www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Твин Пикс - 3: Джон Томпсон, Расследование убийства. Книга 1.


Твин Пикс - 3: Джон Томпсон, Расследование убийства. Книга 1.

Сообщений 1 страница 20 из 35

1

Джон Томпсон
Твин Пикс: Расследование убийства. Книга 1

Твин Пикс – 3
XoBIT & Owl
«Расследование убийства. Книга 1»: БАДППР; 1994
ISBN 5 87378 013 7, 5 87378 015 3

Аннотация

В маленьком городке Твин Пикс при загадочных обстоятельствах погибает юная красавица Лора Палмер. Следствие ведет специальный агент ФБР Дэейл Купер. Его незаурядный талант сыщика, а также найденный дневник Лоры позволяет нащупать ключ к разгадке целой серии таинственных и противоречивых событий, происходящих в Твин Пикс.

Джон Томпсон
Твин Пикс: Расследование убийства. Книга 1

Выражаем огромную благодарность Eraserhead’у за
неоценимую помощь в работе над электронной
версией книги Джона Томпсона

Предисловие

Прежде, чем вы начнете читать эту книгу, я считаю уместным кое что объяснить.
Начну, пожалуй, с того, что вошло в эту электронную версию – она включает в себя первую часть и небольшой кусочек второй части книги «Расследование убийства». Всего двадцать девять глав. Словом, все, что вошло в первую книгу трилогии Джона Томпсона.
Следует кое что пояснить и про содержание этих двадцати девяти глав. Думаю, что книга представится более интересной для тех, кто не смотрел сериал. Потому как, те, кто уже знаком с «Твин Пиксом», заметят несколько весьма неприятных аспектов. Прежде всего, не везде книга соответствует сериалу. Кое где отсутствуют целые эпизоды, и повествование делает огромный скачок вперед, оставив где то в неизвестности события, про которые позже еще будет идти речь (так, отсутствует целиком и полностью эпизод «Дзен и искусство поимки убийцы»). Вдобавок к этому, огромное количество имен в книге отличаются от оригинальных имен персонажей (Эд Харли – Эд Малкастер, Хэйворды – Хайверы, Томми «Хоук» Хилл – Томми Хогг; и т. д.). Замечу, что местами не только имена, но и характеры персонажей отличают их от оригинальных персонажей сериала Дэвида Линча. Особенно этим отличается книжный образ Донны.
Некоторые читатели еще отметят, что в тексте нередко встречаются неуместные для английской речи слова, такие как «мент» (тут уместнее использовать слово «коп» или же «фараон», более свойственные для американского слэнга) или «бутерброд» («сэндвич» или, раз уж на то пошло, «бургер»). Так же, в некоторых эпизодах пончики автор отчего то называет «пирожными».
Первое время меня очень удивляло такое обилие русицизмов в книге. С точки зрения стиля они в тексте совершенно неуместны.
На форуме фанов «Твин Пикс» ( http://www.borda.ru/index.pl?twinpeaks ) было проведено небольшое расследование по поводу этой книги… И в результате, была выдвинута интересная гипотеза. Дело в том, что эти три книги Джона Томпсона были выпущены в 1993 году. В этом же году по Общественному Российскому Телевидению в первый раз в России демонстрировался сериал «Твин Пикс». И в это же время появился весь сериал на кассетах, правда в плохом качестве и с весьма слабым переводом (у меня есть одна из серий этой версии сериала и там ошибки с именами повторяются). И, очень похоже, что, пользуясь шумом вокруг сериала, некоторые белорусские издатели решили заработать на известной марке деньги. Следовало торопиться, пока не показан весь сериал, чтобы читатели имели возможность узнать имя убийцы Лоры Палмер прежде, чем его узнают телезрители. И в короткие сроки группа литераторов (а вовсе не один литератор), пользуясь той версией «Твин Пикса», что распространялась на кассетах, написала три книги «Твин Пикс» под общим псевдонимом Джон Томпсон. Это проясняет очень многое. В том числе и то, что некоторые эпизоды в книге «Расследование убийства» происходят несколько раз (к примеру, Шейла (в сериале – Шелли) несколько раз находят окровавленную рубашку своего мужа).
Эта гипотеза нашла еще кое какие подтверждения. К примеру, в перечне правообладателей не перечислена «Twin Peaks Production inc.», правообладательница прав на издание любой литературы, имеющий отношение к «Твин Пиксу». Правда, сказано, что некий Я. Бохан, которому преписывается составление и обработка, также занимался переводом с английского. Но вряд ли он занимался переводом книги, потому как среди перечня авторских прав нет упоминания о правах на «данный перевод».
Кроме того, в книге часто встречается изменение стиля написания, что еще раз подтверждает мнение о том, что над книгой работал не один писатель, а группа людей. Плюс ко всему прочему, случается и такое, что одно и то же место имеет несколько названий («Одноглазый Джек» и «Одноглазый Валет»).
Уровень литераторов, работавших над книгой, разный. Местами стиль хуже, местами – лучше. Местами ошибок много, местами – мало. А местами встречаются ошибки, которые просто действуют раздражающе. Например, во второй книге, в одном из эпизодов, когда управляющая «Одноглазым Джеком» Блэкки пьет воду, Томпсон утверждает, что ее «кадык, большой, как у мужика лесоруба» ходит взад вперед. Вы себе можете это представить? Следовало уважаемому «Томпсону» внимательно изучать анатомию и он бы знал тогда, что у кадыка есть еще одно название – адамово яблоко, – и дано оно ему неспроста.
Тем не менее, нельзя утверждать, что книга «Расследование убийства» сугубо неудачна. Это вовсе не так. В защиту ей я бы выдвинул кандидатуру старика Хилтона, персонажа, которого нет в сериале, но, тем не менее, здорово вписывающегося в повествование. В книге довольно много дополнительных эпизодов, которые порой бывает довольно интересно прочесть.
Если коротко, то просто следует немного потерпеть в самом начале книги, после определенного момента рассказ начинает пробуждать у читателя интерес. Конечно, книга значительно уступает по уровню сериалу, но это вполне естественно.
Надеюсь, что, несмотря на все ее недостатки, книга «Расследование убийства» все же принесет вам некоторое удовольствие. Искренне желаю приятного прочтения. Я взял на себя смелость исправить некоторые грамматические ошибки и их сейчас в тексте намного меньше. Что касается ошибок смысловых… То их я не трогал. Пока. Вполне возможно, что со временем и до них руки дойдут.
С уважением,
XoBIT

Отредактировано Мария Злюка (13.10.2010 13:25)

+1

2

ЧАСТЬ I

Глава 1

Краткий очерк истории и географии городка Твин Пикс. – Обитатели Теин Пикса, их быт и нравы. – Страшная находка, сделанная Питером Мартеллом на берегу океана. – Краткие сведения об убитой.
Каждый, кто когда нибудь ездил по автостраде, ведущей из Сиэтла, самого крупного города штата Вашингтон в сторону канадской границы, наверняка проезжал небольшой городок Твин Пикс.
Твин Пикс практически ничем не отличается от множества подобных городков американской глубинки – широкая главная улица, непременно носящая имя одного из отцов основателей Американского государства, сверкающие искусственным неоновым светом витрины магазинов, зеленая ухоженная лужайка перед пресвитерианской церковью, столь многолюдная перед воскресной службой, аккуратные коттеджики вдоль периферийных дорог, несколько гостиниц средней руки, постоянно пустующих по причине отсутствия постояльцев, закусочные, где можно позавтракать за три доллара и пообедать за пять, несколько кинотеатров с бандитскими фильмами и средняя школа – типовое приземистое здание административного типа, из стекла и бетона.
Путеводитель по штату Вашингтон, изданный в Сиэтле в конце восьмидесятых, посвящает этому городку всего лишь несколько абзацев:
«Твин Пикс, население 54 200 человек, расположен на территории двадцати двух квадратных миль на берегу Тихого океана. Основан в 1842 году миссионером из штата Массачусетс Антонио Брайвером на месте старого рыбачьего поселка одного из местных индейских племен.
Этнический состав: белых – 95 %, чернокожих – 1,5 %, метисов – 0,5 %, индейцев – 1 %, прочих – 2 %. В шестидесятые семидесятые годы Твин Пикс являлся одним из центров семейного туризма на Тихоокеанском побережье, но вскоре, с появлением более дешевых курортов в соседней Канаде потерял былое значение. Промышленность развита слабо, единственный крупный объект – лесопилка Пэккардов. В городе восемь гостиниц, два кемпинга, две церкви – пресвитерианская и католическая, молельный дом мормонов, средняя школа, спиртоперегонный завод и несколько кустарных предприятий – преимущественно занятых деревообработкой.»
Правда, этот путеводитель не сообщает главного – практически половина города существует благодаря кредитным инъекциям со стороны местного магната Бенжамина Хорна, которому принадлежит и большинство предприятий, и все восемь гостиниц, на деньги которого выстроено большинство сооружений, появившихся в Твин Пиксе за последние десять лет – начиная от нового здания средней школы и оканчивая пресвитерианской церковью.
Уклад жизни в Твин Пиксе ничем не отличается от того, который принят в подобных провинциальных городках, где все обитатели если и не знали друг друга в лицо, то, во всяком случае, так или иначе когда нибудь да сталкивались – вместе учились в школе, были соседями, наконец, вместе работали. Таким образом, любое серьезное событие, случающееся в городе, очень быстро становится достоянием гласности всего населения – будь то свадьбы, разводы, рождения, похороны или просто приезд к кому нибудь в гости родственников.
Старожилы утверждают, что в Твин Пиксе ничего ни от кого невозможно утаить, и это действительно так.
Как и в каждом небольшом американском городке, в Твин Пиксе есть несколько фамилий, которые все время на слуху. Или по причине богатства – обитатели городка, за редким исключением, люди не очень зажиточные (по американским стандартам, конечно), или – из за специфики своей работы, в силу которой приходится часто сталкиваться с людьми, или – что, впрочем, в Твин Пиксе редкость – из за экстравагантности поступков.
По настоящему богатый человек, как уже было сказано, в городке только один – Бенжамин Хорн, удачливый предприниматель, специализирующийся на финансовых операциях и гостиничном бизнесе. Достаточно богаты и владельцы единственной в городе лесопилки – формальная владелица Джози Пэккард, китаянка из Гонконга, вдова недавно погибшего Эндрю Пэккарда, а также фактическая хозяйка предприятия, сестра покойного Эндрю Кэтрин Пэккард Мартелл и ее муж, пожилой любитель рыбной ловли Питер Мартелл.
Местный шериф Гарри Трумен популярен в Твин Пиксе прежде всего благодаря занимаемому посту – во первых, любому шерифу, как правило, приходится много встречаться с самыми разными людьми, а, во вторых, в любом небольшом американском городе должность шерифа пользуется уважением в силу исторической традиции.
В каждой семье есть автомобиль, а то и два, а раз так, то практически все горожане знают Эда Малкастера, владельца единственной в Твин Пиксе бензоколонки, а заодно и его жену, одноглазую Надин.
Часто горожане выбираются на своих машинах в загородные поездки на уик энд – продуктами в таких случаях, как правило, запасаются в закусочной Нормы Дженнингс, муж которой Хэнк Дженнингс, вот уже который год сидит в Федеральной тюрьме.
Жить в Соединенных Штатах, не обращаясь за помощью к профессиональному юристу, практически невозможно. Самый известный юрист города – Лиланд Палмер, тесно сотрудничающий, кстати, с самим Бенжамином Хорном.
Наиболее авторитетный доктор в городе – Уильям Хайвер, к услугам которого каждый из жителей Твин Пикса наверняка обращался хоть один раз в жизни. Мэр Дуэйн Милтон избран на свою должность на второй срок – он как бы есть, но в то же время горожане вспоминают о нем разве что в преддверии очередной избирательной кампании.
Как и в любом небольшом городке, в Твин Пиксе есть свои «белые вороны», люди, отличающиеся от остальных необычностью стиля жизни. Самая известная – «Леди С Поленом», женщина лет тридцати пяти, имени и фамилии которой никто из горожан не может назвать точно. Свою кличку она получила за то, что на всех важных городских мероприятиях – вплоть до годового отчета мэра Дуэйна Милтона – она неизменно появляется, держа в руках один и тот же обрубок полена, с растрескавшейся корой, пяти дюймов толщиной и в два фута длиной Никто не помнит точно, когда она впервые появилась в Твин Пиксе со своим поленом, никто из горожан не может точно сказать, чем она занимается и за счет чего существует. И если Леди С Поленом до сих пор не отправили в психиатрическую клинику, то только потому что, по словам доктора Уильяма Хайвера, она «не представляет общественной опасности».
Еще один городской сумасшедший – Джонни Хорн, сын бизнесмена Бенжамина Хорна. Он уже достаточно взрослый, но развитие у него – как у пятилетнего ребенка Ему известны только два слова: «хочу» и «индейцы». Джонни просто завернут на индейцах, он никогда, даже во сне, не расстается с головным убором вождя индейского племени, сделанным из раскрашенных перьев из разноцветных кусочков кожи. У Джонни явная задержка в развитии, и все попытки Бенжамина излечить сына в самых лучших клиниках остались безрезультатными. В отличие от Леди С Поленом, Джонни Хорн не стал предметом иронии горожан – его то ли просто жалеют, то ли у жителей Твин Пикса существует какое то безотчетное уважение к богатству Бенжамина Хорна.
Жизнь в Твин Пиксе отличается простотой и невзыскательностью. По утрам горожане разъезжаются на своих не слишком дорогих автомобилях на службу, где занимаются чем угодно, только не работой – пьют кофе, обсуждают последние городские сплетни. По вечерам они возвращаются домой; мужчины, приняв свой обычный аперитив, садятся перед телевизорами, женщины принимаются за домашнее хозяйство. По воскресеньям, в хорошую погоду, горожане отправляются загородные ландшафты действительно впечатляют первозданностью и нетронутостью; если же погода не благоприятствует загородным прогулкам, жители ездят друг к другу в гости, обсуждая городские новости, которые не успели обсудить на работе…
То утро – это был четверг, двадцать третье февраля – ничем не отличалось от обычных. Уже к девяти утра автомобильные площадки перед котеджиками горожан опустели – начинался рабочий день. Движение на улицах несколько оживилось; в городке открывались бакалейные лавки, кондитерские и закусочные.
Закусочная Нормы Дженнингс находилась как раз в нескольких минутах ходьбы от дома Мартеллов. Норма – небольшого роста двадцатипятилетняя блондинка – посмотрела на часы: было десять минут десятого.
«Что то Питер запаздывает», – подумала она.
Пит Мартелл, муж управляющей лесопилкой Кэтрин, имел странную привычку – несмотря на то, что он имел возможность пить свой утренний кофе дома, он почему то всегда приходил в закусочную Нормы к открытию. На вопрос Нормы, что заставляет его так поступать, Питер неизменно отвечал, что боится быть отравленным в собственном доме женой Кэтрин – причем Норма никак не могла понять, шутит Питер или же говорит серьезно.
Двери раскрылись.
Норма подняла голову – на пороге стоял мистер Мартелл.
– Доброе утро, – кивнула Норма и, улыбнувшись, протянула руку к кофейному аппарату. – Вам как обычно, мистер Мартелл? Двойной с сахаром?..
Питер, поднеся ко рту закоченевшие руки, принялся согревать их дыханием.
– Да, Норма, – ответил он, – как всегда. Двойной с сахаром. И, пожалуйста, поменьше воды…
Норма принялась готовить кофе.
– Мистер Мартелл, – вновь улыбнулась она, – вы пьете у меня кофе вот уже лет пять, каждое утро. И каждое утро вы говорите мне одно и то же…
Питер, расстегнув куртку, присел за стойкой.
– Поменьше воды?..
Норма, приготовив кофе, налила его в чашку и, придвинув ее Питеру, ответила:
– Да. Поменьше воды. Неужели вы считаете, что мне надо напоминать об этом всякий раз? Если бы вы не сказали насчет того, сколько воды, я бы ушам своим не поверила…
Питер отхлебнул из чашки.
– Норма, – произнес он извинительным голосом, – Норма, я старый человек… У меня могут быть свои странности. Не обращайте внимания.
Допив кофе, он отодвинул чашку и потянулся во внутренний карман куртки за бумажником.
– Спасибо, – он протянул Норме банкноту, – ваша закусочная – единственное место, где я чувствую себя как дома.
Норма подумала: «Сейчас он обязательно скажет, что только тут его никто не отравит».
– Да, как дома, – продолжал Мартелл, – и я знаю, что тут мне никто и никогда не всыплет в мой утренний напиток отраву.
Норма тяжело вздохнула – ей приходилось выслушивать это каждое утро.
– Мистер Мартелл, вы, наверное, опять на рыбалку? – поинтересовалась Норма, чтобы как то изменить течение разговора.
Питер оживился – рыбная ловля и все, что с ней связано, были его излюбленными темами.
– Да, Норма, – кивнул он, – погода отличная, как раз на форель.
– Вы рыбачите в небольшом ручейке, что впадает в океан, это около бензоколонки Эда Малкастера?..
– Совершенно верно, – ответил Пит, – вам, наверное, известно, что королевская форель не водится в соленой воде?..
– Ну, и как успехи? – Норма попыталась вложить в эту фразу как можно больше участливости.
Питер скромно отвел глаза.
– Позавчера вытащил несколько, фунтов на пять, наверное… – Мартелл поднялся из за стойки. – Ну, спасибо за кофе, Норма. Я пошел…
– Удачи вам, сэр, – улыбнулась та на прощанье, – заходите еще…
Утренняя капель с крыш обещала теплый день – по мнению Питера Мартелла, именно такая погода благоприятствует удачной рыбной ловле. До безымянного ручейка, где он обычно рыбачил, было не очень далеко – что то около полумили, и Пит решил идти туда пешком.
Вдыхая утренний воздух, Питер неспешно двинулся вдоль океана. Через полчаса он был на берегу ручья.
Распаковав чехол с удочками, Мартелл поискал глазами какой нибудь небольшой камень, удобный для сидения – рыбалка предстояла долгая, и у Пита, который почти всю свою жизнь провел за станком с циркулярной пилой на лесопилке, быстро отекали ноги. Не найдя ничего подходящего, он двинулся вдоль берега и прошел до самого устья ручья. Неожиданно внимание Питера привлек какой то странный предмет – продолговатый целлофановый пакет где то шести футов длиной. Пит остановился в недоумении. Океанский прибой время от времени выбрасывал на побережье смытые штормом спасательные круги, всевозможный мусор, выброшенный с кораблей, обломки древесины, так называемый плавник; однако величина целлофанового свертка не позволяли считать, что он мог быть выброшен на берег прибоем. Пит посмотрел по сторонам – берег был пустынен. Тогда он с опаской, мелкими шажками подошел поближе. Под несколькими слоями целлофана явно угадывались очертания человеческого тела; с конца свертка, что был к Питу поближе, торчала окоченевшая нога, с другой стороны виднелись растрепанные длинные волосы цвета льна. Целлофан запотел изнутри, и поэтому разобрать, что в нем завернуто, было невозможно.
– Господи, – пробормотал Питер, – Господи, что же это такое…
Приблизившись к страшному свертку, он отогнул край целлофана и едва не потерял сознание. Правильные, как у античного изваяния, черты лица, тонкая шея, большие ресницы… Это был труп Лоры Палмер, единственной дочери уважаемого в Твин Пиксе адвоката Лиланда Палмера, лучшая ученица школы, гордость родителей и, как утверждали многие – самая красивая девушка в Твин Пиксе. Губы покойной были неестественно синего цвета, на бровях и ресницах блестел иней – видимо, этот страшный сверток пролежал на берегу океана всю ночь; за это время труп быстро окоченел.
– Господи, – повторил Пит и попятился назад, – Господи, какой ужас…
В 1972 году Лиланд Палмер, выпускник юридического факультета Колумбийского университета, одного из самых престижных учебных заведений Соединенных Штагов, приехал в Твин Пикс за небольшим наследством, оставленным ему кем то из родственников. Разумеется, в то время он не сомневался, что пробудет в городке не более нескольких дней – масштабы и периферийное положение Твин Пикса не соответствовали честолюбивым планам молодого юриста. Однако формальности, связанные с вводом в наследство, затянулись на несколько месяцев. За это время Лиланд успел познакомиться с двадцатитрехлетней Саррой, секретаршей нотариальной конторы, занимавшейся его делами. Их роман окончился, как обычно и бывает, беременностью и жутким скандалом, который закатили Лиланду родственники девушки, и тому не оставалось ничего, как жениться. Вскоре у них родилась дочь Лора, и Лиланд, справедливо посчитав, что в крупном городе вроде Лос Анжелоса или соседнего Сиэтла ему будет трудно открыть частную юридическую практику, осел в Твин Пиксе. Впрочем, он никогда не жалел об этом – Сарра оказалась образцовой женой, прекрасной хозяйкой и нежной матерью, дела у Лиланда пошли на редкость замечательно – лучшего нельзя было и представить.
Лора росла, и не переставала радовать сердца родителей: она отлично училась в школе, занималась спортом – в восьмидесятые годы Америку захлестнул бум спортивного рок н ролла, и Лора неизменно привозила со всех соревнований первые призы. В отличие от многих сверстников и сверстниц, Лора много читала – книжная полка в ее комнате, заставленная томами мировых классиков, свидетельствовала о развитости ее литературных вкусов. Уже с подросткового возраста девочка начала живо интересоваться тонкостями юриспруденции, и Лиланд с удовольствием просвещал ее на этот счет, надеясь, что дочь пойдет по его стопам и, поступив в какой нибудь хороший университет, сделает правоведение семейной традицией. Лора была образцово показательной девочкой – на всех школьных собраниях директор школы, где училась Лора, мистер Уолчик, неизменно ставил ее в пример другим. Лиланд и Сарра, сидя в первом ряду, не могли без слез умиления слушать его слова: «Если бы все наши питомцы были такими, как Лора Палмер… Гордость нашей школы… Наша надежда… Наша гордость… Какое счастье иметь такую дочь!..»
Лора Палмер была на редкость красива – притом, что в штате Вашингтон, издавна славящимся привлекательными девушками, было с кем сравнивать. Разумеется, Лора имела множество поклонников – на всех школьных вечеринках любой парень считал за честь хоть один раз потанцевать с ней. Однако Лора не слишком увлекалась ребятами: Лиланд всегда считал, что скромность – главное украшение девушки и по этой причине старался привить это качество дочери. Разумеется, у Лоры был свой парень – одноклассник Бобби Таундеш, сын вьетнамского ветерана, отставного майора ВВС, но родители девушки были абсолютно уверены, что их единственная дочь никогда не наделает глупостей в свои семнадцать лет. Совместные прогулки, пикники, посещение дансингов – но не более того. Сарра, которая вышла замуж из за внеплановой беременности, очень боялась, как бы Лора не пошла по ее пути, но всякий раз, когда она пыталась поговорить с дочкой о внебрачных половых связях, ее останавливал спокойный и чистый взгляд голубых глаз Лоры…
Лора Палмер была прекрасной сказкой Твин Пикса, или, во всяком случае, казалась ею…
Пит продолжал остолбенело смотреть на завернутый в целлофан труп.
– Господи, – машинально повторил он в третий раз, – неужели это она?..
Осторожно подойдя к свертку, он вновь отогнул край целлофана и, едва взглянув на окоченевшее лицо покойной, отшатнулся; Мартелла почему то очень впечатлил неестественно синий цвет ее губ…
Оставив на берегу ручья удочки, Питер побежал к ближайшему телефонному автомату. Закрыв за собой дверку, он принялся судорожными движениями нажимать на кнопки.
– Алло!.. – Закричал он, как только услышал, что на той стороне провода подняли трубку. – Алло!.. Прошу вас, соедините меня с шерифом!..
С той стороны послышалось:
– Шериф сейчас занят. Можете сказать мне, это его секретарша Люси Моран…
Фраза была произнесена с некоторым жеманством, которое очень покоробило Пита.
– Черт возьми!.. – Заорал он в трубку, – я говорю: сейчас же соедините меня с шерифом Труменом!..
На собеседницу, секретаршу шерифа Люси Моран, это не произвело никакого впечатления.
– Сэр, попрошу вас не кричать, – спокойно ответила она, – шериф сейчас занят. Он только что пришел в свой кабинет, замерз, я сделала ему чай, и он…
Болтовня секретарши о каком то чае совершенно вывела Мартелла из себя.
– Сейчас же соедините меня с шерифом! – заорал он, брызгая слюной, – какого существительного вы мне рассказываете о том, что он делает?! Я должен сообщить ему нечто очень важное!..
На том конце провода произошла некоторая заминка. Наконец, после небольшой паузы Питер вновь услышал тот же женский голос:
– Скажите, а кто это говорит?..
– Это Питер Мартелл с лесопилки… Да соедините же меня с ним!..
Наконец Мартелл услышал знакомый голос Трумена:
– Алло, Пит?.. Ну, чего ты там нервничаешь? У тебя что нибудь случилось, или просто так, хочешь со мной поболтать о своем утреннем кофе?..
Как ни странно, но голос Трумена несколько успокоил Мартелла. Собравшись с духом, Питер произнес:
– Там, на побережье, в нескольких футах от устья ручья, что за бензоколонкой Эда Малкастера – труп… Он завернут в целлофан. По моему, это…
Голос шерифа сразу же стал необычайно серьезным.
– Питер, а ты, часом, ничего не напутал? Может быть, тебе это померещилось?.. В Твин Пиксе, в нашем городе – труп?.. Да у нас вот уже несколько лет, как никто никого не убивал!..
Пит Мартелл тут же вспомнил завернутый в целлофан труп – ему почему то очень врезалась в память одна деталь – посиневшие от холода губы.
– Шериф, – произнес он, назвав Трумена не по имени, а по должности, тем самым стараясь дать понять, что этот телефонный разговор официальный, а не приятельский, – шериф, я, может быть, старый человек, но я еще не выжил из ума. Там действительно труп.
– Чей же? – жестко спросил Трумен.
Самообладание окончательно вернулось к Мартеллу.
– Я, конечно, хочу ошибиться, но мне кажется, что это – дочь Лиланда Палмера…

0

3

Глава 2

Шериф Твин Пикса Гарри Трумен и его секретарша Люси Моран. – Взгляды шерифа на свою службу. – Помощник шерифа Энди Брендон, сентиментальный полицейский. – Его отношения с Люси Моран. – Второй помощник, Томми Хогг. – Обследование места находки трупа. – Гарри Трумен выстраивает первые версии убийства Лоры Палмер. – Рассказ о школе, в которой училась Лора. – Друзья и подруги: Бобби Таундеш, Майкл Чарлтон, Донна Хайвер, Джозеф Хэрвэй. – Допрос Боба Таундеша. – Истерика в кабинете директора. – Город узнает о смерти Лоры Палмер. – Переговоры Бенжамина Хорна с норвежскими бизнесменами. – Реакция отца. Лесопилка Пэккардов. – Янов Пуласки, мастер лесопилки узнает об исчезновении дочери Роннеты. – Размолвка Кэтрин и Джози. – Находка Роннеты. – Размышления на этот счет шерифа Трумена.
Гарри Трумен стал шерифом города сравнительно недавно – всего четыре года назад. За это время он успел приобрести в городе репутацию человека уравновешенного, спокойного – во всяком случае, Гарри приложил все усилия, чтобы казаться таким в глазах горожан.
Имя и фамилия шерифа Твин Пикса совпадали с именем и фамилией американского Президента, прославившегося в истории тем, что в 1945 году приказал сбросить па Хиросиму и Нагасаки ядерные бомбы; это совпадение и какой то мере льстило самолюбию Гарри. Однажды на каком то уик энде он не без юмора рассказывал историю своего поступления в Академию Полиции: экзаменаторы, напуганные звучностью его фамилии, несколько раз пытались выяснить, не родственник ли он того Трумена, но Гарри всякий раз увиливал от разговора. Наконец, самый настырный экзаменатор как то подошел к одному из его приятелей и в лоб спросил: «А этот Гарри – он что, родственник того самого, который…» – и жестом показал, как сбрасывается бомба; на что приятель, наученный Гарри, скромно отвел глаза и многозначительно ответил: «Извините, сэр, но этот Трумен очень не любит, когда в его отсутствии интересуются подобными вещами…»
Впрочем, если в городе шерифа и уважали, то не благодаря фамилии, а исключительно из за способности Гарри ладить со всеми людьми – начиная от уличных мойщиков автомобилей, которых он неизменно называл «сэр», и заканчивая самим Бенжамином Хорном.
Однако Гарри Трумен обладал качеством, о котором практически никто из горожан не догадывался: он был скрытым честолюбцем. Смотря телевизионные сериалы из жизни гангстеров времен «сухого закона», он с грустью думал, что теперь, когда масштабы организованной преступности сузились, должность шерифа города потеряла былое значение; очень часто он ловил себя на мысли, что в его службе недостает какого нибудь события, громкого преступления вроде загадочного убийства или дерзкого ограбления местного банка, расследовав который, можно было бы прославиться если и не в масштабах Соединенных Штатов, то хотя бы в рамках одного только штата Вашингтон. Однако за четыре года службы шерифу не попадались дела серьезней, чем угоны автомобилей – подобными вещами занимались приезжие гастролеры из соседнего Орегона. Последним серьезным преступлением в Твин Пиксе было ограбление маленького магазина канцелярских принадлежностей, совершенное каким то подростком из Сиэтла три года назад, и Трумен, сделав все, чтобы грабителю впаяли максимальный срок в детской исправительной колонии, надолго загрустил.
Как у любого американского шерифа, у Трумена была секретарша. Люси Моран, несмотря на необычайную болтливость, а, может быть, и благодаря ей, справлялась со своей работой замечательно. Люси приносила шерифу все самые свежие городские сплетни; более всего она любила рассказывать о любовниках, застигнутых мужьями, раньше положенного времени вернувшимися из командировки. Конечно, к полицейской службе эти истории имели весьма касательное отношение, но, тем не менее, Гарри, снедаемый скукой, иногда любил слушать болтовню своей секретарши. Кроме всего прочего, Люси обладала навыком, делающим ее бесценным работником: она умела совершенно замечательно готовить кофе и заваривать чай. Более того, она была отличным кулинаром – всякий раз, когда шерифа посещал мэр города Дуэйн Милтон, Люси умудрялась сервировать стол в служебном кабинете своего шефа за считанные секунды.
Гарри, несмотря на свои тридцать пять лет, не был женат и, по его словам, никогда не собирался делать этого; Моран, которая испытывала к шерифу, как ему иногда самому казалось, материнские чувства, очень часто приносила для последнего что нибудь из домашней кухни. Эмоции, которые Моран испытывала к шефу, можно было назвать еще уважением, преданностью, почтением – но не более того. Весь город прекрасно знал, что сердце ее принадлежит Энди Брендону, помощнику Трумена.
За свою службу Гарри Трумен повидал многое, но такого полицейского, как этот, ему не приходилось встречать: Энди был до крайности сентиментален. Говорят, что в детстве он навзрыд рыдал, глядя диснеевские мультфильмы о Белоснежке, и это казалось очень даже похожим на правду: однажды Трумен сам стал свидетелем того, как его заместитель заплакал, увидав на обочине дороги сбитую автомобилем собаку. Сперва Трумен никак не мог привыкнуть к чувствительности Энди, но позже, полюбив его, как родного, самолично отпаивал валерьянкой в критические моменты. Люси Моран, как и большинство женщин, также отличалась чувствительностью, и в этом отношении они подходили друг другу идеально: всякий раз, возвращаясь из кинотеатра после просмотра мелодрамы, они шли, поддерживая друг друга, их глаза блестели от слез.
Несмотря на свою сентиментальность, Энди Брендон был неплохим полицейским – во всяком случае, очень старательным и исполнительным. Однако в некоторых случаях, когда излишняя чувствительность Энди мешала исполнению профессионального долга, на помощь ему приходил Томми Хогг – типичный американский коп, каким его привыкли изображать голливудские кинематографисты в боевиках.
Как уже говорилось, Гарри Трумен мечтал о каком нибудь громком преступлении, расследовав которое, можно было бы стать если и не знаменитым, то хотя бы известным – в сущности, об этом подсознательно мечтает любой офицер правоохранительных органов. Узнав о находке трупа Лоры Палмер, он расстроился и обрадовался одновременно: расстроился потому, что Лора всегда была ему симпатична, к тому же он весьма уважал ее отца Лиланда как очень профессионального юриста, одно дело – представлять чью нибудь смерть умозрительно, а другое – быть поставленным перед фактом убийства хорошо знакомого человека. Ну, а, зная о скрытом честолюбии шерифа, причины его воодушевления можно было понять…
Стоя перед письменным столом, Трумен сжимал холодную трубку телефона.
– Чей же труп? – жестко спросил он.
С того конца провода послышалось:
– Я, конечно, хочу ошибиться, но мне кажется, что это – дочь Лиланда Палмера…
– Оставайся на месте, Пит, – произнес шериф, – оставайся там, и старайся не ходить около трупа, чтобы не затоптать возможные следы. Сейчас выезжаем.
Повесив трубку, Гарри прошел в смежную комнату.
– Что то случилось?.. – Люси с тревогой посмотрела на сосредоточенное лицо своего шефа.
Тот, не попадая от волнения в рукава форменной куртки, обернулся.
– Да, – отрывисто бросил он, – да, Люси… Боюсь, дело очень серьезное…
– Наверное, угнали чью нибудь машину? – предположила Моран.
Трумен застегнул замок молнию и, подойдя к секретарше, посмотрел ей в глаза.
– Нет, Люси, тут все гораздо серьезней.
– Что?.. – забеспокоилась та.
– Убийство. Только что Питер Мартелл обнаружил на побережье труп.
Люси в ужасе округлила глаза.
– Труп? – переспросила она. – Мистер Трумен, вы сказали – труп?.. В Твин Пиксе?..
– Да, – ответил он, – видимо, это преднамеренное убийство. Все очень и очень серьезно…
– И кто же убийца?..
– Об этом я знаю не больше тебя…
– То есть, я хотела спросить – кого убили?.. – свистящим полушепотом спросила Люси.
– Лору Палмер, – ответил Трумен. – Да да, ее…
Люси всплеснула руками.
– Как Лору Палмер? Я ведь вчера днем видела ее в супермаркете…
– Да, ее, – бросил шериф и направился в сторону дверей, – только, пожалуйста, никому пока ничего не говори… В интересах следствия…
Через несколько минут полицейский «ниссан патроль» подъехал к устью ручья. Из машины поспешно вышли Трумен и Брендон. В руках последнего был фотоаппарат – по инструкции, полиция на первом этапе следствия обязана фиксировать любую деталь.
Подойдя к целлофановому свертку, Гарри присел на корточки и аккуратно одернул край. Да, это была действительно Лора Палмер, правда, черты лица ее были неузнаваемы – настолько их изменил ночной мороз.
Трумен осторожно развернул целлофан далее – его очень поразило то обстоятельство, что труп был совершенно обнажен, маленькие девичьи груди покойной казались абсолютно твердыми. При виде их у Трумена неизвестно почему возникли ассоциации со свежемороженым мясом, продававшемся в отделе корма для домашних животных…
Гарри кивнул Брендону:
– Снимай…
Тот, наведя объектив на труп, неожиданно разразился рыданиями – по лицу его потекли слезы; голова затряслась, как у эпилептика.
– Не могу, – сквозь слезы выдавил он из себя, – извини, Гарри, но я не могу снимать ее… Боже мой, Боже мой… – Энди выронил фотоаппарат и отвернулся.
Трумен, поняв всю бестактность своего предложения, осторожно поднял фотоаппарат и, положив руку на плечо Энди, произнес:
– Я понимаю тебя, Энди…
Брендон, почувствовав поддержку, зарыдал навзрыд. Трумен продолжил голосом, в который постарался вложить максимум сочувствия:
– Это такое несчастье, Энди, это такой сильный удар для всех нас…
Брендон мокрым от слез носом уткнулся ему в щеку; плечи помощника шерифа вздрагивали от рыданий.
– Ужасный удар… Это огромная потеря для всего нашего города, – продолжил Гарри. – Ладно, – произнес он после небольшой паузы, – сходи лучше к машине, принеси носилки… И позови сюда Томми, он все сам доделает…
Пит, глядя на переживания Энди, растерянно топтался около трупа.
– Сколько лет тут рыбачу, – наконец сказал он, – иногда, правда, случались кое какие находки, особенно летом. Однажды нашел тут на берегу абсолютно новые женские трусики… Я даже дал объявление в газету – в отдел находок, но почему то никто не откликнулся… Всякое можно обнаружить тут, на берегу, но чтобы такое…
Пит, к которому окончательно вернулось его привычное самообладание, продолжал рассказывать полицейским о том, какие вещи при желании можно обнаружить на берегу океана, особенно, если каждое утро ходить на рыбалку. Тем временем Томми, сохраняя абсолютно беспристрастное выражение лица, щелкал затвором фотоаппарата. Когда в аппарате осталось несколько кадров, он вопросительно посмотрел на Гарри.
– Что нибудь еще? – поинтересовался он у шерифа.
Тот удивленно поднял брови.
– Что ты имеешь в виду, Том?..
– Я думаю – может быть, стоит развернуть целлофан и сфотографировать ее в натуральном виде?.. – по тону, которым была произнесена эта фраза, нельзя было
даже заподозрить, что Хогг имеет в виду что нибудь кроме чисто профессионального интереса.
Трумен взял у него аппарат.
– Нет, Томми… Мне кажется, этого вполне достаточно… Не стоит…
Энди, принеся носилки, отвел мокрые от слез глаза – он все никак не мог придти в себя от увиденного.
– Садись за руль, Энди, – мягко произнес шериф, – не смотри на нее… Мы тут с Томом сами управимся…
Спустя десять минут «ниссан патроль», разбрасывая колесами камушки пляжа, выехал на дорогу, ведущую в городскую клинику – Трумен посчитал, что труп должен быть в обязательном порядке исследован патологоанатомом…
По дороге в клинику Трумен принялся просчитывать в голове возможные версии – «кто убил?». Действительно, кому могла помешать Лора Палмер? Может быть, это было местью ее отцу, Лиланду Палмеру? Трумен сразу же отбросил этот вариант как маловероятный. У Лиланда в Твин Пиксе не могло быть врагов. Может быть, Лору убил кто нибудь нездешний? Это казалось совершенно невероятным – любой человек, даже проездом бывающий в Твин Пиксе, наверняка стал бы темой разговоров; правда, в городке вот уже вторую неделю околачивались какие то норвежские бизнесмены, которых Бенжамин Хорн пригласил осмотреть окрестности города с целью осуществления своего нового проекта – постройки лечебно оздоровительного комплекса, куда, по замыслу Хорна, норвежцы должны были вложить свои деньги. Однако потомки викингов, обосновавшись в самой дорогой гостинице города, занимались исключительно пьянством, а, напившись, принимались горланить народные песни своих предков… Этих бизнесменов интересовали разве что горячительные напитки, но никак не убийства – видимо, воздух города был настолько целебным, что способствовал только алкоголизму…
Оставался еще один вариант – Бобби Таундеш, парень Лоры Палмер. Убийство из за мелкой ссоры, убийство на почве ревности – как в свое время учил Трумен в Академии Полиции – «бытовое преступление»… Это был единственный достоверный вариант, и Гарри решил пока что зацепиться за него…
Школа, где училась Лора Палмер, была самой обычной – Твин Пикс не был настолько богатым городом, чтобы позволить себе содержать дорогую школу с профессурой из университетов.
Лора училась в выпускном классе и, по мнению многих, пользовалась любовью и симпатией не только учителей, но и одноклассников. И хотя она была одинаково ровна и приветлива со всеми соучениками, наибольшей симпатией девушки пользовалась Донна Хайвер – вне всякого сомнения, это была ее лучшая подруга.
Донна Хайвер, дочь очень уважаемого в городе доктора Уильяма Хайвера, очень эффектная брюнетка латиноамериканского типа, дружила с Лорой еще с тех времен, когда девочки вместе резвились в песочнице – задолго до школы. Донна разделяла все увлечения подруги – начиная от спортивного рок н ролла и заканчивая совместными походами за город. Вскоре, когда девочкам исполнилось по шестнадцать, и они начали наливаться соком, Лора и Донна как то очень незаметно сошлись с двумя парнями, их одноклассниками, которые тоже дружили между собой – Бобби Таундешом и Майклом Чарлтоном…
Бобби никогда не принадлежал к элите города, в отличие от той же Лоры. Сын отставного майора вертолетчика, контуженного в 1967 году под Сайгоном, он входил в ту категорию подростков, которую принято называть «неблагополучной». На это было множество причин, но, прежде всего – жуткий характер отца. Гарланд Таундеш был типичным солдафоном, тупым и жестоким, вдобавок ко всему, просто завернутым на всем, что связано с армией. Несмотря на то, что он давно уже был в отставке, до сих пор с гордостью носил замусоленную форму с разноцветной мозаикой орденских планок на груди, напяливая ее на себя с утра – как раз до завтрака, и снимая только перед сном. Бобби со смехом рассказывал в школе слова отца: «Когда я поступил в Военно Воздушную Академию, меня спросили, кем я хочу быть – остаться самим собой или же стать настоящим офицером. Так вот, сынок…» – с этими словами отставной майор с гордостью выпячивал грудь, – «видишь, сколько у меня наград?..» Еще пару лет назад Гарланд иногда бил своего сына – то ли из любви к нему, то ли из воспитательных соображений, то ли просто так, для порядка; однажды Боб не выдержал и в ответ на отцовскую оплеуху дал сдачи – отставного майора отвезли в хирургический госпиталь с переломом челюсти. Гарланд, поняв, что сын стал большой и сильный, прекратил избиения, но, тем не менее, при всяком удобном случае продолжал родительские наставления вроде: «А вот когда я был в твоем возрасте, я не носил такой неаккуратной прически… А вот когда я служил во Вьетнаме, таких фраеров, как ты, я бил три раза в день – утром, днем и вечером… А вот генерал МакКартур по этому поводу однажды сказал…» Все одноклассники сочувствовали Бобу, зная, насколько невыносима его жизнь с придурком папашей…
Майкл Чарлтон, неизменный спутник Боба на уик эндах, в туристических походах и остальных мероприятиях, в отличие от Таундеша, не отличался ни оригинальностью мышления, ни инициативностью. Даже в драках с ребятами, приезжавшими в Твин Пикс с окрестных ферм, он участвовал только потому, что этого хотел его друг, а не потому, что сам хотел этого. Майкл, поздний ребенок в семье, сын какого то конторщика, отличался некоторой медлительностью, пассивностью и даже туповатостью; однако он обладал довольно редким в его возрасте качеством – умением трезво оценивать собственные возможности. Понимая свое несовершенство, он справедливо посчитал, что лучше во всех случаях жизни полагаться на Бобби Таундеша, чем действовать в одиночку. При своем друге он исполнял роль адъютанта…
Еще один человек из круга общения Лоры, Джозеф Хэрвэй, также обращал на себя внимание; среди всех сверстников он отличался необычайной покладистостью. Ничего не могло вывести его из себя; впрочем, была только одна вещь, к которой Джозеф был неравнодушен – его новенький мотоцикл «Харлей Дэвидсон»; если кто нибудь по неведению просил его дать покататься, юноша бледнел, краснел, и на настойчивость просившего отвечал: «А пошел бы ты на…» У Боба Таундеша даже была на этот счет коронная фраза, строка из популярного рок н ролла Элвиса Пресли: «Ты можешь сделать все, что угодно – трахнуть мою бабушку, сжечь мой дом, выпить мой виски, только умоляю тебя – не прикасайся к моим голубым замшевым туфлям!..» В данном случае роль голубых замшевых туфель играл «Харлей Дэвидсон».
В одном классе с Лорой Палмер училась и Одри Хорн, дочь городского магната, но держалась она как то особняком; все считали ее очень недалекой девушкой, чуть ли не дурочкой, всякий раз добавляя при этом, что Одри – достойная сестра Джонни, вождя индейского племени. Правда, некоторые – и далеко небезосновательно – думали, что Одри гораздо умнее, чем хочет казаться, и что она неизвестно по каким причинам изображает из себя глупую девочку.
Шериф Трумен был убежден, что убийство Лоры – дело рук кого нибудь из местных и, как уже было сказано, решил разработать версию, по которой преступление совершил Бобби Таундеш…
Зайдя в здание школы, Трумен прошел по тихому коридору в сторону кабинета директора, мистера Уолчика. Подойдя к дверям, он тихо постучал.
С той стороны послышалось:
– Прошу вас, входите, пожалуйста, двери не заперты.
Мистер Уолчик отличался необыкновенной вежливостью, столь несвойственной для директора школы.
Осторожно открыв двери, Гарри вошел в кабинет.
Это было типичное административное помещение – портрет Джорджа Вашингтона на стене, точно срисованный с однодолларовой банкноты, американский флаг в углу, карта штата Вашингтон («Изрядно запыленная, – отметил про себя Трумен, – видимо, директор никак не отважится сделать замечание секретарше»), желтая полированная мебель казенного образца.
Сидевший за столом мистер Уолчик поднял глаза на вошедшего. Во взгляде его прочитывалось некоторое удивление – полицейские посещали школу по плану дважды в год, читая ученикам лекции о профилактике правонарушений; этот визит шерифа был для директора явной неожиданностью.
– Слушаю вас, мистер Трумен, – Уолчик, поднявшись со своего места, поспешно протянул ему руку, – слушаю вас…
Ответив на рукопожатие директора, Трумен опустился в кресло.
– Что нибудь случилось? – серьезным тоном поинтересовался Уолчик.
Трумен начал без подготовки:
– В нашем городе совершенно тягчайшее преступление. Преднамеренное убийство. Убита ученица вашей школы…
Мистер Уолчик заметно побледнел.
Трумен продолжал, стараясь не смотреть ему в глаза:
– Дочь очень известных, очень уважаемых в Твин Пиксе людей…
Мистер Уолчик растерянно опустился на свое место.
– Выпускница вашей школы…
– Кто же?.. – пересохшими от волнения губами спросил директор.
Трумен твердо посмотрел ему в глаза.
– Лора Палмер…
Директор побледнел еще больше – ему едва не стало дурно от этого сообщения. Гарри, видя реакцию Уолчика, потянулся во внутренний карман кителя за флакончиком валерьянки, которую всегда носил для Энди.
– Мистер Уолчик, – продолжил шериф доверительным тоном, – мистер Уолчик, прошу вас – возьмите себя в руки. Наш долг – найти убийцу и во что бы то ни стало передать его в руки правосудия…
Отдышавшись, директор едва выдавил из себя:
– Когда это случилось?..
– Не знаю, – ответил Гарри, – труп обнаружен сегодня утром на берегу океана…
– А кто убийца?..
Трумен заложил ногу за ногу.
– Мне тоже интересен этот вопрос, мистер Уолчик… Я как раз собираюсь…
– Вы кого нибудь подозреваете?.. – Неожиданно перебил его директор школы.
– Пока – никого, – кивнул в ответ Гарри, – пока.
Но я хотел бы допросить одного из ваших учеников…
– Кого же?.. – В голосе Уолчика прозвучало заметное беспокойство.
– Боба Таундеша, – произнес Трумен в ответ, – одноклассника Лоры… Убитой. – Произнес он жестко, – ведь он был ее парнем, не правда ли?..
– Вы считаете?.. – начал было Уолчик, но Гарри не дал ему договорить:
– Я ничего не считаю. Я просто хотел бы поговорить с этим юношей…
Директор нажал кнопку селектора внутренней связи.
– Бобби Таундеш, – произнес он, – пройди, пожалуйста, ко мне в кабинет…
Через несколько минут на пороге появился Боб.
– Вызывали?.. – Развязно спросил он директора и разболтанной походкой приблизился к столу.
Мистер Уолчик скривился: манера Таундеша никак не вязалась с важностью и трагичностью происходящего.
– Да, – кивнул он в ответ, – попрошу сесть, – он кивнул на стул.
Таундеш развалился на стуле и вопросительно посмотрел на шерифа – он заметил его только теперь.
– Что то случилось? – Спросил он, пренебрежительным тоном, смерив Трумена взглядом – Боб Таундеш, как и многие юноши его возраста, терпеть не мог копов. – Что то произошло? – повторил он.
– Да, – ответил шериф. – Да, произошло. Произошло страшное…
Боб насторожился.
– Если вы имеете в виду ту драку двухнедельной давности, когда я еще разбил стекло в «Доме у дороги» – так я уже давно разобрался. С Жаком Рено я рассчитался и, у него ко мне никаких претензий…
«Дом у дороги» был популярным увеселительным заведением Твин Пикса – кстати, единственным в городе; это было нечто среднее между ночным баром, дансингом и игорным домом.
– Я не об этом, – произнес шериф, стараясь не смотреть на Боба – настолько он был ему в этот момент неприятен. – Произошло убийство…
– Боб едва не вскочил со стула.
– Как – убийство?! – Воскликнул он. – Какое еще убийство? Это у нас, в Твин Пиксе?.. Вы, наверное, шутите…
Трумен поймал себя на мысли, что Таундеш – не первый человек, не верящий в саму возможность подобного преступления в этом городке.
– Да, – ответил шериф после небольшой паузы. – Убита Лора Палмер…
Боб, широко раскрыв рот, стал судорожно глотать воздух, точно вытащенная из воды рыба.
– Лора Палмер?..
Шериф прищурился.
– Да, приятель, ты не ослышался… Лора Палмер.
Дождавшись, пока Таундеш придет в себя, Гарри продолжил:
– Я хотел бы поговорить с тобой кое о чем…
Боб облизал пересохшие от волнения губы.
– Слушаю…
– Как складывались ваши отношения с… – Трумен хотел было сказать – «с покойной», но почему то воздержался. – С Лорой Палмер?..
Боб ответил с некоторой растерянностью в голосе:
Хорошо… Я… я любил ее…
Трумен продолжал:
– Скажи мне, а почему ты не был вчера и позавчера на тренировке?..
Следуя моде, Бобби занимался американским футболом, и дважды в неделю – по средам и субботам – ходил на стадион. Гарри, предварительно позвонив тренеру, выяснил, что Бобби пропустил вчерашние занятия.
– А какое это имеет значение?.. – Неожиданно вспылил Таундеш.
Трумен внимательно посмотрел на него.
– В этом деле все имеет значение…
Официальный тон шерифа вывел Боба из себя:
– Послушайте, я тоже знаю законы!.. – неожиданно закричал он на весь кабинет. – Я тоже знаю законы!.. Насколько я понимаю, на ваши вопросы можно и не отвечать…
– Совершенно верно, – парировал Гарри. – Ты можешь не отвечать ни на один из моих вопросов, если посчитаешь, что ответ может быть использован против тебя; можешь вызвать адвоката для консультаций, можешь…
– Вы что, считаете, что Лору убил я?.. – Заорал Боб пуще прежнего. – Вы что, совсем рехнулись?.. Да мы любили друг друга, мы каждый день… мы…– Неожиданно для Трумена и Уолчика Таундеш расплакался.
«Все таки хорошо, что у меня есть с собой валерьянка, – подумал Гарри и потянулся к карману.
– Я… Лора… Я хотел… – продолжал всхлипывать юноша.
Накапав валерьянки, Гарри развел ее водой из стоявшего на столе графина и, протянув Бобу, сказал успокоительно:
– Парень, все в порядке… Тебя никто ни в чем не подозревает… Просто я обязан допросить всех, кто имел к убитой хоть какое нибудь отношение…
Машинально приняв из рук шерифа стакан, Боб сделал несколько глотков – от волнения он дрожал, зубы стучали о край стакана.
Трумен потянулся к телефонному аппарату.
– Я позвоню семейному адвокату Таундешев, – кинул он директору, мне кажется, что парень не будет говорить со мной без него…
Через десять минут успокоившийся Боб сидел рядом со своим адвокатом – сухощавым подтянутым мужчиной лет сорока.
– Итак, – начал Трумен, – итак, господа, предупреждаю – наш разговор носит сугубо официальный характер. Все, сказанное тут, может быть использовано против вас…
– Прошу вас, – произнес адвокат и сжал тонкие губы, – начинайте, шериф…
– Итак, Боб Таундеш, скажите, как складывались ваши отношения с Лорой Палмер в последние… ну, скажем десять дней?..
Боб вопросительно посмотрел на адвоката. Тот утвердительно кивнул.
– Хорошо, – деревянным голосом ответил Боб. Скажите, не ссорились ли вы в последнее время с Лорой? Не было ли у вас каких нибудь… э э э… недоумений?..
Боб вновь посмотрел на адвоката. Тот, наклонясь к уху своего подопечного, прошептал ему что то.
– Нет, – очень уверенным тоном ответил Боб. – Порой мы не ссорились, и никаких недоразумений за последнее время у нас не было… У нас вообще их не…
Трумен кивнул.
– Хорошо. А теперь ответьте мне, что связывало вас с Лорой Палмер?..
Боб ответил без подготовки:
– Я любил ее… А она была моей девушкой, это каждый может подтвердить… Да и вы, шериф, прекрасно знаете об этом… Зачем же спрашивать?..
– Свидетель Боб Таундеш, – очень официально ответил Гарри, – это вас не касается… Отвечайте на поставленные вопросы. А вопросы тут задаю я. – Трумен сделал небольшую выжидательную паузу. – Следующий вопрос: что вы делали вчера вечером?..
Боб с нескрываемой ненавистью посмотрел на шерифа.
– Вчера вечером я был со своим другом Майклом Чарлтоном…
– Кто нибудь сможет это подтвердить?..
Боб растерянно пожал плечами.
– Майкл может подтвердить…
Трумен, поднявшись с кресла, принялся медленно расхаживать по кабинету – в каком то полицейском детективе он вычитал, что подобным образом ведут себя все опытные следователи, прежде чем задать главный вопрос.
– Когда вы в последний раз встречались с Лорой?.. – Трумен испытывающе посмотрел Бобу прямо в глаза – тот выдержал его взгляд.
– Не помню, – пробормотал Таундеш, – так… Вчера мы были на занятиях, потом виделись днем, потом…
Адвокат, тронув Боба за плечо, сделал ему предостерегающий знак.
– Так помните вы, или же не помните?.. – Поинтересовался Трумен.
Вместо Таундеша ответил адвокат:
– Мой клиент не будет отвечать на этот вопрос.
– Что ж… Хорошо, – кивнул Гарри, – это целиком его право.
Таундеш, поднявшись со стула, язвительно поинтересовался:
– Надеюсь, вы не арестуете меня, шериф? Насколько я знаю, арест по одному только подозрению не является законным. Особенно, – он понизил голос, – особенно по такому дурацкому, как это…
Трумен холодно кивнул.
– Идите. Если вы понадобитесь, я вызову вас…
Когда двери за Бобом и его адвокатом закрылись, мистер Уолчик, приблизившись к Гарри – тот, стоял у окна, наблюдал, как на школьном дворе адвокат что то объясняет Таундешу – несмело спросил:
– Мистер Трумен, а вы что, действительно подозреваете этого парня? Скажу честно – он тоже мне не очень то нравится, но у меня в голове не укладывается, что он способен…
Гарри, резко обернувшись, ответил:
– Не берите в голову, мистер Уолчик. Это пока только предварительное расследование. – Видя, какого страха нагнал он на директора во время допроса Боба, Трумен дружески похлопал его по плечу. – Не думайте об этом… Успокойтесь… Может быть, хотите валерьянки?..
– Спасибо, не надо… А впрочем – если вам, конечно, не трудно – накапайте немножко… Такое ужасное преступление… Просто голова идет кругом.
Пока шериф разводил в стакане успокоительное, директор молча наблюдал за его действиями. И, только приняв лекарство, он, наконец, окончательно пришел в себя.
– Мистер Трумен…
– Да, – мягко ответил ему шериф.
– Скажите, пожалуйста, могу ли я сделать сообщение по внутренней радиосети учащимся?
Трумен устало кивнул.
– Да, мистер Уолчик. Делайте…
Через несколько минут во всех школьных аудиториях прозвучал взволнованный голос директора:
– Дорогие ученики!.. Случилось непоправимое. Только что стало известно о трагической гибели ученицы нашей школы, – директор запнулся, подбирая нужные слова, – о нашей лучшей ученице… О нашей гордости, и нашей надежде… – В динамиках школьной радиосети слышались с трудом сдерживаемые рыдания, – о страшной смерти Лоры Палмер… Да…– Рыдания душили мистера Уолчика, он с трудом продолжал: – Это – страшный удар для всех нас… – Директор сделал небольшую паузу. – Да, это действительно страшный удар… Безвременная кончина… Во цвете лет… На пороге жизни… – Мистер Уолчик захлюпал носом. – Сегодня занятий не будет… Идите домой, и молитесь за упокой ее души… – после этих слов директор расплакался навзрыд.
Трумен долго размышлял, как бы сообщить о смерти дочери родителям. Он прекрасно понимал, каким ударом будет смерть дочери для Лиланда и его жены Сарры…
Гарри решил поговорить с Лиландом, посчитав, что у того хватит мужества воспринять это страшное известие.
В то время, когда Гарри допрашивал Таундеша в директорском кабинете, в небольшом каминном зале, что в гостинице «Флауэр», Бенжамин Хорн вел переговоры с норвежскими бизнесменами. Стоя на небольшом возвышении, он очень уверенно говорил:
– Итак, господа, вы ознакомились с моим планом. Надеюсь, я убедил вас в том, что Твин Пикс – идеальное место для вложения капиталов. Господа, вы неоднократно выезжали в окрестности нашего города, вы имели прекрасную возможность убедиться, что природные ландшафты тут действительно превосходны… Водопады, ручейки, девственные леса… В окрестностях Твин Пикса встречается даже ель Добсона, достаточно редкое дерево… Короче, господа, остановка за немногим, – Хорн поправил галстук, – надо вложить в город капиталы. Вы увидите – через несколько лет вы будете просто купаться в деньгах!..
Норвежцы, с сизыми от систематических пьянок носами, согласно закивали.
– Значит, мы договорились? – Продолжил Бенжамин Хорн. – Насколько я понимаю, вы согласны?.. Тогда остается только подписать необходимые документы. – Хорн спустился с возвышения в зал. Подойдя к сидящему в первом ряду Лиланду, невысокому сорока двухлетнему мужчине, чем то напоминающего Президента Соединенных Штатов Джимми Картера. – Лиланд, ты приготовил пакет соответствующих документов?..
Тот, поднявшись со своего места, протянул ему папку красной кожи.
– Да, – улыбнулся он, – еще неделю назад…
В это время в каминный зал вошла секретарша. Подойдя к Лиланду, она шепотом произнесла:
– Там шериф Гарри Трумен… Спрашивает вас…
Хорн с удивлением посмотрел на Палмера.
– С каких это пор тобой интересуется шериф?.. Ты что, натворил что то?.. Ладно, сходи к нему, только побыстрее возвращайся… Так некстати… В самый ответственный момент…
Отложив документы, Палмер направился в вестибюль.
По выражению лица Гарри Трумена он сразу же понял, что случилось что то из ряда вон выходящее.
– Здравствуйте, – Гарри протянул Палмеру руку. – Извините, что отвлекаю вас от дела…
В этот момент неожиданно зазвонил телефон, стоявший на столике портье. Палмер поднял трубку.
– Алло…
В трубке послышался взволнованный голос его жены Сарры:
– Послушай, Лиланд, ты не знаешь, где Лора?..
– Нет, – ответил тот, – а что?..
– Я думала, она у Бобби, позвонила домой к Таундешам, там ее нет… Тогда решила, что ты взял ее с собой…
– Сарра, я не видел ее со вчерашнего вечера, – растерянно ответил Лиланд и, подняв глаза на шерифа, тут же спохватился: – Извини, дорогая, тут ко мне зачем то пожаловал Гарри Трумен, я перезвоню…
– Шериф?.. – С недоумением спросила Сарра. – Что ему от тебя надо?..
– Потом, потом, – поспешил произнести Лиланд и положил трубку. Обернувшись к Гарри, он сказал: – Слушаю вас, господин шериф. Что то произошло?..
Трумен ответил, стараясь при этом не смотреть в глаза Лиланду:
– Боюсь, что да…
Палмер растерянно посмотрел в лицо Трумена, стараясь по его выражению понять, что же именно могло случиться.
– Что же?..
Трумен доверительно положил Лиланду руку на плечо.
– Мистер Палмер… Выслушайте меня внимательно. – Трумен с трудом подбирал нужные выражения – в его профессиональной практике это был первый случай, когда надо было сообщать о чьей то насильственной . смерти. – Дело в том, что ваша дочь Лора…
У Лиланда потемнело в глазах.
– Что?.. – с трудом произнес он. Трумен провел Лиланда к дверям.
– Понимаете, господин Палмер… Мне очень тяжело, но я вынужден сказать вам… – он вновь запнулся, – ваша дочь… Лора… Только что на побережье обнаружен ее труп…
Лиланд опустился на стул и, закрыв лицо руками, зарыдал…
Известие об убийстве Лоры Палмер разнеслось по городу молниеносно. Спустя буквально полчаса об ужасной находке, сделанной Питером Мартеллом на берегу океана, говорили повсюду – в офисах, в закусочных, в супермаркетах, в семейных домах. Горожане строили собственные версии смерти дочери адвоката Лиланда, но все они были нелепы и неправдоподобны. Однако весь город был уверен – убийство Лоры совершено кем то из местных жителей.
Мать Лоры, Сарра Палмер, узнав о смерти дочери, едва не сошла с ума. Лиланд, который встретил известие о смерти Лоры более мужественно, опасался, чтобы та не наложила на себя руки; он был вынужден приставить к жене санитаров из местной клиники. Спустя несколько часов, Твин Пикс был взбудоражен новым известием – исчезла Роннета Пуласки, дочь мастера с лесопилки Пэккардов Янова Пуласки. В Твин Пиксе начали массироваться слухи о каком то страшном сексуальном маньяке… Впрочем, вскоре Роннета нашлась: ее, в совершенно невменяемом состоянии обнаружили на подъездных железнодорожных путях в районе пакгаузов лесопилки…
Девушка была страшно избита, одета в какие то грязные лохмотья, босиком, и – что самое страшное – на ее запястьях и лодыжках болтались обрывки перетертых веревок. Ноги были забрызганы засохшей уже кровью – видимо, от разрыва девственной плевы. Роннета не узнавала никого, даже родителей, бедных польских эмигрантов, недавно только получивших американское гражданство. Для Янова и Марии Пуласки это было настолько сильным ударом, что они слегли с сердцем.
Шериф Трумен несколько раз пытался допросить ее, но девушка была в нервном шоке; психиатр Лоуренс Джакоби предупредил Гарри, что ее пока не стоит беспокоить расспросами…
Сидя за конторкой в своем закутке, Питер Мартелл просматривал квартальный отчет. Неожиданно двери его комнатки раскрылись, и на пороге появилась жена Кэтрин и невестка, вдова недавно утонувшего сына Эндрю, китаянка Джози.
По выражению лиц женщин Питер сразу же догадался, что они только что крупно поругались – щеки Кэт были покрыты пунцовыми пятнами; Джози, хотя и выглядела внешне спокойной, грызла ноготь большого пальца – Питер прекрасно знал, что она всегда поступает подобным образом, когда нервничает.
Мартелл устало поднялся из за конторки и захлопнул папку с бумагами.
– Ну, что там у вас произошло?.. – упавшим голосом спросил он.
Подойдя к конторке, Кэтрин произнесла: – Вот она, – Кэт едва кивнула в сторону стоявшей на пороге Джози, – она говорит, что сегодня следует отпустить всех рабочих…
– Да, говорю, – сказала Джози с едва уловимым акцентом – за время жизни в Твин Пиксе она на удивление быстро овладела английским, – я действительно считаю, что нам следует на сегодня всех отпустить… Из за сочувствия Пуласки… Может быть, это и выглядит несколько нелепо, но мне кажется, нельзя заставлять людей работать в такое время… Кроме того, наши рабочие очень взбудоражены последними событиями в городе…
Не оборачиваясь к китаянке, Кэтрин с нескрываемым презрением сказала:
– То есть, из за сочувствия мы должны лишаться доходов?.. Ты представляешь, сколько стоит один день простоя нашего оборудования?..
Китаянка хладнокровно парировала:
– Мне кажется на лесопилке – я хозяйка. Мне и считать, что и сколько стоит… – Она решительно подошла к конторке и нажала кнопку селектора. – Внимание, – произнесла она, – говорит Джози Пэккард. На сегодня работы больше не будет, все свободны… Кэтрин злобно скривилась:
– Я понимаю, что ты чувствуешь себя хозяйкой тут… Но ведь ты никак не разбираешься в этом деле… А потом – все таки управляющая на лесопилке я…
Джози, выключив селектор, произнесла, глядя почему то на Питера:
– Пока еще вы…
Кэтрин резко обернулась.
– Это что – угроза?..
– Нет, – ответила Джози, – это не угроза. Это всего только предупреждение…
Ничего не ответив, Кэтрин резко развернулась и, хлопнув дверью, вышла из комнаты. Спустившись на первый этаж, она подошла к группе рабочих – те, сняв защитные каски, собирались домой.
– Как тебя зовут? – неожиданно спросила Кэтрин у одного из них.
Тот обернулся.
– Фред Труа, – ответил он.
Кэтрин резко бросила:
– Ты уволен, Фрэд Труа, – и, не оборачиваясь, направилась к выходу.
Исчезновение и находка Роннеты Пуласки направили расследование шерифа в новое русло. Он был абсолютно уверен, что убийца Лоры и насильник Роннеты – одно и то же лицо; он склонялся к мысли, что оба преступления были совершены на сексуальной почве. После находки Роннеты Трумен понял, что версия, по которой Лору Палмер убил ее парень Бобби, сразу же отпадает… Трумен попытался отыскать хоть какую нибудь связь между обоими преступлениями, но безуспешно: единственное, что он выяснил, так это то, что Роннета училась в одном классе с Лорой, хотя, как утверждали многочисленные очевидцы, они едва были знакомы – разве что здоровались…
Гарри опросил всех, кто имел хоть какое то отношение к Ронни Пуласки; все в один голос показали, что она была на редкость скромной девочкой, никогда не была замечена ни в каких сомнительных компаниях, все свое время отдавала исключительно учебе. Более того, у Роннеты в ее семнадцать лет не было своего парня, хотя многие находили ее привлекательной.
Трумен выстраивал в голове все новые и новые версии, порой самые фантастические и невероятные, но ни одна из них не была даже внешне правдоподобной…

