www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Земля любви, земля надежды. Расставания и встречи


Земля любви, земля надежды. Расставания и встречи

Сообщений 1 страница 20 из 64

1

Глава 1

До чего же весело петляет дорога среди зелени полей. Ноги сами несут по ней. Несут, потому что Мария спешит на свидание с любимым. Волосы разметались у нее по плечам, щеки разгорелись, сама она запыхалась. Еще один поворот, и она увидит своего Тони!..
Мария бежала, не оглядываясь, не думая, видит ее кто-то или нет.
Из окна высокого дома с тревогой смотрела вслед беззаботно бегущей девушке старая Луиза, бабушка Марии. Что ждет впереди это юное создание? Свою дочь она не смогла уберечь от беды. Бедная ее доченька вышла замуж не по любви, а ей, Луизе, казалось это и естественным и нормальным, ведь и она в свое время вышла замуж по расчету. В былые времена любовь не считали чем-то существенным. Но дочка долго не прожила в золоченой клетке, умерла, оставив беззащитного птенчика. И тогда Луиза приехала под этот, негостеприимный для нее, кров. Она терпеть не могла своего зятя, но ради внучки готова была претерпеть многое. И надо сказать, претерпевала. Нрав у ее зятя был суровый. Сеньор Джулиано, отец Марии, был одним из самых состоятельных людей округи, в Чивита ди Баньореджио к нему относились с почтением, но любить не любили. Человек он был жесткий, самовластный, с соседями не ладил. Призывы прорвавшегося к власти Муссолини пришлись ему очень по душе. «Итальянцы и Италия превыше всего, - любил повторять он. – А тот, кто думает иначе, нам враг!» Он хотел поскорее выдать свою дочь замуж за настоящего итальянца, чтобы и она способствовала национальному возрождению, рожая каждый год мужу сыновей, а ему внуков. К большинству своих соседей он относился не лучше чем к грязи, они были бедны, не интересовались возрождением Италии, а значит, не интересовали и сеньора Джулиано.
Тони, а точнее Антонио Ферьяно, сын пианиста-виртуоза Дженаро, был как раз из тех, кого Джулиано терпеть не мог.
Надо сказать, что и у Дженаро характер был не из легких. Он, хоть и был хорошим музыкантом, но судьба у него сложилась несчастливо. Он не нашел себе места в большом мире. Хотя одно время имя его гремело, на его концерты собиралось немало людей, но он не ужился ни с одним импресарио, публику с самого начала не жаловал, в концертной деятельности разочаровался и вернулся в родной город с ощущением, что его не поняли. Не смягчила его и семейная жизнь, хотя выбрал он себе в спутницы красивую кроткую девушку, и она стала ему верной и ласковой подругой. Жили они все в том же маленьком городке, и сеньор Дженаро давал уроки музыки тем, кто хотел ей учиться. А много ли было желающих в захолустье? Все свои надежды он возложил на сына, надеясь вырастить из него великого музыканта. Тони был одаренным мальчиком, и то, что другим давалось с трудом, преодолевал легко. Он готов был сидеть за инструментом часами, но… сочиняя свое, а не разыгрывая гаммы, которые необходимы, чтобы стать достойным исполнителем. Отца его композиторство приводило в ярость. До тех пор пока мальчик послушно учил заданные ему уроки, отец был им доволен. Но стоило ему услышать, что сын что-то подбирает на пианино сам, он набрасывался на него чуть ли не с кулаками. А Тони сочинял песни. Что он мог поделать, если у него пела душа? Ему хотелось услышать эти мелодии въяве, и он садился за пианино. И не мог понять, что в этом дурного.
После того как отец стал ругать его за сочинительство, Тони стал убегать от фортепьяно и потихоньку рисовать. Рисование влекло его к себе не меньше музыки. Когда в их городке реставрировали церковь и приехал художник с подмастерьем, чтобы обновить потускневшие фрески, Тони без конца вертелся возле него. Художник обратил внимание на симпатичного подростка и даже стал учить его, увидев, что мальчик обладает способностями. После отъезда художника Тони продолжал рисовать, но заниматься этим всерьез не мог: денег не было ни на краски, ни на ученье.
Влюбившись в Марию, жившую по соседству, он пел про себя, не переставая, и мелодии, одна другой проникновеннее, рождались под его пальцами. Роза, мать Тони, слушала их со слезами на глазах, сразу догадавшись, что делается с сыном. Зато разъяренный Дженаро рвал и метал: сын оскорблял величие музыки какой-то жалкой белибердой. Тони был слишком влюблен, чтобы обижаться на отца, все вокруг виделось ему словно сквозь какую-то пелену, и только одна Мария была ослепительно яркой, всегда присутствующей реальностью. Чтобы заработать хоть немного денег, Тони нанимался на фермы по соседству, когда там собирали урожай. Их собственный урожай был настолько мал, что он управлялся с ним очень быстро. Но работая, он думал только о Марии…
Запыхавшаяся, с разметавшимися по плечам волосами, она стояла перед ним на пороге сарая, куда Тони убирал солому. Он двинулся к ней, сам не веря своему счастью. Неужели видение стало явью? И когда видение жарко приникло к нему, счастливо улыбнулся.
А Мария, обнимая своего Тони, вновь мысленно видела все ту же напугавшую ее картину: он падает на землю во время праздничных соревнований и неподвижно лежит посреди площади. Потом его подняли и понесли. Тогда она сорвалась с места, пробралась через толпу и добралась до Тони, который лежал все так же неподвижно в тени небольшого дворика. Она звала его, как же она его звала!.. И он откликнулся на ее призыв!
- Что случилось, любимая? – нежно спросил он, целуя ее в склоненную голову.
- Случилось? — переспросила она, будто во сне, подни¬мая на него глаза. - Нет, все еще только должно случиться...
Она смотрела на него, смотрела, и он утонул в ее взгляде, и не стало между ними никаких преград.
- Возьми меня, - прошептала она. - Я твоя, твоя навеки! Тони обнял ее и прижал к себе крепко-крепко. Он любил ее больше жизни. Мария знала, чувствовала это, они были одним существом...
На прощанье Мария шепнула Тони:
- Тони! Придумай, придумай, что-нибудь! Отец нашел для меня жениха!
Тони вернулся домой и тут же сел за фортепьяно. Оно всегда было его другом и в трудные, и в радостные минуты жизни. А эта минута была для него и счастьем и мукой одно¬временно. Удивительная мелодия зазвучала у него в душе. Он играл самозабвенно, а когда оторвался от клавиш, то уви¬дел, что так же самозабвенно его слушает старый Джузеппе, любимый его дядя.
- Ты настоящий музыкант, — растроганно сказал пле¬мяннику Джузеппе.
- Ты думаешь, дядя? У моего отца другое мнение, а он понимает в музыке, как мне кажется, больше тебя.
Тони невесело усмехнулся. С небес, где он свободно па¬рил, ему пришлось вернуться на грешную землю.
- В музыке, может, я мало смыслю, - согласился Джузеп¬пе. - Но по части души и сердца я смыслю больше твоего отца. И поверь мне, музыку пишут люди с большим сердцем, а ис¬полнять могут и те, у кого только ловкие пальцы.
Джузеппе не так давно появился под кровом у своего брата Дженаро. Долгие годы он прожил в Бразилии. Уехал туда в молодые годы, полным надежд, а вернулся больным, уста¬лым, но не сломленным человеком. Роза прониклась сочув¬ствием к деверю и предложила ему остаться у них. Дженаро не возражал, но и рад особенно не был, он не любил, когда нарушался сложившийся годами уклад.
Джузеппе принял с благодарностью предложение Розы. С его появлением жизнь в доме потекла и живее и веселее. Для каждого из домочадцев он стал собеседником. С Дженаро они сидели по вечерам в кафе и вспоминали прошлое. Роза обсуждала с ним насущные проблемы, а с Тони они говорили о будущем.
- Конечно, я хотел бы радовать людей песнями, - при¬знался Тони.
- Может, когда-нибудь так оно и случится, — задумчиво произнес Джузеппе и глухо закашлялся. Он надорвал себе легкие в бразильской тюрьме, где провел немало времени, потому что боролся за справедливость.
Тони сидел, задумавшись. Он не торопился сообщить домашним, что собрался жениться. Да, собственно, не такое это было простое дело. Его родители и сеньор Джулиано тер¬петь не могли друг друга. Он бы пришел в отчаяние, если бы слышал разговор, который состоялся на площади при Ма¬рии между его родителями и сеньором Джулиано.
-  Слабачок ваш сын, - с довольной улыбкой заявил Джулиано.
- Не вам судить об этом, - отозвался надменно Дженаро, - раз у вас недостало сил сделать хотя бы одного сына.
- Сил у вас хватило только на то, чтобы доканать вашу бедную жену, - подхватила сеньора Роза.
Все в округе считали сеньора Джулиано виновником смер¬ти его жены. Услышав обвинение сеньоры Розы, Джулиано почернел.
- Я ничего не сделал дурного своей жене, - стиснув зубы, сказал он, - но если бы у меня была жена такая, как вы, я бы ее убил.
Сказав это, он пошел под руку с дочерью дальше, не ог¬лядываясь.
К счастью, Тони понятия не имел об этом разговоре, но он прекрасно понимал другое: сеньор Джулиано никогда не примет в качестве жениха для своей дочери парня, который зарабатывает деньги, работая батраком, пусть даже в душе он - настоящий музыкант. Для того чтобы жениться на Марии, ему нужно было разбогатеть... Ведь жених Марии наверняка очень состоятелен.
- У тебя в Бразилии не осталось золотых приисков или серебряных копей? - спросил он шутливо.
- Сама Бразилия - золотое дно, - так же шутливо ото¬звался Джузеппе.
- Только ты до него не добрался, - вздохнул Тони.
- Я и не старался, меня интересовало совсем другое, - сказал Джузеппе, - ты же знаешь, я занимался политикой: сначала был анархистом, потом коммунистом...
- А я хочу разбогатеть, - признался Тони.
- Тебе только кажется, что богатство разрешит твои про¬блемы, - покачал головой дядюшка.
-  Я смогу тогда жениться на той, кого полюбил, - не соглашаясь, вскинул голову Тони.
-  Люди или женятся или не женятся, богатство тут ни при чем, - повторил дядюшка и поднялся. - А ты, если захочешь, станешь хорошим музыкантом.
Тони думал о будущем, стараясь сладить с не слишком-таки радужным настоящим. Мария и словом не обмолви¬лась, кого же именно отец прочит ей в женихи. А он решил, что ее мужем должен был стать его друг, сеньор Мартино, человек в возрасте, основательный, состоятельный и к тому же убежденный сторонник Муссолини, как и он сам. Планы отца перепугали Марию до смерти. Вот она и поторопилась связать свою судьбу с Тони. Кто знает, может, она бы и не поспешила, но ее подхлестнуло жесткое и жестокое решение отца. Бабушка, как могла, успокаивала ее, обещая погово¬рить с сеньором Джулиано. И она это сделала.
-  Вы совершаете большую ошибку, дорогой зять, - на¬чала она, спустившись в гостиную, - собираясь выдать за¬муж нашу Марию, не спросив ее согласия.
-  Зачем ее спрашивать, дорогая теща, когда я знаю, что она все равно не согласится, - усмехнулся Джулиано. - Она еще слишком молода, у нее в голове один ветер. Я уверен в Мартино, он - прекрасный человек, и к тому же в том возрасте, когда других забот, кроме как о жене и детях, у него не будет.
-  Но есть еще любовь, Джулиано! - Седая Луиза вски¬нула голову, и глаза ее загорелись.
-  Уж не хотите ли вы сказать, дорогая теща, что любовь моей дочери Марии - это смазливый мальчишка Ферьяно? - тут же разъярился статный седовласый землевладелец. - Если люди не нажили к старости ничего, кроме болезней, с такими людьми связываться нечего. Их нужно сторониться как чумы! Они приносят несчастье!
Джулиано подошел к окну.
- Наш друг Мартино точен как обычно. Надежность и обя¬зательность - вот фундамент прочного семейного счастья, до¬рогая теща, - назидательно проговорил хозяин дома. - Будьте любезны, попросите Марию спуститься через полчаса в гости¬ную.
На этом разговор можно было считать законченным.
-  Что же мне делать, бабушка? Что мне делать? - в от¬чаянии шептала Мария, когда Луиза вкратце передала ей разговор.
- Там будет видно, - мудро заметила старушка. - Пока постарайся не раздражать отца.
-  А жених? Что мне делать с женихом? - спрашивала Мария.
- Ничего. Сиди и молчи. Упрекнуть тебя будет не в чем, - отвечала мудрая бабушка, полагая, что Тони Ферьяно окажется расторопнее.
Тони, и в самом деле проворочавшись ночь без сна, к утру понял, что им нужно делать - они с Марией отправятся и Бразилию, там они смогут жить своей жизнью, надеясь на свои силы. Любовь поможет им преодолеть все трудности. Потом, когда у них будет имение не хуже, чем у сеньора Джулиано, они пригласят его в гости, и он смирится с бра¬ком своей дочери и признает своих внуков. К завтраку Тони спустился совершенно счастливым и сообщил, что надумал идти по стопам своего дяди, и хочет вскоре отправиться в Бразилию. Мать тихонько охнула, схватившись за сердце: сын пошел в отца, точно так же непредсказуем! Джузеппе пред¬ложил потолковать и обсудить все поосновательнее.
- Если ты не выкинешь эту дурь из головы, - зловеще произнес Дженаро, - можешь считать, что ты - сирота!
Роза снова охнула и прижала руку к заколотившемуся сердцу.
-  Мы поедем туда с Марией, папа! Мы любим друг друга! Пойми нас и благослови!
- С дочерью фашиста?! - разъярился Дженаро. - Только этого не хватало! Только посмей так поступить! Я откажусь от тебя и больше никогда не вспомню, что у меня был когда-то сын!
В разговор вмешался Джузеппе, он предложил брату пойти потолковать в кафе, надеясь его образумить и успокоить. Тот торопливо натянул берет на голову, и мужчины вышли. Роза осталась наедине с сыном. Тони торопливо чмокнул мать в щеку. Ему не терпелось бежать к Марии и сообщить ей о том, что он надумал.
- Я благословлю тебя, сынок, - с нежностью и любо¬вью произнесла она. - Хотя мне будет очень и очень нелегко.
Мария долго не раздумывала и ответила согласием на предложение Тони. Все складывалось как нельзя лучше. С Тони она готова была идти на край света.
- Мне кажется, что в путь можно пускаться хоть завтра, - сказала она, - здесь нас ничего хорошего не ждет!
При этих словах она подумала о Мартино, с которым молча просидела целый вечер в гостиной.
- Так оно и есть, - согласился Тони, вспомнив все, что наговорил ему отец.
Молодые люди договорились, что отправятся в дорогу через три дня. Тони подойдет к ограде на рассвете, Мария спустится к нему, и они поедут в Неаполь, там сядут на ко¬рабль и отплывут в Бразилию.
Луиза, с которой Мария поделилась своими планами, не стала ее отговаривать. Она понимала, что для ее внучки это самый лучший выход, и не хотела мешать ее счастью.
Мир и покой воцарились в смятенной душе Марии. Она ходила по дому как гостья, думая об одном: скоро, скоро меня здесь не будет...

Отредактировано Laurita (05.10.2010 19:32)

