www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Барбара Тейлор Брэдфорд Удержать мечту. Книга 1


Барбара Тейлор Брэдфорд Удержать мечту. Книга 1

Сообщений 21 страница 22 из 22

21

Глава 19

Десять дней спустя Эмма никак не могла понять, как она сумела справиться со всеми делами за те несколько дней что провела в Лондоне. Она проверила, как идут дела во всех ее компаниях, чтобы убедиться, что все в абсолютном порядке и что во время ее долгого отсутствия не должно быть никаких проблем. Она несколько раз встретилась со своими поверенными и банкиром Генри Россистером. Им с Генри даже удалось провести пару вечеров вместе, посвятив их уже не делам, а развлечениям. Она встречалась и подолгу беседовала по отдельности с Уинстоном и Александром. Она встретилась и обсудила кое-что с Сарой; одобрила все модели одежды из серии «Леди Гамильтон» для весенней коллекции 1970 года и просмотрела вместе с внучкой планы новой рекламной кампании. И даже работая допоздна в универмаге, все время переезжая с одной встречи на другую, перенастраиваясь на обсуждение разных дел, она все-таки нашла время подобрать столь необходимый ей гардероб для кругосветного путешествия с Блэки.
Эмма считала, что можно не беспокоиться ни о чем, кроме того, что касалось Джонатана. Он – ее враг. Она не знала почему. Она не могла этого доказать. Тем не менее она была убеждена больше, чем когда бы то ни было, что он – тот единственный из ее внуков, которому она не может доверять.
Открыв папку, которая лежала на ее письменном столе, она внимательно и скрупулезно прочитала отчет частного сыскного агентства, в которое она обратилась, чтобы проверить, чем занимался Джонатан в деловой и личной жизни. Сыщики не нашли ничего предосудительного, но это не убедило ее, что он ни в чем дурном не виноват. Этому агентству – фирме «Грейвс и Сондерсон» – придется поработать еще, копнуть поглубже и раскинуть сети подальше. Она уверена, что где-то что-то обязательно найдется.
Всю свою жизнь Эмма Харт славилась способностью видеть людей насквозь и читать, как открытую книгу, мысли членов своей семьи, друзей и врагов. Это было так, как будто какой-то добрый дух нашептывает ей все на ухо. Кроме того, она от рождения обладала той сверхъестественной интуицией, которой обычно наделены те, кто умеет выходить из жизненных бурь целым и невредимым, – нечто вроде шестого чувства, которое позволяло ей улавливать незаметные для других мельчайшие признаки, указывающие на приближение каких-то событий – как плохих, так и хороших, но особенно плохих. И кроме того, у нее был какой-то особый инстинкт предчувствовать опасность. Она привыкла доверять этому инстинкту, зная, что он ее не подведет. В последнее время, уже довольно долго, все ее органы чувств и почти сверхъестественные способности предугадывать подавали ей сигнал тревоги, говорили о том, что где-то готовится что-то неприятное, но пока еще она не сумела определить, в чем же кроется конкретная опасность. И все же опасность была. Она словно нависала над ней в темноте, оставаясь вне досягаемости.
Ее взгляд остановился на нескольких абзацах, где говорилось о Себастьяне Кроссе. Они с Джонатаном – хорошие друзья, по-настоящему близкие друзья, – но ничего, кроме этого, сыщики не обнаружили. Когда она впервые услышала об их тесной дружбе, которая началась в годы учебы в Итоне, она задала себе вопрос, нет ли между ними гомосексуальной связи. Но, по всей вероятности, это подозрение было безосновательным – в отчете господина Грейвса приводились прямо противоположные факты. Она решительно захлопнула папку с отчетом. Что толку перечитывать его много раз? Это пустая трата времени. Кроме того, она уже, можно сказать, «прочесала» всю информацию, содержащуюся в отчете, частым гребнем, пытаясь найти хотя бы одну-единственную зацепку, какой-нибудь намек, маленькую ниточку, за которую можно было бы потянуть. Но все напрасно, она ничего не нашла. Эмма положила папку в ящик стола и заперла его. Ей не хотелось больше думать о возможности предательства. Она чувствовала себя подавленной. Было очень тяжело и неприятно, что пришлось прибегнуть к таким недостойным, ужасным мерам – поручить сыщикам следить за членом своей собственной семьи. Но у нее не было иного выхода. Еще только один раз в жизни она прибегала к этому отвратительному средству – слежке за человеком. Тогда, как и сейчас, это вызывало у нее отвращение и внутренний протест. Лет сорок тому назад она сочла необходимым выяснить, чем занимается ее второй муж… чтобы защитить себя и своих детей. Ей вдруг пришло на ум, что в нынешней ситуации заключается горькая ирония: ее второй муж, Артур Эйнсли, – дед Джонатана.
Откинувшись на спинку стула, Эмма размышляла над другой неотложной и трудной проблемой – сказать ли Александру и Поле о своих подозрениях относительно Джонатана. Может быть, разумно было бы поделиться с ними? Что, если с ней что-нибудь случится, пока она будет за границей? Например, заболеет. Или внезапно умрет. Она не считала все эти возможности очень реальными. Она совершенно здорова, прекрасно себя чувствует, в ней много сил и жизненной энергии – уж энергии-то у нее сейчас побольше, чем когда-либо раньше. С другой стороны, ведь через пару дней ей исполнится восемьдесят. Возможно, чтобы подстраховаться, лучше сказать им. Они – ее главные наследники. Ее империя в один прекрасный день окажется в их руках…
– Вам еще что-нибудь нужно, миссис Харт? – спросила Гей Слоун, ее секретарь.
– Нет, спасибо, Гей. Я жду Полу. Мы поедем с ней поужинать. Тебе незачем ждать. Можешь идти домой.
Десять минут спустя в кабинет вошла Пола, и когда Эмма, оторвавшись от бумаг, посмотрела на нее, лицо ее смягчилось. Но почти сразу же она встревоженно прищурилась:
– Пола, у тебя ужасно усталый вид! – В ее голосе ясно слышалась тревога. – У тебя темные круги под глазами, и ты очень бледна. Как ты себя чувствуешь? Ты уверена, что с тобой все в порядке?
– Да, – успокоила ее Пола, опускаясь на стул перед бабушкиным столом. – Просто сегодня был ужасный день, когда все идет не так. Бесконечные проблемы с Французской неделей, которая запланирована на июль.
– Какие проблемы?
– В основном с людьми. Ты знаешь, как это бывает: столкновение разных характеров, чрезмерные амбиции, обиженное самолюбие. Но мне вроде бы удалось снова все уладить. Знаешь, бабушка, мне здорово не хватает Эмили. Она ведь всегда так замечательно умела организовать любую нашу кампанию, и очень успокаивающе действовала на всех.
– Да, мне всегда казалось, что в этом, в частности, заключается ее талант. Бывало, что многие управляющие в магазине трепетали перед ней – такой страх она на них наводила, но в конце концов ей обычно удавалось найти к ним подход и покорить их сердца. Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы подыскать себе помощника или помощницу вместо Эмили.
– Не знаю. – Пола пожала плечами. – Я думаю, что и одна справлюсь. Давай сейчас не будем тревожиться об этом. Вся подготовка к Французской неделе наконец на мази и под контролем. Я не думаю, что возникнут какие-нибудь серьезные проблемы. Боже упаси! Скажи лучше, сумела ты взглянуть на планы наших модных лавок? И поговорила ли с Мерри?
– Да, поговорила, сегодня после обеда. Сначала я целый час изучала планы, а потом позвонила Мерри и сказала, что благословляю вас обеих. Ты права, Пола. Думаю, в деле с этими салонами нам должен сопутствовать успех.
– Как я рада, что ты согласна со мной, бабушка. – Пола явно была довольна и добавила: – Мерри немало над этим поработала, и все похвалы по праву принадлежат ей, а не мне. Кстати, я вчера упомянула о нашем начинании, когда говорила с Эмили. Поскольку она в начале следующего месяца едет в Гонконг, я думала, она могла бы поглядывать, не встретится ли ей что-нибудь подходящее для этих салонов. Ну, знаешь, соломенные шляпы, сумки, босоножки, красивые платки и шали, летние украшения – все, что можно носить во время отпуска на курорте.
– Хорошая мысль. И кроме того, Эмили умеет найти и выбрать стильные вещи. – Она помолчала, положила кипу бумаг в голубую папку, потом подняла глаза и внимательно взглянула на Полу. – Скажи, пожалуйста, а Эмили тебе ничего особенного не говорила? Не делилась с тобой чем-нибудь?