0

4

Глава 3

Приезд в Теин Пикс Дэйла Купера, специального агента Федерального Бюро Расследований. – Склонности и привычки Купера, его манера вести дневник с помощью диктофона. – Семья Джонсонов. – Свидание Бобби Таундеша и Шейлы Джонсон. – Деспотизм Лео. – Знакомство Дэйла Купера и Гарри Трумена. – Находка под ногтем убитой. – Странная видеокассета. – Новые подробности, находка в сейфе 10 000 долларов и порнографического журнала. – Донна через Эдда Малкастера передает Джозефу Хэрвэю записку. – Владелец бензоколонки Эд Малкастер и его племянник Джозеф. – Дэйл Купер и Гарри Трумен обследуют предполагаемое место преступления. – Носовой платок Лоры Палмер с надписью, сделанной кровью. – Половинка золотого сердечка.
В пятницу следующего дня, в десять утра, в Твин Пикс въехал серебристый «понтиак» с номером Сиэтла. За рулем автомобиля сидел молодой человек лет двадцати пяти – двадцати восьми, одетый в безукоризненный темно синий костюм консервативного покроя. Миновав дорожный щит с надписью «Добро пожаловать в Твин Пикс!», молодой человек взял небольшой диктофон, – обычно таким пользуются журналисты – и, поднеся его к губам, произнес:
– Даяна, Даяна, я, специальный агент Федерального Бюро Расследований Дэйл Купер, только что въехал в небольшой городок Твин Пикс. В городе совершено убийство семнадцатилетней девочки, дочери уважаемого юриста Лиланда Палмера.
Дэйл Купер, как и абсолютное большинство занятых людей, не любил тратить времени на писание бумаг. Он справедливо считал, что куда быстрее надиктовывать длинный текст машинистке. Дэйл, ведя таким образом подробный дневник на протяжении нескольких лет, накопил не одну кассету. Очень часто Купер наговаривал на диктофон всякие, на первый взгляд, незначительные подробности – вплоть до того, в какой гостинице он останавливался на ночлег и сколько дал чаевых официанту в ресторане, однако только на первый взгляд; Дэйл писал, что в жизни специального агента Федерального Бюро Расследований незначительных вещей просто не бывает.
Вдоль дороги замелькали небольшие аккуратные котеджики и передвижные магазинчики. Купер посмотрел на небо – оно было пасмурным.
– Даяна, Даяна, – продолжал он, – сегодня я проснулся в восемь тридцать утра, это довольно поздно… Когда я жил в Филадельфии и учился в тамошней Академии ФБР, мне приходилось просыпаться не позже шести…
Однажды, несколько лет назад, начальник отдела в Департаменте ФБР начал было подтрунивать над Купером за его слишком подробные звуковые письма, на что тот очень серьезным тоном объяснил, как когда то в Филадельфии, сразу же после окончания Академии благодаря такой кассете местным сыщикам удалось установить точную хронологию событий в день покушения на местного мэра какими то террористами и за считанные часы обезвредить преступников. «Если я говорю, что и когда я ел, сколько за это заплатил и в котором часу был в каком либо месте, – терпеливо объяснял Купер, – это, может быть, и не очень существенно, особенно, если рассматривать любое событие в отрыве от предыдущего и последующего. Но вот если сопоставить все это и рассмотреть в контексте, порой можно придти к весьма удивительным выводам…» «Например?» – поинтересовался начальник отдела. «Хотя бы – как бездарно порой тратим мы свое время, – ответил Купер очень серьезно, – и сколько полезного мы могли бы совершить, будь мы более собранными и организованными… Если честно, то вести такой аудио дневник я начал только по этой причине…» Как бы то ни было, но вскоре подобная манера вести дневник стала у Дэйла потребностью; в Департаменте ФБР никто – ни сослуживцы, ни начальники – не представляли Купера без небольшого диктофона в руках. Когда же благодаря кассетам Купера в Сиэтле было раскрыто несколько серьезных преступлений, насмешки над Дэйлом сменились неподдельным уважением; у Купера даже появилось несколько подражателей, но вскоре они потеряли интерес к звуковым дневникам – подобная манера требовала необычайного терпения и постоянства характера.
– Даяна, Даяна, – продолжал Купер, – погода в городке весьма скверная, мне кажется, скоро должен начаться то ли дождь, то ли мокрый снег… Небо очень серое…
Дэйл притормозил на перекрестке, пропуская идущих строем детей – видимо, это были школьники младших классов, направляющиеся на экскурсию.
– Сегодня я позавтракал очень и очень дешево, – продолжал Купер, – за рисовый пудинг, кусочек восхитительного вишневого пирога и чашечку кофе со сливками я отдал всего лишь два доллара двадцать пять центов. Правда, кофе там готовить не умеют… Все таки, самый лучший кофе я пил в Нью Йорке, на Манхэттене. Видимо, все дело в том, как правильно его прожарить… Интересно, знают ли об этом в Твин Пиксе? Даяна, я иногда замечаю, что и в небольших городках встречаются приличные кофейни. Видимо, потому, что в провинции очень дорожат постоянными клиентами… Мне кажется, если расследование убийства Лоры Палмер продлится дольше, чем я думаю, мне придется научить готовить настоящий кофе всех хозяев местных баров… Помнится, прошлым летом, расследуя убийство поставщика героина в Спрингфильде, что на границе со штагом Орегон, я научил правильно готовить кофе хозяина бара, что в гостинице «Лос Анжелос»… Он даже прислал мне в Сиэтл благодарственное письмо – утверждал, что будет обслуживать меня бесплатно в знак благодарности, как только я вновь появлюсь в Спрингфильде… Дьявольская уловка – он ведь прекрасно понимает, что в этой жизни я больше никогда не поеду в этот паршивый городишко… Даяна, Даяна, – Купер, закатав манжету, посмотрел на часы, – сейчас десять часов двенадцать минут утра. Насколько я понимаю, нахожусь недалеко от центра города. Сейчас первым делом следует нанести визит местному шерифу Гарри Трумену… Мне уже говорили в Сиэтле, что он неплохой по своему парень, только несколько самолюбивый… Что ж, для шерифа такого города, как Твин Пике, это очень даже положительное качество… Интересно, этот шериф действительно родственник того самого Трумена, или только однофамилец… Надо будет спросить у него как то потактичней… Мне кажется, подобный вопрос ему задавали не однажды в жизни. Если этот парень самолюбивый, он может обидеться на меня. Мне кажется, все самолюбивые люди обидчивы… Недели три назад я уже говорил, как однажды я послал одного своего одноклассника… Он был лучшим учеником нашей школы, очень честолюбивым и обидчивым… Я сказал ему при всех: «Грэг, у тебя все хорошо, только такое большое брюхо, что скоро ты не сможешь трахаться в стандартных позах… Займись спортом, Грэг…» Сейчас Грэг Джэкоби – конгрессмен от штата Айова… Даяна, ты можешь мне не поверить, но он теперь очень худой. Я считаю, что благодаря тому разговору…
Подъехав к зданию городской полиции, Купер плавно затормозил.
– Даяна, Даяна, мне кажется, что в маленьких городках вроде этого люди куда более самолюбивы и обидчивы, чем в больших…
Нажав на «стоп», Купер спрятал диктофон в карман и, хлопнув дверкой машины, направился к входу. Заметив какую то девушку, он подошел к ней.
– Простите, мисс, – произнес Купер, – мне необходимо встретиться с местным шерифом, Гарри Труменом…
– С шерифом? – переспросила та, – я его секретарша Люси Моран. Если у вас к нему какое то дело, можете предварительно рассказать мне…
Купер откашлялся.
– Меня зовут Дэйл Купер, – произнес он очень официальным тоном, – и я – специальный агент Федерального Бюро Расследований…
У Люси от удивления округлились глаза.
– Агент ФБР? – Переспросила она.
– Да, – кивнул Купер.
– Агент ФБР? Неужели!.. Только подумать – я впервые в своей жизни вижу настоящего агента Федерального Бюро Расследований! Ой, как интересно!..
Бобби Таундеш действительно был запасным парнем Лоры Палмер, но не только ее; вот уже полгода, как он встречался с Шейлой Джонсон, официанткой закусочной Нормы Дженнингс. Правда, об этом в Твин Пиксе никто не знал – если не считать Нормы, закадычной подруги Шейлы.
Жизнь Шейлы была тяжела и печальна: ее муж, водитель большегрузного «Мака» Лео отличался жутким характером и совершенно диким нравом; это был настоящий деспот, он избивал свою жену по малейшему поводу. В силу своей профессии Лео очень часто, порой неделями, не бывал дома, а, вернувшись, принимался изводить Шейлу идиотскими расспросами – что она делала в его отсутствие, сколько денег и на какие цели потратила, с кем и когда встречалась, какие разговоры велись. При этом Лео всякий раз пытался запутать жену, уличить ее во лжи. Шейла бледнела, краснела и часто действительно путалась в ответах – этого было вполне достаточно, чтобы Лео, обмотав кулак бельевой бечевкой, бил жену.
После очередного избиения Шейла, сидя перед зеркалом в спальне, с ужасом рассматривала синяки и кровоподтеки. Естественно, к ней не раз приходили мысли о мести ненавистному мужу; однажды, дождавшись, пока тот уедет в соседнюю Монтану, Шейла дала уговорить себя Бобу Таундешу – миссис Джонсон считала, что если и стоит изменить мужу, то только с таким смазливым мальчиком, как Боб. Спустя некоторое время встречи с Таундешем стали довольно регулярными, и Шейла с удивлением обнаружила, что соития с Бобом на лоне природы, под сенью елей Добсона, доставляют ей удовольствие. Она даже начала испытывать некое подобие оргазма, чего никогда прежде за собой не наблюдала – ни до свадьбы, ни тем более с мужем…
Сидя за стойкой бара, Шейла нервно курила, все время посматривая на висящие на стене часы.
– Его ждешь? – Спросила с улыбкой Норма, сделав ударение на слове «его». – У вас сегодня что, свидание?..
Шейла затушила сигарету.
– Да, – едва заметно кивнула она.
– Мне кажется, он не придет. Из за этого страшного убийства Боба все время таскают в полицию… Мне кажется, Гарри Трумен его в чем то подозревает…
– Но говори ерунды, – прервала подругу Шейла, – не говори ерунды, Норма… – она потянулась за следующей сигаретой.
– Много куришь в последнее время, – как бы между делом заметила Дженнингс, – ты совсем не бережешь себя, Шейла.
Шейла щелкнула зажигалкой.
– Это не твое дело, – отрезала она, – много я курю или нет. Пожила бы хоть несколько дней, как я…
Норма удивленно подняла брови.
– А что тебе, собственно, не нравится? Шейла, не отвечая, глубоко затянулась.
– Знаешь, я где то вычитала, что женщина бывает раздражительной только по двум причинам: из за недостатка денег и из за неудовлетворенности. Твой Лео, хотя и порядочный скот, зарабатывает неплохо, а твой Бобби…
Шейла нервно обернулась к подруге.
– Заткнись…
Та понимающе закивала – она прекрасно понимала, в каком состоянии сейчас Шейла. Норма не раз видела, как ее подруга тихо рыдала в подсобке после очередного избиения…
– Понимаешь, – сказала Норма, – ты ведешь себя не так, как требуют обстоятельства. Да я бы на твоем месте давно бы послала в задницу этого козла Лео вместе с его «Маком», и…
Шейла перебила ее довольно грубо – взаимоотношения с мужем было ее самым болезненным местом:
– Попридержи язык, Норма… Я на своем месте, а ты – на своем. Каждый из нас – на своем месте. Ты бы лучше не перемигивалась с Эдом Малкастером, а то придет из тюрьмы твой муж, узнает…
Бензоколонка Эда Малкастера находилась в нескольких сотнях футов от закусочной Нормы. Весь Твин Пикс знал, что Норма, которая в свое время училась в одном классе с Малкастером, была к нему явно неравнодушна… Что касается мужа Нормы, Хенка Дженнингса, то тот действительно вот уже почти как три года сидел в Федеральной тюрьме; многие в городе утверждали, что якобы за убийство. Впрочем, это была очень темная и запутанная история, о которой горожане, зная жестокий и мстительный характер Хэнка, предпочитали не распространяться…
– Не бойся, – успокоила подругу Норма, – у нас с Эдом просто платоническая любовь… Я люблю его, как брата.
Шейла только хмыкнула.
– Знаю я вашу платоническую любовь… Признайся честно, сколько раз ты кончаешь за один акт?..
Вопрос Шейлы остался без ответа, потому что в это время двери раскрылись, и на пороге появился Боб Таундеш. Норма, едва окинув юношу взглядом, отметила про себя, что вид у последнего был весьма растерянный…
– Привет! – Бобби, подойдя к стойке, поздоровался и протянул руку к пачке сигарет.
– Здравствуй, Бобби, – ответила Шейла, нежно посмотрев на своего юного любовника. – Ты что, хочешь сигарету? Но ведь ты никогда не курил!..
Взяв сигарету, Таундеш щелкнул зажигалкой и сразу же закашлялся.
– Извини, – ответил он, – у меня сегодня был очень тяжелый день. Вот уже вторые сутки мне не дает жить этот чертов шериф…
– Он что, действительно подозревает тебя в этом жутком убийстве? – участливо спросила Шейла.
Боб махнул рукой.
– Вроде бы уже нет… Во всяком случае теперь, когда обнаружена Ронни Пуласки. В тот день я почти все время торчал в его кабинете – алиби, лучше которого и представить себе нельзя…
Выйдя из за стойки, Шейла нежно приобняла Боба – она ничем не рисковала, в закусочной не было ни единого человека.
– Ну что, поехали? – Шейла просительно посмотрела ему в глаза.
Боб улыбнулся.
– Поехали…
Спустя несколько минут, они неспешно катили в раздолбанном «форде» Таундеша по направлению к котеджику Джонсонов.
– Послушай, дорогая, – произнес Боб, сосредоточенно следя за дорогой, – а где сейчас этот твой… – с его языка едва не слетело ругательство, но в последний момент он произнес: – этот твой муж Лео…
Шейла заулыбалась.
– Слава Богу, теперь он далеко отсюда… Вчера вечером он звонил мне из Монтаны, Солмон Риверс Форт. Знаешь такой поселок?..
Боб отрицательно мотнул головой.
– Нет…
Шейла продолжила:
– Я смотрела по карте – это где то в трехстах милях отсюда. Полтора дня пути…
Таундеш, предвкушая, как он проведет с Шейлой сегодняшнюю ночь, плотоядно заулыбался.
– Отлично… Значит, в нашем распоряжении как минимум сутки…
Выехав на дорогу, ведущую в сторону коттеджа Джонсонов, Бобби с удовольствием отметил, что до него осталось не более трех четырех минут. Вскоре показался и сам коттедж – типовое двухэтажное здание постройки семидесятых годов. Однако рядом с домом стояла машина Лео…
Боб едва не выпустил руль.
– Сворачивай!.. – в ужасе закричала Шейла. – Сворачивай, Боб!.. Если он сейчас меня увидит тут, с тобой, он убьет и меня, и тебя!..
Таундеш со всей силы нажал на тормоз – «форд» занесло на скользкой дороге. Высадив из машины Шейлу, Таундеш развернулся и на полной скорости поехал в обратном направлении…
По выражению лица Лео Шейла сразу же поняла: сейчас ее будут бить.
– Ну, что скажешь? – произнес Лео, едва его жена появилась на пороге, – как ты провела все это время? С кем встречалась, чем занималась?..
Шейла осторожно уселась на краешек табуретки.
– Как обычно, Лео, – ответила она, – все, как обычно… Работаю…
Посмотрев в лицо Шейлы, Лео прищурился – это не предвещало ничего хорошего.
– Значит, работала, – медленно произнес он, – работала, говоришь?..
– Да…
– Работала – это хорошо… А чем ты занималась в свободное время?..
Шейла растерянно заморгала.
– Ну, как всегда, Лео… Книжки читала, смотрела телевизор… Что еще… Да, кстати, – она решила как то переменить тему разговора, – кстати, а ты знаешь, в нашем городе произошло ужасное со…
Лео оборвал ее на полуслове:
– Знаю, знаю… Меня это не интересует… Можешь не рассказывать – все об этом только и говорят.
Встав со своего места, Лео неожиданно взял пепельницу и, высыпав ее содержимое на пол, принялся внимательно изучать окурки.
– Что это ты делаешь? – недоумевающе спросила Шейла.
Лео, оставив ее вопрос без внимания, продолжал рассматривать сигаретные фильтры. Наконец, окончив это занятие, он обернулся к жене.
– Послушай, – медленно произнес он, – какие сигареты ты обычно куришь?..
Шейла, словно ожидая удара, втянула голову в плечи и произнесла:
– Какие придется… Ты ведь знаешь, я всегда хватаю на прилавках первое, что попадется под руку…
Не говоря ни слова, Лео поднялся и, подойдя к Шейле, с явным удовольствием ударил ее в лицо – та только ойкнула.
– А теперь слушай меня, – произнес Лео, – слушай внимательно, чтобы мне не пришлось повторять… – Он повторно замахнулся на Шейлу – та зажмурилась, ожидая нового удара; однако его не последовало. – Слушай меня очень внимательно, – продолжил Лео, насладившись произведенным эффектом. – С нынешнего дня ты будешь курить сигареты только одной марки… И чтобы мне не пришлось тебе этого повторять…
Шейла, поспешно поднявшись с табуретки, кинулась собирать рассыпанные по полу окурки.
– Понятно? – спросил Лео.
Та едва слышно, одними губами произнесла:
– Да…
– Не слышу!.. – внезапно заорал ее муж, – не слышу, что ты там промямлила. Повтори громче – понятно или же не понятно?..
Быстро убрав окурки и сигаретный пепел, Шейла поднялась и деревянным голосом произнесла:
– Понятно…
Пройдя в кабинет шерифа, Дэйл Купер осмотрелся: он не в первый раз бывал в кабинетах шерифов провинциальных городков, и всякий раз удивлялся скудности фантазии, с которой те обставляли свои апартаменты. Угловатая мебель, несколько разноцветных телефонов на обшарпанном столе, засиженная мухами карта города на крашенной маслом стене. После официального знакомства Купер сразу же перешел к делу:
– Значит, так, шериф: у вас есть хоть кто то, кого вы подозреваете?..
Трумен несколько секунд раздумывал, стоит ли говорить этому заезжему о своих подозрениях насчет Боба Таундеша и, поколебавшись, решил, что стоит. «Все таки нам с ним какое то время работать вместе, – подумал Трумен, – а они там, в ФБР, все таки профессионалы…»
– Есть. – Кивнул Гарри, – то есть, я хотел сказать – были… У этой Лоры Палмер был парень, Боб Таундеш. Я действительно подозревал его кое в чем, но с последним происшествием – имею в виду Ронни Пуласки – он никаким образом не связан. Ее обнаружили вчера, а у Боба есть алиби…
Купер заложил ногу за ногу и, внимательно посмотрев на Трумена, продолжил:
– Так… Вы делали обыск дома у Палмеров?..
Такая манера разговора – слишком, на взгляд Трумена, деловая – явно не понравилась шерифу. «Этот тип, похоже, воображает себя Джеймсом Бондом, – подумал он, – наверняка сейчас начнет меня поучать, как надо вести следствие…»
Трумен сухо кивнул.
– Да, сделали.
– И каковы результаты?..
Не отвечая, Гарри открыл шухляду письменного стола и, вытащив оттуда видеокассету, молча протянул ее Куперу.
– Вы уже просмотрели ее?
Шериф отрицательно мотнул головой.
– Нет, не успели. Энди Брендон принес мне ее всего полчаса назад.
Дэйл коротко кивнул в ответ.
– Хорошо. Мы обязательно посмотрим ее. А теперь я хотел бы осмотреть труп.
Спустя полчаса полицейский «ниссан патроль» подъехал к зданию городской клиники.
Морг в клинике находился не в подвале, как обычно принято, а на последнем этаже. Трумен открыл дверцы лифта.
– Прошу…– кивнул он Куперу.
Гарри никак не мог запомнить, на какую кнопку надо нажать – от частых прикосновений цифры на них давно вытерлись. Шериф ткнул наугад первую попавшуюся, и лифт плавно поехал наверх. Через несколько секунд он остановился, и шериф, открыв дверцы, вышел на коридор. За ним последовал Купер.
Рядом с лифтом находился пост медсестры. Присев на краешек стула, какой то мужчина в белом халате с поволокой во взгляде, выдававшей в нем скрытого эротомана, рассказывал молоденькой медсестре некую жуткую историю – до слуха Купера долетали обрывки фраз: «Ей было всего четырнадцать… „Ее трахал отчим…“ „У нее еще не было даже месячных…“
Подняв голову, мужчина в белом халате сразу же заметил вышедших из лифта Купера и Трумена.
– Одну минуточку, – кивнул он медсестре, – потом дорасскажу… – Привстав, он быстро подошел к шерифу и его спутнику и, фамильярно поздоровавшись (Дэйл Купер позже отметил в своем звуковом дневнике, что у этого типа было очень вялое рукопожатие и потная рука), произнес:
– Лоуренс Джакоби, доктор. Очень приятно, мистер Трумен. – Обернувшись к Куперу, он развязно поинтересовался: – А вы кто будете?..
Этот тип почему то сразу же не понравился Дэйлу, и он, смерив его презрительным взглядом, медленно произнес, глядя в глаза:
– Купер. Дэйл Купер, специальный агент Федерального Бюро Расследований.
Доктор Джакоби заулыбался, всем своим видом стремясь доказать, что знакомство с агентом Федерального Бюро Расследований доставляет ему огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие.
– Вы, видимо, прибыли сюда из Сиэтла?
Купер холодно кивнул.
– Да.
– Наверное, в связи с этим, – Джакоби щелкнул пальцами, – с этим ужасающим убийством?
– Совершенно верно…
Голос доктора опустился до доверительного шепота.
– А вы знаете, эта… Лора Палмер, она несколько раз обращалась ко мне…
– Доктор Джакоби, – оборвал шериф Лоуренса на полуслове, – об этом вы расскажете нам как нибудь в другой раз. Извините, мы очень торопимся, нам необходимо обследовать труп.
Поднимаясь по лестнице, Купер поинтересовался:
– А этот Джакоби, он кто – гинеколог?..
– Нет, – ответил шериф, не оборачиваясь, – это психиатр. Он сравнительно недавно приехал в наш город. До этого жил в Калифорнии, занимался трудными подростками. Специализировался исключительно на сексуальных посягательствах на несовершеннолетних.
– А почему он приехал в Твин Пике?
– Это какая то очень темная и запутанная история, – ответил шериф, – я точно не знаю… И вообще, этот доктор Джакоби немного, как бы это поточней выразиться… со странностями… У него есть маленький пунктик – он завернут на своей аквариумной рыбке Розалине, каждый день таскает из зоомагазина сушеных дафний… Говорят, что он даже беседует с ней… Впрочем, я сам этого никогда не видел и не слышал…
Наглухо застегнутый ярко оранжевый мешок был единственной бросающейся в глаза вещью в помещении морга. Он лежал на старом оцинкованном столе, отражаясь в дверцах стеклянного шкафа, стоявшего напротив.
Шериф осторожно расстегнул замок молнию. Куперу сразу же бросились в глаза скомканные пряди длинных льняных волос…
Несмотря на то, что тело, как и положено в подобных случаях, было тщательно забальзамировано, его уже кое где тронуло тлением. Зеленоватые трупные пятна виднелись на кистях рук, на животе – ниже пупка они сливались с лобковыми волосами, и, особенно на груди…
Шериф отвел глаза – за истекшие полутора суток он еще никак не мог свыкнуться с мыслью, что это тело – все, что осталось от дочери адвоката Лиланда Палмера.
Купер же, наоборот, смотрел на тело Лоры разве что как на вещественное доказательство преступления – и не более того.
«Это потому, – решил Трумен, – что он не знал ее лично, при жизни…»
Купер, аккуратно натянув резиновые перчатки, вытащил из нагрудного кармана небольшой, сверкающий никелированными поверхностями пинцет, и, взяв руку покойной, принялся внимательно осматривать ее ногти.
«Завидное хладнокровие, – с неподдельным уважением отметил про себя шериф, – я бы наверняка так не смог, это уж точно…»
Наконец Купер, обнаружив то, что искал, извлек из под ногтя убитой маленький прямоугольный квадратик бумаги и с торжествующим видом протянул его шерифу, держа квадратик бумаги на пинцете.
Трумен, осторожно взяв из рук Купера пинцет, поднес его к глазам. На квадратике была изображена буква «Р».
– Что это может быть? – задумчиво поинтересовался Купер.
Шериф пожал плечами.
– Не знаю…
– Может быть, чьи то инициалы?..
– Может быть, – ответил шериф, – в Твин Пиксе больше пятидесяти тысяч населения, наверняка имена и фамилии многих жителей начинаются с этой буквы…
– Хорошо, – кивнул в ответ Купер после некоторого раздумья, – хорошо. А как на ваш взгляд, это не может быть первой буквой названия какого нибудь заведения… Например, бара, казино, ночного клуба?..
– В Твин Пиксе только одно увеселительное заведение, – ответил шериф, – так называемый «Дом у дороги»…
Купер, аккуратно положив свою находку в маленький полиэтиленовый пакет, направился к дверям. Трумен, застегнув мешок с телом Лоры Палмер – при этом он старался не смотреть на труп – последовал за ним…
Сидя перед телевизором с подключенным видеомагнитофоном, Купер и Трумен в который уже раз просматривали найденную в доме Палмеров кассету. Как Купер и предполагал, просмотр ничего не дал. На экране всякий раз появлялись кадры, запечатлевшие Лору и ее подругу Донну на каком то пикнике – девочки радостно выкрикивали какие то глупости, кривлялись, корчили смешные физиономии – словом, вели себя как маленькие дети.
– Все понятно, – упавшим голосом произнес Трумен. – Все понятно.
Купер медленно обернулся.
– Ну, и что же вам понятно? Например, мне – абсолютно ничего…
– Мне кажется, – ответил шериф, – нам это ничего не даст. Ну, нормальный уик энд, девочки выбрались на природу, бегают, дурачатся… Не понимаю, какое отношение это может иметь к убийству?..
Купер молча покачал головой.
– Хорошо, – произнес он после небольшой паузы, – хорошо, шериф. Если вам все понятно, ответьте мне в таком случае, кто это мог снимать?..
Шериф на мгновение осекся и задумался.
«Действительно, – подумал он, – действительно, раз эта видеокассета существует, следовательно, ее кто то снимал… Интересно, кто?» – Трумен вновь почувствовал к Куперу уважение; его возникшая было неприязнь к «этому заезжему агенту ФБР из Сиэтла» мгновенно улетучилась. – Наверняка, камера была у кого то, кто хорошо знаком и с Лорой, и с ее подружкой Донной…»
Купер со скрытой иронией посмотрел на шерифа.
– Какие у вас будут на этот счет соображения?
– Не знаю, – ответил Трумен с некоторым замешательством. – Ничего не могу сказать…
– А мне кажется, – Дэйл нажал «стоп» на пульте дистанционного управления, – мне кажется, нам следует сейчас же допросить Донну.
– Отличная мысль! – воскликнул Трумен. – И как это я сам не догадался?.. Сейчас же пошлю за ней кого нибудь из помощников…
Спустя полчаса Энди Брендон вошел в кабинет вместе с Донной Хайвер.
– Итак, – начал Купер, едва поздоровавшись с девушкой, – итак, мисс Хайвер, вы только что видели любительский видеофильм.
– Да, – ответила она с некоторым, как показалось Трумену, вызовом. – Да, видела…
Купер продолжал:
– Вы признаете, что на видеоленте запечатлены ваша покойная подруга Лора Палмер и вы?..
Домна утвердительно кивнула. – Да.
– Скажите, когда снимался этот видеофильм?..
Донна Хайвер наморщила лоб, пытаясь вспомнить время.
– Мне кажется, – ответила она после непродолжительной паузы, – это было месяца три или три с половиной назад, точно не помню… Кажется, в середине ноября прошлого года…
Купер внимательно посмотрел на нее.
– А теперь попрошу вас ответить на главный вопрос: кто снимал эту видеокассету?..
Трумен внимательно следил за реакцией девушки – по тому, как изменилась она в лице, едва услышав вопрос агента ФБР, шериф понял, что она взволновалась.
– Я точно не помню… Это было так давно…
Купер строго посмотрел на Донну. «Словно школьный учитель», – подумал Трумен.
– Донна Хайвер, я вынужден напомнить вам, что за дачу ложных свидетельских показании вы можете быть привлечены к уголовной ответственности… Итак, повторяю вопрос: кто снимал этот видеофильм?..
Донна опустила глаза.
– Я не хотела бы говорить об этом… Ну, если хотите, я могу вспомнить… Мне кажется, это была какая то заезжая туристка, я видела ее в первый и в последний раз… Мы с Лорой попросили ее заснять нас…
– Хорошо, – кивнул Купер, – не хотите говорить об этом – не надо. А теперь попрошу вас еще разок просмотреть видеокассету.
Прокрутив запись назад, Дэйл нажал кнопку «стоп» в тот момент, когда неизвестный оператор крупным планом запечатлел лицо Лоры – и Трумен, и Донна сразу же обратили внимание, что в зрачке Палмер заметно какое то расплывчатое изображение человека в мотоциклетном шлеме, сидящего за изогнутым рулем «Харлей Дэвидсона».
– Ну, что вы на это скажете? – обратился Купер к девушке. – Кто это такой?..
Донна молча опустила глаза; лицо ее, смуглое от природы, неестественно побледнело…
– Донна, – произнес Купер, стараясь казаться как можно более мягким. – Донна, произошло жестокое убийство. Жертвой стала ваша лучшая подруга. Мне кажется, помочь следствию – в ваших интересах…
Девушка продолжала молчать – казалось, еще несколько секунд, и она расплачется…
– Что ж, – произнес Купер, – если вы не хотите помочь нам установить убийцу – это ваше дело… Можете идти, – Купер выключил телевизор, давая таким образом понять, что разговор закончен…
Пройдя в кабинет шерифа, Купер с удивлением обнаружил прекрасно сервированный стол. На белоснежной скатерти, застланной прямо поверх обшарпанного стола Трумена, стояла вазочка с печеньем явно домашнего изготовления и, что самое главное – две чашки кофе – судя по аромату, только что приготовленного…
– Прошу, – кивнул Гарри.
Сев за стол, Купер с удовольствием отхлебнул из чашки маленький глоток и с удивлением обернулся к Трумену.
– Никогда бы не подумал, что в Твин Пиксе придется пить такой замечательно приготовленный кофе…
Трумен слегка улыбнулся.
– Это – заслуга моей секретарши Люси Моран… Кстати, печенье она печет сама. Попробуйте, – шериф придвинул к Дэйлу вазочку. – А вы что, тоже любите кофе? Может быть, хотите по венски? Со сливками?..
Купер улыбнулся – Гарри отметил, что впервые за время их кратковременного знакомства агент ФБР действительно улыбнулся искренне.
– Спасибо, – мягко ответил он, – я считаю, что продукты следует потреблять в чистом виде, без примесей… Особенно такой божественный…
В последующие пятнадцать минут Купер наговорил о кофе столько, сколько шериф никогда не слышал за всю свою жизнь. Это укрепило его симпатии к Дэйлу – Гарри также не мог жить без кофе…
Когда Люси убрала со стола, Купер, вытащив из кармана сигару, закурил, в двери без стука вошел Томми Хогг и, молча протянув шерифу запаянный в целлофан пакет, тут же удалился.
– Что это? – поинтересовался Купер.
Гарри улыбнулся.
– Я тут тоже кое что предпринял со своей стороны. Я выяснил, что Лора Палмер арендовала сейф в отделении местного банка. Получив согласие ее отца, я направил туда своего заместителя, который в присутствии понятых вскрыл его…
Купер, взяв из рук Трумена пакет, разорвал целлофан.
В нем находилась большая пачка долларов, в основном – купюрами по пять и по десять, и журнал в глянцевой обложке, с изображением обнаженных женщин.
Дэйл, послюнявив пальцы, быстро пересчитал деньги – в пачке было ровно десять тысяч.
– Это – ее деньги? – Купер с некоторым удивлением протянул доллары Трумену, который, повертев их в руках, спрятал в шуфляду своего письменного стола и тут же закрыл ее на два оборота ключа.
– Видимо, ее, – ответил шериф после некоторого раздумья, – хотя, не исключено, что кто то мог дать их Лоре на сохранение…
– Так, хорошо, – задумчиво произнес Купер, – это уже кое что. Теперь посмотрим, что это за журнал… «Суперплоть», – прочитал он название. – Ага, это тоже любопытно. Насколько я понимаю, это – чтиво для гиперсексуальных подростков и престарелых онанистов. Классика жанра. Типично порнографическое издание в стиле так называемого «хард порно»… Никак не могу понять, что заставляло покойную держать его в сейфе…
Купер пролистал несколько страничек.
– Что нибудь интересное? – поинтересовался шериф.
Протянув Трумену журнал, Дэйл указал пальцем на фотографию обнаженной девицы, снятой в совершенно вызывающей позе…
– Узнаете, кто это?..
Гарри не мог поверить своим глазам – вне всякого сомнения, это была Лора Палмер…
– Господи, неужели? – воскликнул он и брезгливо положил журнал на стол. – Этого просто не может быть!..
– Тем не менее, это действительно так, – произнес Купер. – В данном случае, шериф, перед нами не порнографическое издание, а вещественное доказательство, документ, из которого явствует, что Лора Палмер действительно была порномоделью…
Но ведь весь Твин Пике знал ее как исключительно порядочную и достойную девушку! – Трумен никак не мог поверить в слова Купера, – никто в городе ни за что не мог бы подумать, что она…
Купер, наклонясь к Гарри, произнес:
– В тихом омуте черти водятся… Слышали, наверное, такую поговорку. Интересно знать, известно ли что нибудь об этом ее родителям?..
Трумен отрицательно покачал головой.
– Наверняка – ничего. Если бы Лиланд узнал, это был бы такой скандал…
Наступила пауза. Шериф в это время пытался представить реакцию отца покойной, если бы тому стало хоть что то известно, Купер же попробовал как то связать найденные в сейфе десять тысяч долларов и компрометирующий покойную фотоснимок. Первым прервал молчание Трумен.
– А эти деньги… Я не думаю, что они в самом деле принадлежали Лоре…
Купер скривился в усмешке.
– Разумеется… Не могла же она их сэкономить на мороженом и кино…
– Нет, я не то хотел сказать… Мне кажется, Лора действительно получила их от кого то на сохранение… Мне кажется, что их владелец вскоре должен как то дать о себе знать.
– Разумеется, – поддержал его Купер, – еще бы!.. Десять тысяч долларов – не те деньги, чтобы просто так, за здорово живешь, подарить…
– Значит, будем ждать, пока объявится их владелец? – поинтересовался шериф.
– Да, – согласился Дэйл. – Придется…
Выйдя из кабинета шерифа, Донна сразу же направилась на поиски Джозефа Хэрвэя, того самого мотоциклиста, который и запечатлел ее с Лорой на той видеокассете. Однако ее поиски были тщетными – Джозефа нигде не было.
«Надо предупредить его, – все время вертелось в голове девушки, – надо, во что бы то ни стало, найти Джозефа и предупредить… Из за этой дурацкой кассеты его начнут подозревать… Он невиновен… Надо предупредить…»
Наконец, отчаявшись отыскать Джозефа в городе, Донна решилась отправиться к его дяде со стороны матери – Эду Малкастеру, владельцу единственной в Твин Пиксе бензоколонки.
Эд Малкастер, или как его еще иногда называли в городе – Большой Эд – приходился Джозефу дядей, младшим братом его матери. Мать Хэрвэя, журналистка, практически все время находилась в разъездах по Тихоокеанскому побережью, собирая материалы для своего издания на протяжении от Сиэтла до Сан Диего, штат Калифорния; она не столь часто наведывалась в Твин Пикс. Таким образом, Джозеф, к зависти сверстников, жил один…
Старенький «плимут» несся по неширокой трассе в сторону коттеджа Малкастера. Донна прекрасно знала, что на такой скорости машина почти всегда начинает вибрировать, и, несмотря на всю поспешность, старалась, чтобы стрелка спидометра не заходила за критическую отметку пятидесяти миль в час. Запах горячего масла, грохот изношенного донельзя двигателя, жалобный скрип коробки передач – все это воскрешало в памяти смутные воспоминания о том, как в детстве ее с Лорой катал на «форде мустанге» отец… Они с подругой всегда видели впереди, всю дорогу хохоча и визжа от восторга.
Сейчас Донна сидела за рулем сама, ведя машину сквозь вечерние сумерки – было шесть вечера, навстречу мелькавшим огням встречных автомобилей. У нее было время подумать, но на фоне мыслей тотчас же возникали воспоминания о недавних событиях – смерть Лоры, исчезновение и находка этой тихони Пуласки, трахнутой где то за пакгаузами, странные подозрения заезжего агента ФБР Купера по отношению к Джозефу… Все это порождало острую тревогу.
Донна резко затормозила перед домом Малкастера. И выйдя из машины, она заметила сидящего на крыльце Эда.
– Привет, – поздоровалась девушка. Тот кивнул в ответ.
– Здравствуй. – Подойдя к нему, она тут же, без подготовки спросила:
– Послушай, Джозеф у тебя?..
– Нет, – ответил Эд, – он заезжал ко мне утром. Сказал, что, может быть, заедет еще разок, часов
Донна вытащила из сумочки блокнот и авторучку, написала несколько слов и, вырвав листок, протянула его Малкастеру.
– Как увидишь, передай ему это…
Эд протянул руку за запиской.
– Можно прочесть? – улыбнулся он. – Что ни говори, а он мой племянник…
Донна равнодушно кивнула.
– Читай. Там нет ничего такого… предосудительного…
Эд развернул записку.
«Сегодня в девять тридцать в доме у дороги», – прочитал он.
Донна пояснила:
– Мне необходимо встретиться с ним. Не знаю, но, кажется, у Джозефа могут быть неприятности…
Эд добродушно улыбнулся.
– Какие еще? Выгонят из школы за прогулы? Ничего страшного, без куска хлеба он никогда не останется… Пойдет работать ко мне…
В это время рядом с коттеджиком притормозил старый белый «сеат»; многочисленные царапины на кузове, оторванный бампер и разветвленная паутина трещин на лобовом стекле свидетельствовали, что он явно куплен на автомобильном кладбище.
– Эй, Донна!..
Девушка обернулась и заметила сидящего в автомобиле Майкла Чарлтона – все в Твин Пиксе были уверены, что это ее постоянный кавалер.
– Да…
– Послушай… Нам с тобой необходимо поговорить.
Донна отмахнулась.
– Я не хочу с тобой разговаривать, Майк… У меня нет настроения, извини… Как нибудь в другой раз.
Чарлтон продолжал настаивать:
– А я повторяю – сейчас же садись ко мне в машину. У Бобби серьезные неприятности, нам надо…
– А пошел бы ты со своим Бобби подальше! – неожиданно выругалась девушка.
– То есть… – угрожающим тоном начал было Майкл, но его тут же осадил Эд:
– Послушай, приятель, проваливай ка отсюда…
– А ты кто такой?..
– Это – мой дом, Майкл, и теперь я не хочу тебя тут видеть, – твердо произнес Малкастер. – Проваливай отсюда…
– Хорошо, – процедил Майкл сквозь зубы, – хорошо… Только вот Бобби…
Когда Чарлтон, наконец, уехал, Донна вновь спросила Малкастера:
– Так ты передашь?..
Тот поспешил ее заверить:
– Передам, не волнуйся…
Полицейский «ниссан патроль» неспешно катил в сторону старых пакгаузов лесопилки.
– Значит, эту Роннету Пуласки действительно обнаружили неподалеку? – спросил Купер.
Шериф, свернув с асфальтовой дороги на гравийку, слегка обернулся.
– Да.
Купер произнес задумчиво:
– Интересно… Эти пакгаузы, как я понял, расположены неподалеку от того самого места, где был обнаружен труп… Мне кажется, что Лору Палмер убили именно там, после чего, завернув тело в целлофан, оттащили к океану. В любом случае, это очень правдоподобная версия – если учесть, что смерть Лоры и насилие над Роннетой – дело рук одного и того же человека… Сейчас посмотрим.
Автомашина притормозила около приземистого одноэтажного строения. Выйдя из машины, шериф вытащил из куртки карманный фонарик и, включив его, дернул двери пакгауза – они оказались незапертыми.
Ярко желтый электрический круг, высветив паутину, полу истлевшие стружки и старый хлам, уперся в какое то белое пятно. Купер подошел поближе – это был носовой платок. Поднеся его к глазам, Дэйл обнаружил расплывчатые буквы, выведенные какой то темно бордовой жидкостью – это, вне всякого сомнения, была запекшаяся кровь.
– Посветите мне, – негромко сказал он Трумену. Тот направил электрический луч на находку Купера.
«Огонь, пойдем со мной», – прочитал Купер, – Написано кровью, видимо, принадлежавшей покойной…
– Его следует сдать на экспертизу в лабораторию… – Он внимательно изучал платок. – Ага, а вот и монограмма «Л. II р». Лора Палмер… Шериф, посветите мне…
Спустя несколько минут Купер обнаружил еще одну находку – медальон из желтого металла, скорее всего – золота, выполненный в виде небольшого стилизованного сердечка – вроде тех, что влюбленные дарят друг другу на день святого Валентина. Одна половинка сердечка была отломана…
Протянув эту находку Гарри, Купер задумчиво прим шее:
– Скорее всего, эта вещь тоже принадлежала Лоре Палмер… – Он повертел медальон в руках. – Одна половинка отломана. Очень даже похоже, что теперь она находится в руках убийцы. В любом случае, это может быть достаточно веской уликой…
Дэйл и Гарри возвращались с пакгаузов в полном молчании. Купер наверняка что то просчитывал в уме, едва заметно шевеля губами – видимо, готовя черновик для очередного звукового послания к Даяне. Гарри, прислушиваясь к шуму двигателя автомобиля, пытался выстроить все сегодняшние находки в какую нибудь логическую цепочку, но это у него никак не получалось.
«Хорошо, – думал он, – хорошо. Ну, допустим, связать порно журнал и десять тысяч долларов еще можно… Но как все это состыковать с половинкой золотого сердечка и носовым платком? И что могут означать эти слова – „Огонь, пойдем со мной“?.. И почему кровью? У них что, не оказалось при себе шариковой ручки?..»

