www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Семён Малков «Две судьбы 2. Голубая кровь»


Семён Малков «Две судьбы 2. Голубая кровь»

Сообщений 21 страница 24 из 24

21

Глава 20. Накануне свадьбы

Согласие Михаила Юрьевича на женитьбу сына стало поворотным моментом в отношениях между родителями жениха и невесты. Чтобы залечить рану, нанесенную самолюбию Волошиных из-за прежней неприязни, первый шаг сделала Светлана Ивановна – без труда нашла нужные слова.
– Анна Федоровна, это говорит мама Пети, – просто представилась она, позвонив ей вечером из театра. – Вы не находите, что нам пора познакомиться?
– Давно пора! – так же просто, но суховато ответила будущая сватья. – Но, похоже, вы сами нас чуждались.
– Это не совсем так. Мы были против поспешной женитьбы сына. У нас даже из-за этого вышла с ним ссора, – осторожно объяснила Светлана Ивановна. – Не лучше ли нам, не откладывая, во всем разобраться лично?
Анна Федоровна помолчала, видимо все еще испытывая противоречивые чувства; встреча и знакомство неизбежны; смягчившись, предложила:
– Ну что ж, милости прошу! Приезжайте завтра вечерком и поговорим обо всем за чашкой чая.
– А что, если сегодня?
– Я бы не против, но… – замялась Анна Федоровна, – если честно, у меня и угостить вас нечем.
– Не стоит беспокоиться, мы по дороге прихватим какой-нибудь кекс. Ведь наша цель – не чаи распивать, – привела убедительный довод мать Пети. – Иначе придется отложить наше знакомство недели на две: Михаил Юрьевич завтра улетает в командировку.
– Хорошо. Только никаких тортов и кексов! Я позвоню мужу на работу, это дело хозяев, – согласилась Анна Федоровна. – Вы наш адрес знаете?
– Да, Петя сказал. И код замка. – И Светлана Ивановна по-свойски уже объяснила: – Михаил Юрьевич заедет за мной через полчаса, мы с ним заберем из садика дочек и отвезем к моей сестре, а оттуда – к вам. На все уйдет часа два. Устроит вас так?
– Вполне. Муж только-только к этому времени будет дома, заверила ее Анна Федоровна. – Он меня предупредил, что допоздна будет работать с редактором.
Когда дверной звонок в квартире Волошиных возвестил о прибытии родителей Петра, к приему гостей все успели приготовить. Хозяева встретили их в прихожей, и все четверо были приятно удивлены. «Вполне приличные люди, и внешне выглядят симпатично, – в унисон подумали Юсуповы.
– «Какая красивая пара! И держатся очень дружелюбно. Совсем не похоже, что они зазнайки», – тоже одновременно мысленно заключили хозяева.
Пригласили гостей в комнату, где на столе уже расположилось угощение: фирменное блюдо Анны Федоровны – поджаренные тосты, графинчик с наливкой, вафельный торт, красавец самовар (в торжественных случаях в семье Волошиных пили чай только из самовара).
Сели за стол, выпили за знакомство; Василий Савельевич, со своей обычной бескомпромиссностью и прямотой, предложил:
– Знакомиться так знакомиться! Давайте расскажем все о себе, как будущим близким родственникам… – Сделал паузу, бросил восхищенный взгляд на будущую сватью. – За исключением Светланы Ивановны – о ней мы все уже знаем из прессы.
– Не думаю, – возразила она. – Давайте не будем делать исключений, раз решили породниться. С меня и начнем. – Немного замялась и сообщила то, что могла открыть только близким: – Моя мать, бабушка Пети, – простая, сердечная женщина, родом из уральской глубинки. Отец, как вы знаете, – профессор Розанов, коренной москвич. Но меня вырастил и воспитал первый муж мамы, Иван Кузьмич, как свою родную дочь. Это трагическая семейная история; газетчикам, она, разумеется, неизвестна. – Светлана Ивановна собиралась еще чего-то добавить, но передумала и умолкла, – разволновалась.
Теперь заговорил Михаил Юрьевич.
– Моя биография, пожалуй, еще посложнее, – начал он с легкой печалью. – Вырос без отца – его убили бандиты, когда я был маленьким. Меня воспитала и дала возможность получить образование мама – человек возвышенной души и редкого благородства!
– А это правда, что вы вроде… княжеского рода? – немного робея, прервала его Анна Федоровна. – И очень гордитесь этим?
– Не вроде, а доподлинно, – подтвердил Михаил Юрьевич. – А как же мне не гордиться? Разве каждый у нас знает свои корни, уходящие на несколько веков в глубь российской истории?
Он понимал подоплеку вопроса.
– Но гордость за свой род проявляется у меня лишь в желании не посрамить его, быть достойным славных предков. На мою долю выпали тяжелые испытания: был в афганском плену, бежал, долгие годы не знал, что у меня растет сын.
Шумно вздохнул, справляясь с нахлынувшими горькими воспоминаниями.
– Однако и в самые трудные моменты жизни я не уронил своей чести и достоинства. Даже готов был отказаться от горячо любимой девушки, когда из-за сложившихся обстоятельств усомнился в ее верности и порядочности.
Честно и открыто посмотрел на своих будущих родственников.
– И того же требую от сына. Не думаю, что это такой уж тяжкий грех!
Атмосфера сразу накалилась, повисла тяжелая тишина. Светлана Ивановна испугалась – сейчас произойдет ссора… «Ну зачем Миша так прямолинеен? – мысленно сокрушалась она. – Ведь можно было высказать это все дипломатичнее». Но все обошлось мирно; полагая, что хорошо понял Юсупова, Василий Савельевич спокойно ответил:
– Ну что ж, ваша фамильная щепетильность понятна. И мы со своей стороны вряд ли согласились бы породниться с какими-нибудь проходимцами, как бы сильно ни была влюблена наша дочь. Но стыдиться нам и ей нечего! – Посмотрел прямо в глаза будущему свату и с достоинством произнес: – В моем роду дворян не было, но предки честно боролись за свободу и счастье народа. Вот и я пострадал за свой народ, -нахмурясь, добавил он, – защищая экологию.
– Неужели за это могут посадить в тюрьму?! – поразилась Светлана Ивановна, сочувственно глядя на него ярко-синими глазами.
– Еще как могут! – в сердцах грубовато бросил Волошин. – Ведь кто у нас природу поганит? Безответственные руководители предприятий, командиры войсковых частей. Как правило, люди влиятельные, связанные с местной властью.
– Вот Васечку и упекли за то, что разоблачил преступление своего флотского начальства, – подала реплику Анна Федоровна. – В отместку!
– А на каком основании обвинили в шпионаже? – строго спросил Михаил Юрьевич, давая понять, что серьезно изучал, с кем предстоит породниться.
– Да разумеется, без оснований! – вспылил Василий Савельевич, но сдержался. – Неужели амнистировали бы, если правда? – Перевел дыхание, хмуро пояснил: – Все настолько притянуто за уши, что и опровергать особого труда не составило. Но об этом я еще подробнее расскажу, если захотите, а сейчас… настроение портить не хочется ни себе, ни вам.
На выручку ему пришла жена – пошутила, разрядив возникшую снова напряженность:
– Ну а мне и рассказывать о себе нечего, такая я безгрешная. Уж очень строгих имела родителей – старообрядцев; таких у нас на Алтае много. – Помолчала и, погрустнев, призналась: – Но и мне довелось хлебнуть горюшка, когда Васеньку посадили и думала, что разлучают нас навсегда. Совсем упала духом, одна оставшись с дочуркой; даже выпивать стала, работу из-за этого потеряла.
Испугавшись, что в порыве откровенности сболтнула лишнее, торопливо добавила:
– Однако на работе меня ценили, сразу обратно взяли, как узнали, что у нас в семье все в порядке. Мне ведь что помогло, когда Васенька вернулся? – С любовью посмотрела на мужа. – Не доктора, а то, что у нас в семье непотребным это считалось!
– Ладно, Анечка, что вспоминать – прошло и никогда не вернется, – прервал ее муж. – Никто тебя не винит в этой временной слабости.
Решив, что пора сменить тему разговора, Василий Савельевич, вопросительно взглянул на гостей и с доброй улыбкой предложил:
– Давайте-ка лучше обсудим: когда отпразднуем свадьбу, где поселятся молодые после венчания. Я считаю, им будет удобнее у нас. Сами убедитесь – вот познакомьтесь с нашей квартирой.
Понадобилось еще несколько встреч родителей, пока все вопросы, связанные с женитьбой Петра Юсупова на Даше Волошиной, были решены окончательно. О том, чтобы совмещать учебу с работой до старших курсов, Петру запретили и думать. Родители Даши решили отдать молодым самую большую комнату в квартире – пусть живут удобно и встречаются с друзьями. Михаил Юрьевич обязался установить сыну пособие до окончания института.
В такой суетливой обстановке, постоянно в центре внимания родных, Петру и Даше очень редко удавалось побыть наедине. Были они просто счастливы, когда Гаррик, неугомонный командор их первомайских походов, объявил: на этот раз – в Суздаль, ночевка на живописной речке Клязьме, шашлыки, рыбалка. Как всегда, ехали на машине Киры – в компании с Эдиком и, разумеется, рыжим котом.
Жених и невеста в приподнятом настроении: наконец-то устранены все препятствия, налажены добрые отношения между родителями. Удобно устроившись на заднем сиденье Кириной «Лады» и обнимая любимую, Петр строил радужные планы на летние каникулы: махнуть вместе на Алтай, уговорить деда Фомича взять их с собой в тайгу…
Мечты Даши – были другого свойства: тесно прижавшись к нему и рассеянно глядя в окно, представляла, как они с Петром – неважно где, но обязательно у моря – загорают, лежа в обнимку на золотистом песочке и слушая шум прибоя… Так размечталась, что не сразу услышала, когда ее окликнула Кира.
– Дашутка, ты что, оглохла? – Подруга не отрывала глаз от дороги. – Расскажи, пока едем, – как решили со свадьбой?
– А что рассказывать? Пока еще не все вопросы ясны. – Даша неохотно рассталась со своими мыслями. – Свадьба в июне, после моего дня рождения. Сначала зарегистрируемся, а справим сразу, как вернемся из церкви после венчания.
– Где справлять, уже решили? – поинтересовался Эдик.
– В принципе да, – ответил за нее Петр. – Все сошлись, что нужно раскошелиться на ресторан, – как-никак, событие выдающееся. Даже наметили где.
– Ну и каков выбор? Интересно… – не оборачиваясь, полюбопытствовала Кира.
– Собственно, выбирать не пришлось, – объяснил Петр. – У отца оказался знакомый директор ресторана в гостинице «Спорт», тоже бывший афганец.
Место для лагеря на берегу Клязьмы выбрали засветло. Как всегда, быстро и умело установили палатки; Гаррик с приятелем, таким же заядлым рыболовом, отправились на промысел, а Петр и Эдик принялись сооружать костер. Умения им не занимать – к тому времени, когда вернулись рыбаки (на этот раз с неплохим уловом), костер жарко полыхал, согревая всех и ярко освещая походный стол, манящий выпивкой и закуской.
Женщины тут же занялись ухой, а мужчины, установив мангал и набрав из костра углей, принялись жарить шашлык, – вскоре такой аромат распространился по округе, что щекотал ноздри и вызывал зверский аппетит. Ждать, пока все будет готово, не стали, – утолили голод и жажду тем, что под рукой. После нескольких тостов все здорово развеселились и устроили лихие танцы.
Нарезвившись вдоволь, разошлись по палаткам. Сжимая в объятиях любимую, Петр был ненасытен и самоотверженно старался дать ей как можно больше счастья. А Даша, изнемогая от райского блаженства, стонала и шептала:
– Петенька… милый… ненаглядный… как я тебя люблю… без тебя умру…
И эти слова звучали для него слаще самой чудесной музыки.
Начавшаяся зачетная сессия и связанная с ней суета несколько отвлекли Кирилла от осуществления задуманной авантюры; но приближался его день рождения, круглая дата – двадцать; родители вознамерились устроить пышное празднование в Мамонтовке. Однако его собственный план был связан с городской квартирой – там он намеревался спрятать Алика, – и от предложения родителей Кирилл отказался, рискуя вызвать скандал.
– Вы хотите устроить праздник для себя, а обо мне и не думаете! – не без основания аргументировал он свое решение. – Соберете в своем дворце кучу вовсе неинтересных для меня людей – похвастать перед ними богатством. А мои друзья и те, кто мне нужен, в такую даль не поедут!
– Но ведь и мы с отцом имеем некоторое отношение к твоему рождению или это не так? – иронизировала, настаивая на своем, мать. – Ты же не станешь отрицать, что и для нас это праздник?
– Согласен, но главное-то действующее лицо – все-таки я! – твердо стоял на своем Кирилл. – Вы должны уступить и дать мне повеселиться на славу! А в вашем шикарном особняке мои друзья будут чувствовать себя стесненно.
– Так что же, нам совсем не присутствовать, раз мы вас стесняем? – обиделась Любовь Семеновна. – Мы с отцом не такие уж старые, чтобы не повеселиться вместе с молодежью!
Кирилл замялся, не зная, что ответить матери; совершенно неожиданно вмешался Виталий Михеевич:
– Сын прав, что хочет организовать веселье по-своему. Это его день! А мы с тобой, Любаша, ненадолго заедем – поздравим, посмотрим, как они там веселятся. – Взглянул на жену – все еще дуется, – уточнил с улыбкой:
– А для себя тоже отпразднуем рождение нашего лоботряса – созовем кого хотим в субботу. И пусть только сам юбиляр попробует не явиться! – И строго взглянул на сына.
Такой вариант всех устроил. Кирилл, предупредив Алика по телефону, заехал к нему на квартиру, чтобы еще раз обсудить план действий.
Ладно, выслушаю и сделаю все, что скажешь. Но сначала гони бабки! – без обиняков заявил наркоман. – Одну треть – аванс.
Кирилл хорошо изучил его повадки – на этот раз имел при себе достаточную сумму, – но, как всегда, начал торговаться:
Пока – пятьсот. Все еще может сорваться, а ты ведь обратно не отдашь, – резонно возразил он. – Еще пятьсот получишь на месте, когда явишься.
– А когда остальные? – Алик смотрел на него недоверчиво прищурившись. – У тебя бабки-то есть?
– Не бойся! Покажу, как придешь, находчиво соврал Кирилл – не имел этих денег и не собирался их отдавать. – Но получишь в случае успеха!
– Ну ладно, убедил, – успокоился наркоман, достал из кармана небольшой сверток, протянул Кириллу. – Вот, держи! Здесь в пакетиках уже расфасовано то, что тебе нужно. Достаточно подсыпать в любой напиток. Но лучше – в вино.
– А вдруг не подействует? – волнуясь, усомнился Кирилл. – Повторно добавить?
– Не беспокойся, проверено, – с гадкой усмешкой заверил его Алик – Это клофелин – то, чем чаще всего пользуются грабители и проститутки. Слыхал небось? Вырубает быстро и безотказно! – Подумал, предупредил: – Только Петьке подсыпь не больше половины, не то не добудишься! Вся твоя затея лопнет, и меня без зарплаты оставишь, – рассмеялся он, обнажив вставные зубы.
– Ну а мало дашь – может очухаться, он тот еще здоровила, – засомневался Кирилл. – А тебя обнаружит – пришибет, как пить дать!
– Не трусь! Минут на пятнадцать хватит, это точно, – перестав смеяться, заверил наркоман. – За это время все успеешь – и Дашку раздеть, и меня незаметно выпроводить.
– Ладно, убедил, – повеселел Кирилл. – Так и сделаем. Петьку оставим на попечение Инки и остальных, а Дашу я приволоку в спальню. Дверь запру, поможешь мне уложить ее на постель и раздеть – она сильная, и во сне может сопротивляться.
– Что ж, придется, – согласился Алик. – Но не более того! Остальное – как договорились расхлебываешь сам! – Встал, под конец усмехнувшись, бросил: – Все же рехнулся ты из-за Дашки! Я бы за эту хитрую сучонку и полсотни баксов не дал, а ты такую кучу отваливаешь, да при этом еще головой рискуешь! Впрочем, твое личное дело! Позвони накануне!