– Наверное, ты имеешь в виду ее нового друга? – Пола засмеялась. – Должна признаться, она очень уклончиво говорит со мной о нем, а это совсем не похоже на Эмили. Мы всегда поверяли друг другу все свои тайны, как ты прекрасно знаешь. Но про свою новую любовь она не говорит абсолютно ничего, только намекает, что он удивительный, замечательный, не похожий на других. Она называет его своим таинственным, нет – тайным любовником. Но имей в виду, я уверена, что на самом деле он вовсе не любовник ей. – Пола добавила последнюю фразу, повинуясь внезапному желанию защитить Эмили, ей не хотелось, чтобы у бабушки сложилось ложное впечатление о моральных принципах молодой девушки. – Ты же знаешь, она всегда склонна преувеличивать.
Эмма сдержала улыбку, поняв, что двигало Полой.
– Тебе не нужно защищать Эмили передо мной, дорогая Пола. Я знаю, что она не заводит случайных связей… Она не пошла по стопам своей мамочки – в этом я абсолютно уверена. Но он действительно ее любовник.
Очень удивленная этими словами, Пола спросила:
– Откуда тебе это известно?
– Из самого надежного источника, можно сказать, из первоисточника, – объявила Эмма. В ее усталых глазах запрыгали лукавые огоньки, они ожили. Она откинулась на спинку стула и насмешливо улыбнулась Поле.
– Бабушка, ты похожа на кошку, которая только что съела птичку, – засмеялась Пола. – Из какого еще первоисточника?
– От самой Эмили. Она сама рассказала мне о нем. И так называемый тайный любовник больше уже не тайный. И тем более не таинственный. – На губах Эммы играла довольная улыбка, она явно забавлялась, заметив на лице Полы удивленное, ничего не понимающее выражение.
– Вот как?
Эмма звонко рассмеялась.
– Эмили пришла ко мне позавчера вечером и говорила со мной довольно прямо и откровенно, называя вещи своими именами, – ты знаешь, как она умеет. Она сказала: «Бабушка, я очень влюблена, и это очень серьезно. Я сплю с ним, но хочу, чтобы ты не беспокоилась. Я не забеременею. Я принимаю противозачаточные пилюли». Меня это нисколько не удивило – в конце концов, она всегда была довольно практична… Голова у Эмили, как и у тебя, хорошо сидит на плечах. По правде сказать, Элизабет могла бы научиться кое-чему у вас двоих. Так вот, я, конечно, опешила – не буду скрывать, но это меня не шокировало, хотя, думаю, Эмили этого ожидала. Иногда я думаю, что, возможно, эта девочка принимает меня за непорочную деву Марию. Как бы то ни было, она говорила очень честно, это было даже трогательно. – Эмма замолчала, а потом снова улыбнулась той особой улыбкой, от которой ее лицо словно освещалось изнутри. – Наша маленькая Эмили сейчас на седьмом небе от счастья. Она по-настоящему влюблена.
– Но кто он? – настаивала Пола. – Ты сказала, что он совсем не таинственный, значит, это кто-то, кого я знаю?
– Да, знаешь, – усмехнулась Эмма, и огоньки в ее глазах заблестели еще ярче. Она явно чувствовала себя хозяйкой положения и с удовольствием поддразнивала Полу. Она была рада забыть обо всех неприятностях, связанных с Джонатаном, не думать об ужасных подозрениях.
– Ну, бабушка, дорогая, не мучай меня, – с укором сказала Пола, сама улыбаясь и заражаясь весельем, которое излучала Эмма. – Ради всего святого, скажи мне, как его зовут. Я просто умираю от любопытства.
– Уинстон.
– Уинстон? – выдохнула Пола, широко раскрывая свои фиолетовые глаза. – Не может быть!
– Может, потому что это так и есть. Почему это тебя шокирует? Уинстон во всех отношениях достойный и подходящий молодой человек. И что скрывать, он очень обаятелен, у него масса достоинств. Он хорош собой. Между прочим, он во многих отношениях похож на меня.
Пола затряслась от смеха: ее развеселило это невинное проявление тщеславия со стороны Эммы Харт.
– Да, бабушка, время от времени я замечала некоторое сходство между вами. – Она немного помолчала. – Единственная причина, почему меня словно громом поразило это известие, – это то, что уж очень все неожиданно. Кто бы мог подумать… Уинстон и Эмили… Боже правый, когда же началось это их романтическое увлечение? Когда они это поняли? – Пола вдруг нахмурилась, ее черные брови сошлись на переносице. – Боже мой, а как же эта славная девушка, Элисон Ридли?
– Да, Элисон и вправду славная. Ее очень жаль – эта молодая женщина мне всегда нравилась. Но думаю, он с ней уже окончательно порвал. Вчера Уинстон говорил со мной. Он рассказал и об Элисон: объяснил, что был у нее, сказал ей правду – о том, что между ними все кончено, – стараясь щадить ее чувства, насколько возможно. Что касается твоего первого вопроса, думаю, что Эмили и Уинстон поняли всю глубину чувств друг к другу в день крестин. Уинстон спросил меня, не возражаю ли я против их отношений с Эмили, – и я сказала, что нет, что я очень рада. – Эмма снова наклонилась над столом, лицо ее озарилось искренним счастьем. – Сегодня утром я встречалась с Уинстоном по делам, и, когда мы покончили с делами, он показал мне кольцо, которое купил для Эмили. С изумрудом. – Эмма замолчала на мгновение, потом объявила: – Уинстон просил моего согласия на брак с Эмили. Я дала его, и на этой неделе, прежде чем я уеду в Нью-Йорк, они объявят о своей помолвке.
– Ой, бабушка, как-то у них все очень быстро получается. Может быть, они слишком спешат? – мягко, но с ноткой тревоги в голосе спросила Пола.
– Не думаю, радость моя, – ответила Эмма. – Они же не только что познакомились, Пола. Они выросли вместе и, думаю, хорошо знают друг друга. Когда они поженятся, у них не будет неприятных открытий друг о друге. Конечно, они не смогут пожениться раньше лета следующего года: и я уезжаю в Австралию, и они будут в разъездах. Но честно тебе скажу: у меня легче на душе теперь, когда я знаю, что есть кому позаботиться об Эмили… Да, я очень довольна, что эти двое нашли друг друга. От этого у меня здесь теплее. – Продолжая улыбаться, она показала себе на грудь.
– Теперь я припоминаю, что они с Уинстоном всегда очень дружили, когда были маленькими… Они очень подходят друг другу. Может быть, мне позвонить ей, бабушка? Поздравить ее? – Пола приподнялась со стула, пытаясь дотянуться до телефона на письменном столе.
– Нет, ты сейчас не застанешь ее на Белгрейв-сквер. Они с Уинстоном сегодня идут в театр, и, наверное, она уже вышла. – Эмма взглянула на часы. – Да, уже больше семи. Позвонишь попозже вечером. А мне, думаю, уже пора уходить. Я здесь сегодня с восьми утра. С меня достаточно. Судя по твоему виду, с тебя тоже. – Эмма поднялась и, взглянув на Полу, снова нахмурилась. – Ты уверена, что у тебя все в порядке?
– Как нельзя лучше, бабушка, – солгала она, не желая огорчать ее.
Эмма подумала про себя, что Пола выглядит совершенно измученной. Она никогда еще не видела ее такой, и это тревожило. Но она больше ничего не сказала и, повернувшись, взяла свою сумочку. Губы ее едва заметно сжались. В душу ей закрадывалось подозрение, что, несмотря на доброжелательность и непринужденность, обаяние и легкий веселый нрав, немного мальчишеское поведение, Джим Фарли – весьма нелегкий человек. Но она не будет проявлять назойливость и расспрашивать Полу, не будет пытаться прожить за внучку ее жизнь.
Когда они выходили из конторы, Эмма сказала:
– Я заказала столик у Каннингэма – надеюсь, ты ничего не имеешь против рыбы?
Позже, во время ужина в ресторанчике в Мэйфер, где кормили рыбой и устрицами, Пола немного пришла в себя, что очень порадовало Эмму. Она даже внешне изменилась. Ее алебастрово-белая кожа немного порозовела и стала нежно-розовой – оттенка морской раковины; из глаз исчезло загнанное выражение, заметно спало напряжение. К тому времени, когда принесли кофе, Пола была уже гораздо больше похожа на себя. И Эмма приняла решение: она поделится с Полой своими подозрениями. Сегодня же вечером. Прежде чем они уйдут из ресторана, она вскользь упомянет о тех подозрениях, которые внушает ей Джонатан, но сделает это мимоходом. Она считала, что необходимо предупредить Полу, но, с другой стороны, ей не хотелось чрезмерно тревожить ее. А завтра, когда она будет ужинать с Александром, она подробно расскажет ему о том, как обстоят дела. В каком-то отношении даже важнее, чтобы Александр был настороже, был готов отразить нападение, – ведь Джонатан Эйнсли работает в «Харт Энтерпрайзиз».

