www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Барбара Тейлор Брэдфорд Удержать мечту. Книга 2


Барбара Тейлор Брэдфорд Удержать мечту. Книга 2

Сообщений 21 страница 34 из 34

21

Глава 42

Жарким днем в конце августа Эмма сидела за столом своего кабинета в универмаге Лидса и проверяла для Полы список проданных товаров. Совершенно неожиданно у нее возникло чувство, что она не одна в комнате. Эмма быстро вскинула голову и посмотрела на открытую дверь, ведущую в кабинет Полы, ожидая увидеть в проеме фигуру внучки. Полы там не было.
– Так. У меня начинаются галлюцинации, – вслух сказала Эмма и усмехнулась. «А теперь я еще говорю сама с собой, – подумала она. – Надеюсь, я не становлюсь слабоумной. Вот это я уже не перенесу».
Она отложила ручку и с отвращением уставилась на листок цифрами. Ей совершенно не хотелось работать. Эмма взглянула на часы. Почти пять. Примерно в это время Пола отправлялась в инспекционный обход какого-нибудь этажа универмага. Возможно, сейчас она встречается с Эмили в обувном салоне «Райн-Дельман». Когда Эмили в первой половине дня позвонила ей в офис, она сказала что-то о покупке обуви.
Довольная улыбка тронула уголки губ Эммы, за секунду до этого сжатых самым решительным образом. Сегодня вечером, как обычно по пятницам, они устраивают девичник в Пеннистоун-ройял. Бабушка, две ее внучки и Мерри О'Нил.
Эмма откинулась на спинку кресла, предвкушая предстоящий вечер, но вдруг зажмурилась от невыносимо яркого света, который неожиданно хлынул в окна.
– Какое яркое солнце, просто ослепительное, – пробормотала она себе под нос, поднялась из-за стола и пересела на диван.
Эмма зажмурилась, пытаясь спастись от заполнившего комнату резкого, неестественного света. Но он, казалось, проникал сквозь тонкую кожу ее старых век, и тогда она открыла глаза. «Просто ослепляет, – снова пронеслось у нее в голове. – Надо попросить Полу зашторить здесь окна. В такой солнечный день тут прямо-таки невыносимо».
Эмма вернулась, чтобы укрыться от нестерпимого свечения. Ее взгляд упал на фотографии в рамках, стоявшие на столике около дивана. Серебро, медь и стекло словно полыхали огнем, отражая заполнившее кабинет сияние, И любимые лица смотрели на нее с карточки с нетерпением, словно звали ее. Да, в последнее время они действительно часто звали ее… Лаура и Блэки, братья Уинстон и Фрэнк. И Пол. Ее дорогой Пол. Вот уже несколько дней их образы так ярко ожили в ее воображении, их голоса так звонко и отчетливо звучали в ее голове, что они казались Эмме реальными, живущими до сих пор на этом свете.
Когда Эмма думала о прошлом, оно было для нее более важным, чем настоящее. Ее постоянно навещали воспоминания об ушедших днях, и сила и отчетливость воспоминаний удивляли ее саму. Они поглощали ее, уносили в иное временное измерение, и порой ей казалось, что и время само застыло на каком-то давнишнем повороте, где сама она была молодой женщиной. Да, те, кого она любила, те, кто умер, оживали в часы ее бодрствования и окружали ее в долгие бессонные ночи. За последнюю неделю ей приснилось очень много странных снов, и они присутствовали в них во всех.
Улыбаясь про себя, Эмма потянулась за фотографией Пола. Она крепко взяла ее в руки и вгляделась в черты дорогого лица. Как часто за последние двое суток она брала этот портрет. Он словно притягивал ее своей улыбкой, своими смеющимися глазами.
Свечение в комнате стало таким невыносимо ярким, что старая женщина опять зажмурилась. Словно тысяча нацеленных на середину комнаты прожекторов вспыхнули одновременно. Эмма крепко прижала к груди фотографию Пола и широко открытыми глазами уставилась на сверхъестественное сияние, которое почему-то больше ее не тревожило. В нем чувствовалось нечто величественное и прекрасное.
Но через несколько секунд она опустила голову на высокую спинку дивана и сомкнула ресницы. С губ Эммы сорвался тихий вздох наслаждения. Ее переполняло ощущение счастья, такое безграничное, какого она никогда раньше не испытывала и даже не подозревала о существовании столь сильного чувства. Приятное тепло разлилось по ее телу. «Как хорошо», – подумала Эмма. И она, которая всю жизнь не могла толком согреться, наконец почувствовала себя уютно и преисполнилась умиротворенности. Ее клонило в сон, силы полностью оставили ее. И в то же время Эмма чувствовала себя полной неведомой ей прежде энергии. И постепенно ей стало ясно еще кое-что. Он находился здесь. В одной комнате с ней. Вот чье присутствие она почувствовала несколько минут назад.
Он вышел из-за пелены света и начал приближаться к ней все ближе и ближе. Но как он молод… Он выглядит точно так же, как в тот вечер, когда Эмма впервые увидела его в отеле «Ритц» в годы первой мировой войны. И на нем военная форма. Майор Пол Макгилл из Австралийского корпуса. Вот уже возвышается над ней, улыбаясь своей обезоруживающей улыбкой. Огромные голубые глаза чисты и полны любви. «Я так и знал, что найду тебя в конторе, – произнес Пол. – Но тебе пришла пора отдохнуть. Твоя работа на Земле окончена. Ты совершила все, что тебе полагалось совершить, сделала все, за чем явилась на свет. А теперь ты должна пойти со мной. Я ждал тебя больше тридцати лет. Пойдем, моя Эмма».
Он улыбнулся и протянул руку. Эмма улыбнулась в ответ, но тут с ее губ сорвался вздох: «Подожди, Пол. Не забирай меня еще несколько минут. Позволь мне еще раз увидеть их… Полу и Эмили. Они вот-вот придут сюда. Дай мне попрощаться с моими девочками. А потом я последую за тобой и последую с радостью. Теперь я хочу быть с тобой. Я тоже знаю, что мое время пришло». Пол с улыбкой шагнул назад, отступив за пелену волшебного свечения. «Обожди меня, дорогой», – вскричала Эмма. «Да, я здесь, – отозвался он. – Я больше никогда тебя не покину. Теперь ты в безопасности». Эмма простерла руки ему вослед.
Фотография выпала у нее из рук на пол. Стекло со звоном разбилось. Эмму охватила такая слабость, что она не могла подобрать ее. У нее не хватало сил даже открыть глаза.
Войдя в смежный с этой комнатой кабинет, Пола и Эмили услышали внезапный шум. В панике они переглянулись и бросились к бабушке.
Эмма без движения лежала на подушках дивана. Такое спокойствие и умиротворенность были написаны на ее лице, что они сразу почувствовали неладное. Пола успокаивающим жестом дотронулась до руки кузины, и они вдвоем приблизились к дивану.
– Она просто вздремнула, – с облегчением прошептала Эмили. Она заметила на полу фотографию, подобрала ее и поставила на место.
Но Пола более внимательно смотрела на тихое и спокойное лицо бабушки. От ее взгляда не ускользнули ни заострившийся нос с побелевшими ноздрями, ни бледные губы, ни помертвевшие щеки.
– Нет, она не спит. – У Полы задрожали губы. – Она умирает. Наша бабушка умирает.
Краска отхлынула от лица Эмили. Она окаменела от страха. Ее зеленые глаза, точно такие же, как у Эммы наполнились слезами.
– Нет. Нет, не может быть. Надо немедленно позвонить доктору Хэдли.
У Полы пересохло в горле, слезы застилали ей глаза. Она смахнула их дрожащей рукой.
– Слишком поздно, Эмили. Думаю, это ее последние минуты. – Пола подавила рыдание и, опустившись на колени у ног Эммы, взяла в руки ее старую морщинистую ладонь. – Бабушка, – ласково прошептала она. – Это я, Пола.
Веки Эммы дрогнули. Ее лицо посветлело от радости.
– Я ждала тебя, дорогая. Тебя и Эмили. Где она? Я ее не вижу, – произнесла она слабым угасающим голосом.
– Я здесь, бабушка, – выдохнула Эмили омертвевшими губами. Она тоже опустилась на колени и взяла другую руку Эммы.
Та увидела ее и слегка наклонила голову. Ее глаза на миг закрылись, но тут же она вновь подняла веки. Из последних сил распрямившись, старая миссис Харт в упор посмотрела в залитое слезами лицо Полы.
– Я просила тебя удержать мою мечту, – проговорила она слабым, но отчетливым и даже молодым голосом. – Но ты должна иметь еще и свою собственную мечту, Пола. И ты тоже, Эмили. И вы обе должны бороться за свою мечту… всегда. – Она снова откинулась на спинку дивана, словно без сил, и закрыла глаза.
Обе внучки, не в силах вымолвить ни слова, смотрели на свою бабушку, крепко сжимая ее руки. Обе они онемели от горя. Мертвую тишину в комнате нарушали только их приглушенные рыдания.
Внезапно Эмма вновь открыла глаза. Она улыбнулась Поле, затем Эмили и отвела от них взор. Ее взгляд устремился в далекую-далекую даль, словно она увидела там нечто, невидимое ни для кого, кроме нее одной.
– Да, – промолвила Эмма. – Теперь пора.
Ее зеленые глаза загорелись невиданным блеском, словно освещенные изнутри чистейшим пламенем. И она улыбнулась своей неповторимой улыбкой, от которой засветилось все ее лицо, а затем с выражением глубокой задумчивости и глубочайшей нежности Эмма в последний раз посмотрела на внучек. Ее глаза закрылись.
– Бабуля, бабуля, мы так тебя любим, – Эмили зарыдала так, словно ее сердце разрывалось на части.
– Она ушла с миром, – прошептала Пола. Слезы ручьями текли по ее щекам. Затем она встала и поцеловала бабушку в губы. Капельки слез упали на лицо умершей.
– Ты навсегда останешься в моем сердце. До самой моей могилы. Ты – самая лучшая часть меня.
Эмили покрывала поцелуями маленькую кисть Эммы. Теперь она тоже поднялась на ноги. Пола отошла в сторону, чтобы ее кузина могла попрощаться с Эммой.
Эмили погладила Эмму по щеке и поцеловала ее в губы.
– Ты будешь жить, пока жива я, бабушка. Моя любовь к тебе не умрет. И я никогда тебя не забуду.
Машинально Пола и Эмили прижались друг к другу и обнялись, ища поддержки. Несколько минут обе молодые женщины стояли бок о бок, рыдали и одновременно каждая пыталась утешить другую. Но постепенно они немного успокоились.
Эмили устремила взор на Полу. Дрожащим голосом она произнесла:
– Я всегда боялась смерти. Но во мне больше нет страха Я никогда не забуду бабушкино лицо в ее последний момент. Оно все светилось, а глаза ее были полны счастья. Что бы она ни увидела, она видела нечто прекрасное.
– Да, – сказала Пола севшим и дрожащим голосом. – Она действительно видела что-то прекрасное. Она видела Пола… и Уинстона, и Фрэнка… и Лауру, и Блэки. И она радовалась, ибо наконец-то они снова будут все вместе.

Глава 43

Даже после смерти Эмма Харт не утратила власти над окружающими. Вызвав в контору доктора Хэдли, обзвонив всех членов семьи и затем сопроводив тело умершей в ритуальную контору, Пола и Эмили наконец поехали в Пеннистоун-ройял.
Хильда, вся в слезах, встретила их на пороге Каменного зала.
Экономка сжимала в руке письмо.
– Миссис Харт передала его мне несколько недель назад, – пояснила она, вручая конверт Поле. – Она попросила передать его вам, мисс Пола, после ее смерти. – И Хильда, проработавшая у Эммы более тридцати лет, вновь разрыдалась. – Невозможно поверить, что ее нет, – воскликнула она, вытирая слезы. – Утром, перед уходом в универмаг, она так хорошо выглядела.
– Да, – тихо прошептала Пола. – И мы должны радоваться, что до самого последнего часа бабушка сохранила ясный ум и умерла такой спокойной и даже прекрасной смертью.
Еще несколько минут Пола и Эмили успокаивали безутешную экономку и описали ей последние мгновения жизни Эммы, что, похоже, несколько смягчило ее боль. Наконец Хильда немного пришла в себя и сказала:
– Я понимаю, что у вас обеих теперь много забот. Если вам что-нибудь понадобится, позовите меня.
Пола медленным шагом пересекла Каменный зал и, прижимая письмо к груди, поднялась по широкой лестнице. Эмили последовала за ней.
Кузины вошли в верхнюю гостиную Эммы, где гудел огонь и сияли лампы. Они уселись на диван, и у Полы дрожали руки, когда она распечатала конверт и прочитала четыре страницы, покрытые мелким, красивым почерком Эммы. Письмо оказалось не сентиментальным или грустным, а напротив – деловым и бесстрастным и представляло собой пожелания Эммы относительно организации ее похорон. Она хотела короткую и простую церемонию, на которой прозвучала бы одна молитва и два гимна, один из которых надлежало спеть Шейну О'Нилу. Эмма не желала надгробный речей, но оставляла этот вопрос на усмотрение Полы. Произносить прощальное слово мог только ее племянник Рэндольф, и никто другой.
Именно бодрый дух последнего послания Эммы вызвал новый поток слез Полы. Всхлипнув, она передала письмо Эмили:
– Здесь бабушкины посмертные пожелания. Она просит, чтобы похоронная служба не затягивалась долго и не хочет излишней помпезности. Мы должны выполнить ее волю.
Эмили тоже расплакалась, прочитав письмо. Промакнув платком слезы и высморкавшись, она спросила дрожащим голосом:
– Что нам теперь делать без бабушки?
Пола обняла кузину и принялась ее успокаивать. Через несколько минут она сказала нежно, но твердо:
– Мы сделаем все так, как она пожелала. И отныне и навсегда мы станем сильными и очень-очень храбрыми. Иного она от нас и не ожидала бы. В конце концов, именно такими она нас воспитала. Бабушка учила нас не сгибаться, как никогда в жизни не сгибалась сама, и мы должны  выполнять ее заветы. Мы не можем ее подвести. Ни сейчас. Ни в будущем.
– Да, ты права, – Эмили глубоко вздохнула. – Извини, я не хотела становиться для тебя лишней обузой. Я понимаю, что тебе так же тяжело, как и мне. – Она наморщила лоб и добавила: – Ты заметила дату на письме?
– Да. Она написала его через несколько дней после свадьбы Александра, то есть всего лишь месяц назад.
– Как ты думаешь, бабушка знала, что скоро умрет?
– Возможно, но кто это может сказать наверняка? Однако говорят, будто старики действительно чувствуют приближение смерти. Внезапная кончина Блэки потрясла ее, сама знаешь, и заставила ощутить себя беззащитной, сильнее осознать собственную смертность. – Пола выдавила из себя улыбку. – С другой стороны, мне хотелось бы верить, что наша  бабуля просто проявила свою обычную деловитость, заранее предусмотрев все варианты. Ты же знаешь, Эмма Харт никогда ничего не оставляла на волю случая.
Слова Полы несколько приободрили ее кузину.
– Верно. И по крайней мере, бабушка умерла так, как хотела – на работе, в своем кабинете.
Молодые женщины одновременно обернулись на звук открываемой двери.
Уинстон, с искаженным болью лицом и покрасневшими глазами, почти вбежал в гостиную.
– Простите за опоздание. Никак не мог оторваться от телефона, – пояснил он, поцеловал жену и одобряюще пожал ей плечо, затем наклонился и чмокнул Полу в щеку.
Пола протянула ему письмо Эммы:
– Здесь последние указания бабушки, ее посмертные желания.
Уинстон прочитал письмо и сказал:
– Эмма сформулировала все абсолютно четко и недвусмысленно. Слава Богу. Иначе внутри семьи возникло бы множество споров и разногласий относительно процедуры ее похорон, особенно со стороны Робина. Вы же знаете, какой он упрямый и как любит устраивать из всего проблемы.
Пола с любопытством взглянула на него.
– Сомневаюсь, чтобы, учитывая все обстоятельства, он стал навязывать свои взгляды на то, как следует организовать похороны его матери. Нет, он не осмелится.
Уинстон поморщился:
– Такой, как он, может все. Но ее письмо ставит все точки над «i». И можешь не сомневаться, похороны бабушки пройдут именно так, как она завещала, – воскликнула Пола.
Уинстон удовлетворенно кивнул:
– А что сказал доктор Хэдли, осмотрев Эмму?
– Сердечная недостаточность, – вступила в разговор Эмили. – Бедное старое сердце бабушки просто не выдержало и перестало биться, – всхлипнула она.
Уинстон затянулся сигаретой и отвернулся. Его глаза вмиг наполнились слезами. С дрожью в голосе он заметил:
– Дедушка Уинстон часто повторял, что у его сестры сердце большое, как мельничный жернов. И так оно и было. – Он тихо вздохнул. – По крайней мере, она умерла спокойно и легко. Нам следует быть за это благодарными. – Он вновь посмотрел на Полу. – Когда состоятся похороны? Ты уже решила?
– Боюсь, никак не раньше вторника. В основном потому, что иначе Филип не успеет приехать из Австралии. К счастью, когда я позвонила ему, он оказался в Сиднее, а не на овечьем ранчо в Кунэмбле. Фил сказал, что вылетает завтра рано утром. Он арендует частный самолет. На его взгляд, так быстрее, чем обычным рейсом. Я также говорила с моей мамой. Естественно, она в таком же горе, как и все мы, и хочет вернуться домой как можно быстрее. Поэтому она, мой отец и Джим вылетают из Ниццы в Манчестер завтра утром. Александр и Мэгги прибудут тогда же.
– Я звонила маме в Париж, – вставила Эмили. – Сказала, что ей не стоит приезжать раньше воскресенья или даже понедельника. Еще я разговаривала с Робином и Китом. Они здесь, в Йоркшире, поэтому с ними проблем не возникнет. Нам удалось связаться со всеми, включая и Джонатана. А как у тебя, Уинстон?
– Я застал отца в отеле в Лондоне. Утром он отправляется сюда на поезде. Вивьен в Миддлхэме, разумеется Салли и Энтони оба в Клонлуглине. Но тетя Эдвина в Дублине. Энтони пообещал мне связаться с ней попозже сегодня вечером. Они все прилетят в воскресенье. У тебя наберется полный дом народа, Пола.
– Знаю.
– Я полагаю, нам с Эмили надо на несколько дней перебраться сюда, – задумчиво произнес Уинстон. – Как ты…
– Отличная мысль, – перебила его Пола.
Уинстон откашлялся и внезапно севшим голосом спросил:
– Когда ее тело… я хотел сказать, когда тетю Эмму привезут в Пеннистоун-ройял?
Пола заморгала, отгоняя слезы.
– Завтра днем. Завтра утром первым делом я отвезу в ритуальную контору то платье, которое она выбрала для своих похорон. – Пола отвернулась и кончиками пальцев вытерла слезинки. После секундной паузы она продолжила: – Мы с Эмили не захотели оставлять ее там одну на несколько дней. Пусть это глупо, но мы не хотим… чтобы она скучала в одиночестве, без нас. Так что ее гроб привезут сюда, в ее дом, в то место на Земле, которое она любила больше всего на свете. Мы решили установить гроб в Каменном зале. Она так его любила. – Ее голос сорвался.
– Ты не представляешь, какой дурак этот похоронных дел мастер, – сердито подхватила Эмили. – Вот бюрократ! Он даже пытался спорить с нами, когда мы настаивали на том, чтобы сопровождать бабушку в… ну, к нему.
– Знаю, знаю, дорогая, – сочувственно отозвался Уинстон. – В таких делах всегда полно глупой волокиты и идиотских правил. Но главное – вы все-таки добились своего.
– Ну, еще бы, – подтвердила Пола. – Кстати, Эмили поймала Мерри, когда та уже выходила из конторы, направляясь сюда на обед, и она поехала сообщить дяде Брайану об Эмме. Судя по всему, он так огорчился, что ей пришлось отвезти его к нему домой в Уэзерби.
– Не сомневаюсь в глубине его скорби, – ответил Уинстон. – В детстве тетя Эмма заменила ему мать.
– Мерри потом перезвонила нам в контору, – сказала Эмили. – О'Нилы выезжают сюда около девяти часов.
– Кстати, я пытался связаться с Шейном. Он сегодня должен вернуться из Испании. – Уинстон пристально посмотрел на Полу. – Но когда я позвонил в его лондонский офис без четверти семь, никто не снял трубку. Наверное, я его не застал…
– А я застала, – перебила его Пола. – В шесть. Он как раз приехал из аэропорта. Сейчас он едет на машине в Йоркшир. Он прибудет прямо сюда около одиннадцати.
Раздался стук в дверь, и в гостиную вошла Хильда.
– Простите, мисс Пола, но я уже приготовила на сегодняшний вечер обычные холодные закуски, как всегда, по пятницам. Ну, еще пока вы мне не позвонили… – Экономка запнулась и прикрыла рот рукой. Затем она восстановила дыхание и срывающимся голосом закончила: —…и не сказали о смерти миссис Харт. – Она беспомощно уставилась на Полу, не в силах вымолвить больше ни слова.
– Прости, Хильда, но мне не хочется есть. – Пола взглянула на Эмили с Уинстоном. – А вы? – Оба отрицательно покачали головами. – Пожалуй, сегодня мы обойдемся без обеда. Но все равно спасибо, Хильда.
– О, я все прекрасно понимаю, мисс Пола. – Хильда обвела всех грустным взглядом. – Честно говоря, кусок в горло не лезет, – прошептала она и удалилась.
– Наша Хильда, как всегда, сама искренность, – заметил Уинстон. Он встал, подошел к буфету и налил себе еще порцию виски с содовой. Затем резко обернулся, поглядел сначала на жену, затем на Полу и задумчиво протянул: – Мои слова могут показаться странными, даже противоестественными, но теперь, после смерти тети Эммы, я ощущаю ее присутствие даже острее, чем раньше. И только потому, что я сейчас нахожусь здесь, в ее любимой комнате. Она… ну, она просто рядом со мной.
Эмили усердно закивала головой:
– В твоих словах нет ничего противоестественного. Только сегодня вечером, по пути сюда, мы с Полой говорили о том же.
Некоторое время Пола молча сидела в задумчивости, затем тихо произнесла:
– Мы все чувствуем ее присутствие потому, что она действительно с нами, Уинстон. Она здесь – всюду. И внутри нас тоже Она вылепила нас и дала нам столько своего, что все мы полны ею. – Милая и теплая улыбка вдруг озарила ее усталое лицо. – До конца наших дней бабушка останется с каждым из нас. Поэтому в каком-то смысле она никогда не умрет окончательно. Благодаря нам Эмма Харт останется жить вечно.
Похороны Эммы Харт, в соответствии с ее последней волей, состоялись в Рипонском соборе. Они начались в час дня в первый вторник после ее смерти.
На похоронах присутствовали все члены ее семьи, друзья, коллеги, сотрудники и большая часть жителей деревни Пеннистоун-ройял, где она провела более тридцати лет своей жизни. Собор оказался забит до отказа, и если среди собравшихся и нашлось несколько человек, не проливших ни слезинки, то они затерялись среди множества искренне горевавших и плакавших.
Шесть человек, назначенных ею самой, пронесли гроб к алтарю. Трое из них – ее внуки, Филип Макгилл-Эмори, Александр Баркстоун и Энтони Стэндиш, герцог Дунвейл, а другие трое – внучатый племянник Уинстон Харт, а также Шейн О'Нил и Майкл Каллински, внуки двух лучших друзей ее юности.
Хотя гроб весил немного, шесть молодых людей шли медленным, скорбным шагом в такт звукам органа, заполонившим помещение древнего собора. Наконец они остановились перед величественным алтарем, где и поставили гроб Эммы посреди множества букетов и венков. Центральная же часть алтаря, где стоял гроб, была залита светом, исходившим от бесчисленных мерцающих свечей и солнечных лучей, пробивавшихся сквозь разноцветные витражи собора.
Члены семьи заняли все передние скамьи. Пола сидела между Джимом и своей матерью. Ее отец расположился по другую руку от Дэзи. Справа от него сидела Эмили и утешала Аманду и Франческу, беспрерывно рыдавших в свои насквозь промокшие носовые платки. Хотя Эмили переживала не меньше, чем ее сестры, ей все же удавалось держать себя в руках, да еще и находить слова поддержки для безутешных девочек.
Когда шестеро молодых людей заняли свои места на скамьях, преподобный Эдвин Легрис начал короткую службу. Он нашел красноречивые и задушевные слова об Эмме, а когда через десять минут сошел с кафедры, его место занял племянник Эммы Рэндольф Харт.
Рэндольф произнес надгробную речь. Иногда его громкий голос срывался под грузом эмоций, и он не мог закончить несколько предложений, когда его горе и чувство потери прорывались наружу. Его слова о покойной тетке, очень простые и любящие, шли от самого сердца, и в них звучало искреннее чувство. Он говорил об Эмме только как о человеке, ни словом не обмолвившись о ее деловой карьере, выведшей ее в число самых богатых людей мира. Вместо этого он воспел щедрость ее духа, доброту ее натуры, все понимающее сердце, ее верность друзьям и родственникам, добрые дела, замечательный характер и сильную, непоколебимую волю.
После надгробного слова, прозвучавшего под аккомпанемент рыданий, встали на ноги участники хора Рипонского собора и великолепно исполнили гимн «Вперед, воины Христа» – один из тех двух гимнов, которые Эмма выучила еще в детстве и попросила спеть сегодня.
Когда хористы снова уселись, в соборе наступила абсолютная тишина.
Пола склонила голову и крепко зажмурилась, но слезы все равно просочились из-под ресниц и упали на ее крепко сжатые руки. Тишина и покой, воцарившиеся в соборе, умиротворяюще действовали на всех. Но иногда молчание прерывалось приглушенным рыданием, всхлипыванием или сдерживаемым кашлем.
А затем, внезапно, ввысь взлетел его голос, такой сильный, чистый и ясный, что Поле на миг показалось, будто ее сердце вот-вот разорвется. Она знала, что Шейн должен спеть «Иерусалим», – таково было одно из последних пожеланий Эммы, – но тем не менее она вздрогнула. Девушка поднесла платок к лицу, не представляя, как ей пережить эту часть службы.
Шейн О'Нил в одиночестве стоял в дальнем углу собора и без аккомпанемента пел старинный гимн Уильяма Блейка. Его богатый баритон эхом отдавался по всей церкви.
Когда он закончил первый куплет и начал второй, на Полу внезапно нашло ощущение умиротворенности и облегчения. Слова гимна переворачивали всю ее душу.

Дайте мне Лук из горящего злата,
Стрелы желанья, летите, звеня,
Дайте Копье, о тучи Расплаты!
Ко мне, Колесница Огня!
Мой Разум в боях будет неутомим,
Мой Меч не заснет в руках,
Пока не построим мы Иерусалим
На английских зеленых лугах.

Голос Шейна затих, и Пола неожиданно осознала значение и важность ритуала и церемонии похорон. Ведь они помогали ей справиться с горем. Молитвы, пусть и короткие, хористы, а затем мелодичное пение Шейна, море цветов и необычайная красота древнего собора в какой-то степени облегчили испытываемую невыразимую боль. Вдруг она подумала: когда горе можно вот так разделить с другими, груз потери становится немного легче. Она знала, что служба получилась все-таки не такой скромной, как хотела ее бабушка, но она чувствовала, как отлегло от сердца у тех, кто искренне любил Эмму и оплакивал ее от всей души. «Мы отдаем ей должное, устраиваем ей великолепные проводы в день, когда она расстается с земной жизнью, – подумала Пола – Таким вот образом мы продемонстрировали при прощании нашу любовь». Пола вскинула голову, почувствовав, как новая сила переполняет ее.
В тот же момент она обратила внимание, как сильно переживает ее мать. Дэзи неудержимо рыдала на плече Дэвида. Пола положила ладонь на руку матери и прошептала:
– Ничего, мама. Попытайся найти утешение в мысля о том, что она наконец успокоилась с миром. Сейчас она присоединилась к твоему отцу, к Полу, и они будут вместе навсегда, навечно.
– Да, – всхлипнула Дэзи. – Знаю, милая, знаю. Но мне так будет ее не хватать. Лучше ее никого не было. На всем белом свете.
Снова зазвучал орган. Музыка достигла наивысшей точки, когда шестеро молодых людей подняли гроб, вынесли его из Рипонского собора. Ближайшие родственники Эммы последовали за гробом и молча наблюдали, как его ставят на катафалк и осыпают морем цветов, прежде чем покойная отправится в свой последний путь.
Пола заметила, что Эдвина так же безутешна и подавлена, как и Дэзи. Повинуясь безотчетному импульсу, она подошла к своей тетке и пожала ей руку.
– Я так рада, что ты помирилась с бабушкой, – с дрожью в голосе прошептала Пола. – Искренне рада, тетя Эдвина.
Та повернулась к племяннице. Ее светло-серые глаза блестели от слез.
– Слишком поздно. Мне следовало сделать это много лет назад. Я была неправа. Так неправа, Пола, дорогая!
– Она все понимала, – ответила Пола. – Она всегда все понимала. Вот в чем величие Эммы Харт. И она так радовалась, что вы с ней снова стали друзьями – просто торжествовала, если хочешь знать правду.
– Это немного облегчит мою боль, – мягко произнесла Эдвина. – И мы с тобой, Пола, тоже должны подружиться. Ты можешь простить меня?
– Да, – просто отозвалась та, наклонилась и поцеловала Эдвину в щеку.
Длинная вереница машин вслед за погребальным кортежем покинула Рипон и направилась в Хэрроугейт. Вскоре позади остались буколические пейзажи Дейлса, затем городские кварталы Лидса – центра империи Эммы – и, наконец, мрачные промышленные районы Западного Райдинга. В конце концов, колонна вышла на вьющуюся посреди вересковых пустошей дорогу, пересекавшую цепь больших Пеннистоунских холмов.
В тот солнечный сентябрьский день сумрачные безлюдныe йоркширские пустоши утратили свой безрадостный и печальный вид. Суровые и угрюмые почти круглый год, сейчас они казались величественными и прекрасными. И как всегда в конце лета, дикие пустоши расцвели пурпурными и алыми пятнами вереска. Словно кто-то развернул на земле роскошный ковер, и теперь цветы легко раскачивались под нежным ветерком. А высоко над головами простиралось бескрайнее небо, голубое, как лепестки вероники, яркое и необычно чистое, каким оно бывает только на севере Англии. В воздухе разливались свежесть. Жаворонки и коноплянки резвились и кувыркались под облаками, и шелест их крыльев и звонкое щебетание наполняли жизнью царившую вокруг тишину. Тонкий аромат колокольчиков и вереска разливался в прозрачном воздухе.
Наконец кортеж начал спускаться, оставив пустоши позади, и через несколько часов после отъезда из Рипона медленно въехал в деревушку Фарли. Там катафалк остановился перед живописной нормандской церковью, где восемьдесят один год назад крестили Эмму.
Шесть молодых мужчин, представители трех семейств, в последний раз водрузили на плечи гроб. Медленным и осторожным шагом они пронесли его в покойницкую при кладбище, где их уже ждал викарий, преподобный Хантли.
Вдоль каменных стен кладбища, под гнущимися от ветра деревьями и по извилистым кладбищенским дорожкам стояли жители деревни. Они молчали с печальным видом – мужчины с кепками в руках, женщины и дети с букетами полевых цветов и вереска, и все со склоненными головами. Многие плакали. Они с чистой душой пришли оказать последние почести, сказать последнее «прости» этой женщине, родившейся среди них и поднявшейся до невероятных высот, но так никогда и не забывшей о своих корнях.
После короткой церемонии под безбрежным сияющим небом, которое Эмма Харт считала ни с чем не сравнимым, ее опустили в гостеприимную землю, так давно упокоившую тех, кого она любила. Ее похоронили между могилами ее матери и Уинстона, а над местом ее последнего пристанища простирались вересковые пустоши, по которым она так любила бродить в детстве и где никогда не ощущала одиночества.

