всегда имел обыкновение завязывать его по утрам слишком туго. — Ну, ты не совсем прав, Гарри… Во первых, это традиционная юридическая формулировка, а во вторых — притоны разврата кое где в Соединенных Штатах содержатся на целиком законных основаниях… Например, в Алабаме, Миссури и Миссисипи. Совершенно легальные публичные дома. Сам там был… — заметив на лице Гарри понимающую усмешку, Дэйл поспешил добавить: — по служебным надобностям… Ладно, — произнес он, — это еще не все: кроме вышеперечисленного, Жак Рено оказывал сопротивление при аресте, которое, кстати, едва не стоило тебе жизни…
В вестибюле полицейского участка звучал какой то слишком заводной рок н ролл — это Люси вновь принесла на службу магнитофон с любимыми записями Литтл Ричарда. Шериф недовольно поморщился: такая слишком свободная музыка никак не гармонировала, на его взгляд, с серьезностью и официальностью работы в полиции. Трумен, подойдя к столу мисс Моран, попросил:— Люси, сделай, пожалуйста, потише… А еще лучше — выключи этот ящик к чертовой матери… Что то у меня сегодня голова очень болит…
Люси явно не понравилась эта просьба, но она, не осмелившись ослушаться шерифа, поспешила выключить магнитофон. — Кстати, — произнесла она, недовольно надув губы, — там вас ожидает мистер Лиланд Палмер. Шериф удивленно поднял брови. — Лиланд? У меня в кабинете? Что ему надо?.. — Не знаю… Он пришел сюда полчаса назад, как только вы уехали с мистером Купером в клинику… Вид у него был очень взволнованный… Я сказала, что он может оставить вам записку или позвонить, но мистер Палмер уперся, что у него к вам какое то очень важное и неотложное дело… Мне ничего иного не оставалось, мистер Трумен, как предложить обождать вас в вашем кабинете… Мне кажется, он очень взволнован чем то. Может быть, хочет вам еще что то сообщить о своей погибшей дочери?.. — высказала догадку секретарша шерифа. — Надеюсь, Люси, ты приготовила Лиланду кофе, чтобы тот не скучал в ожидании?..
Люси ответила тоном, в котором Трумен уловил неприкрытую обиду:— Разумеется… Я ведь не первый день исполняю обязанности вашей секретарши…
Трумен, открыв двери своего кабинета, вошел вовнутрь. — Мистер Трумен! — едва завидев шерифа, с кресла поднялся отец Лоры. — Мистер Трумен… Извините, но мне необходимо с вами поговорить…
Раздевшись, Гарри повесил на вешалку куртку и, пригладив волосы, с полуулыбкой обернулся к Лиланду. — Слушаю вас…
Он старался быть с отцом погибшей как можно более доброжелательным и предупредительным, хорошо понимая, как тяжело он пережил смерть Лоры.
Лиланд, подойдя к шерифу, поздоровался за руку. — Мистер Трумен… В городе все только и говорят, что вы задержали убийцу Лоры…
«Черт, — с досадой подумал Гарри, — опять эта Люси всем растрепала… Ничего сказать нельзя — не пройдет и получаса, как об этом знает все население Твин Пикса…»
Трумен указал Лиланду на кресло. — Садитесь, — предложил он, — садитесь, мистер Палмер и успокойтесь… Вы профессиональный юрист, и поэтому должны хорошо понимать, что только суд может решать, убийца ли тот человек, которого мы подозреваем, или же он невиновен… Только суд присяжных, и никто иной…
Лиланд нехотя согласился:— Да, да… «Презумпция невиновности»… Но иногда бывают случаи, когда… — голос Лиланда почему то приобрел плаксивые интонации, которые никак не вязались с его внешностью, — бывают же случаи, когда всем сразу же ясно, кто убийца… — он сделал небольшую паузу. — Скажите, — при этих словах Лиланд вопросительно поднял глаза на Гарри. — Действительно ли Жак Рено…
Трумен коротким жестом прервал его. — Лиланд, — обратился он к собеседнику по имени, прекрасно понимая, что именно такое обращение наиболее доверительно, — Лиланд… Я очень прошу… Не надо ни о чем думать. Убийца Лоры будет найден и получит по заслугам.
Лиланд повертел в руках стоявшую на столике чашку с засохшей уже кофейной гущей. — Гарри… Меня интересует только одно — правда ли, что Рено подозревается в убийстве моей дочери?..
После небольшого размышления шериф кивнул. — Да. Но говорить о том, насколько это предположение верно, еще рано. Это — не более, чем только подозрение, Лиланд. Знаете что, мистер Палмер? Идите ка лучше домой…
К удивлению Гарри, Лиланд неожиданно быстро согласился с ним. — Хорошо, — ответил он, — хорошо. Это, собственно, все, что я хотел узнать…

0

3

Надин Малкастер, сидя перед телевизором с каким то отрешенным видом, сжимала в руках чашку с давно уже остывшим чаем. По телевизору в тот вечер крутили старый, пятидесятых годов фильм под названием «Колесо удачи». Невольно внимание Надин привлекла сценка на какой то провинциальной ярмарке. Она, отставив на стол недопитую чашку, поймала себя на мысли, что точно такие же ярмарки проходили во времена ее детства в Твин Пиксе. По сути, все ярмарки в маленьких провинциальных городках севера Соединенных Штатов, как две капли воды, похожи, и с годами почти не меняются. Паркуешь машину на грязной стоянке, платишь при входе два доллара — причем у кассира, как правило, почему то никогда не оказывается сдачи с крупных банкнот, и едва оказываешься на ярмарке, как чувствуешь запах горячих сосисок, жареного перца и лука, бекона, леденцов, опилок и сладковатый аромат свежего конского навоза. Слышишь хлопанье ружей в тире, металлический рев репродуктора, который выкрикивает номера для игроков в бинго; репродукторы развешаны вокруг большого тента, заполненного длинными столами и складными стульями из местного похоронного бюро… Рок н роллы по громкости спорят с ревом моторов «Маков» и «Рео», грузовиков трайлеров, нанятых оптовиками из соседних штатов для перевозки закупленных на ярмарке сельхозпродуктов. Они обычно стоят у главного входа, с массой наклеек на лобовых стеклах и хлыстами антеннами позади. Доносится надоедливый крик зазывал — «господа, всего за две двадцатицентовые монетки вы получаете право на два выстрела в нашем тире!..» Надин умела превосходно стрелять — не хуже иного мужчины. Едва только сойдясь с Эдом, Надин предложила поехать на охоту, пострелять фазанов… От этого воспоминания Надин стало просто невыносимо — потянувшись к пульту дистанционного управления, она выключила телевизор. Эд… Эд никогда не любил ее по настоящему… Никогда не любил и никогда уже не полюбит… — Ну, что ж, пусть любит, кого хочет, — пробормотала Надин, — его дело… Я не буду ему мешать…
Поднявшись, она прошла на кухню и, открыв аптечку, взяла оттуда две разноцветных упаковки каких то лекарств — она даже не знала, что это; Эд как то раз сказал, что в тех упаковках — что то очень сильнодействующее.
Усевшись за столик, она раскрыла пакет и, вынув инструкцию, принялась вполголоса читать:— «Циклопакс. Средство применяется при нервных срывах, депрессиях, общем недомогании, бессоннице…»
«Да у меня вся жизнь — одна сплошная депрессия, — обреченно подумала Надин, — каждый день, каждая минута, каждая секунда…»
Она читала дальше:— «Применяется перед сном по одной таблетке. Категорически запрещено применять большие дозы…»
«Это как раз то, чего мне сейчас не хватает», — решила она.
Открутив пробку, Надин высыпала все содержимое флакончика в чашку с недопитым чаем и, помешав ложечкой, дождалась, пока лекарство растворится.
Взяв в руки чашку, она подняла ее, как бокал с шампанским и, обращаясь скорее к себе, произнесла:— За твое здоровье, Эд… Будь счастлив… — последняя фраза прозвучала с такой интонацией, какой обычно говорят: «Будь ты проклят!..»
Выпив содержимое чашки, Надин поморщилась и, укрывшись одеялом, легла на кушетку…

Блэкки, в последний раз осмотрев Одри Хорн — на ней было полупрозрачное газовое платье, скорее открывавшее, чем скрывавшее от мужских взглядов женские достоинства, — осталась весьма довольна. — Ну, выглядишь ты прямо, как невеста… — она удовлетворенно хмыкнула, — мужчины, едва увидав тебя, сразу же обкончаются, вот увидишь…
Блэкки знала, что говорила: она умела прекрасно разбираться в том, что действительно привлекает мужчин.
Одри наклонилась и поправила сбившийся чулок. — Честное слово, — продолжала Блэкки, не сводя с девушки взгляда, — ты выглядишь ну просто блестяще, просто неотразимо.
Одри, подняв голову, спросила несмело:— Я смогу приступить к работе прямо сегодня же, или мне придется…
Блэкки многозначительно улыбнулась. — Сегодня же, детка, — произнесла она, — сегодня же ты покажешь все, на что способна… Надеюсь, ты понимаешь толк в хорошем сексе?..
Одри промямлила что то неопределенное и покраснела.
Это обстоятельство не укрылось от внимания Блэкки.
«А она, оказывается, стеснительна, — с удовлетворением подумала та, — ну очень, очень застенчивая… Как очаровательно краснеет… Может быть, она еще девственница — тогда вообще замечательно. Я знаю множество мужчин, которые от этого просто с ума сходят… Есть множество безумцев, которые за удовольствие „поломать целку“ платят фантастические деньги. Мне кажется, этот Бен — как раз из той категории…»
Думая таким образом, Блэкки продолжала рассматривать девушку профессиональным взглядом.
Одри поежилась — она не любила, когда на нее смотрели именно так. — Скажите, — осторожно начала она, — скажите мне, а кто сегодня будет заниматься мною?.. — А кого бы ты хотела? — Вопросом на вопрос ответила та. — Я хотела бы… — начала Одри и запнулась. — Я бы хотела… Какого нибудь солидного мужчину лет эдак сорока сорока пяти… Ну, во всяком случае, не сопливого подростка… Мне кажется, лучшие мужчины — те, кому за сорок…
Блэкки снисходительно улыбнулась. — Ну, до известного предела, дорогая, до известного предела… Ведь старику Хилтону — далеко за сорок… Надеюсь, ты не станешь оспаривать того, что он… как бы это выразиться поудачнее, — она запнулась, подбирая нужное определение, — что он вряд ли способен удовлетворить такую красотку, как ты, дорогая?.. — попыталась пошутить Блэкки.
Чтобы хоть как то разговорить хозяйку «Одноглазого Джека», Одри зацепилась за эту тему. — Послушайте… А этот старик Хилтон — он что, действительно существует?.. Я слышала о нем еще в раннем детстве — когда я была маленькой девочкой и, капризничая, не хотела есть манную кашу, родители всегда пугали меня — «Вот сейчас придет старик Хилтон с большим мешком и заберет с собой…»
Блэкки внимательным взглядом окинула новенькую. — А, кстати, кто твои родители? — как бы между делом поинтересовалась она. — А то, ведь, понимаешь, если они вдруг сюда завалятся и начнут качать на тебя права… Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу сказать?.. Просто может быть крупный скандал…
Одри сделала вид, что не расслышала ни вопроса Блэкки, ни последовавшей за ним реплики. — Так вот, говорят, что этот старик Хилтон…
Блэкки показалось несколько странным, что эта девушка самым решительным образом проигнорировала ее вопрос — такая манера себя вести была не в правилах заведения. — Ты не ответила, кто твои родители? — более жестким тоном спросила она. Одри замялась. — Так… Отец — бедный фермер, мать умерла несколько лет назад…
«Врет, сучка, — подумала Блэкки, внимательно вглядываясь в глаза Одри Хорн. — Ну ведь врет и глазом не моргнет. Для дочери бедного фермера у нее что то слишком хорошие манеры…»
Одри, воодушевившись, принялась рассказывать какую то душещипательную историю о рано умершей матери, разорившемся пропойце отце и вечно голодных детях…
Слушая ее, Блэкки укрепилась в своей мысли. — Послушай ка, а твой, как ты говоришь, отец пьяница знает, где ты сейчас находишься? — поинтересовалась хозяйка «Одноглазого Джека».
Одри честно округлила глаза. — Конечно…
Блэкки прищурилась. — Ты уверена в этом?.. — Да ведь он сам послал меня сюда…
«А может быть, и не врет, — подумала Блэкки, — может быть, и правду говорит… Чего только на свете не бывает…»— Хорошо, — вновь улыбнулась Блэкки, — хорошо. Значит, тебе нравятся сорокалетние мужчины?.. Одри утвердительно кивнула. — Да… — И много ли их было у тебя?..
Девушка замялась, будто бы подсчитывая в уме количество переспавших с ней мужчин этой возрастной группы. — Не знаю, не считала… — Ну сколько — один, два?..
Девушка смело соврала:— Да. Где то десятка два… Прежде чем идти в постель, я не смотрю в документах дату рождения…
Блэкки еще раз посмотрела на полноватые губы новенькой и подумала:
«Тут, наверное, не врет… Имея такие замечательные минетные губы, невозможно не соблазнить мужчину… Наверняка говорит правду…»— Можно вопрос? — неожиданно произнесла Одри.
Собеседница наклонила голову в знак согласия. — Если он касается твоих обязанностей тут — то конечно… — Касается…
Блэкки слегка кивнула. — Пожалуйста…
Одри, пряча глаза, произнесла:— Могу ли я узнать, с кем мне сегодня придется… — с губ девушки едва не слетело слово «трахаться», но в самый последний момент она, устыдившись этого термина, поправилась: — с кем мне сегодня придется провести ночь?..
Взгляд хозяйки «Одноглазого Джека» неожиданно для девушки стал необычайно жестким. — А для чего тебе это надо?.. — Ну… — Одри лихорадочно соображала, какая причина прозвучала бы наиболее убедительно, — ну, понимаете… Я хотела бы называть этого мужчину в минуты… интимной близости… — неизвестно почему на ум девушки пришло именно это определение акта, будто бы взятое из научно популярной брошюры «Гармония семьи и брака». — В такие минуты… называть его как то ласково… Джорджик… или, например… Джонни… для этого я должна знать, как его зовут. — Никаких имен, детка, — произнесла в ответ Блэкки — видимо, объяснение этой дурочки ее в достаточной степени устроило. — Никаких имен… — Но мне кажется… — Еще раз повторяю — никаких имен. Если мужчина, который захочет тебя, сочтет нужным представиться, он сам сделает это, не волнуйся…