Алик врал и Кириллу, и самому себе: в мстительной его душонке не зажила рана, нанесенная самолюбию, – Даша предпочла ему Петра. К желанию насолить счастливому сопернику примешивалась и злобная зависть к Кириллу – он-то близок к успеху.
Получив последний зачет, сияющий Петр вышел из аудитории; в коридоре его поджидает Кирилл – вот удивительно, не ожидал. К зачету Кирилла не допустили из-за невыполненной лабораторной работы.
– Тебе все-таки разрешили или сдал лабораторку? – Петр подошел.
– Пустяки, меня допустят к экзаменам и без этого зачета, – небрежно ответил Кирилл. – Я к тебе по более важному делу.
– Да ну? По-моему, между нами давно нет серьезных дел, – не проявляя интереса холодно произнес Петр. – Во всяком случае, с тех пор, как мне стало известно, что ты настраивал против моей женитьбы родителей.
– Вот и пора нам с этим покончить! – покаянным тоном воскликнул Кирилл. – Признаю свою ошибку. А повинную голову меч не сечет! Прости меня, Петя, и забудем об этом!
– Тебе незачем унижаться и просить прощения, – спокойно отклонил его попытку возобновить дружбу Петр. – У нас нормальные товарищеские отношения. А на большее не рассчитывай – не уважаю людей, которые не держат слова.
– Поверь, Петя, я это делал, желая тебе добра! – с фальшивым жаром заверил Кирилл. – Никогда ведь не скрывал, что влюблен в Дашу и завидую твоему успеху, но и сейчас считаю: женишься ты зря!
– Ну и держи при себе свои советы! – вспылил Петр. – Опять суешь нос куда тебя не просят. – И резко повернулся, чтобы уйти.
Кирилл ухватил за рукав куртки.
– Погоди, Петя! Может, амнистируешь меня по случаю дня рождения? Мне в пятницу стукнет двадцать. Событие!
– Неужели? – остановившись, недоверчиво спросил Петр. Хотя да, ты ведь старше меня почти на два года.
– Уважь, Петя! – продолжал канючить. – Во г и Даша на меня зла не держит – обещала прийти, несмотря на то, что все знает. Естественно, при условии, – торопливо добавил он, видя, что Петр нахмурился, – если ты примешь мое приглашение.
– Странно! Что-то слишком она к тебе добра-а… – с сомнением протянул Петр.
Тряхнул головой, как бы отбрасывая плохие мысли, и пообещал, уходя:
– Ладно, поговорю с Дашей. Как она решит, так и поступим. В принципе я уважаю юбилеи, – улыбнулся он – отличное настроение взяло верх. – А уж ты, конечно, постараешься, чтобы у тебя все на высоте!
Вернувшись домой, Петр позвонил Даше: она подтвердила – да, дала согласие пойти к Кириллу на день рождения, само собой разумеется, вместе с ним.
– Не могу ему простить, что пытался помешать нашей женитьбе! – признался Петр. – Ну как же мне его чествовать и поздравлять? Не привык я кривить душой!
– Но разве ты не понял, почему он так поступил? – смутилась Даша. – У него есть смягчающее обстоятельство.
– Он влюблен в тебя? Ты это имеешь в виду? Но это еще не значит, что для достижения своей цели можно делать гадости!
– Кирилл не влюблен. Он любит меня по-настоящему, – серьезно и как-то жалостливо поправила Даша. – Женский инстинкт меня не обманывает.
– Ну так что из этого?! – рассердился Петр. – Предлагаешь и мне пожалеть его, бедненького? Не слишком ли ты о нем печешься?
Эти слова задели Дашу.
– Зачем ты так, Петя? Знаешь ведь – никто, кроме тебя, мне не нужен!
Начинаю сомневаться в этом. Уж очень жалостливая у тебя натура, – проворчал Петр. – Ты всем соболезнуешь, кто в тебя влюблен?
– Не будем ссориться, Петенька, – миролюбиво остановила его она. – Если не хочешь, не пойдем. Но зря!
– Это почему же?
– Да потому, что Киру все же исполняется двадцать, будут все наши друзья. Нехорошо поступим, если своим отказом испортим всем настроение. Он и сам просит уважить его в последний раз, а потом обещает… как он говорит, больше не путаться у нас под ногами.
– Ну ладно, убедила, – неохотно согласился Петр. – Пойдем, чтобы не ломать компанию. Но больше хороводиться я с ним не намерен и предупреждаю: пусть твои воздыхатели держатся подальше!
Договорившись таким образом, они и не подозревали, какое жестокое испытание посылает им судьба.
Любые празднества у себя дома Кирилл устраивал с большим размахом, а по случаю своего юбилея постарался все сделать с особым шиком. С помощью Инны она обладала изысканным вкусом и фантазией – составил обширное меню; в назначенное время из лучшего ресторана к нему на дом доставили заказ, накрыли роскошный стол.
Зная, что подруга имеет особенность по незнанию нарушать его планы, он рискнул на этот раз посвятить Инну в задуманную авантюру. Легкомысленная и бессовестная, она охотно согласилась помочь ему и Алику: взялась проследить за тем, чтобы Петр выпил приготовленный бокал вина, а затем принять его под свою опеку.
Оставив Инну наблюдать, как официанты сервируют и украшают стол, Кирилл привез Алика и прошел с ним в свою спальню. Дверь в глубине ее вела в темную комнату, – Кирилл увлекался раньше фотографией и оборудовал ее под лабораторию. Когда они вошли, предложил:
– Уберем со стола все лишнее, принесем сюда выпивку, закуску, – располагайся с комфортом, пока не позову.
– И сколько мне здесь придется сидеть – часа, два? – скорчил кислую гримасу Алик. – Я же задохнусь в этой каморке… И помру от скуки, пока вы там будете веселиться!
– Может, тебе сюда телевизор поставить? – разозлился Кирилл. – Не задохнешься, мною проверено! За такие бабки и дольше можно посидеть.
– Давай я лучше посижу в спальне, она же у тебя запирается? – предложил Алик, не желая оставаться в душном закутке. – А как стукнешь – сразу здесь укроюсь или заберусь под кровать.
Но Кирилл решительно воспротивился:
– Нет, так не пойдет! Приедут мои предки, могут зайти. Нельзя рисковать! Придется тебе, дорогуша, немного потерпеть. – Он злобно усмехнулся. – Зато загребешь кучу баксов!
Уже в дверях обернулся и добавил:
– Сходи пока в туалет и сиди в спальне, пока не начнут прибывать гости. Я сразу приду и запру тебя в лаборатории.
Оставив Алика в спальне, Кирилл отправился на кухню и изготовил коктейли для Петра и Даши в двух вариантах – покрепче и послабее. Поставив их на разные полки, позвал Инну.
– Вот эти – твои, – указал он на приготовленные фужеры. Высокие и узкие предназначены для Петра, широкие на ножках для тебя. Смотри не перепутай!
– Не беспокойся, не подведу! Мне самой интересно, что будет. Думаю, тот еще скандальчик.
Петр и Даша заставили его все же изрядно поволноваться: все давно собрались, а они опаздывали. Проголодавшимся гостям не терпелось усесться за шикарный праздничный стол, но хозяин тянул время – при мысли, что все может снова сорваться, у него пропало желание продолжать свой праздник.
– Извините, ребята, но хотелось бы дождаться предков! – Отбивал он атаки наиболее нетерпеливых. – Вот-вот прибудут – и тогда начнем!
А Петр с Дашей задержались, выбирая для него подарок. Накануне им было недосуг, а в самый день, заблаговременно встретившись, решили пройтись по магазинам, чтобы подобрать что-нибудь подходящее. Но это оказалось не так-то просто, и они чуть не поссорились.
– Ну что мы зря время теряем? – Петр начинал злиться: с каким старанием она выбирает подарок Кириллу. – Все слишком дорого. Купим бутылку коньяку – и делу конец!
– Нет, Петенька, это ведь не простой день рождения. Надо сделать подарок памятный. Не слишком дорогой, но чтобы сохранил надолго.
– А для тебя это так важно? – ревниво взглянул на нее Петр. – Не очень-то Кир достоин такой чести. Ну ладно, – согласился он, заметив, что она обиженно надула губки. – Ищи что хочешь. Времени у нас еще много.
Однако Даша ни на чем так и не остановилась. И тут они увидели окошко мастера, делавшего надписи на подарках. Петра осенило:
– Постой-ка! Давай преподнесем ему памятную юбилейную медаль! Заслуг у Кира никаких, но мы наградим его в счет будущих подвигов, – так скачать, в качестве стимула.
Даше идея понравилась; выбрали медальку на красной муаровой ленте; на одной стороне выбито: «20 лет»; тут же сочинили надпись для другой: «Кириллу Слепневу – за будущие выдающиеся заслуги». Однако мастеру потребовалось время – пришлось погулять более часа, прежде чем он выполнил заказ.
Где им было представить, какой «выдающийся подвиг» готовится совершить юбиляр. Хоть и с опозданием, они прибыли его поздравить. Родителей Кирилла еще не было, но он тут же всех пригласил за стол.
Роль тамады, как всегда, взял на себя Гаррик; и тост за тостом разгоралось всеобщее веселье. Журналист Эдик зачитал поздравление в стихах. Даша под аплодисменты повесила на шею юбиляра медаль; все говорили ему добрые слова. Настроение у Кирилла поднялось – сегодня удача его не оставит!
Вскоре насытившаяся компания включила магнитолу – размяться. После танцев присели отдохнуть, Кирилл весело объявил:
– Самое время выпить прохладительного! Сейчас сделаю всем коктейли! – И направился к дверям; остановился на полпути, попросил: – Иннуля, без тебя не обойтись? Пригласи и Дашу, у нее хорошо получается!
Как между ними сговорено, Инна попросила Дашу помочь. На кухне Кирилл энергично хлопотал, взбивая коктейли на основе апельсинового сока.
– А для нас я приготовил нечто особенное! – широко улыбаясь, подал им фужеры, где плавало по большому куску льда. – Утолите жажду, девочки!
Они небольшими глотками выпили все до дна. Как ни в чем не бывало Кирилл предложил еще, но девушки отказались; приняли у него подносы с коктейлями и торжественно поплыли…
Принесенное было тут же выпито. Инна, заметив, что Петр вертит в руках пустой фужер, подошла и вкрадчиво предложила:
– Пойдем, Петенька, я тебе сделаю коктейль, какого ты еще не пил! И секрет один открою – тебя касается.
– Пойдем! – охотно согласился Петр и лукаво улыбнулся. Только если соблазнить решила – пустой это номер, сама знаешь.
Инна в ответ лишь хихикнула; на кухне достала из холодильника сок и тоник, с полки – фужеры, джин и ликеры, и стала проворно взбивать коктейли. Приготовив несколько разных, сумела все же вручить ему тот, что был заранее сделан Кириллом, когда выпили, первая часть его подлого плана была успешно выполнена.
Между тем возобновились танцы; Кирилл, естественно, пригласил Дашу, с волнением наблюдая за изменением ее состояния. Порция зелья была такова, что действие его сказалось незамедлительно даже на ее сильном молодом организме. Сначала речь Даши стала невнятной, а затем она просто стала засыпать, механически двигаясь и положив голову на плечо Кирилла.
– Ты устала, Дашенька, тебе надо прилечь, – ласково предложил он.
Она не сопротивлялась, и он повел ее в спальню.
– Сейчас я тебя уложу – отдохнешь… – приговаривал он, а сам тащил по коридору повисшую на нем и готовую упасть девушку. Постучал в дверь, вошел в свою спальню, разобрал с помощью Алика – тот выскочил навстречу – постель и уложил Дашу. Заперли дверь и вдвоем стали снимать с нее одежду, с трудом преодолевая ее бессознательное сопротивление. Когда она осталась в одном белье, потерявший вконец голову Кирилл хотел пристроиться рядом, но Алик его резко одернул:
– Брось, не подличай! Ты же не мародер! – Схватил его за плечо. – И опасно это – она закричать может. Успеешь еще… Сначала меня проводи! – потребовал он. – А потом уж действуй – на свой страх и риск.
Незаметно выпроводить Алика удалось без труда: компания уже хлопотала вокруг Петра – тот, вернувшись из кухни вместе с Инной, внезапно рухнул в кресло и отключился. Минут двадцать все испуганно суетились около него, щупали пульс, давали нюхать нашатырь, но в чувство так и не привели. Испугавшись сердечного приступа, решили вызвать «скорую», но тут Петр внезапно очнулся.
– Что это со мной было? – Он обводил всех мутным взором. – Голова – как чужая… гудит… Я что же, сознание потерял? А где Даша?
– Ну и напугал ты нас, Петька! – облегченно вздохнул Гаррик. – Я уж собрался вызывать «скорую», думал что-нибудь с сердцем… А что, и у молодых случается…
– Как себя чувствуешь? Может, все-таки вызвать врача? – участливо спросила Кира. – Вот и Даша чего-то скисла – пошла прилечь. Вы не съели чего-нибудь перед приходом?
Сильный организм спортсмена восстанавливался как по волшебству быстро, и Петр с каждой минутой чувствовал себя лучше. С трудом поднялся, сделал несколько движений разминаясь, уже вполне внятно ответил:
– Ничего такого не ели. Разве что перехватили по паре чебуреков и по чашке кофе в пассаже.
– Вот видишь! Наверно, пищевое отравление, – решила Кира. – Кто их там проверяет, из чего они чебуреки делают…
– Ладно, я-то уже в порядке, а что с Дашей? – встревожился Петр. – Где она?
– А ее хозяин повел прилечь, – бросив насмешливый взгляд на окружающих, с ехидным намеком пояснила Инна, – У себя в спальне, наверно, за ней ухаживает. Что-то давно его не видно.
Намек слишком прозрачный. Петр – он уже совсем пришел в себя, – ничего не ответив, бросился вон из комнаты. Квартиру Кирилла он знал хорошо; ворвался к нему в спальню – и застыл на пороге… То, что он увидел, долго потом преследовало его воображение – и наяву, и в тяжелых снах. На широкой постели, совершенно обнаженные, лишь слегка прикрытые легким одеялом, сладко спали рядышком Кирилл и Даша… Юбиляр с блаженной улыбкой одной рукой крепко обнимал гостью; голова ее покоилась у него на груди…
Опомнившись и помотав головой – не снится ли ему все это? – Петр подскочил к постели, грубо схватил Кирилла за плечо, дернул к себе – будто хотел вытрясти из него подлую душу.
– Так ты для этого нас пригласил? А без меня обойтись не мог? – бросил он в лицо тому.
Кирилл вытаращил от страха глаза.
– Я ведь от тебя сейчас мокрое место оставлю!.. – И размахнулся, чтобы нанести сокрушительный удар.
Кириллу бы несдобровать – спасли Гаррик и Эдик: с двух сторон одновременно схватили Петра за руки. Пока он их сбрасывал с себя, подоспела более солидная подмога.
– Что здесь происходит? Это что за безобразие?! – остановившись в дверях, в один голос воскликнули супруги Слепневы, приехавшие наконец поздравить сына. Виталий Михеевич встречал в аэропорту зарубежного компаньона, и рейс опаздывал.
– Да вот, дядя Виталя, неприятность вышла, – еле скрывая ехидную усмешку, объяснила Инна. – Кирюша прилег отдохнуть с его невестой, – указала она рукой на тяжело дышащего Петра, которого все еще удерживали за руки Гаррик и Эдик.
– Ну что ж, от нашего подлеца этого можно было ожидать. Славно же ты отметил свое двадцатилетие! – гневно заявил он сыну. – Ну, я с тобой об этом еще поговорю! – Шумно перевел дыхание и повернулся к Петру. Тот уже остыл и потупил взор, красный от стыда.
– Ты, Петя, будешь прав, если свернешь ему шею! – с искренним сочувствием произнес он. – Но делать этого не советую. Новые неприятности наживешь, а свою проблему не решишь. Лучше сделай правильные выводы.
Презрительно указал глазами на безмятежно спящую Дашу, небрежно бросил:
– Достойная девушка такого не допустит. Радуйся, что судьба тебя вовремя предупредила!
Убитый вид Петра Юсупова говорил о том, что он не только не способен этому радоваться, а, совсем наоборот, внутри у него все скорбит и рыдает: потерпела крушение его первая большая любовь. Наконец, с трудом взяв себя в руки, он выпрямился и, не произнеся ни слова с высоко поднятой головой, навсегда ушел из этого дома.