+1

2

Глава 2

В маленьких городках вести облетают жителей мгновенно. Стоило Дженаро с Джузеппе потолковать в кафе об отъезде Тони вместе с Марией, как и до сеньора Джулиано дошла новость, что его дочь надумала сбежать из дома с вертопрахом Ферьяно. И через кого дошла? Через Мартино. Он, при¬ехав в очередной раз к невесте, сообщил ее отцу о гуляющих по городку слухах.
- Не беспокойся, дорогой друг, я сам разберусь с дочерью, а ты готовься к свадьбе. И имей в виду, любого, кто скажет мне подобную чушь, придушу собственными руками.
После отъезда Мартино Джулиано, клокоча от ярости, отправился в комнату дочери, собираясь потребовать от нее объяснений по поводу нелепых слухов. Но войдя в комнату, понял, что Мария и в самом деле готовится к побегу - все вещи раскиданы, на полу раскрытый чемодан, куда теща и дочь что-то складывают.
- Убью! - взревел Джулиано. Женщины испуганно пригнули головы.
- Убью наглого щенка, если только он приблизится к нашему дому, - чуть тише заявил он и потряс двустволкой, которую держал в руке. - А ты только посмей высунуть нос из своей комнаты! Я тебя запираю на ключ и выпущу только и день свадьбы!
Он грозно посмотрел на тещу, предлагая ей покинуть комнату внучки. Мария прекрасно знала своего отца. Слово у него не расходилось с делом. Она умоляюще взглянула на бабушку, что-то прошептала ей на ухо, Луиза кивнула и вышла из комнаты, не глядя на зятя. Тот закрыл дверь и два раза повернул ключ. Из-за двери послышались горькие рыдания.
Луиза не замедлила выполнить просьбу внучки и тут же отправилась к Тони.
- Сеньор Джулиано поклялся убить тебя, если ты только приблизишься к нашему дому, - сказала она. - Мария умоляет отложить побег на некоторое время. Она надеется, что все еще как-то уладится, но пока отец запер ее в комнате и никуда выпускать не собирается.
Тони схватился за голову. Молодость не умеет ждать, - ему показалось, что настал конец света. Луиза с состраданием смотрела на молодого человека: она была бы рада помочь ему, но чем?
-  Я напишу ей письмо, можно? - спросил Тони.
-  При первой возможности я его передам, - пообещала старая женщина.
Узнав, что сын в ближайшее время никуда не уезжает, Роза успокоилась.
«Может быть, все еще переменится, - думала она. - Может быть, он вообще никуда не уедет...»
Тони вновь сел за пианино, рождавшаяся в его душе мелодия заглушала боль. Едва услышав звучащую трогательную песню, Дженаро бросился вниз в гостиную. Он ударил сына по пальцам линейкой.
-  Не смей осквернять мой инструмент! Сколько раз я тебе говорил!
Сын поднялся со стула бледный как смерть.
-  Клянусь! - произнес он. - Больше ты меня за инструментом не увидишь! Я к пианино не прикоснусь!
-  И правильно! Лучше вообще не играть, чем заниматься надругательством над музыкой, - злобно выкрикнул Дженаро.
Тони и в самом деле перестал играть на пианино, но от¬ношения отца и сына не улучшились. Тони ходил мрачнее тучи, а Дженаро словно бы и не замечал сына. Роза надеялась на Джузеппе, он один мог смягчить своего упрямца-брата. Но и против Джузеппе поднималась в ее душе обида: не рассказывай он Тони о Бразилии, ее сынок никуда бы не собрался уезжать!
А через несколько дней Роза нашла платок Джузеппе, он был весь в крови. И тут ей стало страшно: чахоточный мог заразить всю семью! Она велела мужу объясниться с братом, попросить того не принимать участия в общих трапезах.
Джузеппе понял опасения невестки и охотно согласился обедать у себя в комнате. Он с грустью наблюдал за разладом в семье брата, сочувствовал каждому из близких, но чем он мог помочь им? Сердце у него болело не только из-за семьи брата, но и из-за своей собственной, которая осталась далеко-далеко за океаном. Он ведь потерял свою семью... Мадалена пришла к нему в тюрьму с маленькой Ниной на руках, потому что он страстно хотел увидеть свою доченьку, которая родилась без него. Мадалена была почти прозрачной. Он боролся за счастье всех на свете, а страдали самые для него близкие.
- Я не хочу больше страдать, - сказала ему Мадалена, - у меня родилась дочь, и я буду растить ее. Если у нее нет любящего отца, то хотя бы будет любящая мать.
Ее слова ударили Джузеппе в самое сердце, они с Мадаленой крепко любили друг друга, но отказаться от своих убеждений, от своего страстного поиска справедливости он тоже не мог. И должен был добиться ее здесь, на земле, а не где-то в потустороннем мире!.. Он был возмущен тем, что Мадалена не понимает его.
-  Жизнь в браке страшнее, чем за решеткой, - сказал он ей. - Из тюрьмы я могу убежать!
Как он жалел потом, что сказал ей эти слова... Когда он вышел из тюрьмы, то не нашел Мадалены: она уехала, не оставив адреса, не простившись. Много лет он искал ее, но, как видно, судьба была против него, они так и не встретились. Зато на его пути постоянно встречалась несправедливость, и ему приходилось отстаивать правду, и он не раз еще попадал в тюрьму. Потом он отчаялся найти Мадалену, понял, что уже состарился, что дочь выросла без него и его не узнает, что сам он ничего не нажил и мало кому помог. Его потянуло на родину, потому что там были его корни. И если он не отыскал любимые веточки, вместе с которыми мог бы тянуться к свету, то нужно было возвращаться к земле, что¬бы лечь в ее темную глубину рядом с другими корнями.
В конфликте отца и сына он был на стороне племянника, жизнь показала ему, что главное в жизни не профессия, а близкие люди. Он научился ценить любовь, которую не су¬мел сберечь. И ему очень хотелось, чтобы Тони со своей Марией прожил счастливо, чтобы они соединили свои судь¬бы и не расставались. Может быть, там, в Бразилии, Тони найдет свою двоюродную сестру, расскажет ей об отце... Джузеппе представлял себе встречу сестры и брата, когда дверь его спальни - а он еще не вставал с постели, чувствовал себя плоховато - распахнулась и на пороге появился племянник с завтраком на подносе.
- Доброе утро! - поздоровался Тони. С тех пор как больного дядюшку перестали сажать за общий стол, он демонстративно завтракал и обедал с Джузеппе. Племянник уселся возле кровати больного и приготовился, по обыкновению, говорить о Бразилии. Задавая вопросы, он мысленно переселялся в будущее и представлял, несмотря ни на что, как они с Марией устраивают там свою жизнь. На этот раз Тони стал расспрашивать старика про путешествие на пароходе.
-  Долго мы плыли, очень долго, - медленно проговорил Джузеппе. - И чего только не было в пути, обнаружилась чума, от нее умерли муж и жена, их сбросили в море, а дочка осталась сиротой.
Дядюшка поднес ко рту чашку с кофе и тут же поставил ее на поднос. Сегодня, что называется, и кусок в горло не лез, сердце, казалось, заняло всю грудь и билось где-то в горле. Он немного помолчал и продолжил рассказ:
- А жена моего друга Винченцо, мы с ним подружились на пароходе, там и родила дочку, и ее назвали Катэриной. У них еще был сынок Марселло, он любил сидеть у меня на коленях, и мне все казалось, что я нянчусь с тобой.
- А что сталось с твоими друзьями потом? - поинтересовался Тони.
- К сожалению, не знаю. Они поехали работать на плантации, а я, как ты знаешь, никогда не хотел быть рабом.
- Да, я знаю, - кивнул Тони.
- У тебя в Бразилии есть сестра, - с трудом выговорил Джузеппе, - ее зовут Нина...
Изумленный Тони поднял на дядюшку глаза, он ждал продолжения, но его не было. Глаза Джузеппе закрылись, голова склонилась на бок. Испуганный Тони взял Джузеппе за плечи и понял, что дяди больше нет...
После похорон Джузеппе дом для Тони окончательно омертвел. Отец с ним по-прежнему не разговаривал, к инструменту не подходил он сам. Мать тяжело вздыхала, пыталась как-то смягчить мужа, но тот твердил одно:
-  Ничего не желаю слушать! Сына у меня больше нет! Марию Тони не мог увидеть, потому что отец ее держал под замком, и только старая сеньора Луиза время от времени приносила от нее весточку. В письмах его любимая умоляла ждать и быть как можно осторожнее, потому что сеньор Джулиано не расстается с двустволкой. Чего можно было тут дождаться? Каких успехов, свершений, перемен?
Тони сунул смену одежды в сумку и попросил у матери благословения на поездку в Бразилию.
-  Придется разбогатеть, мама, другого выхода у меня нет, - сказал он очень серьезно, - тогда я вернусь и женюсь на Марии.
Глаза Розы наполнились слезами, но она мужественно улыбнулась.
- Даю тебе, сынок, свое материнское благословение. Да хранит тебя Бог на всех путях и дорогах.
Она собрала последние деньги, которые были в доме, и сунула в сумку сына. Может, он и прав, в стране кризис, безработица, все ученики отказались от занятий, потому что им нечем платить за обучение, их отцы лишились работы. Дай бог, чтобы в далекой Бразилии все было по-другому.
Дженаро едва только понял, что Тони все-таки уезжает, как закричал:
- Я же говорил, что у меня нет больше сына! Нет! Нет! И прощаться не буду! Сына у меня нет!
Может, так он защищался от нестерпимой боли разлуки, которая терзала его сердце? Может, так он надеялся с ней справиться?
Тони только рукой махнул, но глаза у него невольно на¬полнились слезами. Сердце у Тони было ранимым, чувствительным, он надеялся, что хотя бы в миг расставания отец сменит гнев на милость. Но нет, отец не смягчился. И, ожесточившись сам, он вновь мысленно произнес свою клятву: «Нет, никогда больше я не прикоснусь к инструменту!»
Об этом он и думал, крутя педали велосипеда, который будто сам собой летел прямо к дому Марии, видневшемуся вдалеке. У ворот Тони остановился, слез с велосипеда, подо¬шел к решетке и громко позвал:
-  Мария! Мария!
И вдруг Мария появилась на пороге и кинулась по дорожке к воротам, она все поняла: Тони приехал прощаться. Но влюбленные не успели даже протянуть друг к другу руки - прозвучал выстрел, и пуля прожужжала около левого уха Тони, потом мимо правого.
-  Беги! Беги! - закричала в ужасе девушка. Тони вскочил на велосипед.
- Ты будешь меня ждать? Я приеду богатым и посватаюсь! - крикнул он на ходу.
Мария со слезами на глазах смотрела ему вслед.
- Я буду ждать тебя всегда. Только тебя! - шептала она.
Луиза подошла к зятю, который стоял на балконе с дымящейся винтовкой.
-  Вы - зверь, Джулиано, - сказала она. - Настоящий зверь.
- Ненастоящий. Зверь бы его убил, - спокойно ответил зять и ушел в дом.
Тони долго добирался до Неаполя, он не хотел тратить деньги на поезд, они понадобятся ему на билет до Бразилии. Он даже старался что-то заработать по дороге, смутно пони¬мая, что денег у него, наверное, мало. Неаполь оглушил его шумом, очаровал запахом моря. Тони не мог оторвать глаз от синеющей дали, в которой скрывалось его счастье. Когда он протянул кассиру свои деньги и попросил билет до Бразилии, тот только рассмеялся наивности и простодушию красивого темноглазого юноши. На эти деньги он мог доплыть разве что до соседнего островка.
В отчаянии Тони присел на парапет, рассеянно глядя, как подъемный кран поднимал и ставил на палубу легковые машины. Пассажиры толпились на пристани у сходен, по одному поднимаясь на пароход. И вдруг Тони будто по наитию встал со своего места и подошел к очередной машине, которую должен был поднять кран. «На всех путях и дорогах», - повторил он про себя мысленно и тронул ручку. Она поддалась, дверца открылась, Тони проскользнул в машину и закрыл за собой дверь. Вскоре очередная машина взмыла в воздух, словно невиданный летательный аппарат, покачивалась она на фоне синего неба. На мостовой сиротливо стояла сумка, рядом с ней валялась куртка. Счастливого пути, Тони!

+1

3

А как ты переводишь сканы книги в текстовый формат?
с помощью какой проги?

0

4

Работаю с программой FineReader. Программка сначала сканирует, распознает текст, а потом распознанный текст я копирую в Word и правлю его.

0

5

Глава 3

Смерть, неизменная спутница жизни, - главная пособница перемен. Дона Франсиска потеряла мужа и стала хозяйкой обширного имения. Марсилиу был старше ее, всегда был для нее опорой, но со временем она научилась быть ему помощницей во всех делах и неплохо стала разбираться в хозяйстве. А оно было немалым - огромная фазенда, на которой они выращивали кофе, ставшее главным источником их богатства. Марсилиу всегда мечтал купить еще и соседнюю фазенду. У них было двое детей, сын и дочь, и он меч¬тал, что каждому из них оставит по имению, что брат и сестра так и проживут всю жизнь рядом, помогая друг другу. Дети и впрямь были очень дружны. Когда Маурисиу, который был немного старше, уехал учиться в Париж, они оба очень скучали друг без друга и обменивались длинными письмами. Беатриса описывала все, что делалось в Бразилии, а Маурисиу делился своими впечатлениями о Европе. Узнав, что отец серьезно болен, он поторопился вернуться домой. Отец ус¬пел порадоваться успехам взрослого сына, но вместе с тем он прекрасно видел, насколько его умный образованный мальчик еще юн и неопытен.
Франсиска до конца своих дней запомнит ночь, когда ее муж, чувствуя приближение смерти, высказал ей свою последнюю волю.
- Поклянись мне, - попросил он, - что в твоей жизни никогда больше не будет мужчины.
Франсиска даже не поняла сначала, что слова эти относятся к ней, ей показалось, что у больного начался бред и говорит он с кем-то другим.
- Поклянись мне, поклянись, - настойчиво повторял больной, сверля ее своими черными глазами.
Она была верной и любящей женой, после этих слов она впервые отчетливо поняла, что Марсилиу готовится оставить ее навсегда, и горько заплакала.
- Клянусь, клянусь, - проговорила она сквозь слезы. - Разве ты не знаешь моего сердца, мы никогда с тобой не разлучимся. Только не оставляй меня, умоляю!
Напряженное лицо больного смягчилось.
- Я верю тебе, Франсиска, - сказал он. - Ты всегда была разумной и надежной женщиной, оставайся такой и впредь. Дай мне руку.
Франсиска протянула ему руку, и Марсилиу вложил в нее маленький ключик.
- Больше никто в мире не знает об этом тайнике. - И рассказал, где он расположен.
- Надежда, не забывай о надежде.
Это были его последние слова. «Надеждой» называлась соседняя фазенда, и Франсиска поняла, что муж поручает ей завершить дело и купить ее. С рыданьем Франсиска упала ему на грудь и плакала долго-долго. Она осталась одна, от¬ныне вся тяжесть ответственности лежала на ее плечах. А тяжесть была немалой: Бразилия переживала экономический кризис, цены на кофе упали. Богатые беднели, бедные нищали и разорялись. И в семействе Марсилиу дела шли не слишком важно...
Наплакавшись, Франсиска поднялась и пошла в даль¬нюю комнату. Отодвинула в ней ковер, увидела в полу люк, отперла его ключом, который дал ей Марсилиу, зажгла свечу и стала спускаться в подвал. Сколько лет она была в этом доме хозяйкой, а не подозревала о существовании этого под¬вала. Но когда оказалась внизу, изумление ее возросло еще больше: она очутилась в настоящей сокровищнице. Открыла туго набитый мешочек, в нем переливались золотые монеты. Взяла с полки коробочку - в ней переливалось бриллиантовое ожерелье, которому цены не было. А вот изумрудные подвески. Бриллиантовые серьги. Кольца. Колье. Ожерелья. Ее окружало несметное богатство, о существовании которого она и не подозревала. Франсиска присела на пол, обводя глазами подвал, укрывший фамильные драгоценности семьи ее мужа. Она стала хранительницей семейных реликвий и поняла теперь, в чем смысл клятвы, взятой с нее мужем.
Эта ночь словно бы переродила Франсиску. Жена Франсиска и вдова Франсиска были словно бы двумя разными женщинами.
Друзья и родственники, приходившие в дом выразить вдове и сиротам соболезнование, готовились утешать несчастную женщину в слезах, но встречали суровую замкнутую хозяйку дома, к которой не знали, как и подступиться.
Похоронив мужа, она повела хозяйство жесткой и властной рукой, не допуская до себя никого, не ища ни помощи, ни советов. Времени на то, чтобы войти во все тонкости, потребовалось немало. А когда она и в самом деле стала полновластной хозяйкой, взяв все под контроль, то настали очень тяжелые времена: кофе упал в цене и плантация почти пере¬стала приносить доход. Франсиска понадеялась, что теперь-то она и сможет купить соседнюю фазенду, как вдруг узнала, что фазенду «Надежда» задешево купили иммигранты-итальянцы. Для Франсиски это было страшным ударом. Итальянцев она терпеть не могла. В ее глазах они были теми же рабами, голытьбой, низшим сортом. Они приехали в ее страну, чтобы отбирать хлеб у ее детей. Негодовала она и на соседа, барона Гумерсинду. Когда-то они с мужем предлагали ему много больше, но он не захотел продать имения, правда, тогда еще кофе был изрядной ценностью. В сердцах Франсиска стала корить себя за нерасторопность: кризис разрастался и ко¬фейные плантации шли за бесценок, но сын попробовал ее утешить:
- Ты же знаешь, что у папы и сеньора Гумерсинду были очень плохие отношения! Он бы никогда не продал тебе плантацию.
Самому ему были симпатичны новые соседи-итальянцы, которые отслужили молебен, и крестный ход прошел по всей границе фазенды, а потом от души веселились до утра, празднуя новоселье.
- Зато, может быть, мы купим ее теперь! - заявила внезапно Франсиска.
На следующий день Франсиска объявила детям, что они едут с визитом в соседнее имение. Ей хотелось узнать, что за люди стали их соседями. Беатриса и Маурисиу охотно согласились сопровождать мать. И Беатриса, и Маурисиу искали себе серьезного занятия в жизни, их не устраивало бездумное существование золотой молодежи с чередой бесконечных развлечений.
Соседи-итальянцы были немало удивлены визиту. Экипаж, из которого вышла суровая дама в черном платье, изящная молодая девушка с кружевным зонтиком и молодой человек в белоснежном костюме и канотье, был запряжен выхоленными лошадьми. Сразу было видно, что приехали богатые люди. Но что заставило их приехать?
Хозяин дома Винченцо и его жена Констанция переглянулись, насторожились. Они пригласили нежданных гостей в комнату, которая служила им и столовой и гостиной, хотя обычно они ели за большим столом на кухне, и вопросительно посмотрели на даму в черном. Дама любезно улыбнулась и сказала:
- У нас в обычае знакомиться с соседями, а мы - ваши соседи, вот и приехали познакомиться.
Она назвала себя и детей, Винченцо и Констанция позвали и представили своих - Катэрину и Марселло, которые были ровесниками приехавших. Они подали друг другу руки, нежные мягкие холеные соприкоснулись с жесткими и мозолистыми. Несмотря на бедную одежду Катэрина выглядела настоящей королевой, и Маурисиу сразу подпал под обаяние красивой черноглазой девушки. А Марселло не мог не плениться очаровательной Беатрисой, но он пленился ею как чудесной несбыточной мечтой, так велико было расстояние, разделявшее их.
Между тем Франсиска после положенных вежливых фраз перешла к тому, что собственно и было целью ее визита: она стала расспрашивать, как идет у них хозяйство и обстоит дело с урожаем. Тут старшие начали вздыхать - с урожаем дело обстояло неплохо, они трудились не покладая рук, но нот с продажей... Ведь цены на кофе были необычайно низкими, и для того чтобы хоть что-то заработать, они посадили фасоль, бобы, кукурузу. Но кукуруза оказалась дешевой, одна надежда была на фасоль.
- Может быть, сеньора, вы заинтересованы в фасоли? - спросил Винченцо. - Мы охотно продали бы ее вам.
Франсиска невольно усмехнулась.
- Я и сама охотно продала бы свой урожай, но на рынке избыток и фасоли и кукурузы. Заниматься сельским хозяйством сейчас невыгодно. Владельцы фазенд разоряются, не зная, чем платить налоги.
Винченцо сокрушенно закивал головой: да, да, и у них будет немало проблем с налогами.
- У меня к вам совсем другое предложение, - сообщила Франсиска. - Я знаю цену, за которую вы купили имение, и предлагаю вам за него двойную цену.
Муж и жена переглянулись, Винченцо упрямо набычился.
- Это имение бесценно, сеньора, - сказал он, - я и два моих компаньона выросли, работая на чужой земле и мечтая о своей собственной. Теперь, когда у нас появилась своя, мы не можем ее выпустить из рук. Она наша.
- Даже если эта земля будет высасывать из вас все соки, не принося ничего взамен ни вам, ни вашим детям? - осведомилась Франсиска.
- Но вас-то она кормит, и неплохо кормит, - возразил Винченцо. - А иначе, зачем вы хотите купить и нашу землю?
Франсиска снова усмехнулась.
- Ну уж во всяком случае, не для того, чтобы богатеть, продавая урожаи. Нашей с мужем давней мечтой было объединить эти две фазенды. Сейчас у меня появилась такая возможность, и я предлагаю вам не только двойную цену, но и неплохие комиссионные, если вы поспособствуете продаже.
- Нет, нет, это невозможно, - воспротивился Винченцо. - Эта земля - моя, и я никому ее не отдам!
Ответ прозвучал достаточно резко, но Франсиска словно бы и не услышала этой резкости.
- Подумайте еще, все взвесьте, и если надумаете, то знай¬те, что у вас есть соседи, которые готовы вам помочь.
Она поднялась, все необходимое было сказано, и делать ей здесь было нечего.
После визита соседей семейство сидело задумавшись.
- А я бы продал, - тихо сказал Марселло.
У него перед глазами стояли брат и сестра, красивые, образованные.
- Я бы стал учиться, - так же тихо прибавил он. Отец и не взглянул на него.
- Мы родились с мотыгой в руках и умрем с ней, - сказал он. - Землю не отдам.
Катэрина поднялась первой.
- Ну что ж, возьмемся за мотыгу, - насмешливо сказала она. - Если ничего другого нас не ожидает.
И она внимательно посмотрела на свои руки - красивые, но загрубелые и мозолистые.
Мать и отец поднялись из-за стола: в самом деле, пора было идти на поле.
- А ты скажешь своим компаньонам? - спросила Кон¬станция мужа.
- Нет, - отрезал он. Разговор был на этом кончен.
Зато в доме Франсиски разговор затянулся надолго: это брат с сестрой обсуждали новое знакомство.
- А ты заметила, как смотрел на тебя тот юноша? - с улыбкой спросил Маурисиу.
Беатриса порозовела: смуглый, с огненными глазами итальянец тоже произвел на нее впечатление. Но она не осталась в долгу.
- Я заметила другое, как ты смотрел на его сестру, - шутливо парировала она.
- Согласись, ведь было на что смотреть! - тут же ото¬звался брат.
Беатриса согласилась. Катэрина была красивой девушкой, и брата можно было понять.
- Почему бы нам не поддержать с ними знакомство? - спросил Маурисиу.
- Я охотно бы поддержала, но не знаю как, - призналась Беатриса.
-Что-нибудь да придумаем! - весело пообещал Маурисиу. Но оба они подумали одно и то же: мать будет против этого знакомства. Однако обсуждать эту тему они не стали.
Франсиска сидела, задумавшись, у себя комнате. Визит ее не порадовал, но вместе с тем и не слишком огорчил. Нужно было только набраться терпения и ждать. Это семейство долго не продержится на плаву. Теперь она уже не упустит момент, как упустила когда-то. Она будет настороже и будет ждать.