0

22

III
ЧАСТЬ
ВЛАДЫЧИЦА

Не тщись догадаться, что день наступающий
в дом твой приносит,
И успокойся, прожив этот день, тебе данный Фортуной.
Гораций

Глава 44

– Все-таки чувствую какой-то подвох, – пробормотал Александр, меривший шагами лондонский кабинет Полы.
– И я тоже, – призналась она, не сводя с него глаз, пока он курсировал между камином и ее столом. – Но одних подозрений недостаточно. Нам требуются хоть какие-нибудь конкретные доказательства, чтобы предпринять что-нибудь против Джонатана. И, может, против Сары тоже. Я все еще не до конца убеждена в ее предательстве.
– Как и я. Но ты совершенно права – нам необходимо уличить их. А до тех пор у нас связаны руки. – Александр с задумчивым видом провел ладонью по подбородку. Затем он остановился напротив ее стола и устремил взгляд на кузину. – У меня такое чувство, что доказательства буквально обрушатся на нас в самом недалеком будущем. – Он покачал головой. – А я, говоря словами бабушки, не любитель неприятных сюрпризов.
– Кто же их любит? – вздохнула Пола. Чувство беспокойства нарастало в ней с каждой минутой. Она знала Александра как очень сдержанного человека, вовсе не склонного к преувеличениям и полетам фантазии. Кроме того, ее бабушка до самой своей смерти пять недель назад ни секунды не сомневалась в двуличии Джонатана Эйнсли. Но, как и ее внукам, Эмме не доставало доказательств. Пола поудобнее устроилась в кресле и сказала:
– Что бы он там ни делал, бесспорно, он очень осторожен, ибо ревизия его бумаг ничего не вскрыла.
– Естественно. Он всю жизнь отличался редкостной изворотливостью. Он даже подушке не доверит своих планов. И с годами наш родственничек не становится лучше – Александр огорченно уставился на кузину. – Дон Литлтон уже твердо решил, что я спятил. Я раз десять заставлял его проверять отчетность Джонатана. – Он безнадежно пожал плечами. – Дон и два других бухгалтера из его фирмы буквально под микроскопом исследовали деятельность отделения по торговле недвижимостью. Они перелопатили все, что вызывало хоть малейшие подозрения. Все деньги на месте.
Пола подперла голову руками.
– Он не такой дурак, чтобы воровать.  Это весьма толковый пройдоха. Джонатан постарается получше замести свои следы, куда бы они ни вели. Хорошо бы придумать какой-нибудь трюк, чтобы заставить его раскрыть карты… – Пола не договорила, целиком уйдя в обдумывание только что высказанной идеи.
Ее брат Филип сидел на диване у противоположной стены и вот уже пятнадцать минут, не говоря ни слова, внимательно слушал. Наконец он нарушил молчание:
– Есть только один способ захватить врасплох нашего дражайшего кузена – устроить ему ловушку.
Александр резко повернулся на каблуках:
– Как?
Филип не спеша подошел к ним. Из всех внуков Эммы, Филип Макгилл Эмори был самым красивым. Он как две капли воды походил на своего деда и, подобно матери я сестре, унаследовал типичные для Макгиллов блестящие черные волосы, ярко-синие, почти фиолетовые глаза, а также высокий рост, силу и яркую внешность Пола Макгилла. Хотя ему исполнилось всего двадцать четыре года, Филип успел также зарекомендовать себя одним из самых толковых среди внуков Эммы, поскольку в нем редкостный финансовый гений и деловая хватка Пола счастливо сочетались с блестящим умом его бабки. Эмма старательно занималась его воспитанием с семнадцатилетнего возраста и, приняв под свое руководство обширную империю Макгиллов в Австралии, он уже неоднократно оправдывал ее доверие. За ним сложилась репутация человека, с которым следует считаться, и мудрого не по годам.
Филип остановился рядом с Александром и положил ему руку на плечо.
– Сейчас расскажу как.  – Опустившись в кресло около стола сестры, он продолжал: – Тот детектив, которого наняла бабушка – Грейвс – не смог обнаружить ничего, компрометирующего Джонатана. Однако я по-прежнему полагаю, что у нашего кузена, скорее всего, имеется собственная фирма – которой управляет за него подставное лицо, и…
– Не думай, что я не допускал такой возможности, – резко прервал его Александр. – Еще как допускал.
Филип кивнул:
– Хорошо, начнем, исходя из предположения, что у него действительно есть компания по торговле недвижимостью, и что он передает ей сделки – крупные сделки, которые по праву должны доставаться «Харт Энтерпрайзиз». Уже за одно это его достаточно повесить. – Филип посмотрел сперва на сестру, затем на Александра – И именно мы  должны затянуть петлю ему на шее. Я скажу как. Все на самом деле очень просто. Нам надо, чтобы кто-то обратился к Джонатану как главе подразделения «Харт Энтерпрайзиз» по торговле недвижимостью с предложением сделки. Ну, тут одно условие… нам надо представить сделку такой привлекательной, такой заманчивой, что он не сможет устоять перед искушением перебросить ее на свою компанию. То есть она должна выглядеть необычайно выгодной, такой крупной и соблазнительной, чтобы в нем жадность возобладала над осторожностью. Если ему будет светить достаточно большая сумма, он пойдет на риск, уж поверьте.
Филип откинулся на спинку кресла, скрестил свои длинные ноги и окинул собеседников взглядом.
– Ну, что скажете?
Александр тяжело опустился в соседнее кресло и медленно кивнул.
– Должен признать, ты предлагаешь толковый план, и я готов на него согласиться, если ты сможешь ответить на пару вопросов.
– Валяй.
– Давай твердо стоять на земле. Откуда, черт побери, мы возьмем такую соблазнительную сделку, чтобы подвесить ее, как морковку, перед носом Джонатана? Это – во-первых. А во-вторых, – кто ее ему предложит? – Александр растянул губы в тонкой улыбке. – Не стоит недооценивать нашего хитроумного кузена… он сразу же почувствует неладное.
– Неладного не будет, – спокойно отозвался Филип. – У меня есть кандидат на роль клиента – мой близкий приятель, владеющий конторой по продаже недвижимости здесь, в Лондоне. Вот ответ на твой первый вопрос. Что же касается самой сделки, то я думаю, что мой друг сможет подобрать что-нибудь подходящее по привлекательности. Мне нужно только ваше согласие, и тогда я переговорю с ним.
– Полагаю, стоит попробовать, – заявил Александр. Он ни на миг ни сомневался в природном уме и осторожности Филипа. – А ты что думаешь? – повернулся он к Поле.
– Как и ты, Сэнди, я целиком за, – ответила она и обратилась к брату. – Как зовут твоего друга?
– Малкольм Перринг. Да ты, конечно, помнишь старину Малкольма – мы вместе учились в школе.
– Ну, смутно. Кажется, как-то ты нас знакомил, когда я навещала тебя на каникулах.
– Точно. В общем, мы с ним поддерживаем достаточно хорошие отношения и после школы, а как-то он на целый год приезжал в Австралию, и…
– Джонатан обязательно почувствует подвох, – резко бросила Пола. – Вы с Малкольмом учились вместе, да еще он ездил в Австралию. Джонатан легко сопоставит факты.
– Сомневаюсь, – ответил Филип уверенным тоном. – Малкольм уже пару лет как вернулся в Англию. Он унаследовал компанию по торговле недвижимостью после того, как его несчастный брат умер от сердечного приступа в возрасте тридцати девяти лет. Кроме того, Джонатан не станет ведь задавать слишком много вопросов личного порядка, а Малкольм – уж поверьте – сумеет вести себя уклончиво и осторожно.
– Я тебе верю. Ты ведь не доверишь свои частные секреты кому-то, в чьей порядочности не до конца уверен. А тебе придется ему открыть правду, – заметила Пола.
– Естественно. Но Малкольм – человек надежный, честное слово. – Филип усмехнулся. – Уверен, что у него наготове найдется подходящая сделка – ведь «Перринг и Перринг» огромная компания – и может получиться весьма забавно, если мы убьем двух зайцев сразу – поймаем Джонатана с поличным, да еще и провернем выгодное дельце для «Харт Энтерпрайзиз».
Александр тоже издал сухой смешок:
– Бабушке такой вариант понравился бы!
Пола криво улыбнулась:
– Тогда, пожалуй, нам следует начинать действовать, раз уж Александр согласен. В конце концов, за ним главное слово. Ведь он – управляющий директор «Харт Энтерпрайзиз».
– Нам нечего терять, – воскликнул Александр. – И, честно говоря, я испытываю облегчение, что мы наконец-то что-то предпринимаем. На меня очень угнетающе действовало сидеть и ждать, пока Джонатан Эйнсли не проворуется. Мы должны попробовать выманить его из укрытия.
– Завтра утром я первым делом поговорю с Малкольмом. – Филип бросил взгляд на часы. – Если мы хотим хоть чуть-чуть перекусить, прежде чем отправиться в контору Джона Кроуфорда, то нам надо поторапливаться. Уже полдвенадцатого. А ведь нам следует быть у Джона в полтретьего, верно, Пола?
– Да – Она встала, сняла пушинку с платья. – Я не жду ничего хорошего от сегодняшнего мероприятия, – начала она и запнулась. Губы ее задрожали, в глазах заблестели слезы. Пола быстро отвернулась. Через минуту, справившись с чувствами, она слабо улыбнулась.
– Простите. Такое всегда случается со мной совершенно неожиданно. Я вспоминаю о бабушке и тут же давлюсь слезами. Никак не привыкну, что ее нет. Ужасно. Такая пустота образовалась в моей жизни… И думаю, не только в моей.
– Конечно, – согласился Филип. – Мы с Александром испытывали то же самое. Всего лишь вчера вечером за обедом мы говорили об этом. Трудно смириться с мыслью, что никогда больше она не ошарашит нас своими неожиданными, но удивительно умными советами, не выскажет столь характерных для нее откровенных и мудрых замечаний. – Филип обошел вокруг стола и ласково обнял сестру за плечи, заглянул в ее бледное лицо. – Чтение завещания – очень мучительный процесс, ибо он подчеркивает реальность ее смерти. Но ты обязана присутствовать… как и все мы. Иначе бабушка на нас очень рассердится, – попробовал пошутить он в заключение.
Пола кивнула и слабо улыбнулась, оценив его попытку развеселить ее. И действительно, грусть немножко отступила.
– Одно скажу – мне думать противно о тех пиявках, которые туда приползут сегодня. – Она вздохнула. – Ну что ж, ничего не поделаешь. Еще раз приношу вам свои извинения. Чем меньше мы будем говорить о предстоящем событии, тем лучше. А теперь пошли поедим. Эмили присоединится к нам – я заказала столик в «Ритце».
– «Ритц»! – в удивлении воскликнул Филип. – Что-то уж больно шикарно для того, чтобы перекусить на скорую руку.
Она взяла брата под руку и весело поглядела на него и на Александра.
– Ничего. Бабушка очень любила там есть. И я выбрала его из-за тех приятных воспоминаний, которые связаны с этим местом для всей нашей четверки… Помните, как она водила нас туда в детстве? – Пола рассмеялась и повернулась к брату. – К тому же, мы с тобой и вовсе не родились бы на свет, не затей Эмма и Пол флирт в «Ритце» шестьдесят с лишним лет назад!
– Да, это так, – со смехом подтвердил Филип. – А в таком случае и платить за ленч должен Пол Макгилл! Считайте себя моими гостями.
– Очень мило с твоей стороны, – заметил Александр, когда все трое вышли из кабинета и направились к служебному лифту. Пока они спускались на первый этаж, Александр расспросил Филипа о его друге Малкольме Перринге. В заключение, удовлетворенный полученными ответами и чувствуя уверенность, что кузен выбрал подходящего человека, он спросил:
– Кстати, как долго нам предстоит наслаждаться твоим обществом?
– До конца октября, а затем я, очевидно, отправлюсь вместе с Полой в Техас. По крайней мере, так она мне сказала перед твоим приходом. «Сайтекс», сам понимаешь. А потом на несколько недель снова в Сидней, и наконец опять вернусь домой на Рождество.
– Вот как! – воскликнула Пола – А мне ты ничего не говорил.
– Я это решил только сегодня утром, за завтраком. Мне еще не предоставилось возможности рассказать о своем решении. Мама сейчас находится в таком подавленном состоянии, что, пожалуй, мне лучше находиться здесь. Я хоть немного развлеку ее. Я также согласился в январе поехать с ними в Шамони, и, конечно, они оба очень рады.
– И я тоже – отличная новость, – расцвел в улыбке Александр. – Мы с Мэгги получили приглашение присоединиться к тете Дэзи и дяде Дэвиду. – Он бросил быстрый взгляд на Полу. – А теперь, когда выясняется, что Филип тоже едет, может, и ты передумаешь?
– Нет. Когда я соберусь отдыхать, я хочу лежать под лучами горячего солнышка и покрываться темно-коричневым загаром. Катание с гор на лыжах никогда меня особенно не привлекало, как вам обоим хорошо известно. К тому же в январе мне надо быть в Нью-Йорке. Мы устраиваем в универмаге показ французской и итальянской моды, а потом мне предстоит открыть магазин «Деловая женщина» в нашем отделении на Пятой авеню. – Выходя из лифта, она язвительно им улыбнулась. – Должен же кто-нибудь в этой семье работать.
Со смехом мужчины подхватили ее, вынесли на улицу, усадили в такси и мигом домчали до отеля «Ритц».
Эмили уже ждала их за столиком в ресторане. Черный элегантный костюм очень шел к ее светлым волосам, но тем не менее во всем ее облике ощущалось что-то трагическое. Она посмотрела на брата, кузину и кузена грустными глазами.
– Скорей бы кончился сегодняшний день, – шепнула она Александру. – Мысль о необходимости заслушать завещание повергает меня в тоску.
– Ну ладно, Эмили, приободрись, – сказал Александр. – Филип и я только что обсуждали ту же тему с Полой. – Он пожал ей руку. – Бабушка не одобрила бы такого поведения. Наоборот, она разозлилась бы, как черт, если бы увидела, как мы сидим здесь с постными лицами. Помнишь, что она часто повторяла, когда у нас что-нибудь не получалось или складывалось не так? Тогда она говорила: «Забудьте о дне вчерашнем. Думайте о дне завтрашнем и идите вперед, не оглядываясь». Не кажется ли тебе, что нам надо последовать ее совету, особенно сегодня?
– Да, – призналась Эмили и улыбнулась брату уже более веселой улыбкой.
– Вот и умница, – заметил он.
– Я хочу заказать бутылку шампанского, – объявил Филип. – Мы выпьем в память замечательной женщины, которой мы обязаны жизнью, которая обучила нас всему, что мы знаем, и сделала нас теми, кто мы есть.
Он сделал знак официанту.
Пока заказ еще не принесли, Пола склонилась к Эмили.
– У Филипа появилась замечательная идея, как заставить Джонатана снять маску, – прошептала она – Когда мы выпьем за бабушку, он все тебе расскажет.
– Очень интересно, – воскликнула Эмили. Ее блестящие зеленые глаза сузились при мысли о грядущем падении Джонатана – Прекрасная дань памяти бабушки – раскрыть предательство по отношению к ней и расправиться с ним так, как это сделала бы она сама.

0

23

Глава 45

Джон Кроуфорд, адвокат Эммы и старший партнер в фирме «Кроуфорд, Крейтон, Фиппс и Кроуфорд», быстрым шагом вошел в просторный конференц-зал.
Он оглянулся и удовлетворенно кивнул. К двадцати четырем стульям, всегда стоявшим вокруг длинного стола красного дерева, пришлось добавить еще пять, которые его секретарша в спешке принесла из других кабинетов адвокатской конторы, так что теперь места должно хватить и ему самому, и тем двадцати восьми посетителям, которых он ждал с минуты на минуту.
Джон положил завещание Эммы Харт перед своим местом во главе стола. Несколько мгновений он задумчиво смотрел на внушительных размеров документ. Ему предстояло долгое собрание. «Ничего страшного», – подумал он и, слегка пожав плечами, подошел к окну, раздвинул занавеси и выглянул вниз на улицу.
Через несколько секунд он увидел, как к двери подъехало такси. Из него вышел Дэвид Эйнсли, а за ним Дэзи и Эдвина. Даже отсюда Дэзи казалась печальной, опустошенной, но все равно безумно красивой. Он тихонько вздохнул. Неудивительно, что его семья развалилась. Невозможно оставаться женатым на одной женщине и одновременно преклоняться перед другой. Казалось, он всегда любил Дэзи. Практически всю свою сознательную жизнь. Но надеяться ему было не на что. Она вышла замуж рано и никогда не замечала никого, кроме Дэвида. Какая она чудесная, милая, добрая и совершенно не испорченная своим невообразимым богатством. Они хорошие друзья, и каждый месяц по два дня проводят вместе, поскольку именно Дэзи руководит Фондом Эммы Харт, богатой благотворительной организацией. Дэзи часто требовалась юридическая консультация и по другим вопросам, и порой ему улыбалась удача, и он общался с ней еще по несколько лишних часов. Он ценил то время, что проводил с ней, и с нетерпением ожидал, когда ему вновь предоставится возможность встретиться с ней за деловым ленчем.
Джон отпрянул от окна при звуке голоса своей секретарши, которая сопровождала чету Эмори и Эдвину в конференц-зал. Улыбаясь, он вышел им навстречу, и его сразу же поразил ужасный вид Эдвины. Как и Дэзи, она была одета во все черное, и поэтому ее лицо казалось лишенным всех красок и безжизненным. Но и помимо этого, за последние несколько недель она буквально превратилась в старуху. Смерть Эммы явно глубоко потрясла ее.
Несколько минут он болтал с ними, а потом они уселись, и вскоре один за другим начали прибывать остальные. К двадцати минутам третьего собрались все, кроме Джима и Уинстона. Пять минут спустя вбежали и они, извинились и пояснили, что попали в пробку на Флит стрит.
Ровно в два тридцать Джон призвал всех к тишине.
– Сегодня нас собрало вместе печальное событие, но как сказала мне Эмма во время нашей последней встречи в начале августа: «Не стройте печальных мин, когда я умру. Я прожила замечательную жизнь, знала и радость, и горе, мне никогда не приходилось скучать. Так что не тоскуйте обо мне». Однако, прежде чем я перейду к делу, мне хочется сказать, что лично я искренне оплакиваю очень верного и дорогого друга, самую замечательную женщину – хочу поправиться – самого замечательного человека, которого я когда-либо знал. Мне ее очень не хватает.
Вослед его словам по комнате прошелестел шепоток одобрения. Затем Джон продолжил уже более деловым тоном:
– Завещание Эммы Харт Лаудер Эйнсли, которую в дальнейшем мы станем называть просто Эмма Харт. – Джон откашлялся и будничным голосом сказал: – Перед своей смертью миссис Харт сообщила мне, что ее близким родственникам известны основные положения настоящего завещания, которые она открыла им в апреле 1968 года. Однако поскольку распоряжение касается судьбы всего ее состояния, а также поскольку есть и другие наследники, я должен огласить завещание полностью. К тому же, таковы требования закона. Боюсь, нам предстоит ознакомиться с длинным и сложным документом.
Пола, сидевшая между Джимом и Филипом, откинулась на спинку стула, сложила руки на коленях и сосредоточила все внимание на семейном адвокате. Ее лицо ничего не выражало.
На первых пяти или шести страницах перечислялись дары Эммы прислуге, работавшей в ее многочисленных домах. С неизменной щедростью она вознаградила всех, проявив знание особенностей каждого и его нужды. Пола с облегчением услышала, что Хильда получила солидную пенсию по старости, а также один из коттеджей, принадлежавших Эмме в деревне Пеннистоун-ройял.
Хильды не было среди присутствующих, в отличие от Гэй Слоун. Бывшая секретарша Эммы поглядела на Полу с радостной и удивленной улыбкой, когда Джон прочитал посвященные ей строки. Гэй получала двести тысяч фунтов, пару золотых сережек с бриллиантами и такую же брошь.
Вторая часть завещания касалась судьбы солидного собрания произведений искусства, принадлежащего Эмме.
– В 1968 году Эмма Харт оставила все предметы коллекции за исключением картин, находящихся в Пеннистоун-ройял, своему внуку Филипу Макгиллу-Эмори, – пояснил Джон. – Теперь ее распоряжение претерпело некоторые изменения. – Он посмотрел на Филипа. – Миссис Харт сообщила мне, что обсудила с вами указанные перемены и объяснила вам причины, которыми руководствовалась. По ее словам, вы проявили полное понимание ее мотивов.
– Да, – подтвердил Филип. – Бабушка надеялась получить мое одобрение, а я ответил, что в нем нет никакой необходимости. Эмма вольна распоряжаться коллекцией по своему усмотрению, поскольку она ее собственность, и только ее. Так что я полностью поддерживаю бабушку.
Джон кивнул, заглянул в бумаги и зачитал слова Эммы:
«В благодарность за многолетнюю преданность, верность и дружбу я передаю Генри Россистеру пейзаж Ван Гога; Рональду Каллински – Пикассо «голубого периода»; Брайану О'Нилу «Танцовщицу» Дега. Все вышеупомянутые картины в настоящее время находятся в моей квартире на Белгрейв-сквер. Моему любимому племяннику Рэндольфу Харту, в благодарность за его любовь и дружбу, я завещаю четыре картины Стаббса, изображающие лошадей, а также две скульптуры Барбары Хепуорт, находящиеся сейчас в доме на Пеннистоун-ройял. Все остальные принадлежащие мне произведения искусства, за исключением тех, что расположены в доме на Пеннистоун-ройял, я передаю моему внуку Филипу. Исключение составляет также картина Салли Харт «Вершина Мира».
Филип наклонился к Поле и шепнул ей:
– Дядя Рэндольф и остальные очень тронуты. Я рад, что она сделала им такие подарки, а ты?
Пола кивнула ему со слабой улыбкой. Тем временем Джон Кроуфорд продолжал: «Что же касается царского пасхального яйца работы Фаберже…» – Тут адвокат прервался, отпил воды из стакана и зачитал желание Эммы, чтобы данное произведение искусства было выставлено на аукцион, а вырученные деньги возвращены ее внукам, купившим его в подарок на ее восьмидесятилетие. Если же полученная после аукциона сумма окажется больше затраченной на его покупку, то разницу следует направить на благотворительность в соответствии с ее указаниями.
Пола исподволь оглядывала собравшихся. От ее внимания не ускользнуло, как возросло напряжение в зале за последние пятнадцать минут. Она заметила волнение, написанное на лицах Робина, Кита и Элизабет. Эдвина, напротив, казалось, не придавала происходящему никакого значения и с еще более печальным видом, чем прежде, сидела, крепко сжав руки на коленях.
Когда Джон перешел к фондам, учрежденным Эммой Харт для ее детей, Пола почти физически почувствовала тревогу и беспокойство, исходящие от ее тетки и двух дядей. Она быстро отвела от них взгляд и сфокусировала внимание на Джоне.
Адвокат откинулся на спинку стула и произнес:
– Фонды, основанные несколько лет назад, не аннулированы и не претерпели никаких изменений ни в размерах, ни в структуре. Они остаются в силе, и их владельцы – Эдвина, Кит, Робин и Элизабет – по-прежнему будут получать с них доход.
Джон монотонно зачитывал детали, касающиеся фондов, а Пола заметила выражение огромного облегчения на лицах троих детей Эммы Харт, точно так же, как от ее внимания не ускользнуло их волнение несколькими минутами ранее Робин и его сестра-близнец Элизабет не могли скрыть охватившую их радость. Лицо Кита осталось невозмутимым, но его выдал блеск триумфа в глазах. Одна Эдвина, уйдя в свое безграничное горе, рыдала, уткнувшись лицом в носовой платок. Пола поняла, что ее тетка снова думала о своей матери, лишний раз убедившись в бесконечной справедливости Эммы.
– А теперь перехожу к фондам, учрежденным Эммой Харт для ее внуков, – объявил Джон, и печальное лицо Полы вмиг стало очень внимательным. Ее не могло не интересовать, изменила ли Эмма эту часть своего завещания. Скоро стало ясно, что никаких перемен не произошло. Эмили, Саре, Александру, Джонатану, Энтони, Франческе и Аманде предстояло и впредь получать доходы от фондов, организованных для них Эммой в апреле 1968 года. Перечислив условия деятельности фондов, адвокат замолчал и поудобнее устроился на стуле.
Его взгляд остановился на Поле, затем перешел на Энтони.
– На данном этапе я должен заметить, что Эмма Харт создала три дополнительных фонда для ее правнуков Лорна и Тессы Фарли и Джереми, виконта Стэндиша, сына Энтони и Салли Стэндиш, герцога и графини Дунвейл. Каждый фонд равняется одному миллиону фунтов стерлингов.
Джон взял в руки завещание и пустился в довольно длинное перечисление пожеланий Эммы, сформулированных ею лично. Когда с этим было покончено, он быстро перешел к той части завещания, которая касалась дальнейшей судьбы многочисленных предприятий Эммы и огромного состояния Макгиллов. По-прежнему она оставила распоряжения 1968 года неизменными. Александр получил пятьдесят два процента акций «Харт Энтерпрайзиз» и официально утверждался пожизненным главой компании. Его сестра Эмили, а также Сара и Джонатан становились владельцами шестнадцати процентов каждый. В случае смерти Александра или невозможности для него выполнять свои обязанности, руководство автоматически переходило к Эмили, также пожизненно.
Пола посмотрела на Джонатана и Сару и спросила себя, отдают ли они себе отчет, как им повезло. Джонатан не смог скрыть торжества, Сара довольно улыбнулась. Лицо Полы приобрело холодное и отчужденное выражение.
Все состояние Макгиллов перешло к Дэзи Макгилл-Эмори с оговоркой, что ее сын Филип должен сохранить за собой место Главного исполнительного директора «Корпорации Макгилл» в Австралии – конгломерата, владеющего различными компаниями, некогда принадлежавшими Макгиллам. Поле предстояло остаться представительницей своей матери во всех вопросах, связанных с компанией «Сайтекс Ойл». После смерти Дэзи все капиталы Макгиллов должны быть в равной мере разделены между Полой и Филипом. Дэзи унаследовала Пеннистоун-ройял, все земли и строения, прилегающие к главному дому, всю его мебель, обстановку и произведения искусства, а также изумруды Макгиллов. Дом, его содержимое, земли и драгоценности по смерти матери перейдут к Поле. Пола же получила и остальную часть огромного собрания изумрудов своей бабки.
– Прочие драгоценности миссис Харт в основном будут поделены между ее внучками. Однако есть и специальные распоряжения в пользу Маргарит Баркстоун, жены Александра, Салли Харт Стэндиш и Вивьен Харт, ее внучатых племянниц, а также племянницы покойной, Розамунды Харт Эллсуорси, – сообщил Джон. – Эмма подробно расписала, что полагается получить каждой наследнице. Читаю: «Моей любимой внучке Эмили Баркстоун Харт я оставляю коллекцию сапфиров, состоящую из…»
Эмме принадлежало великое множество драгоценностей, и адвокат почти час читал часть завещания, посвященную им. Те, кого это не касалось, стали проявлять признаки утомления. Собравшиеся начали ерзать на стульях, и приглушенные шорохи нарушили царившую в зале тишину. То тут, то там загорался огонек сигареты. Кто-то налил себе стакан воды. Эдвина несколько раз шумно высморкалась. Робин кашлянул в кулак.
Джон Кроуфорд оставался как всегда совершенно спокоен и не обращал ни малейшего внимания на шум и перешептывание. Он читал медленно, отчетливо выговаривая слова, так, чтобы всем стало ясно – поторапливать его бесполезно. Наконец он закончил:
– Таковы детали раздела завещания миссис Харт, посвященного собранию ее драгоценностей. Теперь я перейду к той части, где говорится о некоторых принадлежащих ей объектах недвижимости – в основном, о домах на Ямайке, в Британской Вест-Индии, квартире на авеню Фош в Париже, вилле на Кап Марти, на юге Франции.
Адвокат далее пояснил, что распоряжения, сделанные в 1968 году, остались без изменений. Эмили Баркстоун Харт наследовала квартиру в Париже; ее брат Александр Баркстоун – виллу на Ривьере, а Энтони достался дом на Карибах.
Тут Джон неожиданно отложил завещание. Он обвел глазами аудиторию, и выражение его лица вдруг изменилось. Он расправил плечи и произнес, осторожно подбирая слова:
– Теперь моим долгом является поставить вас в известность, что Эмма Харт переписала оставшуюся часть завещания.
В комнате раздались приглушенные вскрики и большинство присутствующих внутренне напряглись. Кое-кто обменялся встревоженными взглядами. Пола почувствовала у себя на колене ладонь Филипа и бросила на брата быстрый взгляд. Ее темные брови взлетели вверх. Затем она вновь сосредоточила внимание на Джоне Кроуфорде. Он перевернул прочитанную страницу и углубился в следующую.
Пола физически чувствовала опять сгустившуюся в комнате напряженную атмосферу. Воздух был насыщен ожиданием и предчувствиями. Она вся подобралась, крепко сцепила пальцы рук и принялась ждать неминуемой грозы. «Я всегда в глубине души знала, что так и случится, – подумала Пола. – Подсознательно я не сомневаюсь, что бабушка обязательно припасет для нас пару сюрпризов». Она с нетерпением ждала продолжения событий.
В зале царила гробовая тишина.
Двадцать восемь пар глаз, не отрываясь, смотрели на адвоката.
Наконец Джон оторвался от бумаг. Он снова оглядел всех, отмечая про себя выражение лиц каждого в отдельности. На некоторых были написаны страх и волнение, на других – жадный интерес, и лишь некоторые казались просто заинтригованными. Он улыбнулся и принялся читать громким голосом:
«Я, Эмма Харт Лаудер Эйнсли, в дальнейшем именуемая Эмма Харт, настоящим заявляю, что дополнения к моему завещанию, датированные двадцать пятым апреля года от Рождества Христова 1969, сделаны мною в здравом уме и твердой памяти. Также я свидетельствую и подтверждаю, что указанные дополнения написаны мной по собственному желанию и на меня не оказывалось никакого давления ни с чьей стороны».
Джон перевернул страницу и после короткой паузы продолжил:
«Дополнение первое. Я завещаю Шейну Десмонду Ингэму О'Нилу, внуку моего старинного и дорогого друга Блэки О'Нила, бриллиантовое кольцо, подаренное мне его покойным дедом. Также я завещаю Шейну О'Нилу картину под названием «Вершина Мира», также полученную мною от его деда. Далее, я передаю Шейну О'Нилу сумму в один миллион фунтов стерлингов в виде фонда, который я создала для него. Эти подарки я делаю Шейну в знак любви к нему и в благодарность за его неизменную преданность и любовь ко мне.
Дополнение номер два. Я завещаю Миранде О'Нил, внучке моего друга Блэки О'Нила все остальные драгоценности, подаренные мне ее дедом за все годы нашего с ним знакомства. Список драгоценностей прилагается. Далее, я завещаю Миранде сумму в размере пятисот тысяч фунтов стерлингов в виде фонда. Тем самым я выражаю благодарность за ее привязанность и любовь ко мне, а также отдаю должное моей дорогой Лауре Спенсер О'Нил, ее бабке.
Дополнение номер три. Я завещаю моему внучатому племяннику, Уинстону Джону Харту, внуку моего любимого брата Уинстона, имение под названием «Гнездо Цапли» в Скарборо, графство Йоркшир, а также сумму в один миллион фунтов стерлингов в виде фонда, подобного упомянутым выше. Также я завещаю Уинстону Харту пятнадцать процентов моих акций в моей новой газетной компании, «Консолидейтед Ньюспейперс Интернешнл»", которую мы с ним организовали в марте 1969 года. Я делаю вышеуказанные дары Уинстону Харту в знак любви к нему и в благодарность за его любовь, преданность и неизменную многолетнюю верность и в связи с его женитьбой на моей внучке Эмили ради блага их обоих, а также их будущих детей».
Тут Джон остановился, отпил воды из стакана и, прекрасно ощущая сгустившуюся напряженную атмосферу, поспешно продолжил:
«Дополнение номер четыре. Я завещаю Джеймсу Артуру Фарли, мужу моей внучки Полы Фарли, десять процентов моих акций в «Консолидейтед Ньюспейперс Интернешнл». Они являются личным даром Джиму Фарли и никоим образом не связаны с фондами, учрежденными для моих правнуков Лорна и Тессы. Тем самым я выказываю благодарность за его преданность мне и моим интересам в Йоркширской объединенной газетной компании, а также выражаю привязанность к нему.
Дополнение номер пять. Моей внучатой племяннице Вивьен Харт, внучке моего дорогого брата Уинстона, и моей племяннице Розамунде Харт Эллсуорси, дочери моего дорогого брата Фрэнка, я завещаю каждой по пятьсот тысяч фунтов стерлингов в виде фондов, учрежденных на их имя. Таким образом я выражаю мою неизменную привязанность к ним обеим и чту память моих братьев.
Дополнение номер шесть. Я завещаю моей внучке Поле Макгилл-Эмори Фарли и моему внуку Филипу Макгилл-Эмори мою нью-йоркскую квартиру на Пятой авеню и мой дом на Бегрейв-сквер, которыми им надлежит владеть совместно. Я делаю эти подарки Поле и Филипу, поскольку вышеупомянутые резиденции были куплены для меня их дедом, Полом Макгиллом. После долгих и тщательных размышлений я пришла к выводу, что по праву указанные дома должны принадлежать внукам Пола Макгилла. Поэтому я изменила первоначальное распоряжение, сформулированное в моем завещании от 1968 года.
Дополнение номер семь. Я завещаю моей внучке Поле Макгилл-Эмори Фарли всю оставшуюся часть моего состояния, включая сюда все автомобили, одежду, меха и деньги на моих текущих счетах. Далее, я завещаю Поле Фарли все имущество моей личной компании «Э. Х. Инкорпорейтед». Указанное имущество состоит из принадлежащей лично мне недвижимости, моих личных акций и денежных счетов. Все указанное имущество оценивается в сумму шесть миллионов восемьсот девяносто пять тысяч фунтов стерлингов шесть шиллингов и шесть пенсов».
Адвокат поднял голову и объявил:
– Здесь заканчивается завещание Эммы Харт Лаудер Эйнсли. Остается только…
– Подождите! – заорал Джонатан и вскочил, трясясь от гнева. Его лицо стало белее полотна, глаза грозили вот-вот выскочить из орбит. – Я собираюсь оспаривать завещание! По первоначальному завещанию квартира на Пятой авеню отходила ко мне, и я имею на нее все права! Я собираюсь…
– Будьте так добры, присядьте, Джонатан, – холодно бросил адвокат, смерив его убийственным взглядом. – Я еще не закончил.
Кипя гневом, Джонатан подчинился, но все же не удержался, чтобы не воскликнуть:
– Папа! Неужели тебе нечего сказать?
Робин, тоже злой, как черт, тем не менее покачал головой и сделал сыну знак помолчать. Кроуфорд продолжал:
– Я как раз собирался зачитать последнее заявление, сделанное миссис Харт в конце ее завещания. Сейчас я приступаю к чтению и вынужден просить воздержаться от подобных бестактных выходок. Итак, последнее заявление миссис Харт:
«Я искренне убеждена, что справедливо, честно и должным образом распорядилась принадлежащим мне материальным имуществом. Я от всей души надеюсь, что мои наследники понимают, почему одним из них достается большее наследство, нежели другим.
Однако на случай если кто-то из моих наследников сочтет, что его обманули или обошли другие члены семьи, должна еще раз подчеркнуть ошибочность такого мнения. Далее, если кто-нибудь из моих родных попытается оспорить настоящее завещание, я должна самым решительным образом предостеречь их от такого шага. Еще раз подтверждаю, что на меня никогда и никто не оказывал никакого давления. Никто, кроме моего адвоката Джона Кроуфорда, не знал о дополнениях и изменениях, которые я решила сделать по собственной воле. Также должна подчеркнуть, что не являюсь слабоумной и мое душевное состояние совершенно нормально. К настоящему документу, который является моим окончательным и последним завещанием, прилагаются четыре письменных заключения, подписанные четырьмя врачами. До дня подписания завещания я не знала никого из указанных врачей, и все они лица абсолютно незаинтересованные. Два терапевта и два психиатра осмотрели меня утром и днем двадцать пятого апреля 1969 года, перед подписанием настоящего завещания, которое произошло вечером того же дня. Заключения содержат результаты осмотра, и они подтверждают, что я нахожусь в прекрасной физической форме и отличном здоровье, что я умственно здорова и ничто не влияет на мою дееспособность.
Итак, мне остается подтвердить, что мое завещание окончательное, не подлежит никаким сомнениям и его совершенно бесполезно оспаривать в судебном порядке. Распорядительницей завещания я назначаю мою любимую и преданную дочь Дэзи Макгилл-Эмори, а Генри Россистера из «Торгового Банка Россистера» и Джона Кроуфорда из фирмы «Кроуфорд, Крейтон, Фиппс и Кроуфорд» – сораспорядителями».
Джон замолчал и откинулся на спинку стула в ожидании начала шторма.
Шторм разразился незамедлительно.
Все заговорили одновременно. Джонатан вскочил на ноги и едва ли не бегом пустился по длинному проходу к Джону Кроуфорду с таким видом, будто хочет наброситься на юриста с кулаками. Робин тоже встал со стула, как и Кит Лаудер, и Сара. Вся эта троица тоже с искаженными гневом лицами напустилась на Джона, не скрывая охватившей их ярости.
Джонатан совсем потерял контроль над собой. Он орал, что О'Нилы пролезли на его место, что Пола и Филип украли его наследство. Сара рыдала. Ее мать Джун поспешила к ней, обняла и постаралась успокоить, тщетно пытаясь скрыть свое собственное глубокое разочарование.
Брайан О'Нил тоже не усидел на месте Он подошел к Дэзи и, в качестве единственного присутствующего в зале представителя своей семьи, заявил, что О'Нилы не желают принимать подарки Эммы ввиду измышлений Джонатана.
Вокруг Полы бушевали страсти. Джим, сидевший перед ней, обернулся и сказал:
– Как мило со стороны бабушки завещать мне акции новой газетной компании!
– Да, – отозвалась Пола. От ее взгляда не ускользнули ни его сияющие глаза, ни довольная улыбка.
Филип, располагавшийся по ее левую руку, постучал ее по плечу и склонился к ней поближе. Пола искоса посмотрела на брата. Они обменялись долгим, понимающим взглядом. Пола пыталась сохранять серьезность, но это давалось ей с трудом. Она изо всех сил сжала губы, чтобы не расхохотаться.
– Наша бабушка, как обычно, подумала обо всем. Какой гениальный ход – приложить к завещанию заключения врачей. Недовольные ничего не смогут изменить – Эмма Харт крепко-накрепко связала им руки.
Филип кивнул:
– Да, но от них следует ждать неприятностей, попомни мои слова. С другой стороны, зная бурный темперамент Джонатана, можно представить, что неожиданный поворот событий заставит его совершать необдуманные и поспешные поступки. И, возможно, мы сможем раскрыть его предательство раньше, чем мы думали.
– Будем надеяться. Может, и бабушка понимала это тоже. Не сомневаюсь, что она действительно решила оставить нам дома Макгилла, именно потому, что мы – его внуки, но не стоит забывать, как умна и изобретательна она была. – Пола не смогла сдержать довольной ухмылки. – Ты должен согласиться, что последнее слово осталось за Эммой Харт.
– Я бы назвал это не словом, а целой речью, – засмеялся Филип.
Дэзи отодвинула стул и быстро обошла вокруг стола. Она наклонилась к Поле:
– Бедный Джон… Его кроют почем зря и совершенно несправедливо. Завещание ведь написала мама, а не он. Он всего лишь семейный адвокат. Не могла бы ты положить конец их мерзкому поведению? Лаудеры и Эйнсли совсем потеряли контроль над собой.
– Может, папа что-нибудь скажет? – пробормотала Пола.
– Нет, – твердо отозвалась Дэзи. – Эмма Харт назначила тебя главой семьи. Тебе и наводить порядок. Извини, но таково положение вещей.
Пола кивнула и встала со стула.
– Прошу всех минутку помолчать.
Ей, человеку по натуре сдержанному, было трудно обращаться к такому большому собранию людей, но когда никто из возмутителей спокойствия даже не взглянул в ее сторону, она с размаху стукнула кулаком по столу:
– Заткнитесь! Все! И садитесь по местам!
Эйнсли и Лаудеры с враждебным видом уставились на нее и, хотя никто из них не отошел от Джона Кроуфорда, все же гомон стих.
– Благодарю вас, – сказала Пола более спокойным тоном, но металл в ее голосе слышался отчетливо. Она распрямилась во весь рост, и ее природная величавость и властность вмиг отрезвила всех собравшихся.
– Как вы смеете устраивать подобные безобразные сцены, – резко бросила она. – Вы все просто отвратительны. По-моему, вам следовало бы проявить хоть какое-то уважение к Эмме Харт. Прошло всего лишь несколько недель после ее смерти, а вы уже, как шакалы, грызетесь над ее костями. – Взгляд Полы обратился на стоящих бок о бок Джонатана и Сару. – Моя бабушка знала, что делала, и, на мой взгляд, она еще проявила слишком большую щедрость по отношению к некоторым членам нашей семьи.
Пола крепко сжала спинку стула и продолжала почти что угрожающим тоном:
– Не советую никому даже и думать  о том, чтобы оспорить завещание Эммы Харт. Потому что в противном случае я буду драться до последнего – даже если мне придется пожертвовать всем своим временем и всеми своими деньгами.
Собравшиеся не сводили с нее глаз. Большинство смотрели на Полу с восхищением, некоторые – с осуждением, но все они не могли не ощущать исходившую от нее силу власти.
Уинстон придвинулся поближе к Эмили и легонько прикоснулся к ее руке.
– Посмотри-ка на нее, – прошептал он. – Вот оно живое воплощение Эммы Харт. По-моему, легенда продолжается.