0

22

Глава 21. Бегство

Первой заметила, что с сыном творится неладное, разумеется, мать. Вернулся он домой от Кирилла очень поздно, все уже спали; к завтраку не встал. Решили его не тревожить – пусть вволю отоспится. Светлана Ивановна проводила дочурок в детский сад и, вернувшись, обнаружила что он все еще в постели; тогда обеспокоилась не на шутку.
Дверь в его комнату приоткрыта… Заглянув, она увидела, что сын не спит, а лежит навзничь на неубранной постели, уставив глаза в потолок; выражение лица у него хмурое и, что особенно ее напугало, какое-то безжизненное…
– Петенька! Ты что это до сих пор в постели? У тебя же экзамены на носу! – Она вошла в комнату, с тревогой всматриваясь в его красные от бессонницы глаза. – Тебе нездоровится?
– Не беспокойся, мама! Со здоровьем у меня нормально. – Петр отвел глаза. – Просто поздно лег и спал плохо. Сейчас встану.
– Во сколько же ты пришел? Мы с отцом даже не слышали…
– В четвертом часу, – честно признался он. – И заснуть не мог. Только утром удалось немного вздремнуть.
– Неужто так поздно разошлись? – предчувствуя неладное, Светлана Ивановна присела к нему на край дивана. – А отчего не спалось? Животом маялся?
Петр ответил не сразу, уж слишком тяжело было на душе. Но и держать в себе жгучую боль и обиду больше невозможно, необходимо было облегчить душу. Поколебавшись, сдавленным голосом, словно кто-то его душил, он начал говорить:
– Ушел я еще до одиннадцати, по Москве бродил… все думал… домой ноги не шли. Плохо мне было, мама! – буквально простонал он.
– Что случилось, сынок? – Светлана Ивановна преисполнилась жгучей жалости, предугадывала ответ. – С Дашей поссорился?
– Какое там поссорился, мама! – Петр обратил на нее покрасневшие глаза – в них застыло страдание. – С ней у меня все кончено, навсегда!
– Нет, ты нездоров! Как язык у тебя повернулся сказать такое?! – всплеснула руками Светлана Ивановна. – Нельзя так сильно переживать из-за каждой ссоры! Прав папа – рано тебе жениться! – У тебя еще недостает чувства ответственности!
– Конечно, отец прав! – с горечью согласился Петр, – Но не в том, что мне не хватает чувства ответственности, а в том, что умнее меня и лучше разбирается в людях.
Тяжело вздохнул, поднялся, сел рядом с матерью.
– Там, мама, произошло такое… Кирилл и Даша… у всех на глазах, – голосом, прерывающимся от волнения, сбивчиво стал было рассказывать, но опомнился, взял себя в руки. – Нет, не могу и не должен говорить об этом! В общем. Даша недостойна быть моей женой! – И умолк, горестно склонив голову.
Притихла и Светлана Ивановна, больно пораженная тем, что сказал сын. Наконец растерянно выдавила:
– Что… что же нам теперь делать? Стыдоба-то какая!.. Что скажем Волошиным?..
– Не знаю, мама! Вот думаю – и ничего не моту сообразить, – уныло признался Петр. – Одно лишь мне ясно: возврата к прошлому нет!
Сморщился – так сильно болело сердце – и с отчаянием в голосе произнес:
– Не смогу я, мамочка, здесь оставаться! Видеть, как Кир с Дашей… Просто не выдержу и сверну ему ше-ею! – застонал он. – Это плохо кончится для нас всех!
– Но что же, Петенька, делать? – сознавая, что творится у сына в душе, ласково обняла его мать.
– Уеду куда-нибудь на время. Он угрюмо склонил голову. – Пока эта боль не утихнет. Жить рядом с ними и дышать одним воздухом – не смогу!
– Ну что ж, сынок, может, ты и прав, – с задумчивой грустью согласно кивнула Светлана Ивановна. – Но как же твой институт, экзамены?
Экзамены я сдам досрочно, а насчет института… тоже подумал, – хмуро поведал матери Петр то, о чем размышлял бессонной ночью. Если к осени не вернусь, переведусь на заочный.
Сын сказал об этом так уверенно, как о вполне созревшем решении; она, удивленная, спросила:
Выходит, Петенька, у тебя уже есть соображения, куда ты мог бы уехать? Это серьезно или сгоряча? Ты нам с папой никогда об этом не говорил!
– Да, есть! Давно об этом думал, – уже спокойнее поведал матери Петр; этот план давал выход из его ужасного положения, вселял новые надежды. – Хочу двинуть на Алтай, к одному очень интересному человеку. Он приглашал меня летом в гости.
– Ну ладно, расскажешь об этом подробнее нам с отцом, – с состраданием взглянув на него, предложила Светлана Ивановна. – А сейчас приляг и хотя бы немного поспи. Тебе это необходимо! Ты плохо выглядишь, сын. – Поправила постель, взбила подушки.
Когда Петр улегся, она накрыла его одеялом и, убедившись, что сын немного успокоился и приободрился, тихонько вышла. Занималась своими хозяйственными делами, а все внутри ныло и болело, – кто же ждал такой беды?..
В это же самое время Даша проснулась после тяжелого сна раз-битой и уничтоженной, с ужасом вспоминая то, что произошло накануне у Кирилла на дне рождения. Сколько ни напрягала память, не могла себе объяснить, как и почему оказалась с ним в одной постели Очнувшись в разгар скандала, когда Петр уже ушел, она чуть не умерла от стыда, увидев рядом с собой Кирилла, а в комнате – своих друзей и его родителей.
– Неужели напилась до бесчувствия, а он этим воспользовался? Чего-то мы там вроде намешали на кухне… – Проклиная себя, она пыталась восстановить события, приведшие к роковому несчастью. – Как я могла такое допустить?..
До нее дошел весь ужас происшедшего, его непоправимые последствия, и слезы отчаяния потоком хлынули из ее глаз.
– Что же теперь делать? Петенька!.. Он же никогда не простит! стонала она, захлебываясь слезами. – Как мне жить без него?..
Сердце разрывалось от сознания безвозвратной утраты своего счастья. Она страдала, обвиняя и казня себя за допущенную слабость, но, как ни странно, зла на Кирилла не держала. В душе шевельнулось даже нечто вроде уважения, когда вспомнила, как он, невзирая на гнев родителей, чтобы защитить ее, решительно выставил всех из своей спальни. А затем, держа себя так, словно для него, кроме нее, никого не существовало, на такси отвез домой.
«Но что за затмение на меня нашло?! Почему ничего не помню, если что-то между нами произошло? Так же не бывает… – недоумевала она. – Это просто необъяснимо!» Случившееся смахивает на дурной сон, но, к несчастью, это жестокая явь, – отчаяние ее безмерно…
Выплакав все слезы и придя к неутешительному выводу, что Петр никогда не простит этой глупой, безобразной измены, обессиленная, измученная, Даша забылась беспокойным сном. В таком состоянии застала ее вернувшаяся с работы Анна Федоровна.
– Ты почему это все еще валяешься в постели? – удивилась она, заглянув в комнату дочери, и при виде ее опухшего от слез лица всплеснула руками. – Что, опять с Петей не так?
– С Петей, мамочка, у меня все рухнуло. На этот раз окончательно, – открыв глаза, каким-то безжизненным, глухим голосом промолвила Даша. Плакать она уже не могла внутри все перегорело. – Но он здесь ни при чем.
– То есть как «ни при чем»? А кто же тогда? – ничего не понимая, но побледнев от предчувствия беды, поразилась мать. – Говори, что у вас там произошло! – потребовала она, опускаясь в кресло.
– Не знаю, как вышло – видно, отравилась чем-то… но я не помня себя… очутилась в постели вместе с Кириллом… – сдавленным от стыда и волнения голосом начала Даша. – Там нас застали все, даже его родители! И, конечно, Петя! Сама я ничего не помню. Мне сказали, он сразу ушел.
От услышанного Анна Федоровна онемела – чего угодно ждана, только не этого. Чтобы дочь так пошло изменила жениху, которого беззаветно любит? Осознать такое она не могла! Наконец у нее мелькнула догадка.
– Боже мой! Неужели это правда и ты колешься этим… наркотиком? – испуганно прошептала она. – Ведь только так еще можно объяснить…
– Самой хотелось бы, чтоб так, – хоть какое-то оправдание. Но нет, мам, с наркотиками дела не имею! Просто ничего не соображала… Какое-то затмение нашло! – Села на кровати, жалобно глядя на мать, взмолилась:
– Что мне теперь делать? Как вернуть Петю? Жить без него не смогу!
– Нет уж, доченька, его не вернуть теперь, – покачала головой Анна Федоровна. – Да и с Кириллом перспектива неважная, раз родители его свидетелями были.
– Вот это меня ничуть не волнует! Мне он не нужен, и никого я не полюблю, кроме Пети!
– Не зарекайся, доченька! – Анна Федоровна порывисто обняла ее, как важно поддержать, ободрить в такой тяжелый момент. – На нем свет клином не сошелся! Недаром материнское сердце тянуло меня к Кириллу! – Отстранилась, пристально посмотрела в заплаканные глаза дочери. – Как знать, – может, это и есть твоя судьба…
И Светлана Ивановна, и Петр с волнением ждали, как отнесется глава семьи к решению сына уехать из дома и пожить некоторое время вдали от Москвы. Михаил Юрьевич уже две недели в командировке по делам службы, вот-вот вернется. Посоветоваться с профессором и Верой Петровной тоже не удалось – сезон работ в саду, они безвылазно на даче.
За это время Петру удалось связаться с Терентием Фомичом (тот телеграммой подтвердил свое согласие) и сдать досрочно все экзамены. В деканате поначалу заартачились; обратилась с просьбой известная примадонна музыкально-драматического театра Светлана Юсупова, и для ее сына сделали исключение.
Наконец долгожданный семейный совет состоялся, причем в расширенном составе. Вернулся домой и Михаил Юрьевич, и родители Светланы Ивановны – прибыли в город по хозяйственным делам, решили заодно проведать своих, заехали по дороге и попали как раз вовремя.
Обрадованная Светлана Ивановна тут же занялась обедом, мать активно ей помогала, и вскоре вся семья собралась вместе за столом. Успешно решив рабочие задачи, хозяин дома, веселый, рассказывал, что ему удалось сделать в командировке.
Когда покончили с первым и на столе появилось коронное блюдо дома – дымящееся жаркое, – Светлана Ивановна, разложив его по тарелкам, решила: что пора сказать о главном.
– Как хорошо, что мы сегодня собрались вместе! Нам нужно посоветоваться по очень важному делу, сообщила она, строго посмотрев на мужа и родителей дивными ярко-синими глазами. Мы тебя, Мишенька, заждались – время не ждет.
– А что за проблема? – беззаботно откликнулся Михаил Юрьевич. – Наверно, в связи с Петиной женитьбой?
– В том-то и дело, что женитьбы не будет, – спокойно объявила Светлана Ивановна. – Произошла скверная история, и Петя разочаровался в Даше.
Ее сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Отец, мать и муж молча уставились на Петра, не в силах вымолвить ни слова. Первым овладел собой Степан Алексеевич; участливо обратился к внуку!
– Что же все-таки стряслось, Петенька? Чем могла тебя разочаровать Даша? Наверняка это недоразумение! – с сомнением покачал он красивой головой. Между прочим, я профессионально разбираюсь в людях.
Петр промолчал, только сильнее покраснел и опустил глаза. За него отцу ответила Светлана Ивановна.
– Ошибся ты в ней, папа! Вот Миша, хотя и не педагог, оказался прав, предостерегая от нее Петю – И бросила благодарный взгляд на мужа. – Думаю, его проницательность не только от заботы о сыне, но и от профессии.
– Погоди, Света! – остановил ее ошеломленный Михаил Юрьевич, растерянно глядя на сына. – В чем это я оказался прав? Что, действительно Даша – наркоманка?
– Хуже, Мишенька! – коротко ответила жена, не решаясь говорить правду.
– А что может быть хуже? – недоуменно пожал плечами Михаил Юрьевич.
– Ладно, придется сказать! – тяжело вздохнула Светлана Ивановна и собралась с духом. – На дне рождения у Кирилла Даша изменила с ним Пете. Это видели всё.
Возникла напряженная пауза, все подавленно молчали. Первым не выдержал профессор.
– Невероятно! Если б не факт – никогда бы не поверил! – удрученно произнес он. И все же… по-моему, что-то здесь не так! Чутье подсказывает… – Степан Алексеевич задумчиво смотрел на внука. – А что… Даша сама? Удосужилась объяснить, что произошло?
– Никакого объяснения не было и не будет, – с мученическим видом выдавил Петр. – Когда мы их застали… в постели, она спала. Ушел я тут же.
– Так что же, не проснулась, даже когда разразился скандал? – удивился профессор. – И Кирилл тоже? Очень странно…
– Почему? – не согласился Петр. – Кирилл – тот сразу очухался, а она… слишком пьяна была. Я решил, папа, на время уехать. Не дышать с ними одним воздухом. Иначе… могу натворить здесь дел!
Снова воцарилось тягостное молчание, которое на этот раз нарушил Михаил Юрьевич:
– Ну что же, я тебя понимаю, это в данной ситуации самое лучшее! А куда поедешь, уже решил?
Петр ответил не сразу. Наверно, не стоит говорить, что едет к ее родственнику, чтобы не было лишних вопросов. Все равно между ними никаких отношений…
– Несколько месяцев назад я познакомился с одним сибирским старателем, – просто объяснил он. – Ему нужен молодой, крепкий напарник. Я подхожу, и он пригласил меня погостить этим летом.
Сразу повеселев, Петр обвел всех просительным взглядом.
– Мне и без этого хотелось поехать – походить по тайге со старым золотоискателем, набраться опыта. И как знать, – в карих его глазах сверкнул азартный огонек, – может, что-нибудь там и найти…
Тяжело вздохнул, и глаза у него вдруг погасли.
– Ну а сейчас, мне кажется… для меня это спасение.
Больше всех – кроме Даши – в семье Волошиных переживал ее трагедию отец; он обожал свою красавицу дочь. Хоть родители уже и знали о неприглядной истории на дне рождения Кирилла, расторгшей помолвку, Василий Савельевич не высказал ей ни слова упрека, горе держал в себе.
Как ни убеждала его Анна Федоровна – может быть, это к лучшему, избавятся от будущих конфликтов с высокомерными сватами и приобретут богатых и влиятельных родственников в лице родителей Кирилла, – не мог он равнодушно смотреть на страдания дочери.
– Брось мучиться, Дашенька, не все еще потеряно, – пытался он утешить ее. – Давай я объяснюсь с Петей! Сама же говоришь – была без сознания, ничего не помнишь. Может, Кирилл воспользовался твоим состоянием и надругался? Пусть ответит за это!
– Папочка! Ну как же я могу его обвинять, когда ничегошеньки не помню? – уныло повесив голову, возражала дочь. – Нет мне никакого оправдания! Просто нужно было держаться от него подальше, предупреждал меня Петя… Ну почему я его не послушала?! – разрыдалась она. – Сама, своими руками разрушила свое счастье!..
– Нет, я все же ему объясню! Это произошло не по твоей воле, – настаивал на своем Василий Савельевич. – Если Петя тебя любит, непременно поймет и простит!
Наверно, и поговорил бы, но неожиданно получил письмо – написал его Петр накануне отъезда. В письме говорилось:
«Уважаемые Василий Савельевич и Анна Федоровна! Умоляю вас о прощении и прошу меня понять! Такой любви, как к Даше, у меня уже никогда и ни к кому не будет! Но и жениться на ней, как хотел, не могу. Почему – это она сама вам объяснит.
В Даше я впервые нашел девушку, о которой давно мечтал, но никак не мог встретить. Видно, никогда больше и не встречу. Но простить того, что случилось, тоже не смогу никогда. И дело совсем не в ревности и не в оскорбленном самолюбии.
Верю и знаю, что Даша меня любит, – сердце не обманешь! Но этого мало, чтобы соединиться на всю жизнь! Нужно не только любить друг друга, но быть стойким и верным в любых, самых трудных обстоятельствах!
А Даша проявила легкомыслие, безответственность и слабость! Опозорила нас обоих! И где гарантия, что это не повторится впредь? Нет у меня больше к ней ни доверия, ни уважения, а без этого семейная жизнь невозможна.
Подлеца Кирилла виню меньше, хотя руки чешутся свернуть ему шею! Не думаю, что сделав нам гадость, он будет счастлив с Дашей. Слишком мелок и ничтожен он для нее!
Не скрою, мне сейчас очень тяжело! Не могу даже заставить себя остаться жить в одном городе с ними и потому уезжаю подальше от Москвы. Вернусь ли назад, не знаю. Во всяком случае, не скоро и только когда все забуду и успокоюсь.
Вас я ни в чем не виню и желаю Вам всего хорошего!
  Петр Юсупов».
Перечитав письмо несколько раз, Василий Савельевич пришел к убеждению, что не может оспорить в нем ни единого слова. Не нашла ничего, что вызвало бы возражения, и Анна Федоровна. Решив вверить эту проблему самой судьбе, Волошин вручил письмо дочери со словами:
– Хорошего парня потеряла! Да как знать навсегда ли? Все в руках Божьих!
После случившегося, не смея не только говорить, но просто посмотреть в глаза Петру, Даша и не помышляла с ним объясниться.
Бессонными ночами, вновь и вновь переживая утрату своего счастья, не находила оправдания тому, что с ней случилось. Проще всего было попытаться выяснить это у Кирилла, но она не желала ни видеть его, ни говорить с ним.
Больше всего ее поражало, что она не могла вспомнить ни единой интимной подробности роковой встречи наедине с Кириллом, в результате которой они оказались у него в постели. «Что со мной произошло? Сознание потеряла? Или это происходило во сне?» – терялась она в догадках, с отчаянием пытаясь восстановить хоть что-нибудь в памяти.
Последнее, что могла припомнить, – разморило от выпитого, хотелось спать; Кирилл с ней танцевал, усиленно ухаживал… То же подтвердили ей и друзья, выражая свое сожаление и не слишком искреннее сочувствие. Блондинка Кира, когда встретились на работе, неодобрительно заметила:
– Ну и удивила ты меня, подруга! Блюла верность своему ненаглядному, а тут изменила накануне свадьбы, да еще с его другом! Ты в своем уме?
Даша ничего не ответила, и она насмешливо продолжала:
– Я и сама, ты знаешь, делаю что захочется, однако без скандала. Ну пришла тебе блажь переспать с Кириллом. Но разве обязательно – прямо на глазах у жениха? – Смерила Дашу удивленным взглядом.
– Не такая же ты дура… Признайся: хотела отомстить? Значит, ты с Петей в разладе? Теперь понятно, почему вы с ним так опоздали Мы уж думали, что совсем не придете.
Даше не хотелось обсуждать с ней свое несчастье, но это шанс хоть немного разобраться в происшедшем; неохотно отозвалась:
– Все произошло по-другому, Кира. Я не соображала, что делаю; не помню ничего.
– Ну это было незаметно! – усмехнулась подруга. – Петр куда-то ушел, а ты танцевала с Кириллом, положив голову ему на плечо. Я уже тогда очень удивилась.
Даша хотела возразить, но передумала, тихо спросила:
– И что еще ты заметила?
– А что Кирилл, нежно обнимая, повел тебя к себе и ты ничуть не сопротивлялась. – Ехидно взглянула на нее. – Но никто не придал этому значения.
– Почему же? – не поняла Даша.
– Ну, мы все любим пофлиртовать. Я так поняла, что и тебе захотелось напоследок, перед свадьбой, – объяснила Кира и с осуждением добавила: – Но представить не могла, что у вас хватит наглости демонстративно улечься вместе в постель!
– Говорю тебе – я ничего не сознавала! – не выдержав, резко оборвала ее Даша. – Хватит, не твое дело! Мне и без тебя тошно – жить не хочется…
