www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Александр Константинович Белов Жизнь после смерти Бригада – 9


Александр Константинович Белов Жизнь после смерти Бригада – 9

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Александр Белов
Жизнь после смерти

ПРОЛОГ

Он помнил все, причем очень четко. Вот он стоит на автомобильной эстакаде и смотрит, как пузатый ИЛ 86 с натужным ревом отрывается от земли и уносит в далекую и беспечную страну за океаном двух самых дорогих и близких ему людей – жену и сына, Последних близких ему людей в этом мире…
Вот он поворачивается к дороге, и чудовищной силы удар в грудь отбрасывает его к ограждению эстакады… Он изо всех сил пытается удержаться на ногах, цепляется за холодный гранит парапета слабеющими пальцами и падает на спину… Больно… Господи, как не хочется умирать…
Наверное, они уходили из жизни так же: Космос, Пчела, Фил… Те, кого он любил, и кто составлял часть его самого. Но и те, кого он ненавидел, должно быть, так же пытались удержать последние уходящие мгновения. Каверин, Макс, Артур… Смерть примирила всех, а теперь, видно, настал и его черед…
Последнее, что он запомнил из прошлой жизни, были две парящие в высоком небе птицы черный, как сажа ворон и снежно белый голубь. И было понимание того, что они появились не случайно…
Не за ним ли они прилетели, за его бессмертной душой? Потом был провал. Тьма не6ытия, и ничего похожего на коридор или тоннель со светом в дальнем конце…
Когда он снова через силу открыл глаза, то первое, что увидел, была кружившаяся над ним стая ворон. Он лежал на спине и не мог пошевелиться… Мог только смотреть в небо – высокое, бескрайнее, вечное… Одна из птиц оторвалась от стаи, заложила крутой вираж, спланировала и уселась ему на грудь. Мудрым глазом бусинкой уставилась в лицо человека…
Значит, все таки не голубь и не черный ворон прилетели по его душу, а ворона – серая птица с длинным, мощным, чуть искривленным на конце клювом. С помощью такого клюва она добывает пропитание… Падаль и все такое… Кажется, первым делом вороны выклевывают покойнику глаза… Но ведь он еще не покойник? Он не падаль!
Или он уже умер? И сейчас, как в кино, видит себя как бы со стороны? Но тогда почему так сильно болит у него грудь, будто легкие сжигает невидимый огонь?
Неожиданно ворона с раздражением каркнула и взлетела. Через секунду она исчезла из виду, как и стая ее сородичей. И тут он вдруг увидел белых птиц. Прекрасных белых чаек. Они кружились в бездонном синем небе с пронзительными криками, так не похожими на воронье карканье. Он всегда любил чаек, и вот теперь они прилетели за ним.

+1

2

ЧАСТЬ 1
НА ДНЕ

I

Свалка была нелегальной. Но это никак не сказывалось на ее размерах. Она была широка и безбрежна, как море. Ближний край ее дымился. Делая воздух малопригодным для дыхания. Но Федя привык. Он жил на свалке уже не первый год. Правда, "такого" тут он еще никогда не видел. Присев на корточки между кучами мусора, он с интересом разглядывал посланцев земной цивилизации…
По разбитой мусоровозами грязной колее медленно полз "Мерседес". Черный. Блестящий, нездешний… Воплощение жизненного успеха. Водитель не спешил, видимо, не хотел напороться на гвоздь или кое что похуже.
У края свалки. Затянутого дымом пожара. Машина остановилась. Из нее вылезли трое мужчин. Они были подстать своему автомобилю – массивные, солидные, в черных костюмах. Один из них, рыжий, что плохо вязалось с цветом его костюма. Был за старшего. Обрывки его фраз едва долетали до Феди.
Повинуясь его командам. Двое других – блондин и брюнет – открыли багажник и достали оттуда большой черный пластиковый мешок. При виде мешка Федя затаил дыхание. Блондин с брюнетом, увязая по щиколотку в грязи, понесли мешок в сторону надвигающегося огня.
Далеко они не ушли, остановились возле горы отходов с рыбного комбината. Здесь они бросили мешок; и принялись усиленно жестикулировать. Федя догадался, что рыжий заставлял их тащить мешок дальше, а они ему доказывали, что и так, мол, сойдет. Все равно сгорит.
Потом рыжий плюнул и что то приказал. Блондин вернулся к машине, взял из багажника большую двадцатилитровую канистру и вернулся к оставленному мешку. Он принялся щедро поливать мешок и все вокруг него из канистры. Опустошив емкость, он бросил ее тут же и бегом направился к "Мерседесу".
Тем временем брюнет так же подошел к машине и достал откуда то из под заднего сиденья автомат. Он направился было к мешку, но тут рыжий замахал руками. Из за поворота показал ась целая колонна грузовиков со строительным мусором. Все трое амбалов прыгнули в свою машину, и она медленно двинулась по ухабам и колдобинам к дальнему выезду со свалки.
Федя, лавируя между горами мусора, бросился в противоположном направлении.• он торопился к друзьям поделиться новостью. Степаныча и Витька он нашел за привычным делом. Оба сидели на прогретых весенним солнцем бетонных блоках, пили водку из пластмассовых стаканчиков и закусывали маринованными огурчиками из банки. Рядом лежала полотняная сумка с продуктами. Между ними, как поставленный на попа снаряд, стояла початая бутылка "3авалинки". Завидев Федю, Витек ощерился:
– Ну вот, Степаныч, а ты говорил много будет.
– Ты что такой взъерошенный? – проигнорировав замечание коллеги, обратился Степаныч к Феде.
Тот еле отдышался. Его ослабленный алкоголем организм совершенно отвык от нагрузок.
– Там это, как его… сейчас на дальний конец мужики на "мерине" приезжали… – сообщил он, с трудом выпихивая слова изо рта.
– А ты откуда знаешь, что на мерине? Щупал, что ли? – заржал Витек.
– Да не на лошади, а на "мерседесе"! Мужики солидные, в костюмах.
– К тебе, что ли? Не иначе как от президента за советом, – не унимался Витек.
Но Федя не обратил внимания на его шпильки. Он поскреб трехдневную щетину на скуле и уставился на бутылку водки. "С бодуна мужик мается…" – понял Степаныч. Он неторопливо достал из сумки еще один пластмассовый стаканчик, налил почти до краев и протянул Феде.
– Выпей, расслабься.
Тот вытянул весь стакан, не поморщившись, и замер с закрытыми глазами. Словно заснул.
– Ты чего? – испугался Белов.
– Ща, подожди, – Федя как будто прислушивался к чему то 'внутри себя.
Собутыльники смотрели на него с пониманием. А Федя стал меняться буквально на глазах.
Его серое испитое лицо вдруг посветлело, морщины разгладились, кожа на лице порозовела… Впечатление было такое, что он сбросил одну маску – бомжа клошара, и надел другую. То ли Чехова, то ли Леонида Андреева.
– Так о чем мы? – Исцеленный открыл глаза. – Степаныч, ты помнишь, в прошлом году Пельмень возле старой бойлерной тоже мешок. Подобрал? А там деньги оказались. Толи их в банке на уничтожение списали, толи украли где. Они еще тогда чуть подгорелые с одного боку были.
– Ну и где твой Пельмень? – напомнил Витек. – Приехали вот такие же, в костюмах, и увезли. А потом его голову на свалке нашли. Пару месяцев он на эти бабки только и прожил. Но Федю было трудно переспорить.
– Зато как жил? Сам благоденствовал и нуждающимся помогал, как мать Тереза. Так и пакет то у него был небольшой совсем. А тут. Настоящий мешок. Вот такой! С тебя размером. Ну что, Степаныч, голубчик, вперед? А то ведь сгорит добро!. Степаныч скривился, как от зубной боли.
– Нет, на дальний конец не поеду. Я там в прошлый раз картер чуть не пробил. И подвеску угроблю. У меня же не самосвал.
– И не "мерседес", – ухмыльнулся Витек.
Но Федя не сдавался.
– Слышь, Степаныч, а там канистра новая лежит, на двадцать литров. Они бензин то вылили, а канистру там же и бросили.
Степаныч задумался. В мешок с миллионом долларов он, конечно, не поверил, но вот новая канистра – другое дело. Это – конкретика!
– Съездить разве, поглядеть? – спросил он не то Витька, не то самого себя. А Федя все не унимался.
– Говорю же – деньги там. На уничтожение привезли, сжечь. Может. Это вообще баксы?
Витек. Белобрысый голубоглазый парень лет двадцати пяти, сплюнул в щель между зубами.
– Нам и рубли сойдут! Ладно. Интеллигент малахольный, считай – уболтал. Степаныч, заводи свою ласточку! Поехали, глянем, пока все не сгорело!
Степаныч. Солидный мужчина пожилого возраста, с недовольным ворчанием направился к дощатому, сбитому из горбыля сараю. Возился он там минут пять… За это время Витек и Федя успели допить водку. Степанычу оставлять не стали, поскольку он за рулем.
Наконец в сарае зафырчал двигатель, и из распахнутых ворот показалась небесно голубого цвета легендарная "копейка". Несмотря на преклонный возраст, машина сверкала чистотой и выглядела ухоженной. За рулем восседал гордый Степаныч. Счастливое выражение как ветром сдуло с его лица, когда Витек, а за ним и Федя, полезли в машину, марая сиденья своими грязными засаленными обносками.
– Трогай, шеф! – сказал Витек с вальяжным видом, как барин кучеру.
И машина медленно покатилась по грунтовке в сторону свалки. Когда они прибыли на место, огонь уже совсем •приблизился к мешку. Еще немного – и могла бы вспыхнуть пропитанная бензином земля, а вслед за ней и сам мешок с его содержимым.
Витек заметно прихрамывал на правую ногу. Утопая в грязи по щиколотку, он, а за ним и Федя приблизились к мешку. Он был большой и черный. В таких и в самом деле возят деньги. И трупы. Витек с Федей осторожно ухватили мешок за концы и отволокли его подальше от огня. Степаныч тем временем занялся канистрой.
Едва взявшись за мешок, Федя сразу же понял, что там, внутри, не деньги, а что то совсем другое. Край мешка задрался, и обитатели свалки увидели лицо человека. Смертельно бледное лицо!
– Мужик! Мертвый! – охнул Федя.
– Вот тебе и бабки! – Витек снова ухмылялся, хотя И ему было не до смеха. – Пошли ка отсюда, пока нам хомут не подвесили!
– За что? – не понял Федя. – Мы же ничего такого… Витек просто в ярость пришел от такой бестолковости.
– А ничего такого от тебя и не требуется.
Зуб даю – это они нарочно свою ментовскую прокладку устроили! Подкинули трупешник, а сами сидят сейчас вон в тех кустиках и ждут, чтобы нас взять. Федя решительно покачал головой.
– А чего же тогда не берут? Ждут Нового года? Нет, это и не менты были.
К ним подошел Степаныч, озабоченно потирая подбородок. Он долго и внимательно разглядывал лицо человека в мешке.
– Не нравится мне этот парень, ох, не нравится! Хорошего человека на свалку просто так не выбросят. Витек осклабился.
– Так себя же, поди, плохим. Не считаешь? А ты ведь тоже тут, на свалке оказался.
– у меня на то причины были, – хмуро возразил Степаныч.
– Так и у него они наверняка имеются, гнул свое Витек и поправился. – То есть имелись. При жизни.
Федя присел над мешком и потянул носом воздух.. Он предполагал унюхать трупный запах, но в ноздри бил только бензин.
– Хама хомини люпус эст! – произнес Федя торжественно, подняв указательный палец.
– Чего? – раздраженно обернулся к нему Витек.
– Латынь это: человек человеку волк.
– Товарищ и брат, – еще более раздраженно закончил Витек – Чем пургу гнать, давай луч . Ше думать, что с этим трупаком делать будем?
– А может, он еще живой? Может, его водой полить? – предложил Федя. Витек хлопнул себя по бедру.
– Ну, ты даешь? А водкой полить его не хочешь? Водка у Степаныча в багажнике имеется, а вот где ты воду возьмешь? На речку сбегаешь? Ну давай, дуй!
Степаныч глубокомысленно потер лысину. – На него поссать надо. Моча – это элексир жизни. Я в одной научной книге читал…
– Не делайте этого, мужики, – еле слышно прохрипел человек в мешке. – Я еще не помер… Потом сколько угодно…
– Живой, гадом буду! Шутит! – обрадовался Витек. – Потащили его.в тачку. К доктору отвезем.
И он принялся – с минимальным успехом вытаскивать незнакомца из мешка. Федя помогал ему, но при этом рассматривал свою находку со скептической улыбкой.
– А мне кажется, я его морду где то видел, сказал он наконец. – Не то в кино, не то на сцене. Он на артиста похож. Витек отвесил ему легкий подзатыльник.
– Чего ты гонишь? Много ты в театр ходил? Сам ты артист говночист.
Федя начал было вспоминать, что в свое время он из партеров бельэтажей не вылезал, и что с ним видные критики советовались, как с театральным человеком, но Витек уже схватил пациента за плечи и кивком велел Феде сдернуть с "его черный мешок.•И только теперь они заметили, что тот ранен.
– Ух ты, блин, кровищи то натекло! – заметил Витек. – Не зря, видно, эти из "мерседеса". Следы прятали.
Он подхватил мешок и бросил в тлеющий мусор. Пламя охватило его, раздалось шипение – это испарялась несвернувшаяся кровь…
– Черепушку бы туда еще подбросить, – мечтательно проговорил Федя. – Как улику. А куда голову Пельменя дели?
– Я бы твою голову подбросил, если бы она у тебя была, – огрызнулся Витек. – Садись, поехали.
Они занесли раненого на заднее сиденье, Федя сел с ним рядом, а Витек занял место впереди, рядом со Степанычем. Машина укатила.
На земле, не замеченные друзьями, остались лежать связки предвыборных плакатов, выброшенные на свалку за ненадобностью. На одних улыбающийся Александр Белов предлагал избирателям отдать голос именно за него. На других, с надписью "Криминал рвется к власти", он же целился в электорат из пистолета. Чуть поодаль валялись плакаты его соперника, кандидата в депутаты Владимира Каверина.

0

3

II

В советские времена Степаныч – персональный пенсионер Арсений Степанович Власов – руководил небольшим заводиком по производству пластмассовых игрушек. В отличие от остальных обитателей свалки, у Степаныча осталась московская прописка. На пенсию его выгнали в разгар перестройки, чтобы освободить место для прогрессивного заместителя. К слову сказать, заместитель свой завод быстро обанкротил и положил в карман кругленькую сумму.
Не утративший энергии Степаныч тем временем пустился в экономические авантюры. В результате очередного неудачного капиталовложения он потерял квартиру, но умудрился сохранить комнату в коммуналке и раритетную вазовскую "копейку" итальянской сборки. В поселке он был кем то вроде неофициального старосты. Федя в шутку называл его иногда Бурмистром Власовым, но кличка не прижилась. Благодаря машине он мог возить на продажу в город просроченную колбасу и другие продукты, которые производители и продавцы вынуждены были вывозить на свалку. У Степаныча были постоянные оптовые покупатели.
Своим товарищам "травиться бракованной дрянью" Степаныч не разрешал и привозил им продукты, купленные на рынках и в магазинах. Правда, очень часто привезенные им продукты ничем не отличались от тех, что он перед этим вывез со свалки. Будучи человеком с пропиской и деньгами, он мог и милицию вызвать. Местный участковый не то чтобы был у него на содержании, но некоторую ежемесячную добавку к мизерному жалованию получал.
Степаныч был строг, но справедлив, и поддерживал в поселке видимость порядка. С ним считались. Пьяным за руль он никогда не садился. За это его так же уважали все, кроме Витька. Тот не признавал никаких авторитетов, обзывал Степаныча номенклатурщиком и бюрократом. Бывший директор терпел, потому что Витек напоминал ему погибшего в Афганистане сына…
"Копейка" проехала с километр и остановилась у грубо сколоченных сараев и бытовок возле заброшенной стройки. С лучших времен неплохо сохранились фундаменты и несколько метров кладки над ними. Захватившие бытовки бомжи и нелегалы с юмором окрестили свой поселок Карфагеном.
Пока Степаныч ставил машину в гараж, Федя с Витьком затащили раненого в самый большой из домов поселка. Здесь жил и практиковал местный эскулап – Доктор Ватсон. Сейчас его не было на месте. Друзья положили ношу на топчан и в растерянности переглянулись…
– Побудь с ним, я доктора поищу! – крикнул Федя Витьку, выбегая на улицу.
Витек осмотрел комнату. В ней размещался импровизированный медпункт. Он не часто бывал здесь. Большую часть помещения занимал солидный стол, знававший и лучшие времена. Когда то вокруг него, должно быть, собиралось большое семейство. Теперь же он стоял, как оскверненный памятник былого благополучия, залитый портвейном, изрезанный ножами, покрытый неприличными надписями. В углу, рядом металлическим шкафом, белела газовая плита, подключенная к большому красному баллону.
Витек тщательно исследовал все потайные места, где Доктор мог прятать спирт. Ибо какой же доктор без спирта, это понятия неразделимые, как сиамские близнецы…
В стеклянном медицинском шкафчике он обнаружил пачку безопасных лезвий для бри
тья. Ими Доктор Ватсон вскрывал нарывы и делал прочие несложные хирургические операции. Здесь же лежали длинные узкие плоскогубцы, которыми Доктор, за неимением лучшего, удалял в случае необходимости больные зубы. Верхние полки шкафа были завалены просроченными таблетками, нижние – использованными шприцами.
Наконец Витек пришел к неутешительному выводу. Спирт и другие виды кайфа могли находиться только в тяжелом, толстостенном несгораемом шкафу. Его приволокли со свалки специально для Доктора. Витек подергал ручку импровизированного сейфа, но она не поддалась. Тогда он попробовал качнуть массивный шкаф плечом. С тем же результатом, то есть, с нулевым. "Без фомки или лома не обойтись", – подумал Витек, но перейти ко второй фазе исследований не успел: на улице послышались торопливые шаги и голоса Феди и Доктора.
Он отскочил от сейфа и метнулся к противоположной стене, обклеенной вместо обоев плакатами вперемежку с вырезками из журналов. И в центре этого коллажа Витек с удивлением узрел лицо их раненого. Того самого, что сейчас лежал на топчане без сознания…
Федя чуть ли не силой загнал Доктора в его апартаменты. Тот шел явно неохотно.
– Ну и что? Ну, подстреленный. А что я с ним буду делать? – вяло отбивался он от Феди. – Какого хрена вы вообще его сюда притащили?
Это пренебрежение к человеческой жизни страшно возмутило Витька.
– А что, значит, пусть доходит? – крикнул он, – Давай, Док, напрягись… Ты Гиппократ или кто?.. Человека спасать надо!
Доктор, похожий на Розенбаума усатый дылда с голым, как Голгофа, черепом, бросил на раненого быстрый взгляд. Заслонив собой сейф, он достал из кармана ключи и открыл его. На свет божий были извлечены лоток для кипячения инструмента, какие то скальпели, шприцы и хитрые зажимы. Лоток Доктор наполнил минералкой из пластиковой бутыли и тут же поставил его на газовую горелку.
– Ну хорошо, – сказал он раздраженно. – Я посмотрю, что тут можно сделать. А сейчас марш отсюда оба.
И он бесцеремонно вытолкал обоих спасателей из "операционной".
Они присели на крыльце, закурили. Через некоторое время к ним подошел Степаныч.
– Ну, как там наш больной? – спросил он. – Не загнулся еще?
Витек начертил в воздухе беломориной непонятную загогулину:
– А, этот Ватсон, кишка клистирная, мудрит чего то.
Витек знаками пригласил друзей нагнуться к нему поближе.
– Знаете, кого мы привезли?
– Гусь Березовского? – сострил в меру сил Степаныч.
Витек интригующе прищурился.
– Канай сюда! – махнул он рукой приятелям.
Под его руководством они забрались на бетонный блок фундамента у окна медпункта.
– Гляди, кто на стенке висит! Степаныч и Федя прильнули к окну. Прямо на них со стены смотрел депутат государственной Думы Александр Белов.
– Гадом буду, это ж он! – Федя указал пальцем на стену.
Степаныч почесал затылок.
– Ох, мать вашу! Чую, погибель мы на свою голову накликали. Депутатов просто так не отстреливают и в мешках на помойку не выбрасывают.
– Так что же его, обратно везти? – озадаченно спросил Витек.
– Гляньте, что Ватсон творит! – воскликнул Федя.
Доктор вскипятил шприц, набрал в него лекарство и ввел его себе в вену. Когда тройка спасателей ворвалась в его кабинет, Доктор встретил их живым задорным взглядом.
– Ну с, – сказал он, потирая руки, – теперь полный порядок. Можно и поработать. Так где тут у нас больной? Давайте его быстренько на стол.
И снял с огня лоток с инструментами.

III

Генерал лейтенант Хохлов с задумчивым видом стоял перед огромной картой Чечни и прилегающих районов, занимавшей половину стены его большого кабинета. Мятежная республика представлялась ему ключ камнем, на котором, собственно, и держатся арки и своды. Выбей его, и все рухнет к чертовой бабушке. Вот ведь не повезло России с беспокойным соседом!
Впрочем, и соседу с нами тоже, и даже в большей степени. Достаточно вспомнить операцию "Чечевица", начавшуюся, по иронии истории, 23 февраля 1944 года, в День Красной армии. Тогда под предлогом учений более ста тысяч штыков войск НКВД были введены в непокорную республику. Почти мгновенная высылка за тридевять земель полумиллионного народа, "зараженного антисоветскими настроениями" – это подвиг, достойный самого сатаны. А ведь активных "моджахедов Гитлера" на тот момент было всего четыре пять тысяч человек. До боли знакомая цифра!
Вот и сейчас боевиков загнали в горы, но их силы еще не сломлены. Нужно ждать ответных действий.
От размышлений его оторвал зуммер селекторного вызова, вслед за которым раздался голос секретарши:
– Андрей Анатольевич, к вам полковник Введенский. Вы его примете?
– Пусть войдет, – ответил генерал и вернулся в свое кресло за огромным, как военный полигон, прямоугольным столом, стоявшим напротив входа в кабинет.
На пороге появился как всегда серьезный и сосредоточенный Введенский с пухлой папкой руках.
– Разрешите? – спросил он с отстраненной вежливостью.
– Присаживайтесь, Игорь Леонидович, – пригласил генерал, указывая на один из стульев, стоявших около его стола, – Я бы хотел послушать ваши соображения по делу Каверина. Официальное следствие ведь забуксовало, не так ли?
– Так точно. И не просто забуксовало, оно безнадежно увязло… – констатировал Введенский без тени разочарования в голосе.
Он положил папку на полированную поверхность стола, открыл ее и сел, спокойно глядя начальнику в глаза. Генерал насупил широкие, как у Брежнева, брови.
– Я что то не понимаю, Игорь Леонидович, вашего настроения. Вы, похоже, рады гибели нашего ценного и весьма перспективного агента?
Введенский так хорошо изучил характер своего начальника, что весь ход предстоящей беседы просчитал заранее, и теперь внутренне усмехнулся, поздравив себя с угаданным началом партии.
– Не рад, но оцениваю сложившуюся ситуацию как наиболее оптимальную. Хуже могло быть, лучше – вряд ли.
Теперь генерал посмотрел на Введенского не столько хмуро, сколько заинтересованно.
– Поясните вашу точку зрения и, пожалуйста, с максимальной полнотой.
Полковник Введенский знал, что больше всего генерал ценит в сотрудниках компетентность, самостоятельность в суждениях и точность. Никаких "по моему" или "если я не ошибаюсь". Только четкие выводы, основанные на достоверной, проверенной информации. Он начал с главного.
– На деле Каверин не был ни ценным, ни перспективным сотрудником. Он умело имитировал деятельность, это правда, но во всем преследовал личные, корыстные цели. Более того, на момент своей гибели он даже представлял для нас опасность. Выборы он проиграл, и тем самым исчерпал свою ценность как потенциальный агент влияния. При этом он попытался свести счеты с Беловым самым неприемлемым способом. Бойня, которую он устроил, получила большой резонанс. Если бы кто то узнал, что он наш агент, у нас были бы серьезные неприятности. В последнее время Каверин стал совершенно неуправляем.
– А Белов? – перебил его генерал. – Разве он управляем? Вы же лично запретили ему мстить Каверину. Но он проигнорировал ваше, а, следовательно, и наше предупреждение.
Введенский замялся. Ему не хотелось объяснять генералу, что, передавая Белову приказ отказаться от мести Каверину, он уже тогда не верил, что тот его исполнит…
– Белов был не управляемым, а прогнозируемым человеком, – сказал Введенский ровным голосом. – Это, согласитесь, гораздо лучше. Прогнозируемым человеком легко управлять. Ему только нужно создавать соответствующие условия. Каверин переиграл себя самого, загнал себя в угол. А то, что он предпочел убить не Белова, а его друзей, говорит о психическом расстройстве. Позер, актер погорелого театра. Кто знает, с каким зверем в его лице нам пришлось бы столкнуться в дальнейшем? Мне, например, было совершенно ясно, что Белов не простит ему этой бойни.
Генерал слушал Введенского со скептическим видом, изредка постукивая по столу тупым концом красного карандаша.
– Так что же, может быть мы должны Белова благодарить? – скептически усмехнулся Хохлов.
Введенский напомнил генералу, что Белов уже восемь лет состоит под наблюдением их организации. Семь лет, с девяностого года, находится в разработке. Проанализировав историю этих двух агентов, полковник сделал неутешительный вывод: ими была совершена ошибка, ставить надо было на Белова, а не на Каверина. Не на того поставили, не на того. Теперь, с высоты накопленного опыта ясно, что надо было двигать Белова.
Генерал посмотрел на полковника с неподдельным интересом.
– Вы говорите бойня. Но ведь и бойню надо уметь организовать. Убийцу то найти не удалось! Что у нас на него есть?
Это вопрос был Введенским специально глубоко проработан. Убийцей оказался водитель и охранник семьи Белова – Максим Карельский. Каверин держал Карельского на крючке и использовал его как агента глубокого внедрения. Следует признать, что опером Каверин был, что называется, от бога. Максим Карельский был "законсервирован" им на несколько лет. Каверин проявил удивительную выдержку, не дергал своего агента по пустякам, благодаря чему Карельский добился неограниченного доверия со стороны Белова. Каверин мог использовать его с куда большей отдачей. Но его подвела животная ненависть к Белову. Победа соперника на выборах переполнила чашу терпения бывшего опера, и он отдал приказ своему агенту на уничтожение самых близких друзей своего врага. И, фактически, приговорил себя к смерти. Он убил не просто друзей Белова, а очень близких ему людей. И это не могло остаться без ответа.
Пока Введенский излагал эту достойную пера Шекспира печальную повесть, генерал время от времени кивал головой, то ли одобряя компетентность своего подчиненного, то ли ловкость, с какой бывший опер сумел обмануть Белова и его команду. Выслушав подчиненного, генерал снял очки и протер их, хотя на них не было ни единой пылинки.
– Мы ведь были не единственными, кто предостерегал Белова от вендетты? – задумчиво спросил он.
– Так точно, – согласился Введенский, – Белова просили воздержаться от ответных действий в адрес Каверина его коммерческие и политические партнеры. В частности господин Зорин. О том же его просили и криминальные авторитеты.
– Но он их послал на хрен? – с неожиданным озорством вставил генерал. – Так же как и нас?
– Послал, – без тени улыбки подтвердил Введенский. – Но принял меры предосторожности.
– О каких мерах предосторожности вы говорите? – не понял генерал. – Ведь он, его жена и сын погибли.
Введенский позволил себе не согласиться с этим утверждением и объяснил, что по его мнению это далеко не так. Хотя это из области предположений, но, по его мнению, скорее всего это была инсценировка…
Направлявшийся на похороны друзей Белов и его автомобиль были обстреляны на мосту из гранатомета. После аварии на дне реки под мостом была найден сильно покореженный взрывом и падением с большой высоты автомобиль "линкольн". Салон машины был пуст. И ни единого трупа: ни тела водителя, ни Белова, ни его жены и ребенка найти не смогли. Само по себе это еще ни о чем не говорит. Течение, и все такое… Могло унести… В общем, согласно официальной версии, все они погибли…
– Происходящее было зафиксировано телекамерами телевизионных агентств, – комментировал свое сообщение полковник. – Сговор с журналистами маловероятен. Они его откровенно недолюбливали… У меня есть версия, объясняющая случившееся, но это из области предположений… Разрешите доложить? – Получив согласие генерала, Введенский продолжал:
– Полагаю, что единственным человеком, способным организовать инсценировку покушения на таком уровне, может быть известный продюсер и каскадер Александр Киншаков. Он сейчас в Америке. Работает со Спилбергом. Так вот, вскоре после гибели, сейчас я придерживаюсь официальной версии, Белова и его семьи, странным образом погибают Каверин, его близкий друг и давний враг Белова Артур Лапшин и непосредственный исполнитель убийств друзей Белова – Максим Карельский. Подозрения в первую очередь пали на начальника беловской службы безопасности Дмитрия Андреевича Шмидта. Он отставной офицер спецназа МВД, человек без нервов. В "бригаде" Белова Шмидт исполнял самую грязную и кровавую работу. Сейчас у него есть все шансы стать наследником Белова.
– Его арестовали? – поинтересовался генерал.
– Нет, задержали и отпустили. На время убийства Каверина и остальных фигурантов у него оказалось стопроцентное алиби. Улик против него никаких. Самурайская верность погибшему хозяину по нашим законам серьезным мотивом считаться не может. Кроме того, сразу после этого убийства жена и сын Белова по чужим документам вылетели в Нью Йорк. Дальше их след был потерян.
Генерал помолчал некоторое время, переваривая информацию, а затем спросил, следует ли из всего вышесказанного, что Белов жив?
– Интуиция подсказывает мне, товарищ генерал, что он не погиб,  уверенно сказал Введенский – И если она меня не обманывает, и Белов жив, то я его найду.
– Добро, – генерал откинулся в кресле. – Кого из людей возьмете в свою группу?
– Думаю подключить к этому делу оперативников Воскобойникова и Змиенко. Толковые ребята. Разрешите идти?
Генерал жестом дал понять полковнику, что больше не задерживает. Введенский собрал бумаги в папку и покинул кабинет. Генерал, вероятно, сильно удивился бы, если бы узнал, что все листы в папке Введенского были девственно чистыми.

+1

4

IV

Кроме генерала Хохлова и полковника Введенского судьба Александра Белова не на шутку волновала еще одного весьма солидного человека. Им был высокопоставленный чиновник и с недавних пор член Совета безопасности России Виктор Петрович Зорин.
Весну девяносто восьмого он встретил в тревоге. Время было нестабильное. Положение президента было непрочным, а позиции коммунистов, напротив, крепчали день ото дня. Война в Чечне как будто шла к концу, но боевики и не думали сдаваться, а доля чеченского капитала в российском бизнесе неуклонно росла. Сомнения вызывала и платежеспособность государства по своим кредитным обязательствам. Эта конструкция напоминала Зорину все ту же хорошо известную финансовую пирамиду, которая готова была вот вот рухнуть. И требовался точнейший расчет, чтобы не погибнуть под ее обломками, но и не привлечь на себя преждевременным бегством огонь своих.
И вот час пробил. Президент заменил премьера. Вместо солидного, хотя и одиозного политика взял и вытащил вдруг, как шулер из рукава, какого то мальчишку. Это означало одно государство готово объявить себя банкротом. И то, что старый политический зубр Черноморов никогда не допустил бы из соображений элементарной брезгливости, этот молодой сделает и глазом не моргнет. И еще чечетку сбацает. Ни стыда, ни совести.
Зорин невольно вспомнил Сашу Белова. Тоже ведь молодой, к тому же, что скрывать, бандит. Но порядочности у него было – на сотню политиков и министров. Зорин сам не всегда вел себя порядочно в отношении Белова, но в его надежности был уверен на сто пятьдесят процентов. А эти – гниль, болото. Хоть и с чистенькими манжетами. Нигде кровью, вроде бы, не замараны.
Который день Зорин терялся в догадках относительно гибели Белова и его семьи. Не до конца ему были понятны и обстоятельства расстрела Каверина со товарищи на стройке. Вот и сегодня, придя на работу в свой кремлевский кабинет, Зорин никак не мог избавиться от этой навязчивой идеи. Он нажал кнопку связи и приказал.
– Сережа, зайди ко мне.
Игнорируя табель о рангах, Зорин имел собственную службу безопасности. При тех делах, которыми он занимался, она стала ему просто необходима. Через минуту его телохранитель, он же начальник службы безопасности, переступил порог его кабинета.
– Вызывали, Виктор Петрович? – спросил молодой человек с лицом Шерлока Холмса, интеллигентное выражение которого странно контрастировало с телом боксера тяжеловеса, отпущенным ему природой.
– Да, садись… – сказал Зорин, указывая на стул.
Зорин не спешил отдать приказ, обдумывая, как бы получше его сформулировать.
– Слушай, Сережа, ты помнишь убийство Саши Белова? – спросил он наконец. – Кажется, по поводу его смерти был какой то репортаж с документальными кадрами?
Телохранитель кивнул.
– Совершенно верно, Виктор Петрович. Было такое дело. Аварию засняли случайно проезжавшие мимо журналисты.
– Случайно, говоришь? Нет, Сережа. В мире ничего не происходит случайно. Разыщи ка мне этих журналистов или, по крайней мере, хотя бы одного из них. Но только самого разговорчивого. Я бы хотел задать ему несколько вопросов. А сейчас едем обедать.
Обедал Виктор Петрович Зорин в компании очень солидного человека из аппарата Государственной Думы. Его очень сильно интересовала судьба депутатского места Александра Белова.
– Что ж, пока нет подтверждения смерти депутата Белова, место за ним зарезервировано, – заверил Зорина собеседник. – В случае же подтверждения его смерти или по истечении установленного законом срока будут назначены перевыборы.
Его ответ удовлетворил Зорина. Он твердо решил, что на период смуты, наступления которой он ожидал со дня на день, самым спокойным местом будет кресло депутата Государственной Думы. И кресло это было у него в кармане.
Главное, что требовалось сейчас Зорину, это найти и обнародовать доказательства смерти депутата Белова в тот момент, когда он сам будет максимально готов к участию в выборах. Если же вдруг окажется, что Белов жив, его следовало найти и убить. Но сделать это надо руками какого нибудь криминального авторитета. Например, того же Кабана.
Кроме того, у Зорина были все основания бояться Сашу Белова. Когда то тот собрал на Виктора Петровича серьезную компру, но в дело ее не пустил, поскольку партнером Зорина был друг Белова Виктор Пчелкин. Если бы Белов тогда попытался утопить Зорина, его удар пришелся бы и по Пчелкину. Поэтому Белов использовал свой компрометирующий материал не для разоблачения, а в качестве гарантии. Он удерживал Виктора Петровича от искушения нанести своим компаньонам удар в спину.
Но теперь Пчелкин был мертв, и Зорин, как опытный политик, ждал от Белова если не удара, то, по крайней мере, той же политики сдерживания, которая его так же раздражала. Конечно, при условии, что тот был жив.
Самого Сашу Белова за годы их тесных отношений он "кидал" не один раз и не стеснялся этого. Политика вкупе с бизнесом – вещи подлые, здесь не до сантиментов. Поэтому сейчас Виктор Петрович как само собой разумеющееся воспринял бы ответные действия Белова.
В принципе, они его не пугали, он всегда был готов к борьбе. Но необъяснимое исчезновение Белова путало все карты. Виктора Петровича оно не то, чтобы пугало, но вызывало подспудную тревогу. А не начало ли это многоходовой комбинации против него, Зорина?
Зорин не любил без крайней необходимости встречаться с бандитами, особенно с такими нецивилизованными – он называл их "неумытыми", – как Кабан. Но ничего не попишешь. Надо, так надо.