0

5

Мне даже было интереснее читать книги, чем смотреть сам сериал.

+1

6

Да авторы понаписали..Все запутанно)))
я сериал начинала смотреть кучу раз, но до конца так вроде и не досмотрела))

0

7

Мария Злюка написал(а):

я сериал начинала смотреть кучу раз, но до конца так вроде и не досмотрела))

А я тоже не полностью смотрела, уже позабывала почти все.

0

8

Глава 4

Визит к семье Палмеров. – Дневник Лоры Палмер. – Инициалы «Дж». – Одри Хорн срывает переговоры своего отца с норвежскими бизнесменами. – Мэр Дуайн Милтон объявляет комендантский час для подростков.
С посещением пакгаузов лесопилки Купер не считал день законченным. Предстояло нанести визит в дом Палмеров – прежде всего для того, чтобы убедиться, что половинка сердечка действительно принадлежала Лоре.
Зная, какие потрясения получила Сарра Палмер после страшного известия о смерти дочери, Трумен постарался быть как можно более деликатным.
– Извините, миссис Палмер, – шериф вытащил из кармана медальон, – извините, эта вещь принадлежала вашей дочери?..
На мать Лоры было страшно смотреть – за полутора суток она постарела лет на десять.
Подняв иссушенные слезами глаза на шерифа, она взяла из его рук медальон. Едва посмотрев на него, Сарра одними губами сказала:
– Да…
– Скажите, – продолжал Трумен, – когда в последний раз вы видели его на Лоре, он был целый?..
Сарра тихо зарыдала. Трумен, терпеливо дождавшись, пока она немного успокоится, повторил свой вопрос:
– Скажите, миссис Палмер, когда в последний раз вы видели на дочери этот медальон?..
– Кажется, незадолго до смерти… – тихо ответила та. – Дня за четыре…
Трумен продолжал:
– А вы не можете сказать, этот медальон был целый? Он, случайно, не был разломан пополам?..
– Не помню… Кажется, нет… – Ответила Сарра после продолжительной паузы.
Трумен, поняв, что Сарра несколько успокоилась, решил попробовать получить от нее в этот вечер максимум информации.
– Миссис Палмер, вы не могли бы показать нам хоть какой нибудь платок вашей дочери?..
Сарра молча потянулась к шуфляде комода.
– Вот, пожалуйста…
Купер, повертев в руках шелковый платок, сразу же обнаружил на нем искомые метки – «Л. П р».
Дэйл многозначительно посмотрел на шерифа – тот согласно закивал.
– Скажите, миссис Палмер, – продолжил Трумен, – мы не могли бы дать мне какие нибудь записи Лоры… Сарра, может быть, записки… Может, ваша дочь вела дневник? Насколько я знаю, многие девочки в ее возрасте…
Сарра всхлипнула.
– Да, Лора действительно кое что записывала в той общей тетради, – ответила она, – я предполагаю, что это и был дневник… Она никогда никому не показывала своих записей, даже нам с Лиландом…
Еще бы, – подумал Гарри, вспомнив о снимке в порнографическом журнале, – еще бы… Представляю реакцию Лиланда…»
– Не могли бы вы нам, уважаемая миссис Палмер. – начал было Трумен и запнулся, – не могли бы нам показать, в интересах следствия…
Сарра подняла полные слез глаза.
– Но Лора… Я не думаю, что ей бы это понравилось, будь она жива… Когда посторонние люди… – Поняв, что она употребила не совсем подходящее выражение, она тут же поправилась: – когда люди, с которыми она даже не была толком знакома, станут читать ее записи, когда ее мысли и переживания станут предметом обсуждений…
Дэйл произнес, стараясь вложить в свои слова максимум участливости:
– Миссис Палмер! Мы прекрасно понимаем ваше состояние, мы очень сочувствуем вам… Такая потеря, такая невосполнимая утрата…
Сарра зашмыгала носом.
– Но в данном случае дневник вашей дочери нужен нам не для праздных разговоров… Вы же прекрасно понимаете, что нам необходимо во что бы то ни стало найти и покарать убийцу вашей дочери… Миссис Палмер,
я очень прошу вас – дайте нам записи Лоры… Хотя бы на какое то время. Мы вернем их вам, обязательно вернем…
Заметив, что Сарра колеблется, на помощь Дэйлу Куперу пришел Трумен:
– Да, нам действительно необходимо ознакомиться с дневником… В интересах… – он хотел было вновь сказать – «в интересах следствия», но поняв, сколь официальна эта фраза, поправился: – в интересах справедливости…
Сарра, молча поднявшись, прошла в соседнюю комнату. Спустя несколько минут, она вернулась и, протянув шерифу растрепанную общую тетрадь, произнесла:
– Прошу вас… Только ради всего святого, не смейтесь над этим…
– Что вы, миссис Палмер, – поспешил заверить ее Трумен, – что вы…
– Ведь она была, в сущности, совсем еще ребенком…
Трумен, вспомнив позу, в которой была изображена Лора в порножурнале «Суперплоть», едва подавил в себе нехорошую усмешку.
– Да, совсем еще ребенком… Моя бедная девочка, моя бедная Лора…
После этих слов Сарра, опустившись в кресло, громко и безутешно разрыдалась…
Сидя за столом своего кабинета, шериф Гарри Трумен читал:
«Жизнь в нашем странном городке течет вяло и скучно. Никого ничего не интересует, кроме денег, работы и своих сопливых детей. Впрочем, если по большому счету, работа и дети тоже не очень то интересны жителям города… в последнее время я замечаю, что меня все раздражают, даже мои родители, которых, как раньше казалось мне, я очень любила. Мой папа – типичный неудачник, я только теперь начинаю понимать, какой лютой ненавистью ненавидит он мою мать. Еще бы – из за того, что, оказавшись в этом городке по поводу пустякового наследства, он, скуки ради, трахнул ее, ему пришлось жениться… Правда, в результате этого на свет появилась я, но мне кажется, лучше бы папочка этого не делал. Теперь мне очень понятна фраза, сказанная в конце шестидесятых не помню, кем и не знаю, по какому поводу: „Мы не просились в этот сраный мир, так чего же вы от нас хотите?..“ Я впервые услыхала эти слова от Эда Малкастера, по его словам, эта фраза принадлежит кому то из хиппи… Впрочем, это не имеет абсолютно никакого значения… Моя мамочка – типичная провинциальная гусыни, как совершенно верно заметила однажды моя кузина Мэдлин… Мне кажется, больше всего на свете она боится, чтобы папочка не связался с какой нибудь девкой, помоложе и попривлекательней и не убежал бы от нее… Впрочем, я уверена, что рано или поздно это произойдет… Говорят, где то недалеко от канадской границы есть какое то веселое заведение, что то вроде публичного дома или притона… Я как то краем уха слышала – по моему, от этой придурковатой Одри Хорн, – что многие мужчины нашего города время от времени посещают его… Впрочем, Бобби утверждает, что Одри – не такая уже и идиотка, какой хочет казаться… Интересно, а для чего ей это надо? Я еще понимаю, когда люди стремятся казаться умнее, чем они есть на самом деле – например, как наш мэр, но когда они хотят доказать всем, что они недалекие?.. Не понимаю. А насчет публичного дома – надо бы спросить Жака Рено. Он все на свете знает… Интересно, что может чувствовать женщина, которую за ночь имеют несколько десятков мужчин?..
Только что поймала себя на мысли, что неплохо было бы попробовать… Ну, с несколькими за одну ночь. Интересно, что сказала бы мамочка, если бы прочитала это? Испугалась бы. Наверное… Однако я уже достаточно взрослая – мне шестнадцать лет, и я вот уже полгода, женщина… Спасибо Бобу. Хотя Донна и говорит, что я слишком поздно начала трахаться, ну ничего, лучше поздно, чем никогда. Я вообще несколько запоздала в развитии – первые месячные у меня начались только в четырнадцать, а у Донны – в двенадцать…»
Трумен перевернул страницу.
Далее шли совершенно незначительные описания пикников, проведенных в компании Бобби Таундеша, Донны Хайвер и ее приятеля Майкла Чарлтона, размышления о некоторых горожанах – шериф был поражен точности характеристик, которые Лора дала Бенжамину Хорну и его жене Джулии.
«Наш шериф Трумен, – читал Гарри, – по моему, он большое дерьмо. Он хочет выглядеть в глазах горожан чуть ли не Шерлоком Холмсом. Мне кажется, он считает, что в городе ему оказывают недостаточно уважения… Даже к самым последним людям в Твин Пиксе он обращается „мистер“ и „сэр“ не потому, что действительно уважает их, а потому, что таким образом рассчитывает завоевать их признательность… Мне кажется, этот парень нравится китаянке Джози Пэккард… Впрочем, это всего только мои догадки. А эта Джози – ничего баба: как то случайно я подсматривала за ней, когда она купалась… По моему, такие женщины всегда возбуждают мужиков…»
Трумен, поморщившись – то, что он прочитал о себе, действительно было правдой – перевернул страницу.
«Интересно, – читал он, – когда женщина умоляюще смотрит на мужчину, по ее мнению, такой взгляд должен означать пылкую муку. Мужчины же считают, что это означает ужас кролика, зачарованного удавом…»
Трумен перелистал еще несколько страниц – некоторые из них были вырваны – скорее всего, рукой Лоры Палмер. Он остановился на последних записях.
«Я всех и вся ненавижу, – читал он строки, начертанные круглым полудетским почерком, – мне это надоело… Завтра необходимо встретиться с Дж.»
На этом записи Лоры обрывались.
Трумен еще раз внимательно перелистал дневник, просматривая хронологию записок – Лора очень тщательно проставляла числа, дни, а иногда – и часы. Последняя запись датировалась двадцать вторым феврали этого года, то есть где то за сутки до ее загадочной смерти.
Отложив дневник, Трумен принялся размышлять – однако, в который уже раз все его попытки сложить горстку фактов во что нибудь целостное заканчивались безрезультатно. Размышления шерифа постоянно вертелись вокруг небольшого квадратика бумаги с буквой «Р», извлеченного пинцетом Купера из под ногтя трупа и этих непонятных инициалов «Дж».
«И кто это мог быть? – подумал Трумен, развалившись в кресле, – кто это такой?..»
Бенжамин Хорн всегда отличался обходительностью и умением ладить с людьми – в этих качествах он мог сравниться разве что с шерифом Труменом.
В тот день, когда его юрист Лиланд Палмер, узнав о трагической гибели дочери, уехал из гостиницы, где шли переговоры с норвежскими бизнесменами, домой, Бенжамин Хорн быстро загладил возникшую было неловкость; зная национальную склонность его партнеров к горячительным напиткам, он распорядился принести несколько ящиков «Джонни Уокера» прямо в каминный зал, где шли переговоры, заявив при этом, что прежде, чем подписать соответствующие документы, необходимо еще раз подумать и все основательно взвесить, а подобным размышлениям ничто так не способствует, как хороший алкоголь. Потомки викингов сразу же согласились с Хорном, с удовольствием отложив подписание бумаг еще на сутки.
Видя, в каком состоянии находится Лиланд, Бенжамин Хорн решил подписать договор и без него – тем более, что все необходимые для этого бумаги Лиланд подготовил заблаговременно.
Переговоры шли в просторной комнате, занимавшей весь нижний этаж, с низким потолком, опирающимся на могучие закопченные балки из старого дуба.
Мраморный пол был натерт до неестественного блеска.
В камине, вспыхивая и стреляя искрами, горел огонь. Рядом сушилась стопка нарубленных дров. Запах смолы и дыма расходился по всему залу.
Стоя на возвышении перед сидящими в зале норвежцами, Хорн в который уже раз повторял:
– Господа! Вы уже неоднократно имели возможность убедиться, что Твин Пикс – наиболее перспективное место для вложения капиталов во всем штате Вашингтон, если не во всей Америке. Вы подробно ознакомились с моим планом создания в нашем городе оздоровительного комплекса. Теперь, когда времена экономических депрессий и прочих потрясений миновали и, как мне кажется, надолго, люди в нашем штате, да и на всем Тихоокеанском побережье поняли, что зарабатывать много денег – это еще не все. Люди начинают понимать, – Бенжамин поднял вверх указательный палец, словно пытаясь показать нечто невидимое, но очень и очень важное, – да, начинают понимать, что заработанные деньги можно тратить, в том числе и на отдых… Несколько десятилетий назад Твин Пикс являлся крупным центром семейного туризма, но теперь потерял былое значение… Господа, – продолжил он голосом, в котором прозвучали металлические нотки, – деньги, много денег, валяются прямо под ногами… Это целебный воздух, это девственные леса, эта нетронутая цивилизацией природа… Вот они, деньги, – Хорн сделал рукой небольшой полукруг – его палец указал в сторону окна, за которым виднелся океан, – вот они, сотни тысяч, миллионы долларов… Их только надо взять. А для этого…
В этот момент норвежские бизнесмены почему то обернулись в сторону – Хорн, рассказывая им о своем замечательном проекте преобразования окрестной природы в капиталы, не заметил, как в каминный зал вошла его дочь Одри. Став у стены, девушка принялась несмело переминаться с ноги на ногу, всем своим видом стараясь показать, как неинтересны ей коммерческие разговоры отца и как интересны сидящие в зале мужчины.
Бенжамин запнулся на полуслове.
– Одри, – прошипел он, – Одри… Что ты тут делаешь?..
Бенжамин прекрасно знал, на что способна его дочь – однажды, несколько лет назад, на приеме у губернатора штата Одри перебила его фразой, заставившей покраснеть не только чету Хорнов, но и всех присутствовавших: «Папа, у меня, кажется, начались месячные, попроси для меня у жены господина губернатора хороший тампон…»
– Одри, – зашипел Бенжамин, – Одри, сейчас же пройди ко мне в кабинет… Я только подпишу необходимые бумаги и приду к тебе…
Одри, словно не расслышав слова отца, продолжала изучать сидящих в зале норвежцев. Те с любопытством смотрели на дочь будущего компаньона.
– Одри…
– Ну что, папа, – тоном избалованной девочки ответила та, – неужели я не могу тут постоять? Разве я кому нибудь в чем нибудь мешаю?.. – Она неожиданно обратилась к сидящему недалеко от нее седоволосому мужчине: – мистер норвежец, скажите, я мешаю вам?..
Тот ответил:
– Что вы, мисс… Наоборот – такая очаровательная девочка! Как можно подумать…
– Одри… – начал выходить из себя Бенжамин. – Одри, сейчас же выйди из зала!..
Та, демонстративно не замечая реплики отца, вновь обратилась к седовласому:
– Вы знаете, господин норвежец, у меня такое несчастье, такое несчастье…
Тот поспешил изобразить на лице сочувствие.
– Что то случилось?..
– Да, – кивнула девушка. – Да, мистер норвежец, произошло большое несчастье…
– Что у вас произошло?..
– У нас такой паршивый городок…
Бенжамин, прекрасно понимая, что сейчас может произойти нечто ужасное, заметно побледнел.
– Одри… Одри, я очень прошу тебя, я тебя умоляю – пройди ко мне в кабинет… Этим господам совершенно неинтересны твои глупости…
Норвежцы, измученные хроническим похмельем, рассказами Хорна о ландшафтных и климатических достоинствах местности, куда им предстояло вложить деньги, и отсутствием настоящей культурной программы поняли, что сейчас может произойти что то очень интересное. Никто уже не обращал внимания на Бенжамина – все внимание было обращено к его дочери.
– Почему же, – произнес седовласый норвежец, обращаясь, видимо, к Бенжамину, но, тем не менее, не сводя глаз с его дочери, – почему же, нам очень интересно, что собирается рассказать эта леди… Может быть, у нее действительно какое то несчастье… Может быть, мы чем то сможем помочь ей…
– Да, господа норвежцы, этот Твин Пикс – такой засраный городишко…
Бенжамину Хорну от этих слов едва не сделалось дурно.
Одри, переминаясь с ноги на ногу, продолжала:
– На редкость засраный городишко…
Седовласый бизнесмен сдержанно улыбнулся.
– Ну, и чем же он… – Не владея в достаточной степени местным жаргоном, он произнес: – чем же этот город не нравится вам, леди?..
– Понимаете, тут происходят совершенно непонятные вещи… На днях какой то подонок – видимо, сексуальный маньяк – зверски убил мою подругу Лору…
При этих словах норвежцы насторожились. Седовласый, наклонившись к сидящему рядом товарищу, принялся что то объяснять тому на своем языке.
– Да, в городе свирепствует настоящий Джек Потрошитель… В тот самый день, когда на берегу океана – недалеко, кстати, от того места, где мой папочка собирается построить на ваши деньги свой оздоровительный комплекс, – так вот, как раз в нескольких милях оттуда, где обнаружили труп моей подруги Лоры, этот же, видимо, мерзавец, зверски трахнул еще одну маленькую
девочку – Роннету Пуласки… Вы не можете себе представить, что пережили ее бедные родители… Насильник лишил ее девственности – а Ронни была из семьи очень набожных католиков из Польши… Представьте себе, господа норвежцы, если бы вы привезли в Твин Пикс своих девственных дочерей, а какой то мерзавец и негодяй поломал им целку…
Приоткрыв рот, Бенжамин принялся судорожно глотать воздух.
– Да, господа норвежцы, – как ни в чем не бывало, продолжала Одри, – вот такой у нас город, этот Твин Пикс… Вы спрашивали, какие у меня неприятности?.. Я честно и откровенно рассказала…
После этих слов Одри, провожаемая недоуменными взглядами норвежцев, удалилась.
Бенжамин, взяв себя в руки, откашлялся:
– Итак, господа, мы несколько отвлеклись… – Он постучал карандашом по трибуне, чтобы привлечь внимание, – итак, господа, продолжу…
Совершенно неожиданно для Бенжамина Хорна со своего места поднялся тот самый седовласый, который только что так участливо расспрашивал его дочь.
– Позвольте, – начал он, путая от волнения английские и норвежские слова, – позвольте, мистер Хорн, мы достаточно наслышаны о Твин Пиксе, и теперь сами хотели бы высказать по этому поводу кое какие соображения…
Видимо, седовласый был в компании норвежских бизнесменов за главного – об этом можно было догадаться по одобрительному шепоту, пронесшемуся по рядам сразу же после того, как он взял слово.
Бенжамин, пытаясь спасти положение, улыбнулся – улыбка получилась скорее похожей на гримасу.
– Да, мистер Нильсон… Я внимательно выслушаю все, что вы скажете…
Мистер Нильсон, откашлявшись в кулак, продолжил, спокойно и твердо глядя Бенжамину Хорну прямо в глаза:
– Мистер Хорн! Когда вы рассказывали о Твин Пиксе, вы не раз акцентировали наше внимание на том, что это – один из самых благополучных в криминогенном отношении городов во всех Соединенных Штатах. Вы
наверняка знаете, что нам не раз предлагали вкладывать деньги в курорты Флориды и Калифорнии, но мы, зная, сколь опасна жизнь в этих штатах, решительно отклоняли подобные предложения, какие бы видимые выгоды
они нам не сулили… Мы не новички в подобных делах и прекрасно понимаем, что ни один здравомыслящий человек никогда не отправится отдыхать туда, где его могут ограбить, убить или изнасиловать… А тем более – не будет вкладывать туда свои деньги… Знаете, почему богатые люди предпочитают отдыхать на альпийских курортах Швейцарии и на наших норвежских фьордах? – Нильсон сделал выжидательную паузу, – Да потому, что там обыкновенная карманная кража – из ряда вон выходящее событие… – Ответил он сам себе. – Вот почему,
– Мистер Хорн. А у вас в Твин Пиксе, в котором вы хотите строить фешенебельный курорт, наподобие Лазур побережья, свирепствует маньяк убийца.
– Но, господа, – начал было Хорн, – вы не совсем правильно поняли… Вы недостаточно разбираетесь в местном фольклоре, господа…
Норвежцы, не слушая Хорна, повставали со своих мест, оставив Бенжамина стоять на возвышении перед подиумом. Когда последний человек покинул помещение, Хорн, опустившись в кресло, подумал: «Ну, доченька, ибо… Ничего не скажешь, удружила…»
На Бенжамина нашел приступ совершенно необузданной ярости – поднявшись с кресла, он быстро прошел в кабинет, но Одри уже не было – видимо, она, зная, чем обычно заканчиваются подобные вещи, посчитала за лучшее уехать домой.
Мистер Хорн, подойдя к шкафчику, вытащил из за стекла большую литровую бутыль «Джонни Уокера» и, налив себе полный стакан, залпом осушил его.
«Ну, доченька, – с ненавистью подумал он, – лучше бы твоя мама послушалась меня и сделала аборт… Лучше бы ты и не появлялась на свет…»
Актовый зал городской мэрии был заполнен до отказа – такого не случалось даже во время годового отчета мэра Дуайна Милтона о проделанной работе. Люди сидели на стульях по двое, даже по трое, толпились в дверях и проходах. Все с нетерпением ожидали появления на трибуне мэра города – несколько часов назад по городскому радио сообщалось, что Милтон просит собраться в актовом зале всех жителей Твин Пикса, у которых есть несовершеннолетние дети, чтобы сказать им что то очень и очень важное.
Наконец, боковые двери справа от сцены раскрылись, и мэр – шестидесятилетний полный мужчина с обширными залысинами, напоминающий скорее, докера, чем главу администрации города, – взошел на трибуну. Шум в зале мгновенно стих.
– Дорогие сограждане, – начал мэр, – дорогие друзья!.. Вы все прекрасно знаете о кошмарных событиях, произошедших в Твин Пиксе за последние два дня. Мне нет нужды напоминать вам, какая сложная и опасная обстановка сложилась в нашем родном городе. Правоохранительные органы, – Милтон коротко кивнул в сторону сидящих в первом ряду Трумена и Купера, – занимаются поисками убийцы. Я ни на секунду не сомневаюсь, что все вы в случае необходимости поможете им. Не подлежит сомнению и то, что убийца наверняка будет пойман и что он получит за совершенное злодеяние по заслугам… Однако теперь я собрал вас в этом зале по другой причине: вверенной мне властью я объявляю о комендантском часе для всех лиц, не достигших двадцати одного года, то есть полного совершеннолетия. После девяти часов вечера им запрещается покидать дома без сопровождения родителей или лиц, их заменяющих… Да, господа, эта мера очень решительна, кое кому она, может быть, даже покажется и чрезмерной, но, думаю, все вы согласитесь, что она оправдана… Я не хочу, чтобы список жертв множился… – Милтон сделал небольшую паузу и, обведя взглядом собравшихся, попытался понять, какую реакцию произвели на них его слова, – Я консультировался с юристами, в том числе, – голос мэра понизился до соболезнующего, – в том числе и с отцом убитой, всеми нами уважаемым Лиландом Палмером, который, несмотря на постигшее его горе, нашел в себе достаточно мужества дать мне необходимые юридические консультации на этот счет… Подобное решение целиком обоснованно и не противоречит закону. – Вынув из нагрудного кармана большой клетчатый платок, Милтон утер со лба пот. – На этом все, господа…

0

9

Глава 5

Дэйл Купер продолжает вести звуковой дневник. – Некоторые соображения Купера по поводу Лоры Палмер. – Донна Хайвер, подслушав разговор родителей, узнает о половинке золотого сердечка, найденного на предполагаемом месте преступления. – Ее сестра Гариет Хайвер, сочинительница эротической прозы. – Бобби и его друг Майкл пытаются разыскать Донну. – Бегство через окно. – Семья Бенжамина Хорна.
Распрощавшись с шерифом до вечера – Гарри попросил в случае чего позвонить – Купер отправился и гостиницу, номер в которой был любезно забронирован для него Трумэном.
Только придя в номер, Дэйл позволил себе несколько расслабиться после впечатлений, полученных в городке за это короткое время – он, аккуратно повесив на спинку стула пиджак, несколько расслабил узел галстука. Дэйл посмотрел на часы – было что то около половины восьмого. Вытащив из кармана висящего на спинке стула пиджака диктофон, он нажал кнопку «запись».
– Даяна, Даяна, – принялся Купер за очередной аудио эпистолярий, – Даяна, сейчас девятнадцать часов двадцать девять минут. Таким образом, я нахожусь в Твин Пиксе что то около девяти часов, а если быть точным – девять часов пятнадцать минут… Если ты помнишь я въехал в центр города в десять часов двенадцать минут… Сразу же после приезда я приступил к расследованию. Прежде всего, я попытался установить личность и характер убитой. Эта Лора Палмер всю свою жизнь изображала из себя ангела, невинность, которую трудно еще где нибудь отыскать… На самом деле она была настоящей курвой, фотомоделью в порнографическом журнале стиля «хард порно»… Об этом не знала ни одна живая душа – кроме, возможно, Донны Хайвер, ее лучшей подруги… Может быть, еще кто нибудь, мне предстоит это установить… Вообще, в этой связи мне пришла на память одна история: когда я только только закончил Академию ФБР в Филадельфии, я сразу же поехал к дальним родственникам в Нью Йорк – так, приличия ради, отметиться, как говорят… Однажды вечером в вагоне сабвея ко мне прицепилась одна школьница – она предложила мне свои услуги всего только за пятьдесят долларов. Эта девочка – на вид ей было не больше четырнадцати пятнадцати лет – уверяла, что умеет классно исполнять минет… Даяна, извини, что я вынужден рассказывать тебе такие подробности, но в данном случае это просто необходимо, потому что напрашивается прямая аналогия с этой Лорой Палмер… Так вот, эта девочка предложила мне свои услуги минетчицы… Даяна, еще раз извини, постараюсь быть точным и беспристрастным. Скуки ради я поинтересовался, почему именно минет, а не что нибудь более интересное… Тогда девочка ответила мне, что она бережет свою девственность для будущего мужа, которого, наверняка, будет очень любить и которому до смерти будет верна, а минет она исполняет только оттого, что ей нужны деньги для покупки нового скейта… Так вот, по моему, эта Лора Палмер – из таких… Вообще, в таких городках иногда случаются самые невероятные вещи… Я не удивлюсь, если как нибудь узнаю, что эта Лора употребляла наркотики… Кстати, я обнаружил, что у нее было ровно десять тысяч долларов. Неплохо сэкономила за свою жизнь, а? Сперва я подумал, что эти деньги, возможно – гонорар из порнографического журнала «Суперплоть», в котором она запечатлена, но потом, внимательно посмотрел на ее выражение лица в журнале, почему то решил, что в «Суперплоти» она снималась не ради денег. Во всяком случае, не только ради них, но еще и для собственного удовольствия. Впрочем, Даяна, я, может быть, и ошибаюсь… В Твин Пиксе я только немногим более девяти часов, и поэтому не хочу делать скоропалительных выводов. Шериф Трумен – кстати, отличный парень, как выяснилось на самом деле, хотя несколько туповатый и несообразительный – так вот, шериф предполагает, что эти десять тысяч долларов Лора Палмер незадолго до смерти получила от кого нибудь из знакомых на сохранение… Может быть, он и прав, этот шериф… Теперь – видеокассета. Снимал ее какой то мотоциклист, насколько я мог заметить… Не думаю, что этот парень имеет какое то отношение к смерти Лоры Палмер… Правда, подруга покойной, Донна Хайвер, категорически отказалась назвать его имя, но это не столь трудно выяснить… Даяна, Даяна, мне кажется, Донна не назвала его только по той причине, что этот мотоциклист что то знает о закулисной жизни дочери Лиланда… Несомненно, в этом замешана и Донна, и в данном случае она выгораживает не покойную Лору, а себя, стараясь сохранить репутацию… А возможно – это просто какая то любовная история. Окончательных выводов делать не берусь… С половинкой золотого сердечка, найденной на месте предполагаемого преступления все, вроде бы, понятно – вне всякого сомнения, другая половинка находится у какого то юноши – или у Бобби Таундеша, или у того, мотоциклиста… Совершенно не понимаю значения слов, выведенных кровью на носовом платке убитой «Огонь, пойдем со мной». Даяна, Даяна, думаю, что вскоре прояснится и это. Ну, все, на этом заканчиваю… Мне кажется, что основные события еще впереди…
Доктор Уильям Хайвер, придя из мэрии домой, был очень возбужден. Небрежно бросив на диван пальто, он я к камину и, протянув к нему ноги, обернулся на вошедшую жену.
– Просто ужас какой то… Никогда бы не подумал, что в нашем городе возможны такие страшные вещи…
Эйлин аккуратно повесив пальто, подсела рядом.
– Не говори, – поддержала она Уильяма, – действительно, сколько живу в Твин Пиксе… – она сделала короткую паузу. – Ну, что там в мэрии?
Вильям махнул рукой.
– Наш мэр не нашел ничего лучшего, как объявить комендантский час для всех, кто не достиг полного совершеннолетия, то есть двадцати одного года… Не знаю, может быть, он и прав…
– А что полиция?..
Уильям скривился.
– Что полиция? Ну, как всегда – «примет необходимые меры», «передаст преступника в руки правосудия», – принялся передразнивать он интонации Милтона, – что она может, эта полиция?..
Миссис Хайвер посмотрела на темную лестницу, ведущую на второй этаж – там находились комнаты детей, семнадцатилетней Донны и четырнадцатилетней Гарриет.
– Я думаю…
Уильям прекрасно понял, что хочет сказать его жена – за девятнадцать лет совместной жизни они научились понимать друг друга с полуслова.
– Да, – медленно ответил Уильям, – да, я понимаю… – закатав манжетку, он посмотрел на часы, – уже восемь вечера. Надеюсь, дети дома?..
Та кивнула.
– Дома… Где им еще быть?
– Да, – согласился Уильям, – действительно… Мне кажется, они так напуганы…
Миссис Хайвер согласно закивала головой.
– Еще бы… Я сама напугана. Да, ты ничего не знаешь о том, как проходит следствие?..
В это время Уильяму послышался скрип ступенек на лестнице.
– Кто там? – Окрикнул он. – Ты, Донна?..
– Это тебе показалось, – произнесла его жена, – там никого нет. Месяц назад ты распорядился поменять некоторые половицы, наиболее стертые… Дерево сырое, рассыхается…
Что ты спросила?..
Миссис Хайвер наклонилась к мужу.
– Я говорю – тебе ничего не известно о том, как проходит следствие?..
Уильям закивал.
– По дороге домой подвез секретаршу шерифа Люси, она рассказала мне о половинке какого то золотого сердечка медальона, найденного этим всезнайкой, агентом Федерального Бюро Расследований Дэйлом Купером где то в старом пакгаузе.
Ступеньки лестницы вновь заскрипели, но Уильям не обратил на это никакого внимания.
– Да?
– Люси считает, что вторая половинка сейчас непременно находится у убийцы. – Уильям ухмыльнулся. – Тоже мне, великий следователь… Люси говорит, что это – главное вещественное доказательство…
Поднявшись, миссис Хайвер прошла на кухню ставить чайник. Спустя несколько минут оттуда послышался ее голос:
– Вилли, тебе какой чай – с молоком или обыкновенный?..
Донна, стараясь не шуметь, осторожно поднялась по лестнице в свою комнату – стоя на темной лестнице, она прекрасно слышала разговор родителей.
Несмотря на то, что коттедж, занимаемый семьей Хайверов, был достаточно просторный, Донна продолжала жить в одной комнате со своей младшей сестрой Гарриет. Сестры, как и положено среди близких людей, довольно часто ругались по всяким пустякам, но очень быстро мирились.
Донну более всего раздражало в Гарриет, что та, ничего толком не зная о сексе, пыталась писать эротическую прозу. В тот вечер Гарри, полулежа в постели, тоже писала, то и дело шевеля губами, словно подыскивая нужные выражения…
Войдя в комнату, Донна осторожно закрыла за собой двери. Гарриет подняла голову.
– Послушай, – произнесла она и просительно посмотрела на Донну.
– Ну, чего тебе… Опять хочешь получить консультацию?..
Та кивнула.
– Да…
Донна присела на краешек кровати и, посмотрев на часы – было около девяти вечера, произнесла:
– Ну ладно…
Усевшись поудобнее и подложив под голову подушку, Гарриет спросила:
– Как лучше: «При виде моих обнаженных бедер у него привстал», или: «При виде моих обнаженных бедер у него приподнялся»?
Донна подняла на сестру глаза.
– Это о чем?..
Та непонимающе заморгала.
– Неужели не понимаешь?.. О члене…
Донна заулыбалась.
– О члене надо писать не так. Лучше – «У него стоял, как телеграфный столб», или что то вроде того… И вообще, Гарриет, я как то вычитала у одного автора, что писать следует только о том, в чем хорошо разбираешься… То, что пережил сам.
Гарриет ловко парировала:
– Но ведь некоторые пишут исторические романы… Антоний и Клеопатра, Каллигула, Тиберий Гракх… Неужели писатели переживали их эмоции?..
Донна запнулась – она не ожидала, что ее сестра так ловко ответит.
– И все таки, Гарри, писать следует только о том, что хорошо знаешь… Ты ведь никогда не жила с мужчиной, правда?..
Гарриет вздохнула.
–Увы, пока нет…
Донна поспешила успокоить ее:
– Ты еще молодая, не то, что я… Не бойся, у тебя все еще впереди… – Сделав небольшую паузу, она продолжила: – Так вот, если автор пишет о том, чего не знает, и тем более… – Донна несколько секунд подбирала нужное слово, – м м м… так, как бы это выразиться поточнее… безответственно, это называется графоманией… Понятно?..
Гарриет слегка обиженно ответила.
– Понятно… Хорошо, Дон, но если я записываю твои рассказы, то, что чувствовала и переживала ты – это как называется?..
Донна наклонилась к сестре, пытаясь заглянуть в ее тетрадку.
– А что ты там написала?..
Гарриет положила тетрадь себе на колени.
– «Я никогда не испытывала ничего, более божественного, чем это…»
Донна внимательно посмотрела на Гарриет.
– О чем это ты?..
Гарриет, ничего не ответив, продолжала чтение:
– «Он медленно прикоснулся к моим грудям… Я задрожала от страсти и желания… Взяв в рот мой сосок, он принялся ласкать его языком…»
Глаза у Гарриет блестели.
– Ну, как? – она обернулась к Донне.
Та, изобразив на лице неопределенность, ответила:
– Так, ничего… – посмотрев на часы, она тут же спохватилась: – Ну, мне пора…
– Куда это?.. – Не поняла Гарриет. – Ты что, не знаешь, что в Твин Пиксе объявлен комендантский час для всех, кому не исполнилось двадцати одного года?.. Донна отмахнулась.
– Знаю, знаю… Но мне сегодня необходимо встретиться с одним человеком…
Обшарпанный белый «сеат» остановился у коттеджа Хайверов. Дверцы машины открылись, из нее вышел Майкл. Сидящий за рулем Бобби крикнул ему:
– Скажи, что это очень важно… Можешь намекнуть, что мне кое что известно об этом любителе «Харлей Дэвидсона», и вообще, в случае чего – я всегда смогу набить ему морду…
Майкл махнул рукой.
– Хорошо, хорошо…
Поднявшись на крыльцо, Чарлтон позвонил в двери.
– Кто там? – послышалось из за дверей.
– Это я, Майкл Чарлтон…
Двери открылись.
– Майкл? – Лицо Уильяма Харвея выражало удивление. – В такое время? Ты что, не знаешь о комендантском часе для тех, кому не исполнилось двадцати
одного года?..
Майкл, стараясь не дышать в сторону отца Донны – он с Бобби выпил на двоих галлон виски перед этой автомобильной прогулкой – ответил:
– Знаю, док… Просто мне необходимо…
Уильям перебил его:
– Ты что, пьян?..
Чарлтон опустил глаза.
– Да, док, мы с… с приятелем немножко вмазали сегодня вечером… Такое ужасное убийство… – добавил он в качестве оправдания, – такое невероятное… Страшное… Словом, я решил, что необходимо расслабиться…
Уильям посмотрел за спину Чарлтона – рядом с коттеджем стоял его разбитый «сеат».
– Майкл, – произнес доктор укоризненно, – как можно пить за рулем?.. От тебя несет, как из винной бочки… Езжай лучше домой…
– Извините, – прервал его Чарлтон, – извините, но мне необходимо поговорить с Донной…
Уильям удивленно поднял брови.
– С Донной? Для чего?..
Майкл принялся нести какую то чушь.
– Вот что, – строго прервал его Уильям, – отправляйся спать.
– А как же Донна?..
– Отправляйся домой, Майкл, – Уильям насупил брови, – и, пожалуйста, будь осторожен… Алкоголь только первое время действует возбуждающе и успокоительно… Затем может наступить депрессия… Это я говорю тебе, как врач… Всего хорошего, Майкл… – с этими словами Уильям захлопнул двери.
Чарлтон, вернувшись к «сеату», плюхнулся на переднее сидение.
– Ну, что? – Вопросительно посмотрел на него Таундеш.
Тот махнул рукой.
– Этот ее папаша прочел мне лекцию о вреде алкоголя и приказал отправляться домой. – Майкл громко хлопнул дверкой. – Ну, что будем делать?..
Таундеш на мгновение задумался.
– Мне кажется, нам следует отправиться в «Дом у дороги», – произнес он, – возможно, Донна сегодня будет именно там…
Через несколько секунд «сеат», описав небольшой полукруг, развернулся и на полной скорости направился в сторону единственного увеселительного заведения Твин Пикса…
Донна вновь нервно посмотрела на часы.
– Послушай, Гарриет, – обратилась она к сестре, – послушай, тут такое дело…
Гарриет внимательно посмотрела на Донну, прекрасно понимая, что сейчас с ее стороны последует какая то просьба; младшая в семье Хайверов со свойственной ей расчетливостью принялась соображать, какие выгоды она сможет извлечь, согласившись помочь Донне.
– Дело в том, – продолжала Донна, – что мне необходимо встретиться с одним человеком… Это очень и очень важно…
Гарриет заулыбалась.
– Ну, а чем я смогу тебе в этом помочь?..
– Я вылезу через окно – тут не очень высоко… Мне надо через полчаса быть в «Доме у дороги»…
– Да…
– Так вот – могу ли я взять твой велосипед…
– Хорошо, – ответила та, – хорошо… Только… – Гарриет принялась соображать, о чем бы попросить Донну, – только… Донна, тогда подкачай мне заднее колесо – мне кажется, оно чуть чуть приспущено…
– Сделаю, – ответила Донна. – И еще: ничего не говори родителям…
Спустя пять минут фигурка велосипедистки растворилась в ночной темноте…
Как и во многих семьях Твин Пикса, в доме Харвеев было заведено: каждый вечер отец, заходя к детям, целовал их на ночь, желая спокойной ночи.
Двери детской раскрылись.
– Гарриет?..
Та подняла глаза на папу и поспешно спрятала под подушку свои записи.
– Да…
– Я пришел пожелать тебе спокойной ночи…
– Спасибо, па… Тебе того же…
Уильям внимательно осмотрел комнату.
– А где Донна?..
Гарриет осеклась, размышляя, сказать отцу про ее побег через окно или же нет. Уильям повторил вопрос:
– Я спрашиваю тебя – где Донна?
Гарриет приподнялась с кровати и, поправив съехавшую из под подушки тетрадь, произнесла:
– Папа, я ничего не хочу тебе сказать… Вот это окно, – она коротко указала в сторону окна, – а вот кровать Донны… Делай выводы сам.
Уильям подался вперед.
– То есть как?..
Гарриет покачала головой.
– Папа, Донна не велела тебе ничего говорить… Она просила, чтобы я не выдавала ее… Но ведь я не хочу ничего сказать, не правда ли?.. Еще раз: вот это, – она кивнула в сторону койки, – кровать, Донны, а вот это, 
кивок в сторону окна, – сам видишь…
Держась за сердце, Уильям спустился вниз. Добравшись до полочки с телефоном, он быстро набрал нужный номер и прокричал:
– Алло, шериф Трумен?..
С того конца провода послышалось:
– Да…
– С вами говорит Уильям Харвей… Только что исчезла моя дочь Донна…
Бенжамин вернулся домой в мрачном расположении духа. После скандальной выходки Одри он выпил полбутылки «Джонни Уокера»; в результате ярость сменилась отупением и каким то полным безразличием ко всему.
Усевшись на диване, он машинально включил телевизор – не потому, что хотел что нибудь посмотреть, а, видимо, из за желания как то отвлечься…
В комнату неслышными шагами вошла Одри.
– Папочка?..
Тот устало поднял на дочь глаза.
– Да… Ну, что ты еще хочешь?..
Усевшись рядом с Бенжамином, Одри нежно приобняла его.
– Па…
Тот скривился.
– Чего тебе…
– Ты что, очень обиделся на меня?..
Бенжамин поймал себя на мысли, что ему очень хочется грязно выругаться, но в самый последний момент усилием воли подавил в себе это желание.
– Еще бы… Эти скандинавские алкоголики сидели у меня на шее несколько недель, пили и ели за мой счет… А ты… Ты, просто так, для собственного удовольствия нас… взяла и все испортила…
– Папочка… Ничего, выпишешь себе других норвежцев…
Бенжамин резко обернулся.
– А ты знаешь, каких денег это будет стоить?..
Одри заулыбалась.
– Ничего, папочка, ничего страшного, ведь ты 
самый богатый человек в Твин Пиксе!
Одри достаточно хорошо изучила своего отца – она прекрасно знала, как льстило его самолюбию напоминание о богатстве…
– Ну, и что с того?.. Да, мы действительно не бедствуем… Но если бы не твоя идиотская выходка, мы могли бы стать еще богаче… Через несколько лет…
Внезапно откуда то сверху послышался истошный крик:
– Индейцы!.. Индейцы!..
Одри улыбнулась, глядя отцу в глаза.
– Это Джонни, как ты догадался… Он тоже радуется твоему богатству, па… И еще как радуется!.. – вспомнив что то смешное, Одри заулыбалась, – папочка, – сказала она после небольшой паузы, – папочка, скажи, а когда ты будешь богат, как Национальный Банк, ты купишь Джонни настоящий головной убор вождя краснокожих?
Бенжамин тяжело вздохнул.
Идиот сын, дочь, которая, как последнее время казалось ему, ненавидит и отца, и мать Джулию…
«И для кого я работаю? – с горечью подумалось Бенжамину, – кому я оставлю все эти сбережения?»
Сверху послышались мощные удары, время от времени прерываемые истошным воем:
– Индейцы!.. Индейцы!..
Видимо, Джонни изображал налет племени, вождем которого был, на форт бледнолицых. Бенжамин твердо посмотрел на Одри. Послушай, – произнес он.
– Да…
– Я давно хотел поговорить с тобой, Одри…
Дочь изобразила на лице внимание.
– Говори…
Бенжамин выпрямился.
– Одри, скажи мне – за что ты так ненавидишь нас с мамой? Неужели мы заслужили…
Одри замахала руками.
– Мамочка, ну зачем же так думать… Неужели мы с Джонни ненавидим вас…
Выключив телевизор, Бенжамин направился на кухню и открыв холодильник, он взял небольшую бутыль виски и там же, откупорив ее, сделал несколько глотков прямо из горлышка…

0

10

Глава 6

«Дом у дороги». – Бармен Жак Рено. – Драка. – Поиски Донны Хайвер. – Погоня за «Харлей Дэвидсоном». – Встреча Донны Хайвер с Джозефом Хэрвэем. – Вновь погоня. – Арест Бобби Таундеша, Майкла Чарлтона и Джозефа Хэрвэя.
«Дом у дороги» находился недалеко за городом, приблизительно в трех милях. Это было довольно таки мрачноватое двухэтажное сооружение, переоборудованное из старой казармы морских пехотинцев, построенное в 1943 году – во времена Второй мировой войны. Генеральный штаб, напуганный дерзким обстрелом Сан Франциско с японской подводной лодки, распорядился на всякий случай расквартировать морских пехотинцев вдоль всего Тихоокеанского побережья.
Вскоре после окончания войны части морской пехоты были переведены в другое место, и здание некоторое время пустовало, служа пристанищем для бродяг и влюбленных парочек, иногда заезжавших туда на ночь. В 1949 году строения были за бесценок куплены каким то приезжим бизнесменом из Огайо, который намеревался использовать его под дорожную гостиницу – трасса, ведущая к канадской границе, всегда отличалась оживленностью движения. Однако бизнесмен просчитался – водители предпочитали проехать еще двенадцать миль, чтобы, заплатив в полтора два раза дешевле, остановиться на ночлег в соседней Канаде. Дорожная гостиница всегда на девять десятых пустовала, и вскоре по причине нерентабельности закрылась. Бизнесмен, сложив чемоданы и закрыв счет в отделении местного федерального банка, быстро уехал в родной Кливленд, предварительно избавившись от гостиницы – она была продана городу за полторы тысячи долларов – тогда, в 1954 году приблизительно за такую сумму можно было купить автомобиль среднего класса.
Тогдашние власти Твин Пикса долго не могли найти применения этой покупке – бывшие казармы пустовали аж до 1959 года; кстати, одной из причин переизбрания тогдашнего мэра на новый срок была именно эта неудачная, на взгляд многих жителей города, покупка тогдашнего главу городской администрации обвинили в разбазаривании денег.
Наконец, в 1963 году обветшавшее здание приобрела одна канадская фирма – канадцы решили оборудовать тут автомастерскую и бензоколонку. Однако у них что то не получилось, и они также поспешили избавиться от «Дома у дороги»…
До 1982 года «Дом у дороги», постепенно ветшая, пустовал, пока его за совершенно символическую плату не приобрел Жак Рено, выходец из франкоязычной части Канады.
Жак Рено, совершенно справедливо посчитав, что в Твин Пиксе не хватает какого нибудь веселого заведения, в краткий срок оборудовал бывшие казармы морских пехотинцев в нечто среднее между ночным клубом, кемпингом и баром с правом продажи горячительных напитков. Дела у Рено быстро пошли в гору.
Впрочем, в городе это заведение пользовалось не самой лучшей репутацией – так же как и сам владелец.
В Твин Пиксе, как и повсюду в провинции, не очень то жаловали приезжих, которые, появившись в городе без гроша за душой, в короткий срок сколачивали себе состояние.
Жак Рено – низенький, вечно потный, с жилистыми волосатыми руками, с лицом, которое чем то напоминало грушу – стоя за стойкой бара (он сам отпускал клиентам, не доверяя никому из местных; видимо, боялся, что они по знакомству начнут продавать виски в долг) казался многим горожанам персонофицированным злом. Никто в городе не знал истинных источников его капиталов, причем, даже налоговая полиция, не могла достоверно говорить о количестве денег Жака.
Синий «сеат», скрипнув тормозами, остановился у изукрашенного неоновым светом входа. Выйдя из машины, Майкл и Бобби почти одновременно .миули дверями.
– Ну что, думаешь, она тут? – С сомнением поинтересовался у своего приятеля Майк.
Он взялся за ручку входных дверей.
– А где же ей еще быть?
Майк пожал плечами.
– Не знаю… Может быть, она теперь дома… Не исключаю, что этот старый хрыч Уильям просто не захотел позвать ее…
Пройдя через небольшой вестибюль, Бобби со своим товарищем оказались в главном зале. Небольшие кабинки, отгороженные друг от друга оббитыми полуистертой материей деревом, освещались неярким электрическим светом от настольных ламп – хозяин Жак Рено не раз объяснял посетителям, что яркий свет не способствует отдыху и расслаблению.
Майк, пройдя к одной из них, уселся на единственное свободное место; Бобби отправился к стойке чего нибудь заказать.
Подойдя к бару, Бобби обнаружил сидящего там на высоком крутящемся стуле Эда Малкастера – тот неспешно тянул пиво из высокого полупрозрачного бокала.
– Привет! – Поздоровался Бобби с Жаком, – ну, как у тебя дела?..
Подобная фамильярность – обращение к хозяину на «ты» – позволялась лишь постоянным клиентам «Дома у дороги».
Тот устало кивнул.
– Ничего…
Таундеш, стараясь не замечать хозяина бензоколонки – он всегда недолюбливал его и в этом отношении пользовался взаимностью – произнес:
– Жак, дай мне чего нибудь покрепче…
Рено, внимательно посмотрев на юношу, словно оценивая, сколько тот уже выпил за сегодня, произнес:
– Может быть, больше не стоит пить?..
Бобби нахмурился.
– Не твое дело, Жак…
– Но мне кажется, – начал было бармен, но Бобби тут же оборвал его на полуслове:
– Послушай, тебе кажется, а я – точно знаю… Значит, так, Жак, два виски…
Жак поднял брови.
– Два? А кто второй?..
Бобби коротким кивком указал в сторону сидевшего поодаль Майка.
– Хорошо, – равнодушно ответил тот, – как хочешь… Я тебя предупредил…
Сидящий рядом Эд Малкастер, бывший невольным свидетелем этого разговора почему то подумал, что в голосе бармена прозвучала скрытая угроза. Ему даже показалось, что слова «я тебя предупредил» могут иметь отношение не только к количеству выпитого алкоголя…
Налив в стеклянную мерку с делениями виски, Жак аккуратно разлил его по стаканам. Взяв алкоголь, Бобби нетвердой походкой направился в сторону своего друга. Дойдя до середины, Таундеш едва не выронил стаканы – он заметил сидящего неподалеку Джозефа Хэрвэя.
– Одну минутку, – подойдя к Майку, Бобби поставил стаканы на столик, – обожди, приятель, не начинай тут без меня… Я сейчас хотел бы поговорить с одним мотоциклистом…
После этих слов Бобби нетвердой походкой направился к столику Джозефа. Подойдя, он произнес совершенно вызывающим голосом:
– Ну, привет, дерьма кусок!..
Джозеф поднял глаза на Таундеша.
– Привет… Послушай, проваливай ка отсюда, иначе я сейчас с тобой…
Джозеф не успел договорить – Бобби со всего размаха заехал ему в переносицу, однако удар получился очень неточным – Хэрвэй наклонил голову и кулак, соскользнув по прическе, ударился в перегородку.
В отличие от Боба, Джозеф был абсолютно трезв – вскочив со своего места, он одним ударом кулака сбил его с ног и, бросившись на обидчика, принялся с остервенением душить его.
Майкл, заметив, что Бобби повержен, вскочил из за столика и бросился к дерущимся.
Эд Малкастер, оставив бокал с недопитым пивом, резко обернулся.
– Что там происходит?
Быстро вскочив, он бросился на Майка. Завязалась драка. Наконец подоспевший Жак разнял драчунов и, повернув к Бобу потное лицо, произнес:
– Вон отсюда!.. – Он коротким жестом указал в сторону дверей, – сейчас же убирайтесь, козлы вонючие, иначе через пять минут тут будут полицейские!..
Таундеш и Чарлтон послушно направились к дверям. Жак резко обернулся к Джозефу.
– И ты тоже проваливай… Нечего тебе тут делать…
– Послушай, приятель, – заступился за племянника Эд, – а он то тут при чем?.. На него напали, он был вынужден защищаться…
Жак, злобно сверкнув глазами на владельца бензоколонки, ничего не ответил и направился к своей стойке.
Подойдя к Джозефу, Эд положил тому руку на плечо и произнес:
– Ты правильно поступил, Джо… Никогда нельзя давать себя в обиду, особенно таким… Ладно, – сказал он после небольшой паузы, – не вешай нос. Пойдем, я тебя пивом угощу…
Джозеф направился за дядей.
– Кстати, а почему он к тебе прицепился, этот Бобби? – Эд вопросительно посмотрел на Джозефа.
Тот махнул рукой.
– Да, так… Он думает, что я встречаюсь с подружкой его друга Майка… – заметив, по взгляду Эда, что подобное объяснение не с лишком то удовлетворило его, он добавил: – а может быть, просто так… Скуки ради… Они ведь были пьяные, сам видишь, Эд…
Получив известие об исчезновении Донны, шериф Гарри Трумен тут же связался с Дэйлом, позвонив тому в гостиницу. Через несколько минут полицейский «ниссан патруль» катил по направлению «Дома у дороги» – Купер почему то решил, что девушку следует искать именно там.
Заметив стоявший около входа велосипед, Гарри облегченно вздохнул и, набрав по радиотелефону номер квартиры доктора Хайвера, произнес:
– Не волнуйтесь, док… У нас все в порядке. Нашлась ваша дочь – она у Жака Рено…
С того конца послышалось:
– А что она там делает?..
Шериф улыбнулся.
– А это вы у нее самой спросите… Ну, все, ложитесь спать, мы ее сами привезем…
– Не стоит, – ответил Уильям, – я сейчас спущусь вниз и через минут десять пятнадцать буду тут. Да, шериф, у меня к вам большая просьба…
– Какая же?..
Доктор понизил голос.
– Если это возможно, не говорите никому, что моя дочь была тут… Вы же прекрасно знаете, что такое Твин Пикс – люди могут неправильно понять… Все такое… В общем, мы договорились?
– Хорошо, – согласился Трумен, – хорошо, док. Только в следующий раз будьте повнимательней с Донной… Вы же сами понимаете – семнадцать лет – это такой опасный возраст… Ну, все, жду вас…
Положив радиотелефон, Гарри обернулся к агенту Федерального Бюро Расследований.
– Ну что, поехали?..
Тот отрицательно покачал головой.
– Нет, еще рано…
Трумен недоумевающим голосом спросил:
– А что тут еще делать?.. Донну Хайвер мы нашли, Уильям будет тут через несколько минут, так что можно считать, что свой долг мы исполнили…
Купер внимательно посмотрел на Трумена – в его взгляде явно прочитывалось: «Какой же ты, шериф, недалекий человек!..»
– Ну, так как? – Вновь спросил Гарри.
– Понимаете, – произнес Купер, – найти Донну – это еще полдела.
– А что же еще?..
Купер принялся терпеливо, словно школьный учитель, объяснять:
– Хорошо. Ну, нашли мы Донну… Тогда ответьте мне, шериф, для чего в столь поздний час, рискуя многим, она отправилась сюда?..
Шериф на какое то время задумался.
– Действительно, – растерянно протянул он, – действительно, как я сразу не подумал об этом?..
Купер самодовольно – как показалось Гарри Трумену – улыбнулся.
– Так вот, Гарри… – Он впервые за время знакомства обратился к Трумену по имени – тому это заметно польстило, – так вот… Мне кажется, что нам следует еще немножко побыть тут, чтобы выяснить…
Занятый подобными объяснениями, Купер не заметил, как из «Дома у дороги» незаметно вышел Джозеф. Вслед за ним выскользнула и Донна. Взревел двигатель, и прежде чем Дэйл и Гарри успели что либо сообразить, Хайвер и Хэрвэй скрылись из вида.
– Черт, – процедил сквозь зубы шериф, – черт… Как это мы их упустили…
Шериф включил зажигание, и через считанные секунды «ниссан патруль», рывком дернувшись с места, проследовал за «Харлей Дэвидсоном».
Сперва преследование шло благополучно – шериф плотно «сел на хвост» мотоцикла. Однако Джозеф, используя маневренность, принялся петлять по дороге, и вскоре полицейская машина отстала.
Остановившись посреди шоссе, шериф в отчаянии схватился за голову.
– Опять упустили, – пробормотал он, – Боже: неужели и она станет очередной жертвой? И зачем я только сказал Уильяму, что нашел его дочь?..
Оторвавшись от преследования, Джозеф некоторое время попетлял между деревьями и, остановившись на небольшой лесной поляне, выключил двигатель.
Сняв мотоциклетный шлем, он устало посмотрел на девушку.
– Ну, что стряслось?..
Та, поднявшись с сидения, подошла к Джозефу и, приобняв его, произнесла:
– Послушай, Джо… Я хотела сказать тебе… – Она запнулась. – То есть мне кажется, тебя почему то подозревают в убийстве Лоры…
Джозеф улыбнулся.
– Вот как?..
– Я сразу же поняла это, – продолжила Донна, – а потом, случайно узнав о медальоне, поняла, что у тебя могут быть неприятности…
Джозеф, расстегнув карман куртки, вытащил отломанную половинку золотого сердечка.
– Мне подарила его Лора, – произнес он печально, – в знак нашей любви…
Донна отвела взгляд.
– Но, Джо, ты ведь прекрасно знаешь, что…
Хэрвэй, прекрасно понимая, что хочет сказать девушка, поспешил перебить:
– Да, я понимаю… – он сделал небольшую паузу. – Я понимаю, что ты имеешь в виду – что Лоры… что ее больше нет с нами, что ее уже никто и никогда не воскресит… – Он печально добавил: – этот медальон она сама разломила на две половинки… Незадолго до смерти…
Девушка осторожно взяла половинку сердечка из рук Джозефа.
– Джо, мне кажется, тебе следует каким то образом избавиться от него… – заметив в глазах Хэрвэя недоумение, она добавила поспешно: – хотя бы на какое то время… Ведь если его найдут у тебя… Понимаешь, сегодня я случайно узнала, что вторую половинку полиция обнаружила где то в заброшенном пакгаузе, что за лесопилкой… Естественно, у копов возникли подозрения, что вторая половинка находится у убийцы…
Джозеф тяжело вздохнул.
– Так что же мне делать?..
– Я же говорю – избавиться от него…
– Но это – единственная вещь, которая осталась мне в память о Лоре…
Донна с нескрываемой нежностью погладила руку Джозефа.
– Дурачок, – произнесла она, – я же не говорю, что его надо выкинуть… Давай лучше спрячем…
– Но где?..
– Хотя бы тут, в лесу… Только надо хорошенько запомнить место.
Джозеф согласно кивнул.
– Ладно. Если ты действительно так считаешь…
Спустя несколько минут Донна, вырыв руками небольшое углубление, положила туда медальон, предварительно завернув его в свой платок; найдя тут же продолговатый камень, она положила его сверху.
– Ну, так будет лучше… Ты хорошо запомнил?..
– Да, – кивнул Джозеф…
Прошло минут пятнадцать. Шериф Трумен продолжал сидеть за рулем, в отчаянии обхватив голову руками. Купер же, наоборот, сохранял хладнокровие и выдержку.
Неожиданно где то впереди послышался звук мотоциклетного двигателя – Купер, отлично разбиравшийся в моторах и, к тому же, имевший хороший слух, сразу же определил, что такой звук может быть только у «Харлей Дэвидсона».
– Гарри, – Купер тронул шерифа за плечо, – Гарри, приготовьтесь…
Тот, моментально придя в себя, включил зажигание и, развернув машину, медленно поехал в сторону, откуда доносился звук мотоцикла.
Фара «Харлей Дэвидеона» на мгновение ослепила шерифа, однако мотоциклист, заметив полицейскую машину, тут же остановился и, быстро развернувшись, поехал в противоположном направлении. Трумен, выжав педаль газа до пола, помчался за ним. Преследование длилось недолго – «ниссан патруль», быстро догнав Джозефа, прижал его к обочине – тому ничего не оставалось, как остановиться.
Выбежав из машины, Трумен, на ходу доставая из кобуры пистолет, закричал страшным голосом:
– Стой!.. Ты арестован!..
Джозеф, поднявшись, с готовностью протянул руки для наручников.
– Пожалуйста, я не сопротивляюсь…
Спустя несколько минут шериф, связавшись по радиотелефону с Томми Хоггом, кричал в трубку:
– Томми, я только что задержал… – он уже хотел было сказать – «предполагаемого убийцу Лоры Палмер», но, заметив ироничный взгляд Дэйла, в последний момент поправился: – Одного нарушителя…
– Кого, если не секрет? – послышалось с противоположного конца.
– Племянника Эда Малкастера…
– Хэрвэя, что ли? – равнодушным голосом уточнил Томми Хогг.
– Да.
– И в чем же он провинился?..
– Он пытался похитить Донну Хайвер…
Девушка, узнав, что ее кто то пытался похитить, энергично запротестовала:
– Вы что, совсем с ума сошли?.. Просто Джо – мой старый приятель, к тому же мы вместе учимся… Я хотела ему кое что сказать…
Шериф, на секунду отложив радиотелефон, подался в сторону Донны.
– Что именно?..
Та огрызнулась:
– Не ваше дело…
Из телефонного микрофона послышался голос помощника Гарри Трумена:
– Алло, Гарри, я тут тоже кое кого задержал…
Трумен, отвернувшись от Донны, взял трубку.
– Кого?..
– Двух малолетних нарушителей – Бобби Таундеша и Майкла Чарлтона…
– И за что это?..
Томми Хогг начал перечислять:
– Ну, во первых – за нарушение распоряжения мэра о комендантском часе для лиц, не достигших полного совершеннолетия… Во вторых – за управление автомобилем в состоянии алкогольного опьянения… Кроме того, они полчаса назад устроили драку в «Доме у дороги»…
– Хорошо, – ответил Гарри, – не допрашивайте их до нашего с Купером приезда. Я сам разберусь…
Купер, вытащив из лежащей на приборной доске пачки сигарету, закурил и спокойным голосом поинтересовался:
– Можно один вопрос?..
Трумен включил зажигание.
– Да, конечно…
Купер опустил боковое стекло и, выпустив в ночную темень сизую струйку табачного дыма, спросил:
– О чем вы будете говорить с ними – вы действительно считаете, что они, как, впрочем, и эти, – он кивнул в сторону сидящих сзади Джозефа и Донны, – убийцы?..
– Не знаю… – растерянно произнес шериф.