Глава 20

Наступило тридцатое апреля – день, когда Эмме Харт исполнилось восемьдесят лет. Как обычно, она проснулась рано и, лежа в постели, еще не до конца стряхнув сон, подумала: «Кажется, сегодня не совсем обычный день?» И вдруг вспомнила, чем нынешний день отличался от всех остальных. Ее день рождения.
Эмма терпеть не могла валяться в кровати. Она решительно опустила ноги на пол и, слегка улыбаясь, зашлепала босиком по ковру в направлении окна. Свершилось. Ей никогда и в голову не приходило, что она проживет так долго. Боже, ведь она на одиннадцать лет старше двадцатого столетия! В 1889 году, в тесном домике в Топ Фолд, что в деревушке Фарли, ее мать Элизабет Харт подарила ей жизнь.
Раздвинув занавески, Эмма бросила взгляд на улицу, и ее улыбка стала еще шире. Какой великолепный солнечный день. Голубое небо без единого облачка, под окном – распустившиеся изумрудно-зеленые деревья, чьи отягощенные листвой ветви, переливаясь, плавно раскачивались от слабого ветерка. Она и родилась, по рассказу матери, в подобный ласковый весенний день, день необычно теплый для этого времени года, особенно в прохладном северном климате Йоркшира.
Эмма потянулась. После полноценного ночного отдыха она чувствовала себя свежей, бодрой и активной, как никогда. «Язвочка», – вспомнилось ей, и в сознании тут же возник образ ее брата Уинстона. Именно так он любил называть ее, брызжущую энергией и не знавшую, куда деть избыток энтузиазма, молодых сил и напора. Как ей хотелось бы, чтобы он был жив. И он, и ее младший брат Фрэнк. Внезапно ее охватила грусть, но ненадолго. Сегодня не тот день, чтобы жалеть себя и тосковать по тем, кого она так крепко любила и кто уже покинул этот мир. Сегодня надо думать только о хорошем. Сегодня надо праздновать. Думать о будущем, о молодых… о внуках.
Пусть для нее потеряны все дети, кроме Дэзи, но зато осталось ни с чем не сравнимое чувство удовлетворения, которое она испытывала, зная, что уж внуки-то подхватят ее яркое знамя и продлят жизнь созданной ею великой династии, сохранят ее могущественную империю.
Тут Эмма, расхаживая взад и вперед по комнате, резко остановилась. «Уж не неуемное ли честолюбие явилось истинной причиной стремления стать родоначальницей династии? – спросила она себя. – А может быть, мечта о бессмертии?» Она не знала наверняка. Но в одном Эмма не сомневалась – для того чтобы создать такую династию, абсолютно необходимо обладать поистине невероятным честолюбием, да еще и уметь заразить им окружающих. Именно честолюбие, вера в себя придали ей мужества и сил, вели ее вперед и вверх – до самой вершины. Сияющей вершины успеха.
Ну что ж, ей некогда бездельничать все утро, размышляя о поступках и анализируя, какие черты характера были определяющими в ее жизни. Она сделала то, что считала нужным – вот и все. Эмма решительно направилась в ванную, чтобы приготовиться к предстоящему дню. Все эти мысли она отбросила как не имеющие никакого значения.
Час спустя, приняв душ и позавтракав, Эмма поспешила вниз. Выглядела она свежей и отдохнувшей в своем строгом платье из голубой шерсти. К нему она подобрала замечательный комплект драгоценностей: сапфировые сережки и такую же брошь на плече, двойную нитку жемчуга, обручальное кольцо Пола и большой бриллиант Блэки. Ни один серебряный волосок не выбивался из ее безукоризненно аккуратной прически, косметика была наложена идеально, и легкость походки никак не соответствовала ее почтенному возрасту.
Эмма по-прежнему жила на Белгрейв-сквер, в элегантном, великолепно обставленном особняке, купленном Полом Макгиллом на исходе лета 1925 года, вскоре после рождения их дочери Дэзи. Тогда, уступая ее страху перед сплетнями, нежеланию выставлять напоказ их отношения – они находились в гражданском браке – и стремлению не нарушать приличий, он распорядился разделить дом на две отдельные квартиры. И денег на это не пожалел. Нанятый им известный архитектор спланировал небольшой холостяцкий уголок для Пола на первом этаже; а все, что простиралось выше, превратилось в роскошную трехэтажную квартиру для Эммы, Дэзи, няни и прочей прислуги. Постороннему наблюдателю холостяцкая квартирка и просторные трехэтажные апартаменты над ней показались бы совершенно раздельными и независимыми жилищами, тем более что в каждое вел отдельный вход. Однако на самом деле их ловко связывал в одно целое лифт, ходивший между маленькой прихожей холостяцкого убежища Пола и гораздо большим и элегантным холлом в квартире Эммы этажом выше. Благодаря лифту особняк фактически являлся одним целым.
Во время войны, сразу после несчастного случая с Полом и его самоубийства в Австралии в 1939 году, Эмма заперла его холостяцкую квартиру. Не в силах заходить туда – настолько сильными были острая боль и неизбывная тоска, – она заставила себя позабыть об этих комнатах и избегала их, хотя внимательно следила, чтобы в них регулярно проводили уборку. В 1948 году, когда она наконец нашла в себе мужество вступить в некогда принадлежащий ему мир, Эмма распорядилась отремонтировать и заново обставить несколько комнат первого этажа. С тех пор маленькая квартира внизу служила жильем для приезжавших в гости друзей и внуков.
Зайдя в кабинет, Эмма застала своего дворецкого Паркера за разбором почты. Кабинет представлял собой приятную, полную воздуха комнату средних размеров, обставленную уютной антикварной мебелью.
– С днем рождения, миссис Харт, – произнес Паркер с улыбкой. – Сегодня у нас очень много писем!
– О Боже, да тут целая гора! – воскликнула Эмма. Дворецкий вывалил впечатляющую груду конвертов на обитый ситцем диван и теперь методично вскрывал их ножом для резки бумаги. Поздравительные открытки он вынимал, а конверты отправлял в мусорную корзину.
Эмма принялась помогать ему, но вскоре ей пришлось отвлечься, чтобы подойти к телефону, а потом начали беспрерывно звонить в дверь – цветы и подарки потекли рекой. Паркер и домоправительница, миссис Рамсей, трудились не покладая рук, и Эмме пришлось разбираться с почтой в одиночку.
Примерно в одиннадцать тридцать, в самый разгар работы, неожиданно и без доклада вошла Дэзи Макгилл Эмори.
Младшей дочери Эммы в мае исполнялось сорок четыре года, но она выглядела гораздо моложе. У нее была стройная фигура, слегка вьющиеся черные волосы, обрамлявшие умиротворенное, нетронутое морщинами лицо, и яркие голубые глаза – зеркало ее доброго характера и мягкой натуры. В отличие от своей дочки Полы, любившей шикарные экстравагантные туалеты и знавшей толк в моде, Дэзи одевалась примерно в том же стиле, что и Эмма. Она всегда выбирала себе изысканные, женственные наряды, и сегодня утром остановила свой выбор на простом шерстяном костюме лилового цвета, блузке в тон с пышным жабо на груди, золотых украшениях, черных кожаных лодочках и такой же сумочке.
– С днем рождения, мамочка! – воскликнула Дэзи еще с порога, с любовью и нежностью глядя на Эмму.
Именинница оторвалась от груды конвертов и расплылась в улыбке. Она обрадовалась приходу Дэзи, на нее благотворно влияло спокойствие дочери. Вскочив из-за стола, Эмма пошла ей навстречу, излучая тепло и дружелюбие.
– Вот, от нас… Мы с Дэвидом надеемся, что тебе понравится, мамуля. – Дэзи рассмеялась. – Тебе очень трудно выбирать подарки. У тебя все-все есть. – Она сунула коробочку в руки Эммы.
– Спасибо, дорогая. Я уверена, что найду здесь что-нибудь чудесное – ведь у тебя лучший вкус в мире.
Утонув в мягком диване, Эмма принялась разворачивать оберточную бумагу.
– Боже, сколько шума и суеты поднялось вокруг меня! В мои-то годы!
Дэзи знала, что, несмотря на ворчание и протесты, ее мать получала от всего происходящего огромное удовольствие. Она села рядом с ней.
– Мама! В этом-то все и дело! Сегодня очень важный день… Тебе следует расслабиться и наслаждаться каждой минутой.
– Может, ты и права. Но похоже, я сегодня так и не выберусь в магазин.
Пораженная услышанным, Дэзи широко распахнула свои ярко-голубые глаза.
– Ты сегодня пойдешь на работу?
– А что такого? – прервала ее Эмма. – Я каждый день хожу на работу.
– Но только не сегодня. Так нельзя. – Дэзи яростно замотала головой. – Кроме того… – она запнулась, поглядела на часы. – Очень скоро я повезу тебя на ленч.
– Но я…
– Никаких «но», милая мамочка, – отрезала Дэзи голосом ласковым, но твердым. – Не забывай, что я дочка Пола Макгилла и твоя и при случае могу быть такой же упрямой, каким был он и какой остаешься ты. А сегодня как раз тот самый день, когда я намереваюсь стоять на своем. И до конца. Мы тысячу лет не выбирались вместе на ленч, а через несколько дней ты уезжаешь с дядей Блэки, насколько мне известно, на несколько месяцев. Пожалуйста, не огорчай меня – я так ждала такого случая и уже заказала столик в «Мирабелл».
Эмме всегда было трудно отказать в чем-либо своей любимице, самой дорогой для нее из всех ее детей.
– Ну, ладно, – сдалась она. – Мы съездим на ленч с тобой, а уж потом я отправлюсь в магазин. О, Дэзи, какая прелесть! – воскликнула Эмма, глядя на вечернюю сумочку ручной работы из чистого золота. С нескрываемым удовольствием она вертела сумочку в руках, открывая ее, заглядывая внутрь, снова закрывала. Полюбовавшись подарком еще несколько секунд, Эмма положила ее назад в футляр из черной кожи и поцеловала дочь. – Спасибо, Дэзи, у меня просто нет слов. К тому же она очень пригодится мне в поездке – ее как будто специально сделали под все мои вечерние туалеты.
Зазвонил телефон.
– Я возьму трубку, мама?
Дочь сняла трубку, последовал короткий обмен любезностями, и потом Дэзи сказала:
– Я узнаю, может ли она подойти. Сегодня здесь довольно суетливо. – Нажав на кнопку отключения звука, Дэзи взглянула на мать. – Это Элизабет. Она снова в Лондоне. Ты хочешь поговорить с ней?
– Конечно, поговорю. – Эмма направилась к столу. Если она и удивилась, то виду не подала. – Здравствуй, Элизабет, – произнесла она ровным голосом и устроилась поудобнее в кресле, прижав головой трубку к плечу и поигрывая ручкой из ониксового письменного прибора.
– Спасибо, – коротко ответила она. – Да, солидный возраст, но я не ощущаю своих восьмидесяти лет. Скорее мне кажется, что мне пятьдесят восемь! И чувствую себя превосходно. – Последовала еще одна пауза. Эмма внимательно изучала противоположную стену кабинета. Затем она слегка прищурила глаза и вдруг резко оборвала собеседницу. – Я думаю, Уинстон спросил моего разрешения исключительно из вежливости. В этом не было никакой необходимости. Думаю, мне не следует напоминать тебе, что Эмили совершеннолетняя и может делать все, что захочет. Нет, я не разговаривала с Тони. Я решила, что Эмили сама должна сообщить обо всем отцу.
Эмма молча пережидала бесконечную болтовню средней дочери. Она бросила взгляд на Дэзи, скорчив недовольную гримасу. Ее терпению пришел конец, и она снова перебила:
– Я думала, ты позвонила, чтобы поздравить меня с днем рождения, Элизабет, а не затем, чтобы жаловаться по поводу обручения Эмили.
Ироничная усмешка скользнула по лицу Эммы, когда она слушала уверения Элизабет, что та вовсе не жаловалась.
– Я рада, что ты так говоришь, – наконец бросила Эмма в трубку. – В противном случае ты только зря потеряла бы время. Ну ладно, а как прошла твоя поездка на Гаити? И как твой новый дружок – Марк Дебоне?
Элизабет восторженно щебетала в ухо Эммы еще несколько минут, пока та не оборвала разговор.
– Ну, я рада, что ты счастлива, и спасибо за звонок и подарок. Я уверена, что его доставят с минуты на минуту. До свидания, Элизабет. – И повесила трубку.
– Она расстроилась из-за Эмили и Уинстона? – спросила Дэзи.
Эмма скептически рассмеялась.
– Ну конечно же, нет. Ты знаешь Элизабет не хуже меня, она полностью сконцентрирована на себе. Но это мило с ее стороны – позвонить и поздравить меня с днем рождения. – Она как-то странно посмотрела на дочь и слегка пожала плечами. – А раньше мне уже позвонила Эдвина, а также Робин и Кит… Должна признать, я очень удивилась, получив весточку от сыновей. Я ни словечка не слышала от них после прошлогоднего скандала вокруг завещания. И вдруг сегодня они такие сладкие, как мед, да еще и заявляют, что послали мне подарки. Ты можешь в такое поверить?
– Возможно, они раскаялись и жалеют, что строили козни…
– Очень сомневаюсь! – фыркнула Эмма. – Я слишком цинична для того, чтобы допустить мысль, что кто-нибудь из них может раскаяться и измениться. Нет, я уверена, что за этими звонками стоят их жены. Джун и Валери всегда были порядочными женщинами. Понятия не имею, как они все эти годы ухитрялись терпеть моих сыновей. Кит постоянно строит заговоры. Робин плетет интриги. Ну да ладно. – Эмма взяла Дэзи за руку. – Я все собиралась кое о чем спросить тебя, дорогая. Относительно дома… Тебе он точно не нужен?
Пораженная Дэзи удивленно воскликнула:
– Но ты ведь оставляешь дом Саре, разве не так?
