www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Такси для ангела. Виктория Платова

Сообщений 21 страница 30 из 30

21

-  Ну вот! Нашли время! - окоротил меня Чиж. - Давайте
сначала с людьми разберемся!
     ...Первой, кого мы встретили, выйдя в холл, была Дашка.
Дашка интенсивно вооружалась: самым варварским способом  она
сдирала с ковра турецкий ятаган.
      - Помочь? - сочувственно спросил Чиж, остановившись  у
нее за спиной.
     Дашка вздрогнула, но присутствия духа не потеряла.
     - Помогите, - сказала она, обернувшись.
     - А что, собственно, произошло?
      -  К  одному трупу прибавились еще два. А так - ничего
особенного...
     - Это вы кричали?
     - Нет, не я. Это Tea. - Дарья нервно хихикнула.
     - Понятно. Значит, Минна и Софья...
     - Успокойтесь, с ними все в порядке.
     Фара в столовой, мы с Чижом в преступной кухне, Дашка в
оружейном  холле.  А также целехонькие  СС,  ТТ  и  ММ!  Кто
остался?
     Райнер-Вернер и Ботболт. Ботболт и Райнер-Верн...
      Доверчивый,  как  жертва финансовой  пирамиды,  немец!
Трогательные  серьги  в  ушах,  трогательный   перстень   на
мизинце,   трогательный  дракон  на   плече,   трогательные,
младенчески-белые     волосы...    Обнадеживающие     плечи,
обнадеживающие руки... И такой обнадеживающий русский  язык!
Как  забавно  он тонул в проруби, как забавно он  кутался  в
одеяло, неужели я больше никогда не заговорю с ним, неуже...
      - Ну, что ты так побледнела, Алиса? - Дашка расплылась
в иезуитской улыбке. - С твоим перцем ничего не случилось.
     - С каким перцем?
     - А теперь покраснела!
     - Ничего я не покраснела...
      -  Покраснела-покраснела! Правда, Чиж?  Чиж  приблизил
бледные ноздри к моему лицу:
     - Вы покраснели, не отпирайтесь. А что произошло?
      -  В том-то и дело, что ничего. С ее немцем ничего  не
произошло. Жив-здоров.
     - Подождите, Дарья! Вы же говорили о двух трупах.
      - Ну да. Эти два парня. Доржо и Дугаржап. Tea нашла их
в правом крыле дома. В аппаратной.
     - В какой аппаратной?
      -  Ботболт  говорил о ней. Идемте, я  покажу...В  этой
части  бурятской  табакерки мы еще не были.  Она  начиналась
таким   же  коридором  и  отличалась  от  нашего  временного
пристанища  лишь незначительными деталями. Тот  же  безликий
евростандарт,  те  же  светильники в  стиле  модерн,  те  же
мраморные стены, те же мраморные плиты пола. Не было  только
абстрактных  картин,  но  от их отсутствия  коридор  здорово
выигрывал.
       Метров   через  двадцать  сходство  обоих   коридоров
кончилось. Там, где по идее должна была начинаться лестница,
торчала  дверь,  запертая на висячий замок. У  замка  кружил
теперь  одинокий Райнер-Вернер. Увидев меня, он обрадовался,
как радуется младенец при виде сухой молочной смеси.
     - Алиса! Это ужасно!
      - Ну и парень тебе достался! - сыронизировала Дашка. -
Просто  Ричард  Львиное Сердце. Просто Бей  первым,  Фрэдди!
Просто Пой, ковбой, пой! Просто Сирена Миссисипи!
      Я  пропустила  ее язвительное замечание  мимо  ушей  и
следом за Чижом направилась в аппаратную.
     Аппаратная - двадцатиметровая квадратная комната - была
под  завязку  набита  всевозможной видеотехникой.  Небольшой
пульт,  музыкальный  центр на стеллаже,  два  видика  и  два
подсоединенных  к  ним работающих телевизора  -  побольше  и
поменьше, но с одинаковым срамным кинцом на экранах.
     Центральное место в аппаратной занимала стена с восемью
мониторами.  Но  только  три  из  них  показывали  картинку.
Ботболт  не  соврал:  я без труда узнала занесенные  метелью
мини-дацаны    и   въезд   в   мрачную   privacy    Дымбрыла
Цыренжаповича,  больше  напоминающую  охраняемую  территорию
военной базы.
      Третье  изображение контрастировало с  первыми  двумя:
никакого  снега,  никакой ночи - спокойный полумрак  ангара,
только   и   всего.   Но  даже  полумрак   не   мог   скрыть
умопомрачительных силуэтов двух иномарок.
      Очевидно,  это  и  есть  гараж.  Вот  только  как  там
оказалась   старенькая,   поношенная   "копейка"?   Уж    не
престарелый  ли  отец  местного  садовника  поставил  ее  на
прикол?..
      -  А  вот и моя машина! - В голосе стоявшего рядом  со
мной Чижа послышались мечтательные нотки.
      Похоже,  жалкая  развалюха  интересовала  его  гораздо
больше, чем тела несчастных Доржо и Дугаржапа. Я же не могла
отвести от них взгляда: две смерти остались за кадром, но  -
вместе  со  смертью  Аглаи - неожиданно  образовали  роковой
треугольник. Но кто сказал, что это - окончательный  вариант
фигуры?  Углов может прибавиться в любой момент, неэвклидова
геометрия   еще  и  не  на  такое  способна!  Шестиугольник,
пятиугольник,  квадрат  - все зависит  от  того,  как  долго
продлится ночь. И как быстро придет помощь. И придет ли  она
вообще...
     У двух плосколицых и плосконосых бурятов не было ничего
общего  с  аристократической Аглаей, и  все  же,  все  же...
Мгновенная и - судя по всему - мучительная гибель сделала их
почти  близнецами.  Те же скрюченные пальцы,  те  же  узкие,
вытянувшиеся в нитку, рты... Те же красные пятна на  шее.  И
те же прилипшие к черепу волосы.
      Доржо  (или Дугаржап?) ничком лежал на широком кожаном
диване,  установленном  против  телевизоров.  Дугаржап  (или
Доржо?) валялся на полу, поджав под себя ногу. Здесь же,  на
полу, валялись и три пластмассовых стаканчика.
      Нельзя  сказать,  чтобы  эти жалкие  посудинки  как-то
особенно  поразили меня. Скорее меня поразило их число.  Оно
явно  намекало  на еще одного участника драмы;  да  что  там
участника  - на ведущего актера, который вряд ли  согласится
выйти  на  поклон. Но он хорошо провел свою роль, ничего  не
скажешь.
      И все, что требуется сейчас от благодарной публики,  -
не сорваться и не закричать "бис!".
      От тягостных размышлений меня отвлек протяжный, хорошо
поставленный  стон.  И  только  теперь  я  заметила,  что  в
аппаратной,  кроме меня, Чижа и двух трупов,  находятся  все
три писательницы.
Tea  полулежала в глубоком кожаном кресле и стонала в унисон
с раскоряченными телевизионными порнодевками.
      Второе  кожаное  кресло  было  оккупировано  притихшей
Минной.
      А  Софья,  которой  посадочного  места  не  досталось,
фланировала  между  ними. Голова Софьи  была  вывернута  под
совершенно  неприемлемым  углом в сто  градусов.  Именно  по
этому азимуту находились оба телевизора.
      Черт возьми! Я не знала, что происходит с Tea, но  две
другие дамы исподтишка смотрели порнушку!
Tea  в  очередной раз застонала, а Софья и Минна в очередной
раз гадливо поморщились.
       -  Прекратите,  дорогая  Tea,  -  сказала  Минна.   -
Прекратите  озвучивать  эту дрянь!  Синхронных  переводчиков
полно и без вас!
      - А вы прекратите пялиться на экран, дорогая Минна!  -
парировала Tea, не открывая глаз. - Тоже мне, эротоманка!  И
это в вашем-то возрасте и при вашей нэмплекции!
      -  А  в вашем... В вашем я тоже была мулаткой с талией
пятьдесят четыре сантиметра! Так что в недалеком будущем вас
ждут метаморфозы! - пригрозила толстуха. - Не обрадуетесь!..
      В дверном проеме показался Ботболт со стаканом воды, и
Tea застонала сильнее.
      -  Выпейте.  -  На  своих мертвых  подопечных  Ботболт
старался не смотреть. - Вам сразу станет легче.
     - Сначала вы, - потребовала Tea. Ботболт пожал плечами,
но глоток из стакана все-таки сделал.
      -  Вот видите, все в порядке. Это хорошая вода, уверяю
вас.
      -  Ваше  шампанское  тоже выглядело  приличным...  Tea
вцепилась в стакан, и я услышала, как стукнули о его край ее
зубы.  Неужели  она до сих пор не может  прийти  в  себя  от
c"($%--.#.?  Это  странно,  тем  более  что  смерть   Аглаи,
произошедшая у нее на глазах, такой реакции не вызвала.
      -  Это  вы  взяли  бутылку из кухни,  Ботболт?  -  Чиж
воспользовался наступившей паузой. - Я же просил вас  ничего
не трогать!
      -  Я не брал бутылки. Я вообще не выходил на кухню. Вы
сказали, чтобы я оставался в зале. Я там и оставался.
     - Точно! - подтвердила Минна, не спуская глаз с экрана.
-   Да   еще  исподтишка  следил  за  нами,  как  будто   мы
преступницы!
     - Точно, - подтвердила Софья, не спуская глаз с экрана.
-  Хотя  еще  неизвестно,  кто настоящий  преступник  и  кто
совершил это злодеяние. А мы в гробу его видели, не так  ли,
дорогая  Минна?  Кто  он  такой, чтобы  указывать  нам,  что
делать?
      -  Именно,  дорогая  Софья. Мы видели  его  в  дешевом
колумбарии!..
      - Ваши приятели отвратительны, Ботболт! - сказала Tea,
осушив стакан. - И об этом вы должны поставить в известность
хозяина!  Смотреть такую гадость в приличном  доме!  Да  еще
когда приглашены гости!..
      -  Извращенцы!  - добавила Минна, не  спуская  глаз  с
экрана. - Маньяки!
      - Бог шельм метит, - добавила Софья, не спуская глаз с
экрана. - Собакам - собачья смерть!
      - Уж вы бы помолчали, дорогая Софья! - Даже находясь в
полуобморочном  состоянии, Tea не  упустила  случая  лягнуть
конкурентку.  -  Любовные сцены в ваших  книгах  -  вот  где
настоящее порно!
     - Это почему же? - обиделась Софья.
       -   "Он  закрыл  свои  прекрасные  голубые  с  серыми
крапинками глаза и осторожно ввел свой роскошный стержень  в
ее   роскошное   лоно,   -  противным   сюсюкающим   голосом
процитировала  Минна.  -  Она тоже закрыла  свои  прекрасные
зеленые с золотыми искорками глаза и, обняв его за роскошные
мускулистые плечи, застонала от наслаждения".
      -  "Тебе хорошо, милая?" - подхватила цитату Tea. - "О
да,  дорогой, я люблю тебя! Только не останавливайся, прошу!
О-о-о!..".
      -  Зачем  же вырывать из контекста? - хмуро  процедила
Софья. - И вообще, "О-о-о!" там не было. Там было "А-а-а!.."
"А-а-а" ближе русской традиции, чем прозападное "О-о-о!".  А
я - патриотка, в отличие от вас обеих! И потом вы забыли две
ключевых  фразы: "Еще, еще, еще, я чувствую, что  умираю  от
счастья!  И пусть я потеряла состояние, зато я обрела  тебя,
любимый!.."
      -  Все  равно  -  гадость.  -  Tea,  забыв  о  нервном
потрясении, гнусно хихикнула.
      -  Все  равно - пошлость, - не менее гнусно  хихикнула
Минна.
      Но  сбить  с  ног  заслуженную  работницу  прокуратуры
оказалось делом бесперспективным.
      - Уж кто бы говорил, дорогая Минна! - Софья, нимало не
смутившись, перешла в контратаку. - А соитие зомби и вампира
"  разрушенном  фамильном  склепе действительного  статского
советника.., э-э.., как его?..
     - Терпигорева, - подсказала Tea.
      -  Вот  именно!.. Мертвецов бы пожалели!  Тоже,  нашли
страстных  любовников!  Ну,  какой  сексуальный  партнер  из
полуразложившегося зомби, в самом деле! У них же проблемы  с
мягкими     тканями,    спецлитературу    читать     надо!..
Консультироваться со специалистами!
      -  Да  и вампир к трупу на километр не подойдет, пусть
даже  и ожившему! - блеснула познаниями Tea. - Их всегда  на
свеженькое  тянет!  Для них застоявшаяся  кровь  что  молоко
прокисшее. Пить можно, но никакого удовольствия...
      -  Зачем  же вырывать из контекста? - хмуро  процедила
Минна.  -  Вампиры - они тоже разные бывают.  Кому-то  арбуз
нравится, а кому-то - свиной хрящик.
      -  Все  равно - гадость! - Tea, во второй раз забыв  о
нервном потрясении, гнусно хихикнула.
      -  Все  равно - пошлость! - не менее гнусно  хихикнула
Софья.
      После  непродолжительной паузы Минна вместе с  тяжелым
кожаным  креслом развернулась в сторону мулатки и  наставила
на нее жерла своих грудей.
     - А вы, дорогая Tea...
      Вот  он  и наступил, звездный час мастера иронического
детектива Теодоры Тропининой! Еще ни разу я не видела  столь
ослепительного  блеска  в  ее  матовых,  подернутых   легкой
поволокой глазах. Tea ловко свернула два кукиша и сунула  их
под нос Минне:
      -  А  я  любовных  сцен не пишу! Принципиально!  Минна
беспомощно скосила глаза на Софью.
       -   Не   пишет!  -  заскрежетав  зубами,  подтвердила
Сафьянова.
     Зубы Минны отозвались таким же скрежетом:
      - Выпендриться хочет! Кольцо в нос продела, а ведь уже
не девочка!
      -  Ага!  Решила стать круче вареного яйца! Вот  только
наша  дорогая Tea забывает, что отсутствие любви в романе  -
это и есть самая страшная гадость и пошлость! Ведь что нужно
нашему  читателю?  Нашему читателю нужно море  крови,  океан
чувств и счастливый конец.
      -  Зачем  же так грубо? - поморщилась Минна.  -  Можно
сказать то же самое, но другими словами... Вы же сами писали
-   "роскошный  стержень"!  Не  опускайтесь  до  уровня  так
называемых иронических детективов, дорогая Софья! Там, кроме
дешевого  мата,  скабрезных шуток  и  анекдотов  с  бородой,
нечего почерпнуть!
     - Вообще-то я совсем не то имела в виду...
      -  Вообще-то пора прекращать всю эту порнографию! - не
выдержал Чиж.
       Его   высокий  ломкий  голос  пронесся  над  головами
писательниц  ударом  хлыста. Tea моментально  откинулась  на
спинку  кресла и болезненно искривила губы. Минна вздохнула,
а Софья набросилась на Ботболта:
      -  В самом деле, Ботболт! Наш юный друг прав. Вы долго
%i%  будете  испытывать  наше терпение  этой,  с  позволения
сказать,  эротической  агиткой?!  Выключите  видеомагнитофон
немедленно! Не дом, а вертеп какой-то!
      Ботболт пожал плечами, но сафьяновскому окрику все  же
подчинился.  Он подошел к телевизорам и выключил  их,  после
чего протер салфеткой.
      Когда  оба  экрана  погасли и в  аппаратной  наступила
тишина, Чиж обратился к Tea:
     - Это вы обнаружили тела?
       Метаморфозы  настигли  мулатку  гораздо  раньше,  чем
предрекала  Минна.  Еще минуту назад - со смуглыми  кукишами
наперевес   -  она  выглядела  достаточно  оправившейся   от
потрясения. Но теперь ей снова стало плохо, и жалобные, едва
слышные стоны возобновились.
     - Это вы обнаружили тела, госпожа Тропинина? - повторил
вопрос Чиж.
Tea   выдержала   паузу  и  прерывающимся,  слабым   голосом
произнесла:
     - Это ужасно.
     - Да уж, ничего хорошего...
      - Вы бы не могли принести мне еще воды, Ботболт? Я все
еще неважно себя чувствую...
     Ботболт кивнул и направился к двери.
     - Как вы нашли их?
      - Вот что, молодой человек, - жарко зашептала Tea, как
только  бурят  исчез из поля зрения. - Вы должны  немедленно
вывезти нас отсюда! Я с этим убийцей и минуты не останусь!
     - С каким убийцей?
      -  С этим басурманом Ботболтом, с кем же еще!.. За два
часа  умудрился  троих  прихлопнуть!  Да  еще  с  выражением
христианского смирения на лице!
     - У вас есть основания полагать, что он убийца?
      - А у вас разве нет?! Почему он солгал? Почему сказал,
что  эти  двое...  -  Tea обернулась к дивану  с  трупами  и
понизила голос:
     - Что эти люди находятся в гараже?
     - А вы у него не спрашивали?
     - Ну, я же не сумасшедшая! Я ему вопрос, а он мне - яду
в глотку! Или тесаком по башке! Вы же держали в руках его..,
мачете! Вам, Петр, было бы сподручнее переговорить с  ним...
Вас он послушается...
      Чиж  в  очередной  раз  покраснел  и  бросил  на  меня
самодовольный взгляд: смотри, дура, как меня ценят! И  какие
люди! Не тебе чета!
      -  Я  поговорю с ним. А теперь расскажите мне, как  вы
обнаружили тела?
      -  Зашла  в  комнату и обнаружила. Любой бы обнаружил.
Товар,  как  говорится, на витрине, - бросила  Tea  и  зябко
повела плечами. При этом в жилете у нее что-то звякнуло.
     - Я же просил! - распетушился Чиж. - Я же просил никого
не покидать зал!
      -  Пошли вы к черту! - надменно бросила Tea.  -  Какие
могут быть просьбы, когда у нас три трупа на руках!..
     - Ну, хорошо. Значит, вы отправились в это крыло...
      -  Да, я отправилась в это крыло, чтобы посмотреть  на
мониторы, о которых вы же нам и сообщили, насколько я помню!
Полагала,  что,  может быть, собаки угомонились,  наивная!..
Или эти.., деятели пришли в себя.
     - И...
      - Как видите, в себя они не пришли. Даже более того...
Сначала я подумала, что они просто напились и спят. Но когда
подошла... - Tea перевела дух.
     - Это вы так кричали?
     - Нет, вы! Что за дурацкие вопросы!
      - Мне просто казалось, что вы не робкого десятка. И  в
самообладании вам не откажешь.
     - Три трупа! Какое уж тут самообладание...
     - Вы ничего здесь не трогали?
      -  Я  ведь  не  наша дорогая Минна, чтобы  возиться  с
мертвецами!
     - Когда вы пришли, дверь была закрыта?
     - Да.
     Чиж повернулся к Минне и Софье:
     - Вы появились здесь позже?
      - Все бросились на крик, - ответила за двоих Софья.  -
Мы тоже посчитали нужным подойти.
      Наверняка  только  для того, чтобы  убедиться,  что  с
поганкой  Tea что-то случилось. И что еще одной конкуренткой
стало меньше.
      -  Мы  страшно  испугались.  -  Минна  затрясла  всеми
подбородками   сразу.  -  В  этом  доме  происходит   что-то
нехорошее, неужели вы не понимаете?
     - Чего уж тут не понять!
      На  этом  дознавательный пыл  Чижа  закончился,  и  он
обратился ко всем трем почтенным беллетристкам сразу:
     - Я попрошу вас вернуться в зал. Ботболт вас проводит.
     - Только не Ботболт! - вырвалось у всех троих.
      - Хорошо. Тогда я попрошу нашего немецкого друга...  Я
оглянулась:  немецкий друг уже стоял в дверях  и  исподлобья
осматривал аппаратную.
     - Вы проводите наших дам в столовую, Райнер?
     - Gut! - Немец по-военному четко вздернул подбородок. -
А вы?
     - Мы подойдем чуть позже...
       Опять  "мы"!  Положительно,  Чиж  не  хотел  со  мной
расставаться.  Или  все  дело в моей  способности  заполнять
пустоты  и  становиться  гарниром  к  любому,  даже   самому
незатейливому, блюду?..
      Так  и есть. Я - гарнир. Я всегда нахожусь в последних
строках  меню.  Вне  зависимости  от  того,  где  это   меню
составляется:  на  сквозняке в забегаловке  "Чанахи"  или  в
дорогом ресторане.
      В  университетские годы я приправляла Дашку,  затем  -
Бывшего,  затем - швейную машинку "Минерва" и мадам  Цапник.
Затем - Аглаю.
     Теперь пришла очередь Чижа.
        ...Дамы    под   предводительством   Райнера-Вернера
удалились, и мы снова остались одни.
     - Из рук вон, из рук вон, из рук вон, - запричитал Чиж.
- Дела обстоят из рук вон. Но самое ужасное, что в их смерти
нет никакого смысла. То есть вообще никакого!
     - Как будто в смерти Аглаи есть какой-то смысл!
      -  С  точки  зрения литературы большого  стиля...  Это
символический акт.
     Я с трудом удержалась, чтобы не отвесить Чижу пощечину:
     - Это подло. Чиж!
     Но он уже и сам понял, что зашел слишком далеко.
     - Простите меня, Алиса... Конечно же, я сглупил.
     - Сглупил!
      - Правда... Мне искренне жаль... Но зачем было убивать
еще и этих двоих? Они отравлены, и боюсь, тем же ядом, что и
Канунникова...
      Пока Чиж примерялся к месту преступления, я подошла  к
двери  и  осторожно  выглянула в  коридор:  никого.  Даже  -
Ботболт,  отправленный за водой для страждущей Tea,  куда-то
запропастился. Чужой, затаившийся дом отталкивал  меня  -  и
притягивал    одновременно.   Гулкая    тишина,    полумрак,
окоченевший  мрамор  стен  и  пола,  предательская  мягкость
ковров...  А  собаки, а снег, а машины, запертые  в  гараже!
Лучшего антуража для съемок программы "Играем в детектив"  и
придумать  нельзя! Дорого бы я дала, чтобы  и  смерть  Аглаи
оказалась всего лишь сценарным ходом...
      -  Идите  сюда, Алиса! - тихонько позвал меня  Чиж.  С
трудом  оторвавшись от созерцания коридора, я повернулась  к
нему.
      Чиж  стоял на коленях перед лежащим на полу Дугаржапом
(или Доржо?) и внимательно изучал тело.
      -  Вы  не находите ничего необычного, Алиса? - спросил
он.
     - Ничего, кроме того, что они мертвы.
     - Да нет же, посмотрите внимательно! Они без ботинок. И
один, и другой.
      Действительно,  оба новоиспеченных покойника  сверкали
одинаково  белыми носками. Но торопиться  с  выводами  я  не
стала.
      -  Может  быть,  это национальный бурятский  обычай  -
ходить в доме без обуви?
      - Не думаю. В холле - еще куда ни шло, там ковры, да и
в  комнатах  пол  наверняка с подогревом.  А  в  коридоре  -
мрамор... А если к тому же они пришли из гаража... Не  могли
ведь они переться через двор босиком по снегу, правда?
      -  А  если они вообще не были в гараже? Если  все  это
время  они находились в доме? Или вы верите тому, что сказал
вам Ботболт?
     - А вы нет?
     - Не знаю...
      -  Послушайте,  Алиса!  Вы  ведь  не  эти  тупоголовые
детективщицы! Вы ведь должны понимать, что Ботболт  не  стал
бы морочить нам голову с гаражом. Он сам предложил взглянуть
на мониторы, помните?
     - Ну и?..
     - Зачем ему отправлять на тот свет своих.., уж не знаю,
*%, они ему приходятся... Сослуживцев, что ли...
      -  А если они увидели что-то такое, что не должны были
видеть? - высказала я туманное предположение.
      -  Уж  с  ними бы он договорился. Земляки все  же,  не
исключено, что родственники...
      Все  это  время  Чиж,  вороном круживший  вокруг  тела
Дугаржапа  (или  Доржо?), со знанием дела обшаривал  карманы
покойного. Я просто диву давалась ловкости его рук.
      -  Самое время для мародерства, - подколола я Чижа.  -
Что вы ищете?
      -  Не  знаю.  -  Чиж  на секунду  задумался,  а  потом
продолжил:
     - Ботинки.
      -  Посмотрите  во внутреннем кармане пиджака...  Шутку
озабоченный Чиж не оценил, но несколько раз катком проехался
по Доржо и Дугаржапу.
      - Черт возьми, ненавижу людей, у которых нечего изъять
из карманов!
     - А если изъяли до вас?
     - Знать бы только что...
       Обогнув   тело  и  проползя  на  четвереньках   около
полуметра,  Чиж  заглянул  за  диван,  левый  угол  которого
примыкал к окну. И присвистнул.
     - Что там?
     - Думаю, Ботболт прав. Покойники были не дураки выпить.
Взгляните.
     В узкой щели между окном и диваном стояла целая батарея
стеклотары:    от   литровых   емкостей   до    стограммовых
"мерзавцев".  Доминировала водка, но  я  без  всякого  труда
узнала два упитанных пузыря "Veuve Cliquot Ponsardin".
      -  Вкус у парней неплохой. - В голосе Чижа послышалась
меланхоличная  зависть.  - Впервые  вижу  бурятов,  квасящих
коллекционное шампанское под порнуху...
      Я  тотчас  же  вспомнила подсобку с коньяком:  вкус  у
парней действительно неплохой.
     - А днем они пили коньяк...
     - Вы видели их днем, Алиса?
      -  Ну,  видела  -  это  громко сказано.  Они  спали  в
подсобке.  Той  самой, которая возле кухни. А,  проспавшись,
видимо, переместились в гараж, если верить Ботболту.  Или  -
сюда, если верить своим глазам.
     - Значит, вы видели их днем...
     - Я заглядывала туда некоторое время назад еще раз. Уже
после  того.., как это произошло с Аглаей. И там уже  никого
не было. А еще...
     Минна, ну, конечно же, Минна! Оставив мокрого Райнера в
оранжерее,  я  отправилась за спиртным и на кухне  встретила
Минну!  Она не ожидала подобной встречи и была явно смущена.
Еще бы, мы с немцем вернулись с прогулки намного раньше, чем
можно было ожидать!
     - Что - "еще"?
      -  А  еще я видела на кухне Минну. И тоже днем.  Может
быть,  это  ничего  не  значит, но мое  появление  на  кухне
страшно ее смутило.
     - Так-так... Платок, кухня, буряты в кладовке...
     - Спящие буряты, - уточнила я.
      -  Это  не  имеет значения. Возможно,  кто-то  из  них
выполз...  Не ко времени. И что-то увидел. Не к  месту.  Как
это  вы  сказали - "они увидели что-то такое, что не  должны
были видеть". Я не исключаю такой возможности.
      - Да, вот еще что... Когда я спросила у Минны, есть ли
где-нибудь поблизости алкоголь, она вполне уверенно показала
мне запасы спиртного...
      - А зачем вам понадобилось спиртное? - тоном ревнивого
мужа спросил Чиж. - Замерзли и решили согреться?
      -  Да  нет. Просто немец провалился под лед, и  я  его
растирала.
     Мое безыскусное признание не понравилось Чижу. Очень не
понравилось. Он нахмурился и бросил:
     - Вы близкие друзья?
       Интересно,  что  он  вкладывает  в  понятие  "близкие
друзья"?
     - Почему вы так решили?
     - Ну-у...
     - Из проруби вытаскивают не только близких друзей, Чиж.
Я  просто помогла человеку, который нуждался в помощи... - Я
решила  сменить  тему. - А Минна... Минна  явно  не  ожидала
увидеть  меня  на  кухне,  она даже что-то  уронила.  Что-то
бьющееся.
     - Чашку? Плошку? Миску?
      -  Не знаю... Не обратила внимания. Пока я докладывала
Чижу  о своих наблюдениях, он внимательно изучал обе бутылки
из-под шампанского.
     - Странно... Обе бутылки пусты.
      -  Вы  думаете, что одна из этих бутылок.., и есть  та
самая?
      -  Вряд  ли...  В  той шампанского оставалось  гораздо
больше  половины... Хотя... - Чиж накрутил на палец  хохолок
на   макушке,  что  призвано  было  символизировать  крайнюю
степень  умственного напряжения. - Нет... Подождите!  Откуда
здесь третий стакан? И кому он принадлежал?
     - Убийце?.. - непослушными губами прошептала я.
      - Если убийце, то зачем он оставил его? Зачем так явно
было  указывать на присутствие третьего? С его  стороны  это
просто глупость. Или наглость. Или...
     - Или?
     - Или какой-то расчет. Но какой?
      Мизансцена у дивана была достаточно красноречивой: два
мертвых  тела  и  три опрокинутых стакана. Чиж  метнулся  от
бутылок   к  легким  пластмассовым  стаканчикам  и  принялся
осматривать их. А заодно - и пол вокруг.
      -  Похоже, они выжрали все до дна. Ни одной  капли  не
пролито!
      Полтора  часа  назад  Аглая сделала  всего  лишь  пару
глотков. И этого оказалось достаточно, чтобы умереть.
      -  А  цианистый калий действует на всех  одинаково?  -
глупо спросила я.
      -  Смотрите  в самый корень, Алиса. - Чиж взглянул  на
,%-o с одобрением. - Один грамм яда, попавший в кровь,  -  и
уже   ничто  вас  не  спасет.  Но  достаточно  и  пятидесяти
миллиграммов. У них не было шансов.
      -  Но  ведь тогда убийца... Если это был убийца...  Он
должен  был  уничтожить все следы...  Затереть  пол,  вылить
остатки  яда. Или унести бутылку... А если он унес  бутылку,
то зачем оставил стаканы? И к тому же - три, а не два!
      -  Я же говорил вам! - Чиж даже затряс головой. - Я же
говорил, что все в этих преступлениях не правильно. Что  так
не должно быть! Он над нами издевается!
     - Кто?
     - Тот, кто это сделал!.. И куда девалась их обувь? Мы с
Чижом  принялись  обшаривать глазами  аппаратную.  Ни  одной
ниши,  ни  одного, даже самого завалящего, шкафа.  Ни  одной
вешалки.  Пол,  диван,  два кресла, аппаратура  на  открытом
стеллаже. И стена с мониторами.
      -  Кстати, почему работают только три монитора? Только
три из восьми?
     - Вы у меня об этом спрашиваете?
      -  Ладно. Оставаться здесь смысла не имеет. Идемте. Мы
вышли  из  аппаратной, плотно притворив за собой  дверь.  Но
направились не к залу, а в противоположную сторону.
      -  Куда теперь? - спросила я у Чижа, после того как мы
миновали несколько дверей и нишу со скульптурным воплощением
очередного Будды.
      -  Не  знаю...  Если они пришли из гаража,  то  где-то
оставили  хотя  бы  обувь...  В  зале  их  никто  не  видел,
следовательно,  попасть  в дом они могли  только  через  это
крыло.
      -  "Если  они пришли из гаража"! А если нет и Бот-болт
действительно солгал?
     - Не думаю.
      До самого конца коридора Чиж молчал. И оживился только
тогда,  когда  мы  остановились перед  небольшой  дверью  со
узкими  витражными стеклами. Дверь венчала  собой  небольшую
площадку,   которую  смело  можно  было  назвать   прихожей:
небольшой  домотканый коврик на полу и  шкаф-купе  слева  от
двери.  Стоило Чижу приблизиться к двери, как он  тотчас  же
упал на колени и принялся обнюхивать коврик.
     - Ну вот, что и требовалось доказать! - протрубил он. -
Коврик  мокрый. Значит, кто-то здесь был! И совсем  недавно.
Кто-то пришел с улицы. И собаки его не тронули.
      После  таких  впечатляющих  оргвыводов  сыщик-любитель
переместился к шкафу и раздвинул дверцы.
     - Смотрите, Алиса!
      В  шкафу  висели два коротких тулупчика из  овчины.  А
прямо под ними стояло две пары высоких ботинок на шнуровке.
      -  Доржо и Дугаржап! Очень аккуратные молодые люди!  -
провозгласил  Чиж  и  двумя пальцами  по  очереди  приподнял
ботинки.
      На том месте, где они стояли, образовалась цепочка еще
не подсохших лужиц.
      -  Они  пришли не так давно. Снег успел  растаять,  но
следы просохнуть не успели.
      Оставив ботинки в покое. Чиж запустил блудливую руку в
карманы  тулупов. Первым, что он извлек на  свет,  оказалась
тонкая  металлическая цепь сантиметров пятидесяти в длину  с
крупными  кольцами  по краям. За цепью последовали  одинокий
желтый  ключ  от английского замка, несколько  вкладышей  от
жвачек   с   горячими,   только  что  испекшимися   пляжными
девочками. И полупустая бледно-зеленая пачка сигарет "Вог".
      -  Вам  не  кажется  странным,  Алиса,  что  два  юных
бурятских  охранника  и  собаковода,  проживающие  в  лесной
глуши, курят дорогие женские сигареты?
      -  Разве  это  единственное, что кажется  странным?  -
вполне  резонно заметила я. - Самое странное, что мы до  сих
пор не спрыгнули с ума от всего происходящего.
      -  Вы правы... Кажется, я видел такие сигареты у одной
из наших дам.
     - У Tea, - подсказала я.
     - И именно Tea нашла молодых людей.., в таком плачевном
состоянии.
     - Да. Вы думаете, что это может послужить уликой?..
      - Ничего я не думаю, - неожиданно взвился Чиж. - Какие
это, к черту, улики? В них нет никакого смысла!
      Так,  набор предметов... Платок, сигареты... Как будто
кто-то хочет убедить нас, что именно это - улики! Как  будто
кто-то  хочет убедить нас, что чем больше вещей - тем лучше.
Что, стреляя наугад, мы куда-нибудь да попадем!
      -  Никто не просил вас стрелять наугад. Рыться в  этом
дерьме было вашей личной инициативой, - не выдержала я. -  А
след в оранжерее?
     Чиж на секунду бросил потрошить полушубки.
      -  След  в  оранжерее - единственное, что  заслуживает
внимания.  Но  даже  я  не  могу  объяснить,  как   он   там
оказался...  Если  вам что-нибудь придет в  голову  на  этот
счет...