0

4

После этих слов Одри сразу же поняла, что дальнейшие расспросы могут вызвать подозрения, и поэтому поспешила перевести разговор в более нейтральное русло. — Скажите, а мне придется делать все, что клиент от меня потребует?..
При слове «клиент» Блэкки поморщилась — так неприятно было для нее это слово. Она произнесла нравоучительным голосом:— Детка, никогда не называй своих посетителей «клиентами». Меня просто коробит, когда я слышу это похабное определение. Ты не в ресторане. — А как же мне говорить?.. — Зови их просто — мужчины.
Одри кивнула. — Хорошо…
Встав со своего места, Блэкки подошла к столу и, взяв запечатанную колоду игральных карт, раскрыла ее и, ловко высыпав их на стол веером, предложила:— Ну ка, выбери одну…
Это был своеобразный психо сексуальный тест, с которым Блэкки ознакомилась, читая какой то дешевый порно журнал. Испытуемая, выбиравшая короля или валета, согласно этому тесту относилась к сексуальной; выбиравшая даму — к особе, склонной к лесбиянству; выбиравшая прочие карты относилась тестом к бесперспективным в отношении секса. — Возьми карту… — Одну?.. — поинтересовалась Одри. — Да…
Девушка сперва протянула руку к даме, но, заметив в глазах Блэкки неприязнь, взяла валета. — Молодец, — похвалила ее Блэкки. Посмотрев на часы, она произнесла: — Еще целый час… Если тебе скучно, — кивок в сторону подоконника, на котором лежала стопка иллюстрированных журналов, — полистай… Может быть, выберешь для себя что нибудь интересное…
Подойдя к подоконнику, девушка взяла журналы и, усевшись в кресло, положила их себе на колени. «Астрон», — прочитала она название одного из них. — Ты веришь в астрологию? — поинтересовалась Блэкки, заметив, какое издание взяла Одри. Та ответила что то неопределенное. — Можешь надо мною смеяться, но я очень верю, — произнесла Блэкки. Как и все женщины в ее возрасте, она верила в гороскопы, заговоры, тесты, хиромантию и прочую дребедень, которую печатают дешевые издания. — Очень верю. — Добавила она. — Особенно в астрологию…
Одри была достаточно умна, чтобы понимать, что все эти гороскопы составляются никакими не «тибетскими мудрецами», а пропойцами журналистами, сделавшими прогнозы по звездам, может быть, и не слишком доходным, но весьма постоянным приработком в своих прокуренных редакциях.
Она с отвращением подумала:
«Сейчас эта баба обязательно спросит, кто я по гороскопу… Черт бы ее подрал…»
И тут же последовал вопрос:— Под каким знаком ты родилась?..
Девушка поморщилась. — Не знаю…
Блэкки, которая считала всех, не верящих в астрологию, очень недалекими, отставшими от цивилизации людьми, чуть ли не мракобесами, удивленно посмотрела на нее:— Как? Ты не знаешь, под каким знаком родилась?.. Как же ты до сих пор жила?..
Одри пожала плечами. — Жила…
Блэкки продолжала смотреть на новенькую с неподдельным изумлением. — Неужели ты никогда не интересовалась этим? Девушка механически перевернула страницу. — Честно говоря — нет… — Значит, ты действительно не знаешь, под каким знаком родилась?.. Тогда назови мне хотя бы число, месяц и год твоего рождения…
«Она настоящая психопатка, — подумала Одри, — и как ей только удается выполнять в этом „Одноглазом Джеке“ такую ответственную работу?..»— Ну, допустим, первого ноября одна тысяча девятьсот семьдесят третьего года…
Блэкки на минуту задумалась, будто бы что то соображая. — Значит, ты — скорпион, — произнесла она, — запомни это, детка… Кстати — это самый сексуальный знак.
Одри улыбнулась. — Может быть… — Не перебивай, — продолжила Блэкки. — А если не веришь, открой журнал и прочитай, что там написано про Скорпиона. Может быть, хоть тогда убедишься в моей правоте… Когда увидишь сходство…
Одри, послушно раскрыв «Астрон», поискала глазами нужную рубрику. — «Скорпион, — принялась читать она таким тоном, будто бы сидя на уроке, выполняла задание учителя по декламации, очень старательно и прилежно, — женщин, родившихся под знаком Скорпиона, нельзя считать легкими в общении. Они очень уязвимы, часто безо всякого на то повода впадают в плохое настроение и даже в длительные депрессии. Однако женщины, родившиеся между двадцать четвертым октября и двадцать вторым ноября, очень чувственны. С точки зрения чувственности со Скорпионами не может сравниться ни один знак Зодиака. Они очень привлекательны, способны вскружить голову даже очень опытному, умудренному жизнью мужчине…»— Вот видишь!.. — Блэкки многозначительно подняла к потолку большой палец руки, — вот видишь!..
Одри продолжала:— «Женщины Скорпионы, как правило, очень трудолюбивы, без остатка посвящают себя выбранному делу: профессиональной карьере или содержанию дома. Замкнуты в себе, не очень любят открываться другим…»
Блэкки кивнула. — Надеюсь, в «Одноглазом Джеке» ты тоже без остатка посвятишь себя выбранному делу… Не так ли?.. Не отрывая глаз от журнала, девушка произнесла:— Да, мэм… — Ну, читай дальше…
Одри на секунду представила весь идиотизм своего положения. Она, дочь всеми уважаемого бизнесмена, самого богатого человека в Твин Пиксе, пришла под видом какой то потаскушки, дочери фермера, наниматься в бордель при сомнительном казино, и эта идиотка в довершении ко всему заставляет ее читать какие то дурацкие гороскопы, которые она, Одри, всегда считала уделом дегенератов… Если бы несколько недель назад ей бы кто нибудь рассказал, что такое возможно, она бы ни за что не поверила… Сколько все это еще будет продолжаться и что будет дальше, Одри не знала, но, во всяком случае, была абсолютно уверена: настоящие опасности подстерегают ее впереди… Интересно, под кого подложит ее эта Блэкки сегодня ночью?.. Может быть, это будет кто нибудь из хорошо ей знакомых?.. От одной этой мысли Одри становилось дурно.
Заметив на лице девушки задумчивость, Блэкки поинтересовалась:— Загрустила?..
Одри сделала попытку улыбнуться. — Нет… — Тогда что же?.. — Задумалась… — О чем… О предстоящей ночи?..
Одри с отвращением подумала: «Вот сука… Все ей интересно…»— О гороскопе, — нашлась девушка.
Это была очень грубая лесть — Блэкки прекрасно поняла это. — Тогда читай дальше…
Одри опустила глаза. — «В обществе женщины, родившейся под знаком Скорпиона, выделяются незаурядным интеллектом и умением рассказывать похабные анекдоты. Как никакой знак, они умеют находить себе занятия по вкусу, особенно это касается развлечений на уик эндах… — Одри тяжело вздохнула. — Чтобы подчеркнуть свою женственность и чувственность, Скорпионам рекомендуется пользоваться духами со сладким или терпким запахом — они очень возбуждают мужчин, причем пользоваться ими можно в одной парфюмерной гамме. Например, все оттенки запаха розы в „Paris“ или ландыша в „Diorissimo“ Dior. Неповторимое сочетание амбры и ванили в „Poison“ также подчеркнут индивидуальность и чувственность Скорпиона.

0

5

Одри неплохо разбиралась в косметике, — работа в парфюмерном отделе не прошла бесследно, и эти идиотские советы вызвали в ней отвращение.
«Духи для домохозяек», — с омерзением подумала она.
Одри, подняв голову, с надеждой спросила:— Все?.. — Нет, деточка… На следующей странице…
Одри со вздохом перевернула страницу. «Цветок Скорпиона — орхидея. Орхидеи, как правило — хищные и амбициозные. Однако они умеют долго скрывать свою истинную сущность и терпеливо дожидаться удобного случая, чтобы начать атаковать. Орхидея может сделать все, что захочет. Она достаточно быстро распознает людей и их настоящие намерения, сама оставаясь для других полнейшей загадкой. Орхидея известна своей верностью. Всегда необходима там, где ее ждут. К Орхидее нельзя оставаться равнодушным: ими можно или восхищаться, или ненавидеть, они в равной степени способны вызвать и пылкую любовь, и нескрываемую ненависть… В любви обычно счастлива, о ее отношениях с партнерами можно только мечтать… Как правило. Орхидея целиком и полностью полагается на собственную интуицию…» — закончив чтение, Одри облегченно вздохнула. — Ну, что скажешь? — спросила Блэкки, когда девушка, наконец, окончила чтение. — Ты тоже такая? «Можешь сделать все, что захочешь?..»
Одри с облегчением отложила журнал. — Не знаю… Во всяком случае, пока у меня удается все, что задумываю…
Беседа с Блэкки тянулась вот уже минут сорок и за это короткое время девушка успела возненавидеть хозяйку «Одноглазого Джека» со всей искренностью, на которую только была способна.
«Лучше бы меня оттрахал какой нибудь из здешних посетителей, — подумала Одри, метнув в Блэкки ненавидящий взгляд, — лучше бы меня изнасиловали в общественном туалете, чем сидеть с этой сучкой… Лучше бы меня трахнула рота морских пехотинцев, во всяком случае это…»
Размышления девушки о том, что было бы лучше, прервал телефонный звонок.
Блэкки подняла трубку. — Алло?..
С того конца провода послышалось:— Ну, что там у тебя?..
Голос звонившего прозвучал громко, и Одри, сидевшая неподалеку от аппарата, невольно вздрогнула — он показался ей очень знакомым… — Все в порядке, — ответила Блэкки успокоительно и, подмигнув Одри, произнесла: — тут для тебя есть один сюрприз…
До слуха девушки донесся, ну, очень знакомый голос:— Новенькая?..
Блэкки заулыбалась и, вновь подмигнув Одри, произнесла:— Очень… — прикрыв рукой мембрану телефона, она заговорщически прошептала девушке: — это о тебе спрашивают… Сам хозяин… — отведя ладонь от трубки, она принялась докладывать: — наивная, молодая… Я ее осмотрела всю, заставила раздеться… Сиськи — просто чудо, не отвисшие, как раз то, что вы любите…
Из трубки раздался все тот же знакомый голос:— Она что нибудь умеет?.. Блэкки пожала плечами. — Я не проверяла… — Это почему?.. — Во первых — это не входит в мои обязанности, — ответила та, — а во вторых — это невозможно по причинам, от меня независящим… — она сделала небольшую паузу и добавила — я же не мужчина…
Одри Хорн внимательно прислушивалась к этому диалогу, пытаясь определить, кому же все таки может принадлежать этот голос. — Задница у этой девки большая?.. — послышалось из трубки.
Блэкки, повернувшись к девушке, бросила на ее бедра быстрый взгляд. — Да нет, кажется… не очень…
В трубке послышалось:— Хорошо… Ты знаешь, Блэкки, я ведь выполняю в этом «Одноглазом Джеке», кроме всего прочего, и роль дегустатора…
Блэкки понимающе улыбнулась. — Да, конечно… — Точно повар в хорошем ресторане, я всегда первым пробую яства, предназначенные для дорогих гостей…
«Ну кто же это может быть? — лихорадочно соображала Одри Хорн, прислушиваясь к голосу, доносившемуся до ее слуха, из трубки — она была абсолютно уверена, что слышит его каждый день. — Кто же это такой?.. Не может быть, чтобы я не вспомнила…»
Неизвестный абонент продолжал выпытывать у Блэкки подробности:— А кто она — блондинка? Брюнетка?
Хозяйка «Одноглазого Джека» вновь бросила на девушку быстрый взгляд. — Темно каштановые волосы, — ответила она, — слегка завиты…
Неизвестный на том конце провода был очень словоохотлив; Одри подумала, что он ничем не отличается от тех телефонных маньячек, обычно — пенсионерок, которые, названивая друг другу по вечерам и треплясь о самых последних пустяках, способны вывести из терпения кого угодно.
«Точно такая „телефонная болезнь“ иногда бывает у моего дорогого папочки, — подумала она, — он тоже, как засядет вечером за аппарат, так хоть убегай на улицу, и таксофон… Ни ты не можешь позвонить, ни тебе… Черт бы их всех подрал!..»— Послушай… — невидимый абонент слегка понизил голос. — Послушай, Блэк, а ты не расспрашивала… Может быть, она еще… Ну, я хочу узнать, может быть, у этой новенькой еще не было ни одного мужчины?..
Блэкки на какое то мгновение задумалась, а потом ответила:— Не думаю… Она утверждает, что перетрахалась с несколькими десятками мужчин твоего возраста, но, скорее всего, детка преувеличивает… Преувеличения свойственны в таком возрасте…
Одри, откинувшись на спинку кресла, вытянула ноги и, взяв в руки какой то женский журнал, принялась листать его с самым равнодушным видом, всем выражением давая понять, что оценки Блэкки ее ни в коей мере не интересуют. Тем не менее, слух девушки был напряжен до последнего предела. — Значит, не целка?..
Блэкки согласилась. — Скорее всего… — она вновь быстро глянула в сторону девушки. — Босс, имея такой замечательный, такой пухленький ротик, будто бы специально созданный для того, чтобы в него что нибудь взять, — она мерзко захихикала при этих словах, — я надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?.. Так вот, имея такой ротик, просто невозможно оставаться девственницей…
С того конца провода послышалось несколько опечаленное:— Значит, не девственница… Ну ладно, если она действительно, как ты утверждаешь, свежа и молода, значит, тоже сойдет… Когда можно будет с ней порезвиться, Блэк?.. — Хоть сейчас… Она готова. — Прикрыв ладонью трубку, хозяйка «Одноглазого Джека» обернулась к девушке и произнесла: — ты ведь готова, не правда ли?..
Одри кивнула с нарочито небрежным выражением. — Да.
Из трубки послышалось:— Значит, договорились… Через несколько часов я тут буду.
Положив на рычаг трубку, Блэкки обернулась к Одри и голосом, в котором звучало уважение, произнесла:— Это сам хозяин звонил… Сегодняшнюю ночь ты проведешь с ним. Думаю, вы останетесь довольны друг другом, детка.