– Да. Но завещала я его ей только потому, что при нашем с тобой разговоре об этом в прошлом году ты ясно дала понять, что не заинтересована в нем. А он должен принадлежать либо тебе, либо твоим детям. В конце концов, именно твой отец купил его нам.
– Знаю, и я всегда обожала наш дом. С ним у меня связано столько дорогих воспоминаний… о годах, когда я здесь росла, о папе и о тебе. Какие это были чудесные времена для нас троих. Однако он несколько великоват, и…
Эмма остановила ее, подняв руку.
– Вовсе нет, если рассматривать его как две квартиры, а не как единый дом. Как ты знаешь, таким он спланировал его для меня. Я так хотела соблюсти приличия… – Эмма прервала рассказ и расхохоталась. – Боже, Дэзи, как все изменилось! Теперь люди совершенно спокойно, не скрываясь, живут друг с другом. Однако вернемся к дому. Я подумала, не изменилось ли твое мнение. У тебя теперь появились внуки. Когда-нибудь Филип тоже обязательно женится, и, полагаю, не в таком уж далеком будущем. У него появятся дети; возможно, он даже захочет послать их в школу в Англии, две большие отдельные квартиры под одной крышей могут оказаться очень кстати. Обдумай мое предложение хорошенько. Я всегда могу внести изменения в завещание.
– Но ты и так оставляешь мне очень много… больше, чем мне когда-либо понадобится. Если я приму еще и дом, это будет уже жадностью с моей стороны.
– Что за чушь, Дэзи! По справедливости, он должен принадлежать тебе. Если ты откажешься, тогда я, пожалуй, лучше отпишу его Поле или Филипу.
– А как же Сара?
– Она – не из Макгиллов.
Дэзи задумалась.
– Ладно, я последую твоему совету – обдумаю все хорошенько. И вот еще что, мама. Я знаю, что такая невообразимо богатая женщина, как ты, должна постоянно содержать свои дела в порядке, но, если честно, я терпеть не могу разговоров о твоем завещании. От них у меня кровь стынет в жилах. Я и думать-то не желаю о твоей смерти, не говоря уж о том, чтобы вот эдак безмятежно о ней рассуждать. Такие разговоры меня просто убивают.
Эмма бросила взгляд на Дэзи, но ничего не сказала. Она лишь пожала дочери руку и, откинувшись на спинку стула, продолжала внимательно смотреть на нее.
Дэзи набрала полную грудь воздуха, выдохнула и выдавила из себя слабую улыбку.
– Извини. Я не хотела так резко говорить с тобой. Но мне очень не по душе обсуждать подобную тему именно сегодня. Не забывай, какой сегодня день.
– Понимаю. – Воцарилась тишина, а затем Эмма проговорила тихо-тихо: – Дэзи, дорогая, я ведь была тебе хорошей матерью, правда?
– И ты еще сомневаешься! – воскликнула Дэзи с нежностью. Она широко распахнула свои огромные небесно-голубые глаза, полные любви. – Ты всегда была и остаешься самой замечательной мамой на свете. – Дэзи выдержала вопрошающий взгляд Эммы, и, когда она глядела в морщинистое лицо матери, ее сердце сжалось от невыразимой любви к этой замечательной женщине, родившей ее. Она знала, что суровая манера держаться и вечно строгий вид являлись всего лишь способом защиты, маской, за которой скрывались неизбывные запасы нежности и доброты. Эмма Харт представляла собой сложную, многогранную личность и, вопреки расхожему представлению, очень ранимую и чувствительную.
Волна любви и нежности к матери захлестнула Дэзи.
– Ты у меня совершенно особенная, мамочка. Ты – самый благородный и сердечный человек из всех, кого я когда-либо знала. Мне так повезло, что столько лет ты была рядом со мной. Это – мое счастье.
Эмма почувствовала себя глубоко тронутой.
– Спасибо, Дэзи, за такие чудесные слова. – Она устремила взгляд куда-то вдаль, потом грустно прошептала: – Я плохо воспитала твоих сводных братьев и сестер. Но я не пережила бы мысли, что не справилась и с твоим воспитанием или что я в чем-то тебя подвела и не додала тебе своей любви.
– Ты дала мне все… Нет смысла даже перечислять, чем я тебе обязана. И я не считаю, будто ты плохо воспитала остальных. Ничего подобного. Разве не говорил когда-то мой отец, что каждый из нас – хозяин своей судьбы? Что мы сами отвечаем за то, какими стали? За наши поступки, как хорошие, так и плохие?
– Говорил.
– Тогда верь его словам. Он говорил правду!
– Ну, хорошо, моя милая.
Эмма погрузилась в молчание, обдумывая слова дочери. Она испытывала гордость за нее, за то, какой она стала. При всей ее доброте, мягкости манер и врожденном очаровании, Дэзи обладала несгибаемым, даже порой жестким характером, бесконечной жизнерадостностью и самообладанием. Эмма знала – в случае необходимости ее дочь становилась твердой, как скала, и непоколебимой в своих решениях, что особенно ярко проявлялось в тех случаях, когда дело касалось ее убеждений и принципов. Внешне необыкновенно молодо выглядевшая, Дэзи и в своих взглядах на жизнь оставалась на удивление юной. Она весело и радостно шла по жизни и заражала своим жизнелюбием всех вокруг. Дэзи относилась к тому редкому типу женщин, которые нравятся не только мужчинам, но и другим женщинам. Эмма отлично знала, что многие, а точнее, почти все, не могли не любить ее дочь. Она была настолько полна энергии, настолько чиста и благородна и в то же время настолько твердо стояла на земле, что возвышалась над всеми. Хотя ее сводные братья и сестры испытывали к ней ревность и даже зависть, все же и они оказывались бессильными перед ее человечностью и удивительной искренностью. Именно ее доброта, чистота и чувство справедливости держали их всех в узде и на дистанции. Она была поистине совестью семьи.
– У тебя такой задумчивый вид, мама. Что тебя беспокоит? Расскажи, в чем дело? – Дэзи склонилась поближе к Эмме, внимательно вглядываясь ей в лицо, и легонько дотронулась до ее щеки.
– Так, ерунда, – ответила Эмма, стряхнув с себя оцепенение, и с удовлетворением оглядела туалет дочери. – Пожалуй, мне следует пойти переодеться, раз уж мы собрались на ленч в «Мирабелл».
– Совсем необязательно, мамочка. Не создавай себе дополнительных трудностей.
– Ну ладно, будь по-твоему. А как насчет сегодняшнего вечера? Блэки сказал мне, что он намерен надеть вечерний костюм. Неужели он действительно хочет, чтобы и я нарядилась в нарядное длинное платье? Ведь, в конце концов, нас соберется только восемь человек.
«О Боже! – подумала Дэзи. – Что будет, когда она обнаружит не восемь, а все шестьдесят гостей?» Она терялась в догадках, рассердится ли ее мать за то, что они подготовили ей сюрприз. Откашлявшись и моля Бога, чтобы ей удалось говорить безразличным голосом, Дэзи заметила:
– Но дядя Блэки хочет, чтобы у нас получился праздничный вечер, нечто особенное. Как он сказал мне недавно: «Твоей матери не так уж часто исполняется восемьдесят лет». Поэтому я, естественно, согласилась с ним, что нам всем следует одеться понаряднее. Но тебе вовсе не обязательно быть при полном параде – то есть в вечернем платье. Я сама остановилась на переливчато-синем платье для коктейлей. Да, послушай, на твоем месте я бы одела одно из твоих чудесных шифоновых платьев.
– Ну и слава Богу. Одно из них – зеленое – оно подойдет в самый раз. Ой, опять звонят в дверь! Надеюсь, цветов больше уже не принесут. Мой дом и так уже начинает походить на покойницкую.
– Мама! Что за ужасное сравнение!
Дэзи легко поднялась и быстро заскользила по полу, бросив через плечо:
– Возможно, это подарок Элизабет или Кита и Робина. Пойду узнаю у Паркера.
Не успела Эмма и глазом моргнуть, как дочь уже вернулась.
– Действительно подарок, мама.
Она мельком взглянула в прихожую, кивнула, а затем заняла место около камина под портретом маслом, изображающим Пола Макгилла.
Эмма, проницательная, как всегда, подозрительно вгляделась в лицо дочери.
– Что тут происходит? Ты сейчас выглядишь в точности, как твой отец, когда он хотел что-то скрыть от меня. – Она посмотрела на портрет Пола, затем снова на Дэзи. Не было никаких сомнений, чьей дочерью та была.
И сегодня более чем всегда их сходство бросалось в глаза… Те же ярко-голубые глаза, черные волосы, ямочка на подбородке.
– Ну так что же у тебя на уме?
Дэзи выжидающе посмотрела на дверь и кивнула. По ее сигналу вошли Аманда и Франческа, изо всех сил стараясь выглядеть серьезными. Они остановились в центре комнаты, не отводя глаз от Эммы.
«С днем рождения, дорогая бабушка, с днем рождения», – пропели они с чувством, хотя и немного фальшиво.
Следом за ними в кабинет зашли Сара, Эмили и Пола и заняли место позади своих молоденьких кузин. «С днем рождения, бабушка», – подхватили они, с любовью глядя на нее.
– Боже мой, что тут происходит? – воскликнула искренне пораженная Эмма. Она непонимающе уставилась на внучек; потом, обращаясь к близняшкам, спросила: – А что вы обе здесь делаете? По-моему, до каникул еще далеко.
– Это я на пару дней взяла их из школы, мама, – вмешалась Дэзи. – Они живут у нас с Дэвидом. Все-таки у тебя день рождения.
– Я чувствовала, что здесь что-то затевается, – сказала Эмма, бросив на дочь пронизывающий взгляд. – Честно говоря, я полагала, что вы с Блэки замыслили что-то вдвоем, Дэзи. Я подозревала, что вы собрались сегодня устроить какое-то торжество.
Дэзи ухитрилась сохранить невинное выражение лица. Но прежде, чем ей удалось произнести хоть слово, вперед решительно выступила Эмили. Она передала Франческе красиво упакованный сверток и легонько прикоснулась к плечу Аманды.
– Ты ведь не забыла свою речь?
– Конечно, нет, – возмущенно цикнула в ответ Аманда, взяла Франческу за руку и, легонько потянув ее за собой, подошла поближе к Эмме.
Набрав полную грудь воздуха, пятнадцатилетняя девочка отчетливо, тщательно выговаривая каждое слово, произнесла:
– Бабушка, этот подарок тебе преподносят все твои внуки – Филип, Энтони, Александр, Джонатан, Пола, Сара, Эмили, Франческа и я. Каждый из нас внес свой вклад, чтобы сегодня, в день твоего восьмидесятилетия, мы смогли подарить тебе нечто особенное. Мы преподносим это тебе в знак нашей вечной и огромной любви.
Аманда приблизилась к Эмме, наклонилась и поцеловала ее, Франческа последовала ее примеру, затем сестры вручили бабушке сверток.
– Спасибо, девочка, – только и сказала Эмма. – И ты очень хорошо произнесла свою маленькую речь. Молодец. – Она посмотрела на остальных. – Благодарю всех вас.
Эмма некоторое время сидела без движения с подарком на коленях. Она по очереди оглядела каждую из своих старших внучек, стоявших тесной группкой, и улыбнулась каждой из них, подумав, какие же они все хорошенькие, просто очарование. Неожиданно на глаза Эммы навернулись слезы, и она усилием воли отогнала их, не желая показывать, насколько тронула ее неожиданная семейная сцена. Странно – когда Эмма развязывала пурпурную ленту и вынимала подарок из коробочки, ее руки дрожали.
Им оказались часы в форме яйца, покрытые самой прозрачной голубой эмалью, какую она когда-либо видела. Венчала яйцо изящная миниатюрная фигурка петуха, покрытая эмалью и щедро усеянная бриллиантами, рубинами и сапфирами. Эмма пришла в восторг от редкостной красоты и мастерства исполнения, и ей стало ясно, что она видит перед собой истинное произведение искусства.
– Это ведь Фаберже, верно? – наконец удалось ей выговорить еле слышным голосом.
– Да, – подтвердила Эмили. – Вообще-то, бабушка, это царское пасхальное яйцо, сделанное Фаберже для русской императрицы Марии Федоровны по заказу ее сына Николая II, последнего русского царя.
– Но как вы ухитрились найти такую редкую и ценную вещь? – недоуменно поинтересовалась Эмма. Опытный коллекционер произведений искусства, она отлично знала, что подобные работы Фаберже становились все большей и большей редкостью.
– Поле сказал Генри Россистер, – сообщила Эмили. – Он узнал, что на прошлой неделе их собрались выставить на аукцион «Сотби».
– И Генри купил ее для вас на аукционе?
– Нет, бабушка. Мы пошли туда все вместе, кроме близняшек. Они, естественно, были в школе. Впрочем, Генри тоже составил нам компанию. Пола нас обзвонила, и мы устроили совещание. Мы сразу же согласились, что нам следует попытаться купить часы – общий подарок от всех нас. Было так интересно! Несколько раз мы почти упускали их, но твердо стояли на своем и все повышали и повышали цену. И вдруг – победили. Мы все так радовались, бабушка!
– И я тоже очень рада, мои милые. – Она с любовью посмотрела на всех них.
Внезапно появился Паркер – тоже по сигналу Дэзи – и принес поднос, уставленный бокалами с искрящимся шампанским. Разобрав бокалы, все обступили Эмму, снова поздравили ее с днем рождения и выпили за ее здоровье.
Когда возбуждение немного спало, Эмма обратилась к Дэзи:
– Мы и в самом деле идем в «Мирабелл» на ленч? Или ты просто хотела помешать мне вовремя попасть в магазин?
Дэзи ухмыльнулась:
– Конечно, мы идем на ленч – все присутствующие, а Энтони, Александр, Джонатан и Дэвид присоединятся к нам там. Так что сегодня забудь о работе.
Эмма открыла было рот, но увидев выражение лица Дэзи, поняла, что спорить бесполезно.