0

6

Глава 4

Тони лежал на диванчике в автомобиле и гадал, что же происходит вокруг. Живот у него сводило от голода, но он чувствовал, что его покачивает, и не сомневался: корабль плывет. От одной этой мысли в груди у него вспыхивал восторг. Какое счастье! Тони был горд собой. Про себя он обещал Марии, что непременно разбогатеет. Удача сама плыла ему в руки. Разве нет? Тони решил выбраться на палубу. Не сидеть же ему в своем убежище всю долгую-предолгую дорогу!
Он открыл дверцу и вышел. Голубизна необъятного океана поразила его. Тони вновь почувствовал удивительное счастье. Если бы только не хотелось так есть... Он постоял, посмотрел, а потом стал спускаться вниз, надеясь встретить кого-нибудь и попросить хотя бы кусок хлеба.
Помощник капитана, первым повстречавший безбилетного пассажира, не слишком-то ему обрадовался. Он осведомился о документах. Только тут Тони сообразил, что и сумку, и куртку он оставил на пристани в Неаполе, и покаянно развел руками. Помощник капитана приказал ему сидеть и ждать, а сам отправился советоваться с капитаном. Корабельное начальство взялось решать судьбу Тони.
Такие случаи бывали на корабле не раз, но от этого никому легче не становилось. Дело было даже не в деньгах. Здоровый парень всегда мог отработать дорогу. Дело было в документах.
- Имей в виду, парень, что на берегу мы обязаны сдать тебя властям, - сурово объявил Тони капитан. - А они на нашем же корабле отправят тебя обратно. Тебе это ясно?
Тони замотал головой: только не это! Не для того, чтобы снова вернуться в Италию, он сел обманом на этот корабль!
- А есть какой-нибудь выход? - спросил он.
- Только добираться вплавь, - сумрачно отозвался капитан.
- Надеюсь, не отсюда? - сказал Тони.
Капитан с помощником переглянулись: славный паренек, жаль, что влип в такую историю.
- Отсюда ты не доплывешь, - серьезно ответил капитан и обратился к помощнику: - Отведи его в камбуз, пусть на¬кормят, а потом в кочегарку. Не возражаешь? - обратился он снова к Тони.
- Благодарен, - ответил одним словом Тони, чувствуя, что ему снова повезло и до Бразилии он доберется бесплатно.
Дни потянулись один за другим, томительные, однообразные, но Тони не жаловался. Ему доставалась самая тяжелая работа, но он не жаловался, понимая, что его кормят из милости. Бросая уголь в топку, он твердил про себя:
- Это все ради нашего счастья, Мария! Наша любовь будет гореть так же ярко!

О своей любви, о ярких днях молодости со вздохом вспоминала состарившаяся Мадалена. Нина, ее дочь, работала на ткацкой фабрике. Выросла Нина красавицей, а характером пошла в отца, в Джузеппе, которого она не помнила, - такая же решительная и непримиримая. Многие на нее заглядывались, но она ни на кого не смотрела. Мадалена горевала об этом, желая счастья любимой дочери, но не видела вокруг того, кто был бы ее достоин. Ведь и жизнь Мадалены не задалась... Жили они в Сан-Паулу, на самой окраине, в большим, густо населенном доме. Их крошечная квартирка выходила на деревянную галерею, как множество других таких же квартирок. Галереи опоясывали этажи, внутри дома был маленький дворик. В этом дворике праздновались свадьбы, соседи собирались посидеть вечерком, юноши ухаживали за девушками, иногда в нем дрались, иногда танцевали. В душ по вечерам выстраивалась очередь, и если мылась хорошенькая девушка, то мужчины не могли отказать себе в удовольствии и старались заглянуть в верхнее окошко.
Мадалена целыми днями стирала и крахмалила мужские рубашки, и в округе многие считали, что делает она это лучше всех. Под руками у нее текла вода, вокруг текла чужая жизнь, и Мадалена невольно вспоминала свою. Много раз она думала, стоило ли ей так обижаться и уходить от Джузеппе? Нельзя сказать, что она совсем об этом не жалела, но вспоминая то одно, то другое, вновь и вновь шептала про себя:
- Нет, все-таки он был сумасшедшим! А как тихо и мирно могли бы прожить они свою жизнь, если бы Джузеппе занимался только семьей и работой!..
Нина часто расспрашивала мать об отце. Ей все хотелось знать: и каким он был, и что любил делать, и какой у него был характер. А Мадалена частенько ей отвечала:
- Погляди на себя, ты вся в него!
Да и в самом деле, в характере Нины было что-то мужское - прямота, решительность, ответственность. Когда среди рабочего дня в цехе у одной ткачихи начались родовые схватки, некто иной, как Нина взялась принимать роды, хотя в жизни никогда ни с чем подобным не имела дела. Мало того, она постаралась, чтобы хозяин, который наблюдал за цехом сверху через окно, ничего не заметил. Бедняжка Джулия, боясь потерять работу, скрывала беременность и дотерпела до последнего дня. Теперь она изо всех сил старалась не кричать, рожая своего первенца. Нина помогала ей. Все работницы поначалу сгрудились вокруг бедной Джулии. Нина распорядилась, чтобы они разошлись по рабочим местам.
- Сеньор Умберту ничего не должен заметить, - проговорила она, - все по рабочим местам!
И ее все послушались, вернулись к своим станкам. Сеньор Умберту почувствовал, что внизу в цехе что-то происходит, выглянул, но ничего особенного не обнаружил: станки привычно жужжали, нити тянулись, работницы, низко склонившись над ними, усердно работали. Он вновь сел за стол и занялся счетами.
На писк младенца сбежались все. Одна работница с помощью зажженной свечи продезинфицировала ножницы, другая притащила кусок льняной ткани, Нина обрезала пуповину и торжествующе подняла крохотного мальчугана. Мать счастливо улыбнулась и протянула к нему руки. Улыбались и все остальные. Чудо жизни всегда трогает сердце. Но не у всех людей оно есть. На этот раз сеньор Умберту заметил непорядок, отправил вниз управляющего, и тот, выяснив, что произошло, заявил:
- Ну, что ж, Джулия может отправляться домой и кормить своего ребенка. С фабрики она уволена. Ребенок и работа несовместимы.               
Нина вспыхнула от возмущения, но что она могла? Толь¬ко ниже склониться над станком, чтобы скрыть свой гневный взгляд.
Через несколько дней ее позвали к сеньору Умберту. Нина не поняла, какие претензии могут быть к ней у хозяина, но гадать не стала: сейчас все само выяснится.
Претензии оказались особые, хозяин пригласил ее по¬ужинать с ним в субботу.
- В субботу я очень поздно кончаю, - сказала Нина.
- Я освобождаю тебя от работы в субботний вечер, - любезно сказал хозяин.
- А я не хочу, чтобы меня освобождали и ужинать тоже не хочу, - спокойно заявила Нина.
- Больше ко мне нет вопросов? Тогда я пошла работать.
Умберту покрутил головой со смешанным чувством раздражения и восхищения: какая еще девушка могла так ему ответить?
Но в субботу она принесла домой совсем немного денег, хотя всю неделю работала сверхурочно.
- Усердие не оплачивается, мама, - невесело сказала она, но не стала объяснять почему.
Мадалена ее утешила:
- Многие живут беднее нас, дочка. Мы ведь обе с тобой работаем, и нам на жизнь хватает!

Многим хватало в Бразилии только на жизнь, а большинству и на жизнь не хватало, поэтому власти ставили всяческие препоны въезжающим. Помощник капитана честно предупредил об этом Тони.
- Тебе добираться до Бразилии только вплавь, - повторил он свою излюбленную шутку.
А Тони между тем привык к этой мысли. Плавал он хорошо и, если не было другого выхода, готов был добраться до берега самостоятельно. Когда он понял, что пароход приближается к берегам Бразилии, то не раздумывая прыгнул в воду...
- Идиот! - выругался помощник капитана. - Я видел, что он блаженненький, но что полный идиот - не подозревал! Спаси его душу грешную и прими, Господи, на небесах!
Но Господь любит блаженненьких и помогает им. Тони добрался до берега. Он ступил на сушу неподалеку от Сантоса и под страшным дождем добрел до него. Даже дождь был ему в помощь, потому что все прохожие были не суше его, и он не привлекал ничьего внимания. А душа у Тони так и пела: «Бразилия! Бразилия! Я до нее добрался!»
Душа пела, а ноги заплетались, он вообще изумлялся, что еще как-то шел, как-то двигался вперед. На свое счастье, он забрел в портовый склад, где было сложено множество мешков с кофе. Забравшись повыше, Тони снял всю одежду, хорошенько отжал ее, разложил и блаженно заснул, чувствуя себя в полной безопасности. Снилась ему Мария, они снова были вместе.

+1

7

Глава 5

- Что мне делать, бабушка? Что мне делать? - спрашивала со слезами Мария старую сеньору Луизу, а та смотрела с болью и нежностью на внучку.
- Прежде всего успокоиться и положиться на провидение. Оно тебя не оставит, - отвечала Луиза, сама мучительно ища выход из создавшегося положения и не находя его. Она ведь была бедна, как церковная мышь, и всем житейским неурядицам могла противопоставить только свою энергию. Энергии у нее пока хватало, но сейчас она предпочла бы иметь на руках изрядную сумму денег. Тогда бы они уехали с милой внученькой из этого дома, сняли квартиру и спокойно дожидались возвращения Марииного жениха. Но это было неосуществимо. Всеми правдами и неправдами Луиза стала экономить деньги, которые так скупо выдавал ей на руки зять. Не в его интересах было предоставлять теще лишние возможности, он не сомневался, что она обернет их про¬тив него. И лишь когда она вдруг соберется покинуть его дом, то он охотно даст ей денег на дорогу.
Если Мария места себе не находила после отъезда Тони, то сеньор Джулиано совершенно успокоился и пребывал в прекрасном расположении духа. Мартино приезжал каждый вечер, и они со вкусом обсуждали свадебные приготовления. Сеньор Джулиано хотел, чтобы свадьба была богатой и пышной.
- Моя дочь войдет в церковь, как королева, - с наслаждением повторял он. — Чивита надолго запомнит этот праздник.
Мартино улыбался, представляя себе Марию в фате.
- Я готов на все ради вашей дочери, - повторял он. - На все!
Вечером, сидя возле своей молчаливой невесты, он говорил:
- Поверьте, со мной вы будете счастливы, у вас будет все, о чем вы мечтаете!
- Я ни о чем не мечтаю, - отвечала Мария.
Но это было неправдой, она мечтала оказаться в Бразилии, рядом с Тони, своим любимым.
- После свадьбы мы поедем в Венецию, во Флоренцию, вы увидите совершенно иную Италию, такую, какой никогда не видали.
- Надеюсь, - сдержанно отвечала она, не добавляя, что надеется осматривать Италию совершенно в другом обществе.
Мартино прекрасно понимал, что девушка мечтает о другом, он даже видел мельком этого юношу, но был настолько ослеплен, влюблен, очарован, что надеялся на взаимность: разумеется, не сразу, но потом, со временем Мария не сможет устоять перед силой и искренностью его чувства.
- Если бы вы любили меня, я никогда бы от вас не уехал! - вырвалось у него невольно.
Лицо Марии стало еще более суровым, но она ничего не ответила, а сердце ее заныло - да, они должны быть вместе с Тони, непременно вместе.
Уже обсуждали день свадьбы, но возникло неожиданное препятствие. Сеньор Джулиано пожелал, чтобы дочь шла в церковь в свадебном платье своей матери. Его достали из сундука, стали примерять на Марию, платье и впрямь было чудом красоты и изящества. Но у старой Луизы перехватило горло. Она сшила это платье своими руками, а оно оказалось саваном для ее дочери, и теперь в этот саван обряжают внучку?! Как только Мария сняла платье, Луиза разорвала его.
- Мария не наденет на свадьбу платье своей матери, - заявила она зятю, - и вы, если подумаете, поймете почему!
На этот раз Джулиано только пожал плечами.
- Вы сошьете ей новое, - сказал он, и легкая угроза прозвучала в его голосе. - Я уверен, что оно будет гораздо лучше старого.
Узнав, что свадьба откладывается из-за шитья платья, Мартино предложил выбрать ей, какое она захочет, выписать из Парижа в конце концов!
- Бабушка шьет гораздо лучше парижских модисток, - сказала Мария, - не такое это долгое дело, шитье платья.
Мартино поклонился.
По меньшей мере неделя была выиграна. Больше всего угнетало Марию то, что от Тони не было никаких вестей.
- Может, он влюбился в другую, бабушка? - с тревогой спрашивала она.
Бабушка с улыбкой покачивала головой.
- Неужели ты не веришь своему Тони? А если не веришь, то тогда выходи замуж за сеньора Мартино. Какая любовь, если нет веры?
- Бабушка! Поедем в Бразилию! Я умру тут от тоски! - зарыдала Мария. - Ты же понимаешь, что если мы не уедем, то в один прекрасный день мне придется выйти замуж за сеньора Мартино. А я даже представить себе не могу, что он ко мне прикасается!
- Бедная моя девочка, - вздохнула Луиза, вновь пожалев, что у нее нет денег, - я бы рада поехать с тобой, но только Бразилия очень большая страна, в ней поместится три Италии. Где мы там будем искать твоего Тони?
- Я уверена, что Бог поможет нам соединиться. Все им¬мигранты едут в одни и те же места, вот и мы туда поедем.
Луиза вздохнула. Она понимала только одно: им и в самом деле нужно бежать из дома, если они не хотят, чтобы Мария стала женой Мартино.
- Ты права, внученька, нам нужно уехать. Доберемся с тобой до станции, купим билет до Неаполя, а там сообразим, что делать дальше, - решительно заявила Луиза.
Мария так и подпрыгнула от радости, а потом чуть не задушила старушку в объятиях. Надежда и восторг переполняли ее сердце.
- Не будем откладывать, завтра и тронемся в путь, - сказала она.
Луиза кивнула: да, им нужно было торопиться, к тому же и следующий день был удобным - зять с утра уезжал по делам.
Вечером Мария даже поцеловала Мартино в щечку. Впервые! Он был в восторге. А она так попрощалась и с ним, и со всеми его надеждами.
Поутру, дождавшись отъезда Джулиано, а уехал он рано, они вышли из дома с чемоданами и пошли по той самой дороге, по которой уезжал и Тони. На сердце у Марии было легко и радостно.
- Зайдем к сеньоре Розе, - предложила Луиза, - нет ли у них каких-нибудь вестей от твоего Тони.
Мария кивнула, хотя была уверена, что первой Тони напишет ей.
Роза была удивлена раннему визиту, еще больше она изумилась решимости Марии отправиться вслед за Тони. Верность и преданность девушки не могли не тронуть материнского сердца, ведь все в городке уже обсуждали ее близкую свадьбу с сеньором Мартино. Роза приняла бабушку и внучку очень ласково, но ничем порадовать не могла. У нее самой разрывалось сердце от беспокойства.
- Если вы что-то узнаете, сообщите мне, - попросила она. - Мне так не хватает моего Тони!
Дженаро, спустившийся вниз на голоса, посмотрел неодобрительно на нежданных гостей. Он даже отвернулся от них, давая понять, что видеть их не хочет.
Роза смутилась, попыталась смягчить нелюбезное поведение мужа, но тот не позволил ей:
- Мы ничего не знаем, а я и знать не хочу об этом негоднике без царя в голове! У меня нет больше сына!
Нельзя сказать, что это посещение улучшило настроение наших путешественниц. Но Мария, едва выйдя за порог, гордо вскинула голову.
- Ты видишь, бабушка, - сказала она, - Тони тут ни¬кому не нужен, поэтому он просто должен был уехать, чтобы добиться успеха!
Они шли и шли, чемоданы становились все тяжелее, а солнце жарче. Наконец Мария предложила старушке посидеть в тени и отдохнуть.
- Станция оказалась намного дальше, - вздохнула она. - Мы-то думали, что враз добежим.
«А Неаполь и Бразилия и вовсе неизвестно где», - вздохнула про себя старушка, но вслух ничего не сказала.
Они смотрели на свежую зелень полей, на вьющуюся среди зелени дорогу, и на душе у них, несмотря ни на что было тихо и мирно. Посидев, отдохнув, они двинулись дальше. Луиза первой услышала рокот мотора, оглянулась и увидела автомобиль. Никаких сомнений у нее не было - их догонял Джулиано.
- Беги, Мария, беги! - крикнула она.
Мария оглянулась и, бросив чемодан, понеслась стрелой по дороге. Но разве может соревноваться человек с железным конем? Очень скоро автомобиль заурчал у нее за спиной. Она свернула с дороги и побежала прямо по полю. Джулиано выскочил из автомобиля и кинулся вслед за дочерью. Луиза стояла на обочине и молилась за внучку. Джулиано скоро догнал Марию, схватил за руку и в ярости потащил обратно. Луиза смотрела, как он впихнул рыдающую внучку в машину, и не двигалась. Джулиано захлопнул дверцу и за¬вел мотор. Тещу он брать с собой не собирался.
- Возьми с нами бабушку! Возьми! - еще громче зарыдала Мария.
Джулиано сумрачно взглянул на нее, остановил автомобиль и распахнул дверцу.
Луиза не сдвинулась с места.
- Вы сделали свой выбор, - сказал Джулиано и уехал. Скорбная фигура в черном осталась стоять на дороге. Захлебывающуюся в рыданиях Марию автомобиль увозил все дальше и дальше.