0

6

За все время этой беседы Одри впервые слышала, чтобы ее собеседница хоть о ком то говорила с таким уважением.
Отодвинув шуфляду тумбочки, Блэкки вытащила оттуда длинный резиновый жгут — вроде тех, которыми пользуются санитары для перетяжки вен при инъекциях — и положила его на стол. Заметив в глазах девушки удивление, она произнесла успокоительным тоном:— Не бойся, не бойся…
Одри ответила:— А я и не боюсь… Кого я должна бояться?..
Вспомнив о чем то — видя по улыбке на ее лице — очень забавном, Блэкки произнесла:— Нет, все в порядке… Просто однажды, когда этот жгут увидала одна из девушек — она, так же, как и ты, попала сюда впервые — эта дурочка почему то вдруг решила, что я сейчас начну ее душить…
Одри осторожно поинтересовалась:— Тогда зачем же этот жгут?.. — Сейчас увидишь… — ответила Блэкки и вытащила из небольшой коробочки, стоявшей у телефона, маленький запаянный пакетик с одноразовым шприцем.
«Видимо, эта сучка собирается ввести мне в вену какую то гадость, — решила Одри Хорн. — Что нибудь из нейролептиков… так, на всякий случай. Я как то читала, что в некоторых публичных домах это принято…»
Блэкки, закатав рукав, тотчас же перетянула жгутом руку пониже локтя — Одри сразу же бросилось в глаза, что кожа испещрена темноватыми точками от предыдущих инъекций.
«Наркоманка!.. — сразу же догадалась девушка. — Она наркоманка…»
Видимо, шприц уже давно был заправлен, и Блэкки все время оттягивала очередной сеанс кайфа. Сделав себе укол, Блэкки подошла к креслу и, плюхнувшись в него, обернулась к Одри:— А теперь — почитай мне что нибудь в журнале «Астрон»… По астрологическому знаку я — Овен…

Разговор с Гарри Труменом окончательно укрепил Лиланда Палмера в том, что убийца его дочери Лоры наконец то пойман, что это — не кто иной, как крупье Жак Рено, который после происшествия у гостиницы «Флауэр» под присмотром полицейских находится в отдельной палате госпиталя.
Месть никогда ранее не приветствовалась Лиландом — ни тогда, когда он учился в университете (кстати, его дипломная работа называлась «Кровная месть в штате Оклахома и юридический аспект судебного разбирательства этого преступления»), ни тогда, когда он окончательно обосновался в Твин Пиксе. Однажды он категорически отказался защищать в городском суде одного мелкого хулигана, который, в знак мщения за оцарапанный кузов своего «шевроле», разбил обидчику — это был новый «крайслер» Уильяма Хайвера — лобовое стекло. Лиланд Палмер всегда считал чувство мести низменным и недостойным цивилизованного человека, но, поняв, что убийца его дочери — Жак Рено, точно безумный, помчался в городскую клинику.
«Я тебе отомщу, сука, — мстительно думал Лиланд, сжимая руль автомобиля и вдавливая педаль газа в пол. — Я тебе…»
Впрочем, никто — в том числе и сам Лиланд — не мог точно сказать, только ли желание отомстить за смерть дочери побуждали его мчаться в клинику на расправу с Жаком Рено и не примешивались ли к этому еще какие то иные причины…
Оставив машину внизу, мистер Палмер натянул перчатки, которые предусмотрительно захватил из автомобильного бардачка и поднялся на лифте на тот самый этаж, где находилась реанимация. Палмеру неожиданно повезло — полицейский, охранявший Рено, куда то отлучился. Стараясь не скрипеть дверью, Лиланд осторожно вошел в палату. Жак Рено спал.
Вытащив из кармана плаща катушку с лейкопластырем, Лиланд осторожно привязал руки спящего к стойкам кровати. После этого, взяв подушку, аккуратно положил ее на лицо Рено и, убедившись, что тот не проснулся, изо всех сил вмял подушку в его лицо. Конвульсии Жака длились недолго — его руки несколько раз непроизвольно дернулись в локтях, из под подушки послышалось тяжелое хрипение, и вскоре он окончательно затих. Лиланд посмотрел на осциллограф прибора, контролировавшего работу сердца — спустя несколько секунд, на нем появилась ровная линия, свидетельствовавшая о том, что сердце крупье «Одноглазого Джека» остановилось.
Положив подушку, Лиланд поправил перчатки и произнес, обращаясь то ли к самому себе, то ли к воображаемому собеседнику:— Теперь дух моей бедной доченьки, наконец то успокоится…
Резко развернувшись, он вышел из кабинета, не забыв аккуратно прикрыть за собой двери. Полицейский, в обязанности которого входила охрана подозреваемого, вернулся буквально спустя несколько минут. Он не очень то хорошо разбирался в медицинской аппаратуре — во всяком случае, ровная линия на экране осциллографа ничего ему не сказала. Окинув взглядом Рено и, убедившись, что тот тихо спит, полицейский вышел из палаты и отправился на пост — поболтать с медсестрой.

0

7

Глава 31

Лекция об организованной преступности, прочитан ная Дэйлом Купером перед полицейскими Твин Пикса. — Шериф Трумен находит в бензобаке «Харлей Дэвидсона» Джозефа Хэрвэя целлофановый пакетик с наркотика ми. — Эд Малкастер обнаруживает свою жену Надин в полубессознательном состоянии. — Нападение на Шейлу Джонсон.

За время учебы в Академии Федерального Бюро Расследований в Филадельфии и, особенно, за время службы в Сиэтле, Дэйл Купер прошел неплохую школу психологии и поэтому прекрасно разбирался в людях. Вот и на этот раз, заметив, насколько уважительно поздоровалась с ним секретарша шерифа Люси Моран, он сразу же понял, что сейчас последует какая то просьба. — Здравствуйте, — кивнул он в ответ Люси, — вы сегодня прекрасно выглядите… Ну просто на редкость хорошо…
Это был дежурный комплимент, но у Купера не было ни времени, ни желания выдумывать что нибудь новенькое для этой провинциальной девочки — даже в знак благодарности за кофе, который она для него всегда готовила.
Люси подняла глаза на Купера. — Мистер Купер… — она запнулась.
Дэйл ободряюще улыбнулся. — Вы хотите меня о чем то попросить?.. — Да, — тихо произнесла девушка. — Мистер Купер, я прекрасно понимаю, насколько занятой вы человек, я знаю и ценю ваше время…
«Видимо, просьба связана с Энди», — почему то решил Купер.
Люси продолжала просительно смотреть на агента ФБР — тот улыбался. — Понимаете, мистер Купер… У меня к вам одна небольшая просьба… Меня оправдывает лишь то, что она относится к моей профессиональной сфере… — в последнее время Люси почему то очень полюбила это словосочетание — «профессиональная сфера».
«Видимо, много юридической литературы читает, — подумал Купер. — Наверное, хочет как следует подготовиться к учебе на юриспруденции в каком нибудь университете… Ну ну, смелее, Люси…»—  Так вот, мистер Купер: нам всем очень понравилась ваша прошлая лекция о наркотиках…
«Вот тебе и на», — с некоторой досадой подумал Дэйл. Он ни в чем не любил ошибаться, особенно в своих прогнозах относительно поступков людей.
Купер улыбнулся. — Вы ждете продолжения?.. — Да… И не только я одна. И Томми Хогг, и Фрэнк Заппа из патрульной службы…
Купер загадал: «Если она назовет и своего Энди — тогда обязательно соглашусь». —  Да, всем нам так понравилось, так понравилось… — продолжала лепетать Люси. — Ну просто очень понравилась ваша замечательная лекция, мистер Купер. Всем…
Дэйл задал наводящий вопрос:— А где же Энди?..
Люси опустила глаза. — Не знаю… Кажется, в кабинете мистера Трумена. Кстати, этому заместителю шерифа, как мне показалось, тоже понравился ваш рассказ…
«Ловко выпуталась, — подумал Дэйл, — этому заместителю шерифа… ну что ж, придется…»
Купер, если кого нибудь когда нибудь и обманывал, то разве что Даяну — и то, делая это с одной единственной целью: чтобы та не волновалась, не мучилась мыслями, хорошо ли он, Дэйл, сегодня позавтракал и достаточно ли времени спал. Во всяком случае, он никогда не обманывал самого себя — и если он загадал, что назови Люси Энди, он согласится на ее просьбу, то решил поступить именно так.
Дэйл, поправив узел галстука, кивнул в ответ мисс Моран:  — Хорошо…
Люси обернулась к своему столику — тамкак разстояли Томми, Фрэнк и еще несколько полицейских, свободных в это время от дежурства. — Ребята, ребята, сюда, — воскликнула она, — сюда, ребята!.. Мистер Купер согласился!..
Взяв из ящика ключ от небольшого зала, где шериф Трумэн иногда проводил рабочие планерки — он делал это не очень часто, предпочитая давать указания подчиненным в собственном кабинете, — Люси направилась к запертым дверям.
Полицейские и Дэйл последовали за нею.
Дождавшись, пока слушатели рассядутся в кресла, Дэйл, откашлявшись, взошел на подиум и, встав за небольшую светлого дерева трибуну («Ель Добсона», — механически отметил про себя Купер), обратился к аудитории:— О чем рассказать вам сегодня?..
Томми, усевшись поудобней, предложил:— Если можно, мы хотели бы услышать об организованной преступности… А то мы только знаем, что это такое по телевизору… В Твин Пиксе пока — слава Богу — до подобных вещей еще не дошло…
Люси поспешила вставить:— Да, я помню, еще когда училась в школе, смотрела классный фильм про гангстеров — «Бонни и Клайд»… — Мисс Моран тяжело вздохнула. — Они так любили друг друга…

0

8

Купер, закатав манжетку, посмотрел на часы. «В моем распоряжении, — подумал он, — где то минут сорок. Думаю, за это время успею…»— Американский гангстер, — начал он сразу же, без подготовки, словно эта речь не импровизировалась на ходу, а была записана на бумажке, которая лежала перед Дэйлом, — Американский гангстер вслед за американским ковбоем прочно вошли в наше массовое сознание. И именно, — он сделал короткий, но очень выразительный жест в сторону Люси, — именно благодаря голливудским кинолентам вроде этого «Бонни и Клайда». Все эти несимпатичные и, по большому счету, если разобраться, Аль Капоне, Багси Сигелы и Счастливчики Лучано обрели громкую, надолго пережившую их славу, стали настоящими героями современной мифологии… — Купер, откашлявшись, продолжил: — все эти малосимпатичные гангстеры являются типичными представителями так называемой организованной преступности, о которой вы хотите услышать рассказ… К большому сожалению, к неорганизованном обществе не существует определения организованной преступности. В результате неудачных попыток найти точную формулировку родилось множество мифов и легенд, написаны миллионы ничего не значащих слов. Только разгадав природу организованной преступности, можно понять, почему до сих пор для нее не удалось найти подходящего определения…
Фрэнк подтолкнул в бок сидевшего рядом Томми Хогга и восхищенным шепотом произнес:— Как он хорошо говорит!.. Дэйл продолжал:— Лично мне кажется наиболее удачным определение Нью Йоркского объединенного законодательного комитета по вопросам преступности, которое гласит: «Организованная преступность — это постоянный тайный заговор с целью приобретения богатств и влияния путем незаконных методов экономического и физического принуждения, с помощью коррупции общественных структур и частных лиц в условиях системы свободного предпринимательства». — Фраза была сказана Купером на одном дыхании, и он, переведя дух, огляделся. — Мистер Купер, — чуть чуть привстала со своего места Люси — в этот момент она была похожа на примерную ученицу, обращавшуюся к учителю за дополнительным разъяснением, — мистер Купер, а что это такое — «коррупция»?..
Дэйл слегка улыбнулся:— Использование служебного положения в своекорыстных целях, — серьезно произнес он. — Если, мисс Моран, вы рассказываете что нибудь интересное о расследовании убийства Лоры Палмер просто так — это просто неосмотрительность… А если вы начинаете вымогать у собеседника за свой рассказ шоколадку — это уже коррупция…
Люси прикусила язык.
Дэйл говорил дальше:— Так вот: во многом организованная преступность — продукт исторической случайности. Человек всегда видел в преступности кратчайший путь к скорому обогащению; возникновение разветвленного преступного синдиката стало возможным в нашей стране только благодаря ряду случайных совпадений… Приток в Соединенные Штаты миллионов голодных иммигрантов, доступность легких заработков в эпоху Сухого закона, Великая Экономическая депрессия, а также утрата миллионами граждан нравственных и религиозных ориентиров…
Поднявшись со своего места, Томми Хогт несмело произнес:— Извините, мистер Купер… А вы не могли бы рассказать нам что нибудь такое, как бы поточней выразиться… ну, занимательное, что ли…
Дэйл едва заметно улыбнулся. — Хорошо, — согласился он, — насколько я понял, вас интересуют какие нибудь конкретные случаи?..
Хогг поспешил согласиться:— Да да, и если это возможно — чтобы было также интересно, как и в прошлый раз, когда вы рассказывали про технологию производства кокаина.
Купер сделал рукой знак садиться — он терпеть не мог этих полушкольных порядков, когда для того, чтобы задать вопрос, обязательно требовалось встать. — Так вот… Лидеры преступного мира — кстати, в официальных документах их именовали «Национальный Преступный Синдикат», — пояснил Купер, — после окончания Второй мировой войны прекрасно поняли, что в стране победительнице множество людей бросятся наверстывать упущенные в окопах возможности… Началась эпоха казино… Издавна одним из центров организованной преступности считался Кливленд. За несколько лет там возникло множество игорных домов, приобретших в короткое время необычайную популярность. После гибели известного в преступных кругах гангстера по кличке «Немец Шульц» в тысяча девятьсот тридцать пятом году дельцы преступного мира поделили между собой его обширные владения; они прибрали к рукам ипподром «Кони Айленд» на северном берегу реки Огайо, за пределами Цинциннати, и переименовали его в «Ривер Дауне». Кроме того, они вложили деньги в несколько небольших казино поблизости. Зрелище с противоположного берега всегда мутной Огайо открывалось захватывающее. Ньюпорт и Ковингтон, отрезанные от остальной части Кентукки, казались призрачными, хотя на самом деле были вполне реальными культурными центрами. Эта местность еще в эпоху «Сухого закона» получила название «Маленького Мехико»; там царил культ пистолета, а коррупция, — Купер посмотрел на Люси, — коррупция была распространена не меньше, чем во времена покорения Дикого Запада. Конкурентам Синдиката принадлежало самое шикарное заведение — «Беверли Хиллз Клуб», расположенное к востоку от города, у дороги, ведущей во Фрэнкфорт…