0

11

Глава 7

Ночь в тюрьме. – Диалог Бобби и Майкла. – 10 000 долларов, которые они должны Лео Джонсону. – Размышления Джозефа. – Страшная находка Шейлы. – Ее подозрения. – Джозефа, Бобби и Майка выпускают на свободу. – Звуковой дневник Дэйла Купера.
Сдав Донну подъехавшему к «Дому у дороги» Уильяму Хайверу, и строго отчитав ее при этом, Гарри направился в сторону центра города.
Уильям, молча наблюдая, как Донна деловито грузит в багажник автомобиля велосипед Гарриеты, курил. Когда та закончила и уселась на переднее сидение, Уильям, сев за руль, произнес:
– Ну, как погуляла, доченька?..
Та, обернувшись, произнесла:
– Нормально, па.
Машина Уильяма медленно выехала на шоссе. Доктор Хайвер, сосредоточенно следя за дорогой, молчал.
– Не понимаю, – начал тот, когда они миновали где то половину пути, – какого черта ты поехала за город, в этот идиотский «Дом у дороги», куда порядочному человеку и заходить то неприлично?.. Донна, положив ногу на ногу, произнесла:
– Папа, почему ты до сих пор считаешь меня маленькой девочкой, за которой все время надо следить, каждый шаг которой надо контролировать… Я уже достаточно взрослая, мне все таки – семнадцать лет…
Не оборачиваясь, Уильям ответил:
– Ну, допустим, семнадцать лет – это еще не взрослая… А для меня ты всегда останешься ребенком… – Уильям слегка улыбнулся. – Я ведь твой отец…
– Тем не менее, – сказала Донна довольно резким тоном. – Тем не менее, папа… Не будет же так продолжаться все время… Я ведь тоже имею право кое на что, не правда ли?..
Уильям свернул на улицу, ведущую к их дому.
– На что же?..
– Например – на свою личную жизнь… Вспомни, как ты, будучи еще скаутом, убегал на танцы?..
Уильям удивленно повернул голову.
– А это ты откуда знаешь?..
Девушка хмыкнула.
– Ты сам мне рассказывал.
– Я не мог тебе такого рассказывать, – произнес Уильям очень напористо, тем более, что это была чистой воды правда. – Не мог я рассказывать…
Донна не дала ему договорить:
– Ну, значит если и не ты, то мама – какая, собственно, разница?..
Машина остановилась перед светофором – несмотря на то, что в такие поздние часы автомобильное движение в Твин Пиксе практически прекращалось, он почему то не был отключен.
Уильям обернулся к дочери.
– Ну ладно, ладно… Давай лучше поговорим о тебе, доченька…
– Пожалуйста… Ты только и делаешь, что говоришь о нас с Гарриет.
– Кстати, о Гарриет, – поняв, что Донна находится в лучшей форме для словесных дуэлей, доктор Харвей решил сменить тему на более нейтральную, – кстати, о Гарриет…
– Что…
– Ты выполнила ее просьбу?..
– Какую именно?..
– Накачала ли ты колесо велосипеда, как она просила тебя?..
Донна утвердительно кивнула.
– Накачала, па, – она неожиданно для Уильяма улыбнулась, – не беспокойся…
Твин Пикс никогда – в отличие от Нью Йорка, Кливленда или Чикаго – не славился разгулом преступности. Поэтому в городе с населением, превышавшим пятьдесят тысяч, была только одна тюрьма, с восемью небольшими камерами, которая размещалась в том же здании, что и резиденция шерифа. В камерах этих, как правило, сидели не местные жители, а исключительно приезжие – водители большегрузных автомобилей, следовавших в сторону канадской границы, которых полицейские обычно задерживали за пьяное вождение, мелкие хулиганы, попадавшие в каталажку за разбитые стекла, гастролеры угонщики, иногда посещающие Твин Пикс в поисках чего нибудь путного… Город не нуждался в большой современной тюрьме, потому что преступления были тут достаточно редки.
Приехав в здание, где находился его кабинет, Трумен и Купер тут же направились в крыло, в котором размещалась тюрьма. Пройдя в сопровождении Хогга длинным полутемным коридором, они остановились перед большой металлической дверью. Купер и Трумен долго топтались перед дверьми, терпеливо дожидаясь, пока Хогг справится с замком.
По обе стороны тюремного коридора располагались небольшие, но достаточно светлые камеры открытого типа – роль стены, выходящей к надзирателю, выполняла прочная металлическая решетка.
Купер сразу же обратил внимание на то, что Бобби и Майк были помещены Хоггом в одну камеру – это было вопиющим нарушением инструкций, категорически запрещавшей помещать таким образом подозреваемых, задержанных по одному и тому же делу.
Обернувшись к Трумену, Купер негромко произнес:
– Непорядок…
Тот отмахнулся.
– Ничего страшного…
Трумен решил начать допрос с Бобби.
– Итак, – произнес он, – вы задержаны по трем пунктам: во первых, – он принялся загибать пальцы, – за управление автомобилем в нетрезвом состоянии. Во вторых, – шериф загнул следующий палец, – за нарушение распоряжения мэра города Милтона о комендантском часе для лиц, которым не исполнился двадцать один год и, в третьих – за драку в «Доме у дороги». Вы согласны?..
Боб нехотя кивнул.
– Да…
Шериф продолжал:
– Меня интересует последнее. Скажите, почему вы ни с того, ни с сего набросились на Джозефа Хэрвэя?..
Бобби понуро молчал.
– Повторяю вопрос, – произнес Трумен, подражая интонациям Купера, когда тот беседовал с Донной по поводу видеокассеты, – для чего, с какой целью вы набросились на Хэрвэя?..
Глянув на шерифа исподлобья, Таундеш произнес:
– Я не хочу отвечать на этот вопрос…
– Почему?..
После некоторого размышления Бобби сказал:
– У меня есть на это свои причины…
Шериф обернулся к Майку.
– А у вас, мистер Чарлтон, какие причины?..
Майкл посмотрел на своего приятеля – тот сделал ему глазами какой то едва уловимый знак.
– Я не хочу отвечать ни на один из ваших вопросов, – ответил Чарлтон.
– Что ж, это ваше право, – произнес шериф, – не хотите – не надо…
Он обернулся к Куперу.
– Ну, что ты на это скажешь?..
Видимо, в мыслях шериф уже обращался к агенту Федерального Бюро Расследований на «ты», но он впервые произнес это обращение вслух. Купер умел располагать к себе людей…
Купер как то неопределенно пожал плечами.
– Ничего…
Шериф кивнул стоявшему рядом Томми Хоггу – тот держал под руку Джозефа, на котором были наручники.
– В соседнюю камеру…
– В третью?..
Шериф на минуту задумался.
– Нет, во вторую…
Четные камеры располагались слева от входа, нечетные – справа.
– Во вторую… Пусть они посидят тут напротив друг друга, поглазеют… Может быть, чего нибудь вспомнят и расскажут нам утром…
Купер развернулся по направлению к дверям.
– Как? – удивился Гарри Трумен. Как, вы не будете их допрашивать?..
Не оборачиваясь, тот ответил:
– Нет… По моему, и так все понятно. Я бы сказал – даже слишком понятно…
Шериф покачал головой и вновь, невольно подражая интонациям агента ФБР, произнес:
– Понятно?.. Хм м м… Мне, например, абсолютно ничего не понятно…
Когда Джозеф был водворен Хоггом в камеру, и полицейские с агентом ФБР удалились, Бобби наконец то спокойно вздохнул. Прилегши на жесткий металлический панцирь тюремной койки, он с удовольствием вытянул ноги, и, глянув на Майка, произнес:
– Ну, как будешь выпутываться?..
Тот махнул рукой.
– Не думаю, что мы тут, в этой каталажке, надолго… Завтра утром, самое позднее – послезавтра нас непременно отпустят…
Бобби раздраженно перебил его:
– Я не о том, Майкл… Сам прекрасно знаю, что выпустят, ничего такого мы ведь не совершали, правда?..
– Конечно, – согласился Майкл, – конечно же, выпустят, Бобби… Что же тебя тогда так волнует?..
– Как мы будем оправдываться перед Лео.
Видимо, напоминание о Лео Джонсоне было Майклу не очень то приятно – судя по тому, как он сразу же скривился после слов Таундеша.
– Не знаю…
Бобби продолжал:
– Понимаешь, десять штук баксов – это все таки деньги, особенно для нас… – он приподнялся с кровати, – ума просто не приложу, где нам их взять…
Майкл предложил:
– Может быть, попросить у него отсрочки?.. Еще раз. Скажем, что деньги вернем через…
Бобби резко перебил его:
– Ты что, Майк, какие могут быть еще отсрочки!.. Да этот человек…
Не окончив, он отвернулся от Чарлтона и тупо уставился в стену.
Майкл, обернувшись к Джозефу – тот лежал в камере напротив, подогнув ноги под себя, причем не было понятно, спит Хэрвэй или же нет, – тихим шепотом сказал:
– Боб, не так громко… Мы не одни тут.
Спустя минут десять Бобби, оторвавшись от рассматривания стены, вновь посмотрел на Майкла:
– Да, приятель, влипли мы с тобой… Ума не приложу, как жить дальше…
Таундеш говорил очень тихо, чтобы его слова не долетали до камеры Джозефа.
Майкл поднял на Таундеша глаза.
– Может быть, эти десять штук как нибудь самим заработать? Что нибудь такое…
Бобби махнул рукой – вид у него был просто какой то обреченный.
– Ну как?..
Майкл предложил:
– Может, заняться какой нибудь торговлей?.. Покупать оптом, продавать в розницу…
– Э э э, все пустое… – он немного помолчал, – ничего у нас с тобой не получится… Говоришь, торговлей?..
– Да…
– Мы с тобой однажды уже занялись торговлей – сам видишь, что из этого получилось…
Да а а… – протянул Майкл, – положение просто безвыходное… Послушай, – внезапно он оживился, – послушай, может быть, сказать Лео, что эти десять
штук баксов у нас полиция забрала при задержании?..
Бобби хмыкнул.
– Знаешь, что он скажет? Что он на это скажет?..
– Что?..
– Что это его не волнует. Полиция, не полиция – это наши проблемы. Мы должны ему этих сраных десять тысяч – значит, он их должен получить…
Джозеф Хэрвэй лежал на тюремной койке, подогнув ноги – в камере было холодновато – и, стараясь не прислушиваться к трепу этих идиотов о каких то десяти тысячах, размышлял:
«Хорошо. Допустим, Лору убили в старом пакгаузе за лесопилкой Пэккардов. Если труп обнаружили утром, следовательно, убийство произошло вечером поздно или же ночью… Интересно, как она там оказалась?..»
Повернувшись на другой бок, он провел рукой по лбу – от недавней драки с Бобом в «Доме у дороги» на лбу осталась небольшая царапина.
«И почему это Донна за меня так переживает? Она ведь видит, что у нас с Лорой… Помнится, Лора как то то ли в шутку, то ли серьезно сказала, что Донна по уши влюблена в меня – она тогда добавила – „как кошка“, но в тот момент я подумал, что Лора скорее шутит… Интересно, запомнила ли она сама то место, куда спрятала золотое сердечко?..»
Было уже довольно поздно, когда Лео неожиданно для Шейлы стал собираться.
– Ты куда? – забеспокоилась та.
Лео, ничего не отвечая, паковал большую спортивную сумку.
– Куда ты? – повторила свой вопрос Шейла.
Тот, подняв на жену глаза, уставился на нее тяжелым взглядом.
– Не твое дело…
Шейла, которая в глубине души была рада неожиданному отъезду мужа, все таки решила изобразить обеспокоенность.
– Нет, я просто боюсь… Уже поздно.
Сложив сумку, Лео поставил ее у дверей.
– Мне необходимо выехать в Монтану… Я совсем забыл – как то очень давно подписал выгодный договор на перевозку леса, там у одного мужика с транспортом
проблемы… – он принялся одеваться, – платит вдвойне больше обычного. Не хочу упустить такой выгодный заказ.
Подойдя к мужу, Шейла отогнула воротник его куртки и, осмотрев, критически покачала головой.
– Одень свежую… Я недавно постирала.
Лео улыбнулся – то ли в ответ на предложение Шейлы, то ли просто так.
– Хорошо, – он быстро скинул грязную куртку, – хорошо, давай другую. Кстати, у меня в машине много нестираного белья, так что заодно…
Лео вышел, и спустя несколько минут, вернулся, держа в руках огромный целлофановый пакет, наполненный скомканными рубашками.
– Постирай, – он небрежно кинул пакет на пол, рядом со стиральной машиной, – чтобы к моему приезду…– не договорив, он направился на выход.
Шейла, покосившись на пакет, несмело поинтересовалась у мужа:
– Когда тебя ждать?..
Тот, не оборачиваясь, произнес:
– Не знаю… Может быть, дня через два. – Взявшись за дверную ручку, он добавил. – В общем, я позвоню. Как только управлюсь, сразу же…
Не договорив, Лео вышел на улицу. Спустя несколько минут, до слуха Шейлы долетел низкий вибрирующий звук его большегрузного «Мака».
«Слава Богу!..» – подумала Шейла. – «Хоть несколько дней спокойной жизни…»
Протянувшись к целлофановому пакету, Шейла вывалила рубашки на пол и, быстро включив стиральную машину – свадебный подарок Лео – стала по одной закладывать их в агрегат. Неожиданно ее взгляд упал на рубаху, забрызганную какой то темной, уже засохшей жидкостью. Шейла, которая в свое время закончила курсы медсестер, сразу же поняла, что это такое – вне всякого сомнения, это была засохшая кровь.
«Боже… – подумала она, – Боже, откуда?..»
Осмотревшись по сторонам, Шейла быстро спрятала свою страшную находку в нижний ящик стоявшего тут же комода, после чего в беспокойстве опустилась на табурет.
«Откуда это, – принялась размышлять она, как только немного успокоилась, откуда это появилось?.. Может быть, Лео как то случайно поранился?.. Нет, я не заметила на нем ни одного свежего шрама, ни одного пореза… Может быть, поранился кто то из его знакомых, и Лео, не имея никакого подручного перевязочного материала, был вынужден перевязать рану своей рубашкой?.. Тоже не очень то похоже. Во первых, в „Маке“ всегда есть хорошая аптечка, где уйма всяких бинтов, пластырей и всего такого, а во вторых – Лео не такой человек, чтобы пожертвовать своей вещью даже для помощи кому нибудь…»
Размышления Шейлы оборвал неожиданно вошедший Лео. Шейла, быстро подняв на него глаза, спросила голосом, в котором прозвучал испуг:
– Лео, в чем дело? Что то случилось?..
Тот, ничего не отвечая, нагнулся и, взяв с пола целлофан, в котором лежало грязное белье, принялся внимательно осматривать его.
Шейла вновь поинтересовалась:
– Лео, что то произошло?.. Ты что то забыл с собой взять? Что то ищешь?..
Тот, не поднимая на Шейлу глаз, буркнул:
– Да…
– Могу ли я помочь тебе?..
Не отвечая, Лео, приоткрыв внешнюю крышку стиральной машины, посмотрел на булькающую воду. Шейла продолжила:
– Что ты ищешь?.. Лео отмахнулся.
– Да так, я, кажется, оставил в какой то рубашке стодолларовую банкноту… Боюсь, что я ее уже никогда не увижу.
Шейла прекрасно знала мужа, чтобы сразу же догадаться, что он врет.
– Ничего, – поспешила она его успокоить, – ничего страшного. Сто долларов – не Бог весть какие большие деньги, Лео, не переживай…
Лео, злобно посмотрев на жену, спросил:
– Ты в стиральную машину положила все, что тут было, – он кивнул на пакет, – или…
– Все, все, не волнуйся, – замахала руками Шейла, – я ведь не знала, что у тебя в карманах деньги…
Видимо, Лео вполне удовлетворился таким ответом и, еще раз злобно посмотрев на Шейлу, удалился…
Купер, проснувшись, посмотрел на стоявшие в кабинете шерифа часы – было без пятнадцати семь утра. Вчера агент ФБР как то совершенно незаметно для себя заснул в кабинете Гарри.
Двери неслышно раскрылись, и на пороге появилась Люси – в ее руках была небольшая чашка. По кабинету шерифа распространился аромат свежесваренного кофе.
Люси протянула Куперу чашку.
– Ваш кофе, сэр…
Тот, поднявшись с кресла, взял чашку и поставил рядом с собой на столик.
– А, Люси?.. Доброе утро… Вы что, тоже ночевали тут?..
Люси улыбнулась.
– Нет… Я только что пришла, и, заметив на вешалке ваше пальто, поняла… – она с некоторой жеманностью, как показалось Дэйлу, опустила глаза, – поняла, что вам
необходимо как то взбодриться…
Купер сделал небольшой глоток из чашки.
– Спасибо… Кстати, Люси, а откуда вы знаете, что я
люблю кофе?..
Люси вздохнула.
– Личный секретарь шерифа Трумена все должен знать… Работа такая…
Допив кофе, Купер сразу почувствовал в себе прилив новых сил.
– Да, кстати, – произнес он, – а где сейчас Гарри Трумен?..
– Доброе утро, Дэйл, – в дверном проеме появился шериф, – вы вчера заснули прямо тут, и я не решился будить вас… Надеюсь, вы не слишком утомились…
Купер улыбнулся.
– Нет, ничего себя чувствую… – поднявшись, он подошел к столу, – ну, Гарри, как вы собираетесь поступить с теми тремя подростками?.. Мне кажется, что у них
была бессонная ночь, не так ли?..
Шериф сделал очень серьезное лицо.
– Собираюсь их как следует допросить… – заметив по лицу Купера, что тот не согласен с его решением, Трумен поспешил поинтересоваться: – А у вас что, есть на
этот счет какое то другое мнение?..
Купер внимательно посмотрел в лицо Гарри.
– Да…
– Какое же?..
– Мне кажется, их следует отпустить…
Гарри на этот раз не стал спрашивать Дэйла, почему он решил поступить именно так, чтобы лишний раз не показаться в глазах агента ФБР смешным, недалеким и некомпетентным. Он поморщился, словно что то прикидывая в уме и, после небольшой паузы согласился:
– Хорошо… – шериф обернулся к своей секретарше, – Люси, как только появится Хогг или Брендон, распорядись, чтобы они отпустили всех троих…
Позавтракав, Купер на короткое время распрощался с Труменом и направился в свой гостиничный номер – не для того, чтобы как следует выспаться, а чтобы продолжить свои аудио послания к Даяне…
Сидя за столиком в небольшой комнатке отеля «Флауэр», он надиктовывал:
– Даяна, Даяна, прошло двадцать два часа с того времени, как я прибыл в Твин Пикс. За сутки расследование кое как подвинулось, во всяком случае, мне удалось выяснить и кое что о личности и характере этой Лоры Палмер, и о ее ближайшем окружении. Вне всякого сомнения, ее лучшая подруга Донна Хайвер прекрасно и во всех подробностях осведомлена о закулисной жизни, которую вела покойная. Она явно не хочет об этом говорить, чтобы не испортить себе репутацию… Ни Бобби Таундеш, ни, тем более, его приятель Майкл Чарлтон к убийству Лоры Палмер не имеют отношения – во всяком случае, непосредственного… Хотя, как мне кажется, следовало бы поговорить с Джозефом Хэрвэем – вполне возможно, что он кое что может сказать по этому поводу. Неожиданно для себя нащупал классический любовный треугольник, как в голливудских кино мелодрамах, на которые мы так любили с тобой когда то ходить – Донна любит Джозефа, а тот, в свою очередь, никак не может забыть покойную Лору… Хотя, очень даже возможно, что последняя, ведя образ жизни… – Купер несколько секунд подыскивал нужное слово, – образ жизни, далекий от того, который считается в Твин Пиксе скромным для девушки ее возраста, жила не только с ним и Бобби Таундешем, но и еще… Даяна, Даяна, не сердись за мои оценки; я прекрасно, не хуже тебя знаю формулу древних – о мертвых либо хорошо, либо никак, но в данном случае она не имеет к делу никакого отношения… В мою задачу входит расследование убийства…
Нажав на «стоп», Купер перемотал кассету назад и прослушал ее. Дойдя до места, на котором остановился, он вновь включил запись.
– Даяна, Даяна, мне кажется, убийство Лоры Палмер и насилие над Роннетой Пуласки – не последние преступления, с которыми мне придется столкнуться тут… Вне сомнения, те, кто считает смерть Палмер и насилие над Пуласки делом рук какого то жуткого маньяка одиночки, заблуждаются… Так могут думать разве что дилетанты, начитавшиеся дешевых детективов – вроде тех, что продаются в газетном ларьке недалеко от Департамента ФБР в нашем городе – помнишь, мы с тобой еще смеялись, читая эти глупые и никчемные книжки?.. Ты еще говорила, что писатели их сразу же набирают на компьютер, даже не редактируя?.. Кстати, в Твин Пиксе подобная литература весьма популярна… Я недавно беседовал с одним продавцом книг, он утверждает, что живет только благодаря этому хламу… – Купер переставил кассету на другую сторону. – Даяна, Даяна, все это, конечно же, очень занятно, но я приехал в Твин Пикс не для того, чтобы надиктовывать тебе о бульварной литературе, а для расследования убийства Лоры Палмер… Вообще, это имя Лора – довольно странное для штата Вашингтон – не правда ли?.. Лора, Лури, Лаура… Помнишь, мы как то ходили с тобой на концерт классического вокала, там кто то исполнял романс Листа на стихи, кажется, Гейне, – «Как дух Лауры»… Почему то так некстати вспомнилось… Шериф дал мне прочитать кое что в дневнике убитой – кстати, она была очень даже неглупой девчонкой… Весьма точно охарактеризовала и самого Трумена – впрочем, у него нашлось достаточно ума, чтобы обратить на это мое внимание… Трумен – скрытый честолюбец, я тебе об этом уже, кажется, говорил… Впрочем, я не собираюсь надолго задерживаться в этом городке – не думаю, что расследование убийства затянется больше, чем на неделю… Не такие дела расследовали, правда, Даяна?.. Помнишь, как я гонялся по всей Оклахоме за одним гнусным мексиканцем, который ввозил в штат килограммы кокаина?.. Вот то действительно было серьезное дело – никто и никогда в меня не стрелял столько, как тот чертов мексиканец… А Оклахома, что ни говори – побольше Твин Пикса… И тот чертов мексиканец был все таки профессионалом… Нет, нет ничего хуже, чем хорошо организованная преступность… – Купер сделал небольшой глоток кофе из термоса, который стоял тут же, на столике, – Даяна, Даяна, мне следует закругляться… Пока что единственный вывод на сегодня – так это то, что расследование этого убийства будет нелегким… Ну все, пока, передай привет маме и сестрам. Кстати, надеюсь, ты не показывала им эти кассеты? Представляешь, тут, в городке даже я стесняюсь отправлять тебе эти звуковые письма при всех – возможно, меня заподозрят в сумасшествии и прекратят воспринимать всерьез… А для агента Федерального Бюро Расследований нет ничего хуже, чем когда его перестают воспринимать всерьез… Интересно, как бы отнесся шериф Трумен, если бы узнал о моем звуковом дневнике?.. Я думаю, – Купер слегка улыбнулся, – что как минимум не понял бы смысла такого поступка… Впрочем, – добавил он, – впрочем, Даяна, не исключено, что стал бы подражать мне… Кстати, очень любопытная деталь – я заметил, что Гарри Трумен мне кое в чем начинает подражать – пока только невольно, подсознательно… Значит, я сразу же вошел в доверие… Это приятно. Гарри Трумен, по моему, до сих пор не женат, я понял это по его плохо отутюженным сорочкам, хотя его секретарша Люси – вот молодец! – поддерживает Трумена, как только может… Даяна, Даяна, только не обижайся, конечно же, Люси – хорошая девчонка и профессиональная секретарша – кстати, она неплохо готовит кофе – но до тебя ей очень далеко… Я не могу представить ни одного человека, который бы согласился переносить мои мысли на бумагу с аудиокассеты… Даяна, Даяна, как хорошо у тебя это получается… Просто представить не могу, чтобы я без тебя делал… Ничего, когда приеду в Сиэтл, мы обязательно поужинаем вместе в самом лучшем ресторане. Даяна, я даже знаю, что ты сейчас думаешь, слушая это послание – всегда, мол, обещаю, что мы вместе поужинаем, а потом отнекиваюсь из за якобы отсутствия времени… Ну, честное слово, как только вернусь в Сиэтл – первым делом в ресторан. С тобой. Ну все, закругляюсь. Надо сейчас купить новую кассету – все кончились…
Шериф, поднявшись из за стола, с видимым удовольствием прошелся по кабинету, разминая ступни. Подойдя к окошку, он одернул штору и открыл форточку – в кабинете было накурено. С наслаждением вдохнув в легкие холодный воздух, Гарри подумал: «Ну, наверное, пора домой… Так, что я еще на сегодня не сделал?..» – принялся вспоминать он, однако после событий минувших суток ему удавалось это с трудом – вне всякого сомнения, прошедший день был, наверное, самым насыщенным в карьере Трумена на посту шерифа Твин Пикса. «В морг насчет тела позвонил? – задал сам себе вопрос Трумен и тут же ответил на него: – Позвонил… Бензин в „ниссан“ залил? Кажется, да…»
Размышления Гарри прервал скрип входных дверей.
– Мистер Трумен, – услыхал он ставший уже знакомым голос и обернулся: перед ним стоял Купер.
– Только что выяснил, что в Твин Пиксе нет ни одного магазина, который бы работал круглосуточно, – произнес он, – хотел купить кассету для диктофона 
оказывается, все закрыто… Вы о чем то размышляли, Гарри?.. – поинтересовался Купер, словно забыв, что он уже был с Труменом на «ты».
Тот передернул плечами.
– Так… Вспоминал, все ли я на сегодня сделал…
Купер улыбнулся одними уголками губ.
– Страдаете забывчивостью?
– Как сказать… Да, вот еще что – я же забыл напомнить Томми, чтобы он выпустил из каталажки задержанных, – вспомнил шериф.
Его рука уже потянулась к кнопке селектора внутренней связи, на языке вертелась фраза: «Отпусти всех троих к чертовой матери!..»
Но потом шериф Твин Пикса Гарри Трумен передумал:
– Знаешь что, Дэйл?
– Догадываюсь.
– Не стоит решать сгоряча, к тому же день еще не начался.
– Я хочу спать.
Специальный агент ФБР хотел вновь устроиться в кресле, даже вытянул ноги.
– Я думаю, выпускать Бобби и Майкла, хорошо поразмыслив, не стоит.
Гарри стоял перед Дэйлом, широко расставив ноги.
– Ты, шериф, тебе и решать.
– Так вот, Дэйл, я тебе командую: иди в отель и поспи оставшихся пару часов.
– Соблазнительное предложение.
– Не зря же я тебе устроил один из лучших номеров, не каждому такое достается.
– А как же наши пленники?
– Посидят до утра.
– Ладно, Гарри, я пойду спать, тем более, матрац в номере что надо.
– Приходи с утра, тогда и решим.
– А кофе будет?
– Даже будут домашние бутерброды.
Мужчины распрощались, хотя им и предстояло увидеться всего через несколько часов.

0

12

Глава 8

Утро специального агента ФБР на новом месте. – Стальная перекладина и металлические ботинки с захватами. – Две вещи, которые занимают его мысли: короче – все, чем занимается Дэйл Купер, когда его никто не видит. – Утренняя чашечка кофе, которая за разговором перерастает в целый кофейник. – Знакомство с обворожительной брюнеткой – Одри Хорн. – Смущение Дэйла не мешает ему узнать много полезного. – Мистер Купер берет командование в полицейском участке на себя. – Доктор Уильям Хайвер сообщает результаты вскрытия.
Свое первое утро в Твин Пиксе специальный агент ФБР проводил как обычно. Он не собирался менять своих привычек только лишь из за того, что находится не дома.
Он достал из дорожной сумки складную спортивную перекладину, укрепил ее в дверном проеме. Потом вытащил пару блестящих металлических ботинок со специальными стальными захватами. Надел их на ноги и стал напоминать горнолыжника, который всего лишь в одних плавках и майке собрался покататься с крутых горных склонов.
Несколько раз взмахнув руками, чтобы согреться, Дэйл Купер привел свое кровообращение в норму. Он еще пару раз присел, отжался, взял в руки маленький портативный диктофон, и, зажав его подбородком, подтянулся на перекладине, закинул на нее носки металлических ботинок, защелкнул захваты. Потом положил диктофон на пол прямо возле своей головы, скрестил руки на груди, закрыл глаза и принялся надиктовывать на кассету свой обычный ежедневный отчет.
Он обращался к машинистке Даяне, которая потом должна будет снять его отчет с пленки.
– Даяна, – говорил он абсолютно спокойным голосом, как будто и не висел вниз головой, – сейчас 6.18 утра. Я в городе Твин Пиксе, отель очень приличный, хотя и небольшой, номер 14. Этот номер – для некурящих. Очень хорошо, тут никакого запаха табака, абсолютно свежий воздух. Здесь думают о путешествующих, воздух пронизан ароматами хвои. Как говорил местный шериф Гарри Трумен, у меня здесь будет чистый номер за умеренную плату. Так и получилось: горячая вода есть, телефон работает. Напор горячей воды сильный и стабильный. Наверное, Даяна, это благодаря водопаду, на который открывается шикарный вид из моего окна. Матрац на кровати отличный, ровный, мягкий и без бугров, как когда то в Лас Вегасе. О, Даяна, это было просто ужасно. Матрацы – моя слабость, мне обязательно нужно спать на чем нибудь мягком, ведь за день страшно устаешь и, единственная радость – лечь в постель, уснуть. Телевизор, Даяна, я здесь еще не включал, но уже проверил – аппарат подсоединен к кабелю и проблем с приемом, думаю, не будет. Но все это не так существенно, ведь настоящее качество отеля проверяется по утреннему кофе. Если и он здесь будет великолепным, то я останусь доволен всем, доволен собой и тем, что выбрал себе такую профессию.
Дэйл потянулся к диктофону, выключил его и, согнувшись пополам, ухватился руками за перекладину, зажимы на ботинках отщелкнулись с легким бренчанием и специальный агент ФБР Дэйл Купер соскочил на пол.
Он был очень доволен собой, доволен этим прохладным и свежим утром, доволен хорошим номером, который ему достался.
«Гарри Трумен не врал, – подумал Дэйл, – отель из лучших.»
Но эту реплику мистер Купер не стал доверять диктофону, он и так уже слишком много наговорил Даяне о Твин Пиксе, можно было поговорить и о чем нибудь другом, но на это уже не было времени.
Стены в номере были обшиты дубовыми досками, имитирующими провинциальное жилье начала века. Огромная широкая кровать занимала чуть ли не половину комнаты. На стене висело большое чучело форели, этой рыбой так славилось местное озеро. Дэйл Купер походил по номеру, потом что то вспомнил и вновь включил диктофон.
– Даяна, это снова я. Я только сейчас вспомнил, что меня в жизни волнуют всего лишь две вещи, они занимают меня не только как агента ФБР, но и просто как человека. Первое – что в действительности происходило между Мерилин Монро и братьями Кеннеди и второе, не менее важное – кто же на самом деле убил Джона Кеннеди.
И так как сказать больше специальному агенту Дэйлу Куперу Даяне было нечего, он выключил диктофон.
Потом Дэйл долго одевался. Он критично осмотрел себя в зеркале, сдул пылинку с плеча своего безукоризненно подогнанного пиджака, подобрал галстук, красиво завязал на нем узел, еще раз осмотрел себя в зеркале, поворачиваясь к нему то боком, то спиной и наконец, абсолютно удовлетворенный собой, вышел из номера, чтобы проверить, в самом ли деле в этом отеле чудесный кофе, ведь это для Дэйла Купера было немаловажно.
Хороший кофе был одной из немногих слабостей специального агента ФБР Дэйла Купера. Внизу, в небольшом ресторанчике отеля было уже многолюдно. Завтракали приезжие туристы. Все любовались открывавшимся за окнами чудесным видом. В самом деле, разве можно не восхищаться гигантским водопадом, с которого обрушивается масса пенящейся воды и серебристый туман скрывает огромную ложбину в озере, куда падают сверкающие струи.
Туристы ахали, охали, показывали друг другу пальцами на водопад. Купер догадался, сразу же после завтрака туристы направятся прямо к главной достопримечательности Твин Пикса. Возможно, они так же захватят с собой удочки и спиннинги, чтобы попытать свое счастье в ловле огромных форелей.
Сам Дэйл никогда не был рыбаком. Ему не нравилось часами просиживать на берегу или расхаживать у реки, размахивая спиннингом, без конца надеясь на удачу, без конца надеясь на то, что огромная рыба, скрывающаяся где то в темной глубине, схватит маленькую сверкающую блесну и окажется пойманной на крючок. Ему нравилось другое. Его страстью было выслеживать преступников, эта страсть куда сильнее сомнительного азарта рыболова или охотника.
Он удобно устроился за столиком, сделанном из светлого дуба, прикоснулся ладонью к гладкой полированной поверхности. И тут же к нему подбежала официантка, услужливо поставив на стол чашечку дымящегося черного кофе.
Как истинный гурман, Дэйл Купер взял чашечку, поднес ее ко рту, но, не делая глотка, долго принюхивался к аромату, который источал горячий напиток. Аромат его вполне устроил. Он сделал первый маленький глоток и, смакуя, осторожно шевелил языком во рту. Наконец, на его лице появилась удовлетворенная усмешка.
– У вас действительно замечательный кофе, знаете? – обратился Купер к немолодой официантке, которая стояла у его столика, держа в руках полный кофейник.
– За свою жизнь мне пришлось выпить не один галлон этого напитка, но у вас, в самом деле, кофе прямо замечательный.
Официантка согласно закивала головой и услужливо улыбнулась. Как бы догадавшись о желании клиента, она поставила на стол полный кофейник.
– Знаете, мистер, это настоящий бразильский кофе.
– Я догадался. Давайте познакомимся, ведь я еще очень долго пробуду в вашем городке, – сказал специальный агент ФБР Дэйл Купер.
– А я знаю, кто вы, и зачем приехали, – заглядывая в глаза Дэйлу, ответила немолодая официантка.
– Ну и кто же я?
– Вы – специальный агент из Вашингтона.
– А может, вы даже знаете, зачем я в Твин Пиксе?
– Конечно, знаю.
– И зачем?
– Вы ищите убийцу Лоры Палмер.
– Откуда такая точная и подробная информация? – делая очередной глоток кофе, поинтересовался Дэйл Купер.
– Знаете, у нас небольшой городок, совсем маленький, крошечный.
– И конечно же все всё знают.
– А ваше имя я узнала от портье, потому что ему звонил шериф и просил вас устроить в самый лучший номер.
– А хотите, я скажу, как вас зовут?
Немолодая официантка смутилась.
– У нас в ФБР есть списки всех жителей Твин Пикса. И я, отправляясь в эту далекую поездку, поинтересовался, кто же меня будет поить вкусным кофе. Вас зовут Патриссия Пуассон.
– А ваше имя…
Дэйл Купер приподнялся из за стола и не дал договорить официантке:
– Специальный агент Бюро Федеральных Расследований Дэйл Купер.
Мужчина поклонился и сел.
– Так вы найдете убийцу? А то мне страшно отпускать дочь на улицу, – голосом, в котором слышалось уважение, спросила официантка.
– Можете не сомневаться.
Патриссия, явно очарованная галантным поведением нового постояльца, спросила:
– Мистер Купер, вы будете завтракать?
– Без сомнения.
– Я вас слушаю, – официантка открыла блокнот и приготовилась записывать.
– Пожалуйста, принесите мне два яйца вкрутую, хотя я знаю, что яйца вредны для сосудистой системы и для крови. Но, как вы понимаете, от старых привычек мне очень трудно отказаться.
– Хорошо, ваш заказ будет выполнен, – услужливо улыбнулась Патриссия и заспешила к кухне.
Купер сидел и смаковал кофе, разглядывая сидящих за соседним столиком. Дэйл приглядывался к тому, что и как едят туристы, и по его лицу было нетрудно догадаться, ему нравится и то, что здесь готовят, и то, как готовят. Единственное, что ему не понравилось, это то, с какой спешкой туристы поглощают еду, и он сам себе сказал:
«Дэйл, ты никогда не будешь есть в спешке. Ты никогда не будешь превращаться в животное. Ты все будешь делать как воспитанный человек. Ты всем должен наслаждаться. И пища – это один из источников, которые приносят радость и наслаждение. Так что, с пищей нужно обращаться почтительно».
Едва Дэйл закончил этот внутренний монолог, как увидел, что в двери ресторана остановилась очень молоденькая привлекательная девушка. По ее виду было нетрудно догадаться, она либо учится в последнем классе школы, либо только только ее окончила.
Девушка внимательно вглядывалась в лица посетителей. Дэйл на всякий случай ей улыбнулся и подумал про себя:
«Вот хорошо бы, чтобы такая молодая привлекательная и счастливая девушка искала меня. Но я для нее, видимо, уже слишком стар».
В это время подошла официантка и поставила на стол два яйца вкрутую.
– Я вас слушаю, – прервала мысли специального агента ФБР официантка, – я готова принять заказ.
– Ну да, яйца вкрутую – это разминка.
– Что еще?
– Ах, да… Заказ, правильно. Давайте приступим к этому приятному делу.
Голос Дэйла Купера стал строгим и официальным, ведь он решил относиться к пище с большим уважением и почтением. Официантка услужливо приготовилась записывать и ее ручка уже прикоснулась к белому листу блокнота.
– Так, – вновь как бы решая, что ему заказать на завтрак, громко сказал Дэйл. – Принесите мне один бекон, только, пожалуйста, поджарьте его с двух сторон, даже пережарьте. Еще, можно сказать, просто кремируйте его. Корочка должна быть тонкой и хрустящей. Даже немного черноватой. Еще, пожалуйста, апельсиновый сок. Но только в том случае, если его у вас выдавливают из свежих фруктов, – веско, голосом знатока и гурмана диктовал Дэйл.
В это время к столу подошла молодая симпатичная девушка, которая стояла у двери.
– Меня зовут Одри Хорн, – улыбнулась она, глядя прямо в лицо Дэйлу Куперу.
Специальный агент ФБР поднялся и взял в ладонь протянутую руку.
– А я специальный агент ФБР Дэйл Купер. Если вам неизвестно, что это такое, я поясню: ФБР – это Федеральное Бюро Расследований, – не выпуская руку девушки, как можно шире улыбнулся Дэйл.
Одри ответила такой же счастливой и лучезарной улыбкой.
– Можно мне сесть, мистер Купер?
– Пожалуйста, пожалуйста, присаживайтесь, – сказал Дэйл. – Если я не ошибаюсь, вы дочь Бенжамина Хорна, владельца этого замечательного отеля, – совершенно искренне сказал Купер. – Вы вправе садиться, где вам захочется. К тому же, мне это будет очень приятно.
Одри, все так же лучезарно улыбаясь, и, глядя прямо в лицо Дэйлу, села напротив него. Удобно устроившись, девушка сцепила пальцы рук, взглянула на специального агента ФБР и игривым голосом спросила:
– Вы ведь расследуете убийство Лоры Палмер, не так ли?
– Да, я расследую это дело, а вы кто, ее подруга? – поинтересовался Дэйл.
– Ну не совсем так, мы с ней не были особенно близки. Она раз в неделю занималась с моим старшим братом Джони. Ему 27 лет, но он только в третьем классе.
Девушка, как бы неудовлетворенная успехами своего брата, покачала головой.
– Знаете, у него не все в порядке с психикой. Это наследственное, – как бы отвечая на недоуменный взгляд Дэйла, пояснила девушка.
И тут же вдруг, без всякого перехода, она протянула свою руку к лицу специального агента ФБР.
– Вам нравится мое кольцо?
На пальце, действительно, был небольшой перстень с несколькими очень чистой воды бриллиантами.
– Очень милая вещица, – таким же голосом знатока, как и при заказывании завтрака, сказал Дэйл.
Удовлетворенная комплиментом, девушка поднесла руку к своим глазам и полюбовалась на изящный перстень.
– Вы знаете, я так краснею, что это даже очень интересно, – вновь сказала девушка, и от ее слов Дэйл слегка смутился.
Он никак не ожидал встретить здесь, за завтраком, дочь владельца отеля и услышать откровения молодой привлекательной девицы.
– А у вас чешутся когда нибудь ладони, мистер Купер, – поинтересовалась Одри, рассматривая свои ладони и поглаживая их друг о друга.
– Да, чешутся.
– И что вы делаете?
– Чешу.
– Чем?
– Знаете, Одри, я чешу правой рукой левую.
– А я думала – наоборот. Мистер Купер, а как вы думаете, с чем это связано?
– Знаете, Одри, в ладонях находится очень большое количество нервных окончаний.
– Так что, они и чешутся? – Одри рассматривала уже не перстень, а свои розовые нежные ладони.
Купер взял ее руку в свои:
– Смотрите: вот здесь и здесь находятся очень важные точки.
– Почешите, пожалуйста…
Дэйл Купер еще больше смутился.
Но постепенно они вновь разговорились.
– Скажите, Одри, у вас часто в Твин Пиксе идет дождь?
– Мне кажется, он идет всегда – так у нас скучно и грустно.
– А вы читаете книги? – Дэйл говорил таким тоном, как будто он был не специальным агентом ФБР, а коммивояжером по продаже книг.
– Конечно, читаю.
– Так вот, в одной умной книге я прочел, что в великих знаниях великая печаль. Может, поэтому, Одри, вам так скучно?
– Если честно, то я читаю только учебники, да и то, редко.
– Теперь понятно. А Лора любила читать книги?
Одри смущенно пожала плечами:
– Этим мы с ней не занимались… хотя она читала моему брату одну и ту же книгу.
– Хотите, скажу – какую?
– Не угадаете.
– Она читала ему что нибудь об индейцах. И скорее всего…
Купер сделал паузу.
Одри водила указательным пальцем по гладкой поверхности стола, как будто перед ней лежит раскрытая книга и она ее читает.
– Вы угадали мистер Купер, хотя и не Фенимор, она читала ему «Следопыта». После этого мой братец окончательно свихнулся на индейцах и вообразил себя вождем племени ирокезов.
– Знаете, Одри, «Следопыт» – и моя любимая книга, с самого детства.
– Но ведь вы не бегаете в перьях и не размахиваете кеглей, как томагавком?
Он посмотрел на свой отутюженный костюм, прикоснулся ладонью к тщательно повязанному галстуку:
– А если признаться, иногда очень хочется вернуться в детство…
Позавтракав, чувствуя, что опаздывает, Дэйл заспешил в полицейский участок, где его ожидал шериф.
Вновь шел дождь, как обычно в такое время года. Твин Пикс казался серым, заброшенным и очень тихим городком.
У входа в полицейский участок Дэйл Купер прибавил шагу, решительно распахнул дверь, напустил на лицо очень деловитый вид. Он чуть не наткнулся на стремянку, на которой стояло двое строителей, и под присмотром сержанта прилаживали какие то стеклянные перегородки.
– Ларри, как ты думаешь, почему в полицейском участке бьют окна? Вот в аптеке, как поставили пятнадцать лет назад новые витрины, так они и стояли, пока лесовоз не въехал. А в полиции каждый месяц стекла вставляем.
– Сравнил аптеку с каталажкой.
– А ты давно здесь был?
– Давненько. Последний раз на прошлой неделе.
– А я уже два месяца здесь не был.
– Скоро будешь, – веско сказал сержант, присматривавший за рабочими.
– Ларри, слышишь? Если бы мы пошли вечером в «Дом у дороги», то сегодня бы точно были вместе с Майклом и Бобби.
– Я с детьми не вожусь.
– А у тебя бы никто и не спрашивал. Дали бы в челюсть, ты бы и завелся.
– Да, я заводной, жена говорит, что меня после двух стаканчиков не остановить.
– Остановим. И не таких останавливали, – сержант потрогал стремянку. – Давайте быстрее.
– Осторожнее, сержант, полиция страховку моей жене платить не будет…
Обойдя стремянку и кивнув сержанту, Дэйл прошел в вестибюль.
– Привет, – громко крикнул он, вскидывая вверх правую руку со сжатым кулаком. – Привет, Люси.
– Привет, специальный агент Купер, – жуя бутерброд, ответила Люси, заглядывая в глаза Дэйлу. – Специально для вас я сегодня захватила джем. А если вам нужен шериф, то он в комнате для совещаний, – Люси рукой с бутербродом указала на большую белую дверь.
Офицер Брендон недовольно посмотрел на Люси, которая кокетничала со всеми молодыми привлекательными мужчинами прямо у него на глазах, но смолчал. Он едва не подавился куском бутерброда, который принесла ему Люси, обиженный, что ему она малинового джема не предложила.
– Хорошо, я найду его.
Дэйл решительно распахнул дверь комнаты для совещаний. Прямо у стола стоял шериф Гарри Трумен и запихивал в рот большими кусками бутерброд.
«Черт, что они здесь все едят – про себя подумал Дэйл, – неужели они не могут позавтракать как культурные люди, наслаждаясь каждым кусочком пищи и каждым глотком напитка? Ну что от них хотеть, провинция. И они все пытаются изобразить огромную занятость. Едят на работе и все остальное…»
– Шериф, распорядись, пускай сейчас же приведут из камеры Джозефа Хэрвэя, ведь он был влюблен в Лору. Я думаю, он сможет рассказать нам много интересного.
Все это Купер проговорил на ходу, сбрасывая свой светлый плащ и небрежно швыряя его на кресло. От изумления шериф чуть было не подавился бутербродом и принялся пальцем запихивать его себе в рот.
– А потом мы переговорим с Майклом и Бобби, а потом не мешало бы обыскать автомобиль Бобби.
Дэйл Купер говорил все это очень быстро, решительно и по деловому. А шериф ничего не мог ответить. У него был полный рот и он, тяжело ворочая челюстями, пытался побыстрее проглотить то, что заполняло рот.
– А затем мы ознакомимся с результатами вскрытия Лоры Палмер. Да, надо еще будет поговорить с мистером и миссис Палмер.
Дэйл Купер заходил по большому помещению, засунув руки в карманы. А шериф все так же продолжал тяжело ворочать челюстями, время от времени бросая недовольный взгляд на молодого самоуверенного агента, который так лихо принялся хозяйничать в его полицейском участке.
– Через три минуты встречаемся здесь. А теперь, Гарри, извини, мне нужно отлучиться.
Дэйл подмигнул шерифу и заспешил к выходу. Тот удовлетворенно вздохнул: наконец то кончились приказы, наконец то можно проглотить бутерброд.
– Да, и еще, Гарри, – обернулся специальный агент, – кофе в отеле, где ты мне порекомендовал остановиться, просто замечательный.
Не прошло и четверти часа, как все в полицейском участке закончили завтракать.
В кабинет к шерифу вошел доктор Уильям Хайвер. Он уселся за стол, положив перед собой тонкую папку с документами. Специальный агент Дэйл Купер и шериф Гарри Трумен устроились напротив него. Доктор выглядел озабоченным и уставшим. Он раскрыл папку. Сверху лежал цветной фотоснимок. Это была Лора Палмер, вернее, ее лицо. Она казалась живой, просто уснувшей.
Доктор несколько мгновений смотрел на снимок, потом прикоснулся кончиками пальцев к глазам и закрыл папку.
– Гарри, мне очень тяжело говорить, как ты понимаешь, ведь я хорошо знал Лору. Она, можно сказать, выросла у меня на руках. Я не мог делать вскрытие. Я думаю, ты меня поймешь. Я пригласил Джо Филдинга.
Доктор вынул из кармана очки, но долго еще вертел их в руках, не спеша одеть, чтобы читать текст результатов вскрытия. По всему было видно, ему на самом деле не хочется смотреть в папку и не хочется вновь повторять страшные слова, прочитанные им раньше.
– Я ассистировал ему и вот что мы обнаружили.
Но специальный агент и шериф очень пристально смотрели на доктора и ожидали, что он скажет. Тот, наконец, надел очки и вновь раскрыл папку.
– Смерть наступила, приблизительно, между полуночью и четырьмя часами утра.
Слова о смерти как бы заставили шерифа оглядеться вокруг. Он посмотрел на окно, за которым проходили школьники, спешащие на занятия, и ему стало немножко не по себе. За годы работы в Твин Пиксе он привык ко всему, но смерть молодой девушки…
Такого здесь не случалось уже очень давно. Во всяком случае, на его памяти и за время его службы подобных зверств не было.
– На теле обнаружено множество неглубоких ран, но ни одна из них не была смертельной, – продолжал доктор. – На плечах и шее следы укусов, на языке тоже. Но это, – как бы пытаясь объяснить происшедшее, сказал доктор, – это, возможно, она сама себе прикусила язык от боли. Такое иногда случается.
– Да, бывает, – согласился шериф, постукивая кончиком карандаша по столу.
Агент Купер сидел с непроницаемым лицом, поглаживая свой маленький черный диктофон.
– Ссадины на запястьях, предплечьях и лодыжках, в тех местах, где она была связана, – ровным и невозмутимым голосом продолжал говорить доктор, но его пальцы подрагивали, выдавая смятение и волнение. – Результаты токсикологической экспертизы еще не готовы, но за последние 12 часов Лора имела половые связи по меньшей мере с тремя мужчинами.
От этих слов шериф вздрогнул и откинулся на спинку стула. А специальный агент ФБР оставался все таким же невозмутимым и спокойным.
– Доктор, скажите, вы так же обследовали и Ронни Пуласки?
– Да, сэр, – сказал доктор.
– Где же, скорее всего, произошло изнасилование? – поинтересовался Дэйл у шерифа.
– В вагоне, на заброшенной железнодорожной ветке, они обе стали жертвой, скорее всего, одних и тех же преступников, – ответил за него мистер Хайвер.
– Доктор, как вы считаете, когда Ронни Пуласки будет в состоянии говорить с нами? – поинтересовался шериф, нервно вертя в пальцах карандаш.
Казалось, еще мгновенье и он сломает его. Уильям Хайвер на мгновенье задумался.
– Знаешь, Гарри, это тяжело сказать. У нее довольно серьезная черепно мозговая травма. А еще психологическое воздействие страха. Это тоже надо учесть. Ведь она, скорее всего, чего я не исключаю, видела, как погибла Лора. Она видела все, что преступники сделали с ее подругой, прежде чем убили.
– Это ужасно. Ведь у нас уже давно ничего похожего на этот страшный случай не было, – с досадой в голосе сказал шериф, глядя на специального агента ФБР. Дэйл Купер смотрел в окно. По другой стороне улицы под большим черным зонтиком медленно и величественно с чувством собственного достоинства шествовал старик.
На его голове была огромная черная шляпа.
«Какие странные люди еще встречаются в провинции, настоящие ископаемые. Их можно выставлять в музее рядом со скелетами бесследно исчезнувших с лица земли много миллионов лет назад птеродактилей» – подумал специальный агент ФБР.
Старик торжественно обходил лужи, глядя на свое отражение в них. Дети с яркими пестрыми ранцами расступались, завидев старика, а он вежливо раскланивался с каждым ребенком, едва заметно кивая головой.
«Какая удивительная галантность. Такой галантностью обладали только индейские вожди, но, судя по всему, этот старик далеко не индеец. Хотя, если задуматься и хорошо поискать, то, видимо, в каждом из нас есть хоть капля индейской крови», – подумал Дэйл и посмотрел на шерифа.
Доктор глядел на цветной фотоснимок, который лежал у его руки.
– Она такая красивая, такая молодая. Ну кто, кто же способен на такое? Кто? – Голос доктора Хайвера дрожал. Казалось, еще мгновенье и он разрыдается.