0

8

Глава 6

Тони проснулся от громких голосов. Поднял голову и увидел внизу с любопытством смотрящих на него негров. Он протянул руки за брюками, но их не оказалось. Громкий хо¬хот подхлестнул его.
- Отдайте мою одежду! - закричал он, но те только хохотали.
Ярость и отчаяние захлестнули его, он спрыгнул вниз и стал гоняться за обидчиками, а негры, хохоча, перекидывали его одежду.
Тони остановился, на глазах у него выступили слезы.
- А я-то океан переплыл! К вам сюда, в Бразилию, стремился! Первые бразильцы, которых вижу, - это вы! И вот вы, оказывается, какие!
Негры примолкли. Самый старший из них скомандовал:
- А ну-ка, ребята, верните ему одежду! И деньги, которые сохли, тоже! А ты, паренек, расскажи нам все поподробнее.
Одевшись, Тони рассказал свою историю. Матирос, так звали немолодого негра, проникся сочувствием к зеленому пареньку. Тони попросил:
- А можно я поработаю с вами? Негры захохотали.
- А у тебя есть для нас работа? - наперебой стали спрашивать они. - Работа сейчас на вес золота. Мы все ее ищем. Корабли не приходят, разгружать нечего.
Глаза Тони широко открылись; неужели? Неужели и тут плохо с работой? На его лице было написано такое недоумение и такое детское огорчение, что пожилой негр невольно улыбнулся. Ему нравился этот паренек, отважно пустившийся вплавь по житейскому морю. Он пригласил его к себе, зная, что жена не откажет в гостеприимстве. Люди должны помогать друг другу, иначе им не выжить.
- Тебе нужно отправиться в большой город. Поезжай в Сан-Паулу. В больших городах всегда есть работа. А это все¬го лишь порт, в хорошие времена тут тоже можно прокормиться, но сейчас времена плохие, - говорил Матирос, глядя, как Тони понемногу откусывает от куска хлеба, боясь поло¬жить себе на тарелку лишнюю ложку каши.
У Ноэми, жены Матироса, славный итальянец тоже вызвал только сочувствие. Она не сердилась на мужа за то, что тот привел к ним в дом лишний рот. Наоборот, перестирала Тони одежду, пожалев, что нечего дать на смену: рубашка Матироса болталась на нем, как на вешалке. Матирос поменял высохшие итальянские лиры на португальские и купил Тони билет до Сан-Паулу.
- Ты даже сможешь купить себе какой-нибудь еды, - сказал он, вручая Тони билет и сдачу.
У Тони словно крылья выросли за спиной. В поезд он сел с улыбкой до ушей и ощущением необыкновенной удачи. Все ему вокруг нравилось, все вызывало интерес. Ему хотелось задать миллион вопросов обо всем, что видел вокруг, он хотел разузнать побольше и про Сан-Паулу. Что там его ждет, в этом большом городе? Рядом с ним у окна стояла хорошенькая девушка, Тони улыбнулся и назвал свое имя.
- Позвольте с вами познакомиться, - сказал он, - просто так, чтобы нам не скучать дорогой.
Девушка охотно назвала свое имя, ее звали Эулалия. Родители ее были испанцами, но они уже давно приехали в Бразилию, Эулалия родилась в Сан-Паулу. Всю дорогу они болтали, рассказывая каждый о себе. Больше рассказывал Тони, поскольку у него уже появилось чувство, которое Джузеппе называл «ностальгией». Рассказал он Эулалии, настоя¬щей красавицей, и о своей Марии, ожидающей его в Чивите.
Надо сказать, это сообщение огорчило девушку, потому что красивый вежливый итальянец с бархатным взглядом и ласковым голосом сразу ей понравился. Но вместе с тем она лишний раз поняла, что имеет дело с порядочным человеком, который и в самом деле нуждается в помощи, а не пытается обольстить по дороге девушку.
Когда они добрались до Сан-Паулу, был уже вечер, и Эулалия попросила Тони проводить ее, на что он согласился с удовольствием, потому что идти ему было некуда. Если сказать честно, то Сан-Паулу ошеломил его своей величиной. По сравнению с Чивитой и даже Неаполем, который он и рассмотреть не успел, этот город казался целой страной, и Тони чувствовал себя в нем несколько неуютно. Эулалия жила не так уж далеко от вокзала. Прощаясь у дверей, она предложила:
- Пойдем к нам, я все объясню своим родителям, они у меня очень добрые люди.
- Вы тоже очень добры, сеньорина, - ответил Тони. - Но я не могу принять вашего любезного предложения. Не хочу отягощать своими проблемами ваших близких.
- Но ведь идти-то вам некуда, Тони! - воскликнула девушка. - Переночуете у нас, а завтра отправитесь искать работу. Может быть, мой отец вам что-нибудь подскажет.
Поколебавшись, Тони согласился: он не собирался быть в этом доме нахлебником, а получить совет от местного жителя было просто необходимо.
Несколько минут ожидания в гостиной, пока Эулалия говорила со своими родителями, показались Тони томительными часами. Дон Маноло и дона Соледад вышли в гостиную с напряженными лицами, они не знали, что и подумать о просьбе дочери приютить незнакомца, - такого у них в доме не водилось. Но симпатичный юноша сумел и их рас¬положить к себе. Им показалось совершенно естественным помочь этому славному молодому человеку. Хотя Соледад сразу же подумала, что Эулалия неспроста так расположилась к этому красавчику и нужно смотреть за ними в оба.
Но как бы там ни было, Тони, вместо того чтобы спать под открытым небом на улице, спал в небольшой чистенькой комнатке на удобной кровати. А на другой день дона Соледад села за машинку и перешила старые брюки и жилет своего мужа для гостя.
- Чтобы искать работу, - сказала она, - нужно иметь приличный вид.
Маноло, к сожалению, не мог помочь Тони даже сове¬том: за те дни, что Эулалия гостила у тетушки в Сантосе, он лишился работы.
- Я проработал сорок лет, прекрасный специалист, и оказался никому не нужен!..
Он был в таком угнетенном состоянии, что не мог даже говорить об этом.
И вот Маноло с Тони принялись искать работу, но воз¬вращались вечером домой с одним и тем же результатом - работы не было.
Тони уже немного освоился в городе и бродил по нему с большим удовольствием. Ему нравился шум трамваев, обилие магазинов, веселая толпа на тротуарах. Он забредал и в богатые кварталы, где за изгородью среди цветов белели красивые виллы, и все прикидывал, а нет ли для него какой-нибудь работы? Придумывал, что бы он мог тут делать. Мария стояла у него перед глазами, он хотел как можно быстрее начать работать, зарабатывать... О том, чтобы разбогатеть, пока не было и речи... Тони возвращался усталый, разбитый, но с непоколебимой уверенностью, что завтра он все-таки найдет работу и оставит гостеприимный кров, который в любой момент мог стать не гостеприимным. Тони был чутким человеком, он прекрасно улавливал растущее недовольство своих хозяев.
Маноло был недоволен тем, что у них в доме появился лишний рот, Соледад беспокоило то, что Эулалия влюбилась в итальянца. Оба они пришли к выводу, что настала пора прощаться с гостем. Маноло завел поначалу разговор обиняками.
- Мне кажется, - начал он, - что приезжим ничего не светит в Сан-Паулу. Будь я молод, как ты, я бы отправился в глубь страны на кофейные плантации. Там-то уж наверняка есть работа.
- Я не был рабом и не буду! - гордо ответил Тони, вспомнив слова своего дядюшки Джузеппе, который именно так объяснял, почему он не стал работать на кофейных плантациях, как его друг Винченцо.
Маноло только плечами пожал: если с бедняком он мог поделиться куском хлеба, то гордецы пусть сами выпутываются из своих сложностей.
Вечером за ужином Маноло и Соледад решили, что завтра распрощаются с Тони. Эулалия поняла, что решение родителей окончательно и беспрекословно. Сердце у нее упало. И все-таки она попыталась уговорить их отказаться от свое¬го решения. Но чем горячее становились эти уговоры, тем тверже стояли на своем родители Эулалии. Теперь и Маноло понял, какую опасность представляет собой для их дома пришлый итальянец.
- Смотри за нашей доченькой в оба, - шепнул он жене на ухо.
- Я и так глаз с нее не свожу, - ответила ему жена.
Эулалия была в отчаянии и решилась на рискованный шаг. Дождавшись, пока в доме все затихнет, она заглянула в комнату Тони. Нельзя сказать, что она оделась для этого визита, скорее наоборот. Тони невольно вздохнул, увидев возле себя полуодетую красавицу. Многое было скрыто в этом вздохе - и волнение, и сожаление, и тоска. Эулалия сообщила ему о решении родителей и дала понять, что не хотела бы с ним расставаться.
- Я очень благодарен вам, сеньорина, вам и вашим родителям. Никогда и ни чем я не хотел бы огорчить вашу семью. Завтра же уйду из вашего дома, и в моем сердце будет только благодарность.
- Только? - переспросила Эулалия.
- Да, только, - твердо ответил Тони, хотя он не мог сказать, что присутствие рядом с ним красивой девушки оставило его совершенно равнодушным. Но никакая красавица не могла сравниться с Марией, его Марией!..
- Ты очень тоскуешь о своей итальянке? - спросила Эулалия.
- Очень, - ответил Тони и сказал правду.
Опечаленная Эулалия вышла и тут же в коридоре наткнулась на Соледад. Мать смотрела на дочь испуганно, предположив, что свершилось нечто непоправимое. Эулалия припала к материнской груди и заплакала:
- Он не любит меня, мама, не любит, а я люблю его. Облегченно вздохнув, Соледад поздравила себя с тем, что завтра утром опасный итальянец покинет наконец их дом.
Расставание было, несмотря ни на что, трогательным. Тони и впрямь был необыкновенно обаятельным молодым человеком. Соледад вручила ему пакет с одеждой. Тони дол¬го отказывался, но свое веское слово сказал даже Маноло, и Тони, поблагодарив, принял подарок.
Так, со свертком под мышкой, Тони и отправился бродить по городу. Он бродил целый день, а к вечеру ноги за¬несли его в. еврейский квартал. Вдруг Тони остановился, услышав давно забытые звуки: кто-то на пианино разучивал этюд. Сердце его сжалось от тоски, он вспомнил отца, мать, родной дом в Чивите. Заглянув в окно, Тони увидел хорошенькую девушку, сидящую за пианино. Неловкими пальца¬ми она разыгрывала знакомый этюд. Как Тони затосковал по музыке! Но тут же вспомнил свою клятву и отвернулся от окна. Никогда больше не притронется он к инструменту!
Тони отправился дальше, завернул за угол, перешел на другую сторону и вдруг увидел, как дверь одного из магазинов открылась и толстый седой мужчина повесил на дверь объявление: «требуется продавец». Тони чуть не подпрыгнул от восторга. Ему везло! Ему потрясающе везло! Он буквально ринулся в магазин и предложил свои услуги.
- Я научусь. Я всему научусь, - обещал он, и глаза его так сияли, что дон Эзекиел решил потолковать с этим молодым человеком поосновательней.
Тони рассказал ему все свои приключения как на духу, чем и расположил к себе умудренного жизненным опытом владельца магазина. Эзекиел и сам помыкался по белу свету, где только не побывал, прежде чем осесть в Бразилии, так что мог понять молодого итальянца.
- Ну что ж, назначим тебе испытательный срок, - сказал он, снимая с двери объявление, которое провисело не более получаса. - А пока пойдем поужинаем. Наверное, тебе и ночевать негде?
Тони кивнул.
- Ну что ж, придется попросить Ципору постелить тебе в дальней комнате, - добродушно сказал дон Эзекиел, запирая лавку.
У Тони дух захватило от радости. Ему везло, положительно везло! Стоило только уйти от дона Маноло, как он нашел работу!
Эзекиел с удовольствием представил жене нового продавца.
- Теперь ты больше не будешь меня ревновать, - шепнул он ей.
- Думаю, этот молодой человек не будет воровать, как уволенная тобой мерзавка, - тоже шепотом отозвалась Ципора.
А в дочери Эзекиела Камилии Тони узнал ту самую девушку, которая разучивала этюд.
- Очень приятно познакомиться, - сказал он, и сказал как всегда правду.
После ужина Тони растянулся в отведенной ему комнате на кровати и заснул блаженным сном праведника, а на другом конце Сан-Паулу бедная Эулалия никак не могла заснуть, представляя себе бездомного несчастного Тони.

0

9

Глава 7

Маурисиу прикрывал глаза и видел пляшущую девушку - развевающиеся юбки, горделиво поднятая черноволосая головка, руки, упертые в бока, и быстро-быстро мелькающие босые белые ножки. Такой он впервые увидел Катэрину, она отплясывала на празднике, устроенном в честь переезда на фазенду, в честь покупки имения. В тот день он с сестрой и матерью проезжали мимо в коляске и остановились, наблюдая, что же происходит у соседей. Тогда мама и поняла, что имение продано, а он увидел соседку-итальянку. Потом, когда они сидели в гостиной, приехав с визитом, Катэрина показалась ему совсем другой: сдержанной, молчаливой, даже суровой. С тех пор он все думал о ней, представлял эту девушку, пытался понять, какая она.
- Маурисиу! Ты опять мечтаешь? - смеющаяся Беатриса взбежала по ступенькам на террасу.
- А ты? - спросил брат. - О чем мечтаешь ты?
- О школе! - немедленно последовал ответ, и в глазах его хорошенькой сестры зажегся лукавый огонек.
- Ты собралась учиться? - удивился брат.
- Учить! - торжественно сообщила она.
- Ничего не понимаю, - развел руками Маурисиу. - Сделай милость, объясни!
Беатриса уселась в шезлонг напротив и заговорила:
- Я приглашаю тебя поехать с нами - со мной и Жулией. Надеюсь, ты не будешь меня спрашивать, кто такая Жулия?
Маурисиу рассмеялся: с Жулией, миловидной мулаткой, которая теперь стала горничной Беатрисы, они вместе выросли, и Беатриса научила ее даже читать и писать.
- Так вот, мы с Жулией едем смотреть помещение для школы. Она видела неподалеку от дороги брошенный дом, который ей кажется вполне подходящим для этой цели. Видишь ли, дорогой брат, я часто разговариваю с Жулией, и она мне жалуется, что дети наших работников на плантации не имеют возможности учиться. Согласись, это серьезная проблема.
Маурисиу кивнул: в Париже он часто обсуждал с друзьями проблемы образования. Ни один образованный человек не может считать справедливым то, что огромное число людей на земном шаре лишено возможности учиться.
- Так вот, я решила открыть школу для детей наших рабочих на плантации.
- Замечательная мысль!
Маурисиу вскочил и расцеловал Беатрису.
- Твоя сестра хочет, чтобы дети наших рабочих никогда не брали мотыги в руки, - раздался голос матери, которая услышала разговор, подойдя к веранде.
- А разве это плохо, мама? - спросила Беатриса.
- Плохо то, что наша плантация останется без работников, - отвечала Франсиска.
Но мешать своей дочери она не собиралась. Что за беда, если девочка займется учительским делом? Франсиска надеялась, что продлится это недолго. Дочке надоест возиться с чумазой ребятней. Но если Беатрису потянуло на занятия с детьми, значит, пора всерьез искать жениха, - таков был вывод Франсиски. Критическим взором проводила она оживленную молодежь, которая уселась в экипаж, продолжая что-то обсуждать. На то и молодость, чтобы стремиться к несбыточному.
Коляска очень быстро домчала седоков до того домика, который показался Жулии подходящим. Они обошли его, внимательно осмотрели и решили, что в нем вполне можно разместиться. Дом и в самом деле был заброшенным, но по¬скольку стоял на их земле, они сочли, что вправе им распорядиться.
- Сначала нужно сделать ремонт! - решительно заявила Беатриса.
- И мы сделаем его сами, - подхватил Маурисиу.
Он был рад включиться в какую-нибудь работу, ему, как и Беатрисе, надоело праздное и бессмысленное существование.
Жулия была очень довольна. Мечта ее становилась реальностью.
Беатриса и Маурисиу с жаром принялись за дело. На следующий же день они поехали в город, накупили красок и всего, что нужно для ремонта.
Каждый день они приезжали с утра и занимались домом, который становился все светлее и чище.
Весть о будущей школе для рабочих разнеслась по округе, и многие встрепенулись, заинтересовались.
Больше других заволновался Марселло, сын Винченцо, он так мечтал научиться читать и писать! Марселло стал приходить к дому, и влекло его не только желание стать грамотным, но еще и девушка, которая без устали трудилась в этом доме. Не сразу решился он подойти поближе, потом, сообразив, что может быть ей в помощь, решился приблизиться.
Беатриса, выглянув в окно, увидела скромного черноглазого юношу, который робко спросил ее:
- Может быть, я помогу вам, сеньорина? Я многое умею. Беатриса сразу узнала соседа-итальянца.
- Спасибо за любезность, - поблагодарила она. - Но мы уже заканчиваем.
- Неужели вы в самом деле хотите открыть школу? - спросил он.
- Да, для ребятишек, - улыбнулась она. - Пусть учатся читать и писать.
- А для взрослых? - с надеждой спросил юноша. Беатриса отрицательно покачала головой: нет, о взрослых они не думали.
- Я уверен, что желающих взрослых будет даже больше, чем детей, - сказал Марселло.
Беатриса улыбнулась.
- Скачала нужно попробовать с детьми, потом будет видно.
И вот настал торжественный день открытия школы. Многие родители с благодарностью привели детей, и Беатриса, рассадив их вокруг себя на полу, начала свой первый урок.
С тех пор как в ее жизни появилась школа, Беатриса чувствовала себя счастливой.
- Ты не представляешь себе, мама, какими глазами смотрят на меня дети! - говорила она с восторгом. - Я открываю им неведомый мир!
- На твоем месте я не стала бы этим заниматься, - сухо отвечала Франсиска. - Мотыга прокормит их гораздо лучше.
Беатриса не была согласна с матерью. Она считала, что раз ей выпала счастливая и благополучная судьба, то ее долг делиться всем, чем возможно, с обездоленными.
Маурисиу, который несколько лет провел в Европе, старался не обращать внимания на то, что говорит его мать. Он любил ее, и ему было неприятно открывать в ней ограниченность, негибкость и даже жестокость. Всеми силами он старался видеть в ней ту, которую привык видеть: ласковую и доброжелательную мамочку. Но все чаще Маурисиу слышал прозвище, которым стали называть Франсиску: Железная Рука. И про себя он вынужден был соглашаться с неприятным прозвищем.
Каково ему было слышать, когда мать говорила:
- Я бы отправила всех этих итальянцев обратно в Италию! Они приехали объедать нас!
Перед глазами Маурисиу тут же вставала Катэрина, и он чувствовал, что никак не может согласиться со своей матушкой.
Но не один Маурисиу был пленен красотой Катэрины. После праздника к Винченцо зачастил и Гаэтано, сын Адолфо, одного из компаньонов.
Как только мордастый толстяк появлялся в столовой, Катэрина мигом находила себе дело и удалялась из комнаты.
- Не нравится мне, как он на меня смотрит, - признавалась она брату.
- Мне он вообще не нравится, - соглашался с ней Мар-селло.
Как-то оставшись за столом наедине с Винченцо, Гаэтано решил поговорить с ним.
- Что бы вы ответили, если бы я посватался к вашей дочери? - спросил он. - Она мне давно очень нравится. Мы бы тогда и землю объединили.
Винченцо был очень привязан к земле, он добивался ее всю свою жизнь, и предложение Гаэтано вызвало у него двойственное чувство. Выходило так, что хозяином на этой земле должен был стать Гаэтано. Винченцо не был к этому готов. Он только что почувствовал себя хозяином, владельцем и не хотел пока думать ни о чем другом.
- Катэрина сама себе хозяйка, - ответил он. - Я своих детей ни к чему принуждать не могу.
Хотя говоря так, он кривил душой, считая и детей, и землю своей собственностью. И попробовали бы они что-то сделать против его воли! Но что касается замужества Катэрины, то пока еще он ничего не решил.
А Катэрина так же, как и ее брат, загорелась идеей ученья. От природы сметливая и сообразительная, она мечтала научиться читать, писать и считать. Она уже представляла себя не под палящими лучами солнца в поле, а где-нибудь в городской конторе.
- Но сеньорина учительница пока не собирается учить взрослых, - с печальным вздохом сказал Марселло.