0

9

Фрэнк Заппа шепнул Томми Хоггу:— Он говорит так образно, словно жил в то самое время…
Купер продолжал:— Громадное шикарное казино переманивало клиентов из других мест; разумеется, Синдикат решил уничтожить его… Вскоре оно было сожжено наемными головорезами, а пепелище продано за бесценок. Азартные игры в Кентукки в то время были строжайше запрещены, однако принадлежавшие преступникам казино функционировали также открыто, как закусочные или бакалейные лавки… Преступникам удалось путем подкупа и шантажа добиться, чтобы мэром стал их человек. Параллельно Синдикат решил обуздать проституцию и мошенничество, понимая, что нарушение норм морали может вызвать недовольство местного населения и привести к настоящему взрыву. Правда, главари Синдиката столкнулись с большими трудностями: слишком многое надо было взять под жестокий контроль. К тому же местные полицейские, привыкшие изымать дань с казино, не видели причин, почему бы им не собирать мзду с хозяев борделей и владельцев незаконных притонов разврата, — вспомнив недавний диалог с шерифом по поводу этого словосочетания, Купер улыбнулся. — Публичные дома, впрочем, удалось довольно четко поделить на дневные и ночные. Дневные предназначались для местных бизнесменов, которые наведывались туда во время обеденного перерыва, а ночные предназначались для командировочных. По правилам, ни одну девственницу не брали на службу, если перед этим она не проходила соответствующей проверки у шерифа местной полиции. Тому даже не приходилось далеко ходить — большинство борделей располагалось рядом с полицейским участком… — Купер, мельком глянув на Томми Хогга, заметил, что он расплылся в завистливой улыбке. — Не надо ему завидовать, Томми, — произнес Купер. — Этого шерифа потом застрелили… — Неужели?.. — опешил Томми. — А за что?.. — Видимо, за плохую работу, — бросил Дэйл и продолжил: — так преступники распространяли свое влияние, пользуясь тем, что цены в то время были низкими, а население было в большинстве своем поглощено своими заботами. Люди принимались заново строить жизнь, думая, что и после войны история повторится. Гангстеры также с новым пылом принялись за дело. Знаменитый бандит Багси Сигел, который в период «большой охоты» перебрался в Лос Анджелес, положил глаз на Лас Вегас — теперь знаменитый игорный центр в штате Невада. В то время разрешенный законом игорный бизнес необязательно был прибыльнее и безопаснее незаконного, зато имел одно уникальное преимущество: гарантировал уважаемое положение в американском обществе. Начинавших в молодости бутлегерами гангстеров по достижении зрелого возраста потянуло к респектабельности, и Багси остановил свой выбор на Лас Вегасе — грязном городишке на юге Невады. По окончании войны психология американцев, как и следовало ожидать, изменилась. Люди бросились приобретать все подряд, чего прежде не могли себе позволить — дома, яхты, престижные марки автомобилей; многие стремились проводить отпуск в самых экзотических местах, многие — и таких было немало — стремились к острым ощущениям. На этом и был основан расчет Багси. Спрос необычайно способствовал подъему деловой активности; деньги текли рекой. Америка праздновала национальную победу, и игорные дома стали просто необходимы. Эпоха казино, наступление которой предсказывали социологи преступного мира, по своему размаху и великолепию превзошла самые смелые ожидания. Игорные дома в Ньюпорте, штат Кентукки, и окрестностях процветали. Багси Сигел в Неваде не терял времени даром. В то время, как ветераны войны не могли найти строительных материалов для постройки домов, Багси возвел на трассе, ведущей в Лос Анджелес, ночной клуб «Фламинго». Кстати, Сигела во всех его начинаниях поддерживала подружка, Вирджиния Хилл… — Купер окинул взглядом аудиторию — полицейские слушали, затаив дыхание. — Так вот, — продолжил Купер, эта Вирджиния Хилл считала себя самой сексапильной женщиной Америки, хотя, правда, не говорила об этом никому, кроме Багси. Другие гангстеры, охваченные золотой лихорадкой, следом за Сигелом устремились в легальный игорный бизнес; сам же Багси по злой иронии судьбы не успел насладиться своим триумфом. Ночью двадцатого июня тысяча девятьсот сорок седьмого года, — у Купера была превосходная память на даты, — в гостиной дома в Беверли Хиллз, который снимала Вирджиния, в него выстрелил наемный убийца конкурирующей группировки. Роковая пуля попала Багси в правый глаз. Однако этот гангстер открыл в песках Невады поистине золотоносную жилу… — Купер посмотрел на часы.
«Что то Гарри запаздывает, — подумал он, — у меня уже в горле пересохло… Никогда не говорил так много, как в этом городке…»— Таким образом, — подытожил Дэйл, — таким образом, всемирно известный Лас Вегас появился в этом качестве стараниями организованной преступности… Как вам известно, казино у канадской границы, популярное в городе под названием «Одноглазый Джек», в котором в качестве крупье до недавнего времени подвизался небезызвестный вам Жак Рено…

0

10

В этот момент двери раскрылись. — Привет! — с порога поздоровался с Дэйлом вошедший Гарри. — Привет… Вот вы где!.. — подойдя к трибуне, Трумен обернулся к аудитории и произнес: — мне очень жаль, уважаемые коллеги, но я вынужден прервать замечательную лекцию всеми любимого нами агента Федерального Бюро Расследований Дэйла Купера… У меня к нему неотложное дело, господа…
Пропустив в свой кабинет Дэйла, шериф закрыл двери и выложил перед ним небольшой пакет из целлофана, сквозь который просвечивался какой то белый, похожий на сахар, порошок. — Это я нашел в бензобаке «Харлей Дэвидсона» Джозефа Хэрвэя, — произнес он.
Купер, взяв пакет в руки, размял его содержимое большим пальцем. — Кокаин, — задумчиво произнес он. — Гарри, ты действительно обнаружил это в бензобаке мотоцикла Джозефа Хэрвэя?..
Трумен утвердительно кивнул. — Да.
Купер, положив порошок на стол, задумчиво произнес, растягивая каждое слово:— Так… Очень интересно…
Гарри попытался напомнить Дэйлу одну подробность из разговора с Жаком Рено в «Одноглазом Джеке». — Помнишь, этот жирный скот говорил, что наркотики распространяет какой то школьник… — Шериф сделал небольшую выжидательную паузу. — Школьник… Неужели этот школьник — Джозеф?..
Купер, словно не расслышав реплики Трумена, продолжил размышления:— Так… Действительно, внешне все вроде бы сходится… «Школьник»… — он вспомнил свой последний разговор с Джозефом и отрицательно покачал головой: — что то мне не верится…
Шерифу тоже очень не хотелось верить в то, что наркотики распространяет Джозеф, однако чувство долга в этот момент было явно выше личных симпатий относительно племянника хозяина бензоколонки. — Я тоже не очень то в это верю, Дэйл, — подхватил Трумен. — То есть хочу сказать — не могу поверить… Однако факты, как известно — вещь упрямая…
Перед сном Трумен нередко смотрел полицейские детективы по криминальному телеканалу, и по этой причине словесные штампы вроде этого — «однако факты, как известно — вещь упрямая» — крепко засели в его сознании. — Ну, и что ты об этом думаешь?.. — поинтересовался Купер.
Тот пожал плечами. — Скорее всего, я ошибался в этом Джозефе, — ответил шериф. — Люди не всегда представляют из себя то, чем стремятся казаться.
Дэйл прищурился. — А где сейчас этот Хэрвэй?.. — он внимательно посмотрел на Гарри. — Где, где… В каталажке, где ему и полагается быть… Где же еще…
Купер, усевшись в кресло, потянулся к кнопке селектора внутренней связи. — Можно, я распоряжусь?.. — спросил он на всякий случай.
Трумен махнул рукой. — Пожалуйста… — Томми, — мягким голосом произнес Дэйл в микрофон, — Томми, ты уже на месте?.. Из динамика послышалось:— Да, Дэйл… Огромное спасибо за прекрасный рассказ о мафии… Я до сих пор под впечатлением — особенно от того шерифа из Кентукки, который не пропускал ни одной девственницы…
Купер улыбнулся. — Вот и прекрасно, — произнес он так, что Томми не понял, к чему относится эта фраза — то ли к тому, что он уже на месте, то ли к тому, что ему понравилась лекция Купера, то ли — к тому, как проходимец шериф использовал свое служебное положение. — Вот и прекрасно, Томми, — повторил Купер. — Послушай ка… Сходи в каталажку и приведи сюда одного парня, Джозефа Хэрвэя… Мне надо бы с ним кое о чем поговорить…
Спустя несколько минут Джозеф сидел в кресле перед Дэйлом. — Что это? — агент ФБР коротким жестом указал на целлофановый пакет с белым порошком, лежавший перед юношей на столе.
Хэрвэй пожал плечами. — Не знаю…
Купер, резко поднявшись из за стола, взял пакет и подвинул его к Джозефу. — Не знаешь?.. — Нет… — Зато я знаю…
Джозеф с недоумением глянул на Купера. — И что же это такое?..
Дэйл ответил равнодушно, будто бы ему приходилось объяснять подобные вещи едва ли не каждый день:— Наркотик.
Джозеф быстро быстро заморгал, будто пытаясь отогнать от себя какое то слишком навязчивое видение. — Наркотик?.. — переспросил он, будто не расслышав слов Дэйла. Тот кивнул. — Да. Кокаин.
Джозеф не верил своим ушам. — Как вы сказали?..
Купер повторил таким же ровным голосом. — Кокаин.
В разговор неожиданно вступил шериф — когда Томми привел в кабинет Джозефа, он намеренно отошел за ширму в конце кабинета:— Может быть, Джо, расскажешь нам, как это оказалось в бензобаке твоего мотоцикла?..
Вид у Хэрвэя был очень растерянный — чтобы не сказать убитый. — Не знаю… — едва слышно ответил он, — честное слово, не знаю… — И все таки…
«Видимо, мне подкинул это Бобби Таундеш, — подумал Джозеф. — Наверняка он, больше некому… Только какого черта ему понадобилось подставить меня и в глазах Гарри? Мстит за ту драку в „Доме у дороги“? Или за безобразную сцену на кладбище?… А может быть, что то пронюхал о наших собраниях на книжном складе?..»— Послушай, Джо… — мягко произнес Купер. — Послушай меня…
Хэрвэй поднял голову. — Да…
Купер уселся рядом с юношей. — Джо… Я хочу тебе помочь…