0

22

- Если мне что-нибудь придет в голову, я обязательно с
вами поделюсь.
      После  неожиданной  находки  сигарет  настала  очередь
бесформенного,  грязно-белого куска  какой-то  субстанции  с
налипшими на него крошками.
     - Что это, как вы думаете?
      Не дожидаясь ответа. Чиж поднес кусок к носу, потом ко
рту - и прежде, чем я успела что-то сказать, лизнул его.
      -  Сладко!  -  промурлыкал он. -  Похоже  на  какое-то
пирожное...
      -  Эклеры! - выпалила я. - Они ели пирожные. Во всяком
случае, в подсобке стояло блюдце с недоеденным десертом.
     Мое сообщение привело Чижа в неописуемый восторг.
      -  Так  они сладкоежки! Жрали пирожные в свободное  от
работы время! Теперь все ясно!
     - Что ясно?
      -  У  них  было какое-то время. Немного, но  было.  Во
всяком  случае, чтобы допить шампанское. Сладкое в  какой-то
мере  нейтрализует действие яда. А если накапать  цианид  на
кусок сахара и сожрать его на глазах у изумленной публики...
Лучше - у девушек нежного возраста... То все может обойтись.
@ ты сам приобретешь статус сверхчеловека.
     - Что, проделывали такое?
      -  Никогда,  -  признался  Чиж.  -  Теперь  вижу,  что
правильно делал. Пирожные этим двоим не помогли.
     - Если честно, ваши познания меня потрясают, Петя.
      -  Да,  если  бы  я  хотел, то мог  бы  стать  великим
отравителем!..  -  Поняв  по моему вытянувшемуся  лицу,  что
сболтнул лишнее. Чиж немедленно заткнулся.
      Задвинув дверцы шкафа, он снова подошел к двери.  И  в
задумчивости  стал поигрывать дверной ручкой.  Потом  пальцы
его переместились к английскому замку.
      - Не хотите подышать свежим воздухом, Алиса? - спросил
он.
      -  Как-то  не  тянет, - призналась я. - Во-первых,  на
улице снег... Во-вторых, собаки...
      -  Давайте выйдем. Постоим возле двери... Наша дорогая
Минна права. Этот дом начинает действовать на нервы...
      -  ..и  в-третьих, - закончила я. - Вы же  не  станете
прыгать рядом с домом в одной жилетке... Или вы хотите... Не
стоит этого делать, Чиж!
      Но  оператора  было уже не остановить. Он  вытащил  из
шкафа полушубки Доржо и Дугаржапа и один из них бросил мне.
     - Надеюсь, вы не суеверны.
     - Суеверна! Еще как суеверна!
     - Идемте проветримся.
     Господи, ну почему всем и всегда я говорю "да"?..
      Через секунду полушубок угнездился на моих плечах.  Он
принес  с  собой  массу  неизведанных,  незнакомых  запахов:
кислая  овчина,  законсервированный  юношеский  пот,  острый
привкус   собачатины   и  что-то  еще...   Что-то   яростно-
гормональное, что Бывший в минуты пьяных откровений о службе
на точке ПВО где-то в богом забытом Заполярье характеризовал
поговоркой: "Чай кипит - заварки нет. Член стоит  -  Тамарки
нет".
      Пожалуй,  это  была самая бесстыжая  одежонка  в  моей
жизни:   едва   лишь   напялив  ее,  я  почувствовала   себя
изнасилованной.
      -  Ну  что,  готовы? - спросил у меня  Чиж  и  щелкнул
замком.
     Через секунду мы уже стояли на улице.
      Метель  закончилась, и разом потеплело. А в  невидимом
небе  дрожали  крупные звезды. Им было глубоко наплевать  на
дом и его пленников.
      Дверь  с  витражными бойницами вывела нас в крошечный,
ничем  не огороженный дворик с такой же крошечной деревянной
пагодой;  пагода светилась изнутри - в самой  ее  сердцевине
горело  несколько  лампочек. Лампочки украшали  и  небольшие
деревца  вокруг  пагоды.  В этом было  что-то  нереальное  -
красные, желтые, голубые точки света, парящие над снегом. От
пагоды  к  двери  вела дорожка из камней.  Сейчас  она  была
припорошена снегом.
     Зачарованная изысканной рукотворной красотой пейзажа, я
прошлась  по  дорожке и, обогнув пагоду, вышла к небольшому,
старательно не правильной формы водоему то ли запруде, то ли
.'%`fc. Несмотря на зиму, вода в запруде не замерзла, совсем
напротив: стоило мне только присесть на корточки и  опустить
руку в воду, как я тотчас же машинально отдернула ее. Озерцо
было теплым - таким теплым, что по нему плавали кувшинки!  А
где-то  в  самой  глубине стояли рыбы. В  этом  было  что-то
нереальное  - красные, желтые, голубые точки света,  парящие
под водой.
      Вода  в  запруду  проникала  через  бамбуковый  желоб,
похожий   на  детские  качели:  она  стекала  из  маленького
фонтанчика  прямо  в  пасть  бамбуку.  Когда  ее  набиралось
достаточно,  центр тяжести смещался, и желоб  опрокидывался.
Очередная партия воды пополняла запасы озерца. А край желоба
ударялся о камень с мелодичным стуком.
     - Какая красота! Вы когда-нибудь видели такое. Чиж?
     - В свое время я плавал в бассейне "Москва". Градусов в
двадцать, в самый мороз, - ответствовал мне приземленный  до
последней  степени специалист по ядам. - Так что меня  ничем
не удивишь.
     - Вы бескрылый человек!
     - Не я один. Все остальные тоже ходят по земле.
     - Что вы хотите этим сказать?
      -  Не  сказать, а показать. Видите следы? Они  огибают
дом.  Думаю,  что  это тот самый путь, по которому  Доржо  и
Дугаржап добрели до своей смерти.
     Так вот ради чего Чиж вытащил меня на улицу! Ради того,
чтобы  найти  снежный  хвост покойников!  Метель  (очевидно,
вступив в сговор с Чижом) закончилась вовремя. Теперь  ничто
не  помешает ей выступить свидетелем обвинения: на первых же
слушаниях она сообщит суду присяжных, что две цепочки следов
прервались  прямо  у витражной двери. А  до  этого  посетили
места N, NN hnnn...
     - Может быть, взглянем?
      Еще не успев закончить фразу, Чиж снова потащил меня к
дому: никаких "может быть" быть не может!
      -  Я  бы  не  стала так рисковать. Чиж.  Вы  забыли  о
собаках.
      Чиж  опустил голову и уперся взглядом в следы: свежие,
четкие отпечатки рифленых подошв искушали его, и противиться
этому искушению было невозможно.
     - Мы пройдем совсем чуть-чуть, - заканючил Чиж. - Всего
лишь несколько метров.
     - А собаки?
     - Если Доржо и Дугаржап пришли с улицы... Возможно, они
загнали собак. Даже наверняка загнали!
     - Я не пойду.
       -   Ну  и  оставайтесь!  Черт  с  вами!  Можете  даже
искупаться, если есть охота...
       Чиж   сердито  развернулся  на  пятках   и   затрусил
параллельно  следам.  А  спустя секунду,  проклиная  все  на
свете, я отправилась вдогонку за не в меру любопытным куском
сыщицкого дерьма.
      Цепочка  следов заворачивала за угол и шла параллельно
стене  дома. Фасад был темен, только на третьем этаже...  На
третьем  этаже  мутно  светилось окно!  Даже  я,  страдающая
('"%g-k,  топографическим идиотизмом, определила,  что  окно
это  находится под защитой двери с висячим замком.  Странно,
этот   замок  казался  мне  незыблемым,  древним,  как  яйцо
динозавра,  повешенным еще во времена  Войны  Алой  и  Белой
розы...
     - Видите? - Я дернула Чижа за полу тулупчика. - Свет!
     - Вижу, - промычал Чиж, но головы не поднял.
      -  Это  ведь  с  той  стороны, где запертая  дверь  на
лестницу?
     - Угу-м-да... Все может быть...
     - Но там же висячий замок!
     - Все может быть...
      Чиж  совсем  не  слушал  меня.  Вытянутый  чуткий  нос
заставлял его преследовать следы, до всего остального ему не
было дела. А я... Я могла бы дать руку на отсечение, что  за
этим зловещим окном мелькнула какая-то тень!..
      -  Чиж! Там кто-то есть! - севшим голосом пробормотала
я.
     - Конечно, есть. В доме полно народу...
      -  Вы не поняли. Там, наверху, кто-то есть! Наконец-то
до  Чижа дошли мои стенания! Он остановился, оторвал  взгляд
от меток, оставленных Доржо и Дугаржапом, и поднял голову.
     - Hу, что там еще?
     - Свет.
     - Какой свет?
     Черт, черт, черт, я, кажется, вспугнула свет и, тени за
окном!  Либо этот свет был предназначен только для  меня!  И
для  моего  взвинченного воображения. Во всяком  случае,  он
исчез  ровно  за  мгновение до того, как  Чиж  уставился  на
фасад.
     - Ну, и где же ваш свет?
     - Он был... Только что!
     - Ага. Был и погас?
     - Именно.
     - Разберемся с ним, когда вернемся в дом. - Он не очень-
то поверил моим словам. А я - не поверила его.
      Оставшуюся  часть  пути  мы прошли  под  аккомпанемент
нежного  и  размеренного стука: только теперь я  сообразила,
что  это  -  бамбуковый  желоб. Невинный  перпетуум  мобиле,
летнее  чудо на краю зимы. Я так и не смогла понять  природу
этого  звукового эффекта: в закутке дворика  желоб  бился  о
камень  гораздо тише. Но откуда взялся этот резонанс?  Может
быть,  все  дело в рельефе местности, утыканной миниатюрными
холмами  и  низинками? Может быть, все  дело  в  архитектуре
здания,  по-особенному отражающей звук? А  может,  это  сама
судьба терпеливо отсчитывает мгновения нашей жизни. И только
она знает, сколько их осталось...
     - Они были дураками! - неожиданно воскликнул Чиж.
     - Кто?
      -  Пуришкевич,  князь  Юсупов и вся  компания!  Полные
профаны в химии. Надо же, до чего додуматься - начинять ядом
пирожные!  Естественно,  эффект  минимальный.  А  потом  еще
удивляются, почему он не сразу окочурился, Распутин...
     Самое время для исторических экскурсов!
     - Тоже, нашли время читать лекции, - улыбнулась я.
     - Просто развлекаю вас... Чтобы не было скучно идти.
      Чтобы  не  было  страшно идти,  вот  так!  Фасад  дома
выглядел  ночью  очень зловеще, да и сам дом теперь  казался
мне  в  несколько раз больше, чем днем. Зачем такие  площади
одному   человеку?   Или  это  дань  широким   пространствам
исторической   родины?   Спросить   не   у   кого,   Дымбрыл
Цыренжапович благополучно отсутствует... Если это его затея,
если  выкормленные  с  руки  и  укрощенные  убийства  -  его
промысел, у нас нет шансов!..
     Я поглубже закуталась в овчину, сунула нос в воротник и
обнаружила, что Чижа уже нет рядом. Только этого не хватало!
Я  в  отчаянии завертела головой: Чиж как будто сквозь землю
провалился! Зарылся в сугробе, уснул под снегом...
      А  бамбуковый маятник качнулся в очередной раз.  И  от
этого  короткого  зловещего звука у  меня  чуть  не  лопнули
барабанные перепонки.
     - Чиж! - что было сил заорала я. - Чиж! Вы где?!
     Чи-иж!!!
     Прошла вечность, прежде чем Чиж откликнулся.
     - Ну что вы орете, Алиса? - Его голова показалась из-за
сугроба. - Нервишки шалят?
     - Пошаливают, - устыдилась я своей минутной слабости.
     - Идите-ка сюда!
     Чтобы добраться до него, мне пришлось перемахнуть через
сугроб. Для начала я увязла в снегу по колено, потом едва не
потеряла ботинок. И в довершение ко всему больно отбила зад,
когда, не удержав равновесие, плюхнулась рядом с Чижом.
      Он  и  не  подумал помочь мне. Его хватило  только  на
ехидную ухмылку.
      -  Вы всегда идете напролом?.. Здесь есть тропинка, вы
разве не заметили?
     - Нет.
      Я  поднялась на ноги и осмотрелась. Что ж,  приходится
признать,  что Чиж добился своего: следы Доржо  и  Дугаржапа
привели   его   к  глухой  стене  дома,  украшенной   одним-
единственным  микроскопическим  окошком.  Окошко  находилось
достаточно низко, на уровне груди.
      - Узнаете? - торжественным голосом произнес Чиж. - Это
то  самое  кухонное  окно. Можете заглянуть  внутрь,  только
осторожно, не затопчите следы.
     Мне даже не пришлось оттаивать стекло дыханием: отсюда,
со  двора,  совсем  неплохо просматривалась  часть  кухни  и
темный проем коридора.
      -  Оранжерея чуть дальше, - просветил меня Чиж. - Судя
по  всему, они обогнули ее и некоторое время простояли возле
этого окна.
     - С чего вы взяли?
      -  Следы! Видите, как тут все утрамбовано! И  вот  еще
что!  -  Чиж  раскрыл ладонь, на которой оказался  мокрый  и
сморщенный окурок "Bora". - Они даже успели покурить.
     - Одну на двоих? Как в окопе?
     - Не знаю... Может быть, курил только один.
     - А пепел вы, случайно, не собрали?.. Чиж пропустил мою
h/(+l*c  мимо  ушей. Он был слишком увлечен  собой  и  своей
находкой.
      - Факт остается фактом: они простояли здесь достаточно
долго...
     - Достаточно долго для чего?
      -  Для  того, чтобы что-то увидеть! - выдохнул Чиж.  -
Иначе они были бы живы!
     - Интересно, что такого здесь можно было увидеть?
      -  Ну, например, как убийца подсыпает яд в бутылку.  Я
самым циничным образом рассмеялась:
     - У вас разыгралось воображение! Ну как, скажите... Как
можно было понять, что кто-то что-то подсыпает в бутылку?
       -   Возможно,  они  что-то  сопоставили...   Я   живо
представила себе лица Доржо и Дугаржапа, еще более плоские и
еще  более круглые, чем лицо Ботболта. Сонные лощины глаз  и
рты,  изъеденные  алкоголем и жаждой дешевых  порнопоцелуев.
Если  они что-то и могли сопоставлять, так это только размер
своих  пенисов  во  время  мастурбации  перед  телевизионным
экраном.  Похоже,  Чижу пришла в голову  сходная  мысль.  Он
нахмурился, возмущенно покашлял, а потом изрек:
      -  Или...  Или  преступник убрал их до того,  как  они
успели  что-то сопоставить. Нанес, так сказать,  упреждающий
удар. Подстраховался.
      -  Не забывайте, что на кухне было светло. А здесь, за
окном,  соответственно,  темно.  Тем  более  ситуация   была
экстремальной... Вряд ли преступник обратил бы  внимание  на
окно. К тому же такое маленькое.
      -  Вот  именно. Экстремальная ситуация! - бесцеремонно
перебил  меня  Чиж.  - Нервы напряжены до  предела,  скрытые
человеческие   возможности  высвобождаются.   Любая   мелочь
врезается  в  память... А два лоботряса за окном  -  это  не
мелочь,  смею  вас  уверить. И потом, не забывайте.  Стол  с
напитками стоит возле окна. Даже больше - прямо под  ним.  И
вплотную  придвинут. Они могли столкнуться нос  к  носу,  их
разделяло только стек.
      Я  просто диву давалась, с какой горячностью, с  какой
страстной  убежденностью  Чиж  развивал  понравившуюся   ему
версию.  Все,  что  так  или иначе  не  подходило  под  нее,
вызывало в нем скрытую ярость. Он был готов закрыть глаза на
одни  обстоятельства  и  выпятить другие,  лишь  бы  пасьянс
сошелся и победителя наградили тульским пряником.
     - О чем вы думаете, Алиса?
      -  О том, что опасно идти на поводу у своих теорий. Вы
были  бы  бичом  убойного отдела, Чиж.  Вы  засадили  бы  за
решетку  сотню невинных - и только из-за того,  что  их  имя
рифмовалось с названием ботинок, которые носила жертва.  Или
с маркой пива, которое жертва пила за полчаса до смерти... А
все потому, что вы - хренов эстет.
      -  Разве плохо быть эстетом? - оскорбился Чиж. - Разве
ваша Аглая не была эстеткой?!
     - Красота схемы еще не гарантирует ее истинности!
     - Да ладно, бросьте на меня рычать.
     - Я не рычу.
     - А кто же тогда рычит?..
      Теперь  и я услышала этот тихий вибрирующий  звук.  Он
приближался.  Он не предвещал ничего хорошего,  он  заставил
кровь в жилах свернуться калачиком и заледенеть, а сердце  -
шлепнуться  прямиком в желудок. Прямо на остатки  бурятского
фуршета.
      - Что это? - шепотом спросила я у Чижа, хотя уже знала
что.
     Собаки.
      Собаки,  готовые отомстить за лесных братьев  Доржо  и
Дугаржапа.
      -  Не оборачивайтесь. - Чиж не произнес этого, нет: он
просто беззвучно пошевелил губами. - Не оборачивайтесь.
      Но  я и не собиралась оборачиваться. Одного вида  Пети
Чижа  мне хватило с лихвой: его мягкий и податливый  хохолок
распушился  венецианским  веером, ресницы  встали  дыбом,  а
вместо рта теперь зияла впадина.
       -   Они?  -  почти  теряя  сознание,  пролепетала  я.
Справиться со словом "собаки" мне так и не удалось.
      Чиж  прикрыл  глаза и тотчас же открыл их,  что  могло
означать  только  одно:  собаки,  кто  же  еще,  ну  вот   и
прошвырнулись,  а  ведь я был хорошим оператором,  и  всегда
одалживал  страждущим  десятку на  пиво,  и  собирал  монеты
арабских стран, и читал Марио Варгас Льосу в подлиннике, и с
формулой дезоксикортикостерона справлялся как будьте-нате!..
А  теперь,  через минуту-другую, вся эта груда  человеческих
достоинств, прикрытая жилеткой, превратится в суповой  набор
для волкодавов!..
     - Не оборачивайтесь, - просипел Чиж.
     - Сколько их?
     - Понятия не имею... У меня в глазах двоится.
     - Где они?
     - Метрах в пятнадцати... Теперь уже в десяти...
     - Что будем делать?
      Чиж  ухватил меня за край полушубка и стал  потихоньку
подтягивать к себе.
.  -  Может  быть,  они  нас не тронут...  Может  быть,  они
признают одежду...
      Что  ж,  бурятские  тулупчики  дадут  нам  выигрыш  во
времени:   минуты   две,   не   больше;   этого   доблестным
улзутуевским   доберманам  вполне  хватит,  чтобы   вспороть
овчинку и добраться до наших с Чижом красных кровяных телец.
      -  Жаль,  что мы познакомились так поздно! - В  минуту
сильных   душевных   потрясений  я,   как   всегда,   порола
несусветную чушь.
      - Мне тоже жаль. - Чиж по части глупости мог составить
мне достойную конкуренцию. - Обещай, что, если эти твари нас
не разорвут, ты как-нибудь со мной пообедаешь...
     - А я думала, ты предложишь мне стать твоей женой...
       -  Моей  вдовой!  -  Голос  Чижа  поднялся  до  высот
ультразвука.
      - Дела обстоят так плохо? - Я все-таки не выдержала  и
обернулась.
      Дела  обстояли не просто плохо. Дела обстояли  из  рук
вон.  Черные  собаки  с янтарными волчьими  глазами  сжимали
".*`c# нас кольцо. Самым недвусмысленным образом.
      -  Может  быть, разобьем окно? - задала я риторический
вопрос. В кухонное оконце могла пролезть только кошка, и  то
-  не  всякая.  Разве  что  какая-нибудь  поджарая  сиамская
самочка. Разжиревшим кастратам породы невская маскарадная  и
двуногим придуркам вход строго воспрещен!..
       -  О  чем  ты  говоришь!  Какое  окно!  Гадить  место
преступления я не позволю!
      - Отлично! Собаки будут просто счастливы! Собаки будут
аплодировать твоим гражданским чувствам!
     - Ты хорошо бегаешь? - спросил Чиж, и в руке его что-то
звякнуло. Это была металлическая цепочка, которая  до  этого
покоилась  в  кармане  тулупа Доржо (или  Дугаржапа).  Более
наивного оружия и придумать было невозможно!..
      -  Понятия не имею... Последний раз я бегала за  своим
мужем. Это было лет пять назад.
     - Ты замужем?
     - За своим бывшим мужем...
      -  Плевать. - Было совершенно непонятно, к чему именно
относится    последняя   реплика:   к   моим    спринтерским
возможностям   или  к  эпопее  с  Бывшим.   -   Говорят,   в
экстремальных  ситуациях  в  людях  открываются   невиданные
способности...
     - Мне что-то не хочется их открывать.
     - Хочешь, чтобы они тебя сожрали?
     - Не хочу.
     - Тогда сделаем так. Сейчас ты побежишь к дому.
     - А ты?..
      Неужели  он  останется один на  один  с  острыми,  как
кинжалы,  зубами доберманов? Неужели он останется и принесет
себя  в жертву? В жертву малознакомой мамзельке сомнительной
внешности и сомнительной репутации... С которой познакомился
всего  лишь  несколько часов назад? А если бы на моем  месте
был   кто-нибудь  другой?  Толстуха  Минна,  например?   Или
язвительная  Tea?..  Или  кривое зеркало  правоохранительных
органов  Софья  Сафьянова? Вот если бы  речь  шла  о  секси-
Дашке... Но даже тогда это трудно было бы понять... А может,
он   просто  благородный  человек  и  в  его  груди   бьется
великодушное и отчаянно храброе сердце?.. О, Чиж прекрасный!
Всю  свою жизнь я искала идеального мужчину, но все они, как
правило,   образовывали  трогательную   спайку   со   словом
"мудачина"!.. И вот теперь... Вот теперь...
     - А ты? - прошептала я почти влюбленно.
       -  Побегу  вместе  с  тобой.  На  счет  "три".  И  не
оборачивайся. Положимся на удачу.
      "Три"  случилось  так  же  неожиданно,  как  случились
чертовы собаки. Я слегка подзадержалась на старте и на  счет
"четыре",  "пять"  и  "шесть" могла лицезреть  только  спину
Чижа.  Он  несся  впереди  меня,  подбрасывая  худой  зад  и
размахивая  руками.  Он даже ни разу не  оглянулся,  подлец,
самая  удачная  иллюстрация к слову "мудачина"!  Впрочем,  я
тоже  ни  разу не оглянулась. Собаки были совсем  близко,  я
ощущала  их испепеляющее дыхание своими лопатками.  Кажется,
одна  из  них ухватила меня зубами за подошву. Или  за  край
bc+c/ ?..
       Подгоняемая  злобными  тварями,  я  показала   вполне
приличное  время. И даже, не оборачиваясь, бросила  в  собак
цепочкой - точно такой же, какая была у Чижа. До сих пор она
лежала  в  кармане и не подавала признаков жизни. Ничего  не
скажешь,   близнецами-братьями  были  не  только   Доржо   и
Дугаржап, близнецами были и их вещи.
     Но Чиж!..
      Чиж  бил  все  рекорды, включая мировые и олимпийские.
Когда  я  вывернула из-за угла и на всех парах понеслась  ко
входу в дом, он уже топтался там. И отчаянно дергал за ручку
двери.  А  потом  принялся  биться в  равнодушное  витражное
стекло всем телом.
     - Закрыто! - заорал он страшным голосом.
       После   этого   душераздирающего  вопля   последовала
автоматная очередь из самой отборной площадной брани.
      И  в  ту  же секунду я услышала треск: одна  из  собак
вырвала  клок  из  моего тулупа. По тому,  как  легко  кусок
овчины отделился от материнского лона, стало ясно: проблем с
мясцом  новопреставившейся Алисы Зданович у собак не  будет.
Да,  черт  возьми, по сравнению с тем, что  меня  ожидает  в
ближайшие  несколько  секунд,  смерть  Аглаи  можно  считать
подарком из рождественского носка!..
     Но толком попрощаться с жизнью не удалось.
      Чиж  самым  волшебным образом справился с дверью  и  в
самый  последний  момент за шиворот втащил  меня  в  дом.  И
щелкнул замком.
      Добрых  пять  минут мы, тяжело дыша, лежали  голова  к
голове  и  прислушивались  к вою и  яростному  царапанью  за
дубовой обшивкой двери.
     - Что случилось? - спросила я.
      -  Дверь  была  закрыта... Но я точно  помню,  что  не
закрывал ее. Значит...
     - Значит?
     - Значит, ее закрыл кто-то другой!.. Кто-то, кто хотел,
чтобы мы остались на улице и чтобы собаки нами пообедали.
     Удивительная прозорливость!..
     - Поужинали, - поправила я.
     - Какая разница!
     - Как ты открыл ее?
      Чиж  победительно  рассмеялся и продемонстрировал  мне
ключ.
      -  Вот  он, наш золотой ключик! Лежал в кармане.  Я  в
самую  последнюю минуту догадался. Поройся, может, и у  тебя
есть что-то подобное.
       -   Почти  наверняка,  -  я  сунула  руку  в   карман
(оказавшийся порванным), порылась за подкладкой  и  извлекла
оттуда точно такой же желтый блестящий ключ.
      Мой ключ - в отличие от голенького Чижового собрата  -
был  прикреплен  к  медному брелку.  Брелок,  очевидно,  был
куплен   за  небольшие  деньги  в  этномагазине   "Ганг"   и
представлял  собой  сцену из навязшей на зубах  "Камасутры":
два человекоподобных существа исполняли акробатический этюд,
который  с  натяжкой  можно было назвать спариванием.  Кроме
*+ng   от  входной  двери,  на  брелке  болтались  еще   два
неопознанных,  из чего я сделала вывод, что в  универсальном
симбиозе  Доржо  -  Дугаржап все-таки  существовало  понятие
"ведущий  -  ведомый". Тем более что один  из  ключей  стоил
того,  чтобы присмотреться к нему повнимательнее. Ни разу  в
жизни я не видела ключа, который смело можно было причислить
к   произведению  искусства.  Как  он  уживался  с  похабным
псевдоэротическим  брелком и двумя сермяжными  собратьями  -
уму  непостижимо!  Ключ  был довольно  внушительный,  что-то
около  десяти  сантиметров  в  длину,  и  представлял  собой
стилизованное  изображение приготовившейся к прыжку  большой
кошки:   то  ли  гепарда,  то  ли  пантеры,  то  ли  коротко
подстриженной львицы. Кошка отливала платиной и посверкивала
крошечными бриллиантиками, вправленными в глаза. Бородкой же
служил  непомерно длинный хвост животного.  При  виде  этого
испещренного  насечками  хвоста у меня  бешено  заколотилось
сердце:  выпустить подобную прелесть из рук означало  обречь
себя  на страдания и муки. И на дискомфорт на смертном одре.
Если  я  сейчас  положу ключ обратно  в  карман  тулупа,  то
никогда в жизни не прощу себе этой глупости! В конце концов,
Доржо   (или   Дугаржап)  мог  потерять  его,   обронить   в
близлежащий сугроб или щель в полу... В конце концов,  никто
не  станет  проедать плешь мертвецу только из-за  того,  что
какого-то  ключа  не оказалось на месте... В  конце  концов,
Доржо и Дугаржап не откроют больше ни одной двери, разве что
дверь в кабинет строгого судьи господа бога...
      Внутренне содрогаясь от низменности своих устремлений,
я сунула ключи в собственный карман и затихла.
       -   Ну,   что  там  с  ключами?  -  вернул   меня   к
действительности проклятый Чиж.
      -  Ничего  особенного... Не брелок, а порнографическая
гадость.  Приличный человек такую дрянь и в руки не возьмет.
А  если  и возьмет, то будет потом полдня отмываться. Хочешь
взглянуть?
      Глаза  Чижа  блеснули дьявольским  любопытством,  и  я
поняла,   что   перестаралась.  Ничто  так   не   возбуждает
человеческую  особь, как упоминание о гадости и  дряни.  Тем
более порнографической.
       -   Хочу!  -  Презирая  себя,  Чиж  протянул  ко  мне
требовательные пальцы.
      -  Не  для  слабонервных, предупреждаю. - Я как  могла
оттягивала  время,  пытаясь прямо в кармане  отсоединить  от
брелка  ключ-пантеру. Наконец это мне удалось, и я протянула
Чижу брелок.
      -  Юмористка! - Чиж с упоением рассматривал презент от
индийских  производителей  ширпотреба,  больше  похожий   на
воплощенный  в  медной  болванке рисунок  из  привокзального
сортира.
     - Ну, что я говорила!..
      -  Ладно... Черт с ними, с ключами... А ведь они могли
нас загрызть... Собаки, я имею в виду...
      Изогнувшись, я осмотрела безнадежно испорченный тулуп:
недостающий  кусок  овчины, казалось, был  аккуратно  срезан
ножом.  Представив эти ножи на своей куцей шее, я  судорожно
"'$.e-c+ .
     - Но во всем этом есть один положительный момент.
     - Какой же?
      -  Мы  перешли на "ты". - Чиж перевернулся  на  живот,
подпер  подбородок кулаком и взглянул мне прямо в  глаза.  -
Так  как  насчет  того, чтобы пообедать  вместе?  Когда  все
закончится.
      -  Мне  кажется, это никогда не кончится, -  я  обвела
глазами предбанник, - и мы будем вынуждены бродить по  этому
дому целую вечность.
      - Тоже неплохо. - Чижа словно бес попутал. Он протянул
ладонь и крепко сжал мои пальцы. - Я согласен.
     - По-моему, ты форсируешь события...
      -  А  по-моему, нет. Во-первых, роковые обстоятельства
сближают.   Близость   смерти  активизирует   все   ферменты
организма.   Химический   состав   корректируется,   реакции
ускоряются... Во-вторых, еще неизвестно, что будет через час
или  два. Возможно, я окажусь единственным мужчиной, который
поможет  тебе скрасить ожидание конца... В-третьих,  ты  мне
нравишься, чего уж тут скрывать.
      Только теперь мне стало ясно, почему из пестрой  толпы
возможных  преступников и возможных свидетелей  преступления
Чиж  выбрал именно меня. Я ему нравилась, надо же! Что ж,  в
этом  нет  ничего удивительного. Три беллетристические  дивы
были  намного старше его, а Дашка... Дашка была  уж  слишком
красива!  И  у  бедняги  Чижа не было  ни  малейшего  шанса.
Оставалась  только  я:  не  особая  красавица,  но  и  среди
экспонатов Кунсткамеры мне тоже делать нечего. Так что  если
скромняга  Чиж и вздумает приударить за мной, это  не  будет
выглядеть мезальянсом. По степени привлекательности  мы  оба
находимся в нижней части квалификационной сотни, сразу же за
суматранской плащеносной ящерицей.
     - ..очень нравишься, - еще раз повторил Чиж.
      -  Ты  очень наглядно это продемонстрировал. Особенно,
когда  бежал впереди собственного визга. И даже ни  разу  не
оглянулся.  -  Теперь, находясь в тепле  и  безопасности,  я
решила чуть-чуть пообижаться.
      -  Я  вел  тебя  за собой, служил ориентиром...  Живым
маяком,  так  сказать. - Он ничуть не смутился.  -  Так  как
насчет обеда где-нибудь в приличном ресторанчике?
     - Не пойдет.
     - Почему?
     - Ты не в моем вкусе.
       Это  известие  нисколько  не  расстроило  Чижа,  даже
наоборот, привело его в веселую ярость.
      -  Все мои женщины говорили мне об этом, - сказал  он,
делая ударение на слове "мои".
      - Женщины всегда правы, - сказала я, делая ударение на
слове "женщины".
      -  Все  мои женщины говорили мне об этом. Прежде,  чем
лечь со мной в койку.
      -  Ну,  насчет койки у меня совсем другие  планы.  Чиж
откинулся на спину и расхохотался.
      -  Жалкий  фриц, как же я мог забыть! Ходячая  обложка
&c`-  +   для гомосеков! Урод! Поди, еще и волосы  бреет  во
всех  местах...  Тьфу!  Он  как раз  из  тех  самовлюбленных
болванов,  которые  считают  самым  выдающимся  изобретением
человечества  палочки  для чистки ушей!  И  посвящают  венок
сонетов своему драгоценному члену. Скажешь, нет?
      Я  с  тоской вспомнила шикарное тело простака Райнера-
Вернера  и  его ритуальные пляски вокруг собственного  паха.
Конечно  же,  Чиж  был прав, тысячу раз прав.  Но  это  была
завистливая  правда  не  слишком  эффектного  самца,  всегда
проигрывающего битву за самку.
      -  Кстати,  Алиса, ты не находишь,  что  он..,  м-м..,
несколько трусоват?
      - Он осторожен. Как и любой иностранец, заброшенный со
спецзаданием в нашу великую страну...
     - Он трус! Гансик недобитый! Трус, сын труса и сын сына
труса!  Мой  дед  мочил  его  деда  еще  во  время  операции
"Березина"! Мой дед снял с его деда кожаный плащ. И забрал у
него  две  серебряные  ложки с гравировкой  "Георг  Хольх  и
фрау"! Русские немцев всегда били, ты это учти на будущее...
Ихнему шнапсу против нашей водки делать нечего!
     Как ни прискорбно это звучало, но термин "трус" в общем
подходил   господину  Рабенбауэру.  При  его   габаритах   и
развороте плеч, заставляющих вспомнить Бруклинский мост,  он
мог  быть  и  поактивнее. Да что там поактивнее!  Он  просто
обязан  был возглавить операцию по спасению слабых женщин  и
деморализованных мужчин. Но этого не случилось,  и  я  вдруг
испытала  ненависть  к  Чижу. Уж он-то  находился  в  полной
безопасности! Никому бы и в голову не пришло потребовать  от
тщедушного    оператора   широкомасштабных    наступательных
действий.
     - Ну, ты тоже не проявил чудеса храбрости.
      -  Как  сказать...  - Чиж вытянул ноги  и  поболтал  в
воздухе   цепочкой,   некогда  принадлежавшей   Доржо   (или
Дугаржапу). - Интересно все-таки, что это такое?
      -  Это  строгий  ошейник, - грянул с небес  совсем  не
строгий  голос.  -  Строгий ошейник для  собак.  Наши  парни
всегда носят их с собой.
     От неожиданности Чиж икнул, а я зажала себе рот рукой -
чтобы  не  завопить  от  ужаса.  Путаясь  в  тулупчиках,  мы
вскочили на ноги.
      Прямо  перед  нами,  в  мягкой  полутьме  предбанника,
возвышался Ботболт.
      -  Черт  возьми, вы нас напугали, Ботболт! - промямлил
Чиж. - Вы давно здесь стоите?
     - Не очень...
     - Что это за дурацкая привычка - подкрадываться!
      - Я не подкрадывался, я просто подошел. Только что.  А
потом услышал ваш вопрос и решил ответить.
      -  А  больше  вы  ничего не слышали? -  Чиж  почему-то
покраснел.