V

Сауна была закрыта на спецобслуживание. Здесь принимали дорогих в буквальном смысле этого слова и очень уважаемых гостей. За большим столом, накрытым прямо на краю бассейна, в шезлонгах возлежали воры – Тариэл и Алмаз. В бассейне плавали голые наяды. По мере надобности то одна, то другая из русалок выбиралась на сушу и исполняла обязанности официантки.
Алмазу все это очень не нравилось и выражение кислого недовольства не сходило с его лица. Он был вором старой формации, "нэпманским", как говорил он сам. Алмаз вел аскетический образ жизни. Его не трогала роскошь, не манили прочие земные радости. Из своих шестидесяти лет около сорока он провел за колючей проволокой и за тюремной решеткой. На свободу выходил редко и› ненадолго, свято исповедуя принцип: "Тюрьма для вора – дом родной".
Жил Алмаз в скромной однокомнатной квартирке где то на окраине Москвы. Но власть его над криминальным миром была безгранична. По одному его слову поднимались на бунт или объявляли голодовку не то, что отдельные зоны, а целые регионы. Он даже имел право в одиночку короновать законных воров. Правда, в настоящее время он отошел от дел, уступив дорогу молодым.
Он сидел в шезлонге, плотно завернувшись в махровую простыню, пытаясь сохранить тепло в костях, выстуженных десятилетиями пребывания в карцерах и на лесоповалах… И все таки советское государство с его безграничной мощью так и не смогло заставить его работать! Не уронил Алмаз воровской чести!
Старый вор сжимал ладонями большую металлическую кружку с чифирем – грелся. На запястьях его виднелось множество белесых полосок – шрамов. Это были следы его борьбы с администрацией зон и тюрем, поскольку единственное, что он мог противопоставить могучей системе государственного насилия в неравной борьбе за свои права – это вскрыть себе вены…
Голые девки выскочили из бассейна, исчезли ненадолго и вскоре появились с шампурами, унизанными сочным горячим шашлыком.
– Приятного аппетита, Тариэл Автандилыч… – Обращаться к Алмазу наяды побаивались, уж больно он был похож на Кощея Бессмертного, случайно зарулившего в сауну из страшной сказки.
Тариэл по хозяйски похлопал одну из них по изящному бедру своей поросшей темным ворсом лапой.
– Э, идите, девочки, покушайте пока, – ласково сказал он со своим неизбывным кавказским акцентом, – нам тут поговорить надо, э!
Когда жрицы любви скрылись за дверью, Тариэл налил водки и выпил. Когда жизнь давала "добро", он наслаждался ею и не стеснялся этого. С одинаковым комфортом он жил и в тюрьме, и на воле. В сауну он приехал прямо из собственного трехэтажного особнячка на Рублевском шоссе. Он был вором новой формации. Торговал нефтью и паленой водкой, вмешивался в политику. Имел даже не одну, а три семьи. Одна жила в Москве, другая в Тбилиси, а третья в Париже.
В отличие от многих своих земляков, Тариэл не был "апельсином", купившим воровской титул за деньги или получившим его незаслуженно. Наоборот, "апельсины" боялись Алмаза, как огня, он развенчивал их пачками, отправляя кого в "мужики", а кого и прямо в "обиженку".
Тариэл заработал свой высокий титул годами пребывания в карцере и штрафном изоляторе. Во всех конфликтах с лагерной администрацией он поддерживал воров и ни разу не вышел на волю досрочно. На свободе он так же подолгу не задерживался, вел романтический образ жизни: ел ложками черную икру, зубы не чистил, а полоскал дорогим коньяком, и прикуривал от крупных купюр с американскими президентами. И вскоре возвращался в "дом родной". Садился он исключительно по уважаемой статье – "карманная тяга".
Сейчас Тариэл изменился. В тюрьму калачом не заманишь. А ведь у старых воров правило было – хотя бы через пяток лет "на тюрьму заехать". Фирмы пооткрывал, бизнесом занялся.
Алмазу это не нравилось, но, по большому счету, предъявить Тариэлу серьезных претензий он не мог. Он сам же и короновал его на Владимирской пересылке. Осудить его за такое поведение мог только воровской сход, поэтому Алмаз только хмурился и всячески демонстрировал ему свое недовольство…
Воры ждали Кабана. Тот запаздывал. Это было явное неуважение. Но какого уважения можно ждать от бандита? Для него понятия воровской чести – пустой звук. Как для бывшего комсомольца моральный кодекс строителя коммунизма. То есть о его существовании он
что то слышал, так же, как и о существовании жизни в глубинах океана. Но и то, и другое его не касается. Кабану все одно, что с ворами работать, что с ментами. А при случае продаст и тех, и других. Одно слово – отморозок…
Кабан появился в сауне как ни в чем не бывало, с нахальной улыбкой на свинячьей морде.
– В пробку попал, – заявил он первое, что пришло в голову. – Ворам наше почтение!
– Проходи, дорогой! Ты бы еще сказал, что в лифте застрял, – Тариэл на правах хозяина изобразил радушие, в то время как Алмаз не потрудился даже формальную улыбку выдавить. – Шашлык давно остывает!
Кабан пошел в предбанник раздеваться и через пару минут появился оттуда во всей красе: голый, жирный, нахрапистый… И сразу полез к столу.
"Хорошо, что Тариэл девок отправил, – подумал Алмаз с неприязнью. – А то этот боров тут бы и трахаться принялся".
– Я вас пригласил, чтобы обсудить важное событие, – начал Тариэл, совершенно не сознавая, что пародирует гоголевского Городничего. – С некоторых пор у нас творятся какие то непонятки. И связано это с Сашей Беловым, которого все мы хорошо знаем. Знали, – поправился он.
– Я его не убивал, – тут же перебил его Кабан, чавкая как настоящий хряк у помойного корыта.
– Мы знаем, что на Сашу наехал Каверин, – продолжал Тариэл. – Мы просили Сашу не включать ответку, подождать с местью. Но Каверина все равно кто то грохнул. Кто? Мы не знаем. По крайней мере Белова и его семьи в тот момент уже не было в живых…
Тариэл имел к Каверину серьезные претензии. Когда то, после возвращения Каверина из Чечни после разгрома каравана с оружием для боевиков, он буквально вынул раненого Каверина из грязи, помог ему подняться и закрепиться в нефтяном бизнесе. Вместо благодарности бывший мент едва не отодвинул от нефтяной трубы самого Тариэла…
Но и с Беловым у него время от времени возникали проблемы. Бизнес есть бизнес.
Кабан налил себе полный стакан водки и вытянул ее, как воду, не поморщившись. Потом отправил в рот большой кусок мяса. Не прожевав толком, принялся говорить.
– Я, блин, не пойму, в натуре, в чем тема? В том, кто кого завалил? Мы что, менты, чтобы в этом дерьме копаться? Сейчас надо о другом думать. После Белого не одна фирма осталась – целая империя. Как делить будем? Предупреждаю – я не жадный, но и обжать себя не позволю.
– Никто тебя обжимать не собирается, – успокоил отморозка Тариэл. – Но сначала надо разобраться. У Каверина, кстати, тоже немало добра осталось. Я боюсь, сейчас большая грызня начнется. Каждый захочет кусок урвать.
Он был прав. Кабан и сам об этом немало думал в последнее время. Гибель Каверина и Белова наверняка породит очередной всплеск криминальных войн за передел собственности.
С Кавериным было просто. Его структуры были обезглавлены – приходи и бери. Вся проблема состояла лишь в том, чтобы кинуть долю волкам и отогнать мелких шавок. А вот у Белова на хозяйстве остался Шмидт, пацан крутой. Воевать с ним себе дороже.
Под Кабаном тоже не гранитный постамент. Он хоть и в большом авторитете, но и в его группировке бригадиры волчата подрастают, зубы показывают, на сторону смотрят. Проморгаешь или косяк серьезный упорешь – вмиг до костей обгложут. Поэтому он сейчас внимательно заглядывал в рот обоим ворам, ловил каждое их слово, вместо того, чтобы загнать по маслине в лоб.
Говорил пока, впрочем, один Тариэл. Алмаз так и сидел молча, катая в ладонях кружку с давно остывшим чифиром. На Кабана он смотрел хмуро.
– На твоей земле беспредел произошел? – спросил, наконец, старый вор.
Кабан понимал, что спросят все равно с него. Но попытался уйти от ответа. Он никогда не кололся, отстаивал даже безнадежные позиции. И это не раз спасало ему жизнь.
– Меня не было, когда беспредел пошел, – промямлил он. – Я тогда в Швейцарию по делам мотался, Вы же сами Белому дали понять, что Каверина трогать не надо…
Но Алмаз продолжал, словно не слыша оправданий криминального авторитета.
– Когда Белого хотели короновать, я был против. Чтобы считаться вором, надо не один год зону топтать. Но пацаном он был правильным. Против понятий не шел, на воровское благо щедро отстегивал. Сам не беспредельничал. Рамсы, какие случались, разруливал на стрелках. Каверин же с самого начала повел себя как беспредельщик. Дела у них!… Какие дела могут быть с мусорами?
Кабан понял, что разговор принимает для него не совсем удачный оборот. Пришел, идиот, голым. Хоть бы простыню взял – мобильник прикрыть. Вон Алмаз сидит, нахохлившись. Как в саван замотался, и на египетскую мумию похож один к одному, только глазами хлопает. Может, у него там ствол припрятан? Хотя Алмаз на такое "западло" никогда не пойдет. Тогда как вот Тариэл запросто! А быки его, Кабана сейчас сидят в своем джипе и блатной шансон слушают. И не чуют, дармоеды, что их босса сейчас завалить могут ни за понюшку кокаина. От страха Кабан перешел в нападение.
– А что вы на меня бочку катите? Если по вашим понятиям Белый был пацан правильный, а Каверин – мусор, так сами и разобрались бы. А то советы давать – кого трогать, кого нет! Да вы знаете, кем для Белого были его друзья? Благодарите бога, что после этого Белый и вас не посчитал в одной упряжке с Кавериным. А вообще то вы правы, с мусорами не хрена связываться.
Алмаз поморщился. Кабан был ему неприятен, но обострять сейчас отношения с ним не стоило. Кто знает, не превратится ли передел имущества Белого и Каверина в большую войну? А тогда Кабана и его быков лучше было бы иметь пусть в ненадежных, но союзниках, а не в числе открытых врагов.
Кроме того, определенный резон в словах отморозка имелся, этого нельзя было не признать. Важнее всего в сложившейся ситуации был итог. Каверина нет в живых. Белого, вероятно, тоже. Крайним оставался человек Белого – Шмидт. С него и следовало спросить, хотя бы за убийство Каверина.
Ситуация стала ему, Алмазу, яснее ясного.
– Ну, пора и честь знать. Благодарю честную компанию, – Алмаз поднялся и направился в предбанник – одеваться.
Кабан повеселел. Он понял, что начавшие было сгущаться над его головой тучи и в этот раз рассеялись. И с похотливой улыбкой огляделся по сторонам.
– А где девки то? – спохватился он.
И тут же сиганул в бассейн, вздымая тучу брызг. Тариэл дал сигнал. В зал с веселым щебетом вбежали наяды и тоже полезли в воду.

0

5

VI

Расслабившись на все сто, Кабан направился на встречу с Зориным, назначенную им в своем любимом японском ресторане закрытого теннисного клуба. Кабана туда пропустили весьма неохотно и только после тщательной проверки.
"Что, рылом не вышел"? – спросил Кабан охранников, демострантивно, с презрением сплюнул на зеркальный пол вестибюля и прошел в ресторан.
Здесь его сразу проводили к заказанному Зориным столу. Кабан уселся на низенькое сиденье и недовольно осмотрелся по сторонам. Зал – сплошной выпендреж. Редкие посетители ковыряли в тарелках длинными палочками и пили из чашек, похожих на наперстки, какую то дрянь. Самураи, блин, недоделанные! Ни выпить, ни закусить по человечески не умеют.
Он хотел было приказать, чтобы принесли нормальной водки и икры, когда из боковой двери ресторана показался Зорин. Он поздоровался с криминальным авторитетом так тепло, словно тот был ему дороже отца и матери.
Семенящая узкоглазая официантка – бурятка, что ли? – принесла на деревянном лакированном подносе заказ. Зорин все время поглядывал в угол зала. Кабан поискал глазами и обнаружил, что в углу за служебным столиком, откуда хорошо просматривался весь зал, пристроился зоринский мальчик на побегушках. Кажется, его звали Андреем.
"Да, не доверяет Виктор Петрович авторитетным людям, даже здесь боится, на клубную охрану не надеется…" – отметил про себя Кабан. Официантка поставила перед каждым высокие, в виде ладей, блюда с суши. Зорин упорно называл их "суси". Он сказал, что именно так это произносят в Японии. Что же, ему виднее, Кабану там бывать не приходилось. Он все больше по Европам мотается. Водка была подана в маленьких фарфоровых кувшинчиках. К удивлению Кабана кувшинчики были горячими.
– Они что, водку с глинтвейном перепутали? – удивился бандит.
Виктор Петрович ответил ему широкой отеческой улыбкой.
– Это сакэ, рисовая водка. Подается подогретой, – пояснил он. – Ну что, выпьем с устатку?
Водка была теплой и вонючей. К тому же та капля, которая поместилась в крошечную фарфоровую чашечку рюмочку, сразу растеклась во рту, вызвав отвращение.
Виктор Петрович выпил с видимым удовольствием, подхватил с подноса длинные лакированные палочки и принялся ловко метать в рот содержимое своего блюда: рис и кусочки рыбы. Он навалился на еду с аппетитом – видно, набегался перед этим за мячиком. Палочками, действительно, он орудовал лихо.
Кабан тоже был бы не против пожрать, хоть и умял перед визитом гору шашлыка. Но жрать то, собственно, было и нечего. Дурацкий рис с сырой рыбой, креветки… Креветки он с пацанами под пиво убирал, когда сопляком был. Они что, в пивняке? А понты колотят – типа – культурное заведение!
Зорин исподтишка наблюдал за собеседником с плохо скрытой усмешкой. Ему уже случалось иметь дело с Кабаном. Тот проворачивал для него кое какие грязные делишки. И пока что оба были довольны друг другом.
Виктор Петрович хорошо изучил тайные приемы искусства управлять людьми. И сейчас ему казалось, что, поставив Кабана в неловкое и непривычное для того положение, он одержал над бандитом психологическую победу. Это прием не раз с успехом применял Наполеон.
Но Зорин ошибался. Кабан не был шахматистом. Он был из тех, кто любую игру заканчивает китайской ничьей и нокаутирующим ударом ногой в солнечное сплетение.
Впрочем, Виктору Петровичу повезло. Еще немного, и Кабан сорвался бы… Виктор Петрович шестым чувством угадал, что напряженность за столом становится опасной. И он перешел к делу.
– Хочу попросить тебя об одном одолжении, – сказал Зорин дипломатично.
Это означало деловое предложение. Кабан сразу забыл о своем настроении и стал прикидывать, сколько ему слупить с чиновника. Тот продолжал.
– Найди мне Белова. Хоть из под земли, но найди!
– Белова грохнули, – уверенно заявил Кабан, хотя и понимал, что тем самым лишает себя приличного гонорара.
Зорин вдруг понизил голос до шепота и сказал, слегка наклонившись в сторону собеседника:
– Я не уверен, что он мертв. Никто его мертвым не видел. Нет тела – нет дела, есть такая
поговорка. Так что вся моя надежда на тебя. Доставь мне Белова или его тело. Получишь…
Зорин бегло начертил шестизначную цифру на салфетке, показал ее Кабану, потом положил салфетку в пепельницу и поджег.
– А если не тело, а только голову? – сострил Кабан.
Но Зорину было не до шуток.
– Можно и голову, – ответил он вполне серьезно.
Кабан с удивлением разглядывал Зорина своими зоркими свинячьими глазками из под полуприкрытых, опухших от постоянного пьянства век.
Несмотря на природную придурковатость, интуитивно Кабан просекал очень многие вещи, и просекал обычно правильно. Это и обеспечило ему высокое положение в криминальной иерархии… Он понял, что Зорин пригласил его на встречу, потому что нуждается в нем, в Кабане.
"А ведь ты боишься, Виктор Петрович. Белого боишься! – подумал Кабан, улыбаясь про себя. – Хорошо бы знать, почему ты его боишься? Но пока и так сойдет. А Белого нужно достать живым, обязательно живым. Тем более, что убить то его никогда не поздно".

VII

Знойное флоридское солнце погрузилось в океан за линией горизонта, и жаркий день сменился душной ночью. Госпожа Мария Перейpa, гражданка Коста Рики, владелица шикарного особняка с двумя бассейнами, не спала. Более того, она не находила себе места, словно живая иллюстрация поговорки, согласно которой богатые тоже плачут. Который день подряд у нее все валилось и рук… Судя по всему, она не создана для эмиграции, и эта страна изобилия и свободы потребления никогда не станет ее страной. Что с Сашей, с бабушкой? Эти мысли не оставляли ее ни на минуту.
Наконец госпожа Перейра не выдержала и взяла телефонную трубку. Она набрала московский номер, и только после этого подумала, что в Москве может быть ночь или раннее утро. А в сущности, какая разница?
Однако трубку на другом конце света сняли сразу.
– Шмидт на связи, – услышала она хорошо знакомый голос.
Она не сразу смогла ответить. Горло почему то перехватило. Через секунду она справилась с собой.
– Дима… Дмитрий Андреевич… Ты меня узнал?
Некоторое время Шмидт молчал, видимо, собираясь с мыслями. Наконец в трубке раздался его удивленный голос.
– Оля? Ты жива?.. А… – он опять замолчал, подыскивая слова.
– Ваня со мной, у нас все в порядке, – пришла ему на помощь Оля, хотя и понимала, что Шмидта сейчас, скорее всего, интересует совсем не это. – Я хотела узнать – что с Сашей?
Видимо этот вопрос озадачил Шмидта не меньше, чем сам звонок.
– Ничего не понимаю, – пробормотал он, как показалось Ольге, растерянно. – А разве ты не… Он не с тобой?
– Нет… Как там бабушка? – спросила она скорее для формы
– Плохо. Лежит в больнице. Разумеется палата отдельная и обслуживание соответствующее. Но, сама понимаешь…
Именно в этот момент Оля приняла очень важное для себя решение: нечего ей делать в этой чужой для нее стране.
– Я вылетаю. Сегодняшним рейсом. – она сообщила время прилета, которое знала на память, и, не слушая возражений Шмидта, положила трубку…
Гуд бай, Америка! Под крылом самолета мелькнули и пропали вдали берега Нового света. Остались позади окруженные пальмами и кипарисами особняки на Пасифик Хейтс. С усмешкой Ольга вспомнила, как в первый свой приезд, мчась по Пэлисайд авеню, была больше всего удивлена диснеевскими утятами в человеческий рост, зазывавших американских пиццеедов в какой то фастфуд. Или в Макдональдс? Какая разница! Все равно это осталось в другой жизни.
Ванька тихонько посапывал в кресле самолета: для него авиалайнер – дом родной, столько уже успел налетать в своей коротенькой жизни!
Ольга погрузилась в раздумья. События последнего времени, вынудившие ее к отъезду, вернее, к бегству в Америку, были подобны оглушительному взрыву. Она никак не могла привыкнуть к мысли о гибели Коса, Пчелы. Смерть Фила после того, как он пошел на поправку, казалась особенно нелепой. А Тамара? В чем ее вина? Ведь все, что произошло с ней, могло стать и ее, Оли, судьбой!
В голове не укладывалось чудовищное превращение, случившееся с Максом. Наверное, никогда не поверит хозяин в то, что его старый верный пес взбесился, пока сам не увидит покрытые пеной клыки у своего горла! Макс – оборотень! Невозможно, но факт!
А сколько еще непонятных вещей! Сначала эта инсценировка с покушением на мосту, потом внезапный отлет в Штаты. Из сбивчивого телефонного разговора с Сашей в аэропорту она поняла только одно – все объяснения будут потом. Она не знала, что этого "потом" не будет, что разговор этот с мужем станет для нее последним.
Она ждала его звонка, сидя в своем особняке с двумя бассейнами и хорошо вымуштрованной прислугой. И так и не дождалась. И тогда она вдруг поняла, что ничего этого ей не надо. Ни особняка, ни спокойной жизни на курорте с отличной репутацией. А что надо? У нее есть сын. И она должна бороться за него. А если Саши уже нет, постараться, чтобы Ванька не повторил в жизни его ошибок.
Жить с Сашей было очень трудно. Нелегка доля "жены братка". Но она любила его. Любила, хотя многое в нем настораживало, а иногда и просто пугало. Особенно сцена во время его последнего приезда на дачу. Он пытался овладеть ею грубо, со звериной яростью. Осталась бы она с ним после этого? Вряд ли. Разрыв был неизбежен, это только вопрос времени. Но теперь это не имело никакого значения. В глубине души она понимала, что случилось непоправимое, но боялась признаться в этом даже себе самой.
И еще Ольга знала, что жить по старому она не сможет. Она не будет, сидя сложа руки, безропотно сносить удары и пинки судьбы. Нужно взять себя в руки и самой встать над обстоятельствами. И найти Сашу. Под эти мысли она заснула…
Разбудила ее бортпроводница, предлагавшая пассажирам застегнуть ремни. Самолет шел на посадку.
– Что, прилетели? – спросила у нее Ольга.
– Нет, это промежуточная посадка в Шенноне для дозаправки.
Снова она ошиблась, совсем как тогда, когда летела в Америку в первый раз. А когда это было, и было ли вообще? Ольга снова грустно улыбнулась.

VIII

Но, пожалуй, больше всего проблем в связи с исчезновением Александра Белова возникло у Шмидта.
В смерти Коса, Пчелы, Фила и его жены Шмидт обвинял только себя. Безопасность – это была его поляна, он должен был просчитать все варианты и нейтрализовать Макса. Он не успокаивал себя мыслью, что на его месте никто не смог бы заподозрить засланного казачка в личном водителе и телохранителе шефа, которому тот доверял не только свою персону, но и жизни жены и сына. Смог бы или не смог бы, но, как начальник службы безопасности, он обязан был вычислить предателя.
Поэтому временное, как объяснил Белов, отстранение от должности хоть и не обидело Шмидта, однако насторожило. Он понимал, что заслужил недоверие шефа. Вот только было ли это просто недоверие? За отстранением могла последовать и санкция в виде пули в затылок. Шмидт сам не раз проделывал такое с другими, в том числе по указанию Белова.
Когда то в прошлом Шмидт был офицером спецназа внутренних войск. Он был по военному исполнителен, не знал жалости и страха. В Бригаде он считался человеком без нервов, ему поручали самые рискованные, грязные и кровавые дела. Привел его Витя Пчелкин. И однажды случилось так, что Шмидт едва не оказался его палачом. Пчелу тогда спасла Ольга…
Звонок Оли заставил Шмидта о многом задуматься. Когда на похоронах ребят он услышал о случившейся с Беловым и его семьей катастрофе, то долго не мог прийти в себя. Тогда, на кладбище, он почувствовал себя без вины виноватым и взмолился к Богу: неужели и эта смерть на его счету?
Потом он часто думал над этой своей реакцией. То есть, Белова он, конечно, не предавал. А смог бы?
После отстранения от должности он не смог бы честно ответить на этот вопрос даже самому себе. И причина была не в ущемленном самолюбии, а в инстинкте самосохранения и трезвом расчете.
Проблемы начались раньше, когда после убийства Пчелы, Фила, Тамары и Космоса и к Белову, и к Шмидту как его правой руке стали обращаться политики, бандиты, воры и даже фээсбэшники. Поскольку требовать они не могли и не имели права, то все просили одного – отказаться от мести или хотя бы немного повременить. Неизвестно, на что они надеялись, а Шмидту было ясно, что Белов обратит на их пожелания не больше внимания, чем на пролетевшую мимо муху.
Шмидт понимал, что решение мстить со стороны Белова – это поступок самоубийцы, харакири чистой воды! Ведь тот отказывался от всего, чего достиг в жизни… От с таким трудом созданной империи, от Фонда, от политической карьеры, в конце концов, даже если он ей и не дорожил.
Казалось бы, чего проще: пережди, пока пыль уляжется, и отомсти. Месть – это блюдо, которое надо есть холодным! Но Шмидт ни на секунду не сомневался в правильности такого решения. Он сам бы сделал то же самое.
То есть, как профессионал, без нервов и эмоции, Шмидт мог бы предложить шефу и другие
варианты. Но не отказаться от мести. Это было бы не по мужски! Макс и Каверин – особенно Каверин, – были обречены в любом случае. Но действовать следовало иначе.
На некоторое время Белову следовало бы затаиться и сделать вид, что о роли Каверина в гибели друзей даже не подозревает. Затем нужно было подготовить себе железное алиби. Выследить и выкрасть Каверина вместе с Максом для Шмидта было бы и вовсе плевым делом. И вот тогда в уютном подвале Белов вполне мог бы насладиться муками убийцы…
Можно было сделать и по другому. Убрать Каверина на публике, открыто, влепить в ему в лоб одну две пули из снайперской винтовки, благо специалистов по мокрому делу хоть пруд пруди… И попробуй, докажи, что Белов имеет отношение к этому убийству. Депутатская неприкосновенность плюс купленные журналисты защитили бы его Белова от любых поползновений со стороны прокуратуры…
Но Белов сделал все по своему, сам, рискуя собственной жизнью, и Шмидт не мог не уважать его выбора. Но уже тогда он понял, что этот путь приведет к организацию к серьезным осложнениям. Правда, тогда Шмидт не представлял, насколько они окажутся серьезными.
Саша Белов принес в жертву своей мести все. Депутатскую должность, положение в обществе, деньги, семью. И, в конечном счете, свою жизнь. В жертву мести или в жертву дружбе и памяти своих друзей? Наверное, и то, и другое…
И когда Шмидт осознал, что для Белова он не более, чем пешка в его игре, что, в случае необходимости, Саша использует его и выбросит, как выжатый лимон, тогда он принял некоторые меры защиты… Как профессионал он не мог их не принять. И теперь не жалел об этом. В рамках службы безопасности он создал свою собственную законспирированную ячейку. Для начала в нее вошли трое глубоко преданных Шмидту специалистов. Всех их он знал по прошлой службе в спецназе внутренних войск.
Двое из них, Николай и Анатолий, успели кроме всего прочего повоевать в Югославии. Третий, Арам, принимал участие в борьбе за независимость Горного Карабаха. В предстоящих событиях эта тройка должна была сыграть немаловажную роль.
А то, что события развернуться, причем в самом скором времени, и будут кровавыми, Шмидт не сомневался. Он готовился к генеральному, со всех направлений, наезду на оставшуюся без хозяина империю Белова. И не собирался отступать ни на шаг. Он также не собирался отдавать конкурентам ничего из собственности Каверина. Шмидт считал, что если не сам Белов, то его семья может претендовать на нее по праву как наследники победителя.
Шмидт отдавал себе отчет в том, что за Каверина и остальных, убитых Беловым, отвечать придется ему. Отвечать перед братвой, ворами и, возможно, перед законом…
Звонок Ольги, с одной стороны, прояснил ситуацию. Союз с ней как наследницей Белова мог укрепить его положение в организации. Но, с другой, возвращаться сейчас, в преддверии криминальной войны, да еще вместе с сыном, Ольге ни в коем случае не следовало. Однако Шмидт в глубине души был уверен, что Оля поступит именно так, вопреки здравому смыслу. Ему казалось, что он чувствует и понимает мотивы ее поступков. И почему то ждал ее…
Следовало серьезно подумать об Олиной безопасности. Он набрал на мобильнике номер старшего спецгруппы.
– Толян? Зайди ко мне. И ребят пригласи. Через несколько минут дверь кабинета Шмидта приоткрылась.
– Разрешите войти, Дмитрий Андреевич?
В кабинет вошли трое крепких парней. Все они были облачены в черные костюмы. Их можно было бы принять за близнецов, если бы не поразительная разница в цвете волос. Первый был ярко рыжим, второй блондином, почти альбиносом, а третий жгучим брюнетом.
– Проходите, присаживайтесь, – указал на стулья Шмидт. – Похоже, у нас скоро будет много работы…

0

6

IX

Белов открыл глаза. Первым, кого он увидел, был он сам. Он, Александр Белов, улыбался с плаката на стене над его головой, предлагая избирателям отдать голос за справедливое распределение, счастливую старость и беззаботное детство своих детей.
Он попытался вздохнуть, но левый бок пронзила острая боль. Левая рука не двигалась. Ощупав себя правой, он обнаружил, что забинтован от шеи до живота. Забинтованной оказалась и левая рука.
Он оглядел комнату, в которой лежал. Она напомнила ему теплушку рабочих строителей. Но жили здесь определенно не рабочие. Комната принадлежала скорее всего женщине…
Белов ощутил такую ужасную жажду, словно не пил лет сто… Рядом, на застеленном яркой скатертью столе стоял кувшин с водой. Белов потянулся к нему, потерял равновесие и рухнул с топчана на пол. Боль отдалась во всем теле, и на время он потерял сознание. Когда же очнулся, то почувствовал, что его поднимают с пола чьи то руки. Было опять больно, но уже не так сильно.
– Давай, Федя, заноси ноги. А теперь ложь. Ложь, кому говорю! – бубнил мужской голос.
– Да осторожнее вы, не полено грузите! – перебил его голос женский.
И голос этот показался Александру очень знакомым. Но тут он снова впал в забытье…
Когда Белов проснулся, на столе горела керосиновая лампа. У окна на грубо сколоченном табурете сидела женщина. Белов попытался повернуться. При этом топчан, на котором он лежал, издал пронзительный скрип.
Женщина обернулась на звук. Ее профиль Белов не мог спутать ни с каким другим. Он узнал бы его и в темноте. Или он умер, и это ее призрак? Они оба призраки! Тогда почему так болят грудь и рука?
– Лена? – то ли спросил, то ли позвал он. Она подошла к нему.
– Ну, здравствуй, Саша. Вот и свиделись.
Это была она, его первая, а потому незабываемая любовь – Лена Елисеева… Женщина, которая, как сама судьба, круто повернула его жизнь.
Если бы она не предала его тогда, десять лет назад… А, собственно, почему предала? Это только в книжках все просто. Свои – чужие, герои – предатели. Красные хорошие, белые плохие. Потом наоборот…
Не дождалась его – значит дрянь, предательница?! Но ведь недаром солдаты срочники говорят, что если девушка дождалась парня из армии, то это музейная редкость… Нет, в жизни все гораздо сложнее.
А что было бы, если бы и в самом деле Лена не связалась с Мухой, а дождалась бы возвращения своего Санечки с далеких Памирских гор? Может быть, закончил бы он горный институт, стал бы геологом, как мечтал. И что бы он сейчас делал? Прятался бы в экспедициях от голодных взглядов жены и детей? То есть, – я честно работаю, а мне не платят. Нет, это был не его путь…
Вместо этого случилось то, что случилось. В его жизни появилась Ольга, потом Ванька. Он стал частью Бригады, а Бригада стала частью его жизни! И Лене в ней места не осталось! Он вычеркнул ее из памяти, постарался забыть. Даже думал, что забыл. И только сейчас, когда увидел, понял: ничто не забыто, как ни банально это звучит…
Белов не сразу сообразил, что не имеет ни малейшего представления, куда именно он попал.
– Где я? – спросил он. Лена горько усмехнулась.
– Помнишь, в школе пьесу Максима Горького проходили? "На дне" называется. Вот это оно и есть – дно. Ниже просто некуда. Ах, Саша Сашенька! Вот уж кого точно никак не ждала здесь встретить, так это тебя. И каким же ветром тебя сюда занесло?
Белов попытался восстановить в памяти картины недавнего прошлого… Мысли разбегались, не желая сосредоточиться на чем то конкретном. Сплошной туман и кисель.
– Ни фига не могу вспомнить, – признался он. – Все время птицы какие то в голову лезут. Одна белая, другая черная. И серая… И это почему то очень важно. Бред, одним словом. Ты лучше о себе расскажи.
Лена встала и прошла к столу. Возле стены стояла закопченная керосинка. Лена зажгла фитиль и поставила чайник. Потом достала сигареты, сняла чайник и прикурила от керосинки. Было заметно, что за суетливыми движениями кроется желание оттянуть начало неприятного разговора. Нужно ли Саше знать, что с ней произошло? Что было, то быльем поросло…
Молчание затягивалось. Наконец она приняла решение: лучше, если он узнает ее историю от нее самой, чем от кого то другого.
– А что обо мне рассказывать? Крутилась, как могла. Денег не было, а жить хотелось. Подалась на Тверскую. Там он меня и нашел.
– Кто? – не понял Александр.
– Володя Каверин.
"Опять Каверин! Когда же, наконец, он перестанет попадаться на моем пути"? – с раздражением подумал Александр. Но вслух сказал только: – И что?
Лена опустила голову и принялась мять в пальцах сигарету. Только сейчас Белов обратил внимание, что она упорно не поворачивается к нему правой стороной. Сейчас это стало особенно заметными.
– Повернись, – не попросил, а приказал он. Лена вздрогнула.
– Зачем? А впрочем…
Она посмотрела на него прямо. Впервые с момента их нечаянной встречи. И Белов увидел, что всю ее правую щеку крест накрест пересекает глубокий, уродливый шрам.
– Кто это сделал? – спросил он.
– Каверин, – тихо призналась Лена.
– Но за что?
– Он сказал, что в смерти Мухи виновата я. Белов стиснул зубы от нахлынувшей боли и ярости. Ведь Каверин возомнил себя Богом, творцом судеб, суперменом… Бог опер, Опербог!
Если бы он, Саша, мог, то убивал бы этого подонка снова и снова, и сто, тысячу раз подряд! Если бы это было возможно! Тогда Белов посадил бы его на цепь и каждый день ножовкой отпиливал бы ему полголовы. И еще кое что в придачу.
– А как ты попала сюда? – спросил он. когда немного успокоившись.
– Меня привел другой наш общий знакомый. Бакена помнишь?
Господи, как давно это было! Александр вспомнил, как одним ударом отбил у сопливого длинноволосого алкаша охоту клеиться к Лене. Да, выходит, мир еще теснее, чем о нем думают…
– Он тоже здесь?
– Мотает пятнадцать суток за мелкую хулиганку. На днях должен выйти.
Белов поморщился. Встреча со старым знакомым не обещала быть ни томной, ни приятной.
– А как я к тебе попал? – спросил он.
– Тебя наши ребята на свалке подобрали, – ответила Лена. – Витька Злой, Федя Лукин и Степаныч. И на машине Степаныча сюда привезли. А Доктор Ватсон тебя прооперировал, две пули из тебя достал. Я ему помогала. Ассистировала.
Белов с удивлением смотрел на подругу юности.
– А что, у вашего доктора мужиков для этого не нашлось?
Лена махнула рукой.
– Куда им, они крови боятся.
– А ты, значит, не боишься…  задумчиво протянул Александр. – И я не боялся. Ни крови не боялся, ни смерти. Вот и очутился на помойке, – и он нервно рассмеялся.