– Не мое дело? – обиделась подруга. – Скажи спасибо Эдику с Гарриком, что удержали Петю от крайности! Не знаю, что он тогда с вами сделал бы! Долго бы расхлебывали последствия.
Разговор на том закончился, но после него у Даши пропала последняя надежда, что Петя ее простит и когда-нибудь они помирятся.
Вот уже больше двух недель Кирилл жил вместе с родителями в Мамонтовке, стремясь загладить свою вину и заслужить у них прощение за скандал, свидетелями которого они стали у него на дне рождения. Несмотря на проступок сына и справедливый гнев, они не стали отменять назначенный на воскресенье в его честь светский прием; с того дня Кирилл так у них и остался.
Несмотря на хмурые взгляды и бесконечные нотации родителей, настроение у него было великолепное. Наконец-то ему удалось достичь желанной цели! Теперь-то уж точно не будет никакой свадьбы! Никогда Петр ей этого не простит! Все, Даша теперь ему принадлежит, никуда от него не денется!
Однако надо действовать дальше; первым делом Кирилл принялся обрабатывать мать. Зная ее сентиментальную натуру и влюбчивость, решил сыграть на нежных струнах материнской души. Выбрал момент, когда Любовь Семеновна, освободившись от хозяйственных дел, отдыхала на диване, листая женский журнал, подсел к ней, вкрадчиво произнес:
– Хочу, мамочка, поговорить с тобой по душам. Только ты своим чутким сердцем сможешь меня понять, отцу этого не дано.
Любовь Семеновна, приятно удивленная и польщенная, тут же отложила журнал, благодарно взглянула. Сын обычно общался с ней тоном хамоватым и насмешливым, а сейчас говорил мягко и задушевно.
– Ты знаешь, Кирюша, мама тебя любит и всегда готова выслушать и помочь. Только, к сожалению, редко ты об этом просишь.
– Не хочется тебя зря беспокоить… Но сейчас как раз такой момент, что без твоей поддержки мне не обойтись.
– Ну что ж, сынок, говори, в чем тебе требуется моя помощь. – Любовь Семеновна настроилась благодушно, заранее готовясь сделать все, о чем он попросит.
Кирилл выдержал паузу, чтобы сильнее ее заинтриговать, и с деланным простодушием заговорил:
– Вот вы с отцом меня запилили за тот скандал на моем дне рождения. Я молчал, чтобы дать вам успокоиться. Но если разобраться, – в чем моя вина? – Он заглядывал ей в глаза. – Ты что же, мама, против любви?
– Что за вопрос? Но согласись, сынок, ведь то, чему мы стали свидетелями, – укоризненно покачала головой Любовь Семеновна, – было по меньшей мере некрасиво. И безумно! Ведь Петя готов был тебя убить!
– А что мне делать, мама? – с притворным отчаянием произнес Кирилл. – Ждать, когда они поженятся? Ты ведь знаешь, что я люблю Дашу и все время безуспешно старался ее у Петьки отбить. – Перевел дыхание и, на этот раз искренне, выразил свою радость: – И вот наконец-то мне это удалось! Сами видели: я взял верх над Петькой! А отец еще во мне сомневался.
– Да уж, видели, – поморщилась Любовь Семеновна, вспомнив неприглядную сцену в городской квартире. – Ну и что ты теперь собираешься делать?
– Как «что»? Жениться на Даше! – тоном, не допускающим возражений, заявил матери Кирилл. – А для чего, по-твоему, я отбил ее у Петьки?
– Отец ни за что не согласится; после того что видел. Сочтет ее слишком… легкомысленной!
– А ты разве не сумеешь его убедить, мама? – попробовал он прощупать почву. – Не могу же я подвести Дашу – она ради меня порвала с женихом. Какое еще свидетельство ему нужно, чтобы доказать, что она меня тоже любит?
– Почему ты в ней так уверен? – с сомнением покачала головой мать.
– Потому что я умнее Петьки и не допущу до этого, – заверил ее сын и беспечно добавил: – Но зачем загадывать так далеко? Ты же хочешь, чтобы я был счастлив?
Любовь Семеновна понемногу уступила сыну.
– Ладно, сделаю все возможное, чтобы уговорить отца, – пообещала она. – Думаю, ты имеешь право сам решать свои личные проблемы!
Звонить Даше Кирилл опасался, и не без оснований. Сначала боялся, что она посчитает его виноватым во всем случившемся и не захочет больше видеть. Потом, когда узнал от ее друзей, что на него она зла не держит, снова помедлил со звонком: пусть остынут эмоции. Не стал звонить и получив согласие родителей на женитьбу.
Пусть придет немного в себя, поймет, что с Петькой у нее безнадега! Заявить о своих намерениях нужно лично, в присутствии ее родителей. Этим он поддержит ее морально, и при родителях она не осмелится ему отказать.
Рассчитав время так, чтобы родители Даши успели прийти с работы, Кирилл, с букетом цветов и бутылкой марочною армянского коньяку, без приглашения заявился к Волошиным. Как он и предполагал, Даши дома не оказалось.
– Не пришла еще, к экзаменам готовится. – Анна Федоровна хмуро посмотрела на нею, впуская в прихожую. – Заходи, похвастайся передо мной и Василием Савельевичем своим геройским подвигом! Понять бы, что произошло.
– Может, и лучше, что Даши пока нет дома. – Изображая смущение, Кирилл вручил цветы и бутылку коньяку в красивой коробке. – Я вам сейчас все объясню, и вы убедитесь: то, что случилось, – к лучшему!
Проследовал за ней в комнату, поздоровался с хозяином – тот тоже взглянул на него исподлобья и сел, скромно потупив глаза. Возникло неловкое молчание; выждав приличествующую паузу, Кирилл стал объясняться:
– Понимаю, вы расстроены, что не состоится свадьба дочери, но сочувствовать по понятным причинам не могу. Произошло то, чего я добивался, – поднял глаза, смело посмотрел на родителей Даши, – и я готов нести за это всю ответственность!
Василий Савельевич и Анна Федоровна хмуро молчали, и он продолжал:
– От своего имени и от имени моих родителей – они дали свое согласие – я пришел сказать, что женюсь на Даше, если она этого захочет.
От волнения сглотнул и приосанился.
– Стоит ли из-за Петьки расстраиваться? Ничего хорошего с ним Дашу не ожидало! А со мной, – самодовольно усмехнулся, ей будет доступно все, что только можно получить за деньги. Петька еще пацан, а я старше и умнее!
– Это все ясно, – прервал его, изучающе глядя, Василий Савельевич. – А тебе не приходило в голову, что Даша по-прежнему его любит? Ты, несмотря ни на что, готов на ней жениться?
– Без проблем! – не задумываясь, выпалил Кирилл. – Одинаково любят редко, – как правило, кто-то один. Достаточно, что я ее люблю! Ну а если, – и уверенно взглянул на Василия Савельевича, – Даша и не ответит мне тем же, то наверняка полюбит богатую и красивую жизнь.
Радостный лай Кузи в прихожей возвестил о приходе Даши; мать поспешила ее предупредить, что у них незваный гость. Очевидно, сообщила и о предложении руки и сердца: войдя в комнату, Даша сразу решительно заявила:
– Спасибо тебе, Кир, за твою преданность, но разговор, который ты затеял, сейчас неуместен. Нам всем нужно сначала пережить то, что произошло. – Строго посмотрела на него, сказала: – А сейчас уходи, Кир, и больше без приглашения не являйся! – И вышла из комнаты.
Василий Савельевич попробовал загладить неловкость, посочувствовать:
– Не обижайся на нее, парень, она права. Слишком много еще горечи, чтобы строить новые планы, тем более говорить о свадьбе. – Взглянул на расстроенное лицо визитера, решил подбодрить: – А ты не унывай! О свадьбе пока не может быть и речи, но мы с женой не против, чтобы вы с Дашей встречались. Верю, что любишь ее!
Анна Федоровна пошла его проводить, и по тому, как тепло она с ним попрощалась, Кирилл с радостью осознал, что у родителей Даши нет к нему зла, что разрушил брак дочери, – наоборот, он сумел добиться их расположения.
Сознавая, что примирение с любимым невозможно, Даша все же лелеяла в глубине души надежду и молилась: пусть произойдет чудо и Петр к ней вернется… Подспудно зрела мечта однажды это ужасное недоразумение каким-то образом прояснится и они с Петей снова будут счастливы…
Однако, когда из письма узнала о его скором отъезде, совсем упала духом. Там, вдали от нее, он сгоряча, от отчаяния может увлечься другой, чтобы отомстить и поскорее забыть. И она потеряет его навсегда! Что же теперь делать? Нельзя, чтобы он так уехал! Должен знать, что она была без сознания, все произошло против ее воли; что любила и любит его одного!
Продумала почти всю ночь, – она срочно ему напишет, изложит все, что на душе. Зная характер Петра, справедливо опасалась, что по телефону разговаривать с ней не будет. Как только мать и отец ушли на работу, она уселась за стол и принялась за письмо. От волнения мысли путались, испортила много бумаги, прежде чем удалось написать следующее:
«Дорогой, любимый мой Петенька! Пишу тебе только потому, что узнала о твоем отъезде и неизвестно, увидимся ли когда-нибудь. Иначе, как ни тяжело, стала бы ждать, пока это ужасное недоразумение у Кирилла само собой прояснится и вся правда выйдет наружу.
А сейчас хочу только одного – чтобы ты знал: таких чувств, как к тебе, у меня ни к кому не было, нет и никогда больше не будет! И в мыслях не держала тебе изменить! Да и как такое возможно, – кроме тебя, мне никто не нужен!
Понимаю, ты скажешь, что видел все своими глазами. Но в том-то вся и загадка: совершенно не помню, как там очутилась! И уж точно не помню, чтобы давала Кириллу хоть малейший повод для этого! Молю Бога, чтобы истина поскорее раскрылась, но боюсь, как бы не слишком поздно.
Тебе же, Петенька, несмотря ни на что, желаю удачи и счастья!
А мне без тебя счастья нет!
  Даша».
Перечитав со слезами письмо и поразмыслив, Даша решила: посылать по почте нельзя – оно может прийти уже после отъезда Пети. Она позвонит Кириллу – пусть найдет способ передать с кем-нибудь Петру в институте. Не застав его дома, оставила на автоответчике просьбу позвонить к ней домой.
Обложившись конспектами, попыталась заниматься, но тщетно. Промучилась около часа, пока не позвонил заехавший из института к себе на квартиру Кирилл:
– Как хорошо, что ты объявилась! Я прошлый раз совсем забыл спросить: ты свое совершеннолетие отмечать думаешь или вы его справлять не собираетесь? У меня уже есть для тебя шикарный подарок!
– Обязательно отметим, но в узком семейном кругу, – безрадостно ответила Даша. – Сам понимаешь, после отмены свадьбы, широко праздновать нет настроения.
– Все равно преподнесу тебе подарок! – весело заявил Кирилл. – Если даже не пригласите. Но очень надеюсь, – добавил с намеком, войти в ваш узкий круг.
– Ладно, там видно будет… – не желая его обидеть, неопределенно ответила Даша, – если заслужишь.
– В этом можешь не сомневаться! – бодро заверил ее кандидат в женихи. – Сделаю все, что пожелаешь!
– Надеюсь, ты не откажешься, если попрошу через Инну передать Пете письмо, которое я написала ему на прощание? По почте вряд ли получит его вовремя.
Все веселье Кирилла как рукой сняло. Ни хрена он не передаст! Однако, если скроет – тоже плохо: Даша разозлится.
– Нет вопроса! – с мнимой готовностью откликнулся он. – Только это пустой номер!
– Но почему? – упавшим голосом спросила Даша.
– Не успеем! – коротко отрезал Кирилл. – Завтра утром он отправляется. Точно знаю! – Помолчал, как бы размышляя. – Знаешь что? Я в деканате узнаю адрес, где он находится, и перешлю туда. Иного выхода нет!
– Придется так и сделать! – грустно вздохнув, согласилась Даша. – Но вряд ли оно до него дойдет. А может, и читать не станет.
Прочитав письмо, Кирилл тут же порвал и выбросил. Лишь много позже, чтобы Даша перестала об этом думать, «признался», будто случайно потерял – вместе с другими документами.
В этот же день в квартире Юсуповых на Патриарших прудах Петра собирали в дальнюю дорогу. Приехали помочь и проститься с внуком Вера Петровна и Степан Алексеевич. Ведь уезжает надолго и предстоят ему нелегкие и опасные походы по горам и тайге.
Само собой разумеется, руководил сборами хозяин дома. Кому, как не ему, воевавшему в горах Афганистана, знать, что там может понадобиться. Хоть и отправлялся Петр не один, а вместе с опытным, старым таежником, но Михаил Юрьевич считал необходимым предусмотреть все до мелочей.
– Бывалые старатели привыкли обходиться подручными средствами и берут с собой минимум снаряжения, – обьяснил он свои соображения. – А Петя ничего еще не умеет и не скоро научится. А если вдруг останется один?
– Не дай Бог, чтобы такое случилось! – перекрестилась Вера Петровна. – Но ты прав, Миша, предусмотреть нужно все!
– А зачем ему тащить с собой горные инструменты? – усомнился профессор. – Неужели всего этого на месте не найдется?
– Как знать? И почему надо рассчитывать на холяву? – резонно возразил Михаил Юрьевич. – А потом, у Терентия Фомича свой инструмент. И для Пети ему придется у кого-то брать взаймы. Зачем его обременять?
– Кроме того, я везу самое лучшее и современное, – добавил Петр. – Думаю, Фомич будет доволен. А окажется что-то лишнее – не беда. У меня силенок хватит все это доставить.
С удовольствием оглядел новенькое снаряжение, которое для него накупили, и обратился к матери и бабушке:
– Вот с продуктами, по-моему, перебор получается. Там же все можно купить за деньги! Зачем отсюда тащить?
– Почему ты так уверен?
– Тебе Терентий Фомич сказал?
Это в один голос вопросили женщины. – Мы с ним о еде вообще не говорили.
– Ну и напрасно! Мы тебе даем с собой лишь то, чего может там не быть! – решительно заявила Вера Петровна. – Самое главное: муку, соль, крупы, сырокопченую колбасу, консервы. Вполне возможно, там это дефицит.
– Ладно, уговорили! – весело согласился Петр. – Наверно, Фомичу приятно будет знать, что о нас с ним так заботятся. Если что еще понадобится, надеюсь, вы нам пришлете.
– Немедленно! – заверила сына Светлана Ивановна. – Дайте только знать! И вообще, Петенька, звони нам почаще, – добавила она жалобно. – Чтобы мы все тут поменьше за тебя волновались!
– Мы знаем, всех нас любить, но не забывай, чему я тебя учила, – сочла нужным присовокупить бабушка. – Нет возможности позвонить – пиши!
Видя, что сын уже тяготится обилием нравоучений, Михаил Юрьевич предложил:
– А не пора ли нам, господа-товарищи, перейти к более приятной процедуре – сесть за стол и как положено по русскому обычаю проводить Петю в дальнюю дорогу?
– И правда, все вроде уже собрали, время передохнуть! – встрепенулась Вера Петровна. – Пойдем, Светочка, накрывать на стол! Накормим Петеньку так, чтобы на далеком Алтае почаще вспоминал о родном доме!
В день отъезда Петр проснулся рано от тяжелого сна. Накануне допоздна всей семьей (кроме сестричек) просидели за столом, обсуждая, что ждет его на Алтае. Возможно, от вкусной, обильной еды или от выпитого, но всю ночь ему снилась какая-то чертовщина, а под утро подсознание полностью переключилось на любовную драму.
Сначала, как наяву, видел Дашу в объятиях ненавистного Кирилла – тот издевательски над ним смеялся, и Петр вновь до боли в сердце страдал от ее измены. Потом она прибегала к нему, просила прощения, вешалась на шею, а он гневно ее отвергал, страдая от этого еще сильнее. Наконец, когда уже решил ее простить, она вдруг исчезла и он нигде не мог ее найти.
Совершенно измученный и разбитый, в скверном настроении, он проснулся и посмотрел на часы: вставать еще рано, но спать больше не хочется. Наверно, от духоты, да и выпил вчера лишнего. Вылез из постели, подошел к окну, распахнул его настежь…
Погода на улице под стать настроению: сплошная облачность, непрерывно льет дождь… Постояв у окна и набрав в легкие влажной прохлады, Петр почувствовал себя бодрее и пошел в ванную. Там, под струями холодного душа, окончательно пришел в себя, однако настроение не улучшилось.
Неужели не сможет справиться с собой и забыть эту предательницу? Как все же хочется хоть на миг увидеть ее перед отъездом – несмотря ни на что. Ее измена непонятна; узнать бы в чем дело… Но всякие объяснения его унизят, это точно.
Услышав, что он проснулся, поднялись и захлопотали мать и бабушка. Вера Петровна занялась завтраком, а Светлана Ивановна стала собирать все, что сын должен взять с собой. Встали и мужчины; профессор чувствовал себя неважно; с учетом плохой погоды решили, что на вокзал, проводить Петра, поедут только родители.
Позавтракав и выпив на посошок, погрузили вещи в «сааб», и машина отца, набирая скорость, помчалась на площадь трех вокзалов, увозя Петра от родного дома на Патриарших прудах навстречу новой, неизвестной, заманчивой и опасной жизни. Ехали молча, погруженные в свои мысли и, вероятно, думая об одном и том же.
До отхода поезда оставалось всего десять минут; устроив сына в удобном купе СВ (на этом настоял профессор), Михаил Юрьевич и Светлана Ивановна вышли проститься на перрон. Обнялись, расцеловались, мать всплакнула… и вот уже Петр из тамбура отъезжающего вагона машет на прощание родителям, унося в памяти дорогие лица.
Когда перрон вокзала остался далеко позади, Петр вернулся в свое купе. Там уже расположился респектабельный господин, на вид около пятидесяти; пониже среднего роста.
– Давайте знакомиться, – добродушно предложил сосед, протягивая Петру руку. – Яневич Лев Ефимович, коммерческий директор рудника; возвращаюсь домой из командировки. А вы, мой юный друг?
– Студент третьего курса Горного института Петр Юсупов, – улыбнулся в ответ его молодой попутчик. – Еду в маленький поселок под Зыряновском в гост и, надеюсь пройти там небольшую практику.
– Так, значит. Интересно! Выходит, мы с тобой коллеги, – повеселев, сразу перешел на «ты» горный начальник. – За это надо выпить И разговор у нас пойдет более откровенный.
Он как-то сразу расположился к симпатичному, рослому парню с теплыми карими глазами и, решив скрасить дорогу дружеской беседой, достал из кейса бутылку коньяку, два лимона и плитку шоколада. Откупорив пробку и налив понемножку в стаканы, нарезал лимон на дольки и провозгласил тост:
– За приятное путешествие, коллега, и за достижение намеченной цели!
Дружно выпили, съели по шоколадке, и сам собой завязался откровенный, дружеский разговор. Уже через полчаса Петр знал, что дела на руднике у Яневича идут неплохо, но шли бы куда лучше, если бы не рэкет – навязывает посредников, в чьих карманах оседает львиная доля прибыли.
В свою очередь, и Петр открыл доброжелательному соседу не только цель своей поездки на Алтай, но и то главное, что терзало его душу, – желание покинуть Москву, чтобы забыть измену любимой девушки и крушение своей любви.
– Значит, бежишь из-за несчастной любви? – искренне посочувствовал ему Лев Ефимович. – Не унывай, Петя! Не ты первый, не ты последний. Перемелется – мука будет! Придет к тебе новая любовь!
По-отечески слегка взъерошил Петру непослушные соломенные волосы и посулил, чтобы приободрить и утешить:
– Тебя непременно ждет успех, коллега! Верная примета: у кого нет счастья в любви, тому всегда везет в делах!