В помещении царил полумрак.
Эмма легким шагом пересекла уставленную цветами прихожую, такую тихую сейчас, и вошла в кабинет.
На торжественном обеде, устраиваемом Блэки в ее честь в ресторане отеля «Ритц», она появится в не очень длинном платье из нескольких слоев светло– и темно-зеленого шифона, скромного покроя, с длинными широкими рукавами в китайском стиле. Великолепные фамильные изумруды Макгиллов, что ослепительно смотрелись на фоне дорогой ткани всех оттенков зеленого цвета.
«Да, я сделала правильный выбор», – решила Эмма, проходя мимо единственного в комнате зеркала и заметив краем глаза свое мелькнувшее в стекле отражение. Она не остановилась, даже не замедлила шаг, и единственным раздававшимся вокруг звуком было шуршание ее платья, вздымаемого ее как всегда быстрой походкой.
Дойдя до полки, на которой стояла часть многочисленных подарков, она взяла царское пасхальное яйцо и отнесла его в гостиную.
Там Эмма положила его на антикварный столик у камина, отошла на несколько шагов назад и снова залюбовалась чудесной вещицей. Бесспорно, за всю жизнь ей редко приходилось получать такие замечательные подарки, и Эмме не терпелось показать его Блэки.
Резкий звонок заставил ее вздрогнуть, в прихожей гулко отдавались торопливые шаги Паркера, затем стук передней двери и приглушенные расстоянием голоса.
Через несколько мгновений огромными шагами в комнату ворвался Блэки, прекрасно смотрящийся в отлично сшитом смокинге. На его губах играла широкая ухмылка, черные глаза горели, и он весь прямо светился от возбуждения.
– С днем рождения, дорогая! – прогремел он и, наконец остановившись, заключил ее в объятия. Потом отпустил, шагнул назад и, держа Эмму за руку, заглянул ей в глаза – как это уже бывало много-много раз в их жизни. – Ты сегодня чертовски хороша, Эмма, – объявил он с ласковой улыбкой и, наклонившись, поцеловал ее.
– Спасибо, Блэки. – Эмма улыбнулась ему в ответ и направилась к дивану. – Ты уже сказал Паркеру, что будешь пить?
– Конечно. То же, что и всегда. – Он опустился в кресло напротив, полностью заполнив его своим крупным телом. – Ты не подумай, что я пришел к тебе с пустыми руками. Твой подарок остался за дверью. Сейчас я пойду и принесу его…
Вежливый стук дворецкого прервал его речь, и в комнату зашел Паркер со стаканчиком неразбавленного ирландского виски для Блэки и бокалом белого вина для Эммы.
Когда они остались одни, Блэки поднял свой стакан:
– За тебя, волшебница. И за то, чтобы мы с тобой отметили еще много-много наших дней рождения.
– Так оно и будет, – рассмеялась Эмма. – И за наше путешествие, милый мой Блэки.
– Да, за путешествие. – Сделав только один маленький глоток, Блэки вдруг вскочил на ноги. – Не двигайся, – приказал он. – И когда я велю тебе закрыть глаза, не вздумай подсматривать.
Она осталась ждать его возвращения. Потом до ее ушей донеслось тихое бормотание дворецкого, голос Блэки, звук разворачиваемой бумаги, и она поняла, что ее старинный друг призвал себе на помощь Паркера.
– Закрой глаза, – приказал Блэки с порога спустя несколько секунд. – И помни наш уговор – не подглядывать!
Она сидела не двигаясь, сложив руки на коленях, и вдруг почувствовала себя снова маленькой девочкой, крошечной худющей девчушкой, получившей первый в своей жизни настоящий подарок, завернутый в серебристую бумагу и завязанный серебряной ленточкой. Тот подарок сделал он – дешевую маленькую брошку из зеленого стекла, которую Эмма берегла всю свою жизнь. Она и сейчас хранилась в ее ящичке для драгоценностей, рядом со своей восхитительной копией, которую он со временем сделал для нее из изумрудов. Ведь когда-то, давным-давно, тот кусочек зеленого стекла казался ей дороже и ценнее всего на свете.
– Смотри! – воскликнул Блэки.
Эмма медленно открыла глаза и, глядя на картину, что он держал перед ней, сразу же признала работу своей внучатой племянницы, Салли Харт. Эмма едва не вскрикнула от радостного изумления, а затем ее пронзила острая тоска по прошлому, и воспоминания прожитой жизни одно за другим побежали перед ее внутренним взором. У нее запершило в горле. Эмма смотрела во все глаза, запоминая каждую деталь, каждый штрих, не в силах вымолвить ни слова.
– О, Блэки, – прошептала она наконец. – Какая прелесть. Мои вересковые пустоши, где мы впервые встретились с тобой.
– Посмотри внимательнее, дорогая.
– Зачем? Я и так вижу, что это – Вершина Мира. – Эмма оторвала взгляд от полотна и в растерянности покачала головой. – Какой замечательный подарок ты мне сделал! Кажется, вот протянешь руку и сорвешь пучок вереска, как когда-то. – Она дотронулась пальцем до картины. – Я словно слышу журчание этого крошечного ручейка, здесь, в углу, и как бьются об отполированные водой камни его кристально чистые струи. Все как настоящее. Я даже чувствую запах черники, папоротника и вереска. О, Блэки, дорогой… И небо… Настоящее йоркширское небо, ведь правда? Какой огромный талант у этой девочки – только Тернер и Ван Гог могли так передать на холсте истинный солнечный свет. Да, Салли на сей раз превзошла сама себя.
Блэки буквально сиял от радости и удовольствия.
– Я сам отвез туда Салли и показал ей точное место. А потом она снова и снова туда возвращалась. Она хотела написать для тебя картину как можно лучше, и я желал того же. И мне кажется, в конце концов у нее получилось. А еще я попросил ее написать кое-что на обороте холста. – Он развернул картину и показал пальцем на аккуратно выведенные буквы. – Без очков ты не сможешь разобрать надпись, поэтому я прочту сам: «Эмме Харт в день восьмидесятилетия. С любовью от старинного друга Блэки О'Нила». А внизу – дата.
Второй раз за этот день Эмма была глубоко тронута. Она не могла выговорить ни слова, и ей пришлось быстро отвернуться, чтобы он не увидел ее повлажневшие глаза. Она села, отпила из бокала, собралась с силами и наконец произнесла:
– Как славно, дорогой мой!
Прислонив полотно к столику и убедившись, что оно осталось в поле зрения Эммы, Блэки снова сел в свое кресло.
– Сколько лет прошло, Эмма. Да, Вершина Мира – так твоя мать называла Рэмсденские скалы. Никогда не забуду того дня, когда ты нашла меня, заблудившегося в пустошах…
Эмма внимательно посмотрела на него. Шестидесяти с лишним лет как не бывало, и она увидела себя четырнадцатилетней. Бедная маленькая девочка, работающая в прислугах… Устало пробирающаяся в сумерках по вересковой пустоши в прохудившихся башмаках на кнопочках и в старом залатанном пальтишке. Как она дорожила тем пальто, пусть даже тесным, маловатым и заношенным до дыр. Оно едва спасало его хозяйку от дождя, снега и пронизывающего северного ветра.
И вот теперь она в упор глядела на Блэки и, видя его нынешнего, вспоминала, каким он выглядел тогда, в своей грубой рабочей робе, в кепке из дешевой ткани набекрень, с сумкой с инструментами, перекинутой через широкое плечо.
– Кто мог бы тогда представить, что мы оба доживем до такой глубокой старости… что в жизни мы так многого добьемся… огромной власти, безмерного богатства… что мы станем теми, кем стали, – медленно произнесла Эмма.
Блэки как-то странно на нее посмотрел и усмехнулся.
– Ну, я-то никогда не сомневался в своем будущем величии, – объявил он срывающимся от смеха голосом. – Я же предупреждал тебя, что стану франтом, настоящим джентльменом и миллионером, но даже я не подозревал, какого успеха добьешься ты.
Они оба улыбнулись, глядя друг на друга мудрыми старыми глазами, не сомневаясь во взаимной любви и дружбе, радуясь сознанию, что каждый понимает другого так, как никто на свете. Столько лет… столько пережитых волнений объединяло их. Нити, связывавшие их, казались выкованными из стали, и ничто не могло бы порвать их.
Какое-то время в комнате царило молчание.