X

Полковник ФСБ Игорь Леонидович Введенский хлопнул дверцей большого черного "сааба". С недавних пор он предпочитал эту машину даже продвинутым немецким маркам. С одной стороны так демократичнее, а с другой оригинальнее. Да и определенный стиль владельца чувствуется…
Он прошел в стеклянные двери под хорошо знакомой вывеской "Фонд "Реставрация". Показал охраннику свое удостоверение. Хотя оно и произвело должное впечатление на охранника, но все же он не сразу пропустил полковника.
– Извините, но я должен предупредить начальника, – твердо сказал он.
В молодости Игорь Леонидович, наверное, обиделся бы. Не за себя, за фирму. Вспылил бы, обругал охранника и пообещал, что завтра его уволят. Теперь он научился быть спокойным и выдержанным. В конце концов, охранник для того и стоит, чтобы не пускать посторонних, независимо от их ведомственной принадлежности. А иначе он – мебель.
Охранник набрал номер внутреннего телефона.
– Дмитрий Андреевич? – спросил он. – К вам полковник ФСБ Введенский. – Выслушал ответ и кивнул. – Так точно, пропускаю. Лифты направо по коридору. – Он показал рукой, куда идти. – Вам на восьмой этаж.
– Восьмой? – удивился Введенский. – Обычно начальство выше второго третьего не поднимается.
– Сейчас фирмой временно руководит начальник службы безопасности Дмитрий Андреевич Шмидт, – пояснил охранник. – а он считает, что сверху лучше видно.
На восьмом этаже Введенского уже встречали. Крепко сбитый огненно рыжий парень в черном костюме пригласил его войти.
– Прошу, Дмитрий Андреевич ждет.
Кабинет начальника не поражал ни роскошью, ни размерами. Шмидт намеренно не перебирался вниз, в апартаменты Белова и его друзей, словно хотел подчеркнуть, что он здесь не начальник, а только временно исполняет его обязанности.
Введенский уже начал подозревать, что это бритоголовый крепыш вовсе не такой дуболом, каким хотел казаться.
Он вошел в кабинет и как можно нейтральней поздоровался. Шмидт предложил полковнику кресло.
– Чай, кофе? – осведомился он.
– Спасибо, не надо.
Введенский не опасался, что ему подмешают снотворное или транквилизатор и попробуют разговорить. Но, все таки, работая с такими ушлыми ребятами, следовало быть поосторожнее.
– Так чем обязан? – спросил хозяин кабинета без всякого подобострастия. – Обычно сотрудники вашего ведомства к себе приглашают.
Введенский отметил, что держится Шмидт неплохо: с чувством собственного достоинства, гораздо более свободно, чем в те времена, когда он был киллером на посылках у Белова. Да, растут кадры прямо на глазах!
Введенский решил без обиняков изложить причину своего появления. Сводилась она все к тому же: объяснению загадочных обстоятельств гибели Белова и его семьи, не менее загадочная гибель Каверина и его помощников.
Излагая Шмидту официальные, известные всем версии преступлений, полковник пытался понять, насколько тот информирован об истинном положении дел.
Но Шмидт отвечал односложно. Введенский понял, что придется самому приоткрыть карты.
– Вы знаете, что жена и сын Белова живы и находятся за рубежом? – спросил он. – Мы предлагаем вам совместную работу по обеспечению их безопасности…
По глазам Шмидта полковник понял, что не удивил его. Значит – знает. Тот ответил не сразу, видимо, собирался с мыслями, взвешивал все за и против. Полковник не торопил его. Он понимал, что сейчас Шмидт принимает важное для себя решение.
Ольга наверняка нужна Шмидту для установления контроля над империей. А может, он наоборот, захочет избавиться от нее, и захватить все, как Макбет?
В любом случае, только через них двоих можно будет выйти на Белова, если он еще жив. Если сейчас удастся установить с этим быкообразным, туповатым на вид отставным ментом контакт, значит половина дела сделана. А завербовать Шмидта означало если не полностью, то в значительной мере компенсировать потерю двух таких агентов, как Каверин и Белов. Наконец, Шмидт прервал молчание.
– Вы ошибаетесь… – сказал он неопределенно.
– То есть? – Введенский был несказанно разочарован ответом Шмидта, и, как оказалось, напрасно.
– Жена и сын Белова не за рубежом. Точнее, пока еще за рубежом, но скоро будут здесь.
Это был успех во всех отношениях. Во первых, Шмидт пошел на контакт, а дожать его до настоящей вербовки – дело техники. А во вторых, полученная Введенским от Шмидта информация была по настоящему ценной.
Значит, Ольга с сыном возвращаются. Ну что же, большего подарка они не смогли бы сделать полковнику Введенскому при всем своем желании. Теперь он был уверен, что найдет Белова, живого или мертвого. Предпочтительнее было бы живого.
Итак, первая партия разыграна к обоюдной пользе. Теперь можно и откланяться. Но напоследок нужно выбить противника из седла! Введенский вспомнил завет Штирлица – в памяти собеседника остается последняя фраза:
– А вы не знаете случайно, куда исчез прораб со стройки, где был убит Каверин? – спросил он с равнодушным видом. – Нет? Странно.
А ведь по моим данным, там крутились и вы и ваши люди? Так не знаете? Очень жаль. Ну, рад был познакомиться… Надеюсь, еще увидимся… – полковник с благожелательной улыбкой стиснул руку новоиспеченного авторитета и вышел из кабинета в сопровождении рыжего крепыша.
Он же и проводил Введенского до лифта. Тот с трудом сдерживал довольную улыбку… Полученная им информация требовала немедленной реализации…

XI

Белов проснулся от стука. С пронзительным скрипом отворилась дверь в бытовку, и на пороге появился мужик лет сорока с заросшей щетиной одутловатой физиономией, в черной вязаной шапке петушке. Он вопросительно посмотрел на Лену.
– Можно к вам? – поинтересовался гость.
– Федя? Заходи! – пригласила Лена. Федя вошел и остановился. Было видно, что он стесняется.
– Ну что в дверях замер? Располагайся, сейчас чай пить будем.
Но Федя продолжал неуклюже топтаться на месте. Наконец он стянул с головы шапку и проговорил.
– Я это… Ребята, в смысле, просили узнать. Как, значит, больной. Ну, я вот, значит…
Белов с трудом приподнялся на локте. Лена поняла, что он хочет сесть, и помогла ему изменить положение, подложив под спину подушку.
– Так это ты меня спас? – спросил он гостя.
– Выходит, я, – признался Федя. – Только мне еще Витек со Степанычем помогали. Один бы я вас в жизни не выволок.
– А почему на вы? – удивился Александр. Федя сделал хитрое лицо и стянул шапку с головы, как перед барином.
– Ну как же, вы же депутат, и все такое. Белов рассмеялся. Смех перешел в хриплый кашель, и некоторое время он не мог говорить. Наконец он собрался силами и произнес:
– Извини. Это ты на плакате морду увидел? Рассмешил ты меня. Ну какой же я депутат? Похож я на него, мне многие это говорили. Только не я это. Сам посуди, с какой бы стати депутат на свалке оказался? Вот то то и оно. Так что давай на ты. Расскажи лучше, откуда это меня выволакивать пришлось, да еще втроем?
Лена поставила перед Федей и Сашей стаканы с чаем. С тех пор, как в поселке появился Белов, она сильно изменилась в лучшую сторону: совершенно перестала пить, стала опрятней одеваться и даже пользоваться косметикой. За Сашей она ухаживала просто самоотверженно.
Чай был на редкость крепким и душистым. Она перехватила благодарный и вместе с тем удивленный взгляд Белова.
– А что ты хочешь? Тут свалка, все есть, как в Греции. Может, где немного просрочено, так ведь сегодня и в магазине такое купить можно. А тут все бесплатно. Как при коммунизме.
Федя осторожно, чтобы не обжечься, обернул стакан газетой и сделал маленький глоток. Отпил с причмокиванием, громко и вкусно. Белову тоже захотелось чаю, но сил протянуть руку и взять стакан не было. Просить же Лену он постеснялся: стыдно было своей слабости, да и перебивать Федю не хотелось.
А тот принялся рассказывать, как увидел черный "Мерседес", как молодцы с разноцветными головами, в черных костюмах, выволокли из багажника черный пластиковый мешок, как друзья помогли Феде вытащить его чуть ли не из огня и отвезти к доктору. Наконец Федя закончил свой рассказ.
Белов задумался. Сказать по правде, это мало что объясняло. Как все таки он попал на свалку? Кто в него стрелял? И почему не добили? Неужто действовали любители? Слишком много вопросов, и вряд ли этот помятый тип, похожий на опустившегося интеллигента, сможет на них дать ответ.
– Говоришь, мешок денег думал найти? – спросил он. – Не расстраивайся. Может случиться, что нашел ты гораздо больше. А может так выйти, что принесли вы в поселок бомбу замедленного действия. Я тебя знаешь о чем попрошу? Не говори никому, что вы меня тут подобрали. И друзьям передай. И про то, что я на депутата похож, тоже никому не говори.
Федя вдруг оживился: в голову ему пришла блестящая мысль.
– Слушай, – он даже схватил Сашу за руку, слава богу, не раненую, – может, тебя того, в мешке то привезли из за этого самого?
– Из за чего "этого самого"? – не понял Александр.
– Ну, из за сходства с Беловым. Может, это типа "Железная маска"?
Федя, похоже, сам ошалел от своего открытия. Саша решил его не разочаровывать.
– Федь, давай замнем. И никому… Не распространяйся. Хоп?
– Хоп, нет проблем!
По глазам Феди можно было догадаться, что он недолго сохранит в себе эту тайну. Но даже такой вариант был сейчас для Александра наиболее безопасным.
– Ты больше не видел здесь этих на "мерине"? А то они ведь могут вернуться и проверить, что со мной?  спросил Саша.
Федя пожал плечами.
– Нет, чего им возвращаться? А даже если и вернутся, все равно ничего не найдут. То место подчистую выгорело. Они же тебя не зря туда кинули, где огонек пожарче.
За стеной бытовки раздался шум, пьяные крики и звуки ударов. Похоже было, что несколько человек лупят друг друга по открытым частям тела. Лена встала, поправила на Саше одеяло и вышла на улицу. Мужчины остались вдвоем.
– Ты расскажи, чем вы тут занимаетесь? – попросил аборигена свалки Белов. – Бомжуете?
Федя обиженно поджал губы.
– Извиняй, начальник. Я не бомж, я – БИЧ. Бывший интеллигентный человек. Таким меня прошу любить и жаловать. А не будете жаловать, тоже не обижусь. А занимаемся мы тут одним нужным делом. Живем мы тут.
– Выживаете? – переспросил Белов.
В отсутствие Лены он хотел побольше выяснить об обитателях поселка. Ему не хотелось унизить ее каким нибудь неловким или бестактным вопросом.
– Почему выживаем? – снова немножко обиделся Федя. – Мы не полярники и не Дума накануне переизбрания. Просто живем. Причем, не хуже других. Но это, конечно, с субъективной точки зрения.
– А с объективной? – не отставал Белов. Федя насупился.
– Знаешь, парень, я тебе так скажу. Здесь на свалке все так же устроено, как в той, большой жизни. Только тут ярлыков нету. Вот скажи, бывало у тебя такое, чтобы ты человека считал за одно, а он оказался – совсем наоборот?
Белов сразу вспомнил иуду Макса. Он ничего не сказал Феде, только кивнул. А тот продолжал.
– А все потому, что ты на нем ярлык прочитал, а глубже не заглянул. На ярлыке написано: "Ботинки первый сорт", а на деле это галоши рваные. А здесь перед тобой все без ярлыков, вроде как в бане. Хотя в смысле гигиены, конечно, сравнение неудачное. Но вот привезли тебя в мешке, извини, что напоминаю о неприятном. А рядом вывалили машину консервов без бумажных этикеток. И хрен вас разберет – что ты такое и что там в этих банках. Может, сгущенка, а может тушенка. Точно так и в человеке – пока не покопаешься, не поймешь…
Александр понял, что Федю хлебом не корми, а дай поговорить порассуждать… Но сил вникать в философские построения нового Диогена у него не было. Он закрыл глаза и под монотонное бубнение Феди впал в дремоту. А когда снова проснулся, Феди в бытовке не было.
Лена все не возвращалась. Александр лежал и думал. Может быть, впервые он так много думал за последние десять лет. Он бы сильно удивился, если бы узнал, что его исчезновение заставило так же сильно задуматься очень многих людей из тех, кто его окружал и с кем он общался в последнее время.
Самое главное, что он успел понять с того момента как очнулся в тесной бытовке, это то, что для него начинается новая жизнь. Хуже или лучше той, прошлой, он не знал. Но знал, что она будет другой – это совершенно точно.

0

7

XII

Когда то здание международного аэропорта Шереметево 2, как снаружи, так и изнутри, казалось Шмидту шедевром современной архитектуры, оазисом западной культуры на нищей подмосковной земле. Однако все познается в сравнении. Помотавшись по Европам, Дмитрий изменил свое мнение. Сейчас затемненный зал аэропорта, и особенно его потолок, украшенный чем то вроде вскрытых консервных банок большого диаметра, вызывали у него раздражение своим примитивизмом.
И все потому, что он сильно волновался и не мог рационально объяснить себе причин этого состояния. Он в нетерпении прохаживался вдоль стеклянной стены накопителя, ожидая выхода пассажиров нью йоркского рейса.
Сначала Шмидт хотел отправить встречать Ольгу рыжего Толяна, но, поразмыслив, решил сам ехать в аэропорт. Естественно, в сопровождении неразлучной троицы. Неожиданный звонок Ольги стал для него сюрпризом. И надо признаться, скорее приятным.
Но теперь, в условиях цейтнота, он должен был принять важное решение: как относится к Ольге? Как правопреемнице Белова или как к постороннему для организации человеку? Ему следовало тщательно, до мелочей продумать свою линию поведения. А это во многом зависело от того, как она сама себя поставит. Станет ли она претендовать на роль единственной наследницы Белова и вытеснять его из бизнеса Бригады, или удовольствуется положением вдовствующей королевы?
Нужно было также тщательно дозировать информацию, которую он мог бы ей сообщить. Прохаживаясь по залу прилета, Шмидт снова и снова возвращался мыслями к сложившейся ситуации. Разумеется, главного сказать он ей не мог. Не мог назвать имя убийцы ее мужа, своего бывшего шефа Александра Белова по прозвищу Белый, хотя оно и не было для него тайной. Он знал убийцу, как самого себя.
Потому что это он убил Белова. Вернее, организовал его убийство. И это не было спонтанным решением, поскольку причины к тому были самые серьезные. Прежде всего, ситуация после расправы над Кавериным полностью вышла из под контроля. Ближайшее окружение Белова было дезориентировано, сам он исчез. А ведь все приводы и ремни управления криминальной империей были завязаны на него, ведь Пчелы и Космоса уже не было в живых.
Люди остались без руководства в самый ответственный момент существования организации. И они инстинктивно стали искать человека, способного взять командование на себя. Так случилось, что кроме Шмидта в руководстве не осталось другого центра притяжения власти. Он увидел и понял, что братва хочет ему подчиняться, что все воспринимают его как преемника Белова!
Шмидт получил доступ к закрытой информации и понемногу стал разбираться в сложном и запутанном хозяйстве Бригады.
Но самое главное, способ, которым воспользовался Белый для уничтожения Каверина, указывал на то, что у него не все в порядке с нервами, а может, даже с головой. То, что он учинил, сильно напоминало холокост или массовое жертвоприношение. Говорят, что противники становятся похожи друг на друга. И надо признать, Саша расправился с Кавериным в его же стиле.
А что если он решил, с некоторой поправкой, реализовать старую поговорку "бей своих, чтобы чужие боялись"? Она ведь в обе стороны работает одинаково эффективно?
Во всяком случае, когда Белов после гибели друзей снял Шмидта с должности своего боди гарда, тот решил всерьез озаботиться собственной безопасностью. Было ясно, что следующий удар потерявший управление Белов мог нанести по ближайшему окружению.
После гибели друзей Саша остался один. Но он сам выбрал одиночество, когда не захотел обратиться за помощью ни к братве, ни к Шмидту, чтобы решить проблему Каверина. Из за предательства Макса он перестал доверять кому бы то ни было.
Все, что связано с Бригадой, в том числе прежнее окружение, вызывало у Саши раздражение, которое он не считал нужным скрывать. А ведь именно его, Шмидта как начальника службы безопасности, Белов не мог не обвинять в смерти Коса, Фила и Пчелы! И по всему выходило, что никто не подходит лучше него на роль жертвы вечерней, или козла отпущения.
Он понимал, что Белов пошел вразнос и остановить его теперь может только пуля. То, что другим, со стороны, казалось понятным и, по крайней мере, мотивированным поведением мстителя, вблизи выглядело кошмаром. Как сцены из голливудского триллера, но не на экране телевизора, а в реальной жизни и с реальной кровью. Одно дело смотреть его по телевизору в домашнем кресле, халате и тапочках на босу ногу, и совсем другое – стать участником действа в качестве наиболее вероятного кандидата на труп.
В тот момент, когда Шмидт окончательно осознал, что в глазах Белова он уже покойник, перед ним встала альтернатива: продолжать плыть по течению, но это означало для него одно – дожидаться собственной смерти. А если он хотел выкарабкаться, то для этого требовалось пойти на крайнюю меру – убрать Белова. Третьего не дано.
Итак, на одной чаше весов лежали его жизнь, власть, уважение окружающих, на другой – нелепое донкихотство, верность потерявшему самообладание Белову, гибель от его руки.
Шмидт сделал свой выбор, хотя и не без колебаний. Все его нутро – офицера и по своему порядочного человека – противилось этому шагу. Но после принятия решения рассуждал и действовал с холодной расчетливостью автомата. Так было всегда. И никаких угрызений совести уже не испытывал. Он заставил себя расценивать этот шаг как самозащиту и заботу о благе организации. Белов действительно стал лишним…
Поэтому сразу после отставки он дал задание своим людям отслеживать все передвижения Белова, ни в коем случае не обнаруживая своего присутствия и не вмешиваясь в его дела, что бы ни случилось… Вплоть до его распоряжения…
Знакомый голос вернул его к действительности:
– Дима!
– Ольга! – он обрадовался, увидев ее, и сам удивился этой своей радости.
Оля быстрым шагом приближалась к нему со стороны зеленого коридора. Ванька, вцепившись в ее ладонь обеими ручонками, едва поспевал за ней. Но не плакал, а изо всех сил старался не отстать. Шмидт сделал несколько шагов навстречу. Они обнялись как старые друзья или родные. Шмидт вдруг особенно остро почувствовал, как одиноко и страшно сейчас Ольге, как неуверенно чувствует она себя в новом, так резко изменившемся мире. И он имел к этой перемене прямое отношение!
Шмидт не был сентиментален, но он хорошо знал, что такое ответственность. Он отстранился от Ольги и посмотрел на запыхавшегося мальчика. Тот стоял и молча смотрел на взрослых снизу вверх.
– Дядь Дима, а где папа? – спросил он.
Ольга поймала взгляд бывшего спецназовца. Тот отрицательно покачал головой. Потом присел на корточки и взял Ваньку за руки.
– Понимаешь, Ваня, папа уехал. Его сейчас здесь нет.
– А когда он вернется? – не отставал Ванька. Ольга положила руку на русую головку сына и сказала:
– Этого никто не знает. И не должен знать.
– Это тайна? – догадался Ванька. – Папа разведчик?
– Почти угадал, – невесело улыбнулся Шмидт. – Вы без вещей? – спросил он у
Ольги, и, получив утвердительный ответ, произнес: – Тогда в машину, не будем задерживаться…
Рыжий Толян шел впереди. Блондин Колян и брюнет Арам двигались по бокам и немного сзади. Не успели они пройти сквозь распахнувшиеся двери аэропорта, как к тротуару подъехал сверкающий лаком черный "мерседес".
– Чур, я вперед! – потребовал Ванька. Шмидт вопросительно взглянул на Ольгу.
Та, немного помедлив, кивнула.
– А можно? – спросила она.
Но тот только пожал плечами и сказал очень серьезно:
– Теперь ты хозяйка. По крайней мере, пока не вернется Саша. Кстати, ничего, что я на ты?
Ольга нахмурилась. Шутит он что ли? Нашел время! Но тут же вспомнила, что Шмидт при всех своих достоинствах был начисто лишен чувства юмора.
Шмидт раскрыл двери машины, пропустил Ольгу в салон. Ванька мышью проскользнул на переднее сиденье, повозился немного, устраиваясь поудобнее, и через секунду заснул. Вот что значит привычка! Водитель тщательно пристегнул его ремнями безопасности.
– Можно трогаться, Дмитрий Андреич? – спросил он.
– Можно, если хозяйка не возражает. Отныне со всеми вопросами обращайся к ней. И только потом ко мне.
За каких нибудь пять минут он дважды назвал Ольгу хозяйкой. Она не занала, как это расценивать. Может, Шмидт все таки иронизирует? Когда "мерседес" тронулся, она молча отвернулась к окну и стала смотреть, как выруливает со стоянки и пристраивается следом джип сопровождения.
Проезжая по высокой эстакаде, Ольга вдруг почувствовала болезненный укол в сердце. Она и представить не могла, что именно здесь ее мужа настигли роковые выстрелы. И что его бесчувственное тело отправилось в последний, по мысли заказчика убийства, путь в багажнике того самого "Мерседеса", в котором она сейчас ехала.
Когда за окном промелькнули многометровые противотанковые ежи, памятник защитникам столицы, Ольга не выдержала и прервала молчание.
– Скажи честно, ты думаешь, он жив? – спросила она Шмидта.
В ее голосе Шмидту почудилось нечто большее, чем просто беспокойство. Она спросила так, будто все ее дальнейшее существование зависело от этого ответа. Что тут сказать? Все что угодно, кроме правды. Поэтому ответил он не сразу.
– Если Саша мертв, то вы с Ванькой почти в безопасности, – сказал он наконец.
– А если нет?
Он снова задумался.
– Тогда риск увеличивается. Вы автоматически становитесь предметом торга. Вас можно захватить в заложники, чтобы выдвигать какие то условия. Можно, наконец, просто убить…
– Зачем? – не поняла Ольга.
Шмидт нахмурил брови. Ему неприятно было вспоминать о своем поступке.
– А зачем было убивать друзей Саши и уж тем более Тамару? Чтобы сделать ему больно! Прижать, унизить, ударить поподлее. Поэтому, если он жив, вам угрожает опасность. Саша слишком азартный игрок. Он создает себе врагов чуть ли не ежедневно.
Ольга задумалась: возможно, решение уехать из беспечной и обеспеченной Америки было ошибкой, хотя их заморский адрес давно перестал быть тайной. Враги мужа могли достать ее и в Америке…
Но шестое чувство подсказывало ей, что в ее судьбе наступил поворотный момент. Что нельзя сидеть сложа руки и ждать у моря погоды. Что ее место в Москве, и она должна найти Сашу! А Шмидт увязывает ее безопасность с жизнью или гибелью мужа! Она не была уверена, что окажется под ударом только в том случае, если Саша жив.
– Но ведь если Саши не стало, на его фирмы захотят, как это у вас называется, наехать?
Шмидт отрицательно покачал головой. Едва увидев Ольгу в аэропорту, он понял, что никогда не будет играть против нее. Не только из за комплекса вины – ведь как никак, а ее мужа отправил в лучший мир именно он, – а потому, что почувствовал, в силу этого, ответственность за нее и Ваньку.
– Разумеется. Однако хозяйство у нас слишком большое и сложное. Охотники поживиться за наш счет, конечно, найдутся. Но серьезные игроки предпочтут выждать, пока ты приведешь дела в порядок, чтобы потом убрать тебя и хапнуть все одним разом. Так что у нас будет небольшой запас времени. Только мелкие шавки попробуют наехать на нас сразу. Но они не представляют опасности, с ними мы легко справимся.
Он говорил ровным, спокойным тоном, словно рассказывал не о предстоящей смертельной схватке, а объяснял решение несложной арифметической задачи. От него веяло силой и уверенностью в себе. И сидя рядом с ним, Ольга почувствовала какое то умиротворение, ей показалось, что все предстоящие трудности всего лишь пустяки, что все будет в порядке. Иначе и быть не может! По крайней мере есть хоть один человек на этом свете, на которого можно опереться, на которого можно положиться.
Ничего подобного она не испытывала с тех самых пор как, связала свою судьбу с трудной судьбой Саши Белова. Судя по всему, его больше нет! И значит, надо начинать жизнь заново!
– Так куда мы едем? – спросила Ольга Шмидта.
Тот ответил не сразу, словно и сам еще не решил этот вопрос. Потом проговорил:
– Сейчас ни в московской квартире, ни в вашем доме вам показываться не стоит. Я думаю отвезти тебя с Иваном к себе.
Увидев, что Ольга удивленно вскинула брови, он пояснил.
– Это моя, так сказать, резервная квартира, о ней почти никто не знает. Поживете там некоторое время, пока мы осмотримся и убедимся, что вы вне опасности.
– Но сначала в больницу, к бабушке, – потребовала Ольга.
– Конечно, само собой, – согласился Шмидт, наклонился к водителю и отдал распоряжение.
Тяжелый "Мерседес" почти бесшумно катил по залитой оранжевым светом фонарей и рекламы Москве. Ванька тихо посапывал на переднем сидении.
– А где папа? – пробормотал он вдруг сквозь сон, но так и не проснулся.

XIII

Выздоровление Белова затягивалось. И это несмотря на то, что Доктор Ватсон ежедневно осматривал его раны, Лена меняла повязки и не отходила от его постели, а тройка спасителей таскала отовсюду всевозможные лекарства. Но вопреки всему этому состояние Александра не улучшалось. Он буквально еле дышал.
– Может, лекарства просроченные? – терялся в догадках Федя.
Но Витек с ученым видом возражал:
– Ну и что, если просроченные? В аптеках точно такие же просроченные продаются. Все лечатся и ничего. Помогает!
Трудно было отказать ему в справедливости. Иначе отчего пенсионеры у нас выздоравливают, как мухи, кроме тех, кто не помер от нашего самого демократического в мире медобслуживания? Не каждому удается пережить очередь в поликлинике.
Но здесь то имеет место самый что ни на есть индивидуальный уход! После очередного осмотра Доктор Ватсон в который раз сокрушенно покачал головой. Лена взглянула на него с испугом.
– Плохо?
Доктор озадаченно поскреб щетину на подбородке и сказал.
– Ничего не понимаю! Все вроде нормально, раны зажили, не должно быть осложнений, но организм совершенно не борется с болезнью. Я бы назвал это отсутствием желания жить на клеточном уровне…
В эту ночь Белов опять не мог заснуть. Болели не только затянувшиеся раны, ныло и ломило все тело. Жить ему и в самом деле не хотелось. Зачем? Он прошел свой путь до конца. Дом построил… Дерево не вырастил, зато создал не один десяток фирм. Людей работой обеспечил. Сына вот вырастить и воспитать не успел. Но пока были силы, старался как мог. Рвался из жил, ни себя, ни других не жалел. А теперь силы кончились. Если бы не выстрелы на эстакаде, оставалось бы только застрелиться самому. Так что выздоравливать было совершенно незачем…
И тут пришли они. Братья. Бригада. Что это было на самом деле – больной бред, призраки или сон? Белову это было неважно. Главным было то, что он снова их видел. Всех вместе.
Они дружно ввалились в тесную бытовку. Кос бесцеремонно уселся прямо на постель. Пчела примостился на грубо сколоченной табуретке, Фил скромно остался стоять у двери. Все трое такие, какими он знал их все эти годы и запомнил навсегда.
Сейчас реальностью были они, причем именно такие – веселые, красивые, полные жизни. А те страшные, залитые кровью трупы с резанными и колотыми ранами были лишь ночным кошмаром, о котором не стоило вспоминать.
– Здорово, братуха! – закричал Пчела. Совсем так, как он орал, увидев Белова, когда тот вернулся из армии.
– Мы с тобой, брат! – радостно осклабился Кос. – Как ты тут без нас, не скучаешь? Вижу, развлекаешься! – Он заговорщицки подмигнул и скосил глаза на спящую Лену.
Из всех троих только Фил молчал. Наверно потому, что в последний раз они разговаривали очень давно. К тому же он всегда был молчуном. Но тут он серьезно взглянул на Александра и вдруг спросил.
– Что, Саня, хреново тебе тут одному?
Остальные тоже перестали ржать и посмотрели на Белова с печалью. И ему вдруг стало до слез, до боли жалко себя и всех остальных – друзей, маму, жену Фила. Жалко оттого, что так бестолково прожили они свои жизни, что так нелепо и преждевременно ушли в тот, иной мир. И тех, кто остался жив, тоже было жалко. Жену и сына, брошенных на произвол судьбы, Ленку с изуродованным лицом, родителей Пчелы. Да мало ли людей, кому он так или иначе испортил жизнь своим, пусть и невольным, вмешательством? А он еще бахвалился своими домами и фирмами! Перед кем? Кого обманывал? Себя или Бога?
– Мне жить не хочется, – просто и честно признался он.
Братья подошли ближе. Лица их были строги.
– Не свисти, брат. Хочешь – не хочешь – тебя никто не спрашивает. Ты живой, значит должен жить.
Белов попытался улыбнуться, хотя больше всего ему сейчас хотелось по детски разреветься.
– Да, пока живой. Только боюсь, братья, это не надолго. Так что скоро встретимся. А пиво у вас там есть? Накрывайте поляну. Как тогда, после армии.
Фил снова нахмурился. Видно год, проведенный им в коме, между жизнью и смертью, лучше, чем остальных, подготовил его к иной жизни.
– Кончай дурака валять, Саня. Ты живой, и срока своего знать не можешь. Может, потому и живой еще, что свой путь не до конца прошел…
Белов рванулся с постели, забыв про боль.
– А вы? Разве вы свой путь прошли?!
Он не рассчитал движения и изо всех сил заехал локтем в стену. Хлипкое сооружение заходило ходуном. И в тот же миг братья исчезли, словно не стояли только что рядом, тесно обступив его постель.
– Значит, и за нас пройдешь!… – донеслось до него как будто откуда то из неизмеримой дали…
– Саша, что с тобой? – над его кроватью застыла испуганная Лена.
– Так, ничего. Кошмар приснился, – пробормотал он.
Лена налила воды в стакан и протянула ему.
– Вот, выпей воды, – она наклонилась к Саше, вытерла ладонью пот с его лба.
– Не хочу, спасибо. – Он отвел ее руку и вдруг почувствовал ее запах.
Тот самый, давно забытый запах ее тела. Тела любимой женщины.. Это был запах его первой любви.
– Иди ко мне, – Белов потянул Лену к себе. Внезапно он ощутил небывалый прилив сил
и жажду жизни. Что ж, пока он жив, будет жить. До конца или не до конца, но он пройдет свой путь. Просто будет идти, пока сможет. Лена попыталась успокоить его.
– Что ты делаешь? Тебе же нельзя, ты больной!
– Уже можно.
Он повалил ее на себя и не почувствовал никакой боли. Наоборот, его организм, казалось ему, разрывается от избытка здоровья. Он забыл, когда последний раз ощущал такую энергию, такое желание жить…
Правда, поначалу, какое то время, Лена сопротивлялась. И вдруг ее тоже охватило желание. Может быть, это была память тела, а может, осознание того, что все эти годы она любила Сашу, ждала его. И дождалась!
Белов почувствовал ее настроение и ответил новым приливом сил и энергии. Былое чувство хлынуло неудержимым потоком, сметая воспоминания, сомнения и ложный стыд.
Пика они достигли одновременно и, не останавливаясь, еще долго изматывали друг друга, то поднимались к вершинам счастья, то проваливались в полузабытье, пока не замерли, наконец, в полном бессилии. Потом они долго лежали неподвижно, и, казалось, не было силы, способной заставить их пошевелить хоть пальцем.
И тут в стену бытовки с грохотом ударило что то тяжелое. Похоже – кирпич!
Следом раздался громкий голос.
– Ленка, сука! Какого хрена закрылась? Открывай, блин! Или гребаря завести успела, пока я у мусоров на киче парился?
Белов вопросительно посмотрел на Лену. Та была ни жива, ни мертва.
– Это Бакен, – прошептала она посеревшими от страха губами. – Я же тебе говорила. Его из милиции после пятнадцати суток выпустили. Не открывай.
Белов скептически улыбнулся. Встал с постели и без лишней спешки оделся.
– Да? Не открывать? – спросил он с легкой насмешкой. – Думаешь, он пошумит и уйдет? А, по моему, он скорее подожжет нас вместе с этой халупой. Так что лучше открой.
Лена поднялась с постели, накинула на себя платье, служившее ей домашним халатом, и застыла в растерянности.
– Может, не надо? Бакен здесь вроде рэкетира. Не стоит с ним связываться.
– Открывай! – сказал Белов тоном, не терпящим возражений. – И отойди в сторону.
Лена откинула засов и прижалась к стене. Дверь распахнулась, с улицы пахнуло ночным холодом, издалека ветер донес запах дыма. В дверном проеме возник темный силуэт Бакена… Он постоял секунду, привыкая к полумраку бытовки, и радостно осклабился, увидев сидящего на постели человека,
– Гадом буду, как знал! Не успел мужик на нары присесть, как тут уже фраер койку греет! Придется пощекотать перышком. – Неожиданно в его руке, словно на сеансе фокусника престидижитатора, появился нож с длинным узким лезвием.
Белов не торопился переходить к активным действиям. Ослабленный долгой болезнью, он не мог дать Бакену достойного отпора.
– Ты где тут фраера увидел? – сказал он подчеркнуто тихим голосом, не вставая с постели. – Какие нары, если ты дальше ментовки зоны не нюхал! И какого хрена ты тут своим пером петушиным машешь?
Бакен от неожиданности опешил и остановился в нерешительности. Не то чтобы его сильно напугал тон незваного гостя. Ему было все равно, кого пырнуть своим ножом – блатаря, мента или фраера. Его полуразрушенный денатуратом и паленой водкой мозг не позволял ему почувствовать разницу между этими объектами. Просто он не рассчитывал на такую встречу. Думал, что застигнутые врасплох любовники будут озабочены лишь собственным спасением.
Теперь Белов смог получше рассмотреть агрессора. До этого он видел его всего лишь дважды, в том числе один раз издалека. Но запомнил хорошо. За эти годы Бакен сильно изменился. Он заметно растолстел, опух, но был все такой же патлатый, только теперь волосы волосы поредели и свисали со лба жидкими сальными прядями. И воняло от него, как от помойки. Даже хуже. Он продолжал орать:
– Что за дела? Ленка, сука! Пока меня мусора прессовали, ты тут гребаря завела?
При этом он угрожающе размахивал своим ножом. Из за крайней тесноты помещения каждый взмах его был опасен. Лена изо всех сил вжималась в стену, но это не помогло. Острие клинка чиркнуло ее по предплечью. Брызнула кровь, и она не смогла сдержать испуганного крика.
И тут Белов второй раз за ночь почувствовал небывалый прилив энергии. Теперь он сочетался с дикой вспышкой ярости. Забыв обо всем, он бросился вперед, прямо на противника. Схватил руку с ножом и несколько раз впечатал ее в стену бытовки. Нож со стуком упал на пол. Бакен вырвался из захвата, издал какой то невнятный писк и, словно пробка из бутылки шампанского, вылетел из бытовки.
Белов выпрыгнул за ним, повалил на землю и принялся месить кулаками его физиономию, не чувствуя ударов, словно во сне. Он ничего не слышал. Ни собственного жуткого хрипа, ни мата, а потом и стонов Бакена. И только пронзительный крик Лены у него за спиной помог ему прийти в себя. Она схватила его за плечи и с трудом оторвала от противника. Еще немного, и было бы поздно.
Белов поднялся, тяжело дыша. Перед ним лежал кусок грязи. Вид этой человеческой развалины напомнил ему лягушку, которую он случайно расплющил в детстве камнем. Но тогда ему было стыдно и жалко. Теперь же вид распростертого у его ног подонка вызвал лишь омерзение. Белов наклонился к нему и с расстановкой сказал:
– Запомни, падаль, чтобы больше я тебя здесь не видел. Увижу – зарою в мусоре. Понял?
Бакен сел, ощупал нижнюю челюсть, потом ребра, и с трудом заставил себя кивнуть. Всем видом он выражал покорность и страдание. Видимо, у него было сломано несколько костей.
– Тогда вали отсюда, – устало сказал Белов, повернулся и пошел в бытовку.
Лена, постояв, последовала за ним. Ей было страшно. Она тщательно закрыла дверь на засов, повернулась к Саше с немым укором в глазах.
Но тот без слов упал на койку и моментально заснул. Последний раз так крепко он спал в армии после марш броска по горам с полной выкладкой.