0

24

Глава 46

Шейн и Пола пересекли терминал авиакомпании «Бритиш Эруэйз» в аэропорту Кеннеди, поднялись на эскалаторе на второй этаж и вошли в зал ожидания для пассажиров первого класса Там они наконец нашли тихий уголок. Шейн помог ей снять пелерину из меха дикой норки, затем скинул свое драповое пальто и бросил его на ближайший стул.
– Давай выпьем чего-нибудь, – предложил он. – У тебя еще есть время до вылета.
– С удовольствием. Спасибо, милый.
Шейн улыбнулся ей и поспешил к бару в противоположном конце зала ожидания.
Пола, не отрываясь, следила за ним. Как он красив! Такой уверенный в себе, решительный, сильный. Выражение ее лица смягчилось, глаза смотрели на него с бесконечной любовью. За год, прошедший с начала их романа, ее чувство к нему только окрепло. Теперь он настолько вошел в ее жизнь, что без него она чувствовала себя потерянной и живой только наполовину. Он не переставал удивлять ее. Хотя Пола знала его всю жизнь, раньше она не осознавала, насколько он надежен в любой критической ситуации. Он был ей предан до мозга костей, и его преданность распространялась на все, что он считал важным. Сила его характера порой даже пугала ее. «Он выкован из стали», – подумала Пола.
Когда Шейн возвратился с бокалами, Пола встретила его любящим взглядом. Он улыбнулся в ответ, вручил ей водку с тоником и уселся рядом.
Они чокнулись, и Шейн сказал:
– За наступающий месяц! За начало нового года!
– За 1971 год! – подхватила Пола.
– Это будет наш год, дорогая. С Джимом все наконец решится. Ты станешь свободна, и только подумай – в январе ты снова сюда вернешься. Совсем скоро. Мы можем начать строить планы на будущее. Наконец-то.
– Как замечательно, – отозвалась она, но в ее блестящих глазах мелькнула тень тревоги.
Шейн заметил это и насупился.
– Что-то мне не нравится выражение твоего лица. В чем дело?
Пола с веселым смехом покачала головой.
– Ничего. Я испытаю огромное облегчение, когда наконец переговорю с Джимом и все с ним улажу. Он приводит меня в отчаяние своим нежелание признать, что наши отношения зашли в тупик. Как страус, он прячет голову в песок. Я знаю – ты, наверное, считаешь, что я не слишком хорошо ему все объясняла. Но трудно говорить с тем, кто отказывается тебя слушать. – Она сжала его ладонь в своих. – Извини. Я опять принялась за старое и в сотый раз одно и то же.
– Ничего. Я все понимаю. Но по возвращении ты с ним разберешься – С ухмылкой Шейн добавил: – Тебе надо загнать его в комнату, закрыть дверь на ключ, а ключ выбросить. Тогда ему придется тебя выслушать.
– В случае необходимости именно так я и поступлю. Честное слово. Конечно, сейчас не самое подходящее время, ведь до Рождества осталось только две недели. С другой стороны, наверное, не бывает подходящего времени для разговора о разводе. Такие ситуации не бывают простыми.
– Верно. – Он с озабоченным видом наклонился к ней поближе – Я знаю, что тебе придется нелегко. Как мне хотелось бы оказаться в Англии, рядом, на тот случай, если я тебе понадоблюсь. Но мне необходимо лететь на острова. Однако, – он замолчал и внимательно посмотрел на нее, – я примчусь в Лондон немедленно, если ты не сможешь справиться одна.
– Знаю. Но я справлюсь. Правда, Шейн. – После небольшой паузы Пола добавила:
– Спасибо за минувший месяц. Все было чудесно. Постоянное общение с тобой сотворило просто чудо. Сейчас я чувствую себя намного лучше, чем по приезде в Англию в ноябре… Лучше во всех отношениях.
– И я тоже. И знаешь, Пола, ведь если задуматься, весь месяц прошел для тебя под знаком удачи. Ты возобновила контракт с Дейлом Стивенсом, нанесла поражение Мэрриотту Ватсону по стольким спорным вопросам. Еще бы тебе не испытывать облегчения. И, возможно, твой успех – предвестник счастливого будущего. В прошлом тебе пришлось испытать много горьких минут.
– Ты помог мне преодолеть их, Шейн. Правда. Ты оказал мне такую поддержку. Сейчас я сильна как никогда, благодаря тебе, твоей любви и пониманию. А говоря о «Сайтекс»… – Ее голос дрогнул. – Я знаю, ты не станешь смеяться над моими словами, ведь в глубине души ты такой же суеверный кельт… – Она снова замолчала, не отрывая глаз от его лица.
– Я никогда над тобой не смеюсь. Ну, давай, рассказывай.
Ее тонко очерченные губы дрогнули в улыбке, она покачала головой и вдруг сама рассмеялась.
– Ну, когда я впервые услышала о взрыве на „Эмеремм-III", я не могла удержаться от мысли, что это – дурной знак, предвестник еще больших бед. И в чем-то я оказалась права. Теперь, глядя назад, можно сказать, что за последние четырнадцать месяцев на нас свалилось столько проблем… Смерть Мин и все те неприятности в Ирландии, произошедшие почти одновременно с катастрофой. Нарастающие подозрения бабушки относительно Джонатана; злобное поведение Сары по отношению ко мне и ее интриги с целью заполучить модные салоны. Крах моей семейной жизни. Ужасное поведение тети Элизабет; страх скандала, вызванного ее разводом и позицией, занятой Джанни. Нарастающие трудности и внутренние склоки в «Сайтекс», не говоря уж об аварии самолета Джима и его нервном срыве. Неожиданная смерть Блэки, и последующий уход бабушки, и отвратительные скандалы в нашей семье вокруг ее завещания. – Она поджала губы. – Порой мне кажется, что кто-то напустил порчу на меня или, точнее, на всю семью Эммы.
Шейн взял ее за руку:
– В общем-то, тебе досталось более чем достаточно. Но давай сохранять объективность. Во-первых, Блэки умер в восемьдесят четыре года, а Эмма – в восемьдесят один, так что их смерть не явилась очень уж неожиданной. И они умерли без мучений, прожив долгую и плодотворную жизнь. Во-вторых, что касается завещания, ты успешно заткнула рот крикунам. Ты разрешила многие из возникших в «Сайтекс» проблем, а Эмма подавила в зародыше интриги Сары против тебя. Джим поправился, Энтони и Салли поженились, они счастливы и у них родился чудесный мальчик. Даже твоя тетка Элизабет удачно выпуталась и, похоже, счастлива с Марком Дебоне. Что же касается твоего брака, то он был обречен задолго до взрыва на „Эмеремм-III".
Он обнял ее, поцеловал в щеку, затем сделал шаг назад и заглянул в такое родное лицо Полы.
– Так как насчет того, чтобы суммировать все положительные события? Блэки и Эмма имели возможность отпраздновать ее восьмидесятую годовщину и провели замечательные восемь месяцев, путешествуя вокруг света. Изумрудная Стрела выиграла Большие Национальные скачки, к огромной радости деда. Эдвина помирилась с Эммой, которая успела увидеть свадьбу Эмили и Уинстона и Александра и Мэгги. Так что помимо плохого произошло и много хороших событий.
– О, Шейн, ты абсолютно прав. Какую ерунду я наговорила.
– Вовсе нет и, как ты верно заметила, я очень суеверен. И все же я стараюсь видеть положительные стороны жизни. Их всегда можно найти, если захотеть. – Выражение его лица слегка изменилось, и он устремил на нее насмешливый взгляд своих темных глаз. – Когда, позвонив мне тем октябрьским вечером после чтения завещания Эммы, ты сказала, что она назначила меня одним из своих наследников, поскольку любила меня как родного и из-за своей многолетней дружбы с дедом. И я знаю, что ты постоянно повторяешь это, но… – Он замолчал, достал сигареты из кармана, закурил. Пару секунд он пускал дым, глядя в пространство.
Сгорая от любопытства, Пола внимательно посмотрела на него и спросила:
– К чему ты клонишь, Шейн?
– Меня мучает один вопрос: не было ли у Эммы и других соображений, точнее еще одного  соображения?
– Какого?
– Возможно, Эмма знала о нас с тобой.
– О, Шейн, я так не думаю! – вскричала Пола, бросив на него ошарашенный взгляд. – Я уверена, что тогда она как-нибудь намекнула бы мне. Ты же знаешь о том, как дружны мы были с бабушкой. И уж Блэки-то она бы точно сказала. Тут у меня нет никаких сомнений, а он в свою очередь завел бы разговор с тобой. Ни за что на свете он бы не удержался.
Шейн стряхнул пепел в пепельницу.
– А у меня вовсе нет такой уверенности. Эмма была умнейшая женщина. Сомневаюсь, чтобы, учитывая сложившиеся обстоятельства, она бы что-нибудь сказала. Во-первых, ей не хотелось совать нос в твои и мои дела, а деду она ничего не открыла бы из опасения, что он начнет беспокоиться. Давай посмотрим правде в глаза – она завещала мне обручальное кольцо. Возможно, в надежде, что настанет день, когда я  вручу его тебе.
– А может, она просто считала, что оно твое по праву, учитывая его происхождение Оно ведь очень ценное. Кроме того, она оставила тебе еще и картину – другой подарок твоего деда.
– Да. Но, Пола, фонд в миллион фунтов… Слишком уж щедрый подарок, с какой стороны ни посмотри.
– Согласна – Пола улыбнулась ему, и ее ярко-синие глаза с фиолетовыми искорками озарились нежностью и теплом. – Моя бабушка очень любила тебя. Она видела в тебе еще одного из своих внуков. А как же насчет Мерри? Бабушка проявила к ней тоже удивительную щедрость.
– Да. – Шейн легонько вздохнул. – Я очень хотел бы узнать истину. Но сомневаюсь, что мне это когда-либо удастся. – Внезапно он рассмеялся, и его глаза полыхнули озорным огнем. – Но должен признаться, мне  хочется думать, что Эмма все-таки знала о нас  и одобряла наш союз.
– Ну, в одном я уверена. Она бы благословила нас. К тому же… – Слова Полы прервал голос из динамиков. – Все, дорогой, объявили посадку на мой рейс. – Она сделала попытку встать.
Шейн остановил ее Он взял в руки ее ладони и прошептал, уткнувшись лицом в ее волосы:
– Я так люблю тебя, Пола. Не забывай то, что я тебе сейчас сказал, на протяжении двух следующих недель.
– Как я могу забыть? В твоей любви моя сила. И я тоже люблю тебя, Шейн, и буду любить всю жизнь.

– Нет, Джим, она еще не приехала. Но я жду ее с минуты на минуту. – Придерживая телефонную трубку плечом, Эмили застегнула молнию на юбке. Джим звонил их Йоркшира и застал ее в момент одевания.
Через несколько секунд Эмили нетерпеливо воскликнула:
– Я точно знаю, что самолет уже сел. Я звонила в «Хитроу», и мне сообщили, что рейс прибывает по расписанию. Он приземлился ровно в семь тридцать. Поле ведь надо еще пройти таможню и добраться до города. – Эмили взглянула на часы около кровати. – Господи, еще только девять часов. Послушай, мне надо бежать. Я передам ей, чтобы она тебе перезвонила, как только войдет в дом.
– Я уже ухожу из конторы, – сообщил Джим. – И поеду прямо в Лондон. Скажи Поле, что ей не надо ехать в Йоркшир, как она собиралась. Сегодня мы с ней встретимся на Белгрейв-сквер. И вы с Уинстоном тоже приходите. Пообедаем вместе, устроим прощальный вечер.
– О да, – пробормотала Эмили. – Я поняла тебя. Потому что Уинстон завтра летит в Канаду.
– Да… и я с ним. Я только что позвонил в его лондонскую контору, и он очень рад моему решению сопровождать его.
– Да? – в растерянности только и смогла промолвить Эмили. – Ты составишь ему хорошую компанию. Увидимся вечером. Пока.
– До свидания.
Эмили бросила трубку и какое-то время смотрела на нее, как загипнотизированная. Она подумала, что Уинстон будет не так уж радоваться перспективе ехать с Джимом, как тот считает. Скорее наоборот. Ни у кого сейчас нет свободного времени для Джима Фарли.
Телефон зазвонил снова. Эмили быстро сняла трубку, ни на миг не сомневаясь, что сейчас услышит голос мужа.
– Да, Уинстон?
Он засмеялся:
– Откуда ты знала, что это я?
– Потому что только что говорила с Джимом. Он искал Полу и рассказал, что летит с тобой в Торонто. Ты в восторге? – саркастически спросила она.
– Черта с два, – ответил Уинстон. – Ему там совершенно нечего делать, но не мог же я прямо сказать, чтобы он проваливал. Он владелец десяти процентов акций новой компании и интересуется новыми приобретениями, хочет поближе познакомиться с новой газетой. Ты же знаешь, каким он стал странным в последнее время. Вечно суетится и, честно говоря, начинает всех раздражать.
– Не повезло тебе, – вздохнула Эмили. – Надеюсь, он не станет лезть в дела «Торонто Сентинел». В содержание газеты, я имею в виду. Иначе он может тебя задержать. Ты уж постарайся вернуться к Рождеству, Уинстон.
– Обязательно, киска, не волнуйся. Что же касается Джима – если он начинает совать нос не в свое дело, я его быстро окорочу.
– Он пригласил нас сегодня вечером на обед. На прощальную вечеринку, как он выразился. Я бы предпочла побыть с тобой наедине, но, думаю, нам придется ехать, – нехотя произнесла Эмили.
– Выбора нет. Вообще-то я тебе звонил только затем, чтобы рассказать, что Джим летит в Канаду со мной. А сейчас я должен бежать на встречу.
Эмили попрощалась с мужем, достала из гардероба жакет от костюма, накинула его и поспешила в кабинет на первом этаже квартиры на Белгрейв-сквер, в которой они с Уинстоном остановились на уик-энд.
Был понедельник. За окном стояло хмурое утро, и холодный декабрьский свет заливал выдержанную в лимонных и белых тонах комнату, отчего она играла желтой и бледной-розовой красками. И, однако, вазы с охапками цветов, гудящий огонь в камине и теплый свет многочисленных ламп оживляли помещение. Эмили заметила, что Паркер принес поднос с кофе, три чашки и блюдце. Ее брат должен вернуться к десяти, вскоре после предполагаемого прибытия Полы.
Эмили уселась за стол, позвонила своей секретарше в лондонскую контору «Дженрет» и предупредила, что сегодня не придет. Едва она повесила трубку, как до нее донесся из прихожей голос Паркера, здоровавшегося с Полой. Эмили вскочила и побежала навстречу кузине.
– Какой приятный сюрприз – увидеть твое улыбающееся личико, – ласково заворковала Пола, обнимая Эмили. – Я и не знала, что ты в Лондоне, Пончик. Что ты здесь делаешь?
– Скоро расскажу.
Пола повернулась к дворецкому:
– Тилсон оставил багаж в машине, Паркер, поскольку немного позже он отвезет меня в Йоркшир.
– Гм… Пола… Джим позвонил недавно, – смешалась Эмили. – Он едет в Лондон. Он просил предупредить тебя, чтобы ты заночевала здесь.
Пола сдержала недовольный возглас и пробормотала:
– Ясно.
Она вымученно улыбнулась дворецкому:
– Тогда попросите, пожалуйста, Тилсона внести мод багаж в дом.
– Да, мадам.
Паркер направился к входной двери.
Пола сбросила норковую пелерину на стул в прихожей и проследовала за Эмили в кабинет. Там она закрыла за собой дверь, тяжело привалилась к ней и возмущенно воскликнула:
– Черт побери! Джим ведь знал, что мне не терпится поскорее добраться до Йоркшира, увидеть Лорна и Тессу! Он объяснил, почему он так неожиданно помчался в город?
– Да. Уинстон завтра улетает в Торонто, чтобы получше разобраться в ситуации с новой газетой. Джим решил сопровождать его.
– О нет! – вскричала Пола с изменившимся лицом. Она подошла к камину и тяжело опустилась на диван. Она вся кипела от ярости. Джим снова избегает ее, как тогда в октябре, когда он уехал в Ирландию к тете Эдвине. Может, он инстинктивно чувствует неладное? Или каким-то образом догадался, что она хочет завести разговор о разводе?
Эмили стояла около камина и внимательно разглядывала кузину. Наконец, она сказала:
– Ты выглядишь ужасно расстроенной. Что-то случилось?
После небольшого колебания Пола призналась:
– Думаю, для тебя не секрет, что нам с Джимом надо обсудить множество наших личных проблем. И найти их решение. А теперь он уезжает. Опять. Если мне не удастся отговорить его ехать с Уинстоном, то придется отложить разговор до его возвращения из Канады.
Эмили села на диван и ласково похлопала Полу по руке.
– Я давно уже знала, что между вами не все ладно. И тебе обязательно следует поговорить с Джимом – насчет развода, если ты хочешь знать мое мнение. И Уинстон думает так же.
Пола изучающе посмотрела на кузину.
– Значит, и со стороны это заметно, да?
– Ну, не всем, но близкие, конечно, все видят.
– А мои родители? – напряглась Пола.
– Твой отец знает, что обстановка накалена, и он очень обеспокоен, но вот насчет тети Дэзи я не уверена. Тo есть, полагаю, она не осознает всей серьезности положения. Она такой милый человек и видит во всех только хорошее.
– Как ты думаешь, смогу я убедить его остаться? – усталым голосом спросила Пола.
– Определенно, нет. Из-за акций, завещанных ему бабушкой, Джим очень близко принимает к сердцу все, связанное с новой компанией, и хочет быть в курсе всех ее дел. В последнее время он стал довольно назойлив.
– Знаю. – Пола провела рукой по лицу, внезапно ощутив безмерную усталость. – Как я ненавижу эти бесконечные трансатлантические перелеты. – Она зевнула.
Эмили поддакнула ей. Затем, набрав в грудь побольше воздуха, выпалила:
– Тебе так и так не удалось бы сегодня уехать в Йоркшир. Ты нужна Александру здесь, в Лондоне. Если уж на то пошло, он вот-вот приедет, чтобы поговорить с нами.
– Что случилось? – Вдруг она все поняла. – Джонатан?
– Боюсь, что да.
– Рассказывай же, не томи. – Пола тревожно смотрела на кузину. Мысли о Джиме и о разводе моментально отошли на второй план.
– Александр предпочел бы сам ввести тебя в курс дела. Он просил меня задержать тебя до его прихода. Там все довольно сложно. Вот почему я сама в Лондоне – из-за Джонатана. Александр хотел, чтобы я присутствовала на вашей встрече. Вообще-то, мы с Александром уже разложили ситуацию по полочкам за последние две недели…
– Ты хочешь сказать, что столько времени знала и ничего не сообщила мне?
– Мы хотели окончательно убедиться и составить план действий. А еще нам требовалось переговорить с Генри Россистером и Джоном Кроуфордом. Нам был необходим их совет. Придется действовать очень решительно.
– Все так серьезно?
– Весьма серьезно. Однако мы с Сэнди вполне контролируем ситуацию. В значительной мере тут замешана и Сара.
– Как мы и думали, – вздохнула Пола с презрительным выражением лица.
Дверь бесшумно открылась, и в кабинет вошел Александр.
– Доброе утро, Эмили. С возвращением, Пола. – Он подошел к дивану, расцеловал обеих и сел на стул лицом к ним. – Я бы не отказался от чашечки кофе, Эмили, – обратился он к сестре. – Шел пешком от Итон-сквер, а погода сегодня отвратительная. Я промерз до костей.
– Разумеется. – Эмили налила кофе из серебряного кофейника. – А ты, Пола?
– Да, спасибо, можно. – Она посмотрела на Александра проницательным взглядом. – Тебе следовало дать мне знать.
– Честно говоря, я собирался. Мы с Эмили долго и часто обсуждали сложившееся положение и наконец решили, что нет смысла беспокоить тебя раньше времени. Ты бы только волновалась, а помочь нам из Нью-Йорка мало, чем могла бы. Кроме того, у тебя хватало дел, связанных с «Сайтекс». Я не хотел вытаскивать тебя назад в Лондон. Кроме того, до самых корней я докопался только в конце прошлой недели. Ну, более или менее докопался.
Пола кивнула.
– Рассказывай все, Сэнди.
– Ну так вот. План Филипа сработал. Малкольм Перринг помог мне поймать Джонатана за руку, но у меня нашелся еще один источник информации. Именно благодаря ему я действительно загнал мерзавца в угол. Но я опережаю события. Лучше начать с самого начала.
– Да, пожалуйста, – заметила Пола.
– Малкольм Перринг действительно  нашел и предложил отличную сделку для «Харт Энтерпрайзиз». Он вышел с ней на Джонатана, который проявил значительный интерес. Затем все заглохло. Малкольм постоянно звонил ему в течение двух недель, а Джонатан не говорил ни «да», ни «нет». Однако в середине ноября Джонатан предложил Малкольму встретиться у себя в конторе. Некоторое время Джонатан пел песни о том, какая это замечательная сделка, но затем отказался от нее. Сказал, что «Харт Энтерпрайзиз» не смогут ею заняться в данный момент. Он предложил Малкольму обратиться к некоему Стэнли Джервису, главе новой компании «Стоунуолл Пропертиз», и пояснил, что тот – его старый друг, очень, порядочный человек, и проводит крупные операции с не движимостью.
– Только не говори мне, – пробормотала Пола, что «Стоунуолл Пропертиз» принадлежит Джонатану Эйнсли.
– Правильно.  И – держись: Себастьян Кросс – его партнер.
– Этот мерзкий тип. Фу! – Полу передернуло.
– Сара тоже вкладывает деньги в компанию. – Сообщил Александр и, покачав головой, добавил: – Дурочка.
– Джонатан снова обвел ее вокруг пальца, как часто случалось в детстве, – мягко заметила Пола.
– Точно, – вставила слово Эмили. – Только на сей раз ее ждут далеко идущие последствия.
– Да. – Пола задумчиво наморщила лоб и спросила: – Но как удалось Малкольму Перрингу узнать все это?
– Он и не узнал, – ответил Александр. – Узнал все я.  Малкольм Перринг послушался Джонатана, ибо такова была наша цель – поймать его за руку, так сказать. Малкольм дважды встречался с Джервисом, а затем вдруг на сцене появился Себастьян Кросс. Теперь он постоянно на виду там, хотя за подставными лицами явно скрывается Джонатан. Его же имя не фигурирует нигде.
Александр закурил сигарету и продолжил:
– Малкольм начал переговоры с Кроссом и Джервисом, он плясал под их дудку и внушил им уверенность, что собирается заключить с ними сделку. Оба они ему не слишком понравились, и он заподозрил, что их компания не слишком твердо стоит на ногах. Он провел кое-какие расследования, поговорил с разными людьми и скоро нашел подтверждение своим подозрениям. Как мы планировали, Малкольм пошел на попятную – к огромному удивлению Джервиса и Кросса. Они до смерти перепугались, что упустят сделку, и начали ссылаться на целый ряд выгодных операций, который они недавно провели. Малкольм передал мне полученную от них информацию. Поздним вечером я покопался в бумагах нашего отдела недвижимости и обнаружил, что указанные сделки предназначались нам. Джонатан перевел их в «Стоунуолл», сославшись на то, что получил отличное предложение от другой фирмы и что его партнеры настаивают на новом варианте.
– И они поверили? – спросила Пола.
– У них не оставалось другого выбора. Я уже совсем собрался стереть Джонатана в порошок, как вдруг мне в руки словно с неба свалилась еще кое-какая информация и в течение двух суток у меня появилось целое море компромата на Джонатана.
– Из какого источника поступила новая информация? – сгорая от любопытства, подалась вперед Пола.
– От Джона Кросса.
– Не может быть! – Пола даже не пыталась скрыть удивления. – Джон Кросс,  – повторила она. Широко раскрытыми глазами она с недоверием смотрела на Александра. – Не могу поверить.
– Однако это правда.
– Но почему он решил признаться тебе?
– Вообще-то Джон Кросс хотел открыться тебе. Он связался со мной только ввиду твоего отсутствия. Он попросил меня приехать к нему в Лидс… Он лежал в больнице Святого Джеймса.
– О! – воскликнула Пола. – А что с ним такое? Он сильно болен?
– Бедный старик, – прошептал Александр. – Он умер. Джон Кросс скончался через несколько дней после нашей встречи. Рак. Он выглядел совершенно измученным и безумно страдал.
– Ужасно. – Пола прикусила губу. – Бедняга. Никому не пожелаю такого конца А ведь он был не такой уж плохой человек. Просто слабый, легко поддающийся дурному влиянию и целиком под пятой у своего мерзкого сыночка.
Александр откашлялся:
– Я немедленно поехал в Лидс и навестил Джона Кросса в больнице. Мы провели вместе почти четыре часа. Доктор позволил мне пробыть с ним так долго, потому что он… – ну, все равно умирал. Джон Кросс много говорил о тебе. Сказал, что очень тебя уважает, восхищается твоей честностью и справедливостью. Потом добавил, что ты очень вежливо обошлась с ним во время вашей встречи в Лондоне в 1969 году. Он не забыл проявленного тобой в тот день терпения и доброты и сказал, что понимает, почему ты не захотела возобновить переговоры о покупке «Эйр коммюникеншнс», поскольку они тогда уже продали здание, и у его компании не оставалось никакого по-настоящему ценного имущества. Тогда-то он и начал раскрываться. Честно говоря, я был потрясен, когда он признался, что «Стоунуолл Пропертиз» купила здание «Эйр» за пятьсот тысяч фунтов. Очевидно, на продаже настоял его сын. Джон утверждал, что они его обманули, потому что здание стоило по меньшей мере миллион. Мне пришлось с ним согласиться. Джон Кросс очень переживал и сказал мне об этом: «Представьте мое потрясение, когда шесть месяцев спустя я выяснил, что ограбил меня не кто иной, как мой собственный сын. Он уничтожил меня, лишил мою компанию последнего шанса встать на ноги. После того, как Себастьян поступил со мной таким ужасным образом, сердце мое было разбито. Мой сын… мое единственное дитя». Он разрыдался, и я его не осуждаю.
– Какой кошмар… Значит, бабушка не ошиблась насчет Джонатана… Она очень подозревала его во время переговоров с «Эйр коммюникейшнс», – заметила Пола.
– И не без оснований. – Александр закинул ногу на ногу. – Мистер Кросс хотел, чтобы ты знала… чтобы мы знали, что Джонатан – партнер Себастьяна и что он на протяжении многих лет работал против Эммы Харт. Он что-то пробормотал о том, что ненавидит предательство внутри одной семьи и что хочет умереть с чистой совестью.
Пола вздохнула и провела рукой по своему усталому лицу.
– Что еще он рассказал о «Стоунуолл Пропертиз»?
– Немного, по крайней мере ничего такого, чего я бы уже не знал от Малкольма. Мистер Кросс подтвердил, что Джонатан воровал сделки у «Харт Энтерпрайзиз» и сплавлял их «Стоунуолл Пропертиз», и признался, что его сын обобрал его до нитки. Старик с горечью открыл мне, что отдельную палату в больнице и личного врача он получил только благодаря щедрости своей сестры. Так что, Пола, старый мистер Кросс – полный банкрот.
Пола откинулась на подушки дивана, и по причинам, до конца непонятным ей самой, ее глаза наполнились слезами. Она кашлянула в кулак и потянулась за сигаретами Александра. «Как печально он кончил свои дни… Знать, что тебя предал твой собственный сын».
– Себастьян Кросс – подонок, – объявила Эмили. – И Джонатан Эйнсли ничуть не лучше, не правда ли, Сэнди?
– Да. – Александр бросил долгий взгляд на Полу. – Джон Кросс еще кое-что рассказал мне. Дальше уже ехать некуда. Однако благодаря этому я прищучу Джонатана, покончу с ним. С целью исправить положение дел в «Стоунуолл Пропертиз», которая испытывает серьезные финансовые трудности, Джонатан взял большой кредит – под обеспечение своих акций «Харт Энтерпрайзиз».
Пола онемела от неожиданности. Некоторое время она непонимающе смотрела на кузена, а потом выдохнула:
– Но он не имеет права!
– Вот именно! – вскричала Эмили. – Понимаешь, потому-то мы и можем прижать его… Фактически он сам загнал себя в угол, правда?
Пола кивнула и резким тоном спросила:
– Ты уверен, что здесь нет ошибки?
– Абсолютно, – ответил Александр. – Джон Кросс знал о кредите. Не спрашивай, откуда он знал. Он отказался раскрыть свой источник информации и даже не осознавал истинного значения этого факта для нас. Он только хотел предупредить нас о действиях нашего родственничка. Забавно, что он винил Джонатана в подлых поступках своего сына, хотя я не думаю, что он прав. Однако он смог сообщить мне название финансовой компании, которая предоставила кредит Джонатану. Совершенно очевидно, что тот не мог обратиться в банк – там захотели бы получить ответы на слишком много вопросов.
– У меня в голове не укладывается, почему он так глупо рисковал, – протянула Пола. – Он отлично знает, что не может ни использовать свои акции «Харт Энтерпрайзиз» как обеспечение кредита, ни продавать их никому, кроме других держателей наших акций…
– Все верно, – перебил ее Александр. – Он может продать их только мне, Эмили или Саре. Таковы законы компании, абсолютно четко сформулированные бабушкой в Уставе. Она хотела, чтобы «Харт Энтерпрайзиз» всегда оставался частной, семейной компанией, в которую закрыт доступ посторонним, и абсолютно недвусмысленно требовала, чтобы так продолжалось и впредь.
– С какой финансовой компанией он связывался?
– «Вклады и Займы».
– Господи, Сэнди, но они же жулики! – вскричала Пола в ужасе. – Все знают, какая у них репутация. Как он мог совершить такую глупость?
– Я же говорил тебе – он не мог обратиться в банк. Банк захотел бы узнать все об акциях, и любая солидная компания – тоже.
– Сколько он занял, и под какое количество акций? – спросила Пола.
– Из принадлежащих ему шестнадцати процентов он заложил семь – чуть меньше половины и взял четыре миллиона фунтов. Однако он заключил паршивую сделку. Его акции стоят вдвое больше – правда, их нельзя никому продавать, только одному из нас. Однако в то время финансовая компания не знала этого. Зато теперь знает.
Пола с облегчением вздохнула:
– Ты вернул его долг и выкупил акции, верно, Сэнди?
– Конечно. В прошлый четверг. Мы с Эмили, а также Генри Россистер и Джон Кроуфорд встретились с управляющим этой подозрительной маленькой фирмы. Произошла довольно неприятная сцена, прозвучало немало резких слов и горячих споров. Мы опять вернулись туда в пятницу, все вчетвером, и я вернул им их четыре миллиона, а они нам – акции. С нас полагались еще какие-то проценты, но Генри и Джон уперлись и не позволили мне их заплатить. Они предложили управляющему обратиться по поводу процентов к Джонатану. Теперь ты знаешь все.
– А где вы с Эмили взяли четыре миллиона? Из своих собственных денег?
– Нет. Джон Кроуфорд нашел способ выкупить акции от лица «Харт Энтерпрайзиз», а не от частного лица. Как ты знаешь, перед смертью Эмма официально установила много новых правил для «Харт Энтерпрайзиз». Я теперь обладаю огромной властью и во многих ситуациях имею полную свободу рук, особенно когда речь идет о благе компании. Джон и Генри пришли к выводу, что случай с Джонатаном попадает под такое определение. Однако я сообщил им, что мы с Эмили готовы приобрести эти акции, если в будущем они дадут свое согласие на такой шаг.
– Понимаю. – Пола встала и подошла к камину. Новая мысль поразила ее. – Акции Сары тоже заложены?
– Нет. Как она ни глупа, но она никогда не станет рисковать своими акциями, – ответил Александр.
– Как ты собираешься поступить с Джонатаном и Сарой? – спросила Пола, и в глазах ее мелькнул стальной блеск.
– Я намерен уволить их обоих. Сегодня в полдень я назначил встречу. И хотел бы, чтобы ты тоже присутствовала, Пола.