0

10

у тебя 1 и вторая книга?
или 1 и 3?

потому что у меня по этому сериалу 3 тома.

0

11

у меня 1 - Расставания и встречи и 2- Испытание чувств
А ты можешь третью выложить?

0

12

да..
только у меня онлайн файнридер не работает блин((
опять в формате фотографий придется выкладывать.

0

13

Мария Злюка написал(а):

опять в формате фотографий придется выкладывать.

И так будет очень хорошо.
Спасибо

0

14

Глава 8

Мария плакала целыми днями, у нее кружилась голова, ее тошнило, и отец, глядя на осунувшееся лицо дочери, на ее покрасневшие глаза, невольно посочувствовал ей. И хотя он страшно злился на тещу, которую считал пособницей всех Марииных сумасбродств, теперь уже сам хотел, чтобы нелюбимая теща вернулась в дом: с ней Мария была спокойнее. В один прекрасный день Луиза вновь появилась на пороге. Ей было нелегко вернуться, но воспоминание о плачущей Марии, которую увозили от нее, не давало ей спать.
Джулиано только повел глазами на тещу и ничего не сказал. А Мария бросилась с рыданьем на грудь своей любимой бабушки.
Теперь подготовка к свадьбе шла уже полным ходом. Луиза превзошла саму себя, сшив ей очень красивое платье. Мария все ждала вестей от Тони. Приди от него хоть одно слово, она бы тут же отказала жениху, но писем не было.
Мартино твердил ей одно и то же:
— Ты будешь счастлива со мной, Мария. Когда ты узнаешь меня поближе, когда поймешь, как я люблю тебя, твое сердце ответит на мою любовь любовью.
Мария твердила про себя: никогда! Никогда этого не будет, сеньор Мартино! Я не только не могу полюбить вас, но даже приблизиться к вам! Тони, любимый мой Тони! Что же с тобой случилось? Почему ты молчишь?
Но вслух она ничего не говорила, боясь гнева своего отца. А Джулиано уже назначил день свадьбы.
Когда Мария стала примерять свадебное платье, ее опять затошнило.
— Я не войду в церковь, как королева, бабушка, — сказала она Луизе. — Я жду от Тони ребенка.
Луиза всплеснула руками, сердце ее наполнилось горе¬чью, а глаза слезами: сколько же испытаний выпадает на долю ее несчастной внучки!
— Мне надо было тогда бежать вместе с Тони, — мрачно добавила Мария. — А теперь я даже представить себе не могу, как мне сказать об этом сеньору Мартино.
—  Сейчас не можешь, скажешь после свадьбы. Ты же женщина, у тебя найдутся какие-то слова, — сказала Луиза.
Вдруг глаза у нее загорелись.
—  Погоди, Мария! Свадьбы не будет. Я сама поговорю с твоим отцом. Он должен будет разыскать твоего Тони, и вы поженитесь! — проговорила Луиза с торжеством. — Да, да, все должно быть так и никак не иначе!
В душе Марии вновь затеплилась надежда, но на сердце у нее было тяжело, она слишком хорошо знала своего отца.
Луиза не медля спустилась вниз.
— Дорогой зять, нам нужно очень серьезно поговорить с вами, — начала она.
—  О чем же это, дорогая теща? — ядовито поинтересовался Джулиано. — Уж не о том ли, что я нашел для Марии неподходящего жениха? Оставьте! Она полюбит его после свадьбы.
— Так же, как моя дочь полюбила вас? — с не меньшим ядом спросила Луиза.
—  Ваша дочь была сумасшедшей, — ответил резко Джулиано. — Но я любил ее, я всегда любил ее, и вы не можете отрицать этого, потому что, потеряв ее, я так больше и не женился!
Луиза молчала. Может быть, впервые в жизни она вдруг поняла, что у человека, которого она считала бессердечным, есть сердце.
— Став старше Мария поймет, что я заботился только о ее счастье, покое и благополучии, — продолжал Джулиано. — Она оценит мою любовь к ней.
— Джулиано, она оценит вашу любовь, если вы отмените ее свадьбу, — как можно мягче произнесла Луиза.
— Что за чушь вы тут несете? — вспыхнул Джулиано. — Не пройдет и недели, как моя дочь королевой войдет в церковь!
— Даже если у нее под сердцем ребенок от другого? — кротко спросила Луиза.
—  Что вы сказали?! — взревел Джулиано. — Вы хотите сказать, что Мария... Нет, я не верю вам, не верю!
— Именно это я и хочу вам сказать. Мы должны спокойно обсудить возникшую проблему. Я прошу вас не забывать, что это ваш внук, ваша кровь.
—  Какой позор! Боже мой, как пережить это?! Сильный властный мужчина вдруг уронил голову на руки, и плечи его затряслись от рыданий.
Луиза тихо вышла из комнаты.
После того как все раскрылось, у Марии стало легче на сердце, несмотря на то что отец злился на нее и едва цедил слова. Он приказал ей самой обо всем сообщить Мартино. Мария сочла, что это и правильно, и справедливо. Но начал неприятный разговор Джулиано.
— Мне очень стыдно перед тобой, Мартино, — произнес он, — но пусть Мария сама тебе все расскажет.
Мартино с недоумением переводил взгляд с отца на дочь и обратно. Мария гордо вскинула голову.
— Я жду ребенка, — произнесла она. — От Тони.
—  Так, значит... — Губы Мартино задрожали, ему было трудно выговорить то, что он собирался сказать, — ты спала с ним?
— Да,— Мария кивнула.
—  Тогда... тогда мне здесь делать больше нечего. Я по¬шел, Джулиано. Больше я не вернусь...
Сгорбившись, он направился к двери. Мария и не по¬смотрела ему вслед. Она молилась про себя, чтобы Тони, ее Тони, дал о себе знать.
И ответ на ее молитву пришел немедленно, но только как всегда неожиданный.
Джулиано, который чувствовал только жгучий стыд, взревел:
— Едем немедленно к этим Ферьяно! Я из-под земли до¬стану твоего Тони и расправлюсь с ним! Ты станешь вдовой, еще не выйдя замуж!
Мария не испугалась угроз, она обрадовалась возможности сообщить самым близким для Тони людям радостную весть. Хоть кто-то будет рад в этом мире малышу, который решил появиться на свет!
Луиза тоже собралась ехать с Марией, у нее не было особых иллюзий на счет семьи Ферьяно, она чувствовала, что внучка и там переживет немало горьких минут, и хотела быть с ней рядом. Но Джулиано не пожелал брать с собой тещу.
—  Это будет разговор двух отцов, — заявил он.
Мария поцеловала бабушку на прощанье, желая успокоить ее.
По дороге к родителям Тони Джулиано заявил:
—  Они должны возместить ущерб, который нанесли на¬шей семье, но тебя я видеть больше не хочу и не называй меня больше отцом. Я никогда не прощу тебе то, что ты сделала, лишу наследства, и остаток своих дней ты проживешь в нищете со своим мерзавцем.
— Пусть все будет так, как вы скажете, сеньор, — проговорила Мария и замолчала. Если бы Тони был с ней рядом, она бы пережила все и ничего бы не испугалась!
Удивленная Роза встретила нежданных гостей.
—  Позовите вашего мужа, сеньора, — не слишком любезно потребовал Джулиано.
Роза тут же исполнила требование. Беда была только в том, что Дженаро реагировал на фашиста Джулиано, как бык на красную тряпку. Ярость вспыхивала в нем, и он ничего больше не слышал и не видел. По настоянию Джулиано Мария произнесла роковые слова о том, что ждет ребенка от их сына, и что же услышала в ответ?
— У нас не может быть внука, потому что у нас и сына-то никакого нет!
— А у меня нет больше дочери после того, что случилось, — заявил. Джулиано. — Я хочу знать, где находится негодяй, который опозорил мою дочь?
— Что ты такое говоришь, Дженаро? — в ужасе вскричала Роза. — Но вестей от Тони у нас и в самом деле нет, мы, к сожалению, не знаем, где наш дорогой мальчик.

Старики кричали друг на друга, а Мария стояла в сторонке и с недоумением слушала гневные выкрики. О чем они толкуют? Что делят? Свершилось чудо, в ней затеплилась новая жизнь, рожденная чистой и чудесной любовью. На свет появится новое необыкновенное существо — сын-умница или дочь-красавица, и это так удивительно!
Джулиано хлопнул дверью и вышел, а она продолжала стоять на месте. Дженаро, ни на кого не гладя, поднялся к себе наверх. К Марии подошла Роза и обняла ее.
—  Поживи у нас, — сказала она. — Я отведу тебя в комнату Тони. Будущий малыш будет спать на кровати своего отца. Спокойной тебе ночи, дочка!
Роза вышла из комнаты, притворив за собой дверь.
На глаза Марии навернулись слезы, она села на кровать и расплакалась. Но после слез крепче и слаще спится, со слезами отошли все горести трудного дня, в который уместилось столько событий, и, засыпая, Мария попросила:
—  Тони, любимый, приди ко мне хотя бы во сне!

А на другом конце света Тони будто чувствовал, что творится с его Марией. Тоска сжимала его сердце. Он услышал звуки пианино: Камилия учила этюд. Он подошел к ней.
—  Поиграй, Тони, — попросила она. — Я так люблю, когда ты играешь.
Тони играл чрезвычайно редко, только тогда, когда на сердце у него становилось особенно тяжело, но в такие минуты он играл особенно выразительно.
Ципора не раз говорила ему, что он мог бы зарабатывать игрой на фортепьяно немалые деньги, но Тони с извиняющейся улыбкой тут же вставал из-за инструмента. И может быть, вовсе не потому, что однажды дал клятву не прикасаться никогда к фортепьяно. А потому, что звук пианино возвращал его вновь в родной дом. Перед ним вставали лица отца, матери, он словно бы переселялся туда, и это было мучительно. Потом перед ним возникало лицо Марии: ждет ли она его? Или отец принудил ее к замужеству? Может, она давно уже замужем и забыла о нем, и поэтому ему так тоскливо? Все чаще ему снилась замужняя Мария, и он просыпался со стесненным сердцем.
Сейчас он не мог отказать Камилии в ее просьбе, ему нужно было сесть и поиграть. Он играл песню, которую на¬писал когда-то для Марии. И столько было в его игре чувства, что сердце Камилии распахнулось ему навстречу. Но, взглянув на отстраненное лицо Тони, она ревниво спросила:
— Ты ведь играл не для меня?
— Да, — честно признался Тони, — я играл для той, которая сейчас очень далеко отсюда.
—  Она не слушала тебя так, как я! — возразила девушка.
—  Нет, слушала, — не согласился он, — я уверен, она меня слышит!
И вдруг у Камилии с мукой вырвалось прямо из сердца:
— Я люблю тебя, итальянец! Я люблю тебя!
Тони был потрясен, он не ждал такой страсти от сдержанной благовоспитанной девушки с кукольным личиком. И нельзя сказать, что признание оставило его совершенно равнодушным, но он прогнал встрепенувшийся в нем ответный поток мыслями о Марии.
—  Вы любите мою музыку, — перевел он разговор, — и может быть, мой отец был прав, когда ругал меня за песни.
Стоя за прилавком, Тони все вспоминал признание Камилии и был еще рассеяннее, чем всегда, путая тафту с ситцем.
Дон Эзекиел смотрел на него со смешанным чувством, этот юноша и раздражал его своей бестолковостью, и вызывал симпатию манерами и добрым сердцем. Для умудренного жизнью торговца ясно было одно: итальянцу не место в магазине. Пора было расставаться с ним, испытательный срок закончился.
Между тем покупательница ничуть не обиделась на бес¬толкового продавца, она все-таки ушла с покупкой и даже попросила найти и отмерить ей еще и шелка, за которым собиралась зайти попозже. Сердце хозяина магазина смягчи¬лось. Нужно будет поискать что-нибудь подходящее для это¬го птенца, просто так на улицу его не выкинешь.
—  А может быть, ты надумал вернуться домой? — спросил он Тони вечером за ужином.
— Сколько можно жить на нелегальном положении, без документов? Ты бы мог обратиться в полицейскую службу, они отправят тебя в Италию, а я оплачу проезд, чтобы ты вернулся как свободный чело¬век, а не как преступник.
— В Италию я должен вернуться богатым, иначе мне там делать нечего.
—  Но на наших хлебах не разбогатеешь, — без обиняков сообщил Эзекиел.
— Да, работа у меня не слишком ладится, — признался Тони, — но я научусь, вот увидите, я всему научусь!
А когда Тони уже ушел в свою комнату и отец с матерью стали обсуждать вопрос, как бы поделикатнее расстаться с симпатичным, но совершенно никчемным итальянцем, Камилия встала за него горой.
— Мама! Папа тоже немало поездил по свету, прежде чем нашел свое место и свое дело! — заговорила она. — Родом он из Египта, потом бежал в Россию, там познакомился с то¬бой, и твои родные отдали тебя за него замуж!
Ципора с нежностью посмотрела на мужа.
—  Его все любили, не только я, — сказала она.
—  Потом вы уехали и из России, когда там начались по¬громы, а когда добрались до Бразилии, разве не помогали вам добрые люди, пока вы не встали на ноги?
—  Помогали, — согласился Эзекиел, — нам с Ципорой помогали наши единоверцы, такие же иудеи, как мы. А мы, как видишь, помогаем даже итальянцу.
Камилия всегда удивлялась, когда мать говорила: Тони не иудей. Для нее это мало что значило. Вопросы веры не интересовали ее, она привычно исполняла все принятые в доме обряды, но не задумывалась, что, собственно, они значат. Таков был привычный ход жизни — и больше ничего.
Эзекиел между тем, поглядев на дочь, сообразил, что у него есть и еще одна причина, из-за которой с итальянцем нужно расстаться как можно скорее: уж больно разгорелись у Камилии щеки и заблестели глаза.
— Я подумаю, куда девать этого парнишку, — пообещал он жене, уже засыпая, — если мы выкинем его на улицу, будет только хуже...

0

15

Глава 9

После ухода из дома Тони Эулалия не находила себе места, вокруг стало пусто, тоскливо, невыносимо. Она была достаточно умна, чтобы ни в чем не винить своих родителей — они поступили благородно, разрешив Тони пожить у них, хотя сами находились в трудном положении. Мать целыми днями сидела за машинкой, случилось так, что она стала единственной кормилицей семьи. Отец приходил домой поздно, его поиски не имели успеха, наверное, сказывался и возраст: кому был нужен пожилой и усталый человек, когда вокруг было полно сильных напористых смекалистых молодых людей? И вдруг Эулалию осенило: ведь и она может отправиться на поиски работы! Пора ей начинать жить самостоятельно и не зависеть от родителей! Неожиданная мысль очень согрела Эулалию, она поделилась ею с матерью, и та, хоть и была в душе против, не нашла, что возразить. Денег катастрофически не хватало, если бы дочь устроилась на работу, ее заработок мог стать большим подспорьем.
Работу Эулалия нашла быстро, на ткацкой фабрике оказалось вакантное место. Хозяин, едва взглянув на красивую девушку, сейчас же согласился взять ее ученицей.
Дон Умберту любил красивых девушек. Его жена уже несколько лет ездила в инвалидной коляске, и он утешался с теми, кто не мог ему отказать, боясь потерять рабочее место. Такие, как Нина, были исключением, и он чувствовал себя пашой, хозяином обширного гарема, куда охотно брал новых красивых невольниц.
Станок Эулалии оказался возле станка Нины, и старшая взяла под опеку младшую. Она учила Эулалию не только ремеслу, девушки под стук станков много о чем разговаривали, и Нина делилась с новенькой своим житейским опытом. Эулалия не могла не рассказать подруге о своих переживаниях и о молодом итальянце. Нина ей посочувствовала, и сказала, что молодой человек и вправду заслуживает любви, так как повел себя очень достойно.
Об этом незнакомом юноше Нина рассказала и матери.
— Честно говоря, я не знаю, кто бы так еще поступил, — прибавила она, представляя себе толпу молодых людей из своего дома, которые гроздью повисали на душе, когда она мылась, а потом вспомнив про своего хозяина дона Умберту.
— А я знаю, — со вздохом сказала Мадалена.
—  Мой отец? — догадалась Нина.
—  Да, дочка, твой отец, — подтвердила Мадалена, — он был необыкновенно благородным человеком, потому и провел большую часть своей жизни в тюрьме. Я была еще молодой, многого не понимала. Мне казалось обидным, что о других он думает больше, чем обо мне. Только к старости я поняла, что хорошее может удержаться, если оно будет общим.
—  Выходит, ты стала, как папа, коммунисткой, — рассмеялась Нина.
—  Нет, дочка, я просто поняла, чего хотел твой отец и почему он этого хотел, — все так же вздыхая, проговорила Мадалена.
—  Как бы я хотела познакомиться со своим отцом! — воскликнула Нина.
—  Дай бог, чтобы он был жив, — заключила разговор Мадалена.
Она с любовью посмотрела на статную красавицу дочь — Джузеппе был бы доволен, Мадалена все сделала для нее: Нина умела и читать, и писать, и считать, хотя не многие женщины в Сан-Паулу могли этим похвастаться.