0

8

XIV

По дороге из аэропорта Ольга настояла на том, чтобы сначала заехать в больницу. Ванька остался спать в машине под присмотром шофера. В отличие от обычных городских больниц для бедных, эта сияла огнями. Они отражались в блестящем холодном мраморе просторного пустого холла.
Ольга в сопровождении Шмидта и двух охранников пересекла вестибюль и направилась прямо к лифтам. Здесь дорогу им заступила строгая женщина администратор в белом халате, выскочившая из за стойки дежурного.
– Вы к кому? Почему не вовремя? Сейчас не время посещений!
– Мы к Елизавете Андреевне Суриковой, – поспешно проговорила Ольга. – Я только что прилетела… Издалека, чтобы ее увидеть. В какой она палате?
Женщина несколько стушевалась. Олин эскорт выглядел более чем внушительно. Охранники с каменными лицами мрачно смотрели на администратора, и та решила не связываться с опасной компанией.
– Сурикова? Кажется, она в пятьсот четырнадцатой. Это пятый этаж.
– Найдем! – блондин оттеснил ее плечом и нажал кнопку на стене.
Роскошный лифт с зеркальными стенами доставил посетителей наверх. Дизайн коридора ничуть не уступал тому, что они видели на первом этаже. Вдоль стен стояли покойные кресла, обтянутые темно коричневой кожей, на стенах висели хорошие копии французских импрессионистов. Прямо не больница, а музей.
Дверь в пятьсот четырнадцатую палату была приоткрыта. Ольга вошла первой и застыла. В комнате никого не было. Единственная кровать была пуста: простыни нет, в головах подушка без наволочки, в ногах лежит свернутое вчетверо одеяло.
– Наверное, это не та палата… – Ольга беспомощно оглянулась, все еще не желая верить очевидному.
Ища поддержки, она посмотрела на Шмидта. Тот пожал плечами и опустил взгляд. Ему все стало ясно. Ошибки не было, это была та самая палата, в которой лежала Елизавета Андреевна.
Из коридора послышались торопливые шаги: между охранниками, перекрывшими вход в палату, с трудом протиснулась дежурная медсестра, изящная, интеллигентного вида женщина. Оценив ситуацию, она взяла Олю под руку и сочувственно произнесла:
– Вы к Елизавете Андреевне? Она скончалась час назад. Приношу вам свои соболезнования. – Заметив, что Оля едва стоит на ногах, сестра подвела ее к постели и почти силой усадила на краешек. По лицу Оли потекли слезы, но она их не замечала.
Медсестра начала что то говорить о болезни Елизаветы Андреевны и ее преклонном возрасте, о том, что врачи очень старались, но так и не смогли помочь…
Ольга не слышала и не слушала. Она поняла только одно – бабушки нет. Нет самого близкого человека, дорогого ей человека… Оборвалась последняя связь с тем прежним миром, в котором она жила до знакомства с Сашей Беловым.
Она вспоминала ее маленькое, покрытое добрыми морщинками лицо, ее постоянную заботу о ней и Ване, и нескончаемые хлопоты по дому… Ольга сознавала, что так, как ее любила бабушка, ее уже никто и никогда не будет любить. И еще она понимала, что в смерти Елизаветы Андреевны виновата она. Нельзя было оставлять ее одну. Бабушка так была привязана к ней и Ваньке!
– Оля, что с тобой? Тебе плохо? – Шмидт осторожно дотронулся до ее плеча и протянул свой носовой платок.
Но Ольга смотрела сквозь него, словно не замечая. Тогда он наклонился, аккуратно коснулся несколько раз платком ее щек и глаз, а потом вложил его в ее в руку.
– Оля, ты не волнуйся, мы все организуем, как полагается. А теперь надо идти. Ванька в машине ждет, и вообще, пора ехать.
– Да, конечно. – Она поднялась и, словно на автопилоте, направилась к выходу. Шмидт и охранники молча расступились перед ней…
Оставшись одна, сестра подошла к постели, поправила свернутое одеяло и взбила подушку, хотя в этом не было никакой надобности…
В машине Ольга не проронила ни слова, но плакать перестала. Она ушла в себя, а Шмидту не хотелось донимать ее пустыми разговорами. Иногда лучше молчать, чем говорить. Они долго ехали на западную окраину столицы, где находилась квартира Шмидта. У Ольги было время успокоиться…
Наконец они остановились на выложенной темно розовой плиткой стоянке у входа в суперсовременную жилую башню из стекла и бетона, с архитектурными излишествами на фасаде и, по московскому обычаю, непременным шпилем наверху. Была уже поздняя ночь.
Ванька так и не проснулся, и Шмидту пришлось нести его на руках. Охранники остались в машине.
Скоростной лифт в одно мгновение вознес их на запредельную высоту. Из окна огромного лестничного холла далеко внизу были видны огни московских кварталов и длинные цепочки фонарей городского освещения, похожие на застывшие трассирующие очереди. Вся Москва была как на ладони. Шмидт открыл дверь ключом и пропустил Ольгу в квартиру. Следом вошел сам. Ваньку он осторожно положил на диван в гостиной, потом повернулся к Ольге.
– Располагайся. Здесь вы сможете спокойно пожить некоторое время. В любом другом месте будет небезопасно.
Он показал Ольге расположение комнат и других помещений.
– Спальные принадлежности здесь, холодильник забит под завязку. Если что то понадобится, мой номер в памяти телефона стоит первым. Звони. А сейчас не буду вам мешать.
Ольга протянула ему на прощанье руку. Шмидт задержал ее в своей чуть дольше, чем следовало бы. Но опять воздержался от комментариев. Да Ольге и не хотелось ни с кем разговаривать. Когда он ушел, она вздохнула с облегчением. Сейчас ей надо было побыть одной…
Проводив Шмидта, Ольга подошла к окну и долго смотрела вниз на огни города. Ее собственная жизнь показалась ей полностью лишенной смысла перед лицом всевластной смерти. Вот и не стало бабушки! К чему эти метания и самокопания, вся эта бессмысленная суета, гонка за деньгами и собственностью, если для всех конец один?
Она вдруг поймала себя на том, что совсем перестала вспоминать о Саше. Где он? Жив ли? Она не желала ему зла, но и видеть его сейчас не хотела. Пожалуй, она вообще не хотела его видеть…
Ваньке она постелила в одной из комнат на большом диване и перенесла его туда из гостиной. Хорошо хоть, что он так ничего и не узнал о случившемся. Намаялся бедный за день, да и пересечение часовых поясов никому на пользу не идет, тем более ребенку.
После этого Ольга пошла в ванную. Ни джакузи, ни прохладный душ не помогли ей расслабиться. Полотенца под рукой не было, но на вешалке висел большой махровый халат – мужской, черный в синюю полоску. Ольга, не вытираясь, накинула его на себя и направилась в спальню. Халат был ей так велик, что полы его шлейфом волочились за ней по паркету.
Потом Ольга долго лежала без сна, глядя в потолок. Сон не шел, в голову лезли мрачные мысли. По сути, она осталась одна на целом свете с малолетним сыном, без мужа, без родственников, без близких, а против нее ополчилась чуть ли не вся криминальная Москва.
И перед ней всего два пути: отойти в сторону, или, как говорят братки, "соскочить", и остаток жизни провести в страхе, ожидая каждую минуту пули киллера. Или встать во главе империи Белова, соединить в одно целое ее разрозненные части, чтобы обеспечить себе и сыну – главное, сыну – достойный образ жизни и соответствующий уровень безопасности. Кажется, есть человек, который может ей в этом помочь… Вот только хватит ли у нее сил и характера?
Она встала, прошла к бару и открыла дверцу. Здесь была выстроена целая батарея отборных напитков. Она выбрала бутылку "Хеннесси", плеснула в толстостенный хрустальный стакан немного янтарной влаги. И только когда поднесла его ко рту и сделала первый глоток, почувствовала, что зубы ее стучат о край стакана…
Ванька проснулся среди ночи в незнакомом месте. Он не испугался. За последнее время им с мамой не раз пришлось менять место жительства.
В коридоре горел свет. Он слез с дивана, на котором спал, и пошел туда. В коридоре никого не было, но из за ближайшей двери слышались странные звуки. Ванька подошел к ней и открыл.
Мама была здесь. Она вела себя очень странно, Ванька никогда ее такой не видел расстроенной. Она плакала в голос. Ванька даже не думал, что взрослые могут вот так реветь. Он – мог, когда ему не покупали новую игрушку или оттаскивали от компьютера. Но чтобы мама!
– Мама, ты что? – робко спросил он.
Ольга повернула к сыну залитое слезами лицо. Ванька бросился к ней и крепко обнял. Так они и застыли, прижавшись друг к другу. Одни среди чужого, враждебного мира: двое самых близких, самых родных людей. Ванька весь дрожал. Ольга всем сердцем почувствовала, как он напуган. Бедный мальчик, он ведь не понимает причин и всей сложности навалившихся на нее проблем. Ради него нужно взять себя в руки и успокоиться.
– Пойдем в постельку, я тебе сказку расскажу. Какую ты хочешь?
– Про зайчика и лисичку, – радостно крикнул Иван, тут же забыв все свои страхи, – как она его из избушки выгнала…

XV

В это утро Шмидту пришлось изменить свои планы. Он был срочно вызван в Покровскую межрайонную прокуратуру к следователю по особо важным делам Николаеву Кириллу Андреевичу. Целью вызова был допрос в качестве свидетеля. Шмидт заявил, что приедет с адвокатом, но Николаев резко возразил.
– Вас вызывают как свидетеля, поэтому адвокат вам не нужен.
Оказалось, что это не совсем так. После нескольких уточняющих вопросов относительно анкетных данных Шмидта, разговор зашел все о том же – о странном и жестоком убийстве на стройке торгового центра, где погиб его хозяин Владимир Каверин, а с ним вместе помощник и охранники.
В ходе беседы следователь поинтересовался – не помнит ли господин Шмидт, где он находился и чем занимался в момент убийства Каверина. В ответ господин Шмидт весьма вежливо послал господина следователя куда подальше с его подозрениями. И заявил, что об убийстве узнал от оперативников в ходе опроса свидетелей в милиции. Причем его алиби полностью подтвердилось… О том, что он лично был в строящемся торговом центре Каверина после его убийства и видел утопавшие в собственной крови трупы врагов Белова, Дмитрий, естественно, умолчал…
В ответ тот предложил Шмидту хорошенько подумать и напрячь память. В собственных, мол, интересах. После этого следователь сунул посетителю бумажку и предложил расписаться.
– Что это значит? – удивленно поинтересовался Шмидт.
– Подписка о невыезде, – казенным голосом пояснил Николаев.
– Слушайте, я хоть и не адвокат, но кое что в юридических вопросах понимаю. Подписка – мера пресечения. Какой может быть свидетель с мерой пресечения?
В это время дверь в кабинет следователя открылась, и на пороге показался солидный, мед ведеподобный человек в темно синем мундире. Он чем то неуловимо напоминал генерального прокурора. Да он и был прокурором. Фамилия его была – Мазурин. Шмидт знал его: тот уже пытался когда то привлечь его к ответственности по делу расстреле в метро немецкого бизнесмена, естественно, с нулевым результатом.
Мазурин остановился в дверях, внимательно изучая Шмидта, как энтомолог редкого жука.
Следователь Николаев вскочил, вытянулся в струну, как солдат в присутствии генерала.
– Здравствуйте, Петр Прокофьевич! – не сказал, доложил он.
– Не вставай, не надо, – помахал рукой прокурор. – Есть проблемы?
– Так точно! – снова крикнул следователь, словно и не слышал пожеланий начальника. – Вот гражданин интересуется, можно ли у свидетеля отбирать подписку о невыезде. Юридический казус, так сказать.
Прокурор подошел к столу, фальшиво улыбнулся и сказал:
– Никакого казуса. Возьми и перепиши бумаги, пусть идет по делу обвиняемым. Как говорится, был бы человек, а дело найдется… Там ведь обвиняемого пока нет? Теперь будет. Меру пресечения избери… ну, скажем, арест. Иначе нас не поймут наверху. Вот так. Действуй! – Он выразительно посмотрел на Шмидта и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Торжествующий Николаев с иронией сказал несколько обескураженному таким поворотом дела Шмидту:
– У вас еще будут вопросы юридического плана или все ясно?
Шмидт уже сообразил, что Мазурин не случайно появился в нужном месте в нужный момент. Но, кажется, сигнал к охоте на него пока еще не прозвучал, и травля только планируется? Скорее всего, это обычный прокурорский наезд, превентивный, ничем не подкрепленный. Поэтому он решил уточнить:
– Но меня еще не арестовали? Следователь едва заметно, уголками рта, улыбнулся.
– А вы ждете, чтобы вас арестовали? Подпишите здесь, – он показал длинным тонким пальцем место, где следовало поставить подпись, – и можете идти. Пока… – добавил он многозначительно. – На допросы прошу являться в указанный на повестке срок, без опозданий. В противном случае все, что сказал Петр Прокофьевич, станет для вас печальной реальностью.
Шмидт выругался про себя и вышел из кабинета. Проклятая бумажка служила напоминанием о том, что с ним не шутят и что в любой момент могут сделать козлом отпущения в истории с убийством Каверина.
А обиднее всего было, что лучшее доказательство своей непричастности к этому делу он уничтожил чуть ли не собственными руками. Ведь это он приказал убить Белова, который один только и мог доказать невиновность Шмидта. Судьба!
Дождавшись, пока Шмидт покинет его кабинет, следователь – важняк Николаев достал из портмоне визитку, взял телефонную трубку и набрал указанный в карточке номер. Судя по голосу, трубку сняла молодая женщина.
– Дайте мне, пожалуйста, полковника Введенского, – попросил следователь. И услышав в трубке знакомый голос, расплылся в улыбке. – Игорь Леонидович? Это вас Николаев из Покровской межрайонной прокуратуры беспокоит. Был у меня ваш подопечный… Да, поговорили, именно в том ключе, как вы хотели. Думаю, Шмидт все понял. – Он выслушал слова благодарности и попрощался.
Положив трубку, Николаев задумался. История то с душком! ФСБ явно затеяло большую провокацию. И какое место в ней отводилось Шмидту? Объекта разработки или промежуточного звена? Нет, за ним явно стояла более крупная фигура. Возможно, это был его бывший шеф – депутат Белов? Но ведь он, кажется, погиб? Если погиб!
А возможно, это Зорин. По данным прокуратуры, он был связан с обоими, и с Кавериным, и с Беловым. Этот политический долгожитель пребывал в добром здравии, но ведь никто не вечен! Кто то из древних сравнивал бывших политиков с выброшенными на берег остовами разбитых судов. Может, пришло время, и кто то из власть имущих дал команду его торпедировать? У нас ведь солнце встает, светит и греет, пока "дает добро" Гарант Конституции!
Утром после стычки с Бакеном в бытовке Лены появился Доктор Ватсон. В очередной раз осмотрев Сашу, он отметил разительную перемену к лучшему. Если только не считать разбитых в кровь костяшек пальцев! Бледные губы его порозовели, кожа стала упругой, а дыхание чистым и глубоким. До сегодняшнего дня Белов не мог вздохнуть полной грудью…
Это исцеление буквально привело Доктора в состояние эйфории. Присев на койку рядом с пациентом и с радостной улыбкой потирая руки, он воскликнул:
– Что, брат, сам на себя разозлился? Бодался теленок с Бакеном? То то, давно бы так! Знаешь, что Маркс сказал? Счастье – в борьбе! В драке, то есть. С собой и миром! Да с, молодой человек! Жизнь прекрасна и удивительна. И главное вовсе не в том, чтобы прожить ее так, чтобы не было стыдно за бесцельно прожитые годы, а в том, чтобы прожить как можно дольше, и болеть при этом как можно меньше! Сие обязанность каждого порядочного человека перед обществом! Прошу запомнить, это я как доктор говорю!
Его просто распирала энергия. Он, не прощаясь, выскочил из бытовки и бодрым шагом направился в сторону свалки, напевая что то легкомысленное. Его радужное настроение удивило Белова.
– Слушай, а Док случайно не ширяется? – спросил он Лену.
– А ты только сейчас заметил? – усмехнулась она. – У нашего доктора не руки – чистое золото. Если бы не наркота, он бы сейчас академиком был. Рассказать, как он тут очутился?
Белов кивнул:
– Конечно…
Когда то Доктор – Станислав Маркович Вонсовский – работал хирургом в одной из московских больниц. Грошового жалования не хватало даже на сигареты. Супруга его относилась к тому разряду женщин, которые вместо того, чтобы поддержать непутевого мужа, пилят его, не переставая. Сравнивала его непрестанно с денежными мужиками из числа общих знакомых, которые якобы тащили в дом все, что к полу не прибито, строили дачи, квартиры, покупали женам шубы и хрустальную посуду. Деньги были любимой темой ее разговоров…
Вот только таланта к накопительству Стае был лишен начисто. Когда стало невмоготу терпеть издевательства жены, он плюнул на все и пошел в военкомат с просьбой направить его в Афганистан полевым хирургом. Его бросили в самое пекло. Операции пришлось делать и в палатках, и в поле, и в горах под шквальным огнем…
В этих примитивных условиях он был вынужден не столько кроить и латать распоротые осколками и пробитые пулями тела, сколько ампутировать конечности. Не одну сотню солдат он сделал инвалидами! То есть, конечно не он, а духи, но все эти искалеченные ребята, по сути – подростки – прошли через его руки и остались в его памяти!
В условиях нечеловеческого напряжения Стае подсел сначала на алкоголь, а потом и на морфин, чем дальше, тем больше. Оказалось, что доктор не одинок в своей привязанности к наркотику, еще несколько офицеров повадились к нему, и по доброте душевной он стал помогать "товарищам по несчастью".
Кстати, один из них и назвал его впервые Доктором Ватсоном. Книга Артура Конана Дойла, кажется, это был "Этюд в багровых тонах", ходила по рукам. Как раз в ней то раненный военный врач Ватсон возвращается из Афганистана в Англию и знакомится с Шерлоком Холмсом. Кличка пристала, а через некоторое время весь медсанбат иначе его и не называл.
Вскоре начальник медицинской части заметил пропажу крупной партии морфина. Он поднял шум, вычислил доктора и подал рапорт по инстанциям.
Скандал удалось замять, однако из армии доктора выгнали. Какое то время он работал на "скорой". Здесь он продолжал употреблять наркотики, но категорически отказывался участвовать в их распространении.
Напарник, который толкал его на это, побоялся, что слишком принципиальный коллега сообщит о его бизнесе куда следует. При первом удобном случае он подложил ему наркоту и сдал своим прикормленным ментам.
Срок доктору дали небольшой – только за хранение и употребление. Но отбыв его, он оказался никому не нужен. Московскую прописку он потерял, жена давно вышла замуж, дочка смотрела на родного отца с брезгливым презрением…
Оставшись без работы, Стае опустился, пошел бомжевать и вскоре почувствовал вкус к вольной, не обремененной обязанностями жизни.
Так он очутился на свалке. Куда ему было деваться? Зато здесь ему выделили отдельную бытовку, в которой он жил, принимал пациентов и варил свою ширку. И был, похоже, доволен таким положением дел…
"Что Господь ни делает, все к лучшему…" – подумал Белов, когда Лена закончила свой рассказ. Не окажись здесь такого квалифицированного врача профессионала, быть бы ему покойником.

XVI

День окончательного выздоровления выдался солнечным и теплым. Белов сидел за столом рядом с Леной: они только что позавтракали. Молчание затягивалось, а Белов все никак не мог подыскать тему для разговора. Ему показалось, что она стесняется того, что было между ними этой ночью. Он и сам чувствовал себя несколько неловко. Днем все выглядело как то по другому.
Выручил Федя. Его появление несколько разрядило ситуацию.
– Привет, ребята, доктора не видали? – спросил он. – А то ко мне под утро Бакен заявился. Я его таким никогда не видел. Вошел в мою каморку, сел прямо на пол и, как птица буревестник, – матерится и рыдает. Вид – будто по нему асфальтовый каток проехал. По моему, у него половина костей переломана. Я пока глаза продрал, он уже исчез. Но пообещал вернуться. Я подумал, может, он к доктору пошел?
Белов с Леной переглянулись. Судя по всему, отделаться от Бакена было не так просто.
– Был доктор, но про Бакена ничего не говорил, – отозвалась Лена. – Его вот только осмотрел и сказал, что все в порядке.
– Выздоровел?! – обрадовался Федя. – Ну, наконец то! Поднимайся, хватит в четырех стенах сидеть, как таинственная Тамара. Пошли, воздухом подышим. Я тебе наши Палестины покажу.
Белов посмотрел на Лену. Ему не хотелось обидеть ее каким нибудь неловким движением или поступком. Он понимал, что новый разрыв с ней будет уже необратимым и старался ни в коем случае не допустить даже малейшего непонимания.
– Ты как, не возражаешь? – спросил он ее.
– Сходи, прогуляйся, – ответила Лена. – Только не долго.
Они вышли из бытовки. День был солнечный, а воздух показался Белову альпийским. Видимо, ветер дувший в сторону свалки, унес ее испарения. У него слегка закружилась голова.
Федя повел Белова к вершине невысокого холма. Местность выглядела знакомой, но ему не хотелось напрягаться и вспоминать, когда и при каких обстоятельствах он мог здесь бывать. Он вообще старался сейчас ни о чем не думать и просто шагал за Федей по высокой траве, лавируя между кустами. Поначалу он ощущал слабость в ногах, но с каждым шагом идти ему становилось все легче. В итоге он почти не отставал он своего проводника, только слегка задыхался с отвычки. На вершине холма они взобрались на положенные друг на друга штабелем плиты, оставленные здесь рабочими.
– Вот, гляди, куда тебя занесло, – Федя жестом экскурсовода обвел рукой окрестности: внизу под ними раскинулся поселок из нескольких десятков бытовок, за ним какие то недостроенные сооружения, а дальше, чуть ли не до горизонта, дымились эвересты городских отходов. – Свалка, брат, это место, где цивилизация освобождается от мусора! Цивилизация и мусор – близнецы братья! У нас здесь есть все, как на острове Робинзона. Я даже думаю: только на свалке человек может стать свободным, потому что деньги здесь не нужны, живи себе, как птица, ни забот ни хлопот…
Слушая впавшего в раж Федю, Белов смотрел на заброшенную стройку: котлован, фундаменты, какие то мощные коммуникации. Во всем этом чувствовался размах. Видимо, здесь затевалось большое строительство, судя по трубам большого диаметра, что то вроде нефтяного гиганта.
И тут Белов вспомнил, что где то под Москвой Пчела собирался строить нефтеперегонный завод… Это отложилось в памяти, потому что в проекте должны были участвовать немцы и чеченцы… Такое вот оригинальное сочетание! Тогда проект натолкнулся на сопротивление со стороны чиновников и был заморожен. Стороны никак не могли сойтись на приемлемой цене отката. "Так значит, это и есть тот самый завод…" – подумал Саша.
Одновременно он поймал себя на том, что с интересом прислушивается к словам Феди.
– Мусор вокруг – фигня, – размахивая рукам, вещал тот, – надо бороться с мусором в себе. Мы сами себя загаживаем с помощью цивилизации. Выносим мусор из квартир, но одновременно засоряем себя никотином, алкоголем, матом, попсой, телесериалами, политикой, низкопробным чтивом, псевдоценностями и так далее. Ну скажи сам, если тело – наш дом, временное пристанище, есть смысл тащить в него помои с улицы?
– А ты философ, – заметил Саша, пропуская вопрос мимо ушей. – Ты что окончил, Оксфорд или Сорбонну?
Федя вдруг сдулся, как проколотая шина, и нехотя ответил, что учился на филфаке МГУ, но ушел с третьего курса. Саша не стал допытываться, почему, тем более, что Федя резко переменил тему разговора:
– Кстати, хоть ты и не тот, что на плакате изображен, но ведь звать то тебя как то надо. А то неудобно даже.
Саша на секунду замялся: в его ситуации просто глупо было бы заявлять во всеуслышание, что небезызвестный Белов жив. Ведь тот, кто допустил оплошность и не добил его контрольным выстрелом, может вернуться, узнав об этом. Кто же все таки его заказал: Зорин, Кабан, Введенский? Или еще кто? Желающих было предостаточно. Скорее всего – Зорин!
– Зови Сергеем. Серегой, – сказал Белов твердо.
– Серый, значит? – уточнил Федя с сомнением в голосе. – Ладно, так и запишем. По такому случаю полагается причаститься "спири тус вини", спиртным духом то есть. Ты, поди, православный? Стало быть, водку пьешь?
– Только не с утра, – поморщился Белов. Судя по всему, местный философ не слишком последовательно придерживался своих убеждений. Во всяком случае, в части отравления организма продуктами цивилизации.
Федор достал из одного кармана своей необъятной куртки бутылку водки с непонятной этикеткой, а из другого пластиковый стакан. Откупорил бутылку и аккуратно налил стакан до краев.
– Прошу.
Белов помотал головой.
– Не, я так сразу не могу. Погоди, давай ты первый.
– Как угодно.
Федя опустил веки, припал ртом к стакану с сивухой и принялся тянуть ее с видимым удовольствием, только что не причмокивая. В детстве Белов так пил газировку, потом, в молодости, пиво.
– Эх, крепка Советская власть!  У Феди даже слезы навернулись на глаза, он вздрогнул и занюхал принятое тыльной стороной ладони. – Так о чем мы? Да, так вот, что я хотел сказать. Вас, Саша, друг мой…
– Сережа, – поправил Белов, с удивлением отмечая перемену в речи своего спасителя: она стала более изысканной и витиеватой.
Они сели на край плиты, спустив ноги вниз. Поднялся легкий ветерок. По небу бежали белые облачка, поминутно менявшие свою форму. Вдали над свалкой кружили стаи птиц. До них долетали их крики. На душе у Саши стало легко и покойно.
– Конечно, разумеется, я оговорился, простите, – продолжал Федя преувеличенно вежливым тоном. – Так вот, наш Доктор Ватсон только поставил вас на ноги, не более того. Главный же вопрос в другом – как вернуть вас к нормальной жизни? Вылечить окончательно!
Белов задумался. Это был тот самый вопрос, над которым он ломал голову все последнее время. Как ему теперь жить, и нужно ли жить вообще?
– Если ты имеешь в виду дырки от пуль, то они уже практически зажили, – заметил он.
Федя энергично затряс головой.
– Нет, я имею в виду совсем другое. Вы ехали по жизни на огромной скорости. У вас, Сережа, была цель, были средства. Друзья были, да и семья наверняка тоже была. И вдруг со всего разгона – бац! Вы врезались на полном ходу в бетонный столб. В результате – полное фиаско. Вы ведь не случайно остались здесь, с нами? Отныне нет ничего – ни цели в жизни, ни семьи, ни друзей. Это сокрушительный удар, не все после такого могут подняться. Вот его то последствия и нужно залечить.
– Чем – водкой? – скептически усмехнулся Белов.
Но Федя ни мало не смутился.
– Покоем. Хотя, в сущности, это одно и то же. Вы слышали вульгарный тезис: "С утра не выпил – день пропал, а выпил – весь день свободный"? Алкоголь просто снимает стресс и позволяет взглянуть на проблему со стороны. Помните, как говорили древние римляне? Нихиль хабео – нихиль куро! То есть, нет имущества, нет забот. Если у вас нету тети, ее не отравит сосед. У кого ничего нет, у того нет и проблем. Это же основы буддизма! Переход в новую жизнь. Вы ведь не хотите возвращаться к старой? Или я не прав? Так что для вас старый путь кончился, впереди лежит новый.
Белов молча налил себе полный стакан водки и выпил. Закашлялся.
– Я недавно уже слышал что то в этом роде, насчет пути, – проговорил он, отдышавшись. – От своего покойного друга.
Но Федя не обратил внимания на его слова и продолжал гнуть свое.
– И, заметьте, в той, прошлой жизни у вас осталась целая куча вопросов, отвечать на которые вам не хочется. Потому как ответы то все известны заранее, но они не радуют, а совсем даже наоборот. Вы ведь догадываетесь, кто и зачем отправил вас на нашу помойку? Но не хотите признаться в этом даже себе!
Сзади в кустах раздался шорох: прихрамывая, к ним приближался молодой парень в старом армейском бушлате.
– А вот и Витек! – обрадовался Федя. – А прозвище у него – Злой…
– Квасите? – вместо приветствия поинтересовался гость.
Федя налил стакан и ему.
– Винтовка рождает власть, а водка делает свободным, – заявил Федя в полном противоречии со своими предыдущими постулатами и протянул Витьку емкость. – Может, у тебя есть другие предложения? Нет? Тогда бери и пей.
Витек принял дозу как должно, осушил стакан одним духом. Потом опустился на плиты рядом с ними, помолчал и неожиданно вскочил.
– Ну ладно, пойду я.
– А поговорить? – обиделся Федя. – Что о нас товарищ подумает, что мы алкоголики? Одна водка на уме? Его кстати, Серым кличут.
Витек усмехнулся и снова присел рядом.
– Да о чем говорить то? Я лучше вам притчу расскажу о мужике, который животных любил…
Он достал пачку "Беломора", продул гильзу, сжал ее в двух местах и закурил. Белов и Федор молча ждали продолжения.
– Так вот, – начал Витек неторопливо, – подобрал мужик на помойке маленького Зеленого змия. Души в нем не чаял, гулять на поводке выводил, спиртом из бутылочки отпаивал… Такой вот симбиоз у них возник. А Змий вырос, снял поводок и надел его на хозяина. Теперь Змий сам выводит мужика на поводке, отпаивает из бутылки, души в нем не чает, а мужик стал такой зеленый зеленый…
Белов от души расхохотался, но Федя его не поддержал, а стал распространяться на тему разумного употребления алкоголя и его пользы для половозрелых организмов и человечества в целом. Он сыпал именами и медицинскими терминами, как заправский лектор общества "Знание". Чувствовалось, что темой он владеет и закончит нескоро.
– Ну тебя, ты меня достал уже, философ хренов, – Витек повернулся к Белову и стал объяснять ему: – Этот Гегель как в кондицию войдет, так с ним вообще говорить невозможно. Дурной становится, что профессор какой нибудь. Так что я похромал. А вы оставайтесь. Тебе, Серый, поначалу может даже интересно будет, а мне эта муть уже поперек горла, – он встал и направился в сторону бытовок.
Федя обиженно посмотрел ему вслед, потом слил остатки водки в стакан. Получилось чуть меньше половины.
– Не возражаете, если я допью? – с надеждой в голосе спросил он.
– Пей, для хорошего человека отравы не жалко, – согласился Белов.
Федя с нескрываемым сожалением допил остатки водки и мечтательно прищурился, глядя на синее небо в просвете между облаками.
– Витек на самом деле вовсе не злой, – пояснил он. – Просто ему не повезло в жизни…
История Витька в изложении Феди оказалась на редкость невеселой. Тот, как и Доктор Ватсон, угодил под каток новейшей российской истории. Солдатом срочником попал в Чечню, участвовал в новогоднем штурме Грозного, горел в танке на площади Минутка, чудом остался жив. Потом его колонна попала в засаду в Аргунском ущелье, в урочище Ярыш Марды, и была полностью уничтожена. Витек оказался в плену. Сидел в зиндане по уши в собственном дерьме, пас овец в горах. Бежал. Его поймали и, чтобы отбить охоту к побегам, отрубили пальцы на ноге. Кстати, этим же методом в Америке рабовладельцы лечили от излишнего свободолюбия беглых негров. Такие вот параллели…
Когда Витек уже отчаялся выбраться когда нибудь из проклятых гор, его вдруг неожиданно погрузили в машину, привезли в какой то аул и сдали с рук на руки федералам. Оказалось, его выкупили. Благодарить он должен был за это представителя президента на Кавказе Зорина.
Об этом ему напомнили спустя полгода после возвращения домой. К Витьку домой заявились крепкие пацаны с бритыми затылками и объяснили, что у благодетеля финансовые проблемы, поэтому деньги за выкуп было бы неплохо вернуть. В результате квартира "должника" оказалась проданной, деньги вернулись в карман Зорина, а Витек оказался на свалке…
Белов слушал рассказ Феди, сравнивал его с историей доктора Ватсона, со своей собственной историей. До сих пор он был твердо убежден, что каждый человек – сам творец своей судьбы. Теперь он начинал думать иначе. Может, действительно сидят в небе три бабы, одна прядет нить жизни, другая сматывает в клубок, а третья обрывает? И никто, даже сам Господь Бог, не в силах изменить предначертанного?
Федя, заметив, что его подопечный задумался, замолчал и сам. Ни шевелиться, ни вставать им не хотелось, и они сидели бы так еще долго, если бы не истошные крики… Доносились они из бытовки доктора.
– Что это? – вздрогнул Белов.
Лицо Феди вмиг утратило интеллигентность.
– Доктора трухануло. Ну лепила, во, блин, чмо! Опять вместо ширки "бомбу" сварил.
– Какую бомбу? – не понял Белов.
– Обычную. Ты думаешь, он героином, что ли, колется? Счас! Всякую дрянь варит. Черняшку из маковой соломки. А там дело известное. Капля жира на посуде осталась – бок выйдет. Трухать будет. Пошли, может, поможем чем?
И Федя, а за ним и Белов, кинулись к вагончику доктора Ватсона.