0

23

- Ничего.
     - Нас едва не сожрали ваши собаки.
     - Я предупреждал. Собаки у нас серьезные. Чиж похрустел
пальцами и с подозрением уставился на Ботболта.
     - Это вы закрыли дверь, чтобы мы не могли войти?
     - Я не закрывал дверь.
     - Вы ее закрыли. Вы что, специально это сделали?
      -  Я  не  закрывал  дверь. - Ботболт  был  воплощением
буддистского  спокойствия.  - Я подошел  сюда  лишь  сейчас.
Услышал голоса и подошел.
     - Тогда кто ее закрыл?
     - Не знаю.
     - То есть как это не знаете?! Кто-то злонамеренно решил
обречь нас на смерть, а вы не знаете!
      -  Если  бы  кто-то хотел злонамеренно обречь  вас  на
смерть,  он  вряд ли посоветовался со мной, -  наставительно
подняв палец, произнес Ботболт.
     Я даже рот раскрыла от изысканности этой фразы. Нет, он
был  совсем  не  таким  простым, каким хотел  казаться,  наш
храмовый служка. Если бы звезды при его рождении встали  по-
другому,  он вполне мог занять место далай-ламы. Или  писать
стихи   на  шелке  в  беседке,  посреди  пруда  с  уточками-
мандаринками.
      - Не морочьте мне голову, Ботболт! Если это сделали не
вы, тогда кто же это сделал?
      Ботболт  легонько отодвинул Чижа и  подошел  к  двери.
Затем  щелкнул  замком,  приоткрыл  ее  и  тотчас  же  снова
захлопнул.
      - Дверь просто захлопнулась, - торжественно объявил он
и  принялся протирать ручку салфеткой. - Вы забыли, что  это
английский    замок.   Нужно   было   поставить    его    на
предохранитель. Опустить собачку. Вот так.
      Я  с  укоризной посмотрела на Чижа. Если бы у него  не
оказалось   ключа...  Страшно  даже  представить,   что   бы
произошло с нами, если бы у него не оказалось ключа!
      -  Не  надо меня лечить! - взвился Чиж. За то короткое
время, что мы были знакомы, я, кажется, уловила доминанту  в
беспокойном  характере оператора Пети: он  терпеть  не  мог,
когда  кто-то  указывал  ему на недостатки.  Он  хотел  быть
непогрешимым!
     - Но это же очевидно, Петя. Вы забыли опустить собачку,
и дверь захлопнулась, - решила я поддержать Ботболта.
      - Я все сделал правильно. Я зафиксировал дверь... - Не
закончив.  Чиж махнул рукой и перескочил на более  спокойную
тему. - Как там наши дамы?
      -  Лучше,  чем можно было ожидать. Может быть,  хотите
перекусить? Я приготовлю.
     - Вы еще выпить предложите!
      Что  ж,  в  доме,  окутанном парами цианида,  подобная
ирония  была вполне уместна. А о себе я могла сказать только
одно:  случившееся  с  Аглаей и двумя несчастными  собачьими
божками надолго отобьет у меня охоту к возлияниям.
     - Я просто подумал...
      - Когда вернется ваш хозяин, Ботболт? - строго спросил
Чиж.
     - Думаю, он вернется...
     Достойный ответ, ничего не скажешь!
      -  Я  хотел  спросить... - И  без  того  мягкий  голос
Aотболта стал теперь податливее проститутки со стажем. - Что
вы делали во дворе?
      -  Воздухом  дышали, - отрубил Чиж. - Кстати,  я  тоже
хотел  спросить.  В  этой  комнате...  В  аппаратной...   Вы
говорили  о трех мониторах. Но там их восемь. Что, остальные
пять не работают?
       По   лицу   Ботболта,   обычно   невозмутимому,   как
кладбищенская ограда в летнее утро, пробежала тень. Или  мне
только показалось?
      -  Мониторы остались от прежнего владельца. Его  убили
лет  пять  назад. Наверное, было за что, если  целых  восемь
мониторов не помогли, - после небольшой лживой паузы  сказал
Ботболт.  - А мой хозяин решил, что и трех работающих  будет
достаточно. Я ответил на ваш вопрос?
     - В общих чертах. Ладно, идемте к нашим женщинам.

                             ***

      ..."Наши  женщины" сидели в столовой и под  присмотром
покрытого простыней трупа Аглаи вяло переругивались.
      За то время, что мы с Чижом отсутствовали, в их хорошо
задекорированной   неприязни  друг   к   другу   ничего   не
изменилось.  Напротив, она выкристаллизовалась и  засверкала
новыми   гранями.   И  в  отблеске  этих  граней   по-новому
засверкала женственная красота Дашки, и мужественная красота
Райнера-Вернера,  и даже живительные капли  стеклоочистителя
"Льдинка", который принял на грудь режиссер Фара.  Фара  по-
прежнему спал, прислонившись спиной к горке с посудой. Дашка
же  расположилась  возле камина -  того,  что  был  ближе  к
террасе.  А  Райнер-Вернер, чтобы хоть чем-то  занять  себя,
подкладывал  поленья в другой камин - тот, что был  ближе  к
кухне.  На  близкие контакты они не шли, я  мимоходом  этому
порадовалась.
       Наше  появление  прошло  незамеченным:  писательницы,
оправившись   от   первого   потрясения,   живо    обсуждали
профессиональные проблемы.
      - Представляю, как теперь подскочат ее тиражи! - Минна
бросила  взгляд на простыню и растянула губы  в  завистливой
улыбке.
      -  Это  ненадолго, дорогая Минна. - Tea  тоже  бросила
взгляд на простыню и тоже растянула губы. Но ее улыбка  была
скорее  удовлетворенной. - Через год все и  думать  забудут,
кто  такая  была Аглая Канунникова. Депутат Госдумы?  Зубной
техник    из   соседней   поликлиники?   Школьная    подруга
иллюзиониста Игоря Кио?.. Никто и не вспомнит, уверяю вас! А
на место павшего бойца встанут сотни новых. Как говорится, с
глаз долой - из сердца вон. Смерть хороша только для больших
писателей, она их украшает и придает им монументальность.  А
для беллетриста это всего лишь бесславный конец карьеры.
       -   Вы  правы,  дорогая  Tea.  -  Софья  тоже  решила
высказаться по такому животрепещущему поводу. -  Для  нашего
брата, сочинителя текстов, жизни после смерти не бывает.
      Впервые  я  посмотрела  на беллетристических  фурий  с
симпатией: в чем, в чем, а в здравом смысле им не откажешь.
     - Ну, как вы здесь? - бодро спросил Чиж. - Успокоились,
пришли в себя?
      - Вы шутите? - хором воскликнули все трое. - Как можно
быть спокойным на одном квадратном метре с трупом?..
      -  Да... Об этом я как-то не подумал. Посрамленный Чиж
наклонился  к  моему уху и шепнул - Пойдем на кухню.  Только
тихо.
     - Зачем?
      -  Ну,  не  целоваться же! - Чиж мелко  мстил  мне  за
неудавшийся любовный блицкриг в предбаннике. - Нужно кое-что
проверить.
      Стараясь  не  шуметь, мы юркнули в  коридор.  Впрочем,
предпринятые  Чижом  меры безопасности  были  излишни:  наши
скромные персоны никого не интересовали.
      Перед  тем  как окопаться на кухне, Чиж  сунул  нос  в
кладовку.
     - Значит, ты видела парней здесь?
     - Да. Они накачались коньяком и спали.
     - Понятно. Кладовку можно считать частью кухни, так что
выходов  здесь два: один в столовую и через нее в холл,  где
центральный  вход.  Второй  - в оранжерею,  через  ту  самую
дверь,  которая, по утверждению Ботболта, была  закрыта.  Из
оранжереи опять же два выхода - один на террасу, к озеру.  И
другой - в столовую и холл. В котором часу ты их видела?
      Я  задумалась:  после  обеда  мы  были  приглашены  на
прогулку.  Эпопея  со  спасением  утопающего  немца   заняла
полчаса  -  сорок  минут  от силы.  Потом  мы  вернулись.  Я
оставила  немца  на диванчике в оранжерее и  отправилась  на
кухню. Чтобы встретить там Минну...
      -  Я  не знаю, когда точно это произошло. Но на  кухне
была Минна.
      -  Ты  говорила... Да. Не будем пока зацикливаться  на
Минне... Ты видела их во время обеда - Доржо и Дугаржапа?
     - Да. Они разносили блюда.
     - И что? Они были вменяемыми?
     - В каком смысле?
     - Ну... Перегаром от них не несло?
     - Знаешь, я не принюхивалась.
     - В любом случае... Они должны были еще убрать со стола
и  вымыть  посуду, если я правильно понимаю.  И  привести  в
порядок  столовую.  После  такой обильной  трапезы  с  таким
количеством едоков на это уйдет минут двадцать - полчаса как
минимум...
     - К чему ты клонишь?
     - Упиться в стельку и заснуть мертвецким сном за какие-
то жалкие двадцать минут - с таким талантом нужно родиться!
     - Я не понимаю... Ты что, не веришь мне? Думаешь, я все
придумала  про бурятов и кладовку? Если уж на  то  пошло,  у
меня есть свидетельница - Минна.
      -  Да-да,  я  помню. Минна. Минна  и  здесь  оказалась
поблизости. Значит, они спали?
      Теперь,  после допроса с пристрастием, который  учинил
мне  Чиж, я начала сомневаться. А были ли буряты в кладовке?
И была ли вообще кладовка?
      -  Мне показалось, что они спали, - сдержанно ответила
я.  -  Это же простая логика, Чиж! Два человека валяются  на
полу,  между ними - две пустые бутылки коньяка... Ну, скажи,
что бы ты подумал на моем месте?
     - Не знаю...
     - Они были мертвецки пьяны, говорю тебе!
      - Вот именно, мертвецки'. - От безмятежной улыбки Чижа
у меня побежали мурашки по спине.
     - Что ты хочешь этим сказать?
      -  Только  то, что после обеда их никто не  видел.  Во
всяком случае - живыми. Я недоверчиво хихикнула.
     - По-моему, ты заговариваешься.
     - По-моему, мы совсем не знаем этого дома. И тех, кто в
нем обитает.
      -  Хочешь заняться изысканиями? Чиж накрутил на  палец
хохолок и, секунду подумав, честно сказал:
     - Не имею ни малейшего желания.
      После  столь чистосердечного признания Чиж  оставил  в
покое  и кладовку, и мои скорбные воспоминания о пьянчужках.
И  мы наконец-то переместились на кухню. В ней ровным счетом
ничего не изменилось, если, конечно, не считать исчезновения
главной  улики,  гвоздя  сегодняшнего  вечера  -  бутылки  с
шампанским.
      Те же стройные ряды бокалов и нестройные ряды выпивки,
тот же раритетный телефон на стенке, то же крошечное окошко.
      -  Странное  место  для кухни, -  изрек  Чиж,  обшарив
глазами мебель.
     - Почему же странное?
     - Я имею в виду это куцее окно. Несолидно как-то. Везде
азиатская  роскошь  и  торжество  евростандарта   вкупе   со
стеклопакетами.  А  здесь  как в деревенской  бане:  минимум
света.
      Пожалуй, Чиж был прав: кухня освещена из рук вон, даже
днем без ламп не обойтись...
     - Так что здесь делала Минна?
      -  Я не знаю. Когда я пришла, она стояла у буфета. Вот
здесь.
     - И чем она занималась?..
     - Ну, я же не буду заглядывать ей через плечо! И потом,
если учитывать ее комплекцию... Это довольно трудно сделать!
Мне  вообще было не до этого! - Я прикусила язык,  вспомнив,
как нежно относится Чиж к забубенному фрицу Рабенбауэру.
     - И?..
     - Когда я вошла, она страшно смутилась и уронила что-то
бьющееся.
     - Что?
     - Не знаю... Потом она сказала... Она сказала, что ищет
какую-нибудь  емкость, чтобы полить цветок. Да,  именно  так
она  и  сказала: "какую-нибудь емкость, чтобы полить  редкий
цветок".
     - А ты?
      -  А  я спросила у нее, где находится водка или спирт.
Для растирания.
     - А она?
     - Она указала мне на нижние полки буфета.
      -  На  эти? - Чиж присел на корточки перед антикварным
чудом  и  попытался открыть дверцы. Но у него ровным  счетом
ничего не получилось - дверцы были заперты!
      -  Что за черт! - громко удивилась я. - Днем они  были
открыты!..
      -  Вот как! - Оставив в покое неподдающийся буфет, Чиж
переместился к столу с выпивкой. А потом нагнулся к оконцу и
расплющил  нос  по  стеклу. - Да,  жаль,  что  мы  не  можем
восстановить  всю картину. Вот если бы... - И  тут  створка,
тихо  скрипнув, подалась. Окно не было закрыто на  задвижку!
Может, Ботболт проветривал кухню?
      - Вот если бы я снова вышла и посмотрела на тебя через
окно. А ты - на меня. Чтобы восстановить всю картину. Ты это
хочешь сказать?
      Чиж  крякнул: он хотел сказать именно  это.  Тут  и  к
гадалке ходить не надо!
     - Ну... В общих чертах.
     - В общих чертах пошел ты к черту!
     - Не злись, я...
      Окончания фразы не последовало: Чиж неожиданно упал на
колени и принялся ползать по полу. И через минуту извлек из-
под   шкафа,   стоящего   как   раз   напротив   буфета,   в
противоположном углу кухни, керамический черепок.
      ...  Это осколок от той самой емкости, которую разбила
Минна?
       При  жизни  черепок  принадлежал  изделию,  отдаленно
напоминающему  краснофигурную греческую вазу.  На  нем  явно
просматривались складки туники и часть ступни.  Кроме  того,
весь черепок был покрыт несколькими слоями зубодробительного
лака, что отнюдь не придавало ему исторической ценности.
     - Это он?! - переспросил меня Чиж.
      -  Вряд ли... Во-первых, Минна стояла возле буфета,  а
это  совсем  в  противоположном  углу.  Не  мог  же  осколок
отлететь так далеко!.. Во-вторых, ты просто больной человек,
Чиж!  И  всех  окружающих заражаешь тем же сумасшествием.  А
если этот кусок керамической дряни пролежал здесь с прошлого
года? Или вообще со времен раскопок Трои...
      -  Не похоже. Ты видишь, какая здесь чистота? На кухне
все тщательно убирается. Ни единой соринки. Ему бы просто не
позволили  лежать  здесь,  этому,  как  ты  говоришь,  куску
керамической дряни.
      -  Ну,  не  знаю.  -  В словах Чижа была  определенная
логика.  Кухня  господина Улзутуева  действительно  казалась
вылизанной,    как    провинциальная   церквушка    накануне
двунадесятого праздника Воздвижения Креста Господня.
     - Здесь и знать-то нечего, достаточно разуть глаза... И
в-третьих,  шкаф  стоит  впритык к двери,  посмотри!  -  Чиж
торжествующе  рассмеялся. - Двери в оранжерею...  Интересно,
когда именно разбилась сама ваза?
      -  Сегодня,  - раздался за нашими спинами  мягкий  бас
Ботболта.
      Опять чертов бурят! По воздуху он летает, что ли?! Или
его  простая  бурятская  мать из простого  бурятского  улуса
a.#`%h(+  с простым бурятским привидением?
     - Это опять вы, Ботболт, - недовольно поморщился Чиж. -
Такое впечатление, что ваша мать согрешила с привидением. За
девять месяцев до того, как вы появились на свет.
      -  Привидений  не  существует, -  отрезал  Ботболт.  -
Привидений не существует, а ваза разбилась сегодня.  Но  как
же я не заметил этот осколок?!
      Он  поднял голову и указал нам на самую верхнюю  полку
шкафа.  Там, в керамических зарослях из кувшинов, горшочков,
копилок  и  мордатых кооперативных нимф-подсвечников,  зияла
теперь   довольно  ощутимая  проплешина.  Брешь  на   фланге
сомкнутых  рядов  была такой наглой  и  лезла  в  глаза  так
назойливо,  что  я  даже удивилась, почему  не  заметила  ее
раньше!
     - Она стояла вон там.
     - А потом упала и разбилась?
     - Да.
     - Вот так просто упала и разбилась?
      - Нет, сделала кульбит в воздухе! И сальто-мортале!  -
не выдержала я. - Ну что ты ко всему цепляешься, Чиж! Уже  и
вазу заподозрил в сговоре с убийцей!
      -  Ничего я не заподозрил, - огрызнулся Чиж. - Посуда,
стоящая на полке, просто так не бьется. И потом: эта ваза  -
самая  крайняя  в  ряду. Если смотреть  на  нее  со  стороны
оранжереи. Вы видели, как она разбилась?
     - Нет, - секунду подумав, произнес Ботболт. - Не видел.
      -  Когда  это произошло? Во время ужина? - Возбуждение
Чижа  нарастало с каждой минутой: волосы его побелели,  щеки
покраснели,  а  глаза  сияли теперь  нестерпимой  библейской
синевой. Еще секунда, и он разразится Нагорной проповедью! Я
даже   залюбовалась   им  исподтишка,  моментально   изменив
подбрюшью господина Рабенбауэра.
      - А вы откуда знаете? - Ботболт позволил себе намек на
удивление.  - Она разбилась, когда я нес шампанское  в  зал.
Это имеет значение?
     - Еще какое! А где осколки?
     - В мусорном ведре. Я вернулся и собрал их.
     - Вернулись из зала?
      - Нет. До зала я тогда не дошел. Вернулся с полдороги,
посмотреть,  что  случилось.  И  увидел,  что  осколки  вазы
валяются на полу.
     - А шампанское?
     - А шампанское я поставил сюда, на край стола.
      -  И  сколько времени у вас ушло на то, чтобы  собрать
осколки?
     - Не знаю... Что их собирать! Секундное дело.
     - Тащите их сюда!
     - Кого?
     - Да осколки же!
       Ботболт  пожал  плечами,  но  просьбу  Чижа  все-таки
выполнил.  Он  открыл дверцы шкафчика под  мойкой  и  выудил
оттуда плотно набитый пакет из-под молока.
     - Это и есть мусорное ведро? - изумился Чиж.
      -  Я  использую это как мусорное ведро. Мусора  у  нас
, +., и к тому же он не задерживается в доме.
      Из  импровизированного  ведра были  извлечены  огрызки
краснофигурной  композиции числом  четырнадцать.  И  они  же
спустя  секунду,  несмотря на молчаливые протесты  Ботболта,
щедро усеяли пол перед шкафом.
      -  Сделаем  так. Сейчас я засеку время, а вы  по  моей
команде начнете собирать черепки. И старайтесь делать это  в
том же темпе, в котором делали тогда, во время ужина. Задача
ясна?
     - Чего уж неясного...
      Чиж  уставился на часы и дал отмашку рукой. И огромный
Ботболт,  который  мог бы без всякого  ущерба  для  здоровья
выступать  в  коммерческих матчах боксеров-супертяжеловесов,
высунув   язык  от  усердия,  принялся  хватать  осколки   и
сбрасывать их в пакет. Оплакивая тот самый черепок,  который
он  не заметил. На этот мартышкин труд, если верить Чижу,  у
него ушло ровно пятнадцать секунд.
      -  Мало! - нахмурился Чиж, зафиксировав время. - Мало,
не  успеть. Скажите, Ботболт, вы вышли из кухни, как  только
собрали осколки?
     - Ну да.
     - И больше не задерживались?
     - Нет. Я собрал осколки и вытер воду... Известие о воде
пригнуло Чижа к полу. Чтобы не упасть, он даже ухватился  за
мой локоть.
     - Воду? Вы сказали - воду?
      - В вазе почему-то оказалась вода. Это странно, там ее
не должно было быть... Но она там была!..
      -  Вот! - заверещал Чиж. - Вот оно! Вода, конечно  же!
Давайте повторим то же самое, но уже с водой!
      -  Вы  хотите,  чтобы я налил воды на пол?  -  Ботболт
несказанно   удивился  такому  эксцентрическому  предложению
Чижа.
     - Хочу.
      -  Зачем?  Зачем я должен разливать воду? Пол  чистый,
зачем же...
     - Это следственный эксперимент, Ботболт. Не ломайтесь.
      Только через минуту Ботболт согласился на святотатство
по  отношению к навощенному и натертому полу. Он достал  из-
под мойки чистую скатерть, которую почему-то обозвал половой
тряпкой, аккуратно разложил черепки, аккуратно пролил воду и
так же аккуратно принялся ее вытирать. Теперь мартышкин труд
занял  гораздо  больше  времени  и  вплотную  приблизился  к
отметке "одна минута восемь секунд".
     - Что теперь? - закончив, поинтересовался Ботболт.
      -  Ничего. - Чиж загадочно улыбнулся. - Просто  у  нас
появилась  лишняя  минута.  И  даже  чуть  больше.  Скажите,
Ботболт, это вы заперли ящики в буфете?
     - Я, а что?
     - Вы всегда их запираете?
     - Всегда. Стараюсь, во всяком случае.
     - А зачем?
       Ботболт   нахмурился:  стоит  ли   доверять   первому
встречному родные скелеты в шкафу? Вернее, в буфете. Но,  по
'`%+.,   размышлении,   решил  все-таки   поведать   нам   о
малоприятных полусемейных тайнах.
      -  У  парней  проблемы  с  алкоголем.  Не  всегда,  но
случается. А уж если к ним на язык попал градус,  все,  пиши
пропало. Не успокоятся, пока не вылакают все, что найдут под
рукой.
      -  Зачем же вы держите пьяниц? - И любителей групповой
терапевтической порнолирики, мысленно добавила я. - Нашли бы
непьющий персонал.
       -   Это  не  персонал,  -  обиделся  Ботболт.  -  Это
родственники  хозяина.  Дальние, но родственники.  Жили  при
Эцагатском  дацане,  но отличались порочным  нравом.  Потому
тайше Дымбрыл и выписал их сюда. Вроде как на воспитание.  И
на просветленную помощь по хозяйству.
      Хорошенькое  "воспитание"! Хорошенькая  "просветленная
помощь!". Брелок-"камасутра", бутылочный склеп за диваном  и
нахальное  дрочилово перед экраном телевизора в режиме  нон-
стоп!  Когда  только  они  успевали  тарелки  перемывать   и
подкармливать  собачек  при  такой  напряженной   и   полной
соблазнов жизни?..
      -  Дальние родственники, понятно. Дальние родственники
зарились на хозяйские запасы? - поинтересовался Чиж.
      -  Я  старался  этого не допускать. - Ботболт  скромно
потупил глаза.
     - Верю. А сегодня ящики тоже были закрыты?
      -  Конечно.  Это был такой день! Много  гостей.  Много
работы.  За  всем нужно следить... Я получил  инструкции  от
хозяина...
       Все,  сказанное  Ботболтом,  совсем  не  вязалось   с
послеобеденной Минной. И с ее робким пребыванием на кухне. И
гостеприимно распахнутыми дверцами шкафа, из которых я лично
выудила  две  бутылки  "Абсолюта" и две  банки  джин-тоника.
Опять же по наущению Минны.
     - Вы не можете их открыть?
      -  Конечно. - Ботболт отстегнул от пояса связку ключей
на широком кольце и присел на корточки перед буфетом.
      И  в  тот  же момент и буфет, и связка, и сам  Ботболт
перестали для меня существовать. А все потому, что ничем  не
примечательное ключное кольцо украшала собой пантера!  Точно
такая же, какая лежала сейчас у меня в кармане!
      -  Какая  хорошенькая, надо же! - Мой  распутный  язык
раздвоился  и  выскочил  изо  рта  прежде,  чем   я   успела
сообразить, что делаю.
     Ботболт повернул ко мне массивную голову.
     - Что вы имеете в виду?
      Нужно  было спасать положение, и я прикинулась наивной
солисткой  школьного хора с перекошенным бантом и спущенными
гольфиками:
      -  Какая хорошенькая зверюшка! Никогда не видела таких
оригинальных ключей!
      Ботболт моментально укрыл платиновую пантеру в ладони.
И ровным, недрогнувшим голосом соврал:
     - Это не ключ. Это талисман. Мой личный талисман.
      -  А можно мне взглянуть на него? - Солистка школьного
e.`   выдала  наглое верхнее "до" второй октавы  и  осталась
чрезвычайно довольна своей наглостью.
      -  Нельзя, - отрубил Ботболт. - Нельзя передавать свой
талисман в чужие руки. От этого он теряет силу.
      -  Я  и  не  знала... Какая жалость...  Чиж  буквально
испепелил  меня  взглядом: "Тоже,  нашла  время  сюсюкать  и
эстетствовать, безмозглая идиотка!"
      -  Теперь  будешь  знать, - проскандировал  он.  -  Не
отвлекайтесь, Ботболт.
      Но  Ботболт  и не думал отвлекаться. Он открыл  дверцы
буфета  и  отступил в сторону. И перед моими  глазами  снова
предстали  когорты спиртного. Ничего интересного в  этом  не
было, и я, мельком взглянув на полки, уступила место Чижу. А
Чиж... Чиж буквально влез в буфет.
     - Так-так... Это все ваши запасы, Ботболт?
      -  Нет.  Часть  коллекционных вин и бочки  с  коньяком
хранятся в подвале.
     - А подступы к нему заминированы?
      -  Зачем же? - Ботболт не оценил шутки. - Подвал  тоже
запирается на ключ.
      -  Понятно. А это что такое?! - Голос Чижа дрогнул.  -
Что это такое, Ботболт?
      Интересно, что откопал в буфете неуемный Чиж?  Неужели
замаскированный тростником проход к Великой Китайской стене?
     - Ну-ка дайте-ка мне вашу перчатку!
      -  Я  уже  дал  вам одну свою перчатку, -  укоризненно
сказал Ботболт. - И до сих пор не получил ее обратно!
      -  Кой черт! Не знаю, куда я ее сунул... Дайте вторую!
На этот раз Ботболт не стал пререкаться и безропотно вытащил
из  кармана  перчатку,  в которой обслуживал  нас  во  время
ужина.  Чиж  двумя  пальцами  ухватился  за  ткань  и  сунул
перчатку   в   буфет.   И  через  секунду,   с   величайшими
предосторожностями, извлек на свет божий.., початую  бутылку
"Venve Cliquot Ponsardin"!
      -  Что  скажете,  Ботболт? Это та  самая  бутылка,  из
которой  вы  наливали  шампанское  в  последний  раз?  Аглае
Канунниковой, я имею в виду?
     Ботболт несколько озадачился.
     - Ну же, смотрите! Это она?
     - Не знаю...
     - Вы поставили ее сюда?
      -  Нет. Вы же сказали ничего здесь не трогать. Бутылка
осталась стоять на столе. К ней я не прикасался.
     - До тех пор, пока она не исчезла?
      -  Я  же  сказал  вам... К бутылке я не  прикасался  и
понятия не имею, куда она делась.
     - Значит, это не она?
     - Не знаю.
      - Тогда откуда же взялась эта? Начатая? Или вы храните
недопитые бутылки в шкафах?
      -  Нет, мы не храним недопитые бутылки в шкафах. Их мы
храним в холодильнике. Но обычно...
      Обычно до этого не доходит, если учесть порочные нравы
Доржо и Дугаржапа, ежу понятно!..
     - Лично вы ее сюда не ставили? - не унимался Чиж.
     - Лично я - нет.
     - Ну, хорошо...
     Чижа вдруг забила мелкая дрожь, а волосы, солидаризуясь
с  хохолком,  встали  дыбом.  Оператор  завращал  глазами  и
засучил  руками в таком бешеном темпе, что его  смело  можно
было назвать прелюдией к эпилептическому припадку. Во всяком
случае,   я   нисколько  не  удивлюсь,  если  на   губах   у
умалишенного Чижа вдруг покажется пена.
      -  Тебе  плохо? - участливо спросила я. - Может  быть,
воды?
      -  Шампанского! - изрыгнул из себя Чиж. - Я буду  пить
шампанское.
      -  В  каком смысле? - Я даже оторопела, а невозмутимый
Ботболт направился к холодильнику.
     - Вы не поняли... Я буду пить это шампанское!
     - Какое? - хором воскликнули мы с Ботболтом.
      -  Вот  это  самое, - Чиж пальцем указал  на  бутылку,
извлеченную из буфета.
      Если  до  этого  у  меня  еще  оставались  сомнения  в
психическом  здоровье Чижа, то теперь они  исчезли  напрочь.
"ПетяНоМожноЧиж"  был опасно болен, а все  мы,  вместо  того
чтобы  с  почетом препроводить его в больницу им. Скворцова-
Степанова, пошли у него на поводу. Да, именно так!  Все  это
время мы выслушивали бредни сумасшедшего.
      - Я буду пить это шампанское, - еще раз повторил Чиж и
даже закусил губу от бесповоротности решения. Мы с Ботболтом
переглянулись.
       -   Может  быть,  не  стоит  шампанское?  -   Ботболт
страдальчески  приподнял брови. - Может  быть,  ограничитесь
виски? Или текилой? Или водкой на худой конец?
     - Не ограничусь!
      -  Ну,  хорошо...  Не  хотите крепких  напитков,  есть
замечательное вино. "Шато Доман де Шевалье"... Любой  гурман
продаст  Родину за бутылку "Шевалье". За пробку от  бутылки!
Хотите?
     - Не хочу! - продолжал кочевряжиться Чиж.
       -  А  может,  ликерчику,  Чижевич?  -  встряла  я.  -
Ликерчику, а? Самое то! Ликерчику - и баиньки.
      -  Я же сказал: я буду пить это шампанское. Дайте  мне
бокал, Ботболт!
      Впрочем,  нетерпение Чижа было так велико, что  он  не
стал  дожидаться  Ботболта, а блохой  подскочил  к  столу  и
вцепился в бокал.
      И  в ту же секунду я поняла: этот болван действительно
опорожнит  проклятую  бутылку! Назло  мне,  назло  Ботболту,
назло Дашке, назло трем грациям в столовой, назло недобитому
фашисту,   назло  спящему  режиссеру,  назло  отсутствующему
хозяину,  назло  трем трупам... Назло самому себе,  наконец!
Вот  ведь  твою  мать!  Три трупа были  еще  туда-сюда,  они
составляли   классическое,   воспетое   мировой    культурой
триединство... Но четыре! Четыре - это был явный перебор!
      - Нет, - дрожащим голосом сказала я и протянула руку к
бутылке. - Нет, я не дам тебе пить эту гадость.
      -  Отпечатки! - простонал Чиж. - Не смей ее  касаться,
там же отпечатки!
      Скорее повинуясь его властному голосу, чем вслушиваясь
в слова, я отпрянула от "Veuve Cliquot Ponsardin".
      -  Ты идиот! А если это и есть отравленное пойло?  Чиж
потер взмокший лоб и расплылся в улыбке:
     - Ты переживаешь?
     - Переживаю. Хватит смертей на сегодня.
     - Ты переживаешь из-за этих смертей или из-за меня?
      Я  надолго замолчала. Я не знала, что ответить. Больше
всего  я  переживала  за себя. Вернее, за  свой  собственный
пошатнувшийся  рассудок.  То,  что  выйти  из  этого  трижды
проклятого дома без потерь не удастся, - свершившийся  факт.
Но  и на роль наперсницы смерти я своего согласия не давала.
Весь  вопрос сейчас состоит в том, какой репликой  закончить
пьесу  и  как  побыстрее опустить занавес.  И  при  этом  не
пришибить декорациями ни в чем не повинных работников сцены.
     - Ты не ответила, - напомнил о себе Чиж.
     - А ты как думаешь? - осторожно сказала я.
     - Хотелось бы, чтобы ты переживала из-за меня.
     - Хорошо. Я переживаю из-за тебя.
      -  Замечательно! Но в общем... Если я правильно оценил
ситуацию,  ничего страшного в том, что я выпью  это  чертово
шампанское, не будет.
     - А если ты не правильно оценил ситуацию?
     Чиж развел руками, что могло означать только одно: если
он   не  правильно  оценил  ситуацию,  то  в  стане  дорогих
покойников ожидается пополнение.
     - Не нужно этого делать, Чиж... Пожалуйста.
      -  Я  просто хочу проверить свою версию. Я подозреваю,
что она верна.
     - А если неверна?
      -  Если  неверна,  пусть  высокое  собрание  выслушает
последнюю  волю приговоренного к смерти. Вы готовы выслушать
ее, Ботболт?
     Ботболт кивнул головой в знак согласия.
     - Ты готова выслушать ее, Алиса?
      -  Может  быть,  для начала напишешь  бумажку?  -  Чиж
сознательно  играл у меня на нервах, и я была  больше  не  в
силах  сдерживаться.  -  "В  моей  смерти  прошу  никого  не
винить..."
     - Два свидетеля. Два свидетеля - вполне достаточно.
      Никаких бумажек не надо. - Он опустил голову  и  тихим
жалобным голосом попросил:
     - Поцелуй меня, пожалуйста.
     - Что?!
     - Поцелуй меня.
     - Не поняла...
     - Он попросил, чтобы вы его поцеловали, - просуфлировал
Ботболт.
     - С какой радости?
     - Это - моя последняя воля. Возражения есть? Я молчала.
      -  Неужели  откажешься? - заканючил  Чиж.  -  Отказать
приговоренному - это все равно что пьяного обобрать! Это все
`  "-.  что  ребенка ударить. Это все равно что...  Это  все
равно что дать на лапу Генсеку ООН! В рублях!..
       Последний  аргумент  был  особенно  неотразим,  и   я
решилась. Я подошла к Чижу и, закрыв глаза, поцеловала его в
твердую и почему-то пахнущую бензином щеку.
      -  Не  пойдет,  - прокомментировал Чиж  мой  смиренный
монашеский поцелуй. - Считай, что пьяного ты уже обобрала!
      В  общем это соответствовало истине: я обобрала. Но не
просто  пьяного, а мертвого пьяного. Доржо (или  Дугаржапа).
Восхитительная платиновая пантера покоилась в моем  кармане,
и иначе, чем мародерством, назвать это было нельзя. Увы мне,
увы! Позор, презрение и анафема!..