0

25

Глава 47

Джонатан Эйнсли вошел в офис Александра в «Харт Энтерпрайзиз» с беззаботным видом.
Эгоист до мозга костей, уверенный в своем умственном превосходстве над окружающими, он и мысли не мог допустить, что его двойная игра раскрыта.
– Привет, Александр, – бросил он, небрежной походкой пройдя через всю комнату и пожимая руку кузену. – Сара сказала, что она тоже приглашена. В чем дело? Александр уселся за стол.
– Нам надо обсудить кое-какие очень важные вопросы. Я не отниму у вас много времени. – Ясные голубые глаза Александра, такие умные и честные, на миг задержались на Джонатане, но только на миг. Он принялся копаться в лежавших на столе бумагах, не в силах преодолеть охватившие его презрение и возмущение.
Джонатан сел на диван, закурил сигарету и облокотился на кожаные подушки. Когда в дверях появилась Эмили, он встретил ее теплой улыбкой. На самом деле Джонатан не любил Эмили. Но его неприязнь к ней не шла ни в какое сравнение с той безграничной ненавистью, которую он испытывал к Поле, и Джонатан не смог скрыть своих чувств, когда через секунду она возникла в дверном проеме.
Джонатан привстал навстречу Эмили и приветствовал ее с определенной сердечностью, но в его голосе зазвучали льдинки, когда он обратился к Поле:
– Ты не имеешь отношения к повседневной деятельности «Харт Энтерпрайзиз». Так почему ты здесь?
– Александр пригласил меня, поскольку я хочу обсудить одно семейное дело.
– Ах, да. Семейные дела, похоже, полностью занимают тебя в последнее время, верно, Пола? – заметил он саркастически. Затем опустился на стул и пробормотал: – Надеюсь, мы не станем опять говорить о завещании?
– Нет, – ответила Пола спокойным, ничего не выражающим голосом. Она последовала за Эмили и села на диван рядом с кузиной.
После скандала при чтении завещания Джонатан окончательно отбросил притворство. Он больше не считал нужным скрывать свою враждебность по отношению к ней и вот сейчас лишний раз продемонстрировал неприязнь. Еще Пола заметила выражение беспокойства, на миг проступившее из-под маски уверенности, которую он изо всех сил старался сохранить. Пола отвела взгляд, усмехнувшись про себя. Как он ни пытался изображать олимпийское спокойствие, ее присутствие явно его обеспокоило. Через несколько секунд она подняла глаза и исподтишка посмотрела на него, стараясь оставаться объективной. Какая у него привлекательная внешность! Тонкие черты лица, светлые волосы и кожа. Да, Джонатан действительно очень симпатичный и порой, вот как сейчас, походил на невинного херувимчика. И, однако, Пола знала, что он интриган, который ни перед чем не остановится, чтобы достичь своих целей.
В комнату величественно вплыла Сара и не спеша огляделась.
– Здравствуйте! – пропела она бесцветным голосом и затем обратилась непосредственно к Александру: – У меня мало времени. На час у меня назначен ленч с одним важным покупателем. Надеюсь, наше совещание не слишком затянется.
– Не волнуйся, – ответил Александр. – Я намерен уложиться в кратчайшие сроки.
– Отлично. – Сара не спеша отошла от стола, посмотрела на сидящих на диване Эмили и Полу и демонстративно села на стул рядом с Джонатаном. Устроившись поудобнее, она одарила Александра милой улыбкой.
Он ответил ей долгим пристальным взглядом. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ставшем вдруг холодным и враждебным. Улыбка сбежала с губ Сары, и она озабоченно уставилась на него, не понимая в чем дело.
– Меня удивляет, – начал Александр, – что у «Стоунуолл Пропертиз» такие серьезные финансовые проблемы. – Он пронзил Джонатана взглядом: – Может быть, причина кроется в неумелом руководстве?
У Джонатана внутри все напряглось. Он почувствовал опасность. Однако, не сомневаясь, что его невозможно связать с «Стоунуолл Пропертиз», он сумел сохранить безмятежный вид.
– Откуда мне знать? – пожал он плечами. – Только не говори, что ты притащил нас сюда затем, чтобы обсуждать дела посторонней компании.
– Да, помимо всего остального. – Александр наклонился вперед и перевел взгляд на Сару. – А ты знаешь, что «Стоунуолл Пропертиз» дышит на ладан?
Сара открыла было рот, но не нашлась, что сказать. Дурные вести о компании, в которую она втайне от всех вложила столько денег, как громом поразили ее. Она не сомневалась в том, что Александр говорил правду – он никогда не лгал. Ей не терпелось перемолвиться с Джонатаном, но она боялась обратиться к нему. С ним порой очень сложно общаться, вот и сейчас она молчала, опасаясь его острого языка.
Александр по-прежнему не сводил с нее глаз. Под его внимательным взглядом Сара побледнела, и в ее глазах мелькнул огонек тревоги. Александр знал, что стоит надавить посильнее – и Сара сломается. Но он отвернулся от нее и обратился ко всем присутствующим:
– Меня просто поражает, как они могли дойти до такой жизни. Ведь «Стоунуолл» заключил столько отличных сделок. Не могу понять, в чем там дело. Если, конечно, там никто не запускает руку в кассу.
– Неужели ты допускаешь такое? – вскричала в ужасе Сара – А если…
Джонатан почувствовал, что необходимо вмешаться:
– Послушай, Александр, давай забудем о проблемах «Стоунуолл Пропертиз» и займемся нашими собственными делами.
– Но дела «Стоунуолл» как раз и есть наши  дела, – ответил Александр убийственно спокойным тоном. – И ты отлично знаешь это, поскольку «Стоунуолл Пропертиз» принадлежит тебе.
Сара не смогла удержаться от крика, а затем безвольно осела на стуле.
Джонатан презрительно засмеялся и с вызовом и угрозой посмотрел на Александра.
– Не говори ерунды. Никогда еще мне не доводилось слышать такого бреда.
– Джонатан, я знаю о «Стоунуолл Пропертиз» абсолютно все. Владельцы компании – ты и Себастьян Кросс, а Сара вложила туда весьма крупные средства. Управляют ею Кросс и Стэнли Джервис, а также ряд подставных фигур, которых ты туда ввел. Вы с Кроссом основали фирму в 1968 году. С тех пор ты передавал своей компании сделки, которые предназначались для «Харт Энтерпрайзиз». Ты лишил нас огромного количества важных и выгодных сделок, а также перебежал дорогу бабушке, когда она вела переговоры с «Эйр коммюникейшнс». У меня нет слов. Ты предал нашу фирму. Ты предал доверие бабушки, и, следовательно, у меня не остается никакой альтернативы, кроме как…
– А ты докажи! – завопил Джонатан, вскочив на ноги. Опершись руками о стол Александра, он наклонился, с яростью глядя в лицо кузена. – Тебе это не удастся. Ты не найдешь ни единого подтверждения своим нелепым обвинениям.
– Ты глубоко заблуждаешься. У меня есть все необходимые доказательства, – спокойно ответил Александр, но в его голосе звучал металл, а глаза смотрели с осуждением. Он похлопал по груде папок, на самом деле не имевших ни малейшего отношения к «Стоунуолл Пропертиз» и с тонкой улыбкой добавил: – Здесь все, Джонатан. И, конечно, у тебя еще есть партнер в твоем… – Александр передернул плечами, – …за отсутствием более точного определения, назовем его «преступлением». Да, вот она сидит, не в силах произнести ни звука… Сара Лаудер.
– А теперь ты еще хочешь впутать в свой заговор бедняжку Сару, – вскричал Джонатан. – Да, я не оговорился – заговор, с целью опорочить нас обоих. Ты всегда ненавидел меня, Александр Баркстоун, с самого детства. И Сару тоже. Но у тебя ничего не выйдет. Черта с два! Я буду бороться за свои права и за права Сары тоже. Так что берегись.
Александр откинулся на спинку стула, и его голубые глаза, такие холодные и жестокие лишь секунду назад, вдруг потеплели, когда он с жалостью посмотрел на Сару.
– Да, действительно, бедняжка Сара, – мягко заметил он. – Боюсь, тебя обвели вокруг пальца. Твои деньги безвозвратно потеряны. Мне тебя искренне жаль, но теперь уже ничего не поделаешь.
– А… А… Александр, – заикаясь, пробормотала Сара. – Я н… не…
– Помолчи, дорогая. Позволь мне говорить. Он – коварный тип и может заманить тебя в ловушку. – Джонатан с ненавистью посмотрел на кузена. – Ты просто ублюдок!
– Довольно! – Александр резко встал со стула. – Не смей называть меня ублюдком!
– Что, заело? – злорадно хохотнул Джонатан. – Правда глаза колет? И к твоей сестрице это тоже относится. Не забывай, что не чья-нибудь, а именно ваша матушка спит с кем ни попадя.
– Ты уволен! – вскричал Александр в ярости.
– Ты не можешь уволить меня. – Джонатан откинул голову и залился смехом. – Я держатель акций и…
– Количество твоих акций за последнее время значительно сократилось, – перебил его Александр уже гораздо более спокойным тоном, полностью овладев собой. – Ровно на семь процентов. – Он открыл верхнюю папку, вытащил оттуда акции и помахал ими перед носом Джонатана. – Я их только недавно выкупил, в прошлую пятницу. Ровно четыре миллиона – во столько обошлось «Харт Энтерпрайзиз» выкупить твой заклад у финансовой компании, которая кредитовала тебя. Но тем не менее я рад, что мне удалось вернуть наши акции назад.
Джонатан побледнел, как полотно. Он непонимающе уставился на Александра. Впервые в жизни он не находил слов для ответа. На какой-то миг ему показалось, что всему пришел конец, а затем с презрительной усмешкой он воскликнул:
– Я по-прежнему владею девятью процентами этой компании. Следовательно, ты не имеешь права уволить меня. По существующим правилам нельзя выставить за дверь держателя акций.
– Бабушка установила такой порядок в 1968 году, когда она написала завещание и разделила свои сто процентов между нами четырьмя. Однако до дня своей смерти она оставалась единственной владелицей всего пакета и, следовательно, всей компании. В качестве полновластной хозяйки «Харт Энтерпрайзиз» Эмма Харт могла поступать по своему усмотрению, как тебе хорошо известно. И поэтому, перед отъездом в Австралию, бабушка изменила все наши внутренние законы. Фактически она произвела структурную перестройку и велела подготовить новый Устав. Согласно ему я в качестве управляющего, председателя правления и держателя основного пакета акций могу делать практически все, что захочу. Я обладаю почти неограниченными полномочиями. Я могу выкупить акции у акционера, если он согласен. Я могу принимать людей на работу. И увольнять их. – Александр облокотился руками на стол и обжег Джонатана взглядом. – И поэтому я увольняю тебя. – Он обратил взор мимо Джонатана, на Сару. – Ты тоже уволена. Ты вела себя столь же бесчестно, как и Джонатан.
Сара не могла вымолвить ни слова. Казалось, она окаменела на своем стуле.
– Чушь собачья. Мы еще во всем разберемся, – взревел Джонатан. – Отсюда я сразу же направлюсь к Джону Кроуфорду. И Сара тоже пойдет со мной. Есть еще…
– Всенепременно повидайся с ним, – отрезал Александр и бросил стопку акций на стол. Он засунул руки в карманы брюк и принялся раскачиваться на каблуках. – Он с готовностью подтвердит мои слова. Кстати, он так я так хотел с тобой побеседовать. Джон присутствовал на моих двух встречах с руководством «Вкладов и Займов» и его несколько обеспокоил вопрос о процентах, которые ты им должен. Они – подозрительные типы, Джонатан. Лучше тебе им заплатить, и побыстрее.
Джонатан открыл было рот, но ничего не сказал, лишь в бессильной ярости смотрел на кузена.
Сара немного отошла от потрясения и бросилась к столу.
– Но я же ничего не сделала со своими акциями, – со слезами на глазах взмолилась она. – Я не сделала ничего плохого. Почему ты увольняешь меня?
– Потому что ты совершила дурной поступок. Ты вкладывала деньги в компанию – непосредственного конкурента отдела недвижимости «Харт Энтерпрайзиз». Ты вела себя нелояльно. Ты такая же предательница, как Джонатан. Прости, но, как я уже сказал, я не могу простить такого.
– Но я люблю мою «Леди Гамильтон», – всхлипнула она и затряслась в рыданиях.
– Тебе следовало подумать об этом, когда ты вступала в сговор со своим безответственным кузеном, – ровным голосом ответил Александр, нимало не смягчившись при виде ее слез. – И одному Создателю известно, зачем ты так поступила.
– Я собираюсь подключить к делу другого адвоката, – злобно зашипел Джонатан. – Я вовсе не уверен, что документы, подготовленные бабушкой, настолько законны, как ты утверждаешь.
– Уверяю тебя, они совершенно законны. Джон Кроуфорд и Генри Россистер как директора «Харт Энтерпрайзиз» одобрили их, и я тоже. Не пытайся даже оспорить что-нибудь из того, что сделала Эмма Харт, ибо, уж поверь, ты ничего не добьешься. Она всегда оставит тебя дураках.
Внезапно Джонатан потерял контроль над собой и зашелся в истерике.
– Ты у меня еще попляшешь, негодяй! – Он развернулся на каблуках и погрозил кулаком Поле – И ты тоже, сука!
– Пошел вон! – Александр сделал шаг по направлению к Джонатану. – Не дожидайся, пока я сам не схвачу тебя за шкирку и не вышвырну за дверь.
Пола вскочила на ноги и, подбежав к Александру, успокаивающим жестом положила руку ему на плечо.
Она смотрела на Джонатана и Сару, стараясь подавить охватившие все ее существо презрение и возмущение. Спокойным голосом она произнесла:
– Как вы могли? Как вы только могли так поступить по отношению к ней?  К той, кто столько вам всего дала, кто всегда проявляла к вам щедрость и доброту? Задолго до смерти она начала подозревать тебя, Джонатан. А в последнее время и тебя тоже, Сара. Однако, не имея твердых доказательств, не стала ничего против вас предпринимать. Она не отняла у вас ваши фонды, не потребовала назад акции «Харт Энтерпрайзиз», столь великодушно подаренные вам. – Пола осуждающе покачала головой. – Вы оба олицетворяете все то, что бабушка ненавидела и презирала… Вы предатели, хитрецы, бесчестные люди, обманщики и лжецы.
Никто не произнес ни звука. Дикая ненависть исказила черты Джонатана, а Сара, казалось, вот-вот упадет в обморок.
Пола продолжала, и в ее голосе появились новые нотки спокойной, но твердой решимости:
– Боюсь, я не так великодушна, как Эмма Харт. Она терпеливо отнеслась к предательству ваших отцов. Но я вас терпеть не собираюсь. Мне осталось сказать только одно… отныне вас никто не ждет на наших семейных собраниях. Запомните раз и навсегда.
Услышав слова отлучения, бледная и дрожащая Сара забилась в истерике. Она повернулась к Джонатану и закричала:
– Ты, ты во всем виноват! Мне не следовало тебя слушать. Я потеряла не только деньги, но еще и отдел «Леди Гамильтон», и даже семью. – Продолжать она не смогла из-за рыданий.
Джонатан не обратил на нее ни малейшего внимания. Он шагнул по направлению к Поле. Глаза его метали молнии, на лице застыла маска ненависти.
– Ты мне за все заплатишь, Пола Фарли. Мы с Себастьяном отомстим тебе!
Наконец Александр потерял терпение. Он ринулся вперед, мимо Полы, грубо схватил Джонатана за руку и поволок к двери.
– Убери от меня свои грязные лапы, мерзавец. И не думай, что тебе нечего бояться. Не забывай, что я тебе сказал. Я отомщу и тебе тоже, Баркстоун. Даже если для этого потребуется вся моя жизнь.
Джонатан пинком распахнул дверь и выбежал прочь.
Сара подбежала к Александру, все еще стоявшему около дверей.
– Что же мне теперь делать? – завыла она, размазывая слезы по щекам.
– Не знаю, Сара, – ответил Александр холодным и спокойным голосом. – Правда, не знаю.
Она беспомощно посмотрела на него, затем перевела взгляд на Полу и на Эмили. Их отчужденный вид яснее слов сказал ей, что мольбы тут бесполезны. Призывая проклятия на голову Джонатана, она нашла свою сумочку и быстрым шагом покинула кабинет, безуспешно борясь со слезами.
Александр вернулся на свое место за столом и потянулся за сигаретами. Зажигая спичку, он заметил, как сильно дрожат у него руки, но не удивился.
– Довольно неприятная сцена, – наконец произнес он. – Но не хуже, чем я ожидал. Должен признаться, у меня возникло такое чувство, что Сара влипла в историю, сама того не подозревая.
– Да, – согласилась Пола и села на стул с другой стороны стола. Она обернулась и посмотрела на Эмили. – В какой-то миг я даже пожалела ее, но жалость прошла, когда я подумала о бабушке и обо всем хорошем, что она для них сделала.
– А я вот ничуть не сочувствую Саре! – возмущенно воскликнула Эмили, – Она получила по заслугам. Что же касается Джонатана – ну какой же он мерзкий тип!
– Он попробует доставить нам неприятности, но у него ничего не получится, – объявил Александр. – Как бы он ни старался, у него силенок ни на что не хватит. За его угрозами ничего не стоит. – Александр ухмыльнулся. – Я глазам своим не поверил, когда он погрозил тебе кулаком – ну прямо, как злодей в викторианской пьесе.
Пола засмеялась нервным смехом.
– Я понимаю тебя, Сэнди. Но, с другой стороны, не думаю, что нам следует так легкомысленно отмахиваться от Джонатана. Ведь где-то за его спиной маячит фигура Себастьяна Кросса, моего злейшего врага, а уж он-то сможет толкнуть его на что угодно. Как я уже не раз повторяла, я готова ждать от Кросса любой низости.
Александр задумчиво посмотрел на нее.
Эмили быстро подошла к Поле.
– Честное слово, Александр, Пола права. Джонатан Эйнсли, Сара Лаудер и Себастьян Кросс еще не сказали своего последнего слова. Вот увидишь.
Александр улыбнулся теплой и уверенной улыбкой.
– Да забудьте вы об этой троице. Они ничего не могут нам сделать… ни сейчас, ни в будущем. Они абсолютно бессильны.
Пола не испытывала подобной уверенности, но вслух она воскликнула, отбросив опасения:
– Ты говоришь, как истинный внук Эммы Харт. Как сказала бы бабушка, «сделано и забыто». У нас на сегодня еще полно дел. Да, Сэнди, а кого ты хотел бы поставить во главе «Леди Гамильтон»?
– Вообще-то я думал о кандидатуре Мэгги. У нее хорошая деловая голова, и с вашей помощью… – Он замолчал и посмотрел на собеседниц: – Что скажете?
– Великолепная идея, – воскликнула Эмили.
– Я целиком «за», – заявила Пола.

0

26

Глава 48

Старая детская в Пеннистоун-ройял, несмотря на несколько запущенное состояние, давала ощущение уюта и тепла. В камине гудел яркий огонь, сияли лампы, и в самом воздухе были разлиты веселье и радость.
Ранним холодным вечером в январе 1971 года Эмили сидела у окна и наблюдала, как Пола возится с детьми. Счастливая сцена, разворачивающаяся перед ее глазами, наполняла молодую женщину чувством умиления. Пола сегодня казалась такой беззаботной, и ее глаза, в последнее время неизменно настороженные, лучились смехом. На ее лице читалось ощущение вновь обретенного спокойствия, и, как всегда в обществе детей, она казалась воплощением нежности и любви.
Близнецы, которым оставался месяц до двух лет, были уже умыты и одеты ко сну. Пола держала их за ручки, и втроем они образовали кружок посреди комнаты.
– Раз, два, три! – воскликнула Пола и медленно повела их в хороводе. Чистенькие улыбающиеся детские личики сияли от радости, глазки горели. Она начала петь:
– Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три – морская фигура на месте замри!
Все замерли, но Лорн вдруг вырвался и шлепнулся на пол, заливаясь смехом.
– Фигула! – громко кричал он. – Фигула! Фигула! – Он никак не унимался, хохоча и самозабвенно болтая в воздухе ручонками и ножками, как игривый щенок.
Тесса, не выпуская маминой руки, смотрела то на брата, то на маму.
– Гупый… – объявила она. – Олн… гупый.
Пола присела на корточки и улыбнулась внимательно глядящему на нее серьезному крохотному личику.
– Он не глупый, дорогая. Лорн счастливый. Мы все счастливые. Сегодня такой чудесный день. А теперь попробуй правильно сказать «Лорн», милая.
Тесса кивнула.
– Олн, – повторила она, еще не способная четко выговорить имя брата.
Сердце Полы разрывалось от любви. Она провела пальцем по нежной щечке девочки. Зеленые глаза дочки по цвету напоминали ей слегка разбавленный шартрез. Она подхватила Тессу на руки и принялась ее тискать, затем растрепала ее золотистые кудряшки.
– Ты такая прелесть, Тесса.
Тесса тоже обняла Полу, а потом вывернулась из ее объятий. Склонив голову набок, она заглянула в лицо матери и подставила ей вытянутые губки.
– Мама… мама, – проворковала она и зачмокала. Пола улыбнулась, поцеловала дочку и еще раз взъерошила ей волосы.
– А теперь беги и поцелуй тетю Эмили. Тебе давно пора в кроватку.
Тесса сосредоточенно зашлепала в указанном направлении. Пола смотрела ей вслед. В белой фланелевой ночнушке и голубом халатике девочка походила на ангелочка. Затем Пола повернулась к Лорну, опустилась рядом с ним на колени и принялась его щекотать. Он визжал и лягался, от всей души наслаждаясь игрой. Его звонкий смех заполнил всю комнату. Наконец Пола остановилась и привлекла его к себе. Она погладила мальчика по раскрасневшейся щечке, откинула ему со лба волосы, несколько более темные, чем у сестры, и попробовала угомонить его.
– Какая мама глупая, Лорн, не стоило так возбуждать тебя перед сном.
Он склонил головку набок и с интересом посмотрел на нее.
– Я… – сказал он. – Мама… мама. – Лорн подставил щеку под поцелуй и вытянул губы, как незадолго до того – его сестра. Таков был ежевечерний ритуал.
Пола зажала его личико между ладоней и расцеловала сына в щеку, в кончик носа и во влажный розовый рот.
– Ты такой хороший мальчик, – прошептала она и поправила воротник его пижамы. Нежность к сыну переполняла ее.
Лорн потянулся, прикоснулся к ее лицу и прижался к ней потеснее, ухватив маму за руки своими крохотными ручонками и раскачиваясь из стороны в сторону. Пола крепко держала его в объятиях, раскачиваясь с ним в такт и поглаживая его медно-рыжие волосы, ярко блестящие в свете ламп. Но через несколько секунд она нежно отодвинула его от себя, встала, подняла сына и отвела за ручку к Эмили и Тессе, которые обнимались на стуле у окна.
– Песочный Человек скоро придет, тетя Эмили, – объявила Пола серьезным тоном. – Пойдем в спальню, поздороваемся с ним?
– Прекрасная мысль, – отозвалась Эмили, взяв Тессу за руку и помогла ей спуститься на пол. – Я давным-давно не видела Песочного Человека.
Вчетвером они направились в соседнюю спальню, где на столике между двумя кроватками уже теплился маленький ночник.
– Снимайте халатики, – скомандовала Пола, – и по кроватям оба. Быстро! Нельзя, чтобы Песочный Человек ушел из-за того, что две мои куколки слишком долго копались.
Тесса и Лорн принялись возиться с поясами халатов, и Пола с Эмили пришли им на помощь. Близняшки забрались в кровати, а Пола укрыла их одеялами, подоткнула с боков и расцеловала по очереди.
– Садись, тетя Эмили, и веди себя очень-очень тихо, иначе можно спугнуть Песочного Человека, – предупредила Пола и села на стул между кроватей.
– Я буду тиха, как мышка, – прошептала Эмили, включаясь в игру, и опустилась на кровать в ногах Лорна.
– Хорошо. Я прочту вам стих про Песочного Человека, но вы оба ложитесь на бочок и закрывайте глазки.
Дети тут же послушались. Лорн засунул большой палец в рот, а Тесса обхватила ручонками белого барашка, что лежал у нее в постели, и принялась сосать его ухо.
Пола начала читать тихим голосом.

Песочный человек два крыла распахнет.
Он в больших золотых башмаках.
Придет он к тебе, лишь звезда запоет,
И заря еще так далека.

Серебряной ложечкой, что принес
В корзинке своей ночной,
Он наполнит глаза твои пылью звезд
И росой, что собрал под луной.

Ты взойдешь на корабль, средь сонных небес
Плывущий едва-едва,
И услышишь там чудеса из чудес
О драконах и волшебниках.

Так головку свою положи отдыхать.
Закрой глазки – уж ночь настает.
Ну а если ты не захочешь спать —
Песочный Человек не придет.

Пола замолчала, встала и склонилась над близнецами. Оба уже крепко спали. Нежная улыбка тронула ее губы. Сегодня они набегались и устали. Она нежно поцеловала детей и убрала стул в сторону. Эмили подошла к Лорну и Тессе, тоже расцеловала их, и молодые женщины на цыпочках выскользнули из спальни.
К семи часам Пола начала беспокоиться, что же случилось с Джимом. Эмили уехала около часа назад, после того как подруги выпили по коктейлю в библиотеке. Пола заставила себя сесть за стол в намерении поработать, но мысли ее витали далеко.
Ведь уже наступило пятое января – день, на который она запланировала серьезный разговор с Джимом. Ее родители и Филип три дня назад вернулись в Лондон после рождественских праздников, проведенных в Пеннистоун-ройял. А оттуда все трое уехали кататься на лыжах в Шамони.
Рождество прошло на удивление спокойно. Рэндольф и Вивьен приняли приглашение посетить Энтони и Салли в Клонлуглине, а О'Нилы в последний момент решили отправиться к Шейну на Барбадос. В Пеннистоун-ройял собрались Эмили и Уинстон, а также Александр с Мэгги и все Каллински. Но без Эммы праздник казался грустным и неполным. Она всегда находилась в центре событий, и в ее отсутствие все складывалось как-то не так.
Пола старалась изо всех сил ради детей и своих родителей, но про себя считала часы, оставшиеся до пятого января. Однако сегодня утром Джим вдруг взял, да и умчался на работу прежде, чем она смогла сказать ему хоть слово.
Вдруг до ушей Полы донеслось шуршание шин по гравиевой дорожке. Она развернулась на стуле, вскочила на ноги, подошла к окну и посмотрела на улицу. Яркая лампочка над дверью освещала «остин-мартин» Джима.
Взгляд Полы упал на торчащие из заднего окошка машины горные лыжи. Она вдохнула воздух и вся напряглась. Так вот почему он так опоздал – сперва он заехал в Лонг Медоу за лыжным снаряжением. Значит, Джим все-таки решил отправиться в Шамони.
«Теперь или никогда», – сказала про себя Пола и опрометью бросилась вон из библиотеки. Оказавшись в Каменном зале, она принялась ждать мужа, пытаясь подавить волнение.
Через минуту в помещение вошел Джим и направился к лестнице в противоположном углу зала.
– Я здесь, Джим, – позвала Пола.
Он вздрогнул, повернулся и неуверенно посмотрел на жену.
– Ты можешь уделить мне несколько минут? – спросила она, стараясь не выдать голосом обуревавших ее чувств, чтобы не насторожить и не спугнуть собеседника.
– Конечно. Я только хотел переодеться. У меня сегодня выдался довольно-таки суматошный день, – объявил он, направляясь к Поле. – На удивление много дел для субботы.
«Ничего удивительного, – подумала она, отступив на шаг и пошире открывая дверь. – Ты разбирался с накопившимися делами, готовясь неожиданно уехать». Но вслух она не сказала ничего.
Джим прошмыгнул мимо жены в библиотеку, не поцеловав ее и не сделав вообще никакого дружелюбного жеста. Напряженность отношений между ними в последнее время переросла в холодность.
Пола решительно захлопнула дверь. Сперва у нее даже мелькнула мысль закрыть ее на ключ, но потом она передумала и последовала за мужем к камину.
Она уселась в кресло с подголовником и взглянула на него, стоявшего у огня.
– Обед поспеет только к восьми. У тебя достаточно времени. Устраивайся поудобнее. Поболтаем немного.
Джим бросил на нее настороженный взгляд, но тем не менее сел в другое кресло, достал сигареты и закурил. Несколько секунд он молча пускал дым, глядя в огонь. Затем спросил:
– Как у тебя прошел день?
– Замечательно. Я провела его с детьми. На ленч приезжала Эмили и осталась со мной до вечера. Уинстон отправился на футбол.
Джим промолчал.
Очень тихим голосом Пола произнесла:
– Так ты все-таки едешь в Шамони.
– Да – Он не глядел в ее сторону.
– Когда?
Джим кашлянул:
– Я собирался в Лондон сегодня вечером, часов в десять-одиннадцать. На дорогах почти никого не будет. Тогда я смогу успеть на первый завтрашний рейс на Женеву.
Кровь ударила в голову Поле, но она справилась с собой, зная, что ничего не добьется, если не сохранит самообладания и выведет мужа из себя.
– Пожалуйста, не уезжай, Джим, – попросила она. – По крайней мере, еще несколько дней.
– Но почему? – Наконец-то он повернул голову и направил на нее взгляд своих серебристо-серых глаз. Светлые брови вскинулись в изумлении. – Ведь ты же собиралась в Нью-Йорк.
– Да, но не раньше восьмого или девятого. Когда ты вернулся из Канады, я сказала тебе, что хочу обсудить с тобой наши проблемы, но ты предложил отложить разговор, так как подходило Рождество, и мы ждали гостей. Ты пообещал, что не уедешь в Шамони, пока мы не разберемся в наших проблемах.
– Это твои проблемы, а не мои.
– Наши.
– Осмелюсь не согласиться. Если в нашей семейной жизни и возникли сложности, то создала их ты. Больше года уже ты накликаешь беды и настаиваешь, что у нас якобы то не так, это не так. К тому же, именно ты, а не я, покинула… супружеское ложе. Ты и только ты ответственна за сложившуюся неприятную ситуацию. – Он улыбнулся уголком рта, внимательно глядя на нее. – Из-за тебя  у нас неполноценный брак, но тем не менее я готов мириться с существующим положением.
– У нас вообще нет никакого брака.
Он невесело засмеялся:
– У нас двое детей, и я намерен ради них жить с тобой под одной крышей. Им нужны мы оба. Кстати, о крыше. Когда я вернусь из Шамони, мы все переберемся назад в Лонг Медоу. Там мой  дом, и мои  дети должны расти там.
Пола в ужасе уставилась на него:
– Ты же отлично знаешь, что бабушка хотела…
– Здесь не твой дом, – прервал он ее. – Он принадлежит твоей матери.
– Тебе прекрасно известно, что мои родители живут в Лондоне, чтобы папа мог ходить в контору каждый день.
– Это их проблемы.
– Бабушка не хотела, чтобы Пеннистоун-ройял стоял по полгода необитаемым. Всегда подразумевалось, что я стану проводить здесь много времени, а мои родители – по возможности приезжать сюда на выходные, а также на лето и на праздники.
– Я твердо намерен вернуться в Лонг Медоу. Вместе с детьми, – быстро добавил он. – Буду очень рад, если и ты к нам присоединишься. Конечно, я не могу тебя заставить… – Он замолчал, пожал плечами. – Решай сама.
Пола смотрела на него, прикусив нижнюю губу.
– Джим, я хочу развестись с тобой.
– А я – нет, – холодно ответил он. – Я никогда не соглашусь на развод. Никогда.  Более того, тебе следует знать, что если ты решишься на такой шаг, я стану бороться за Лорна и Тессу. Мои  дети должны жить со мной.
– Детям нужна мать, – начала она, покачав головой, – тебе ли этого не знать. Естественно, ты сможешь их видеть, когда угодно. Я никогда не стану прятать их от тебя. Навещай их в любое время, и я позволю тебе забирать их с собой тоже.
Джим злобно улыбнулся.
– Ты восхитительна. Знаешь, я никогда не видел такой уникальной в своем эгоизме женщины. Тебе нужно абсолютно все, верно? Свободу делать, что угодно, жить там, где тебе нравится, да еще и иметь детей под боком. – Его глаза стали ледяными. – Может, ты хочешь отнять у меня еще и работу?
Пола резко вдохнула воздух.
– Как ты мог такое подумать? Конечно же, нет! Перед смертью бабушка продлила твой контракт, и твоя работа останется у тебя навсегда. К тому же, у тебя есть акции новой компании.
– Ах, да, – протянул он задумчиво. – Новая компания. Мне весьма понравился Торонто… симпатичный город. Возможно, я переберусь туда на несколько лет. В декабре у меня мелькнула такая мысль. Я с удовольствием возглавил бы газету «Торонто Сентинел». Естественно, детей я возьму с собой.
– Нет! – воскликнула она, побелев от гнева и отчаяния.
– Да, – подтвердил or – Но все зависит от тебя, Пола. Если ты станешь настаивать на своей глупой идее насчет развода, если ты разобьешь мою семью, я поселюсь в Торонто, и я твердо намерен жить там вместе с моими  детьми.
– Они не только твои, но и мои.
– Верно. А ты – моя жена – Тут он смягчил тон и посмотрел на нее более теплым взглядом. – Мы – семья, Пола. Ты нужна нам – детям, мне. – Он взял ее за руку. – Почему бы тебе не перестать заниматься ерундой? Оставь свои глупые и ни на чем не основанные претензии ко мне и постарайся спасти наш брак. Я, со своей стороны, готов приложить все усилия! – Он крепче сжал ее пальцы, наклонился поближе и добавил воркующим голосом. – И не надо ничего откладывать на потом, дорогая. Давай поднимемся наверх и займемся любовью. Я докажу тебе, что все то непонимание, о котором ты бесконечно твердишь, существует только в твоем воображении. Возвращайся в мою постель, в мои объятия.
Она не осмелилась сказать ни слова в ответ. Воцарилась долгая, неловкая тишина. Наконец Джим пробормотал:
– Ну, хорошо, значит, не сегодня. Жаль. Послушай: поскольку я уезжаю в Шамони, а ты собралась в Нью-Йорк, давай до конца месяца каждый из нас, пока мы в разлуке, определится для себя. А потом, когда через несколько недель мы вернемся домой, то начнем все сначала. Переедем в Лонг Медоу и заживем по-новому, построим лучшую, чем прежде, семью.
– Между нами все умерло, Джим, и, следовательно, строить уже нечего, – грустно прошептала она.
Он выпустил ее руку и уставился в огонь. После небольшого молчания он заметил:
– Психологи называют это: «Мания повторной жизни».
Пола нахмурилась, потеряв нить разговора.
– Не поняла.
– Таким термином называется манера поведения некоторых людей – потомок воспроизводит жизнь кого-нибудь из своих родителей или более далеких предков, повторяет их жизнь со всеми ошибками, словно кто-то ведет его по пройденной ими тропе.
Пола уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. Однако дар речи быстро вернулся к ней.
– Ты хочешь сказать, что я повторяю жизнь моей бабушки?
– Абсолютно верно.
– Ты глубоко заблуждаешься! – вскричала Пола. – Я – личность сама по себе. И я живу своей собственной  жизнью.
– Думай, как знаешь, но дело обстоит именно так. Ты подсознательно повторяешь все поступки Эммы Харт, причем с абсолютной точностью. Ты работаешь до седьмого пота, все свое время посвящаешь своему чертовому бизнесу, мечешься туда-сюда по свету, заключаешь сделки, манкируя своими обязанностями жены и матери. Ты заставляешь всех плясать под твою дудку и, подобно ей, ты эмоционально неуравновешенна.
Пола пришла в ярость.
– Как ты смеешь! Как смеешь ты критиковать бабушку! Ты приписываешь несвойственные ей недостатки – а она хорошо к тебе относилась! Какой же ты наглец. К тому же, я вовсе не манкирую своими обязанностями перед детьми и выполняла свой долг перед тобой тоже. Наше отчуждение вызвано тем, чего не хватает тебе. Я не неуравновешенна эмоционально, но мне кажется, что к тебе это подходит больше. Не я, а ты лежал… – Пола запнулась и крепко сжала руки в кулаки.
– Я знал, что ты не удержишься, – заметил он, и лицо его потемнело. – А тебе никогда не приходило в голову, что причиной моего нервного срыва могла быть ты? – с вызовом спросил он.
Пола задохнулась:
– Вот у тебя-то точно мания. Ты постоянно пытаешься свалить на меня вину за то, что делаешь сам.
Джим вздохнул. Он отвернулся, несколько секунд посидел в задумчивости и вновь посмотрел на Полу.
– Почему ты так настаиваешь на разводе?
– Потому что нашей семейной жизни пришел конец. Продолжать ее просто глупо, – ответила она более спокойным и рассудительным тоном. – Глупо и нечестно по отношению к детям, к тебе, да и ко мне.
– Мы ведь любили друг друга, – пробормотал он, словно говоря с собой. – Ведь верно?
– Да, любили. – Она набрала в грудь побольше воздуха. – Но влюбленность еще не гарантирует счастья. От людей еще требуется совместимость и способность ежедневно жить в обществе друг друга. Любить, увы, недостаточно. Для брака нужно прочное основание – настоящая дружба.
– У тебя есть другой мужчина? – внезапно спросил он, неотрывно глядя ей в глаза.
Вопрос застиг Полу врасплох, но ей удалось сохранить спокойное выражение лица И хотя сердце у нее замерло, она ответила самым убедительным тоном:
– Конечно же, нет.
Несколько секунд он не проронил ни слова. Затем встал, подошел к ее креслу, склонился над ней и крепко сжал ей плечо.
– Не дай Бог, если он есть, Пола. Потому что тогда я уничтожу тебя. Я первый подам на развод и добьюсь, чтобы тебя признали негодной матерью. Ни один судья в Англии не присудит детей женщине, сознательно разрушившей семью, не уделяющей детям должного внимания и проводящей все время в деловых поездках по всему свету в ущерб своим детям. – Он склонился еще ниже, сдавил ей плечо еще сильнее. – Да к тому же спящей с другим мужчиной.
Поле удалось вырваться. Она вскочила на ноги. Лицо ее пылало.
– Только попробуй, – холодно бросила она. – Попробуй, и увидим, кто победит. Он сделал шаг назад и расхохотался ей в лицо.
– И ты еще не веришь, что повторяешь жизнь Эммы Харт. Потрясающе! Да посмотри на себя – ты говоришь, как она. И думаешь, ты тоже так же. И ты тоже веришь, что деньги и власть делают тебя неуязвимой. Как ни печально, дорогая, но ты глубоко заблуждаешься. – Он развернулся на каблуках и направился к двери.
– Куда ты? – поинтересовалась ему вслед Пола. Джим остановился и повернул голову:
– В Лондон. Не вижу смысла оставаться здесь на обед – мы только поссоримся еще больше. Честно говоря, мне все уже надоело.
Пола побежала за ним, схватила его за руку и с мольбой посмотрела ему в лицо.
– Но нам совсем необязательно ссориться, Джим, – дрожащим голосом произнесла она. – Мы можем разобраться, как подобает цивилизованным людям, зрелым и разумным. Я знаю, что можем.
– Все действительно зависит от тебя, Пола, – ответил Джим, тоже спокойнее. – Обдумай все, что я сказал, и, возможно, к моменту моего возвращения из Шамони ты образумишься.