0

9

XVII

Олина жизнь постепенно входила в обычную колею. Она была бесконечно благодарна Шмидту за поддержку. Если бы не он, ей пришлось бы очень тяжело.
Шмидт не только взял на себя все заботы, связанные с похоронами Елизаветы Андреевны, но и всячески старался облегчить Ольге процедуру вступления в права собственности. В отличие от нее, он с самого начала не сомневался, что она захочет и сможет стать полноправной хозяйкой империи Саши Белого.
Ольга продолжала жить в квартире Шмидта в элитном доме на западной окраине Москвы.
Но на работу и с работы ее привозили в "Мерседесе" с затемненными стеклами. С Ванькой в ее отсутствие занималась приходящая няня по имени Марина. Возвращаясь домой, Ольга неизменно находила полный продуктов холодильник, а на столе в кухне горячий ужин.
Но чем увереннее Ольга чувствовала себя в бизнесе, тем больше вопросов возникало у нее в отношении всего остального. И самый главный вопрос касался судьбы ее мужа…
В тот вечер она приехала домой раньше обычного. Ванька еще гулял во дворе с гувернанткой. Пожалуй, его поведение беспокоило Ольгу больше всего. В последнее время мальчик стал замкнутым и раздражительным. Возвращаясь домой с прогулки, он первым делом спрашивал: "Мам, а папа не приехал? А где папа?". И Ольге с каждым днем становилось все труднее отвечать на этот простой детский вопрос.
Она прошла в ванную, переоделась, потом долго стояла у большого, во всю стену, окна зимнего сада. Ощущение одиночества и неопределенности было невыносимым. Ольга взяла трубку телефона и набрала номер Шмидта.
– Ты можешь приехать прямо сейчас? – попросила она.
Через полчаса Шмидт вошел в квартиру. Видно было по нему, что он чувствует себя не в своей тарелке в собственном доме. Скрывая неловкость, он прошел к бару и налил себе и Ольге виски. Алкоголь немного снял напряженность в их отношениях. Они сели в кресла друг против друга. Ольга нарочно поставила их таким образом перед приходом Шмидта, чтобы тот не мог отвернуться в сторону в ходе серьезного разговора…
– Дима, давай определимся. В офисе я никак не могу выбрать момент, чтобы спокойно поговорить. Скажи, что с Сашей? Ты должен хоть что то знать!
Шмидт некоторое время изучал ее лицо, пытаясь понять, какого ответа она боится больше всего. Ему не хотелось травмировать ее. Поэтому врать особенно он не стал, но и всей правды не сказал.
– Я не знаю, где он в данный момент находится, – произнес он глухо. – Но, если откровенно, то почти уверен, что Саша погиб. Иначе бы он дал о себе знать.
Ольга ждала чего то подобного. Она вся сжалась, ее побелевшие пальцы с силой впились в толстое стекло стакана.
– И что мы теперь будем делать? Ведь Саша руководил целой империей. Это же колоссальный бизнес, крутятся огромные деньги, работают сотни людей.
– Тысячи, – поправил Шмидт. – Пока все работает. Думаю, вдвоем с тобой нам удастся справиться с тем, что построили Саша и его друзья. А если Саша вернется, чего я искренне желаю, я сдам ему все дела и отчитаюсь перед ним до последней копейки.
Говорил Шмидт как всегда убежденно, но сейчас, может быть впервые, в его голосе Ольге послышалась какая то фальшь. Но, как ни странно, это ее не возмутило и не покоробило…

0

10

ЧАСТЬ 2
ЧИСТИЛИЩЕ

XVIII

Жизнь Белова постепенно входила в нормальное русло. Терапия Феди приносила результаты. Стакан паленой водки с утра снимал напряжение и позволял примириться с новым существованием. Мешало только сознание, что этот дешевый заменитель счастья не способен решить всех его проблем.
Он продолжал жить у Лены, но их отношения изменились. После той ночи он снова пытался сблизиться с нею, но неожиданно для себя встретил с ее стороны отпор. Даже не отпор, а форменную истерику. Правда, наутро Лена извинилась, но о близких отношениях теперь и речи не было.
Белов ломал голову – что он сделал не так? И не находил ответа. Возможно, Лена считала, что Белов живет с ней из жалости к ее исковерканной жизни?
Утратив контакт с Леной, он поневоле сблизился с Федей, и теперь проводил с ним все больше времени. Жизнь Феди была проста, как правда. На свалку его привели две привязанности – к выпивке и философии.
Когда то, после смерти родителей, Феде досталась в наследство профессорская квартира в сталинском доме на Пресне. Белов внутренне усмехнулся, узнав, что Федя был сыном профессора филологии. Как не похож он был на Космоса Холмогорова!
Огромная трехкомнатная квартира в центре Москвы была холостому Феде ни к чему. Поэтому когда замужняя сестра, имевшая двух детей, попросила Федю обменять квартиру родителей на ее двухкомнатную, он сразу согласился. Перебравшись из центра на окраину, Федя не унывал и вскоре женился на студентке с собственного факультета. Новобрачная не имела московской прописки и прожила с Федей ровно столько, чтобы брак не выглядел фиктивным при его расторжении.
После развода жена разменяла Федину двухкомнатную квартиру. Себе выменяла однокомнатную, ему – комнату в коммуналке. Но Федя и тут не унывал: вскоре его комната стала родным домом для его друзей, приятелей и просто собутыльников. Из университета его отчислили за неуспеваемость и перманентное пьянство. Но все жизненные трудности он встречал со спокойствием Диогена.
Сказать по правде, ближе всего ему было учение Эпикура: Вслед за этим античным философом он полагал, что не общественное должно быть выше личного, как раз наоборот. Человек создан для наслаждений, а не для решения каких то чуждых и навязываемых ему окружающими социальных проблем. Потому следует держаться подальше от государства, и ни в коем случае не участвовать в крестовых походах и в любых облавах на двуногого прямоходящего зверя. Ни под каким видом, никогда, ни за что! Это удел дураков!
Работать он так и не научился. Поэтому когда сосед по квартире предложил ему обменять с доплатой его комнату на домик в Подмосковье, он снова согласился.
Позже выяснилось, что от домика остался один фундамент. Да и вместо обещанной суммы в десять тысяч долларов Феде пришлось довольствоваться двумя тысячами задатка. Но и с такими деньгами он чувствовал себя богаче Ротшильда и Креза. Друзья недолго поднимали за Федю тосты и произносили красивые здравицы. В одно прекрасное утро Федя очнулся на лесополосе с разбитой головой и без копейки денег. С трудом доковылял железнодорожной линии, где его и нашел Витек. Так он оказался на свалке…
Конечно, никто из местных не сомневался, что Белов и Сергей – Серый – одно лицо. Но никому из них и в голову не пришло воспользоваться этой информацией в личных целях. Не тот контингент подобрался! Через некоторое время он окончательно стал для них своим.
Он не сразу сделал выбор между своим прежним миром и этим сообществом бродяг и бомжей. Которые, в отличие от него, не состоялись ни в одном из качеств, необходимых для успешной жизни в обществе… Зато они были свободны от всего того, что так достало его в той, нормальной жизни. Свободны от обязательств, ответственности и правил хорошего тона. Они, как панки, сказали свое "нет" гигиене, красоте, здоровому образу жизни, соображениям выгоды. Всему, что составляет основу современного общества! Вот это "Великое отрицалово", по определению Феди, и затянуло Белова, показалось ему более справедливым и правильным по отношению к его прежнему миру и образу жизни. О них он старался не вспоминать.
Однако к одной теме он возвращался постоянно – кто его заказал? Выводы были неутешительны – скорее всего, это был кто то из своих. Думать так ему не хотелось. Всякая борьба надоела и казалась теперь бесцельной, ибо каждая новая победа только умножала число врагов.
"Федя прав, – думал он, – когда утверждает, что в человеческом обществе каждый охотник рано или поздно сам становится предметом охоты". Белов так изменился, вернее, его взгляды так изменились, что он сам перестал себя узнавать. Ему было стыдно за историю с Кавериным, Бакеном, и множество других историй, в которых он вел себя, как животное. Одновременно он понимал, что эта перемена связана с тем, что он выпал из обоймы, из системы, из всех систем, освободился от них. Он "подсел на волю", как и большинство живущих на свалке бомжей.
Как то раз в разговоре с Витысом Саша заметил, что убивая себе подобных, человек сам теряет право на жизнь. Они как раз в Лениной бытовке за стаканом водки обсуждали вопрос, надо ли мстить обидчикам или отложить это дело до Страшного суда, который не известно еще, состоится ли.
Слушая рассуждения Белова, Витек разозлился и вышел из себя.
– Ты не гони! – возмутился он. – Разве ты не хочешь узнать, кто в тебя стрелял? И мочка нуть в свое удовольствие? Не поверю!
Белов многозначительно поднял указательный палец и убежденно сказал.
– Не хочу. Я бы ему за это еще и стакан налил. Понимаешь, я в тот момент оказался в полном тупике. Хоть сам стреляйся. А тут добрый человек нашелся. Шмальнул и к вам сюда привез. Я теперь своей жизнью живу, для себя, и назад возвращаться не собираюсь.
Витек, сидевший на койке Белова, встрепенулся и чуть было не выплеснул водку на себя.
– Так ты непротивленец, как граф Толстой, стал? Подставляешь щеку под второй удар? А если тебя не по щеке ударили, а ногу отрубили, что же, вторую подставлять прикажешь?
Белов в ответ заметил, что если любую мысль доводить до крайности, ничего из этого, кроме идиотизма, не выйдет. А прощать надо, это вроде психотерапии, снимает груз с души.
– Знаешь, Серый, – сказал Витек со скептической улыбкой, – о прощении мне притчу рассказывал отец Дмитрий, священник, с которым я в зиндане чеченском три месяца сидел. Есть такая былина "Сорок калик со каликою"…
Так вот, калики это были такие паломники древнерусские, они ходили ко Гробу Господню в Палестину, поклониться святым местам. Собирались человек по тридцать, сбрасывались на дорогу в общак. И еще они давали на время пути обет чистоты, воздержания от плотского общения с женщинами, и взявшего чужое подряжались закапывать живым в землю. А друг друга они звали братьями, кстати.
Главный у них был Касьян, его выбрали вроде как атаманом. И был он молодой такой, красивый парень, паломники вообще люди разные были по возрасту. Приходят они в Киев на княжий двор, приняли их с почетом, накормили, а Касьян показался молодой княгине, запала она на него. Князь Владимир был в отлучке, на охоте. Стала она с парнем заигрывать, на ночь остаться приглашать, а тот возьми и откажись. Слово, мол, дал, завязал с этим. Княгиня взъелась на него и решила отомстить: велела своему слуге в Касьянову сумку подложить драгоценный кубок.
На другое утро нагоняет паломников в чистом поле князь Владимир, и во время обыска у Касьяна находят этот кубок. Делать нечего, братья закопали ослушника в землю по плечи, и дальше в путь. А на княгиню в Киеве в тот же час напала болезнь вроде хронической гангрены: заживо начала гнить, а не умирает. Смрад пошел такой, что все от нее отвернулись, никто воды подать не хотел. Возвращается братия через полгода, а Касьян хоть и в земле стоит, да жив и здоров. Ясное дело, чудо произошло, и не виноват он ни в чем. Приходят они все вместе в Киев на княжий двор. Касьян к княгине прямым ходом. Сотворил крестное знамение – болезни как не бывало…
– Понимаешь, Серый, – подвел черту Витек, – не захотел он мстить, а ведь полгода му чался в земле по плечи. Я в зиндане сидел, а ему еще хуже пришлось. Отец Дмитрий говорил, по христиански Касьян поступил, простил врага, поэтому и чудо произошло…
– Вот видишь, я том же, – кивнул Саша.
– О том же, да не о том. Это в сказке все добром кончилось. А с отца Дмитрия духи с живого кожу содрали, хоть и был он вроде того Касьяна. И записали на видео. Так что их, простить за это?
Белов промолчал. Он к этому времени понял, что каждый человек сам должен решить этот вопрос: прощать, не прощать. Для своих тридцати лет он достаточно дров наломал, хватит крови. Пора остановиться…

XIX

Однажды в поселке снова показался Бакен. Весь в бинтах, но злой и несломленный. Он о чем то долго шептался с Леной, потом еще слонялся по поселку и расспрашивал о Белове. Толком ничего не узнал, но пообещал, что еще вернется и за все поквитается.
Узнав об этом, Белов только усмехнулся. Хотя внутренний голос подсказывал ему, что одним врагом у него стало больше.
Напольные часы в кабинете Зорина пробили полдень. Специальный порученец Виктора Петровича, бывший сотрудник ФСБ Андрей Литвиненко заканчивал свой доклад по делу Белова.
– Таким образом доказано, что перед гибелью Белый часто встречался с продюсером и руководителем каскадеров Киншаковым. Сейчас он работает в Штатах. Может быть, к зиме вернется. – Литвиненко, стоявший во время своего сообщения, замолчал и вопросительно взглянул на шефа.
– Почему именно к зиме? – Зорин оторвался от разложенных перед ним на столе фотографий съемочной группы Киншакова, снял очки, откинулся в кресле.
Литвиненко замялся.
– Ну, Новый год, "елки" начнутся… – попытался сострить он.
Зорин покрутил очки в руках, наморщил лоб.
– Думаешь, приедет? Променяет работу со Спилбергом на халтуру с "елками"? Сомнительно… Или это шутка такая?
Литвиненко прикусил язык. Он давно подозревал, что его босс лишен чувства юмора, но чтобы настолько… Впрочем, в высокой политике может утвердиться только человек, который ко всему относится крайне серьезно, буквально. Работа такая.
Смутившись, Андрей покраснел, закашлялся и торопливо принялся излагать свои мысли по поводу группы журналистов, которые сумели заснять взрыв и падение с моста "линкольна" Белова.
– Люди в группе разные. Для нас из всей группы наиболее интересен репортер криминальной хроники Невзглядов. Очень перспективен для разработки. Любит поддать, амбициозен, жаден. Если вы санкционируете его разработку, я им займусь.
Зорин принялся изучать поданное помощником досье журналиста. Для него дело Белова понемногу стало отходить на второй план. Он раздумывал, стоит ли втягиваться в затяжную и тяжелую войну за наследство исчезнувшего партнера. От размышлений его оторвал звонок телефона. Он поднял трубку.
– Да, Зорин на проводе!
Выслушав короткое сообщение, Зорин нахмурился. Верный человек из президентской администрации только что сообщил ему, что президент принял окончательное решение – топить рубль. Это означало, что правительство собирается отказаться от своих обязательств по государственным краткосрочным обязательствам и готово объявить себя банкротом.
Зорин прикинул. Его деньги хранились не в России, а в оффшорных банках на далеких экзотических островах. Так что девальвация его капиталам практически не грозит. Проблема состоит в том, чтобы наварить на дефолте. И в свете этих событий империя Белова становилась куда более реальной и легкой добычей, чем раньше.
Зорин аккуратно сложил фотографии и листочки досье в папку и протянул помощнику.
– Вот что, Андрей. Брось все дела, занимайся только этим журналюгой. Из под земли мне его достань. И как можно скорее. Озолотить я тебя не озолочу, но посеребрю в полный рост. Только постарайся. Вперед!
Не столько обрадованный, сколько озадаченный подозрительно щедрыми обещаниями шефа, Литвиненко вышел из его кабинета.
Виктор Петрович Зорин не зря платил деньги своему информатору. Не успел президент по телевизору заверить народ в незыблемости рубля, как на страну обрушился дефолт, и все в один момент обеднели. То есть, конечно не все, ибо по закону Ломоносова – Лавуазье ничто в мире не исчезает без следа, и если где то что то убавляется, то в другом месте столько же должно прибавится.
Но большинство предпринимателей, не связанных напрямую с экспортными поставками нефти и газа, понесли значительные убытки. Проблемы не обошли стороной и империю Белова. Посоветовавшись с Ольгой, Шмидт решил вызвать на "совет в Филях" всех, кто имел отношение к принятию решений.
Встреча состоялась в актовом зале Фонда "Реставрация". Шмидт предложил собравшимся, а это были управляющие фирмами, предприятиями и смотрящие от локальных организаций Бригады, высказаться и выдвинуть свои предложения по сохранению империи Белова. Однако большинство предпочло, как это у нас принято, отмолчаться… Несколько человек выступило в том смысле, что лучше пару месяцев переждать и не делать резких движений. Время смутное, и неизвестно, куда кривая выведет. Последней взяла слово Ольга. В отличие от всех, у нее было конкретное предложение:
– Я предлагаю обратиться к скрытым резервам, – сказала она уверенно. – Не сидеть надо, засунув голову в известное место, а наступать. Думаю, сейчас деньги нужно вкладывать в непреходящие ценности…
Собравшиеся зашевелились, обмениваясь взглядами, кто то шепнул на ухо соседу гадость, кто то пошутил в том смысле, что у бабы волос долог… Никто из них не ждал от Ольги, далекой, в сущности от бизнеса женщины, ничего толкового.
– А конкретно? – задал вопрос один из управляющих.
Ольга открыла лежавшую перед ней на столе папку с бумагами.
– Я имею ввиду нефть! – сказала она серьезно. – Я тут листала документы со старыми проектами и натолкнулась на один любопытный материал…
Это был проект возведения нефтеперерабатывающего завода под Москвой. На месте строительства уже были заложены фундаменты будущих помещений и подведены коммуникации.
– Смеешься? На реализацию этого плана тогда денег не хватило, откуда же они теперь, после дефолта возьмутся? – разочарованно возразил ей Шмидт.
Но Ольга не сдавалась. У нее были припасены аргументы в пользу такого шахматного хода.
– В деле имеются немецкие партнеры. Их наш дефолт не касается, они еще не успели пустить здесь корни. И, скорее всего, рванут отсюда, сверкая пятками. Могут! Но в этой ситуации для них есть и плюсы! Сейчас каждый доллар в два, а то и в три раза потяжелеет. И взяточники аппетиты умерят. Не то время, чтобы права качать. Вопрос в том, захотят ли немцы сейчас вкладывать в Россию деньги. Мы должны их убедить, что дешевле они здесь, в России, собственности они никогда не купят с прицелом на будущее, и это их единственный шанс.
Проект стали рассматривать с разных сторон. Даже молчуны оживились и принялись обсуждать варианты поведения на рынке в условиях дефолта. В конце концов криминальный конклав начал склоняться к мнению, что план перспективный и стоит попробовать его осуществить. Особенно сейчас, на фоне общего падения прибылей.
И только Шмидт недоверчиво качал головой. В отличие от остальных он хорошо помнил, что в деле, кроме цивильных немцев, были еще чеченские предприниматели, владельцы сети бензозаправок. Они славились своим волчьим аппетитом, что делало их опасными не в последнюю очередь и для партнеров. Имея общий бизнес с чеченцами, следовало держать палец на спусковом крючке. Ходили слухи, что они приторговывают фальшивыми баксами… Но в конце концов проект был принят практически единодушно.
С этого момента началось триумфальное шествие Ольги к вершинам власти: ее признали как хозяйку и наследницу Белова.

0

11

XX

Первая же встреча с Асланбеком и Мусой подтвердила правоту Шмидта. Старший из партнеров, Асланбек, сразу взял быка за рога.
– Строительство было заморожено на нулевом цикле, – сказал он. – Работы там – начать и кончить. Давай предложим немцам выкупить завод, и пусть они сами с ним мудохаются.
Шмидт внимательно посмотрел на Асланбе ка. Ход мыслей горца был прост, как дважды два. Сначала получить согласие Шмидта на продажу завода немцам, заключить с ними договор, а потом просто избавиться от партнера и захапать все бабки. На это люди Асланбека большие мастера. Вся проблема была в том, смогут ли они справиться со Шмидтом.
Сейчас, когда война в Чечне на время затихла, Асланбек легко мог подтянуть в Москву достаточно многочисленную боевую группу. Вопрос состоял лишь в том, чтобы вооружить бойцов, но и это было лишь делом техники. Вокруг будущего нефтегиганта все туже затягивался узел интриг и противоречий.
Жители поселка Карфаген даже не предполагали, что над их головами собираются тучи.
В баре "У папы Карло" было людно и сильно накурено, под потолком витали клубы дыма, понизанные лучами маленьких цветных прожекторов. Звучала приглушенная музыка, что то в ритме блюза. Почти все столики были заняты, между ним сновали с озабоченным видом официанты. Андрей Литвиненко протиснулся к стойке и махнул бармену.
– Джин с тоником. – И положил на стойку двадцать долларов. – Не подскажешь, где мне найти Невзглядова?
Бармен не глядя смахнул купюру, упорхнувшую куда то в нижние пределы его владений, ткнул пальцем в дальний конец стойки.
– Вот он, в кожаном пиджаке.
Сергей пригляделся к объекту. До этого он видел его только на экране телевизора. Знаменитый репортер был не молод и не стар, плечист, обладал густой шевелюрой и громким басом. Вокруг него крутилось несколько молодых размалеванных девчонок. На Невзглядова они смотрели с обожанием, как простые смертные на полубога. Глаза у него действительно были удивительные: большие, голубые, как небо. Репортер умел придавать им выражение патологической честности, что в немалой степени способствовало его продвижению на телевидении.
Литвиненко подошел к нему сзади и фамильярно похлопал по плечу. Когда журналист обернулся, бросил ему самым дружелюбным тоном.
– Слушай, Юра, отойдем на секунду. Поговорить надо.
Журналист смерил взглядом наглого незнакомца. Было в этом высоком молодом человеке с лицом кандидата наук и телом культуриста что то такое, что заставляло серьезно относится к его словам. Узнать Литвиненко он, конечно, не мог, поскольку видел первый раз в жизни, поэтому решил, что просто не может вспомнить, где с ним встречался. Но, на всякий случай, улыбнулся и спросил.
– А о чем разговор пойдет? Литвиненко шутливо развел руками.
– О бабках, конечно. Или они тебя больше не интересуют?
Журналист согнал дежурную улыбку, шлепнул ближайшую подружку по заднице, чтобы та освободила путь, и направился вслед за незнакомцем. Они проследовали в угол зала, где сели за свободный столик, заранее зарезервированный Андреем, просчитавшим, где и когда можно "уловить" журналиста. Официант принял у Литвиненко заказ: две текилы. Оказалось, репортер всем остальным напиткам предпочитает именно этот.
Какое то время они молчали, поглядывая друг на друга. Литвиненко собирался с мыслями, а Невзглядов не хотел торопить события. Наконец Литвиненко начал.
– Скажи, Юра, гибель Александра Белова ведь ты снимал?
Невзглядов опустил бокал с текилой на стол и как то напрягся. Вопрос явно не доставил ему удовольствия.
– Допустим я, что дальше? – спросил он без малейшего энтузиазма.
Литвиненко закурил и успокаивающе улыбнулся.
– Странным ничего не показалось? – спросил он. – Инсценировки не было?
Невзглядов сделал себе имя на таких сенсациях, поэтому само предположение о подтасовке показалось ему оскорбительным. Он едва не вскочил из за стола.
– Да какая инсценировка? Что было, то и снимал!
Литвиненко покачал головой..
– Ты не понял. Я не говорю, что это была твоя инсценировка. Подумай хорошенько, вспомни. Когда ты снимал, у тебя не было ощущения, что все это разыграно специально для тебя? Для вас? Я хочу сделать тебе предложение, от которого ты пока еще можешь отказаться. Подумай еще раз, это важно. Цена вопроса – жизнь.
– Чья? – спросил журналист.
– Твоя в том числе… – Литвиненко достал ручку, на салфетке написал пятизначную сумму в долларах и указательным пальцем отодвинул на половину стола собеседника.
Невзглядов взял салфетку в руки, разгладил и уставился в нее, как первоклассник, пытающийся разобрать слишком сложный для него текст. Его лицо побледнело, а плотно сжатые губы говорили о непростой внутренней борьбе.
Литвиненко решил, что тот знает больше, чем ему хотелось бы.
– Что от меня требуется? – спросил журналист.
Литвиненко протянул ему свою визитную карточку.
– Позвонишь мне через час на мобильный, я скажу куда приехать. – И, не прощаясь, направился к выходу из бара.

XXI

Хасавюртский мир мира не принес. Это был не мир, а перемирие, да и то очень шаткое и ненадежное. Чеченцы не собирались мириться с присутствием федералов, русские – с позором военного поражения. Стороны отошли на исходные позиции, чтобы поднакопить сил, а главное – денег.
Генерал Хохлов все чаще стал задумываться о перспективах разрешения этого конфликта. Выиграть у партизан войну в условиях горной местности и поддержки их населением невозможно… Это и дураку понятно. Но и чеченцы не хотят или не могут понять, что Россия не может этой войны проиграть… Просто в силу большей массы: это как Земля и Луна. Ну не может Луна покинуть поле притяжения своей планеты… Их связывают тысячи невидимых силовых нитей…
Генерал нажал рычажок селекторной связи и попросил секретаршу вызвать Введенского.
Войдя в кабинет, полковник сначала увидел спину шефа, застывшего перед огромной картой южных регионов России. В ту же секунду Хохлов обернулся и, начертив ладонью круг, внутри которого оказалась мятежная Чечня, невесело произнес:
– Скажите, Игорь Леонидович, что мы делаем на этой территории? Что бомбим, в кого стреляем? Если мы хотим уничтожить чеченскую промышленность и финансы, бомбить следует Москву. Тут их экономическая мощь. А живую силу боевиков проще истребить, вытягивая их на стрелки с нашей братвой, а не гоняясь за ними по их диким горам.
Генерал предложил полковнику кресло, но сам остался стоять. Из этого Введенский сделал вывод, что разговор предстоит непростой.
– Вы знаете, кто такие ваххабиты? – спросил наконец генерал.
Введенский представлял себе это в самых общих чертах, на уровне телевизионных репортажей.
– Кажется, это какие то мусульманские сектанты, вроде исламских кальвинистов, – предположил он. – Нравственная чистота, строгое соблюдение предписаний Корана, фундаментализм и все такое. До сих пор мне не приходилось работать по этой линии.
– Боюсь, теперь придется.
Хохлов подошел к окну и некоторое время молча рассматривал площадь внизу. По улице сплошным потоком двигались машины, плотной толпой шли люди. Что будет, если ваххабизм придет сюда в своем худшем, самом агрессивном варианте?
– Я не шутил, когда говорил, что воевать нам придется прямо здесь, у себя дома, – произнес генерал. – У нас появился новый враг, неуловимый и беспощадный. Это исламский терроризм. Ваххабиты готовы на все. Они хорошо обучены, вооружены и фанатичны. И, что самое опасное, у них имеются покровители в "верхних слоях атмосферы".
И генерал рассказал Введенскому, что по оперативным данным известные предприниматели Асланбек Мокоев и Муса Джохаров в последнее время развернули активную деятельность, захватывая все новые куски российской промышленности. В финансовых операциях их крышуют член Совета безопасности Зорин и магнат Берестовский, в силовых акциях они используют боевые группы ваххабитов, которые приезжают из Чечни и работают вахтовым методом. Прикатили, сделали дело, исчезли.
– Я так понимаю, вы хотите поручить мне разработку этих абреков? – догадался Введенский.
– Правильно понял, – подтвердил генерал. – Иди, составляй план работы. И о Белове не забывай. Ну, флаг тебе на башню…

XXII

Белов проснулся рано, едва за окном начало светать. Он не сразу понял, что его разбудило. Оказалось, с трудом сдерживаемые рыдания Лены. Вглядевшись в полумрак, он увидел, что она сидит с ногами на постели, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. Он встал с койки и подошел к ней. После той короткой близости между ними словно черная кошка пробежала, причем инициатором отчуждения была Лена. Она упорно делала вид, словно между ними в ту ночь ничего не произошло. Александру оставалось только гадать о причине такой резкой и ничем не спровоцированной с его стороны перемены.
Он легонько прикоснулся к ее плечу. Лена вздрогнула, как от удара, и повернула к нему заплаканное лицо. При этом она даже не пыталась, как обычно, спрятать свою изуродованную шрамом щеку.
– Что? Чего ты еще от меня хочешь?! – закричала она, подняв на него ненавидящий взгляд. – Да, я дрянь! Продажная, развратная тварь! Да, я исковеркала твою жизнь! А заодно и свою! Но в твоей жалости я не нуждаюсь, запомни это. Ты мне не нужен! Если выздоровел, можешь убираться хоть сейчас на все четыре стороны. Не держу! – он закрыла глаза ладонями и снова зарыдала.
Белов оторопел: скорее это у него могли быть претензии к Лене. Но он то не выставляет счетов, и ничего не требует, кроме человеческого отношения к себе. Откуда эта ненависть? Может, он не прав, и не следовало возвращаться к близким отношениям? Однако это получилось само собой, спонтанно, бездумно. Кто то хорошо сказал: не ворошите старые могилы, они чреваты новою бедой. Но в чем он виноват? Его захлестнула волна обиды.
– Ты не дрянь и не тварь, ты просто дура! – сказал он с чувством и вышел из бытовки, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Чтобы немного успокоиться, он направился знакомой дорогой к вершине поросшего кустами орешника холма. Взобравшись на плиты, сел и задумался. Состояние Лены беспокоило его не на шутку. Надо было срочно предпринимать какие то меры, но какие? Он не был психологом, а тут, похоже, требовалась помощь профессионала. Сама Лена помочь ему и себе не желала и ни на какой контакт не шла. Полный тупик.
Чтобы отвлечься от бесплодных размышлений, Белов решил переключиться на что нибудь другое. Он вздохнул и посмотрел на поселок, раскинувшийся внизу между свалкой и стройкой. Надо отдать должное покойному Пчеле. Он замыслил и начал дело с размахом. Это было видно даже сейчас, несмотря на то, что стройка была заброшена, а оборудование вывезено и разворовано.
Белов наконец вспомнил эту историю. Проект строительства нефтеперерабатывающего завода обещал хорошую прибыль и не был реализован из за жадности местных чиновников, которые потребовали запредельные взятки. Людям Асланбека пришлось даже похитить жену одного из самых бессовестных и упрямых бюрократов. Тот сразу же согласился на предложенные условия, его примеру последовали остальные.
Строительство начали ударными темпами, не дожидаясь официального разрешения: в его получении уже никто не сомневался. Завезли материалы, технику и поставили огромное количество вагончиков бытовок для строителей нелегалов. Но тут федеральные власти по всей стране начали негласную, но жесткую борьбу по вытеснению чеченского капитала. Чеченские же боевики в это время срочно понадобились у себя на родине.
После гибели Пчелы, Фила и Космоса Саше стало не до империи и собственных многочисленных проектов. Воспользовавшись удобным моментом, местные чиновники поставили строителей нефтяного гиганта на колени, объект пришлось закрыть, стройку свернули. Основные убытки, понятно, легли на немцев…
О том, что было дальше, Саше рассказал Федор. Оставленные на законсервированном объекте сторожа сбежали через неделю: соседство свалки, населенной бомжами, делало их работу опасной для жизни. Как и полагается, поле битвы осталось за мародерами.
Добыча им досталась немалая. Одних бытовок вагончиков столько, что с лихвой хватило бы на всех бомжей Москвы и Московской области. Это был настоящий рай для бездомных. Бомжовый коммунизм с окончательным решением жилищного вопроса.
Часть домиков заняли бывшие строители, хохлы и молдаване, которым было просто некуда деваться. Они создали некое подобие группировки, которую возглавил их бригадир, молдаванин Михай Лупу по кличке Румын. Какое то время бывшие рабочие зарабатывали на жизнь тем, что разворовывали и продавали оставшиеся материалы. Некоторые сколотили шабашки и отправились строить дачи.
Время было сказочное. На каждую просьбу заказчика поправить баньку, переложить камин, или починить водопровод пролетарии заученно гнусавили в ответ: "Гони штуку баксов". И получали! Что говорить о строительстве дачи или той же бани! Каждый гастарбайтер рассчитывал на листопад баксов после окончания строительства. С такими деньгами можно было вернуться в родную Жмеринку или Флорешты Рокфеллером. Но после дефолта все нелегальные труженики снова собрались на помойке. Легкие времена закончились.
Группировка Михая Лупу была хорошо организована и крепко спаяна, поскольку все ее члены были для местных чужаками. А внешняя угроза, как известно, объединяет. Нелегалы сумели потеснить бывших обитателей свалки и сами занялись помойным бизнесом. Свалка давала средства не только для пропитания. Поначалу аборигены и пришельцы по привычке принялись делить домики и добычу, но быстро поняли, что делить то, в сущности, нечего. Хватало на всех. И агломерация свалки и стройки зажила спокойной мирной жизнью.
Задумавшись, Белов не сразу услышал неровную поступь Витька. Тот, прихрамывая, взбирался на холм со стороны поселка. Витек был один.
– Где Федю потерял? – спросил Белов у парня.
Тот сел рядом на плиты, достал из кармана бушлата пачку "Беломора" и предложил Белову. Они не спеша закурили. Поэтому Витек ответил не сразу.
– Он со Степанычем колбасу по точкам повез. Вчера целую фуру с "Микояна" свалили, вот он по ихним точкам и повез. У Степаныча порядок строгий, никакой пересортицы. А ты что такой смурной? – прищурился Витек. – Настроение плохое?
Белов кивнул. Про Лену и их взаимоотношения говорить не стал, перевел разговор на другую тему.
– Плохое настроение. Ты про дефолт слыхал?
Витек ощерился в улыбке до ушей.
– Ха! Мне твой дефолт по барабану. Меня он никаким краем не касается. Сбережений в рублях не держу, а в долларах и подавно.
Белов только головой покачал. Говорить на эту тему с его новыми друзьями было совершенно бессмысленно. Они жили словно бабочки однодневки, не задумываясь о том, что будет завтра, и наступит ли оно вообще. Как в детском стишке:
Птичка божия не знает Ни заботы, ни труда, Хлопотливо не свивает Долговечного гнезда…
Скорее всего, именно благодаря такому беспечному нраву они и оказались на свалке жизни. А может, так и надо жить? И не выдумывать ненужные проблемы, а тем более не позволять навязывать себе чужие? Вот только суть в том, что сейчас, скорее всего, именно такой случай! Поэтому Белов принялся втолковывать Витьку элементарные вещи:
– Видишь эти фундаменты и коммуникации? Ты хоть представляешь, какие бабки в эту стройку уже вложены? А прибыль прикидываешь? Это же нефтезавод, а не пивоварня. И ты думаешь, что про нас забудут? Хрен тебе! Так что не сегодня завтра жди гостей.
Витек озадаченно почесал кончик носа. Ему и в голову не приходило, что их "достойной, обеспеченной жизни" мог прийти конец. Но Белов в силу какой то своей врожденной особенности вызывал у собеседников доверие к себе и своим словам. Так произошло и на этот раз. Витек сразу ему поверил.
– И что, никаких вариантов? – спросил он тихо.
Белов покачал головой и сказал голосом Ельцина.
– Как говорят в Кремле: "Другой альтернативы нет".
Витек задумался. Его военный опыт и склонность к силовым решениям подсказали ему самый простой и действенный метод решения этой проблемы. Чтобы Магомет не пришел к горе, нужно ее убрать… Только и всего!
– А может, рвануть все это на хрен? – предложил он азартно, щелчком отправив непоту шенную папиросу в сторону стройки. Как маленькая баллистическая ракета, она совершила перелет по дугообразной траектории и упала метрах в пяти от них.
Белов в ответ на предложение усмехнулся. Это решение показалось ему слишком простым и радикальным. Но очень соблазнительным.
– Рвануть? – переспросил он. – А что, есть чем?
Витек вскочил и обвел рукой горизонт: уже совсем рассвело, над ними, как "мессеры", носились тучи ворон.
– Эх ты, Серый, до сих пор не понял, куда попал? Это же свалка! Тут всякого добра полно, а уж взрывчатки в разных видах – немерено. А что с ней делать, не представляем. Толом печки топим, толовая стружка здорово горит. А продавать – стремно. Двое наших пробовали с полпуда толкнуть. Одного покупатель замочил, другому менты хомут подвесили.
"А может, Витек прав,  подумал Белов. – Устроить тут Хиросиму с Нагасаки, и дело с концом!"
Он представил себе на месте стройки котлован вроде лунного кратера.
– Слушай, это было бы здорово, но сам понимаешь, нереально. Тут не один вагон взрывчатки нужен или атомная бомба. А как со стволами? Тоже можно найти?
– Насчет атомной бомбы не уверен, что нет… Может, если поискать, то и водородную найдем, – перехватив удивленный взгляд Белова, Витек пояснил: – Шутка! А со стволами всяко бывает. Кто то кого то замочит, а ствол скинет в бак для отходов. Оттуда в мусороуборочную машину, так он сюда к нам и попадает. Но это редко. Короче, есть у меня наган с четырьмя патронами. Но это на самый крайняк. А так, за жизнь потолковать – холодное оружие имеется. Ножи, дубины. Лично я топор предпочитаю, как Раскольников… Вставай, покажу тебе кое что.
Они шли около получаса в сторону свалки. Наконец Витек остановился возле похожего на нору отверстия в земле. Оказалось – заброшенная землянка.
– Здесь раньше бомжи кантовались, пока строители свои вагончики не оставили, – пояснил Витек. – Залезай внутрь.
Землянка оказалась темной, но довольно объемистой. Внутри стояла страшная вонь. Пахло чем то едким и неприятным. Пол был земляной, а стены, чтобы не осыпались, были подперты листами фанеры, шифера и пластика. Дальний угол занимала печка, сложенная из обломков битых кирпичей. Белов споткнулся обо что то. Пригляделся – мина.
– Ни хрена себе! – вздрогнул он.
– Не боись, – успокоил его Витек, – она уже пустая. Вот, это моя лаборатория, – с гордостью добавил он. – Я тут взрывчатку выплавляю.
Белов повертел головой в поисках готового продукта. Витек догадался, что тот ищет.
– Я ее там, в яме прячу, – сообщил он, сделав неопределенный жест рукой. – Что я, двинутый, что ли, здесь хранить? Кумекаем маленько. Ну, пошли, выйдем, тут долго не стоит оставаться.
Оказавшись на свежем воздухе, Белов сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.
– И много у тебя этой взрывчатки накопилось? – спросил он.
– Да килограммов десять пятнадцать будет, – ответил Витек. – Точнее не скажу, не взвешивал. А что, может понадобиться?
– Может, и даже очень скоро, – обнадежил его Белов.