0

24

- Я не знаю... - пролепетала я.
      -  Чего  не знаешь? Как целоваться? Брось,  ты  же  не
проститутка! И не грудной младенец...
      И  прежде,  чем  я  успела  что-либо  сообразить.  Чиж
притянул меня к себе и поцеловал в губы.
      Господи, как же давно меня не целовали! Как давно меня
не  целовали  так!  Чиж, кем бы он ни  был  на  самом  деле,
превратил  поцелуй  в  целый ритуал, в  хорошо  отпечатанную
программу передач с анонсами к высокорейтинговым проектам. Я
получила  весь набор телевизионных ощущений: от  бесплотного
утреннего "Голоса верующего" вначале до разнузданного "Цвета
ночи"  в  конце. Высокодуховные христианские  пожевывания  и
покусывания  сменились глубоким бурением в стиле незабвенной
"Эммануэль".   Почетный  член  "Клуба  кинопутешественников"
"ПетяНоМожноЧиж" добросовестно исследовал горную  цепь  моих
зубов  и спустился в долину языка. Бессменный егерь "В  мире
животных"  "ПетяНоМожноЧиж" сделал полный анализ  микрофлоры
моей слюны. "О, счастливчик!" "ПетяНоМожноЧиж" верно ответил
на  вопрос  "Все ли в порядке с пломбами у Алисы  Зданович",
выбрав вариант D - "Все в порядке".
      Это была чистая правда: позавчера, ровно за двое суток
до   рокового  самолета  на  Питер,  я  вышла   из   платной
стоматологической     шарашки     "Доктор      Дент"      со
свежезапломбированным верхним резцом. Хороша же я  была  бы,
если бы Чиж, кем бы он ни был на самом деле, нащупал дупло в
моем богохульном рту!.. Но я оказалась во всеоружии!..
      В  какой-то момент нам обоим не хватило воздуха, и Чиж
на  секунду  отвалился от моих разомлевших губ.  Этого  было
достаточно, чтобы я пришла в себя и попыталась не  допустить
второго захода.
      -  Надеюсь,  последняя  воля приговоренного  к  смерти
исполнена? - тяжело дыша, спросила я.
     - Почти, - тяжело дыша, ответил он.
      -  Что  значит "почти"? Надеюсь, ты не попросишь  меня
продемонстрировать нижнее белье и родинки в паху?
      -  Нет...  Но вот если бы ты согласилась пообедать  со
мной, я был бы полностью удовлетворен.
      Я сильно сомневалась, что какой-то одноразовый обед  в
состоянии удовлетворить мужчину больше, чем какая-то,  пусть
даже  одноразовая,  женщина,  но  на  всякий  случай  решила
согласиться:
     - Хорошо. Я пообедаю с тобой.
     - А если шампанское все-таки отравлено? - не ко времени
встрял Ботболт.
      -  Тогда  закажете поминальный пудинг за  упокой  моей
души.
       Чиж   со  значением  посмотрел  на  меня,  перехватил
ботболтовской  перчаткой  матовое  стекло  бутылки  и  налил
полный бокал шампанского. Судя по всему, оно давно выдохлось
и даже не рискнуло выпустить пену.
     - Ну, мое здоровье!..
     По вискам Чижа стекали капли пота, а губы, минуту назад
целовавшие  меня, крупно дрожали. Отвага покинула  его  -  в
самый последний момент.
     - Ну! - подстегнул оператора Ботболт. - Что же вы?
     - Сейчас...
      Если  всю эту комедию он затеял только для того, чтобы
вырвать у меня поцелуй, то...
      Додумать  я не успела. Чиж крякнул, хекнул,  кашлянул,
шмыгнул  носом,  втянул ноздрями воздух, закрыл  глаза  -  и
опрокинул шампанское себе в рот!
     Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Почти
остановившееся время с трудом подползало к минуте, а с Чижом
ничего  экстраординарного  не происходило.  Он  стоял  перед
нами, раздавленный собственным безрассудством, - и был живее
всех живых!
      Еще  спустя несколько секунд он посмотрел  на  часы  и
расплылся в самодовольной улыбке.
      -  Все!  Все!  Все! - объявил он. - Контрольное  время
вышло, а я жив и здоров! Что и требовалось доказать! Я жив и
здоров, а значит, моя версия верна! Верна!
      -  Если  вы такой умник, - Ботболт был явно  недоволен
бескровным исходом дела, - если вы такой умник, то  зачем  я
бегал за железным купоросом?..
      Действительно,  о железном купоросе,  этом  обличителе
(если верить словам Чижа) цианида, все благополучно забыли.
     А Ботболт помнил.
     - Или про купорос вы сказали для красного словца?
       -   Нет,  не  для  красного...  Просто  математически
построить  версию гораздо интереснее, чем довериться  унылым
лабораторным опытам.
      -  Так  вы математик? - не отставал Ботболт. -  Вы  же
сказали, что химик!
      Только  теперь  я заметила, что Ботболт  злится.  Нет,
внешне   ничего  не  изменилось  и  он  оставался  абсолютно
спокойным,  но  под заледеневшей пергаментной  кожей  бурята
теперь  бурлила  жизнь. Глаза стали чуть шире,  рот  -  чуть
больше,  а  ноздри  расплющились  так,  что  покрыли   собой
половину  щек. Чиж не оправдал его ожиданий, он мог умереть,
он даже вытребовал себе посмертные льготы - и остался жив!
      - Вообще-то я оператор. - Чиж примирительно улыбнулся.
-  Но чистая математика интересует меня гораздо больше,  чем
химия. Как оказалось. Извините, если я вас расстроил.
      Это  прозвучало  как: "Прости,  старик,  коньки  я  не
откинул, хотя и старался".
     - Ты обещал рассказать о версии, - напомнила я Чижу.
      - Да. Я расскажу... Обязательно. Но ее должны услышать
все. Убийца прежде всего.
      По  тому,  как  деловито Чиж произнес слово  "убийца",
стало   ясно,   что  версия  -  посоленная,  поперченная   и
обжаренная   до   золотистой  корочки   -   уже   готова   к
употреблению.
      -  Сделаем  так,  Ботболт. Вы  можете  отправляться  к
остальным. Мы с Алисой подойдем ровно через пять минут.
      Ботболт,  уже  успевший  взять  себя  в  руки,  слегка
поклонился нам и исчез в коридоре.
      - По-моему, он сильно расстроился из-за того, что акта
самоубийства не произошло, - глядя вслед буряту, сказал Чиж.
      -  По-моему,  ты  просто идиот. Ты  действительно  мог
погибнуть, или это был спектакль, рассчитанный на простаков?
     - А ты бы жалела?
     - Ни секундочки, - с легким сердцем сказала я.
      - Я тебе не верю. - Безапелляционности Чижа можно было
только позавидовать. - Тебе совсем не понравилось?
     - То, что ты остался жив?
     - То, как я тебя поцеловал.
      Поцелуй,  поцелуй... Интересно, как  целуется  Райнер-
Вернер? Его губы совсем непохожи на худосочный рот Чижа, его
губы  -  мягкие и слегка припухлые, как пятки у младенцев...
Интересно, какие они на вкус?..
      -  Прекрати! - зло бросил Чиж, и я даже вздрогнула  от
неожиданности.
     - Что прекратить?
     - Прекрати думать об этом лосе! Я же вижу! Стоишь рядом
со  мной  и  нагло сравниваешь... Мол, Петя Чиж -  это  так,
детский  лепет  на лужайке! Мол, Петин поцелуй  -  это  укус
комара,  не  больше. Прихлопнул и забыл. А гансик  -  гансик
совсем  другое дело! И губы у него другие. Мягкие  и  слегка
припухлые, как...
     - Как пятки у младенцев, - раскололась я.
      -  Держи карман шире! Как переваренные пельмени!  Кое-
какой товарный вид имеется, но жрать-то невозможно!
     - Кстати, насчет "жрать". - Я почувствовала легкий укол
совести  и  решила  успокоить Чижа. - Если твое  предложение
остается   в   силе,  мы  можем  пообедать.  В  каком-нибудь
ресторанчике. Когда все закончится.
      Чиж,  получивший утешительный приз, сделал круг почета
по кухне.
      -  Мне  кажется, это никогда не кончится! - с  горечью
произнес он. - А ты что скажешь?
     Я развела руками: что тут скажешь, в самом деле!
      -  Ты подозреваешь кого-то конкретно? Ты думаешь,  это
Минна?
      Мой невинный вопрос вызвал у Чижа странную реакцию. Он
снова принялся наматывать круги по кухне.
      -  Ох  уж  эта  Минна! Она прямо как бельмо  в  глазу,
честное  слово!  Куда  ни кинь, везде она!  Под  благовидным
предлогом она не пошла на прогулку, а осталась в доме. Более
того,  когда  ты  случайно... Так  сказать..,  внепланово..,
заглянула  на кухню, она была там и производила  манипуляции
a... С чем она производила манипуляции?
     - Не знаю. - Я вдруг почувствовала угрызения совести от
того,  что  днем  оказалась не на высоте, не набросилась  на
Минну с нунчаками и ордером на арест и не потребовала от нее
немедленной дачи показаний.
      -  И дверцы шкафа... Они были открыты. Почему они были
открыты,  ведь  Ботболт  утверждает,  что  спиртное   обычно
запирается?
      - Они были открыты, потому что их открыли. Может быть,
это сделали Доржо с Дугаржапом. Раз уж они такие порочные  и
лакают что ни попадя, то подобрать ключи к буфету для них не
было проблемой...
      -  Ты хочешь сказать, что Минна просто воспользовалась
этим?
     - И не только она, - неуверенно протянула я. - Я тоже.
     - Я не верю в случайности. Вернее, в цепь случайностей.
Цепь  случайностей  -  это  уже закономерность.  Это  хорошо
продуманный план. И это смущает меня больше всего.
     - Что именно?
     - Для того чтобы провернуть это дельце и выйти сухим из
воды,  преступник должен был отлично знать дом. И не  просто
изучить  его за пару часов. Он должен был приехать с заранее
заготовленным  планом!  Иначе  ему  бы  просто  не   удалось
провернуть его. Иначе он просто не открыл бы дверь на кухню.
Самое  важное в этом деле - открытая дверь. И ваза на полке.
Они   дали  убийце  выигрыш  во  времени  и  обеспечили  ему
стопроцентное алиби. Или почти стопроцентное.
      -  Стопроцентных алиби не бывает. - Полгода работы  со
звездой детектива не прошли для меня бесследно. - Во  всяком
случае,  так  утверждает Аглая... Утверждала. Она  говорила,
что у каждого человека есть маленькая грязная тайна.
       Чиж  самым  непостижимым  для  меня  образом  залился
румянцем.
      -  У каждого человека есть маленькая грязная тайна,  -
повторила  я.  -  И  для  того, чтобы скрыть  эту  маленькую
грязную тайну, человек способен признаться в самом настоящем
преступлении.  Даже если он его не совершал.  Или  пойти  на
настоящее преступление... В настоящем преступлении есть что-
то  от  высокой  трагедии. В нем можно раскаиваться,  в  нем
можно не раскаиваться, но оно не является постыдным.
     - В отличие от маленькой грязной тайны?
     - Ну да...
      -  Какой  бред!  - со смаком сплюнул  Чиж.  -  Где  ты
набралась этой псевдофилософской мути?
      -  Почему же мути? - обиделась я. - Разве ты не  читал
"Стыдливые   сны"?   Между  прочим,  они   признаны   лучшим
детективом прошлого года...
      -  Кем  признаны? - Щеки Чижа продолжали  полыхать.  -
Экзальтированными   журналисточками  из   "желтой   прессы"?
Критикессами в буклях, которые за штуку баксов объявят какую-
нибудь госпожу Тютькину или Пупкину новым Львом Толстым? Или
- страшно даже подумать - новой Агатой Кристи!
      -  Почему же за штуку баксов? - оскорбилась я подобным
расценкам.
      -  Правильно,  не  обязательно за штуку.  Можно  и  за
пятьсот. И за триста.
     - Можно и бесплатно. Если критикесса так думает.
      -  Критикесса  никогда ни о чем не думает.  Думать  ей
нечем.  У нее акульи хрящи вместо мозгов. Голая мускулатура.
Критикесса   либо  дует  в  задницу,  либо  размазывает   по
асфальту. Третьего не дано.
       Такая   яростная,  такая  жаркая  осведомленность   о
жизнедеятельности    книжных    червей    показалась     мне
удивительной. Я, конечно, многое могла бы порассказать  Чижу
о  беллетристах  и  их  церберах в лице  главных  редакторов
издательств. Но - воздержалась.
     - В конце концов, существуют рейтинги...
     - Рейтинги покупаются, - безапелляционно заявил Чиж.
     - Невозможно купить попсовый рейтинг! Это же не большая
литература, в конце концов!
      - Еще как возможно. Политику определяют не читатели, а
издатели.  Если издатель решил: вот звезда - значит,  звезда
будет.  Куда  ж  ей  деваться! При  хорошей  раскрутке  даже
"Колобок" можно выдать за триллер всех времен и народов.
     - Если читатель не захочет читать...
      -  Да  ладно тебе! Вот зритель, на него и ср... -  Чиж
осекся. - В смысле наваливайте большую кучу...
     - Хочешь сказать, что Аглая - дутая величина?
     - Не хочу.
     - Вот видишь!
      - О мертвых либо хорошо, либо... Сама знаешь. Господи,
о  чем  мы  говорим?  В доме с тремя  трупами  -  о  чем  мы
говорим!..
      - Господи, о чем мы говорим, - опомнился Чиж. - В доме
с  тремя  трупами... И вообще... Пора навестить цвет  нашего
детектива, ты как думаешь?
      Я  кивнула  головой. Пора, пора навестить цвет  нашего
детектива, тем более что Чиж - на глазах изумленной  публики
- обещал разродиться своей версией преступления.
     Рука об руку мы выдвинулись в коридор, но пройти его до
конца  так  и  не  успели. Торжествующий вопль,  похожий  на
трубный  брачный  глас архара, едва не  сбил  нас  с  ног  -
Убийца! Вот она, убийца!..

                           Глава 2

        Через четыре с половиной часа после убийства

      ...В  зале не было никого, кроме напрочь замороженного
"Льдинкой" Фары. Пока мы с Чижом препарировали критикесс  на
кухне,  все общество переместилось в оранжерею. Видимо,  для
этого существовал повод. И весьма серьезный.
     В партитуре звуков центральную партию вела Минна.
     Я определила это сразу же. За прошедшие несколько часов
я  не только научилась распознавать голоса писательниц, но и
определила  странную закономерность: они  как  угодно  могли
костерить  друг  друга,  они как  угодно  могли  друг  друга
ненавидеть,  но  голоса их пребывали в  нерушимой  гармонии.
Fгучее,  исполненное черного солнца контральто Tea,  сопрано
Софьи и неожиданный дискант Минны. Если бы они захотели, они
смогли  бы  выступать очаровательным женским  трио.  Даже  с
академическим  репертуаром.  А  исполненная  ими  украинская
колядка "Щедрик-Ведрик" имела бы шумный успех.
     - Прямо дети, ей-богу! Ни на секунду нельзя оставить! -
проворчал  Чиж,  прислушиваясь  к  суматошным  выкрикам   из
оранжереи.
     - Возможно, они нашли что-то, что не удалось обнаружить
тебе,   -   подколола  я  оператора.  -  Они  ведь  все-таки
профессионалки.
      - Профессионалов в женской беллетристике не бывает,  -
отбрил меня Чиж. - Там все либо поэтессы, либо закостеневшие
преподаватели   индустриального  техникума,  либо   торговые
агенты по совместительству.
     - Ты женоненавистник?
      -  Я - ненавистник женолитературы... Ты, я надеюсь, не
собираешься заниматься чем-нибудь подобным?
     - Нет, конечно, - горячо заверила я Чижа.
     - Слава всевышнему! Ладно, пойдем посмотрим, из-за чего
сыр-бор разгорелся.
      ...Мы появились в оранжерее, когда скандал был в самом
разгаре.   Прямо   на  полу,  недалеко  от   кадки   с   так
приглянувшейся  Минне  Pachira Aquatica,  валялся  небольшой
пластмассовый  горшок с высыпавшейся из  него  землей.  А  в
самой  земле  что-то  поблескивало  -  радостным  изумрудным
блеском.  Рядом  с горшком прыгала Минна, а  Дашка,  Райнер-
Вернер, Ботболт и Софья окружали ее плотным кольцом.
Tea стояла чуть поодаль.
     - Что происходит? - осведомился Чиж у Минны.
      -  А-а! Вот и вы, Пинкертон! - Минна обрадовалась Чижу
так,  как  будто получила из его рук внеплановую Нобелевскую
премию   по   литературе.  -  Взяли  на   себя   обязанности
следователя и прохлаждаетесь! Амуры крутите!
     - А в чем, собственно...
       -  Горите  вы  синим  пламенем,  мы  тут  и  без  вас
разобрались!
     - Да что случилось-то?!
      - Я вывела убийцу на чистую воду! - заверещала Минна и
протянула   длань  в  сторону  Теодоры-Эйприл-Вивиан-Октавии
Мкамбе. - Вот она, убийца! Думала, что все будет шито-крыто!
Думала,  что  ей  удастся уйти от ответственности.  Но  нет!
Сколько веревочке ни виться - кончику быть!
       Дашка,   Райнер-Вернер  и  Софья  сдвинули  брови   к
переносице,  Tea, наоборот, приподняла их, и только  Ботболт
остался невозмутимым.
     - По порядку, если можно! - попросил Чиж.
      -  Пожалуйста.  Я, как вам известно, большой  любитель
цветов. Меня восхищает эта оранжерея. Удивительное собрание,
достойное вполне респектабельного Ботанического сада! И  ваш
хозяин,  Ботболт,  обещал мне привой Pachira  Aquatica.  Вы,
Алиса, были этому свидетельницей, не правда ли?
      -  Да.  Была,  - подтвердила я, удивляясь  не  столько
памяти   Минны,   сколько  ее  циклопическому  периферийному
'`%-(n.  В  то  время,  как Минна окучивала  достопочтенного
Дымбрыла Цыренжаповича на предмет Pachira Aqnatica,  я,  как
мне помнится, хоронилась за толстомясым кактусом и пребывала
в  уверенности, что Минна меня не видит. Судя  по  всему,  я
ошибалась.
      - Вот видите! - несказанно обрадовалась Минна. - Алиса
это  подтверждает! Я переговорила с хозяином, и он  разрешил
мне   взять   привой.  Конечно,  события  не  были   к   нам
благосклонны,  но  жизнь  есть  жизнь...  Она   торжествует,
несмотря ни на что. Дорогую Аглаю к жизни не вернешь...
      - ..а цветочек умыкнуть хочется, - вставила Tea. Минна
не обратила на ее выпад никакого внимания.
      -  Я  решила  пересадить малютку, чтобы забрать  ее  с
собой. А заодно и детку амариллиса, очень редкий тропический
вид.  Заметьте,  не южноафриканский, каких полно,  а  именно
тропический...
      -  Самое время для пересаживания. - Tea никак не могла
успокоиться.  - Вы бы тогда и труп зарыли, раз  уж  в  земле
копаетесь!
      -  Не  смейте  так  со мной разговаривать,  убийца!  -
взвилась Минна.
      -  Дамы,  дамы,  успокойтесь!  -  Чиж  решил  призвать
распетушившихся    конкуренток    к    порядку.    -     Это
неинтеллигентно!
      -  Неинтеллигентно  называть  человека  убийцей,  пока
существует презумпция невиновности, - холодно бросила Tea.
     - Продолжайте, Минна! Мы внимательно вас слушаем.
      -  Так  вот...  Пользуясь тем, что  в  доме  наступило
некоторое затишье, а милиция, судя по всему, прибудет еще не
скоро,  я  решила  заняться  растениями.  Взяла  горшочек  и
лопаточку...
     - Где вы взяли горшочек и лопаточку? - уточнил Чиж.
     - Там, в дальнем углу, возле так называемой двери... Вы
сами  можете убедиться, там сложен садовый инвентарь...  Так
вот,  я  взяла горшочек и лопаточку, и когда стала  набирать
землю  из родной кадки Pachira Aquatica, чтобы пересадить  в
нее  отросточек,  то... Вот что я оттуда выкопала!  -  Минна
трагически  сморщила лицо и указала пальцем  на  рассыпанную
землю.
     - И что это?
      -  Перстень!  Перстень! Точная копия перстня,  который
находится сейчас на окровавленных пальцах убийцы!
Tea   издала   смешок,   но   в   атмосфере   общей   хмурой
сосредоточенности он прозвучал на редкость неубедительно.
     - Ну и что?
      - А вы взгляните на него внимательнее, молодые люди! -
Софья,  до этого скромно молчавшая, решила вставить в строку
и свое лыко. - Перстенек-то с секретом!
      Чиж подошел к опрокинутому горшку и поднял испачканный
землей перстень.
     - Редкая вещица, - сказала Минна.
     - Эксклюзив, - поддержала ее Софья.
      Перстень  и вправду был необычным: размером с  крупную
сливу  и  отливающей дымчато-зеленым цветом поверхностью.  В
.bo&%+%"h%% тело перстня были вправлены несколько  камней  -
от  бледно-салатовых до агрессивно-черных. А по ободку вился
затейливый растительный орнамент.
     - Не смешите меня, эксклюзив! - Tea подарила отвергшему
ее  обществу каннибальскую улыбку. - Эксклюзив - вот он.  На
моих,  как выразилась дорогая Минна, окровавленных  пальцах.
Подарок от гражданина ЮАР, моего давнего почитателя.  Черный
опал,  два изумруда и четыре небольших бриллианта. О каратах
я   умолчу,  чтобы  не  вызвать  зависть  в  ваших  мелочных
душонках.  А  то,  что  вы держите сейчас  в  руках,  жалкая
подделка. Фальшивка. Фуфель!
     - Вы позволите ваш перстень. Tea? - Чиж был воплощенная
вежливость,  очевидно,  он  достаточно  серьезно  отнесся  к
пассажу Tea о презумпции невиновности. - На несколько минут.
Так сказать, для сравнения...
      -  И сравнивать нечего, - заметила Tea, но перстень  с
руки все же сняла.
      Получив  на руки "черный опал, два изумруда  и  четыре
небольших  бриллианта", Чиж растянулся на полу, положил  оба
перстня перед собой и вынул лупу. Но и без лупы было  видно,
как  разительно перстни отличаются друг от друга.  Tea  была
права: она носила на руке произведение искусства, а дымчато-
зеленый самозванец лишь подчеркнул это.
      Может быть, лежа в земле, в гордом одиночестве,  он  и
мог произвести впечатление формой, размерами и окраской,  но
теперь, когда их стало два!.. Крупная слива съежилась, камни
стушевались и выдали свою копеечную сущность, а растительный
орнамент увял.
      -  Вы правы, Tea. Это действительно жалкая подделка...
Хотя и достаточно искусно выполненная.
     - Искусно? Вы шутите?
      -  Во  всяком случае - точно. Расположение  камней,  и
рисунок  орнамента...  Все  совпадает.  До  мелочей.   Есть,
конечно,  кое-какие неточности, вот, например,  листик  чуть
меньше и не так повернут. Но в общем - это хорошая работа.
      Чиж  неожиданно накрыл рукой перстень Tea, и случилось
невероятное:  его  простецкий  собрат  снова   засверкал   и
заискрился. И перестал быть самозванцем. И теперь вполне мог
сойти за оригинал.
     - Что скажете? - спросил Чиж.
     - Очень философично, - подумав, ответила Tea. И недобро
сверкнула  глазами в сторону притихших товарок.  -  И  очень
подходит    к    нашему..,   террариуму    единомышленников.
Посредственность правит бал и даже может быть  удобоваримой,
пока не появился настоящий талант...
      -  Уж  не себя ли вы имеете в виду, дорогая Tea? Когда
заявляете о таланте? - выдохнула Минна.
       -   Вы,  стало  быть,  талант,  а  мы,  стало   быть,
посредственности? - выдохнула Софья.
      - Заметьте, не я это продекларировала, а вы. На воре и
шапка горит! - Tea даже притопнула ногой от удовольствия.
     - Уж о шапке бы помолчали! Строчите по роману в месяц и
еще   заикаетесь  о  таланте!  Да  вам  некогда  даже  знаки
препинания расставить! И частицу "не" с глаголами вы  всегда
/(h%b% слитно, грамотейка!
      -  И что из этого? Моцарт тоже страдал скорописью.  Но
ведь никто не отрицает, что он гений.
      - Моцарта приплели, надо же! Вы не Моцарт! Вы Сальери!
- Минна и Софья понимали друг друга даже не с полуслова, а с
полуслога.   -  Мерзкая  отравительница!..  Вы   внимательно
рассмотрели перстень, молодой человек?
      -  В нем есть что-то необычное? - Чиж принялся вертеть
земляной найденыш в руках.
      -  Еще какое необычное! Он пустой внутри! Пустой,  как
орех! Нажмите на камешки.
     Теперь и Чиж сообразил, что к чему. Он аккуратно утопил
камни, и перстень с сухим щелчком раскрылся.
     - Ну! Как вам это? - Минна заглянула через плечо Чижа с
правой стороны. - Целый резервуар!
      - Спецхранилище для яда! - Софья заглянула через плечо
Чижа  с  левой стороны. - Этим количеством не  то  что  трех
человек,  этим можно воздушно-десантную дивизию отравить!  И
еще останется на тыловые службы и дивизионную прачечную!
       -  Лихо!  -  Чиж  обвел  раскрасневшихся  детективщиц
ревнивым  взглядом.  -  И что вы думаете  по  этому  поводу,
дорогие дамы?
      -  А  что  тут думать! - Минна втиснула руки  в  узкий
каньон  между  грудью  и животом. - Эта  мерзавка  с  самого
начала задумала погубить дорогую Аглаю. Завистница! Заказала
себе точную копию и приехала сюда с двумя перстнями!..
      -  Один,  настоящий,  который  всей  "желтой  прессой"
растиражирован,  спрятала до поры до времени,  -  подхватила
Софья.  - А подделку с ядом нацепила на палец. Сделала  свое
черное дело и...
     - И избавилась от подделки! В землю зарыла! А настоящий
обратно на палец водрузила. Как будто и не снимала вовсе!  И
все.  Тишь, гладки божья благодать! И это сошло бы ей с рук,
поверьте мне, если бы я не стала пересаживать малыша Pachira
Aquatica! Видно, сам бог мне помогал! - закончила Минна.
      И  перевела  дыхание. И застыла от  осознания  величия
своей  роли.  Мне даже показалось, что щеки у монументальной
Минны  слегка  забронзовели, а на губах  появился  гранитный
налет:  теперь она вполне могла сойти за памятник.  Памятник
провидению и торжеству справедливости. Жаль, что в  руках  у
меня  не было мятых ромашек или окостеневших глициний,  -  я
обязательно  возложила  бы  их к ногам  прозорливой  госпожи
Майерлинг.
     Судя по благоговейной тишине, воцарившейся в оранжерее,
все остальные думали точно так же. Все, кроме Софьи, которая
просто  посинела  от  зависти к более  удачливой  сопернице.
Сегодня  был явно не ее вечер, а отмычка в ридикюле  вчистую
проиграла горшочку и лопатке.
      Но  триумф  Минны длился недолго. Он  был  безжалостно
разрушен     громкими,    как    артиллерийская    канонада,
аплодисментами Теодоры-Эйприл-Вивиан-Октавии Мкамбе.
      -  Браво,  Минна!  Значит, бог помогал  вам  рыться  в
черноземе! И поддерживал горшочек. И направлял лопатку! - Не
удостоив Минну и взглядом. Tea обернулась к буряту:
     - Сколько растений в вашей оранжерее. Бот-болт?
     - Сколько?
     - Ну да, сколько? Какое количество? Ботболт дернул себя
за мочку уха.
      -  Никто  точно не подсчитывал, но что-то  около  двух
тысяч.
      -  Ага.  -  Tea явно не торопилась возлагать  цветы  к
подножию  мемориала имени провидицы Минны. -  Значит,  около
двух  тысяч.  Но  из этих двух тысяч дорогая Минна  выбирает
именно  ту,  распротак  ее, пальму,  под  которой  захоронен
перстень. А до этого всячески пытается акцентировать на  ней
внимание. Вам не кажется это странным?
     - На что вы намекаете, дорогая Tea? - тотчас же забыв о
нелестном определении "мерзавка", разволновалась Минна.
      -  Я  не  намекаю.  Я  просто  пытаюсь  размышлять.  И
приглашаю к размышлению всех присутствующих. Вы, Алиса... Вы
слышали,  как  дорогая Минна старалась выделить  именно  это
растение? Как она над ним причитала?
     - Слышала.
     - Кто еще слышал?
     - Я, - после небольшой паузы сказал Ботболт.
     - Еще?
     - Хозяин.
      -  Если  я  скажу,  что  тоже слышала,  это  не  будет
художественным  преувеличением?  -  Tea,  оправившись  после
нокдауна,  нанесенного  ей  Минной,  уже  сама  готова  была
отправить ее - и не в нокдаун, а в нокаут.
      -  Ну и что вы хотите этим доказать? - Проигрывать бой
Минне  явно не хотелось. Особенно после такого впечатляющего
хука справа.
      - Ничего. Вы сделали все, чтобы свидетели отметили про
себя.., как это вы ее назвали? Пахиру, что ли? Все остальное
дело  техники.  Если  в  первом  акте  заявлено  ружье  -  в
четвертом оно должно выстрелить. Если в первом акте заявлена
пальма  -  в  четвертом под ней обязательно найдется  улика.
Грубо  работаете,  дорогая  Минна.  Грубо  и  бездарно.  Чем
тягаться  с  чеховскими  постулатами,  занимались  бы  лучше
своими вампирами, ей-богу!
      -  Вы  хотите сказать, что я сама... Я сама  подложила
перстень?
      - Вероятность один к двум тысячам чрезвычайно мала. Вы
никогда   не  убедите  меня,  что  находка  этой   копеечной
бижутерии  - счастливая случайность. А тем более -  в  вашем
случае. Вы даже рубля в "Спортлото" никогда не выигрывали. Я
сама  читала  об  этом в вашем интервью,  дорогая  Минна!  В
общем, делайте выводы сами.
     - Вы... Вы... - По лицу Минны галопом пронесся синюшный
призрак  апоплексического удара. - Вы намекаете, что  я  все
это подстроила?
     - Умному достаточно, - ушла от прямого ответа Tea.
      -  Но  это  же клевета! Клевета! Как я могла  заказать
копию перстня, если я никогда не видела оригинала?!
       -   Зачем   же  так,  дорогая  Минна!  -  Моментально
перестроившаяся  Софья  отыскала-таки  возможность   ущучить
b.+abcec.  -  Всем  известно, как госпожа Тропинина  дорожит
этой  вещицей.  Этой  дорогой  безделушкой.  Она  с  ней  не
расстается.  И в любом иллюстрированном журнале можно  найти
изображение  их  обеих.  Причем  крупным  планом.  Так   что
срисовать   перстень  и  заказать  его  любому  мало-мальски
приличному ювелиру не составило бы особого труда...
Tea   послала  Софье  исполненный  благодарности  взгляд   и
продолжила тему:
      -  Тем  более что я подробно рассказывала о перстне  в
астрологической  программе  "Звездные  камни".   Куда   вас,
кстати, ни разу не приглашали, дорогая Минна.
      - Зато меня два раза приглашали на ток-шоу "Зоопарк  в
кармане"! - нашлась Минна. - А вас там и близко не было!
      -  Тоже  мне радость! Двадцать минут вещать  про  свою
облезлую  ангорскую  кошку  и пристраивать  облезлых  чужих!
Популярная   писательница  Минна   Майерлинг,   видите   ли,
возглавляет  ассоциацию  помощи  бездомным  животным  "Найди
меня!".
       -   И  я  горжусь  этим!  Все  благороднее,  чем   по
сомнительным презентациям таскаться! И клянчить статейки про
себя у пьянчужек-журналистов!
     - Я никогда не клянчила статейки!
     - Ах да, вы их не клянчили, вы за них платили!
      -  Наглая ложь! А с этой вашей ассоциацией тоже не все
слава  богу.  - Tea сжалась в пружину, острие  которой  было
нацелено  Минне  в  глаз.  -  Говорят,  вы  продаете   собак
корейским ресторанам. За конвертируемую валюту!
     - Что-о?! - Мне показалось, что Минна сейчас взорвется,
и, чтобы уберечься от возможных осколков, я на всякий случай
укрылась за хрупкой спиной Чижа. - Как вы смеете!..
      -  За  что  купила,  за то и продаю.  А  что  касается
перстня, то сделать его копию мог кто угодно! Вот так-то.  И
потом, в оранжерее нашли ваш платок. Ваш, а не мой.
     - Меня подставили, - плачущим голосом прошептала Минна.
      -  А  почему  вы  не  допускаете,  что  и  меня  могли
подставить?..
     - Я вас не подставляла!
      - Но ведь перстень обнаружили именно вы! Да и где бы я
могла хранить настоящий, пока использовала фальшивый? Не  во
рту  же  я  его держала, в самом деле! У меня, в отличие  от
вас, даже сумочки нет!
     Сумочки у Tea действительно не было. В отличие от Софьи
с  ее  ридикюлем и Минны с ее похожим на солдатский вещмешок
кисетом  для  табака и трубки. И Софья, и Минна  носились  с
двумя  этими почтенными вещами как курица с яйцом и ни  разу
не  выпустили  их из рук - ни во время обеда,  ни  во  время
убийства, ни во время импровизированного расследования.
      -  Это  еще  ничего не значит, дорогая Tea.  Вы  могли
оставить  настоящий перстень где-нибудь в укромном  месте  в
оранжерее, а потом, когда дело было сделано, просто заменить
фальшивку  на  настоящий. Только и  всего!  -  не  сдавалась
Минна. - Или спрятать его прямо на теле.
     - В трусах, что ли?
     - А хоть бы и в трусах! Или вот в вашей жилетке! Спустя
a%*c-$c  произошло непредвиденное: Минна  шагнула  к  Tea  и
бесцеремонно распахнула полы ее желто-красного жилета. Tea и
слова  не успела сказать, и пальцем не успела пошевелить.  А
застывшему   в   изумлении  обществу  предстала   совершенно
удивительная  картина:  внутренняя поверхность  жилета  была
усеяна  карманами  и кармашками различных форм,  размеров  и
модификаций. Судя по всему, в этих любовно нашитых  карманах
можно  было спрятать все, что угодно: от канцелярской кнопки
до   пары  ракет  средней  дальности.  В  оранжерее  повисла
кладбищенская тишина.
      -  Интересный у вас жилет, дорогая Tea, - проворковала
Минна.  Она  и  не  думала выпускать из рук  разом  обмякшую
мулатку. - Причуды производителя или сами нашивали?
Tea  смотрела  на Минну, как кролик на удава. Казалось,  она
вообще не слышала вопроса.
     - Так и будем молчать?
      -  Это...  Это модель от Гая Маттиоло... - пролепетала
Tea.  -  Я  купила ее в Риме... По случаю... Она стоила  мне
больших денег...Тысячу восемьсот сорок один доллар...
      Священное,  как  индийская корова, имя  преуспевающего
модельера   не   произвело   на  дремучую   Минну   никакого
впечатления.
      -  Не  дороговато  ли?  Или  это  карманы  на  столько
потянули?
       -  "Единственная  цель  роскоши  -  сделать  простоту
замечательной"...  Вам этого не понять, дорогая  Минна.  Ваш
потолок  -  обувь  фабрики  "Скороход"  и  районный   филиал
магазина "Богатырь".