0

23

Глава 22. Рискованное предприятие

К платформе Зыряновска поезд подошел точно по расписанию. Среди встречавших Петр Юсупов сразу разглядел кряжистую фигуру Терентия Фомича: в сторонке, у здания станции, он разговаривал с пожилым бородатым мужиком. Увидев вышедшего из вагона Петра, оба устремились к нему навстречу.
– Приветствуем тебя на земле горного Алтая! – радушно произнес Терентий Фомич, протягивая руку. – Знакомься – Егор Анисимович, мой сосед. Доставит нас до дома на своем «уазике».
Петр пожал руку бородатому. Тот располагал к себе открытым лицом и широкой улыбкой. Подхватили его вещи, новели к стоящему неподалеку видавшему виды «уазу» с поднятым брезентовым верхом.
– Здесь нам делать нечего, сразу двинем домой в Добрыниху! – объявил Терентий Фомич. – Тем более Егору нужно еще побывать у себя на работе – он у нас механик в сельхозкооперативе. Покатим с ветерком!
Он взглянул на скованного застенчивостью Петра и добродушно заметил:
– Да ты не робей, паря! Народ у нас простой, гостеприимный – быстро освоишься. Ну как там Москва стоит? Хотя мы здесь телек смотрим! – рассмеялся он. – Как поживают Волошины? Давно от них вестей не было. Когда свадьба-то?
Вопрос вогнал Петра в краску; ждал его, думал по дороге, как объяснит происшедшее родственнику Даши, – и оказался не готов. Уж очень боязно – обидится Фомич, не врать же ему, смягчая обстоятельства в свою пользу.
– Поссорились мы с Дашей. Свадьбы у нас не будет, – собравшись с духом, сообщил Петр. – Предпочла мне другого.
– Во-от, значица, ка-ак? – огорченно протянул Терентий Фомич, с сочувствием взглянув на расстроенное лицо парня, – проникся к нему симпатией с первого знакомства, на него возлагал большие надежды. – Слишком уж много понимают о себе нонешние девицы!
Замолчал, нахмурился и как бы погрузился в воспоминания: лишь спустя несколько минут, не глядя на Петра, заговорил:
– Я ведь понимаю тебя, паря, как никто другой! Всю жизнь провел бобылем, а почему? – Повернулся, поднял на него глаза – в них застыла привычная боль. – Потому что со мной было то же.
Петр промолчал, лишь бросил на него удивленный взгляд. Старик продолжал свою речь и, волнуясь, открыл ему грустную историю своего одиночества. Видно, то, что произошло с Петром, разбередило его незаживающую рану.
– Была у меня большая любовь с одной девушкой – красивой, как Дашутка. Тоже мечтали с ней пожениться. Все шло к свадьбе, но тут на нее обратил внимание один приезжий – районный начальник. А у меня ничего не было. Вот родители ее и уговорили!
– Ну и что? Счастливая у нее семья? – не выдержал Петр.
– Какое там! – печально покачал головой Терентий Фомич. – И года не прожили, разошлись. Два раза ко мне прибегала, плакала. Но простить ей я не смог! Вот и живу один.
– Но ведь были другие женщины?
– Были, и немало, – уже спокойно признался старик. – Разные. Особенно вдовушки меня осаждали. Но так и не смог я никого полюбить.
– А что сталось с той, которую любили?
– Она, как разошлась с мужем, завербовалась куда-то на север. Родители ее, один за другим, померли, и связь оборвалась, – с сожалением произнес Терентий Фомич. – Я, по правде сказать, три раза пытался ее разыскать, а потом плюнул. Привык жить один.
Угрюмо замолчал и вдруг неожиданно спросил:
– А что, Дашутка небось кого-то побогаче подцепила? Она ведь там модель какая-то? Очень уж хороша!
– В общем, да. Этот парень – сынок богатого банкира, – не смог соврать Петр.
– Я так и подумал. Девки сейчас еще расчетливее, чем раньше, – подытожил старик. – Но ты, Петя, не унывай! Будет и на нашей улице праздник! – И тепло взглянул на молодого товарища по несчастью. – Вот увидишь – сделаю тебя богатым! Держись только крепче за Терентия Фомича! – И на этот раз надолго замолчал – крепко задумался. А Петр широко раскрытыми глазами смотрел на великолепные пейзажи горного Алтая, и это постепенно отвлекло его от грустных мыслей.
Поселок Добрыниха раскинулся в предгорье Алтая, на берегу быстрой речки, впадающей в полноводный Иртыш. Основан был старообрядцами, бежавшими из Центральной России от гонений православной церкви. Староверы истово трудились и жили в достатке, – дома у них, как правило, крепкие, за высокими заборами, с крытыми дворами.
В советские времена многие семьи пострадали от коллективизации, раскулачивания и других напастей, население обнищало; однако дедовские избы, добротно срубленные из лучшего строевого леса, по-прежнему крепкие, простоят, казалось, века.
К такому прочному пятистенку, хозяином которого был Терентий Фомич Полторанин, и подкатил «уазик» Егора Анисимовича. Выгрузив соседа и его московского гостя, проехал еще метров пятьдесят и остановился у собственных ворот – они тут же открылись изнутри: его ждали.
Захватив вещи, Терентий Фомич и Петр вошли в дом. Хотя хозяин живет один, внутри чисто, прибрано: дощатые полы вымыты, даже выскоблены; занавески на окнах, покрывала на кроватях безукоризненно выстираны; на подоконниках и лавках ни пылинки.
– Это у меня соседская Клавка, дочь Егора, хозяйствует, – объяснил Фомич, поймав удивленный взгляд гостя. – Она и обед на два дня мне готовит. Ну а об остальном самому приходится заботиться.
– Она что же: родней доводится? Или помогает за плату? – поинтересовался Петр и деловито добавил: – Я тоже буду участвовать – ведь теперь ей придется готовить на двоих.
– У нас тут все немножко родственники – полдеревни Полтораниных. Хотя близкой моей родни здесь никого не осталось, – невесело усмехнулся хозяин. – А Клавдия старается потому, что я дом по завещанию на нее отписал: прямых наследников у меня нет.
Фомич провел гостя по просторной избе, состоящей из большой светлой горницы и еще двух небольших комнатушек, разделенных русской печью. Зайдя в одну, указал рукой на металлическую кровать с панцирной сеткой.
– Это твоя комната, Петя! Вот тут будешь спать. Сюда вещи свои складывай, а одежу повесь на гвозди, – распорядился он. – Инструмент оставь в сенях. Мы опосля с ним разберемся.
Петр хотел пойти за вещами, но Фомич его остановил:
Особливо не увлекайся, еще успеешь обустроиться. Лучше ополоснись с дороги. Пособишь нам с Клавдией приготовить все, что надо для угощения. Она сейчас прибежит. Отпразднуем с соседями твой приезд.
Только успел Петр умыться и немного разобраться в своей комнатке, как по голосам, доносившимся из горницы, понял, что пришла Клава. Бросив свое занятие, он пошел к ним: вместе с Фомичом невысокая молодая женщина проворно накрывала на стол. Заметив гостя, выпрямилась, оправила платье, улыбнулась приветливо.
– Добро пожаловать в наши края! Мне Фомич сказал – тебя Петей зовут. А меня – Клавой, – скороговоркой сообщила она, протягивая ему руку. – Со мной дружить надо, чтоб вкуснее готовила! – пошутила она, откровенно по-женски рассматривая высоченного, симпатичного парня.
Клаве на вид лет двадцать, не красавица: рыжеватые волосы, по-простому забранные в пучок, голубые глазки, круглое веснушчатое лицо и вздернутый носик не выделяли ее из множества миловидных деревенских девушек – богата такими русская земля. И все же не остался Петр равнодушным к ней: ладная фигурка, стройные бедра, крепкие ноги, высокая грудь.
Он вернулся к себе, достал из сумки литровую бутылку «Столичной», копченый окорок, две банки хороших консервов – свой вклад в общий стол; принял участие вместе с ними в приготовлениях. Вскоре все было готово, – собранное угощение радовало глаз.
На постеленной Клавой чистой скатерти – два больших блюда, с винегретом и холодцом; длинное – с жирной сельдью, приправленной лучком и картошечкой с подсолнечным маслом; миски с квашеной капустой, солеными огурцами и помидорами, маринованные грибочки, ну и прочая закуска: окорок, консервы; наконец, коронное блюдо – кулебяка с рыбой.
Стояла изобильная выпивка: посреди стола рядком расположились бутыли с самогоном и бражкой, литровка водки, графины с рябиновой и фруктовой настойками, медовым пивом и домашним квасом. Хватило бы напоить целый взвод, а не тесную компанию соседей!
Клавдия сбегала за своими, и вскоре за длинным столом в горнице собралась добрая дюжина гостей. Кроме хозяина, гостя и младшей дочери, Егор Анисимович с женой Марьей Ильиничной, их старшая дочь Валентина, лет тридцати, с мужем и тремя детьми-погодками, и сын Иван, средний по возрасту между сестрами, с женой Любой, кругленькой толстушкой с живыми черными глазками.
Иван, широкоплечий, коренастый, несмотря на молодость, был уже инвалидом: участвуя в боевых действиях в Чечне, потерял левую руку. Вернувшись с войны, он не мог работать, как раньше, трактористом, но не упал духом – выучился на бухгалтера. Люба заведовала молочной фермой, – похоже, была беременна.
Подняли тосты за гостя, за столицу родины – Москву, за здоровье и удачу; хорошее настроение перешло в бурное веселье. У Валентины оказался звонкий голос, и под ее руководством образовался слаженный хор, исполнивший для гостя народные алтайские песни. Петр охотно в нем участвовал, хотя незнание слов и мешало подпевать в полную силу.
Через неделю Петр перезнакомился со всеми ближайшими соседями и неплохо освоился на новом месте. Окружающая природа просто сказочная: горы, густо поросшие лесом, подступали к поселку почти вплотную; ближние – сравнительно небольшие, а за ними – гряда суровых, высоких гор; вдали, в синеватой дымке виднеются таинственные хребты, уходящие вершинами далеко в облака.
Лето на Алтае короткое; Терентий Фомич, при активном участии молодого помощника, стал готовиться к выходу в тайгу. Первым делом тщательно проверили и привели в порядок походное снаряжение и орудия труда. Ознакомившись с тем, что привез Петр, старый таежник пришел в восторг.
– Надо же! У нас здесь такого не найдешь! – удивлялся он, рассматривая новейшие приспособления для преодоления горных расщелин, речек, подъема по крутым склонам.
Особенно обрадовался лопатам из титанового сплава и современным горным инструментам; довольно потирал руки.
– Это здорово облегчит нам работу! Обычный инструмент быстро выходит из строя. Много времени и сил тратим его точить, – объяснил он Петру. – А там каждый день дорог!
В свою очередь будущий старатель удивлялся обилию оборудования, которое им предстояло взять с собой в тяжелый поход по непроходимой тайге.
– Как же мы сможем все это на себе доставить на место? – усомнился он, когда Фомич показал ему тазы, лотки, желоба и другие довольно габаритные приспособления для ручной добычи золота. – Нам что же, придется ходить несколько раз?
– Ну конечно, нет! – рассмеялся в ответ опытный старатель. – Один-то раз туда добраться чего стоит! На себе скоро испытаешь! Снаряжение потащит на себе лошадка, – уже серьезно объяснил он. – Без нее нам никак не обойтись.
– Значит, придется ее купить? – без энтузиазма спросил Петр, пересчитывая в уме свои небогатые финансовые ресурсы.
– На лошадку нам тратиться не придется – даст на время похода Егор Анисимович, – успокоил его старатель. – Не бесплатно, конечно.
– Вот видишь! А говоришь – тратиться не нужно, – непонимающе посмотрел на него Петр. – Сколько он хочет, ведь риск велик?
– Пока нисколько. Получит свою долю в случае удачи, – спокойно ответил Фомич, весело взглянул, добавил: – Сам знаешь: кто не рискует – не выигрывает!
Заметив, что молодой его помощник о чем-то тоскливо задумался, не понял и ободряюще произнес:
– Да ты, Петя, заранее не тушуйся! Не впервой столько всего доставлять до места. С лошадкой управимся!
– Я совсем о другом думаю, Фомич, – объяснил Петр причину своего беспокойства. – Меня немного пугает вопрос питания. Мы же идем не на день и не на неделю, а на месяц и больше!
– Ну и что с того? Продуктов у нас достаточно, и охотиться я не разучился. Глаз у меня еще верный!
– Не о том я, Фомич, – с легкой досадой произнес Петр. – Ты ведь сам мне говорил, что готовить еду не умеешь, а я – тем более!
– А что, может, ты и прав… – Старый золотоискатель задумчиво посмотрел на него. – Сам-то я, когда один в тайге, питаюсь как придется, но тебе будет с непривычки тяжело! – Помолчал, что-то прикидывая в уме, и заключил: – Придется взять с собой повариху!
– Неужели это возможно, Фомич? Ты не шутишь? – обрадовался Петр.
– Нисколько! – коротко объяснил старатель. – Когда идут добывать золото группой, всегда берут для этого бабу. Чтобы обстирывала и время не уходило на готовку. – Немного подумав, он добавил: – Возьмем с собой Клавку. Девка крепкая, один раз в тайгу уже ходила. – Он как бы убеждал себя. – Тогда вроде неплохо справилась.
– А она согласится на этот раз? – усомнился Петр, которому очень понравилась эта идея. – Наверно, перенесла тогда немало!
– Пойдет! – выразил уверенность Фомич. – Трудностями ее не испугать, а куш в случае удачи солидный. Здесь столько не заработает.
Таким образом, по инициативе Петра экспедиция приобрела еще одного полезного участника.
Ранним погожим утром, когда поселок только просыпался, в тайгу выступил маленький отряд золотоискателей. Впереди, ведя на поводу мохнатую лошадку, доверху нагруженную кладью, выступал Терентий Фомич. Вслед за ним шли, сгибаясь под тяжестью больших заплечных мешков, Петр и Клава.
Перейдя вброд неглубокую речку, прошли около километра по долине и начали подъем на гору. День был солнечный, но не жаркий, так как с гор дул освежающий ветерок. Досаждали лишь назойливые мухи – все время приходилось отмахиваться.
Первые два часа пути, пока поднимались по узкой каменистой дороге, показались не столь утомительны. Но когда пришлось свернуть с нее на лесную тропу, круто поднимающуюся в гору и сплошь заваленную упавшими деревьями, стало намного тяжелее. К полудню выбились из сил, да и лошадка тоже; так что пришлось устроить привал – выбрали полянку неподалеку от прозрачного горного ручья.
Сначала разгрузили лошадку – пастись. Затем Фомич удивительно быстро и сноровисто для своего возраста развел костер; Петр сходил к ручью за водой, а Клава принялась готовить обед. Пока она возилась у костра, мужчины склонились над картой.
До цели не такое уж большое расстояние. – Фомич указал на обведенный красным карандашом кружок на карте. – Однако дороги туда нет и местность труднопроходимая. Вот смотри!
Провел заскорузлым ногтем линию от места их стоянки почти до самого красного кружка и пояснил:
– Нам предстоит преодолеть два невысоких перевала, все время пробивая себе дорогу, пока не дойдем до лагеря геологов – вот здесь. – Ткнул пальцем в голубое пятнышко озерца. – Мы его увидим, когда будем спускаться со второй горы.
– А зачем нам этот лагерь? – поинтересовался Петр. – Стоит ли их посвящать в наши планы?
– Стоит – у них рация, а у нас ее нет. Мало ли что случится.
– Мы ведь не сможем с ними связаться, если потребуется их помощь. Сам же был против мобильной связи, – непонимающе взглянул на него Петр.
– Как это «не сможем»? А ракеты на что? Договоримся, чтобы посматривали в нашу сторону.
– Но ведь этим мы раскроем, где находимся, – не слишком ли велик риск?
Опасения Петра рассмешили старателя.
– Не рановато ли, Петя, беспокоишься? Золотишко-то еще отыскать надо.
Видимо, он понимал волнение и азарт начинающего, – посерьезнев, объяснил:
– Я уже там побывал со старым Лукой, потом как-нибудь о нем расскажу. Но и у меня нет полной уверенности, что вновь отыщу это место.
Фомич с усмешкой посмотрел на Петра, добавил уверенно: – А они так и подавно не найдут! Думаешь, золотишко там повсюду разбросано? Может, и найдут где, но только не наше!
Видя, что молодой помощник все еще сомневается, снисходительно заверил:
– Им вообще туда не добраться! От их лагеря до нашего места самый тяжкий участок пути. Отвесными скалами окружен, и нужно перебраться через глубокое ущелье. – Вздохнул, озабоченно сказал: – Лошади туда не пройти… все придется тащить на себе.
Старый золотоискатель с надеждой окинул взглядом мощную фигуру Петра и с энтузиазмом заключил:
– Так что эта задача по плечу только нам с тобой! Я знаю, где искать, а твоя молодая сила и энергия мне помогут.
К исходу третьего дня пути золотоискатели достигли наконец горы, за которой находился лагерь геологов, и начали очередной подъем. Командор Фомич вел свой маленький отряд по солнцу и таежным приметам, показывая их Петру и совершенно не пользуясь компасом. Проверяя его по прибору и карте, тот удивлялся, как точно они следуют намеченному маршруту.
Заночевали Почти у самой вершины, выбрав хорошо укрытую от ветра площадку. Как всегда, освободив от груза и накормив лошадь, развели костер и, перед тем как лечь спать, поужинали. За время долгого, нелегкого пути, постоянно переговариваясь и помогая друг другу, Петр и Клава сдружились. Но зародившаяся с первого знакомства взаимная симпатия проявлялась лишь в горячих взглядах, которыми время от времени они обменивались.
В походе выматывались до предела, ни на что другое не оставалось сил. Во время ночевок, как только забирались в спальные мешки, сразу одолевал сон, и короткого времени до рассвета едва хватало, чтобы восстановиться. Вдобавок Клаве стало нездоровиться.
– Неладно что-то со мной, – пожаловалась она Фомичу. – Какие-то рези в желудке. А что принимать от них – не знаю.
– Что-то съела, наверно, – предположил он. – Вот ты грибы жарила, может, плохой попался по недосмотру?
– Но ведь все же ели… Да и грибы я знаю, – возразила Клава. – У тебя есть что-нибудь от желудка? – жалобно попросила она. Может, таблетки какие?
– Только аспирин, тройчатка и антибиотики, – удрученно покачал головой Фомич. – Если разболеешься, укол можем сделать.
– Ладно, авось за ночь полегчает, – слабо улыбнулась Клава. Я как кошка живучая.
Однако наутро ей стало хуже – поднялась температура; Фомичу пришлось сделать ей укол. Боли утихли, но она ослабла настолько, что не могла ничего нести; Петр взгромоздил на себя и ее сумку. Выручило, что начался спуск, – в просветах между деревьями уже хорошо виден лагерь геологов у небольшого голубого озера.
Завидев спускающийся к ним небольшой отряд, обитатели лагеря вышли навстречу. Их оказалось всего трое; с отросшими бородами, темноволосые, – похожи друг на друга, как братья. Самый высокий и, очевидно, главный, вышел вперед, приветствовал пришельцев жестом руки и коротко поинтересовался:
– Кто вы и откуда? – Заметил нездоровье Клавы, тут же спросил: – А что с девушкой? Больна?
Двое других – один худощавый, лысоватый, другой коренастый, почти квадратный, с бычьей шеей – стояли, не проявляя инициативы, молча ожидали ответа.
– Мы из Добрынихи, старатели. Идем проверить одно местечко. Найдем ли что, не знаем, – уклончиво сообщил Фомич. – А у девушки, зовут Клавой, что-то с желудком. У вас рация работает?