Да, даже в 30-е годы двадцатого столетия вопрос об образовании стоял очень остро. Получали образование очень немногие, и по преимуществу мужчины, а не женщины. Поэтому дело, которому посвятили себя Маурисиу и Беатриса, было по существу небольшой революцией, но они и не подозревали о собственном героизме, изо дня в день проводя уроки и радуясь успехам своих маленьких учеников.
В один прекрасный день ребятишки пришли в класс и увидели в нем парты, на которых лежали тетради, карандаши, учебники. Толпа застыла на пороге, в первую секунду никто не решился войти в это святилище, прикоснуться к разложенным сокровищам.
—  Мой брат Маурисиу сделал вам подарок, — сказала Беатриса. — С сегодняшнего дня мы будем учиться не толь¬ко читать, но и писать!
Восторгу детей не было предела, как величайшее богатство они унесли с собой книги.
Красивые картинки в них понравились и взрослым, многие вздохнули, сожалея, что не обучены грамоте. Многие позавидовали своим детишкам.
—  Старайтесь, — говорили родители малышам. — Потом нас учить будете.
Беатриса изо в день видела у окна и Марселло, он приходил, слушал урок и писал палочкой на земле. Она уже знала, что он умеет только написать свое имя, и ей становилось обидно за него. Красивые сильные люди чувствовали себя калеками, не имея возможности читать и писать. Все чаще думала она о том, что для взрослых школа еще нужнее, чем для малышей.
—  Полагаю тебе придется преподавать еще и вечерами, — сказала она брату и поделилась мечтой о школе для взрослых.
Маурисиу поначалу отнесся к ее идее скептически, а Франсиска просто-таки враждебно.
—  Если я терпела твою возню с ребятишками, хотя не вижу смысла лишать себя будущих работников, то работать со взрослыми не позволю! Во-первых, это неприлично, а во-вторых, нечего отрывать людей от дела.
— Я знала, что ты будешь против, — спокойно заговорила Беатриса с уверенностью опытной учительницы, — поэтому и прошу Маурисиу помочь мне. Если мы будем работать вместе, ничего неприличного в этом не будет. И работе наши занятия не помешают, они будут проходить вечером. И если вместо посиделок со спиртными напитка¬ми, парни и девушки будут учиться, то, мне кажется, выиграют все — и они, и мы!
— Пустые слова! — резко заявила Франсиска. — Здравый смысл и опыт говорят совсем другое: каждому хорошо на своем месте, а если начинаешь все смешивать, то жди беспорядка, который приносит убытки и разорение. Мы сейчас переживаем именно это, и вы помогаете беспорядку.
—  А чем, по твоему мнению, я должна была бы заниматься, мамочка? — поинтересовалась Беатриса.
—  Вышивать и ждать жениха! — отрезала Франсиска. — Я могла бы тебе предложить недурную партию, но знаю, что ты откажешься наотрез, и поэтому молчу. Раньше дети ничего не делали без позволения родителей. Вот меня мои родители выдали замуж за вашего отца, и мы счастливо прожили всю жизнь.
—  Вам очень повезло, мамочка! А сколько мы знаем историй наших соседей, когда и у жены, и у мужа были романы, рождались внебрачные дети, сколько возникало с ними сложностей и неприятностей! — воскликнула Беатриса.
— Вот уж тема не для молоденькой девушки! — потемнев лицом и насупив брови, возмутилась Франсиска. — Откуда ты только взяла все это?
— Слухом земля полнится, — отвечала Беатриса. — И по моему мнению, девушка должна знать жизнь, чтобы выбрать себе в мужья надежного и хорошего человека, с которым не страшны никакие испытания. А ты какого мнения, братец?
—  Согласен с тобой целиком и полностью, — отвечал Маурисиу. — И должен сказать, что девушки в Европе гораздо самостоятельнее. Многие из них зарабатывают себе на жизнь и сами решают свою судьбу.
—  И удачно? — не без издевки поинтересовалась Франсиска. — Уверена, что большинство из них остается с ребенком на руках, не зная, куда подевался муж.
Маурисиу вынужден был признать, что он видел в Париже и такое.
— В общем, милые мои, бедняки всегда сами решали свою судьбу и всегда на свою голову! А люди побогаче должны всерьез подумать, прежде чем решиться на такой серьезный шаг, как брак, — назидательно проговорила Франсиска; — Прежде всего нужно думать о том, чтобы одинаковыми были состояния и положение в обществе.
Молодежь не была согласна с этим мнением, для нее главным казалось совсем другое. А Франсиска продолжала:
—  Вот поэтому я до сих пор и не предложила тебе, моя дорогая, достойного жениха. Раньше фазендами владели люди порядочные, соседи роднились между собой, соединяли земли, увеличивали достояние детей и внуков. А теперь... Не станешь же родниться со всяким пришлым сбродом!
Франсиска оседлала любимого конька, а ее дети постарались пропустить эти речи мимо ушей: ссориться с матерью им не хотелось, а вот насчет того, чтобы породниться с соседями, пусть приехавшими из чужой и далекой страны?.. Нет, они не видели в этом ничего зазорного!
Что-то в этом роде Маурисиу очень осторожно и высказал, чем вызвал бурю возмущения у Франсиски.
— Даже слышать не хочу! Вы якшаетесь бог знает с кем! И вот результат! Скоро на нашей фазенде работать будет некому!
—  Тогда мы с Маурисиу возьмемся за мотыги, — решительно заявила Беатриса.
Маурисиу энергично закивал в- ответ, поддерживая сестру.
—  Надо было сказать об этом пораньше, — язвительно заявила Франсиска. — Мы бы с вашим отцом не тратили денег на ваше ученье!
С этими словами она выплыла из комнаты, не желая продолжать бессмысленный разговор.
Но разговор продолжили брат с сестрой. Они решили, что непременно откроют школу для взрослых. Маурисиу представил себе, как он учит Катэрину, и его желание учительствовать еще более окрепло. Каждый день во сне он видел красавицу итальянку, а теперь сможет видеть ее наяву.

0

16

Глава 10

Дженаро, проснувшись утром, узнал, что Мария осталась у них в доме, что она ночевала в комнате Тони, и побелел от гнева.
—  Если ты оставишь ее у нас, — прошипел он, — я уйду из дома! Я не потерплю, чтобы дочь фашиста жила под моим кровом!
—  Она мать твоего внука, — попыталась урезонить его Роза, — при чем тут фашисты?
—  Какого еще внука, если у меня нет сына! — упорствовал Дженаро. — Я не желаю ее видеть, и этим все сказано!
Он уже кричал во весь голос, и Мария, слыша, что он говорит, залилась слезами. Она не могла понять жестокости, с какой эти взрослые, уважаемые всеми люди топтали живую жизнь... Почему они так ее ненавидят? За что? Мария никого не ограбила, не убила. Неужели ждать ребенка — это преступление?
Внизу хлопнула дверь, это Дженаро ушел из дома, потом она хлопнула еще раз, и Мария услышала голос своей бабушки. В этом мире у нее оставался единственный человек, который всегда был с ней рядом, любил ее и понимал. Мария бросилась к ней.
—  Уйдем отсюда, — попросила она, целуя старушку, — сеньор Дженаро даже не смотрит в мою сторону. Он не хочет, чтобы я оставалась тут...
— Да, это так, — признала сеньора Роза.
Луиза испепелила несчастную Розу взглядом, больше всего она была похожа на разгневанную королеву.
—  Пойдем, моя девочка, — с неподдельной нежностью обратилась она к внучке, — эти люди недостойны счастья, которое выпало им на долю. Скажите своему мужу, сеньора Роза, что, когда родится этот малыш, ни вы, ни ваш муж и близко к нему не подойдете! Только через мой труп! Повторяю, только через мой труп!
И взяв внучку под руку, она гордо переступила через по¬рог, оставив Розу в слезах. Вечно Роза была между двух огней, вечно была виноватой. Но мучительнее всего была для нее даже не вина, а ужасная мысль, которая вдруг пришла ей В голову: Джулиано расправится с ее сыном, он достанет его из-под земли и убьет! Ради того, чтобы это не случилось, они должны были оставить у себя Марию. Но разве ее муж что-нибудь может понять?! Он только себя понимает! Роза горько заплакала.

Луиза сумела поговорить с Джулиано, и тот сменил гнев на милость. Он даже приобнял дочь, увидев ее.
- Ты мне не чужая, — сказал он, — живи лучше дома. Твоя бабушка сказала мне очень неприятные вещи. Я о многом подумал, больше не буду тебя гнать. Что тебе сказала Роза? Где ее поганец?
Мария оскорбилась за Тони. Как смеет отец так отзываться о нем? Но ответила кротко:
—  Она ничего не знает. Они не получили ни одного письма.
—  Ну и ладно, — махнул рукой Джулиано. — Рожай своего ребенка, моего внука. Я уже нанял людей, чтобы они искали мерзавца Тони, и когда они его найдут, он пожалеет, что родился на свет.
— Тони любит меня, — со всхлипом отозвалась Мария. — Если бы он знал, что тут со мной творится, он бы на крыльях прилетел!
Лицо у нее посветлело, Джулиано отвернулся. Ему было больно смотреть на глупенькую девочку, которая так по-дурацки сломала себе жизнь. Про себя он поклялся отомстить тому, кто ее поломал.
—  Иди к себе, дочка, — отослал ее Джулиано, ему было больно смотреть на нее.
А Марии было больно из-за Тони. Как мучительна неизвестность!
—  Мне так страшно, бабуля! — Мария прижалась к Луизе, и та обняла ее.
—  Не бойся, Мария. Бог поможет твоему Тони!
— Я боюсь отца, бабуля, — призналась бедняжка.
— Я тоже, — вздохнула Луиза.

Теперь и Джулиано с нетерпением ждал вестей, и они не замедлили прийти. Нанятый им человек сообщил:
— Мы все разведали. Паренек в Неаполе сел на пароход, но сел нелегально. Обычный случай. На билет денег не было. А потом он бросился в воду до того, как пароход причалил.
—  С чего бы это? — недоуменно спросил Джулиано.
— От страха, сеньор. Капитан мог передать его в иммиграционную службу, — объяснил агент.
— Он еще больший псих, чем я думал, — задумчиво сказал Джулиано.
—  В общем, паренек скорее всего погиб. Следы теряются, — подвел итог агент.
—  Какое счастье! — с облегчением вздохнул Джулиано и расплатился с агентом даже щедрее, чем собирался.
Великая любовь его дочери кончилась, какое облегчение.
Джулиано сидел в кресле, и на глазах у него вновь были слезы. Он не мог предполагать, что нависший над ним кошмар разрешится так скоро. Немного успокоившись и придя в себя, Джулиано вызвал к себе нелюбимую тещу, ей он сообщит полученные вести, а уж Луиза пусть сообщит об этом Марии. Но потом передумал, не в силах отказаться от удовольствия самому покончить с этой мучительной для всех и позорной историей. Он позвал в гостиную дочь и нелюбимую тещу и торжественно сообщил полученную новость.
Мария подняла глаза на старушку и сказала:
—  Я не верю этому, бабушка! Сердце говорит мне, что Тони жив!
—  Антонио Ферьяно утонул, его не разыскивает даже иммиграционная служба! Он плыл на корабле как бродяга! — со вкусом и наслаждением повторил Джулиано.
Мария разрыдалась. Может быть, не потому, что поверила отцу, а потому, что он с таким наслаждением об этом сказал.
Луиза взглянула на зятя с нескрываемым упреком:
—  Неужели вы не понимаете, какую боль причиняете дочери?
—  Мне никогда не нравился этот мерзавец, — заявил Джулиано. — Пусть она поплачет, к завтрашнему утру все пройдет! А как обрадуется этому известию мой друг Мартино!
Джулиано вышел из гостиной, намереваясь немедленно отправиться к другу, чтобы порадовать его. Бабушка с внучкой переглянулись.
—  Если Тони в самом деле погиб, то я думаю, тебе будет лучше... — начала старушка.
—  Не говори, что ты хочешь видеть меня замужем за сеньором Мартино! — горячо возразила Мария. — Тони жив, он вернется и увидит, что я жду его с нашим малышом!
— Дай-то бог, чтобы так оно и было, — тихонько вздохнула Луиза, подумав при этом, что жизнь зачастую распоряжается совсем иначе.

Весть о гибели Тони мигом облетела поселок. Как ни крепился Дженаро, но и он всю ночь проплакал в подушку, а слезы из материнских глаз лились и днем.