0

25

- Как, вы сказали, его зовут?
     - Гай Маттиоло.
     - Вы с ним знакомы?
      -  Господи,  как  я  могу быть с ним  знакома!  -  Tea
попыталась  вырваться  из  цепких  лап  толстухи,  но   лишь
запуталась в них еще больше. Раздувшаяся паучиха Минна знала
толк   в  беспечных  мухах,  принадлежащих  к  афро-русскому
подвиду Тропининых-Мкамбе. Обездвижив жертву, она неожиданно
так сильно тряхнула ее, что из жилета посыпались.., ложки!
      Самые  обыкновенные чайные ложки числом три!  Картинно
звякнув,  они  картинно  упали на  пол  и  так  же  картинно
рассыпались веером.
      -  Что  это? - прокурорским голосом спросила Минна.  -
Презент  сотому покупателю жилета от торгового дома имени..,
как его... Гая Маттиоло?
Tea молчала.
     Молчали и все остальные. А Ботболт, присев на корточки,
шарил руками по ложкам. Перебрав все три, он подбросил их на
ладони, протер вытащенным из кармана куском белой фланели  и
меланхолично сказал:
      -  Это наше столовое серебро. Ранее принадлежало семье
Отто  фон  Шенхаузена Бисмарка, первого  канцлера  Германии.
Было  куплено хозяином в Лондоне, на аукционе, в позапрошлом
году.
     - Не в Риме? - уточнила Минна.
     - В Лондоне. Набор из шести штук.
      -  Что  ж  вы  все  не прикарманили,  дорогая  Tea?  А
ограничились  только  тремя? Или  на  развод  оставили?  Так
сказать, для сохранения популяции?
      -  Сука!  -  процедила Tea и наконец-то  вырвала  полы
жилета из тисков Минны.
      -  Я  сука? - несказанно удивилась Минна. - Она  ложки
ворует, а я - сука? Интересное кино.
     - Я не воровала ложки.
      -  А  как  они  оказались  в вашем  тряпье  за  тысячу
восемьсот сорок один доллар? Из воздуха материализовались?
     - Понятия не имею. Может, и материализовались...
      -  Вы  только  посмотрите,  какая  наглость!  -  Минна
обратилась  за поддержкой к присутствующим.  -  Ее  за  руку
схватили, а она утверждает, что рука не ее!
      -  Стыдно,  дорогая Tea! - находящаяся в относительной
безопасности  Софья,  засучив  рукава,  тотчас   же   начала
формировать общественное мнение. - Правда, я теперь не знаю,
стоит ли мне по-прежнему называть вас дорогой...
     - В гробу я видела, как вы меня назовете!
      - Нужно называть вещи своими именами. - Минна никак не
могла   успокоиться.  -  Дорогая  Tea  -  воровка.  Воровка!
Домушница! А еще книги пишет! Издается миллионными тиражами.
      -  Не  издается она миллионными тиражами, -  поправила
коллегу  Софья.  -  Хотела  бы  издаваться,  да  ничего   не
получается! Бодливой корове бог рогов не дал.
      -  Кто  это из нас корова? - моментально отреагировала
Tea. - Во мне живого веса пятьдесят четыре килограмма! Не то
что  у  некоторых!  Пишут о субтильных героиньках,  а  самим
давно пора в клинику ложиться! От ожирения лечиться!
      В  огород сочинительницы романтических триллеров Минны
Майерлинг  был  брошен самый увесистый за сегодняшний  вечер
камень.  Но  Минне было плевать на огород, она  предпочитала
сад,  оранжерейные  изыски и кюветки с клубнями  голландских
тюльпанов.
      - Вы посмотрите, как она стрелки переводит, воровка! -
пророкотала толстуха. - Валит с больной головы на  здоровую!
И  ваш  таинственный поклонник из ЮАР... Может,  и  не  было
никакого поклонника, а перстень этот вы украли! Умыкнули  из
какой-нибудь частной коллекции! С вас станется!..
      Что  ж,  империя  нанесла  ответный  удар,  и  Tea  не
выдержала. Она ощерила диковатые, ослепительно-белые зубы  и
пустила прозрачную злую слезу.
      - Не троньте мой перстень своими вонючими лапами! И..,
если уж на то пошло... Я что, одна должна выступать здесь  в
роли дешевой стриптизерки? Почему бы и вам не обнажиться?
      -  В  каком смысле - обнажиться? - заволновался  вдруг
Райнер-Вернер,  о существовании которого (в  дымчато-зеленом
свете  последних событий) я как-то подзабыла.  -  Раздеться,
что ли?
Tea  презрительно осмотрела мясомолочную тушу Минны и скелет
Софьи, явственно проступающий сквозь одежду.
      -  Н-да... Думаю, если мои коллеги начнут раздеваться,
это   не   доставит  присутствующим  особого   эстетического
удовольствия... Прямо скажем. Пусть они вывернут сумки.
      -  Это еще зачем? - выдохнули обе конкурентки Теодоры-
Эйприл-Вивиан-Октавии Мкамбе.
     - Затем. Я отдуваться за всех не собираюсь.
      - Действительно, дамы. - Чиж неожиданно принял сторону
Tea.  -  Почему бы вам не ознакомить нас с содержимым  ваших
сумок?
     - Это произвол, - возопила Минна.
     - И нарушение закона, - гаркнула Софья. - Может быть, у
вас есть ордер на обыск?
      -  Замечательно! - гаркнула Tea. - В  отношении  одних
закон действует, а других можно трясти без всякой бумажки!
      - Если хотите, я тоже продемонстрирую содержимое своей
жилетки. И все остальные, думаю, не будут возражать. Правда?
       Оранжерейные  лианы  закачались  в  моих   глазах   и
самопроизвольно принялись сворачиваться в удавки. Если сеанс
коллективного стриптиза состоится, одна из них затянется  на
моей  шее. Черт меня дернул украсть ключ-пантеру у  мертвого
Доржо  (или Дугаржапа)!.. Черт дернул Tea украсть серебряные
ложки  у  хозяина!  Черт дернул Минну эти ложки  обнаружить!
Черт дернул Чижа проявить нездоровую инициативу!.. И уже  не
черт  дернул,  а  бес  попутал  нас  всех:  мы  копошимся  в
маленьких  грязных тайнах, совершенно забыв  о  благородном,
исполненном неподдельной страсти преступлении!
      Что  ж,  Аглая  в своих "Стыдливых снах"  как  в  воду
глядела...
     - Давайте, Минна! Начнем с вашего кисета.
     - А почему именно с моего?
      -  Вы  отказываетесь? - Tea больше нечего было терять,
ведь ложки она уже упустила. - Вам есть что скрывать?
     - Нет, но...
     - Тогда в чем же дело?
     - Хорошо... Но там нет ничего интересного. Кроме трубки
и табака.
      -  Вот  мы  и посмотрим Что-то явно беспокоило  Минну:
грудь ее вздымалась, а подбородки нервно подрагивали.
      -  Я  соглашусь  на это... Если и дорогая  Софья  меня
поддержит.
      Железобетонная  Софья  не  выказала  никакого  желания
поддержать коллегу по перу.
      -  Неужели вы пойдете на поводу у этой своры любителей
подглядывать в замочную скважину, дорогая Минна? -  спросила
она.
     - Нет, но...
     - Если дамы стесняются, мужчины могут подать им пример.
Не правда ли, господин Рабенбауэр? - процедил Чиж.
     - Я - гражданин Германии, - затянул старую песню Райнер-
Вернер.  -  И у нас такие процедуры не приняты... Во  всяком
случае,  без санкции. Я вообще вправе не производить никаких
действий, не посоветовавшись с адвокатом!
     - Здесь не Германия, а Россия. И у нас принято все. Так
что просто будь мужиком, фриц!
      "Фриц" оказался мужиком, да еще каким! Это стало ясно,
как  только он вывернул карманы джинсов и порылся в рубашке.
На свет божий была извлечена целая коллекция презервативов и
/ce+.%   портмоне,   забитое   немецкими   марками   разного
достоинства:  очевидно,  для того,  чтобы  расплачиваться  с
проститутками  в  гостиницах,  стюардессами   в   самолетах,
продавщицами в подсобках магазинов, телятницами в коровниках
и с самими коровами, а также с волчицами в лесах, с синицами
на  ветках и журавлихами в небе - словом, со всеми  женскими
особями, которые только встретятся на тернистом пути Райнера-
Вернера Рабенбауэра.
       Содержимое   жилетки   Пети  Чижа   оказалось   более
целомудренным: никаких намеков на вулканический темперамент,
одни  лишь  бесполые  объективы, шурупы и  контргайки,  пара
фотопленок, пара отверток, пара замасленных узлов  какого-то
механизма,   пара  крошечных  демонстрационных  аудиокассет,
целый пакет цветных фильтров и записная книжка.
     Ботболт разродился связкой ключей, большой, девственно-
белой фланелевой салфеткой и осточертевшим всем хуже горькой
редьки  тесаком,  Дашка - губной помадой и диктофоном  ("Без
батареек, дорогие дамы, так что не надо волноваться"). А я -
я заявила, что у меня нет ровным счетом ничего, что я чиста,
как завсегдатай городской бани, и что если мне не верят...
      Мне  поверили.  Тем  более что моя  блеклая  фигура  и
почившая  в  бозе  должность  секретарши  почившей  в   бозе
писательницы никого не волновали.
     Минна и Софья - вот кого все оставили на десерт.
      - Ну-с! - Звездный час Tea все-таки наступил. - Теперь
вы, дорогие дамы.
      Дорогие  дамы  стояли  плечо к  плечу  и  имели  самый
удручающий вид.
      - Я хочу предупредить. - синхронно начали они и тут же
посмотрели друг на друга.
     - Сначала вы, дорогая Софья.
     - Нет вы, дорогая Минна. По старшинству.
     - А с чего вы взяли, что я старше вас?!
     - Вычитала в справочнике "Кто есть кто в российском шоу-
бизнесе"
      Известие о справочнике привело поникшую было  Минну  в
самое благодушное настроение.
      -  Значит, вы видели его? Не правда ли, хорошо  издан?
Вы, кажется, там тоже фигурируете?
      -  Да,  -  скромно  потупилась  Софья.  Минна  бросила
торжествующий  взгляд  на  Tea и  не  смогла  удержаться  от
шпильки:
      - А вы - нет, воровка! Очевидно, составители пронюхали
о ваших порочных наклонностях!
      -  В  гробу я видела ваш купленный справочник!  -  Tea
потеребила  серебряное колечко в носу. - А  вот  в  каталоге
"Сто  самых ярких звезд России" вас и близко не было.  Мы  с
дорогой  Аглаей, царствие ей небесное, были, а вас не  было!
Вы там и не ночевали, голубушки!
     Минна с Софьей переглянулись:
      -  Да его на корню купили, этот пресловутый "Сто самых
ярких  звезд  России"! Всем известно, что  финансируется  он
вшивыми америкашками, которые спят и видят, как бы принизить
величие  нашей  Родины!  Вот и печатают  там,  с  позволения
a*   '   bl,  рыла,  которые  дискредитируют  страну!  Ваше,
например!
      -  Значит,  у  меня рыло? Может, и у дорогой  Аглаи  -
рыло?!
      Это  был провокационный вопрос, особенно если  учесть,
что  Аглая, покрытая простыней, лежала в соседнем помещении.
А клеймо убийцы витало в воздухе, раздумывая, к чьей бы щеке
прилипнуть.
      -  Не  трогайте  дорогую Аглаю, жалкая клептоманка!  -
замахала руками Минна.
        -   Да!   Не   трогайте   классика   жанра,   мелкая
расхитительница! Дорогая Аглая теперь принадлежит истории, и
оспорить этого не может никто! - замахала руками Софья.
      -  Вот как вы заговорили! А совсем недавно готовы были
ее с дерьмом сожрать!
     - А вы не готовы были ее с дерьмом сожрать?!
      - Где тут сожрать, когда вы стояли первые в очереди на
кормежку! С ложками наперевес!
     - С какими это ложками? - Софья и Минна даже взялись за
руки  от  полноты  чувств - Уж не  с  теми  ли,  которые  вы
слямзили?..
      Ситуация  явно выходила из-под контроля: еще несколько
оскорбительных   реплик   -   и   почтенные    беллетристки,
представляющие   разные  (в  основном  -   филейные)   части
детектива,  вцепятся друг другу в волосы. А  учитывая  массу
Минны  и ощетинившийся и совершенно мистический рот Софьи  -
Теодоре Тропининой придется туго.
      Чтобы не допустить ненужного кровопускания. Чиж громко
постучал   ребром  ладони  по  стволу  Pachira  Aquatica   -
виновницы нынешнего скандала.
     - Дамы, дамы! Будьте благоразумны! И давайте вернемся к
существу дела.
      -  Да. Давайте вернемся. - Tea сразу же успокоилась  и
отпрянула  от двух воительниц, как от свиноматок, зараженных
ящуром. - Сумки!
     Призыв о сумках снова заставил Минну и Софью приуныть.
     - Хорошо, - выдавила из себя Минна. - Начну я... Но мне
хотелось  бы... Мне хотелось бы заранее извиниться.  Дело  в
том,  что произошло небольшое недоразумение. Видите ли...  Я
почувствовала  себя плохо... А у меня, как я  уже  говорила,
хронический   гайморит.  И  воспаление  носовых   пазух.   А
поскольку  какая-то сво... Кто-то из присутствующих  умыкнул
мой  платок,  а все остальные платки находились  наверху,  в
моей комнате...
     - Короче! - грубо прикрикнула Tea.
      - Я.., позаимствовала салфеточку... Для носа... Вот! С
этими  словами  Минна  вывернула на пол  содержимое  кисета:
теперь  к  антикварной трубке и вполне современной  жестяной
коробке  с  табаком  прибавилось  несколько  туго  свернутых
кусков нежнейшей ткани. Даже в поспешно спеленутом виде  они
поразили  меня своей строгой обветренной красотой и  нежными
переливами - от светло-песочного до красно-кирпичного.
      Пока  я  восхищалась игрой цвета и  дыханием  пустыни,
коснувшимся моего лица, Ботболт деловито развернул салфетки:
(e  оказалось ровно четыре штуки. Изумительные сами по себе,
они были украшены такой же изумительной арабской вязью.
      - Пятнадцатый век, ручная работа, - провозгласил он. -
Священные  письмена из стран Магриба. Были куплены  хозяином
на аукционе в Нью-Йорке в прошлом году.
     Стало так тихо, что, если бы в оранжерее вдруг забилась
о  стекло  сонная зимняя муха, у всех просто  полопались  бы
барабанные перепонки.
      -  Как  вы сказали? Пятнадцатый век?.. Господи,  какой
конфуз!.. А я-то думала... Какой конфуз, господи!..
      На Минну было жалко смотреть: она съежилась, усохла  в
плечах   и   подбородке   и   моментально   перескочила   из
шестидесятого размера в пятьдесят шестой. А то  и  пятьдесят
четвертый. Зато Tea торжествовала:
      - Какой уж тут конфуз, дорогая Минна! Это не конфуз, а
самое настоящее воровство!
     - Это недоразумение... Они просто лежали... Я подумала,
что  это салфеточка... Я ничего не знала про пятнадцатый век
и священные письмена из стран Магриба!..
      - Да ладно вам целку-то из себя строить! - Tea, только
что пережившая публичную порку, была особенно беспощадна.  -
Не  знала  она! Прекрасно знала! Даже не специалист  поймет,
что вещь старая и ценная.
     - Клянусь вам...
      -  Не клянитесь! У клятвопреступников руки отсыхают  и
язык  отваливается! А еще обзывала меня жалкой клептоманкой!
Мерзавкой!  Воровкой! Домушницей! Сама -  ворюга  последняя!
Тьфу на вас!..
      -  Нелепая  случайность, - продолжала вяло  отбиваться
Минна. Впрочем, без особого успеха.
      -  А что их четыре штуки - тоже случайность? Четыре-то
вам  зачем  понадобились? Если вы, как говорите, нос  решили
вытереть! Четырьмя сразу? По две на каждую ноздрю?!
      -  Они  просто прилипли друг к другу... Три  другие  я
просто не заметила!
      -  Ах, не заметили! Ну вы и поганка, дорогая Минна.  -
Секунду  подумав. Tea вернула толстухе подачу. -  Правда,  я
теперь  не  знаю,  стоит  ли  мне по-прежнему  называть  вас
дорогой...
     Софья, до этого молчавшая, неожиданно выступила вперед:
       -   Лично  я  оправдываться  не  собираюсь,  но  хочу
сообщить...   Одна   из   вещей  в   доме   показалась   мне
подозрительной. А именно - нож. Похожий нож проходил  у  нас
по одному делу об убийстве. Так вот. Я взяла этот нож. Чтобы
отдать  его на экспертизу. Сами понимаете: убийство  -  вещь
серьезная!  Я  как раз хотела сообщить об этом нашему  другу
Ботболту,  ни  в  коей  мере не желая бросить  тень  на  его
хозяина. Но...
     - Но? - спросила Tea.
     - Но? - спросила Минна.
     - ..но не успела. А сейчас сообщаю. Вот так.
      Софья  открыла ридикюль и победно вознесла над головой
узкий  серебряный  стилет, рукоять  которого  была  украшена
камнями.  По  красоте и изяществу стилет  мог  поспорить  со
a"oi%--k,( письменами из стран Магриба. А то и превзойти их.
     Ботболт подошел к Софье, вынул стилет у нее из пальцев,
обмахнул его фланелью и уже привычно забубнил:
      -  Червленое  серебро, дамасская сталь, два  рубина  и
надпись  на  клинке "Cominus et eminus". "Вблизи  и  вдали".
Принадлежал генуэзскому дожу шестнадцатого века. Был  куплен
хозяином на аукционе в Париже в этом году.
      -  Уж  не генуэзский ли дож проходил у вас по делу  об
убийстве?   -   съязвила  Tea.  -  Старик,  видимо,   хорошо
сохранился...
      -  Не  ваше  дело.  Разглашать тайны  следствия  я  не
собираюсь!
      - А вот вы - вы не просто воровка, Софья! Вы к тому же
еще  и  пошлая  лгунья. Свистнули кинжал для  своих  нужд  и
прикрываетесь  святым  именем  закона!..  Хотя   бы   прессы
устыдились.
      Упоминание о прессе в лице моей бывшей подруги Дашки и
ее  диктофона  без  батареек, а также инициативного  болвана
Чижа  заставило писательниц присмиреть и снова  объединиться
перед лицом опасности.
     Только что они готовы были перерезать друг другу глотки
и пропустить в образовавшееся отверстие языки - и вот теперь
взаимная  неприязнь улетучилась как дым.  Не  то  чтобы  они
перестали  ненавидеть друг друга, нет - теперь для ненависти
было  гораздо больше оснований. Но пресса!.. Не  нужно  было
обладать особым воображением, чтобы представить восторженный
гул бульварных газет!
     "ТЕОДОРА ТРОПИНИНА ИГРАЕТ НА КРАДЕНЫХ ЛОЖКАХ".
      "ПРЕСТУПЛЕНИЕ  МИННЫ МАЙЕРЛИНГ, ИЛИ  К  ЧЕМУ  ПРИВОДИТ
ЛЮБОВЬ К СВЯЩЕННЫМ ТЕКСТАМ".
     "СОФЬЯ САФЬЯНОВА ДАЕТ ФОРУ МАТЕРЫМ УГОЛОВНИКАМ".
      И  это еще были бы самые щадящие заголовки! Да и хищно
вытянувшийся  нос  Дашки никаких сомнений не  оставлял:  эта
сдаст горе-воровок с потрохами!
     Первой оценила ситуацию Tea.
      -  Господи!  Мы  совсем  с ума  сошли,  -  патетически
воскликнула  она.  -  Возводим  мелкие  несуразицы  в   ранг
преступления, в то время как настоящий преступник  вольготно
расхаживает  между  нами!  Нужно говорить  о  главном  -  об
убийстве.  А  не  делать из мухи слона! Наша  дорогая  Минна
решила просто прочистить нос, а ее огульно обвиняют в  краже
каких-то кусков ткани, которым и цена-то три копейки!
      - Восемнадцать тысяч долларов, - смиренно поправил Tea
Ботболт.
      -  Может  быть, у вас и чек сохранился? На покупку?  -
парировала Tea.
     - Нет, но есть бумаги..
Tea   демонстративно  повернулась  к   Ботболту   спиной   и
продолжила:
      -  А кинжал! Это же смех в раю! Где гарантия того, что
он  не  копия  ножа,  который  действительно  фигурировал  в
преступлении?
      -  Нет  такой гарантии! - хором ответствовали Минна  и
Софья.
      - Вот видите! Так что наша дорогая Софья поступила как
настоящий  профессионал сыска, и ее бдительность заслуживает
только поощрения! Я уже не говорю о приснопамятных ложках! С
этими ложками нужно еще разобраться, равно как и с пьяницами
из  вашей  обслуги! Вместо того чтобы следить  за  порядком,
разбрасывают  столовые приборы где ни попадя!  Две  ложки  я
лично подобрала у мойки! А еще одну - у камина!
     - Точно! - обрадовалась Минна. - Я сама видела, как две
ложки валялись у мойки!
     - А я видела третью у камина! - обрадовалась Софья. - Я
еще подумала тогда нужно разобраться с пьяницами из обслуги,
которые  спустя рукава относятся к своим обязанностям!  Сама
хотела  ее  поднять, эту злополучную ложку, да  дорогая  Tea
меня опередила!
     - Да-да! - обрадовалась Tea. - Мы с вами едва руками не
столкнулись, помните?
     - Конечно же, помню!..
     Я понятия не имела, какими писательницами были на самом
деле  СС,  ТТ и MM - плохими или очень плохими, но по  части
изворотливости  они  могли обскакать всех  классиков  вместе
взятых!
      -  Вам не кажется, дорогие дамы, что кто-то специально
пытается  навести тень на плетень? - Tea, казалось, источала
аромат   мирта   и  роз.  -  И  уводит  нас  в  сомнительные
следственные  эксперименты по поводу  злосчастных  предметов
обихода? Вместо того, чтобы сосредоточиться на убийстве!
     - Кажется, - подтвердила Минна.
     - Еще как кажется! - подтвердила Софья.
     - Вот и отлично! - Чиж, чутко реагирующий на время "X",
вышел из тени Pachira Aquatica. - Давайте сосредоточимся  на
убийстве.    И   если   уж   речь   зашла   о   следственном
эксперименте... Вы не против, чтобы мы провели его?
                             ***