Наконец Блэки встряхнулся.
– А теперь, моя королева, расскажи мне, как ты провела сегодняшний день.
– Меня удивило одно, Блэки. Они  позвонили. Заговорщики. Не скрою, я поражена, что объявились и мои сыновья, и Элизабет. Она снова в Лондоне, видимо, со своим приятелем-французом. Эдвина позвонила утром, и была очень мила, хочешь верь, хочешь нет. Возможно, ее жизнь наконец-то вошла в колею. И было еще два замечательных звонка… по-настоящему трогательных. – В ее глазах загорелись огоньки. – Филип звонил из Сиднея, а твой Шейн – из Нью-Йорка. Трогательно, правда? – Он с улыбкой кивнул, и она продолжала: – Похоже, наши внуки планируют устроить торжество в мою честь, когда мы приедем в города, где они живут. Так что готовься. Что же касается того, как я провела день, – сам видишь. – Эмма обвела рукой комнату. – Цветы, открытки и множество подарков. И еще Дэзи, Дэвид и мои внуки свозили меня на ленч в «Мирабелл».
Эмма принялась в подробностях рассказывать о ленче, потом сообщила, как ее в полчетвертого вдруг вытащили из ресторана и отвезли в принадлежащий ей магазин на Найтсбридж. Когда окруженная внуками Эмма вошла в офис, ее приветствовали все руководители служб – к прибытию хозяйки они приготовили специальный прием в ее честь.
Наконец Эмма закончила свой рассказ, встала и, взяв в руки царское пасхальное яйцо, сообщила:
– А вот что мне подарили все внуки. Их подарок, как и твоя картина, имеет для меня совершенно особенное значение. Я всегда буду хранить и то, и другое.
– Значит, твой день прошел хорошо. Я рад. Так, должно быть. – Блэки встал. – Ну, нам пора. Мы все соберемся в номере у Брайана в отеле «Ритц», выпьем по глотку шампанского, а потом спустимся в ресторан.
Десять минут спустя, когда они прибыли на Пикадили, в отель «Ритц», Блэки проводил Эмму наверх. У конторки он на минуту задержался и попросил служителя предупредить сына, мистера Брайана О'Нила, о своем прибытии.
Они прошли через холл, сами не осознавая, насколько потрясающе они смотрятся вместе, и не замечая любопытных взглядов окружающих.
В лифте Эмма молчала, и Блэки несколько раз украдкой бросал на нее испытующие взгляды, прикидывая, догадывается ли она хоть чуть-чуть о торжестве, которое готовилось в таком секрете. Ее лицо, как всегда, оставалось непроницаемым. Блэки полагал, что Эмма не рассердится, хотя Дэзи боялась реакции своей матери. Он знал свою Эмму и понимал, что порой она ведет себя совсем как ребенок. Она любила сюрпризы, подарки и празднества, особенно когда она оказывалась в центре всеобщего внимания.
«И все потому, что ей всего этого не хватало в молодости», – подумал он. В те дни она не имела ничего, что имело бы истинную ценность. Хотя не совсем так. При ней были ее поразительная красота, ум, сила, железное здоровье и безграничное мужество. Не говоря уж о ее неуемной гордости. О, этот стыд, который она испытывала из-за своей гордости и бедности. «Бедность – не порок, хотя состоятельные люди всегда стараются заставить тебя чувствовать себя неполноценным!» – как-то раз воскликнула она в разговоре с ним, и ее молодые глаза потемнели от гнева. Он помнил все… Эмме с лихвой хватило в жизни и боли, и горестей, и бед. Но она никогда больше не будет страдать, испытывать недостатка чего-либо или боль. Оба они уже слишком стары для трагедий… Трагедии – это для молодых.
Наконец они остановились перед дверью номера. Блэки улыбнулся про себя. Телефонный звонок из конторки послужил сигналом Брайану и Дэзи, что все гости должны соблюдать полное молчание. Им явно удалось достигнуть желаемого. В тишине, царившей в коридоре, звук упавшей на пол булавки прозвучал бы как ружейный выстрел.
В последний раз взглянув на Эмму, Блэки постучал. Дверь распахнулась почти мгновенно, и на пороге возникла Дэзи.
– Вот и вы. Мама, дядя Блэки. Мы ждали вас. Входите же.
Блэки пропустил Эмму вперед и шагнул за ней следом.
«С днем рождения!» – хором вскричали пятьдесят восемь человек.
Эмма была поражена, и это все увидели сразу. Она непонимающе уставилась на толпу друзей и родственников, собравшихся отметить ее день рождения, и слегка порозовела. Краска поползла по ее шее вверх и достигла щек. Она перевела взгляд на Блэки и прошептала:
– Старый черт! Почему ты меня не предупредил? Мог бы хотя бы намекнуть.
Он ухмыльнулся, довольный, что сюрприз явно удался.
– Я не осмелился. Дэзи сказала, что убьет меня. И только не говори мне, что сердишься, потому что я по твоему лицу вижу, что это не так!
– Верно, – призналась она и наконец позволила себе улыбнуться.
Она оглядела битком набитую комнату и застыла на месте. Неуверенная поначалу улыбка стала шире, когда Эмма увидела столько знакомых лиц, дружелюбно улыбающихся ей в ответ.
Два ее сына, Кит Лаудер и Робин Эйнсли, с женами Джун и Валери; дочери Эдвина и Элизабет рядом с важного вида мужчиной, блистающим невероятной красотой. Эмма предположила, что видит перед собой того самого Марка Дебоне – «проходимца мирового масштаба», как язвительно окрестила его Эмили. Впрочем, он действительно обладал сногсшибательной улыбкой и бесспорным обаянием. Конечно, Элизабет всегда была слаба на красивых мужиков. Что ж, не Эмме критиковать. Тех мужчин, которые сыграли свою роль в ее жизни, тоже никто не назвал бы уродами.
Дэзи пересекла комнату и взяла под руку Дэвида, стоявшего рядом со своими невестками, пожилыми дамами Шарлоттой и Натали, разодетыми в пух и прах и увешанными драгоценностями с головы до пят. Далее расположились Пола и Джим; Уинстон опекал Эмили, Аманду и Франческу и явно наслаждался ролью мужчины-защитника. Взгляд Эммы невольно скользнул по левой руке Эмили, и она подмигнула внучке, увидев на ее пальце блестящее обручальное колечко с изумрудом.
Она поглядела поверх их голов в соседнюю комнату, увидела Сару, Джонатана, Александра и его подружку Мэгги Рэйнолдс, которые столпились у порога. Слева от них собралась вся семья Каллински, а рядом – Брайан, Джеральдина и Мерри О'Нил. Далее остальные Харты. Из-за плечей своих дочерей, Вивьен и Салли, ей улыбался Рэндольф. Внук Эммы, Энтони, светился счастьем, стоя рядом с Салли.
Генри Россистер прислонился к камину в дальнем конце второй комнаты. «Он сегодня выглядит лучше, чем всегда», – отметила про себя Эмма и оглядела его нынешнюю подружку, известную модель Дженнифер Гленн. Она была по меньшей мере лет на сорок моложе его. «Верный способ заработать инсульт, дорогой Генри», – подумала Эмма, и озорные искорки вспыхнули в ее глазах. Гэй Слоун, личная секретарша Эммы, стояла бок о бок с Генри, а прочие гости представляли собой старых друзей или верных деловых партнеров вроде Лена Харвея, главы «Дженрет», и его жены Моники.
Первоначальное удивление Эммы полностью прошло, пока она, стоя на месте, оглядывала собравшихся. Теперь она снова полностью овладела своими чувствами, ситуацией и доминировала над всеми присутствующими; элегантная, как богиня, она сделала шаг вперед и величественно наклонила голову.
– Что ж, – сказала она сильным и звучным голосом, разорвав затянувшуюся тишину. – Я и не подозревала, что знакома с таким большим количеством людей, умеющих хранить тайну. По крайней мере, от меня. – Их смех, подобно волнам, плескался вокруг нее, когда Эмма плавной походкой шагнула в глубь комнаты и начала принимать поздравления и приветствия с удивительной грациозностью.
Стоя рядом с Дэзи, Блэки наблюдал за Эммой, пока она переходила от одного гостя к другому, одаривая всех своим неиссякаемым очарованием. Широкая ухмылка вдруг озарила его лицо, а в глазах заиграли смешинки.
– А ты еще боялась, что она рассердится! – воскликнул он, обращаясь к Дэзи. – Ты только посмотри на нее… Она же чувствует себя как рыба в воде. Какая уверенность в себе! Настоящая королева!