0

27

Глава 49

Джон Кроуфорд, семейный адвокат, слушал Полу больше часа. Он ни разу не перебил ее, сочтя, что лучше дать ей выговориться, прежде чем начать задавать ей вопросы. К тому же, со свойственной ему проницательностью, догадался, что до сегодняшнего вечера она ни с кем не обсуждала свой неудачный брак. По крайней мере, не так подробно, и он решил, что разговор с ним станет для нее критическим моментом, после которого, выговорившись, она почувствует себя лучше.
Наконец Пола замолчала, чтобы перевести дух. По тому, как расслабились мышцы ее лица, по ставшей менее напряженной позе и по облегчению, мелькнувшему в ее удивительно голубых глазах, он сразу почувствовал, что мучившее ее беспокойство пошло на убыль.
– Вот, пожалуй, и все, – заявила она с несколько неуверенной улыбкой. – По-моему, я ничего не упустила.
Джон кивнул, по-прежнему не сводя с нее глаз. Он отметил, что она полностью владеет собой и достаточно спокойна, чтобы принять то, что он собирался ей сказать. Он откашлялся.
– Не хочу пугать вас, и это только предположение, но, возможно, вам следует отдать детей под судебную опеку.
Несмотря на свое удивление, Пола ответила довольно спокойно.
– О, Джон, не слишком ли решительный шаг вы предлагаете? И он может повлечь за собой еще большие неприятности. По сути, я тем самым объявлю Джиму войну.
Джон, давно уже втайне от всех невзлюбивший Джима Фарли, сплел пальцы и поднес руки к лицу. Он снова с задумчивым видом посмотрел на Полу.
– Исходя из сказанного вами, у меня сложилось такое впечатление, что Джим фактически пригрозил вам вывезти детей из страны, точнее, увезти их в Канаду, если вы не поступите, как хочет он. Ведь верно?
– Да, – призналась Пола.
– Находящиеся под судебной опекой дети не могут быть вывезены из страны проживания одним из родителей, находящимся в состоянии эмоционального стресса.
– Да, Джон, я понимаю. Но Джим надеется, что я передумаю насчет развода. Он не собирается неожиданно примчаться, схватить детей и улететь в Торонто. Сперва он обязательно попытается выяснить мои намерения. Кроме того, сейчас он в Шамони.
– А вы, Пола, через пару дней отправляетесь в Штаты. Он знает о ваших планах и легко может попробовать что-нибудь предпринять за время вашего отъезда. Все-таки из Женевы сюда всего несколько часов лету.
– Я уверена, что он не станет… – Пола вдруг запнулась, внимательно глядя на адвоката. – По выражению вашего лица я вижу, что вы явно допускаете обратное.
– Такая возможность существует. – Джон встал, прошелся по гостиной, налил себе еще один «мартини» из графина на передвижном столике, потом обернулся и извиняющимся тоном заметил: – Простите, я не спросил, хотите ли вы еще выпить.
– Нет, спасибо.
Джон вернулся на место и продолжил:
– Я хочу напрямую задать вам очень важный вопрос и попросил бы хорошенько подумать, прежде чем ответить.
Она кивнула.
– Вы считаете Джима абсолютно здоровым умственно?
Не колеблясь ни секунды, Пола сказала:
– О, да, Джон. Я понимаю, он лежал в больнице очень долго после своего нервного срыва, но сейчас он полностью выздоровел. Его поведение совершенно нормально. – Она грустно улыбнулась. – Если, конечно, можно назвать нормальным его отношение ко мне. Он упрям до невозможности, но он всегда был такой. Он закрывает глаза на реальность. Как я уже говорила, Джим убежден, что наши проблемы – всего лишь плод моего воображения. Однако снова вынуждена повторить – я не считаю его нездоровым. Сейчас он очень нервничает, но не более того.
– Очень хорошо, я принимаю вашу оценку и также понимаю ваше нежелание предпринимать такие шаги, которые разозлят его. Однако я предложил бы вам поговорить с Дэзи, прояснить для нее ситуацию. Если Джим неожиданно покинет Шамони, она должна незамедлительно связаться со мной.
– О нет, только не мама, – воскликнула Пола – Я бы предпочла не беспокоить ее. Я никогда не говорила ей правды, да, честно говоря, вообще никому. Вообще-то я несколько раз за последнее время беседовала с Эмили и с отцом, и они знают, как плохо складываются дела в нашей семье. Между прочим, Эмили и Уинстон давно уже уговаривали меня развестись. Дело в том, что… Эмили и Уинстон послезавтра едут в Шамони. Они проведут там две недели. Я поговорю с ней перед отъездом, объясню все и попрошу позвонить вам в случае чего.
Лицо Джона посветлело.
– Отлично, отлично. Эмили умна и рассудительна. Я буду чувствовать себя спокойнее, зная, что она находится рядом с ним. Как говаривала ваша бабушка, «мимо Эмили муха не пролетит». Поэтому и ввиду вашего нежелания я отказываюсь от мысли отдать ваших близнецов под судебную опеку. – Он мило улыбнулся ей. – Сейчас я подумал, вы можете решить, что у меня мании преследования, но это не так. Просто я осторожен и отлично знаю, что часто мудрость состоит в том, чтобы принять меры предосторожности, и тем самым отвести беду. – Он наклонился вперед. – Вот почему я первым делом сделал то предложение. Также мне бросилось в глаза ваше беспокойство за детей. Иначе вы не привезли бы их вчера в Лондон.
– Да, я немного волновалась, – призналась Пола. – В субботу, после ухода Джима, я испытала шок. А в воскресенье утром решила не спускать глаз с Лорна и Тессы. Они показались мне такими маленькими и беззащитными, Джон. Они еще младенцы, и я так их люблю. Я даже подумывала о том, чтобы взять их с собой в Нью-Йорк, но в этом нет настоятельной необходимости. Нора с радостью проведет несколько недель в Лондоне, да и погода здесь лучше, чем в Йоркшире. С ними все будет хорошо, к тому же в лондонской квартире у Норы есть поддержка в лице Паркера и миссис Рамсей.
– Да, они оба – очень надежные люди. Постарайтесь не волноваться, дорогая. Я стану приглядывать за ситуацией на Белгрейв-сквер. Однако проследите, чтобы Нора знала номера моих телефонов и объясните ей, что она должна позвонить мне при появлении Джима.
– Сегодня же сделаю. – Пола посмотрела мимо Джона на темно-зеленые драпировки. Ее лицо вдруг стало задумчивым. Прерывающимся голосом она спросила: – Джим ведь не может отнять их у меня, ведь правда, Джон?
– Конечно же, нет. Даже и не думайте о таком варианте! – Джон похлопал ее по руке и, желая окончательно успокоить, добавил: – Джим может угрожать чем угодно в попытке заставить вас поступать согласно его желаниям, но в конечном итоге его угрозы – пустой звук. К счастью, в нашей стране существует суд, и суд справедливый, в отличие от многих других государств.
– Да, – пробормотала она и добавила с легким вздохом: – Он говорит, что я хочу всего, хочу, чтобы все шло только по-моему.
Джон засмеялся:
– Это называется – видеть соринку в чужом глазу. А вам не кажется, что Джим хочет, чтобы все складывалось согласно его желаниям? – Не дожидаясь ответа, адвокат продолжал: – Он повел себя как законченный эгоист. Хочет, чтобы вы плясали под его дудку, и ему дела нет до ваших чувств, до того, что ваш брак не удался. Вы сами уже испытываете нервное напряжение, что рано или поздно на детях тоже скажется. Если семейная жизнь не заладилась, лучше всего – сразу же разойтись ради блага всех заинтересованных сторон. Надо, фигурально выражаясь, остановить кровотечение. Уж кому знать, как не мне.
Пола вскинула на него глаза:
– Бедный Джон, вы ведь тоже прошли через ад, верно?
– Да, дорогая, мягко говоря, – ответил он. – Однако мои беды позади, и мы с Миллисент теперь стали добрыми друзьями, почти приятелями.
– Как я надеюсь, что и мы с Джимом сможем когда-нибудь просто дружить, – проговорила Пола, словно размышляя вслух. – Я вовсе не ненавижу его. Признаться честно, мне его даже жалко… потому что он не умеет смотреть правде в глаза. – Она слегка пожала плечами. – Но сюда я пришла, чтобы вместе с вами разработать план действий, и теперь мне остается добавить, что я намерена оставаться абсолютно честной по отношению к нему. Я хочу предоставить ему возможность видеться с близнецами когда угодно, и, разумеется, разговора нет о том, чтобы он ушел из газеты. – Она нахмурилась. – Меня просто поразило, когда он предположил, что я выгоню его с работы.
Джон некоторое время разглядывал содержимое своего бокала, затем медленно поднял на нее серьезные и внимательные глаза.
– Не хочу вводить вас в заблуждение, что нам удастся легко решить вопрос с Джимом. Я уверен: нам предстоит выдержать серьезный бой. Из ваших слов совершенно очевидно, что он не собирается предоставить вам свободу, что он готов мириться с невыносимой обстановкой в доме, лишь бы оставаться вашим мужем. В общем-то, понятно. Вы – мать его детей, вы красивая и умная молодая женщина, обладающая огромной властью и богатством. Какой мужчина захочет расстаться с вами? К тому же…
– Но Джиму не нужны ни моя власть, ни мое богатство, – перебила его Пола – Наоборот, он терпеть не может мое дело и вечно жалуется по поводу моей занятости.
– Не будьте так наивны!
Пола уставилась на адвоката. Брови ее сошлись на переносице, на лице появилось выражение полного недоверия. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала, решив дать Джону высказаться до конца.
– Конечно же, ему нужны и ваша власть, и ваши деньги, Пола, – спокойно заметил юрист. – И так было всегда, на мой взгляд. Джим вовсе не такой альтруист, каким вы его считаете. В качестве вашего адвоката считаю своим долгом открыть вам глаза, какими дикими не показались бы вам мои слова. Джим бесконечно и громогласно жаловался по поводу вашей занятости, но разве он не знал задолго до вашей свадьбы, что вы являетесь главной наследницей Эммы? Он также знал, что вы наследуете не только большую часть ее богатства, но и все ее безграничные обязанности. Он просто использует вашу работу как повод наказать вас, обидеть, задеть. В то же самое время он видит в ней возможность предстать в виде многострадального, заброшенного и обиженного мужа. Другими словами, он занял такую позицию, которая привлекает к нему сочувственные симпатии. Прошу вас, дорогая, отдавайте себе в этом отчет – ради вашего же блага и душевного спокойствия.
– Возможно, вы и правы, – согласилась Пола, ценившая Джона Кроуфорда не только как блестящего и умного адвоката, но и как отличного знатока человеческой психологии. – Она наклонилась вперед. – Если Джим действительно заинтересован в моих деньгах, как вы допускаете… – она со смехом покачала головой, – нет, настаиваете, – тогда дадим ему денег. Я готова выделить ему весьма крупную сумму. Предложите, какую именно, Джон и давайте назначим день встречи с Джимом. Он вернется в конце месяца, я тоже, и мне хотелось бы начать процесс.
– Сейчас я ничего не могу предложить, вот так сразу, – пояснил Джон. – Так нельзя. Тут надо хорошенько подумать. – Он отпил глоток «мартини», поставил стакан и встал. Он подошел к столику и взял сигару, не желая, чтобы Пола видела циничную усмешку, игравшую на его губах. – Если я правильно понимаю Джима, а я уверен, что правильно, деньги решат все, – заявил Джон. Он отрезал кончик сигары, вернулся к своему креслу, продолжая думать об откупных. – Хорошая карта про запас и отличное оружие на переговорах, если Джим начнет упираться.
Джон зажег спичку, раскурил сигару и сказал:
– Что же касается встречи, мы можем собраться в любое удобное для вас время… – Но, не закончив фразу, энергично затряс головой.
– Что такое? – спросила Пола, сжимая руки в дурном предчувствии.
– Ничего страшного, дорогая. Однако я думаю, назначать встречу Джиму – напрасный труд. Он наотрез против развода, да еще и упрям по природе. Может, мне лучше просто заскочить к вам в гости, когда он будет в городе? Скажем, когда после Шамони он соберется возвращаться в Йоркшир?
– Да, удачная мысль, – согласилась Пола. – В субботу, перед отъездом из Пеннистоун-ройял, он говорил о своем намерении навестить меня в Лондоне через две недели.
Пола передвинулась на самый краешек стула и с выражением настойчивости на лице напомнила:
– Не забудьте, что я хочу поступить с ним честно в вопросе о детях, а также проявить щедрость в деньгах. Мне важно, чтобы Джим никогда больше не знал недостатка в средствах.
– Я все помню, – успокоил ее адвокат. – А воспользовавшись вашим отъездом в Нью-Йорк, я подготовлю такие условия развода, чтобы Джим нашел их приемлемыми. – Он одарил ее теплой улыбкой. – Не много женщин проявили бы такую доброту, как вы. Ему повезло.
– Уверена, сейчас он так не считает, – заявила Пола, вставая. – Спасибо за проявленное внимание к моим проблемам. После разговора с вами я чувствую себя гораздо лучше и смелее гляжу в будущее. А теперь я оставлю вас, обедайте спокойно. Я и так отняла у вас слишком много времени.
Провожая ее через гостиную и тесную прихожую, Джон ласково пожал ей руку. Он самоотверженно любил ее мать и привык смотреть на Полу как на собственную дочь – своих детей у него не было. Иногда ему хотелось защитить ее от всего света. При всем своем уме и проницательности в бизнесе она не имела практически никакого опыта в отношении мужчин, ведь всю жизнь ее оберегали Эмма Харт и родители. Многие неприглядные стороны жизни так и остались для нее тайной за семью печатями, и она легко могла оказаться жертвой какого-нибудь беспринципного человека.
Когда они подошли к двери, Джон повернул ее к себе, наклонился, поцеловал в щеку и, усмехнувшись, сказал:
– Вы можете всегда располагать моим временем, дорогая. Вид вашего очаровательного личика пойдет только на пользу старому замшелому холостяку вроде меня. Хотя мне и жаль, что поводом для нашей встречи послужила такая печальная история.
Пола ласково обняла его.
– Вы вовсе не старый замшелый холостяк, – объявила она с улыбкой. – Вы самый замечательный друг – для всех нас. Спасибо за все, Джон. Я еще поговорю с вами до моего отъезда в Нью-Йорк.
– Обязательно, дорогая. – Он открыл дверь, но когда она уже выходила, взял ее за руку. – Все обойдется, Пола, поверьте. И постарайтесь не волноваться.
Она сбежала по маленькой лестнице перед его домом на Честерстрит, обернулась и помахала рукой. Джон в ответ поднял руку, а затем вернулся в дом и закрыл дверь, стараясь не давать воли своей тревоге за нее.
Пола поспешила на расположенную неподалеку Белгрейв-сквер. Она не солгала, когда сказала Кроуфорду, что после разговора с ним почувствовала себя легче. Но мучившая ее вот уже двое суток депрессия прошла еще и по другой причине. На нее благотворно повлияло то, что она наконец-то приняла решение, сделала что-то. Пола никогда не знала колебаний. Подобно Эмме, ее деятельная натура предпочитала ожиданию действие. Именно поэтому вынужденное бездействие в течение года – из-за катастрофы Джима и его последующего пребывания в психиатрической клинике – казалось ей невыносимым. Но она знала цену терпению и заставила себя ждать, ибо еще много месяцев назад поняла – как ни тяжело откладывать дело в долгий ящик, гораздо хуже поторопиться и наделать ошибок.
Но теперь, быстро шагая по направлению к дому, она испытывала непередаваемое облегчение. Поговорив с Джоном, передав дело в его руки, она сняла со своих плеч огромный груз. Пола не сомневалась, что адвокат составит толковое соглашение о разводе, и, конечно, Джим поймет, что она настроена абсолютно серьезно, когда узнает о ее решительных шагах.
Лучась от вновь обретенного оптимизма, Пола пересекла Белгрейв-сквер и вошла в большой особняк, давным-давно купленный ее дедом, Полом Макгиллом. Она захлопнула за собой тяжелую дверь из стекла и литого железа, поднялась к парадному по короткой полукруглой лестнице и вошла внутрь, воспользовавшись своим ключом.
В просторной прихожей они скинула твидовое пальто, повесила его на вешалку и повернулась на звук шагов спешащего из глубины дома Паркера.
– О, миссис Фарли, я как раз гадал, стоит ли мне звонить вам в дом мистера Кроуфорда. У нас в гостиной – мистер О'Нил. Он уже давно ждет вас. Я приготовил ему коктейль. Вы хотите что-нибудь выпить, мадам?
– Нет, спасибо, Паркер.
Теряясь в догадках, что нужно дяде Брайану и почему он явился так неожиданно и без предварительного звонка, Пола распахнула дверь в гостиную и… застыла на пороге Вместо ожидаемого Брайана перед ней предстал Шейн. Он весь расплывался в улыбке, как чеширский кот.
– Боже! – вскричала она. – Что ты здесь делаешь? – Пола закрыла за собой дверь ногой и бросилась ему в объятия, не помня себя от восторга.
Шейн поцеловал ее, взял за плечи и отстранил от себя на расстояние вытянутой руки.
– Я так волновался за тебя после наших ужасных телефонных разговоров в субботу и воскресенье, что решил вернуться домой. Два часа назад мой самолет сел в аэропорту «Хитроу».
– О, Шейн, как жаль, что я побеспокоила тебя… но какая милая неожиданность – увидеться с тобой на несколько дней раньше, чем я ожидала.
Она увлекла его за собой к дивану, и они уселись, не разнимая рук. С веселым жизнерадостным смехом Пола сказала:
– Но послезавтра я улетаю в Нью-Йорк, и ты знаешь, что…
– Я думал, мы полетим вместе, – перебил он, с любовью окидывая ее взглядом своих темных глаз. – Вообще-то, за последние полчаса у меня в голове зародился неплохой план. Я подумал: а не прогулять ли мне несколько дней? Тогда я смогу по дороге в Штаты утащить тебя на Барбадос в выходные Что скажешь?
– О, Шейн, – начала Пола, но вдруг заколебалась, ее лицо стало серьезным, и она сказала грустно: – Я говорила тебе, что Джим спросил, есть ли у меня другой мужчина. И хотя я отрицала, не уверена, что мне удалось полностью убедить его. А вдруг кто-то увидит нас на Барбадосе? Или даже в одном самолете? Я не хочу делать ничего такого, что может подорвать мою позицию и поставить под сомнение мое право воспитывать детей. Он способен быть очень мстительным, уж поверь.
– Я понимаю твою озабоченность, милая, и обо всем уже подумал, – ответил Шейн. – Пойми, он никогда меня не заподозрит. Точно так же можно подозревать и твоего брата Филипа. К тому же, тебе принадлежит мой салон мод на Барбадосе. У тебя есть все причины поехать туда с инспекционной проверкой. И, наконец, в самолете нас никто не увидит, а в «Коралловом Заливе» мы будем вести себя тише воды, ниже травы.
– Никто нас не увидит? – повторила она – Каким образом?
– У меня для тебя есть еще один сюрприз, Каланча. Я наконец-то получил тот частный самолет, который мы с папой решили приобрести для нужд компании. Я только что пересек на нем Атлантический океан, но давай забудем об этом и представим, что перелет на Карибы – самый первый его рейс. Ну же, скажи «да», любимая.
– Ну ладно, – согласилась Пола. Конечно же, путешествовать с Шейном совершенно безопасно. Он, в конце концов, друг ее детства. Печальное выражение испарилось с ее лица, в фиолетовых глазах засверкали веселые огоньки. – Это как раз то, что мне нужно после неприятностей последних дней.
– Совершенно верно, – ухмыльнулся он. – Нам, между прочим, надо подобрать подходящее название для самолета. Есть идеи?
– Нет, но я обязательно возьму с собой бутылку шампанского и разобью ее о борт, даже если мы не придумаем ему имя, – объявила Пола, испытывая неожиданную и тем более приятную радость от его общества. Ее сердце разрывалось от любви, и у нее слегка кружилась голова, как всегда рядом с ним после долгой разлуки. С Шейном весь мир преображался для нее. И все казалось возможным. Последние остатки тоски развеялись, как дым.
Шейн потянул ее за руки и заставил встать.
– Я сказал Паркеру, что ты обедаешь не дома. Надеюсь, ты согласишься пойти со мной в ресторан? – Он ухмыльнулся своей мальчишеской улыбкой и поцеловал ее в лоб. Вдруг его лицо стало серьезным. – Я хочу услышать о твоей встрече с Джоном. Мы ее обсудим за бутылочкой хорошего вина и за вкусным обедом в «Белом слоне».