      ...Следственный эксперимент с треском провалился.  Это
стало   ясно  спустя  час,  под  завязку  набитый   руганью,
препирательствами и взаимными оскорблениями.
       Начиналось  же  все  довольно  безоблачно   -   ровно
настолько,   насколько   вообще   может   быть   безоблачным
пребывание в одном помещении с трупом. Чиж, взявший на  себя
роль следователя, попросил дам выслушать версию, которую  он
все это время отрабатывал. И которая показалась ему если  не
единственно возможной, то самой вероятной.
      - Речь идет об очень небольшом временном промежутке, -
тряся  хохолком,  объявил  он. -  О  нескольких  минутах,  в
течение  которых было совершено убийство. Первое из трех.  И
самое   главное.   Два   других   убийства   можно   считать
случайностью, форсмажорными обстоятельствами. Молодые  люди,
Доржо  и  Дугаржап, оказались в ненужное  время  в  ненужном
месте.
      -  Что  это значит, голубчик? - задала наивный  вопрос
Минна.
      - Очевидно, они стали невольными свидетелями того, как
готовилось  убийство.  Если  вы помните,  стол,  на  котором
-  e.$(+  al  бутылка... Предположительно с цианидом..,  так
вот,  стол этот стоит вплотную к окну. Я специально  выходил
на улицу и исследовал снег возле окна. Он вытоптан, и на нем
осталось  множество следов и окурки, из чего  легко  сделать
вывод,  что  покойные  Доржо  и  Дугаржап  некоторое   время
простояли  возле  окна  и увидели то,  что  не  должны  были
видеть.  Допускаю, что сами они могли и не придать  значения
происходящему на кухне. Но наш изворотливый убийца,  заметив
их,   сразу  же  смекнул,  что,  когда  преступление  станет
свершившимся фактом и начнутся допросы свидетелей,  Доржо  и
Дугаржап   могут  дать  бесценные  сведения.   Они   сообщат
компетентным  органам о том, кого видели  за  окном,  и  тем
самым точно укажут на убийцу...
     Я слушала Чижа, раскрыв рот. И дело было даже не в том,
что  звонил  он  складно.  А  в  том,  что  все  заслуги  по
исследованию снега у окна он присвоил себе! Как  будто  меня
там  и  близко не было, как будто не я прикрывала его  тылы,
когда  собаки  гнались за нами по пятам!  Как  будто  не  он
целовал  меня  в пропахшей убийством кухне!..  Ловкий  сукин
сын, нечего сказать!
     - Теперь о временном факторе, - продолжал витийствовать
Чиж.  -  Временной  фактор  имеет в  нашем  случае  решающее
значение.  Я  сказал  о  нескольких минутах...  Возможно,  я
неточно  выразился.  Решающими  могли  стать  не  минуты,  а
секунды. Убийца, с которым мы имеем дело, не просто умный  и
хладнокровный  человек. Это человек,  обладающий  недюжинным
математическим  умом  и  таким  же  недюжинным   поэтическим
воображением. Он вынашивал план убийства Аглаи  Канунниковой
давно.  Более того, он угрожал ей! За несколько  месяцев  до
сегодняшнего рокового вечера. Но об этом вам лучше расскажет
Алиса, личный секретарь покойной. Прошу!
     Я бросила на Чижа испепеляющий взгляд. Гнусный придаток
к  видеокамере  решил  сдать меня с потрохами!  Эпистолярно-
цветочная  эпопея,  которую  я  холила  и  лелеяла,  которую
кормила  с  ложечки в надежде передать ее правоохранительным
органам  крепенькой  и здоровенькой, - эпистолярно-цветочная
эпопея  должна  быть озвучена! Да еще в присутствии  убийцы,
который  сам ее и затеял! И которому принадлежит  жесткая  и
полная конкретики фраза "БОЙСЯ ЦВЕТОВ, СУКА!".
      -  Ну,  что  же вы, Алиса! - подбодрили меня  дамы.  -
Рассказывайте!
      Семь пар глаз уставились на меня с живым любопытством.
Но  смотреть в эти глаза мне не хотелось. За их блеском,  за
их  радужной  оболочкой, в прозрачном  садке  глазного  дна,
отфыркиваясь, отплевываясь и поигрывая плавниками, и  сейчас
резвился  убийца. До него было рукой подать, и никто  больше
не стоял между нами. Аглая, до сих пор защищавшая меня своим
беспечным детским безрассудством, умерла.
      Она умерла. Она была мертва. И Доржо с Дугаржапом тоже
были   мертвы.  Невинные  круглолицые  пьянчужки,  вся  вина
которых заключалась в том, что они увидели чуть больше,  чем
должны  были  увидеть. Но может статься, что они  не  видели
ничего,   и  тогда  смерть  их  не  только  нелепа,   но   и
несправедлива! Кто даст гарантию, что меня  не  ждет  та  же
cg abl?..
     - Мы вас внимательно слушаем!
      Они действительно сгорали от нетерпения, и я решилась.
Привязав  свой  страх к позвоночному столбу,  я  поведала  о
письме,  в  очередной раз на бешеной скорости  проехав  мимо
голосовавшего на обочине слова "сука!"
      (употреблять  его  в  контексте  Аглаи  мне  снова  не
захотелось).  И  о  цветах,  служивших  прямым  продолжением
письма.  Но  стоило мне только упомянуть о  них,  как  жрица
оранжерей Минна Майерлинг оживилась.
      - Что это были за цветы, деточка? - добрым учительским
голосом спросила она.
      -  Желтые  гвоздики... Их приносили несколько  раз.  А
сегодня...  Уже  здесь, в доме, Аглае  подбросили  цветок  в
комнату.
     - Какой цветок?
      -  Он и сейчас у нее на груди. Приколот к вырезу...  Я
протестовала, но Аглая не стала даже слушать...
      -  Да-да, я обратила внимание... Вы знаете, что это за
цветок?
     - Честно говоря, до сегодняшнего дня я ничего подобного
не видела.
      -  Это  камелия. Вам что-нибудь говорит  термин  "язык
цветов"?  -  Минна,  эта  любительница  носовых  платков  за
восемнадцать тысяч долларов, начала теснить меня  грудью,  а
я...
      Я мысленно костерила себя на все лады! Ну, конечно же,
именно   я  -  я,  а  никто  другой  -  проявила  преступную
халатность!  Именно я, зная, что Аглае угрожают, ровнехонько
сидела  на своей заднице и даже не поинтересовалась историей
предмета.   И  нельзя  исключить,  что  все  эти  гепатитные
гвоздички  и малокровные камелии сказали бы мне больше,  чем
записка угрожающего содержания!..
      - Камелия - цветок, означающий внезапную смерть, милая
моя.  Цветы  камелии держатся на ветке недостаточно  прочно,
отсюда и их грустное назначение. Что касается желтых гвоздик
-  это  символ  презрения. В цветах есть  масса  нюансов,  и
нюансов  не  всегда  удобных. Вереск  может  посочувствовать
вашему  одиночеству,  а  гортензия - подчеркнет  холодность.
Опасайтесь  анемонов  -  доброжелатели  не  упустят   случая
напомнить   вам   о   том,  что  вы  страдаете   неизлечимой
болезнью...  Я  уже не говорю о базилике - у него  печальная
участь. Ненависть и отвращение, вот что он означает!
       До  сих  пор  голос  Минны  убаюкивал  меня,  но  при
упоминании  базилика  сон как рукой сняло.'..  Черт  возьми,
Райнер-Вернер! Райнер-Вернер, отметивший свой первый  приход
к  Аглае дурацким желтым пакетом с базиликом! Я инстинктивно
повернула голову в сторону немца: полная безмятежность.  Или
он и думать забыл о базилике, или... Или удачно маскируется!
      Впрочем,  я тут же с негодованием отвергла эту  мысль.
Если кому и была невыгодна смерть Аглаи, то в первую очередь
господину    Рабенбауэру.   Несмотря    на    легкомысленный
презервативный  эскорт,  Райнер-Вернер  был  профессионалом,
жаждавшим  заполучить  для перевода книги  Канунниковой.  Ее
a,%`bl,  как  ни  крути, лишала Райнера  куска  детективного
пирога.  И  вряд ли способствовала росту его благосостояния,
приправленного  сосисками и тушеной  капустой.  При  хорошем
раскладе немец мог затариться работой на год вперед,  теперь
же   из  безвременно  погибшего  канунниковского  вымени  не
выдоить и капли свободно конвертируемого молока. Нет,  немец
здесь  ни  при чем. Да и разве могут быть кровожадными  этот
безволосый  торс, и распухшие от собственной  значительности
мускулы,  и  бесхитростные икры, и.., и то, что до  сих  пор
было скрыто от меня - сначала за пеленой джинсовой ткани,  а
потом - за мягким верблюжьим одеялом...
     Неизвестно (вернее, хорошо известно), куда бы я забрела
в  своих фантазиях, если бы не Чиж, который снова перехватил
инициативу.   После   моей   вяло  откатанной   обязательной
программы наступила очередь его произвольной.
      - Я не буду настаивать на том, что моя версия является
единственно  верной, - начал Чиж. - Но она  имеет  право  на
существование так же, как и все другие. В этой  версии  есть
два ключевых момента: дверь, соединяющая оранжерею с кухней,
и разбитая ваза.
      - Что это еще за разбитая ваза? - спросила Софья. - До
сих пор речь шла только о разбитом бокале.
      -  На  кухне  мной был найден черепок от  керамической
вазы.  Он  и  стал  окончательным звеном, которое  позволило
восстановить всю цепочку. Сейчас я попытаюсь снова выстроить
ее.
     - Валяйте, - хихикнула Минна.
     - Дуйте до горы! - хихикнула Tea.
      -  Вам  подсобные  рабочие не требуются?  -  хихикнула
Софья. - Мы тоже можем кирпичи класть. И получше вашего!
      Пафос  Чижа  развеселил дам, хотя  это  была  натужная
веселость.
     - Смелее, молодой человек! - хихикнули все трое. - А мы
вам поможем. Включим, так сказать, коллективный разум.
     - Скорее уж коллективное безумие, - фыркнула Дарья. Она
и  не  пыталась скрывать свое весьма ироничное  отношение  к
сочинительницам текстов.
      -  Итак, возьмем за точку отсчета момент, когда  Аглая
Канунникова разбила бокал. Кто-нибудь помнит этот момент?  -
От осознания величия своей роли Чиж даже пустил петуха.
      Судя  по  наступившей тишине, этот момент  помнили.  И
достаточно хорошо.
      -  Если  он еще не стерся из вашей памяти, то  попрошу
занять места, на которых вас застало это событие.
     Страстный призыв Чижа сделал свое дело: в зале началось
движение, которое - при известном полете воображения - можно
было  назвать  броуновским. Оно проходило под лозунгом  "Вас
здесь не стояло". Минна, Софья и Tea принялись толкаться  на
одном  пятачке - между камином и выходом в холл  с  оружием.
Они  безошибочно  выбрали самую дальнюю  точку  от  Великого
шелкового пути убийцы. Они не хотели иметь ничего  общего  с
оранжереей,  из  которой  убийца  отправился  с   караваном,
груженным цианистым калием.
      Места у камина было не так уж много, и дамы, сжав зубы
(  сдвинув брови, по очереди выдавливали друг друга. Перевес
был  явно на стороне Минны: стоило ей только повести грудью,
как  Tea  и  Софья  оказывались  отброшенными  на  несколько
метров.  После нескольких бесплодных попыток штурма каминной
высотки Tea взбунтовалась:
      -  Да  что же это такое, дорогая Минна! Всем известно,
что  здесь, у камина, находилась я! Я, а не вы! Я  озябла  и
грелась  весь  вечер!  Всем  известно,  что  во  мне   течет
солнцелюбивая африканская кровь!
      -  Всем  известно, что у меня - гайморит, - пробубнила
Минна.  - И мои носовые пазухи нуждаются в тепле. А где  еще
найти тепло, как не возле камина!
     - В оранжерее, - ехидно подсказала Софья. - Там как раз
субтропический климат. Тем более что вы из нее не вылезали!
     - Я не вылезала?
     - Вы!
      -  Да я и была там пару раз, не больше! Две трубки  за
вечер - это максимум, что я могу себе позволить! А вот вы  -
вы  шмалили свои пахитоски одну за другой! И уж если кто там
и торчал весь вечер, так это вы!
      - А не вы ли говорили, что вам хочется остаться в этой
дивной  оранжерее  навсегда? Стать,  так  сказать,  скромной
лианой! Сассапарилем, плющом и этой.., как ее.., актинидией!
      -  Да-да,  -  подтвердила Tea. - Я  тоже  слышала  про
актинидию. Вы очень громко и назойливо ей восхищались.
     - И сейчас восхищаюсь. Но это дела не меняет. Я гораздо
реже курила трубку, чем вы - сигареты!..
      -  Зато  дольше! - сразу же нашлась Софья.  -  Да  еще
призывали всех прогуляться под сенью пальм.
     - Вот именно - всех. Я не стремилась уединиться.
     - А зачем же тогда уединялись?
     - Вы тоже уединялись!..
      -  Послушайте, фрау, - подал голос Райнер-Вернер,  без
всяких  заморочек  закрепившийся на простом  и  ясном  месте
возле  шахматной доски. - Зачем же спорить?  Зачем  спорить,
ведь у нас была видеокамера. И оператор, который вел съемку.
Странно,  что  герр  Чиж  до сих  не  показал  нам  отснятый
материал! Все вопросы отпали бы сами собой.
       Безыскусные  и  такие  здравомыслящие   слова   немца
произвели эффект разорвавшейся бомбы.
       -  Натюрлих!  -  пропела  Дашка.  -  У  нас  же  была
видеокамера!
     - Была, - подтвердила Минна.
     - Была, - подтвердила Tea.
      -  Была  и есть, - заключила Софья. - Тогда о  чем  мы
спорим? Пусть молодой человек покажет нам отснятый материал.
      Известие  о  собственном  орудии  труда  застало  Чижа
врасплох.  Он почему-то покраснел, побледнел и  позеленел  и
сразу   же   стал   похож   на  свой  собственный   комплект
светофильтров.
      -  Ну,  не знаю... Я отснял довольно большой  объем...
Потребуется много времени, чтобы отсмотреть его...
      - А разве мы куда-то торопимся? - Дашка подняла брови.
- Времени у нас вагон, судя по всему.
     - Я хотел бы передать пленку следственным органам...
      -  До  этих органов нужно еще добраться. К тому же  вы
сами  говорили  о следственном эксперименте. Камера  в  этом
случае   -  просто  подарок  небес.  Возможно,  она  поможет
установить всю картину происшедшего.
     - Не думаю.
      -  Да  что  с  вами такое! - Дашка явно начала  терять
терпение. - Вы же так ратовали за истину! Всех здесь на  уши
поставили!
      -  Ну, хорошо. Я покажу... Если Ботболт поможет мне  с
кассетами и телевизором. Хорошо...
     ..Ничего хорошего в пленке не оказалось. Это стало ясно
на двадцатой минуте просмотра. Ажиотаж возле экрана сменился
нервными  смешками, затем настала очередь ехидных замечаний,
затем  -  недоуменно  поджатых ртов  и  всеобщего  холодного
осуждения.   А   когда   все  повернулись   к   беспомощному
изображению спинами, судьба Пети Чижа была решена.
     - Стыдно, молодой человек, - сказала Минна.
     - И непрофессионально, - сказала Tea.
     - Решать свои личные проблемы за счет общественной, как
я  полагаю, пленки - это просто наглость, - заключила Софья.
- Куда смотрит ваш режиссер?
      Режиссер  в  данный момент просматривал антарктические
алкогольные  сны, но от этого не было легче -  ни  Чижу.  Ни
мне.
      -  Ты, я смотрю, пользуешься большим успехом. -  Дашка
даже  потрепала меня по щеке. - Сначала немецкий орангутанг,
теперь   еще  и  эта  отечественная  мартышка...  На   месте
орангутанга  я  оторвала бы мартышке хвост. Так  беспардонно
снимать  чужую и к тому же почти замужнюю женщину!  На  всех
кадрах  ты, только ты и снова ты. Очень красноречиво, ничего
не скажешь.
      Крыть  было  нечем, и я подавленно молчала.  Увиденное
потрясло меня не меньше, чем всех остальных. Дашка нисколько
не   преувеличивала  -  мое  собственное,  весьма   скромное
изображение перло из каждого кадра. Я в блеклый фас, я  -  в
незадавшийся профиль. Я пялюсь на кого-то, кто находится  за
пределами   объектива   (судя  по   омерзительно-плотоядному
выражению лица - на Райнера-Вернера). Я морщу нос, я  дергаю
мочку уха, я почесываю подбородок (хорошо, что не задницу!).
Я  улыбаюсь,  я  хмурюсь, я оттопыриваю  губу,  и  я  же  ее
закусываю.  Во всем этом подглядывании было что-то  гнусное,
что-то  непристойное - что-то, что роднило  вполне  невинную
пленку   с   самой  разнузданной  порнографией.  Той   самой
порнографией,  под  присмотром которой окочурились  Доржо  и
Дугаржап.
     - Кстати, почему вы все время уединяетесь с этим типом?
Наставляешь  немцу  рога с отечественным производителем?  Не
ожидала!
     - Не говори глупостей!

0

26

- Ну и как он целуется? - не унималась Дашка.
      -  Отвратительно. - Я сказала это машинально и тут  же
прикусила язык.
      -  Ну,  ты всегда была извращенкой. А теперь еще  и  в
-(,d., -*( записалась.
      Это  было  слишком, особенно если учесть мой  извечный
целибат,  лишь по недоразумению нарушенный Бывшим,  и  целую
дивизию разномастных Дашкиных пенисов-"дорогуш ".
     - Кто бы говорил! - проблеяла я.
      -  Во  всяком  случае, я не обжимаюсь с  мужиками  при
трупах.  -  Дашка  явно  намекала на  инцидент  с  Райнером-
Вернером, от одного воспоминания о котором у меня до сих пор
стыдливо полыхала задница.
     - Пошла ты... - зло бросила я.
      -  Я бы пошла... - Дашке было совершенно наплевать  на
мою злость. - Я бы пошла. Туда, куда ты меня посылаешь... Да
все здешние корневища уже заняты. Тобой.
     Выслушивать Дарьины пошлости дальше было невыносимо, и,
наскоро отлепившись от нее, я направилась к Чижу.
     - Можно тебя на минутку? Нужно поговорить.
     Чиж кивнул и понуро поплелся за мной в оружейный холл.
      Я  остановилась  возле  коллекции  турецких  ятаганов,
слегка  разбавленной  палашами и парными  ножами-вкладышами.
Холодное   оружие,   вот  что  мне  сейчас   было   жизненно
необходимо.  Ятаган  справится с  кишками  подлого  Чижа  за
минуту,  а  для  того,  чтобы размозжить  костистый  Чижовый
череп,    хватит   и   одного   удара   палаша.   А    ножи!
Соблазнительная, блестящая, как кожа после любви, сталь!  Ну
как тут устоять и не перерезать жалкое птичье горло!..
     Но я устояла. И ограничилась лишь пощечиной.
     - За что? - кротко спросил Чиж.
     - За все, - кротко ответила я. - За твою хамскую пленку
прежде всего!
     - Это почему же она хамская?
       -  Почему?  Ты  еще  спрашиваешь  почему?!  Кто  тебе
позволил... Что ты ко мне привязался, филер несчастный?!
     - Я к тебе не привязывался. Это она.
     - Кто - она? - опешила я.
     - Камера. Честное слово. У меня и в мыслях не было.
      -  Ах, в мыслях не было! - Я снова ударила Чижа, но не
ладонью, а сжатым кулаком. Теперь удар пришелся ему в скулу.
      -  Нет, правда. - Чиж не обратил никакого внимания  на
затрещину.  -  Она сама выбирает, кого снимать.  Она  иногда
такие  пенки  выдает - закачаешься! Вроде снимаешь  одно,  а
получается совсем другое.
     - Не морочь мне голову!
      - Да она мне самому голову морочит, камера! Делает что
хочет!  Эстетка  Если  ей кто-то не  понравился,  все,  пиши
пропало! По стенке размажет, такую картинку выдаст, что хоть
святых  выноси!  А если уж понравился... До смерти  залижет.
Хвостом  будет  вилять и в глаза заглядывать.  Так  что  все
претензии к ней.
     - Ты идиот? - в очередной раз осенило меня.
      -  Во-первых, ты это уже говорила А во-вторых, - идиот
не  я, идиотка она. "SONY Betacam". Если хочешь, я могу дать
тебе  ее  технический  паспорт. Там все реквизиты.  Напишешь
рекламацию, может, полегчает...
     - Не полегчает!
      Я  снова  зашарила  глазами по сборищу  ятаганов.  Чиж
перехватил  мой  взгляд  и заволновался  -  Вот  только  без
глупостей!  Хватит с нас и трех трупов... Вспомни,  ты  сама
это говорила!..
      К черту изысканную нежность холодного оружия! Сейчас я
самым  жлобским  образом вцеплюсь ему в волосы.  И  вырву  с
мясом преступный фазаний хохол!..
      Пока  я  примеривалась, как бы половчее ухватиться  за
патлы  оператора, на мое плечо легла чья-то горячая рука.  И
по  исказившейся от брезгливой ненависти физиономии  Чижа  я
сразу же поняла - чья именно.
     Райнер-Вернер. Сексуал и дешевка.
     - Что случилось? - рявкнула я.
      - Вас ждут, Петр. Хотя вы и разочаровали наших женщин,
но они готовы выслушать вашу версию происшедшего.
      - Да-да. Уже иду, - сказал Чиж, не двигаясь с места  -
Вас  ждут,  - снова повторил Райнер. - Разве вы не  слышали,
что я сказал? Или мой русский так плох?
     - Отвратителен!
      - Неужели? - Немец снисходительно улыбнулся тщедушному
оператору. - А по-моему, у меня нет даже акцента.
     - Есть, - продолжал глупо упорствовать Чиж.
      -  Ну,  даже  если  и есть... Некоторым  женщинам  это
нравится. Не правда ли, Алиса?
     Я молчала. Просто потому, что мне нечем было дышать. Да
и  стоит  мне  только  открыть рот, как  в  него  тотчас  же
забьется   тестостерон,   усиленно   вырабатываемый   обоими
самцами.  А  то,  что  самцы  активизировались,  было  видно
невооруженным  глазом: они нагнули головы,  чтобы  побольнее
ударить  друг  друга  несуществующими  рогами,  они  втянули
животы  и  распустили  губы, они даже  стали  выделять  едва
слышный  запах!  Мощный Райнер-Вернер  -  агрессивно-терпкий
мускус,  а  слабосильный Чиж - что-то отдаленно напоминающее
портяночный одеколон "Красная Москва".
     Черт возьми, неужели это все из-за меня?!
      Я  едва  не  хлопнулась в обморок от  такого  поворота
событий. Чиж - еще куда ни шло, но Райнер! Красавчик, атлет,
гибрид  платяного  шкафа с вибратором, как сказала  когда-то
Аглая..  А мышцы! Гладкие мышцы, поперечнополосатые мышцы  и
мышца сердечная... И где она, эта сердечная мышца? И есть ли
она вообще, или вместо сердца у ослепительного душки Райнера-
Вернера Рабенбауэра один большой през...
     - Некоторым женщинам это нравится. Не правда ли, Алиса?
- снова повторил Райнер.
      Что ж, он поступил так, как и должен был поступить: он
предоставил право выбора мне. И теперь терпеливо ждал,  кого
же   я  выберу  -  красавчика-культуриста  или  вегетативный
отросток взбалмошной камеры "SONY Betacam". И он был  уверен
в выборе.
     И я была в нем уверена.
      -  Да,  -  сказала  я. - Конечно же. Небольшой  акцент
придает  мужчине  шарм,  чего уж  тут  скрывать.  Он  делает
мужчину неотразимым.
      -  Значит,  тебе это нравится? - Голос  Чижа  был  так
!%'-  $%&-. грустен, что я даже на секунду пожалела его.  Но
только на секунду.
     - Мне это нравится.
     - Я понял.
      Опустив  голову.  Чиж  побрел в зал,  а  Райнер-Вернер
слегка придержал меня за плечо.
      -  Я  его понимаю. - Рога для завоевания самки  отпали
сами  собой,  и  во  всем  облике Райнера  появилось  что-то
голубиное.
     - Понимаете?
      -  Он  первым разглядел вас... К сожалению.  Я  только
сейчас  понял,  какая  вы... Эта пленка,  она  раскрыла  мне
глаза!  Вы  красивая, вы настоящая русская  красавица...  Вы
помните, что я обязан вам жизнью?
      Теперь,  после всего происшедшего, инцидент с прорубью
казался   мне   курьезом,  ничего  не   значащим   эпизодом,
любительским  ансамблем,  выступающим  на  разогреве   всего
остального шоу: шоу с тремя трупами.
      Но  мне  не  хотелось думать об убийстве: голос  немца
обволакивал меня, соблазнял и просил о таком же соблазнении.
      - Может быть, мы поднимемся наверх, в нашу комнату?  -
шепнул мне Райнер-Вернер.
      -  А зачем? - Похоже, я рождена только для того, чтобы
нести чушь.
     - Чтобы получше узнать друг друга. Мне нужно многое вам
сказать...
      -  По-моему,  вы  уже начали говорить!  -  сказала  я,
беспомощно наблюдая, как немец расстегивает пуговицу у  меня
на груди.
      -  Это далеко не все, что я хочу вам сказать! Гори все
огнем,  едва держась на ватных ногах, подумала я.  Гори  все
огнем!  Изменить  прошлое  невозможно,  а  вот  настоящее...
Внезапно вспыхнувшую страсть Райнера-Вернера можно объяснить
только  помутнением мозгов. Еще бы, увеселительная  прогулка
за  город  обернулась связкой трупов, тут  и  у  закаленного
политурой и дефолтами совка крыша поедет. А что уж  говорить
о тепличных немцах, которые ничего страшнее холодного бигоса
не видели!..
      -  Да,  - бессвязно прошептала я. - Да, да, да...  Мне
тоже нужно многое вам сказать!
      Еще  мгновение - и мы будем в коридоре.  А  там  и  до
лестницы  рукой подать. А на лестнице уже можно расстегивать
те  немногие пуговицы, которые не успел расстегнуть  Райнер-
Вернер.  Ослепительный  Райнер-Вернер...  Волшебный  Райнер-
Вернер... Само совершенство Райнер-Вернер...
      Но  до лестницы мы так и не дошли. Как не дошли  и  до
коридора:  в  дверном проеме маячил горный массив  по  имени
Ботболт.
     - Позвольте нам пройти, - немец, несмотря на стесненное
дыхание и некоторые подвижки в паху, был предельно вежлив.
      -  Куда?  -  Ботболт  и не думал  освобождать  проход,
напротив, он намертво прилип к косяку.
     - Нам нужно подняться к себе.
     - Зачем?
     - Обсудить.., обсудить сложившуюся ситуацию.
      - Сложившуюся ситуацию уже обсуждают, - походя заметил
Ботболт  и принялся вытирать вечно-белой фланелью  лишь  ему
заметное пятнышко на дверном косяке.
     - ..обсудить сложившуюся ситуацию в более узком кругу.
      Ботболт покачал головой, и мне стало ясно, что  наверх
он нас не пропустит. Ни при каких условиях. За слоноподобным
Ботболтом  настолько явно просматривалась  комариная  фигура
Чижа,  что  я  даже  поморщилась. Хитрый оператор,  потерпев
фиаско в открытой борьбе, воспользовался запрещенным приемом
подослал к нам вышибалу, связываться с которым было  так  же
бесперспективно,  как  и  плевать  против  ветра.   Даже   у
накачанного  Райнера  не  было никаких  шансов  против  этой
невозмутимой горы бурятского мяса.
      Но каков подлец Чиж! Жаль, жаль, что я не треснула его
палашом по башке!
      -  Вам  лучше  вернуться  в  столовую,  -  посоветовал
Ботболт.
      - Нам лучше знать, что делать. - Райнер-Вернер все еще
пытался сохранить лицо.
      -  В  доме  произошло несчастье. И в  ваших  интересах
никуда  не отлучаться. Быть на виду. Чтобы избежать ненужных
проблем в дальнейшем.
      Что  ж,  приходится признать, что Райнеру-Вернеру  нет
равных  только  в  битве за самку. Во всем остальном  -  это
обычный       среднестатистический       мужичонка.        А
среднестатистические  мужичонки  никогда  не  связываются  с
вышибалами.  Особенно,  если  у вышибал  такие  равнодушные,
такие  уверенные  в  себе  лица. И  никакими  рогами  их  не
забодать,  и никакими мускусными выделениями их не заставить
обратиться в бегство.
      -  Что  ж,  пойдемте, Алиса... Надеюсь,  в  этом  доме
найдется уголок...
      Уголок,  чтобы  сорвать с меня одежду!  Уголок,  чтобы
сорвать одежду с умопомрачительного немца... О, если  бы  он
только нашелся, этот уголок!..
      -  Не  найдется.  Я же сказал, всем быть  на  виду,  -
процедил  Ботболт и наконец-то отпал от дверного  косяка.  И
медленно   погнал  нас  в  сторону  зала.  Как  каких-нибудь
зазевавшихся сайгаков.