0

22

Глава 21

Часом позже, ровно в восемь, Блэки торжественно ввел Эмму в уединенную обеденную залу дальше по коридору, где должен был состояться праздничный обед.
Склонившись к ней, он прошептал:
– Дэзи не хотела никого обидеть, к тому же она боялась разговоров о любимчиках, поэтому за нашим столом не будет никого из твоих детей и внуков.
– Очень разумно, – пробормотала Эмма, и уголки ее губ дрогнули от еле сдерживаемого смеха.
Да, Дэзи действительно единственный дипломат во всей семье; с другой стороны, она знала, что ее сыновья не испытали бы особого восторга, окажись они за столом рядом с матерью. Эмма до сих пор не могла прийти в себя от удивления, что они вообще снизошли до появления здесь. Вот присутствие Элизабет ее не удивляло. Ничего странного, что ее дочь хотела снова навести мосты – ведь она никогда не ставила крест на своем главном шансе. Без всякого сомнения, она считала, будто сможет вновь втереться в доверие к матери – не исключено, рассчитывая выудить из нее еще денег. К тому же Элизабет могла захотеть повидаться с детьми, а заодно и похвастаться новым другом. Что же касается Эдвины, то она рассчитывала снискать расположение Энтони, который, отклони она приглашение, не одобрил бы поступка матери.
Размеренным шагом они с Блэки пересекли зал, направляясь к главному столу. С обеих сторон к нему примыкало еще два. Столы полукругом охватывали маленькую, блестящую паркетом танцевальную площадку прямоугольной формы, на противоположной стороне которой оркестр уже играл популярную мелодию.
Внимательные глаза Эммы не пропустили ни одной мелочи. В мерцающем свете свечей, украшавших все пять круглых столов, зал напоминал очаровательный летний сад. Все помещение утопало в цветах, и каждый стол тоже украшали небольшие живописные букеты. На перламутровых скатертях ярко сверкал хрусталь, серебро и тончайший фарфор.
Остановившись напротив отведенных им мест, Эмма повернулась к Блэки и кивнула с довольной улыбкой.
– Как красиво Дэзи все устроила… Здесь такая праздничная атмосфера.
– Да, она все жилы вытянула из организатора банкета и лично проследила за всем. – Он подвинул ей стул, но сам остался стоять. Усевшись, Эмма оглядела карточки по обеим сторонам от своего прибора.
– Я вижу, ты мой сосед справа, – сказала она. – Генри – слева, а кто еще будет сидеть с нами?
– Шарлотта и Натали, разумеется, Лен, Моника Харвей и подружка Генри, Дженнифер. А еще Марк и Ронни Каллински с женами – итого двенадцать человек.
– О, Каллински – как хорошо! Я не могла сегодня не думать о Дэвиде. Как я хотела бы, чтобы он сейчас был с нами. Хотя Ронни и не так похож на Дэвида, как Марк, но очень напоминает мне своего отца. У него те же повадки. Ты согласен?
– Конечно, дорогая. А вот и Рэндольф с матерью и теткой.
Эмма слегка повернула голову, чтобы поприветствовать Шарлотту и Натали. С присущим ему шармом и старомодной галантностью Блэки проводил невесток Эммы на их места.
Рэндольф, шумный и добродушный, как всегда, крепко сжал плечо Эммы и прогрохотал:
– Я сижу за одним столиком с Брайаном. Но я еще вернусь, тетя Эмма. – Он подмигнул. – Я намерен ангажировать вас по крайней мере на один танец.
– Только фокстрот, Рэндольф, ничего более энергичного, – со смехом ответила Эмма.
Его мать склонилась к Эмме.
– Моему внуку безумно повезло с Эмили, – призналась она. – Я в восторге от их помолвки.
– И я тоже, Шарлотта, и ты сделала очень красивый жест, подарив Эмили свое жемчужное ожерелье. Я помню, как Уинстон подарил его тебе.
Шарлотта расцвела.
– Да, когда мы с ним обручились в 1919 году. Что же касается свадьбы – надеюсь, они поженятся в Йоркшире. Элизабет уже разговаривала со мной – похоже, она хочет, чтобы свадьбу сыграли в Лондоне.
– В самом деле? – сухо отозвалась Эмма. – Я бы на твоем месте не беспокоилась. Элизабет вечно забивает себе голову всякими гениальными идеями, и обычно они лопаются, как мыльные пузыри. В данном случае, я считаю, решать должны Эмили и Уинстон, а они говорили мне, что хотят обвенчаться в Рипонском соборе. По-моему, отличная мысль, а потом мы сможем устроить прием в усадьбе.
Три женщины еще несколько минут обсуждали свадьбу Эмили, намеченную на следующее лето, а затем Эмма принялась рассказывать им о своем и Блэки предстоящем путешествии и о том, где они собираются побывать в Австралии.
Блэки продолжал регулировать поток поздравляющих, и через несколько минут зал заполнился до отказа, все уселись, и официанты заскользили между столами, наполняя бокалы белым вином. В моментально установившейся атмосфере веселья и дружелюбия слышался смех, голоса звучали все громче, порой заглушая звуки оркестра.
Эмма со свойственной ей проницательностью и вниманием к деталям скоро поняла, что ее друзья и члены ее семьи развлекаются от души и, похоже, прекрасно проводят время. После первой смены блюд – копченой лососины – самые молодые из гостей устремились на танцевальную площадку, и Эмма с гордостью следила за ними, думая, какие они все симпатичные – девушки в очаровательных платьях, молодые люди в изящных смокингах. Они кружились в танце, их чистые юные лица сияли от счастья, глаза блестели надеждой и бесконечной верой в будущее. Вся жизнь простиралась перед ними, обещая так много.
Вот перед ней возникло улыбающееся доброй улыбкой лицо Джонатана. Он кружил молодую Аманду по площадке, и на какую-то долю секунды Эмма засомневалась, не ошиблась ли она в нем. Однако Эмма отогнала от себя эту мысль, не желая сегодня думать о серьезном, и перевела взгляд на его отца. Робин танцевал со своей сводной сестрой Дэзи. Он прямо-таки излучал очарование. Смуглый, интересный Робин, некогда ее любимый сын, блестящий член парламента, лишь недавно преодолевший последствия целой серии политических авантюр. Что ж, он-то действительно умен и сметлив, когда дело касается его собственной карьеры. Он всегда был прожженным политиком, пронырливым дельцом, популярным – Эмма не могла не признать – в лейбористской партии, не говоря уж о своих избирателях в Лидсе.
Блэки прервал ее размышления, легонько прикоснувшись к ее руке, отодвинул свой стул и произнес:
– Пошли, Эмма, первый танец за мной.
С гордым видом он повел ее на площадку, заключил в объятия, и они заскользили под звуки попурри из мелодий Кола Портера.
Блэки отлично понимал, что вдвоем они составляли прекрасную пару, и, возвышаясь над Эммой, чувствовал всеобщее внимание, знал, что все смотрят только на них. Он перехватил испытующий взгляд Кита, наклонил голову, улыбнулся и огляделся, выискивая Робина. Вон он, кружит Дэзи в танце, такой гладкий, такой подтянутый… и такой скользкий. Блэки презирал сыновей Эммы за то, что они ее предали, и теперь гадал, понимает ли кто-нибудь из них, какого дурака они сваляли, восстав против такой блестящей женщины. Шансов у них было не больше, чем у снежинки на раскаленной сковородке. Разумеется, она шутя разделала их. Она всегда выигрывала.
Эмма прошептала, уткнувшись лицом ему в грудь:
– Все смотрят на нас, все говорят о нас с тобой, Блэки.
– Значит, все остается по-прежнему.
Вечер катился без сучка, без задоринки. Все ели восхитительную еду, пили замечательные вина, болтали, шутили, смеялись и танцевали с удивлявшей Эмму беззаботностью. На миг ей показалось, что на сегодня позабыты все подводные течения. Словно члены разных фракций, не сговариваясь, автоматически заключили перемирие, словно все на время позабыли о вражде, соперничестве, ненависти и ревности. Завтра они снова вцепятся друг другу в глотки, но сегодня между ними царили дружба и согласие. Может быть, так только казалось, но ей все равно приятно было видеть, что они вели себя с подобающей случаю сдержанностью.
Эмма тоже получала большое удовольствие, но по мере того, как длился вечер, она начала понимать, что все происходящее вызывает в ней слишком противоречивые эмоции. На нее нахлынули воспоминания… и радостные, и горькие. И даже выбор места, где проходило торжество, показался ей вдруг полным смысла. Отель «Ритц» так много значил в ее судьбе. Именно здесь в молодые годы они с Полом урывали у жизни короткие моменты счастья во время первой мировой войны перед тем, как он вернулся в окопы Франции. Несколько секунд она не могла думать ни о ком, кроме Пола Макгилла, и полностью ушла в себя. Глаза ее затуманились, и сейчас для нее существовало только прошлое. Но вот из-за соседнего стола до ее ушей донесся звонкий смех Дэзи, и, вздрогнув, Эмма вернулась в сегодняшний день. Стряхнув недолгую задумчивость, она сурово напомнила себе, что только недавно твердо решила думать только о будущем.
Блэки, с любопытством отметивший, что она периодически погружается в молчание, вовлек ее в разговор, и вскоре именинница уже весело хохотала. Внезапно он прервался на середине рассказа и воскликнул:
– Держись, дорогая, к нам направляется Рэндольф за обещанным танцем!
– Значит, будем танцевать, – ответила Эмма и позволила улыбающемуся племяннику увлечь себя на площадку. Они сделали полный круг, и тут место ее партнера занял Джонатан, а через несколько минут его сменил Уинстон. Энтони следующим закружил в танце свою бабушку, а вскоре Александр уже похлопал по плечу кузена, требуя своей очереди завершить с ней тур вальса.
Когда смолкла музыка, Александр не выпустил ее из объятий, а продолжал стоять с ней посреди площадки, глядя на Эмму сверху вниз с непонятным выражением глаз.
Эмма испытующе посмотрела ему в лицо.
– В чем дело, Сэнди? Кажется, ты хочешь сказать что-то важное?
– Да, бабушка. – Он наклонился к ней и что-то прошептал.
– Ну конечно, – с улыбкой проговорила Эмма. Когда он повел ее к столу, она что-то шепнула ему на ухо.
Усевшись на место, Эмма повернулась к Блэки, обмахиваясь рукой.
– Ф-фу! Ну и марафон! Честно говоря, я, пожалуй, становлюсь староватой для подобных упражнений.
– Как! Такое юное создание, как ты? Ерунда. И вообще, ты, по-моему, наслаждаешься вовсю, – рассмеялся Блэки.
– Что верно, то верно. Чудесный вечер, и все очень милы друг с другом. – Не дождавшись ответа, она пристально посмотрела на него. – Это ведь действительно так.
– Угу, – буркнул он. – Возможно, ты и права.
Но Блэки вовсе не разделял ее оптимизма и находил неожиданное дружелюбие ее детей подозрительным. С другой стороны, они вели себя прилично, а больше ему ничего и не нужно. Через несколько дней они оба будут на пути в Нью-Йорк, а в ее отсутствие остальные могут хоть перерезать друг друга.
Внезапно наступила тишина, и невидимая рука убавила свет люстр и настенных канделябров. Все переглянулись. Барабанщик выбил оглушительную дробь. В зал вошел официант, толкая перед собой тележку с огромным именинным тортом, увенчанным восьмьюдесятью свечами, ярко горящими в полутемной комнате. Как только официант остановился посреди танцевальной площадки, оркестр заиграл «С днем рождения», и, следуя примеру Блэки, почти все гости дружно подхватили слова песни-поздравления. Когда музыка стихла, Блэки предложил Эмме руку, подвел ее к торту, и они вдвоем задули свечи. Эмма взяла в руки нож и отрезала первый кусок. Затем они вместе вернулись за свой стол.
Официанты наполнили бокалы шампанским и разнесли торт. Когда каждый получил свою порцию, Дэзи встала и постучала ложечкой по фужеру.
– Прошу внимания. Ну пожалуйста!
Разговоры смолкли, все взгляды обратились на нее.
– Спасибо, – сказала Дэзи. – И примите огромную благодарность за то, что все вы собрались сегодня здесь, чтобы отпраздновать день рождения моей мамы. Мы с Блэки восхищены тем, как сумели вы сохранить наш секрет. Когда мама приехала, мы сразу поняли по выражению ее лица, что она ничего не подозревала. – Дэзи улыбнулась всем самой теплой из своих улыбок и продолжала: – За последние несколько недель различные члены нашей семьи неоднократно обращались к Блэки и ко мне, выражая желание сказать несколько слов и выразить свое уважение к Эмме Харт сегодня вечером. Мы встали перед очень сложным выбором – необходимостью решить, кого из них отобрать, и вскоре нам стало ясно, что нашей уважаемой виновнице торжества очень быстро надоест сидеть и выслушивать одну речь за другой, особенно когда все они посвящены ей самой. Блэки предложил наилучшее решение, но, прежде чем объявить первого выступающего, я хотела бы сообщить маме и всем вам имена тех, кто просил сегодня слово.
Дэзи взяла в руки листок бумаги и посмотрела на мать.
– Все твои внуки хотели провозгласить тост в твою честь, мама, от имени третьего поколения нашей семьи. И Робин, и Элизабет желали бы выступить в качестве представителей нас, твоих детей. Генри, Лен и Брайан – каждый из них просил права поздравить тебя от лица твоих многочисленных друзей и деловых партнеров.
Эмма грациозно склонила голову и, посмотрев сперва направо, потом налево, выразила признательность всем, кого назвала Дэзи.
– Как я уже говорила, – продолжала ее дочь, – Блэки разрешил нашу маленькую проблему, причем очень ловко, на мой взгляд. А теперь я предоставляю первое слово – мистеру Рональду Каллински.