0

12

XXIII

Сотрудники ФСБ Змиенко и Воскобойников сопровождали машину Шмидта на максимально дальней дистанции. Они приняли объект под наблюдение возле высотного элитного жилого дома на западной окраине Москвы. Их неприметная серенькая "десятка", снабженная мощ: ным роторным двигателем, неотступно держалась на хвосте у шмидтовского "Мерседеса". Змиенко вел машину уверенно, на обгон шел только в самом крайнем случае и тут же возвращался в средний ряд, где всегда мог укрыться за каким нибудь автобусом или грузовичком.
– Ты не рискуй, – предупредил напарника Воскобойников. – Подтянись к нему немного. А то на светофоре оторвется. Машин на дороге много, он нас не заметит.
Змиенко пожал плечами и прибавил скорость. Двигавшийся перед ними микроавтобус только что ушел влево на разворот, и впереди как раз образовалось свободное пространство. Но тут, опасно подрезая дорогу их "десятке", справа вырвался серый "ниссан". Его номера были заляпаны грязью. Змиенко выругался.
– Вот, блин, отморозок хренов! Наверно только вчера права купил.
Воскобойников нахмурился.
– Это не чайник. Я этого раздолбал еще там, возле дома Шмидта заметил. По моему эти ребята занимаются тем же, что и мы. Только зарплату им платит не государство. Так что отстань немного, давай и его попасем.
Он не ошибся. "Ниссан" повторял все маневры идущего впереди "мерседеса". Задача наблюдателей усложнилась. Воскобойников связался по рации с начальником и сообщил о появлении конкурентов. Тот обещал прислать подкрепление.
– Если объекты разойдутся до прибытия нашей группы, берите на себя "ниссан". Шмидта примут ваши сменщики.
Тем временем "мерседес" Шмидта остановился у здания Фонда "Реставрация". Как только сам Шмидт исчез за зеркальными дверями, следивший за ним "ниссан" сорвался с места и свернул в переулок.
– Гони! – воскликнул Воскобойников, но Змиенко и без его команды бросил машину следом за уходящей иномаркой. Проскочив переулок, они увидели "ниссан", который на большой скорости двигался по параллельной улице.
– Срисовали, гады! – выругался Змиенко. – Где то мы прокололись!
Воскобойников лихорадочно тянул к себе микрофон рации.
– Прибавь газу, преследуй в открытую. Я сейчас свяжусь по рации с гаишниками, они их тормознут на ближайшем посту.
Змиенко демонстрировал чудеса вождения. За несколько минут он не только не потерял уходивший на предельной скорости "ниссан", но и почти догнал его. Дорога шла между заводскими корпусами, обнесенными бетонными заборами. Одно слово – промзона. Машин почти не встречалось, и оба водителя смогли выжать из своих машин максимум скорости.
Неожиданно "ниссан" резко затормозил. Он почти остановился. Змиенко торжествующе взглянул на напарника.
– Сейчас мы их сами возьмем. Приготовься! Слепим тепленькими!
Воскобойников полез за пистолетом. В их работе оружие требовалось скорее скрывать, чем доставать, поэтому оперативную кобуру он носил под курткой и легким тонким свитером. Пистолет зацепился за одежду и не хотел вылезать. Воскобойников выругался сквозь зубы, рванул посильнее. Раздался треск материи. В тот же момент Змиенко ударил по тормозам. Воскобойникову, чтобы не врезаться лбом в стекло, пришлось выбросить руки вперед и упереться в торпеду. Пистолет упал на пол машины. Воскобойников нагнулся за ним, и тут прямо над головой услышал дробь сухих ударов по ветровому стеклу. И только после этого – автоматную очередь.
Рядом вскрикнул Змиенко. Воскобойников почувствовал, как напарник навалился на него всей тяжестью. По салону "десятки", как свинцовый горох, стучали пули. Все, что смог сделать Воскобойников, это высунуть правую руку с пистолетом и произвести наугад несколько выстрелов в направлении противника. Автоматные очереди прекратились, взревел двигатель, взвизгнули покрышки "ниссана", и вскоре все стихло.
Воскобойников только теперь почувствовал острую боль в предплечье: одна из пуль попала в него. Стиснув зубы, чтобы не застонать, он отстранил безвольное тело Змиенко и осторожно выглянул. Никого – ни спереди, ни сзади. Их машина похожа на решето, салон засыпан битым стеклом, обильно залит кровью. Это была кровь Змиенко. Сам капитан в неестественной позе полулежал на сиденье, запрокинув голову, и смотрел в потолок мертвым стекленеющим взглядом.
Утром Введенский первым делом вызвал к себе капитана Воскобойникова. Тот вошел в кабинет буквально в ту же секунду, словно ждал за дверью. Его левая рука висела на перевязи, выглядел он, как восставший из гроба: лицо бледное, словно у него всю ночь откачивали кровь, под глазами темные круги.
Введенский поморщился, словно неизвестные ранили не подчиненного, а его самого. Потом спросил.
– Как себя чувствуешь? В состоянии докладывать? Рука сильно болит?
– Терпимо, – сдержанно отозвался Воскобойников. – Можно сказать, отделался легким испугом. А вот Змиенко не повезло… У него ведь семья осталась, трое детей мал мала меньше.
– Да, жаль парня, – вздохнул Введенский. – Не сомневайся, мы до них доберемся. И в самое ближайшее время.
Полковник жестом пригласил раненого садиться, а затем занял свое место за Т образным столом. Помолчал, собираясь с мыслями, взглянул на Воскобойникова.
– Ну ладно, вернемся к нашим делам. Если ты в состоянии, рассказывай. Начни со Шмидта.
Воскобойников подробно доложил о результатах наблюдения за Шмидтом. Полковника очень заинтересовали отношения Шмидта с Ольгой Беловой в девичестве Суриковой, которые с каждым днем становились все теснее. В остальном доклад наружника не содержал для Введенского ничего, что заслуживало бы особого внимания. В конце разговор снова вернулся к трагическим событиям предыдущего дня.
– Вы этот "ниссан" раньше видели? – спросил Введенский.
– Нет, – уверенно сказал Воскобойников. – Мы бы его засекли. Параллельного наблюдения за Шмидтом раньше не было. По крайней мере, систематического. Это могли быть частники из охранного предприятия или бандиты. Последнее вероятнее, – он машинально потрогал простреленную руку.
Введенский ничего не ответил. Он хорошо знал, что многие охранные предприятия представляют собой настоящие преступные группировки. Ослабленные бесконечными реорганизациями и утечкой кадров правоохранительные органы были не в состоянии контролировать растущие как грибы после дождя частные охранно сыскные фирмы.
Полковник поблагодарил оперативника за хорошую работу и отправил его домой, отдыхать, восстанавливать силы.
Введенский не собирался встречаться со Шмидтом в ближайшее время. Для его вербовки у полковника не хватало материала, и вообще, клиент должен был дозреть. Но после гибели Змиенко ситуация изменилась. Теперь можно было попробовать дожать Шмидта, используя в качестве средства давления охотившуюся на него команду "ниссана". И Введенский направился в офис фонда "Реставрация", предварительно сообщив о своем визите по телефону.
Шмидт ждал полковника внизу, в вестибюле, в компании трех своих ангелов хранителей. Введенский воспринял это как хороший знак. Они поднялись на лифте наверх, в офис Шмидта. Тот жестом отпустил охрану и пригласил полковника садиться. Они уселись в кресла друг против друга. Введенский решил играть эту партию в агрессивном стиле, и поэтому сразу взял быка за рога.
– У вас, Дмитрий Андреевич, как я слышал, серьезные осложнения с прокуратурой? – изображая сочувствие, поинтересовался он.
Шмидт дернулся, но тут же взял себя в руки и спокойно сказал:
– Меня вызывали в прокуратуру как свидетеля. К убийству Каверина я не причастен!
Введенский благожелательно улыбнулся и несколько раз кивнул, соглашаясь с утверждением собеседника.
– Нисколько не сомневаюсь, но в этом нужно убедить прокуратуру. Скажу больше. Мы знаем, кто убил Каверина. Вы, полагаю, тоже.
Шмидт вопросительно посмотрел на полковника. Напоминание о вызове в прокуратуру он расценил как шантаж, и это ему не понравилось.
Введенский, в свою очередь, внимательно следил за лицом Шмидта, стараясь уловить малейшие оттенки его выражения.
– Мы знаем, что Каверина убил ваш бывший шеф Александр Белов. Мы долгое время сотрудничали с ним, это был целиком и полностью наш человек, и теперь мне очень его не хватает.
– С трудом верится, что Саша мог быть комитетским стукачом, – недоверчиво бросил Шмидт.
Полковник пропустил мимо ушей это обидное словосочетание. Он понимал, что рискует, избрав наступательную тактику, но перед глазами у него стояло залитое кровью лицо капитана Змиенко. Это не последняя смерть в истории с "ниссаном". Чтобы предотвратить гибель людей, приходилось идти ва банк.
– Видите ли, Дмитрий Андреевич, – как можно убедительнее сказал Введенский, – вы не совсем точно представляете себе формы сотрудничества граждан с органами безопасности. Саша отнюдь не был стукачом, как вы выражаетесь.
И Введенский вкратце изложил Шмидту свою версию совместной работы с Беловым. Пришлось упомянуть и имя Каверина.
– Значит, и он на вас работал? – разочарованно произнес Шмидт, выслушав рассказ полковника. – Поэтому вы и не помогли Белову в борьбе с Кавериным. И Каверину не помогли. Теперь понятно, почему. Хотели использовать естественный отбор. Только оказалось, что победителя нет.
Введенский не удержался от усмешки.
– Почему же нет победителя? Победитель имеется. Это вы, Дмитрий Андреевич.
Шмидт слегка вздрогнул и на секунду потерял самообладание. Его растерянность не укрылась от Введенского. Полковник понял, что у него есть все шансы на победу в этой дуэли. Поэтому он принялся излагать события, произошедшие после гибели Фила, Пчелы и Космоса вплоть до покушения на Александра Белова в аэропорту. Так подробно, будто сам был их участником.
– А вот кто стрелял, нам установить не удалось, – закончил Введенский свое повествование. – Но мне кажется, что вы знаете и заказчика, и исполнителей, – добавил он, как ни в чем не бывало разглядывая собеседника.
Шмидт, хоть и не показывал виду, был выбит из колеи. Ему стало ясно, что представитель самой могущественной организации России его вычислил, расшифровал, загнал в угол. Он ждал последнего вопроса, точнее не вопроса, а обвинения. Но его не последовало.
Введенский вдруг сменил тему разговора. Он принялся объяснять Шмидту положение дел в государстве, сказал, что политики вроде Ельцина, Черномырдина и иже с ними приходят и уходят, а они, казенные люди, слуги отечества, остаются. Он напомнил ему, что тот, как офицер, пусть и бывший, должен ставить во главу угла не личные, корыстные интересы, а общее благо, интересы страны. Он говорил о том, что в настоящее время силовые ведомства оказались на подъеме после долгих лет упадка и гонений. И что теперь сотрудничество с ними сулит большие перспективы. В завершение Введенский сообщил Шмидту о сером "ниссане" с заляпанными грязью номерами и о гибели своего оперативника.
– Вы не знаете, кто мог за вами следить? – спросил он.
– Да кто угодно, – развел руками Шмидт. – У меня врагов, как грязи. Собственных хватает, плюс те, что от Белова достались.
– Нет, это не кто угодно, – возразил полковник. – Это настоящие бандиты, причем решительные и жестокие. Профессионалы, хоть и отморозки. Повторяю, мои люди пытались их преследовать и попали в засаду. Один офицер был убит, другой ранен. Так что имейте в виду,
Дмитрий Андреевич, положение ваше хуже губернаторского, причем это только начало, будет еще хуже. И, кроме нас, вам никто не поможет. Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество к обоюдной пользе. Вы поможете мне, а я вам. И заметьте, никто вас не принуждает. Если вы скажете "нет", будем считать, что разговора не было, – он замолчал, вопросительно глядя на Шмидта.
Тот погрузился в раздумья. Жизнь его сложилась так, что он вынужден был уйти из органов и прибиться к криминалу. Но ведь все могло быть иначе, если бы не развал Союза и полураспад Вооруженных Сил. Тянул бы он сейчас лямку в каком нибудь отделении МВД или потел в горячей точке под душманскими пулями. Но зато душа была бы спокойна! Все таки его теперешняя жизнь и род деятельности не доставляли ему удовольствия. И потом, ведь поступали же когда то пираты на государственную службу, как Морган и ему подобные. Что порядочнее, в конце то концов? К тому же в борьбе за свою жизнь, за жизнь Ивана и Ольги лучше иметь могущественного союзника в лице Введенского и стоящей за ним Конторы. Это он, Шмидт, будет использовать ее в своих целях, что бы там ни думали эти гребаные чекисты.
– Хорошо, я согласен на ваше предложение, – сказал он наконец. – Я все понимаю… Теперь, наверное, мне нужно подписать какие то бумаги?
Введенский внутренне торжествовал: он добился своего. Настало время сделать их отношения более доверительными. Поэтому полковник широко улыбнулся.
– Мы с вами не будем оформлять отношений, никаких расписок, боже упаси. Это просто джентльменское соглашение. Мы же взрослые люди.
И он дружески подмигнул Шмидту. Тот ответил ему кислой улыбкой, в которой, впрочем, не было и тени огорчения или обиды. Союз был заключен, агент сохранил лицо. И каждый из собеседников полагал, что выиграл партию именно он…
Своевременность такого шага Шмидт ощутил уже на другой день, когда секретарша сообщила ему, что по городскому телефону его спрашивает Тариэл Автандилович.
– Соедините, – распорядился Шмидт и поморщился: "Началось"! – подумал он мрачно.
Телефонный разговор получился долгим и непростым. Тариэл выступал от имени воров с притязаниями на часть наследства Белова. Требования его были на первый взгляд умеренными. Но Шмидт понимал, что если он согласиться отдать хоть самую малую часть, то в самом скором времени потеряет все. К тому же ему очень не понравилось, что Тариэл в курсе строительства нефтяного завода. Откуда знает? Не иначе как заложил кто то из участников Большого совета. Скверно! Поэтому он не ответил ни да, ни нет, а пообещал подумать.
Сразу после разговора с вором Шмидт позвонил Введенскому. Того на месте не оказалось. Секретарша полковника сообщила, что Введенский находится на докладе у генерала.

XXIV

В кабинете генерала Хохлова между тем шел очень важный разговор. Хохлову предстояло в очень деликатной форме объяснить подчиненному, что они вступают в игру, поражение в которой может стоить им обоим карьеры, а то и головы.
– Слушай, Игорь Леонидович, – обратился он к полковнику, – а ты хотел бы заглянуть в свое личное дело в кадрах? Вот я бы в свое заглянул с большим удовольствием. Скажу тебе откровенно, листал я твое досье. Характеризуешься ты в целом положительно. Пожалуй, только одна черта тебя не украшает. Ты копуша. Что в столовке за обедом, что в работе. Но ведь это тоже – как посмотреть. Зато можно быть уверенным, что в критической ситуации дров не наломаешь.
Введенский понимающе усмехнулся.
– Хотите сказать, товарищ генерал, что сейчас сложилась именно такая ситуация?
– Угадал, – кивнул Хохлов. – В общем, я на тебя полагаюсь, верю, что вендетту не устроишь, мстить не полезешь.
– Это касается Змиенко? – предположил Введенский.
– Снова угадал. Я получил совершенно конфиденциальную информацию. Короче, если об этом узнают газетчики или депутаты, скандал будет грандиозный, причем на высочайшем уровне. Так вот, твои ребята, Игорь, преследовали людей криминального авторитета Кабана. А те, в свою очередь, вели наблюдение за Шмидтом по распоряжению… кого ты думаешь? Виктора Петровича Зорина! Так то вот. Ситуация серьезная. Обо всех своих шагах в этом деле сообщай мне, никакой отсебятины. Не уверен, что смогу прикрыть тебя, если что…
Введенский вернулся в свой кабинет расстроенным. Одно дело – исподтишка строить козни против могущественного чиновника, и совсем другое – вступить с ним в открытую войну. То, что за спиной Введенского стояла государственная секретная служба, не давало ему сколько нибудь заметного преимущества. Связи Зорина в Думе, правительстве и аппарате президента уравнивали возможности, а в его охране трудилось немало бывших сотрудников государственной безопасности высочайшей квалификации. Да и кое кто из ныне действующих коллег полковника Введенского получал у Зорина вторую зарплату, куда больше той, что платило им государство.
Полковник набрал номер внутреннего телефона.
– Коноваленко? Зайди ко мне, – приказал он.
Майор Коноваленко появился как всегда неслышно, постучал и терпеливо дождался за дверью разрешения войти. Введенскому показалось, что за секунду до этого он почувствовал запах одеколона "Армани", которым имел обыкновение злоупотреблять его сотрудник.
Воевать с Зориным на всех фронтах Введенский не мог. Из всех направлений следовало выбрать главное и сосредоточиться на нем. Ошибка в выборе цели могла сыграть роковую роль. Сильные мира сего, стоявшие за Зориным, легко могли стереть какого то полковника ФСБ в порошок. Но Введенский не сомневался в своей правоте. Он был уверен, что в ближайшее время начнется криминальная война из за стройки нефтеперегонного завода. Нефть – кровь экономики, это раньше люди гибли за металл. Теперь миром владеет тот, кто распоряжается нефтяными запасами. Или торгует продуктами их переработки!
Введенский был краток. Майор Коноваленко внимательно слушал, только изредка делая в блокноте какие то короткие записи.
– К Шмидту должны приехать партнеры из Германии. Займетесь ими, – инструктировал полковник. В помощь вам даю капитана Воскобойникова, он ранен, но бюллетенить отказывается. Он опытный наружник, поможет организовать наблюдение силами нашего отдела. Наружку из управления мы подключить не можем из соображений секретности.
Закончив инструктаж майора, Введенский перезвонил Шмидту. Полученная от него информация не обрадовала. Оставалось готовиться к серьезным неприятностям.
Неприятности не заставили себя долго ждать. Объекты, входящие в империю Александра Белова, подверглись нападениям. В полночь в одном его из ночных клубов раздался взрыв. Никто не пострадал, но паника началась страшная. На следующий день сгорело несколько ларьков на оптовом рынке. Затем были ограблены сразу три валютных обменника.
Шмидт поднял на ноги всех людей. Ольгу и Ваньку охраняли самые доверенные бойцы. Сам он носился по Москве на бронированном "Мерседесе", но без большой охраны, только в сопровождении водителя и белобрысого Коляна. Пришла беда и с другой стороны. Один из джипов с боевиками, срочно отправленными на усиление охраны офиса, остановила милиция. Удостоверения частных охранников не помогли. Кроме помповых ружей омоновцы обнаружили под сиденьем машины два автомата Калашникова. А это был уже серьезный криминал. Шмидт обратился к Введенскому, и тот обещал помочь…
В квартире, где жили Ольга с Ванькой, Шмидт появился заполночь, посеревший от усталости и недосыпания. Ванька уже посапывал в кроватке, а Ольга ждала Шмидта после его звонка.
– Тебе надо отдохнуть, – безапелляционным тоном сказала она, увидев, в каком он находится состоянии.
– Некогда, – буркнул Шмидт, падая в кресло. – Налей чего нибудь покрепче, сил нет пошевелиться.
Ольга подошла к бару, плеснула в стакан толстого стекла неразбавленного виски, вернулась к Шмидту. Он принял стакан из ее руки, сделал глоток и пожаловался:
– Хреновые у нас дела. Нас атакуют со всех сторон. Воры, бандиты, хрен знает кто еще. Оглядеться нет времени. Пятерых наших пацанов завалили.
– Мы должны помочь их семьям, – твердо сказала Ольга, садясь в кресло напротив.
Шмидт в ответ только махнул рукой.
– Это само собой. Проблема в другом – скольких еще убьют. Мы как дичь под прожектором, у всех на виду. А охотников не видно. И наугад не ударишь. Попадешь не в того, нам же еще и предъявят за беспредел. Это все из за того, что они считают Сашину империю обезглавленной.
Ольга задумалась, машинально запахнулась в полупрозрачный халат, поправила его на груди.
– Послушай, но ведь у этого, Каверина, тоже остались какие то ценные объекты. Почему они не взялись делить их, а начали с нас?
Шмидт покачал головой: на самом деле все очень просто.
– Мы представляем опасность как реальная сила. Когда они разберутся с нами, то наследство Каверина останется только подобрать. Оно им достанется даром.
Он заметил, что Ольга, помрачневшая было после того, что он ей сообщил, вдруг улыбнулась каким то своим мыслям.
– Ты что то надумала? Говори.
Ольга встала, подошла к бару и налила себе коньяку в маленький пузатый бокал, похожий на лампочку. Вернулась к Шмидту, присела на подлокотник его кресла. Он нерешительно обнял ее рукой за талию.
– Только обещай не смеяться, если я скажу что нибудь не то, – попросила она и отпила из бокала. – Так вот, слушай. У кого то сдали нервы. Какая то из криминальных группировок нападает на нас, правильно?
– Наезжает, – поправил Шмидт.
– Хорошо, наезжает, – согласилась Ольга. – Остальные, как я понимаю, ждут развития событий, чтобы влезть в драку, когда мы окончательно ослабеем.
Шмидт не мог не признать точности ее анализа, о чем и заявил. Ободренная его похвалой, Ольга продолжила.
– А если мы не будем отбиваться, а нападем сами?
– На кого? – не понял Шмидт.
– Мы должны захватить самый жирный кусок из хозяйства Каверина, – заявила Ольга. – Тогда другие не удержатся и бросятся делить его наследство, и им будет не до нас. А мы получим передышку и выигрыш во времени. Ну что, это глупо?
– Это гениально! – с восхищением произнес Шмидт. – Завтра же займемся этим.
– Почему же завтра, а не прямо сейчас? – притворно удивилась Ольга и рассмеялась.
Шмидт аккуратно, чтобы не расплескать Олин коньяк, притянул ее к себе. Ольга отвела в сторону руку с бокалом и оказалась у него на коленях. Она смотрела на него снизу вверх с каким то ожиданием, а он все не мог решиться… Наконец, повинуясь этому взгляду, Дмитрий подвел ладонь под ее затылок и тихонько подтолкнул к себе, одновременно наклоняясь. Но в последний момент Оля уперлась руками в грудь Шмидта и мягко его отстранила…

0

13

XXV

Саша Белов понемногу приобщался к жизни своих новых товарищей. Однажды он даже рискнул выехать со Степанычем в Москву. Они развозили колбасу и консервы по торговым точкам. То, что товар был просрочен, никого не смущало. Его охотно принимали не только на вокзалах и рынках, но и в магазинах.
Вернулись поздно. Степаныч поехал ставить свою "ласточку" в сарай, который гордо именовал гаражом, а Белов направился к их с Леной вагончику.
Отношения их так и не наладились. И это очень задевало Белова. Лена и хотела его, и в то же время отталкивала. Впрочем, она и раньше отличалась капризностью.
Приближаясь к своему вагончику, Белов издалека увидел Лену. Он стояла перед входом в бытовку и разговаривала с невысоким коренастым человеком, похожим на гориллу. Крепыш был необычайно широк в плечах. Про таких говорят – его легче перепрыгнуть, чем обойти.
Лена говорила оживленно, крепыш внимательно ее слушал. Белов решил не мешать их беседе и свернул к сложенным в стороне бетонным кубикам, на которых заметил Федю. Они поздоровались.
– Ну, как съездили? – поинтересовался Федя. – Не надорвался?
Белов только рукой махнул. Он давно уже вошел в нормальную физическую форму. Вместо ответа сам спросил.
– Слушай, а с кем это там Лена разговаривает? Федя взглянул на него с удивлением.
– А ты что, его не знаешь? Так это же сам Михай Лупу, король тутошний. Плантатор. Неужели до сих пор не встречались?
Белов пожал плечами.
– Откуда? Первый раз вижу. Слышать про него приходилось, а видеть – никогда. Кстати, Лупу по молдавски значит волк. Со мной на заставе двое молдаван служили, научили кое чему.
Тем временем Лупу закончил разговор и направился в их сторону. Проходя мимо Белова, он смерил его недобрым презрительным взглядом, словно насквозь проткнул. Федя поздоровался с королем свалки, но тот проигнорировал его приветствие. Следом за хозяином протопали трое мордоворотов охранников. Эти не обратили на двух друзей никакого внимания. Подумаешь, двое бомжей!
Белов посидел с Федей еще немного. Ему нравилось общаться с этим доморощенным философом. Тем более, это следовало признать, по сути он часто бывал прав. Особенно когда утверждал, что люди гоняются за пустыми призраками, а жизни под ногами не замечают. Чем то он напоминал Саше древнегреческого мудреца Диогена, жившего в пустой бочке и как то пославшего на хрен самого Александра Македонского.
Солнце село, потянуло холодом и Белов, простившись с Федей, пошел домой. Он вошел в бытовку и выложил на стол привезенные из города продукты – бутылку водки, колбасу, сыр, хлеб, помидоры. Сзади хлопнула дверь – пришла Лена.
– Доставай стаканы, – предложил Белов. – Будем ужинать.
Лена принялась молча накрывать на стол. Белов разлил водку в стаканы. Выпили, не чокаясь. Чтобы хоть как то разрядить напряженное молчание, Саша спросил.
– Это был Лупу? Что тебе предлагал этот орангутанг?
– Приглашал перебраться к нему жить, – ответила она. – Он это делает не в первый раз. Надоел уже. Но сегодня я подумала – может, согласиться?
– И чем он лучше меня? – недоуменно спросил Саша.
Лена отвернулась, уставилась куда то в стену. И сказала в сторону:
– Он предлагает мне жить с ним. Причем не из жалости. Он никогда не видел меня без этого шрама. Я нравлюсь ему такой, какая я есть.
– Ты и мне нравишься такая, какая есть! – сказал Белов искренне…
Утром, когда Саша проснулся, Лены в бытовке не было. На столе лежал листок бумаги. Это была записка, оставленная Леной. На ней торопливым почерком было выведено: "Спасибо. Прости, прощай, я ухожу…"
Белов одним прыжком выскочил из вагончика, Он был вне себя, не соображал, что именно собирается делать, куда бежать, и где искать Лену. Знал только одно – попадись ему сейчас Ми хай Лупу, он бросится на него, невзирая на сотню охранников.
Федя и Витек сидели на куче щебенки недалеко от поселка. Увидев мечущегося как зверь между вагончиками Александра, они, не сговариваясь, бросились к нему. Федя мешком рухнул под ноги Белову, а Витек навалился сверху и прижал всей тяжестью к земле.
– Пусти! – прорычал с натугой Белов: от напряжения у него вздулись жилы на лбу и шее.
Он рванулся и попытался ударить Витька в глаз. Но тот только усилил хватку. Вдобавок выбравшийся из под них Федя тоже присоединился к Витьку и сел Белову на ноги. Особенно не помог по причине своей физической маломощности, но сильно мешал Саше лягаться.
Наконец Белов выдохся. Он перестал вырываться из цепких рук друзей и расслабился.
– Ну ладно, – недовольно буркнул он, – отпускайте.
– Остыл? – на всякий случай переспросил его Витек.
– Вроде да. Извини…
Все трое поднялись с земли и принялись отряхиваться.
– Что, Лена ушла? – догадался Федя. Белов ничего не ответил, только кивнул с
мрачным видом. Он боялся, что если произнесет слово, то голос его может предательски дрогнуть.
– И куда ты намылился? – теперь вопрос задал Витек. – С Михаем Лупу счеты сводить?
Белов на этот раз вообще не прореагировал. Но ответ был и без того написан на его раскрасневшемся лице.
Витек постучал себя пальцем по лбу.
– Дурак ты, Серый. Ну, прибежал бы ты к нему. И что дальше?
Белов чувствовал себя последним идиотом. Теперь он и сам задался этим вопросом. И ответил скорее не Витьку, а самому себе.
– Не знаю. Убил бы, наверно.
Витек и Федя переглянулись с кривыми ухмылками.
– Ага, убил бы, – ядовито произнес Витек. – Да тебя бы к нему и близко не подпустили. Его охраняют, как Пиночета какого нибудь. Короче, вернулся бы ты снова в ту кучу мусора, откуда мы тебя выволокли. Только на этот раз осечки могло бы и не случиться.
Федя поддержал Витька.
– Да, с Михаем лучше не связываться. Мы все здесь живем с его согласия. Если он захочет, так любой отсюда в пять минут вылетит. А не успеет вылететь – пожалеет. Так что ты потише. И себя, и нас подставишь.
Белов и сам уже понимал, что едва не спорол глупость. Он посмотрел на Витька и Федю, которые с таким трудом спасли его от рокового шага, и почему то вспомнил Космоса, Фила, Пчелу. Их он не уберег. Сейчас судьба, возможно, послала ему новых друзей. И по отношению к ним он ведет себя как свинья.
Витек и Федя смотрели на него с тревогой и ожиданием. Белов заставил себя улыбнуться.
– Да идите вы! Какой то Лупу шалупу, нужен он мне! Я бегал – вас искал.
– Это зачем? – подозрительно поинтересовался Федя.
– Так ведь времени – скоро десять, а мы еще ни в одном глазу. Где же твои принципы? Пошли, у меня осталось.
И Белов хлопнул по плечу сначала Федю, а потом и Витька. И сразу спало напряжение. Стало легко. Все трое рассмеялись и направились к его опустевшему вагончику.