– У нас все работает! – грубовато пошутил старший геолог. – И лекарства все есть. Вылечим вашу Клаву! – заверил он Фомича и поинтересовался. – А зачем вы ее с собой потащили? И как вас величать?
– Моя фамилия Полторанин, зовут Терентием Фомичом. А это мой племяш, Петр, – коротко ответил старатель. – Клава у нас поварихой, мы ведь всерьез поработать собираемся.
– Понятно. Фамилия известная, – удовлетворился ответом старший. – А меня зовут Сергеем Ивановичем. Эти двое – Глеб и Костя, – указал он по очереди на худого и коренастого. – Что касается Клавы, – окинул ее сочувственным взглядом, – то ее вам придется оставить на наше попечение. – Нельзя ей идти с вами в таком состоянии.
Заметив протестующие жесты, строго добавил:
– Зачем рисковать? Сейчас свяжемся по рации и дадим ей, что порекомендуют. А на днях прилетит вертолет и ее осмотрит доктор. Найдет что серьезное – с ним и отправим.
Петр хотел что-то возразить, но его остановил, дернув за локоть, Фомич.
– Ладно, так и сделаем! Пожалуй, сейчас ей лучше дня два-три полежать. Мы за ней вернемся, – повысил он голос, чтобы слышали остальные, – и щедро рассчитаемся, найдем там чего или нет.
Поместили Клаву в свободную палатку и, убедившись, что она хорошо устроена, не теряя времени двинулись дальше. Таким образом, их и без того маленькая команда, не достигнув цели, еще уменьшилась.
За первую половину дня сумели добраться лишь до третьей горы, за которой находился распадок – цель похода. По пути к ней они преодолели две невысокие сопки, сплошь поросшие густым хвойным лесом. Лагерь геологов и озеро скрылись сразу же за первой из них, и Фомич ориентировался в пути по своим таежным приметам.
Несмотря на пологий подъем, продвигались вперед медленно, с большим трудом. Сказывалась, конечно, нагрузка, но главный тормоз – бесконечные остановки для расчистки пути от бурелома. Всякий раз приходилось сбрасывать груз, который несли на себе, и браться за топоры, – уходило много времени. Но иного выхода нет – иначе не пройдет лошадь.
У подножия горы сделали привал – перекусить и отдохнуть перед основным подъемом. Пока Петр разгружал лошадку, Фомич, как всегда, быстро развел костер и вскипятил чайник. Устроившись у костра отдохнуть, Петр с восхищением и опаской любовался ярко освещенными солнцем крутыми склонами и отвесными скалами горы, на которую предстояло взобраться.
Молча ели, отдыхая; когда принялись пить чай, Фомич указал рукой на голый утес на боковом склоне горы:
Вон там, за склоном горы, ущелье глубокое, – делит ее вроде на две части, северную и южную. Нам нужно попасть на северную, – через пропасть придется перебраться и все оборудование туда переправить. В том-то и главная трудность всего похода нашего. – В очередной раз оценивающе посмотрел на мощную фигуру молодого помощника. – Вся моя надежда на тебя, Петя! Что тебе по силам окажется.
Петр промолчал, и Фомич продолжал с волнением:
– Тебя бы не встретил, не поверил – не решился бы на рискованное это дело. Раньше имел надежу на соседского Ваню, ты видел его, парень подходящий, – горько вздохнул он. – Ждал, когда придет из армии. Но руку ему оторвало – все рухнуло.
– А как же вы в первый раз через эту пропасть перебрались? – резонно поинтересовался Петр.
– Когда мы с дядей Лукой поднялись на эту горку, через нее переход был. Бурей завалило большое дерево, и оно легло аккурат поперек ущелья, – объяснил Фомич. – По нему мы без труда перешли на ту сторону и вернулись обратно.
– Куда же оно потом делось?
– Непогодью и снесло в пропасть. Год спустя снова пришел я сюда с артелью, потому дядя Лука… – голос его скорбно прервался, – слег и больше не поднялся, – так того моста уже нет. Так и не сумели перебраться.
Фомич умолк, видно, во власти тяжелых воспоминаний, но потом встряхнул головой, как бы отбрасывая их прочь, и объявил Петру дальнейший план действий:
– Сейчас начнем поклажу переносить к месту переправы. Придется сделать несколько ходок. Там площадка есть подходящая, укрытая от ветра, на ней все и сгрузим. Дай Бог управиться до темноты.
– А как быть с лошадью? Здесь оставим или найдем укрытие? Звери ведь… Пропадет животное!
– На одну ночь оставим, придется рискнуть. Не успеем к ней вернуться. Дадим корму и спрячем в кустах.
– Ну а потом куда ее денем?
– Утром, как проснемся, займусь упаковкой груза для переправы через пропасть. А ты, Петя… – он сделал паузу, как бы прикидывая, не ошибся ли в чем, – спустишься вниз и приведешь лошадку в лагерь к геологам.
Видя, как Петр обрадовался, и сам улыбнулся.
– Дорогу по нашим свежим следам найдешь без труда. Если Клава уже в порядке, вернешься вместе с ней. Лошадку оставишь у геологов, – заботливо добавил он. – Дашь им денег за уход или пообещаешь, что рассчитаемся на обратном пути.
– А если Клава еще нездорова, что тогда?
– Возвратишься один! – строго приказал Фомич и, видя, что Петр не скрывает досады, утешил: – Мы за ней обязательно придем! Как найдем золотишко – нам без нее не обойтись.
Утром следующего дня Петр проснулся с первыми лучами солнца и сразу принялся собираться в дорогу. Фомича будить не стал; налил из термоса чашку крепкого кофе, сделал бутерброды, наскоро позавтракал и стал спускаться к подножию горы, где оставили лошадь. Думал с волнением, не случилось ли с ней чего, спешил изо всех сил, делая порой рискованные прыжки. Ведь привязанная, она беззащитна – что, если нападет волк или медведь… Или сорвется с привязи и убежит…
Однако беспокоился Петр напрасно. Подойдя ближе к месту привала, по движению веток понял – все в порядке, за ночь ничего плохого не случилось. Лошадка его узнала и встретила веселым ржанием. Не теряя времени Петр взнуздал ее, отвязал и повел на поводу к лагерю геологов.
Обратная дорога к озеру заняла не более трех часов. Тропинку, по которой накануне двигались с грузом, нашел без труда, ни разу не сбился с дороги. Расчищать не требовалось, и потому, преодолев две лесистые горки, ни он, ни лошадка не устали; ближе к лагерю лес стал реже, и остаток пути Петр проделал верхом.
Из геологов застал только худого, лысоватого Глеба: сидя на корточках тот готовил на газовой плите обед. Увидев Петра, прервал свое занятие, поздоровался, сообщил:
– У Клавы было отравление грибами, сильная интоксикация. Хотели даже отправить в больницу на вертолете, но она отказалась. Поправляется, но еще очень слаба.
– Может, зря не отправили? – обеспокоился Петр. – Как знать – обойдется ли без осложнений? И ухаживать за ней здесь некому.
– А я на что? – широко улыбнулся Глеб, показав ровные белые зубы. – Насчет ухода не беспокойся! Клава получает все, что нужно: и лекарства, и диетическое питание. Я здесь за повара и сестру-хозяйку.
Он бросил на Петра дружеский взгляд и доверительно сообщил:
– Мне Клава очень нравится. Симпатичная и держится молодцом. Представляешь, температура была под сорок – даже не хныкала! – выразил он свое восхищение. – Ей вставать нельзя, а она норовит мне помочь. По-моему, я ей тоже по душе.
– Да ты никак втюрился в нашу Клаву? – усмехнулся Петр, с удивлением отметив, что ему это неприятно. – И, похоже, не без взаимности?
– А что, нельзя? Я парень холостой! – пошутил Глеб и, посерьезнев, добавил: – По правде сказать, мои шансы невелики. У Клавы вроде бы жених на флоте срочную служит, скоро должен вернуться.
– Но ты, я смотрю, не унываешь? Он далеко, а ты рядом, – шуткой же ответил Петр. – Ладно, я вам не судья! Ты лучше скажи: к ней можно?
– Можно. Как раз повидаешься до обеда. Потом ей поспать надо, – заботливо объяснил Глеб; взглянул на лошадку. – А животное тоже привел к нам на постой?
Петр удрученно развел руками.
– А куда еще ее денешь? На себе не потащишь. Своим ходом туда, куда мы полезем, она не вскарабкается. Пристройте ее к своим, Глебушка! – попросил он. – Мы за все с вами сполна рассчитаемся! И за Клаву, и за кобылку. Иначе пропадет.
Глеб молча взял у него поводья, и Петр, с облегчением поняв, что вопрос с лошадкой улажен, пошел к палатке, где оставили Клаву.
– Привет! Как твое самочувствие? – Улыбаясь, он заглянул в палатку, убедившись – не спит. – Я пришел за тобой, но Глеб мне уже сказал, что с этим придется немного повременить.
– Петенька! До чего же я тебе рада! – просияла Клава, приподнимаясь на подушках. – Ну как вы там без меня?
– Да плохо! Едим в основном всухомятку, – честно признался Петр. – Но пока терпимо. Вот работать начнем – тогда без тебя не обойтись!
И я так считаю! – сразу подхватила она. – А меня хотели отправить в больницу. Может, возьмешь с собой? Я уже почти в норме.
– «Почти» не пойдет! – отрезал Петр. – Тебе нужно окрепнуть. – Дружески посмотрел на нее и не жалея красок объяснил: Видела бы ты пропасть, через которую нам с тобой предстоит перебираться, – не заикалась бы! Может, еще откажешься, когда посмотришь своими глазами. Картина не для слабонервных.
Но Клава была не из трусливых.
– И не подумаю, я сильная! – не задумываясь, заявила она. А с тобой, Петя, мне и вовсе не страшно! А то не согласилась бы с вами пойти.
– Ну лады! Выздоравливай поскорее! – тепло пожелал он ей на прощание. – Дней через десять я за тобой приду!
Петр успел вернуться на площадку у пропасти еще засветло. Пришел бы намного раньше, но задержал Глеб – по-дружески предложивший вместе пообедать. Петр к этому времени уже здорово проголодался и не смог отказаться от горяченького – последние дни этого и не видел. За обедом геолог рассказал много интересного о работе группы; Петр посидел бы еще, но нужно возвращаться к Фомичу.
Оглядев бегло площадку, Петр убедился, что наставник в его отсутствие зря времени не терял. Все их вещи, инструмент и оборудование размещены в шесть упаковок, аккуратно перевязанных прочными ремнями, с кольцами и карабинами для подвески к тросу, по которому они намеревались переправить все это на ту сторону ущелья.
Фомич хлопотал у костра, подогревая в котелке гречневую кашу со свиной тушенкой – днем еще сварил. Петра заметил, когда тот поднимался по крутому склону на площадку, и не оборачиваясь, спросил:
– Почему один? Клаву отправили домой?
Она в лагере, поправляется, коротко сообщил Петр. – Но еще слаба, чтобы идти с нами. Я обещал, что вернусь за ней – дней через десять.
– Ладно, там видно будет, – спокойно отреагировал Фомич, перемешивая кашу в котелке. – Подсаживайся, у меня все готово.
Петр хотел отказаться – пообедал у геологов, но, не желая обидеть старика, послушно подсел к костру. Фомич положил ему в миску каши, протянул ложку, а сам стал есть из котелка.
– Ну как пристроил нашу кобылку? – поинтересовался он, дуя на ложку. – Без особых проблем?
– Надеюсь. Начальника не было, принял Глеб, – пожал плечами Петр. – Производит впечатление порядочного парня. Да и Клава уже поправляется, присмотрит за лошадкой.
Некоторое время молча ели.
– Рассказал бы, Фомич, пока не легли спать, как вы с дядей Лукой открыли здесь золотую жилу, а? попросил Петр, вытер миску и отложил в сторону. – И почему потом, за столько лет, ты ни разу не побывал там снова.
– Ну что ж, пришла пора тебя посвятить в это дело, – согласился старатель, тоже протерев котелок и ложки. – Тут и рассказывать много нечего.
Прислонившись к скале, устроился поудобнее, закурил и прикрыл веки, вспоминая далекие события своей молодости.
– Дядя Лука узнал об этой золотой жилке от старика старателя, которого выхаживал в тайге, но тот помер, – начал он после глубокой затяжки. – Как ее старик нашел, осталось неведомо, но он Луке оставил карту и все точно описал.
Снова пыхнул сигаретой и поднял глаза на Петра.
– Мне тогда было года на три меньше чем тебе, но сильнее меня не было пацана в поселке! – с гордостью произнес он. – Вот дядька Лука и взял меня с собой. Мужиков не приглашал, – верно, делиться не хотел, а помощник нужен.
Некоторое время Фомич молча докуривал сигарету; затушив ее, не спеша продолжал:
– Место, указанное на карте, мы нашли без труда – очень приметное: в распадке течет узкая речка, ее небольшой водопад образует. Наткнулись на старые шурфы и нашли золотишко.
– И много намыли? – не удержался от вопроса Петр.
– Не очень, но самородки крупные. У нас ведь с собой ничего не было – вышли на разведку, – объяснил Фомич. – Надеялись в случае удачи вернуться для разработки. А получилось так, что произошло это не скоро.
– Но почему? Что помешало?
– Болезнь дяди Луки. В Отечественную воевал, тяжело ранен был на фронте – в голову. Но вылечился, только тугой на ухо стал. А вскоре, как мы с ним вернулись, слег в больницу: опухоль мозга обнаружили. – Горестно покачал головой. – У Луки орденов полная грудь. Лучшие врачи лечили, да и мужик здоровенный, каких поискать! Но ничего не вышло. Такая, видно, его судьба…
– Ну а потом что мешало?
– Слово Луке я дал! – просто ответил Фомич. – Запретил он мне посвящать других в это дело, а я тогда еще зеленый был, предстояло идти в армию.
– Значит, вернулся ты сюда, только отслужив в армии? Это в тот раз, когда не смогли перейти на другую сторону? – Петр недоумевающе пожал плечами. – Неужели лишь это вас остановило? Что, в лесу не осталось деревьев?
– А ты оглянись кругом: найдешь на такой высоте хоть одно подходящее? Может, снизу тащить или вертолет вызывать?
Старый золотоискатель, прищурившись, смотрел на пылающий огонь.
– Меня до сих пор изумляет, как это здесь выросло такое огромное дерево, что мы с Лукой перешли на ту сторону. Не иначе как промысел Божий! – Шумно вздохнул и заключил: – Да что об этом толковать! Пора на боковую. Завтра тяжелый день, хорошенько отдохнуть надо.
Неприятности начались с утра сразу, как только Петр приступил к попыткам перекинуть трос на другую сторону ущелья. Скалы совершенно голые, буквально не за что зацепиться. Полчаса он безуспешно закидывал крюк повсюду, где имелись хоть какие-то шансы, устал и вынужден был признать – нет не удастся.
Петр чувствовал себя в горах уверенно. Под руководством отца, несколько лет провоевавшего в Афганистане, неплохо натренировался в скалолазании, когда решил стать геологом, овладел современной техникой, а силы ему не занимать!
И все же в этой ситуации сделать ничего нельзя. Отчаявшись, решил уже отказаться от дальнейших попыток, стал искать другие варианты. Наконец ему показалось – нашел выход. Ниже уровнем, наискосок от их площадки, на крутом склоне противоположной стороны росло небольшое деревце. Из-за ветров и осадков корни его обнажились, но видно, что держится еще крепко.
– Погляди вон на ту сосенку! – тронул он за локоть стоящего рядом Фомича. – Как по-твоему, выдержит, если я за нее зацеплюсь?
– Навряд ли, – с сомнением покачал головой опытный старатель. – У нас в упаковках больше ста килограммов. А мы с тобой весим еще больше.
Прищурив глаза, оценивающе посмотрел на оголенные, торчащие наружу корни дерева и заключил:
– Однако на разок-другой должно хватить – все корни одним махом не вырвет. А переправить имущество и думать нечего!
Его ответ удовлетворил Петра, и он решительно предложил:
– Я спущусь пониже – отсюда до него не докину. Зацеплюсь за дерево и переправлюсь на ту сторону. Там надежно закреплю трос немного ниже площадки, чтобы легче переправить груз. А ты перенесешь свой конец и закрепишь здесь на площадке. Ведь сумеешь? – взглянул он в глаза Фомичу.
– Само собой, не впервой ведь! – заверил тот, принимая этот план.
Не теряя времени, Петр спустился в намеченное место и с первого же раза прочно зацепил трос за ствол дерева. Укрепив свой конец в расщелине скалы по всем правилам альпинистского искусства, пристегнул страховку и стал ловко перебираться на противоположную сторону ущелья.
Однако судьба послала ему испытание – дерево не выдержало! Рывками передвигаясь по натянутому канату, он добрался до середины – и тут оно стало трещать и наклоняться… Когда Петр уже почти достиг горного склона – подалось вниз, но не рухнуло, а осталось висеть, удерживаемое лишь мощным центральным корнем…
Попав в критическое положение, Петр не растерялся – мгновенно принял рискованное, но единственно верное решение. Раскачавшись, со второй попытки сумел ухватиться за острый выступ скалы и, найдя опору для ног, закрепиться на ней страховкой. Облегченно вздохнул, спокойно снял конец троса со ствола дерева и стал медленно подниматься по крутому склону к широкому уступу напротив площадки с грузом.
Все произошло так быстро, что видевший это Фомич не успел даже оправиться от испуга. Наконец, с трудом придя в себя, спустился, открепил второй конец троса и вернулся на площадку. Вновь закрепив там трос, стал готовить груз к переправке.
Эта часть работы хоть и заняла у них много времени, но прошла без особых происшествий. Петр так протянул трос, что большую часть пути груз двигался самокатом. Однако из-за естественного прогиба Петру пришлось изрядно попотеть, вытягивая его на уступ скалы. Вот где пригодились ему недюжинная физическая сила и выносливость.
Казалось, им сопутствует удача – основная работа сделана: все снаряжение экспедиции благополучно переправлено через пропасть; остается перебраться через нее самому Фомичу.
Он был уверен, что хорошо закрепил трос, – это подтверждала успешная переправка груза. Но забитые им в скалу штыри постепенно расшатались, а он на радостях не удосужился проверить крепление; пристегнул страховку и стал медленно передвигаться по тросу, перебирая его руками и ногами…
Крепкий старик благополучно перебрался через ущелье. И вот в тот момент, когда он уже достиг цели и Петр протянул ему руку, чтобы помочь взобраться на уступ, конец троса на оставленной площадке открепился… Фомич, успев ухватиться за него, рухнул вниз. Здорово ушибся об острый выступ скалы, но не выпустил из рук троса – конец его повис в ущелье. Упираясь ногами в скалу, напрягая все силы, попытался самостоятельно выбраться наверх – и вдруг резкая боль в сердце… Он прекратил двигаться, вцепившись в раскачивающийся на ветру трос и борясь с подступающей слабостью…
Все усилия Петра вытащить его вместе с тросом наверх оказались тщетны. Мало того, что старик весил почти центнер, – мешал выступ скалы. Нужна активная помощь самого Фомича, а тот бессилен…
– Держись, Фомич! Помогай мне! – кричал Петр, выбиваясь из сил и приходя в отчаяние от своего бессилия. – Ты в порядке?
Старик молчал… Откуда Петру знать, что у него сердечный приступ и голова думает лишь о том, чтобы не разжались руки. Неизвестно, сколько еще времени продержался бы Фомич; выручил изобретательный ум Петра.
Вытянуть старика он не в силах, зато можно сделать простейший блок. Перекинув через него трос и наматывая его на отрезок трубы от желоба как на барабан, Петр в конце концов добился своего: висевший над пропастью Фомич медленно, но верно пошел вверх – навстречу своему спасению…