0

13

Глава 9

Страшная находка Шейлы Джонсон в мешке с грязным бельем, который дал ей муж Лео. – Специальный агент ФБР и шериф ведут допрос Джозефа Хэрвэя, оказывается, парень далеко не все хочет рассказывать. – Донна Хайвер признается матери в том, что любит одного парня. – Как ни странно, Дэйл Купер кое в чем завидует шерифу Гарри Трумену. – Джозефа после допроса отпускают на свободу под честное слово Эда Малкастера, который не боится никого, кроме своих жены Надин и любовницы Нормы. – Специальный агент ФБР беседует по телефону с паталогоанатомом Альбертом Розенфелъдом, но никто еще не догадывается, что их ожидает в связи с этим разговором.
У дома Джонсонов стоял огромный большегрузный трейлер фирмы «Маг», поблескивая никелированными и хромированными деталями.
Владелец трейлера Лео Джонсон возился в кабине.
Дверь дома распахнулась и во двор выбежала его молодая жена Шейла. Она была одета в пальто и зеленое форменное платье официантки. Она спешила на работу.
– Лео, Лео, – крикнула Шейла. – Ну что ты там возишься. Я ухожу на работу, я опаздываю.
Лео неохотно обернулся. Его длинные волосы были собраны на затылке в косичку. В углу рта дымилась почти выкуренная сигарета, обжигая губы.
Не отвечая на вопрос Шейлы, Лео грубо бросил своей жене вопрос:
– Ты начистила мои ботинки?
От неожиданности Шейла вздрогнула. Она никак не могла привыкнуть к ежедневной грубости мужа.
– Конечно, начистила, и белье постирала.
Лео на мгновенье задумался, как бы не зная к чему придраться.
– Что, все белье постирала?
– Да, конечно все.
– Нет, Шейла, ты постирала не все белье, – как бы радуясь тому, что он смог уличить жену в недобросовестности сказал Лео и вытащил из кабины большой полотняный мешок, бросил его прямо на Шейлу.
Та едва успела поймать его.
– Ну хорошо, Лео. Я постираю и это, когда вернусь с работы.
– Нет, Шейла, ты постираешь его прямо сейчас.
Зная, что спорить с мужем бессмысленно и небезопасно, она закинула мешок на плечо и пошла в дом.
– Вечно проблемы, как будто нельзя без них.
– Успокойся, Лео.
– Я спокоен. Но если ты еще скажешь хоть одно слово, то ты знаешь, что с тобой будет? – выкрикнул Лео.
– Ничего со мной не будет, – прошептала Шейла, останавливаясь в дверях.
– Ты что, не поняла, что надо делать? Я же сказал и дважды повторять не буду, – Лео сжал кулаки.
– Хорошо, хорошо, – как бы пытаясь оправдаться проговорила Шейла.
Лео недовольно смотрел вслед жене. Убедившись, что Шейла подошла к стиральной машине, стоящей на улице под навесом, он вновь принялся подметать кабину своего трейлера. Шейла открыла крышку, оглянулась и вытряхнула из мешка все содержимое.
Но белья оказалось много и оно не вмещалось. Шейла рукой попыталась затолкать его вовнутрь, но тут остановилась. Ее внимание привлекли темные пятна на синей рубашке мужа. Она внимательно приподняла рубашку и посмотрела. Она догадалась, что эти темные пятна – засохшая кровь.
– Кровь? – Изумленно сама себе проговорила Шейла.
Пятно было очень большое.
– Кровь, – еще раз повторила Шейла, – откуда она взялась? Вроде бы у мужа нет ссадин, пальцы не порезаны, вроде все в порядке. Но ведь это же кровь. Я не
могу ошибиться.
Шейла сжала в руке рукав, засохшая кровь едва слышно захрустела.
– Кровь, – прошептала она.
Но тут со двора послышался резкий оклик Лео.
– Шейла, ну что ты там возишься? Норма приехала. Поспеши!
Действительно, Шейла услышала звук автомобильного мотора и хлопок дверцы. Она еще раз испуганно взглянула на большое пятно засохшей крови, скомкала рубашку и сунула ее не в центрифугу стиральной машины, а в ящик старого комода, стоявшего рядом.
Закрыв ящик, она лихорадочно принялась высыпать в машину стиральный порошок из большой пестрой пачки. Рядом с ней остановился Лео.
– Шейла, ты что, не слышишь, что я тебе сказал? Норма приехала. Скорее!
– Я… Я здесь вот…
– Норма приехала, – грозно сказал Лео.
– Но ты же сам сказал, что нужно постирать именно сейчас.
– Шейла, ты меня не так поняла. Не надо сейчас стирать. Оставь.
– Хорошо, хорошо, Лео. Как скажешь.
– Как скажу, так и будет. Когда ты, наконец, научишься слушать и не переспрашивать. От твоих вопросов меня тошнит.
Шейла хотела пройти рядом с мужем, но он остановил ее, повернул к себе ее голову и взялся двумя пальцами теребить ее щеку.
– Шейла, днем я обязательно заеду в кафе, так что будь хорошей и послушной девочкой и обязательно оставь кусок пирога, – проговорил Лео, заглядывая в глаза своей жены.
– Обязательно, Лео, – чуть слышно ответила Шейла и опустила глаза.
Убедившись, что Шейла с Нормой уехали на работу, Лео вновь подошел к своему трейлеру. Он заглянул под сиденье, посмотрел в бардачке, поискал за спинкой. Он явно что то искал, но оно не попадалось на глаза. Он еще открыл ящик для инструментов и заглянул в него.
– Черт, куда же она задевалась, – зло прошептал Лео, – где же она могла запропаститься? Где эта чертова синяя рубашка?
Но потом вдруг он вспомнил.
Догадка больно кольнула его сознание. Мужчина ловко спрыгнул с высокой ступеньки автомобиля, подбежал к стиральной машине, резко отбросил крышку и принялся вытряхивать и выбрасывать из нее грязное белье. Но рубашки среди белья не оказалось.
– Черт, где же она? – вновь повторил Лео и зло выругался.
От расстройства он подбежал к своему трейлеру и изо всей силы ударил ногой в скат.
– Проклятье! Нет!
И от трейлера он бросился к стиральной машине, повторно перебирая грязное белье.
– Нет! Нет, черт его дери!
И Лео принялся кулаком колотить в корпус стиральной машины. На костяшках пальцев появилась кровь.
– Неужели я ее где то потерял? А может я ее оставил там… И эта жирная свинья – Жак Рено… А если это Шейла? Но этого не может быть… Она хоть и дура, хоть и думает, что я зарабатываю деньги перевозкой грузов, но не могла же она ее спрятать… Зачем ей это делать… Но если она – убью…
А в кабинете шерифа Гарри Трумена уже сидели за столом, с одной стороны сам хозяин кабинета, рядом с ним Дэйл Купер, а напротив них – немного напуганный, но все же напускающий на себя самоуверенный вид Джозеф Хэрвэй.
Парень был немного сломлен бессонной ночью, проведенной в участке, но старался держаться и не подавать виду, что боится специального агента ФБР Дэйла Купера.
– Джозеф Хэрвэй, вы подозреваетесь в убийстве Лоры Палмер.
Дэйл Купер строго посмотрел на парня.
– Послушай, Джозеф, ведь у тебя раньше не было неприятностей с полицией, – вступил в разговор шериф.
– Да, сэр, никогда раньше неприятностей с полицией у меня не было, – тихо ответил Джозеф.
– Ну вот, видишь, парень, как плохо получилось, – сказал Купер, – теперь у тебя они есть и, возможно, они будут очень большими.
Шериф молча следил за допросом, не пытаясь влиять па Дэйла.
Тот подошел к видеомагнитофону, вставил кассету и включил воспроизведение. Экран засветился. На нем возникли Лора Палмер и Донна Хайвер. Они весело танцевали на горном склоне. Девушки смотрели прямо в объектив камеры, снимавшей их. Они двигались синхронно, словно несколько раз перед съемкой репетировали свой незамысловатый танец, вскидывали руки над головой, сжимали и разжимали пальцы.
Купер остановил видеомагнитофон и несколько мгновений раздумывал:
– Джозеф, это ты делал запись? – наконец, негромко спросил он.
Джозеф молчал. Он не говорил ни да, ни нет. Он просто смотрел в стол. Было видно, что парень не привык молчать. Но он боялся ответить, боялся навредить себе. Понимая состояние Джозефа, Дэйл Купер не торопил его. Он выжидал. Наконец, поняв, что Джозеф не признается в том, что именно он делал запись, Купер защелкал и пиитами. План на экране стал укрупняться, лицо Лоры приближалось и приближалось. Джозеф, наконец, поднял свой взгляд от стола и взглянул на экран. В этот момент на экране возник глаз Лоры, очень крупным планом. Глаз заполнял все пространство экрана и в зрачке Лоры отражалась фара и руль мотоцикла марки «Харлей Дэвидсон».
– Послушай, Джозеф, ведь это же твой мотоцикл, – начал Дэйл, – тебе нет смысла запираться.
– В моем округе такой мотоцикл только у тебя одного парень.
– Да, это мой мотоцикл, – тяжело опустив голову, ответил Джозеф. – Да, сэр, мы втроем выезжали в горы.
– На одном мотоцикле? Втроем? – уточнил специальный агент.
– Нет. Они ехали на машине Лоры, а я на своем мотоцикле.
Полицейский и Купер переглянулись.
Джозеф молчал. Ему было тяжело вспоминать о своих встречах с Лорой и Доной. Ведь он так хорошо знал их обоих, и обе они были ему небезразличны.
Купер подался немного вперед.
– Послушай, Джозеф, как я понимаю, ты был влюблен в Лору. Во всяком случае, в городке об этом многие говорят. Вы часто встречались. Она была очень красивой девушкой. Ее даже выбрали королевой на школьном балу. За ней ухаживал капитан футбольной команды школы. Как ты думаешь, Джозеф, долго ли вам еще удавалось бы держать свои отношения в тайне, скрываться от всех? Как понимаешь, вас все таки заметили.
Шериф с изумлением посмотрел на специального агента, ведь тот находится в Твин Пиксе очень мало, а знает уже очень много всяких секретов.
«Ведь даже я очень мало знал об отношениях Джозефа и Лоры».
– Но она сама хотела, чтобы наши отношения оставались тайной, – признался Джозеф.
– Зачем, – удивился Купер, – она что, боялась капитана футбольной команды? Боялась Бобби Таундэша?
– Мне трудно ответить за Лору. Думаю, что да, – сказал Джозеф.
«Откуда этот Купер знает о футбольной команде Твин Пикса и о том, что Бобби Таундэш ее неизменный капитан вот уже второй год» – подумал шериф.
Дэйл Купер немного изменил свой тон, с доверительного на официальный.
– Джозеф, ты знал, что Лора употребляла кокаин?
Вместо ответа Джозеф кивнул.
– А сам, а сам то ты употреблял кокаин? – настаивал Дэйл.
Ему важно было не дать Джозефу опомниться, если он уже стал откровенным и начал признаваться. Нужно было задавать вопрос за вопросом и тогда на них можно получить правдивые ответы.
– Так ты употреблял кокаин? – повторил свой вопрос Дэйл Купер.
Но Джозеф, вопреки ожиданиям Купера, на этот раз уже отрицательно покачал головой.
– Нет, я никогда не употреблял кокаин. Вы что, не верите мне, сэр? Но это правда, зачем мне врать.
Купер пытливо посмотрел в глаза Джозефу.
– Да нет! Что вы, сэр? Я сам уговаривал ее бросить это занятие. Ради этого я и был рядом с ней. И на какое то время она послушалась – бросила принимать кокаин.
Мне удалось уговорить ее, но потом… – Джозеф вновь замолчал.
Тяжелые воспоминания охватили его, он крепко сжал ладонями виски…
– Знаете, сэр, это произошло за два дня до этого… – Джозефу было тяжело проговорить «до смерти Лоры» и поэтому он ограничился иносказанием.
– Что произошло? – Быстро спросил Купер. – Что произошло за два дня до смерти Лоры?
– Не знаю, – покачал головой Джозеф, – это трудно объяснить. Мне кажется, она была чем то напугана,
– Кто ее напугал.
– Говори, говори, Джозеф. Можешь доверять мистеру Куперу.
– Понимаете, она даже отказалась встречаться со мной, хотя до этого, казалось, все было очень хорошо. Ведь она уже бросила принимать наркотики.
Дэйл Купер тяжело вздохнул и посмотрел на шерифа, который рисовал в своем блокноте значки и каракули, понятные ему одному.
Купер верил парню, он не сомневался в его искренности. Но показания Джозефа не очень то сходились с его версией, и теперь, на ходу, Дэйлу Куперу приходилось пересматривать ее. Тогда он спросил:
– Джозеф, а когда ты видел Лору в последний раз?
– Это было в день ее смерти, – проговорил парень, – она вышла из дому где то в полдесятого вечера. А потом я остановил свой мотоцикл у светофора на перекрестке
Спарквуда и 21 ой, и она убежала. Лора убежала. И больше я ее не видел.
Все это время Дэйл смотрел на лицо парня. Джозеф пал, было ясно, что сам он больше ни слова сказать может. Что нужно его опять спрашивать. И тогда он вновь будет отвечать и отвечать одну чистую правду. В этом Купер был уверен. У него был большой опыт подобных допросов.
– Вы что, с Лорой поссорились? – сочувственным тоном спросил он у Джозефа.
– Не совсем так, сэр, но она сказала, что не сможет больше со мной встречаться.
– Почему? – спросил Дэйл.
– Она не сказала, – покачал головой Джозеф.
Купер, хоть и верил в искренность парня, но ему нужно было привести свою версию в соответствие с тем, что он услышал. Нехотя Дэйл полез в карман своего пиджака, вытащил пластиковый пакетик и высыпал себе на ладонь серебряную цепочку с половиной золотого сердечка на ней. Он взял за концы цепочки двумя пальцами и показал, покачивая, украшение Джозефу:
– А это ты узнаешь? Ты узнаешь это сердечко? Раньше видел его?
– Да, сэр, – тяжело вздохнул Джозеф.
Тогда Дэйл сжал украшение в кулаке и развернул лежащий на столе дневник Лоры. Он открыл его на той странице, которую сам заложил авторучкой.
– Джозеф, тогда скажи мне, что ты делал 5 февраля? И где вторая половина этого сердечка?
Джозеф опустил голову. Ему казалось, чтобы он ни сказал, ему никто не поверит. И он решил не отвечать вообще. Он закрыл глаза и в его сознании возник тот самый день, 5 февраля, когда он был вместе с Лорой Палмер.
Лора в тот день была необычайно счастлива. Ее лицо просто лучилось радостью. Джозеф стоял возле нее и не мог отвести взгляда от девушки.
– Я вспоминаю тот вечер.
– Какой?
– Тот, когда ты была в голубом платье.
– Это платье мне подарила мама на мой день рождения, и я в нем пришла в школу.
– Все ребята смотрели на тебя с восхищением.
– А девушки с завистью.
– Я это заметил. А еще в тот день ты меня поцеловала, помнишь?
– Неужели?
– Да. В школе у окна.
– Ты так неумело целовался, что я удивилась.
– Нечему удивляться. По настоящему целоваться научила меня ты.
– Я могла бы тебя научить еще много чему, но боюсь, ты мне нравишься таким.
– Неумелым и робким?
– Нет, застенчивым и скромным.
– Я просто искренен.
– За это я и люблю тебя. А за что ты любишь меня? Ведь ты любишь…
– Да.
– Знаешь, почему я так счастлива? – Спросила тогда его Лора.
– Потому что у тебя такая нежная кожа, – ответил Джозеф.
– Не ет, – ласково улыбаясь и растягивая звуки, словно объясняла непонятливому ребенку, говорила Лора.
– А почему? – спросил Джозеф.
– А потому, что сегодня я поверила в то, что ты действительно любишь меня.
Лора сняла со своей шеи серебряную цепочку, на которой было подвешено небольшое золотое сердечко, составленное из двух половинок.
– И теперь, Джозеф, – сказала тогда она, – мое сердце будет принадлежать тебе.
Она легко разделила две половинки сердечка и одну протянула парню.
– Спасибо, Лора, эта половинка твоего сердца будет теперь всегда со мной.
На лице Джозефа блуждала счастливая улыбка – ему не хотелось оставлять воспоминания.
Дэйл Купер пристально смотрел на Джозефа. Тот, наконец, понял, что все таки ему нужно ответить хоть что то. И не важно, поверят ему или нет. Главное было – хоть что то сказать. И он тяжело промолвил:
– Я не знаю, сэр. Я не могу вам этого сказать, в самом деле не могу.
Донна Хайвер сбежала по лестнице из своей спальни в гостиную. Посреди гостиной у низкого стола, в инвалидной коляске сидела ее мать с большим альбомом на коленях. Она что то аккуратно раскрашивала маленькой кисточкой на большом листе. Донна остановилась в нескольких шагах.
– Доброе утро, мама, что опять очень сильно болят ноги? – спросила девушка.
– Здравствуй, родная. Как видишь, я опять сижу в инвалидной коляске.
– Мама, а почему ты меня не разбудила. Ведь мне сегодня утром нужно было идти к шерифу. Он хотел со мной поговорить, – сказала Донна.
– Утром позвонили от шерифа и сказали, что сегодняшняя встреча отменяется.
Донна удобно устроилась рядом с матерью на низком мягком пуфике.
– Мы тебя не разбудили потому, что хотели, чтобы ты хорошо отдохнула. Ведь ночью ты так сильно плакала во сне…
Донна с удивлением посмотрела на мать, как бы не веря ее словам. Но взгляд миссис Хайвер был полон любви и внимания к своей дочери.
– Это правда, мама?
– Знаешь, дочь, мы так переживаем за тебя, – миссис Хайвер взяла руку дочери, погладила ее ладонь и легонько сжала, – мы с отцом очень переживаем за тебя,
Донна.
– Мама, я думаю, что ты поймешь меня. Это, может быть, тебе покажется очень странным. Получается, что я должна грустить, а у меня совсем другое на
строение.
– Что ты говоришь, дочка? Я никак не могу тебя понять, дорогая.
– Знаешь, мама, мне кажется, что я одновременно вижу и прекрасный сон и ужасный кошмар.
Дочь и мать несколько мгновений внимательно смотрели в глаза друг друга.
Между ними были очень хорошие отношения и Донна привыкла рассказывать все свои самые сокровенные переживания матери. А женщина относилась к дочери с большим пониманием и уважением. Она всегда ее выслушивала, всегда помогала нужным советом. А если она не могла подсказать правильное решение, то просто поддерживала дочь своим участием.
– Отец мне сказал, что вчера ночью ты ушла для того, чтобы встретиться с Джозефом.
– Но это между нами, мама, – Донна погладила по руке миссис Хайвер.
– Ну конечно, дочь, это все останется между нами, – женщина приготовилась услышать что то очень сокровенное, очень тайное от своей дочери. И она боялась лишним словом или движением помешать дочери поделиться с ней секретом.
– Лора и Джозеф встречались последние два месяца, но об этом никто кроме меня не знал, – сказала Донна, пристально глядя в глаза матери. – Он так хорошо влиял на нее. Но ты, мама, даже не представляешь, насколько Лора запуталась. Вчера ночью я обязательно должна была его увидеть. Ведь мы с Джозефом были
самыми близкими для Лоры людьми. Теперь я чувствую себя так неловко, у меня на душе буквально кошки скребут.
– Но почему, почему, ангел мой? – женщина прикоснулась к волосам дочери, – почему, ты можешь мне рассказать. Ведь я никому ничего не скажу.
– Да, да, мама, я могу и хочу рассказать тебе все.
– Ну, тогда говори, я слушаю, – голос миссис Хайвер сделался очень ласковым.
– Потому что мы с Джозефом поняли, что все это время постепенно мы начинали любить друг друга. У меня теперь такое странное ощущение, как будто я предала мою лучшую подругу.
На лице Донны блуждала растерянная улыбка, на глаза наворачивались слезы. Было трудно понять, то ли
То ли слезы от горя, что погибла ее лучшая подруга, то ли это слезы радости, что девушка, наконец, встретилась с любовью.
– И если это правда, то почему же я так счастлива? – Донна виновато улыбнулась. Женщина сокрушенно опустила голову и крепко сжала руки дочери.
– Дорогая моя, – сказала миссис Хайвер, – жизнь очень сложная и порой так тяжело отделить добро от зла и понять, кто виноват, а кто прав…
Донна подалась к ней и упала на колени, тихо плача. Миссис Хайвер принялась гладить дочь по волосам, говоря:
– Дорогая, поверь мне, что все будет хорошо, все уладиться.
– Правда, мама? Ты так думаешь?
– Конечно, родная. Все станет на свои места.
– И мне будет легче?
– Да, обязательно. Горе не может быть бесконечным.
– Но почему же мне тогда так больно?
– Потому что погибла твоя подруга, потому что ты думаешь, будто ты виновата перед ней…
– А разве нет моей вины?
– Конечно, нет. У каждого своя судьба.
– Мама, а мы будем вместе с Джозефом?
– Время покажет.
Мать и дочь еще долго говорили о том, как они любят друг друга, что не нужно сильно переживать, не надо плакать. Что, в принципе, жизнь не такая уж скверная штука.
Донна вздрагивала все реже и реже.
А когда она оторвала свое заплаканное лицо от колен матери, оно было светлым и чистым, и на нем блуждала радостная умиротворенная улыбка.
После допроса Джозефа Хэрвэя по коридору полицейского участка озабоченно прохаживались Дэйл Купер и Гарри Трумен. Они уже успели выпить по чашке крепкого черного кофе и съесть по два бутерброда, приготовленных заботливой секретаршей Люси.
За кофе Дэйл Купер, не переставая, восхищался местной кухней, красотами пейзажей окрестностей Твин Пикса. Больше всего внимания он уделил удобствам своего номера в отеле, порекомендованном ему Гарри Труменом.
– Слушай, Гарри, – говорил специальный агент ФБР, – я смотрю, ты здесь очень неплохо устроился.
– О чем это ты, Дэйл?
– Да вот, все вокруг тебя тут бегают, суетятся, варят тебе кофе, приносят тебе домашние бутерброды…
– Да, просто у нас очень добрые и отзывчивые люди.
– Ну об отзывчивости ваших людей ты бы лучше не говорил. Если бы они были такими добрыми, я бы здесь не оказался.
– Да нет, Дэйл, я о другом, просто все, кто работают у меня в полицейском участке люди не случайные. Я их долго отбирал.
– А а, ну понятно. Они прошли, наверное, длительное собеседование с тобой. И я смотрю, вы хорошо притерлись друг к другу.
– Ну да. В общем то, все относятся ко мне неплохо, и я отвечаю своим подчиненным тем же.
– Да, хорошо тебе живется. Я бы не отказался занять твое место.
– Ну, ладно, ладно, Дэйл. Не надо меня подсиживать. Твоя должность тоже, по моему, неплохая. Да и платят тебе, видимо, побольше, чем шерифу.
– Давай о деньгах не будем. А бутерброды действительно замечательные.
– Люси просто мастер по бутербродам, каждый день готовит какие нибудь новые и кормит ими весь полицейский участок. Хорошая девушка. Правда, она несколько нервная и заторможенная…
– Слушай, шериф, а она этими своими бутербродами и задержанных кормит?
– Ну знаешь, разные есть люди…
– Но зато она очень прилежная и исполнительная. И если ей что нибудь поручить, то можно быть уверенным, что свое дело она доведет до конца во что бы то ни стало.
Гарри покосился на стеклянную перегородку, за которой сидела Люси. Та явно прислушивалась к разговору своего шефа с Купером. Но когда Дэйл повернул голову в сторону Люси, та тут же схватила телефонную трубку, показывая, что она очень занята работой и ей не до шефа и не до специального агента ФБР.
Мужчины еще некоторое время постояли у окна, полюбовались на голубоватый горизонт, на озеро, на серое небо. Вокруг озера по берегу росли гигантские темно зеленые ели.
– Слушай, Гарри, так как, ты говоришь, они называются, эти мохнатые красавицы?
– Ты о чем это, Дэйл? – не понял Гарри.
– Да я о деревьях, которые здесь повсюду…
– А а а. Это ели Добсона.
– Говоришь, Добсона? Надо запомнить.
Дэйл вытащил из кармана свой низменный черный диктофон, щелкнул клавишей:
– Даяна, запомни, деревья, которые растут в окрестностях Твин Пикса, такие огромные темно зеленые называются елями Добсона. И если я их буду называть «елями Дикенса», ты, пожалуйста, исправляй меня на «ели Добсона». Все.
Дэйл щелкнул кнопкой диктофона и спрятал его в нагрудный карман пиджака.
– Ну что будем делать, шериф?
Шериф потер лоб.
– Я думаю, нам не мешало бы допросить тех двух парней.
– Как, ты говоришь, их зовут? – поинтересовался Дэйл.
– Майкл и Боб.
– Хорошо. Давай их допросим прямо сейчас, не откладывая дело в долгий ящик. У нас еще с тобой будет много встреч, а время нужно экономить.
– Я согласен. Давай, Дэйл.
Шериф снял телефонную трубку и громко сказал:
– Приведите, пожалуйста, задержанных из второй камеры: Боба и Майкла.
В ответ послышался голос полицейского:
– Слушаюсь, сэр.
– Вот и хорошо. Прямо сейчас, – Гарри повернулся к Дэйлу и предложил: – Пойдем в мой кабинет.
– Нет, я лучше постою тут в коридоре. Смотри, какая красота вокруг, – сказал Дэйл.
– Ладно, как хочешь. Я уже этого всего насмотрелся. Меня от всего этого тошнит, – честно признался шериф.
Но тут в полицейский участок зашел Эд Малкастер. Его лоб был заклеен с правой стороны широкой полосой пластыря. Дэйл при виде гиганта Эда с белым крестом пластыря на лбу заулыбался. Но Эд посмотрел на него так сурово, что Дэйл решил спрятать свою улыбку подальше.
Шериф вместе со специальным агентом подошли к Большому Эду.
– Познакомься поближе, Эд. Это специальный агент ФБР Дэйл Купер.
Эд протянул свою широкую крепкую ладонь сотруднику ФБР. Тот подал свою. Его маленькая рука почти целиком спряталась в огромной ладони Эда.
– Слушай, Эд. Как поживает твой кокосовый орех? – улыбаясь, спросил шериф, глядя на белый крест, украшавший левую сторону лба Эда Малкастера.
– Знаешь, Гарри, могло быть и хуже. Так что, можно считать, что я отделался легкими ссадинами.
– Ну да, ничего себе, легкая ссадина, у тебя и мозги могли через эту дырку выскочить. А, Эд?
– Могли, но, как видишь, не выскочили. Я жив и здоров. А мозги у меня не такие уж и маленькие, – иронично отшутился Большой Эд.
– Кстати, Джозеф – это ваш родственник? – поинтересовался Купер.
– Да, я его дядя. Парень работает у меня на бензоколонке в мастерской. Поэтому я и присматриваю за ним.
– Кем работает?
– Чинит моторы.
– Все ясно, – сказал Дэйл Купер.
– Гарри, я пришел узнать, как там дела с Джозефом? – обратился Эд к шерифу. – Вы еще долго будете держать его под арестом?
– Я думаю, что его можно выпустить под вашу ответственность, – сказал Купер.
– Но ведь ему предъявлено какое то обвинение? – поинтересовался Эд.
– У меня были некоторые сомнения на его счет, но парень все прояснил и, насколько я понимаю, он никого не убивал.
– Хорошо, – вздохнул Большой Эд, – спасибо, Гарри, тебе и спасибо вам.
– Эд, послушайте, – сказал Дэйл, – мы его, конечно, выпустим, потому что держать парня в полицейском участке уже нет никакого смысла.
– Хорошо, – вновь повторил Большой Эд.
– Послушай, но ты, пожалуйста, присматривай за ним, – сказал шериф, – потому что нам, видимо, придется выпустить и этих двух – Боба и Майкла.
– Да, я обязательно присмотрю за парнем, – сказал Эд.
Договорить не дал резкий телефонный звонок, который раздался за стеклянной перегородкой, где сидела секретарша Люси. Девушка схватила трубку.
– Да, офис шерифа Твин Пикса вас слушает. Чем могу помочь? Да, да, он здесь, пригласить к телефону? Пожалуйста. Секундочку. – Люси опустила телефонную трубку и приподнялась из за стола и выглянула сквозь небольшое окошко.
– Специальный агент Дэйл Купер, вас к телефону. Подойдите, пожалуйста, вызывает доктор Альберт Розенфельд. По моему, звонок междугородний.
Дэйл сразу же подошел к телефону. Но отдавать трубку Люси не спешила.
– Знаете, – кокетливо сказала она, – такое впечатление, что звонят с улицы. Так хорошо слышно. Я слышу даже, как шумит ветер, как шелестят деревья.
Специальный агент ФБР почти вырвал трубку из рук кокетливой Люси и плотно прижал ее к уху.
– Да, Альберт, говори, я тебя слышу. Это Дэйл Купер.
А в это время Большой Эд и шериф уже совершенно дружелюбно, потому что рядом с ними никто не стоял, продолжали разговор.
– Слушай, Эд, а я вначале подумал, что это твоя красотка Надин что то пронюхала о твоих отношениях с Нормой и ударила тебя скалкой по голове.
– Подожди, Гарри, я тебе хочу сказать что то очень важное.
– Если хочешь, то говори.
– Знаешь, здесь что то не так.
– Где не так? – уточнил шериф.
– Ну с этой дракой. Понимаешь, мне кажется, что мне чего то подсыпали в пиво. Я же, как ты знаешь, такой парень, что с одного удара меня не так то легко свалить.
А я даже не помню, как меня ударили, как сбили с ног.
– Ну что ж, бывает. Бывает и на таких здоровяков, как ты, находится кто то, кто еще сильнее, – пошутил шериф.
– Слушай, Гарри, давай я тебе расскажу все по порядку, а ты сам сможешь сделать надлежащие выводы.
– Хорошо, давай.
– Ну, во первых, если бы моя старушка Надин пронюхала об отношениях с Нормой, то думаю, что я пластырем не отделался бы, – Эд большим пальцем прикоснулся ко лбу. – Я бы, мне кажется, уже играл в оркестре «Райские звезды», а не стоял здесь и не разговаривал с тобой.
– Ха! Да, Надин – женщина крутая, от нее можно ожидать чего угодно. Угораздило же тебя связаться с ней.
– Да, не повезло.
– А как у тебя с Нормой? – спросил шериф.
– А у тебя с Джози?
– Думаю, тоже неплохо.
– Правильно думаешь. У всех свои проблемы. У кого то большие, а у кого то… малые.
– Самые большие, по моему, у Надин.
– Но подожди, Гарри, дело в общем то не в этом. Вечером в кафе я встречался с Нормой. Я видел, как туда вошла Донна, как ее схватили Бобби и Майк. Я хотел помочь ей, но у меня вдруг закружилась голова, потемнело в глазах и не помню, кто меня ударил. Мне кажется, Гарри, что мне чего то подсыпали в пиво, ведь за стойкой бара стоял Жак Рено.
На лице шерифа появилась явная озабоченность. Он пытался сопоставить факты, рассказанные Эдом.
Специальный агент ФБР озабоченно говорил в трубку:
– Да, да, да. Альберт, ты меня слышишь? Можешь везти своих ребят.
– На один день я отдаю труп в ваше полное распоряжение. Но послушай, Альберт, только на один день, только на один. Похороны должны быть в понедельник, обязательно. Тут я ничего не могу сделать. Ты меня понял? А, и еще, Альберт, – на лице специального агента ФБР появилась блаженная счастливая улыбка, – послушай, если ты будешь ехать с севера, то я тебе могу порекомендовать одно замечательное место. Нет, не морг! Там готовят такой вкусный пирог с вишнями, что просто пальчики оближете. Нет, не в морге! Такого вы ни в Нью Йорке, ни Вашингтоне не отведаете в самом лучшем ресторане, – медиальный агент ФБР Дэйл Купер причмокнул языком. – Обязательно, обязательно остановись и попробуй тот пирог. Не пожалеешь, я тебе клянусь, уж я то в кулинарии разбираюсь, поверь мне. Может быть даже лучше, чем ты в трупах.
Люси приняла трубку из рук специального агента ФБР Дэйла Купера с благоговением, как будто он передал ей какую то важную культовую вещь.
Прямо у стеклянной перегородки Дэйл вытащил из внутреннего кармана пиджака свой неизменный черный диктофон. Он привычно щелкнул клавишей, поднес диктофон ко рту.
– Даяна, ты меня слышишь? Конечно же, слышишь. Только что я разговаривал с доктором Розенфельдом. Ты знаешь, какие у меня с ним отношения после предыдущего дела. Он обещал помочь и сделать все, что в его силах. Я очень надеюсь на результаты паталогоанатомической экспертизы. Думаю, Альберт и на этот раз выручит меня. И его находки сдвинут расследование с мертвой точки. До встречи.
– Послушай, Дэйл. Извини, если помешал.
– Ничего.
Купер спрятал диктофон в карман.
– Кто это тебе звонил?
– Из Вашингтона, наш сотрудник, лучший эксперт ФБР. Он разбирается в трупах, как я в кофе.
– Тогда надеюсь, он нам поможет.
– Я тоже.
– Будем надеяться вместе.
– Шериф, если кто то будет звонить, что сказать? – встряла в разговор мужчин Люси.
– Скажи, что мы ушли ловить форель. Не задавай глупых вопросов – не первый год в полиции.
Люси смутилась, долго копалась в столе, вытащила бутерброды, от которых ещё шел пар.
– Специальный агент Купер, позвольте вас угостить домашним бутербродом с паштетом из дикой утки.
Люси подала на пластиковой тарелочке большой аппетитный бутерброд.
Шериф сглотнул слюну и тут же пожалел о своих нелюбезных словах. Но Дэйл смилостивился и, разломив бутерброд, угостил шерифа.
– Спасибо, Дэйл.
– Спасибо, Люси.
– Пожалуйста, специальный агент. Всегда рада вам помочь.
– Неплохо бы чашечку кофе.
– Сейчас приготовлю, – угодливо сказала Люси, вставая с места.
– Сиди на телефоне, – жуя бутерброд, сказал шериф, и они с Дэйлом вошли в его кабинет, плотно прикрыв дверь.