XXVI

Операция по захвату ликеро водочного завода, не так давно принадлежавшего Каверину, прошла как по маслу. Шмидта на заводе никто не ждал. Его люди быстро заняли все входы и выходы на проходной, в хранилище, цехах розлива и готовой продукции, а сам Дмитрий со своими телохранителями направился в административный корпус и прошел в кабинет директора. Дверь взломали легко, но справиться с патентованным шведским сейфом не удалось.
– Быстро найти управляющего или директора! Кого угодно, но чтобы у него были ключи! – распорядился Шмидт. – Разыскать, где бы он ни был – дома в постели, на даче, на Канарах!
Директор нашелся гораздо ближе. Он отдыхал в компании секретарши в сауне оздоровительного комплекса, расположенного тут же, на территории завода. Ему даже одеться не дали и приволокли завернутым в махровую простыню. Видимо, отсутствие одежды окончательно деморализовало директора, и ключи он отдал без сопротивления. После этого его милостиво отпустили заканчивать процедуры.
Шмидт быстро изъял всю документацию и печати. С этого момента завод перешел в его руки. Весть об этом мгновенно облетела Москву и сработала как детонатор.
До этого момента все криминальные группировки, зарившиеся на собственность Каверина, вынуждены были сохранять нейтралитет. Слабые группировки знали, что, начни он первыми, их за такую наглость в порошок сотрут. А сильные хотели захватить сразу имущество не только Каверина, но и Белова, причем начать следовало с последнего. Победителю в борьбе за наследство Белова в качестве бесплатного приза достались бы фирмы Каверина. Замысел Ольги, с блеском осуществленный Шмидтом, взорвал ситуацию.
Наутро все объекты, входившие ранее в сферу интересов, либо подчинявшиеся Каверину, были оккупированы боевиками различных преступных группировок. За наследство Белова нужно было еще воевать и воевать, а тут – приходи и бери даром, только не зевай.
Но воевать все равно пришлось и тут. Оставшейся от Каверина собственности было гораздо меньше, чем ее соискателей. То тут, то там между вооруженными группами захватчиков вспыхивали короткие, но ожесточенные схватки.
Милиция сбилась с ног. Омоновцы и собровцы забыли об отдыхе. Патрульные машины и целые автобусы мотались по улицам города, выезжали по тревоге десятки раз на дню. Милицейское руководство подумывало о введении в столицу внутренних войск.
Шмидт, устроив всю эту заваруху, больше никаких агрессивных действий не предпринимал. Он стянул все свои силы на собственные объекты и мобилизовал их для отражения новых нападений. Но никто на него больше не наезжал, всем было не до него. В результате Шмидт и Ольга выиграли столь необходимое им время.
Основное противоборство на фронтах криминальной войны развернулось между группировкой Кабана и "синими", то есть уголовниками. Закончилось все большой перестрелкой на Царицынских прудах, где боевики обеих группировок применили автоматическое оружие и гранаты. Народу с обеих сторон положили немало. Через неделю людям Кабана пришлось еще раз вступить в бой с азербайджанцами из за рынка.
В результате войны Кабан сильно ослабел, остальные группировки тоже понесли значительные потери. Теперь Шмидт, который не только сохранил, но и приумножил свою военную мощь, мог диктовать собственные условия. Он начал с того, что прямо обвинил Кабана в беспределе и забил ему стрелку.
Встречу назначили за городом, в Покровских карьерах. Накануне Шмидт собрал военный совет. На большом листе бумаги он набросал схему предстоящей операции.
– Мы с Арамом пойдем с главной колонной. Возьмем машин пять, старых джипов. Мы на них в гонках на выживание участвовать хотели. Колян со своими ребятами подтянется заранее и поднимется на высотку к северу от большого карьера. Кабан наверняка приедет раньше нас и займет удобные позиции вот здесь. Тогда холм окажется как раз у него в тылу. А Толян с тремя машинами запрет дорогу, по которой они приедут, и ударит в самый критический момент, когда они побегут. Так мы их всех прихлопнем. С Кабаном и его бандой пора кончать.
План всем понравился. В установленное время колонна джипов с людьми Шмидта вытянулась вдоль шоссе. В первой машине ехал Арам. Он подвергался наибольшему риску. Если бы колонна попала в засаду, весь огонь сосредоточился бы в первую очередь на нем.
Шмидт ехал в следующем джипе. С Толяном и Коляном он поддерживал связь по мобильнику. Чтобы не демаскировать засаду, Шмидт договорился с Николаем, что тот сам будет звонить ему…
Встреча состоялась, когда уже стемнело. Восемь машин Кабана стояли на довольно ровной площадке, выстроившись веером. Приезжать на стрелку раньше времени или опаздывать считалось плохим тоном, но Кабану было на это плевать.
Шмидту стало не по себе, когда его машины выехали на ярко освещенный фарами плац. Он в любой момент ожидал начала стрельбы, но Кабан выжидал. Шмидт понял, почему он тянет. При всех своих потерях группировка Кабана все еще была достаточно сильна для того, чтобы сломить более слабого противника. К таковым он относил и Шмидта. Кроме того, Кабану хотелось лишний раз самоутвердиться и покуражиться. А где еще это можно сделать, как не на стрелке?
Машины Шмидта выстроились в ряд с зажженными фарами. Люди выбрались из них и укрылись сзади. Нейтральное пространство между противоборствующими сторонами было освещено ярко, слЪвно цирковая арена. Кабан первым ступил в круг света. Шмидт вышел навстречу. Они остановились в шаге друг от друга. Бойцы с обеих сторон замерли в напряжении, боясь пропустить сигнал к началу боя. А в том, что боя не миновать, не сомневался никто из присутствующих.
К ночи воздух стал заметно холоднее. Кабан вышел из машины в длинном черном пальто, застегнутом, по американской гангстерской моде, на все пуговицы. Он воротник и поднял, а руки держал засунутыми в карманы. Шмидт не сомневался, что там у Кабана спрятано по пистолету, и что авторитет не замедлит ими воспользоваться. Но он также был уверен, что тот не успеет этого сделать.
Кабан начал нагло, он чувствовал себя хозяином положения. У него людей было больше, к тому же они успели занять более выгодные позиции.
– Ну что, братан, перетрем тему, как полагается, по понятиям? – спросил он полуутвердительно.
Шмидт смерил оппонента с ног до головы презрительным взглядом.
– Окстись, Кабан. Какой я тебе братан, и когда ты жил по понятиям? Интересно, по каким понятиям ты на меня наехал? Людей побил, убыток нанес.
Кабан в своем длинном пальто чувствовал себя спеленутым по рукам и ногам, ему было неудобно стоять с руками в карманах. От пота рукояти пистолетов стали мокрыми и скользкими. Но и вынуть их он не считал возможным, а стрелять сквозь карманы не мог, поскольку пальто было ему узковато. К тому же он боялся подвоха со стороны Шмидта. Все таки, он его побаивался.
– Это не твое имущество. Белого, – насупившись, буркнул он.
Шмидт притворно удивился и развел руками. В отличие от противника, он чувствовал себя свободно и уверенно.
– А ты что, решил до его возвращения посторожить? Или, может, наследникам в опекуны набиваешься? Ты вот что, грабли свои подбери, а то, неровен час, оттяпать могут.
Кабан набычился. Он, наконец, понял, не сможет поднять стволы в карманах на нужную высоту. А расстегиваться было поздно.
– Не по пацански базаришь! – запальчиво воскликнул он.
Но Шмидт посчитал официальную часть встречи законченной. Он развернулся и врезал Кабану каменным кулаком в челюсть с правой. Тот опрокинулся на спину, зашелся в поросячьем визге, который большинство его людей восприняли как сигнал к атаке. С той стороны ударили автоматные очереди.
Но Шмидт был готов к этому. По его расчетам, яркий свет с обеих сторон должен был помешать противникам вести прицельный огонь. Кроме того, перед тем, как ехать на стрелку, он предусмотрительно надел тяжелый бронежилет.
Но хотя он кувырком вперед и в сторону попытался уйти из под огня, сначала одна, и в тот же момент вторая пуля прижали его к земле. Несмотря на это, он успел схватить за рукав Кабана, пытавшегося на брюхе отползти в сторону своих позиций. О своих пистолетах тот благополучно забыл.
Шмидт приложил авторитета по жирному затылку открытой ладонью так, что тот ткнулся лицом в грязь. Кабан молча встал на четвереньки и с неожиданной скоростью, передвигаясь, как обезьяна, метнулся в направлении своих позиций.
Но Шмидту сейчас было не до него. Он откатился под колеса одного из своих джипов. Его бойцы отвечали на огонь противника дружно и слаженно, им удалось выстрелами погасить фары автомобилей Кабана. Почти одновременно погасли фары машин Шмидта. В темноте носились огненные пчелы, раздавался мат перемат стрелков и крики раненных.
В этот момент Дмитрий услышал, как запищал его мобильник. Он открыл раскладушку и поднес к уху. Слышно было плохо из за шума боя, но он узнал голос Коляна.
– Ну что, начали? Открывать огонь? – взволнованно крикнул тот.
Шмидт осторожно выглянул из за колеса. Еще не все силы Кабана, кажется, втянулись в перестрелку. Вряд ли бандитский авторитет догадался выделить резерв, но все же осторожность никогда не мешала.
– Подожди немного, пусть они глубже втянутся. Я сейчас с Толяном свяжусь, узнаю, где его группа.
Мобильник Толяна не отвечал. Шмидт перезвонил, потом еще раз. Наконец ответил незнакомый голос.
– Слушаю!
– Толян, это ты? – переспросил Шмидт.
– Алло, кто говорит? – раздался требовательный голос в трубке. Шмидта это разозлило.
– Толяна давай, козел! – проорал он.
– С вами говорит не козел, а полковник Тучков, начальник отдела борьбы с организованной преступностью. Теперь представьтесь вы, а то я подумаю, что от козла и слышу…
Шмидт в ответ лишь выматерился и отключил связь. Сам перезвонил Коляну.
– Алле, Коля, у нас проблемы. Толяна, похоже, зажопили менты. Так что мочи!
И тут же с холма, который находился позади позиций, занятых войском Кабана, ударили длинные очереди. Бандиты пришли в замешательство, перешедшее в панику.
– Атас! Зажали! Всех замочат! – послышалось с разных сторон.
Огонь со стороны позиций Кабана резко ослаб, а потом и почти прекратился. Сначала одна, а за ней и остальные машины, принадлежащие банде Кабана, дав задний ход, устремились к дороге.
Если бы сейчас Толян со своей группой ударил по ним с тыла и устроил котел, как немцам в Сталинграде, спастись удалось бы немногим и с Кабаном, скорее всего, было бы покончено. Но этого не произошло. Поливаемые свинцом с холма, люди Кабана попрыгали в машины и стремительно покинули поле боя.
Впрочем, не все. Две из машин оказались так сильно повреждены, что уже не смогли сдвинуться с места. Одной из них оказался серый "ниссан". Шмидт внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал.
Он был раздосадован. Уничтожить Кабана не удалось. Правда, его радовали два обстоятельства. Во первых, он одержал над Кабаном решительную победу, а во вторых, обошелся без потерь со своей стороны. Из его людей никто не погиб, было только двое легко раненых…
С Кабаном пришлось на время замириться. Тот признал свою неправоту и отдал половину контролируемых им точек. Увидев слабость Кабана, на него тут же налетели старые враги и окончательно его общипали. Отныне Кабан перешел в категорию мелких гангстеров я с ним можно было больше не считаться. Впрочем, дальнейшие события показали, что это далеко не так.
Непростой разговор получился у Шмидта с Толяном. Милиция тормознула его группу на проселочной дороге. Действовали грамотно. Перегородили дорогу "ежом", блокировали все машины сразу. Прежде, чем Толян успел оценить опасность ситуации, ему в лицо уже смотрело дуло собровского автомата. Действовать так оперативники могли, только имея точную информацию. Чтобы вызволить Толяна и его людей, Шмидту снова пришлось обращаться за помощью к Введенскому. К вечеру следующего дня все они оказались на свободе. Оружие и машины были конфискованы в пользу "Фонда помощи сотрудникам правоохранительных органов".
Шмидту не нравилось, что Толян в последнее время вел себя излишне самостоятельно. Без согласования со Шмидтом он набрал в свою бригаду новых людей. Теперь ему пришлось признать, что среди них оказался стукач. Объяснить случившееся иначе было невозможно.
– Мой прокол, – виновато опустил Толян рыжую голову. – Убить меня мало. Набирал людей, торопился, толком не проверил. Думал, как лучше, получилось как всегда..
– Кто сдал? – спросил Шмидт.
– Да, молодой один, из дембелей. Погоняло – Бугай. Вот сука!
– Тащи его сюда, – распорядился Шмидт. Но Толян только почесал рыжую макушку.
– Не получится, командир. Грохнул я этого козла. Могилку могу показать. Все честь по чести.
Шмидт и расстроился, и удивился. Что то не похоже на Толяна, он семь раз отмерит, один отрежет. Все делает с умом. К чему такая спешка? Видно, поддался эмоциям.
– Зря ты поторопился. Надо было его ко мне доставить, я бы его сам допросил.
Толян сделал обиженное лицо.
– Я его допросил, потом шмальнул в затылок. Я так понимаю – сам нагадил, сам и убрал. Да и не такая это была птица, чтобы ты свое время тратил. Мелочь. Проехали.
Но Шмидт так не считал и оказался прав. Буквально на следующий день после заключения мира с Кабаном рядом с его "мерседесом" прогремел взрыв. Взорвалась припаркованная по соседству машина. Водитель Шмидта погиб, сам он был легко ранен в голову. Спасло его только то, что в спешке водитель заехал на стоянку не как всегда – передом, а сдал задом, чтобы потом быстрее выехать. Это стоило ему жизни, но спасло Дмитрия.
Забинтованный, как мумия, он приехал к Ольге. Увидев его, она пришла в ужас. Схватила за руку, потащила за собой в гостиную, усадила в кресло. Сама начала нервно ходить по комнате.
– О, господи! Хорошо, что Ванька спит и тебя таким не видит. Ну почему здесь нельзя вести дела нормально?!
Шмидт удивился: мол, почему нельзя? Это и есть нормальный бизнес, когда есть, что делить. А когда делить нечего, это не бизнес.
– Но ведь они могут также взорвать и меня с Ванькой! – возмутилась Ольга.
– Ну, это вряд ли… – Шмидт все разложил по полочкам: – Ты – законная наследница Саши. Сначала они должны убить меня, потом попробуют договориться с тобой по хорошему. И только если и тут не получится, тебя устранят. Но не раньше.
Ольга схватилась за голову.
– О чем я?! Несу какую то чушь! Ты же ранен. Чем тебе помочь? Может быть, перевязать? Тебе не туго, не болит?
Шмидт рассмеялся, встал и подошел к пей.
– Медицина обо мне уже позаботилась, меня даже хотели оставить в больнице. Но это не повод госпитализации. Так что давай вместе подумаем, что ты можешь для меня сделать? Может быть, на скрипке сыграешь?
– Давай в другой раз. Я сейчас не готова. – Ольга вздохнула: как давно она не брала в руки скрипки! Просто стыдно перед собой.
Они стояли рядом, очень близко, недопустимо близко друг к другу. Шмидт наклонился к ней, обнял и привлек к себе. Она не сопротивлялась. Он легко поднял ее и, несмотря па раненое плечо, отнес на диван. Опустился рядом. Так они лежали в темноте, не двигаясь и ничего не говоря друг другу. Наконец Шмидт решился. Его рука потянулась к халату Ольги. Мягким рывком он развязал пояс. Но тут же почувствовал, как на его руку легла ее сухая горячая ладонь.
– Извини. Я действительно сейчас не готова. Шмидт убрал руку.
– Я понимаю. Я тоже не в лучшей форме. Ну что же, ночь дана человеку для сна.
– Я постелю тебе в кабинете, – Ольга поднялась и вышла из комнаты…
Утром в кабинет, где спал Шмидт, заглянул Ванька. Увидел человека, укрытого одеялом, разбросанную мужскую одежду и, самое главное, плечевую кобуру с пистолетом, висевшую на спинке стула.
С радостным криком он выскочил в коридор, ворвался в спальню Ольги.
– Ура! Папа приехал!
Ольга плохо спала, всю ночь ей снились кошмары. Она с трудом раскрыла глаза и почувствовала, что голова у нее просто раскалывается на части.
– Нет, это Дмитрий Андреевич. Не шуми и не прыгай. Он ранен, ему требуется покой и отдых, – сказала она, с трудом заставив себя сесть на кровати.
Ванька сразу притих, повернулся и, как маленький старичок, шаркая ногами, вышел из спальни. В последнее время Ольга стала замечать перемены в характере и настроении сыне. Он по прежнему с нетерпением ждал возвращения отца. В детской на видном месте висел предвыборный плакат с портретом Александра Белова. Но она видела, что Ванька все больше привязывается к Дмитрию (она как то незаметно для себя стала называть его в мыслях Митей).
Хорошо это или плохо, она старалась не думать. Также старалась она не думать о судьбе Саши. Если он жив и не хочет появляться, короче, бросил ее с сыном, это его дело. Он сам избрал свой путь. Она не понимала, куда и почему он так внезапно исчез, но внутреннее чувство подсказывало ей, что однажды он так же внезапно объявится…

+1

14

XXVII

Оля поднялась, приняла ванну и приготовила завтрак. Из детской в кухню доносился радостный визг и звук ударов. Это Ванька молотил привезенный Шмидтом боксерский мешок. Вскоре к звонкому детскому голоску присоединился бас Шмидта. Ольга заглянула к ним. Шмидт придерживал мешок, а Ванька налетал на тяжелый снаряд с яростью бойцового петуха и изо всех сил лупил его руками и ногами. Бил он так, что Шмидт с трудом удерживал содрогающийся мешок.
Ольга поспешила пресечь это безобразие.
– Эй, пора завтракать! И отстань от Дмитрия Андреевича. Ему нужен отдых.
Шмидт внимательно посмотрел на нее.
– А что, ты права. Отдых мне действительно нужен. Не съездить ли нам по такому случаю в лес?
– Ура! В лес! – заорал Ванька радостно. Ольга испуганно взглянула на Шмидта.
– В лес? На охоту? Ни в коем случае.
– Почему? – удивился тот.
Ольга неожиданно закрыла лицо руками. Перед глазами у нее предстала картина из прошлого – крошечный Ванька, стреляющий из отцовского пистолета. И кровь. Кровь Фила, Тамары, Космоса и Пчелы. Она вздрогнула.
– Я ненавижу оружие, – призналась она. – И не хочу, чтобы Ванька к нему привыкал. По крайней мере, с детства. Подрастет, пусть тогда сам выбирает – пистолет или скрипку.
Шмидт подошел к ней и деликатно обнял ее за плечи.
– Не беспокойся, на охоту мы не поедем, обещаю тебе. Я сам ненавижу стрелять в зверей. Считаю, что это подло.
– А в людей? – Ольга тут же пожалела о том, что спросила, по делать было нечего. Она стояла и молча смотрела, как Дмитрий будет выходить из неловкого положения.
Шмидт помолчал, чтобы точнее сформулировать ответ. Он понимал, что Ольга вольно или невольно была в курсе дел Бригады, и знала о его роли в них. Поэтому он ответил обтекаемо:
– В людей, по крайней мере, первым не стреляю. Стараюсь не стрелять. Короче, не волнуйся, мы поедем на рыбалку. Рыбок, надеюсь, тебе не жалко?
Ольга мягко отвела его руку и с недоверием посмотрела в глаза. Шмидт выдержал ее испытующий взгляд. Она вздохнула.
– Вообще то рыбок тоже жалко, но раз вам так неймется… Поедете без меня, я сегодня буду занята в "Фонде". Будьте осторожны.
– Не беспокойся, – успокоил ее Шмидт. – С нами поедет Арам. Он возьмет своих парней из Карабаха. Надежные ребята, проверенные…
Выехали рыбаки на двух джипах. Машину Шмидта вел Толян. Он же был и проводником. На другой следовал Арам с бойцами. Они ехали довольно долго, пока не выбрались на берег большого озера. Его противоположный берег терялся вдали, склоны соседних холмов густо поросли лесом. Место выглядело па редкость живописным и пустынным.
– Чужие сюда не ездят, а свои по домам сидят и водку пьют, – объяснил Толян причину отсутствия людей.
Они разбили две палатки на зеленой лужайке, отделенной от береговой линии густыми кустами. Ваньке доверили забивать колья обушком маленького топора, чем он страшно возгордился. Когда взрослые начали разжигать огонь, мальчик скакал вокруг, как папуас. Еще бы – настоящий лагерь, настоящий костер!
Арам лично взялся за приготовление шашлыка. Уж он то знал в этом толк!
– Вы не умеете делать шашлык! – с горячностью южанина воскликнул он. – Разве мясо можно резать на мелкие кусочки, как это у вас принято? Оно просто высохнет над огнем! Кусок должен быть большим и сочным!
Чтобы не мешать ему, Шмидт и Толян подхватили десантную резиновую лодку и направились к озеру. Ваньке доверили нести удочки. Спустили суденышко воду, первым в него забрался Шмидт. Толян передал ему с рук на руки Ваньку, но сам лезть в лодку отказался.
– Извини, Шмидт, я лучше пойду вздремну до обеда, – заявил он. – Мне эта рыбалка мимо кайфа.
– Ну, как хочешь, – сказал Шмидт и оттолкнулся веслом от берега. – Через пару часов приходи за нами. Держи курс вот на те три ветлы. – Он показал рукой на островок метрах в трехстах от берега. – Кстати, забери мой мобильник, чтобы не напоминал о работе.
Клев на озере оказался просто бешеным. Счастливый Ванька еле успевал таскать из воды одного карася за другим. Правда, рыбешка была в основном более чем скромных размеров, разве что кошке полакомиться, но для мальчика это был сказочный улов.
Прошло немного больше часа. Их лагерь был не виден за кустами, но с его стороны ветер доносил такие аппетитные запахи жареного мяса, что у Шмидта слюнки потекли. Он подмигнул Ваньке и дал команду сматывать удочки.
Когда Дмитрий подогнал лодку к берегу, у самой воды их поджидали двое незнакомых мужиков, один был высокий и тощий, как Дон Кихот, второй маленький и круглый, видимо, оба из местных. Они были экипированы для рыбалки в резиновые сапоги и телогрейки, несмотря на теплую погоду. Три удочки, из самых простых, лежали рядом. Увидев богатых горожан, аборигены не смутились: оба были хорошо навеселе. Толстяк, проявив неожиданно чувство собственного достоинства, вежливо поздоровался и попросил на полчаса лодку – порыбачить.
– Ну что, Вань, не будем жадинами, дадим и другим покататься? – заговорщицки подмигнул мальчишке Дмитрий.
– Дадим! – крикнул тот с энтузиазмом и даже подпрыгнул несколько раз на месте так, что расплескалась вода из пластикового ведра с добычей, которое он держал в руке.
Ваня гордо продемонстрировал "начинающим" рыбакам свой улов. Вот мол вам, учитесь, как надо рыбу ловить!
– Раньше вечера мы отсюда все равно не тронемся, так что пользуйтесь, – доброжелательно кивнул мужикам Шмидт. – И плащи возьмите наши, на воде сегодня сыровато.
Рыбаки уплыли, а Шмидт и Ваня задержались на берегу. Ванька, стоя на коленях, сортировал рыбу и нанизывал се на кукан из длинного ивового прута.
Шмидт сидел рядом и задумчиво смотрел на мальчика. Хороший парень. Как же все таки быть? Ванька явно к нему привязался. Что ждет Ивана, если и его, и Ольгу достанут конкуренты? А сам он, имел ли он право на будущее? Он, отдавший приказ убить Белова и, кажется, завоевавший сердца его жены и сына…
Громко захлопали выстрелы. Дмитрий среагировал на опасность немного раньше, чем они раздались. Сработал инстинкт или опыт, приобретенный в горячих точках, или и то, и другое. Он успел схватить Ваньку за мгновение до того, как тот готов был вскочить и закричать от испуга, повалил его на землю и прикрыл собой. Стреляли в двух местах одновременно. С берега по лодке и за кустами. Там, где был разбит их лагерь.
Две длинные очереди, выпущенные, как показалось Шмидту, из пулемета, располосовали резиновую лодку и сидевших в ней людей. Шмидт прижал к себе мальчика, осторожно, чтобы не придушить, зажал ему рот. Лег набок и, отталкиваясь ногами, переместился вместе с ним в кустарник, покрывавший берег озера. Тот, кто стрелял по лодке, наверняка считал рыбаков убитыми, и разочаровывать киллера ему не хотелось.
"Но кто стрелял? Неужели Арам предал?" – пронеслось в голове Шмидта и осторожно выглянул из кустов.
В этот момент на берегу озера появились люди. Первым к воде бежал Арам. Он сильно хромал на одну ногу – видимо, был ранен. За ним из леса высыпало человек пять в камуфляже и черных шапках масках с прорезями для глаз. Все как один с "Калашниковыми". Такой же был у Арама. Он обернулся, собираясь дать очередь по преследователям. Но прозвучал только одиночный выстрел, и автомат Арама замолчал. В тот же момент он упал, срезанный ответными сериями. Значит, Арам не предатель! Тогда кто?
Один из преследователей с раздражением сдернул с головы шапку и вытер ею потное лицо. Первое, что бросилось Шмидту в глаза, был ярко рыжий цвет его шевелюры.
Анатолий? Не может быть! Ему то чего не хватало? Ведь он был правой рукой Шмидта. Он вспомнил стремление Толяна во всем действовать самостоятельно… Ответ напрашивался сам собой. Зачем быть правой рукой, если можно стать шефом? Шмидт чуть было не застонал от досады и еще плотнее прижался к земле…
По берегу навстречу Толяну шел парень в камуфляжке с пулеметом Калашникова в руках. Тут Шмидт не ошибся, когда по звуку определил старый добрый ПК.
– Ну, как? – спросил Толян.
– Накрыл обоих, – отозвался парень с дурацким смешком. – В решето…
Шмидт узнал в нем того самого бойца, Бугая, которого его заместитель якобы собственноручно казнил за предательство.
– Точно замочил? – не отставал от стрелка Толян.
– Иди, проверь сам, если не веришь, – огрызнулся боец. – Можешь контрольный выстрел сделать. Прямо на дне.
– Ладно, – Толян махнул рукой своим бойцам. – Соберите трупы и сворачивайтесь. Палатки и машины поджечь.
– А шашлык? – Крикнул кто то. – Тоже сожжем? Или, может, воспользуемся? Ха ха!
– Шашлык можете доесть. Заработали, – цинично ухмыльнулся Толян и снова нахлобучил на голову вязаную шапку.
Шмидт дождался, пока убийцы уедут. Только когда вдали затих шум от двигателей их машин, он поднялся. Ванька уже оправился от страха и смотрел на Шмидта каким то взрослым, недетским взглядом.
– Это был дядя Толя? – спросил он Шмидта.
– Он самый, – подтвердил тот. – Такие, брат, дела у нас невеселые. А теперь давай думать, как будем отсюда выбираться.
Дмитрий посадил Ваньку к себе на плечи и двинулся вдоль реки в направлении, противоположном тому, в котором уехали убийцы. Уже в полной темноте он, наконец, вышел к какой то дороге. От приличных машин он прятался в лесу. Когда увидел старый "Запорожец", вышел на проезжую часть и поднял руку. В обмен на швейцарские часы водитель пенсионер довез их до станции, купил билет на электричку и выделил Шмидту деньги на метро.
В час ночи грязный и усталый Шмидт со спящим Ванькой на руках вошел в подъезд элитной башни на Юго Западе Москвы. Он сразу же поднял на ноги всю свою службу безопасности, но Толян как сквозь землю провалился…
Потрясенная Ольга сидела на кухне и смотрела в окно на раскинувшийся внизу залитый огнями город.
"Сколько это все будет продолжаться? – думала она, едва сдерживая слезы. – Сегодня Ванька чудом остался жив. Словно какое то проклятье. И есть ли выход этого заколдованного круга?"
Ответа не было.

XXVIII

Виктор Петрович Зорин больше не приглашал Кабана в японский ресторан. Собственно, после событий на Покровских карьерах он его вообще никуда не приглашал. Разговор проходил в салоне Зоринского "мерседеса". Говорил, в основном, Кабан и говорил с обидой в голосе.
– Ты, Виктор Петрович, мною просто взял и подтерся. Пока я в силе был, со мной нужно было считаться. А теперь что?
Зорин не уставал удивляться наивности экс авторитета. Ну прямо дитя малое, ей богу. Всю жизнь в каменных джунглях врагов себе наживал, и все еще надеется на бескорыстную любовь окружающих.
– Ну что ты, ей богу, как маленький? Заладил одно и то же. Сам должен понимать. Да, месяц назад тебе была одна цена, сейчас – другая. И гораздо ниже. Мы живем в рыночные времена, приспосабливайся. Я тебе совершенно искренне сочувствую, но заниматься благотворительностью не могу. Завтра, может, и об меня точно так же ноги вытрут.
Кабан продолжал бубнить свое. Смысл его стенаний сводился к одному – нужны деньги, тогда он поднимется и подомнет всех своих противников. Но он понимал, что его слова до собеседника не доходят. Зачем тому поднимать упавшего Кабана, если проще купить уже готовую, сильную криминальную группировку? Чтобы потом, использовав, как презерватив, так же избавиться и от нее.
Кабан разочарованно вздохнул. Он уже собирался вылезти из машины, когда Зорин вдруг остановил его.
– Постой, кое что я попробую для тебя сделать… Я помогу тебе, если ты найдешь мне Белова, живого или мертвого. Мертвого даже лучше. Ты ведь обещал мне это сделать. Не забыл? Так что, будет Белов, будут и деньги. Вперед…
"Мерседес" умчался, а Кабан долго смотрел ему вслед, бормоча проклятья.
Наконец он повернулся и зашагал по тротуару.
– Белый тебе нужен? – сквозь зубы процедил он. – Ну, так я тебе найду Белого. Ты меня, козел, надолго запомнишь.
Кабан не надеялся на своих помощников, ребят крепких, но туповатых, поэтому занялся поисками сам. На самом деле кое какие деньги у него еще оставались, авторитет какой ни есть тоже сохранился. Поэтому уже через три дня ему донесли, что Белова ищет какой то журналист. В том, что тот также работает по заданию Зорина, Кабан почти не сомневался.
Журналист Юра Невзглядов появился в баре гостиницы "Колосок" около пяти часов вечера. Заведение было третьеразрядным, оно ничем не напоминало те гостеприимные вертепчики, в которых он сам привык зависать. Напитки – от паленой водки и поддельного коньяка до текилы подмосковной выгонки – внушали ужас даже искушенному в питии человеку.
Юра подошел к стойке и заказал самое безопасное для здоровья – бутылку пива. И как бы невзначай поинтересовался у утомленного жизнью, похожего на пожилого Вертинского бармена:
– Слушай, ты Славку каскадера не видел? Бармен сделал вид что не слышит. Тогда
Юра положил на стойку небольшую купюру и представился официально по имени и фамилии как журналист телевизионной службы новостей. Славика, дескать, ищет для того, чтобы взять интервью.
– Крутился где то тут, сейчас пропал, – смягчившись, сказал бармен. – Наверно опять с Лилькой в подсобке трахается.
Юра кивком поблагодарил его и с бутылкой в руке направился к служебному проходу, откуда попал в длинный коридор с высоким потолком: гостиница строилась еще в сталинские времена. В коридор выходило множество дверей. Все они были закрыты. Спросить, где тут подсобка, было не у кого.
Но вот мимо него проплыла ярко накрашенная куртизанка в легкомысленном наряде. Она появилась неожиданно, будто вышла из стены. Даже дверь не хлопнула. Макияж у нее был слегка размазан. Наверное, это и есть та самая Лилька? Тактико технические данные видения совпадали с образом, который бывалый журналист создал в своем воображении: длинноногая блондинка, слегка потасканная, с большой материнской грудью. И в короткой юбке на крутых бедрах. Дама поправив тонкую бретельку на полном плече, проворчала вполголоса:
– Придурок, колготки порвал… – и продефилировала мимо с независимым видом: мол, не думай, я не такая, я жду трамвая…
Юра, сообразив, что она имеет в виду как раз того, кого он ищет, остановился у ближайшей двери. Она была приоткрыта. Он вошел, и закрыл ее за собой, собачка замка тихо щелкнула. Сидевший на столе посреди захламленной комнатушки парень в расстегнутых джинсах с небольшим опозданием среагировал на звук, поднял на него мутные пьяные глаза.
– Ч чего надо? Ща, уже ухожу…
– Здорово, Славик, – с деланной радостью произнес Невзглядов, протягивая ему свою початую бутылку пива. – Сколько зим!
Пьяный отхлебнул из горлышка и посмотрел на журналиста более благосклонно.
– А мы с тобой разве из одного корыта на брудершафт хлебали? – со всей учтивостью, на какую был способен, спросил он.
Невзглядов не смутился: он был бы плохим журналистом, если бы не умел устанавливать контакт с любым собеседником.
– Надо говорить "пили брудершафт", а не "на брудершафт", – поправил он парня. – А ты разве забыл, как у кутюрье Дудашкина на дне рождения мы с тобой ему парадную лестницу заблевали, а он поскользнулся и до самого низа на спине проехал. Такое не забывается!
Пьяный долго смотрел в пространство перед собой, очевидно, что то припоминая. Прокрутка информации в памяти давалась ему с великим трудом. Наконец два контакта в его пропитанном алкоголем мозге соединились, и его лицо озарила светлая улыбка.
– Так это ты тот мудак был? Здорово! Выпить хошь? Садись, вмажем. Ща, Лильке свистну, она нормальной принесет, не паленой… Только я это, на мели.
Журналист вытащил тощий бумажник и помахал для убедительности им в воздухе перед носом клиента.
– Не переживай, я при деньгах.
Впрочем, если кто и переживал по этому поводу, так это он сам. Невзглядов ужасно не любил тратить свои кровно заработанные и предпочитал халяву. Но раз надо, значит надо.
Он отмусолил каскадеру несколько купюр, и тот исчез за дверью. Не было его довольно долго. Невзглядов уже начал беспокоиться – не свалил ли его новый друг с деньгами, когда тот появился в дверном проеме с торжествующим видом. В руках он держал бутылку водки и пакет с орешками.
– Это зажевать. Что мы, не люди, что ли? – пробормотал он, наливая водку в винные фужеры, оставшиеся от оргии с проституткой.
Выпили. Водка оказалась жуткого качества. Она встала колом в горле, но Невзглядов могучим усилием воли с трудом протолкнул ее в желудок. Там се тоже долго не хотели принимать. Еле улеглась.
– А я тут Сашу Киншакова искал, – начал журналист, отдышавшись.
– Кому Саша, а кому Александр Иваныч, – хмуро оборвал его каскадер. – А на фига он тебе?
– Да так, – протянул Невзглядов. – Интервью хотел у него взять. А он оказывается, в Штатах. И вся ваша команда с ним. А тебя что, не взяли? – он незаметно включил диктофон в кармане и поправил микрофончик за лацканом пиджака.
Славик в ответ разразился потоком брани. Адресовал он ее, впрочем, не товарищам по ремеслу, а главным образом, самому себе.
Буквально за неделю до отъезда в Голливуд на съемках фильма погиб один из членов кас кадерской группы: на него рухнул осветительный прибор. Слава должен был его страховать, был рядом, но отделался легким испугом. А сделать ничего не смог! В смерти товарища сто никто не винил. Вернее, винил только один человек – он сам. Поэтому из группы Слава ушел и теперь потихоньку спивался.
Выслушав каскадера, Невзглядов с сочувствием покачал головой и постарался подвести клиента к нужной ему теме.
– Да, судьба иногда устраивает такие сюрпризы, согласился он. – Но как же они там без тебя? Ты такой мастер. Я ведь помню, как ты "линкольн" Белого с моста в речку отправил. Я ведь тогда все заснял. Это был высший пилотаж! Жалко только, что имени автора трюка никто никогда не узнает…
– Да, – каскадер поднял указательный палец к потолку и пьяно улыбнулся, – полет "линкольна" – это классика. Это была моя лебединая песня.
Славик чувствовал, что начал спиваться, поэтому все, что могло хоть как то поддержать его самоуважение к себе, было ему как бальзам на раны. И, забыв обо всем, он принялся излагать историю этой мистификации во всех подробностях. Говорил он долго. Невзглядов даже забеспокоился, хватит ли пленки в диктофоне. Рассказ каскадера прервала все та же Лилька. Она просунула в дверь свою симпатичную мордашку с уже подновленным макияжем и спросила.
– Вы все треплетесь? Скоро закончите? Слава вдруг оборвал себя на полуслове. Он посмотрел на Невзглядова совершенно трезвым и удивленным глазом, словно только что его увидел. И спросил.
– А ты кто? И что это ты тут вынюхиваешь? А ну, вали отсюда…
Проскользнув мимо блондинки в коридор, Юра отошел подальше и проверил качество записи: она была достаточно разборчива. Пусть этот пьяный треп никто и никогда не смог бы использовать в качестве доказательства, но ему теперь все стало ясно.
Во взорванном и упавшем с моста в речку "линкольне" не было ни Белова, ни его семьи. И покушения никакого не было, а был лишь мастерски выполненный трюк. Значит, Александр Белов жив? Ну, а раз человек жив, найти его – дело техники. Оставалось передать запись Андрею Литвиненко и получить честно заработанные деньги.
Выходя из бара, Юра нос к носу столкнулся с Кабаном. Но ни тот, ни другой не знали друг друга в лицо, поэтому спокойно разошлись в стороны. Кабан направился в бар, поскольку узнал, что пронырливый журналюга будет искать там одного из каскадеров, а радостный Юра помчался домой слушать пленку. Он и не подозревал о нависшей над ним опасности.