0

11

Хэрвэй с благодарностью посмотрел на Дэйла.
Купер продолжал:— Я не сомневаюсь, что эти наркотики тебе подбросили… Я даже знаю, а если и не знаю, то наверняка догадываюсь, кто это сделал… — Дэйл вопросительно посмотрел на Джозефа, ожидая, что тот продолжит его мысль, однако юноша почему то молчал. — Во всяком случае, — произнес Гарри, — этот пакет обнаружен в бензобаке твоего мотоцикла, Джо… — в голосе Трумена прозвучало: «Извини, но я ничего не могу сделать, приятель…» — А по законам, которые, надеюсь, ты тоже знаешь, я вынужден задержать тебя и держать тут до тех пор, пока все обстоятельства не выяснятся…
Неожиданно для Купера и Трумена Хэрвэй спросил:— Это правда, что доктор Джакоби сейчас находится в больнице?..
Трумен опешил. — Да… А почему тебя это так интересует?..
Хэрвэй махнул рукой. — Так… А что с ним произошло?.. — Он стал жертвой своей болезни, — уклончиво ответил шериф. — А это правда, что на него было совершено какое то нападение?..
Шериф удивленно поднял брови. — Нападение?.. — Да. — А откуда тебе это известно?.. — Мне сказала об этом Донна…
«Как это я сам не сообразил, — подумал шериф, — конечно же. Донна, кто же еще мог… Ведь ее отец работает в клинике и как раз занимается этим доктором Лоуренсом Джакоби, черт бы его подрал…»— А почему тебя это так интересует?..
Вытащив из кармана куртки кассету, Джозеф положил ее на стол. — Это — последнее звуковое письмо к доктору Джакоби Лоры Палмер… — он указал пальцем на надпись, сделанную на конверте. — «Двадцать третьего февраля», — прочитал он. — Как раз в тот день…
Купер, все это время слушавший диалог шерифа и Джозефа, взяв кассету, аккуратно положил ее в карман и спросил:— Джозеф!.. Что за опасную игру ты затеял? Откуда у тебя это?.. — Я случайно зашел домой к Джакоби — как раз в тот момент, когда он отправился на свидание с Лорой Палмер, после которого и попал в госпиталь… — Это тебе тоже Донна сказала?.. — осведомился Трумен.
Хэрвэй кивнул. — Да. — Значит, ты проник в квартиру доктора Джакоби без его ведома?.. А знаешь, как это называется на языке закона? Кража со взломом.
Джозеф поспешил оправдаться:— Но квартира была открыта… — Открыта?.. Допустим… Скажи, — шериф пристально вглядывался в глаза Хэрвэя, — скажи, ты был в этой квартире один?..
Джо тихо ответил тоном, который, казалось, ни у кого не должен был вызывать сомнений:— Да.
Сделав коллеге жест рукой, чтобы тот замолчал, Купер спросил:— А для чего тебе понадобилось быть в квартире Лоуренса?.. — Для того… — Джозеф принялся оглядываться по сторонам, словно ища подсказки, — для того, чтобы… — В общем, вы, Дэйл, еще не знаете Твин Пикса. Дело в том, что этот доктор Джакоби — известный в городе психоаналитик, к услугам которого прибегает, наверное, добрая половина нашего города… У него очень оригинальная методика — пациенты не записываются на прием, а присылают доктору аудиокассеты… В общем, я знал, что Лора Палмер тоже пользовалась его услугами… — Откуда?.. — Она сама говорила мне об этом, — ответил Джозеф, прекрасно понимая, что теперь проверить правдивость его слов невозможно, — да, Лора говорила мне, что пересылает кассеты Джакоби.. Лучше прослушайте…
Шерифу уже порядком надоел этот разговор — долгий, нудный и бессодержательный. Он, устало проведя пятерней по лбу, произнес:— Ладно… Доктора Джакоби отложим до другого раза… И все таки — каким образом в бензобаке твоего мотоцикла оказался кокаин? — вернулся он к исходной точке разговора.
Хэрвэй осекся и замолчал. — Не хочешь говорить — не надо, — сказал шериф, — тогда возвращайся в каталажку и подумай хорошенько обо всем, что мы тебе тут сказали…
Дэйл кивнул. — Да, мне кажется, что Гарри прав. Тебе действительно сейчас лучше всего несколько дней просидеть в каталажке… Для твоей же пользы, Джо… — Что вы имеете в виду?..
Купер мягко улыбнулся. — Во первых, ты, как ценный свидетель, всегда будешь под боком… Во вторых… — Купер очень любил такую манеру оформления своих мыслей — «во первых, во вторых, в третьих…» — Так вот, во вторых — если этот кто то, имя которого ты почему то так упорно не хочешь называть, способен так подло подставить тебя, подбросив наркотики, никто не может дать гарантий, что в следующий раз он не опустит на твою голову кирпич. Ну, а в третьих, приятель, это наверняка убережет тебя от новых необдуманных поступков… — Дэйл, нажав на кнопку селектора, произнес в микрофон: — Томми, большое спасибо за услугу… Уведите задержанного обратно в камеру!..

0

12

Весь день Эда Малкастера не покидало какое то тревожное предчувствие беды. Он почему то думал, что должно случиться нечто очень скверное, из рук вон выходящее… В такие минуты Эд часто вспоминал известный афоризм, приписываемый в Твин Пиксе старику Хилтону — «Плохие времена наступают, когда начинаешь к ним загодя готовиться»… Эд Малкастер, хотя и не любил старика Хилтона, неоднократно имел возможность убедиться в справедливости этого изречения на собственной шкуре.
Подъехав к коттеджу, Эд несколько смутился и удивился одному обстоятельству — несмотря на довольно позднее время, света в окнах не было.
«Что еще такое? — с тревогой подумал он. — Куда же Надин запропастилась…»
Обычно по вечерам его одноглазая жена была дома — Эд знал это наверняка.
Вытащив из кармана брюк ключи, Малкастер вставил один из них в замок и с удивлением обнаружил, что дверь не заперта. — Это что еще такое?.. — пробормотал он. — Неужели Надин забыла закрыть за собой двери?..
Пройдя в темную прихожую, Эд включил свет и, окинув взглядом вешалку, убедился, что вещи жены на месте. — Странно, — пробормотал он, — очень странно. Может быть, она просто заснула?..
Почти бегом он поднялся по лестнице на второй этаж и, заметив на кушетке прикрытую пледом жену, а рядом, на столике — пустой флакончик из под «Циклопакса», сразу же все понял. — Надин!.. — принялся он изо всех сил тормошить жену. — Надин!.. Надин!!.. Что ты натворила!..
Голова Надин тряслась, как у тряпичной куклы. Она молчала. — Надин!..
Та не подавала никаких признаков жизни. — Надин!.. Очнись!..
Эд пощупал пульс своей жены — он едва угадывался.
Малкастер, бросившись к телефону, судорожно набрал номер клиники. — Алло!.. Это Эд Малкастер!.. Сейчас же вышлите карету «скорой помощи»!.. Моя жена отравилась…

У Шейлы Джонсон, как и у каждой женщины подобного склада, было в жизни несколько привычек, достаточно постоянных, чтобы ими когда нибудь поступиться и довольно необременительных, чтобы они успели надоесть. Одной из привычек было мытье головы строго раз в неделю, в понедельник вечером.
Шейла и сама не могла взять в толк, почему для мытья головы она выбрала именно этот день и именно это время суток; во всяком случае, это вошло в постоянную привычку, а собственные привычки Шейла очень любила.
Включив воду, миссис Джонсон полезла в бельевой шкаф за огромным махровым полотенцем. Неожиданно ее рука нащупала на полке пистолет.
«Хорошо, — подумала она, — хорошо. Тот самый…»
Да, это было действительно то самое оружие, из которого она прострелила предплечье своего мужа.
Аккуратно положив пистолет на полочку в ванной, рядом с полотенцем, она, еще раз проверив, подходит ли вода для мытья головы, подставила волосы под теплые струи.
«Черт, — выругалась про себя Шейла — шампунь попал ей в глаз. — Черт… Всегда со мной что нибудь случается…»
Она протянула руку к полочке — туда, где несколько минут назад положила полотенце, но в этот момент кто то, схватив девушку за запястье, с силой сжал его — Шейла успела только вскрикнуть:— Ой!..
В лицо Шейлы плеснуло холодной водой — она открыла глаза: перед ней стоял Лео. — Ты?.. — только и смогла произнести девушка. Лео мерзко ухмыльнулся. — Да…
Только теперь Шейла заметила в руках Лео пистолет — тот самый, который она так непредусмотрительно взяла с собой в ванну. — Ну, как жизнь?.. — спросил Лео таким тоном, будто бы говорил не с человеком, который несколько дней назад стрелял в него, а с закадычным приятелем, обычным соседом по столику в пивной. — Как ты поживаешь?..
Шейла растерянно заморгала. — Так…
Лео снял оружие с предохранителя. — А теперь постарайся представить, — произнес он с отвратительной ухмылкой, — постарайся представить, дорогая, — это слово он произнес с такой издевкой, что девушке стало не по себе, — что ты почувствуешь, когда пуля прошьет тебе живот…
Но тону, которым были произнесены эти слова, Шейла поняла, что Лео не шутит — она слишком хорошо знала своего мужа.
Девушка заморгала еще чаще. — Я… — начала было она. Шейла была настолько обескуражена произошедшим, что не знала, что и сказать. — Я… Лео, ты…
Вороненое дуло приблизилось к лицу девушки и уткнулось ей в щеку. — Ну ка, ну ка, — продолжал ухмыляться Лео, корча отвратительные гримасы, — ну ка, дорогая, что ты еще скажешь?.. — он сделал паузу, ожидая ответа жены — та молчала. — Что ты скажешь в свое оправдание?..
Шейла попыталась вырваться из цепких рук своего мужа, однако тот, резким движением вывернув ей руку, заставил вскрикнуть от боли. — Не дергайся, не дергайся, — сказал Лео, — не дергайся, дорогая… Будешь дергаться, я сделаю тебе очень больно… Ты ведь знаешь, как хорошо это у меня получается… Не правда ли?..
Видимо, предвкушение издевательского куража придавало Джонсону необычайную словоохотливость и склонность к своеобразному юмору.
Шейла вновь попыталась вырваться. Короткий взмах кулака Лео — и перед глазами девушки поплыли огромные фосфорические круги. Удар был не очень силен, но пришелся прямо в губы — девушка вместе со сгустком крови выплюнула на пол выбитый зуб.
Заметив это, Лео принялся притворно сокрушаться:— Ай яй яй… Зубик выбил…
После этих слов Лео, сняв с крюка бельевую веревку, выволок девушку на кухню и в мгновение ока привязал ее к столбу, подпиравшему потолок.
Шейла расширенными от ужаса глазами посмотрела на насильника. — Лео!.. Ты что?..
Лео, ничего не ответив, потуже затянул узел на ее запястьях.
Лео Джонсон коротко замахнулся на Шейлу, она вздрогнула. — Заткнись… — заметив на губах своей жены кровавую пену, он вновь издевательски произнес: — Ай яй яй… Инвалид ты наш… У тебя всегда была такая очаровательная улыбка…
Шейла наклонила голову — она приготовилась к самому худшему,
Лео продожал свои издевательства:— Твоя улыбка всегда сводила с ума мужчин… И не только мужчин, но и подростков…
«Боже, — в неописуемом ужасе подумала девушка, — Боже, неужели… неужели он и про Бобби все знает… Откуда?..»— Да да, разных сопляков…
«Откуда?..»
Голос Лео наполнился презрением. — Ты, уличная потаскуха… Ты изменяла мне с самыми последними людьми…
«Откуда он знает?..»
Лео уже не говорил, а кричал:— Ты трахалась со всеми подряд, ты не пропускала ни одного смазливого подростка… Даже этого сына придурка Гарланда…
«О Боже… Что сейчас со мной будет», — подумала Шейла и попыталась высвободить руки, однако эта попытка оказалась тщетной — Лео привязал ее очень сильно.
Джонсон прищурился. — Ну, может быть, ты хоть что нибудь скажешь?.. — он, вытащив из кармана сигарету, размял ее и, щелкнув зажигалкой, выпустил прямо в лицо девушке струйку сизого дыма, та закашлялась. — Может быть, ты хоть чем то сможешь оправдаться?..
Шейла, подняв голову, посмотрела в глаза своего мучителя и поняла, что на этот раз пощады не будет. — Я… Лео, ты… — принялась бессвязно лепетать она. — Я не так… Лео… прости меня…
Насладившись беспомощностью жертвы, Лео затушил сигарету и, вытащив из за пазухи какой то газетный сверток, ударил им девушку по голове. Шейла вскрикнула и сразу же потеряла сознание…

0

13

Глава 32

Ночные разговоры Донны и Гарриет Хайвер. — Джозеф, сидя в камере, размышляет о загадочной надписи на носовом платке Лоры Палмер «Огонь, пойдем со мной». — Лео перевозит Шейлу на лесопилку Пэккардов.