0

28

Глава 50

Дом опустел.
Эмили поняла это, сбежав легкой походкой по лестнице и замерев со склоненной на бок головой в овальном холле, в надежде услышать обычные по утрам звуки. Обычно то тут, то там раздавались голоса и всегда где-то играло радио. Но в сегодняшнее воскресное утро в конце января все покинули дом.
Эмили повернулась налево, в столовую. Ее мать стояла около окна с маленьким зеркальцем в руке и внимательнейшим образом изучала свое лицо.
– Доброе утро, мама! – весело воскликнула Эмили с порога.
Элизабет быстро повернулась и улыбнулась в ответ:
– А, Эмили, ты здесь. Доброе утро, дорогая.
Эмили поцеловала мать в щеку, уселась за длинный деревенский стол и потянулась за кофейником.
– А где все?
Элизабет отозвалась не сразу. Она еще какое-то время исследовала свое лицо в ярких лучах льющегося в окна солнечного света, а затем тихонько вздохнула и присоединилась за столом к дочери.
– Лыжники ушли давным давно, как всегда. Ты только что разминулась с Уинстоном. В последний момент он тоже решил покататься и очень спешил в надежде догнать остальных. Очевидно, ты так крепко спала, что он не решился будить тебя. Он просил передать тебе, что вы встретитесь за ленчем.
– Сегодня я никак не могла заставить себя встать, – пробормотала Эмили, помешивая кофе и с вожделением поглядывая на рогалики. Они пахли восхитительно. У нее слюнки потекли.
– Ничего удивительного. Вчера все легли ужасно поздно. Я сама расплачиваюсь за это сегодня. – Элизабет запнулась и бросила быстрый взгляд на дочь. – Как ты думаешь, мне надо сделать подтяжку век?
Со смехом Эмили поставила чашку и, подавшись вперед, внимательно посмотрела на глаза матери. Она давно привыкла к подобным вопросам и знала, что отвечать на них следовало со всей серьезностью. Наконец она отрицательно покачала головой.
– Ты действительно так считаешь, дорогая? – Элизабет снова посмотрела в зеркало.
– Господи, мама, ты же молодая женщина Тебе только пятьдесят…
– Не так громко, дорогая, – прошептала Элизабет. Она положила зеркальце на стол и продолжала: – Должна признаться, в последнее время я много об этом думаю. По-моему, у меня на веках появились морщинки. Марк уделяет такое внимание женской внешности, а поскольку я старше его…
– Я и не знала, что он моложе тебя! По виду не скажешь.
Элизабет явно расцвела от слов дочери.
– Приятно слышать, но увы – он действительно моложе.
– А на сколько? – Эмили, не в силах больше бороться с искушением, потянулась за рогаликом и разломила его пополам.
– На пять.
– Господи, какие пустяки. И выкинь ты из головы мысль об операции – ты красивая женщина и выглядишь ничуть не старше сорока лет. – Эмили запустила нож в груду янтарного масла, щедро намазала булочку, а сверху добавила персикового джема.
Элизабет на миг отвлеклась от мыслей о собственной персоне и неодобрительно посмотрела на дочь.
– Неужели ты собираешься все это съесть, дорогая? Там же сплошные калории.
Эмили усмехнулась:
– Еще как собираюсь. Я умираю от голода.
– Тебе следует следить за фигурой, Эмили. У тебя ведь с детства склонность к полноте.
– Вернусь домой – объявлю голодовку.
Элизабет устало покачала головой, но, зная, что с дочерью бесполезно спорить, заметила:
– Ты обратила внимание, как Марк флиртовал с той француженкой-графиней на вчерашней вечеринке?
– Нет, не обратила. Но ведь он флиртует со всеми. Он ничего не может с собой поделать, и я не сомневаюсь, что его ухаживания не значат ровным счетом ничего. Успокойся, мама. Ему повезло, что у него есть ты.
– А мне повезло с ним. Он очень добр ко мне – если говорить правду, из всех моих мужей он самый лучший.
Эмили не испытывала такой уверенности, и, не удержавшись, воскликнула:
– А как же папа? Он чудесно к тебе относился. Мне очень жаль, что ты его оставила.
– Естественно, ты не объективна к Тони. Ведь он – твой отец. Но ты ведь не имеешь понятия, как складывались между нами отношения. Я имею в виду в последнее время. Ты была совсем еще ребенком. Однако я не хочу вытаскивать на свет Божий грязное белье моего первого брака и рассматривать его с тобой вместе под микроскопом.
– Очень мудро с твоей стороны, – едко заметила Эмили и впилась в булочку, чувствуя, что они ступили на зыбкую почву.
Элизабет пристально посмотрела на дочь, но у нее тоже хватило ума попридержать язык. Она налила себе еще одну чашку кофе, закурила сигарету и принялась разглядывать Эмили, отметив про себя, как мила она сегодня утром в изумрудно-зеленом свитере и брючках под цвет глаз. После без малого двух недель, проведенных в Швейцарских Альпах, ее волосы стали еще светлее, а тонкое лицо покрылось слабым загаром. Элизабет вдруг подумала: как здорово, что они с Марком приняли приглашение Дэзи погостить во взятом напрокат домике-шале. Она наслаждалась обществом своих детей и радовалась вниманию, которое оказывал им Марк, особенно Аманде и Франческе.
Между двумя кусками рогалика Эмили выговорила:
– Пожалуй, несколько попозже я поеду в город. Мне надо кое-что купить.
– Отличная идея, – заметила Элизабет. – И ты сможешь довезти меня до парикмахерской.
Эмили рассмеялась:
– Ты же была там только вчера, мама!
– Ну, Эмили, давай не будем пускаться в дискуссию относительно моей прически. Ты поступай по-своему, а я – по-своему.
– Хорошо. – Эмили поставила локти на стол и продолжила: – Я смутно вспоминаю, что сегодня утром в несусветную рань Аманда и Франческа ворвались в нашу комнату и покрыли поцелуями нас с Уинстоном. Из чего я заключаю, что Александр уволок их в Женеву – бесспорно, вопреки их рыданиям и мольбам.
Элизабет кивнула.
– Они действительно упирались. Не знаю почему, но они терпеть не могут свою школу на Женевском озере. Но они успокоились, когда выяснили, что Дэзи поедет в Женеву тоже. Ей захотелось пройтись по магазинам, и она решила составить Александру компанию. Они собираются, прежде чем отвезти девочек в школу, устроить им обед в отеле «Ричмонд». Мне он очень нравится, Эмили, и я пообещала двойняшкам, что на Пасху прилечу к ним в Женеву из Парижа на пару дней. – Вдруг Элизабет пришла в голову новая мысль, и она тепло улыбнулась: – А почему бы вам с Уинстоном не присоединиться к нам? Я приглашаю вас в «Ричмонд». Мы замечательно проведем там время.
Такое беспрецедентное предложение приятно удивило Эмили, и она ответила:
– Симпатичная идея. Спасибо за приглашение. Я посоветуюсь с Уинстоном и скажу тебе, что мы решили. – Эмили задумчиво потянулась за следующим рогаликом.
– Пожалуйста, не ешь его, дорогая!
С несколько смущенным видом Эмили убрала руку.
– Да, ты права. От них очень толстеют. – Она встала – Пожалуй, пойду-ка я наверх собираться в город. А то, если я останусь здесь болтать с тобой, то непременно опустошу всю тарелку.
– Я тоже пойду наверх, – подхватила Элизабет. – Мне нужно переодеться.
Эмили застонала:
– Но ты выглядишь просто великолепно, мама. Зачем… ты ведь всего-навсего собралась в парикмахерскую.
– Никогда не знаешь, на кого можешь наткнуться, – возразила Элизабет и, взглянув на часы, добавила – Еще нет и одиннадцати. Я провожусь не более получаса. Обещаю.
К великому облегчению Эмили, ее мать на сей раз сдержала слово, и уже через несколько минут после одиннадцати тридцати девушка включила зажигание и отъехала от домика. Он располагался в маленьком хуторке на окраине Шамони, очаровательного старинного городка, уютно устроившегося у подножия Монблана. Когда Эмили выехала на главную дорогу, она не смогла сдержать восхищения величественным пейзажем, от которого у нее всегда захватывало дух.
Долина Шамони, ограниченная с одной стороны подножием Монблана, с другой – хребтом Агулле Руж, представляла собой естественную платформу, с которой открывался прекрасный вид на высочайшую вершину Европы. И сейчас, глядя на Монблан и окружающие его горы. Эмили невольно почувствовала свое ничтожество на фоне их красоты и величия. Покрытые снегом вершины, блистая в ярких солнечных лучах, поднимались в высокое ярко-голубое небо, по которому проплывали белые пушистые облака.
Словно прочитав мысли дочери, Элизабет воскликнула:
– Какое впечатляющее зрелище! И какой замечательный день!
– Да, – согласилась Эмили. – Не сомневаюсь, что наши фанатичные лыжники сейчас счастливы до смешного на склонах гор. – Она искоса посмотрела на мать. – Кстати, Марк тоже поехал с дядей Дэвидом и остальными?
– Да, и Мэгги тоже.
– О, – удивленно протянула Эмили. – А я думала, что она вместе с Александром поехала в Женеву.
– Она предпочла покататься на лыжах и получить максимум удовольствия напоследок – ведь завтра они возвращаются в Лондон.
– Ян и Петер составят им компанию, как сообщил мне Ян вчера вечером, – поделилась Эмили новостями о единственных гостях ее дяди и тети, не являвшихся членами семьи.
– Я пыталась убедить их задержаться еще на несколько дней, – заметила Элизабет. – Они мне весьма симпатичны, а он  так просто очаровашка.
– Петер Коль? Ну, мама, у тебя и вкусы! По-моему, так он жуткая зануда. Надутый, как индюк, – хихикнула Эмили. – Но он проявляет к тебе особое внимание, и за прошедшие десять дней я перехватила не один взгляд Марка, направленный в его сторону. Думаю, старый лягушатник ревнует тебя со страшной силой.
– Пожалуйста, не называй Марка «старым лягушатником», дорогая. Это очень невежливо и некрасиво, – нахмурилась Элизабет, но тут же засмеялась. – Так ты считаешь, что Марк ревнует к Петеру? Интересная новость. Хм-м…
– Очень. – Эмили улыбнулась про себя, зная, какой счастливой сделало ее мать это столь важное для нее сообщение. Ее мать совсем потеряла голову из-за Марка Дебоне. «Из-за этой змеи», – подумала Эмили. Она презирала его и не доверяла ему ни на грош.
Элизабет тем временем пустилась в пространные восхваления многочисленных достоинств нового мужа. Эмили кивала, хмыкала в знак согласия, но на самом деле слушала лишь вполуха. Ее раздражало, когда мать начинала распространяться о нем, и Эмили с облегчением увидела перед собой улицы Шамони.
Оставив «ситроен» на стоянке, две женщины быстро направились вдоль одного из главных городских бульваров по направлению к маленькой площади, на которой располагалась парикмахерская. У дверей салона Эмили спросила:
– Сколько тебе нужно времени?
– О, не больше часа, дорогая. Мне только причесаться. Давай встретимся в том маленьком бистро на противоположной стороне площади. Выпьем по аперитиву перед тем, как вернуться в шале на ленч.
– Хорошо. Пока, мама.
Эмили не спеша обошла вокруг площади, заглядывая в витрины. Ей предстояло купить совсем немного, а убить требовалось целый час, поэтому она не торопилась. Обследовав всю площадь, она прошла вниз по бульвару в направлении салона, где продавались очень оригинальные горнолыжные костюмы. Продавцы в салоне знали ее, и она двадцать минут потратила, болтая с ними и примеряя то одно, то другое, но ей ничего не понравилось.
Оказавшись снова на улице, Эмили забрела в аптеку, купила нужную ей мелочь, сунула покупки в сумку через плечо и медленно побрела назад, припомнив по дороге, что ей надо еще подобрать несколько открыток для друзей в Англии.
Вдруг она застыла в изумлении. Навстречу ей шагал Марк Дебоне собственной персоной. Он очень спешил и выглядел чрезвычайно занятым. Очевидно, он ее не заметил.
Когда они поравнялись, Эмили ехидным голосом произнесла:
– Какая неожиданная встреча, Марк. А мама считает, что вы катаетесь с гор.
Марк Дебоне, застигнутый врасплох, вздрогнул и растерялся. Однако он быстро взял себя в руки и воскликнул:
– А, Эмили, Эмили, дорогая – Потом взял ее за руку и дружелюбно сжал ее ладонь. Затем он добавил на превосходном английском языке, но с галльским акцентом: – Я передумал и решил пройтись. У меня разболелась голова.
Эмили наклонилась к нему поближе и язвительно заметила:
– И это не единственная ваша неприятность, Марк. У вас следы губной помады на воротнике свитера.
Он продолжал улыбаться, хотя глаза его смотрели на нее с осуждением. Затем он усмехнулся:
– Эмили, на что ты намекаешь? Бесспорно, это помада твоей матери.
Не обращая внимания на его слова, она сказала:
– Мама сейчас в парикмахерской. Мы встретимся с ней в бистро напротив. В час Она очень огорчится, если вы к нам не присоединитесь.
Эмили казалась воплощенной вежливостью, но ее зеленые глаза смотрели обжигающе холодно.
– Я ни за что не хочу огорчать Элизабет. Я приду. Чао, Эмили.
Он взмахнул рукой в знак приветствия и пошел дальше таким же быстрым шагом.
Эмили провожала его глазами, пока он не перешел дорогу и не свернул в боковую улочку. «Интересно, куда он направился? Мерзавец, – подумала она – Готова поспорить, у него интрижка с той мерзкой графиней со вчерашней вечеринки, которая такая же француженка, как я». Преисполнившись презрения, Эмили скорчила гримаску, развернулась на каблуках и отправилась дальше в поисках газетного киоска.
Вскоре она его обнаружила и, поскольку до часа оставалось еще время, не спеша покопалась в свежих журналах. Потом она посмотрела на часы и увидела, что пришла пора встречи с матерью. Эмили выбрала с витрины несколько открыток с видом Шамони и отправилась платить за покупки.
Наконец она положила в сумку открытки и сдачу и улыбнулась продавщице:
– Мерси, мадам.
Та собралась отвечать, но вдруг замолчала и прислушалась, склонив голову набок. Тут же послышался странный нарастающий шум, внезапно перешедший в оглушительный грохот.
– Похоже, что-то взорвалось, – воскликнула Эмили. Женщина уставилась на нее глазами, полными ужаса.
– Нет! Это лавина! – С неожиданным для ее полного тела проворством продавщица метнулась к телефону.
Эмили подхватила сумку и устремилась к выходу. Двери магазинов пооткрывались и из них выбегали люди. На их лицах, как на лицах прохожих, читался ужас.
– Лавина, – прокричал какой-то мужчина в ухо Эмили и на бегу показал рукой в направлении Монблана.
Эмили замерла на месте, не в силах шевельнуться. Даже отсюда она видела, как огромная масса снега, набирая скорость, летела вниз по склону горы, оставляя за собой пустыню в несколько тысяч футов шириной. Гигантские груды снега катились вниз все быстрее и быстрее, сметая все на своем пути. В кристально чистый воздух вздымались, подобно океанским валам, огромные облака снежинок, поднятых обвалом, и завихрились миллионами крошечных смерчей.
Две полицейские машины под вой сирен пронеслись по улице с головокружительной скоростью. Их пронзительный визг вырвал Эмили из транса. Она заморгала и вдруг почувствовала, как кровь холодеет в ее жилах. «Там Уинстон. И все остальные. Дэвид. Филип. Джим. Мэгги. Ян и Петер Коль».
Она начала дрожать, как лист. К ней все еще не вернулась способность двигаться. Ноги ее подкосились от охватившего и подавившего ее страха.
– О Боже! Уинстон!  – вслух закричала Эмили. – Уинстон! О Боже! Нет!
Звук собственного голоса как будто придал ей сил. Она пустилась бегом вдоль тротуара, низко опустив голову. Все быстрее и быстрее мчалась она по направлению к подъемнику, который, как ей было известно, находился неподалеку.
Сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Ей не хватало дыхания, но она заставляла себя бежать дальше и дальше, почти ничего не видя сквозь пелену слез.
«О Боже, не дай Уинстону умереть. Пожалуйста, сохрани Уинстона. И остальных тоже. Пусть все останутся в живых. Господи, лишь бы никто из них не погиб».
Эмили услышала топот множества бегущих ног. Другие люди догоняли и обгоняли ее. Все устремились к подъемнику, который уже показался невдалеке Какой-то мужчина, обгоняя, толкнул ее так, что Эмили чуть не упала. Но она устояла на ногах и продолжала бежать, подстегиваемая страхом.
Когда она наконец добежала, ей казалось, что ее сердце вот-вот остановится. Но только у подъемника Эмили замедлила бег и остановилась, жадно хватая ртом воздух. Она прижала руку к груди, хрипло дыша. Эмили без сил прислонилась к одной из полицейских машин, припаркованных у терминала, и начала рыться в сумке. Наконец она нашла платок и вытерла пот с лица и шеи. Она попыталась взять себя в руки и приказала себе сохранять спокойствие.
Через несколько секунд к Эмили возвратилось нормальное дыхание, она распрямилась и посмотрела по сторонам. Испуганным взглядом она окинула толпу, собравшуюся здесь за какие-то пятнадцать минут.
В ней жила безумная надежда, что Уинстон закончил кататься до схода лавины. Она молилась, чтобы он оказался среди толпившихся вокруг горожан и туристов. Эмили бросилась в самую гущу народа, лихорадочно глядя по сторонам в поисках мужа. От волнения у нее потемнело в глазах. Внезапно у нее подкосились ноги. Его здесь нет.
Эмили отвернулась и прижала ладони ко рту. Ужас овладел ею. Нетвердым шагом она вернулась к полицейской машине и прислонилась к капоту. Сердце ее сжало, как обручем. Никто не выживет после такой лавины. Она неслась вниз с такой скоростью, что просто раздавила все на пути. Эмили закрыла глаза Она не чувствовала под собой ног, словно они принадлежали кому-то другому.
Вдруг пара сильных рук подхватила ее и повернула.
– Эмили! Эмили! Я здесь!
Она открыла глаза. Уинстон. Она ухватилась за его лыжную куртку слабыми от счастья руками и, вся сморщившись лицом, разразилась слезами.
Уинстон прижал к себе ее безвольно повисшее тело и принялся утешать жену.
– Все в порядке. Все хорошо, – повторял он снова и снова.
– Слава Богу! Слава Богу! – шептала Эмили. – Я думала, ты погиб. О, Уинстон, хвала Создателю, ты жив! – Тут она вгляделась в его озабоченное лицо. – А остальные? – начала она и осеклась, увидев печальное выражение его лица и крепко сжатые скулы.
– Я не знаю, что с ними. Надеюсь, они спаслись. Мне остается только молиться, – ответил Уинстон и обнял жену.
– Но ты…
– Я не катался сегодня утром, – перебил ее Уинстон отчаянным голосом. – Когда мы приехали, я опоздал сесть в подъемник. Немного постоял, дожидаясь следующего, но потом передумал. Меня мучало небольшое похмелье, и вдруг меня замутило. Поэтому я развернулся и пошел в город. Купил английские газеты, посидел в кафе, выпил. Когда я почувствовал себя лучше, время для лыж уже прошло, поэтому я пробежался по магазинам. Я находился на автомобильной стоянке и укладывал покупки и лыжное оборудование в машину, когда услышал грохот, подобный взрыву. Рядом со мной стоял какой-то американец. Он прокричал что-то о лавине, о том, что его дочь на склоне, и побежал, как сумасшедший. Я последовал за ним, зная… – Уинстон сделал глотательное движение, – зная, что все из нашего домика, ну, практически все, тоже на горе.
Эмили почувствовала, как в ней вдруг проснулась надежда.
– А может, они решили кататься на другом склоне?
Уинстон с печальным видом покачал головой. Эмили схватила его за руку.
– О, Уинстон!
Он успокоил ее.
– Перестань, Эмили, ты должна проявить силу и храбрость… – Тут он замолчал и повернул голову, услышав, как его зовут по имени. К ним бежали Элизабет и Марк Дебоне. Уинстон помахал им рукой, перевел взгляд на жену и заметил:
– Сюда идут твоя мать и Марк.
Элизабет бросилась к Уинстону и повисла у него на шее с криком:
– Ты жив, ты жив. Как я перепугалась за тебя, Уинстон. – Она окинула его тревожным взглядом. Ее лицо казалось белее снега, но она держала себя в руках. Элизабет обняла дочь и спросила: – А что известно об остальных, Уинстон? Ты видел кого-нибудь из нашей родни или Яна и Петера?
– Нет. Видите ли, я не катался сегодня утром. Передумал.
Вдруг в толпе произошло какое-то движение. Все обернулись. Прибыли команды спасателей – профессиональные горнолыжники с рюкзаками за спинами и с немецкими овчарками на поводке. За ними следовали еще полицейские, отряд французских солдат и представители городских властей.
– Пойду задам несколько вопросов, – пробормотал Марк и решительным шагом направился к ним.
– Лавина прошла! – воскликнул Уинстон. – Вы заметили, что лавина прошла?
Элизабет недоуменно посмотрела на него:
– Она прошла еще тогда, когда мы с Марком бежали сюда. После оглушающего грохота тишина показалась такой зловещей.
Прежде чем Уинстон успел ответить, вернулся Марк.
– Спасатели сейчас поднимутся наверх. У них в рюкзаках самое современное оборудование. Прослушивающие приборы, щупы, ну и, конечно, собаки. Нам остается надеяться на лучшее.
– А есть ли хоть какая-то надежда? – тихо, напряженным голосом спросил Уинстон.
Марк заколебался. Ему хотелось сказать утешительную ложь, но затем он передумал.
– Маловероятно, – тихо пробормотал он. – Лавина шла с огромной скоростью, где-то между ста двадцатью и двумястами милями в час… да еще и масса, вес снега. И все же… – Он выдавил из себя бодрую улыбку, – известны случаи, когда люди выживали после таких огромных лавин и обвалов. Все зависит от того, где находиться во время катастрофы. Те, кто ниже, имеют больше шансов, если они знают, что надо тут же скинуть лыжи, отбросить палки и руками делать движение, как при плавании. Тогда перед лицом образуются пустоты с воздухом. Даже если тебя завалит снегом, очень важно продолжать делать такие движения, и тогда тело окажется окруженным воздухом. Люди по нескольку дней оставались живы под снегом благодаря пустотам с воздухом.
– Дэвид, Джим и Филип – опытные лыжники, – тревожно произнесла Эмили. – Но Мэгги…
Элизабет подавила крик ужаса, рвавшийся у нее из груди. Она выдохнула:
– Мы должны проявить мужество и надеяться. Пожалуйста, не надо говорить такие страшные вещи – они убивают во мне уверенность. Я обязана продолжать верить, что они все живы.
Марк обнял ее:
– Ты права, cherie. Мы должны надеяться на лучшее.
Уинстон обратился к Эмили:
– Думаю, тебе следует отвести твою мать в одно из ближайших кафе. Подождите там. Здесь вам делать нечего.
– Нет! – яростно воскликнула Эмили и обожгла его возмущенным взглядом. – Я хочу остаться здесь, с тобой. Прошу тебя.
– Да. Мы останемся здесь, – поддержала дочь Элизабет. Она высморкалась и попыталась вернуть остатки прежнего спокойствия. Тихо про себя Элизабет начала молиться.
Ровно через час после схода лавины спасатели и собаки поднялись наверх в кабинах подъемника.
Прошло еще около часа, и они вернулись с первыми восемью найденными людьми. Пять из них оказались мертвы. Трое чудом спаслись. Две из них были молодые девушки. Один – мужчина.
– Филип! – воскликнула Эмили и, вырвавшись из рук Уинстона и матери, бросилась навстречу кузену.
Филипа поддерживал один из спасателей. Когда он, хромая, двинулся навстречу ей, Эмили увидела, что одна сторона его лица исцарапана и покрыта спекшейся кровью. Его ярко-голубые глаза были словно подернуты пеленой. Но в остальном он, похоже, избежал серьезных повреждений.
– Филип! – причитала Эмили. – Слава Богу, ты жив. У тебя ничего не сломано?
Он покачал головой. Несмотря на отсутствующее выражение глаз, он узнал кузину и потянулся к ней.
Спустя мгновение его окружили Уинстон, Элизабет и Марк и засыпали вопросами. Однако Филип только беспомощно тряс головой и не произносил ни слова.
Лыжник, нашедший его, сказал на ломаном английском.
– Этот человек, ваш друг, ему повезло… Он знал, что делать. Он не паниковал. Он выкинул палки… и лыжи… делал руками, как плыл. Да, ему очень повезло… он находился внизу склона… закончил спуск. Его завалило небольшим слоем снега… только десять футов… собаки… они нашли его. Сейчас… если позволите… Мы пойдем. На пункт первой помощи – вон там.
Филип наконец заговорил. Он спросил хриплым голосом:
– Папа? Мэгги? Остальные?
– Пока никаких новостей, – ответил Уинстон. Филип закрыл глаза, потом поднял веки и позволил увести себя.
Уинстон повернулся к Эмили:
– Вы с мамой лучше проводите Филипа. А мы с Марком подождем здесь. Когда вы убедитесь, что у него нет никаких внутренних травм, я хочу, чтобы вы втроем вернулись в шале.
Эмили начала было протестовать, но Уинстон резко оборвал ее:
– Пожалуйста, Эмили, не спорь. Пригляди за Филипом. И кому-то необходимо находиться в домике… когда Дэзи и Александр вернутся из Женевы.
– Да, – согласилась Эмили, признавая его правоту. Она поцеловала мужа и бегом последовала за матерью, ушедшей вперед вместе с Филипом и спасателем.
Уинстон и Марк стояли еще целый час, без конца курили, время от времени перебрасывались парой слов или заводили разговоры с другими людьми, также несшими печальную вахту у подножия подъемника.
Команды спасателей беспрерывно поднимались в гору и спускались вниз. Еще четверо оказались живы, а девятерых привезли мертвыми.
В четыре часа вернулась еще одна группа спасателей, которая бесконечно долго обыскивала верхнюю часть склона. Они привезли тела еще пятерых отдыхающих, застигнутых лавиной. Печальная новость быстро облетела всех. Ни один из пятерых не выжил.
– Надо пойти посмотреть, – предложил Уинстон, швырнул сигарету на землю и затоптал ногой окурок. Собравшись с духом, он повернулся к Марку: – Вы пойдете со мной?
– Да, Уинстон. Нет смысла откладывать.
Тела лежали на носилках. Не дойдя до них несколько метров, Уинстон вдруг резко остановился. Сила воли покинула его, но все же он заставил себя после короткой остановки сделать еще несколько шагов.
Он почувствовал, как Марк взял его под руку и услышал сочувственный голос француза:
– Я переживаю вместе с вами. Какая трагедия для всей вашей семьи.
Уинстон не смог ничего ответить.
Он не отрывал глаз от пяти человек на носилках. Двоих из них он не знал, но остальные трое… На какой-то миг все смешалось у него в голове. Нет, невозможно, чтобы они умерли. Всего несколько часов назад они весело завтракали все вместе.
С шумом втянув воздух и проведя рукой по наполнившимся слезами глазам, Уинстон пошел опознавать тела Дэвида Эмори, Джима Фарли и Мэгги Баркстоун – все они оказались жертвами роковой лавины. И он думал о Дэзи и Александре, которые сейчас ехали на машине из Женевы, о Поле, которая сейчас в Нью-Йорке. Он не знал, где взять сил, чтобы сообщить им трагическую весть.

0

29

Глава 51

Шейн О'Нил стоял на кухне своего дома в Нью-Милфорде и ждал, когда закипит второй кофейник. Он закурил сигарету, взял трубку телефона и набрал номер фермы. Ответила Элайн Уикерс.
– Доброе утро, – сказал он весело.
– Привет, Шейн, – отозвалась Элайн. – Вчера вечером ты не позвонил, и мы решили, что ты не приедешь на эти выходные. Но сегодня утром Сэнди увидел твою машину, так что мы знаем, что ты здесь.
– Мы приехали поздно, – пояснил Шейн. – У вас на ферме не горели огни, и я не решился вас будить. Пола вернулась из Техаса только под вечер, так что мы тронулись в путь в десятом часу. Извини, что не позвонил раньше, но мы сегодня поздно встали.
Элайн рассмеялась.
– Да уж. Сейчас почти полдень. Но вы оба так работаете, что порой вам не грех и расслабиться. Надеюсь, вы придете к нам на обед сегодня, – продолжила она. – Мы ждали вас всю неделю.
– Приедем около семи тридцати, как договаривались, – уверил ее Шейн.
– Ой, Шейн, извини, – воскликнула Элайн. – Зазвенел звонок в духовке. Хлеб испортится, если я сейчас же его не выну. До вечера.
– Счастливо, Элайн. – Шейн бросил трубку, загасил в пепельнице сигарету и подошел к раковине Он сполоснул две чашки, высушил их и уже собрался разливать кофе, когда зазвонил телефон. Шейн поставил кофейник и поднял трубку.
– Алло?
С другого конца провода доносился только треск статического электричества и глухой шум.
– Алло? Алло? – повторил Шейн погромче. Наконец до его ушей долетел искаженный расстоянием голос.
– Это Уинстон. Я звоню из Шамони. Ты слышишь меня?
– Теперь да. Как…
Уинстон не дал ему договорить.
– Здесь произошло нечто ужасное. Я не знаю, где Пола, никак не могу ее найти, и я решил, что в любом случае лучше поговорить сперва с тобой.
Шейн крепче сжал трубку и нахмурился.
– Вообще-то она здесь, приехала ко мне на выходные. Что стряслось?
– Сегодня около часу дня на Монблане произошел страшный обвал, самый большой за многие годы, – начал Уинстон. Его голос казался теперь еще более глухим и далеким, чем раньше – Некоторые члены нашей семьи погибли. – Голос Уинстона сорвался, он не мог продолжать.
– О Господи. – Шейн прислонился к столу, готовясь услышать самое худшее. Сердце гулко билось в его груди. Он догадался, что сейчас Уинстон сообщит нечто такое, что разобьет жизнь Поле. Его кельтская интуиция проснулась в нем.
За тысячи миль от него, в столовой шале на окраине Шамони, Уинстон Харт стоял у окна и смотрел вдаль. На фоне потемневшего неба величественно возвышался Монблан, теперь такой безобидный в сумерках, всего через пять часов после кошмарной трагедии. Уинстон собрался с силами и произнес твердым голосом:
– Извини, что я замолчал. Сегодня был самый страшный день в моей жизни. Шейн, я расскажу все, как есть, ибо я не знаю, как передать случившееся иначе – Уинстон глубоко вздохнул и сообщил другу ужасную новость.
Потрясение, испытанное Шейном, можно было сравнить только с настоящим физическим ударом, и десять минут |спустя, когда Уинстон наконец повесил трубку, он все еще нетвердо стоял на ногах. Не убирая руки с телефонной трубки, он смотрел пустым взглядом на противоположную стену. Яркий солнечный луч проник на кухню. Шейн моргнул. Каким все здесь кажется нормальным, мирным, спокойным. А за окном такой чудесный день. Ярко-голубое небо, чистое и без единого облачка, ослепительное солнце. Но там, во Франции, семья, с которой он так сроднился за долгие годы, столкнулась со смертью и горем. Как резко, как внезапно, буквально в мгновение ока, поменялись жизни многих людей. «О Боже, – подумал Шейн. – Как я скажу Поле? Где мне найти слова?»
Он услышал ее шаги за дверью и повернулся, чтобы встретить ее лицом к лицу, затем замер в ожидании.
Она вошла, смеясь, и заявила с шутливым возмущением:
– В последний раз я прошу тебя заварить кофе. Ты сто лет болтал по телефону. С кем ты говорил, дорогой?
Шейн шагнул ей навстречу. Он попытался заговорить, но язык отказался повиноваться ему. У него защипало в горле и во рту пересохло.
– У тебя какой-то странный вид. Что случилось? – насторожилась Пола.
Он обнял ее за плечи и вывел из кухни в большую гостиную, поближе к камину. Пола снова с еще большей настойчивостью спросила:
– Шейн, что произошло? Скажи мне, прошу.
– Да, конечно, – хрипло ответил он, силой усадил ее на диван и сам сел рядом. Он взял ее ладони в свои, крепко сжал их и заглянул в лицо, которое любил всю свою жизнь. Он увидел в ее глазах тревогу и дурное предчувствие.
Сердце Шейна сжалось, и он произнес нежным голосом:
– Я только что услышал печальное известие. Кошмарное известие, любимая. От Уинстона. Сегодня около часа в Шамони произошла ужасная катастрофа. Лавина на Монблане. Погибли некоторые твои родственники.
Пола в ужасе уставилась на него. Ее глаза широко раскрылись и не отрываясь следили за ним. В них мелькнул страх, и все краски сошли с ее обескровленного лица, которое стало белым, как мел.
– Кто?  – спросила она прерывающимся шепотом. Шейн еще крепче сжал ее руку.
– Ты должна остаться храброй, родная, – сказал он. – Очень храброй. Я здесь. Я помогу тебе. – Он помолчал, проглотил комок в горле, мучительно выискивая нужные слова, единственно возможные слова. Но он знал, что таких не существует.
Пола не знала, что и подумать. Она перебрала в уме самых заядлых лыжников среди своей родни.
– Неужели папа? – вскричала она севшим голосом. – Неужели мой отец?
У Шейна перехватило дыхание. Он кивнул.
– Мне очень жаль. Так жаль, дорогая, – прошептал он изменившимся, дрожащим голосом.
Какое-то время Пола не могла произнести ни звука. Она только смотрела на Шейна потрясенным, испуганным, почти непонимающим взглядом. Его слова не доходили до нее, она отказывалась принимать их.
Понимая, что гуманнее открыть ей все сразу, не откладывая в долгий ящик, он продолжал тем же печальным тоном:
– Пола, не знаю, как сказать, мне очень жаль, но Джим тоже погиб. И Мэгги. Они вместе с твоим отцом находились на вершине горы, когда все произошло.
– Нет! – вскричала она. – Нет!
Она вырвала руки из его рук и закрыла ладонями рот, отчаянно оглядываясь по сторонам, словно в поисках выхода, словно надеясь убежать от открывшихся ей новых ужасных известий. Ее глаза стали еще больше на пепельно-сером лице Она вскочила на ноги и закричала отчаянным голосом:
– Не может быть! Нет! Невозможно! Боже! Филип. Мой брат.  Он тоже…
– С ним все хорошо! – Воскликнул Шейн, встав на ноги и обнимая ее – Все остальные живы и здоровы, кроме Яна и Петера Коль. Их еще не нашли.
Пола резко вырвалась из его объятий, не отводя взгляда от его лица. Ее фиолетовые глаза почернели от боли и ужаса, ее лицо превратилось в маску горя и тоски. Ее начала бить дрожь, но когда Шейн потянулся к ней, желая помочь и успокоить, Пола выбежала на середину комнаты, мотая головой из стороны в сторону. Вдруг она обхватила себя за плечи и согнулась, словно от невыносимой боли.
Она начала издавать высокие звуки, как до смерти напуганный страдающий зверек. Скорее, это было причитание, и оно не прекращалось. Горе и потрясение накатывались на нее, словно гигантские волны, и наконец поглотили ее всю. Она рухнула на пол без сознания.

Самолет, принадлежащий компании отелей «О'Нил» ножом рассекал темное ночное небо над Ла-Маншем. Его курс пролегал в Лондонский аэропорт, где ему предстояло вскоре приземлиться после семичасового перелета через Атлантику.
Шейн сидел напротив Полы. Она лежала на кушетке, закутанная в несколько легких шерстяных одеял. Он внимательно следил за ней, почти не осмеливаясь отвести от нее взгляд. На протяжении всего долгого и трудного перелета время от времени он склонялся над ней и нежно баюкал ее. Пола беспокойно металась, несмотря на успокоительное, которое ей постоянно давали после того, как она узнала о трагедии в Шамони.
Местный доктор из Нью-Милфорда, срочно вызванный Шейном сразу после ее обморока, принял меры против шока. Он сделал ей укол и дал Шейну таблетки для нее. Перед своим уходом доктор посоветовал Шейну давать их пациентке по собственному усмотрению, но не увлекаться.
Шейн быстро понял, что Пола не желает принимать успокаивающее лекарство точно так же, как она не раз за ночь отказывалась от его помощи. Дважды во время полета над океаном она пыталась подняться с кушетки, и в глазах ее читались страх и паника. Один раз ее вывернуло наизнанку. Он ухаживал за любимой с бесконечным терпением, нежностью и заботой, помогал ей, чем мог, шептал слова утешения, пытался смягчить ее горе и обеспечить ей максимальные удобства.
И вот теперь, когда Шейн сидел и смотрел на Полу, его волнение за нее нарастало. Она ни разу не сорвалась, не разрыдалась, что совершенно ненормально для такой эмоциональной женщины. Также она не сказала ему ни слова, и именно странное затянувшееся молчание, да дикий, лихорадочный блеск ее глаз беспокоили его больше всего.
Шейн взглянул на часы. Совсем скоро они приземлятся. Его отец и Миранда встретят их с частной «скорой помощью» и лондонским врачом Полы, доктором Харви Лангеном. «Благодарение Богу за Харви, – подумал Шейн. – Он-то знает, что надо делать, как лучше всего помочь в ее положении». А затем спросил сам себя, какой доктор может вылечить бесконечное горе и отчаяние, которые терзали несчастную. И вынужден был с грустью признать, что не знает ответа.
Дворецкий Паркер недавно приготовил завтрак, но никто из них не смог проглотить ни кусочка, а Шейн без остановки курил с тех пор, как переступил порог комнаты.
Брайан О'Нил, проводив врача, вернулся и сразу же поспешил к Шейну. Он положил руку сыну на плечо и сказал с оптимизмом в голосе.
– Ты ошибся, Шейн. Харви сказал, что у Полы определенно нет ступора. Я спросил его по твоей просьбе Она, конечно, в шоке, это всем ясно, но Харви полагает, что она придет в себя уже сегодня, по крайней мере завтра.
Шейн посмотрел на отца и кивнул:
– Боже, надеюсь, что так оно и есть. Я не могу видеть ее страданий. Если бы только она могла поговорить со мной, сказать хоть что-нибудь.
– Скажет, Шейн, и очень скоро, – ответил Брайан, ласково пожимая ему плечо. Со вздохом он опустился в кресло и продолжил: – Такие катастрофы убийственны, и неожиданную смерть, неожиданную потерю переносить всегда тяжелее, помимо всего прочего, именно из-за внезапности.
– Если бы я только знал, как ей помочь, – воскликнул Шейн. – Но я в растерянности. Я никак не мог достучаться до нее, добиться от нее хоть какой-то реакции, и все же я знаю, что она безумно страдает. Я должен найти способ, как облегчить ее горе и отчаяние.
– Если кто-то и может ей помочь, так это ты, Шейн, – заметила Миранда. – Ты – самый близкий для нее человек и, возможно, когда сегодня вечером ты вернешься, она уже выйдет из шока, как обещал Харви. Тогда она поговорит с тобой. Я уверена. Ты сможешь утешить ее, убедить, что она не одинока, что у нее есть ты.
Шейн в недоумении уставился на сестру:
– Что ты имеешь в виду, говоря «когда ты сегодня вернешься?»  Я от нее не отойду. Я останусь здесь до тех пор, пока она не очнется от лекарств… я не позволю ей проснуться одной.
– А я останусь с тобой, – объявила Миранда. – Я не позволю тебе находиться одному.
Брайану, молча слушавшему разговор своих детей, внезапно открылось многое из того, что ускользнуло от его внимания за последний год. Он медленно произнес:
– Шейн, я не знал… не отдавал себе отчета, что ты любишь Полу, причем так глубоко и беззаветно.
– Люблю ее,  – повторил Шейн почти удивленно, растерянно глядя на отца. – Папа, в ней заключена вся моя жизнь.
– Да, – ответил Брайан. – Да, я понимаю теперь, увидев тебя. Она поправится, уж поверь мне, обязательно поправится. В трудные моменты в людях открывается огромная внутренняя сила, и Пола не исключение. Более того, она сильнее многих – одна из самых сильных женщин, кого я знаю. В ней многое от Эммы. О да, в конечном итоге она оправится. Со временем все образуется.
Шейн бросил на него печальный взгляд, в котором отражалась вся мучавшая его боль.
– Нет, – отозвался он убитым голосом. – Ты ошибаешься, папа. Глубоко ошибаешься.