0

24

Глава 23. Лишения

После тяжелой переправы, когда жизнь обоих подверглась опасности, они всю вторую половину дня отдыхали, готовились к завершающему этапу похода. Фомич еще полностью не оправился; пообедали всухомятку, попили лишь горячего чаю из термоса.
Все основное снаряжение и провизию решили оставить поблизости от места переправы, на разведку выходить налегке, захватив лишь самое необходимое. Перекусив, принялись ненадежнее упаковывать вещи, которые пока не требовались, отбирая то, что надо взять с собой утром.
– До нашего распадка отсюда не больше часа ходьбы, – сообщил Фомич, когда закончили сборы. Мы его найдем, не сомневайся. Здесь много небольших водопадов, но только наш состоит из трех каскадов – приметный. – Помолчал, не слишком уверенно добавил: – А там я на месте сориентируюсь. И старые шурфы помогут.
– Как себя чувствуешь? Здорово ушибся? – Петр заметил, что старик потирает левую часть груди. – Видел, как тебя о скалу шарахнуло.
– Да уж, внутри все болит, – признался Фомич. – Как бы не отшиб чего… Вот даже сердце жмет… Никогда такого не было.
Здесь он говорил не всю правду. Сердечных приступов и правда раньше не случалось, но предынфарктное состояние врачи нашли, даже в больницу уложили. А последние два года он постоянно испытывал повышенную утомляемость, но объяснял свое сердечное недомогание усталостью от работы.
– Ну а завтра сможешь пойти? Не лучше тебе денек пропустить? – предложил Петр. – Отлежишься, тогда и двинем!
– Нет, только хуже станет, себя знаю! – категорически отказался Фомич и пошутил: – Отдыхать на том свете будем!
На том дискуссия закончилась, и они легли спать. На следующее утро проснулся он раньше Петра, как ни в чем не бывало развел костер, вскипятил чайник. Что самочувствие неважное, не подал и вида. Весь во власти старательского азарта, мечтал скорее добраться до своей золотой жилы.
Петр тоже испытывал нечто подобное. Быстро позавтракав, нашли подходящее место, перенесли туда и надежно укрыли основное имущество и не мешкая выступили в поход. Впереди налегке шел, опираясь на палку и зорко оглядывая окрестность, старый золотоискатель, а следом за ним, с большим рюкзаком за плечами, его молодой напарник. Он первым и увидел еще издалека в просвете деревьев высокую скалу, – тремя ступенями устремлялись с нее вниз потоки воды…
– Смотри, Фомич! Уж не этот ли? – радостно воскликнул он, останавливаясь как вкопанный и указывая рукой в направлении водопада. Выходит, мы уже близко!
– Он самый! – уверенно подтвердил старатель, счастливо улыбаясь. – А я уж не чаял увидеть его вновь… С довольным видом повернулся к Петру.
– Фактически мы уже почти на месте. – Достал и показал Петру карту. – Сила воды образовала распадок, по которому течет наш ручей. Он с виду узкий, но время от времени поток бывает очень сильным и бурным. Вода и размыла в одном месте жилу, что мы обнаружили тогда с дядей Лукой.
Улыбнулся напарнику и молитвенно поднял глаза к небу. – Ну что ж, вперед – с Богом! Он любит смелых да сильных!
Не прошло и получаса, как они уже медленно бродили вдоль русла ручья, отыскивая следы старых шурфов, оставленные много лет назад Лукой и его молодым помощником. Потратили несколько часов, но ничего не обнаружили; не нашли и никаких следов богатого золотого месторождения.
– Ничего не могу понять! – жаловался Фомич, когда в третий раз обходили одно и то же место. – Водопад вроде тот самый – в три уступа. Такое не спутаешь… – Недоуменно огляделся вокруг и с сомнением продолжал: – А вот округа сильно изменилась – узнать невозможно. Видишь, какой был камнепад? – указал он на нагромождения каменных глыб – посреди протекал ручей. – Сколько же их навалило! И распадок, помнится, намного шире был…
– Может, ваши шурфы уже с землей сровняло? – предположил Петр. – Времени-то прошло немало. А может, это вовсе не то место? Не путаешь ты, Фомич?
– Место точно не узнаю, – удрученно признался старатель – Все здесь не так, как было! Но водопад не спутаешь – он самый! Хотя… кажется мне, внизу не туда воду льет. – Помолчал, размышляя, и принял решение: – Что ж, придется нам по окрестностям походить, не найдем ли второй такой водопад… Все-таки, по-моему, это именно то место, которое отмечено на карте. Ты, Петя, уточни координаты, если сумеешь.
Петр молча кивнул; еще более часа исследовали оба берега ручья у водопада – безрезультатно. Фомич нашел-таки несколько крупиц золота в одном месте ручья, однако, по его словам, это не свидетельствовало, что поблизости богатая золотая жила. Однажды им даже показалось – наткнулись на старый шурф. Минут сорок усердно работали саперными лопатами, раскапывая и углубляя ямку, пока не убедились в своей ошибке. Ничего они там не нашли и, усталые и разочарованные, двинулись в обратный путь.
Вернулись к месту, где хранилось снаряжение; Фомич принялся, как всегда, готовить на костре еду, а Петр скрупулезно проверил координаты золотого месторождения, отмеченные на карте, по приборам: никакой ошибки нет! Остается думать, что координаты неверно указаны самими старателями.
– Послушай, Фомич! – окликнул он старика, поглощенного стряпней. – А не могли вы с Лукой поставить отметку не в том месте? Приборы подтверждают: мы были точно где указано.
– Окстись, Петя! – не оборачиваясь, бросил старый таежник. – Мы здесь сызмальства всерьез к этому делу подходим. И в картах разбираемся! А Лука, мир его праху, – голос его скорбно дрогнул, – исходил наш край вдоль и поперек. Как он мог ошибиться? Никакой старатель такого не допустит, а он был лучшим!
Основательно перемешал в котелке суп из рыбных консервов, еще немного помолчал, размышляя, объявил решительно:
– Завтрашний денек побродим по округе, чтобы больше не сомневаться, тот ли это водопад. Далеко он убежать от нас не мог! А потом засучим рукава – и за работу!
– Значит, продолжаем поиски там, где сегодня? – вздохнул Петр. – Ты же сам не узнал этого места. И потом, там все завалено камнями…
– Вот то-то и оно! – снимая котелок с огня, задумчиво подтвердил Фомич. – Камнями там все и размолотило. Потому, наверно, и не узнать. И шурфы ими завалило – иначе бы нашли.
Достал миску, наполнил до краев горячим супом, протянул молодому напарнику:
– На, подкрепись, Петя! Нам с тобой много силенок понадобится, чтобы добраться до нашей золотой жилки. Да Господь поможет!
На следующее утро Петр проснулся с первыми лучами солнца полным сил и в хорошем настроении. Выспался отлично, да и погода чудесная. Сходив к роднику, утолил жажду и освежился.
Вернулся не дожидаясь, когда встанет Фомич, разжег огонь, чтобы вскипятить чайник. Энергично занимаясь делом, он старался не поддаваться сомнениям в конечном успехе рискованного предприятия. Полный радужных надежд, готов был отдать все силы, чтобы они осуществились.
Сидя у костра и глядя на весело пляшущие языки огня под чайником, он мысленно представлял себе, как они с Фомичом находят наконец это золотое месторождение – оно почему-то являлось ему в виде россыпи крупных самородков. Непременно разыщут, его инстинкт не обманывает! Вот удивятся и обрадуются его родные – одним разом решатся материальные проблемы!
– Молодец! Ты, я вижу, времени зря не теряешь, – одобрил проснувшийся Фомич. – Наливай в кружки, я мигом обернусь, только умоюсь.
Вернувшись, стал деловито вскрывать банки с консервами; налил в котелок кипятку, сделал из сухого порошка картофельное пюре, нарезал толстыми ломтями шпик, остатки хлеба, – плотно позавтракали перед очередным трудным походом.
На этот раз пошли левее, чтобы выйти к следующему распадку, обозначенному на карте Луки рядом с красным кружком. Путь пролегал через небольшой лесок, сплошь заваленный буреломом, – расстояние в полтора километра преодолевали более двух часов.
Когда выбрались наконец из завалов, глазам предстала картина редкая по яркой и суровой красоте. Этот распадок, как и первый, образован потоком падающей с гор воды. Никаких уступов в отвесной скале – водопад стремительно обрушивался в долину с большой высоты, поднимая облако брызг.
Струившийся из него по распадку ручей шире предыдущего, но течение спокойнее. Здесь тоже произошел сильнейший камнепад, но берега и русло ручья загромождены намного меньше. Увиденное, по всей вероятности, приободрило Фомича.
– Ну конечно, это не тот водопад! Я так и думал! – Он победно взглянул на Петра. – Слава Богу, из ума еще не выжил!
С интересом оглядел долину ручья и с пробудившимся старательским азартом предложил:
– А пощупаем-ка мы с тобой, Петя, этот ручеек на золотишко! Вдруг отыщем здесь жилку еще посолиднее?
Петр не нашелся что ответить, но по его заблестевшим глазам Фомич понял – с ним солидарен; стал молча спускаться к ручью. Подойдя к подножию водопада, насколько позволяли брызги, принялся изучать изломы и дно чаши образовавшегося бассейна. В одном месте задержался, потом, обернувшись к Петру, скомандовал:
– А ну-ка, разгружайся и доставай лоток! Возьмем здесь пробу. Сняв рюкзак и вынув лоток, Петр разулся и послушно полез в холодную воду. Зачерпнув в указанном месте полный лоток мелкого гравия и песка, протянул Фомичу и, выкарабкавшись обратно на берег, с интересом наблюдал за его действиями.
Петр знал из литературы, видел в кино, как промывают золотоносный песок и добывают из него крупицы драгоценного металла, но работу старателя наяву видел впервые. И не представлял себе, какая она однообразная и скучная, – подогревает лишь неугасимый азарт золотоискателя.
Достал второй лоток, быстро освоил приемы Фомича, и они продолжали уже вдвоем. Часа через два тяжелого труда, прерываемого только короткими паузами для перекура и отдыха, намыли каждый по горстке золотого песку размером со спичечную головку, начинающий старатель ухитрился добыть его в полтора раза больше своего наставника.
Видя, что Петр явно разочарован результатом, Фомич подбодрил его и утешил:
– Думаешь, это мало? Ошибаешься, миленок! – И усмехаясь, пересыпал добытое в мешочек. – На зарплату министра потянет!
Взял у Петра и оценивающе взвесил на ладони горсточку тускло отливающих золотом крупинок.
– В другое время я, наверно, рад был бы добыть столько за месяц. Но не теперь, когда где-то рядом золотая жила! – Вернул Петру золото. – Не за такой мелочью мы с тобой сюда пришли.
Спрятал свой мешочек в карман ветровки, ополоснул лоток, встал и протянул напарнику.
– На сегодня все! Собирайся, Петя, возвращаемся! Завтра сюда не придем, хотя здесь тоже водится золотишко.
– Но почему? Сам ведь говоришь, добыли немало. А можем намыть еще больше!
– Это от нас не уйдет. Не стоит мелочиться! – решительно отрезал Фомич. – Когда найдем золотую жилу, поймешь, что я прав!
За ночь погода резко испортилась: небо заволокло тучами, непрерывно сыпал мелкий дождь, с гор спустился туман. Однако Фомич не изменил своих планов. Плотно позавтракав и взяв с собой на этот раз больше инструментов, вновь отправились в долину ручья, вытекающего из ступенчатого водопада. Более двух часов потратили на тщательное исследование русла, пока Фомича вдруг осенило, где они в первый раз с Лукой нашли здесь золото.
– Постой, Петя! – воскликнул старик, хлопнув себя по лбу и как бы измеряя глазами расстояние от места, где они находились, до водопада. – Мы не то с тобой делаем!
Несколько минут напряженно размышлял, всматриваясь в засыпанный камнями берег ручья, потом тряхнул головой – вспомнил.
– Мы с дядей Лукой наткнулись на крупные самородки, и обнаружили выход золотой жилы метрах в пятидесяти от самого водопада. Точно вспомнил! – Облегченно вздохнул и, радостно блестя глазами, продолжал: – Там мы и стали шурфы копать, и не вдоль берега, а в сторону от него – куда золотая жила вела. Ну теперь наша задача намного проще.
– Это как, Фомич? Шурфов-то не видно!
– Камнями завалены! Найдем!
Петр окинул взглядом груды камней и обломки скал.
– Нам с тобой, Фомич, разбирать эти завалы до второго пришествия хватит! Знал бы ты точное место – другое дело!
– Ты что же думаешь – я такой дурной? – обиделся старик. – Вслепую нам здесь тыкаться и ворочать вручную камни ни сил, ни времени не хватит.
– Что же ты предлагаешь?
Фомич посмотрел на него как на малого ребенка.
– А что сделал бы на нашем месте любой старатель, – терпеливо объяснил он. – Возьмем пробы по всему участку ручья, который наметим для разработки; оттуда, где найдем золото, и будем танцевать! Понятно?
Петр кивнул; принялись за работу. Сначала оба шагами отмерили примерно полсотни метров от подножия скалы вдоль ручья, кольями обозначили границы участка, намеченного для поиска шурфов. Достали инструмент, лотки и принялись исследовать дно и оба берега ручья.
Проработав безрезультатно несколько часов, устав и промокнув до нитки, старатели решили сделать перерыв – перекусить и просушиться. Укрывшись в естественном гроте под скалой, развели костер, повесили кипятить чайник; разложили у огня мокрую одежду, достали еду, молча стали подкрепляться.
– Ничего не могу понять, – стал рассуждать Фомич, когда покончили с едой и с наслаждением прихлебывали горячий чай. – Тут ведь, в русле, мы тогда нашли крупные самородки! Неужто после нас кто-то побывал?..
Но тут же решительно отбросил это предположение:
– Нет, не похоже! Где тогда шурфы, следы разработки? Здесь что-то не то…
Тяжело вздохнув, старый золотоискатель упрямо произнес:
– Ничего, парень, прорвемся! Закон тайги – искать и не сдаваться! Бог, он терпеливых любит. Все, будет отдыхать! – Встал, пощупал одежду – просохла. – Пора за дело!
Снова принялись изучать каждый сантиметр русла ручья, но несмотря на все усилия, не попадалось ничего стоящего – только мелкие крупицы, что естественно для золотоносного района. К концу третьего часа они приуныли и работали медленно, уже не надеясь на успех.
Промывая очередную порцию грунта, взятого под крутой промоиной ручья, Петр заинтересовался невзрачным камешком желтоватого оттенка. Он так устал и разуверился в удаче – и не подумал, что это золото, но решил все же показать Фомичу.
Старому золотоискателю и одного взгляда хватило, чтобы определить ценность самородка.
– Везет новичкам! Поздравляю, Петя! – радостно воскликнул он, взвешивая в руках находку. – Так и знал, что найдем золотишко! Куда ему деваться?
Повертел самородок, любовно осматривая с разных сторон; с удивительной ловкостью вылез на берег и азартно блестя глазами потребовал:
– А ну, покажь, где ты его надыбал! Посмотрим – нет ли там его братьев?
И правда, по одному ему известным приметам, промыв несколько лотков грунта по левому берегу ручья в месте находки, добыл еще несколько подобных самородков, немного поменьше первого. Уверенно наметив направление дальнейшей разработки – по ходу предполагаемой золотой жилы, – Фомич хотел было начать расчистку берега от камня, чтобы копать шурф, но вовремя остановился.
– Нет, это не дело! Нам, Петя, отдохнуть надобно! – резонно решил он, не скрывая досады. – Отложим до завтра. И пора уже перенести сюда все вещи. Обустроим новую базу в нашем, укрытии под скалой.
Уставший за день от тяжелой работы Петр с радостью согласился. Оставив рабочий инструмент в гроте, где отдыхали, двинулись в нелегкий обратный путь.
Подходя к месту своей стоянки, двигались уже буквально из последних сил; смеркалось. Не хотелось даже есть, мечтали лишь об одном – поскорее забраться в спальные мешки и спать, спать…
Настроение, правда, неплохое – окрылил первый успех и надежда, что завтра он увеличится. Между тем беда поджидала их совсем близко…
Вот и их стоянка… но что это, Боже правый, здесь творится!.. Форменный разгром: укрытие разорено, все вещи разбросаны; аккуратно упакованные ящики разорваны в клочья, содержимое их в беспорядке раскидано по всей округе; особенно досталось ящикам с продовольствием – в них мало что уцелело.
– Похоже, хозяин тайги к нам наведался, – удрученно констатировал Фомич, когда немного пришел в себя. – Или другой крупный зверь, но, скорее, все же – Топтыгин! Волки такого не натворят…
Делать нечего, принялись собирать что осталось. Катастрофа оказалась ужасной. Снаряжение почти не пострадало, его удалось полностью собрать; но из продовольствия остались лишь бутылки с подсолнечным маслом и почему-то не тронутая коробка с гречневой крупой. Спасли еще немного муки и соли – просыпалось из разорванных мешков…
Полностью исчезли свиной окорок, копченая колбаса, шпик, мед, сахар, плитки шоколада, даже жестяные банки со сгущенным молоком и консервами.
Поглощенные поисками, не обратили внимания на раздавшийся неподалеку треск веток… И вдруг раздался рев приближающегося зверя, почуявшего опасность. Петр от неожиданности остолбенел, но старый таежник не растерялся.
– Быстрее на дерево! – крикнул он напарнику, стремглав бросившись за своим охотничьим ружьем, оставленным около коробок.
Это вывело Петра из оцепенения мгновенно он вскарабкался на ближайшую елку, стараясь взобраться как можно выше. В это мгновение на поляну ввалился огромный медведь – такого устрашающего вида, что у Петра все тело сразу покрылось потом, хоть и был он не трусливого десятка. Можно только гадать, что заставило хозяина тайги вернуться на место преступления.
Увидев, а скорее, почуяв человека, медведь подошел к дереву и ревя во все горло. Появился Фомич, держа на изготовку ружье.
Мгновенно оценив обстановку, поднял его вверх и выпалил в небо из обоих стволов. Оглушенный, растерявшийся зверь завертел головой по сторонам, определяя – откуда угрожает опасность. На мгновение, злобно рыча, уставился в сторону кустов, где прятался Фомич, но струхнул и пустился наутек.
Потрясенный переделкой, в которую попал, Петр сидел на дереве, не решаясь спуститься. Неизвестно, сколько бы это еще продолжалось, не окликни его Фомич. Он вышел из кустов и посмеиваясь произнес:
– Ну что ты, Петя? Не помер со страху-то? Давай спускайся! Будь спокоен, Топтыгин не вернется! Раз уж испугался – обратно не сунется. Он зверь осторожный.
Все еще не в себе, Петр спустился с дерева на землю медленнее, чем на него забрался. Стараясь не показывать, как сильно напуган, спросил:
– А почему ты, Фомич, стрелял в воздух? Что, медвежья шкура не нужна? – попытался он пошутить. – Надо было его наказать.
– Сразу видно, ты, парень, тайги не знаешь, – не принимая шутки, серьезно объяснил Фомич. – Раненый медведь опаснее невредимого! А если б я его разом не уложил? Мне еще жизнь дорога! И тебе, думаю, тоже.
Больше они об этом не говорили и занялись тем, что стали упаковывать снаряжение и оставшиеся продукты, чтобы наутро перенести на новое место.