0

14

Глава 10

Надин открывает Норме секрет, как сделать карниз для штор бесшумным, а Норма то ожидала совсем другого от жены своего любовника. – Все ночные страхи Роберта и Майкла улетучились, их выпустили из за решетки. – Заядлый рыболов Питер Мартелл готовит кофе по своему рецепту – этот напиток Дэйлу Куперу не забыть до конца своих дней. – Бенжамин Хорн и Кэтрин Мартелл, занимаясь любовью в загородном мотеле, не забывают о делах, говорят о пожаре на лесопилке Пэккардов. – Посещение Донной Хайвер миссис Палмер, которое закончилось истерикой матери Лоры.
Пока мужчины разговаривали в полицейском участке, и нижнем зале универмага Хорна, в отделе, где продавались игрушки и прочие электронные приспособления случайно столкнулись две женщины.
Одна из них была Надин, жена Большого Эдда. Другая – его любовница, Норма. Они столкнулись в дверях, там, где по игрушечной железной дороге носился с диким свистом маленький паровозик начала века с семью зелеными вагонами. Макет повторял все окрестности Твин Пикса. Он был точь в точь таким же, как городок сто лет назад:
Открывались шлагбаумы, мигали лампочки семафором. Поезд останавливался у небольшой деревянной станции, давал три коротких свистка, снова срывался с места, уносясь по кольцу железной дороги к зеркальной поверхности озера, сделанной из настоящего зернила. На его берегу стояли маленькие фигурки рыбаков и широкополых ковбойских шляпах. Они навсегда застыли над зеркальной поверхностью в желании выудить огромную форель, которой так славились местные водоемы.
– Привет, Надин, – первой поздоровалась Норма.
– А, это ты, Норма, здравствуй, здравствуй, – сухо заговорила Надин, поблескивая своим одним глазом.
Она держала в руках, прижимая к груди, огромный бумажный пакет, доверху набитый упаковками с ватными тампонами.
Норма держала в руках два аккуратных пакета.
– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась Норма, не зная, о чем можно разговаривать с женой своего любовника.
– Я могла бы и тебя спросить о том же, – ответила Надин, пытливо всматриваясь одним глазом в уложенные светлые волосы Нормы. – Но я тебе все скажу сама, я тебе объясню, почему я здесь.
Надин поправила черную повязку на левом глазу, которая делала ее похожей на злого атамана пиратского корабля.
– Я тебе все расскажу, – она сложила губы трубочкой и негромко присвистнула. – Вчера мой Эд купил в магазине новые шторы. Представляешь, бежевый тюль, такой легкий и красивый, почти прозрачный. Но
очень дорогой, хороший тюль. Ты понимаешь, о чем я говорю.
– Да, понимаю. Эд купил бежевый тюль. Это очень хорошо. В чем же тогда проблема, Надин?
– Нет, ты не поняла меня. Эд купил бежевый тюль и мы с ним вешали его целый день. Знаешь, Норма, я не спала целую ночь. Я сидела на диване напротив окон и смотрела на карнизы, на эту материю, на этот бежевый тюль.
– Зачем? – недоуменно пожала плечами Норма.
– Ну как? Неужели ты не понимаешь?
– Нет, не понимаю.
– Хорошо. Тогда слушай, я тебе все объясню. – Надин приблизила свое лицо прямо к Норме и зашептала, глядя ей прямо в глаза:
– К четырем часам утра я придумала, как сделать карниз бесшумным, совершенно бесшумным, чтобы не было этого мерзкого скрипенья. Вжик вжик, вжик вжик – ну знаешь, как скрипит карниз? И как это раздражает? Вжик вжик, вжик вжик. Эду это тоже не нравится, а мне… я вообще не могу слышать этот мерзкий звук. Вжик вжик, вжик вжик.
Лицо Нормы сделалось недовольным. Ей уже надоело слушать и разговаривать с Надин. Хотя Норма и понимала, что женщина немного не в себе и поэтому продолжала терпеливо выслушивать ее рассказы и признания.
– И вот в четыре часа утра я додумалась, как сделать карнизы бесшумными. Но я не спала не только из за карнизов. Ты же знаешь, что Эда забрали в больницу и я ждала, когда он вернется. Ждала и все время открывала и закрывала шторы. Вжик вжик, вжик вжик.
– Хорошо, хорошо, Надин, я все поняла. Ну и что ты придумала?
– А нужны всего лишь ватные тампоны.
Она вытащила одну упаковку и сжала ее в руке.
– Нужны только ватные тампоны и тогда эти штуки, эти вжик вжик больше скрипеть не будут. – Она зло улыбнулась, глядя в глаза Норме, развернулась и заспешила к выходу, явно собираясь совершенствовать конструкцию карниза с помощью ватных тампонов, которых у нее было штук 50 в огромных пакетах.
Эд сидел в вестибюле полицейского участка, ожидая, когда же, наконец, выйдет его племянник Джозеф. Он поглядывал на полицейских, которые спешили по коридору, переговаривался с Люси. От нечего делать он помог двум рабочим поменять плафон в коридоре и удовлетворенный тем, что как то смог занять время, вновь опустился на диван. Наконец, в сопровождении сержанта появился Джозеф. Он был угрюм, руки держал в карманах брюк и избегал смотреть в глаза своему дяде. Большой Эд подхватился с дивана.
– Послушай, Эд, ты что, внес за меня залог? – поинтересовался Джозеф.
– Да нет, Гарри отпустил тебя, я просто поговорил с ним.
– Слушай, а мама еще не приехала? – спросил Джозеф.
– Нет, пока не приехала.
– Так она ни о чем не знает?
– Пока нет. Ну ладно, что мы здесь стоим, пойдем отсюда, – сказал Эд, набрасывая на плечи теплую куртку.
– Послушай, – сказал Джозеф, – мне будет нужна твоя помощь, чтобы они не напали врасплох.
– Ладно, парень, я об этом позаботился, большой Эд обнял за плечи Джозефа и они покинули полицейский участок.
А в это время в комнате для допросов за большим столом сидели Майк и Боб. Напротив них устроился, скрестив на груди руки и пытливо разглядывая их, шериф Гарри Трумэн. Шериф молчал. Молчание делалось уже слишком невыносимым и затянутым.
Шериф ожидал, когда же, наконец, появится специальный агент ФБР Дэйл Купер. Он уже привык к тому, и смирился с тем, что все в его полицейском участке стал решать и всем распоряжается этот молодой симпатичный парень.
Наконец, дверь распахнулась. Ребята все это время постукивали по крышке стола пальцами и пытливо поглядывали, не опуская глаза в пол, на шерифа.
Дэйл Купер широко распахнул дверь и вальяжной походкой вошел в помещение. Он пилочкой полировал ногти. Специальный агент ФБР тоже не спешил начинать разговор. Он довольно долго молчал, а потом широко улыбнулся и, как будто впервые увидев ребят, изумился:
– О, Майк, Бобби, какие хорошие парни. Ну что, пока мы не начали серьезный разговор, признавайтесь во всем. Вы то уже за ночь успели сговориться, уточнили все свои нужные показания, договорились о самых незначительных деталях, ну, знаете, ребята, чтобы не было каких либо мелких расхождений, на которых так любят ловить полицейские.
Дэйл взглянул на шерифа. Тот удовлетворенно кивал головой, явно довольный тем, как начал допрос специальный агент ФБР.
– Да нам, собственно, и не о чем было сговариваться, – сказал Боб.
– Да, да, о чем мы с ним могли сговариваться? – кивнул на своего приятеля Майк. – К тому же шериф нам сказал, что нас забрали за драку.
– А это не была драка, это была самая настоящая самооборона. И на нас напали.
Майк смотрел в лицо Дэйлу Куперу. Но прочесть на нем что либо он не мог. Дэйл снисходительно улыбался, внимательно разглядывая ноготь большого пальца левой руки.
– Все правильно. Все правильно, ребята, – сказал Дэйл и поднес большой палец прямо к глазам. Он дунул на него и смахнул белесую пыль. – Все правильно вы говорите, ребята, и поэтому можете идти.
Ребята, явно разочарованные таким допросом, удивленно посмотрели вначале на шерифа, потом на специального агента. Они то настроились на долгий и нудный допрос. Они обо всем сговорились сидя в камере и уточнили даже самые незначительные детали. А тут вдруг так сразу: можете быть свободны. Ребята даже опешили, а Боб был изумлен настолько, что даже развел руки в стороны и широко раскрыл рот.
Наконец, обрадованные таким поворотом дел, ребята заспешили к двери.
Но едва они переступили порог, как их остановил грозный окрик шерифа. Гарри забросил ноги на стол и тоже разглядывал свои ногти. Но он понимал, что никогда не сможет довести свои руки до такого совершенства, как у специального агента ФБР.
– Так вот, ребята, я вам советую, – парни остановились и повернули головы к Куперу, – я вам советую молиться за здоровье Джозефа Хэрвэя, вы меня поняли?
– Да.
– Если с ним что нибудь случится, не дай Бог, вам, ребята, несдобровать, – сказал Дэйл Купер и сунул блестящую пилочку в нагрудный карман пиджака.
Едва стихли в коридоре шаги Майка и Бобби, как специальный агент Дэйл Купер посмотрел на вальяжно расположившегося в кресле шерифа и громко, глядя в потолок, сказал:
– Гарри, что это ты расселся, развалился? Я понимаю, теплая комната, мягкий свет, хочется немножко отдохнуть. Но нам еще много с кем надо встретиться, побывать в очень многих местах.
– Знаешь, Дэйл, я, честно говоря, решил заняться медициной, – шериф рисовал на листе блокнота маленькие крестики.
Он нарисовал уже три строки таких крестиков, а теперь принялся их обводить кружочками.
– Медициной? – изумился Дэйл, – не вижу никакой связи.
– Ну как же, мне все больше начинает казаться, что я становлюсь доктором Ватсоном, а ты…
– А, ясно ясно…
В доме Пэккардов было тепло и тихо. Питер Мартелл, крепкий нестарый мужчина возился у кухонного стола. На большой разделочной доске лежало три форели среднего размера. Полчаса назад они были выловлены и одном из окрестных ручьев.
Остро отточенным ножом Питер чистил мелкую плотную чешую. Рыбы серебристо поблескивали. Их тушки уже подернула светлая пелена. Они уже не отливали, как прежде, всеми цветами радуги. Яркие пятнышки вдоль хребта погасли, сделались тусклыми и едва заметными. Питер удовлетворенно посматривал на только что выловленную рыбу. Он явно гордился своими успехами на рыбалке. Ведь недаром он считался одним из лучших рыболовов в Твин Пиксе.
Как то незаметно жена отстранила его от всех дел, связанных с управлением лесопилкой и он все свободное время отдавал рыбалке, своему самому любимому делу. Он мог ходить на озеро, на ручей, на небольшую речушку каждый день, невзирая ни на стужу, ни на холодный пронзительный ветер. Он самозабвенно относился к своему увлечению и давно прослыл рыболовом фанатиком. Даже когда над ним подшучивали, Пит воспринимал шутки приятелей очень миролюбиво.
Отворилась дверь, ведущая из коридора в кухню. Но Пит даже не обернулся на звук открываемой двери. Он аккуратно обводил ножом плавники форели, счищая последние чешуйки.
– Доброе утро, Пит, – сказала, входя в кухню Джози Пэккард.
– Доброе утро, Джози.
– Послушай, – немного медленно подбирая слова, проговорила Джози, – как ты проспал?
Пит улыбнулся:
– Послушай, Джози, ты так еще до сих пор и не выучила как следует английский язык. Нужно говорить не «как ты проспал», а «как тебе спалось».
– Ну ладно, Питер, ты же понял, что я хотела сказать. Так как тебе спалось?
– Я, Джози, уже забыл, что спал этой ночью, так давно проснулся. Видишь, уже успел поймать три рыбы и почистить их.
– Ну ладно, – замялась Джози, – я хочу поблагодарить тебя за то, что ты поддержал меня вчера в разговоре с Кэтрин.
– Да ладно, – Пит махнул рукой и вновь вернулся к своим рыбам. – Джози, я заступился за тебя, потому что Кэтрин была не права. Ты же знаешь, я всегда поступаю справедливо, и если временами сержусь на тебя, то это только из за моей честности.
– Все равно, спасибо тебе, Пит. Я очень благодарна, – призналась Джози.
Питер подмигнул ей. Но тут над столом зазвенело сигнальное устройство. Кто то уже стоял возле калитки их усадьбы. Лицо Питера сделалось серьезным и настороженным.
– Кого это несет с самого утра? – сказал он Джози.
Та недоуменно пожала плечами. В их дом редко кто заходил. Пит потянулся, включил кнопку на переговорном устройстве и спросил:
– Кто там?
Из динамика послышался голос шерифа Гарри Трумена:
– Пит, это я, шериф. Но я не один. Со мной специальный агент ФБР Дэйл Купер. Мы бы хотели переговорить с Джози Пэккард.
Питер нажал кнопку, которая освобождала замок калитки, и вопросительно посмотрел на Джози.
– Пит, я даже не знаю, что привело их сюда.
– Ну ладно, – сказал Пит Мартелл, – мы сейчас обо всем узнаем.
Джози поспешно вышла из кухни. Ей нужно было переодеться. Ведь на ней после сна было только шелковое зеленое кимоно. Пит остался в кухне встречать гостей. Он быстро сполоснул руки от рыбьей чешуи, вытер их полотенцем и прямо у входных дверей нос в нос столкнулся с шерифом и Купером.
– Проходите, – пригласил их Пит в дом.
Мужчины прошли. Пит усадил их перед невысоким столиком на мягком, обитом кожей диване.
– А где Джози? – спросил Гарри.
– Сейчас придет, только переоденется, подождите не много.
– Ждали мужчины довольно долго. Наконец, в коридоре послышались торопливые шаги Джози, и она вместе с Питером зашла в гостиную. В руках Джози держала поднос с двумя пустыми чашками. Пит Мартелл нес большой кофейник. Гарри и Дэйл тут же поднялись.
– Знакомься, Джози, – представил Гарри, – это специальный агент ФБР Дэйл Купер.
Джози подала руку, и Дэйл несильно пожал ее.
– Да мы уже, можно сказать, почти знакомы, – сказала Джози Гарри, – я же вчера видела мистера Купера на городском собрании. Так что мог бы и не представлять.
– Очень приятно было познакомиться с вами, миссис Пэккард, – сказал Купер.
Джози пригласила жестом гостей присесть и поставила на стол белые фарфоровые чашки.
– Джентльмены, – сказала Джози, – можно вам предложить по чашечке кофе?
– О! Миссис Пэккард, вы только что произнесли волшебное слово.
– Неужели? – изумилась Джози.
– Да ладно, – сказал Гарри. – Мой друг Дэйл – настоящий кофеман и он забывает обо всех делах, как только услышит запах горячею свежего кофе.
– Хорошо, тогда я налью.
Питер Мартслл низко склонился над столом и замер с кофейником над чашкой Дэйла.
– Мистер Купер, а какой кофе вы предпочитаете?
Дэйл сказал, глядя в глаза Джози:
– Черный как безлунная ночь.
– Ну тогда, в самом деле, я налью вам настоящий черный кофе.
Налив кофе в чашки, Пит удалился.
– Ну что ж, миссис Пэккард, я думаю, мы сразу приступим к делу, вы не против? – Дэйл посмотрел в глаза китаянке.
Та согласно кивнула головой. Она даже не притронулась к своей чашечке. Легкий пар поднимался над ароматным напитком. Дэйл, хоть и смотрел на Джози, но, ощущая аромат кофе, все таки скосил взгляд на чашку. Гарри, не отрываясь, смотрел на Джози.
Наконец, Дэйл взял себя в руки и спросил:
– Миссис Пэккард, Лора Палмер приходила к вам два раза в неделю, чтобы заниматься английским языком.
Немногословная китаянка вместо ответа кивнула головой.
– А когда вы видели ее в последней раз?
– Это было в день гибели, – немного грустно сказала Джози. – Она пришла ко мне утром. Мы немного позанимались и больше я ее не видела.
– Так вы занимались?
– Конечно.
– А во сколько она ушла, вы не помните?
– Через час после начала занятий. Так как всегда, – сказала Джози.
– Как вам показалось, как она выглядела?
Гарри все время переводил взгляд с Купера, когда тот спрашивал, на Джози, когда та отвечала.
– Она показалась мне немного взволнованной, – сказала Джози. – Но она почти никогда не была спокойной, так что я тогда не обратила на это внимание. Я же не знала, что произойдет. Хотя… погодите, она сказала одну вещь, которая мне запомнилась. Я сейчас припомню.
Джози немного наморщила лоб, а потом, вспомнив, щелкнула пальцами и произнесла:
– Да, вот о чем она говорила. Это дословно, она точно так сказала: «Теперь, миссис Пэккард, я понимаю, что вы чувствуете в связи со смертью вашего мужа».
– А что она имела в виду? – напряженно всматриваясь в лицо китаянки, спросил Дэйл.
– Трудно сказать, – призналась Джози. – Но после того, что случилось с самой Лорой, эти слова постоянно возвращаются ко мне. Они постоянно звучат у меня в ушах в самое неподходящее время. Я никак не могу избавиться от них, может быть, именно потому, что не понимаю их смысла. Не могу догадаться, что именно имела в виду Лора, когда произносила их. Но в этих словах, согласитесь, есть что то таинственное. Они, мистер Купер, преследуют меня как навязчивая мелодия.
Тут зазвонил телефон:
– Извините, – сказала Джози и пошла к аппарату, который располагался в прихожей.
Трумэн проводил Джози взглядом.
Дэйл Купер, наконец то, смог заняться кофе. Он и взял чашечку, повертел ее в руках. Кофе еще не успел остыть. Он несколько раз глубоко втянул в себя аромат чудесного напитка, а потом вдруг резко повернулся к шерифу.
– Послушай, Гарри, как давно ты встречаешься с Джози?
Шериф встрепенулся. Он совсем не ожидал такого вопроса. Он мог предположить, что Дэйл спросит его о чем угодно: о смерти Лоры, о Бобби или о том, как погиб муж Джози. Он бы согласился даже на вопрос о том, как называются эти мохнатые местные ели. Но к такому вопросу он не был готов и растерялся.
Дэйл смотрел на него ехидно улыбаясь. Наконец, не выдержав этой ехидной улыбки, Гарри тяжело вздохнув, спросил:
– Ну, Дэйл, а ты то откуда узнал?
– Ну, Гарри, это же видно по тебе, по твоему лицу.
– Да, Дэйл, от тебя ничего не скроешь.
Дэйл, довольный собой, отхлебнул маленький глоток кофе, как раз такой, чтобы только почувствовать вкус напитка. Он растягивал удовольствие.
– Может быть, хоть чем то я тебя удивлю, – сказал Гарри, – я встречаюсь с ней не так уж долго – всего шесть недель.
– А когда умер ее муж? – спросил Дэйл.
– Вот муж то ее умер достаточно давно. Так что совесть моя чиста.
Дэйл кончил смаковать первый глоток.
– Знаешь, Гарри, довольно пикантный кофе готовят у вас в Твин Пиксе. Такой мне никогда не доводилось пить.
Гарри недоуменно пожал плечами и отхлебнул из своей чашки.
– Что то не пойму, всегда Джози мне подавала немного другой кофе.
Но тут в гостиную вбежал встревоженный Пит Мартелл:
– Господа, господа, не спешите пить кофе, вы мне не поверите, но произошло такое…
Дэйл застыл с чашкой возле самых губ.
– А что случилось?
– Вы мне не поверите. Но я только что открыл кофейник и обнаружил в нем рыбий хвост. Он, наверное, приклеился к крышке и свалился в кофейник. Так что извините меня.
Питер буквально вырвал чашки с горячим кофе из рук Дэйла и Гарри.
– Извините, извините, господа, – не переставая, кивать головой, Пит унес их в кухню.
Мужчины переглянулись.
Шериф положил ладонь на живот и скорчил ужасную мину, а Дэйл Купер растерянно вращал глазами, не зная, что предпринять: то ли побежать в туалет, то ли сдержать первый позыв рвоты. Но больше всего его убивало то, что он, такой гурман и любитель кофе, не смог сразу же распознать в аромате рыбный запах. Его утешало только то, что форель тоже королевская и очень благородная рыба, если, в общем то, это могло утешить.
Джози стояла в холле дома, плотно прижав трубку к уху. На другом конце провода она слышала голос Кэтрин Мартелл. Голос Кэтрин был злой, и женщина не скрывала своей досады.
– Послушай, Джози, ты хоть знаешь, во сколько нам обошлась твоя вчерашняя эскапада? И вообще, ты хоть знаешь, что означает слово «эскапада»?
Вместо ответа Джози тяжело вздохнула.
– Простой лесопилки вчера стоил нам 87 тысяч долларов. Ты понимаешь это? Твой покойный муж Эндрю, а мой брат, не одобрил бы подобное.
Кэтрин зло бросила трубку на рычаг и Джози услышала короткие гудки.
Джози еще несколько мгновений постояла с трубкой в руках, но потом повесила ее на рычаг и пошла в гостиную, где ее ожидали специальный агент ФБР Дэйл Купер и шериф Гарри Трумен.
А в кухне в это время Питер тщательно отчищал кофейник, пытаясь избавиться от навязчивого запаха рыбы. Хвост форели лежал рядом на разделочной доске.
Когда Джози вошла в гостиную, мужчины поднялись со своих мест.
– В чем дело, Джози? – спросил Гарри, глядя в озабоченное лицо китаянки.
– Скажите, пожалуйста, что такое «эс ка па да», – по слогам произнесла последнее слово Джози.
Дэйл тут же ответил. Казалось, у него в голове находится толковый словарь английского языка.
– Эскапада – это глупая ненужная выходка, часто переломный или предательский трюк.
Джози, услышав ответ, закивала головой.
«Откуда же мне звонила Кэтрин?» – вертелась навязчивая мысль в голове Джози.
«На лесопилке ее не было, дома ее тоже нет, с самого раннего утра».
Лишь только Питер ушел на рыбалку, Джози слышала, как Кэтрин выскользнула из дома и умчалась куда то на своем автомобиле.
А Кэтрин в это время была в загородном мотеле, в пятнадцати милях от Твин Пикса. К тому же она была не одна. В номере находился Бенжамин Хорн. Кэтрин лежала в постели, закутавшись в голубоватую простыню.
Мужчина расхаживал по номеру, спешно одеваясь. И завязывал галстук, поправляя узел, отворачивал пирит рубашки.
– Послушай, почему ты все время спешишь, куда то удалиться? – недовольно произнесла Кэтрин, глядя на быстро одевавшегося мужчину.
– Знаешь, уже прошло больше часа, – ответил Бенжамин Хорн, одергивая рубаху.
– Когда то мы с тобой проводили здесь целые дни, – недовольно возразила Кэтрин и привстала с постели.
Мужчина рассматривал ее в большом настенном зеркале.
Бенжамин взял с комода фужер на тонкой ножке с шампанским и сделал несколько глотков.
– За сладость наших встреч, Кэтрин, когда час кажется днем, – сладким голосом сказал мужчина.
– Хватит, хватит, Бен, ты эти слова можешь говорить своим горничным, а я не такая, как они.
– Перестань, Кэтрин, – попробовал он успокоить ее.
– Я не могу отдаваться тебе где угодно и когда угодно, в каких то чуланах.
– Прости, Кэт, я не хотел оскорбить твои тонкие чувства, – мужчина поставил бокал на комод.
– Знаешь, я привыкла, что мы решаем все наши деловые вопросы, не забывая об удовольствии.
– Для меня это едино, – широко развел руки Бенжамин Хорн.
– И не называй меня, пожалуйста, «дорогая», старый кобель! – уже зло добавила Кэтрин, демонстрируя свои округлые, еще не утратившие свежесть плечи.
Ее нимало не заботило, что простыня сползла, обнажив полную тяжеловесную грудь.
Но Бенжамин уже одевал пиджак, одергивал рукава.
– Правда, я тоже не школьница, – уже более миролюбиво сказала Кэтрин. – Так что мы будем делать?
– Возможно, ничего и не придется делать. Еще парочка таких трагедий местного масштаба и лесопилка сама дойдет до банкротства без нашей помощи.
Бенжамин вновь подошел к комоду и наполнил свой бокал шампанским.
– Но знаешь, при нынешних темпах понадобятся годы, чтобы предприятие разорилось. Оно довольно рентабельно и работает очень неплохо. И к тому же, мой болван муженек может заглянуть в бухгалтерские книги и обнаружить эту незадачливую двойную арифметику.
– Послушай, Кэтрин, а может быть, уже пора устроить небольшой пожар, – отхлебнув изрядную дозу шампанского, сказал Бенжамин Хорн.
– Ты говоришь об удовольствии? Я вся – огонь.
– Нет, я говорю о лесопилке Пэккарда, – мужчина поставил бокал и склонился над Кэтрин.
– Там кругом валяется сухое дерево, – шепотом сказала Кэтрин и сладко потянулась.
Простыня сползла еще ниже. Мужчина склонился над женщиной и поцеловал ее в обнаженную ногу.
– Как нибудь ночью, – сказал он.
– Как нибудь ночью, – прошептала женщина.
– Случайная искра, – сказал мужчина.
– Да, да, случайная искра, – томно закатывая глаза, вторила ему Кэтрин.
– Теперь я прекрасно понимаю, как часы превращаются в целые дни, в дни сладости, – Кэтрин откинулась на подушку, а Бенжамин принялся сбрасывать с себя пиджак и развязывать галстук. Он буквально впился в грудь женщины.
В доме Палмеров царила гнетущая тишина. В гостиной на диване, поджав под себя ноги, сидела мать Лоры Сарра. Она не знала, чем себя занять, страшно тоскуя по своей дочери. Она не могла думать ни о чем другом, кроме как о ней.
Миссис Палмер все время чудились шаги, ей казалось, что смерть Лоры – это страшное наваждение и что дочь сейчас войдет в дом и все объяснит. Скажет, что уехала на пикник и задержалась, не смогла предупредить мать и отца.
Сарра хоть и понимала, что обманывает себя, но не переставая убеждала себя в том, что Лора жива. Она никак не могла смириться со смертью дочери.
Раздался звонок во входную дверь. Сарра встрепенулась, но не могла заставить себя подняться и пойти открыть дверь. Она услышала торопливые шаги мужа, услышала, как открылась входная дверь.
– Боже, сотвори чудо, – шептала Сарра, – сделай так, чтобы это была Лора.
Но открылась дверь в гостиную и на пороге появилась Донна Хайвер в сопровождении Лиланда. Мистер Палмер держал в руках стакан виски, с которым он уже не расставался с самого утра. Он осторожно, стараясь не шуметь, подошел к жене:
– Дорогая, пришла Донна Хайвер, она хочет поговорить с тобой.
– Хорошо, – кивнула головой Сарра. Лиланд вернулся к Донне, взял ее за руки.
– Послушай, постарайся не волновать ее. Она такая слабая и очень нервная. Постарайся занять немного времени.
– Хорошо, – сказала Донна и слегка сжала руку Лиланда. – Я постараюсь быть осторожной, не буду волновать ее.
– Хорошо, помни о чем я тебя просил, – сказал Лиланд.
Донна прошла и села на стул напротив миссис Палмер. Женщина носовым платком вытерла покрасневшие глаза, посмотрела на Донну.
– Знаешь что, Донна, я не нахожу себе места. Я не знаю, что мне делать, я так тоскую по Лоре.
Донна согласно кивнула головой. А миссис Палмер продолжала:
– Ведь тебе ее тоже недостает? – с надеждой в голосе спросила она.
– Конечно, – согласилась Донна.
– Я так тоскую, так тоскую по ней, сквозь рыдания в голосе говорила миссис Палмер.
Она уже не могла сдерживать себя, закрыла глаза и поджала губы. Ее тело сотрясал плач.
Донна сочувственно смотрела на миссис Палмер, на ее глаза навернулись слезы.
– Я так тоскую, – повторяла миссис Палмер. По ее щекам бежали крупные слезы.
Донна, чтобы хоть как то успокоить мать Лоры, положила свою ладонь на ее руки.
Миссис Палмер как будто только и ждала этого. Она крепко сжала руку девушки и принялась гладить ее. Сарра все сильней и сильней сжимала веки. Ей казалось, что она держит руку Лоры. Она боялась открыть глаза и убедиться, что ошибается. Она плакала. А Донна отвечала на ее пожатия легкими движениями руки.
Вдруг, внезапно, миссис Палмер встрепенулась, подняла голову, открыла глаза. Донна прямо таки отшатнулась от ее сумасшедшего взгляда.
– Лора, Лора, это ты, – воскликнула Сарра. – Девочка моя, Лора, дорогая моя, девочка, Лора.
Миссис Палмер обхватила Донну за плечи и прижала к себе. Донна даже не пробовала переубедить ее, не пробовала вырваться. Она застыла, не зная, что ей делать, не решаясь растревожить женщину.
А миссис Палмер все повторяла:
– Лора, Лора, дорогая, ты вернулась.
– Миссис Палмер, – чуть слышно, наконец, произнесла Донна.
Рука Сарры вздрогнула, она отшатнулась от Донны и непонимающе посмотрела ей в лицо.
– Лора, – еще раз прошептала Сарра.
И вдруг, поняв, что Лоры нет, что перед ней сидит Донна, женщина истошно закричала. Ее тело забилось в конвульсиях, страшный крик резал по ушам Донны.
В гостиную вбежал перепуганный мистер Палмер. Он бросился к жене:
– Сарра, Сарра, успокойся, что случилось?
Донна пыталась объяснить отцу Лоры, но тот даже не слушал ее. Он схватил жену за руки и пробовал успокоить. Но Сарра вырывалась, кричала и билась в конвульсиях. Донна, перепуганная до смерти, поднялась и тихо удалилась из дома своей подруги.

0

15

Глава 11

Разговор помощника шерифа Хогга с набожными родителями Ронни Пуласки, но Хогг не успевает расспросить их как следует – появляется таинственный однорукий мужчина в красной рубашке. – Ссора Одри Хорн с отцом. – Бенжамин Хорн сетует, что потерял дочь. – Бесконечный спор мистера Таундеша с сыном о его долге перед обществом. – Дэйл Купер и Гарри Трумэн наконец то нашли место, где им не подсунут хороший кофе. – Леди С Поленом хочет открыть шерифу и специальному агенту имя убийцы Лоры Палмер, но… – Вновь вишневый пирог – лучший в мире, и все остальное… – Лео Джонсон находит неожиданное применение носку и мылу.
Возле одной из палат реанимационного отделения больницы Твин Пикса, на обтянутом кожей диване сидели убитые горем родители Ронни Пуласки. Ее отец, немолодой, с обветренным лицом, рабочий лесопилки Янов обнимал за плечи полную пожилую женщину. Мать Ронни, казалось, онемела. Она мерно покачивалась из стороны в сторону и тяжело вздыхала. Время от времени она поднимала голову и смотрела на большое застекленное окно, которое отделяло палату от коридора. Там за стеклом, на больничной кровати лежала ее дочь Ронни. К рукам были прикреплены датчики, из локтевого сгиба торчала игла капельницы. К носу тянулись прозрачные трубки аппарата искусственного дыхания. На осциллографах бежали неровные линии, показывающие биение сердца девушки, ритм ее дыхания. Ронни лежала закрыв глаза. Мерно поднималась и опускалась гофрированная трубка аппарата искусственного дыхания.
– Простите, мистер и миссис Пуласки, – подошел к родителям Ронни полицейский Хогг.
Он остановился в двух шагах от дивана, на котором сидели родители Ронни. Янов приподнял голову:
– А, это вы, Хогг.
– Я уже говорил с вами, но хочу уточнить еще несколько деталей. Значит, никто из вас не видел Ронни после того, как она вернулась из школы?
– Да, – кивнула головой мать Ронни, – она утром ушла в школу, и больше мы ее не видели.
– Так значит, она после школы сразу отправилась на работу, в универмаг? – уточнил Хогг, пытливо заглядывая в глаза матери Ронни.
– Да, – сказал Янов.
– Она была продавщицей, – добавила женщина. – Она работала в отделе парфюмерии.
– Да, дочь всегда шутила, – добавил отец, – что это самая ароматная работа в мире, продавать духи и косметику.
Не выдержав, мать Ронни разрыдалась.
– Извините, – сказал Хогг, – что причиняю вам неудобства. – Я понимаю сейчас ваше состояние. Так что простите, я пойду.
Хогг краем глаза заметил, как в конце коридора раскрылись створки лифтовой кабины, и на площадку вышел незнакомый мужчина в красной рубашке. Внимание Хогга привлекло то, что мужчина был без одной руки. Рукав красной рубашки был заправлен под ремень брюк.
Заметив, что полицейский смотрит на него, мужчина как то странно дернулся и поспешил скрыться за поворотом.
– Извините меня, – еще раз сказал Хогг и бросился по коридору.
Но когда он завернул за угол, то никого не увидел.
Лишь в конце коридора блестели сталью застекленные двери. Хогг приблизился к ним, распахнул. Тут же ему по глазам резанул синий свет ультрафиолетовой лампы, и полицейский прочитал табличку на следующих дверях: «Морг».
Он прислушался. Нигде не было слышно шагов. Но заходить в морг Хоггу не хотелось. Правда, он дернул ручку дверей, ведущих туда, но они оказались запертыми. «В конце концов, мало ли кто это был» – подумал полицейский и вышел вновь в ярко освещенный коридор.
Одри Хорн в кабинете отца включила на всю громкость магнитофон и, стоя в самом центре, на большом мягком ковре, медленно раскачивалась в такт музыке.
Ее танец был нетороплив, сомнабуличен и очень тягуч. Она закатывала глаза, слегка приподнимала руки, потягивалась. Музыка, хоть и была медленной, но звучала очень громко.
Распахнулась широкая дверь кабинета и недовольный дочерью, в черном официальном костюме, в комнату вошел мистер Хорн. Одри даже не шелохнулась, услышав как раскрылась дверь. Она продолжала все так же меланхолично покачиваться.
Мистер Хорн раздосадованно подбежал к магнитофону и выключил музыку. Девушка стояла, не оборачиваясь к отцу. Она узнала его по шагам.
– Одри, сколько раз я просил, чтобы ты не беспокоила шумом моих клиентов и гостей.
Одри, все так же, не поворачиваясь, громко сказала:
– Наверное, четыре тысячи раз, отец.
– Одри, строгим голосом начал мистер Хорн, – Джулия мне сказала, что ты заходила к норвежцам как раз в тот момент, когда они готовы были подписать контракт. А после твоего появления они вдруг резко засобирались домой.
Мистер Хорн вытащил из кармана бесцветную губную помаду и принялся медленно водить ею по растрескавшимся губам.
– Они так и уехали, не подписав контракт. Так это правда? – мистер Хорн остановился за спиной Одри.
– Может быть, может быть, – негромко сказала она.
– Я думаю, я даже уверен, что ты никогда не стала бы делать что нибудь такое, что могло ускорить их отъезд.
Мистер Хорн принялся расхаживать по своему большому кабинету, размахивая руками.
– Я думаю, – наконец, более миролюбиво и не таким строгим голосом сказал он, – я думаю, что это было просто совпадение.
– Па, – недовольно сказала Одри, – я пошла, чтобы проверить этот дурацкий «шведский» стол. Я всего лишь сказала, что очень огорчена.
– Это чем же ты так была огорчена? – спросил мистер Хорн.
– Как это чем? Тем, что моя подруга Лора была зверски убита, – закатывая глаза, манерно говорила Одри.
Ей очень нравилось злить отца и она знала, как это делать. Мистер Хорн не знал, что и сказать. Он только в бессильной злобе сжимал кулаки и потрясал ими в воздухе, не находя слов.
– Слушай, ты знаешь, в какую сумму чуть не обошелся нашей семье этот твой… проклятый спектакль! – найдя слова, закричал мистер Хорн.
Раздосадованный он подбежал к Одри и резко развернул ее, схватив за плечи, к себе лицом:
– Если ты еще раз позволишь себе что нибудь подобное, – грозно сверкая стеклами очков, говорил мистер Хорн и погрозил перед носом дочери указательным пальцем. – Я отправлю тебя чистить биде в женском монастыре.
– Знаешь, папа, я очень испугалась, – спокойно сказала Одри и вновь скрестила на груди руки.
– Лора умерла два дня назад, а ты, Одри, потеряна для меня уже много лет.
Мистер Хорн развернулся, сунул руки в карманы брюк и стремительно покинул кабинет, громко хлопнув дверью.
Одри осталась одна, думая о чем то своем, перебирая в памяти детали событий последних дней, известные только ей.
Но проблемы между родителями и детьми возникли в последние дни в Твин Пиксе не только в доме Хорнов. Понятно, что убийство Лоры Палмер, изнасилование Ронни Пуласки не прошли бесследно и родители не могли теперь заниматься своими обычными делами, не обращая внимания на своих уже почти взрослых детей.
Каждый считал своим святым долгом вдруг резко заняться воспитанием подростков. Ведь до этого родителям казалось, что их дети почти взрослые, все понимают и сами могут побеспокоиться о себе, о своей безопасности. Но теперь для них стало ясно, что не все так благополучно, что их детям угрожает опасность, что по недомыслию или по неосторожности те могут ввязаться в опасную историю.
Вот и в доме Таундешей тоже шел тяжелый разговор. За столом в столовой собрались Бобби Таундеш, его отец и мать. Отец, как всегда был одет в парадную военную форму, даже дома он никогда не ходил в штатском. Мистер Таундеш очень любил свою службу и не представлял себя иначе как в мундире с колодкой наградных планок на груди.
Он молитвенно сложил руки и прочитал предобеденную молитву: «Господи, благослови все то, что ты послал нам. Господи, дай нам с благодарностью вкусить все то, что ты послал нам».
Бобби, сидя по правую руку отца, смотрел скучающе и потолок. Он понимал, что короткий перерыв в воспитании обусловлен только необходимостью молитвы перед обедом. А окончив ее, отец не даст ему спокойно пообедать, вновь примется читать морали и поучать.
Бобби вытянул ноги под столом и скрестил на груди руки. Мать с укором смотрела на сына. Роберту уже до чертиков надоели наставительные нравоучения отца, надоел его назидательный тон, как будто отец и в самом деле так много понимал в жизни, как будто он и в самом деле пережил столько много за свою жизнь, что имеет полное право поучать Роберта.
«Господи, когда он, наконец, уймется! Как это все мне надоело! Какого черта я решил пообедать дома? Лучше бы я поехал на автомобиле с Майклом и мы перекусили бы где нибудь в каком нибудь кафе. В полицейском участке и то было спокойнее, даже шериф и его подручные не читали морали. А дома… Господи, как мне надоел этот дом», – повторял про себя Роберт, глядя в потолок.
Его мать, худощавая немолодая женщина суетилась. Она никогда не спорила с отцом, а все время поддакивала ему, поддерживала все, что он ни скажет. Она смирилась со своей ролью второй скрипки и никак не могла понять, чего же не хватает Бобби. Ведь они, родители, дают ему все: хочешь автомобиль – пожалуйста, пользуйся, бери, катайся, встречайся с друзьями. Они почти ничего не запрещали делать сыну, Роберт даже курил при них, и она никогда не делала ему замечаний, хотя смотреть на то, как ее ребенок курит, женщине было неприятно.
Вот и сейчас Роберт вытащил из кармана смятую пачку сигарет, выбил одну, вставил в рот и хотел закурить.
– Роберт, я надеялся, что мне представится случай поговорить с тобой о событиях последних дней, – вновь обратился к начатой теме мистер Таундеш.
Его голос был такой же занудливый, такой же назидательный, как и прежде.
Роберт недовольно поморщился, не в силах скрыть раздражение, которое с каждой минутой все больше и больше охватывало его. Даже не с минутой, а с каждым произнесенным отцом словом. Раздражение поднималось волной негодования в душе Роберта и разрасталось, он только искал повода, как выплеснуть свою злость.
– Роберт, я хочу поговорить с тобой даже не о самих событиях, которые произошли в последние дни в нашем городе. Больше всего я хочу поговорить о мыслях, которые сопутствовали этим событиям, о чувствах, которые вызвали они у меня как у старого солдата, как у опытного человека. Неужели в твоей душе, Бобби, так ничего и не шевельнулось? Я смотрю на твое лицо и не могу понять, о чем же ты думаешь?
Лицо Роберта и на самом деле было непроницаемым, только подергивались губы, кривясь в змеистой улыбке. Он посмотрел на отца и все таки вынул изо рта сигарету.
– Роберт, я понимаю, что бунтарство в твоем возрасте – вещь неизбежная. Я и сам был точно таким, очень похожим на тебя.
– Да неужели? – проговорил Роберт.
Но отец не обратил внимания на его реплику.
– Но видишь, я все таки стал настоящим человеком, – мистер Таундеш погладил орденские планки на левой груди мундира. – Бунтарство, насколько я понимаю, является признаком силы. Одним словом, Роберт,
я уважаю твои стремления. Но как твой отец я обязан сдерживать пламя, бушующее в твоей душе в рамках, установленных и принятых в нашем демократическом обществе и в нашей собственной семье.
Миссис Таундеш благодарно посмотрела на мужа и часто закивала головой, как бы помогая мужу, как бы поддерживая его.
– Правильно, правильно, говори. Ты очень верно говоришь.
Ее всегда поражало умение мужа излагать верные мысли. А его вымеренная манера изъясняться казалась ей признаком недюжинного ума и образованности мужа.
– Роберт, я вижу, что ты не собираешься вступать в диалог со мной, твоим отцом. И я не могу понять, что тебя сдерживает?
Роберт сосредоточенно молчал. Он знал, что если сейчас что нибудь и скажет, то это будет колкость, которая вызовет бурю негодования и отец вновь заведется на целый час и поэтому он упорно ждал, когда же, наконец, отец выговорится, когда же, наконец, иссякнет запас подготовленных фраз и когда в конце концов ему дадут спокойно пообедать.
Но отец, видимо, не собирался быть кратким. Он решил продолжить нравоучительные наставления своему сыну. Бывают моменты, когда молчание воспринимается как признак ума. Чем больше человек молчит, тем больше ом слышит, тем больше он учится у других.
Роберт недовольно поморщился, вытащил вторую сигарету, повертел ее в своих длинных пальцах и, не выдержав, вставил в рот. От злости полное одутловатое лицо мистера Таундеша побагровело, он резко взмахнул рукой и ударил Роберта. Сигарета выпала и воткнулась прямо на пудинг, лежащий на тарелке миссис Таундеш. Женщина изумленно вскинула брови. Роберт хотел выругаться, но с трудом подавил в себе это желание и решил терпеть тирады отца до конца. Но отец, как будто бы ничего не произошло, продолжал:
– Найти истинный путь – вот каково должно быть стремление у каждого юноши. Роберт, нам с тобой придется очень сильно потрудиться, чтобы твой путь в мини стал действительно ясным.
Миссис Таундеш осторожно, двумя пальцами, чтобы не привлечь внимания разозленного мужа, вынула из пудинга сигарету и выбросила ее. И сладким приторным голосом, заглядывая в глаза сыну, сказала:
– Мы ведь для тебя живем, Бобби, ты слышишь, мы живем для тебя.
– Вот уж не думал, что все живут только лишь для меня, – единственное, что сказал Бобби за обедом.
Мистер Таундеш подавил в себе страстное желание ударить сына.
Обед прошел в напряженно злом молчании, хотя миссис Таундеш и пыталась завести разговор на отвлеченные темы. Но каждая ее фраза зависала в воздухе, и ни мистер Таундеш, ни Роберт не отвечали на ее вопросы. Все молча поглощали еду, не обращая внимание на вкус поданной пищи.
В придорожном кафе, владелицей которого была Норма, было на удивление многолюдно. Почти все столики были заняты. За ними разместились водители трейлеров, лесорубы в толстых вязаных шапочках. Все они были раскрасневшиеся, потому что попали в помещение с выстуженного зимним ветром леса. Они потирали руки, прикасались к покрасневшим ушам и носам, весело переговаривались друг с другом, нахваливая вкусное жаркое, которое подавалось на столы.
Рядом с лесорубами за столиком сидела уже знакомая Дэйлу Куперу Леди С Поленом. Полено лежало у нее на коленях. Стоит несколько слов сказать об этом предмете. Это была короткая чурка, дюймов пять в диаметре и фута два длиной. Два коротких обрубка сучьев были аккуратно зачищены. Женщина пила апельсиновый сок.
Специальный агент ФБР Дэйл Купер и шериф Гарри Трумен сидели на высоких стульях прямо за стойкой бара. Им не нашлось места за столами.
Водители большегрузных трейлеров о чем то спорили, и Купер прислушивался к их выкрикам. Разговор шел о том, что трасса сегодня покрыта льдом, ездить по ней очень трудно, а владелец лесозаготовительной конторы не собирается повышать расценки и тарифные ставки. Лесорубы тоже спорили между собой и тоже жаловались на низкую зарплату, все время повторяя, что работать в лесу очень сложно и тяжело, что они по несколько дней не видят своих детей и жен. Но больше всего здесь говорили о событиях последних дней, о смерти Лоры Палмер и об изнасиловании Ронни Пуласки. Высказывались разные догадки, строились всевозможные версии. Но специальный агент ФБР совсем не обращал внимания на рассуждения лесорубов и водителей. Он был поглощен чашкой горячего кофе. Все, кто рассуждал о происшедшем, сходились на том, что совершить такой зверский поступок мог кто либо из приезжих, потому что у них в Твин Пиксе все знают друг друга, все выросли на глазах. И поэтому никто из местных никогда не решился бы на подобное. Ведь у них в городе нет даже ни одного негра.
– Вам что нибудь еще принести, шериф, – поинтересовалась Шейла, подойдя к мужчинам.
– Возможно, специальный агент ФБР захочет попробовать кусочек вашего замечательного пирога.
От этих слов лицо Дэйла расплылось в блаженной улыбке, и он с благодарностью взглянул на шерифа, ведь тот смог угадать его тайное желание.
– Действительно, наш пирог – самый лучший в округе, – Шейла лукаво подмигнула Дэйлу.
Тот взглянул на Гарри и кивнул головой, мол, «молодец, парень, ты угадал мое желание, из тебя получится неплохой доктор Ватсон».
– Послушай, Шейла, у меня еще одна небольшая просьба, – шериф сделал несколько глотков кофе и посмотрел на девушку. – Пригласи, пожалуйста, Норму. Попроси ее, чтобы она на несколько минут подошла к нам. Не забудешь?
– Нет, с удовольствием выполню вашу просьбу, – сказала девушка.
– Но обязательно возвращайся не только с Нормой, но и с вашим замечательным пирогом, – вставил специальный агент ФБР.
Девушка вновь ласково улыбнулась Дэйлу Куперу. Едва она отошла от стойки, Дэйл Купер недовольно поморщился и обратился к шерифу:
– Черт побери, никак не могу избавиться от этого привкуса кофе с рыбой. Он мне мерещится буквально повсюду.
Шериф улыбнулся:
– Да, мне тоже как то не по себе от этого гадкого напитка.
– Знаешь, Гарри, я за свою жизнь выпил, наверное, с тысячу чашек кофе, но ни разу мне не пришлось пить кофе, заваренный на хвосте форели, даже очень свежей. Гарри, какое у Шейлы полное имя?
Шериф на секунду оторвал взгляд от чашки:
– Шейла Джонсон, ее полное имя.
– Так, Шейла Джонсон, опять эта буква «джей», – Дэйл вытащил из кармана записную книжку и заглянул в нее. – Чем, ты говоришь, занимается ее муж?
– Он водитель трейлера и у него были мелкие неприятности с полицией, – уточнил шериф. – Его зовут Лео Джонсон. Он неплохой парень, но, как я тебе уже говорил, у него тоже были неприятности.
В зале произошло движение. Группа мужчин покинула помещение кафе. За столиком осталась сидеть в одиночестве Дама С Поленом. Она прихлебывала из чашки жидкий кофе и посматривала по сторонам, прислушиваясь к разговорам.
– Это та дама с поленом? – поинтересовался Дэйл у шерифа.
– Да, это знаменитая Леди С Поленом.
– Послушай, шериф, а ее можно спросить про полено?
Шериф пожал плечами:
– Как хочешь. В принципе, многие ее спрашивали об этом.
– Тогда и я попробую, – сказал специальный агент ФБР.
– Ну что ж, попробуй, думаю, от этого хуже не станет.
– Кому? – уточнил Дэйл.
– Полену, – отшутился шериф.
Но тут же их разговор прервало появление Нормы. Она держала низкое широкое блюдо с вишневым пирогом.
– Добрый день, шериф, – весело улыбаясь сказала Норма.
– Привет. Я хочу тебе представить специального агента ФБР Дэйла Купера.
Дэйл приподнялся со своего высокого стула, вытер салфеткой пальцы и подал руку молодой привлекательной женщине, сказав:
– Специальный агент ФБР Дэйл Купер.
– А я – Норма Дженнингс, – ответила женщина, пожимая протянутую руку.
– Норма, скажите, помогала ли вам Лора Палмер с доставкой горячей пищи для престарелых. Это у вас была программа какая то, «Обеды на колесах», кажется
так называлась.
– Да, Лора нам очень помогла организовать эту программу. Нам многие школьники помогали.
– У вас есть имена людей на ее маршруте? – осведомился шериф.
– Конечно, могу принести список.
– И еще два куска вашего восхитительного пирога, – расплываясь в блаженной усмешке и, подбирая крошки с блюда, сказал специальный агент ФБР.
Норма удовлетворенно кивнула головой. Ведь Дэйл Купер не первый, кто отзывался с таким восхищением о ее вишневых пирогах. Она кивнула, улыбнулась и удалилась за следующей порцией.
– Ну, парень, у тебя и пищеварение. Как у шмеля, – сказал шериф с изумлением рассматривая пустое блюдо.
Дэйл хотел ответить тоже какой нибудь шуткой, но в это время к ним подошла Леди С Поленом.
– Извините, я слышала, что вы говорили о Лоре Палмер, – она как ребенка держала полено на руках, время от времени покачивая его, словно боялась, что оно проснется и пронзительно закричит.
Дэйл Купер повернулся к пожилой женщине, посмотрел на ее полено, потом на лицо. Он сосредоточил свой взгляд на немного сумасшедших глазах дамы. Но тут же подумал:
«Что ж, бывает и такое, приходится разговаривать со всякими людьми. У каждого свои странности. Вот я, например, люблю горячий черный кофе и вишневый пирог, а она любит носить полено. Что ж, это ее право».
– Когда нибудь моему полену будет что рассказать. Вчера ночью оно кое что слышало и даже видело.
– И что же оно видело? – встрепенулся специальный агент ФБР.
Шериф скептично посмеивался. Он давно уже знал, что такое разговоры Леди С Поленом, все ее вопросы и ответы. Да и не только шериф. Весь Твин Пике давно свыкся с этой дамой и считал ее своей достопримечательностью, отличительной чертой их городка от тысяч подобных городков в Америке.
Она сделалась такой же привычной и неизменной как ели Добсона, как огромный водопад в окрестностях, как форель в озерах, ручьях и речушках.
Так что шериф только скептично улыбался, глядя, с каким интересом смотрит Купер на полено в руках женщины. Он знал, что сейчас самоуверенный агент попадет впросак, но не делал ни малейшего движения, чтобы помешать этому и не дать своему приятелю вляпаться.
– Так что же ваше полено видело, миссис?
– Я, во первых, не миссис, а мисс, – уточнила пожилая женщина, – а если вас это интересует, то спросите, пожалуйста, у него, – и она поднесла полено прямо под нос специальному агенту.
Но тот от изумления не нашелся, что спросить и сказать. Он только моргал глазами, глядя на растрескавшуюся кору и на два отполированных до блеска сучка.
– Я так и знала, что вы ни о чем у него не спросите, – раздосадованно сказала женщина, резко отвернулась и, баюкая полено, заспешила к выходу.
Шериф опустил глаза. Он не очень то хотел смотреть в лицо специальному агенту, боясь встретиться с ним взглядом.
Но вскоре Дэйл утешился, потому что Норма принесла и поставила перед ним две порции сочного ароматного вишневого пирога. И вновь застучала ложечка о блюдо, и вновь, расплываясь в блаженной улыбке, специальный агент ФБР принялся поглощать пирог.
Постепенно замирала жизнь в Твин Пиксе. Близилась ночь. Уже сгустились ранние зимние сумерки, уже на небе появилась луна, мерцали звезды. Дул сильный ветер, который поднимал невысокие волны на озере, который шумел в густых ветвях елей Добсона. С деревьев с треском сыпались на землю сухие сучья.
Во всех домах горел свет, и казалось, что ничего страшного не может происходить в Твин Пиксе в это время, настолько был мирным свет в окнах.
В это время все жители занимались своими обычными домашними делами. Кто готовил выловленную с утра форель, кто уже садился за ужин, а кто смотрел телевизор.
В доме Джонсонов, который стоял на окраине городка, тоже горел свет. На кухне за столом сидел Лео Джонсон. Его волосы, как и всегда, были туго стянуты на затылке в косичку. Но занятие его было немного странным.
Он на небольшой разделочной доске вспарывал остро отточенным ножом большой мяч для игры в регби. Острый нож легко разрезал кожу, и разрез получался ровным и аккуратным. Глаза Лео бегали из стороны в сторону, как будто он боялся, что сейчас кто нибудь застанет его за этим странным занятием. Разрезав мяч, он быстро выбросил из него начинку в контейнер для мусора и принялся разглаживать разрезанный кожух мяча. Но тут скрипнула входная дверь:
– Эй, Лео, я уже пришла, – крикнула из прихожей Шейла. – Норма, спасибо, что подвезла, до свидания.
Дверь закрылась, и Шейла с большим пакетом в руках направилась в кухню. Лео страшно засуетился. Он скрутил разрезанный кожух мяча и засунул его на самую верхнюю полку кухонного шкафчика. На самую высокую, чтобы туда не смогла дотянуться Шейла. Для надежности он прикрыл мяч жестяной банкой с крупой.
Когда Шейла зашла на кухню, Лео стоял, нагнувшись над умывальником. Сначала Шейла ничего не поняла. Она почти никогда не видела мужа на кухне, чтобы он готовил какую нибудь еду. Он никогда не занимался домашними делами, все приходилось делать Шейле.
– Привет, Лео, – сказала Шейла, – я принесла тебе немного пирога.
Она принялась распаковывать большой бумажный пакет и с недоумением смотрела на мужа, который взял с умывальника большой белый кусок мыла и опустил его в длинный шерстяной носок. Так всегда делала Шейла, когда собиралась мыть посуду.
– Ты что, собрался мыть посуду? Но раковина же пуста, – удивилась Шейла.
Лео ничего не ответил ей, встряхнул носок, мыло опустилось в самый его низ.
– Где моя рубаха? – зло спросил Лео.
– Какая рубаха? – деланно изумилась Шейла.
Она то прекрасно помнила, что спрятала синюю рубашку мужа, испачканную кровью, в комод, стоявший на улице возле стиральной машины.
– Где моя рубаха? – повторил Лео.
– Не знаю, – сказала Шейла.
– Синяя рубаха была моей любимой рубахой, – сказал Лео.
– Не знаю, – лепетала Шейла, – я не видела ее уже несколько дней.
– Я тебя сейчас научу как беречь мои вещи.
Лео схватил шерстяной носок за конец и крутанул его в руках.
– Лео, Лео, что с тобой, – заговорила Шейла.
– Сейчас узнаешь. Я научу тебя, как обращаться с моей собственностью.
– Лео, я тебя не понимаю.
– За последний год ты потеряла две вещи. И я сейчас преподам тебе урок как обращаться с моей собственностью, как ее надо беречь.
Он как пращу раскручивал над головой длинный синий носок с тяжелым куском мыла. Шейла все поняла. Она медленно отступала в угол кухни. А Лео с горящим взглядом приближался к ней. Шейла уже слышала, как свистит, рассекая воздух, носок с бруском мыла. Она, не найдя выхода, зажатая в углу, медленно опустилась на пол и прикрыла голову руками.
– Я тебе покажу, я тебя научу беречь мою собственность.
– Лео, не надо! Лео, остановись! – кричала Шейла.
– Нет, я должен преподать тебе урок на будущее, чтоб никогда…
– Лео, Лео, не надо!
Носок с мылом опустился на спину Шейлы, на руки.
– Лео, Лео, не надо!
Но мужчина с обезумевшим взглядом раз за разом опускал носок на спину, на голову, на руки, на ноги Шейлы.
Та сжалась в комок и принялась громко рыдать. А Лео подошел к приемнику и повернул ручку. Оглушительная музыка заполнила кухню, и сквозь звуки музыки невозможно уже было услышать истошные вопли Шейлы. Лео вновь принялся бить свою жену.
– Тебе больно? Больно?
– Да, да, мне больно, – кричала Шейла.
– Сейчас тебе будет еще больнее, еще больнее! И Лео колотил носком с мылом свою жену.
– Я покажу тебе, как беречь мою собственность, я научу тебя уважать ее.
Но носок вырвался и с размаху ударился о холодильник и залетел под кухонный стол. Лео не стал его доставать.
– Уберешь здесь все, чтоб было чисто. Тебе все ясно? Ясно тебе, я спрашиваю?
– Да, да, Лео. Мне все ясно.
Он зло сбросил со стола кусок вишневого пирога и растоптал его ногой.