Отношения сестер Хайвер никогда не отличались ровностью, чаще всего они вписывались в эмоциональный диапазон от острой взаимной ненависти до горячей обоюдной любви. «Обычное дело, когда в семье две сестры подростка», — сказал однажды по этому поводу их отец Уильям и, видимо, был прав.
Живя в одной комнате. Донна и Гарриет ругались и мирились по несколько десятков раз на день — скандалы, причем, как правило, по самым пустяковым поводам, начинались с пробуждения, тлели за завтраком и приобретали взрывоопасный характер по дороге в школу; перемирие, хотя и перманентное, обычно наступало перед сном — девочки не любили засыпать сразу же после того, как родители заставляли их лечь в кровать, и, улегшись, любили поболтать о самых различных вещах.
В тот день все началось, как обычно — Донна и Гарриет вусмерть поругались за завтраком из за неподметенной вчера комнаты — Донна утверждала, что теперь очередь Гарриет, та со слезами доказывала обратное. Весь день они демонстративно не замечали друг друга, и только оказавшись в постели, одновременно решили восстановить мир — было только одиннадцать вечера, и ни одной, ни другой спать не хотелось…
Донна, как старшая, взяла инициативу на себя. Приподнявшись на локте, она обернула голову к Гарриет и тихо сказала:— Гарри? Ты не спишь?..
Со стороны кровати Гарриет спустя несколько секунд послышалось:— Нет…
Донна вновь спросила:— А что ты делаешь?..
Подумав, младшая сестра ответила:— Ничего… Думаю… — О чем?..
Гарриет обернулась в сторону Донны. — Думаю… — О чем?..
Со стороны кровати Гарриет послышался шорох поправляемого одеяла. — О том же, о чем и ты…
Донна не отставала:— А откуда ты знаешь, о чем я сейчас думаю?..
Гарриет хмыкнула. — Знаю… Об этом сейчас весь наш город думает… — Ну, и о чем же думает весь город?..
Гарриет вновь хмыкнула. — Будто не знаешь… — И все таки…
До слуха Донны вновь долетел шорох поправляемого одеяла. — Не придуривайся… О гибели Лоры Палмер… В спальне воцарилась тишина.
Первой прервала паузу Донна:— А почему это тебя так интересует?..
«Сказать или не сказать? — подумала Гарриет. — Если скажу, она вновь примется смеяться надо мной, а если не скажу, могу много не узнать… Ведь она наверняка в курсе многих вещей… Нет, все таки, наверное, лучше сказать… Может быть, Донна и сообщит мне что нибудь такое… Полезное…»
Донна повторила вопрос:— А почему, Гарри, тебя это так вдруг заинтересовало?.. Ни с того, ни с сего?..
Гарриет, отлично знавшая характер сестры, решила, что сейчас лучше всего прикинуться дурочкой — кстати, Донна всегда с некоторой издевкой говорила, что у нее это настолько хорошо получается, что и прикидываться не надо… — Мне кажется, Лора стала жертвой несчастной любви, — произнесла Гарриет чрезвычайно высокопарно и напыщенно — она часто слышала эту фразу в мелодраматических телесериалах.
«Придуривается, — решила Донна. — Точно так сказала вчера Ребекка Польстер в четыреста двадцать девятой серии „Хроники Дороти Пэгг“, когда Билли Крамер спросил ее о судьбе дочери… Гарриет, кажется, смотрела эту серию… Впрочем, если и нет, она наверняка могла слышать эту фразу в какой нибудь другой телепрограмме… Наверняка придуривается, наверняка…»— Хорошо. А как ты считаешь, кого она любила? — осторожно поинтересовалась Донна, прекрасно зная, какой ответ последует. Донна была просто уверена, что младшая сестра наверняка назовет имя Бобби Таундеша или Джозефа Хэрвэя, а вопрос этот задала просто так, чтобы еще раз убедиться в своей правоте.
Ответ Гарриет прозвучал для Донны более чем неожиданно. — Мне кажется, она любила Бенжамина Хорна, — произнесла Гарриет.
Донна от удивления приподнялась и пристально посмотрела на сестру — на подушке чернели лишь ее кудри. — Кого?.. Кого?..
Гарриет повторила тем же невозмутимым тоном. — Бенжамина Хорна. Папочку твоей одноклассницы Одри Хорн… — С чего это ты взяла?..
Гарриет замолчала.
Донна знала, что означает это молчание.
«Наверняка думает, стоит мне говорить или нет, — решила она, — значит, ей известно что то такое, что не знает никто из нас. Даже Джозеф и я…»
Гарриет продолжала тянуть паузу.
Донна не выдержала:— Ну говори же…
Гарриет замялась. — А ты никому не расскажешь?..
Донна поспешила успокоить младшую сестру:— Нет, Гарри, не расскажу… Это только ты у нас в семье способна на такие вещи — помнишь, как рассказала папе о моем бегстве через окно?.. — Неправда, неправда! — принялась оправдываться сестра. — Я ему ничего не говорила… Я только сказала:
«Папа, вот это окно, а вот это — кровать Донны…»
Донна, чувствуя, что нить разговора начинает ускользать, решительно вернула беседу в прежнее русло. — Значит, ты уверена, что Лора была влюблена в Бенжамина Хорна?.. — Нет… — Но ты только что сама это сказала, — с досадой произнесла старшая сестра.
Гарриет ответила несколько обидчиво:— Я так не говорила — что «уверена»… Это только мои предположения…
Донне до смерти надоела эта беседа — подобные диалоги их школьный учитель физики обычно называл пустым сотрясением воздуха». Он был прав, этот учитель — беседа крутится вокруг одного предмета, причем никто из беседующих не решается взять инициативу на себя… — Короче, — произнесла Донна. — Ты говоришь, что мистер Хорн и Лора Палмер… — Ничего я не говорю… — Тогда почему же… — Просто я однажды видела, как они целовались в «линкольне» Хорна…
Донна замолчала, обдумывая услышанное. — Ты уверена?.. Гарриет хмыкнула. — Конечно…
В спальне вновь воцарилась долгая пауза.

0

14

«Интересно, — соображала Донна, — что общего могло быть у Лоры с этим Хорном… Что могло их связывать? Ну, допустим, их отцы имели какие то совместные дела, Лора работала в парфюмерном отделе… И почему она ничего мне не говорила?..»
Молчание прервала Гарри. — Послушай, Дон, — произнесла она таким тоном, что старшая сестра сразу же поняла — сейчас Гарриет ее о чем то попросит. — Да… — Послушай… Я вот сейчас заканчиваю одну вещичку… ты же знаешь, я иногда пишу эротическую прозу…
Донна кивнула в ответ. — Да, знаю… — И я, насмотревшись на похороны Лоры Палмер, пришла к выводу, что главная героиня недостойна такой смерти и таких похорон… — И что же ты решила? — улыбнулась старшая сестра. — Каких похорон она достойна?..
Гарриет на минуту задумалась. — Мне кажется, наилучшая смерть — это смерть под колесами поезда… Чтобы главную героиню разорвало на мелкие кусочки…
Донна вновь улыбнулась. — Ты, наверное, начиталась Льва Толстого?.. «Анну Каренину»? — Донна не любила этого писателя. — Да… — И что же?..
В ответ последовало:— Как ты думаешь, стоит ли бросить мою героиню под колеса поезда?..
Донна, не раздумывая, ответила:— Ни в коем случае. — Почему же?.. — Понимаешь, — начала старшая сестра, — эта сцена — имею в виду гибель главной героини под колесами поезда — будет выглядеть целиком лживо и неправдоподобно…
Гарриет это объяснение не удовлетворило. — Это еще почему?..
Донна, поднявшись с кровати, сунула ноги в шлепанцы и, подойдя к койке Гарриет, уселась рядом. — Дело в том, что настоящая женщина всегда думает, как она будет выглядеть… Всегда и везде. Даже в гробу… Любая женщина — если она, конечно, настоящая женщина, всегда должна думать, какое впечатление она произведет на мужчин…
«Отличная идея!.. — подумала Гарриет. — Надо будет где нибудь вставить…»— Кстати, — сказала Гарриет, — недавно я прочитала одно классное стихотворение — правда, так и не выяснила, кто же автор, у книги была оторвана обложка…
Донна вздохнула.
«Сейчас наверняка захочет мне его продекламировать… Ладно, пусть читает, спать все равно не хочется…»— …и оно мне так понравилось, что я решила выучить его наизусть… Прочитать?..
Донна кивнула. — Читай…
Быстро поднявшись с кровати, Гарриет подошла к окну, чтобы на нее падал лунный свет, и принялась замогильным голосом читать:— «Духи смерти»… — это название… — Боже, — прошептала Донна, — опять, наверное, о кладбищах…
Гарриет продолжала:
Среди раздумья стылых плит
Твоя душа себя узрит,
Никто не внидет в сумрак ложа,
Твой сокровенный час тревожа.
Молчи наедине с собой,
Один ты будешь здесь едва ли,
Ведь духи мертвых, что толпой
Тебя при жизни окружали,
И в смерти вновь тебя найдут:
Их воля явственнее тут…
—  Где их воля явственнее? — не поняла Донна. Гарриет отмахнулась:— Неужели не понятно?.. На кладбище, где же еще… Не мешай. — Она продолжила декламацию:

Погасит мрак сиянье ночи,
И звезды, затворяя очи,
Не обронят с престольных круч
С надеждой нашей схожий луч.
Но звезд померкших отсвет алый
Покажется душе усталой
Ожогом, мукой, дрожью век,
И он прильнет к тебе навек.
—  К кому прильнет? — вновь не поняла Донна. — Какая разница… слушай дальше:

Не сгонишь этих мыслей с круга,
Круг образов замкнется туго,
Они, в душе найдя приют,
Как росы с луга, не уйдут.
Затих Зефир — дыханье Бога,
И дымка над холмом полого,
Прозрачно, призрачно дрожит,
Как знаменье, она лежит
На деревах под небесами,
Таинственней, чем тайны сами…

Обернувшись к сестре, Гарриет спросила: — Ну как тебе?..
Донна неопределенно пожала плечами. — Красиво написано… Только ничего не понятно… «И он прильнет к тебе навек…» — процитировала она по памяти. — Кто прильнет?..
Гарриет уселась на койку. — Это все потому, что ты прагматик по жизни… — С чего это ты взяла?..
Гарриет, улегшись на кровать, накрылась одеялом. — Так кто прильнет? — повторила свой вопрос Донна, иронически посмотрев на младшую сестру. — Ты мне так и не ответила…
Та, натянув на голову одеяло, проворчала:— Отстань…
Донна пожала плечами. — Хорошо, как хочешь… Я ведь не просила, чтобы ты мне это читала…
Спустя несколько минут из под одеяла послышался голос Гарриет:— И не забудь, что завтра твоя очередь подметать комнату…
Донна не обратила на реплику сестры абсолютно никакого внимания. Уже засыпая, она подумала: «неужели у Лоры Палмер действительно было что то с Бенжамином Хорном?.. Если да, а это наверняка так, то что именно?.. И почему об этом никто не знает?..»

0

15

Джозеф Хэрвэй был помещен в самую лучшую камеру каталажки. Так распорядился шериф — видимо, авторитет агента ФБР Купера был в его глазах столь высок, что Гарри тоже уверовал в то, что наркотики в бензобаке «Харлей Дэвидсона» не принадлежат хозяину мотоцикла, а, скорее всего, подброшены с целью опорочить его доброе имя в глазах полиции. Кроме того, Трумен проявил неслыханный для него либерализм — он разрешил свидания для любых посетителей, желавших видеть Хэрвэя, в любое время суток. Джозеф знал наверняка, что к нему обязательно наведаются как минимум два человека — Донна Хайвер и его дядя Эд, хозяин бензоколонки, и с нетерпением ожидал их появления.
В ожидании посетителей Джозеф долго и напряженно думал о некоторых странных обстоятельствах, связанных со смертью Лоры, пытаясь свести концы с концами. В последнее время его более всего занимала загадочная надпись, выполненная почему то кровью на платке, найденном в районе предполагаемого места преступления — «Огонь, пойдем со мной».
Как и все обитатели подобных заведений, Джозеф довольно быстро приобрел привычку разговаривать самому с собой. — Интересно, — шептал он, механически вертя на пальце ключи зажигания своего мотоцикла — Трумен то ли по забывчивости, то ли по прямому умыслу оставил их задержанному, — интересно, что это могло значить?.. «Огонь, пойдем со мной»… — Хэрвэй внезапно вспомнил, инк однажды, на каком то пикнике Лора то ли в шутку, то ли всерьез сказала: «Ты не можешь разжечь во мне огонь. Но я знаю одного человека, который способен ни это…» Тогда Джозеф, чрезвычайно обидевшись на свою подругу, прервал ее; теперь он жалел об этом. «Огонь, пойдем со мной», — это наверняка о том мужчине, которого имела в виду Лора, — решил Джозеф. — Наверняка о нем, больше не о ком…»
Размышления Хэрвэя прервал Томми Хогг, принесший в камеру обед.
Джозеф, заметив на подносе большую плитку шоколада — вне всякого сомнения, этот продукт не мог входить в тюремный рацион, вопросительно посмотрел на заместителя шерифа. — Это откуда? Томми улыбнулся. — Подарок Дэйла Купера, — произнес он. — Он сказал мне, что шоколад прекрасно восстанавливает силы… Мы то знаем, что ты сидишь тут не потому, что представляешь общественную опасность, а только для того, чтобы не наделал очередных глупостей…
Джозеф благодарно улыбнулся. — Спасибо…
Томми принялся собирать грязную посуду, оставшуюся с завтрака. — Не за что… Благодари мистера Купера.
Когда Хогг ушел, Джозеф вновь принялся выстраи нать логические цепочки:— Хорошо. Допустим, это — какой то мужчина. — Напряженно думал он. — Кто же это тогда мог быть? Доктор Джакоби?.. Нет… Бобби? — Джозеф поморщился от этой догадки. — Тоже нет… Может быть, тот, в красном «корвете»?..

Очнувшись, Шейла открыла глаза и осмотрелась. Она находилась в каком то нежилом помещении, скорее всего — дровяном складе или пакгаузе. На полу валялись свежие стружки, обрезки древесины и древесная кора. Пахло свежей смолой. Взгляд Шейлы упал на большую надпись, выполненную на стене помещения масляной краской — «Лесопилка Пэккардов. Сушилка № З».
«Лесопилка? — удивилась девушка. — Интересно, как я тут оказалась?»
Она попыталась было освободиться, но это ей не удалось — руки были заведены назад и привязаны к огромной поперечной балке, подпиравшей потолок.
Двери скрипнули, и на пороге показался Лео — Шейле сразу же бросилось в глаза то, что в руках у него была огромная металлическая канистра. Острый бензиновый запах не оставлял сомнений, что в ней налито.
Подойдя к пленнице, Лео потрепал ладонью ее щеку — обычно так обращаются с маленькими детьми, желая их приободрить. — Не бойся, — процедил он сквозь зубы, — не бойся, все будет хорошо…
Шейла опустила голову. — Сволочь… — прошептала она.
На ее счастье, Лео, который в это время отошел с канистрой вглубь помещения, не расслышал этого слова.
Поставив в угол канистру, Лео открутил пробку и плеснул горючее на пол, устланный стружками, и на стены. После этого он вытащил из внутреннего кармана куртки большой пакет и развернул его. Это была самодельная мина с часовым механизмом.
Заметив в глазах Шейлы удивление, ее муж принялся объяснять:— Как только маленькая стрелка часов подойдет вот к этой цифре, устройство сработает и воспламенит фитиль. — Лео, взяв канистру, вылил из нее остатки дорожкой от пробензиненной стены ко взрывному устройству. — А ты, дорогая, будешь стоять тут, привязанная, и смотреть, как эта стрелка неминуемо приближается к заветной цифре, будешь прислушиваться к тиканью стрелок, отсчитывающих секунды твоей жизни. — Лео улыбнулся. — Последние секунды твоей жизни, — добавил он.
Шейла попыталась сделать последнюю попытку спасти свою жизнь:— Послушай, Лео, — начала она. — Ты совсем не то обо мне думаешь…
Тот, не дослушав, оборвал ее коротким жестом. — Не надо. Все и так ясно…
Заведя часы и еще раз тщательно проверив, все ли сделано так, как следует, Лео на прощание улыбнулся и вышел, аккуратно затворив за собой двери…

0

16

Глава 33

Размышления психоаналитика Лоуренса Джакоби на больничной койке. — Одри Хорн по прежнему в «Одноглазом Джеке». — Бенжамин Хорн успешно завершает переговоры с норвежскими бизнесменами.