0

15

XXIX

Утром внимание Белова привлек странный шум. Он вышел из бытовки. Здоровенный громила, кажется, один из охранников Михая Лупу, пинками гнал Федю вдоль кривой улицы поселка. Многие из его обитателей вышли посмотреть на происходящее, но никому и в голову не приходило заступиться за него.
Витек с утра уехал со Степанычем заниматься бизнесом – развозить по точкам "тухлятину". Сегодня это были размороженные куры. Степаныч деликатно называл их "охлажденными".
Когда Федя и его гонитель поравнялись с вагончиком Белова, тот вдруг сделал шаг к охраннику и подсек его массивную, как колонна, ногу. Тот рухнул и сильно приложился лицом о землю.
– Извини, шкаф, не думал, что ты такой неустойчивый, – сказал Белов и обратился к растерянному Лукину. – Учись, Федя, как не надо падать.
Гигант поднялся, отряхнул пыль и с многообещающей улыбкой двинулся на Белова. По дороге он легким движением руки отправил Федю в нокдаун.
Саша прислонился спиной к бытовке и со спокойной уверенностью смотрел в глаза громиле. Казалось, он не понимает, в какой невыгодой ситуации оказался в момент атаки. Здоровяк с рычанием размахнулся. Его удар, в случае попадания, способен был свалить слона или пробить стенку по крайней мере двух таких вагончиков, как этот.
Но Саша наклонил голову и слегка присел. Кулак с хрустом впечатался в стену. То ли рука гиганта не выдержала, то ли в самом деле стена. Белов не стал это выяснять. Он с размаху, не по каратистски, а по футбольному, залепил бугаю ногой по гениталиям. Тут же следом добавил коленом под ребра – сбил дыхание. Бугай сдал назад и сел на задницу. Можно было бы продолжать в том же духе, но Белов не стал перегибать палку. Он не хотел сейчас осложнять и без того непростые отношения с Михаем Лупу.
Он помог подняться Феде и отряхнул с него пыль. Потом повернулся к громиле и указал на Федю.
– Этот парень – мой друг. Если у тебя еще будут к нему вопросы, то не теряй времени, обращайся сразу ко мне. И другим передай.
Громила с трудом поднялся и удалился с проклятьями и угрозами, но Белов больше не обращал на него внимания. Его больше интересовало состояние Феди.
– Ты как, цел, непротивленец? Тогда порядок. Я думал, он тебя как Тузик грелку порвет.
– Щас, размечтался, – проворчал Федя, осторожно касаясь кончиками пальцев фингала под глазом. – Насилие не лучший способ решения проблем. Точнее – худший. А вот ее он чуть не разбил.
– Что, голову? – обеспокоился Белов.
Но Федя только рукой махнул. Лицо его озарила счастливая улыбка.
– Какую там голову! Хрен с ней. Бутылку чуть не разбил. Она у меня в кармане куртки была.
Пошли, оприходуем по быстрому, пока и вправду не разбилась.
Они взошли на холм, но не стали взбираться на плиты, а легли рядом, между кустами в густой траве. Распили водку и стали греться на солнышке. Блаженство! Саше подумалось, что в этом, может быть, и есть смысл жизни? Сидеть вот так на припеке, в хорошем настроении, и просто существовать… Как трава и деревья…
– Слушай, – спросил он Федю, – а чего от тебя этот придурок хотел?
Федя замялся и ответил не сразу.
– Видишь ли, Серый, я нанес визит Лене. Хотел выяснить причину ее эмиграции, так сказать, – под воздействием водки лексикон Феди начал меняться буквально на глазах в сторону литературных изысков. – И надо же беде случиться, нарвался на самого Лупу. Этот люпус велел своему сатрапу, пардон, это его выражение, отмудохать меня так, чтобы я забыл дорогу к его дому. И только ваше, сударь, крайне своевременное вмешательство, – он учтиво кивнул Белову, – спасло меня от получения тяжких и легких телесных повреждений.
Белов покачал головой.
– Спасибо тебе, конечно, за заботу, Федя, но если ты еще раз начнешь улаживать мои проблемы, я тебя больше отмазывать не стану. Не обижайся, старина, но я уж как нибудь сам разберусь. Договорились?
– Да ради бога! – Федя обиженно надулся.
Белов лег на спину и уставился в голубое небо, а Федя принялся разглядывать букашек в траве. "Вот взять инсектов, – думал он с умилением, гоняя веточкой суетливых насекомых между травинками, – особенно муравьев и термитов: до чего же мудро устроены их сообщества. Просто пример для подражания. Нацелены все на одно – продолжение рода и обеспечение идеальных условий для воспитания потомства. И больше никаких идей! И никаких революций! Каждый знает свое место, не лезет на чужое. Вот где правильный коммунизм! Не то что у Даля – в словаре его, определение человеческого коммунизма: учение о праве каждого на чужую собственность… Это же повод для перманентной войны… С другой, стороны, и при капитализме война за собственность никогда не прекращается, только ведется по правилам…"
– Федя, оставь их в покое, – вырвал его из размышлений голос Белова, – пусть делают, что хотят.
Оказывается, тот перевернулся на живот и уже несколько минут с интересом наблюдал за манипуляциями Феди и ходом репрессий в травяном царстве.
За этим занятием их и застали Витек и доктор Ватсон. Они подошли и расположились рядом на траве.
Витек по обыкновению был раздражен, доктор же, наоборот, почти счастлив. Видно, только недавно заправился очередной дозой своего варева.
– Отдыхаете? – с издевкой поинтересовался Витек. – А меня Степаныч в усмерть загонял. Три рейса сделали. Мне эти куры долбаные теперь по ночам сниться будут. А что это у тебя за бланш? – поинтересовался он, заметив фонарь у Феди под глазом.
– Это я ему подвесил, – проворчал Белов. – За нарушение экологического равновесия.
– Не, а серьезно? – недобро прищурился Витек.
Феде пришлось рассказать свою печальную историю еще раз. Витек внимательно выслушал и собрался идти к Михаю – разбираться.
– Отдыхай, – придержал его Белов, не поворачивая головы. – Силы тебе еще пригодятся.
Но Витька уже понесло.
– Да пошел ты! – заорал он на Белова. – Толстовец недоделанный! Ну, с этими понятно, у них все в прошлом, – он махнул рукой на Федю и доктора. – Но ты то нормальный мужик. У тебя же где то жена, дети остались…
– Сын, – сквозь зубы поправил Белов.
– Тем более, – продолжал кипятиться Витек. – Мочкануть тебя кто то пытался, значит, и проблемы нерешенные имеются. А ты одно знаешь – с утряни зенки залить и на солнышке пузо греть, да языки с Федюней чесать. С Ленкой Меченой шашни закрутил от нефига делать. А ведь ты, поди, своей семье тоже нужен.
Белов ничего не ответил. Он опять перевернулся на спину и засмотрелся на белые облака, непрерывно мутировавшие в голубом высоком небе. Плывут они себе куда то, и нет им дела до человеческих забот, как людям до забот насекомых. Но и они не свободны: летят, куда ветер дует. Есть вещи, на которые можно влиять, и вещи, на которые влиять нельзя.
– Что молчишь? – не отставал Витек. – Сказать нечего? Или западло с таким, как я, базарить?
– Нет, – сказал очень серьезно Белов. – Базарить мне с тобой не западло. И про семью свою я не забываю. Поэтому тут и торчу. Потому что самое большое, что я могу для них сделать, это умереть. Или считаться мертвым.
Витек помолчал, переваривая услышанное. Несмотря на молодость, а может, наоборот, благодаря ей, он относился к людям, которым все в жизни ясно, которые "знают, как надо", и поэтому считают, что людей – дураков бестолковых, – надо учить и учить.
– И что же ты, навсегда решил в бомжи записаться? – насмешливо спросил он. – А тот, кто тебя убить хотел, пусть жирует? Может, он как раз сейчас с твоей женой в койке кувыркается?..
Витек сам не понял, что сказал нечто обидное, а когда сообразил, то дернулся в сторону, ожидая удара. Но Белов только усмехнулся.
– Может, ты и прав. А планов у меня никаких нет. Это у Бога, может, насчет меня какие то планы есть. Я ведь сюда к вам тоже не собирался, да вот угодил. И, думаю, не зря. Ты про кельтов когда нибудь слышал?
– Кого? – переспросил Витек?
– Кельты – это предки шотландцев, ирландцев и французов. Галлы были кельты. Это еще во времена Древнего Рима… – проявил начитанность Федя.
– Они и сейчас живут, то есть, их потомки – поправил его Белов. – Так вот, они верили, что старый мир должен погибнуть, а на его руинах родится новый.
Доктор подвинулся ближе и с интересом посмотрел на Белова.
– В данном случае под руинами старого мира надо понимать нашу помойку? – уточнил он. – А что, это символично. Родиться заново на помойке! Так сказать, в компосте цивилизации! Ха ха… Знаешь что, – доктор взял Сашу за плечо и резко переменил тему, – пойдем ка, я посмотрю как твои дырки поживают.
Вдвоем они направились к вагончику доктора. Когда они отошли от холма на приличное расстояние, доктор вполголоса сказал Белову.
– Так вот, насчет жизни и смерти… Я только что был у Лупу. Он обещал мне пять граммов чистого героина, если я тебя отправлю на тот свет с помощью искусства врачевания.
Белов был крайне удивлен. Что то непохоже на Лупу, он, судя по всему, сторонник силовых методов решения проблем. Волчара!
– А сам он что, не может или боится? Доктор предположил:
– Может быть, он не хочет, чтобы об этом узнала Лена? Во всяком случае, причиной смерти должно быть воспаление раны, заражение крови или что нибудь в этом роде. Что скажешь?
Белов развел руками.
– У меня нет пяти граммов героина. Даже черняшки нет.
Доктор сокрушенно покачал головой.
– Да, Лупу меня предупредил, что в случае отказа он запретит своим людям продавать мне маковую соломку. Л больше тут никто наркотой не торгует. Выход один.
Какой? – полюбопытствовал Белов. Придется завязывать, вздохнул доктор…

XXX

Тариэл разбежался, плюхнулся и большой бассейн, подняв тучу хрустальных брызг. Шмидт последовал за ним. Через секунду их головы показались на поверхности воды. Вор тут же саженками поплыл к бортику, схватился за него, легко сделал выход силой и выбрался из бассейна. А Шмидт несколько раз проплыл вперед и назад сначала брассом, потом кролем. Плавать он любил, даже не столько из за нагрузки па все мускулы, сколько за то чувство свободы, которое давала ему вода. Он плыл, и представлял, что летит в воздухе, как птица…
– Хорошо, э! – воскликнул Тариэл, когда тот в очередной раз приблизился к нему. Люблю, когда вода в бассейне холодная. Когда теплая – не люблю, э! После парилки надо, чтобы ледяная была!
– Это точно, – согласился Шмидт, окунулся еще раз с головой, с силой выдохнул в воду воздух и полез на бортик.
К ним тут же неслышными тенями скользнули две светловолосые "девушки без комплексов" и накинули на плечи большие махровые простыни. В знак благодарности Тариэл хлопнул одну из них ниже спины. Та в восторге взвизгнула.
Шмидт закутался в простыню, как римлянин в тогу, и последовал за вором в комнату отдыха. Он любил париться с удовольствием, не изнуряя себя и не превращая парилку в экстремальный вид спорта. Оба расположились в глубоких креслах перед накрытым с царской роскошью столом.
Тариэл на правах хозяина разлил коньяк в заранее подогретые фужеры.
– Я хочу выпить за дружбу, Дима. И чтобы между нами впредь не было никакой напряженки.
Шмидт с сомнением покачал головой.
– А как насчет прошлого?
Тариэл даже глаза выпучил от возмущения.
– Вах! Как ты мог такое подумать! Я тебе заявляю от своего имени и имени других уважаемых людей, что мы на тебя не наезжали. Почему не веришь? Кабан это был, мамой клянусь!
Но Шмидт продолжал упорствовать.
– А почему не вмешались? Вы же видели, что Кабан беспредел творит. К чему тогда базар о понятиях?
Тариэлу разговор был неприятен, но избежать его он не мог.
– Понимаешь, Дима, вы ведь когда то под Кабаном ходили…
– Никогда мы под Кабаном не ходили, мы не барыги, – резко возразил Шмидт. – Были когда то у Белого с Кабаном общие дела, но это все осталось в далеком прошлом.
Тариэл ухватился за сказанную Шмидтом фразу, как за спасательный круг.
– Э, сам говоришь, что общие дела были. Вот по ним он вам предъяву и делал. Если нет, откуда мы знаем? И разборки между вами никого из нас не касались. Теперь разобрались. Вот за это давай и выпьем.
На этот раз Шмидт не отказался. Он вообще не собирался ссориться с ворами, но сейчас в его положении можно было немного покапризничать. Они выпили и закусили. Прожевав столовую ложку черной икры, Тариэл продолжил.
– И по Каверину ты крайним оказался, хотя твоей прямой вины в этом пет. Все знают, что это дела Белого. Чтобы все уладить и замять, потребуются средства. Мы тут слышали, что ты завод нефтяной в области строить надумал. Возьмешь в долю? Много не запросим. Зато тебе спокойнее будет. У тебя ведь чеченцы в партнерах. А это публика опасная.
"Вот так, – подумал Шмидт. – Все уже в курсе и о доходах, и о партнерах. Может, кинуть им этот завод, как кость собакам? Пусть перегрызутся друг с другом". – Но вслух сказал другое: – Знаешь, Тариэл, я очень благодарен тебе за заботу. Но насчет доли в нефтянке пока ничего сказать не могу. Там ведь кроме меня и Асланбека еще и другие совладельцы имеются…
Уходя из сауны, Шмидт не забыл захватить крошечный микрофон, с помощью которого люди Введенского записывали их беседу. Шмидту этот микрофон был нужен на случай, если ворам придет в голову избавиться от него. А такого варианта он не исключал. Хотя и не был на сто процентов уверен, что в случае угрозы его жизни Введенский придет ему на помощь.
Запись прослушали прямо в машине Введенского. Полковник сидел, закрыв глаза, и внимательно слушал беседу Шмидта с вором. Наконец он выключил магнитофон и обратился к Шмидту.
– Ну вот, Дмитрий Андреевич, теперь сам видишь, что без нас тебе из этой ситуации не выкрутиться. Тем более, один ты эту стройку века все равно не потянешь. Слишком много вокруг голодных волков. Съедят и не подавятся. Так что расскажи ка мне подробнее о вашем нефтегиганте. Какие трудности?
Шмидт невесело усмехнулся. Ну вот, и государственные органы туда же! Введенский внимательно выслушал его подробный рассказ о нефтяном проекте. Было видно, что он очень им заинтересовался.
– Хотите получить контрольный пакет? – прямо спросил у пего Шмидт.
– Нет, зачем же? Нам, – Введенский особо подчеркнул это слово, – нам достаточно иметь хотя бы блокирующий пакет акций. На остальное пусть фрицы раскошелятся. Контрольный мы им уступим, тем более, что они и с контрольным пакетом ничего не смогут сделать.
А криминалу – ворам и чеченцам, мы с тобой покажем большой кукиш. Не сразу, конечно. Сначала нужно встретить немцев.
Шмидт посмотрел на часы. До прилета господ Райнеке и Шнапскопфа, представителей немецкой фирмы партнера, оставались ровно сутки.

0

16

XXXI

Господа Генрих Райнеке и Вилли Шнап скопф выглядели полной противоположностью друг другу. Тощий Райнеке напоминал Гиммлера, а толстяк Шнапскопф – помесь Геббельса и Геринга, какими их рисовали на карикатурах художники Кукрыниксы. Разве что оба были гораздо моложе руководителей Третьего рейха.
Для них была снята скромная шестикомнатная квартира в недавно отреставрированном престижном доме на набережной в центре Москвы. Райнеке, считавший себя знатоком истории, был восхищен видом из окна гостиной на памятник Петру Первому. Гигантский истукан – царь шкипер – взгромоздился на несоразмерно маленький кораблик российской государственности. "Интересно, отдавал ли себе скульптор отчет в том, насколько верно он отразил соотношение сил в тогдашнем, да и не только тогдашнем, российском обществе?" – подумал Райнеке с усмешкой…
Дав гостям отдохнуть с дороги, тем же вечером их пригласили на переговоры в офис Фонда "Реставрация". На встрече, кроме немцев, присутствовали Шмидт, Асланбек Мокоев, Муса Джохаров и Тариэл. Вор был представлен немцам как представитель фирмы подрядчика. Его участие очень не понравилось чеченцам, но протестовать они не решились. Чеченская диаспора в Москве переживала далеко не лучшие времена.
Немцы приемлемо говорили по русски. Читали, видимо, несколько хуже, так как очень долго изучали представленные российской стороной документы. Все бумаги по проекту были составлены еще Пчелой, осталось только даты обновить… Выглядели документы безукоризненно. Наконец немцы закончили изучение материалов.
– Хотелось бы посмотреть на месте объем работ и то, что уже сделано, – проговорил Райнеке. – Мы должны отчитаться перед своими акционерами за каждый пфенниг.
Шнапскопф поддержал коллегу. Он добавил также, что немецкая сторона готова увеличить размер капиталовложений, но в таком случае следует пересмотреть доли доходов и размеры пакетов акций.
Шмидт согласился от имени российской стороны, но тут вмешался Муса Джохаров. То, что выступил он, а не старший по возрасту Асланбек Мокоев, означало, что Муса озвучивает их общие мысли.
– Мы предлагаем рассмотреть, как один из вариантов, продажу российской стороной части своих акций немецкой стороне, – сказал он.
Немцы переглянулись и обменялись несколькими фразами на своем языке. Говорили они тихо, но Шмидту показалось, что такой вариант они предвидели. Наконец Шнапскопф сказал:
– Мы согласны купить ваши акции, но только весь пакет. Все сто процентов. Иначе, – он виновато улыбнулся и развел руками, – никто не гарантирует, что у нашего нефтяного завода не окажется два контрольных пакета акций. Такова специфика российского бизнеса.
– Но мы не собираемся продавать свою часть, – заявил Шмидт.
Тариэл, которого, впрочем, никто и не спрашивал, поддержал его.
– Э, слушай, зачем продавать? Ничего продавать не будем, э!
Шнапскопф расплылся в вежливой улыбке и развел руками.
– Господа, договаривайтесь между собой. Или мы покупаем весь пакет, или оставляем все как есть. Если вы захотите, мы рассмотрим ваше предложение и вернем вам часть акций. Но, повторяю, только после покупки нашей фирмой всего пакета.
– Это неприемлемо, – подвел итог Шмидт. – Я предлагаю работать по согласованному раньше плану.
Чеченцы вынуждены были скрыть свое недовольство, но Шмидту было ясно, что на этом они не остановятся. И если им понадобился весь российский пакет акций, они его получат…
После совещания при очередной встрече Введенский подтвердил его опасения.
– За Асланбеком и Мусой стоит Зорин. Это очень опасно. Он крышует бандитов. Будь вдвойне осторожен…
Тариэл отправился к Алмазу в его убогую квартирку и там дал волю чувствам.
– Слушай, я солидный бизнесмен. Хватит с меня этих наездов налетов. Купил продал и смылся! Культурно жить надо, э!
Алмаз только головой качал. Ему эта коммерция давно стала поперек горла. Понятия, правильные законы воровской жизни – все катилось в пропасть. Глядя на это, жить старому вору не хотелось. Но и умирать он пока не собирался…
Кабан потерял покой и сон. Даже похудел, гоняясь за Юриком Невзглядовым. Кроме того, он поднял все свои былые связи. Бабок пообещал – немерено. Теперь все его люди искали Белова. Тот был слишком заметной фигурой, чтобы остаться незамеченным. Но его никто не видел. Неужели Белова действительно нет в живых?
Последней его надеждой был журналист. Встреча Кабана с каскадером Славой кончилась ничем. Тот, хоть и пьяный, на посулы не поддался, а в ответ на угрозы пообещал отметелить Кабана, как боксерскую грушу. В старые добрые времена каскадера вывезли бы в укромное место и через пятнадцать минут услышали бы от него все, что тот знал и даже то, о чем не ведал. Но сейчас Кабан не имел такой возможности, нужно было сидеть тихо, и лишние приключения ему были не нужны
Правда, он все таки получил кое какую полезную информацию. За двадцать долларов бармен сообщил ему, что репортер, который разговаривал со Славой, вышел из бара в тот момент, когда Кабан туда входил. Кабан сумел припомнить внешность парня, с которым едва не столкнулся при входе в тошниловку. Бармен назвал также фамилию и место работы журналиста. После этого добыть номер его телефона не представляло труда…
Телефонный звонок разбудил Юрика в самый неподходящий момент. Он тяжело мучал ся с похмелья. Кассету Андрею Литвиненко он еще не отдал, но уже успел подсчитать будущую прибыль и занять под нее у соседа сотню баксов. На нее и расслабился. На всю. Теперь требовалось где то изыскать денег хотя бы на пиво. И тут зазвонил телефон.
– Чего надо? – страдальческим тоном произнес Невзглядов.
– Спускайся, разговор есть, – ответил незнакомец. – Не пожалеешь.
– Не могу. Болею, – отрезал журналист и собрался положить трубку, но незнакомец быстро произнес: – Я от Зорина. Спускайся быстрее, я жду внизу. Если болеешь, поправлю.
Услышав это, Невзглядов не заставил себя ждать. Через минуту он уже выходил из подъезда. Звонившего он определил сразу. Тот, собственно, и не прятался. Стоял рядом с маши пой и пялился на окна квартиры журналиста. Юрий подошел к нему.
– Ты звонил?
– Я…
Незнакомец, похожий на кабана, протянул страдальцу банку джина с тоником. Юрий хотел было гордо отказаться, но банка была такой запотевшей, такой холодной на вид, что он не устоял. Открыл дрожащей рукой и выхлебал все одним глотком. Стало значительно легче. Юрий потряс головой. Она уже болела не так сильно, как до этого.
– Ну и что тебе надо? – спросил он.
– Я от Виктора Петровича, – повторил, как пароль, незнакомец. – Говоря, он по прежнему не сводил глаз с квартиры Невзглядова. – Ты достал то, что обещал по Белову?
Кабан говорил наугад, но угадывал верно.
– А как же Литвиненко? – переспросил Юрий. – Задание я получал от него.
– А деньги будешь получать от меня, – объяснил ситуацию Кабан. – Поэтому все, что нарыл, отдашь мне. Кстати, товар с тобой?
– За дурака меня держишь? – обиделся Юрий. – Все материалы в падежном месте.
Кабан разочарованно выругался.
– Я тебя где то видел, – стал вспоминать Юрий.
– Мы с тобой чуть не столкнулись недавно, когда ты выходил от Славки каскадера из "Колоска", – напомнил Кабан. И соврал без зазрения совести: – Зорин посылал меня, чтобы я тебя подстраховал. Если нет вопросов, гони, что у тебя есть.
Но с точки зрения Юры оставался еще один вопрос – главный!
– А как насчет денег? – поинтересовался он. – Сумма прежняя?
Кабан понятия не имел, о какой сумме телерепортер договаривался с Литвиненко. Однако и тут сумел выкрутиться.
– Помножь на полтора. За скорость. Виктор Петрович, – тут Кабан, что с ним бывало нечасто, проявил эрудицию, – как герцог Ришелье, денег на дело не жалеет. Видел такое кино, про мушкетеров? Так вот, жду тебя через два часа со всеми материалами. Времени хватит? – Он назвал журналисту место встречи и уехал, не попрощавшись.
В голове у Юры бешено закрутились цифры несусветного гонорара. Соблазн был слишком велик, и Юрий резво бросился домой. Хотя кассета с рассказом каскадера Славы была при нем, а других материалов не существовало в природе. Но он полагал, что и за то, что, у него есть, ему причитается кругленькая сумма. А ведь запись можно размножить! Судя по всему, она будет пользоваться спросом.
Дома он обнаружил, что в квартире побывал кто то чужой. Об этом однозначно говорили следы торопливого обыска. Кто это мог быть?
Юрий взял телефонную трубку. Он в любом случае собирался позвонить Литвиненко и проверить информацию незнакомца, у которого даже имя забыл спросить… Но, уже набрав номер, Юрий вдруг подумал: а что, если в квартире был как раз Литвиненко? Вдруг он сам хочет доставить шефу ценную информацию и получить солидную премию? Юра медленно положил трубку на телефон…
Спустя два часа Невзглядов прогуливался с маленькой сумкой в назначенном месте кольцевой автомобильной дороги, опоясывавшей столицу. Знакомую машину он увидел издалека. Кабан лихо припарковался в шаге от него и приоткрыл правую переднюю дверь. После демонстративно выключил двигатель и вынул ключ из замка зажигания.
– Садись. Не бойся, с собой тебя не увезу. Юрий уселся на переднее сиденье рядом с Кабаном. Дверь он предусмотрительно оставил открытой. Теперь следовало изложить суть своих достижений. Темнить и заигрывать с Зориным репортер не собирался.
– Вот кассета. Здесь записан… – он взахлеб принялся излагать суть своих достижений…
Больше всего он сейчас боялся, что заказчик сочтет информацию несущественной и откажется заплатить условленную сумму. И не успел удивиться, ощутив болезненный укол в шею за ухом. Кто то, прятавшийся на заднем сиденье, воспользовался его невнимательностью, чтобы ввести ему лошадиную дозу какого то препарата. В ту же секунду он почувствовал, что проваливается в глубокий колодец…

XXXII

Такого свалка и выросший возле нее поселок бездомных не видели за все время своего существования. Колонна дорогущих машин, главным образом глянцево черных "мерседесов", рискуя сесть на брюхо в глубокой колее или проколоть шины, медленно продвигалась в направлении замороженной стройки.
Не доезжая до снятых с колес вагончиков бытовок, колонна остановилась, и из машин стали вылезать солидные, хорошо одетые люди. От мира нечистых их тут же отделила цепочка крепких парней в черной униформе с желтыми буквами на спине.
На стройку приезжие не пошли. Неспешной походкой они направились к вершине пологого холма. К той самой, где в последнее время любил поразмышлять о жизни Александр Белов.
Правда, сейчас он отсутствовал – был на работе, колесил со Степанычем по объектам нелегального пищеторга. По этой причине ни Шмидт, ни Ольга его не увидели. К тому времени, когда они добрались до вершины, туда уже были доставлены легкие переносные столы и кресла. Тут же был организован фуршет. Чеченцы держались отдельной группой.
Шмидт, стоявший с рядом с немцами, ни слова ни говоря, обвел горизонт широким жестом. Оба немца смотрели в даль не просто с любопытством, а с жадным интересом. Это был поистине апокалиптический пейзаж. Хорошо, что ветер дул в противоположную сторону. Над гигантскими, застывшими, как на картине Айвазовского, валами мусора с криками носились чайки и вороны. Это дымящееся море отходов в Европе было бы воспринято как экологическая катастрофа, но здесь, судя по лицам сопровождающих, это никого не волновало. Шмидт был спокоен и обстоятелен, его уверенность, как и немецкая фамилия, производили хорошее впечатление. Сейчас он словно лекцию читал.
– Вот наш фронт работ. Как видите, фундаменты на месте, коммуникации подведены, есть электричество. Жилье для строителей позволит работать вахтовым методом, сутки напролет. Строительство можно возобновить в любой момент. Свалку ликвидируем.
Райнеке и Шнапскопф переглянулись и обменялись между собой репликами на немецком.
– Мы удовлетворены, – заявил наконец Райнеке уже по русски, но сильным акцентом. – Если только вы не показываете нам другую стройку. Как это у вас говорят: деревню Потемкина?
Шмидт и Ольга рассмеялись: немцы то ученые. Тариэл тоже присоединился к смеху, хотя и не понял, в чем смысл сказанного.
– Нет, это не потемкинская деревня, – уверенно заявил Шмидт. – Это наш с вами будущий нефтяной гигант, который будет приносить баснословную прибыль.
При этих словах Шмидта Тариэл уничтожающе посмотрел на державшихся в стороне чеченцев. Те сделали вид, что ничего не заметили.
– Простите, герр Шмидт, но ведь там, в этих домах, живут какие то люди, – Райнеке указал на бытовки, вокруг которых околачивались обитатели поселка, встревоженные появлением буржуинов в их анклаве коммунизма. Но Шмидт тут его успокоил:
– Не волнуйтесь. Через неделю здесь не будет ни единой души. Можно будет завозить рабочих.
Немцев ответ явно удовлетворил. Они дружно закивали, выражая согласие. Затем Шмидт пригласил всех к столам – выпить за успех предприятия.
Федя изнывал, сидя в кустах буквально в десятке шагов от солидной компании. Столько водки, столько жратвы. И какой?! Но то, что он услышал, отбило у него всякий аппетит. Значит то, чем пугал их Белов, свершилось?..
Тем временем мероприятие подошло к концу, и гости направились к машинам. Шмидт приотстал и махнул Коляну. Тот подбежал к нему. Шмидт наклонился, тихо, чтобы не слышали посторонние, спросил.
– Это здесь было?
Колян понял, что речь идет о Белове, и кивнул.
– Вон там, в том конце свалки его сожгли. Шмидт нахмурился, прибавил шагу, чтобы догнать ушедшую вперед Ольга…
Спотыкаясь и падая, Федя торопливо, насколько позволяли его слабые ноги и легкие, бежал по другому склону холма, где его не могли увидеть ни бизнесмены, ни их охрана.
– Опять ты вокруг меня болтаешься? – услышал он внезапно грубый голос.
По лесной тропинке в окружении своих молдавских нукеров к нему шел Михай Лупу.
– Там… там эти!.. Какой то Шмидт, а с ним куча народу на "Мерседесах". Стройку хотят возобновить, а нас всех под корень!
– Что?! – Лупу отпихнул Федю так, что тот упал и сильно ударился о землю, и бросился по тропинке к поселку.
Охранники бежали за ним. Давешний Федин знакомый бык не удержался от того, чтобы, пробегая мимо, не отвесить ему пинка.
Поднявшись, Федя продолжил свой путь. Он хотел добежать до проселка, по которому предпочитал ездить Степаныч, и перехватить его машину. Это ему удалось сделать в последнюю минуту. Когда он, задыхаясь от усталости, упал на обочину, вдали показалась голубая "копейка" Степаныча.
Машина еще не успела остановиться рядом с Федей, как из салона выскочил Белов. Он наклонился к другу.
– Что с тобой? Ты не ранен?
Федя продолжал широко разевать рот, как выброшенная на берег рыба.
– Там приезжали на черных машинах… Много… Будут строить дальше. А нас всех… Степаныч и Витек также вылезли из машины и молча слушали сбивчивый рассказ Феди.
– Кто приезжал? – спросил Белов.
– Много народу было. На холм поднялись и вниз смотрели. Главный – какой то Шмидт.
Двое, вроде, немцы, трое других явно кавказцы. Баба еще была молодая и красивая. Этот Шмидт ее Ольгой называл.
– Что?
Белов так сдавил воротник Фединой куртки, что тот захрипел и замолотил его кулаком по руке. Белов тут же ослабил хватку.
– Извини, – сказал он. – Где они сейчас? Федя осторожно погладил заболевшее горло.
– Наверно уже уехали. И вот что, – он поглядел на Семеныча и Витька, как бы призывая их в свидетели, – помнишь, я говорил, что тебя на "мерине" трое привезли и в горящий мусор закопали? Так вот, один из них, блондин, там, на холме был. И с этим Шмидтом разговаривал. Тот его спросил о чем то, а он ему аккурат на то место указал, где мусор тогда горел.
Белов без сил опустился на траву. Он никак не мог сообразить, что делать? Раньше его тяготила ответственность за брошенное дело, семью, людей, но как то отвлеченно, абстрактно. Теперь дело принимало конкретный оборот.
С другой стороны, слова Феди его успокоили. Делами "Реставрации", а значит и других фирм, занимается Шмидт. И Ольга вернулась из Америки. Наверное, и Ваньку привезла. Этого он не хотел, но раз она здесь и также занялась бизнесом, то, может быть, это и к лучшему?
Одновременно, как вспышка, пришло озарение. Так вот кто его заказал! Он вспомнил, как посмотрел на него Шмидт, когда его пришлось отстранить от должности начальника охраны. Кроме изумления, в них было еще что то… Не испуг или страх, а что то другое – интуиция и весь житейский опыт подсказывали Белову, что это Шмидт… И это открытие не стало для Белова сюрпризом. Он хорошо знал, что чужие не предают, только свои. К тому же он понимал Шмидта. Тот находился в очень сложной ситуации, которую вполне мог посчитать и безвыходной. И он, Белов, приложил к этому руку, поскольку слишком резко вывел Шмидта из игры…
Так что же, снова война? А как же его собственные слона об отказе от мести и начале новой жизни, которые так возмутили Витька?
Они не были пустым звуком. В последнее время Александр все чаще ощущал в душе покой и умиротворение, которых не испытывал во время всей своей прошлой жизни. Его нынешнее существование напоминало пребывание в монастыре или ските. Только вот Бога в этом монастыре не было… Смотри, вон они! Федя показывал на появившиеся в поле их зрения машины. Колонна вытягивалась на трассу. Замыкавший ее "мерседес" вдруг остановился. Остальные машины ушли в сторону Москвы, а из оставшейся вышли мужчина и женщина. И тут Белов почувствовал, что сердце у него сначала остановилось, а потом бешено забилось…
Он узнал их обоих. Это были Ольга и Шмидт. Они стояли, непринужденно разговаривая, и не смотрели в его сторону. Хотя узнать его сейчас было невозможно, он оброс, и ничем не отличается от обитателей поселка, ему вдруг очень захотелось, чтобы это случилось. Но чуда не произошло. Шмидт вдруг обнял Ольгу так, как когда то делал это он сам. Жест был простым и, как показалось Белову, привычным. А то, что и Ольга отнеслась к этому как к должному, подействовало па Белова, как пощечина.
Он увидел, что они снова сели в машину, но направилась она не в сторону Москвы, а свернула на перекрестке налево. Белов знал, куда они едут. В этом направлении на расстоянии пятнадцати километров находился другой поселок. Тот самый, где Саша Белов много лет назад скрывался от милиции в доме знакомых Космоса. И где он познакомился с соседкой, скрипачкой Олей Суриковой. Его будущей женой, которая сейчас везла в свой дом своего любовника. Белов зарычал и подскочил к Степанычу.
– Дай ключи!
Видя его состояние, хозяин "копейки" не посмел ему перечить и протянул брелок с ключами. Белов прыгнул на сиденье водителя, запустил двигатель. Степаныч и Витек в растерянности застыли столбами возле дороги. Но Федя успел подбежать к задней двери, открыть ее и уже на ходу заскочить внутрь машины.
Развернувшись, Белов дал газу и через секунду скрылся из глаз опешивших наблюдателей за шлейфом поднятой пыли.

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Александр Константинович Белов Жизнь после смерти Бригада – 9