0

16

Глава 12

Гость в доме Хайверов. – Джозеф демонстрирует свои хорошие манеры родителям Донны. – Несмотря на предупреждение шерифа Бобби и Майкл не отказываются от своих планов. – Опрокинутый мотоцикл. – Доктор Лоуренс Джакоби разговаривает с Розалиной, посвящая ее в свои секреты. – В кабинете доктора Джакоби звучит голос Лоры Палмер. – Золотое сердечко и кокосовый орех.
В доме Хайверов было включено все освещение. В гостиной на столе стояло три прибора. Рядом с каждым прибором высилась толстая восковая свеча в серебряном подсвечнике. Стояли бокалы, лежали серебряные вилки, ложки и ножи. Все было готово к ужину. Зазвенел звонок. Донна Хайвер заспешила открыть дверь. Через несколько секунд она вошла в гостиную, пропуская вперед Джозефа. Доктор внимательно посмотрел на Джозефа. Миссис Хайвер развернулась в своей инвалидной коляске и приветливо улыбнулась молодому человеку.
– Проходи, не стесняйся, Джозеф, – сказала Донна, – я тебя познакомлю со своими родителями.
– Как поживаешь, Джозеф? – сказал доктор и пожал протянутую руку.
– Я очень рада познакомиться с тобой, Джозеф, – сказала миссис Хайвер.
Первое знакомство прошло легко и непринужденно. Донна довольно улыбнулась. Ведь она очень опасалась, что после того как Джозефа задержали в полиции, родители отнесутся к нему настороженно.
– Жена тут столько всего наготовила, – похвалился доктор Хайвер, кивнув головой в сторону кухни. – Здесь хватит на целое пиршество. Оставайся с нами на ужин.
– Может, Джозеф хочет выпить? У нас есть фруктовый пунш и игристый сидр, – сказала миссис Хайвер. – Так что, Джозеф? – поинтересовалась женщина.
Парень несколько мгновений думал. Он понимал, что родители Донны хотят узнать, употребляет он алкоголь или нет.
Джозеф немного замялся и сказал:
– Ну, пожалуй, немного.
– Хорошо, – сказала миссис Хайвер.
– Только совсем немножко, я много не пью, – сказал Джозеф.
Миссис Хайвер улыбнулась:
– Подождите меня немного, я сейчас поеду на кухню, посмотрю как у меня там жаркое.
Она включила пульт в своей инвалидной коляске и плавно выехала из гостиной.
– Хорошо, Джозеф, – сказал доктор Хайвер, – давай, садись за стол. Сейчас женщины нам все подадут.
Он провел Джозефа к сервированному столу и показал ему на свободный стул. Джозеф немного стеснялся в доме родителей Донны. Ведь он тут был впервые. Но обстановка ему понравилась. Она была очень домашней и невызывающе дорогой.
Джозеф сел за стол. Напротив него присел на край стула доктор Хайвер.
– Извини, Джозеф, – сказал доктор, – но мне кажется, я не знаком с твоими родителями, хотя я, как доктор, знаю почти всех жителей городка.
– Да, – вздохнул Джозеф, дело в том, что мой отец умер, когда мне было десять лет. А мать постоянно в разъездах. Она пишет для одной газеты.
Тут в гостиную вошла Донна. Она поставила перед Джозефом большой стеклянный стакан, наполненный розоватым напитком.
– Это твой пунш, – сказала Донна.
– Спасибо, – ответил Джозеф, но не притронулся к стакану.
– Ну, папа, что ты прямо так допытываешь Джозефа? Я тебе все объясню. Ты же знаешь Эда Малкастера с бензоколонки?
– А, Эд Малкастер, конечно знаю, такой приятный человек.
– Так вот, – сказала Донна, – Эд Малкастер – это дядя Джозефа. Он им и занимается, и вырастил его, так как мать Джозефа редко появляется в Твин Пиксе.
– Да, у меня есть еще тетушка Надин.
Доктор слегка улыбнулся. Он был наслышан о странностях этой женщины и на всякий случай уточнил:
– Это та, с черной повязкой?
– Конечно, – закивал головой Джозеф, – она – очень своеобразный человек, – нашел подходящее слово Джозеф.
– Уилл, помоги мне, пожалуйста, – послышался из кухни голос миссис Хайвер.
– Извините меня, я сейчас вернусь.
Доктор встал из за стола, кивнул Джозефу и заспешил на кухню.
Джозеф и Донна остались за столом наедине. Они сидели друг напротив друга. Донна смотрела прямо в глаза Джозефу, тот отвечал ей тем же.
– Джозеф, послушай, – Донна подалась вперед и шептала так, чтобы ее не услышали родители, – Джозеф, нам нужно поговорить.
– Донна, но сейчас же вернется твой отец, мы не успеем.
– Хорошо, тогда поговорим после ужина. Если что, то ты просто подожди меня возле дверей, когда будешь уходить. Я что нибудь придумаю, скажу отцу и выйду к тебе. Мы обязательно поговорим.
– Донна, ты знаешь, я очень рад тебя видеть, – так же шепотом сказал Джозеф, – он улыбался очень ласково.
– Джозеф, я тоже очень рада тебя видеть, – Донна улыбнулась ему в ответ.
Они смотрели друг на друга влюбленными глазами. Потом они, как по команде, одновременно протянули вперед руки, и их пальцы встретились на большой спелой груше, лежащей в большой хрустальной вазе в центре стола. Донна и Джозеф рассмеялись. Они не спешили убирать руки. Джозеф нежно и осторожно теребил пальцы Донны. Та счастливо улыбалась, прикрыв глаза.
– Джозеф, мне так хорошо сейчас, я просто не могу это выразить словами.
– Осторожно, Донна, ты пропустишь момент, когда войдет отец.
– Ну и что, пусть видит.
– Нет, Донна, не надо. Мы скажем об этом им позже. А сейчас давай делать вид, что мы просто друзья. А после ужина мы обязательно обо всем поговорим, ведь правда, Донна?
– Конечно, Джозеф. Не бойся, – нежно прошептана Донна, – я уже обо всем рассказала маме. Она уже все знает.
– Как? О чем ты рассказала?
– Ну обо всем, Джозеф, о наших с тобой отношениях, о том, что я… что мы… – Донна не могла подобрать подходящего слова и боялась признаться в любви.
– И что твоя мама?
– Мама? У нас с ней замечательные отношения, мы с ней очень близки, мы почти подруги. Она поняла меня и поддержала. Ты же заметил, как она ласково смотрела на тебя?
– Да, заметил, – сказал Джозеф.
И в это мгновение он вспомнил о своей матери, вспомнил о том, что у него нет отца, что ему не с кем поделиться ни своими горестями, ни своими радостями. Есть только дядя Эд и тетя Надин, но с ними говорить о любви было бесполезно, и Джочеф никогда даже не пытался это делать.
К дому доктора Хайвера подъехал автомобиль Бобби Таундеша. Рядом с Бобби сидел Майкл. Они остановили автомобиль и долго смотрели в незанавешенное шторами окно гостиной. Они видели, как Джозеф держит руку Донны, как ласково они улыбаются друг другу.
– Ублюдок! Сволочь! – наконец сказал Боб.
– Да, сволочь он редкостная, – поддержал Майк.
– Ублюдок, настоящий ублюдок.
– Да, не везет нам с тобой, парень, тем более на одноклассников.
– Да нет, не на одноклассников, а на одноклассниц нам с тобой не везет, Майк. Такие сволочи. Сначала он увел мою девчонку, теперь твою.
Бобби закурил, грязно выругался:
– Жаль, что эту сволочь нельзя убить дважды.
Бобби на мгновение задумался, потом опустил боковое стекло и швырнул недокуренную сигарету прямо в мотоцикл Джозефа. Но этого ему показалось мало. Он открыл дверь, вышел и ударил ногой в мотоцикл, повалив его на асфальт.
– Сволочь! Ублюдок! – вновь повторил он, вскочил в машину и громко хлопнул дверцей.
– Ну, как вы тут, не скучаете? – сказал доктор Хайвер, тихо входя в гостиную.
Донна и Джозеф едва успели отдернуть руки.
– Нет, папа, мы не скучаем. Мы разговариваем.
– Интересно, о чем же разговаривают сейчас молодые люди, оставшись наедине?
– А о чем ты разговаривал с мамой? – спросила Донна.
Мистер Хайвер задумался, почесал голову, сел за стол и лукаво подмигнул Джозефу.
– Ну, как, о чем, обычно о погоде.
– Ну нет, отец, о погоде это неактуально.
– Ну, мы разговаривали о книгах…
– Папа, что ты такое говоришь. О каких книгах можно разговаривать в гостиной, ожидая ужин? Я рассказывала Джозефу, как вкусно мама готовит жаркое.
– О, да, – мистер Хайвер облегченно вздохнул, – наша мама готовит замечательное жаркое. Сейчас ты, Джозеф, сможешь в этом убедиться и оценишь по достоинству ее кулинарные способности. Вот только жаль, что Донна не очень хочет учиться у нее.
– Папа, зачем ты это говоришь Джозефу. Я с удовольствием смотрю, как мама стряпает, и уже многому научилась у нее. Она же ведь сама не подпускает меня к плите.
– Интересно, чему же ты научилась у нее?
– Ну, я могу варить черный кофе.
– А а, ты делаешь большие успехи, дочь.
– Джозеф, ты любишь кофе?
– Да нет, я как то больше люблю сок.
Доктор Хайвер удовлетворенно хмыкнул.
– Знаешь, сок – это лучше, чем кофе или виски. Сок полезен для здоровья. Это я могу тебе сказать как врач, как специалист.
– Папа, но почему же я так часто вижу тебя со стаканом виски?
– Дочь, знаешь, я уже взрослый мужчина и прожил довольно большую жизнь. Можно сказать старик.
Джозеф посмотрел на еще очень крепкого, хотя и седовласого мистера Хайвера.
– Папа, какой ты старик? – заулыбалась Донна.
– Ну так вот, поэтому иногда ты меня видишь за стаканом виски. У меня не очень легкая работа. И иногда, чтобы снять напряжение, я делаю себе легкий коктейль.
– Да нет, папа, я не хотела тебя обидеть, – смутилась Донна.
– Хорошо, хорошо. Как там наше жаркое? – доктор Хайвер вновь поднялся, – извините меня, я через несколько минут вернусь. А вы пока поговорите о погоде, о виски, о книжках и о пользе фруктового сока.
Доктор улыбнулся и заспешил на кухню.
Донна и Джозеф посмотрели друг другу в глаза и их руки вновь сошлись на большой спелой груше.
– Зачем ты так с отцом, – сказал Джозеф, – ведь он у тебя очень хороший.
– Да, очень хороший, – ответила Донна. – Это мы с ним так шутим, это у нас такая игра.
– А а, – с завистью в голосе сказал Джозеф.
Но тут за окном раздался звук падающего на асфальт мотоцикла и рев отъезжающей машины.
– Что такое? – всполошился Джозеф и подбежал к окну.
Но из освещенной гостиной не было видно, что делается на улице. Джозеф приложил к вискам руки и прижался к стеклу носом. Но только и успел увидеть габаритные красные огни отъезжающей машины Бобби Таундэша.
– О, черт! Где мой мотоцикл? – крикнул он.
Вместе с Доной они выбежали на улицу. Мотоцикл Джозефа лежал на боку на проезжей части дороги.
– Кто это мог сделать? – спросила Донна.
– Не знаю, – соврал Джозеф, хотя прекрасно себе представлял, что такую гадость сделать ему могли только одноклассники Бобби и Майк, ведь они люто ненавидели его, считали виновным в смерти Лоры.
В уютном кабинете доктора Джакоби было очень тихо. Едва слышно играла музыка, медленно вращался диск пластинки. В большущем двухметровом аквариуме, подсвеченном красной лампочкой, медленно шевеля плавниками покачивалась крупная черная рыбка. Она была одна, ее движения были ленивы и медлительны.
Доктору Джакоби нравилось смотреть и следить за его любимой рыбкой. У нее было и имя. Он звал ее Розалина. Он не любил пестрых экзотических рыб. Розалина была в аквариуме одна.
Она покачивалась, взмахивая большими плавниками как черными траурными знаменами. Доктор мог часами наблюдать за ее неторопливыми движениями, за ее выпученными глазами с тонкой розоватой пеленой.
Рыбка подплывала к стеклу, останавливалась прямо напротив бородатого лица доктора и они, психиатр и рыбка, замерев, часами могли смотреть друг на друга.
– Розалина, Розалина, – шептал доктор и прикасался пальцем к стеклу.
Рыбка вздрагивала и делала несколько неторопливых кругов по аквариуму.
– Ты, Розалина, как смерть, такая же красивая, – он с любовью следил за движениями черной рыбы.
Вот и сейчас доктор долго любовался, сидя на низком кресле перед аквариумом на свою любимицу. Он взял немного сухого корма и высыпал на воду. Рыбка лениво колыхнулась, плавно подплыла, и принялась собирать по одной сушеной дафнии.
– Покушай, поужинай, малышка, – ласково говорил доктор глядя на подрагивавшие плавники. – Я с тобой не виделся целый день. Я соскучился по тебе, ты слышишь?
Розалина резко взмахнула хвостом и заметалась по аквариуму, вздымая со дна тонкий мутный ил. И вот уже в тумане мелькали черные плавники.
Доктор отошел от аквариума:
– Не волнуйся, не волнуйся, я сейчас сделаю чуть погромче музыку и ты успокоишься.
Доктор подошел к проигрывателю и повернул ручку настройки. Зазвучала симфония Маллера. Она заполнила весь кабинет. Звуки контрабаса, альта и виолончели накладывались друг на друга, пронзительно вскрикивал фагот, плакала флейта, медные инструменты протяжно вторили своими жесткими голосами. Всхлипывал кларнет.
– Так, так, – шептал доктор, – танцуй, Розалина, танцуй.
Рыба и действительно носилась по аквариуму, вздымая клубы ила. Доктор, удовлетворенный действиями Розалины, взял из хрустальной вазы пригоршню орешков и всыпал себе в рот, принявшись громко хрустеть и чавкать.
– Давай, давай, Розалина, – он барабанил ногтями но стеклу аквариума доводя рыбку до неистовства. Игла проигрывателя зависла над все еще вертящимся диском.
Во внезапно наступившей тишине слышался только плотоядный хруст доктора Джакоби и его тяжелое возбужденное дыхание.
– Ладно, Розалина, на сегодня хватит, а то ты можешь выскочить из своего дома.
Доктор снял пластинку, сунул ее в конверт и поставил на полку. Он во всем был педант. Он любил чистоту и аккуратность. Ему очень нравились больничные палаты и кабинеты. Он несколько минут расхаживал, бросая косые взгляды на аквариум.
Наконец, Розалина успокоилась, муть улеглась, и доктор увидел, что рыбка вновь застыла, уткнувшись в толстое стекло аквариума. Ее глаза следили за доктором, доктор наблюдал за ней.
– Ну что, Розалина, ты можешь отдохнуть, можешь поспать. Ты заслужила.
Джакоби выключил подсветку. Аквариум, который стоял в дальнем углу кабинета, потонул в сумраке.
– Спи, спи моя маленькая, а я еще должен поработать. Я еще хочу посмотреть кое что из своего архива.
Доктор подошел к высокому шкафу, открыл дверь и наугад вытащил толстую кожаную папку. Он удобно устроился в кресле, взял остро отточенный карандаш и развернул историю болезни одной из своих пациенток.
Но это была не просто история болезни, это был дневник доктора Джакоби. Он записывал все свои впечатления о больной, все свои мысли, которые она вызывала в нем.
Если бы кто нибудь прочел эти записи, то он явно засомневался бы в здравости рассудка доктора. Но сейчас это доктора мало интересовало. Он переворачивал страницу за страницей, вчитываясь в буквы своего неразборчивого почерка. Он вновь и вновь переживал все встречи с несовершеннолетней умалишенной, которая рассказывала доктору свои страшные сновидения, рассказывала то, как ее одиннадцатилетней изнасиловал отчим.
Четырнадцатилетняя пациентка спокойно, как на исповеди, рассказывала ему все самые мельчайшие детали, рассказывала, что говорил отчим, какие у него были руки, какие у него на пальцах были толстые искривленные ногти.
Доктор причмокивал, вспоминая выражение лица несовершеннолетней пациентки, и время от времени он представлял себя на месте ее отчима.
Потом доктор резко перевернул несколько страниц и вытащил большую цветную фотографию. Девушка была снята в полный рост. Она полуобнаженная сидела в большой белой палате на узкой металлической кровати и смотрела прямо в объектив аппарата. Доктор вспомнил, при каких обстоятельствах ему удалось сделать этот фотоснимок. Он вспомнил, как отослал дежурного врача, как завел свою пациентку в свободную палату, попросил раздеться, усадил на кровать и несколько раз щелкнул. Девочка покорно выполняла все просьбы седовласого психиатра, надеясь, что он сможет помочь ей и избавит от страшных кошмарных видений, которые преследовали ее каждую ночь, после того, как ее отчим выпал из окна седьмого этажа и разбился.
Но от дел минувших доктор решил перейти к событиям последних дней. Он открыл выдвижной ящик письменного стола, достал аудиокассету, долго вертел ее в руках, наконец, решился.
– Двадцать третье февраля, – громко, как на приеме в кабинете прочел он надпись на кассете.
Он подошел к магнитофону и вставил кассету, еще несколько секунд не решаясь нажать на клавишу воспроизведения.
Он вновь зачерпнул пригоршню соленых орешков и вновь с хрустом принялся разгрызать их. Несколько крошек застряло в его седой кучерявой бороде. Он смахнул их рукой, но одна крошка не хотела выпадать и доктор зло, вместе с седым жестким волосом, вырвал ее.
– Черт, как больно, – сказал он, отбросив курчавый волос в сторону. – Так, так, – сам себе повторил доктор, – а теперь пришло время принять мой вечерний
обычный коктейль.
Доктор открыл бар, вытащил две темно зеленые бутылки и стакан, обернул бутылки и наполнил стакан на две трети.
«Это будет хороший и приятный вечер. Я смогу расслабиться и отдохнуть», – сам себе повторял доктор, усаживаясь у магнитофона.
Он сделал большой глоток, посмаковал напиток и нажал кнопку магнитофона. Из динамика послышался немного взволнованный девичий голос.
«Привет, доктор, как дела? Это Лора Палмер, если вы сами не догадались. Записываю для вас еще одну из пленок, которые посылаю вам в тех конвертах, что вы мне дали.
Сегодня четверг, двадцать третье. Мне так все надоело. Вообще то у меня какое то странное настроение. Похоже, Джеймс очень славный, но он такой глупенький. Я давно должна была встретиться с вами, доктор Джакоби, потому что сейчас я не могу видеть рядом только ч прочее. Я уверена, что сегодня ночью заблужусь в лесу, Просто уверена. Помните, я вам рассказывала об этом странном человеке? Ну так вот…»
Все это время, пока из динамиков звучал голос Лоры Палмер, доктор похрустывал соленые орешки, удовлетворенно потирал руку об руку, ухмылялся, расхаживая по кабинету.
Проходя мимо искусственной пальмы, он снял подвешенный к одной из ее ветвей большой кокосовый орех. Он был мохнатый, как настоящий, но доктор знал, что в нем лежит, для чего он предназначен.
Он уселся в мягкое кресло, положил большущий кокосовый орех себе на колени и одел стереофонические наушники, отключив звук динамика. Джакоби сидел и улыбался. Его глаза заволокла густая маслянистая пелена. Он повернул орех, и тот развалился на две части. Доктор опустил руку и вытащил из одной половинки ореха серебряную цепочку с подвешенным к ней кусочком золотого сердечка. Доктор Джакоби был как все итальянцы очень сентиментальным. По его щекам побежали слезы. Он вертел перед глазами сердечко и зачарованно смотрел на него, не стесняясь своих слез.
Это продолжалось довольно долго, пока, наконец, не кончилась запись. После этого Джакоби повесил орех на искусственную пальму, снял наушники, несколько раз потянул носом, промокнул слезы на глазах и вытащил черную папку. Он долго возился, развязывая тесемки, наконец, высыпал все ее содержимое на пол, прямо к его ногам. Потом опустился на колени и принялся рассматривать содержимое.
Это были сотни фотографий: лица, глаза, руки. Доктор знал каждый снимок, ему даже не нужно было переворачивать их и смотреть на обратной стороне аккуратные записи, которые он сам приклеил. Все подростки девочки, изображенные на фотографиях, были его пациентками. Это из за них, из за этих больных, из за этих умалишенных ему пришлось уехать из Сан Франциско в маленький провинциальный Твин Пикс.
Там, в Сан Франциско, в центральной психиатрической клинике восходила звезда карьеры доктора Джакоби. И там же она закатилась. Его завистники, конкуренты обвинили доктора Джакоби в нарушении врачебной этики. Если бы не влиятельные друзья, сидеть бы ему в тюрьме, и лишился бы он своего врачебного диплома. Но приятели помогли, и доктор смог выйти сухим из воды. И сейчас, здесь, в Твин Пиксе, он по вечерам любил вспоминать свои былые подвиги, свои эксперименты, рассматривая сотни фотографий, повторяя имена больных детей.
«Марта, Сюзи, Люси, Дженни, Крис, – сам себе говорил доктор, рассматривая перепуганные глаза девочек подростков на фотографиях, – как я вас любил, как вы мне все нравились! Да, я действительно талантливый врач, ведь я легко смог внушить всем вам доверие и вы рассказывали мне свои самые сокровенные секреты, делились со мной всем тем, что не рассказали бы даже на исповеди священнику. Я – выше священника, я – ваш бог» – сам себе повторял доктор Джакоби, складывая аккуратными пачками рассыпанные разноформатные фотографии. Но любоваться и рассматривать мертвые фотоснимки доктору быстро надоело. Видимо, сегодня было не то настроение. Он их аккуратно сложил, педантично завязал все три шелковых шнурочка и положил папку на дно ящика письменного стола, аккуратно повернул ключ и спрятал его в подвешенный кокосовый орех.
Потом опять подошел к огромному аквариуму, щелкнул лампой подсветки. Черная Розалина висела в зеленоватой толще воды, медленно, как траурными бантами шевеля плавниками и хвостом. Она тяжело открывала и закрывала жабры. Изо рта вырывались маленькие прозрачные, как жемчужины, пузырьки и устремлялись к поверхности воды, где бесследно исчезали.
– Красавица ты моя, черная красавица, – прошептал доктор Джакоби и постучал по стеклу.
Рыбка, как бы удивленная этим неожиданным стуком, повернулась в воде и приблизила свой лоб прямо к лицу доктора Джакоби. Мужчина и черная рыбка замерли друг против друга, разделенные только прозрачным стеклом.
Доктор желал, хотел слиться с этой черной рыбкой. Им двоим было невыносимо на этом свете. Им двоим было очень одиноко. Каждому хотелось преодолеть прозрачную преграду, каждому хотелось перейти в иную плоскость, в иной мир. Ведь каждому казалось, что именно там, там за стеклом, нет ни смерти, ни страданий, ни потрясений, что там настоящий рай.
Медленно, как зеленые языки пламени, покачивались водоросли. Доктор Джакоби изумленно смотрел ни этот огонь. И этот же зеленый огонь покачивался и колыхался в его глазах, подернутых мутной пеленой. В каждом из его глаз стояло по одной черной траурной рыбке таким странным именем – Розалина.
Рыбки покачивались в глазах доктора, шевелили своими траурными длинными плавниками. И этими колыхающими движениями они радовали смятенную душу психиатра Джакоби.
– Нет, это невыносимо, – прошептал доктор Джакоби.
Рыбки колыхнулись в его темных зрачках и исчезли.
Доктор тяжело оторвался от аквариума и пошел к комоду, на котором стоял высокий стакан с коктейлем. Он взял тяжелый, наполненный янтарной жидкостью стакан и жадно припал к нему. Коктейль обжигал внутренности, доктор причмокивал:
– Ах! Ах!

0

17

Глава 13

Утро специального агента ФБР. – Дэйл Купер вновь диктует свои сокровенные мысли Даяне. – Неудавшийся завтрак с Одри и некоторые подробности из жизни Лоры Палмер, рассказанные Одри. – Графологическая экспертиза и записка, найденная Дэйлом. – Одри приходится признаться… – Появление шерифа и его секретарши Люси. Дэйл Купер рассказывает им свой сон. Имя убийцы Лоры Палмер готово сорваться с его уст… – Драка в морге. – Дэйл Купер вынужден отказать своему лучшему другу. – Доктор Розенфельд неистовствует в морге.
Следующее утро началось для специального агента ФБР Дэйла Купера с висения на перекладине вниз головой.
Он как прежде висел скрестив руки на груди в спортивной майке и в красных шелковых широких трусах. Под его головой лежал диктофон. И он вновь рассказывал машинистке Даяне о новых прелестях, открытых им в этом отеле на самом обрыве возле водопада.
Этот водопад не дал Дэйлу хорошо выспаться. Это было то же самое, что жить возле международного аэропорта: такой шум стоял от низвергающихся с горных вершин потоков воды.
Наконец, Дэйл Купер закончил все свои физические упражнения и, довольный собой, отправился в душ. Дэйл очень жалел, что в ванной комнате невозможно пользоваться микрофоном и поэтому, пока он плескался под немного прохладными, не по вине администрации отеля, струями воды, то придумывал, что скажет в диктофон после водных процедур.
Наконец, Дэйл, еще более довольный собой, гладко выбрился, причесался, оделся и, критично осмотрев себя в зеркало, решился выйти в коридор.
Он страшно не любил, если в его одежде был какой то диссонанс. Галстук – подобран в тон костюму, рубашка – идеально бела и накрахмалена. Носки – обязательно подобраны в тон галстуку.
Волосы на голове специального агента ФБР были аккуратно расчесаны и приглажены. Дэйл шагал по коридору и, не теряя зря времени, поднес к губам диктофон, принялся диктовать:
– Даяна, это снова я. В отеле ничего нового не произошло. Мне по прежнему здесь все нравится. Надеюсь, утренний кофе будет сегодня не хуже, чем вчера, и бекон тоже. А после, скорее всего, мне придется встретиться с шерифом? и потом вместе с ним мы примем участие и похоронах Лоры Палмер. Не очень веселенькое занятие, но что сделаешь, профессию я выбрал себе сам.
Дэйл подошел к самым дверям ресторана, выключил диктофон и опустил его в нагрудный карман пиджака.
Тут же, из за колонны навстречу ему вышла Одри. Она давно уже поджидала агента ФБР и узнала его по уверенным шагам.
– Доброе утро, агент, – игриво вильнув бедрами, сказала Одри. – Доброе утро, полковник Купер.
– У нас в бюро не принято называть друг друга по званию, просто зови меня «специальный агент», а можно проще «агент», это тоже самое, что перейти с «вы» на «ты», – пожал поданную ему руку Дэйл.
Одри явно была довольна этой встречей и своей заготовленной еще вчера шуткой. Ее мечты сбывались одна за другой.
– Ты не хочешь позавтракать со мной? – предложил Дэйл девушке.
Но Одри нужно было набить себе цену.
– Я не могу, я тороплюсь.
Но Дэйл понял, что это всего лишь дежурная вежливость, не больше.
Поэтому он слегка похлопал Одри по плечу и вкрадчиво произнес:
– Пойдем к столу.
Остановившись возле девушки, Дэйл глубоко вздохнул и принюхался. Ему хотелось сказать Одри что нибудь приятное.
– У тебя великолепные духи.
– Конечно, я другими и не пользуюсь.
– Но ты еще школьница.
– Я работаю.
– Вот никогда бы не подумал.
– Я работаю в парфюмерном отделе магазина своего отца и толк в парфюмерии знаю. Если вы такой знаток, агент Купер, то вы должны по запаху определить название.
– Шанель номер пять, – заученно сказал Дэйл.
Одри деланно изумилась:
– Точно.
Она определенно знала, что душилась сегодня с утра шанелью номер три, но разочаровывать Дэйла ей не хотелось.
Они подошли к столику.
– Да, Одри, присаживайся. Хоть ты и спешишь, но все таки, я думаю, лучше нам позавтракать вместе.
Девушка устроилась на стуле и посмотрела на агента ФБР Дэйла Купера. Тот недолго раздумывал, с чего бы начать разговор.
Он вытащил из кармана чистый лист бумаги, положил его перед Одри, потом достал ручку с вечным пером и предложил:
– А теперь, пожалуйста, напиши мне свое имя.
– Зачем это? – удивилась Одри.
– У тебя очень красивое имя. Мне не только хочется слышать, как оно звучит, но и увидеть его глазами, написанное твоей рукой.
Одри пожала плечами. Она как всякий человек любила свое имя и, аккуратно выводя буквы, еще немного ученическим, хотя уже и взрослым почерком, написала: Одри Хорн.
В это время агент ФБР Купер достал из нагрудного кармана пиджака другую бумажку и развернул ее. На ней было написано:
«Джек с одним глазом».
Эту записку Дэйл нашел под дверью своего номера.
Одри, наконец, подала листок с написанным именем и фамилией агенту Куперу и кокетливо улыбнулась.
Дэйл положил две записки рядом:
– Ну вот, Одри, значит, это ты написала записку и подсунула мне под дверь.
– Вы уверены, агент Купер?
– Конечно, а кто же еще? Почерк то твой.
– Я… – Одри хотела сказать «не подсовывала», но поняла, что это глупо прозвучит, ведь ее словили с поличным. – Я… – вновь повторила Одри.
– Ну конечно, ты, а кто же еще? Ты попалась на простую полицейскую уловку. Видишь, как все просто? – сказал Дэйл. – А теперь я хотел бы узнать, зачем ты это сделала.
Одри замялась:
– Я хотела помочь вам.
– Зачем?
– Я хотела помочь вам ради Лоры.
– Извини, но вы же не были с ней особо близкими подругами?
– Конечно, близкими подругами мы с ней не были, но все таки мы учились вместе, и Лора была хорошей девушкой. Она мне вполне нравилась, и через пару лет мы обязательно с ней подружились бы. Ведь так, агент Купер?
– Возможно, – ответил Дэйл. – Да, все, что я слышал о Лоре. Говорят, что она была лучше многих.
– Да, – согласилась Одри, – я знала о ней очень много, даже может быть больше, чем следовало.
– Ну ладно, оставим пока это в стороне, – сказал Дэйл.
– Я думала, вы хотите поговорить о Лоре.
– Но ты не очень то разговорчива.
– Говорю, что знаю.
– Но не договариваешь.
– Это вам кажется.
– Мне кажется, ты очень красива…
– Не понимаю, к чему вы клоните, – кокетливо улыбнулась Одри.
– Красивым девушкам не к лицу врать.
– Как видите, меня это не испортило.
– Впереди у тебя еще хватит на это времени.
– Если я однажды утром посмотрюсь в зеркало и увижу, что дурнею, то в самом деле, перестану врать, и ним в том числе.
Продолжать разговор после такого предупреждения было немного легкомысленным, но специальный агент ФБР непременно хотел узнать о тайном смысле записки.
– Ты мне лучше, Одри, объясни, что значит «Одноглазый Джек»? Джеком, кажется, называют валета из карточной колоды?
Одри кивнула.
– Так вот, объясни мне, пожалуйста, что такое «Одноглазый валет». Мне раньше такое словосочетание никогда не попадалось на глаза.
– «Одноглазый валет» – начала объяснять Одри, – это такое заведение на север от Твин Пикса, поблизости с канадской границей. Туда приезжают отдыхать мужчины.
– А женщинам разве не нужно отдыхать? – осведомился Дэйл.
– Нет, женщинам, конечно, нужно отдыхать, но в этом заведении они не отдыхают. Они там… ну как бы вам это сказать… – Одри немного замялась, – они там, можно сказать, работают.
– А Лора? – переспросил Дэйл.
– Что?
– Лора там работала?
– Не знаю.
– А ты подумай, Одри.
– Лора работала в универмаге моего отца. Это точно. А что она делала в остальное время, я не могу сказать с уверенностью.
– Попробуй.
– Я не хочу обманывать.
– Я об этом и не прошу.
– Я же уже говорила, мы не были очень близки.
– Но ты же, Одри, сказала, что многое знала о Лоре. А где именно в универмаге работала Лора?
Одри кокетливо склонила голову набок.
– Да там же, где и я – в парфюмерном отделе.
– Но, послушай, Одри, ведь и Ронни Пуласки работала там же?
– Конечно, многие девушки из нашего класса подрабатывают в универмаге моего отца. В этом нет ничего странного. Тут не очень много рабочих мест, в Твин Пиксе. И каждый, еще не окончив школу, старается найти себе место.
– Послушай, Одри, как ты уже заметила, я неплохо разбираюсь в почерках. Так вот, твой почерк привлек внимание: у тебя буквы наклонены влево. Это нечасто встречается, особенно у девушек.
– А что это означает? – поинтересовалась Одри.
– А вот что. У тебя, девочка, очень романтическая натура, поэтому советую тебе поостеречься. У вас в тихом Твин Пиксе начались не очень приятные вещи. Ты понимаешь, теперь тебе может угрожать опасность с твоими романтическими склонностями. Можно ввязаться в мало приятную историю, Одри.
– Вы сказали, редко встречается у девушек, – сказала Одри.
– Да.
– А как быть с романтизмом?
– Что тебя смутило?
– Мне казалось, мужчины менее сентиментальны.
– По ком ты судишь, Одри?
– Я знаю многих.
– А я сужу по себе.
– Так что, агент Купер, вы советуете мне быть осторожней?
– Конечно.
– Постараюсь.
– Думаю, стоит вернуться и к Лоре.
– Все, что я знала – рассказала.
– Не надо обманывать.
– Я еще никогда раньше не была так искренна, Специальный агент.
– Можешь говорить просто агент.
– Это слишком походит на кличку.
– Но я привык.
– Но я против кличек.
– Так вернемся к Лоре.
– …?
– Я не поверю, что в школе ничего интересного про Лору не рассказывали.
– Что вы имеете в виду под интересным?
– Всегда, если человек делает не то, что другие – это интересно остальным.
– А если этим занимаются все вокруг? – спросила Одри.
– Тут все зависит от того, скрывают они нет, – ответил Дэйл.
– В школе тяжело что нибудь скрыть от подруг, просто таки следят друг за другом.
– На это я и рассчитываю.
– Но у Лоры был талант.
– Не сомневаюсь.
– Она была сверхскрытной.
– Поясни, пожалуйста, Одри.
– По моему, она вела двойную жизнь.
– Я читал ее дневник.
– Она была настолько скрытной, что, возможно, вела два дневника. Один, который читали вы, второй – только для себя.
– Да, возможно.
– Но одно я знаю точно.
– Что же?
– У нее была вторая жизнь, которую она тщательно скрывала от других.
– У тебя тоже есть вторая жизнь? – спросил специальный агент.
– Только собираюсь начать.
– Жаль.
– Почему?
– Так бы я смог по аналогии узнать, что же случилось с Лорой.
– Тогда я, возможно, не сидела бы сейчас рядом с вами, агент.
– Это была бы большая потеря.
– Вы серьезно?
– Абсолютно.
– Теперь уже врете вы.
– В мою профессию входит вводить в заблуждение других.
– Я могу многому у вас научиться.
Тут в помещение ресторана решительно вошел Гарри Трумен. Он сразу же нашел среди посетителей ресторана специального агента Купера. Следом за ним в зал вошла с пухлой папкой в руках секретарша шерифа Люси.
Она так спешила, что с разбегу уткнулась носом в широкую спину Гарри, так внезапно тот остановился. Люси выронила папку и вскрикнула:
– Ах!
Дэйл Купер сразу же повернулся на ее возглас:
– Извини, Одри, – сказал он, – но мне нужно побыть сейчас одному, тебе придется уйти.
– А жаль, – сказала девушка, – я только решила, что никуда не спешу и с удовольствием бы позавтракала.
– Извини, Одри, но ты же сама понимаешь, полицейские дела, я все таки на службе.
– А жаль, – сказала Одри, – ладно, желаю вам удачи в полицейских делах, агент Купер. И спасибо за предупреждение, за то, что вы заботитесь обо мне.
– Так ты воспользуешься моим предостережением? – поинтересовался Дэйл.
– Это как получится, – пожала плечами Одри, – вы же сами сказали, я натура романтическая.
Немного вихляя бедрами, Одри прошла между столиками и вышла из зала. На прощанье она обернулась и помахала Куперу рукой. Но тот уже занят был другим.
К нему за столик подсаживались Гарри Трумен и его секретарша Люси.
Нерасторопливая девушка все время роняла из папки на пол разные документы, охала, ахала, подхватывала их, клала назад в папку, но оттуда снова летел на пол новый водопад документов. Наконец, Гарри это все надоело, он забрал папку в свои руки, оставив Люси лишь один чистый лист бумаги и остро отточенный карандаш.
Девушка, наконец то, успокоилась и пристально посмотрела в глаза Дэйлу. Ее взгляд был очень заинтересованным, но каким то пустым.
Но и тут поговорить им не дала пожилая официантка. Она наклонилась над Купером и почти что прошептала ему на ухо:
– Вам, мистер Купер, снова две чашки горячего и душистого кофе?
– Нет, теперь уже четыре. Две для меня и две для шерифа и его секретарши.
– Хорошо, как же я сразу не сообразила, – спохватилась официантка, – конечно, четыре чашечки кофе.
– И, слушайте дальше, – остановил официантку Дэйл, поскольку она уже было собиралась уходить, – я всегда завтракаю очень плотно. Потом никогда не остается времени основательно поесть. Все время какие то дела, беготня. Так что слушайте: принесите бутылку красного местного кленового сиропа и обязательно блины .с ветчиной. Я просто умираю по вашему кленовому сиропу.
– О, наш кленовый сироп – большая гордость Твин Пикса, – поспешила объяснить официантка, – у нас есть фермер, который специально делает этот кленовый сироп. На его участке растет много старых кленов. Он по весне добывает из них сок, сливает его в большие бочки и всю зиму выпаривает, сгущая, а потом он разливает его по бутылкам, затыкает пробками и заливает сургучом. Так делали здесь и двести и сто лет назад. Поэтому кленовый сироп такой вкусный.
– Конечно, – сказал Дэйл, это же не фабричного приготовления. Все, что делается у вас в Твин Пиксе, я имею в виду кулинарию, великолепно и прекрасно. Я, если бы мог, остался здесь жить.
– Ну что, Дэйл, – прервал его тираду Гарри, – наконец то мы сможем ответить на вопрос – кто все же убил Лору Палмер?
– Конечно, – сказал Дэйл, отхлебывая первый, самый вкусный глоток кофе из большой белой чашки.
Глаза Гарри Трумена и особенно секретарши Люси засветились интересом. Неужели, в самом деле, Дэйл сейчас вот так сможет им сказать имя убийцы Лоры Палмер, вот так назвать его, сидя тут, в ресторане, за чашечкой кофе, а не бегая в розысках по всему Твин Пиксу, не рыская в его окрестностях, не размахивая пистолетом, как это обычно делал Гарри Трумен.
Дэйл все тянул паузу. Наконец, Гарри не выдержал и схватил его за руку:
– Да поставь ты этот чертов кофе! Скажи, что ты узнал, до чего догадался?
Люси уже поднесла карандаш к бумаге, готовая записать имя убийцы Лоры Палмер. Она уже представляла себе, с каким чувством сообщит всем своим многочисленным подругам об открытии специального агента ФБР Дэйла Купера.
Пока что она только успела рассказать им всем, какой он красивый и деликатный, не чета местным мужчинам: всегда скажет что нибудь приятное и никогда никаких грубостей. Всегда при галстуке, всегда в элегантном костюме, никаких ковбойских шляп, сапог и теплых курток, которые пахнут сырой кожей.
– Так вот, Гарри, – начал рассказывать Дэйл очень значительным и серьезным тоном. – Ты помнишь мой вчерашний сон?
– Это какой, про Тибет? – изумился Гарри. – Какое отношение имеет Тибет к убийце Лоры Палмер?
Дэйл еще потянул паузу, отхлебнул уже второй за этот день глоток черного кофе.
– В моем сне был ты, Гарри, – Дэйл ткнул в грудь шерифа.
Тот удивленно посмотрел на Дэйла, настолько серьезно говорил тот о каком то там сне.
– И ты, Люси, – страшным заговорщическим голосом сказал Дэйл.
Люси вся сжалась от страха и судорожно записала свое имя на листе бумаги.
Ей вдруг стало страшно: ведь она собиралась написать имя убийцы Лоры Палмер и судорожно принялась зарисовывать его остро отточенным карандашом, так чтобы ни буковки нельзя было прочитать.
– Так вот, Гарри и Люси, вы были в моем сне. И мой сон – это код, который нужно разгадать и тогда мы узнаем имя убийцы Лоры Палмер.
Все эти слова, не осознавая, что делает, Люси аккуратным почерком записывала на листе бумаги.
– Разгадаешь сон – узнаешь имя, – прошептала Люси и подняла глаза на Купера. – Галиматья какая то, – тихо сказала она, но, испугавшись, тут же прикрыла рот рукой.
Дэйл смотрел ей в глаза:
– В моем сне, – продолжал он, – Сарра Палмер, мать Лоры, видит убийцу своей дочери.
Шериф с недоумением смотрел на специального агента. Ему внезапно показалось, что тот просто сошел с ума или перепился кофе до чертиков, а может, просто объелся пирогами с вишнями.
Вдруг Гарри вспомнилось, что в косточках вишни есть синильная кислота, которая разрушительно действует на клетки мозга. Он принялся прикидывать, вспоминать, варят ли в Твин Пиксе вишневое варенье с косточками или же без, потом он мысленно прикинул, сколько порций вишневого пирога съел за вчерашний день Дэйл Купер и ужаснулся: подсчитать он не мог. Гарри мысленно согласился сам с собой, что даже если варенье варят тут без косточек, все равно, этого количества хватило бы, чтобы мозг Дэйла Купера разрушился окончательно и бесповоротно.
– И вот, мне звонил безрукий человек по имени Майк.
– Как безрукий? – изумилась Люси, – как же он набрал номер?
– Он был одноруким, – уточнил Дэйл, – так вот, мне звонил однорукий человек по имени Майкл. И сказал, что они с Бобом…
– Майкл и Боб, – остановил Дэйла шериф, уже помимо воли втянутый в интригующий рассказ Дэйла, – Майкл и Боб, так это же парни, наши парни, которых мы вчера задержали – одноклассники Лоры…
– Нет, – абсолютно серьезно сказал Дэйл, – это были другие Майкл и Боб. Об этих сейчас можешь забыть.
Люси как сумасшедшая писала и зачеркивала имена.
«Майкл и Боб – зачеркнув, она подумала, – все равно же они остались Майклом и Бобом, пусть даже это другие парни».
– Эти парни, Майкл и Боб, живут над лавкой. Вот тут у одного из них – татуировка, – Дэйл положил себе руку на левое плечо.
– У кого татуировка? – спросила Люси, – у Майкла или у Боба?
– Конечно у Майкла, – сказал Дэйл. – На татуировке написано: «Иди со мной сквозь огонь». Майкл не мог больше убивать, поэтому он отрезал себе руку.
– Вместе с татуировкой? – изумилась Люси.
– Да нет, у него татуировка на левой руке, а отрезал он себе правую, – абсолютно серьезно говорил Дэйл.
– А Боб что? – спросила Люси.
– А Боб поклялся, что будет продолжать убивать. И поэтому Майкл застрелил его.
Специальный агент ФБР Дэйл Купер прикрыл глаза, как будто вспоминал нечто очень важное, как будто боялся упустить какую то существенную подробность.
Люси в ожидании даже приоткрыла рот. Кончик карандаша был готов записать любую глупость, которую сейчас скажет Дэйл. Так оно и произошло.
– Слушай, а ты знаешь, откуда берутся сны? – голосом профессора психиатрии сказал Дэйл.
Гарри изумленно смотрел на него:
– В общем то, нет, как то не задумывался, приходят и все, заснешь – и они появляются.
– Вот в том то и дело, что ты не знаешь, а я знаю, – поднял вверх указательный палец Дэйл.
Люси была вся внимание.
– В мозгу, Гарри, существуют нервные окончания, нейроны. Вот они то и передают нервные импульсы из подкорки в лобную часть мозга.
Слова спутались у Гарри в голове. Он никак не мог разобраться в них. Раньше он, конечно, тоже слышал же эти слова: нейроны… Лобная часть… Правда, он редко слышал от доктора Хайвера, но никак не мог сопоставить все это вместе и уж, ясно, что это никак не могло объяснить ему, откуда берутся сны.
– Так вот, – продолжал Дэйл, – если ты хоть что то в этом понял, то я тебе объясню дальше. И вот так возникают картинки. Картинки становятся снами. Но мы сами своей волей выбираем, какие картинки видеть. Они складываются в сюжет, и мы видим целую историю. Но никто и никогда не сможет объяснить, почему мы выбираем именно эти картинки и никакие другие.
Люси не знала, что записывать и поэтому, как школьница, прикрылась от Гарри рукой, делая вид, что записывает на листе бумаги. А в самом то деле она просто ставила маленькие крестики.
– Ну, хорошо, Дэйл, кажется, я понял. Так какой был твой сон?
– Мой сон был таким: как будто бы прошло двадцать лет и я сижу в красной комнате и туда входит красный карлик. Понимаешь, Гарри, прошло двадцать лет, красная комната и красный карлик. И тут в эту комнату входит красивая женщина. И тут карлик мне говорит: «Знаешь что, Дэйл, в моду вернется твоя любимая жвачка».  А кто же это прекрасная женщина? – спрашиваю я у карлика. – А он, представляете, говорит: «Это двоюродная сестра Лоры Палмер. Это она такая прекрасная». И тут в воздух взвиваются прекрасные птицы, звучит музыка и карлик начинает танцевать. И я вижу, что эта прекрасная женщина – настоящая Лора Палмер и она наклоняется к моему уху и называет имя убийцы.
Гарри и Люси ждали, что сейчас Дэйл назовет его, но Купер молчал. Он принялся отхлебывать кофе.
– Ну, Дэйл, и как же звучало имя убийцы? – спросил Гарри.
– Я не помню, – сказал Дэйл Купер.
– Черт! – в азарте ударил кулаком по столу Гарри.
Люси так и осталась с открытым ртом, но повторила движение своего начальника и ударила карандашом в лист бумаги, сломив грифель.
Гарри словно очнулся:
– Так что нам делать? Почему мы теряем время и слушаем твои сны?
– Гарри, твоя работа очень простая, – сказал Дэйл. – Я тебе дал код. Ты должен его расшифровать и назвать потом имя убийцы.
Но тут в кармане Гарри Трумена запищала полицейская рация. Он выхватил приемник, вытащил антенну и поднес приемник к уху.
Люси аккуратно перегнула пополам уже и так сложенный вчетверо лист бумаги.
– Кто это? – спросил Дэйл.
– А, Энди, – сказал Гарри, прикрывая рукой рацию. Потом он уже почти закричал в нее:
– Эй, Энди, держись там! Сейчас приедем!
– Что случилось? – поинтересовался Купер.
– Да, черт, понимаешь, драка в морге. Придется нам спешить туда, не позавтракав.
– Ладно, летим.
Дэйл одним глотком допил кофе. Такое он позволял себе редко. Ведь это было настоящее издевательство над его любимым напитком, который следовало смаковать так медленно, чтобы он почти что полностью впитывался в язык.
Уже в коридоре больницы Гарри Трумен и Дэйл Купер услышали громкие голоса, доносящиеся из помещения морга. Один из голосов Дэйл Купер узнал сразу: это был картавый голос патологоанатома Розенфельда, сотрудника ФБР, который прибыл в Твин Пикс, чтобы произвести исследование и вскрытие трупа Лоры Палмер.
– Я не позволю…
– Убирайтесь к черту!
– Не мешайте работать…
– Тут решаю я…
Такие голоса доносились из морга.
В огромном аппарате ФБР доктор Альберт Розенфельд был очень примечательной и известной личностью. Он вечно скандалил, ругался, спорил со всеми, начиная от самых мелких сотрудников, кончая высокими начальством. Он никого и ничего не боялся. Он всегда говорил уверенно и со знанием дела. И как ни странно, Розенфельду все сходило с рук, потому что другого такого специалиста не было ни в ФБР, ни в ЦРУ, ни в полиции. Это был уникальный специалист. Он делал просто чудеса.
Невзирая на его строптивый невыносимый характер, все уважали доктора Розенфельда, хотя поддерживать с ним приятельские отношения было очень и очень непросто. Казалось, что доктор сам всегда нарывается на скандал. Он мог оскорбить и полковника и генерала, назвав их глупыми необразованными людьми.
Ему вечно объявляли выговора, понижали в звании. Но тут же звание возвращали и награды одна за другой сыпались на доктора Розенфельда, потому что только он мог, только с его талантом можно было получать столь уникальные результаты в самых запутанных и сложных делах.
Доктор Альберт Розенфельд был настоящим фанатиком своего дела. Он – уникальный патологоанатом: дотошный, терпеливый и очень образованный.
Его статьи печатались в самых престижных европейских журналах и в самых закрытых секретных исследованиях в области криминальной патологоанатомии. Казалось, что Альберт Розенфельд влюблен в трупы, влюблен в расчленение распухших конечностей.
Кого только не доводилось ему вскрывать за время работы в ФБР: преступники, убийцы, висельники, отравленные различными ядами, задушенные самыми разнообразными способами, застреленные из самого разного огнестрельного оружия, погибшие при самых запутанных
и немыслимых обстоятельствах.
И всегда, по каким то, только ему одному известным причинам доктор Розенфельд мог дать абсолютно точные цифры, точные данные, которые всегда существенно помогали ходу следствия. Казалось, для него вообще не существует никаких секретов.
Ему прощалось все – настолько это был талантливый специалист в своей области.
И доктор Альберт Розенфельд знал себе цену. Он всех считал хуже себя как по уму, так и по внешнему виду. Он очень гордился своими уникальными знаниями и талантом.
Если бы Альберт Розенфельд работал не в области патологоанатомии, а занимался нейрохирургией сердца, то, скорее всего, стал бы всемирно известной личностью. Но, как сам доктор говорил, его призвание – кромсать и копаться в трупах, расчленять холодную плоть, заглядывать в желудки, ковыряться в мозгах, вскрывать половые органы и держать в руках остывшие давным давно гениталии.
Чего страшно не любил доктор Розенфельд, так это выездов в провинцию, в заштатные больницы, в заштатные морги, где ему изредка все же приходилось работать. Но в данном случае он не мог отказать своему приятелю Дэйлу Куперу, потому что тот очень просил его приехать и осмотреть труп Лоры Палмер на месте.
Купер и Трумен остановились прямо на пороге морга. Их прямо оглушил крик доктора Уильяма Хайвера. Купер хотел было вмешаться, но Трумен остановил его жестом:
– Пусть выговорится, – сказал Гарри.
Вплотную подступив к доктору Розенфельду, доктор Хайвер кричал:
– Да вы самый бесчувственный человек, которого я только видел!
Доктор Розенфельд брезгливо прикрыл лицо рукой, потому что в порыве ярости капелька слюны сорвалась с губ Хайвера и попала прямо на нос доктору Розенфельду.
– Вы самый бесчувственный человек, – кричал доктор Хайвер, – какого я только видел на свете! Вам абсолютно все равно, живой человек или мертвый! Вы только думаете о своей профессии, о своем деле, вы никогда не думаете о людях! Я уже понял, что вы за штучка! В вас нет ни капли сострадания!
Доктор Розенфельд терпеливо выслушал длинную тираду:
– А теперь, доктор Хайвер, послушайте, что я вам скажу: у меня сострадание, если хотите знать, уже из задницы лезет!
Уильям прямо таки опешил от такого резкого перехода: он никак не ожидал услышать подобное из уст известного доктора из Вашингтона.
– Я проехал много миль, чтобы попасть в вашу вонючую дыру, которую вы все почему то называете городом, – горячился Розенфельд, наступая на мистера Хайвера и оттесняя его от операционного стола, на котором лежал труп Лоры Палмер.
Он бы так и оттеснил Хайвера за самые двери морга, но тот спиной уперся в стоявшего без движения офицера Брендона. Тот испуганно моргал глазами, боясь что нибудь сказать и как то урезонить разошедшегося не на шутку доктора Розенфельда.
– Если вы хотите знать, доктор Хайвер, то я совсем не жестокий человек. Мне просто нужно взять из этого трупа, – он, не глядя, опустил руку на прикрытый простыней труп Лоры Палмер, – взять нужные мне анализы. И поэтому убирайтесь отсюда, не мешайте мне работать. Чем скорее вы уйдете, тем скорее я кончу, неужели это не понятно?
Но тут уже не выдержал доктор Хайвер. Он схватил Альберта Розенфельда за отвороты белого халата, встряхнул и закричал:
– Мы должны отвезти тело Лоры на кладбище, его там ждут, вы понимаете, доктор Розенфельд? Вы – бесчувственная скотина!
Доктор Хайвер был еще крепким мужчиной. Доктор Розенфельд никак не мог вырваться от него.
Спасать ситуацию бросился офицер Брендон. Но он никак не мог расцепить дерущихся. Он бегал вокруг них кругами, не зная кого схватить первым.
Но тут в помещение морга вошел мистер Хорн. Он уже был тертым калачом и сразу сориентировался в ситуации, он принялся успокаивать людей, на мистере Хорне был траурный черный плащ, его глаза спокойно смотрели из за тонких стекол очков, вправленных в толстую роговую оправу.
– Спокойно! Спокойно! – он положил руки на плечи дерущихся и развел их в стороны.
Спокойный голос мистера Хорна на удивление подействовал. Мужчины, тяжело дыша, отступили один от другого на несколько шагов и зло смотрели друг на друга.
– Спокойно, господа, спокойно, – мистер Палмер не смог сегодня приехать с нами. Надеюсь, вы понимаете, в каком он состоянии, и поэтому я представляю здесь его семью. И, как близкий друг мистера Палмера, я могу говорить от его имени. Так вот, доктор Розенфельд, учтите, я сейчас говорю от имени мистера Палмера. Мы высоко ценим и уважаем вашу работу, понимаем ваши задачи.
Доктор Розенфельд прищурив глаза смотрел на представительного Бенжамина Хорна:
«Он думает, что выглядит убедительным, – думал Альберт, – может, в Твин Пиксе это и производит впечатление, но я человек из Вашингтона, так что зря старается. Пусть говорит».
А мистер Хорн все распаляясь, продолжал свой пространственный монолог:
– Но и вы должны понять состояние семьи покойной. И я, как представитель нашего сообщества настаиваю, чтобы вы думали не только о долге службы, но и о чувствах семьи Палмеров, о чувствах, которые обуревают все наше сообщество.
Мистер Хорн нервничал, хоть и хотел казаться спокойным. Он то снимал очки, то вновь надевал их на нос, то принимался нервно протирать стекла носовым платком.
Его речь нравилась ему самому. Он в своих глазах выглядел эдаким миротворцем, хозяином всего Твин Пикса, который может вот так появиться в любом месте и, как по мановению волшебной палочки, навести порядок и спокойствие.
Доктор Розенфельд начал говорить таким же уверенным и не терпящим возражений тоном, как и мистер Хорн.
– Я понимаю, что ваше положение в этом сообществе позволяет вам говорить эти слова. Оно гарантирует вам абсолютную искренность и в то же время эту омерзительную манеру выражаться, – доктор Розенфельд ткнул рукояткой большого скальпеля для вскрытия брюшной полости прямо в грудь опешившему от такого нахальства мистеру Хорну. – Так вот, мистер Хорн, – вы получите похороны в наилучшем виде. Вы поедете на кладбище, выроете там яму и положите туда гроб. И вам все равно, когда это сделать: через день, сегодня, через месяц, через год. А я не могу ждать, я должен провести свои исследования именно сегодня, именно сейчас. Так что выметайтесь все отсюда!
Доктор Розенфельд подошел к столу из нержавеющей стали, на котором лежало тело, сдернул простыню с головы покойной Лоры Палмер, натянул себе на глаза защитные очки, схватил с другого стола электрическую дрель для вскрытия черепа, несколько раз нажал на спусковой крючок.
Сверло бешено завращалось, издало омерзительный свистящий звук, который болью отдался в ушах всех присутствующих. В это мгновение доктор Розенфельд сказал:
– Если не хотите уходить, то черт с вами. Я же займусь своим делом.
Он решительно взял одной рукой голову Лоры Палмер, прижал ее к стальному столу и подвел бешено вращающееся сверло дрели к уху.
Доктор Уильям Хайвер мгновенно сообразил, что сейчас произойдет. От невыносимого свистящего звука вращающегося сверла ему сделалось не по себе. Он подскочил к розетке и выдернул вилку штепселя.
Сверло в руках доктора Розенфельда остановилось. Он глянул на доктора Хайвера, зло сдернул очки, швырнул их на пол и бросил электродрель.
– Все! Хватит! – закричал Уильям Хайвер, – я забираю тело! А вы больше не дотронетесь до него!
Доктор Розенфельд подбежал к немолодому доктору Хайверу, схватил его за отвороты халата и принялся трясти. Но в это время к ним подбежал шериф Гарри Трумен и специальный агент ФБР Дэйл Купер.
– Господа, что здесь происходит! – громко крикнул шериф.
– Слава Богу, – вздохнул доктор Хайвер, увидев шерифа.
И доктор Розенфельд сразу же бросился к специальному агенту, схватил его за локоть, принялся трясти:
– Купер. Это идиот, – прячась за спину Купера, говорил доктор Розенфельд, – мешает вести полицейское расследование!
– Да он – не человек! Нам нужно похоронить ее, – вторил доктор Хайвер шерифу Гарри Трумену.
– В чем дело, Альберт? – спросил Купер.
– Я ненавижу идиотов. А более всего – идиотов, работающих в полиции.
– Мне надоели ваши оскорбления! – веско проговорил шериф и сделал несколько шагов в направлении Альберта Розенфельда.
– Да ну! – ехидно проговорил доктор Розенфельд и вышел из за спины Купера, – а мне надоели кретины, идиоты, ублюдки!
Шериф тяжело дышал.
– Ты что, не слышишь? – крикнул патологоанатом Гарри Трумену.
– Я думаю, что с тобой делать.
– Идиот, он еще думает.
– Ты пожалеешь.
– Ты, болван, забирай своих сородичей и мотай отсюда, – говорил Альберт Розенфельд, обращаясь к шерифу.
Тот не стал дожидаться окончания бурной тирады Альберта Розенфельда. Гарри широко размахнулся и нанес резкий удар в челюсть доктору Розенфельду. Тот перевернулся вокруг оси и грохнулся прямо на большой стол из нержавеющей стали, на котором лежало тело Лоры Палмер.
Когда доктор пришел в себя и открыл глаза, то оказалось, что он лежит лицом к лицу к мертвой девушке.
– Ну хорошо, – прошептал он, – и как вовремя, самое главное.
Шериф хотел еще что то сказать или сделать, но специальный агент ФБР Дэйл Купер остановил его движением руки.
– Знаешь, Гарри, лучше подожди меня в машине, я сам постараюсь все уладить и со всем разобраться.
– О, дебил! Единственное, что он умеет – это размахивать кулаками. Чего же ты не пристрелил меня? – слезая с трупа девушки, переваливаясь через него говорил доктор Розенфельд, потирая правой рукой ушибленную челюсть.
– Послушай, Дэйл, ведь он ударил меня, и ты это видел, все это происходило на твоих глазах.
– Он, наверняка, и хотел сделать именно это, – веско сказал специальный агент ФБР.
– Что ты говоришь?
– Ты неправильно ведешь себя с ними.
– Я не могу вести себя с идиотами.
– Придется.
– Ты вытащил меня сюда, я хотел сделать тебе услугу, а ты…
– Ты сделаешь мне услугу, если будешь вести себя более корректно.
– Дэйл, ты, наверное, спятил, пообщавшись несколько дней с придурками, которыми кишит местный городишко. Опомнись, Дэйл!
– Тут тебе не Вашингтон.
– Я это заметил.
– А если заметил и не понял, то я сожалею.
– Я должен провести дополнительное вскрытие.
– Ты должен немедленно выдать тело девушки семье, и чтобы в полдень были анализы, тебе это ясно? Я приказываю, понял? – веско и немного зло сказал специальный агент ФБР, глядя в налитые злостью глаза патологоанатома.
– Спасибо, агент Купер, – к Дэйлу подошел доктор Хайвер и тронул его за плечо, – спасибо.
Когда все покинули помещение морга, Дэйл Купер подошел к телу Лоры, взял ее левую руку, свисавшую со стола, и положил на грудь девушки. В его глазах была и боль, и сострадание, и понимание.
А Альберт Розенфельд еще долго бегал в соседней комнате, выкрикивая ругательства и проклятия в адрес провинциальных тупиц и негодяев, которые помешали ему довести до конца то, ради чего он примчался сюда из Вашингтона.
Он проклинал Купера, проклинал шерифа, проклинал пожилого доктора:
«Все тупицы, все сволочи, их совсем не интересует то, чем я должен заниматься, они только хотят получить результаты. А как, как я могу их получить, если мне не дают работать, если мне не дают побыть наедине с трупом даже пару часов»?
В его голосе была горечь и разочарование настоящего ученого, настоящего профессионала, которого оторвали от любимого дела.
«Ублюдки! Уроды! Я вам покажу! Я вам устрою!»
Доктор Розенфельд еще полчаса кипятился, бегая по комнате. Он стучал кулаком в стену, нечто записывал в своем блокноте, потом закурил длинную сигарету с кубинским табаком и уставился в белый потолок.
«Вы от меня получите! Вы от меня получите результаты! Я вам такого насочиняю, что вы в жизни не разберетесь. Я вам покажу! Меня, специалиста экстракласса кулаком, ну это же надо? И было бы кто… Какой то провинциальный шериф, мальчишка, и меня, патологоанатома… кулаком… Ну, я устрою. Буду жаловаться в инстанции. Я устрою, что этого твердолобого шерифа выставят за дверь, лишат всего. Я им покажу! Да и Купер, хорош, тоже мне друг… товарищ… коллега. Обратится он ко мне еще когда нибудь. Я ему такое устрою! – и Альберт Розенфельд скрутил фигу и показал в дверь, – и тебе такое устрою, попросишь еще о чем нибудь, в каком нибудь исследовании…»
Наконец, он немного успокоился и вошел в помещение морга, где еще полчаса тому назад лежал труп девушки. Сейчас стол был пуст. Альберт Розенфельд схватил дрель, нажал на курок, и сверло со страшным визгом пропороло несколько отверстий в стальном нержавеющем столе. И это сразу же успокоило патологоанатома. Его энергия и злость нашли, наконец, выход.