Многие окружающие, даже хорошо знавшие доктора Лоуренса Джакоби, считали его если и не немножко тронутым то, во всяком случае, человеком со странностями. Когда где нибудь речь заходила о психоаналитике, такие люди, многозначительно повертев пальцем у виска, обыкновенно произносили: «А, Джакоби?.. Наш Лоуренс?.. Так ведь он немного того…» Далее обычно следовал какой нибудь анекдот из жизни доктора. Причин для такого отношения было множество, но главной являлась странная, по мнению многих, привычка доктора разговаривать самому с собой. Привычка эта, свойственная писателям, журналистам, школьным учителям, телекомментаторам и вообще всем, кто имеет какое нибудь отношение к слову, у многих, как правило, вызывает сомнения в умственной полноценности. Доктор Джакоби, человек достаточно редкой профессии, имел обыкновение не просто беседовать сам с собой; это был не бессвязный монолог, а диалог. Лоуренс, задавая себе вопросы (порой даже малозначащие, на первый взгляд), тут же сам отвечал на них. По мнению психоаналитика это «раздвоение личности», как ничто другое, способствовало правильному самоанализу и выработке устойчивых реакций на многие негативные явления окружающей действительности. А что касается иронического смеха профанов по этому поводу — Лоуренсу на профанов всегда было глубоко наплевать.
Вот и теперь, лежа на больничной койке, доктор не терял времени даром — он в который уже раз выстраивал цепочки вопросов и ответов с целью полного выявления собственной сущности. — Ты спишь? — спросил Лоуренс у самого себя. — Если ты меня об этом спрашиваешь — то нет. — Что ты думаешь о своей теперешней болезни? — Думаю, очень скоро я поправлюсь. — Лоуренс, тебя когда нибудь печалила мысль о смерти? — Нет. — Разве подобная перспектива прельщает тебя, Лоуренс? — Если бы я бодрствовал, мне хотелось бы умереть… Вслед за несчастной Лорой Палмер. А сейчас, в этот момент мне почему то все равно. — Объясни мне это, Лоуренс. — Лоуренс, в настоящее время мне явно не по плечу эта задача. — Тогда о чем мне тебя спрашивать, Лоуренс? — О чем хочешь… — Может быть, о Лоре Палмер? — Нет, Лоуренс, мне не хочется сейчас думать об этом. — Тогда о чем же?.. — Лоуренс, давай начнем с самого начала… — Ты же сам знаешь — «В начале было слово, и слово было…» Ты хочешь говорить о Боге, Лоуренс? — Не знаю. — Хорошо. Давай поговорим о Боге. — Давай. — Так что же такое Бог? — Я не знаю, как это объяснить. — Но разве Бог — не дух? — Раньше я знал, что следует понимать под этим словом, но теперь не могу дать вразумительного толкования.
Двери палаты, где лежал Джакоби, раскрылись — на пороге показалась медицинская сестра, которую, видимо, привлек шепот больного. Постояв с минутку и послушав, что пациент объясняет самому себе о Боге, она понимающе хмыкнула и пошла обратно на коридор.
Лоуренс, лежа на правом боку, отрешенно смотрел в стенку и шевелил губами:— Но ведь Бог нематериален? — Нематериальности не существует. Это не более, чем слова. То, что нематериально, не существует вообще, если только не отождествлять предметы с их свойствами. — Лоуренс, значит. Бог — материален? — Нет. — Почему? — Не знаю… Мне так кажется… — Лоуренс, а дух Лоры Палмер, запечатленный видеокассете, был материален? — Я не хочу об этом думать. — Но ведь нематериальное невозможно запечатлеть? — Наверное… — Так что же в таком случае Бог? — Я представляю себе, но словами это передать очень трудно… Он не дух, но, тем не менее, он существует… — Но ведь в прошлый раз ты утверждал, что всякое деяние сводится к движению и мысли, что вторая является прообразом первого… — Лоуренс, я заблуждался… — Вот как? И в чем же?.. — Движение — это действие духа, а не мысли. Нерасторжимая материя в состоянии покоя и есть то, что ты называешь духом. А сила движения как раз и является результатом ее неделимости и вездесущности, — как именно это происходит, мне неизвестно, может быть, я никогда этого не узнаю… Но нерасторжимая материя, приведенная в действие свойством, заключенным в ней самой, и есть мысль… — Тогда ответь мне, Лоуренс, что в твоем понимании есть нерасторжимая материя? — Известные людям вещества, по мере восхождения материи на более высокие ступени развития, становятся все менее доступными чувственным восприятиям. Лоуренс. Возьми, например, металл, кусок древесины, каплю какой нибудь жидкости, воздух, газ, теплоту, электричество… Ты называешь все эти вещества и явления материей, охватывая таким образом единым и всеобщим определением все материальное; но так или иначе, а ведь не может быть двух представлений, более существенно отличающихся друг от друга, чем то, которое связано у нас в одном случае с металлом и в другом — с газом. Как только ты говоришь мне о втором, я чувствую в себе непреодолимую потребность отождествить его с бесплотным духом или с пустотой. Меня удерживают от этого только знания, полученные в школе — об атомах, из которых состоит этот газ; но даже и тогда я ищу представление об атоме, как о чем то, хотя бы и в бесконечно малых размерах, но все таки имеющем плотность, осязаемость, вес. Устрани понятие о его атомистичности — я говорю о газе — я уже не смогу рассматривать газ как вполне реальное вещество, или, во всяком случае, как материю в привычном понимании… За неимением лучшего определения тебе, Лоуренс — согласись со мной! — придется называть его духом. Сделай, однако, от рассмотрения газа следующий шаг и представь себе вещество, которое настолько же бесплотней газа, насколько газ бесплотней металла, — и ты, Лоуренс, наконец приблизишься в своем понимании к массе, единственной в своем роде, — к нерасторжимой материи. Потому что, хотя мы и примеряемся с бесконечной малостью самих атомов, бесконечная малость пространства между ними представляется абсурдом. Ибо тогда непременно возникло бы какое нибудь критическое состояние, какая то степень разреженности, когда, если атомы достаточно многочисленны, промежуточное пространство между ними должно было бы совершенно исчезнуть и вся их масса — абсолютно уплотниться. Лоуренс, эти вещи ты должен помнить еще из университетского курса элементарной физики. Ну, а поскольку само понятие об атомистической структуре в данном случае целиком и полностью исключается, природа этой массы неизбежно сводится теперь к представлению о духе. Совершенно очевидно, однако, что вещество по прежнему остается материей. По правде говоря, мы ведь не можем уяснить себе, что такое дух, поскольку не в состоянии представить себе то, чего не существует. Лоуренс, ты обольщаешься мыслью, будто составил себе о нем какое то понятие потому только, что обманываешь себя представлением о нем как о бесконечно разреженном веществе. Ты понимаешь свою ошибку, Лоуренс?.. — Лоуренс, твоя мысль об абсолютном уплотнении наталкивается на одно серьезное возражение, которое, как мне кажется, невозможно оспаривать; оно заключено в том ничтожно малом сопротивлении, которое испытывают небесные тела при своем обращении в мировом пространстве. Лоуренс, ты знаешь, что сопротивление тел зависит главным образом от их плотности, это знают даже троечники по астрономии… Абсолютное уплотнение дает абсолютную плотность. А там, где нет промежуточного пространства, не может быть и податливости. И абсолютно плотный эфир был бы для движения звезд преградой бесконечно более могучей, чем если бы они двигались в алмазной или железной среде… Не так ли, Лоуренс?.. — Лоуренс, легкость ответа на твое возражение прямо пропорционально кажущейся невозможности на него ответить. Если уж говорить о движении звезды, то ведь совершенно одно и то же, звезда ли проходит через эфир или же эфир сквозь звезду. И самое главное заблуждение и астрономии, — это попытка совместить постоянно наблюдаемые замедления хода комет с их движением в эфире. Потому что, какую бы большую разреженность эфира ни допустить, он бы остановил все обращение звезд гораздо раньше срока, положенного учеными астрономами, которые всячески стараются ускользнуть от этого вопроса, оказавшегося гораздо выше их понимания. С другой же стороны, замедление, которое в действительности имеет место, можно было бы предвидеть заранее, учитывая трение эфира, мгновенно проходящего сквозь светило…

0

17

В этот момент в палату вновь вошла медсестра. Джакоби, перевернувшись на другой бок, очень недовольным тоном спросил:— Что вам угодно, мисс?
В этот момент Лоуренс был на подходе к доказательству того, что Бог действительно существует — для этого ему пришлось привлечь на помощь все естественные законы, которые ему были известны.
Медсестра подошла к кровати. — Как вы себя чувствуете?..
Джакоби отвернулся к стене. — Хорошо. А почему вы спрашиваете?..
Медсестра замялась. — Мне показалось… Мне показалось, что вы разговаривали с собой, доктор Джакоби… — Да. Разговаривал. Ну и что?..
Медсестра принялась переминаться с ноги на ногу, не зная, с чего начать. — Понимаете… Мне показалось это несколько странным…
Лоуренс, вновь обернувшись, с нескрываемой ненавистью посмотрел на медсестру. — Оставьте меня в покое…
Та, пожав плечами, удалилась.
Лоуренс, поправив сбившееся одеяло, попытался было вновь собраться с мыслями, чтобы закончить свои рассуждения, но понял: нить утеряна безвозвратно…
«Боже, — подумал он, — какими недалекими и глупыми бывают иногда люди…»

Одри, сидя в кресле, смотрела на Блэкки — видимо, доза героина была недостаточной, чтобы та пребывала в состоянии наркотического кайфа слишком долго. А может быть, организм наркоманки был очень стойким и выносливым. Пока еще стойким…
Проснувшись, словно от толчка, хозяйка «Одноглазого Джека» выпрямилась в кресле и мутным глазом посмотрела на Одри — девушку передернуло от брезгливости. Одри отвернулась — она терпеть не могла наркоманов.
Поднявшись со своего места, Блэкки походкой сомнамбулы прошла к столу и, открыв пробку графина, жадно отхлебнула из горлышка; по подбородку хозяйки «Одноглазого Джека» потекла вода, кадык, большой, как у мужика лесоруба, быстро заходил взад вперед — от этого зрелища девушку едва не вытошнило. Напившись, Блэкки отставила графин и той же шатающейся походкой направилась к креслу.
Глядя на нее, Одри подумала: «Наверное, хоть сейчас эта старая сволочь не будет расспрашивать меня…» Взяв отложенные на столик журналы, Хорн сделала вид, что читает. — Послушай… — прохрипела Блэкки.
Одри обернулась. — Да, мэм… Я к вашим услугам.
В этот момент Одри очень хотелось послать эту грязную курву к чертовой матери; она с трудом сдерживала себя, чтобы так не поступить. — Это… как там тебя зовут… впрочем, это не столь важно, — по голосу наркоманки можно было догадаться, что каждое слово дается ей с неимоверными усилиями. — Там, в шуфляде стола — заправленный шприц и жгут… Дай сюда.
Резко поднявшись, Одри вытащила из ящичка необходимое и молча протянула Блэкки.
Та, с трудом закатав рукав, попыталась сделать себе инъекцию, однако даже непосвященному было ясно, что ей не удастся этого сделать. — Послушай… — прохрипела Блэкки. — Ты когда нибудь делала уколы?.. — Да.
Блэкки выставила руку. — Сделай мне укол…
Когда укол был сделан, наркоманке сразу же стало легче. — А теперь, — произнесла она, — почитай мне еще чего нибудь… Просто я сейчас в таком состоянии, что мне необходимо хоть на что то переключиться…
Одри, усевшись в кресло, со вздохом взяла кипу журналов. — Что именно, мэм?..
Блэкки медленно повернула голову — в ее взгляде наконец то появилось что то осмысленное. — Ну, я же говорю — что нибудь содержательное… Почитай названия.
Одри вновь вздохнула.
Несмотря на всю тяжесть своего состояния, от Блэкки не укрылось, что ее просьбы вызывают у этой странной новенькой если не явное неудовольствие, то, во всяком случае, скрытый протест. Она произнесла раздраженно — на такое раздражение способен только наркоман, находящийся в состоянии «ломки»:— Послушай, когда тебя старшие о чем нибудь просят, надо не тяжело вздыхать, а с радостью выполнять любое распоряжение… Понятно?..
Одри опустила глаза. — Да.
Блэкки произнесла еще более раздраженным тоном:— Надо говорить: «понятно, мэм»!.. — Понятно, мэм!.. — повторила Одри.
Блдкки, внимательно посмотрев на девушку, словно пытаясь определить, действительно ли та поняла все именно так, как следует, произнесла:— Читай.
Сдержав вздох, Одри принялась читать названия разделов одного из журналов:— «Эротический массаж», «Здоровый сон», «Под счастливой звездой», — произнесла Одри и на последней рубрике тут же прикусила язык.
Блэкки заметно оживилась. — «Под счастливой звездой»? — переспросила она. — Это, наверное, гороскопы… А ну ка…