+1

17

Глава 11

Ципора не сомневалась, что Камилия влюбилась по уши в смазливого итальянца. Зная характер дочери, она горевала об этом заранее, потому что таких упорных и упрямых девчонок было мало на свете. Камилия была молчалива, сдержанна, но под внешним спокойствием таился вулкан. Ципора чувствовала его огненное дыхание и трепетала. Может быть, в привязанности дочери и не было бы ничего дурного, Тони был симпатичным мальчиком с хорошим характером, но во-первых, он не был иудеем, а значит, уже поэтому не мог стать мужем Камилии. Во-вторых, он был беден, как церковная мышь, а в-третьих, не имел никакой склонности к торговле.
Последнюю фразу Ципора произнесла вслух, и вошедший Эзекиел поддержал ее:
—  Никакой, Ципора, склонности к торговле. И все-таки я нашел выход из положения! Ты же меня знаешь!
Ципора в который раз восхитилась мужем: на Эзекиела всегда можно было положиться, голова у него была, как у раввина.
— Ты помнишь Агостино? — спросил муж.
И Ципора сразу припомнила немолодого итальянца с живыми черными глазами.
— Конечно, — ответила она. — Он еще пишет такие красивые картины! И приходил к нам за холстом, так мы с ним и познакомились.
— Вот именно, наш постоянный клиент и друг, — с важностью подтвердил Эзекиел. — К нему в мастерскую и нужно отправить Тони, — с той же важностью прибавил он.
Ципора вскочила и расцеловала мужа: лучшего решения и быть не могло! Даже Камилия будет довольна, и возразить ей будет нечего!
—  Голова у тебя даже лучше, чем у раввина, — одобрительно сказала она, и оба рассмеялись.
—  Мне пришло это в голову, когда Тони сказал, что не¬много занимался живописью в Италии. Все итальянцы понемногу рисуют и музицируют, так пусть у нашего будет возможность рисовать как можно больше. Словом, мы идем сегодня знакомиться, а там все будет, как решит Агостино.
—  Если Тони ему понравится, он возьмет его к себе в подмастерья, — подхватила Ципора. — А Тони с первого взгляда нравится всем!
— Но только с первого, — парировал Эзекиел, и они снова рассмеялись.
— Нет, мы ничего против него не имеем, — прибавил он, — но пришла пора позаботиться о его судьбе.
Он надел свой парадный сюртук, вызвал Тони, критически оглядел его скромный костюм, нашел его вполне подходящим к случаю, и они отправились.
Агостино молодой человек понравился, он охотно согласился оставить у себя Тони, чему Эзекиел был очень рад.
Зато Камилии было невероятно грустно. Она села за пианино, зная, что Тони непременно подойдет к ней, а потом сядет рядом и будет играть. Так было уже не однажды. Так случилось и на этот раз.
Тони вернулся в приподнятом настроении: он был счастлив оказаться у своего соотечественника. И не просто соотечественника — удивительно талантливого художника. Сама судьба покровительствовала Тони, посылая ему удивительные встречи. Он был поражен талантом Агостино и тем, что тот живет в бедности. Сам он мечтал разбогатеть и вернуться в Италию. Неизвестно, ждет ли его Мария? Или отец принудил ее к ненавистному замужеству? Скорее всего принудил...
При этой мысли Тони приуныл и сел рядом с Камилией, которая разучивала очередной этюд. Очень скоро он заиграл свою любимую песню. Глаза слушавшей его Камилии увлажнились, Тони растрогала душевная тонкость девушки, она сидела так близко, он чувствовал, что она взволнована до глубины души. У него самого увлажнились глаза, он наклонился и поцеловал нежные полуоткрытые губы, потянувшиеся ему навстречу.
— Ну и ну! — раздался негодующий голос заглянувшей в комнату Ципоры.
Молодые люди, вспыхнув, отодвинулись друг от друга. Камилия догадалась, что ей придется давать объяснения матери, но она не боялась объяснений. Она знала, что любит Тони и будет любить его всегда!
—  На твоем месте я написала бы письмо домой, — внезапно сказала она. — Твои родители не знают, что с тобой, и волнуются:
— Ты права, Камилия, у тебя такое чуткое, такое доброе сердце, — отозвался благодарно Тони.
— Напиши письмо, а я отправлю его, -— пообещала она. — В ближайшие дни ты будешь занят другим, тебе будет не до писем.
— Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали, — растроганно проговорил Тони. — Я бесконечно благодарен и тебе, Камилия, и твоим родителям.
Камилия надеялась, что он снова ее поцелует, но Тони встал и отправился к себе в комнату, сел и стал писать письмо. Через полчаса он спустился и вручил Камилии исписанный с двух сторон листочек, на другом был написан адрес.
С этим листочком Камилия отправилась на кухню к Ципоре. Мать принялась ругать Камилию, у которой дело дошло уже до поцелуев, но та слушала ее вполуха, пытаясь разобрать, что же написал Тони. Заинтересовалась письмом и Ципора, но ничего, кроме часто повторявшегося в письме имени Мария, они разобрать не сумели.
—  Вот видишь! — воскликнула мать. — У него есть девушка, я тебе запрещаю с ним видеться! Счастье, что завтра он уйдет из нашего дома! Отцу я пока ничего не скажу, но берегись! Если только он узнает, что ты посмела влюбиться в человека чужой веры!..
Но что было до веры Камилии, когда перед глазами у нее стоял прекрасный Тони, а губы жег его поцелуй!
Тони переехал к Агостино. Художник был рад обществу приятного молодого человека, который оказался к тому же и небесталанным.
— А готовить ты умеешь? — поинтересовался Агостино. Тони отрицательно покачал головой.
—  У нас дома всегда готовила еду мама, меня стряпня как-то не интересовала, — улыбнулся он.
— Придется научиться, — предупредил Агостино. — Питаться дома гораздо экономнее.
—  Но вы же удивительный художник! — воскликнул Тони. — Неужели ваши картины не покупают?
—  Картины художников покупают только после их смерти, — назидательно произнес Агостино. — Так что приготовься к полуголодному существованию.
Агостино заинтересовался, откуда Тони знает португальский язык, и Тони с удовольствием рассказал о своем дядюшке Джузеппе, который много лет прожил в Бразилии, а когда вернулся на родину, научил племянника говорить по-португальски. Тони с удовольствием рассказывал о дядюшке, он очень любил его. Рассказал о его политических пристрастиях, о тюрьмах, в которых тот сидел, об оставленной здесь дочери Нине...
Агостино слушал рассказ очень внимательно, Тони даже подумалось, что внимание его не совсем обычно.
—  Я тоже был поначалу анархистом, — внезапно сообщил Агостино. — Правда, недолго.
— А мне дядюшка посоветовал не вмешиваться в политику, — признался Тони.
— Значит, к старости он поумнел, твой дядя Джузеппе, — улыбнулся Агостино. — В молодости я знавал одного Джузеппе, мы с ним вместе сидели в тюрьме.
—  Неужели моего дядю? — изумился Тони.
—  Вполне возможно, — уклончиво ответил Агостино. — Кто это может теперь сказать? Я даже остался ему кое-что должен и не прочь расплатиться с ним теперь.- Впрочем, там видно будет!
На этом удивительном признании разговор в тот день закончился.
Со следующего дня Тони принялся за работу, которую обычно выполняют ученики в мастерских: немного занимаются хозяйством, немного учатся у мастера, немного помогают ему, натягивая холсты на подрамники, иногда делая подмалевку.
После обеда в мастерской появилась Камилия.
— Я пошла в библиотеку за новыми книгами, — сообщила она, — и решила вас навестить.
С той поры она что ни день приходила в мастерскую и болтала с Тони. Агостино косо посматривал на молодых людей из угла, где работал. Предосудительного в их поведении ничего не было, но он знал, как огорчится Эзекиел, узнав, что его дочь влюбилась не в иудея. Агостино даже поговорил об этом с Токи, но тот, ласково улыбнувшись, спросил:
—  Вы можете мне посоветовать, что делать? Вы хозяин мастерской, вы можете отказать сеньорине от дома. Я вынужден развлекать ее, когда она приходит в гости.
—  И ты делаешь это с удовольствием, судя по вашему смеху.
—  Сеньорина — красавица, и я думаю, что ее общество доставит удовольствие каждому.
Агостино нечего было возразить.
—  Будь осторожнее, не переходи границ, — предупредил он, — вы ведь все равно не сможете пожениться.
Мысль о женитьбе даже не приходила в голову Тони, он знал, что несвободен, но тут впервые задумался и представил Камилию своей женой. Конечно, так, в шутку.
Через несколько дней Агостино вручил ему документы, и Тони посмотрел на него со слезами благодарности. Теперь он мог чувствовать себя полноценным человеком, мог свободно ехать, куда захочет, мог... Он мог все! Какое же это, оказывается, счастье — иметь документы, которые он так легкомысленно оставил тогда в порту в Неаполе!
Из благодарности Тони взялся продавать картины Агостино. Он выбрал несколько небольших и устроился с ними на углу улицы, предлагая прохожим замечательную живопись. Но первой покупательницей оказалась Камилия, которая подошла к Тони и выбрала для себя картину. Стоило ей ку¬пить одну, как люди стали останавливаться, смотреть, и по¬том одна за другой четыре картины было куплено.
Довольный Тони, зажав в кулаке деньги, отправился вместе с Камилией в мастерскую.
— Теперь я сделаю для сеньора Агостино все, что он пожелает, буду служить ему, как раб, — говорил Тони Камилии. - Ведь он сделал для меня документы. Теперь я полноправный, независимый человек. Но как он их сделал, я не представляю.
— Сеньор Агостино только передал тебе их, — сказала с милой улыбкой Камилия, — а сделал их для тебя мой отец и заплатил за них немалые деньги.
—  Я непременно верну их, — пообещал Тони. — Он не пожалеет, что помогал мне.
Тони не знал, что еще сказать. Он даже почувствовал неловкость.
— Отец очень привязался к тебе, — объяснила Камилия. — Поэтому он старается тебе помочь.
—  Вот увидишь, он в этом не раскается, я постараюсь оправдать его доверие, — повторил Тони.
Получив документы, он почувствовал себя счастливым в этом городе, теперь ему особенно нравился всегдашний шум, пестрая толпа на улицах, витрины. Он почувствовал себя жителем другой страны, которая вполне может стать его родиной.
Ципору беспокоила страсть дочери к книгам и ее слишком частые отлучки в библиотеку, тем более она не видела, чтобы Камилия так уж много читала. Она устроила дочери допрос и очень скоро добилась признания, что та ходит в мастерскую Агостино, потому что не может жить без Тони.
— Я буду за него бороться, мама, — решительно заявила Камилия. — Рано или поздно он будет моим.
Ципора похолодела. Пора было сообщать о происходящем Эзекиелу, пусть он включает свои знаменитые мозги.
— А ты отправила его письмо на родину? — спросила она.
—  Отправила, — спокойно ответила Камилия, — но я знаю, что рано или поздно Тони будет со мной!

0

18

Глава 12

Эулалия приходила с фабрики все позднее и позднее, Соледад сидела за машинкой и ждала ее. Теперь они корми¬ли семью вдвоем, а бедный Маноло и не подозревал об этом. Едва заслышав стук каблучков дочки, успокоенная Соледад спешила на кухню, торопясь разогреть ужин. Но дочка отказывалась от еды, спешила в душ, а потом, ссылаясь на усталость, тут же ложилась спать. А Соледад все еще сидела и шила, продолжая думать про судьбу дочки.
Если бы она выглянула в окно, то увидела бы отъезжающую машину. Эулалия уже не первый раз ужинала с сеньором Умберту в ресторане. И чувствовала, что он нравится ей все больше и больше...
Нина попыталась открыть глаза своей подруге.
—  Пойми, он возит в ресторан всех хорошеньких девушек, а что бывает с ними потом, я не советую тебе узнавать на собственном опыте.
— Но сеньор Умберту влюблен в меня, — возражала Эулалия, — я же чувствую.
—  Я про это и говорю, он влюбляется ненадолго, — со вздохом пояснила Нина.
— А мне кажется, что ты меня ревнуешь, — сказала Эулалия.
Нина посмотрела на глупышку с нескрываемой жалостью, но самолюбивая испанка настолько чувствовала себя достойной любви, настолько не сомневалась в ней, что высокомерно поджала губы и отошла, даже не взглянув на подругу. Для нее начиналась новая жизнь, и она готова была радостно идти ей навстречу.
В один из вечеров в ресторане Эулалия заговорила о своем отце и рассказала, что тот вот уже несколько месяцев но может найти себе работу... Умберту счел это добрым знаком. Он был опытным ловеласом, не был заинтересован в скандалах и расценил признание Эулалии как готовность на определенного рода отношения в том случае, если он, Умберту. примет на себя кое-какие обязательства. Такие случаи бывали в его практике, и он ценил сговорчивость семьи.
—  Я буду рад познакомиться с твоим отцом и, вполне возможно, найду ему какую-нибудь работу, разумеется, если сам он этого захочет.
— Захочет! — с жаром подтвердила Эулалия. — Он будет вам бесконечно благодарен! И я тоже!
— Вот как! — Умберту взял девушку за руку и пристально посмотрел ей в глаза. — А он знает, что я влюблен в тебя?
— Нет, — ответила Эулалия. — Если вы захотите, вы сами скажете ему об этом.
«Ну что ж, может, мы и договоримся!» — подумал Умберту. А вслух произнес:
—  Скажи своему отцу, чтобы он зашел ко мне насчет работы.
На следующий день Эулалия передала отцу приглашение хозяина. Маноло пришел в восторг. Он принялся расхваливать великодушие и доброе сердце дона Умберту, который входит в положение своих работниц и заботится не только о них, но и об их близких.
Он нарядился в свой самый красивый костюм, чтобы представиться хозяину дочери. Тот взглянул на крепкого коренастого человека, на его простодушное открытое лицо, вздохнул и поинтересовался, что тот умеет делать.
—  Сорок лет я имел дело с кофе, — ответил Маноло, —но теперь кофе никому не нужен.
— На ткацкой фабрике в особенности, — кисло улыбнулся Умберту.
— Я мог бы научиться и чему-то новому, — с готовнос¬тью сообщил Маноло.                                                         
— Дай-то бог! — сказал Умберту и, всем своим видом показывая, что делает немалое одолжение, прибавил: — Думаю, что вы могли бы попробовать поработать у нас кладовщиком,
— С удовольствием, — откликнулся оживившийся Маноло. — Вы увидите, у меня получится!
—  Мне хотелось бы, чтобы все получилось у нас с вашей дочерью, — со значением проговорил хозяин. — Надеюсь, вы отнесетесь к нашим отношениям с пониманием.
—  Когда все идет по-хорошему, то что может быть плохого? — добродушно отозвался Маноло, в восторге от того, что с завтрашнего дня не будет больше бесцельно болтаться по улицам.
Отец и дочь без конца обсуждали достоинства дона Умберту, и только Соледад недоверчиво покачивала головой.
—  Будь осторожна, дочка! — твердила она. — Я в чудеса не верю!
— А в любовь? — спрашивала Эулалия.
—  Верю, — отвечала Соледад.
—  И я тоже, — подхватывала дочь.
Однако после того, как Маноло получил работу на фабрике, притязания Умберту стали гораздо настойчивее. И если раньше Эулалия с радостным замиранием сердца говорила себе: «Умберту меня любит!» — то теперь она невольно при¬поминала предостережения Нины: хозяин пользуется беззащитностью девушек. Но она гнала от себя эти мысли, потому что ей очень хотелось, чтобы все было хорошо.
В конце месяца Умберту похвалил Маноло и пообещал даже прибавку, если все так пойдет и дальше. Маноло вернулся домой как на крыльях, Эулалия тоже принесла домой изрядную сумму денег, и убирая их в ящик, даже Соледад улыбнулась.
Зато Нина снова принесла домой какие-то гроши, хотя и в эту неделю оставалась на сверхурочную работу.
— Но я же говорила тебе, мама, что хозяин у нас платит не за усердие, — сказала она матери, и та только вздохнула.
Наконец Умберту вполне откровенно объяснил Эулалии, чего он от нее хочет, предложил стать его любовницей и су¬лил за это золотые горы. Девушка растерялась. Она этого не ждала, хотя Нина не раз намекала ей именно на такой поворот событий. Видя, как девушка отпрянула от него, Умберту рассердился: неужели она круглая дура, эта хорошенькая испанка? Но он пока не терял надежды ее приручить и расширил программу развлечений. Они возвращались все позже, машина останавливалась все ближе к дому, а поцелуи, которыми сопровождалось прощанье, становились все жарче.
Маноло забеспокоился. Ему совсем не нравилось бурное ухаживание хозяина. Как-то в один прекрасный вечер он вышел, как только услышал, что машина подъехала, и, вежливо поздоровавшись, спросил напрямую:
— Я хотел бы знать ваши намерения, дон Умберту, относительно моей дочери.
На этот раз встал в тупик дон Умберту. Ему казалось, что он уже заплатил за поцелуи Эулалии, по его понятиям, вопрос прозвучал некорректно.
—  Вы имеете что-то против моих чувств, касающихся вашей дочери? — осведомился хозяин.
—  Относительно чувств я ничего не имею, но хотел бы знать, к чему они поведут, — продолжал настаивать на своем всерьез обеспокоенный Маноло.
— Я не премину сообщить вам об этом, — вежливо сообщил Умберту, садясь в машину.
Через день Эулалия и Маноло получили расчет.
— Я же говорила, что не верю в чудеса, — шептала, обни¬мая плачущую дочь, Соледад.
— А я верю, — заявил Маноло. — Для Эулалии эта история могла кончиться куда хуже...

0

19

Глава 13

Джулиано известил Мартино о смерти молодого Ферьяно, и тот поспешил навестить Марию. Она была замкнута, холодна и по-прежнему не смотрела на него.
— Я буду рад усыновить малыша, — сказал он, — и сделать его своим наследником наравне с другими детьми, которые родятся впоследствии. Это единственное, что я хотел сказать тебе, Мария. Я не тороплю тебя. Знай, что я всегда рядом с тобой.
Даже Луизу растрогало отношение Мартино: любовь любовью, а о ребенке тоже нужно подумать!
Мария не верила в смерть Тони, она чувствовала, что он жив, но беременность делала ее уязвимой и беспомощной, она нуждалась в поддержке, будущее страшило ее, а близкие предлагали один-единственный выход: нежеланное замужество.
Джулиано вновь назначил срок свадьбы.
—  Ты хочешь, чтобы я вошла в церковь с таким живо¬том? — возмущенно спросила Мария, и несчастный отец заскрипел зубами.
—  Я не тороплю тебя, Мария. Пусть родится малыш, я скажу всем, что он мой, и мы с тобой обвенчаемся, — предложил Мартино.
Мария тяжело вздохнула и, соглашаясь, кивнула голо¬вой: иного выхода у нее не было, а этот давал ей хоть какую-то отсрочку.
В доме вновь начались приготовления к свадьбе и одно¬временно шитье приданого для малыша. Срок его рождения приближался.
Джулиано просил Луизу, чтобы она настраивала Марию на брак.
— Поймите же, что это для нее единственный шанс быть счастливой! — повторял он. — Что ждет ее ребенка? Быть незаконнорожденным не самая большая удача в жизни! Пятно на всю жизнь, косые взгляды!
Луиза не могла с этим не согласиться. Готовя ребенку приданое, они говорили о судьбе малыша, и Мария невольно все больше проникалась заботой о его судьбе. Но Тони! Тони! Если бы он был с ней рядом!
Судьба словно бы откликнулась на ее мольбы. В один прекрасный день Роза принесла письмо от Тони. Они только что получили его.
«Жив! Жив!» — пело в душе Марии, она вновь была готова ждать своего возлюбленного, пусть пройдут годы и годы, пусть она состарится в ожидании!..
В целом, письмо было не слишком многообещающим: в Бразилии Тони не нашел райских кущ, он много и тяжело работал и немного за свою работу получал. Но сама работа была уже счастьем, потому что многие не имели и се. О Марии он спрашивал, Марию помнил и любил. Чего еще нужно было той, которая ждала от него ребенка?
Узнав о письме, Джулиано пришел в ярость. Все его планы вновь оказались под угрозой. Гнев его обрушился на тещу, ее и только ее он считал пособницей противозаконной любви дочери, разрушительницей его надежд и чаяний.
— Вон из моего дома! — громовым голосом произнес он.
Луиза ответила зятю таким же гневным взором и, под¬хватив старенький чемодан, который давным-давно стоял у нее наготове, перешагнула за порог.
Мария плакала, не в силах защитить и защититься.
—  Ты выйдешь замуж за Мартино! — тем же громовым голосом объявил отец. — У моего внука будет достойный отец!
Мария осталась одна в большом сумрачном доме. Сама шила приданое ребенку, сама распоряжалась по хозяйству, она очень повзрослела за это время. Мартино регулярно приезжал вечерами и был единственным ее собеседником. Правда, и с ним Мария в основном молчала, но привыкла его слушать, а он, всячески старался успокоить ее и ободрить, говорил в основном о малыше, так что выходило, будто ждали они его вместе...
Однако когда Мария почувствовала характерную тянущую боль и поняла, что приближается миг родов, она побежала к сеньоре Розе, потому что ближе родственницы на этом свете у нее не осталось.
Дженаро и тут успел обидеть Марию, но физические боли заглушили боль душевную. И вдруг она увидела возле себя Луизу, в тяжкий и радостный час любящая бабушка была с ней. Она и приняла ее сына, обмыла его, запеленала и поло¬жила к материнской груди.
— У нас родился внук, — сообщила Дженаро радостная Роза.
Каждая мать переживает роды невестки или дочери как свои собственные.
— У меня нет никакого внука, — буркнул Дженаро, хотя сам молился про себя, слыша стоны и крики несчастной Марии, от души желая, чтобы все завершилось благополучно.
Он не пожелал взглянуть на маленького, потому что боялся разрыдаться от радости и горя. Он хотел видеть сына, прижать его к своей груди, но боялся увидеть внука, зная, что полюбит его и будет страдать.
Дженаро натянул на голову берет и, торопливо хлопнув дверью, выбежал из дома: в трактире за стаканчиком вина он справится с бурей чувств, которые раздирали ему душу.
Мария отдыхала, впав в легкое сонное забытье, Луиза и Роза сидели возле нее, потихоньку вздыхая. Они не разговаривали друг с другом: слишком тяжелы были их мысли. Обе они не видели для Марии иного выхода, чем нежеланное замужество.
Роза думала о том, что, если бы Дженаро по-другому относился к будущей невестке, та могла бы остаться под кровом свекра и свекрови, но муж не потерпит в доме присутствия Марии. Она для него только дочь ненавистного фашиста, а не жена сына, не мать внука. К тому же и последний ученик отказался от занятий. Они и сами скоро будут умирать от голода. Где ж им содержать еще невестку и внука?
Бедная Луиза оплакивала собственную гордость, она не хотела брать от нелюбимого зятя ни единого рейса и теперь сама осталась без гроша и без крова, ей некуда было взять внучку с правнуком. Она и сама не знала, где приклонит голову. Что же оставалось делать бедной Марии?
Но вслух о своих горьких мыслях не сказала ни та, ни другая. Наоборот, Роза сказала совсем о другом, о том, что, как ей казалось, поддержит бедную девочку.
— Я хочу написать Тони письмо, обрадовать его рождением сына, — проговорила она. — Пусть он не может сюда приехать, но он будет знать, что стал отцом.
—  Я хотела бы сама написать ему, — отозвалась слабым голосом Мария. — Мне нужно только немного поправиться, и мы поедем к нему вместе с сыном. Вы ведь не будете возражать, сеньора Роза, если я побуду некоторое время у вас?
—  Я всегда была тебе рада, моя дорогая, — отозвалась Роза, с тяжким вздохом подумав о Дженаро.
Мария успокоенно закрыла глаза. Заплакал малыш, широко открывая беззубый ротик, и, мгновенно очнувшись, мать крепко прижала его к себе.
Все переменилось для Марии с появлением ребенка, он сейчас больше всех нуждался в защите.
Роза с улыбкой посмотрела на мать и дитя. Она не могла отказать себе в удовольствии собственноручно написать сыну о посетившей их радости. Когда еще напишет ему письмо Мария, а мать напишет сейчас, сразу! Именно в эту, такую значительную, минуту ей хотелось поговорить с сыном. Она оставила сидеть возле Марии Луизу, а сама отправилась в свою спальню.