                             ***

      ...Стоило нам войти в столовую, как мы сразу же попали
в эпицентр вялого тайфуна, именовавшегося "версия Чижа". Чиж
не удостоил нас и взглядом. Вернее, Чиж не удостоил взглядом
меня.  А через секунду вообще повернулся ко мне спиной.  Что
тут  поделать,  я  оказалась самой  обычной,  узко  мыслящей
куклой,  каких две дюжины на десяток. Я предпочла артистизму
и  изобретательности  Чижа, его  хохолку  и  жилетке  самого
обычного  туполобого мена, каких две дюжины  на  десяток.  Я
разочаровала  Чижа,  и теперь его спина злорадно  семафорила
мне:  "Ну  что,  деятельница, ухватила свой кусок  баварской
сардельки?  Для  этого  не  стоило  ехать  в  такую  даль  и
ab  -."(blao свидетельницей убийства. Для этого просто нужно
было открыть любую газетенку с брачными объявлениями и найти
рубрику  "замуж  за  иностранца". И  прочесть  художественно
оформленную эпитафию:
      "Состоятельный  немец привлекательной наружности  ищет
русскую  дуру (желательно круглую), которая готова  повесить
свою  губу  на  его  крючок. Письмо  с  фотографией  ускорит
встречу..."
      - Вот и недостающие участники драмы, - сказал Чиж, так
и  не  соизволив повернуться. - Если мне не изменяет память,
вы оба стояли возле шахматной доски.
      -  Да, - ответил за нас обоих Райнер. - Я играл с фрау
Аглаей в шахматы, а фрейлейн Алиса наблюдала за нашей игрой.
     - Что вы можете сказать относительно всех остальных?
      -  Я  не  помню точно... Я был увлечен игрой.  Но  мне
кажется,  что фрейлейн Дарья тоже располагалась  неподалеку.
Она  смотрела телевизор. И, по-моему, была увлечена каким-то
фильмом...
     - А другие женщины?
      Райнер-Вернер  извинительно развел руками,  что  могло
означать   только   одно:  какое  мне,  цветущему   молодому
человеку, дело до старых кляч, флиртовать с которыми  -  все
равно что флиртовать с мумией фараона Аменхотепа!..
     - Нашли у кого спрашивать, - фыркнула Минна. - Разве не
видно, что это типичный дамский угодник!
     - Ему до нас и дела не было, - фыркнула Tea.
       -  Ему  молоденьких  подавай!  -  фыркнула  Софья,  и
бесполезный свидетель Райнер-Вернер отпал сам собой.
      -  А  что  вы  можете сказать, Алиса? -  Чиж  все-таки
обратился  ко мне - только для того, чтобы обрушить  на  мою
несчастную голову дубину холодно-отстраненного "вы".  Вот  и
все, вот так Петя Чиж бьет линейкой по пальцам отступниц!
     - Вряд ли я могу добавить что-либо существенное к тому,
что  сказал герр Рабенбауэр. Я наблюдала за игрой - Ну  надо
же,  какое повальное увлечение шахматами! - встряла  Tea.  -
Прямо  не дом, а Нью-Васюки какие-то! Вы, случайно,  турниры
здесь не проводите, Ботболт?
     Ботболт отрицательно покачал головой, и Чиж перекинулся
на Дашку:
     - А вы что скажете, Дарья?
       -   А  за  меня  уже  все  сказали.  Я  наблюдала  за
телевизором. Была увлечена фильмом. Хичкок. "Леди исчезает".
По-моему, очень актуально.
     - Врет! - уличили Дашку Минна и Tea.
      - Врет и не краснеет! - уличила Дашку Софья. - Мы же с
вами  вместе  примерно  в  это время  выходили  в  оранжерею
курить!  Если  вы  были так увлечены фильмом,  стали  бы  вы
покидать столовую?!
      -  Стала бы. Терпеть не могу рекламу, а фильм как  раз
прервали на рекламный блок.
      СС,  ТТ  и  ММ заскрежетали челюстями. А потом  начали
препираться, кто, когда и сколько раз выпадал из столовой  и
выскакивал в оранжерею. Ничего хорошего из этого  не  вышло.
Тем  более что, кроме оранжереи, Tea, Минна и Дашка два раза
.b+cg  +(al  в дамскую комнату, а Софья посетила  ее  трижды
("все из-за коньяка, он необычайно меня расслабляет"). A Tea
даже выдвинула оригинальную идею бесконечных отлучек:
      -  С  некоторыми из присутствующих трудно  даже  одним
воздухом  дышать. Вот и выскакиваешь периодически, кислороду
глотнуть, чтобы не помереть от удушья.
      Помимо путаницы с отлучками выяснилось, что ни у  кого
из  присутствующих  нет  надежного алиби,  базирующегося  на
показаниях  хотя  бы двух человек. Все скромно  ограничились
одним   свидетелем,  показания  которого  можно  было  легко
опровергнуть.  И  выкатить  бочку  своих  контрпоказаний.  Я
просто  диву давалась, как такое небольшое количество  людей
на  такой,  довольно небольшой, площади не  смогли  уследить
друг  за другом. И только когда Tea едва не плюнула Софье  в
лицо, а Софья едва не растоптала брошку Минны, а Минна  едва
не   вырвала  у  Tea  кольцо  из  носа,  я  поняла   тактику
писательниц, невольно поддержанную всеми остальными. Главным
было не обелить себя, а очернить другого.
      Видимо, та же счастливая мысль пришла и в голову Чижу.
Поняв,  что  в  столовой ловить нечего, он направил  людской
поток   в   оранжерею.   Здесь,  в   условиях,   максимально
приближенных  к  боевым,  Чиж принялся  за  изложение  своей
версии.
      Она  была не лишена изящества сама по себе, но теперь,
согретая   дыханием   Чижа,   приобрела   еще   и    стойкий
сюрреалистический запашок.
     - Как я уже говорил, мы имеем дело не просто с убийцей,
- сверкая глазами, начал Чиж. - Мы имеем дело со своего рода
поэтом,  тонко  чувствующим человеком. С человеком,  реакция
которого  на любое событие, пусть даже самое незначительное,
мгновенна.  Кроме того, он умеет выжидать. И он основательно
подготовился к сегодняшнему вечеру. Он узнал о существовании
двери.
      - Интересно, когда это он успел узнать о существовании
двери? - спросила Tea.
      -  Между обедом и ужином прошло достаточное количество
времени.  Несколько  часов. Этого" было  вполне  достаточно,
чтобы   изучить   дом.  Особенно,  если  ты  имеешь   вполне
определенную цель. И свободный доступ к цели.
      -  Все  знают,  что  после  обеда  мы  отправились  на
прогулку.   -   Заслуженная  работница   прокуратуры   Софья
Сафьянова посмотрела на Чижа с ревнивым неудовольствием. - И
собрались  здесь  буквально через полчаса  после  того,  как
вернулись.
     - Ну, не все вернулись в одно время, - протянула Tea.
     - Что вы имеете в виду, дорогая Tea? - прошипела Софья,
покрываясь красными пятнами.
      - Сразу по возвращении я встретила Ботболта, с которым
вы,  кажется,  осваивали сноуборд. Так вот, он сообщил  мне,
что ищет вас уже час. Чтобы вернуть вам сумочку, которую  вы
у него забыли.
     - И вы не сунули в нее свой закольцованный нос? - Софья
нашла в себе силы желчно улыбнуться.
Tea на секунду задумалась и принялась вращать головой во все
ab.`.-k.
     - Ботболт! - позвала она.
      - Ботболт скоро подойдет, - успокоил Tea Чиж. - У него
возникла какая-то мысль насчет починки телефона.
      -  Ну,  хорошо, когда наш азиатский друг вернется,  он
подтвердит,  что  сумочка  случайно  выпала  из  его  рук  и
случайно раскрылась.
     - Уж не вашими ли молитвами?
      -  Как  вы смеете! - оскорбилась охотница за фамильным
серебром  канцлера  Бисмарка. - Так  вот,  сумочка  случайно
раскрылась, и из нее выпали какие-то порошки.
      - На порошки у меня есть рецепт, - зачастила Софья.  -
Это снотворное. Барбитал. Я плохо сплю в последнее время.
     - Что, мучает стыд за написанное, дорогая Софья?
      - Это только у вас ни стыда ни совести, дорогая Tea. А
уж с вашими пошлейшими текстами не то что снотворное пить  -
в петлю лезть надо!..
      Так  резво  начавшийся анализ ситуации покатился  -  в
который  уже раз! - прямиком к писательской склоке.  Но  Чиж
был  начеку, придержал взмыленных дам на повороте  и  сделал
вид, что впервые слышит о порошках:
      -  Не  отвлекайтесь. Tea. Значит,  вы  нашли  у  Софьи
порошки?
     - Снотворное, - успела вставить Софья.
      -  И  не только порошки! - Tea торжествовала. -  Но  и
нечто, отдаленно напоминающее отмычку.
      -  Какую  отмычку?! - взвилась Софья.  -  Нет  у  меня
никакой отмычки!
     - А вы покажите ваши ключи!
      -  Только в присутствии адвоката. Я законы знаю!  Я  -
старый  прокурорский  работник!  -  Взять  Софью  за   рубль
двадцать было невозможно.
     - Ну, хорошо. Будем ждать адвоката. И прокурора заодно.
И  служебно-разыскную  собаку. Тем не  менее  факт  остается
фактом:   вы   со   всей  этой  сомнительной   полууголовной
хреновиной  в  сумке  вернулись с прогулки  на  час  раньше,
дорогая Софья!
      -  Когда захотела, тогда и вернулась, дорогая Tea!  Но
это  ничего  не  значит. Неужели вы  думаете,  что  если  бы
убийцей  была  я,  то  я  не позаботилась  бы  об  алиби?  И
поставила  успех  мероприятия  в  зависимость  от  показаний
какого-то болвана! И уж тем более я никогда бы не оставила у
него  сумочку. С уликами, прямо указывающими  на  меня!  По-
моему,  у вас разжижение мозгов, дорогая Tea. А все  потому,
что строчите по четырнадцать романов в год.
     - По десять...
      -  Неважно! Лучше меньше, да лучше! А вот с вами  -  с
вами  тоже еще нужно разобраться. Я отправилась кататься  на
сноуборде  вместе с Ботболтом. Переводчик и секретарша  тоже
вышли вместе. Дорогая Аглая отправилась гулять с хозяином...
      -  Если  кого-то интересует, то мы с режиссером  Фарой
катались на снегоходах, - вставила Дашка, но Софья  даже  не
удостоила  ее  взглядом:  в битве титанов  такое  карликовое
образование,   как   журналистка  Дарья   Валикова   (бывшая
Qтавицкая, бывшая Улюкаева-Гессен), принципиальной  роли  не
играло.
      -  ..И  только вы провели время в гордом  одиночестве,
дорогая  Tea,  только  вы!  Не  было  ли  это  запланировано
заранее?
      - Я люблю прогуливаться одна... Что же в этом дурного,
дорогая Софья?
      -  Ничего.  Особенно, если никто не может  подтвердить
вашего  присутствия в доме. Или опровергнуть  отсутствие.  К
тому  же нам не стоит забывать о фальшивом перстне.  Как  ни
крути,  но  только вы могли воспользоваться  им  открыто.  А
настоящий   переложить   в  карманы   жилетки,   поближе   к
ложечкам...  И  потом,  откуда  у  вас  этот  пластырь?   Вы
порезались?
      Науськиваемые  Софьей, все уставились на  пластырь  на
указательном пальце мулатки. A Tea... Tea молчала.  Странно,
что такой простой вопрос поставил ее в тупик.
      - Ну, что с вами? Язык отсох? Прежде чем к другим рога
совать,  свои тылы бы прикрыли! - Софья так увлеклась  ролью
обличительницы,  что  перешла  на  грубый  и   зримый   язык
однородной  следовательской массы. - За обедом у  вас  этого
пластыря  не  было,  а перед ужином - пожалуйста,  появился!
Может  быть, вы усердно вскрывали ту самую дверь, о  которой
теперь так печетесь?!
      -  Это  собака,  - не выдержала Tea. -  Собака  Аглаи,
царствие ей небесное, цапнула меня за палец! Только и всего!
      - Хорошего человека собака не укусит, дорогая Tea. Так
что присутствующие могут сделать вывод...
      Но  Tea  дожидаться выводов не стала.  Тем  более  что
Софья,  выбив из рук мулатки все козыри, оставила  ей  один-
единственный,  но  зато почти не убиенный:  пиковую  даму  с
тремя подбородками и брошью под Палех.
     - Вы как-то совсем не упоминаете о нашей дорогой Минне.
Которая все это время и носу на улицу не показывала.  Совсем
напротив,  демонстративно осталась в оранжерее. И бог  весть
что все это время делала.
      - Что значит - "бог весть что"? - возмутилась Минна. -
Я любовалась богатейшей коллекцией флоры. Цветы умиротворяют
меня, возвращают к жизни...
     - После очередного опуса о зомби, не так ли? - ввернула
Софья.
      -  Возможно...  У каждого свои методы  психологической
реабилитации.
      -  Только бедный читатель этой реабилитации  лишен!  -
Tea,  очевидно сочувствуя среднестатистическому  потребителю
книжной  жвачки,  затрясла  головой.  -  А  ведь  ему  после
прочтения ваших триллеров требуется если не психиатр, то, во
всяком  случае,  психоаналитик!.. И  вот  еще  что,  дорогая
Минна...  Почему вы решили пересаживать ваш цветок  вечером,
после  убийства? Ведь гораздо удобнее было сделать это днем.
Когда никто не мешал. Удобнее и логичнее.
     - Почему? - растерянно переспросила Минна.
       -  Действительно,  почему?  -  Многолетняя  служба  в
бухгалтерии прокуратуры не прошла для Софьи даром, и  теперь
.-   сыпала аналитическими выкладками направо и налево. - Уж
не потому ли, что пересаживать цветок днем не было смысла  ?
Ведь  преступление еще не было совершено, и,  следовательно,
фальшивый перстень не сыграл еще своей роли!
     - Вы намекаете на то.., что это я - убийца?
      -  Я  намекаю  на  то, что все мы находимся  в  равной
ситуации.  Только  и всего... - Софья улыбнулась.  -  Но  мы
несколько  отвлеклись  от  версии  нашего  молодого   друга.
Продолжайте, Петр...
     Чиж с трудом отвел от Софьи кроличий взгляд.
     - Продолжайте, молодой человек. И не обращайте внимания
на  наши препирательства. Я просто хотела еще раз напомнить,
что  никто  из  нас  не  имеет стопроцентного  алиби.  А  те
немногие  улики, которые вы собрали, могут свидетельствовать
против любого.
     - Тогда я продолжу, если вы не возражаете... Думаю, все
произошло следующим образом: убийца ищет подходящий  момент,
чтобы  отравить Аглаю Канунникову. Но сделать это  прямо  на
месте,  в столовой, где постоянно кто-то находится и к  тому
же работает видеокамера, не представляется возможным...
     Я вздохнула. Если бы убийца знал, что именно снимает на
камеру  Чиж, его путь к преступлению не был бы столь тернист
и сложен.
      -  То, что произошло возле шахматной доски, становится
для  него подарком судьбы. Если вы помните. Бот-болт  принес
ровно  столько бокалов, сколько человек находилось  в  зале.
Исключая  меня,  разумеется. Все это время я  снимал...  Так
вот, когда Аглая разбила бокал, убийца понял, что кому-то из
присутствующих  шампанского не достанется.  Скорее  всего  -
самой  Аглае.  Ведь инцидент с бокалом произошел  уже  после
того,  как  Бот-болт  отошел от шахматной  доски.  Поправьте
меня, если я неверно излагаю ситуацию.
       -  Вы  верно  излагаете  ситуацию,  -  скрепя  сердце
подтвердил Райнер-Вернер.
     - Последний бокал с подноса...
      -  Последний  бокал с подноса взяла я, -  откликнулась
Дашка. - Как раз в тот момент, когда его намеревалась  взять
сама Канунникова. Вы помните эту сцену?
       Она   так  хотела  меня  унизить,  просто  из  трусов
выпрыгивала!  Если  честно, мне вообще показалось,  что  она
разбила свое шампанское специально. Чтобы отправить Ботболта
еще  за  одним и чтобы все как дураки ждали ее.  А  как  она
кочевряжилась!  Французские стихи читала! Тащила  одеяло  на
себя. Мол, знайте, холопы, кто хозяин жизни!
     Я хорошо понимала Дашку, тем более что сходные мысли по
поводу  шампанского и Аглаиных выкрутасов посетили меня  еще
тогда.
      -  Мы  не будем сейчас обсуждать Аглаю Канунникову,  -
повысил  голос  Чиж.  - Речь не о ней, а  об  убийце.  Итак,
шампанского  Аглае  не достается, и она отправляет  Ботболта
принести новый бокал. И, следовательно, существует ненулевая
вероятность, что исполнительный Ботболт принесет только одно
шампанское. Ведь все остальные бокалы уже розданы. И Ботболт
действительно приносит только один бокал.
      -  А  если  бы  он принес несколько? - поинтересовался
Райнер-Вернер.
      - Скорее всего, убийца попытался бы опрокинуть поднос.
Лишние  жертвы  были  ему ни к чему. Ведь  его  интересовала
только  Аглая,  до  других  ему не  было  дела.  Недаром  же
несколько  месяцев  подряд  он  слал  ей  цветы  угрожающего
содержания.  Но все дело в том, что убийца точно  знал,  что
Ботболт  вернется  с одним бокалом! Он находился  на  кухне,
когда Ботболт наливал шампанское. Он следил за ним!
     - Следил?
     - Да. Из-за приоткрытой двери в оранжерею! И к большому
счастью   убийцы,   а  также  к  большому  несчастью   Аглаи
Канунниковой, Ботболт принес только один бокал. И шампанское
в  нем оказалось отравленным. В отличие от того шампанского,
которое  выпили вы все. Чтобы наполнить восемь бокалов  плюс
один,   понадобится  полторы  бутылки.  Или   чуть   меньше.
Следовательно,  Ботболт  опорожнил  одну  бутылку  и  открыл
вторую. И оставил ее стоять на столе. У убийцы было  не  так
много  времени, чтобы насыпать в нее яд. А именно -  с  того
момента,  как  Аглая разбила бокал и до  того  момента,  как
Ботболт  вернулся с шампанским. Но и это еще не все.  Убийца
должен был взять и свой бокал с подноса. Иначе бы количество
людей  и количество бокалов совпали, и Аглае не пришлось  бы
посылать  Ботболта  за новой порцией...  И  все  мероприятие
потеряло бы смысл. Вместе со своим бокалом он отправляется в
оранжерею,  в  которой легко можно потеряться -  стоит  лишь
только  сделать шаг в сторону от любой дорожки. И  бежит  на
кухню.  Там  он  всыпает  яд  в  бутылку  и  тем  же   путем
возвращается обратно. И присоединяется ко всем остальным.  И
-  в  первом  ряду  партера  - наблюдает  за  гибелью  Аглаи
Канунниковой.  Есть нюансы, которые еще предстоит  выяснить.
Например,  в буфете была спрятана еще одна начатая  бутылка.
На  этот  раз - с совершенно обычным шампанским, без  всяких
примесей  яда.  Скорее всего, убийца впоследствии  собирался
подменить бутылки, но что-то вспугнуло его в самый последний
момент...  Что-то или кто-то. Возможно, это и были  покойные
Доржо и Дугаржап...
      Софья, до этого внимательно слушавшая Чижа, неожиданно
перебила его. Самым бесцеремонным образом:
      -  Все  это  выглядит довольно правдоподобно,  молодой
человек. За исключением одной маленькой детали...
     - Какой же?
      -  Ваше утверждение о том, что убийца якобы следил  за
Ботболтом  на  кухне.  Он воспользовался  оранжереей,  чтобы
пройти туда и выйти оттуда, насколько я поняла?
     - Да.
      -  И выйти из кухни он должен был уже после того,  как
убедился, что Ботболт ограничился одним бокалом?
     - Да.
      - Но тогда ваша версия не выдерживает никакой критики!
Когда Ботболт вернулся в столовую, все были в сборе! Я  могу
чего-то  не  помнить,  но это я помню точно!  Дорогая  Аглая
сразу  же  взяла  шампанское. И после ее короткой  речи  все
сдвинули бокалы и чокнулись!
     - Я помню это. Я сам это снимал. Отражение моего лица в
Аглаином бокале - , это уж наверняка, с тоской подумала я. И
- ошиблась.
      - Да. Это вы сняли. Хотя бы это. Единственное место на
пленке,  где вы решили отклеиться от своей зазнобы. -  Софья
посмотрела  на  меня со скрытой неприязнью. -  И  снято  это
более-менее прилично. Во всяком случае, в кадре присутствуют
все, не правда ли, дорогие дамы?
      - Все верно. Мы специально просмотрели конец пленки, -
подтвердила Минна.
     - Самый конец, - подтвердила Tea.
      -  В  то время как вы уединились... С предметом  ваших
воздыханий, - добавила Софья.
      Вот  оно что! Значит, пока я - совершенно бесплатно  -
раздавала  Чижу зуботычины в оружейном зале, дамы быстренько
промотали пленку на финал - в сладостной и почти несбыточной
надежде увидеть закат Аглаиной карьеры. И, черт возьми,  они
увидели его! И Чиж подыграл им в этом...
      -  Кстати, о пленке... - Софья сменила свое всегдашнее
сопрано  на контральто. - Вы не могли бы сделать мне  копию,
дорогой Петр?
      -  И мне, - сменила Tea свое всегдашнее контральто  на
церковный бас.
      -  И  мне,  -  сменила Минна свой  всегдашний  высокий
дискант  на  низкий  альт, - Это ведь не  составит  для  вас
особого труда?
      - Не составит, - растерянно пропищал Чиж. Ну и стервы,
подумала я. Стервы, нежданно-негаданно получившие власть над
умирающей видео-Аглаей. Я живо представила, как каждый вечер
Аглая    будет   на   бис   падать   на   пол   в   гребаных
видеомагнитофонах СС, ТТ и MM, - и по спине у меня  поползли
мурашки. А Софья как ни в чем не бывало продолжила:
      -  Так  вот, на этой пленке, копию которой вы нам  уже
пообещали,  запечатлен финал драмы,  я  бы  даже  сказала  -
высокой трагедии, - и даже вы умудрились его не испортить! -
Софья  осеклась.  - Я выразилась в том смысле,  что  на  ней
видно,  что происходит в зале. Дорогая Аглая берет  бокал  у
только  что - заметьте, у только что - подошедшего Ботболта,
и  при этом все уже стоят рядом с ней. Все до единого!  Ведь
это же она предложила тост, не так ли?..
     - Да, я помню.
      -  Но  тогда объясните мне, каким образом убийца успел
вернуться   в  зал  раньше  Ботболта?!  Ведь  это  физически
невозможно. Путь через оранжерею гораздо длиннее, чем  через
коридор!   Во-первых,  там  клумба,  которую  вы  сами   нам
показали.  И  ее  надо было перепрыгнуть! А  это  не  так-то
просто,  учитывая  ее ширину и, к примеру, комплекцию  нашей
дорогой  Минны!  Которая  так торопилась,  что  даже  платок
потеряла...
     - Вы опять намекаете! - заныла Минна.
     - Да нет же, я говорю, "к примеру"... Во-вторых, убийце
нужно было еще спрятать фальшивый перстень, ведь для чего-то
он  зарыл  его в землю, не так ли!.. И, возможно, надеть  на
палец настоящий...
     - Вы опять намекаете! - заныла Tea.
      - Да нет же, я говорю - на все требуется время. А если
убийца  поступил  именно так, как об этом  нам  рассказывает
Петр, - у него не было никаких шансов вернуться в зал раньше
Ботболта!.. А он вернулся, и отснятая вами пленка  -  лучшее
тому подтверждение!
      Выслушав столь страстный и не лишенный логики  монолог
Софьи, Чиж выдержал паузу и тихонько хихикнул.
      -  Вот!  Вот  мы и подходим к самому главному!  Я  уже
говорил вам об осколках вазы. Не так ли?
      -  Да,  -  после  непродолжительного  молчания  нехотя
призналась Софья. - Говорили. И что из того? Не тяните!