0

30

Глава 52

Суровая зима осталась позади.
Наступила весна, одев в чудесную свежую зелень сады Пеннистоун-ройял. А затем, не успела она оглянуться, как уже и лето наполнило воздух густым ароматом цветов, расцветающих под теплыми лучами солнца и небесами, голубыми, как лепестки вероники и светящимися великолепным сиянием севера.
Она теперь осталась одна. Абсолютно одна, если не считать ее детей. Лорн и Тесса заполняли все ее время, и она черпала радость и утешение в их смехе, их веселье и детских радостях.
Ей удалось наконец взять под контроль горе, едва не уничтожившее ее в конце января.
Пола глубоко заглянула в свою душу и обнаружила в себе огромные запасы терпения и силы, которые помогли ей в пору тревоги, боли и беды. Впрочем, ей ведь не оставалось выбора. Слишком многие люди зависели от нее.
Ее мать и Александр вернулись из Шамони разбитые и раздавленные горем. Интуитивно они обратились к ней за утешением и поддержкой в надежде, что ее бесконечная сила духа поможет им пережить мрачное время похорон и пустоту последующих недель. Постепенно, по мере того, как уходило потрясение и жизнь вступала в свои права, они все горячее оплакивали погибших. Детям тоже требовалась надежная защита ее любви и преданности и все ее внимание, особенно теперь, когда они лишились отца.
И, наконец, следовало крепко держать в руках ее огромную империю, постоянно прокладывать ей путь. Пола всю свою энергию посвятила делу, унаследованному от бабки. Она работала круглые сутки, дабы ему ничего не угрожало, и оно только расширялось и укреплялось. Пола научилась спасаться в работе от жизненных невзгод, как многими годами раньше поступала Эмма.
Но по мере того, как отступало горе, в ней все больше росло чувство вины. Пола свыклась с болью, но именно сознание собственной вины не давало ей покоя, теперь, после стольких месяцев, прошедших со дня трагедии, унесшей жизни ее близких. То было сложное чувство… ей казалось, что она виновата в том, что жива, когда на свете больше нет ее отца, Джима и Мэгги, в том, что они с Джимом расстались в состоянии враждебности в тот день, когда он уезжал в Шамони… и, самое ужасное – что она лежала в объятиях Шейна в тот самый миг, когда трое близких ей людей встретили свою трагическую и жестокую смерть.
Они задыхались под тысячетонной массой снега… а она предавалась любовным утехам с Шейном. Она знала, что это нелогично, но все равно винила себя в их смерти, чувствовала себя в ответе за случившееся. Умом Пола понимала, что она ни при чем, что нельзя давать волю подобным мыслям, но ее чувства отказывались подчиняться рассудку.
И она больше не хотела любви, ибо в ее сознании любовь ассоциировалась теперь со смертью. Сама мысль о сексе казалась ей отвратительной. Все чувства умерли в ней, она стала как физически, так и эмоционально холодной, не способной отдавать себя как женщина.
Постепенно Пола осознала, что ей нечего предложить Шейну О'Нилу. Он слишком страстный, слишком темпераментный мужчина, чтобы довольствоваться малым, а поскольку она не могла заниматься любовью, то пришла к выводу, что их отношения обречены.
И она оттолкнула его. Пола знала, что разбивает ему сердце, и ненавидела себя за причиненную ему боль, но она убедила себя, что поступает так в его же интересах, что в конечном итоге так лучше для них обоих.
Весь февраль Шейн не отходил от нее, он всегда готов был предоставить в ее распоряжение всю свою любовь и дружбу. Чувствительный по натуре, он знал ее, как самого себя, он никогда ничего от нее не требовал. Шейн делил с ней печаль, боль и отчаяние, утешал ее. Да, он – сама доброта. Но после месяца, проведенного в Лондоне и Йоркшире, ему пришлось вновь браться за дела. И он улетел в Австралию, чтобы наблюдать за строительством нового отеля, купленного Блэки во время путешествия с Эммой.
Примерно в то же время Поле пришло в голову отправить свою мать в Сидней вместе с Филипом, который летел с Шейном на самолете О'Нилов. Сначала Дэзи заупрямилась. Она настаивала, что хочет остаться в Англии с Полой и близнецами, но Поле удалось убедить ее. В последний момент Дэзи в спешке побросала вещи в чемоданы и отправилась на противоположный конец земного шара в компании сына и Шейна. Дэзи до сих пор оставалась в Австралии. Она пыталась научиться жить без Дэвида. Вела дом Филипа, занималась делами Макгиллов. И Пола поняла, что ее мать излечивается от боли и вновь открывает для себя мир.
Но в апреле Шейн вернулся в Англию и опять навестил ее в Йоркшире. Снова, как всегда, он проявил понимание стоящей перед ней дилеммы. Он сказал, что все отлично видит: ей нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о потере любимого отца и мужа, который, несмотря на возникшее отчуждение, все же являлся отцом ее детей.
– Я хотела только свободы, только развода. Я не желала ему зла, не думала о его смерти. Он умер таким молодым, – прошептала Пола в тот день, когда Шейн с Мирандой улетали в Нью-Йорк.
– Я знаю, любимая, знаю, – с невыразимой нежностью отозвался Шейн. – Если я тебе понадоблюсь – ты только позови. Я буду ждать тебя, Пола.
Но она не хотела, чтобы он ждал, ибо в глубине души знала, что никогда не будет готова для него. Она никогда не выйдет замуж за Шейна. Какая-то часть ее умерла, и она смирилась с мыслью, что ей предстоит жить ради детей, что она никогда не разделит ложе с мужчиной. Отныне это невозможно.
Она ничего не рассказала Шейну об ужасных ночах, когда она просыпалась от одного и того же преследовавшего ее кошмара. Ей снилось, что она задыхается. И происходящее во сне казалось ей таким реальным, что она вскакивала с постели, дрожа и обливаясь холодным потом и крича от страха. И всегда перед ее внутренним взором вставали образы ее отца, Джима и Мэгги – как их подхватывала лавина, как на них наваливалась груда ледяного снега и как бессмысленно и внезапно обрывались их жизни.
Но Шейну О'Нилу нельзя отказать в уме. Он довольно скоро осознал, что Пола изменилась к нему. И она знала, что он все понял. Естественно. Она ведь не могла скрыть своих чувств, как не могла изменить обстоятельства, повлекшие за собой ее холодность. Он видел ее отчуждение и безразличие, ее чрезмерное увлечение работой и детьми, и постепенно на смену удивлению и непониманию пришло мучительное осознание истины.
Порой Пола чувствовала себя одинокой. Часто ее угнетали тоска и печаль, а порой – мучил страх.
Она осталась одна. Бабушка и отец – два человека, от которых она получила столько любви и помощи, – умерли. Она стала главой семьи Хартов. Все относились к ней с почтением, ждали от нее помощи, шли к ней со своими проблемами – как личными, так и связанными с бизнесом. Порой груз ответственности становился слишком тяжел, почти невыносим для плеч хрупкой женщины. Но в такие моменты она думала об Эмме и черпала силы в воспоминаниях о дорогой ей женщине, с которой у нее было столько общего и чья кровь бежала в ее жилах. И каждый Божий день она молилась за Уинстона, ставшего ей опорой, и за Эмили, свою великую утешительницу, лучшую подругу и любящую, верную и преданную сестру. Без них обоих ее жизнь лишилась бы последних красок.
Давно знакомая грусть охватила Полу в субботнее августовское утро, когда она медленно шла по тропинке вдоль высаженных ею рододендронов. Какой давней казалось та весна, когда она сажала эти кусты. Сколько всего произошло в ее жизни за последние несколько лет… столько потерь, столько поражений… но и множество триумфов и приобретений тоже. Она улыбнулась про себя, подумав про детей и про все то счастье и радость, которые они дарили ей.
Печаль немного отступила, улыбка стала шире. Час назад приезжала Эмили и увезла их вместе с Норой на три недели в «Гнездо цапли». Остаток августа и первые две недели сентября они проведут на старой вилле на берегу моря, в то время как их мать отправится по делам в Нью-Йорк и Техас. Дети любили свою тетю Эмили, а также Аманду и Франческу, которые тоже приедут в Скарборо. Как они радовались, ковыляя вниз по ступенькам к машине, сжимая в ручонках совочки и ведерки. И как очаровательно они выглядели в своих летних костюмчиках и шапочках. «Маленькие обезьянки», – пробормотала она с любовью, припомнив всю сцену, разыгравшуюся недавно перед домом. На сей раз их вовсе не огорчила предстоящая разлука с мамой. Они торопливо поцеловали ее, залезли в машину и умчались, даже не оглянувшись.
«Ничего, – подумала она, пускаясь в обратный путь по крутой тропинке. – Солнце и морской воздух пойдут им на пользу, и они прекрасно проведут время с Эмили. И я знаю, что в мое отсутствие они в надежных руках».
Пола вышла на берег заросшего лилиями пруда, лежащего за длинной пологой лужайкой, и остановилась. Ее мысли вновь обратились к Шейну.
Во время последней встречи они сидели здесь, на каменной скамейке над водой. Жарко палило позднее июньское солнце. С тех пор минуло уже почти два месяца. В ту субботу она чувствовала себя истощенной, обессиленной после изнурительной недели, когда она металась между магазинами в Лидсе, Хэрроугейте и Шеффилде. Он приехал после ленча, без предупреждения, и в конце концов они отчаянно разругались. Нет, неверно. Они не ругались. Но он вышел из себя, а она просто сидела и слушала его гневные слова, понимая, что ничего не в силах изменить. Еще в детстве ей часто доводилось испытывать на себе его возмущение, и никогда она не могла переспорить его. Единственный выход – позволить Шейну отбушеваться, выговориться, облегчить душу. В ту субботу у него имелись все основания для гнева. Она не могла не признать его правоту.
Пола опустилась на каменную скамейку, устремила взгляд перед собой и, словно на кинопленке, увидела Шейна и себя в тот удушающе жаркий июньский день.
– Я больше так не могу, – внезапно воскликнул Шейн посреди разговора. Его голос сорвался на крик, что никогда не случалось с ним за последнее время. – Я знаю, что прошло всего лишь пять месяцев, я понимаю твою боль и твое горе. Но ты не даешь мне никакой надежды. Иначе я терпел бы и впредь. Но без надежды невозможно жить. В тот ужасный день у меня дома ты отвернулась от меня и с тех пор уходишь все дальше и дальше, замыкаясь в себе.
– Я ничего не могу с собой поделать, – прошептала она. – Прости меня, Шейн.
– Но почему? Ради Бога, объясни почему?
Она ответила не сразу. А потом тихо-тихо произнесла:
– Если бы только я не была тогда с тобой… я имею в виду интимную близость, то, возможно, сейчас все складывалось бы по-иному. Но в семь утра в тот самый день мы занимались любовью. А во Франции был час – как раз тогда сошла лавина. Неужели ты не понимаешь – я не в силах больше думать о плотской любви. Не могу. Стоит мне только представить это, и я разбита на целый день. Свое нынешнее состояние я связываю с той трагедией, с тем ужасным днем, когда погибли папа, Джим и Мэгги.
Он беспомощно смотрел на нее. Его лицо окаменело.
– Я знал. Я так и знал, – наконец произнес он чужим, изменившимся голосом.
А потом, после недолгого молчания, Пола наконец сказала ему то, что, как она считала, он давно уже понял сам.
– Шейн, нам лучше не встречаться больше, – прошептала она. – Даже в качестве друзей. Я ничего тебе сейчас не могу предложить – и дружбы тоже. Продолжать же, как сейчас – нечестно по отношению к тебе. Возможно, когда-нибудь я смогу возобновить нашу дружбу, но… – Голос ее сорвался.
Он твердо смотрел на нее пронизывающим взглядом, и она видела, как обиду, потрясение, недоверие на его красивом лице сменило выражение гнева.
– Я не верю своим ушам! – воскликнул он, сверкая глазами. – Я люблю тебя, Пола, и хотя ты сейчас не желаешь смотреть правде в глаза, ты любишь меня.  Я знаю. У нас столько общего – и в прошлом, и в настоящем. Наша близость зародилась давно, переросла из детской привязанности в зрелую, страстную любовь взрослых людей, мы полностью подходим друг другу во всем. Да, я понимаю твое нынешнее отношение к сексу из-за того, что случилось, когда мы в последний раз занимались любовью, но память о катастрофе в конце концов неизбежно ослабнет. Другой исход просто неестественен.
Пола отрицательно покачала головой, не ответив ни слова и беспомощно сжав лежащие на коленях руки.
– Ты винишь себя! – закричал он, потеряв терпение. – Теперь я лучше тебя понял. Ты в самом деле испытываешь чувство вины и ты наказываешь себя! И меня тоже! Ты совершаешь ошибку, Пола. Роковую ошибку. Ты ни в чем не виновата. Лавина – проявление Божьей воли. Не ты послужила ей причиной. А теперь тебе кажется, что, изнуряя и мучая себя, ты заслужишь прощение! Ведь верно? – Не дожидаясь ответа, он продолжал: – Что бы ты ни делала, их не вернешь. Пойми и смирись. Пойми – жизнь для живых. Ты имеешь право на счастье. И я тоже. Мы имеем право на счастье – вдвоем. Тебе нужен муж, тебе нужен я, а Лорну и Тессе нужен отец. Я люблю твоих близнецов. Я хочу стать им любящим отцом, заботливым мужем тебе Ты не можешь оставаться одинокой до конца дней своих. Это преступление по отношению к себе.
Он замолчал, чтобы перевести дух. Пола мягко прикоснулась к его руке.
– Пожалуйста, Шейн, не расстраивайся так!
– Не расстраивайся? Ты что, смеешься? Ты заявляешь, что мы должны расстаться… судя по всему, навсегда, и находишь такое слово: расстраиваться.  Господи! Да я раздавлен,  неужели ты не видишь? Ты вся моя жизнь. Если я потеряю тебя, у меня не останется ничего.
– Шейн, – начала она, снова протягивая к нему руку.
Он оттолкнул ее ладонь и вскочил на ноги.
– Я не могу продолжать этот нелепый разговор. Я ухожу. Уберусь подальше отсюда. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь вновь обрести покой, но какое тебе до этого дело, ведь так? Я должен сам решать свои проблемы. – Он отошел от Полы и посмотрел на нее с каким-то странным выражением лица. – Прощай, Пола, – произнес он дрожащим голосом, и когда он отворачивался, она увидела в его черных глазах слезы.
Шейн кинулся бежать вверх по ступеням, ведущим к террасе. Поле захотелось побежать за ним, но она остановила себя. Зачем? Она вела себя жестоко по отношению к нему, но, по крайней мере, сказала ему правду, и, возможно, когда-нибудь он поймет ее. Пола надеялась, что настанет день, и ему откроется, что она вернула ему свободу, поскольку не могла больше мучить его, маня неосуществимым будущим. Нет никакого будущего.
Теперь, поднимаясь по каменным ступенькам к террасе перед Пеннистоун-ройял, Пола припомнила странное состояние отрешенности, которое она испытывала в тот день. Оно беспокоило ее тогда, беспокоило и сейчас. Неужели она навсегда останется такой?
Пола вздохнула, вошла в дом через открытые стеклянные двери, пересекла Персиковую гостиную, а затем – Каменный зал. Легко взбегая по широкой лестнице, она оставила все мысли о личном. Сегодня под вечер ей надо ехать в Лондон, а в понедельник самолетом она вылетает в Техас. Ей предстоит битва за «Сайтекс», и план сражения требовал от нее предельной собранности и полного внимания.

0

31

Глава 53

– Так вот, Шейн, когда Джон Кроуфорд сообщил, что собирается в Австралию, чтобы провести месяц в обществе Дэзи и Филипа, я очень обрадовался, – сообщил Уинстон во время ленча со своим лучшим другом.
– Я тоже рад, – Шейн поднял бокал с красным вином, отпил глоток и продолжил: – Дэзи выглядела гораздо лучше и явно воспряла духом, когда я видел ее в Сиднее в августе. Похоже, она начала привыкать жить без Дэвида.
– Дэзи – разумная женщина. – Уинстон посмотрел на Шейна и усмехнулся. – Должен признаться, меня всегда мучило подозрение, что Джон влюблен в Дэзи. – Он пожал плечами и добавил: – Кто знает, может он в состоянии дать ей любовь и дружбу. В конце концов она еще молодая женщина.
– Да. – Выражение лица Шейна вдруг изменилось. С мрачным и задумчивым видом он оглядел зал ресторана. Как часто случалось в последнее время, его мучили мысли о том, как жить дальше.
Уинстон медленно произнес, тщательно подбирая слова:
– Несмотря на нынешнее состояние Полы, она легко может измениться. Женщины – существа непредсказуемые.
– Но не Пола, – отозвался Шейн после секундного молчания. – Она очень сильный человек, и если уж принимает решение, то раз и навсегда – Он печально покачал головой. – Мне придется приложить массу усилий, чтобы забыть ее и начать жить заново. Непростая задача, но я твердо намерен попытаться. Я не могу всю оставшуюся жизнь бегать за ней. Нет никакого смысла.
– Ты прав.
Шейн достал сигареты и угостил Уинстона. Некоторое время они молча курили, а затем Шейн произнес:
– Я рад, что ты задержался в Нью-Йорке по дороге домой. Очень здорово…
– И я тоже рад, – перебил его Уинстон и усмехнулся: – Мне импонирует идея вернуться домой с шиком, на твоем личном самолете. Не говоря уж о твоем обществе. И еще раз спасибо, что ты отложил дела, чтобы дождаться меня. Я тронут.
– Я как раз хотел сказать, что очень рад нашей встрече. – Шейн прикусил губу и со значение посмотрел на собеседника. – Ты знаешь, мы ведь никогда не обсуждали с тобой женщин и мои увлечения. Но мне требовалось открыть свои чувства к Поле, разрядиться перед кем-то, кому я могу доверять и кого я уважаю. Ты проявил огромное терпение и очень помог мне. Спасибо.
Уинстон откинулся на спинку стула, допил вино и с задумчивым видом затянулся сигаретой. Наконец он пробормотал:
– Мне следовало сказать тебе еще вчера вечером, но ты выглядел таким усталым, битый час проговорив о Поле. Ведь на самом деле ты не открыл мне ничего нового. Я хочу сказать, о твоей любви к Поле. Я давным давно знал о ней. И Эмили тоже.
Шейн очень удивился.
– А я думал, что никто ничего не знал. Вот так всегда и бывает.
– Эмма знала тоже, – тихо произнес Уинстон.
– Неужели? – Удивление достигло предела, и на миг он лишился дара речи. Потом слабая улыбка тронула его губы. – Забавно, но после ее смерти у меня возникло необъяснимое ощущение, что она знала о наших отношениях. Но Пола высмеяла меня.
– Тетя Эмма не подозревала, что между вами существует связь, это верно, – быстро пояснил Уинстон. – И, честно говоря, мы с Эмили тоже. Но тетя Эмма перехватила твой взгляд, когда ты смотрел на Полу на крестинах Лорна и Тессы два с половиной года назад. Тогда же и мы с Эмили поняли всю глубину твоих чувств к Поле.
– Понимаю. – Шейн склонился над столом и пронзил собеседника вопрошающим взглядом: – Очевидно, тетя Эмма обсуждала с тобой нашу тему. Что она говорила?
– Она волновалась за тебя, Шейн. Она ведь очень любила тебя. Она воспринимала тебя как одного из нас, как своего внука. Думаю, ее разочаровало, что ты не открыл своих чувств раньше, пока Пола не вышла замуж за Джима. Но она смотрела на вещи философски. Бабушка знала, что ей не следует вмешиваться. Однако, живи она сейчас, ее ничуть не удивило бы, что Пола разделяет твою любовь – могу руку дать на отсечение.
– Разделяла  – говори в прошедшем времени, дружище, – мрачно буркнул Шейн. – Леди решила в дальнейшем обходиться без меня.
– Она может еще передумать, – отозвался Уинстон, желая приободрить приятеля. – Не забывай, женщины меняют свои взгляды на жизнь по сто раз на дню. Кроме того, прошло всего лишь девять месяцев. Дай ей шанс, дай ей побольше времени, чтобы прийти в себя. Послушай, Шейн, у меня возникла идея. Не улетай со мной сегодня в Лондон. Оставайся в Нью-Йорке. Пола уже неделю в Техасе, и я знаю, что через пару дней она должна приехать сюда, либо завтра, либо в среду. Повидайся с ней еще раз, своди куда-нибудь, напои, накорми, поговори с ней. Ты можешь быть очень убедительным и…
Шейн жестом остановил его и решительно покачал головой.
– Нет, Уинстон. Бесполезно. В июне она совершенно ясно дала понять, что все кончено. Навсегда. Кроме того, я не могу больше откладывать свое возвращение. В конце недели отец летит в Сидней. Сейчас его очередь. А поскольку Мерри руководит работой здешнего отеля, мне необходимо провести дома несколько месяцев. Мне предстоит мотаться между Лидсом и Лондоном, но я надеюсь проводить основную часть времени в Йоркшире.
– Эмили рассчитывает, что ты станешь наезжать в Бек-Хаус по выходным, когда она вернется из Скарборо. Надеюсь, ты не разочаруешь ее, да и меня, если уж на то пошло.
– Нет. Когда смогу, я буду приезжать к вам на выходные, большое спасибо. Еще я хочу почаще посещать конюшни твоего отца и побеседовать с ним об Изумрудной Стреле и о планах на скачки в следующем году. Дед оставил мне лошадей для того, чтобы они соревновались, а не жирели на пастбищах. Да и сам я уже несколько месяцев не садился в седло. Мне не терпится хорошенько погонять Бесстрашного Воина и Кельтскую Красавицу.
– Замечательно, Шейн, просто… – Тут Уинстон замолчал и расплылся в улыбке – А вот и твоя отвратительная сестрица, – заметил он, помахав рукой.
Шейн обернулся, и его лицо посветлело при виде Миранды, которая быстро шла между столиками ресторана с таким видом, будто у нее есть какое-то важное сообщение. Он улыбнулся при виде ее наряда, по меньшей мере, неординарного. В цветастом ситцевом платье и с множеством золотых цепочек более всего она напоминала рыжеволосую цыганку. Новый статус главы нью-йоркского отделения фирмы нисколько не повлиял на ее экстравагантную манеру одеваться. «Молодец, Мерри, – подумал Шейн. – Не изменяй себе. Оставайся сама собой, моя оригинальная сестренка, одна из немногих по-настоящему свободных людей на свете».
– Привет, красавчики, и не трудитесь вставать, – воскликнула Миранда, когда оба они привстали в знак приветствия. Она плюхнулась на свободный стул и заявила: – Наклонитесь поближе, я расскажу вам кое-что интересное – Окинув их взглядом заговорщицы, она прошептала: – Вам ни за что не угадать, кого я только что видела. Можете и не пытаться.
– Ну, тогда скажи сама, – весело подхватил Уинстон. – Так получится гораздо быстрее.
– Да, верно, – вступил в разговор Шейн. – Не хочешь ли бокал вина? – спросил он, показывая ей бутылку.
– Спасибо, с удовольствием. – Мерри поудобнее устроилась на стуле, дождалась, пока ее брат разлил оставшееся вино по бокалам, и заявила: – Я разговаривала с метром кафе «Терраса», когда вдруг заметила их… вот уж поистине кошмарная троица.
Мужчины непонимающе уставились на нее. Миранда ухмыльнулась, наморщила свой веснушчатый носик и торжественно объявила:
– Элисон Ридли, Скай Смит… и Сара Лаудер. Они сидели за одним столиком и смотрелись, как лучшие подружки. Можете вы представить себе такое?
– Сара! – сардонически усмехнулся Уинстон. – Ну и ну, очень интересно. Любопытно, что она делает в Нью-Йорке. Несколько месяцев Пола и Эмили ничего о ней не слышали, как, впрочем, и о Джонатане, со дня отъезда на Дальний Восток.
– Только не упоминай при мне имени этого негодяя, – поморщился Шейн. – От него всегда одни неприятности, и он хитрый, как черт.
Уинстон согласно кивнул.
– Полагаю, мне следовало подойти к ним и поболтать, но, честно говоря, я развернулась и убежала со всех ног, – продолжала Мерри. – Я решила предупредить вас обоих, что парочка ваших прежних подружек бродит по нашему отелю. Слава Богу, что они не решили поесть здесь – иначе где мне пришлось бы вас искать?
– Элисон наверняка подсыпала бы мышьяка мне в вино, – шутливо заметил Уинстон.
– Скай Смит никогда не была моей подружкой, – объявил Шейн и подмигнул сестре. – Она не в моем вкусе.
– Мы все знаем, что ты не любишь блондинок. Ты предпочитаешь изящных брюнеток, вроде нашей дорогой По… – Миранда прикусила язычок и виновато посмотрела на брата. – Прости, Шейн. Я не хотела сыпать тебе соль на рану.
– Ничего, Мерри, я уже большой мальчик. Возможно, я все еще зализываю раны, но мне уже удалось остановить кровотечение.
– Знаю. – Мерри сделала маленький глоток вина и, надеясь переменить тему, принялась болтать о предстоящем полете в Лондон. Несмотря на внешнее безразличие Шейна и его бравый вид, она видела, как ему больно и как глубоко он страдает. Он безумно тосковал без Полы. И никогда не перестанет тосковать – вот что самое страшное «Если бы только Джим не погиб такой трагической смертью, – подумала Миранда, – Пола бы в конце концов развелась, и они с Шейном поженились бы». А теперь Пола превратила свою жизнь в нескончаемую пытку. И мучает Шейна тоже. «Почему она так поступает? – в который раз спрашивала себя Миранда. – Я совсем перестала ее понимать».
– Что ты вдруг замолчала, Мерри? – спросил ее Шейн. – Ты вроде говорила что-то о машине.
– О, да, простите, – спохватилась Мерри и улыбнулась брату. – Я заказала автомобиль к подъезду к трем. Таким образом вы легко успеете добраться до аэропорта Кеннеди до начала часа пик.

Скай Смит первой встала из-за стола Она не могла дождаться, когда ленч закончится, и вздохнула с облегчением, когда наконец прошла через элегантный холл отеля «Плаза Тауэрс», принадлежащего О'Нилам, и оказалась на улице. Она посмотрела на часы. Немногим больше половины третьего. У нее оставалось полно времени, чтобы добраться до антикварного магазина, где у нее назначена на три часа следующая встреча.
По дороге на Парк-авеню она размышляла о Саре Лаудер. Сара ей не особенно нравилась, и она не понимала, что нашла в ней Элисон. На ее взгляд, Сара – порядочная стерва, да к тому же не слишком-то умна.
С другой стороны, Сара, сама того не зная, оказалась поистине неиссякаемым источником драгоценной информации. К тому же она так откровенно рассказывала о своих личных делах, что Скай даже почувствовала себя несколько шокированной.
Ожидая зеленого огня светофора на перекрестке, Скай цинично улыбнулась. «Итак, таинственная женщина Шейна, его единственная любовь, застившая для него весь белый свет,  – Пола Фарли. Причем настолько, что он не может спать с другими женщинами».
Скай поразилась услышанному. Когда Сара выяснила, что Скай некоторое время встречалась с Шейном, англичанка обратилась в каменную статую. На какой-то миг Скай показалось, что та сейчас выцарапает ей глаза, настолько злобно глядела на нее рыжеволосая Лаудер. Ей стало совершенно очевидно, что Сара по уши влюблена в Шейна, и она поспешно уверила подругу Элисон, что их знакомство чисто платоническое. Англичанка тут же сменила гнев на милость, расслабилась и выдала еще одну порцию сплетен о своей семье, в частности, о Поле. Ненависть, которую испытывала Сара по отношению к своей кузине, казалась просто пугающей. «Нет ничего страшнее оскорбленной женщины, – подумала на ходу Скай. – Уж я-то знаю».
Последнее время она редко виделась с Шейном О'Нилом. По мере роста компании он все больше ездил по свету, и, очевидно, проводил очень много времени в Австралии. С тех пор, как его сестра стала президентом их американского отделения, он появлялся в Нью-Йорке только наездами. Почти год назад он позвонил Скай, они выпили по бокалу вина, но он казался очень занятым и рассеянным, и она решила не навязываться на обед вдвоем.
Росс, со своей стороны, постоянно приглашал Полу Фарли на ленч, особенно в последние шесть месяцев. Как-то раз он сам проговорился. Когда же Скай пошутила насчет него и Полы, Росс ответил, что между ними только деловые отношения. В глубине души она знала, что в его словах немало правды. И Росс, и его дядя, Даниэл П. Нельсон, поддерживали тесные контакты с бабкой Полы. И, однако, Скай знала Росса, как самое себя. Может, там действительно деловые связи, но он интересовался ею и как женщиной тоже. В Поле Фарли соединилось все, о чем мечтал Росс. Она хороша собой. Молода. Богата. Влиятельна. И доступна – теперь, когда стала вдовой. Возможно, Росс что-нибудь задумал – как завлечь Полу Фарли в свою постель, а потом, возможно, и под венец. Как-то раз он сказал, что если и женится еще раз, то непременно на богатой. Да, Росс никогда не изменится. Он всегда стремится к тому, чего не может получить. А после всего рассказанного Сарой, Скай больше не сомневалась, что Пола Фарли не поддалась на чары Росса. Да и с какой стати, когда на горизонте маячил Шейн О'Нил – ее давнишний возлюбленный.
Скай вспомнила о предстоящем обеде с Россом в среду вечером и рассмеялась про себя. С тех пор, как они вновь стали друзьями, они обедали вместе раз в неделю. Она долго не могла простить ему мерзкого обращения с собой, но в конце концов смягчилась. Из-за дочки, Дженнифер. Когда Росс начал упрашивать ее позволить ему видеться с дочерью, она решительно и категорически отказала. И чем дольше она оставалась холодной и непреклонной в нежелании изменить свое решение, тем горячее становилось его желание встречаться с девочкой. Как характерно для него. Он всегда настойчиво добивался того, в чем отказано. Она получала огромное удовольствие, унижая Росса и заставляя его пресмыкаться перед собой и ползать на коленях. Что он в конце концов и сделал – или почти сделал.
С великой неохотой она наконец сдалась, но и то только потому, что поняла, насколько Дженнифер любит отца, как хочет она почаще встречаться с ним. Скай не могла лишить радостей своего ребенка из-за отвратительного характера Росса.
Скай чувствовала, как в ней клокотал сдерживаемый смех, пока она ровным шагом шла в направлении своего магазина на углу Семьдесят третьей улицы и Лексингтон-сквера. Какое наслаждение она получит во время обеда с Россом! В нужный момент она бросит несколько тонких намеков насчет Полы Фарли и Шейна О'Нила, а затем с удовольствием посмотрит, как у Росса еда встанет поперек горла. Он взбесится, узнав, что печальная вдовушка на самом деле Веселая Вдова,  которая пляшет под дудку Шейна и оказывает ему знаки особого внимания. Хотя в прошлом Россу и Шейну доводилось вести дела вместе, Нельсон всегда сплетничал о Шейне за его спиной и вечно называл его «жеребцом».
Скай Смит не была жестокой женщиной, но она не знала сострадания к Россу Нельсону. В ее глазах мелькнул холодный огонек при мысли о мучениях, которые она заставит пережить своего бывшего любовника. «Я знаю, если набраться терпения, то настанет такой день, когда я смогу всадить нож ему в спину, – думала она. – И он этого заслуживает, после всей той боли и унижений, испытанных мною по его вине. Я простила его ради нашей дочери. Но я ничего не забыла, и никогда не забуду».
Скай не понимала, что на самом деле она хотела заполучить Росса Нельсона для себя.

Веселое настроение Росса Нельсона испарилось, как дым. Его маленькие карие глаза затуманились и сузились. Он откинулся на кожаную спинку кресла и злобно уставился на Дейла Стивенса.
Наконец банкир откашлялся и спросил:
– Что ты имеешь в виду, говоря, что Пола передумала?
– Она решила не продавать акции «Сайтекс», – ответил Дейл и пожал плечами. – Мы оба не поняли ее, полагаю. Совсем не поняли.
– Она расторгла сделку? Нашу сделку? – вскричал Росс ледяным напряженным голосом. – А где находился ты, черт побери, когда это случилось? – Дейл не ответил, и он продолжал тоном обвинителя: – Просто катастрофа! Я буду выглядеть круглым идиотом! Милтона Джексона хватит удар, когда он узнает.
Дейл вздохнул и закинул ногу на ногу, ожидая, когда банкир успокоится.
Собеседники сидели в личном кабинете Росса Нельсона в его банке на Уолл стрит в первой половине четверга. Только вчера, на первой неделе сентября, Дейл вместе с Полой вернулся из Техаса.
– Ну что я ему теперь скажу? – вопрошал Росс, склонившись над своим массивным столом, с трудом сдерживая охвативший его гнев.
– Правду. Больше ничего не остается.
– Но почему ты не позвонил мне вчера сразу после собрания правления? Я смог бы собраться с мыслями, придумать какое-нибудь подходящее объяснение, – желчно проворчал Росс.
– Мне казалось, лучше рассказать тебе обо всем лично.
– Просто в голове не укладывается, – сердито бросил Росс, ерзая в кресле. – Я не сомневался, что она решила продавать, просто ни секунды не сомневался. Я готов задушить ее после того, как она так нас надула.
Дейл устало вздохнул.
– Я сам удивился больше всех, когда она разыграла свой трюк на собрании правления. Но вчера вечером ко мне вернулась способность спокойно рассуждать, и я понял: она просто задурила нам голову болтовней, ласковым воркованием и прочими ужимками. И знаешь, Росс, она ничего не расторгла. Вчера вечером у меня было время проанализировать сложившуюся ситуацию и, проиграв все в голове, припомнив все наши встречи с ней, а особенно за последние полгода, я вдруг отчетливо все понял. Да, она постоянно говорила о своих проблемах и заботах, о том, как трудно руководить империей Хартов, и неоднократно намекала, что намеревается продать акции ее матери. Но она ни разу прямо не сказала, что решила их продать. Я, ослепленный желанием выбить почву из-под ног Мэрриотта Ватсона и передать контроль над компанией в руки «Интернешнл Петролеум», и ты, в своем стремлении угодить Милту Джексону, важному клиенту твоего банка, мы оба решили, что она сдалась. Если кто и виноват, так это мы, поскольку сделали поспешный вывод, что можем заставить ее плясать под нашу дудку и поступать так, как нам угодно.
– Но она так внимательно нас слушала! – взорвался Росс – Она попросила у нас совета, и казалось, что принимает его. Мало того – она настояла на том, чтобы узнать, кто является потенциальным покупателем, и, забыв осторожность, я сказал  ей! – Росс застонал. – Господи, какой я дурак. Мне ни за что на свете не следовало организовывать встречи между нею, Милтом Джексоном и нами. – Банкир потянулся за сигаретой и нервно закурил. – Милт считает, что «Сайтекс» у него в кармане. Великий Боже, он решит, что я подвел его или что я внезапно потерял деловой нюх. Нам надо сочинить для него какое-нибудь подходящее объяснение.
– Я повторяю: на мой взгляд, ему следует рассказать всю правду о том, как она обвела нас вокруг пальца. Ему придется смириться. Больше ему ничего не остается, – наставительно произнес Дейл.
Росс глубоко затянулся сигаретой и затушил ее. Он встал, вышел из-за стола и принялся мерить комнату шагами, рисуя картину встречи с Милтом Джексоном, председателем правления „Интернешнл Петролеум" и важным клиентом банка. Вдруг он застыл на месте и посмотрел на Дейла.
– Если эта история всплывет наружу, мы будем выглядеть самыми большими кретинами на Уолл стрит. Двое взрослых мужчин, матерых бизнесменов, умных, решительных и видавших виды – и попались на удочку девчонки! – Он запустил руку в свои светлые волосы и лицо его исказилось гримасой. – Какая тут Эмма Харт! Пола Фарли даст ей сто очков вперед. Хитрая маленькая лиса. Вот уж никогда бы не подумал. Мне действительно казалось, что она следует нашим советам.
– Порой у меня возникали сомнения, – сухо отозвался Дейл. – А затем, признаюсь, я начал пересматривать свое мнение о ней, в основном, ввиду событий прошлого года. Сначала смерть Эммы, явившаяся для нее большим потрясением, а затем – она потеряла и отца, и мужа. Она испытала настоящий шок. Ты сам собственными глазами видел ее состояние. Итак, она осталась совсем одна, и вдруг я поверил. Я искренне решил, что она расстанется с акциями. Она намекнула, что с радостью продаст их, что испытает только облегчение, выйдя из крысиной гонки нефтяного бизнеса. Какая глупость!
– Я все-таки скажу Милту, что она расторгла сделку, – поспешно объявил Росс. – К чертям собачьим. Парни расторгают сделки на каждом шагу. И у нас на Уолл стрит, и в нефтяном бизнесе. Почему женщина должна поступать иначе? Наоборот, на мой взгляд, они более склонны менять свое мнение Я не могу себе позволить потерять Милта Джексона в качестве клиента нашего банка или «Интернешнл Петролеум» как партнера.
– О'кэй, – согласился Дейл. – Впрочем, он твой приятель. Я не обязан с ним объясняться. – Старый нефтяник достал сигару, откусил от нее кончик, зажег спичку и прикурил. – Ведь ты понимаешь, что на заседании правления у меня были связаны руки? Я ничего не смог поделать.
– Ну, разумеется, разумеется, – буркнул Росс и вернулся на свое место за столом. – Расскажи поподробнее, что же случилось во вторник?
– С удовольствием. Пола явилась на заседание с видом маленькой невинной монашки, в черном платье с белым воротничком и манжетами. Она выглядела необычайно бледной, даже для нее, и казалась потерянной и несчастной, как ребенок. От нее исходило ощущение невинности.
– Оставь свои описания, черт побери! Мне интересно, что она говорила, а не как она выглядела.
– Ее внешность имела большое значение, – ответил Дейл. – Пола отлично сыграла свою роль. – Когда Дейл сидел за столом совещаний в Одессе, штат Техас, он осознал, какая она талантливая актриса – Неужели ты не понимаешь, Росс, она казалась такой маленькой девочкой, с которой ничего не стоит справиться, и некоторые из старых ястребов-членов правления, не слишком хорошо ее знавшие, уже радостно потирали руки. Ну, не в буквальном смысле, разумеется. Да, сторонники Мэрриотта Ватсона решили, что проглотят ее живьем.
– Как и мы, – тихо прошептал Росс. Дейл слабо улыбнулся:
– Она обманула не нас одних. Постарайся хоть в этом найти утешение, пусть и слабое. Прежде чем мы перешли к общим вопросам – ситуация в Северном море и возобновление моего контракта, – Пола попросила слово для заявления. Естественно, Мэрриотту Ватсону ничего не оставалось, как согласиться. Она сказала, что считает своим долгом проинформировать членов правления, что она намерена продать акции своей матери. Весь пакет – все сорок процентов. Все испытали потрясение, и именно тогда в игру вступил Джейсон Эмерсон.
Росс кивнул:
– Он по-прежнему хитер и умен, как дьявол, несмотря на преклонный возраст.
– Такие крепкие орешки, как Джейсон, никогда не меняются, насколько я знаю. Я расслабился и наслаждался происходящим, в уверенности, что все идет так, как надо. Только позже я понял, что Пола не зря приехала в Техас за неделю до заседания. Она даром времени не теряла. Со многими переговорила, многих умаслила. Особенно Джейсона. Не сомневаюсь: его она обрабатывала в первую очередь. Он был близок с Полом Макгиллом в тридцатые годы и затем сорок лет оставался верен Эмме.
– Знаю, – резко бросил Росс.
– Джейсон Эмерсон спросил Полу, кому она продает акции и когда. Она очень мило ответила ему, что продает все сорок процентов «Интернешнл Петролеум». И немедленно. Тут я решил, что членов правления сейчас хватит коллективный удар. Что тут началось! Я молчал, радуясь, как она повела дело. Прозвучало много гневных речей об «Интернешнл Петролеум» и о Милте. В нефтяном бизнесе все знают, что стоит ему проникнуть в какую-нибудь компанию, и он не успокоится, пока не подчинит себе ее всю. К тому же, некоторые члены правления знали, что Милт давно уже покупает поступающие в продажу акции «Сайтекс», и сейчас у него уже довольно большой пакет. Только дурак мог не догадаться о последствиях.
– Если я правильно понимаю, а мне кажется, так оно и есть, Джейсон потом снова взял слово и попросил ее не продавать акции «Интернешнл Петролеум».
– В самую точку, старина. – Дейл печально покачал головой. – Ясно, как Божий день – как только шум утих, старик Джейсон принялся убеждать ее передумать. Очень хитрый ход, уверяю тебя, Росс. Прежде чем я успел открыть рот, большинство членов правления уже пели с ним в унисон. Все, кроме Мэрриотта Ватсона. Казалось, его вот-вот хватит инфаркт. Не уверен, но возможно, он догадался, что горячий спор между Полой и Джейсоном заранее отрепетирован.
– И она, конечно же, сдалась.
– Не сразу. Она сказала, что готова пересмотреть свое решение, если ей будет гарантировано более твердое положение в правлении и если будут соблюдены еще некоторые условия. Ее условия. А если точнее – продолжение бурения в Северном море и возобновление моего контракта.
– Она шантажировала правление! – вскричал Росс. Дейл медленно покачал головой, и в его карих глазах мелькнул огонек восхищения.
– Нет, Росс, я не назвал бы это шантажом. Скорее, самый блестящий пример манипуляции, который я видел за многие годы. В каком-то смысле я готов снять перед ней шляпу, ибо в том-то и заключается бизнес – в умении манипулировать людьми.
– Верно, – признал Росс правоту собеседника. – По крайней мере, ты-то получил все, что хотел, несмотря ни на что. Твой контракт снова продлен на два года, Мэрриотт Ватсон временно обезврежен, и у тебя развязаны руки. Но какова теперь твоя позиция в отношении Полы?
Дейл ухмыльнулся.
– Моя позиция остается прежней. Я президент «Сайтекс Ойл», она контролирует акции своей матери и обладает самым крупным индивидуальным пакетом акций. Пола теперь имеет такой вес в правлении, какого она не имела никогда раньше. Естественно, я по-прежнему стану вести с ней дела. Я намерен и дальше поддерживать с ней дружеские отношения. Кто знает, может она все-таки когда-нибудь решит продать свои акции. «Интернешнл Петролеум» ведь не исчезнет с лица земли.
– Здравая мысль. – Росс неожиданно рассмеялся и подумал: «Бизнес есть бизнес. Не каждая сделка проходит так, как хотелось бы. Глупо сердиться, что дела обстоят именно так. Часть ее операций в США по-прежнему проходит через наш банк. И если я не могу занять ее место в правлении, возможно, мне больше повезет в другом месте – в ее спальне».