Коротенькое, но трогательное письмо было уже готово, когда она услышала шум внизу. Громовым голосом Джулиано требовал вернуть ему дочь, он собирался забрать ее домой вместе с внуком. Вернувшийся домой Дженаро отвечал незваному гостю что-то недоброе. Роза поспешно встала, собираясь спуститься вниз, чтобы дело не дошло до ссоры.
По дороге она заглянула к Марии.
— За тобой приехал отец, — сообщила она.
Мария изменилась в лице.
—  Мне, наверное, придется уйти с ним? — спросила она, умоляюще глядя на Розу и надеясь, что та скажет: нет, оставайся с нами, мы позаботимся о тебе и внуке.
Но Роза печально сказала:
—  Ты же знаешь своего отца, если он сейчас уйдет без тебя, то вернется сюда с полицией.
Да, Мария знала нрав своего отца, знала, что он всегда добивается того, чего хочет.
«Что ж, — подумала она, — я буду по-прежнему ждать Тони».
Луиза потихоньку выскользнула из комнаты, она не хотела видеться с зятем, не хотела вновь возвращаться туда, где была несчастлива ее дочь и будет несчастлива внучка. Может быть, от обилия несчастий что-то повредилось в уме несчастной старухи, раз она предпочла скитальческую нищенскую жизнь присутствию рядом с единственно любимым ею существом, ее внучкой? Раз отказалась от возможности полюбить еще одно существо, своего правнука? Кто знает, что творилось в душе несчастной старой женщины? Кто думал в эти минуты о Луизе? О ней не думал никто, и она тихо ушла из дома.
Джулиано ждал Марию, а она вместе с Розой, не спеша, собирала ребенка наверху.
— Я хочу взять письмо Тони с собой, — попросила Мария, — Я напишу ему, я непременно ему напишу.
Роза не решилась отказать невестке, хотя и для нее письмо сына было таким же неоценимым сокровищем.
—  Пойдем со мной, Мария, — позвала она. Дженаро подошел к корзине с лежащим младенцем. Он хотел хотя бы на прощанье посмотреть на своего внука, которого не увидит больше никогда! Приближался он к этой корзине с опаской, он боялся этого крошечного существа, боялся своего чувствительного сердца. Внутри у него все переворачивалось, когда он смотрел на младенца. Нет, не таким Дженаро представлял будущее своего сына, его женитьбу и рождение первого ребенка! До чего же жестока и несправедлива жизнь! Как злобно преследует его судьба!
Джулиано раздраженно и нервно расхаживал внизу. Наконец появилась Мария, держа спеленутый сверточек одной рукой, а в другой письмо. Сердце любого человека смягчается при виде младенца, а уж если этот младенец твой внук — тем более! Смягчился и Джулиано при виде дочери.
Мария улыбнулась отцу, как-никак он стал дедом, и в эту минуту она вдруг особенно остро ощутила родство крови.
Джулиано увидел в руках дочери письмо, и гнев вновь ослепил его. Эти люди снова посягают на счастье его дочери?! Они хотят во что бы то ни стало помешать Марии выйти замуж?! Он этого не допустит! В ее новом доме не будет ни клочка от прошлого!
Джулиано выхватил письмо, когда Мария собиралась засунуть его за корсаж поближе к сердцу, и разорвал на мелкие кусочки. Швырнув горсть обрывков под ноги Дженаро и Розе, он забрал из рук дочери внука, крепко взял Марию под руку и величественно направился к двери. Мария, глотая слезы, шла рядом с ним.
— Когда-нибудь ты поймешь, что я прав, доченька, — сказал ей отец и был уверен, что рано или поздно так оно и будет.

Спустя неделю священник обвенчал Марию с Мартино, хотя свадьба была совсем не такой пышной, как мечталось Джулиано. Еще несколько дней спустя тот же священник окрестил и сына Марии как законного сына сеньора Марти¬но. Молодые собрались уезжать в имение мужа, и Мария заглянула перед отъездом к сеньоре Розе. Ей тяжело было приходить в этот дом, но она не могла не прийти в него.
Сколько времени, напрягая все свои силы, боролась Мария за свою любовь! Но теперь она встала на защиту плода своей всепоглощающей любви, некто иной, как ребенок, сделал ее уязвимой. Сердце неопытной матери всегда полно страхов. Только ради беспомощного малыша уступила бедная; Мария требованиям своего властного и деспотичного отца, уступила, но безмерно страдала.
- Когда будете писать Тони, напишите ему, что я вышла замуж, а о нашем сыне не пишите ничего, — попросила она, — или напишите, что сын у меня от сеньора Мартино.
Ей было трудно выговорить эти слова, но она все-таки их выговорила. На глазах у нее блестели слезы.
— Я не хочу, чтобы сердце у него разрывалось так же, как разрывается у меня, — проговорила она и торопливо вышла.
—  Я так и знал, что она выйдет за своего фашиста! — проговорил ей вслед Дженаро.
— Зато со временем наш внук будет богатым человеком, — со слезами проговорила Роза. — Я уже написала Тони о том, что он стал отцом.
—  И отправила? — поинтересовался Дженаро.
—  Не успела, — отозвалась Роза.
— Вот и хорошо! Напиши лучше, что удочери фашиста и сын от фашиста!

0

20

Глава 14

Агостино встретил Тони на пороге. Лицо у Тони было грустное, в этот день он не продал ни одной картины. Зато Агостино сиял.
— У меня для тебя сюрприз, — весело объявил он и по¬махал конвертом.
Сердце Тони бешено заколотилось: какие вести несет ему это письмо? Он нетерпеливо разорвал конверт, принялся читать письмо и помрачнел еще больше.
— Случилось что-то? ~ озабоченно спросил художник.
— Моя Мария, похоже, вышла замуж, мама пишет очень туманно, но мне кажется, что она имеет в виду именно это, — потерянным голосом сообщил Тони. — Если говорить честно, то она и моей-то стала после того, как отец пообещал ее руку другому.
— Я думаю, что ты должен быть рад этому известию, - не без иронии произнес Агостино. — Мне кажется, Камилия давно уже тебе по сердцу.
— Мария — самая большая любовь моей жизни, — упрямо повторил Тони. — Она первая моя любовь.
— После первой любви приходит вторая, потом третья, четвертая, — насмешливо сообщил художник.
— Точно так же говорил мой любимый дядя Джузеппе, -~ припомнил Тони, - но я вам не верю, я люблю Марию по-прежнему.
Может быть, Тони давно уже отдалился от своей первой любви, может быть, чувства, которые внушала ему Камилия, были гораздо реальнее и живее, но, узнав, что Мария навек для него потеряна, он испытал такой прилив любви к ней, что ему показалось, будто его любовь не только жива, но и время над ней не властно.
И все-таки с этого дня Тони стал проводить с Камилией гораздо больше времени и стал с ней гораздо нежнее. Он нуждался в утешении, и его утешением была нежность и преданность Камилии. Все чаще, проводив ее до дому, он целовал Камилию, и Ципора, увидев это, окончательно потеряла покой. Она давно собиралась рассказать мужу о влюбленности дочери и теперь окончательно решилась. К удивлению Ципоры, Эзекиел не увидел ничего особенного в том, что рассказала ему жена.
— Я не слепой, милая, я все вижу. Мне кажется, что настала пора поговорить всерьез с Тони. Он славный мальчик, Агостино им очень доволен, и мы вполне можем сыграть свадьбу, если он примет нашу религию.
Ципора поцеловала мужа, но на этот раз его решение не принесло ей облегчения, она не верила, что эта любовная история уладится так легко.
Эзекиел поговорил с Тони, и тот признался, что чувства его к Камилии очень серьезны. Еще бы! Она помогала ему забыть его первую большую любовь! Признал он и то, что думает о женитьбе. А почему бы и нет, раз его Мария тоже собралась замуж?
— Я рад, что не ошибся в тебе, — сказал ему Эзекиел. — Вам с Камилией нужно лучше узнать друг друга, поэтому приходи к нам и проводи свое свободное время вместе с Камилией. За это время ты познакомишься с нашей религией, и после того как ты примешь наш обряд, мы благословим вас, и вы поженитесь.
На словах все выходило гладко, но совсем не так гладко все выходило в жизни.
Тони, узнав от Агостино, в чем состоит обряд перехода в иудаистскую религию, наотрез отказался принимать иудаизм.
— Я родился в католической вере, все мои предки, мои отец и мать были католиками, и я тоже останусь католиком, — заявил Тони.
— И не женишься? — удивился Агостино.
— Не женюсь, — ответил Тони.
— А мне показалось, что ты влюблен по уши. И потом, ты же собирался вернуться в Италию богачом? Так вот, богатство само плывет тебе в руки!
— Но не такой ценой! — Тони настолько напугал обряд обрезания, что он превратился в яростного католика.
Агостино рассмеялся:
— Будем надеяться, что Камилия окажется решительнее тебя.
— Моя религия гораздо снисходительнее, чем ее, - буркнул Тони.

Камилия с нетерпением ждала Тони, а он все не шел и не шел. Она стояла у окна и смотрела на улицу, на прохожих- и молила: приди же, приди! Я жду тебя!
Шло время, но в дверь никто не стучал. И тогда Камилия опять, как вчера и позавчера, торопливо надев шляпку, схватив сумку и бросив на ходу: «Я в библиотеку», выскочила за дверь. Она мчалась едва ли не бегом, что-то подсказывало ей: Тони уходит от нее, он отдаляется!.. И сердце не обмануло ее: Тони встретил ее отчужденно.
— Что случилось? — спросила она запыхавшись. — По¬чему ты не идешь? Папа же пригласил тебя!
— Именно поэтому, Камилия. Пойми меня правильно, я не могу стать иудеем, а значит, никогда не буду твоим женихом, поэтому я и не принял приглашения твоего отца, — объяснил ей Тони.
Камилия, глядя в прекрасные и такие выразительные глаза своего любимого, сказала:
— Тони! Любимый! Я готова стать твоей женой, даже если ты останешься католиком!
— А твои родители?
— Я готова оставить их и идти за тобой на край света.
Мысль о том, что его Мария покорилась воле отца, больно кольнула его, и он с нежностью и благодарностью обнял преданную Камилию.
Теперь Тони и Камилия проводили вечера в доме Эзекиела под неукоснительным надзором Ципоры, раньше они могли поцеловаться хотя бы у входной двери, но отныне Тони церемонно прощался с Камилией, и они расставались до следующего дня.
— Я знаю, что такое искушение, — твердила Ципора дочери, изнемогающей от страсти.
— Значит, ты тоже была влюблена, мамочка! — с любопытством воскликнула Камилия. — Потому что прежде ты говорила, будто увидела папу только перед самой свадьбой!
Ципора прикусила язык: да, и она была влюблена, и она мечтала выйти замуж совсем за другого человека, но вышла замуж за Эзекиела и никогда не пожалела об этом.
— Слава богу, я всегда была послушна своим родителям, не наделала глупостей и прожила достойную и счастливую жизнь! — заявила Ципора, но сердце у нее чуть-чуть защемило, когда она вспомнила свои горькие слезы, узнав, что ее выдают за другого.
— Ты понимаешь меня, мама, — в восторге прижалась к ней Камилия, — ты понимаешь, что я люблю и не могу быть счастлива без Тони! Но пока ему трудно принять иудейство.
Узнав об отказе Тони, Эзекиел счел, что вопрос о Свадьбе отпал сам собой. Он не сомневался, что дочь не выйдет из повиновения, она всегда была кроткой и послушной девочкой. Но на этот раз он ошибся, он и не подозревал, какие страсти кипят в сердце внешне бесстрастной и спокойной Камилии.
Чувствуя, что Тони, пусть и без большой радости, но откажется от нее, что ради нее он не будет совершать никаких подвигов, Камилия сама готова была на любые подвиги.
— Я готова обвенчаться с тобой по католическому обряду, — сказала она, — и уйду из дома, раз отец не хочет благо¬словить меня. Самое главное, что мы любим друг друга и исполняем Божьи заповеди. Богу не за что сердиться на нас.
Преданность Камилии бесконечно трогала Тони. Своей любимой Марии он невольно ставил в упрек недостаток преданности. «Она бы могла убежать из дома и поехать со мной», — твердил он себе, забывая, каким образом сам попал на пароход, забывая, что ничем не мог помочь своей любимой, забывая, что своим везеньем обязан исключительно милым и трогательным девушкам, которые принимали так близко к сердцу его несчастья. А может быть, и не забывая? Может быть, чувствуя себя за это виноватым и пытаясь избавиться от чувства вины?..
Камилия обвела взглядом свою уютную спальню — клетку, где ей в последнее время было так тесно и душно. Завтра утром она вырвется на волю! Завтра для нее начнется новая жизнь с ее любимым Тони! При одной мысли об этом сердце начинало колотиться у нее в груди, как большой колокол.
«Папа поймет и простит меня, — повторяла она себе, — я вовсе не хочу причинять вам горе. Но жить без своего любимого не могу!»
О своем решении уйти из дома она сказала матери, и та пришла в ужас.
— Одумайся, доченька, — просила она. — Не навлекай на нашу голову позор на старости лет. Мы с отцом растили тебя с такой любовью...
— И вырастили для любви — прервала ее Камилия. — Мама! Я имею право на свою жизнь! Я не враг себе, я поста¬раюсь, чтобы Тони помирился с отцом. Мы пойдем с Тони к нашему раввину. Я уверена, мудрый реббе найдет такие слова, что сердце моего любимого раскроется им навстречу.
Кто хочет поверить, тот верит. Обещание дочери пойти с женихом к раввину стали бальзамом для сердца Ципоры, бальзамом для тех ран, которые нанесла ее сердцу та же Камилия.
Тони был потрясен, увидев Камилию на пороге. Эта девушка доказала свою преданность не словами, а делом.
Не меньшее потрясение испытал и Агостино. Но оно было связано совершенно с другим. Во-первых, он вовсе не хотел, чтобы пылкие страсти молодежи поссорили его с его другом Эзекиелом. Во-вторых, он представлял себе с трудом, где именно в их крошечной мастерской могут разместиться эти пламенеющие страстью молодые люди. Разумеется, в голове у них гулял ветер, который раздувал сжигавший их огонь, поэтому приходилось думать за них.
Но Агостино недооценивал Камилии, она была серьезной и основательной девушкой. Решившись на такой ответственный шаг, как самостоятельная жизнь с любимым человеком, она хотела сделать все, чтобы совесть ее перед родителями, которых она тоже очень любила, была чиста. Поэтому она предложила Тони отправиться с ней на беседу к реббе Иахиму, и Тони, разумеется, согласился.
Как только дверь за молодыми людьми закрылась, Агостино принялся прикидывать, что он может сделать, чтобы всем им разместиться в этой крошечной комнатушке. Постель у Тони была узкой, прямо скажем, девичьей, но другая тут и не поместилась бы. И не его дело было заниматься постелями, а вот ширмой, перегородкой — другое дело!
Агостино потрудился на славу, и из одной клетушки очень скоро получилось две. Оглядывая свою работу, он остался доволен: сделал даже больше, чем мог!
Зато Камилия пережила за это время не одну трудную минуту. Раввин долго беседовал с Тони, и пока речь шла о богословии, они прекрасно понимали друг друга, и Камилия уже начала надеяться, что они договорятся. Но когда раввин стал объяснять суть союза человека с Богом, то Тони вновь проявил упорство и сказал, что приобщен к Богу обрядом крещения и в других обрядах не чувствует необходимости. Несмотря на результат, Камилия осталась довольна беседой, которая была прекрасной и возвышенной. Раввин пригласил молодых людей приходить к нему, и они охотно пообещали это.
На обратной дороге Камилия была весела, как птичка: она сделала все, что могла. Совесть ее перед родителями была чиста, и она мигом забыла о них, глядя в глаза своего любимого Тони.
Более значительным потрясением оказалась для нее обстановка, в которой она отныне должна была жить. Камилия оглядела клетушку с узкой кроватью, потом посмотрела на Тони. Она не предполагала, что они останутся в этой самой мастерской, где и так трудно было повернуться.
— Разве мы будем жить здесь? — все еще не веря самой себе, спросила она.
— Нет, конечно, мы переедем отсюда, — поспешил уверить ее Тони, мгновенно догадавшись, о чем она думает. — Но не сразу. Через какое-то время.
На лице Камилии читалось такое детское огорчение, что Тони ей посочувствовал: она не привыкла к бедности, не знает, что это такое, ей придется трудно.
Он обнял ее, и она, прильнув к его груди, замерла в его объятиях, чувствуя всем своим существом: ей будет хорошо там, где рядом с ней будет Тони.
Агостино, покрутив головой, поднялся со своего места и сообщил, что отправляется на прогулку. Тони благодарно улыбнулся ему. Он не переставал удивляться душевной тон¬кости художника. В лице Агостино ему повезло обрести не просто старшего друга, но и близкого человека, который принимал его горести так, как мог бы принять их родственник, например, дядя Джузеппе.
Агостино со вздохом подумал, что с появлением Камилии его положение станет и вовсе не завидным: ему придется гулять на свежем воздухе в любую пору суток, днем и ночью.
— Счастливо оставаться, — пробормотал он и вышел.

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Земля любви, земля надежды. Расставания и встречи