0

18

В то самое время, когда доктор Джакоби путем умозрительных заключений и естественных законов пытался доказать самому себе существование Бога, Бенжамин Хорн, к огромному своему удовольствию, наконец то завершил переговоры с норвежскими бизнесменами — они, несмотря ни на что, согласились финансировать его проект.
Подписание документов проходило все в том же «Одноглазом Джеке», в небольшом кабинете, обшитом полированным красным деревом. За небольшим столиком в центре сидел сам Бенжамин Хорн и мистер Андерсен, уважаемый в Осло финансист. Перед каждым из сидящих лежало по листку бумаги, на которых и предстояло поставить свои подписи.
Улыбаясь, мистер Хорн протянул мистеру Андерсену свой «Паркер» с золотым пером. — Прошу вас…
Тот улыбнулся. — Только после вас…
Хорн продолжал настаивать:— И все таки…
Андерсен почему то решил предоставить право первой подписи американскому партнеру. — Извините… После того, как вы…
Хорн продолжал протягивать «Паркер». — Нет, мистер Андерсен… Вы должны подписать этот документ первым…
Это взаимное препирательство, бывшее не чем иным, как просто показной демонстрацией взаимоуважения бизнесменов, также входило в протокол. По собственному опыту Хорн прекрасно знал, что фразы вроде «вы первый», «извините, первым будете вы» и «только после вас» могут повторяться очень долго. — Мистер Андерсен… Убедительно прошу…
Мистер Андерсен отрицательно помотал головой — только теперь Хорн заметил, что норвежский партнер изрядно пьян.
«И когда это он уже успел?» — с немалым удивлением подумал Бенжамин.
Норвежец отвел руку с протянутым «паркером». — Нет, мистер Хорн… Я поставлю свою подпись вслед за вами…
Бенжамина эта излишняя вежливость начинала бесить, однако поставить подпись первым он не решался.
«Мало ли что этот норвежский перец еще обо мне подумает, — промелькнуло в голове Хорна, — может быть, сочтет за проявление крайнего неуважения… Кто их там знает, в этой Европе…»
Как истинный американец, Бенжамин Хорн терпеть не мог Европу, европейцев и все, с этими понятиями связанное, предпочитая исключительно все американское. Однако в силу различных причин мистеру Хорну иногда приходилось иметь дела с европейцами, и он, привыкший к американской простоте нравов и раскованности отношений, всякий раз терялся при процедурных моментах — вроде этого.
Притворно улыбнувшись, он повернул вспотевшее лицо к партнеру и голосом, в котором прозвучало глубоко затаенное раздражение, произнес:— Мистер Андерсен… Очень прошу вас — поставьте свою подпись первым…
Норвежца невозможно было переубедить — этот наследник викингов отличался завидным упрямством. — Нет, вы сперва поставьте…
Наконец, терпению Хорна пришел конец. — Хорошо, — произнес он, — хорошо, мистер Андерсен… Только когда вы приедете в свой Стокгольм… не говорите, пожалуйста, что в Твин Пиксе живут невоспитанные и негостеприимные люди…
Норвежец округлил глаза. — А при чем тут Стокгольм?.. — не понял он реплики Хорна. — Вы ведь знаете, столица моей прекрасной северной родины — Осло… Когда то она называлась Христианией — мой дедушка Улоф еще помнит те времена…
Бенжамин Хорн замахал руками. — Как же, как же… Как это я мог так непростительно оговориться — конечно же, Осло… У вас еще есть такой замечательный писатель Андерсен…
Норвежец повернул в сторону Бенжамина коротко стриженную голову. — Андерсен, — произнес он, — это датский писатель. Наша национальная гордость — Ибсен…
«Сейчас этот норвежский перец начнет рассказывать мне обо всех достопримечательностях, — с отчаянием подумал Хорн. — Надо скорее закругляться…»
Когда подписи, наконец, были поставлены, и бизнесмены, согласно негласному правилу, пожали друг другу руки, Бенжамин как бы между делом поинтересовался:— Скажите, мистер Андерсен, а как там у вас… в Европе… После подписания таких документов… В общем, мне интересно, у вас принято это как нибудь отмечать?..
Андерсен улыбнулся. — Еще как!.. И не только после, но и до!
«И зачем я это спросил, — подумал Хорн, явственно ощущая исходящий от партнера аромат „Джонни Уокера“, — и так понятно…»
Встав из за стола, Хорн с полуулыбкой подошел к Андерсену и, по дружески приобняв его, произнес:— Ну, а теперь будем веселиться… — он кивнул в сторону двери, за которыми начинался коридор, ведущий в то самое крыло, где находились номера с девочками. — Прошу вас, мистер Андерсен…

0

19

Глава 34

Беседа Дэйла Купера и Гарри Трумена о снах и сновидениях. — Телефонный разговор между Хэнком Дженнингсом и Бенжамином Хорном. — Энди Брендон готовится к семейной жизни.

За эти несколько дней Гарри Трумен и Дэйл Купер сблизились настолько, что шерифу порой начинало казаться, что знаком с агентом ФБР очень и очень давно — чуть ли не с самого рождения. Во всяком случае, в отсутствие Купера Трумен начинал скучать — его скуку не могли развеять ни болтовня Люси Моран о последних городских происшествиях, ни даже ее кулинарное искусство. В таких случаях, Трумен, быстренько собравшись, поручал текущие дела Томми Хоггу и ехал в номер «Флауэра». Дэйл то ли в шутку, то ли серьезно сказал по этому поводу: «Мы с тобой как Шерлок Холмс и доктор Ватсон — классическая пара сыщиков, где один не мыслится без другого…» Трумен, прекрасно поняв, что под доктором Ватсоном агент ФБР подразумевает его, только промолчал. Впрочем, за время короткого пребывания Купера в Твин Пиксе все честолюбивые замыслы Трумена и его желание во что бы то ни стало прославиться как то сами по себе улетучились.
С Купером можно было говорить обо всем на свете и в то же время ни о чем — о нефтепромыслах в Техасе, о выборах последнего Президента, о внешней политике на Ближнем Востоке, о свиноводстве, об эмиграционной политике и о последних моделях «феррари» — Дэйл разбирался абсолютно во всем, о чем бы его ни спрашивали. Гарри, испытывавший в определенной степени дефицит общения, с удовольствием нашел в заезжем агенте ФБР внимательного собеседника.
Однажды речь зашла о снах — Дэйл, кстати, рассказал Трумену о своих странных видениях. Гарри, как человек рациональный и практичный, отнесся к рассказу Дэйла весьма скептически — сны и видения не принадлежали к категории доказательств и свидетельских показаний и по этой причине не могли фигурировать в документах в качестве серьезного юридического аргумента. — Очень зря, — сказал Дэйл. — Очень даже напрасно. — Почему? — насторожился Гарри.
Дэйл, поднявшись со стула и пройдясь по комнате, — беседа проходила в гостиничном номере, — набрал в легкие побольше воздуха (Трумен понял, что рассказ предстоит долгий) и, подойдя к окну, начал свое повествование:— Прежде, Гарри, я не обращал на сны почти никакого внимания… Ну, спится и снится, как говорила одна моя далекая родственница из Нью Йорка… Я даже презирал сны и все, что с ними связано. Может быть, скорее из прихоти, а не потому, что этого заслуживали те или иные сновидения. Я не доверял снам, как чему то обманчивому, манящему своей поверхностной глубиной, а на деле оказывающемуся всего только абсурдной, мутной, начисто лишенной смысла, игрой. Я с необычайным презрением относился ко всем, кто верит в сны, кто верит, что из сновидений можно извлечь какой то смысл, наставление, предостережение или истину. Я всегда потешался с шарлатанских пояснений фрейдистов, вроде этого вашего доктора Джакоби… — Купер, обернувшись к Гарри, сделал несколько шагов к тумбочке и, открыв стоявший на ней термос, налил в чашечку кофе и сделал несколько небольших глотков. — Я испытывал отвращение ко сну; отвращение, подобное тому, которое внушает болото, подернутое прелой ряской… Гарри, именно такие ассоциации у меня возникали: черная, лоснящаяся вода подземного водоема; сумрачное место, в котором вас подстерегают страшные, уродливые твари и многочисленные опасности, невидимые вашему взору… Я сравнивал сон — правда, скорее инстинктивно, чем осмысленно, — со средневековьем. С тем жутким и одержимым средневековьем, которое даже в самом ясном и счастливом сне не в состоянии разродиться большим, чем какая нибудь готика. Я воспринимал возобновление снов во время моего ежедневного сна как периодический и обязательный возврат в средние века, как периодический приговор к чему то ужасному: темноте, пустоте, абсурду… А главное — я отказывался признать глубину сна, его черную глубину. Я, который всегда искал глубину в ясности и превращал тайны в сверкающую игру. Сны, и все, что с ними связано, занимали меня настолько мало, что я вообще перестал о них думать и в конце концов вовсе о них забыл. И хотя я знал, что сна без сновидений не бывает, я жил как человек, который никогда не спит, а только перекидывает своеобразный мостик из ничего между одной явью и другой…
Трумен несмело прервал рассказчика. — А что же теперь?.. Дэйл, скажи, теперь ты веришь в сновидения?..
Купер вновь отошел к окну. — Теперь, — после непродолжительной паузы произнес он, — теперь, Гарри, мои сны пробуждаются, они во многом противостоят бденной жизни, обращают на себя внимание. Они, Гарри, наступают на меня и пользуются моей немотой, чтобы занять господствующее положение в этом моем молчании… Мои сны, Гарри, охраняют меня, словно почетный караул. Мои сны разнообразны: случается, они являются мне в виде высоченных конических персонажей, очень выразительных и разговорчивых; случается, они лишены и лица, и дара речи. Раз от разу они становятся все радушнее, все убедительнее, в их манерах нет и тени навязчивости; они ведут себя исключительно по дружески. Да, Гарри, теперь я уже с нетерпением жду мои сны, жажду их, не могу без них.
Трумен, затаив дыхание, слушал рассказ Купера. — Дэйл, а что все это значит?
Дэйл опустился в кресло. — Сны, которых раньше я так старательно избегал, которые порой с такой легкостью отгонял от себя, теперь нежно льнут ко мне и с любовью напоминают о себе… Гарри, ты не поверишь, но иногда бывает, что и во сне я вижу сон… У тебя случается что нибудь подобное?.. — Купер вопросительно посмотрел на шерифа.
Тот как то неопределенно пожал плечами. — Я вообще очень редко вижу сны, Дэйл, — ответил он.

0

20

Дэйл с нескрываемым сочувствием посмотрел на него и продолжил:— Чтобы понимать сны, нужно свыкнуться с мыслью, что не всегда шкала ценностей и значений жизни наяву соответствует той же шкале ценностей сна. Наоборот: во сне эта шкала зачастую оказывается совершенно иной. Чтобы понимать сны, нужно допускать, что во сне «А» может и не быть первой буквы алфавита, а дважды два не обязательно дает в сумме четыре. Чтобы понимать сны, Гарри, нужно уважать… — Дэйл запнулся, подыскивая нужное определение, — как бы это поточней выразиться… уважать самостоятельность снов, нужно научиться особой азбуке снов; точно так же, как нужно выучить какой нибудь язык, чтобы научиться на нем читать. Чтобы понимать сны, Гарри, мы должны принять их собственные ценности и значения. Нужно, кроме всего прочего, уважать независимость сна. Чтобы понимать сны, — Купер сделал какой то жест, значения которого Трумен так и не понял, — мы не должны привносить в сон наш разум, но давать возможность сну привнести в нас свой. Чтобы понимать сны, нужно очистить их от всего, что не входит в их собственное знание — я достаточно понятно объясняю, Гарри?..
Трумен, который понимал не более половины из монолога Дэйла, тем не менее утвердительно кивнул. — Да… — …а является как бы осколком нашего собственного знания, но ошибке перешедшего в сон. Чтобы понимать сны, — Куперу почему то очень понравился этот рефрен, — нужно отказаться понимать сны… Воспоминание бденной жизни, переходящее в сон, суть примеси сна, некая мимикрия сна. Загадки сна, однако, не в этом, или не только в этом. Не в этом подлинный смысл. Ты, наверное, спросишь — «каковы исконные воспоминания сна?» Я отвечу: у языка может быть двойное значение — одно для жизни, а другое — для сновидений. Впрочем, это слишком примитивное предположение. К тому же, оно противоречит мысли, в которой я утверждаюсь все больше и больше, что во сне все исконно а, значит, и язык или языки, на которых говорят его персонажи…
Трумен, который почти ничего не понял, тем не менее поинтересовался — скорее, из вежливости, чем потому, что ему действительно был интересен предмет разговора:— А для чего нужны сны?..
Дэйл ответил вопросом на вопрос:— А для чего нужны мысли?.. Для чего нам дана способность мыслить, то есть создавать то, чего нет во времени? Сны воплощают то, что моя мысль — мысль бодрствующего человека — не в состоянии воплотить. Теперь я начинаю понимать, почему сны окружают меня такой необыкновенной любовью и нежностью. Несмотря на мою враждебность к ним, несмотря на все то отвращение, которое я всегда испытывал к снам. Теперь я начинаю понимать, почему сновидения так настойчиво взывают во мне. Для того, чтобы я сумел к ним привыкнуть, чтобы я смог переместиться в сны. Они делают это в преддверии моего полного перемещения в сновидения. Иногда мне кажется, что во снах мои мысли куда естественнее, чем в окружающей меня действительности. Во сне я, как мне иногда кажется, уже вполне могу назвать все факты и воспоминания моей реальной жизни, о которых вне сновидений порой не могу дать отчета. Мне, как никому другому, будет легко умирать — а это случится рано или поздно… — Купер сделал небольшую паузу. — Если сны — это и есть та жизнь, что ждет нас потом. И если бы жизнь наяву не была такой рассеянной, суетной, а, главное — такой скоротечной, возможно, мы смогли бы с помощью небольшого усилия и соответствующей тренировки легко и непринужденно переноситься в сны, как куда нибудь в Майами Бич, на курорт или на отдых, и проводить там в общении с самим собой часть отпущенной нам жизни, назначать там встречи с далекими и близкими друзьями, в том числе — теми, которых уже давно нет среди нас, и собираться всем вместе под сенью радушия снов… Под сенью бессмертия снов, — Дэйл нашел более удачное, на его взгляд, определение, — как собираются в уютной, теплой и светлой комнате, когда за окном мороз, а в ночи вас поджидают дымящиеся клыки и горящие злобой глаза волков… — Дэйл немного помолчал, словно оценивая впечатление, которое произвела его речь на шерифа. — Знаешь, Гарри, иногда мне кажется, что в одном из снов я узнаю разгадку смерти Лоры Палмер… Во всяком случае, если и не узнаю, то какое нибудь сновидение мне в этом поможет…

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Твин Пикс-3: Расследование убийства. Книга 2