Ронни встал. Это был видный мужчина: высокий, стройный, с умным задумчивым лицом и черными волнистыми волосами с проседью. От отца и бабки, Джанессы Каллински, он унаследовал ярко-голубые глаза, особенно выразительные у человека с такой спортивной фигурой.
– Эмма, Дэзи, Блэки, леди и джентльмены, – начал он, обнажая в щедрой улыбке ослепительно белые зубы. Ронни обладал немалым обаянием и в качестве председателя правления фирмы «Каллински Индастриз» привык выступать на публике. – Здесь присутствует много друзей и деловых партнеров Эммы; однако я уверен, они не обидятся, если я определю сегодняшнее собрание как встречу кланов. Трех кланов, если уж быть абсолютно точным… Харты, О'Нилы и Каллински. Более пятидесяти лет назад встретились и крепко сдружились три молодых человека – Эмма, Блэки и мой отец Дэвид. Насколько я знаю, многим их дружба казалась необычной, даже странной – что общего могли найти между собой протестантка, ирландский католик и еврей-ортодокс. Но эта троица знала, что делала. Они нашли друг в друге родственные души, почувствовали общность натур. Каждый из них был добр, честен, настойчив и полон надежд. Их всех снедали честолюбие, нетерпение и твердое намерение добиться успеха любой ценой, но только не в ущерб чести, порядочности и совести. И еще они верили в милосердие. Вскоре всех троих уже крепко-накрепко связывали узы любви и взаимного уважения, и они пронесли преданность друг другу через всю жизнь, до смерти моего отца несколько лет назад.
Ронни перевел дух и немного изменил тон своей речи.
– Возможно, не каждому здесь известно, – продолжал он, – что наша троица называла себя «Три мушкетера», и, когда Блэки попросил меня сказать сегодня несколько слов, выразив наше общее глубокое уважение Эмме, он отметил, что я займу место третьего мушкетера, которого нет сегодня с нами, – моего отца.
Отхлебнув воды, Ронни устремил взгляд на главный стол.
– Эмма Харт – самая замечательная из всех женщин, и ее достоинства неисчислимы. Трудно, если вообще возможно, выделить какое-нибудь одно. Однако, присутствуй здесь сегодня Дэвид Каллински, я знаю, что он поднял бы тост за огромное и удивительное мужество Эммы Харт. Впервые семья Каллински убедилась в этом ее качестве в 1905 году, когда Эмме исполнилось всего шестнадцать лет. Позвольте мне рассказать вам эту историю. Однажды, блуждая по Лидсу в поисках работы, Эмма увидела, что банда хулиганов напала на мужчину средних лет. Он упал на землю и лежал, прижавшись к стене, пытаясь защищаться от града камней. Бедняге требовалась помощь. Не задумываясь о себе, – а Эмма тогда ждала ребенка, – юная леди, одна на пустынной улице, бросилась ему на выручку. Ее бесстрашие обратило мерзавцев в бегство. Эмма помогла незнакомцу подняться на ноги, осмотрела его раны, подобрала разбросанные по земле вещи и настояла на том, чтобы довести его до дома. Звали бедолагу Абрахам Каллински, и он приходился мне дедом. Провожая его до скромного жилища, Эмма спросила Абрахама, почему на него напали. Абрахам ответил: «Потому что я еврей». Его слова поразили юную Эмму, и Абрахам начал объяснять ей, что евреев в Лидсе преследуют за их религию, манеру готовить и чуждые местным обывателям обычаи. Он поведал ей об ужасных страданиях, которые претерпевали евреи от рук мародерствующих хулиганов, устраивающих налеты на район, где они жили, – по сути, еврейское гетто – и нападавших на них и на их дома. То, что Эмма услышала, возмутило ее до глубины души и, более того, привело в ярость. Она назвала случившееся жестоким и глупым занятием невежественных людей.
Ронни Каллински склонил голову и взглянул прямо в глаза Эмме. Его лицо выражало ту любовь и восхищение, которые он испытывал к ней. Он медленно произнес:
– С того дня и до сего момента сидящая здесь удивительная женщина всю свою жизнь боролась с глупостью, невежеством и любыми проявлениями дискриминации, постоянно обличала пороки, которые она научилась различать в людях с юных лет. Она всегда презирала религиозные и этнические да и вообще любые предрассудки. Мужество никогда не изменяло ей. С годами оно только возросло. Эмма всегда исповедовала одну религию – это справедливость, правда и честная игра.
Генри Россистер начал аплодировать, остальные последовали его примеру. В конце концов Ронни пришлось потребовать тишины.
– Отец как-то сказал мне, что Эмма, Блэки и он сами внесли свой вклад в процветание города тем, что вырвались из тисков нищеты, но именно Эмма в наибольшей степени повлияла на будущее Лидса. И он не ошибался. Ее вклад в промышленность и в благотворительные организации города всем известен. Однако я хотел бы кое-что добавить от себя: в характере каждого из здесь присутствующих есть что-то от Эммы – это касается не только членов трех тесно переплетшихся между собой кланов, но и ее друзей и деловых партнеров. Мы должны гордиться такой привилегией, ибо все мы стали лучше благодаря знакомству с ней, благодаря тому, что мы допущены в круг ее знакомых. Эмма Харт удостоила нас своей верной дружбой, любовью и глубоким пониманием. И для нас великая честь, что она присутствует здесь сегодня. Итак, от имени моего покойного отца, от имени всех Каллински, как пришедших сюда, так и отсутствующих – я прошу вас поднять бокалы в честь Эммы Харт. В честь женщины выдающегося мужества и огромной независимости, которая никогда не знала горечи поражения и всегда шла по жизни, выпрямившись во весь рост… Которая выше нас всех. – Ронни поднял бокал. – За Эмму Харт!
Когда все выпили, Ронни объявил:
– А теперь несколько слов скажет Блэки.
Блэки вскочил со стула.
– Спасибо, Ронни. Сам Дэвид не сказал бы лучше, и твои слова об Эмме были уместны и очень трогательны. Как уже говорила Дэзи, мы все знаем, что Эмма не захочет выслушивать многочисленные хвалебные речи. И, поскольку я знаю нелюбовь Эммы даже к коротким выступлениям, я буду совсем краток. – Блэки усмехнулся. – Ну, настолько краток, насколько смогу. Совершенно очевидно, что в торжественный день восьмидесятилетия Эммы я испытываю настоятельную необходимость сказать о ней несколько добрых слов.
Пока Блэки распространялся насчет силы ее характера, умения побеждать вопреки всем трудностям и о ее выдающихся достижениях в бизнесе, Эмма думала о своем. Блэки она слушала только краем уха. Во время речи Ронни ее мысли вернулись в далекое прошлое. Эмма вспомнила те места, где она начинала, оглянулась на пройденный путь и сама себе удивилась – как ей удалось совершить все это, причем почти в одиночку?
Однако вскоре она спохватилась, что множество пар глаз обращены на нее и на Блэки, и оставила воспоминания. Ее старинный друг закончил говорить о давних временах и перешел к настоящему. И в унисон его словам мысли Эммы вернулись к ее сегодняшней жизни.
«Что ж, – подумала она, – чтобы вы ни говорили о моей жизни, мои внуки представляют собой отличное доказательство, что она не прошла даром». Неожиданно Эмме все стало яснее ясного, как при вспышке молнии. У нее даже дух захватило. И она поняла, что ей следует сегодня сделать.
Блэки заканчивал свою речь.
– Ее дружба – одна из величайших привилегий всей моей жизни. Поэтому прошу вас присоединиться к моему тосту в честь Эммы, который я произношу от всего сердца.
Он взял в руки бокал и, высоко подняв, улыбнулся ей:
– Эмма, ты действительно состоятельная женщина в буквальном смысле этого слова – ты состоялась  как человек. Живи долго и счастливо. За тебя, Эмма!
Кровь бросилась в лицо Эмме, когда она увидела, что заполнившие зал друзья и родственники с улыбками поднимают бокалы в ее честь, и от внезапно охватившего ее волнения у Эммы перехватило дыхание.
Когда все уселись, Блэки, все еще продолжавший стоять, сказал:
– А теперь к нам обратится виновница торжества – Эмма Харт.
Эмма поднялась, встала за спинку стула, положив на нее руки, и толкнула его ногой под стол. Она медленно обвела глазами комнату, ненадолго останавливая взгляд на каждом из присутствующих.
Наконец она заговорила:
– Благодарю вас за то, что вы пришли отпраздновать мой день рождения, а также за замечательные подарки и цветы, которые вы прислали мне сегодня. Меня очень тронуло ваше внимание. Еще я должна выразить свою признательность Блэки и Дэзи, организовавших сегодняшний праздник и так прекрасно справившихся с ролью хозяев.
Взгляд ее блестящих глаз под морщинистыми веками задержался на Ронни Каллински.
– Я так рада, что ты и твои родные сегодня со мной, Ронни. И спасибо за прекрасные слова, за то, что ты так хорошо говорил о своем отце. Нам очень не хватает Дэвида. – Затем она посмотрела на Блэки. – Ты тоже замечательно сказал обо мне… Спасибо, мой дорогой друг.
Перейдя на более деловой тон, Эмма продолжала:
– Как многие из вас знают, Эмили и Уинстон собираются пожениться в будущем году. Однако они просили меня именно сегодня официально объявить об их помолвке. Похоже, все перевлюблялись в семействе Хартов. Александр тоже просил меня объявить о том, что он обручился с Маргарит Рейнольдс. Итак, выпьем за счастливое будущее наших молодых.
Ее тост был встречен возбужденным шепотом и восклицаниями. Эмма выжидала, крепче, чем прежде, ухватившись за спинку стула. Лицо ее сохраняло безмятежное выражение, но взгляд не упускал ничего. Она точно знала, что  сейчас скажет, хотя решилась на это только десять минут назад.
Глядя на Эмму, Пола отметила ее дружелюбный вид. Но бабушке не удалось ее обмануть. Пола хорошо знала этот беспокойный огонек в ее глазах. Это неспроста!.. Эмма явно что-то затеяла. Пола внутренне напряглась, недоумевая, в чем дело, но не рискнула строить догадки. «Как величественно выглядит сейчас бабушка, – подумала она. – Она такая стройная, такая гордая, так крепко держит в руках и себя, и всех в зале».
Эмма слегка шевельнулась, и в мягком свете многочисленных свечей ее изумруды засверкали еще ярче. Казалось, от самой Эммы сейчас исходило сияние. «Власть, – подумала Пола. – Моя бабушка излучает ауру власти».
В зале воцарилась гробовая тишина. Все, как и Пола, уставились на Эмму, предвкушая что-то неожиданное.
Наконец Эмма заговорила. Ее голос звучал звонко и отчетливо, заполняя все пространство:
– В жизни каждого наступает момент, когда самое мудрое – отступить в сторону, позволить звучать молодым голосам, не заслонять картину будущего другим, более молодым глазам. Сегодня такое время пришло и для меня.
Эмма выдержала паузу, чтобы сказанное дошло до каждого.
Вздох удивления прошелестел по комнате.
– Я ухожу. И ухожу по собственной воле. Сегодня я поняла, что мои старые кости наконец-то заслужили немного отдыха, что мне пора впервые в жизни расслабиться; и кто знает, может, мне удастся даже немного повеселиться напоследок.
Со звонким смехом она осмотрела лица гостей. Никому не удалось скрыть удивления.
– Какой у всех вас забавный вид, – словно мимоходом заметила она. – Что же, возможно, я и сама себе удивляюсь. Но когда я слушала речи, я все решила. Когда я прослушала рассказы о моей жизни, мне вдруг стало ясно, что пришло время уйти от дел. И уйти красиво. Все знают, что мы с Блэки собрались в кругосветное путешествие. Я счастлива объявить вам, что решила провести остаток моих дней в обществе самого старого, дорогого и преданного друга.
Полуобернувшись, Эмма легко прикоснулась к широкому плечу Блэки. Другим, более ласковым тоном она продолжала:
– Когда-то Блэки сказал мне: «Давай стареть вместе, лучшее еще впереди». И знаете, возможно, он и прав.
Никто не шевельнулся и не произнес ни слова. Все гости не сводили с нее внимательных глаз, понимая, что эта стройная седая женщина еще не все им сказала.
Эмма покинула свое место и быстрым шагом направилась к одному из столов. Она остановилась напротив Александра, который тут же вскочил на ноги. Его глаза ярко блестели на побледневшем лице. Понимая, что он тоже еще не оправился от потрясения, она успокоила его легким прикосновением руки.
Оглянувшись на полные ожидания лица вокруг, Эмма скороговоркой произнесла:
– Мой внук Александр только что стал главой «Харт Энтерпрайзиз». – Она протянула руку Александру, который стоял, не в силах вымолвить ни слова. – Поздравляю, Александр. – В ответ тот неразборчиво пробормотал какие-то слова благодарности.
Величественной походкой перейдя к противоположному столу, Эмма остановилась около Полы, отчетливо ощущая витавшее в воздухе напряжение. Пола встала так же быстро, как минутой раньше Александр.
Эмма крепко сжала руку молодой женщины, ее любимой внучки. «Какая холодная ладонь», – отметила она про себя. Своим пожатием Эмма хотела передать часть своей силы Поле, почувствовав, что ту начала бить дрожь.
Еще раз пронизывающие зеленые глаза Эммы оглядели всех в зале.
– С сегодняшнего дня моя внучка, Пола Макгилл Эмори Фарли, становится управляющей всей сети магазинов «Харт».
Она повернулась к Поле и долгим, пристальным взглядом посмотрела в фиолетовые глаза внучки. Потом Эмма улыбнулась своей неповторимой улыбкой, от которой ее лицо засветилось еще больше.

Конец первой книги
– Я доверяю тебе мою мечту. Удержи ее, – сказала она.

+1


Вы здесь » ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански » Книги по мотивам сериалов » Барбара Тейлор Брэдфорд Удержать мечту. Книга 1