– Не густо у нас с продовольствием. Долго на таких харчах не протянешь, – угрюмо заключил Фомич, когда с этим покончили. – Что ж, придется нам с тобой, Петя, пораньше поворачивать оглобли!
Поразмыслил и бодро добавил:
– Дней десять еще здесь побудем; намоем золотишка, все как следует разузнаем – и в обратный путь! Клавка нас небось уже поминает недобрым словом.
– А с голоду мы не загнемся, Фомич? – усомнился Петр. – Того, что осталось, нам хватит максимум на три дня!
– Ну а эта штука, по-твоему, на что? – с усмешкой взглянул на него старый таежник, указывая на ружье. – Без еды не будем! А ты разве никогда не стрелял?
– Стрелял, и неплохо. В том числе по движущейся цели, – с гордостью ответил Петр. – Но охотиться не приходилось. Это не мое!
– Вот даже как? неодобрительно отозвался Фомич. – Ничего, парень, шибко жрать захочешь – будешь охотиться!
Вопросительно посмотрел на Петра, устало спросил:
– Ну как, чайку согреем или сразу спать? Тяжелый выдался денек…
– Все равно уснуть не сможем, – покачал головой Петр. – Ты не беспокойся, Фомич, я сам все сделаю! – И принялся разжигать огонь.
Все утро и половину следующего дня переносили вещи, обустраивались на новом месте – в глубокой выемке под скалой, образовавшей естественное укрытие наподобие грота. В глубине его Фомич разместил имущество и хозяйственную утварь. Там же, набросав лапника и мха, оборудовал себе лежанку. Такую же мягкую подстилку сделал под свой спальный мешок и Петр, но поближе к выходу, поскольку не переносил духоты.
На следующий день снова предстояла тяжелая, однообразная работа: сначала очищали намеченный для разработки участок от камней, потом они копали шурф и занимались промывкой грунта.
Опытный старатель, Фомич, не ошибся, определяя расположение золотоносной жилы: и в первом шурфе, и во втором, который выдолбили в каменистой почве, время от времени попадались небольшие самородки. К исходу дня вдвоем добыли почти полкилограмма золота. Набрался целый мешочек симпатичных желтеньких зернышек, и Петр решил, что работа идет успешно; но оказалось, что Фомич недоволен.
– Это не та жила, что мы нашли с дядей Лукой, – проворчал он, устало вытирая со лба пот. – Понять не могу, куда она подевалась! – Отложил в сторону кирку и пояснил: – Там самородки крупные были, не сравнить с этой мелочью! – И скомандовал, вылезая наверх: – Все, шабашим! На сегодня хватит.
Петр неохотно выбрался из шурфа – азарт его еще не оставил, еще бы поработал.
– А чем плоха эта жила? – Он с удовольствием взвешивал в руке мешочек с добытым золотом. – Разве этого мало? Какая разница – крупные или мелкие?
– Вот когда увидишь своими глазами то золотишко, то поймешь, – устало, но твердо ответил Фомич. – А мы до него обязательно доберемся! Не для того я сюда столько лет стремился!
Ожидая, когда Петр соберет рабочий инструмент, наметил план дальнейших действий:
– Завтра с утра пойдем на охоту, настреляем дичи, не то жрать будет нечего! – И выразительно зыркнул на напарника. – Какая уж тут работа! – Сделал паузу, упрямо выдвинул подбородок. – А как поснедаем – снова поищем нашу жилку. Чую – она где-то рядом! – И добавил неуверенно: – Есть у меня, Петя, одна догадка… Однако дело это, как хохлы говорят, трэба разжуваты. По-нашему значит – хорошенько обмозговать.
Вернулись в укрытие, развели костер; Фомич стал разогревать оставшуюся от обеда гречневую кашу, заправив ее тушеной говядиной из последней банки.
– Может, тебе лучше завтра одному поохотиться? – предложил Петр, когда принялись за еду. – А я бы занялся работой. Все равно охотник из меня никакой!
– Ну, это мы еще посмотрим. Сам говоришь, что меткий стрелок, – не согласился Фомич. – Я ведь, Петя, могу и промазать, – хмуро признался он в том, что скрывал от напарника. – Глаз у меня верный, а вот рука, боюсь, подведет. Чего-то внутрях схватывает. Никак не проходит, как тогда зашибся.
– Но я вообще-то никогда не держал в руках охотничьего ружья, – усомнился Петр в своих способностях. – Стрелял только из мелкокалиберки и боевого оружия.
– Это неважно, ты быстро освоишься. Другого выхода нет.. Пропадем ведь, если приболею.
На том разговор закончился, и оба улеглись спать. Старик сразу захрапел; Петру, взбудораженному мыслями о богатой добыче золота, о предстоящей первой для него охоте и, конечно, о тех, кто остался в далекой Москве, никак не удавалось уснуть. Сначала перед глазами у него стояли золотые самородки, намытые им сегодня и в предыдущие дни. Он вновь любовался ими, гордясь, что сумел собственноручно добыть это богатство. Потом воображение стало рисовать ему эпизоды будущей охоты, и он заранее представлял, как мгновенно вскидывает ружье и стреляет – вот падает на землю сраженная дичь..
В конце концов, хоть и был он перегружен впечатлениями, перед его мысленным взором возникла Даша – и все отошло, растворилось… Видел он не ее саму, а ее заплаканные глаза, и смотрели они на него с горьким укором. Какой у нее несчастный вид до боли в сердце хочется ее защитить, утешить… Но тут он снова, как наяву, увидел позорную сцену ее измены – нет, никогда он этого не забудет, не простит! «Что же ты наделала, Дашенька? Мы ведь были так счастливы! – в отчаянии прошептал он, сознавая, что, несмотря на все, не в силах ее разлюбить. – Неужели подлецу Кириллу удалось соблазнить тебя богатством?! Ты ведь еще пожалеешь об этом!»
Так промучился он еще полчаса, а потом, сраженный физической и моральной усталостью, провалился в тяжелый сон.
В это самое время в Москве в популярном кабаре «Метелица» был самый разгар веселья На маленькой эстраде, заводя мужскую половину общества, резвились, подбрасывая стройные ножки и вертя соблазнительными голыми попками, танцовщицы кордебалета, в воздухе густым облаком висел табачный дым.
Неподалеку от эстрады, в уютной маленькой кабинке, веселый оживленный Кирилл усиленно ухаживал за молчаливо и равнодушно внимавшей ему Дашей. Столик был уставлен изысканной выпивкой и закуской, – о такой Петру в его теперешнем положении, не приходилось и мечтать.
Короткое эстрадное шоу кончилось, грянул джаз, и публика, разгоряченная выпитым и созерцанием обнаженных девиц, с усердием принялась танцевать. Кирилл пригласил Дашу, и она, не выказывая особой охоты, поднялась из-за столика. С трудом вписались в толпу прильнувших друг к другу пар, обнимая партнершу, Кирилл позволил рукам опуститься ниже дозволенного.
– Брось, Кир! Не тревожь ни меня, ни себя понапрасну! – шепнула ему Даша, поднимая его руку до уровня своей талии. – Пойдем лучше присядем, и ты мне наконец расскажешь, что обещал, когда пригласил провести здесь вечер.
– Ладно, все будет как ты скажешь, Дашенька, – неохотно согласился Кирилл, прекратив откровенные попытки грубого ухаживания. «Надо же! Все еще не может забыть Петьку! Но ничего, будет и на нашей улице праздник! Смог же я их рассорить! Сумею и добиться, что она будет моей!»
– Ты ведь знаешь, Даша, я не о себе думаю, хоть и не скрываю, что хочу быть вместе с тобой. – Усадив за столик, он посмотрел на нее горящим взглядом. И сегодня я здесь потому, что мне удалось сделать для тебя большое дело.
– Так скажи наконец, не мучай! – нетерпеливо воскликнула Даша, заинтригованная его обещанием, – намекнул еще накануне, пригласив на рандеву в ресторане. – Это касается моей работы?
– А ты ведь почти догадалась. Умная девочка! – одобрительно усмехнулся Кирилл. – И все же деловое предложение не касается твоей работы, хотя очень ей способствует.
На этот раз у Даши хватило выдержки она молча ждала объяснений. Однако Кирилл для пущего эффекта не спешил; налил ей и себе по полному бокалу шампанского и вместо ответа провозгласил тост:
– Выпьем за будущую Мисс Россию! – И высоко поднял свой бокал, выразительно глядя ей прямо в глаза. – За твою победу, Дашенька, на конкурсе красоты!
– Ну вот, теперь мне все ясно! – Даша разочарованно опустила не выпитым свой бокал. Ты хочешь, чтобы я приняла в нем участие? Но ведь это, Кир, пустое дело!
– Почему ты так считаешь? – с деланным удивлением спросил он, хотя отлично понял, что она имела в виду.
Будто сам не знаешь. Там решают деньги спонсоров, кому быть первой. Или то… на что я никогда не пойду!
«Будто я на это соглашусь, глупенькая! – мысленно усмехнулся Кирилл – Стал бы я тебе предлагать, если бы не знал, что все заметано!»
– Может, ты в чем-то и права, но, к твоему сведению, основной спонсор этого конкурса – мой папаша! – заявил он самодовольно. – Ни одна б… прости за выражение, не проскочит! На этот раз все будет по-честному!
По тому, как задумалась Даша, честолюбиво вздернув хорошенький носик, Кирилл понял – сумел-таки победить ее неверие в неуспехе, сомнения и привел дополнительные аргументы:
– Отец знает, что я хочу на тебе жениться, и дал мне свое согласие. Он не допустит, чтобы кого-то протащили по блату! – Вновь поднял и вручил ей бокал с шампанским. – От тебя, Дашенька, требуется только одно – доказать, что ты лучше других!
Огоньки вспыхнули в голубых Дашиных глазах. Нет, решил, Кирилл, не откажется она от редкого шанса, что в его лице посылает ей судьба. Уверенный, что ею движет стремление к богатству и славе, он в корне ошибался.
«Я приму участие в конкурсе и сделаю все, чтобы добиться победы! – поверив Кириллу, что у нее есть шансы, думала в это время Даша, мечтая лишь об одном – отомстить Петру за пренебрежение. – Пусть узнает… пусть пожалеет, что меня потерял!»
Всю ночь Петру снились какие-то кошмары, но под утро подсознанием завладели охотничьи сюжеты. То они с Фомичом преследовали оленя, то встретили кабанов и свирепый секач загнал его на дерево. Кабан бодал ствол с такой силой, что у Петра сотрясалось все тело… Он проснулся, – Фомич трясет его, сердито приговаривая:
– Ишь, разоспался! Пора вставать! Самое время для охоты!
Придя в себя, Петр безропотно поднялся и пошел к ручью умыться. Фомич успел подогреть чайник; скудно позавтракали, поджарив лепешки на постном масле и запив кипятком вприкуску с карамелью – пакетик случайно нашелся в ветровке.
Вооруженные, Фомич – двустволкой, а Петр – мелкокалиберным пистолетом (перед отъездом сумел его снабдить отец), охотники углубились в лесную чащу, двигаясь неторопливо и зорко оглядываясь по сторонам в поисках дичи.
– Эх, собачку бы нам! – посетовал Фомич, держа ружье на изготовку. – Вот бы кого-нибудь и вспугнула… Да и принести бы добычу смогла…
Однако Петра больше занимало другое. Очарованный красотой таежного утра, он вдыхал полной грудью неповторимый аромат, дивился, как причудливо расцвечены лучами восходящего солнца верхушки деревьев и крутые склоны виднеющихся в просветах гор.
Вскоре и без собаки дела у них пошли успешно. Двигаясь через заросшую кустарником поляну, Петр вспугнул птицу – с шумом вылетела прямо у него из-под ног. От неожиданности он оторопел, но Фомич, мгновенно вскинув ружье, ее подстрелил, птица упала, застряв в пушистых ветках лиственницы. Петру пришлось мобилизовать всю свою силу и ловкость, прежде чем добыча заняла место па поясе удачливого охотника.
Та же участь постигла неосторожного зайчишку, выскочившего из кустов, хоть он и пытался спастись, рассчитывая на быстроту своих ног. Посланная Фомичом пуля оказалась быстрее, и он повис на поясе рядом с тетеркой. Пришла и к Петру удача: на этот раз птица вылетела из-под ног старика, и новичок, не растерявшись, вторым выстрелом в нее попал. Кружась, она упала к его ногам и, приподняв с земли, Петр залюбовался до чего красива!
– Глухарь. Молодец, Петя! одобрил Фомич. – Хорошая дичина! Теперь с голоду не помрем.
Петру охотничье счастье больше не улыбнулось, но все же охота оказалась удачной: Фомич добыл еще пару куропаток и решил, что этого достаточно. Вернувшись к себе, состряпали отличное заячье рагу с гречкой и впервые за последние дни поели досыта. Немного передохнули, захватили инструменты и пошли работать.
На этот раз Фомич, выкопав с помощью Петра еще один шурф на левом берегу ручья, решил перейти на правый. За полтора часа работы намыли немало золота, но в массе еще мельче предыдущего.
– Двигаемся в верном направлении, но золотишко беднеет. О чем это говорит? – Фомич вопросительно вскинул на напарника глаза и сам ответил: – Истощается жилка! Значица, само богатство лежит в другой стороне, а это охвостье.
Вылез из шурфа, перешел на правый берег ручья и долго вышагивал туда-сюда, определяя по одному ему ведомым признакам направление работ. Наконец позвал Петра, и они стали копать новый шурф в намеченном месте. Результат превзошел все ожидания: первые же пробы грунта подарили парочку самородков толщиной в детский палец, не говоря о целой дюжине помельче.
– Вот видишь, я оказался прав, – Фомич, казалось, очень доволен находкой. – Думаю, дальше золотишко будет еще богаче!
Полюбовался на добытые самородки, недоуменно почесал затылок.
– Не пойму только одного… – И растерянно посмотрел на Петра. – Помню хорошо, копали мы с Лукой шурфы влево от берега. Не помутилось же у меня в голове…
– Стоит ли из-за этого переживать, Фомич? – беспечно отозвался Петр, радуясь удаче. – Тебе по возрасту положен склероз, – пошутил он. – Вполне нормальное явление.
– Будет балагурить! – с досадой произнес старый золотоискатель. – Был бы настоящим старателем – знал бы: такие вещи мы никогда не путаем!
Задумчиво склонил голову, размышляя над этой загадкой, но, видно, так ничего и не надумал.
– Ладно, Петя, поработаем завтра здесь. Неплохое идет золотишко. – Помолчал и упрямо добавил: – И все же нашу жилку я беспременно найду! Никуда от меня не денется!
На следующий день поработать не пришлось: еще с вечера погода резко переменилась, а ночью разразилась настоящая буря, не дававшая им спать. Под утро старик почувствовал сильную боль в области сердца и настолько ослаб, что не смог подняться.
– Что-то неможется мне, Петя, – признался он, поняв, что не в состоянии работать. – Придется денек отлежаться. Да и погода, сам видишь, поганая – дождь льет как из ведра!
– А на что плащ-палатка? Не сахарный, не растаю! – Петр видел по расстроенному лицу Фомича, как ему жалко терять день. – Полежи тут, оклемайся, а я поработаю. Обсушусь потом у костра.
До смерти не хотелось вылезать из укрытия под проливной дождь, и тем более в такую непогодь работать, но при виде того, как разгладились морщины на лице старого золотоискателя, он укрепился в своем решении. «Ничего страшного не случится! – мысленно успокаивал он себя. – Поработаю часа два, чтобы не переживал. Что-нибудь еще найду!» – В нем снова проснулся старательский азарт.
Однако оказалось – у Фомича другой план.
– Ты, Петя, в шурф не лезь! Там полно воды набралось, работать – плохо. Полезней хоть немного откопать следующий – колышком помечен.
– Но там ведь можно ничего не найти, а из первого я с пустыми руками не вернусь, – попытался возразить Петр. – Ничего не добыть, работая в такую погоду…
– Не бери это в голову, Петя! – потребовал Фомич; смягчившись объяснил: – Ну добудешь ты по колено в воде еще немного золотишка, что с того? – Тяжело перевел дыхание. – По моим расчетам, дальше – побогаче. Сегодня не докопаешься – завтра добудем!
Спорить больше Петр не стал, а развел огонь и быстро приготовил завтрак. Доели остатки вчерашнего рагу, напились горячего чаю. Лепешки у них кончились, и Фомич пообещал:
– Вот немного передохну и тогда покухарничаю. Напеку оладий, ощиплю птичек. Как вернешься – пир устроим. У меня еще целая фляжка спиртянского осталась.
Накинув армейскую плащ-палатку и захватив с собой все необходимое, Петр вышел под проливной дождь. Найдя отмеченное Фомичом место, стал оттаскивать в сторону камни; когда полностью его расчистил, принялся долбить киркой и копать лопатой. Брезентовый плащ и резиновые сапоги хорошо спасали от влаги, работа шла споро.
Опытный старатель, Фомич, как всегда, оказался прав. Первая же, сделанная им проба грунта дала отличный результат – четыре мелких самородка и один размером в небольшое птичье яичко. Петр с азартом продолжал работать, пока не промокла спина и не набрали воды в сапоги. К этому времени – три крупных самородка и два десятка мелких.
Но хватит, пожалуй, а то и заболеть можно! Петр обуздал свой азарт – пора возвращаться. Старика он застал у пылающего костра – готовил еду. Но цвет лица у него землистый, движения замедленные, лучше ему не стало.
– Ну как успехи? – спросил Фомич, не отрываясь от своего занятия. Нашел там что-нибудь?
Петр молча, не раздеваясь высыпал перед ним найденные самородки, скинул мокрую плащ-палатку, снял сапоги, вылил из них воду. Обтеревшись полотенцем, надел на себя все сухое, а промокшую одежду разложил поблизости от костра.
За это время Фомич, отварив куропаток, уже слил горячую воду и с удовольствием рассматривал их новую добычу.
– Доброе золотишко! – заключил он, ссыпая его в холщовой мешочек. – Очень похоже, что здесь вся земелька богатая. Самое место для прииска! И все же не успокоюсь, пока не доберусь до главной жилы, которую открыли мы с Лукой. Иначе он мне этого, – суеверно перекрестился Фомич, – ни в жисть не простит!
Постелил на походный столик салфетку, поставил миску с куропатками, тарелку с горячими лепешками, разлил в стаканы разведенный спирт.
– Ну что ж, Петя, теперь можно пропустить по чарочке за наш успех! – И чокнулся с ним стаканом. – Цель-то нами еще не достигнута, но результат уже есть! Пустыми не вернемся.
– А зачем нам еще чего-то искать, Фомич? – вернулся к своему Петр, когда выпили и закусили. – Сам же говоришь – здесь, где мы нашли золото, промышленную добычу вести можно.
Окинув критическим взглядом неблагоустроенное жилище и скудные запасы, серьезно предложил:
– Давай намоем еще столько золота, сколько сможем на себе унести, оставим здесь инструмент и оборудование – и домой!
Фомич молча ел. Тогда Петр добавил:
– Оформим все необходимые документы, хорошо подготовим новую экспедицию и вернемся – будем заниматься добычей золота на промышленной основе.
Старик с задумчивым видом продолжал жевать, – что же он, не слушает? Тут Фомич словно очнулся.

Конец книги
– Может, ты и дело говоришь, Петя. Только я отсюда не уйду, пока не отыщу нашу с Лукой жилку! Ты бы меня понял, если б всю жизнь, как я, поколесил по тайге. – И с какой-то мрачной убежденностью заключил: – Должен я довести до конца то, о чем мечтал всю жизнь! Даже если суждено мне лечь в эту землю…
Петр справедливо решил, что спорить с ним бесполезно. Он-то не согласен – нет у них надлежащей базы для продолжения работ. Но ему и в голову не приходило, что Фомич произнес вещие слова.

0


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Семён Малков «Две судьбы 2. Голубая кровь»