0

18

Глава 14

Мистер Палмер придает другой смысл словам, услышанным из телевизора. – Несколько уколов успокоительного. – Приезд Мэдлин – племянницы мистера Палмера. Боже, как она похожа на Лору. – Норма беседует с членом комитета по досрочному освобождению заключенных, но, кажется, его интересует не только досрочное освобождение Хэнка. – У мистера Мони в Теин Пиксе одни сплошные неприятности. Но все таки хорошо быть членом комитета по досрочному освобождению заключенных. – Лэди С Поленом не советует пить много кофе.
В доме Палмеров царила напряженная тишина. Ее нарушал лишь звук телевизора. Ужасно не к месту, казалось, звучали слова диктора, объявляющего о начале телесериала «Приглашение к любви».
Мистер Палмер без движения сидел на диване, уставившись в мерцающий экран телевизора. Рядом с ним сидела медсестра в белом халате и мерила ему давление. Мистер Палмер был, казалось, безучастен ко всему происходящему.
Он даже не вздрогнул тогда, когда медсестра отсоединила повязку тонометра, расстегнула ему манжет, откатала рукав и протерла локтевой сгиб ватой со спиртом. Он не вздрогнул даже тогда, когда она вонзила острие иглы в руку. Он только немного поморщился, когда она вводила ему успокаивающее лекарство.
– Спасибо, – чуть слышно прошептал мистер Палмер, прикрыв глаза.
Сестра собрала свои инструменты и ушла в соседнюю комнату. Ей самой было невыносимо сидеть в доме, где витал дух смерти.
В спальне наверху ее уже ожидала миссис Палмер, которой тоже предстояло сделать укол успокаивающего перед похоронами дочери.
Мистер Палмер вполуха слушал реплики героев телесериала. Такие обыкновенные слова в этот день приобретали другой смысл.
Герои говорили о любви и о смерти. Он принялся прислушиваться в то, что звучало из динамиков телевизора, пытаясь соотнести эти слова со своим сегодняшним положением.
Все фразы приобретали иной, глубокий смысл.
На экране седовласый старик подошел к письменному столу, тяжело опустился в кресло. Он достал чистый лист бумаги и принялся писать, проговаривая вслух:
«Моя дорогая дочь Джери. Из за финансовых трудностей сегодня я решил покончить жизнь самоубийством. Извини меня, если можешь. Твой любящий отец».
Старик запаковал письмо дочери в конверт и положил на столе.
Тут у входных дверей прозвенел звонок.
Мистер вздрогнул.
В коридоре послышались шаги, и на пороге гостиной возникла высокая черноволосая девушка в больших очках.
Он не сразу услышал ее, всматриваясь в знакомое лицо.
– Дяди Лиланд, – сказала девушка. Только сейчас ее слова дошли до его сознания. Он прищурился, пытаясь узнать ее. Но никак не мог.
– Дядя Лиланд, – повторила девушка, – это я.
– Мэдлин? – медленно проговорил мистер Палмер, глядя свою племянницу.
Он не видел ее уже несколько лет. Да и освещения в доме было недостаточно. После смерти Лоры все окна в номе были закрыты жалюзи.
– Мэдлин? – вновь повторил мистер Палмер.
– Да, дядя, это я. Мне невыносимо жаль, – сказала она, опуская на пол тяжелую дорожную сумку.
Мистер Палмер медленно поднялся с дивана и пошел на встречу девушке. Та еле сдерживала слезы и бросилась ему навстречу. Она опустила голову ему на плечо и все время повторяла:
– Мне так жаль, мне так жаль, дядя Лиланд.
Мистер Палмер почувствовал, как его плечо становится мокрым от слез девушки. Ему самому на глаза наворачивались слезы. Он обнял Мэдлин, крепко прижал к себе. Они плакали вдвоем, стоя посреди гостиной. А из телевизора продолжали раздаваться банальные реплики актеров. И они уже потеряли для мистера Палмера свой смысл. Снова возникла реальная жизнь с ее горестями, бедами и несчастьями. И казались очень глупыми деланные чувства актеров, их тон, с каким они произносили самые сокровенные слова. Слова становились бесцветными и безвкусными.
– Мэдлин, Мэдлин, – повторял мистер Палмер, – если бы ты знала, как мне больно.
– Я понимаю вас, дядя Лиланд. Мне тоже очень больно, ведь я любила Лору, мы росли вместе.
– Конечно, конечно, – гладил по голове девушку мистер Палмер.
– Я никогда ее не забуду, – говорила Мэдлин.
– И я никогда не смогу забыть ее и простить себе, – говорил мистер Палмер.
– Дядя Лиланд, вы ни в чем не виноваты, в жизни всякое может случиться, – говорила Мэдлин, уткнувшись в его плечо.
– Хорошо, хорошо, успокойся, нам всем тяжело, – повторял мистер Палмер.
У него не было сил отпустить девушку, и он держался за нее, боясь упасть. Наверное, то же самое чувствовала и Мэдлин.
Наконец, Мэдлин отстранилась. Стекла ее очков были залиты слезами.
Она виновато улыбнулась, сняла очки и принялась их протирать концом шарфа. Потом она махнула рукой, достала носовой платок, уже насухо протерла очки и вновь надела их. На ее покрасневшем лице были видны следы размазанной туши.
Лиланд смотрел на Мэдлин и его не могло покинуть странное чувство: ему казалось, что он вновь видит перед собой Лору, только чуть повзрослевшую. И только черные вьющиеся волосы говорили ему, что это не Лора, что перед ним Мэдлин.
Мэдлин вновь улыбнулась самым краешком губ и Лиланда до боли пронзила эта улыбка: ведь именно так улыбалась Лора в последний день, когда он видел ее живой.
– Мэдлин, я тебе сейчас покажу твою комнату.
Мэдлин остановилась в дверях:
– Дядя Лиланд, не надо, я сама, я понимаю, как вам сейчас тяжело.
– Ты конечно же понимаешь, я хочу предложить тебе комнату Лоры. Мне было бы очень спокойно, если бы ты хоть на несколько дней поселилась там.
– Спасибо, дядя Лиланд.
В двери гостиной появилась озабоченная медсестра:
– Мистер Палмер, как вы себя чувствуете? С вами все в порядке? – заметив покрасневшее лицо Палмера, поинтересовалась немолодая медсестра.
– Нет, ничего, уже все в порядке.
– Послушайте, может быть, вам сделать еще укол?
– Нет, не надо.
– А вам, девушка, вы себя нормально чувствуете?
– Нет, не надо. Спасибо, спасибо, – сказала Мэдлин и начала медленно подниматься на второй этаж дома.
Медсестра сокрушенно покивала головой, подошла к мистеру Палмеру, села на диван рядом с телевизором.
– Давайте ка, я вам еще раз на всякий случай измерю давление, и может быть, сделаю укол.
Мистер Палмер безвольно протянул правую руку. Сестра ловко вынула из коричневой сумочки тонометр и быстро приладила манжетку на предплечье.
– Вроде бы все нормально, – сказала она после того, как измерила давление. – Вы сильный мужчина, держитесь, думаю, вы сможете перенести это горе. Да, и сильный мужчина…
– Был сильным мужчиной, – прошептал мистер Палмер.
– Я понимаю ваше горе. Примите мое сочувствие.
– Спасибо, спасибо, – закивал головой мистер Палмер. – Как там Сарра?
– Ей уже лучше, я ввела ей большую дозу успокоительного. И ей уже лучше. Там с ней еще одна наша сиделка. Она присмотрит за ней, и если что, позовет меня.
– Хорошо, спасибо вам всем. Спасибо, что в трудную минуту вы нас так поддерживаете.
– Не за что, мистер Палмер. Все в городе вам сочувствуют. Ведь это же надо, такое горе, такое горе. Ведь ваша дочь была совсем молодой девушкой, – сестра горестно всхлипнула, – такой молодой! Она была только на два года старше моей дочери. Только на два года.
– Не надо, не надо, – сказал мистер Палмер, а то мне и вас придется успокаивать.
– Ничего, я уже успокоилась.
Женщина защелкнула свой коричневый радикюльчик, и, вытирая покрасневшие от слез близорукие глаза, двинулась к двери.
– Но все же ваша племянница так похожа на Лору. Я даже испугалась, когда увидела ее.
– Да, да, ведь они же сестры, – сказал мистер Палмер и уставился в экран телевизора.
«Я так любила тебя, отец, а ты решился на такой отчаянный шаг! – говорила, заламывая руки, героиня фильма, истерично падая на крышку гроба. Я так любила тебя, отец! Зачем? Зачем?» – кричала девушка.
Двое мужчин оттаскивали ее от края могилы, но девушка не обращала на них внимания. Она вновь и вновь вырывалась из рук и падала на большой черный полированный гроб, усыпанный цветами.
«Отец! Отец! Зачем ты меня оставил одну, зачем?»
Двое из присутствующих на похоронах переговаривались между собой:
«Ты смотри, какая молоденькая и какая богатая. Страховка в несколько миллионов достанется ей. Старик Джонсон был очень неглупым. Он оставил ей три миллиона. Так что девушка будет жить безбедно».
«Отец, отец, прости меня, если я тебя чем нибудь обидела!» – кричала безутешная дочь, вновь обливаясь слезами, падала на крышку гроба.
Священник поднял вверх руку, прочитал отходную молитву, и гроб медленно опустили в яму.
Мистер Палмер со злостью швырнул в экран диванную подушку.
Телевизор замигал и погас. И тут мистер Палмер словил себя на мысли, что вместе с болью и утратой его сознание пришла сладостная мысль, от которой он никак не мог избавиться. Он понял, что ему нравится, когда ему сочувствуют, когда все высказывают ему свои соболезнования. Он понял, что есть в жизни и такое горе, которое делает тебя выше в глазах других, которое облагораживает. И он признался себе, что после смерти дочери его финансовые дела должны пойти вверх. Ведь все будут сочувствовать ему, отцу, потерявшему дочь.
Он услышал, как наверху истерично захохотала жена, услышал голос сиделки:
– Миссис Палмер, миссис Палмер, успокойтесь, уже ничего невозможно изменить, ничего нельзя вернуть, успокойтесь.
Мистер Палмер нажал кнопку телевизора, тяжело поднялся с дивана и, пошатываясь от большой дозы успокоительного, медленно начал подниматься на второй этаж, откуда слышался истеричный смех его жены.
У придорожного кафе, где стояло несколько трейлеров, груженых толстыми стволами сосен, затерялась одна небольшая добитая легковая машина.
Она казалась очень маленькой и неприметной по сравнению с огромными грузовиками. Ее владелец, член комитета по досрочному освобождению заключенных мистер Мони сидел за угловым столиком кафе напротив Нормы. Он держал в руках тонкую зеленоватую папочку с делом заключенного № 22979.
Перед ним, на одной из страниц, были три фотографии заключенного Хэнка: фас, профиль и три четверти. Мистер Мони уже не раз встречался с Нормой. Он даже пытался с ней кокетничать, но Норма была холодна, вежлива и неприступна.
Мистер Мони перебирал бумаги на столе, время от времени бросая короткие фразы:
– Я думаю, что ваш муж Хэнк наверняка ценит вашу преданность и желание помочь ему в досрочном освобождении из заключения. Он уже давно является маточником вдохновения, как для заключенных, так и для охранников.
Норма смотрела на фотографии Хэнка. Она молчала.
– Хэнк с улыбкой и с добрым словом разбирается не только со своими друзьями, но и со своими противниками, – мистер Мони обратной стороной карандаша постучал по фотографии Хэнка.
Норма пристально вглядывалась в неприятное лицо члена комитета по досрочному освобождению заключенных. Ей никогда не нравились толстые лысеющие мужчины с пористой кожей и бегающими глазками. Ей так не нравились руки этого мистера Мони, с короткими, толстыми как сосиски пальцами. Пальцы постоянно не находили себе места. Они то вертели карандаш, то обрывали уголки на листах бумаги, то что то сдирали со стола, то вертели какую нибудь ниточку.
– Таким образом, наш комитет и я лично сделали все возможное для того, чтобы ваш муж Хэнк был досрочно освобожден на поруки.
– Мне это приятно слышать, – выдавила из себя Норма.
– Но здесь есть одно маленькое «но», – мистер Мони вновь принялся вертеть в руках карандаш. – «Но» заключается вот в чем: как вы сможете помочь Хэнку решить вопрос с трудоустройством? Чем он будет заниматься после того, как выйдет из заключения? Ведь ему нужно влиться в общество, стать равноправным его членом.
– Мистер Мони, я думаю, вы прекрасно осведомлены, что вот это заведение принадлежит лично мне, – Норма обвела взглядом большое, наполовину заполненное посетителями помещение придорожного кафе. – Я думаю, проблем с трудоустройством у Хэнка не будет.
– Вы уверены в этом? – спросил член комитета по досрочному освобождению заключенных.
– Абсолютно умерена.
– А вы думаете, Хэнк согласится работать здесь под началом своей жены?
– А это уже проблемы Хэнка, и не вам их решать. Да к тому же, я уверена, у Хэнка не будет выхода, – Норма улыбнулась, глядя в мутные маленькие глаза мистера Мони.
Но этот взгляд он воспринял несколько иначе.
– Послушайте, Норма, вы такая молодая, привлекательная, я бы даже сказал, очаровательная женщина. Тем более, вы здесь работаете одна, и я думаю, что здесь очень много желающих, эдаких провинциальных Ромео, ищущих приключения. Они, видимо, домогаются вас, пристают со всякими пикантными предложениями, просят вас об определенных услугах… – мистер Мони заулыбался, показывая желтые редкие зубы.
Норма пожала плечами.
– Послушайте, Норма, а что вы говорите мужчинам, когда они пристают к вам? – уже более конкретно задал вопрос мистер Мони.
– Обычно, я им говорю правду. Я им говорю, что у меня есть очень ревнивый муж, который в данный момент сидит за убийство. Ему дали от трех до пяти, и он очень скоро должен освободиться и появиться здесь
От такого ответа мистера Мони передернуло. Он схватил чашку с остывшим кофе и жадно отхлебнул. Его глаза скосились на фотографию Хэнка.
И он вспомнил, какой это жестокий верзила и как он разделался с одним мексиканцем в окружной тюрьме, который пытался навязать ему свои взгляды на жизнь. А вернее, мексиканец просто очень любил петь свои длинные протяжные испанские песни перед сном. А Хэнку это очень не понравилось, и он схватил верзилу мексиканца и затолкал головой в унитаз.
Начальство тюрьмы тоже не любило мексиканца и поэтому на выходку Хэнка закрыло глаза, простило ему жестокую расправу с соседом по камере.
– Я думаю, что скоро мой муж вольется в общество, – сказала Норма, глядя смеющимися глазами на мистера Мони.
– Да, да, я думаю, на сегодня нам уже нечего больше обсуждать. Извините меня, извините.
– Да нет, что вы, мистер Мони. Спасибо за все, что вы для нас сделали. Я думаю, Хэнк найдет возможность отблагодарить вас, когда вольется в общество.
– Да нет, что вы, что вы, Норма, не надо благодарности. Я работаю, это мои обязанности.
– Да нет, мистер Мони. Хэнк всегда благодарил людей, которые оказывали ему услуги. Я обязательно расскажу ему, как вы старались.
Член комитета по досрочному освобождению заключенных суетливо собрал бумаги, разложенные на столе, быстро сложил их в папку, сунул в большой кожаный портфель с кодовым замком и заспешил к выходу.
У двери он оттопился и задумался: ведь он не расплатился за еду. Ему хотелось вернуться и положить на стол деньги. Но он передумал, еще раз взглянул на Норму, которая стояла за стойкой бара, вежливо кивнул ей и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Но когда мистер Мони подошел к своей машине, то увидел, что она плотно зажата между двух трейлеров с огромными прицепами.
– Черт!
Мистер Мони в сердцах ударил ногой по гигантскому колесу грузовика.
– Вам что то не нравится?
Мистер Мони обернулся – прямо у него за спиной стоял парень футов шесть с половиной ростом.
– Вам что то не нравится? – спросил он. Вообще то…
Мистер Мони, как ни старался, не мог выдавить из себя ни одного грубого слова и не потому, что он их не знал.
– Мистер, вы ударили мою машину.
– Э…
– Ей больно.
– Но я не могу выехать.
– Это не повод для драки.
Мистер Мони со страхом смотрел на парня, который явно мог поднять его одной рукой.
– Что вы предлагаете? – наконец, не к месту спросил мистер Мони.
– Возместить ущерб.
– Я не понимаю, о чем речь.
– Ты хочешь выехать отсюда?
Парень взял мистера Мони за лацканы пиджака и слегка встряхнул:
– Так ты хочешь выехать?
И тут мистеру Мони пришла в голову спасительная мысль, и он сказал:
– Я приехал уладить с Нормой Дженнингс детали досрочного освобождения Хэнка.
– Так что ж ты сразу не говорил?
Парень расплылся в улыбке.
Мистер Мони все таки решил не расслабляться, ведь еще неизвестно было, что означает улыбка:
– А вы друг мистера Дженнингса?
– Хэнка?
– Конечно.
– Да.
– Я думаю, не стоит нам ссориться, у меня вполне подходящая должность, – мистер Мони боязливо смотрел на водителя трейлера.
– Какая?
– Член комитета по досрочному освобождению заключенных из тюрем.
– Жаль, что мне вы не встречались раньше. Свой срок я отсидел от звонка до звонка.
– Ну что ж. Может, встречаемся не в последний раз и я вам смогу помочь.
– Не стоит.
Водитель трейлера вспрыгнул на подножку и отогнал свою машину, давая возможность мистеру Мони выехать.
Когда Норма увидела, как из за огромного трейлера выехал добитый фольсваген мистера Мони, она улыбнулась себе.
– Эй, Норма, послушай, – обратился один из водителей грузовиков, который за обе щеки уплетал пирог с вишнями, – слушай, этот мистер из тюрьмы? На счет Хэнка?
– Да, Ларри, он сказал, что скоро выпустят Хэнка.
– Вот будет здорово! Слушай, а сколько он отсидел?
– Три года.
– И что, ему же ведь дали пять?
– Дали пять, но Хэнк очень хорошо вел себя, и его решили отпустить на поруки.
– Ну брось ты, Норма, рассказывать нам о хорошем поведении Хэнка. И кто же может за него поручиться? Я думаю, мало кто решится на такой отчаянный поступок.
– Как кто? Я могу за него поручиться, – сказала Норма.
Огромный как шкаф водитель грузовика сразу сник. Ему тоже приходилось пару раз сталкиваться с Хэнком. От последней встречи у него и сейчас еще осталась дырка в зубах.
– Норма, так когда он все таки выйдет?
– Знаешь, Ларри, если ты еще будешь приставать ко мне с дурацкими расспросами, то он может выйти даже завтра.
– Ну ладно, ладно, Норма, я пошутил. Принеси, пожалуйста, еще две порции пирога. Я никак не могу им наесться.
– Нет, Ларри, ты и так ешь в долг.
И Норма пошла на кухню.
А на ее место вышла Шейла. Вежливо улыбаясь, она налила из большого кофейника чашечку кофе и заспешила в угол, где в глубине кафе сидела с поленом на коленях немолодая дама.
– Вот ваш кофе, только что приготовленный, – сказала Шейла.
– Спасибо, спасибо, моему полену кофе очень нравится, но у него, когда оно выпьет две чашечки, очень болит сердце. Так что мы не будем сегодня увлекаться крепкими напитками. Нам еще, пожалуйста, стакан апельсинового сока.
– Сейчас, сейчас, – Шейла заспешила к стойке, где уже стояли на сверкающем подносе полные стаканы свежего апельсинового сока.
Она взяла один из них, прошла через все помещение и поставила перед Леди С Поленом.
Леди С Поленом осмотрелась по сторонам, но после ухода мистера Мони никого из посторонних в кафе не осталось – одни лишь завсегдатаи.
Не зная, к кому можно пристать с разговором, женщина обратилась к полену:
– Ты не против, если я попью кофе одна?
Но, естественно, что полено ответить ей не могло, и женщина принялась, изменяя голос, сама отвечать:
– Конечно, не против.
– Ты и так не спало всю ночь.
– Но это не из за кофе.
Леди С Поленом говорила то низким хриплым голосом, то прямо таки попискивала.
– Ты очень непослушное.
– Но я еще очень маленькое.
– Если вырастешь, я не смогу носить тебя на руках.
– Купишь тележку.
– Не называй меня на ты, обращайся ко мне «Мисс».
– Хорошо, миссис.
– Никогда не называй меня миссис, я ненавижу мужчин, поэтому и не выхожу замуж.
– Я хочу иметь отца.
– Вот этого ты никогда не получишь.
– А я хочу.
– И не думай.
– Хочу!!!
– Никогда!!!
И Леди С Поленом пронзительно запищала, ее голос был слышен в самом дальнем уголке помещения.
Но к ее выходкам уже давно все привыкли, и поэтому на Леди С Поленом никто не обратил внимания. Женщина смолкла также внезапно, как и начала.
– Видишь, какие они отвратительные? – шепотом спросила женщина.
– Конечно.
– Вот поэтому ты никому и не расскажешь, что видело той ночью.
– А если попадется очень хороший человек?
– Таких не бывает.
– Но все таки?
– Тогда рассказывай.
– Я чувствую, такой человек в Твин Пиксе появился и только ему я расскажу.
– Подожди, всему должно прийти свое время.
И Леди С Поленом принялась баюкать свою деревяшку.

0

19

Глава 15

Роберт Таундеш решает нарушить один из самых страшных запретов в доме своего отца. – Таундеш старший считает, что занятия футболом могут вывести Роберта на правильный путь в жизни. – Бобби держит руку над огнем зажигалки. Испытание силы воли проходит вполне успешно. – Вновь ссора с отцом. – Их примиряет только появление миссис Таундеш. – Вся семья молится.
В доме Таундешей было непривычно тихо. Даже разговорчивый мистер Таундеш в день похорон Лоры Палмер старался не доставать своего сына нравоучениями и наставлениями.
Миссис Таундеш и в обычные дни была не особо разговорчива. Она лишь смотрела на своего сына, сокрушенно качала головой, убиваясь, что он вырос такой непутевый.
Бобби уже оделся в траурный черный костюм и вышел в гостиную. Ни матери, ни отца еще не было. Они одевались у себя в спальне, готовясь идти на похороны. Бобби достал сигарету, прикурил и остановился возле распятия. Он потянулся, широко расставив руки в стороны. Полы его незастегнутого пиджака разошлись. Он так и стоял глубоко прогнувшись.
За этим занятием его и застал отец. На мистере Таундеше был неизменный военный мундир с орденскими планками на левой стороне груди.
Отец застыл в изумлении. Вот такого нахальства от сына он никак не ожидал. Стоять перед распятием с сигаретой в зубах и потягиваться – это было уже верхом нахальства.
– Эй, Бобби, – только и нашелся что сказать мистер Таундеш.
Бобби тут же вздрогнул. Но он словно не услышал направленные к нему слова отца. Он быстренько спрятал сигарету в кулак и словно в отчаянии обхватил голову руками, упал на колени перед распятием, притворившись, что усердно молится. Отец на минуту задумался: может, и в самом деле сын так убит горем, что не понимает, что делает? «А может, мне показалось?»
На всякий случай он решил сразу не выяснять отношения, а приблизился к сыну и остановился в паре шагов от него. Но все таки нос некурящего мистера Таундеша уловил запах табачного дыма.
– Роберт, – строго сказал отец, – я думаю, нам с тобой сегодня вновь придется обсуждать вечную тему.
Роберт поднялся с коленей, отряхнул брюки и немного зло, но все таки боязливо ответил отцу:
– Папа, неужели ты собираешься в такой день, в день похорон Лоры Палмер обсуждать проблему с сигаретами. Ты же понимаешь, я очень взволнован, я не могу сдержать себя, и поэтому закурил.
– Роберт, нужно быть пунктуальным во всем и последовательным. Это поганая привычка – курить, недостойная цивилизованного человека, к тому же, капитана футбольной команды школы. Может быть, это единственное, в чем ты добился большого успеха, и это то, что сможет вывести тебя на светлый путь жизни. Так что погаси сигарету.
Бобби немного колебался. Наконец, он загасил сигарету о подошву ботинка.
Отец, удовлетворенный, с благодарностью посмотрел на сына. Ему и в самом деле не хотелось ссориться в такой торжественный день.
Отец и сын сели за стол. Бобби крутил в руках потушенный окурок, не зная, куда его пристроить. Отец с важным видом сидел рядом и вещал:
– Похороны – это всегда ужасно, ты слышишь меня, Бобби?
Бобби повернулся к отцу.
– Так вот, похороны – это ужасная вещь. Мне приходилось бывать на многих, может быть даже, на слишком многих. Да ты не слушаешь меня, Роберт!
– Отец, я слушаю тебя внимательно, я всегда вслушиваюсь в твои слова и нахожу в них много полезного.
– Так вот, на войне люди умирают очень часто и как правило, очень молодыми, обычно такими, как ты.
– Да, совершенно верно, – сказал Бобби, – Лора тоже умерла, и тоже очень рано, совсем такой, как я.
– И у нас, Роберт, есть ответственность перед умершими. Ответственность, – отец наставительно поднял вверх палец, – это один из столпов нашего общества.
Роберт щелкал затвором зажигалки и желтоватый язычок пламени то вспыхивал, то угасал. Это начало раздражать отца. Он взял и отнял у сына зажигалку.
– Тебе, Роберт, она не понадобится, потому что ты бросаешь курить.
– Отец, лучше верни зажигалку мне. Это будет унизительно, если ты заставишь бросить меня. Лучше я брошу сам курить.
Отец заколебался. И тогда Бобби выложил козырную карту:
– К тому же, это подарок Лоры.
Отец неохотно пододвинул зажигалку по столу к сыну. Тот сжал ее в кулаке.
– Твои поступки, сын, должны быть направлены на то, чтобы увеличить количество добра в мире. И вот тогда, когда каждый будет вести себя так, чтобы приумножать добро, а не зло, мир станет светлым и прекрасным.
Отец вскинул голову и посмотрел на идеально чистый выбеленный потолок.
– А что такое добро? Ты то хоть знаешь, отец? – спросил Роберт.
– Добро очень важно для тех, кто уже находится в земле. Это нужно для умерших, Роберт. Не столько для живых, сколько для умерших.
– Добро для умерших? – удивился Роберт.
– Разве я сказал для умерших? – переспросил отец.
– Да.
– Конечно, добро нужно живым, умершим уже все равно.
– Ты считаешь, отец, что у меня нет силы воли? Что я не могу бросить курить? – сказал Роберт, поставил на стол зажигалку, щелкнул затвором.
Взвился вверх желтый язычок пламени. Роберт отдернул рукав пиджака и завел ладонь, остановив ее прямо над пульсирующим язычком пламени.
– Я понимаю, как тебе больно, – непонятно было, говорит ли отец о боли от огня или о боли от потери Лоры, – но ты научишься терять близких, научишься переживать боль. И тогда ты станешь настоящим человеком. Ведь умение переносить боль, невзгоды и несчастья отличают человека от животного. Животные не замечают смерти, – продолжал свою спорную мысль отец. – Я понимаю, Роберт, что сейчас тебе не хочется начинать со мной серьезный настоящий разговор об умных вещах. У нас снова с тобой в разговоре наступил пат. Как в шахматах. Но все таки, Роберт, это неважно, когда начать такой разговор. Он никогда не сможет кончиться. Об этом можно говорить вечно.
Роберт пропускал слова отца мимо ушей. Все его мысли и изречения были давно знакомы Роберту. Он сосредоточенно держал руку над огнем, морщась от боли.
– Я обязан, Роберт, привить тебе определенную мудрость. Это иногда единственное в жизни, что ты можешь сделать для другого человека. Ведь деньги можно израсходовать и только мудрость всегда остается вместе с тобой. Ты делишься ею с другими и, в то же время, оставляешь себе.
Роберт, наконец, отдернул руку от огонька и закрыл крышку зажигалки.
– Главное, Роберт, – продолжал отец, поглядывая на свои сверкающие орденские планки, – ты, главное, не бойся смерти, потому что там, – он показал рукой в пол, – мы будем все, мы все там будем вместе.
Несмотря на то, что мистер Таундеш показывал в пол, его глаза были вознесены к потолку.
– Не бояться смерти? – удивился Роберт, – я не совсем понимаю тебя, отец.
– Да не смерти не бояться, ты боишься похорон, а их нужно пережить, перенести и тогда ты сможешь не бояться смерти.
– Я не боюсь этих чертовых похорон! – почти выкрикнул Роберт. – Ты что, отец, думаешь, я боюсь этих чертовых похорон? Думаешь, из за этого я нервничаю? Да я просто жду не дождусь, когда они начнутся, я там все переверну на этих похоронах, я им всем покажу… я отомщу за смерть Лоры.
Мистер Таундеш немного опешил. Никогда раньше сын не позволял себе кричать в его присутствии.
Но доспорить отцу и сыну о смысле жизни, о небе и преисподней не дало появление миссис Таундеш. Она с удивлением смотрела на Бобби, который прямо таки весь раскраснелся от крика, и на опешившего отца. Она никогда не видела, чтобы ее муж боялся сына.
– Послушайте, что произошло? – недоуменно спросила она.
Отец и сын переглянулись.
– Послушайте, почему вы ссоритесь? Ведь уже пора идти на похороны.
– Да мы и не ссорились, – сказал Бобби, – правда ведь, отец?
– Нет, мы просто разговаривали, – сказал мистер Таундеш. – Но я думаю, что перед тем, как идти на похороны, нам нужно всем прийти к согласию, и лучший способ для этого – всем вместе помолиться.
Они все втроем, одетые в черное, опустились перед домашним алтарем. Прямо над ними от серебряного распятия расходились в сторону пластиковые пальмовые ветви. На низком столике стояли в серебряных подсвечниках зажженные свечи.
Мистер Таундеш в этот раз шептал молитву про себя, хотя обычно он громко говорил ее вслух. Но сейчас ему казались неуместными громкие слова, обращенные к богу, и он проговаривал их шепотом, про себя.
Шепотом молилась и мать. А Роберт только делал вид, что молится. Он беззвучно шевелил губами, повторяя про себя проклятья, обращенные к Джозефу. Ведь он решил отомстить ему, он ненавидел этого мотоциклиста, который так нагло увел у него девушку.
Ведь это был не просто парень – Бобби был капитаном футбольной команды школы – неотразимый красавец, на которого вешались все девушки в их классе. А тут какой то малоразговорчивый непривлекательный Джозеф, у которого только и есть, что мотоцикл, нет отца и неизвестно, чем занимается его мать.

0

20

Глава 16

Почему агент Дэйл Купер так ненавидит розовых фламинго и любит диких уток. – Разговор с Лео Джонсоном, он не так законопослушен, как хочет казаться. – Дэйл Купер рассуждает о снах и других тонких материях. – Сообщение Дэйлу Куперу из потусторонних сфер, во всяком случае, он так считает: однорукий мужчина, красный карлик, прекрасная женщина. – Толстая папка Альберта Розенфельда, в которой много интересного. – Мыло на шее Лоры, фишка в желудке. – Размолвка двух сотрудников ФБР, из за того они имеют разные мнения. – Дэйл Купер мечтает о недвижимости. – В который раз Эд и одноглазая Надин беседуют о занавесках. – Секрет конструкции бесшумного карниза.
За час до похорон шериф Гарри Трумен и специальный агент ФБР Дэйл Купер остановили полицейский форд у дома Лео Джонсона. Они неторопливо вышли из машины и негромко переговариваясь между собой двинулись к дому.
Специальный агент Купер все не переставал восхищаться окрестными пейзажами. Сейчас его внимание привлекли дикие утки, которые плавали у самого берега озера.
– Посмотри, какая прелесть! Ведь это же дикие утки! – сказал Купер, обращаясь к Гарри.
– Конечно, дикие утки, фламинго у нас не водятся.
– Слушай, Гарри, а ты когда нибудь видел фламинго?
– Конечно видел, по телевизору много раз.
– Хм, по телевизору… У меня было одно дело, связанное с этими загадочными птицами…
– Хорошо, ты когда нибудь расскажешь мне о нем, когда оно тебе приснится.
– Ты знаешь, как ни странно, но фламинго мне никогда не снились. Это очень мерзкие птицы, хотя все ими восхищаются. Они грязные и вонючие. Вот ваши маленькие серые дикие утки мне нравятся куда больше. Посмотри, как они забавно плещутся в воде!
– Утки, – задумчиво протянул Гарри, – да ничего особенного, их здесь тысячи.
– Вот видишь, сколько у вас много всего интересного. Утки, эти большие ели Добсона, я правильно их назвал?
– Ну, конечно, правильно: ели Добсона.
– Так вот, утки, ели Добсона, водопады, форель, горячая вода в отеле, изумительный вишневый пирог… А самое главное, что у вас подают прекрасно приготовленный кофе.
– Ой, ты опять о пище. Слушай, Купер, сколько можно о ней говорить?
– А знаешь, мне все время хочется этого вишневого пирога.
– Хорошо, после похорон мы заедем к Норме и она угостит нас вишневым пирогом. А сейчас расскажи мне, о чем ты собираешься поговорить с Лео.
– Да, собственно, я хочу задать ему пару вопросов. Скажи мне, он когда нибудь привлекался полицией?
– Да, мы следили за ним, мы присматриваемся к этому парню, но ничего серьезного у нас на него нет. Так, несколько мелких инцидентов, но ничего серьезного.
– В тюрьме он сидел?
– Только один раз. И то не очень долго.
Специальный агент хмыкнул. Они обошли дом и увидели, как во дворе Лео Джонсон огромным тяжелым топором колет дрова. Его волосы были забраны в неизменную косичку на затылке. На нем был синий изодранный комбинезон. Лео яростно размахивал топором. Щепки летели в разные стороны.
– Доброе утро, Лео, – сказал шериф Гарри Трумен.
– Привет, – недовольно ответил Лео, – а это еще кто такой?
Так же недовольно и неприветливо Лео взглянул на специального агента, который стоял в нескольких шагах от шерифа.
– Это? Могу познакомить: специальный агент ФБР Дэйл Купер. Он хочет тебя кое о чем спросить.
Лео отвернулся, поднял свой тяжеленный топор и яростно обрушил его на толстое полено. Вновь брызнули в разные стороны щепки.
– Если хочет спросить, пусть спрашивает.
– Лео, это что, сокращенное от Леонарда?
– А это что, уже вопрос? – поинтересовался Лео Джонсон.
– Ты знал Лору Палмер? – спросил Купер.
– Нет, – равнодушно сказал Лео Джонсон, нанося очередной удар по толстой колоде.
– Зачем ты врешь? Ведь ты ее хорошо знал, – сказал Гарри Трумен.
– Как я ее знал? Ее знали все в городе, – ответил Лео. – Я просто знал, кто она, – уточнил свой ответ Лео.
– Ты когда нибудь арестовывался, Лео?
– Нет, никогда, – спокойно сказал Лео Джонсон.
– Но… – специальный агент также спокойно продолжил, – а вот мне известно, что ты был арестован в 1986 году за драку, в 1987 году за пьяную потасовку в кафе, в 1987 году, – вновь уточнил Купер, – ты был арестован за пьяную драку, сильную драку.
– Я уплатил свой долг обществу, – ответил Лео и с силой рубанул колоду.
– Слушай, а где ты был в ночь 23 февраля, в день убийства Лоры Палмер?
– В дороге. Я звонил своей жене из Монтаны.
– И она что, может это подтвердить?
– Если вы у нее спросите – подтвердит.
И Лео яростно принялся сокрушать тяжеленным топором дубовую колоду, всем видом давая понять, что разговор окончен, что ему больше нечего сказать этим двум назойливым сыщикам.
– Да, крепкий парень, – уже садясь в машину, сказал специальный агент ФБР.
– Мало того, что крепкий, еще очень самоуверенный и наглый, – ответил ему, характеризуя Лео Джонсона, шериф Гарри Трумен.
До похорон еще оставалось время, и полицейские решили заехать в участок.
– Гарри, ты веришь в сны?
– А ты, Дэйл?
– Есть сны, в которые стоит верить.
– Например?
Шериф уверенно вел машину на большой скорости, шоссе было пустынно, и асфальт блестел чернотой.
– У меня не выходит из головы сон, в котором я увидел Лору Палмер.
– Дэйл, как ты заметил, я очень практичный человек и разгадывать сны не моя специальность.
– А я верю в этот сон.
– Зря.
– Но это же тоже мои мысли.
– Вот поэтому Лора тебе и не назвала во сне имя своего убийцы.
– Хотя, Гарри, я сейчас понимаю – это была не совсем Лора.
– Как это можно быть «не совсем кем то»?
– Во сне может быть все.
– Так чего ты от меня хочешь?
– Гарри, меня заинтересовала одна деталь – однорукий человек.
– Странно, Дэйл. Она запомнилась и мне.
– Мне практически никогда не приходилось иметь дело с однорукими людьми, – говорил специальный агент ФБР, – а тут во сне…
– А я, Дэйл, знаю одного человека, вернее, знал, но, к сожалению, не знаю, где его найти. Хотя, он вряд ли имеет отношение к твоему сну.
– Гарри!
– Что?
– Я просил тебя, чтобы кто нибудь отыскал в Твин Пиксе однорукого человека.
– Я это поручил Хоггу.
– Спасибо, Гарри.
– Не за что.
– Ты же не веришь в сны, почему ты тогда так поступил?
– Я верю в твою интуицию. И к тому же Люси прожужжала мне все уши твоим сном.
Идя по длинному коридору полицейского участка, шериф и специальный агент молчали. Навстречу им вышел из двери помощник шерифа Хогг.
– Гарри, я нигде не могу найти однорукого человека. Его нигде нет.
– Ищите, он должен быть здесь, – спокойно сказал специальный агент ФБР.
– Куда же он мог подеваться? Ведь я его видел своими глазами.
– Ищите, ищите, Хогг. Он должен быть где то здесь, где то рядом.
Хогг отправился выполнять указания, хотя, где искать этого однорукого, он не представлял.
Купер посмотрел вслед уходящему полицейскому.
– Он сможет найти?
– Если его кто и сможет найти, то это Хогг.
– Он у вас – следопыт? – поинтересовался Дэйл.
– Да, и причем самый лучший.
– То то и гляжу, что он очень смахивает на североамериканского потомка индейцев.
– А он и есть настоящий индеец.
– У вас тут в Твин Пиксе я уже ничему не удивляюсь, это просто музей.
Дэйл Купер и Гарри Трумен вошли в кабинет, где рядом с включенным телевизором сидел уже не в белом халате, а в строгом черном костюме и при элегантном галcтуке доктор Альберт Розенфельд.
Перед ним лежала пластиковая папка с документами. Не снимая плаща, Дэйл Купер уселся напротив доктора. Рядом с ними сел шериф, положив перед собой широкополую ковбойскую шляпу.
– Ну, что у тебя, Альберт? Давай выкладывай, – поторопил доктора Купер.
– Вот, – доктор Розенфельд постучал указательным пальцем по пластиковой папке, – все, что смог. Ведь вы не дали мне поработать как следует. Но, слава богу, я смогу, наконец то, уехать из этого проклятого места.
– Так, что у вас есть? – сказал шериф, явно не обрадованный встречей с Альбертом Розенфельдом.
Доктор скептично улыбнулся, глянув на шерифа:
– Хорошо, начнем.
Он раскрыл папку, аккуратно кончиками пальцев взял маленький пластиковый пакет и бросил на стол перед собой.
– Вот это мы нашли в ее дневнике. После вскрытия мы обнаружили кокаин у нее в желудке. Результат токсикологической экспертизы положительный, – веско чеканил фразы доктор Роэвнфельд.
Теперь он ощущал себя хозяином положения и мог показать этому провинциальному полицейскому высокий уровень столичного эксперта. Каждое слово он выговаривал четко, как на лекции для студентов.
И за первым он двумя пальцами поднял еще один запаянный пластиковый пакет и снова швырнул на стол перед собой.
– Здесь находятся волокна, обнаруженные на запястьях и локтевых суставах девушки, там, где ее связывали. А вот это, – он выложил третий пакетик, – это волокна, обнаруженные нами в вагоне. Они идентичны.
Он помолчал и вновь продолжил, как бы давая время шерифу сопоставить услышанное.
– Итак, я могу абсолютно точно сказать, что девушку той ночью связывали дважды. Один раз вот здесь, – доктор показал на свои плечи, – второй раз вот здесь, – доктор провел ладонью своей левой руки по правому запястью. – Еще мы взяли образцы воды и мыла. И я могу вам сказать одну любопытную вещь – мыло, оставшееся у нее на шее, не соответствует тем сортам мыла, которые мы нашли в доме Лоры Палмер. Это вам о чем нибудь говорит, шериф?
Шериф недоуменно пожал плечами. Ему еще никогда не доводилось слышать такого резкого и точного выступления.
– Могу вам объяснить, каким способом это мыло попало на шею девушки. Убийца тщательно вымыл руки, наклонился над жертвой, чтобы поцеловать ее. Он взял ее вот так, – Альберт Розенфельд раскрытой ладонью приподнял свою голову за подбородок, – он взял ее голову и поцеловал. На шее Лоры остались следы мыла.
– Боже! – изумленно воскликнул шериф, не в силах скрыть своего изумления и восхищения.
– Так, теперь пойдем дальше, – доктор Розенфельд взял в руки пульт дистанционного управления, навел его на видеомагнитофон и щелкнул.
На экране, сменяя один кадр другим, появились изображения каких то рваных полос, показанных очень крупным планом.
– Это раны, которые я обнаружил на теле Лоры Палмер. Обратите внимание на эти раны, они – след или когтей, или клыков какого то животного.
Здесь самодовольство доктора достигло безграничного размера, он с видом явного победителя посмотрел на шерифа, который недоуменно моргал глазами, глядя на огромный экран телевизора.
– Эй, ты! Он еще пытается думать, слышишь меня, Дэйл. Шериф делает вид, что он может переварить всю информацию, но усилия его напрасны. У меня есть еще кое что и очень любопытное.
Альберт Розенфельд взял из своей, казалось, бездонной папки еще один запаянный пластиковый пакетик и также небрежно бросил его на стол.
Пакет заскользил по поверхности стола и попал прямо Дэйлу Куперу. Тот приподнял его и недоуменно принялся разглядывать.
– Это предмет из пластмассы, найденный у нее в желудке. Он уже успел частично перевариться и разложиться, так что его нам придется взять с собой в лабораторию, чтобы попытаться восстановить. Дело в том, что у этого шерифа даже нет элементарных условий для работы.
– Там, на этом предмете, видны следы буквы «I», – сказал шериф, вертя в руках пластиковый пакетик.
Альберт захлопнул свою папку.
– Ты просто молодец, Альберт, – не в силах скрыть восхищения, похвалил доктора Розенфельда специальный агент ФБР Дэйл Купер.
В дверях появился Хогг:
– Пора. Там уже все собрались.
– Простите нас, простите, – сказал шериф, поднимаясь из за стола и беря свою шляпу, – простите, нам нужно ехать. Нас ждут.
Его извинение относилось скорее всего к доктору Розенфельду. Видимо, таким способом шериф хотел извиниться перед доктором и загладить свою вину перед ним. Дэйл Купер остался наедине с Альбертом Розенфельдом, их разделял только стол.
– А теперь мы можем поговорить с тобой тет а тет, – сказал Альберт Розенфельд, поднявшись из за стола и из той же папки, где лежали пластиковые пакетики с результатами экспертиз, достал белый лист, исписанный мелким аккуратным почерком. Дэйл Купер тоже встал и плотно затворил дверь кабинета.
– Это мое заявление о нападении на меня, свидетелем чего ты был, – Альберт передал бумагу в руки Дэйлу, а сам отошел на шаг в сторону, явно любуясь собой.
Несколько мгновений Дэйл Купер внимательно читал содержание документа, потом, глядя на бумагу, веско сказал:
– Альберт, я этого подписывать не буду.
– Почему?
– Альберт, надеюсь, что ты меня слышишь. Я в Твин Пиксе всего несколько дней, но за это время я видел порядочность, честность, достоинство людей, и убийство в этом городке не просто какая то цифра для статистики. Цифра, к которым мы с тобой привыкли. Смерть Лоры Палмер произвела гнетущее влияние на всех: на мужчин, на женщин, на стариков и, конечно же, на детей городка. И я думал, что таких людей уже никогда больше не встречу, но я их здесь встретил, здесь, в этом маленьком провинциальном городке с названием Твин Пикс. Ты меня понимаешь, Альберт? – глядя в глаза Розенфельду, спокойно говорил Дэйл Купер.
Розенфельд стоял, скрестив руки на груди, на его лице было недоумение. Он никак не мог сообразить, почему Дэйл Купер, его приятель, можно сказать друг, которому он, Розенфельд оказывал тысячу всевозможных услуг, не хочет подписать его бумагу, не хочет его выручить. Но высказался он как всегда в своем стиле:
– Послушай, Дэйл, мне кажется, что ты нажрался каких то местных грибков.
– Знаешь что, Альберт, молись о том, что я не написал заявление о твоем поведении здесь и не подал его в вышестоящие инстанции. А иначе там у нас, в Вашингтоне, ты был бы просто похоронен на самом дне аппарата ФБР.
– Больше ты меня никогда не увидишь, Дэйл. И тебе придется возить свои трупы ко мне в Вашингтон. Я на твои звонки и вызовы больше не отвечаю, – Альберт Розенфельд нервно схватил свой кейс с кодовым замком и решительно выскочил из кабинета.
Дэйл Купер сложил вчетверо заявление Альберта Розенфельда и спрятал в нагрудный карман плаща. А из внутреннего кармана пиджака вытащил свой неизменный черный диктофон, посмотрел на часы на руке, нажал клавишу и принялся диктовать:
«Сейчас 12.20. Даяна, посмотри, пожалуйста, мои бумаги, особенно, в части пенсионного вознаграждения. Меня очень интересует покупка недвижимости, потому что, мне кажется, сейчас я могу купить неплохой участок земли с недвижимостью по очень разумным, приемлемым ценам».
Дэйл Купер щелкнул кнопкой диктофона, спрятал его во внутренний карман и, широко разведя руки, потянулся.
Он смотрел несколько секунд в окно, окидывая взглядом местный пейзаж, как бы примериваясь, где будет стоять его дом, когда он выйдет на пенсию. Его взгляд был уже взглядом не туриста или гостя, а взглядом хозяина, местного жителя.
Эд Малкастер остановился в гостиной у высокого стеллажа, на котором стояли всевозможные фаянсовые, стеклянные, костяные безвкусные поделки, которые так любила и ценила его жена Надин. Он смотрел на эти безделушки и недовольно морщился, в его душе закипала полна негодования и презрения к Надин. Но он подавил это в себе. Ведь нельзя ссориться в такой день. В день похорон Лоры Палмер, на которые через несколько минут они должны будут пойти. Он не слышал, как сзади подошла Надин и крепко обняла его за шею, припав сухими губами к его рту. Он хотел вырваться, отстраниться, но удержался.
– Ты любишь меня? – страстным голосом зашептала Надин, преданно заглядывая в глаза Эда.
– Еще бы, – холодно ответил Эд. – Это что то новенькое? – спросил он, высвобождаясь из объятий и указывая на большого фарфорового зайца с длинными ушами, который стоял на стеллаже прямо перед ними.
– Неправда ли, Эд, прелестная вещь, – охотно откликнулась Надин.
– Да, ничего.
– Мне она нравится больше всех остальных. Я не пожалела денег и приобрела ее в универмаге Хорнов.
Эд недовольно рассматривал зайца. Ему казалось, что заяц больше похож на собаку, только с длинными стоячими ушами и без коротенького круглого хвостика.
– Послушай, Эд, посмотри на меня. Как я выгляжу. – Надин надела по случаю похорон новое черное платье.
Эд сделал несколько шагов в сторону и придирчиво осмотрел наряд своей жены. Чтобы ничего не говорить, двумя пальцами он застегнул верхнюю пуговицу на ее платье, чтобы разрез не был слишком вызывающим.
– Замечательно, Надин. Вот теперь как раз то, что надо.
От прикосновений пальцев мужа Надин вздрогнула и затрепетала, она придвинулась к нему, заглядывая одним голубоватым глазом в лицо Эду. А он поправил ее черную повязку, которая немного сползла в сторону.
– Спасибо, Эд. Вчерашняя ночь была просто великолепна, – шептала Надин, – Эд, ты вернулся ко мне. Спасибо тебе, спасибо. И у нас ведь сейчас есть бесшумные шторы, которые не визжат и не делают вжик вжик вжик. Ты помнишь, как раздражал нас этот звук? Помнишь?
– Конечно, помню, Надин. Я очень рад, что ты смогла усовершенствовать конструкцию карнизов.
– Но не забывай, сколько мне пришлось над этим думать. Я не спала до четырех часов, все прикидывая, как бы мне выйти из безвыходного положения и, наконец, под утро… Представляешь, Эд, это тогда, когда тебя задержали в больнице, когда тебе ударили по голове, я придумала, меня буквально осенило. И утром, едва только открылся универмаг, я помчалась туда и накупила два огромных пакета ватных тампонов.
– Так что, карниз не скрипит благодаря тампонам?
– Конечно, а почему же еще? Ведь я не могла ничего придумать лучше. И эти тампоны нас с тобой буквально спасли.
Эд чуть сдерживался, он не знал, как остановить словесный поток Надин. Он упорно соображал, пытаясь придумать такой вопрос, на который Надин не сможет ответить сразу и замолчит надолго и будет сосредоточенно думать.
И будет размышлять над какой нибудь новой неразрешимой проблемой. Пусть лучше Надин думает, как сделать, чтобы не скрипели пружины в матрасе или, чтобы не скрипели доски пола. Она обязательно до чего нибудь додумается, что нибудь сделает, и не будет надоедать ему своими приставаниями и объяснениями в любви. Но он так ничего и не придумал. Воспользовавшись моментом, Надин вновь обвила его шею руками и потерлась носом о его губы.
– Как хорошо, Эд, что мы снова вместе. Я так счастлива.
– Я тоже, – промямлил Эд.
– Я так счастлива. – повторяла Надин, заглядывая в лицо мужа своим единственным глазом.
– Эд, вспомни, как все началось…
Эд немного недоуменно глянул на Надин. Он никак не мог понять, к чему она клонит. На всякий случай он пожал плечами.
– Эд, помнишь, как все начиналось? Еще в школе? Я смотрела на тебя и на Норму во время этих… футбольных матчей?
Эд и в самом деле припомнил, что в школе он неплохо играл в футбол и был хав беком.
– Норма тогда была очень красивая, совсем не то, что теперь. Вы с ней были такой прекрасной парой. Просто глаз не оторвать, я понимала это. Да это понимали все.
– Не вспоминай, не надо.
– Я не могу этого забыть.
– Ладно, Надин, не мучай себя. Успокойся.
– Нет, Эд, я знала тогда… я понимала, что я никто для тебя. Что ты меня просто не замечаешь.
– Прошу тебя, Надин…
– А я тогда уже поставила себе цель быть только твоей, Эд.
– Не надо.
– Но я не могла заставить тебя посмотреть на меня, привлечь твое внимание.
– Мне тяжело слышать это.
– Я не думала, что и я красивая, что я достойна тебя, мой Эд.
Она положила руки на плечи мужу и припала к его груди. Она шептала прямо в его галстук:
– Эд.
Мужчина чувствовал ее горячее дыхание.
– Мой Эд.
Большому Эду стало жаль Надин за то, что она так унижается перед ним.
– Я была тогда, – продолжала Надин, уже всхлипывая – маленькой серенькой мышкой. Даже не серенькой, коричневой, – уточнила она. Такой маленькой, которую никто не мог заметить.
– Успокойся, замолчи. – Эд говорил и думал:
«А существуют ли в природе коричневые мыши?»
– И даже, будучи такой маленькой коричневой мышкой, – всхлипывала Надин, – я знала, я была уверена, что ты, когда узнаешь меня лучше – станешь моим. Не сможешь пройти мимо.
Эд гладил жену по плечам.
– Я в этом была уверена.
– Успокойся.
Эд грустно кивал, продолжая гладить Надин по плечам, по голове.
– Мне так спокойно с тобой.
Его пальцы путались в ее редких волосах, повязка на глазу Надин совсем уже сбилась на бок.
– Мне сейчас хорошо, как никогда. И я знала, Эд, что только лишь однажды ты заметишь меня, и мы будем вместе, всегда.
– Хорошо, хорошо.
Она сильнее сжала его плечи. Эд поморщился.
– Никому не отдам тебя. Ведь я столько сил положила, чтобы ты стал моим.
– Понимаю.
Во дворе послышался звук мотоцикла.
– Ведь это не твой мотоцикл? – прислушалась Надин к звуку мотора.
– Конечно, не мой.
Мужчина тоже прислушался.
– Это мотоцикл Джозефа.
Рокот двигателя стих, щелкнула подножка. Послышались уверенные шаги. и в гостиную вошел Джозеф.
Он с удивлением посмотрел, как его дядя Эд Малкастер обнимает Надин. Такого он не помнил уже давно. Но за лучшее Джозеф посчитал сделать вид, что ничего не заметил. Надин с удивлением посмотрела на племянника. На том была все та же неизменная кожаная куртка, подбитая мехом, старые потертые джинсы, клетчатая рубаха, высокие черные сапоги.
– Послушай, Джозеф, почему ты так поздно приехал? – спросил Эд.
Джозеф молчал.
– Джозеф, я спрашиваю тебя, почему ты так поздно приехал?
Парень пожал плечами.
– Ведь мы не должны опаздывать на похороны Лоры Палмер, ведь так?
Джозеф не отвечал.
– Ведь ты даже не одет, как положено в таких случаях, Джозеф.
– Я туда не поеду, – тихо, но упрямо проговорил, наконец, Джозеф.
– Джозеф, подумай, ведь хоронят не кого нибудь, а твою подругу.
– Я не могу.
– Джозеф! – крикнул Эд.
Но парень уже хлопнул дверью, завел свой мотоцикл и полетел прочь от дома своего дядюшки.

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Твин Пикс - 3: Джон Томпсон, Расследование убийства. Книга 1.