0

32

Глава 54

Пола Фарли опаздывала. Росс Нельсон в который раз посмотрел на часы над камином в своей гостиной. Он уже начинал нервничать. Когда она позвонила в шесть тридцать и предупредила, что задерживается, он посоветовал ей не торопиться. Но по его расчетам, ей уже давно пора было приехать.
Он прошелся по старинному китайскому ковру ручной работы и задержался перед баром, устроенном в китайском же сундучке из позолоченной слоновой кости. Росс налил себе еще один «мартини», бросил в бокал маслину и направился к окну, выходившему на Парк-авеню. Он, не переставая, думал о Поле.
Она относилась к числу тех немногих женщин, которых он не мог понять. Или залучить к себе в постель. Он давно уже хотел ее. С осени 1969 года, когда впервые открыл для себя скрытую в ней сексуальность. Ей всегда удавалось удерживать их отношения на нейтральной деловой основе. Сперва он верил, что вскоре завоюет ее. Женщины обычно становились его легкой добычей. Позже ее безразличие начало его раздражать. Но он продолжал бомбардировать ее телефонными звонками, постоянно приглашая Полу пообедать вдвоем и осыпая цветами. В силу своей самоуверенности и из-за многолетнего неизменного успеха у женщин, Росс убедил себя, что в один прекрасный день Пола упадет в его объятия.
Когда лавина поглотила Джима Фарли, Росс при каждом визите Полы в Нью-Йорк разыгрывал роль сопереживающего друга. За последние девять месяцев они виделись чаще, чем прежде, поскольку она вознамерилась избавиться от кое-какой собственности, доставшейся ей в наследство от Эммы. Росс оказался тут как тут, полный желания помочь безутешной вдове разобраться в делах. Он надеялся убедить ее продать акции «Сайтекс» – а заодно и соблазнить ее. Ее горе и отвлеченная манера обращаться заставляли его сдерживать свои порывы. Росс ждал своего часа. Но больше ждать он не собирался. Хватит, особенно после вчерашних откровений Скай Смит.
Он припомнил все те сплетни, что пересказала ему Скай о Поле и Шейне О'Ниле. Сначала Росс не поверил ей и, потрясенный, потребовал ответа, откуда ей все известно. Скай с готовностью просветила его. Когда вечер подошел к концу, он отправился домой, кипя от гнева и обиды. Сколько месяцев он пожимал Поле руки и говорил слова утешения. А она в то самое время спала с Шейном О'Нилом! Росс не сомневался в рассказе Скай. В конце концов, ее сведения исходили от Сары Лаудер, кузины Полы.
Он обрадовался, когда обстоятельства неожиданно заставили Дейла с женой вернуться в Техас. Ведь обед планировался на четверых. И вот теперь он предвкушал вечер наедине с Полой. Теперь он знал, что делать. Наконец-то. Настал день, когда он все-таки овладеет самой неуловимой женщиной на свете.
Росс сел на диван, поставил бокал с «мартини» на китайский столик для кофе и достал сигарету. На его лице играла непрошенная ухмылка. Он не сообщил Поле, что Дейл и Джессика вернулись на свое ранчо. Зачем вызывать у нее чувство тревоги, давать повод отменить встречу? Но он дал выходной своей экономке и по телефону перенес заказ в ресторане на десять часов. Таким образом, ему вполне хватит времени на осуществление задуманного.
Перед его мысленным взором вдруг возникла стройная мальчишеская фигурка, соблазнительная грудь. Шея его налилась кровью. Росс допил «мартини» и вновь направился к бару. Уже третий бокал. Нельсон заколебался.
– А, какого черта, – буркнул он. – Я умею пить. – Росс гордился своей способностью пить ведрами и все равно сохранять мужскую силу. Его взгляд упал на бутылку шампанского в ведерке со льдом, и он самоуверенно ухмыльнулся. После нескольких бокалов вина и его цветистых комплиментов Пола Фарли станет гораздо более восприимчивой к его чарам.
Росс Нельсон почти допил свой третий «мартини», когда раздался звонок консьержа. Охваченный нетерпением, он вскочил и бегом бросился отвечать. Банкир приказал ему пропустить миссис Фарли и приготовился к встрече.
Через несколько минут он уже целовал Полу в прохладную щеку и одновременно вел ее в гостиную.
Она остановилась на пороге и, повернув голову, бросила на него недоумевающий взгляд.
– А что, Джессика и Дейл еще не пришли?
Росс пожирал ее глазами, восхищаясь плавными движениями ее тела, стройными линиями длинных ног, вырисовывающихся под тонким шелком светло-серого вечернего платья. У него даже слюнки потекли. Ему не терпелось сорвать с нее платье и насладиться красотой ее обнаженного тела.
Пола резко повернулась к нему, застав его врасплох. Он замигал, заторопился и пояснил с нервным смешком:
– Им в последнюю минуту пришлось улететь. Кто-то из родственников заболел. – Росс подошел к бару и принялся открывать шампанское. – Дейл просил извиниться за него и передать, что он позвонит завтра.
– Понимаю, – ответила Пола и села на диван – Очень жаль, что они не смогут пообедать с нами. Мне хотелось еще кое-что обсудить с Дейлом. – Она мимолетно улыбнулась. – Ну, ничего страшного.
– Да, – пробормотал Росс и подал ей бокал. Он уселся в кресло напротив, поднял свой бокал и с усмешкой сказал: – Поздравляю, Пола! Ты здорово всех провела в «Сайтекс».
– Ваше здоровье, Росс, – ответила Пола, отпила маленький глоток и испытующе посмотрела на него. – Наверное, вы злы на меня за то, что я все-таки решила сохранить акции «Сайтекс». Но…
– Ну что вы, – солгал он, желая сохранить атмосферу дружелюбия и доверительности. – Вы вольны поступать, как считаете нужным. Мы с Дейлом можем лишь давать вам советы. Мы хотели помочь вам, только и всего. Как сказал мне сегодня в банке Дейл, «Интернешнл Петролеум» никуда не денется. Думаю, Милтон Джексон в любое время проявит готовность купить ваши акции.
– Не сомневаюсь, – спокойно ответила Пола. – А я хочу выразить вам огромную благодарность за заботу и помощь как в связи с «Сайтекс», так и в других делах, имеющих отношение к Америке Я очень ценю ваше участие.
– Не стоит благодарности.
Пола облокотилась на спинку дивана и закинула ногу на ногу, пытаясь скрыть удивление его реакцией. Зная, как высоко он ценил такого важного клиента, как Милтон Джексон, она ожидала, что Росс придет в ярость. Пола знала, что на Дейла она всегда может положиться. Но Росс Нельсон – совсем другое дело. Она испытала облегчение, встретив понимание с его стороны. Впрочем, разве он не старается всегда проявить понимание? Пола вздохнула при мысли о том, что ей придется провести несколько часов наедине с ним. Она не видела возможности отвертеться от обеда и решила проявить терпение и пережить предстоящий вечер.
Росс начал болтать о ее брате Филипе, с которым он познакомился предыдущей осенью в Нью-Йорке. Последующие полчаса банкир поддерживал разговор о ее семье, о бабушке и о «Харт Энтерпрайзиз». Несколько раз он подливал ей шампанского, а сам осушил еще один «мартини» и безостановочно курил.
Без десяти девять Пола вдруг оборвала его:
– Не пора ли нам уходить? Я имею в виду в ресторан?
– Нет пока. Позже – у нас возникли проблемы с заказом в «Твенти Уан». Они смогли зарезервировать для нас столик только на девять тридцать-десять часов. Так что нам лучше подождать здесь.
– Ну хорошо, – ответила Пола, но в глубине души у нее росло раздражение. Ей не нравилось начинать есть под закрытие ресторана.
Росс продолжал болтать, не сомневаясь, что с ним очень интересно. И опрокидывал рюмку за рюмкой. Он не сводил глаз с Полы, в восторге от ее элегантности и красоты. Сегодня она надела простое платье с ниспадающим воротником и короткими рукавами. Помимо часов ее украшала только пара изумрудных сережек. Она выглядела потрясающе, и серый шелк подчеркивал все прелести ее фигуры. Внезапно он почувствовал, что больше не в силах владеть собой.
Он встал, перешел к бару, наполнил свой бокал и сел рядом с ней на диван. Положил руку на спинку дивана и поднес бокал ко рту. Посмотрел ей прямо в глаза и тепло улыбнулся.
– Ты сегодня очаровательна, Пола.
– Спасибо, Росс. – Пола нахмурила лоб. В его карих глазах она увидела нечто такое, что насторожило ее, и она слегка отодвинулась, прижавшись к ручке дивана. Ее понемногу стала охватывать паника.
Росс поставил бокал на журнальный столик и одним резким движением притянул ее к себе, припав к губам крепким поцелуем. Пола вырывалась, пыталась оттолкнуть его от себя, но он сжимал ее, как в тисках. Его язык разжал ее губы и проник в рот. Огонь пробежал у него по жилам, и он слегка сменил позу, чтобы схватить ее грудь правой рукой. Росс сжимал ей грудь, щипал за сосок.
Пола по-прежнему вырывалась, но он оказался таким большим и сильным, и она не могла с ним справиться. Ему удалось повалить ее на спину, и он взгромоздился на нее, снова закрыв ей рот слюнявым поцелуем. Пола стиснула зубы и резко отвернула голову. Он опустил вниз руку, задрал ей юбку, провел ладонью по бедру, по животу.
Пола, придавленная тяжестью Росса Нельсона, даже не сразу поняла, что происходит. Он набросился на нее так неожиданно, застиг ее врасплох, всего лишь через какую-то долю секунды после того, как она заметила искру похоти в его глазах. Пола отчаянно пыталась высвободиться из его грубых объятий. Она испытывала возмущение, отвращение, а еще – животный страх. Она знала, что ей необходимо ускользнуть от него, убежать из его квартиры. И как можно скорее. Если бы только ей удалось освободить руки и расцарапать в кровь его лицо! Но он придавил их своим весом. Пола изо всех сил мотала головой из стороны в сторону, в безуспешной попытке увернуться от его губ и языка. Его рука теперь добралась до резинки ее трусиков, и сквозь неумолчное гудение в голове Пола отчетливо услышала треск рвущегося нейлона. О Боже! Его пальцы ползли по коже, залезали вглубь ее тела, а его мокрые толстые губы слюнявили ее лицо. Пола сотрясалась от молчаливых рыданий. Тошнота подступала к ее горлу. Он причинял ей боль, пытаясь запустить в нее пальцы.
От боли, отвращения, страха и потрясения слезы навернулись у нее на глаза. Наконец он оторвался от ее губ, чтобы набрать в грудь воздуха.
Пола закричала.
Росс весь дрожал. Он быстро сел, не отрывая взгляда от ее залитого слезами лица, и закрыл ей рот рукой.
– Заткнись, – прошептал он. – Тебе же нравится, сучка. Не разыгрывай тут невинность. Ты давно уже балуешься с Шейном О'Нилом. А теперь пришла очередь Росса.
Он громко захохотал, и до Полы вдруг дошло, что он вдребезги пьян. Она изо всех сил завертелась под ним и сползла на край дивана.
Чтобы затащить ее на прежнее место, ему пришлось убрать руку с ее рта. Тут же она опять начала кричать. Он снова опустил ей на лицо свою огромную ладонь и придавил ее тяжелой ногой.
– Слишком долго ты разыгрывала передо мной безутешную вдову, Пола, – выдохнул он, похотливо оглядывая ее маслянистыми глазками. Его страсть нарастала с каждой минутой, и ее сопротивление только распаляло его. Его лицо налилось темной кровью. – Ну, ладно, пошли в спальню, – пробормотал он срывающимся голосом. – Ты же хочешь спать со мной.
Пола давно ждала подходящего момента, и вот теперь ей удалось кивнуть головой, словно в знак согласия. Она также ухитрилась смягчить устремленный на него взгляд.
– Больше не будем кричать, – шепнул он. – Хорошо?
Пола снова кивнула.
Росс убрал руку от ее лица и наклонился, чтобы поцеловать ее.
Пола прошептала:
– Кажется, ты хотел перейти в спальню?
– Совершенно верно, детка. – Нельсон пьяно ухмыльнулся.
– Так чего же мы ждем?
Все еще ухмыляясь, он встал с дивана. Прежде чем Пола успела пошевельнуться, он схватил ее за руки и, потянув, поставил на ноги.
Пола не осмелилась сопротивляться, зная о его огромной силе. Ей придется улучить подходящий момент для побега. Она проглотила подступивший к горлу комок, когда он привлек ее к себе и погрузил лицо в ее волосы.
– Ты расскажешь мне обо всем, что делал старина Шейн, чтобы возбудить тебя. Что может Шейн, то может и Росс. И еще кое-что сверх того, киска.
Подавив в себе отвращение и страх, Пола собрала все силы и оттолкнула его. Росс был пьян, поверил, что жертва сдалась, а она застала его врасплох. Он потерял равновесие, оступился и плюхнулся на диван.
Пола подхватила свою золотую вечернюю сумочку с журнального столика и бросилась наутек. Но он оказался довольно ловким самцом и схватил ее снова. Они боролись в середине комнаты. Пола ударила его под колено, и он завопил от боли. Хватка его ослабла. Наконец, ей удалось вырваться.
Росс вцепился ей в платье. Свободный воротник затрещал под его пальцами.
Пола снова ударила его ногой, когда он с угрожающим видом шагнул к ней, а затем быстрым движением изо всех сил стукнула его по лицу тяжелой золотой сумочкой.
Росс закричал от боли, отшатнулся и зацепился за китайский журнальный столик. С грохотом банкир растянулся на полу.
– Скотина! – завопил он, зажав рукой кровоточащую щеку.
Задыхаясь и вся дрожа, Пола в ужасе выскочила в прихожую. Поскользнулась на китайском коврике, но удержалась на ногах, стукнувшись головой о шкаф. Не обращая внимания на боль, она устремилась к двери, настежь распахнула ее и выбежала из квартиры. Когда Пола, прислонившись к стене, нажала кнопку вызова лифта, она молилась только об одном – чтобы Росс не последовал за ней.
Со слезами на глазах Пола собрала вместе остатки порванного воротника платья. Но она не позволила себе заплакать, твердо решив обрести спокойствие. Когда подошел лифт, она буквально ввалилась в кабинку, избегая удивленного взгляда лифтера. Пола забилась в угол, открыла сумочку, достала пудреницу, напудрилась и провела рукой по волосам, только сейчас осознав, как ужасно она выглядит.
Через несколько секунд Пола быстрым шагом пересекла мраморный холл, вышла на улицу и остановила такси.

0

33

Каким-то чудом Поле удалось сохранять самообладание, пока она не оказалась в  своей квартире на Пятой авеню.
Она тихонько открыла дверь и на цыпочках, чтобы домоправительница Энн не увидела ее в таком ужасном состоянии, прошла наверх.
И только проскользнув в свою спальню и закрыв на ключ тяжелую резную дверь, она наконец вздохнула относительно спокойно. Все мускулы ее тела еще гудели от напряжения и страха.
Наконец она нашла в себе силы отойти от двери на дрожащих ногах. Руки ее тоже дрожали, когда она расстегнула молнию на погубленном платье, стянула его через голову и швырнула в угол. Затем Пола сняла белье и порванные чулки и нетвердой походкой направилась в ванную.
Не менее десяти минут она стояла под душем, раз за разом намыливая себя и смывая пену под струями горячей воды. Она чувствовала себя грязной и усталой, ей хотелось начисто отмыться от его запаха, от следов его рук.
Когда она наконец взглянула на себя в большое, во всю стену зеркало, то увидела, что вся ее кожа покраснела, а местами, где она терла слишком сильно, кровоточила. Но по крайней мере, она отмылась от Росса Нельсона. Пола, не вытираясь, накинула банный халат, подошла к умывальнику и принялась разглядывать в зеркало свое лицо. На щеке, там, где она ударилась о шкаф, красовалась ссадина. Завтра будет синяк.
Она продолжала внимательно изучать свое отражение.
Ее синие глаза потемнели почти до черноты, и в них появилось выражение загнанного оленя. От испуга и потрясения они казались еще больше, чем обычно. Пола крепко зажмурилась, надеясь забыть то, что случилось с ней совсем недавно. Но воспоминания не отступали, и она открыла глаза. Перед ее взором стояло его искаженное похотью лицо. Казалось, он рядом, в ванной. Пола вздрогнула и ухватилась за раковину, вспомнив, как грубо ползали по ее телу его руки, как омерзительно было прикосновение его мокрого рта, как беспомощно она чувствовала себя, придавленная его телом. У нее перехватило дыхание.
Вдруг ее пронзила ярость. Росс Нельсон практически попытался изнасиловать ее. И то, что он напился до чертиков, нисколько его не извиняет. Такому отвратительному поступку нет прощения. Он – мерзкий тип. Хуже некуда. Он даже не мужчина. Настоящее животное Пола дрожала все сильнее. Она чувствовала себя оскорбленной, униженной.
К горлу подступила тошнота. Ее вырвало прямо в раковину, и спазмы мучили ее, пока не вывернули ее наизнанку. Наконец судороги постепенно сошли на нет. Пола подняла голову, вытерла слезящиеся глаза и покрытое мелким потом лицо влажной салфеткой и прижалась головой к прохладной стене. Голова ее раскалывалась, глаза болели, все мышцы болели от напряжения.
Пытаясь отогнать от себя его образ, Пола зажмурилась, широко открытым ртом глотая воздух и уговаривая себя успокоиться. Наконец она почувствовала, что тверже стоит на ногах и, оторвавшись от раковины, неверной походкой вернулась в спальню и упала на кровать.
И только тут Пола Фарли потеряла самообладание.
Ее всю затрясло, как в падучей. Она натянула на себя пуховое одеяло. Зубы ее выбивали дробь, и холод пронизывал ее до костей. Пола вцепилась в подушку, спрятала в ней лицо и отчаянно разрыдалась.
Целый час она плакала без остановки.
И вся боль и горечь потери, накопившаяся в ней со дня трагической смерти отца, Джима и Мэгги, наконец прорвалась наружу.
Горе переполняло ее, но она позволила ему излиться слезами, поняв, наконец, как глупо держать страдания при себе. Но она ведь не знала, что еще надо делать. Ей приходилось быть сильной – ради матери, ради Александра, ради своих детей. И потому она сознательно замкнулась в себе. Ее горе дремало внутри нее и исподволь пожирало Полу, подтачивало ее, лишало ее сил.
А сейчас, когда Пола Фарли проливала горькие слезы, которые накопились в ней за целых девять месяцев, она испытала какое-то облегчение. Отступили тоска и отчаяние, мучившие ее со дня трагедии в Шамони.
Выплакав все слезы, она осталась тихо лежать в постели. Тело ее обмякло. У нее не оставалось больше никаких сил. Красными опухшими глазами она долго смотрела в потолок.
Медленно, но с присущим ей умом и способностью к анализу, Пола начала раскладывать по полочкам свои разрозненные мысли, перебирать печальные воспоминания, с новой и неожиданной для нее самой объективностью выискивать причины своей эмоциональной и физической холодности.
Казалось, что потрясение, вызванное грубым нападением Росса Нельсона, прояснило что-то в ее голове, вырвало ее из состояния заторможенности. Пола по-новому взглянула на себя и внезапно поняла, что чудовищный груз сознания собственной вины задушил в ней все остальные чувства, все эмоции, направленные на окружающих людей. У нее хватало чувств только на детей. Но она не была ни в чем виновата. Ей не за что винить себя. Абсолютно не за что.
Шейн сказал ей только правду.
Как жестоко она вела себя с ним, сколько боли причинила ему, поскольку ее собственная боль ослепила ее, застила от нее окружающий мир. Шейн.  Перед ней возникло его лицо. Если бы он на самом деле оказался сейчас здесь. Как хотелось ей наконец обрести покой и уверенность в надежных объятиях его сильных рук!
Слезы навернулись на глаза Полы. Она прогнала его от себя, твердо решив в одиночестве пройти остаток жизненного пути, убедив себя, что у нее нет другого выхода Интересно, сможет ли он когда-нибудь простить ее?
Мерзкая, ухмыляющаяся пьяная физиономия Росса Нельсона на миг вытеснила из ее сознания образ Шейна. Пола вздрогнула и села в постели. Он попытался изнасиловать ее.  Ярость вскипала в ней, ослепительная ярость. Никогда в жизни с ней не случалось ничего столь отвратительного. Но, с другой стороны, она никогда и не сталкивалась с теневой стороной жизни. Ее богатство и власть. Она не знала того жестокого мира, в котором приходится жить и бороться другим женщинам и при том еще каким-то образом сохранять рассудок, несмотря на груз, который им приходится нести, и на страдания, которые причиняют им некоторые мужчины.
Конечно, ей никогда не доводилось сталкиваться с типами, подобными Россу Нельсону – зацикленными только на своих удовольствиях и ни перед чем не останавливающимися в достижении своих целей. Она знала только Джима. Он стал ее первым любовником, затем она вышла за него замуж. Пусть он был эгоцентриком и эгоистом, что бесспорно, пусть главным для него оставались его желания, но он, конечно, никогда не обращался с ней грубо. Ни разу на протяжении их брака он по-настоящему не принуждал ее.
А потом появился Шейн… Между ними возникла пламенная страсть, но плотское желание переплелось с глубокой, всепоглощающей любовью, которая, по его словам, возникла из детской привязанности и дружбы. С Шейном у них существовало истинное единство во всем.
То, что она испытала от рук Росса Нельсона, преисполнило ее чувством ужаса. Худшее, что может мужчина сделать с женщиной, – насильно овладеть не только ее телом, но и сознанием, и душой. Он поступил жестоко, причинил ей боль, унизил ее. Пола поняла, как ей повезло, что ей удалось вырваться прежде, чем он довел задуманное до конца. Ее снова начала бить дрожь, и ярость вновь захлестнула ее.
И все же именно его жестокость стала тем потрясением, которое вернуло ее к реальности, к жизни, прорвало плотину ее самоотречения, разрушило стену, которой она так старательно отгородилась от мира. Но скорлупа треснула, и она позволила себе наконец выбраться на свежий воздух, вернуться в реальный мир, снова зажить нормальной жизнью. Да, она хотела начать все заново, оставить прошлое позади и идти вперед, смело смотреть навстречу будущему. «Не оглядывайся в пути», – всегда говорила ей Эмма. И именно так она теперь и намеревалась поступать.
Уже рассветало, когда Пола наконец заснула.
Она спала без сновидений, словно наглотавшись снотворного. Ни разу не проснулась, внезапно охваченная неожиданным приступом страха, и больше не кричала от ужаса, ощущая себя погребенной под многометровой толщей снега – как они.
Кошмар, так долго преследовавший ее по ночам, ушел в прошлое, подобно стольким призракам, стольким горьким воспоминаниям.
Когда Пола проснулась на следующее утро, всего лишь после нескольких часов отдыха, она почувствовала себя свободной и свежей. Казалось, с ее плеч свалился огромный груз, и чувство вины, так долго мучившее ее, начало рассеиваться. И скоро исчезнет окончательно… уже совсем скоро.
Когда Пола одевалась, чтобы идти в магазин на Пятой авеню, ее переполняло ощущение вновь обретенной силы, А с силой пришло спокойствие, уверенность и твердое знание, зародившееся глубоко в ее сердце. Она знала, куда ей следует идти, что ей следует делать и, стоя перед зеркалом, она кивнула своему отражению. Ей ясен ее путь. Новая дорога расстилалась перед нею.

0

34

Глава 56

Он сидел на полуразрушенной стене древнего Миддлхэмского замка, погрузившись в свои мысли. Стоял теплый воскресный сентябрьский день. Свинцовое небо предвещало дождь, несмотря на отчаянные усилия солнца прорваться сквозь низкие облака. Наконец его усилия увенчались успехом, и серебристые лучи преобразили небеса.
Шейн поднял голову и поразился необыкновенной яркости ослепительного сияния. Казалось, свет исходил от какого-то неведомого источника скрытого за угрюмыми холмами, и его дрожащая чистота и неземное свечение заставили Шейна затаить дыхание.
Он перевел свои темные грустные глаза с небес на разрушенную арку некогда грозной крепости Уорвика и вернулся мыслями к своим печалям. Он остался в одиночестве и все же в глубине души знал, что найдет хотя бы малую толику покоя здесь, в Йоркшире. В начале прошлой недели, когда они с Уинстоном летели из Нью-Йорка, Шейн принял решение.
Шейн О'Нил намеревался наконец-то прекратить добровольное самоистязание. В его жизни и так слишком много боли, чтобы еще и самому мучить себя, а именно к таким последствиям и приведет неизбежно его дальнейшее самоотречение. В промежутках между поездками в разные страны мира он станет жить здесь, окруженный красотой, среди которой он вырос и которую он так любил. Только здесь и больше нигде на всем земном шаре он чувствовал себя поистине счастливым.
Сперва ему придется нелегко, но он так или иначе справится. Он зрелый, неглупый мужчина, и он всегда был сильным. Ему все равно предстоит найти в себе мужество, чтобы начать новую жизнь без нее. И прожить эту жизнь Шейн твердо намеревался здесь.
Бесстрашный Воин, пасшийся неподалеку, заржал. Шейн обернулся, ожидая увидеть каких-нибудь пешеходов или туристов. Но вокруг по-прежнему не было ни души. Никто сегодня не пришел посмотреть на руины замка, и мертвую тишину изредка нарушали лишь крики зимородка или кроншнепа, да вопли чаек, залетевших сюда с Северного моря. Шейн обвел взглядом обдуваемые ветром вересковые поля, уходящие за горизонт, особенно прекрасные сейчас, в пору цветения, а внизу морщинились рябью сочно-зеленые склоны Дейла.
Шейн долго сидел там, наслаждаясь ландшафтом. Величие и суровая красота здешних мест неизменно восхищали его кельтскую натуру, столь чувствительную к очарованию природы.
Вдруг он замигал и поднес руку козырьком к глазам. По склону холма по верховой тропе в направлении замка кто-то ехал верхом.
Когда всадник приблизился, Шейн насторожился и пристально всмотрелся.
Всадник оказался женщиной. Она быстро и уверенно скакала, демонстрируя отличное мастерство верховой езды. Ее длинные темные волосы развевались на слабом ветру, обрамляя бледное лицо.
Шейн чувствовал, как сердце его оборвалось в груди и тут же отчаянно забилось. Всадница все приближалась. Он узнал собственную кобылу по кличке Кельтская Красавица, узнал и девушку, освещенную дрожащим светом северного солнца, омывавшим небо, холмы и замок всепроникающим сиянием.
Дитя мечты из мечты его детства… то освещенная солнцем, то полускрытая тенью… все ближе, ближе… ближе… Вот она подняла руку в приветствии. Дитя мечты из мечты его детства идет к нему… наконец. Но она стала женщиной… как и он – мужчиной… она превратилась в женщину мечты, которую он любил, любил всегда и будет любить вечно до самой смерти.
Стук копыт по плодородной черной земле заглушил стук его сердца. Медленно, все еще не веря собственным глазам, Шейн встал. В его взгляде читался немой вопрос, но на неподвижном лице не отразилось ничего.
Она легко соскочила с седла, перебросила поводья через сук, к которому был привязан Бесстрашный Воин, сделала шаг по направлению к Шейну и остановилась.
– Я думал, ты в Нью-Йорке, – услышал Шейн собственный голос и удивился, как спокойно и нормально прозвучали его слова.
– Я вылетела из аэропорта Кеннеди в Манчестер в ночь на пятницу. Тилсон встретил меня вчера и отвез домой… в Пеннистоун-ройял.
– Ясно. – Шейн невольно сделал шаг назад и, почувствовав слабость, сел на обломок стены.
Пола уселась рядом с ним на старую крепостную стену, окинула его долгим взглядом. Никто из них не проронил ни звука.
– Что с твоим лицом? – произнес наконец Шейн.
– Упала. Ерунда.
– Что ты делаешь здесь?
– Ищу тебя. Рэндольф сказал мне, где ты. Я пришла попросить тебя кое о чем, Шейн.
– Слушаю.
– Пожалуйста, дай мне кольцо… то, которое Блэки подарил Эмме.
– Конечно, раз оно тебе нужно. Ей следовало сразу завещать его тебе.
– Нет. Эмма хотела, чтобы оно принадлежало тебе.  Она никогда не делала таких ошибок. И я не просила дать мне кольцо в качестве… подарка. – Пола заколебалась, но только на мгновение. – Я хочу, чтобы ты дал его мне как своей будущей жене.
Он тупо уставился на нее. Она улыбалась ему.
Загадочные фиолетовые глаза Полы казались огромными на фоне ее бледного лица.
– Я хочу провести оставшиеся дни с тобой, Шейн. Если я тебе еще нужна.
Он не смог ничего ответить, только обнял ее за плечи и прижал к своему разрывающемуся сердцу. А потом принялся целовать ее волосы, глаза и, наконец, ее мягкие и нежные губы. Его поцелуи, крепкие и страстные, были в то же время проникнуты нежностью и любовью, еще более глубокой из-за боли, которую испытали недавно они оба.
Долго они сидели обнявшись на разрушенной стене Миддлхэмского замка, и молчали, уйдя каждый в свои мысли.
Пола наконец-то ощутила себя в безопасности. Он рядом, и она никогда больше не оставит его. Они пройдут бок о бок весь путь, до конца. Они принадлежат друг другу, каждый стал частью другого.
Шейн, глядя на подернутый пеленой силуэт замка, испытывал чувство близости вечности, которое всегда возникало у него здесь. А затем его охватило новое и чудесное ощущение покоя, и он знал, что оно теперь не оставит его до самого последнего дня.
– Если бы только Блэки и Эмма знали… – прошептала Пола. – Если бы они могли нас сейчас видеть.
Он заглянул ей в лицо, улыбнулся, окинул взором темные холмы, четко вырисовывавшиеся в неестественно ярком свете, а затем посмотрел на небо.
В нем заговорила кельтская кровь, когда он нежно прикоснулся к ее лицу и произнес:
– Возможно, они видят нас сейчас, Пола. Вполне возможно.

Конец второй книги

+1


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Барбара Тейлор Брэдфорд Удержать мечту. Книга 2