0

27

- Вспомните, что Ботболт вынул из своих карманов, когда
все мы демонстрировали их содержимое?
      Воспоминание  о  ревизии  личных  вещей  автоматически
влекло  за  собой воспоминание о ложках Бисмарка,  священных
письменах из стран Магриба и стилете генуэзского дожа - и не
очень-то понравилось дамам.
     - Что он вынул? - процедила Софья. - Гнусный тесак.
     - И гнусную связку ключей, - процедила Tea.
     - А еще?
     - Все, - процедила Минна.
      -  Вы  не  очень-то наблюдательны,  -  бухнул  Чиж.  -
Фланелевая  салфетка!  Ботболт  носил  с  собой  в   кармане
фланелевую салфетку. И очень часто ею пользовался.
      -  Да-да...  Все время ею что-то протирал,  -  осенило
Софью.
     - Как будто затирал отпечатки! - осенило Tea.
      - Как будто он преступник! - осенило Минну. - А может,
он и есть убийца?!
      -  Нет, - поспешил разочаровать беллетристок Чиж. - Не
думаю. Мне кажется, его единственное преступление состоит  в
том,  что  он питает патологическую склонность к  чистоте  и
порядку.  Такие  случаи  известны в клинической  психиатрии.
Чистота и порядок становятся манией, навязчивой идеей.  Сама
идея беспорядка и хотя бы малейшего намека на хаос для таких
людей невыносима. Вы заметили, какой порядок царит в доме?..
И  вот  именно этим свойством Ботболта и воспользовался  наш
убийца.   Я  перехожу  к  главной  части  версии   и   прошу
внимательно  выслушать  ее, чтобы оценить  красоту  замысла.
Итак,  как  я уже говорил, Ботболт возвращается на  кухню  и
наливает  в  бокал шампанское. Убийца следит  за  ним  из-за
приоткрытой двери. Убедившись, что бокал на подносе  один  и
Ботболт вместе с шампанским двинулся в сторону зала,  убийца
немедленно появляется на кухне, географию которой уже  успел
изучить  досконально. Он знает, что вплотную к этой потайной
двери примыкает шкаф со стоящей на нем керамикой. Что делает
убийца?
      -  Что?  -  насторожились детективщицы. -  Что  делает
убийца?!
      -  Убийца  сбрасывает ближнюю к нему  вазу  на  пол  и
спокойно удаляется.
      -  Только и всего? - разочарованно протянули все  трое
классиков жанра. - На что он рассчитывал?
      -  Это  был  гениальный ход и гениальное использование
психопатических  наклонностей  другого  человека.  -  Чиж  с
опаской  оглянулся на дверь оранжереи, из  которой  в  любую
минуту  мог появиться психопат Ботболт. - Убийца  знал,  что
Ботболт  обязательно вернется, услышав  шум  на  кухне.  Шум
означал   нарушение  порядка.  И  Ботболт,  ведомый   своими
психопатическими  наклонностями, действительно  вернулся.  С
полпути. И что же он увидел?
      - Что? - Беллетристки смотрела на Чижа во все глаза. -
Что такого он мог увидеть, кроме разбитой вазы на полу?
     - И небольшой лужицы воды, - добавил Чиж. - Но это была
не просто разбитая ваза! И не просто пролитая вода.
     - А что же еще? - коллективно перепугались дамы.
      -  Это  были  попранные устои. Покушение на  гармонию.
Зловещее родимое пятно на теле чистоты и порядка. И Ботболт,
опять    же   ведомый   своими   порочными   аккуратистскими
инстинктами,  отставил  поднос  с  шампанским.  И   принялся
собирать  осколки. И вытирать лужицу. Тотчас же. Немедленно.
Забыв  о  том,  что в зале его ждут девять человек,  включая
меня.  Девять  гостей  его хозяина. На  приведение  кухни  в
первозданный  вид у Ботболта ушло чуть больше  минуты,  а  у
убийцы  эта  минута появилась. Как раз для того,  чтобы,  не
затрачивая  особых усилий и не сбивая дыхания,  вернуться  в
зал  и  присоединиться  ко всем остальным.  В  течение  этой
минуты он успел практически все: бросил на пол платок, зарыл
под пальмой перстень... Впрочем, он и сам знает, что сделал.
Лучше, чем кто бы то ни было.
      Чиж  вытер  со  лба  бисеринки пота  и  обвел  глазами
притихших  беллетристок.  И притихшую  Дашку.  И  совсем  уж
притихшего Райнера-Вернера. Но снова, как и пятнадцать минут
назад, даже не взглянул в мою сторону. Нельзя сказать, чтобы
это  как-то особенно расстроило меня, но... Лучше  бы  мы  с
Райнером-Вернером уединились в каком-нибудь укромном уголке.
Под   раскоряченными  стволами  манго.  Под   раскоряченными
ступнями Будды...
      -  Я  прав? - спросил Чиж, обращаясь ко всем сразу.  И
только к одному.
     К убийце.
      Все инстинктивно почувствовали это и отступили - и  от
Чижа, и друг от друга. Теперь каждый был сам за себя.
     - Ну что ж, ваша версия не лишена оригинальности, Петр!
-  с  легкой  завистью заметила Софья. -  Совсем  не  лишена
оригинальности.
     - Очень поэтично, - с легкой завистью заметила Минна. -
Жаль,  конечно, что не пролилось ни одной капли крови. Кровь
бы украсила ваш рассказ, сделала бы его законченным...
      -  А  вам все кровь подавай, дорогая Минна!  А  я  так
скажу. Здорово! Просто здорово! - с легкой завистью заметила
Tea. - Думаю, что все так и было на самом деле. Если... Если
убийца  не  Ботболт.  Ведь ему-то  вообще  не  составило  бы
никакого  труда  отравить Аглаю. И потом, не забывайте,  что
история  о  вазе  известна  вам.., и  нам  соответственно..,
только  с  его слов. Стоит ли так слепо доверять  показаниям
психопатического азиата?
     - Стоит.
     - Вы уверены в этом?
      -  На  сто процентов. Предложенная мной схема  слишком
сложна,  чтобы быть озвученной таким типом, как Ботболт.  Об
этом  мы с вами уже говорили. И потом, не забывайте,  что  в
доме совершено еще два убийства.
      Два второстепенных убийства, две второстепенные смерти
двух  малозначащих мотыльков, прилетевших на  свет  главного
преступления: убийства Аглаи.
      -  Именно  эти  два  убийства...  Несчастных  Доржо  и
Дугаржапа.   Они  полностью  исключают  мысль  о  виновности
Ботболта.  С кем с кем, а с соплеменниками, и к  тому  же  с
соплеменниками,  находящимися в подчинении,  Ботболт  всегда
мог договориться. Это в худшем случае.
     - А в лучшем? - спросила Tea.
      -  А в лучшем они бы действовали заодно. Надеюсь, хоть
это понятно?
      - Но тогда каким образом убийца смог добраться до этих
молодых  людей...  Доржо и Дугаржапа?  И  каким  образом  он
заставил их выпить яд?
      -  Думаю, он просто предложил им шампанское. Ту  самую
бутылку, которая стояла на кухне, а потом исчезла. И  думаю,
что  это сделала женщина. Женщине легче было вступить с ними
в контакт...
      Заявление  об  этом вызвало в стане  женщин  настоящий
переполох.
      -  Что  это  за дискриминация по половому признаку?  -
возмутилась Минна.
     - Что за женоненавистнические настроения? - возмутилась
Tea.
      -  На  вашем  месте, Петр, я бы подумала,  прежде  чем
бросаться подобными словами! - возмутилась Софья.  -  И  что
это значит: "вступить с ними в контакт"? В какой контакт?
      - Известно в какой! - Минна поправила брошку на груди.
-  В  тот  самый, который маячил у них на экране. Вы  пошлый
человек, Петр!
     - Я совсем не это имел в виду... - стушевался Чиж.
      - Это! Именно это! - отбрила его Софья. - И если уж на
то  пошло,  то оба покойных были законченными пьяницами.  Об
этом  нам известно со слов самого Ботболта, вы же не  будете
отрицать?
     - Нет.
       -   Тогда  совершенно  логично  напрашивается  вывод:
пьянчужки  легко вступят в контакт с каждым, кто поманит  их
бутылкой! И мужское-женское тут ни при чем... Другой вопрос:
как   убийца,   вынес   бутылку  из   кухни?..   И   остался
незамеченным. Ведь это произошло уже после того,  как  Аглая
была убита, насколько я понимаю.
       Сделав  свой  ход,  Софья  пристально  посмотрела  на
мулатку.
     - А что это вы на меня уставились? - заволновалась Tea.
     - Ведь это вы нашли их?
     - Да, я. Ну и что из того?
     - И привлекли к ним всеобщее внимание!
     - А что я должна была делать? Обнаружить тела и молчать
в тряпочку? И делать вид, что ничего не произошло?!
      - Нет, конечно... Но в аппаратной оказались именно вы.
Вы,  а  не кто-то другой. И потом, эта ваша жилеточка...  От
Гая  Маттиоло.  С  нашитыми кармашками... От Теодоры-Эйприл-
Вивиан-Октавии  Мкамбе, думается мне... -  Софья  подмигнула
мулатке. - Бутылка шампанского туда влезет, как вы думаете?
     - Не влезет!
      -  А  я  чую,  что влезет! Может быть,  проверим?  Вы,
пользуясь всеобщей суматохой, поисками телефонов и  сотовых,
а  также коллективным походом в оранжерею... Вы проникли  на
кухню, спрятали бутылку в жилетке...
     - На кухню никто не входил, - раздался за спинами Tea и
Софьи  голос  Ботболта. - Я следил за  коридором.  По  нашей
договоренности с Петром.
Tea послала буряту благодарную улыбку.
     - Ну что, удалось наладить телефон? - спросил Чиж.
     - Нет. Ничего не получилось.
     Впрочем, все моментально забыли о злополучном телефоне.
И  все  оттого, что Tea, получившая неожиданную поддержку  в
лице  Ботболта,  рванулась  в  контратаку.  Она  перла,  как
опьяненная  кровью  и окрыленная успехом  армия,  волоча  за
собой  повозки  с оружием, шлюх и маркитанток.  Она  теснила
Софью  в лобовой и брала в клеши с флангов. Но начала Tea  с
легкого кавалерийского наскока.
      -  У вас совсем ум за разум зашел, дорогая Софья!  Ну,
подумайте,  если  бы я была убийцей, стала бы  я  подвергать
себя опасности и шастать по дому с отравленным шампанским  в
жилетке?  К  тому же прекрасно зная, что все  находящиеся  в
доме  в курсе дела! Не проще ли было бы воспользоваться ядом
как  таковым? А этот яд можно спрятать где угодно. Например,
среди  пакетиков со снотворным! Один помеченный какой-нибудь
точкой  пакетик,  вы  как думаете? Этот  пакетик  так  легко
извлечь  из сумочки и благополучно подсыпать яд незадачливым
пьяницам!   А   ваша  отмычка,  которую  вы  с  маниакальным
упорством не хотите никому показывать! Ею вполне можно  было
открыть дверь на кухню.
      -  Чушь!  При  известной сноровке любой человек  может
открыть любую дверь при помощи любой шпильки! У вас у  самой
полно шпилек в голове, дорогая Tea!
      - Ну и что? - нисколько не смутилась мулатка. - У меня
довольно сложная прическа! Настолько сложная, что я делаю ее
раз  в  месяц, в салоне. Очень дорогом, заметьте! И  шпильки
мне  нужны  для того, чтобы поддерживать ее. Я и не  скрываю
этого!
     - Вот! - Софья до неприличия широко развела уголки рта.
-   Вот!   Правило,   которое  может   сделать   преступника
неуязвимым! Если у тебя есть возможность, не скрывай  улику,
а  выпячивай  ее!  И  придавай ей другой смысл.  Это  только
тайное  всегда  становится явным!  А  явное  может  навсегда
остаться  во  мраке  неизвестности! Кому интересно  явное?..
Никому!
       Выслушав   последнюю  тираду  заслуженной   работницы
прокуратуры, Tea наморщила лоб и пожевала губами.
      -  Вы недостаточно точно процитировали, - сказала  она
после небольшой паузы. - Вы недостаточно точно процитировали
дорогую  Аглаю,  царствие ей небесное! Это ее  мысль,  а  вы
примазываетесь!  Лучше  пишите  свои  кондовые   полицейские
романы и не лезьте с суконным рылом в калашный ряд!
     - Я не лезу!
      -  Лезете!  Еще как лезете! И если уж  речь  зашла  об
уликах... Вам не кажется странным, что улики, указывающей на
ваше участие в преступлении, так и не оказалось?
     - А почему это она должна быть? Я же этого преступления
не совершала, в отличие... В отличие от некоторых!
      -  И  тем  не менее... Наш юный друг Петр обнаружил  в
оранжерее  платок, который якобы принадлежал дорогой  Минне.
Сама   Минна  раскопала  перстень-фальшивку,  который  якобы
принадлежал мне. И только на вас не было никакого намека.
     - Ну и что? Что это меняет?
     - Стрельба врассыпную, - неожиданно отозвался Чиж. - На
кого бог пошлет!
      - Вот! - обрадовалась Tea. - Вот именно. Вы поняли мою
мысль, Петя?
      Чиж,  обрадованный тем, что все внимание переключилось
на него, забегал по дорожке.
      -  С  самого  начала  во  всем  этом  было  что-то  не
правильное.  С  самого начала! Платок, а  потом  перстень...
Сами  по  себе  они,  может быть, и важны...  Но,  собранные
вместе,  они теряют всякий смысл! Они взаимоисключающи,  вот
что я хочу сказать... Если убийца Минна...
     - Я не убийца! - выкрикнула Минна.
      -  Прошу  прощения... Если убийца Минна - то  при  чем
здесь перстень? А если убийца Tea...
     - Я не убийца! - выкрикнула Tea.
      - Прошу прощения... Если убийца Tea - то при чем здесь
платок?  Убийца, кто бы он ни был, не стал сосредоточиваться
на  том, чтобы подставить какого-то конкретного человека. Он
решил  подставить  всех сразу! Мы можем найти  какие  угодно
следы.   И   только  одного  следа  мы  не  найдем.   Следа,
принадлежащего убийце. Все. Я закончил.
      Сочинительница полнокровных животноводческих триллеров
и сочинительница вегетарианских иронических повестушек шумно
зааплодировали  Чижу. А потом, забыв о  распрях  и  склоках,
обнялись, расцеловались и повернули головы в сторону Софьи.
      -  Что скажете, дорогая Софья? - просюсюкала Минна.  -
Опростоволосились?
      -  Что  скажете, дорогая Софья? - просюсюкала  Tea.  -
Облажались?
      Софья,  в  одночасье  ставшая изгоем,  затряслась  как
осиновый лист.
      -  Я не понимаю... - прошептала она, загребая ртом все
окружающее пространство. - Я не понимаю...
      -  А  что тут понимать? Хотели нас подставить,  да  не
вышло  ничего! Не сообразили, что на вас укажет  не  наличие
улик,  а их отсутствие! Вам не то что детективы писать,  вам
пособие  по  уходу  за крупным рогатым скотом  никто  бы  не
доверил!..   А   это   все   вас   прокуратура   развратила,
/`.*c`  bc`  !  Привыкли, понимаешь,  прятаться  за  широкой
спиной экспертиз! А настало время головой поработать, как  в
старые добрые времена - тут и сглючило вас! Соображать  надо
было, прежде чем за дело приниматься! Убийца! Убила классика
из  зависти, да еще попыталась стрелки перевести,  убийца!..
Наши-то улики при нас остались, а ваши-то - тю-тю!
     - Почему это - тю-тю?
     - Ну, так где они, предъявите?
      -  Я  не  знаю... Может быть, об этом  стоит  спросить
нашего уважаемого Пинкертона? Может быть, он нашел еще  что-
нибудь? Может быть, у него есть какой-нибудь туз в рукаве?..
     Софья уставилась на Чижа, как на чудотворную икону. Она
требовала  чуда:  кровавых слез в уголках  глаз,  родниковой
воды  на  губах,  тягучего березового сока на  ступнях.  Она
требовала чуда, и чудо произошло.
      Чиж  сломался.  Чиж сломался и продал  улику,  которую
оберегал как зеницу ока.
      -  Ну,  хорошо, - сказал он. - Я не хотел говорить  об
этом... Улику, о которой я сейчас скажу, в отличие от платка
и   перстня,  довольно  легко  уничтожить.  Но,   с   другой
стороны...  Чем больше народу будет знать о ней, тем  лучше.
Тем больше гарантии, что она сохранится.
      -  И что это за улика? Покажите нам ее. Немедленно!  -
Минна была явно недовольна таким поворотом дела.
      -  Для  этого нужно пройти в конец оранжереи. К двери,
которая ведет на кухню. Там, прямо на клумбе, остался  след.
След от женского каблука. Довольно четкий.
      - А какие-нибудь особые приметы у этого следа есть?  -
дрожа всем телом, спросила Софья.
      -  В  общем, да. Набойка на каблуке. В виде звездочки.
Стоило  только  Чижу произнести эту фразу, как  оранжерейный
ландшафт   самым   пугающим   образом   переменился:   лианы
изогнулись, рододендроны свернули листья в трубочки, кактусы
вытянули  и без того тонкие иглы, а пять сплетенных  в  косу
стволов Pachira Aquatica с угрожающей быстротой расплелись -
и  все  из-за  того, что похожий на черную  дыру  рот  Софьи
Сафьяновой округлился и застыл в немом торжествующем крике.
     - Пятиконечная звездочка? Да?
     - Да, - озадаченный Чиж даже струхнул от такого напора.
     - Вы уверены, Петр? Вы уверены в этом?..
     - Пойдемте взглянем на него, если хотите...
     - Взглянем, обязательно взглянем! Но и без этого я могу
сказать... Это же мои туфли! - радостно засмеялась Софья.  -
Ну  да!  Мои!  Мои любимые "Чарли Лафонтен"! И звездочка  на
каблуке! Такая вот причуда дизайнера! Я специально взяла их,
чтобы  надеть завтра на съемку! То есть уже сегодня...  Черт
возьми, вот это сюрприз!.. Что же вы молчали, Петр!
       Радость  Софьи  была  такой  же  неподдельной,  каким
неподдельным   было  уныние,  воцарившееся   в   лагере   ее
обличительниц.
      -  Ну  что,  съели, дорогие дамы? -  Софья  наконец-то
захлопнула рот, и оранжерейная экосистема моментально пришла
в сонное равновесие. - Вот и моя улика обнаружилась! И будет
она  повесомее  ваших!  Что такое  жалкий  платок  и  жалкий
/%`ab%-l,  когда  убийца  украл  туфли  Софьи  Сафьяновой  и
оставил ими след на клумбе! А след - вещь серьезная! Так что
меня он подставил куда серьезнее вас! Вот так-то!
     - А может, это не ваши туфли, дорогая Софья? - сразу же
поджала  хвост Минна. - Может быть, кто-то еще горячо  любит
фирму "Чарли Лафонтен"?
       -  Не  порите  чушь,  дорогая  Минна!  Обувь  так  же
индивидуальна,  как и отпечатки пальцев! И  конкретный  след
всегда  принадлежит конкретному ботинку. Только ему и никому
другому. Так что пишите свои никчемные завиральные страшилки
о  вампирах  и не суйтесь в серьезные вещи. Которые  требуют
профессиональных знаний!
       Теперь,   когда  круг,  по  которому   бегали   самые
разнообразные  и  никак  не  связанные  между  собой  улики,
замкнулся,  а СС, ТТ и ММ вернулись на исходные  позиции,  в
оранжерее повисла напряженная тишина.
      И  когда  она  стала  совсем уж  неприличной,  Чиж  не
выдержал.
     - В общем, это ничего не меняет, - стараясь не смотреть
на  писательниц,  сказал  он. - И под  подозрением  остается
любой  из  нас. И вы в том числе, дорогие дамы. Может  быть,
это и входило в ваши планы - стать подозреваемыми наравне со
всеми.  Поскольку дело поворачивается так, что  подозрителен
тот,  на кого не пало подозрение... Уж простите меня за этот
каламбур!
     - Чушь, - возмутилась Минна.
     - Бред, - возмутилась Tea.
      -  Вздор,  -  подвела  черту  Софья.  -  Разве  вы  не
понимаете,  что  происходит? Кто-то взялся  уничтожить  цвет
отечественного  детектива,  к  которому,  давайте   отбросим
ложную скромность, принадлежим все мы.
      -  Давайте отбросим! - с готовностью поддержала  Софью
Минна.
     - Давайте! - с готовностью поддержала Софью Tea.
      -  Уничтожить как физически... Я имею в  виду  дорогую
Аглаю... Так и морально. А может быть, даже профессионально,
обвинив  нас  в  ее  убийстве! Ведь  рядом  с  перстнем  или
платком,  не  говоря уж о следе на клумбе...  Ведь  рядом  с
этими вещами не валялась, например, жилетка оператора!
      - Или диктофон журнал источки! - вставила Минна. - Все
знают, как журналисты ненавидят писателей, потому что сами -
не  писатели.  И  при первой же возможности  норовят  вылить
ушат, грязи на популярного автора! Зависть! Зависть к чужому
успеху, вот что ими движет!
      - Или тесак Ботболта! - вставила Tea. - Может быть, он
тайный   поклонник  какого-нибудь  поганого   Умберто   Эко,
которого без хорошей дозы кокаина и читать-то невозможно!..
     При упоминании о любимом авторе Дашка занервничала.
      -  Зачем  же  поклоннику Умберто  Эко  убивать  жалкую
беллетристку?  Это  же  совершенно  несопоставимые  вещи,  -
сказала  она.  - Небо и земля! Эко - гений. А  ваша  дорогая
Аглая - просто помесь... Ну, я не знаю...
      - Набокова с Ильфом и Петровым, - неожиданно для самой
себя  ляпнула  я. Это сравнение пришло ко мне только  что  и
/.`  '(+. меня своей точностью. Если бы Аглая была жива, она
оценила бы мой изысканный пассаж по достоинству. О, если  бы
только Аглая была жива!..
      -  Иди  проспись,  - посоветовала мне  Дашка  и  снова
обратилась  к  Tea.  - Так зачем же поклоннику  Умберто  Эко
убивать жалкую беллетристку?
      - Затем, - с оттяжкой произнесла Tea. - Затем, что все
поклонники  Умберто  Эко  - сумасшедшие!  А  какой  спрос  с
сумасшедших!..
      -  Ну,  -  это просто... - Дашка развела руками.  -  Я
отказываюсь что-то понимать!
      - А что тут понимать! Убийцу скорее нужно искать среди
вышеозначенных  товарищей,  чем  среди  нас,  ее  коллег  по
цеху!..
      После этих слов Софьи СС, ТТ и ММ сплотили ряды. Дашка
же  (очевидно,  в пику мне) юркнула за спину Чижа.  Туда  же
устремился и Ботболт. А мы с Райнером-Вернером оказались  на
выжженной  и  заросшей лопухами нейтральной  полосе.  Ничего
хорошего в этом не было, поскольку пули могли настигнуть нас
с обеих сторон.
      Я  как в воду глядела: первой, передергивая затвор, на
исходную позицию вышла Софья.
      -  Кстати,  Петр... Если мне что-то и неясно...  Кроме
личности  убийцы, разумеется... Так вот, если мне  что-то  и
неясно, так это ваша роль в этом деле. Вы самочинно взвалили
на себя расследование, вы - удивительно, правда? - оказались
единственным   специалистом  по  ядам.  Вы  предложили   нам
довольно  элегантную  версию  происшедшего...  Но  вы   ведь
появились в столовой только к ужину, не так ли? Вы  приехали
вечером?
      К  этому  простейшему вопросу Чиж  был  не  готов.  Он
раздулся, как рыба с провокационным названием морской  черт,
затряс хохолком и не совсем уверенно пробормотал:
     - Нет... Я приехал раньше, вместе с режиссером.
     - Раньше - это когда?
     - Раньше - это утром, - нехотя процедил Чиж.
      -  Почему же вы не отобедали вместе со всеми? И где вы
были все это время - до ужина?
     - Спал! - ответствовал Чиж, удивляясь сам себе.
     - Как это - спали?!
     - Как люди спят. На правом боку.
     - Среди бела дня? Может быть, вы сова?
      -  Вообще-то - я жаворонок... Ничего другого  я  и  не
ожидала услышать от человека с легким птичьим именем.
      -  Вообще-то жаворонок, - еще раз повторил Чиж.  -  Но
дело  в  том,  что  прошлой ночью  у  меня  были  съемки.  С
двенадцати  до  шести утра, самое паршивое  время...  Устал.
Замаялся. Вот и прикорнул по-стариковски. А что?
      - Да нет, ничего... Кто-нибудь видел, как вы спали? На
правом боку?
      -  Откуда же я знаю... Может быть. Фара видел...  Если
видел, то подтвердит...
      -  Ваш режиссер, который два часа назад нарезался, как
последний биндюжник? И спит теперь на полу в столовой?
     - Ну, не все же время он будет спать... Когда-нибудь да
проснется!
      -  Когда он проснется, то сможет подтвердить разве что
наличие   у   себя  похмельного  синдрома!   Знаю   я   этих
телевизионных деятелей!.. Сталкивалась! - Софья  уже  готова
была    разразиться   нелицеприятной   тирадой   по   поводу
электронных   средств   массовой  информации,   но   вовремя
сдержалась:  ссориться с телевизионщиком сейчас было  верхом
безрассудства. - Кстати, вы не подскажете, который час?
     Чиж отогнул рукав рубахи и мельком взглянул на часы.
     - Без семи два.
      -  Очень  хорошо. Значит, на этот момент, на без  семи
два,  приходится констатировать, что у вас, Петр, нет алиби.
Так  же,  как  и  у  всех  остальных.  Целый  день  вы  были
предоставлены самому себе, и бог его знает, что вы делали  в
этом доме!
      -  То есть как это? - вспыхнул Чиж. - Как это нет? Что
бы я ни делал в доме днем, как вы говорите... Но за ужином и
после  него  я  ни разу не вышел из зала! Да  одна  отснятая
пленка - мое алиби!
      - Это в том случае, если убийца действовал в одиночку.
А  если  у  него  был  соучастник? Соучастник  проделал  всю
подготовительную работу днем, а убийце осталось только снять
пенки.  Почему вдруг все решили, что убийца был один? Откуда
это следует? Из чего это вытекает?
      Ударная волна этой - совершенно неожиданно - всплывшей
версии накрыла всех с головой. И самым ужасным было то,  что
версия  совсем  не выглядела невероятной.  Наоборот,  в  ней
чувствовалась   мускульная  сила  и   какая-то   дьявольская
привлекательность.  Как будто зеркало, в  котором  отражался
неясный  силуэт одинокого убийцы, вдруг рухнуло и  разбилось
на множество осколков, так похожих на черепки краснофигурной
вазы из кухни.
      Осколки преступного зеркала отражались друг в друге  и
отражали  отражения.  И не было никакой возможности  понять,
какое  именно отражение дало жизнь всем остальным.  И  каков
был  подлинный расклад. И кто, вступив в преступный  сговор,
убил Аглаю Канунникову.
      СС, ТТ и MM - Софья, Tea и Минна, которые как по нотам
разыграли  взаимную  неприязнь? И морочили  всем  голову  на
протяжении   Стольких  часов  после  благословенной   смерти
остобрыдшей конкурентки?
      Дарья  и  Райнер-Вернер, связанные  одной-единственной
деловито-страстной  встречей?  А  может,  встреча  была   не
единственной? И его нынешнее скоропалительное ухаживание  за
мной - всего лишь часть плана?
     Чиж и Фара, один из которых спал днем, а другой ночью?
      Ботболт  и  его полумифический хозяин? А  может  быть,
Ботболт  и  Tea,  чистокровный  бурят  и  русско-африканская
полукровка,  -  этносы,  так  чуждые  надменным  и   влажным
питерским лесам?
      А может быть, Минна и Софья, толстый и тонкий, кроткие
соседки  по  справочнику "Кто есть  кто  в  российском  шоу-
бизнесе"?..
     А может быть...
      -  Нет,  -  сказала Дашка. - Нет. Мне не нравится  эта
идея.
      -  Почему  же,  деточка?  -  Софья  покровительственно
улыбнулась хорошенькой стерве-журналисточке. - Чем  она  вам
так не по душе?
      -  Получается, что это не убийство, а какая-то  резня.
Одинокий,  как танцор фламенко, убийца низводится до  уровня
мясных рядов на городском рынке. Вся поэзия пропадает.
      У  меня  отвисла челюсть. С каких это  пор  Дашка,  по
кочкам  несшая  Аглаю  Канунникову и не  упускавшая  случая,
чтобы  не  лягнуть ее в какой-нибудь из своих  статей,  -  с
каких это пор Дашка вдруг стала выступать ее адепткой?  Ведь
это   была   любимая   Аглаина  мысль:   настоящее,   хорошо
продуманное преступление сродни акту творчества. И им  можно
так  же  любоваться,  как  и прохладным  Дега  в  прохладном
Пушкинском музее.
       И,   черт  возьми,  "убийца,  одинокий,  как   танцор
фламенко"!.. Это же... Это же...
     Ну да, это была фраза из Аглаиного романа! Того самого,
"Такси для ангела"!..
      -  Когда  убийце прижмут хвост, ему - за три  трупа  -
дадут  по максимуму. Какая уж тут поэзия! - Софье были чужды
эстетские Дашкины переживания.
      -  Ну,  ведь  не расстреляют же... У нас мораторий  на
смертную  казнь. Так, лет пятнадцать получит от  силы.  Зато
какой  ажиотаж начнется! Первые полосы обеспечены.  А  потом
можно  будет  и книгу издать... Представляете,  какие  будут
тиражи?
     - Вы думаете? - озадачилась Софья.
      -  "Я  убил  Аглаю Канунникову"... Да за  одно  только
словосочетание  "Я убил" убийце в ножки поклонятся.  Это  же
экстремальная вещь!
     - Вы думаете? - озадачилась Tea.
      -  Вы  только вслушайтесь - "Я убил"! Если такая книга
когда-нибудь  появится - ее в первый  же  день  с  прилавков
сметут.
     - Вы думаете? - озадачилась Минна.
      - Да что тут думать! Я же веду книжную рубрику в "Роад
Муви".  "Гамбургский петух". А в "Петухе" не  просто  анонсы
печатают.  Наш конек - глубокий анализ книжного  рынка.  Это
издатель может утаить от писателя истинное положение  вещей.
А у нас - объективная информация.
       Дашка   еще  некоторое  время  занималась   рекламной
кампанией  глянцевого монстра "Роад Муви", но  дослушать  ее
мне так и не удалось: в гавань моего уха заплыли раскаленные
губы Райнера-Вернера.
     - Может быть, мы оставим почтенное общество? Ненадолго?
- прошептали губы.
      -  Вы думаете? - спросила я с интонациями СС, ТТ и  ММ
сразу.
      -  Они  слишком  заняты собой. А мне надоело  все  это
выслушивать. Сыщики-любители еще никого не довели до  добра.
Когда-нибудь  здесь появится полиция. И уж  она-то  во  всем
` '!%`%bao. Пойдемте, Алиса.
      Ласковая,  как  разлапистый  листок  медвежьего  ушка,
ладонь  коснулась  моих  лопаток,  и  я  решилась.  Впрочем,
решилась я давно, еще когда стояла в Шереметьеве с табличкой
"RAINER  WERNER  RABENBAUER". Еще  когда  так  легкомысленно
возненавидела обладателя имени с таблички. А вчерашнее - уже
вчерашнее!  -  купание в проруби и одеяло, обернутое  вокруг
торса   Райнера-Вернера,  только  укрепили   меня   в   этой
решимости.
      - Уходим по одному, - скомандовал Райнер. - Сначала я,
потом вы. Я буду ждать вас на лестнице...

                             ***

     ...Он действительно встретил меня на лестнице.
      Я  даже  не помнила толком, как мы добрались до  нашей
клети на третьем этаже, как отрывались пуговицы от рубашки и
как триумфально трещала застежка от лифчика. И как под моей,
готовой  к  самым невероятным приключениям, спиной  оказался
шахматный  конь. Каким образом он отделился от  стоящего  на
столике  войска  и  переместился в складки  простыни,  я  не
знала.  Конь больно впился мне в позвоночник, но теперь  это
не имело никакого значения.
      Ровно никакого, потому что впереди меня ждал настоящий
аттракцион! И не в затрапезном отечественном парке  культуры
и  отдыха  со ржавой каруселью и вечно неработающим  колесом
обозрения,   нет!   Впереди  меня  ждал  сверкающий   огнями
европейский   Диснейленд!   Пещеры   ужаса   для   мечтающих
расстаться  со своей фригидностью швей-мотористок  на  дому;
силомер  для  знающих  цену себе и партнеру  разведенок;  и,
конечно    же,   американские   горки   для   свободных    и
раскрепощенных    женщин.    Женщин,    которые    научились
пользоваться  эпилятором, кремом для кутикул  и  запасниками
зоологического  музея - как самым романтическим  местом  для
соития.
      Еще  секунда  -  и я погружусь в тело Райнера,  как  в
живительный  источник,  как в мелкий  песок  лагуны,  как  в
душистую  пену  клевера, как.., как..,  как...  И  его  губы
сомкнутся  надо  мной, как створки раковины над  жемчужиной,
как  своды  исповедальни над ничтожной грешницей,  как  юные
солдаты в строю, как.., как.., как...
      Волна  с  нежным именем Райнер-Вернер накрыла  меня  и
отхлынула. Зажмурившись, я ждала нового прилива, но  его  не
последовало. Его не было так долго, что мне пришлось открыть
глаза. Райнер-Вернер, еще секунду назад проводивший разведку
моего тела глубоким петтингом, был явно озадачен, Я уперлась
взглядом в его переносицу и тоже озадачилась.
     - Что-нибудь случилось? - спросила я.
      - Безопасный секс, - изрек Райнер-Вернер. - Безопасный
секс  -  прежде  всего.  А  я  забыл  резинки  внизу,  когда
выворачивал карманы.
        Черт   возьми!   Впервые   за   последний   год    я
раскочегарилась, и вот пожалуйста, безопасный  секс!  Да  на
хрен он нужен, этот безопасный секс!..
     - Это так важно? - спросила я и тут же пожалела о своем
дремучем азиатском вопросе.
      Вся  чисто  убранная,  вымытая с  мылом,  целлофановая
Европа  с укором посмотрела на меня - русскую Дуньку, только
вчера вылезшую из лаптей и квашеной капусты.
     - Ты серьезно?
      - Шучу! - не на шутку перепугалась я. - Что же делать?
Спуститься вниз?
      - В таком виде? - Райнер посмотрел на свой вздыбленный
пах. - Это невозможно.
     - Тогда, может быть, я...
      -  У  меня  в  сумке.., в наружном  кармане  есть  еще
несколько. Я сейчас...
     - Лежи, я сама принесу.
      В  этом  был  дальний умысел: мне до одури  захотелось
посмотреть на Райнера издали и в естественной среде:  голого
и неотразимого.
     - Сумка в ванной... - бросил он напоследок.
     Прикрывшись простыней (жалкая дилетантка!), я бросилась
в  ванную.  У самого входа действительно лежала  его  сумка.
Интересно, почему Райнер оставил ее здесь?..
      Но раздумывать о судьбе райнеровской сумки в то время,
как  меня ждал сам Райнер, мне не хотелось. Я сунула руку  в
кармашек  с  надписью  "KWANZA"  и,  путаясь  в  собственных
пальцах,   вытащила   все,  что  там   валялось.   Несколько
презервативов  и сложенный вдвое листок из блокнота.  Скорее
машинально, чем преследуя какую-то цель, я развернула его  и
уставилась в ровные, написанные аккуратным почерком строчки.

0

28

Я  знала этот готический почерк, я уже видела его. В  первый
день   приезда   в   Москву  немец   дал   мне   бумажку   с
достопримечательностями, которые он собирался осмотреть.
     Это был его, Райнера, почерк.
      Пробежав  листок глазами от начала до конца,  я  снова
вернулась к началу. Начало гласило:
РОССИЯ

      Далее следовал текст. Вернее, не текст даже, а длинный
список имен.
     1. Алешин ++
     2. Альбина+
     3. Алена на свадьбе ++
     4. Анька-Синтепон+++
     5. Бобриха ++
     6. Бухгалтер ++
     7. Валентинада+
     8. Верунчик ++
     9. Гета+
     10. Гостиница "Минск"?
     11. Даша-журналистка+++!!!!!
     12. Девка в панталонах -
     13. Жанка+
     14. Женька-осветитель ++
     15. Ленка-парик ++
     16. Ленка-стюард+++
     17. Ленка из 8-й+
     18. Ленка Оттова++++!!!!
     19. Лизок+
     20. Люсик ++
     21. Мэрик+
     22. Наташа-хлопушка ++
     23. Надя Омская+
     24. Орлянка ++
     25. Оля-Ихтиандр+++!!
     26. Оля-Филармония+
     27. Полина ++
     28. Подруга-Буренка+
     29. Пластилиновая Ворона ++
     30. Ретивых И.В.+?
     31. Роженица А.С. -
     32. Рыжик+
     33. Стоматолог+
     34. Секретарша Канунниковой ?
     35. Танька-Магадан+++++++!!!!!!!!! о, русский мат!
     36. Танька-Клык ++
     37. Тара ++
     38. Подруга ее ++
     39. Подруга подруги ++
     40. Узбечка+
     41. У Отто на работе+

      После того как подметная бумажка была изучена вдоль  и
поперек, я на полусогнутых добралась до ванны, ухватилась за
смеситель   и   добрых  пять  минут  уговаривала   себя   не
волноваться  из-за такого вонючего козла, как  Райнер-Вернер
Рабенбауэр.  Сборная солянка из кличек и имен  оказалась  на
поверку   самым   банальным  донжуанским   списком.   Ничего
экстраординарного в этом не было, кто только  не  составляет
перечни своих похождений, но этот...
       Проклятый   Райнер  не  особо  скрывал,   что   любит
поволочиться за юбками, даже в первый день нашего знакомства
он  спросил  у  меня  о проститутке, -  и  я  знала,  с  кем
отправляюсь в койку.
      Нет, дудки, ни черта я не знала! Я думала, что немец -
просто  повеса  и бабник, "промискуитегчик", как  выразилась
Дашка,  фигурирующая в этом списке под номером  одиннадцать.
Можно  было принимать или не принимать его, но это был стиль
жизни,  который  Райнер-Вернер никому не навязывал.  Он  был
легок, как кролик, и не требовал взамен ничего, кроме  такой
же  кроличьей легкости. Симпатяга со скорострельной  пушкой,
только и всего. Но этот список - этот список глазел на  меня
водянистыми глазами, в нем все было по-немецки педантично, в
нем  все  было взвешено и учтено, как в лабораторном анализе
мочи  на  сахар, в нем даже имена располагались в алфавитном
порядке!
      Этот  факт  поразил  меня в самое  сердце.  Этот  факт
поразил  меня  даже  больше, чем я сама,  лишенная  имени  и
фамилии, - на большее, чем "секретарша Канунниковой" и вялый
"./`.a(b%+l-k)  знак,  я  не  наскребла.  Хуже   "секретарши
Канунниковой"  было  только бесполое "у Отто  на  работе"...
Если бы я сегодня, со слезами на глазах, отдалась бы Райнеру-
мать-его-Вернеру, то завтра вялый вопросительный знак сменил
бы  такой  же  вялый  плюс Или удручающий  минус,  что  было
вероятнее  всего.  Ежу  понятно, что с  двужильной  Танькой-
Магадан мне не тягаться.
     А значит, американские горки отменяются.
       Стоило  мне  принять  волевое  решение  и  сдать  уже
купленный  на  аттракцион билет, как мне сразу  полегчало  Я
сунула  список  гнуса Райнера обратно в  сумку  и  вышла  из
ванной.
      - Почему ты так долго? - взволновался гнус, как только
я появилась в поле его зрения.
      Я  даже  не нашла нужным что-либо ответить.  В  полном
молчании  я  натянула на себя джинсы и рубашку и,  подхватив
свой рюкзак, направилась к выходу.
       Ничего  не  попишешь,  падение  Берлинской  стены  не
удалось.
     - Ты куда? - запоздало крикнул Райнер.
      -  Привет  Таньке-Магадан, -  ответила  я  и  хлопнула
дверью.
      Той  самой дверью, за которой меня ждал сюрприз. Прямо
напротив,  у  стены, сидел Чиж. Чиж, отвергнутый  мной  ради
мускусной крысы Райнера-Вернера Рабенбауэра!
       Чтобы  снять  камень  с  души,  я  устроилась  рядом.
Некоторое - довольно продолжительное - время мы молчали.
      -  У тебя двух пуговиц не хватает, - размякшим голосом
сказал Чиж, искоса поглядывая на меня.
      -  И  застежки от лифчика тоже, - сама не зная почему,
брякнула я.
      -  Что  ж  так быстро? Я думал, тебя до утра  придется
ждать.
      -  Дурное  дело не хитрое, - ответствовала я  в  стиле
незабвенной  мадам  Цапник,  из  всех  возможных   контактов
признающей   только   контакты  с  неопознанными   летающими
объектами.   Эти  объекты,  по  ее  словам,  с   1957   года
базировались  в  районе  населенного пункта  Косые  Харчевни
Бокситоторского района Ленинградской области.
     - Так всегда и бывает, - заметил Чиж.
     - Что бывает?
      - Положительная героиня, прежде чем навсегда соединить
свою  жизнь  с  положительным героем,  обязательно  проходит
через постель какого-нибудь вонючего козла. Строевым шагом.
     - Между нами ничего не было.
       -   Это  ты  расскажешь  Станиславскому.  Константину
Сергеевичу.
     - При чем тут Станиславский?
      -  При  том,  что  кто-то же должен сказать  тебе  "Не
верю!". У него это получится лучше всего.
     - А у тебя?
     - А у меня ничего не получится, потому что я тебе верю.
      Я  запахнула  безжалостно истерзанный ворот  рубахи  и
облегченно вздохнула.
      -  А  где неистовые беллетристки? - Теперь, когда  мир
между    нами    был   восстановлен,   я   позволила    себе
поинтересоваться судьбой СС, ТТ и ММ.
      -  Сказали, что устали. И что до утра все равно ничего
не прояснится... Словом, расползлись по комнатам.
     - И ты им это позволил?
      -  А  кто  меня  спрашивал? И  потом,  не  буду  же  я
заставлять  немолодых уже женщин всю ночь пялиться  друг  на
друга...
     - А Ботболт?
      -  Стережет  оранжерею. Если хочешь,  мы  можем  пойти
ночевать ко мне.
      Нет  уж,  хватит мне впечатлений на сегодняшнюю  ночь.
Если в кофре у Чижа обнаружится еще один донжуанский список,
я этого не переживу.
     - Нет, к тебе мы не пойдем.
     - А куда мы пойдем? Или так и будем здесь сидеть?
      -  Можно  спуститься  вниз и чего-нибудь  перехватить.
Очень  есть  хочется. - Только теперь я  почувствовала,  что
проголодалась.
      - Мне не хочется, но могу составить тебе компанию. Чиж
помог  мне подняться, и мы направились к лестнице, созданной
только для того, чтобы я ломала на ней ноги. В очередной раз
оступившись, я вдруг поняла, почему меня так тянет в зал, из
жалости приютивший мертвую Аглаю.
     Я все еще надеялась на другой конец.
      Но  никакого другого конца не было. Аглая  по-прежнему
лежала,  укрытая  простыней, а в  ногах  у  нее  по-прежнему
сидела Ксоло.
      -  Идем.  - Чиж потянул меня за рукав. - Ты же  хотела
есть.
     - Больше не хочу.
     - Я понимаю... И сочув...
      Договорить  он  не  успел  -  и  все  из-за  вежливого
покашливания, раздавшегося у нас за спиной.
      По  причудливо изогнувшимся балкам дверного  косяка  я
сразу же поняла, что в тыл к нам зашла дорогая Софья.
      -  Я бы хотела поговорить с вами, Петр, - сказала она,
демонстративно не замечая меня.
     - Мне уйти? - сказала я, демонстративно не замечая ее.
      -  Нет,  вы  можете  остаться.  Даже  лучше,  если  вы
останетесь.
      Только теперь я заметила, что с Софьей происходит что-
то  странное:  ее  рот,  обычно беспокойный  и  не  очень-то
зависящий  от  хозяйки, угомонился.  Теперь  он  пребывал  в
гармонии со всем остальным лицом, да и со всем миром тоже. С
таким тихим, сонным ртом лучше всего всходить на костер  или
принимать  монашеский постриг. Но ни того ни  другого  Софья
делать не стала. Совсем напротив, она продемонстрировала нам
узкие  девичьи лодочки на легкомысленном каблуке  (взойти  в
них  на  костер было бы весьма проблематично) и торжественно
объявила:
     - "Чарли Лафонтен". Те самые. Со звездочкой на каблуке.
      - Ну и что? - Чиж не выказал никакой радости по поводу
'- *.,ab"  с малоизвестной торговой маркой.
      -  Вы  не поняли. Это те самые туфли, след от  которых
остался  в оранжерее. Я хотела сказать... Этот след появился
там не случайно.
     - Конечно, не случайно. А к чему вы клоните?
      -  После того, как вы изложили вашу версию... Блестяще
изложили, ничего не скажешь!.. Вы очень проницательны, Петр.
Я   впервые  сталкиваюсь  с  таким  проницательным   молодым
человеком. Скажите, вы не пробовали писать детективы?..
      - Нет. - Чиж слегка покраснел и уже более благосклонно
взглянул на Софью. - А что?
      -  Вы  обязательно должны попробовать. У вас получится
нечто оригинальное...
      Это  была  грубая, ничем не прикрытая  лесть,  но  Чиж
повелся  на  нее,  как ребенок. Да что  там  Чиж,  даже  его
хохолок, обычно взирающий на мир с легкой иронией, вытянулся
в  струнку,  прислушиваясь  к словам  заслуженной  работницы
прокуратуры.  А  послушать  было  что.  Проницательный  Чиж,
блистательный  Чиж, Чиж - мама не горюй. Чиж -  ума  палата.
Чиж  -  большая  потеря  для  компетентных  органов.  Чиж  -
предводитель  служебно-разыскных собак. Чиж - отец  народов.
Чижа - в министры внутренних дел с последующим выдвижением в
президенты, и вообще - не установить ли нам бюст  на  родине
героя?..
      -  Вы о чем-то хотели поговорить со мной? - Понукаемый
замаслившимся от удовольствия хохолком, оператор был  теперь
сама любезность.
      -  Да. Я только хочу быть правильно понятой. Я прожила
долгую  жизнь, и, поверьте, не совершала ни одного поступка,
за который мне было бы стыдно. У меня никогда не было семьи,
так  сложилось.  Единственное, что у меня есть,  -  это  моя
работа.  Мои книги. Они заменили мне не только семью,  но  и
реальную  жизнь... Разве могла я подумать,  что  из-за  этой
работы... Из-за гонки за успехом, которая убивает в человеке
все  человеческое...  Мне трудно объяснить  ту  низость,  ту
подлость, то преступление... Но сделать это необходимо.
     Интересно, к чему она клонит?
      -  Интересно, к чему вы клоните, Софья? - Чиж-мама  не
горюй стал терять терпение, и Софья решилась:
       -   Я   хочу  сделать  признание.  Я  отравила  Аглаю
Канунникову.
     Оружейный холл закачался у меня перед глазами, и, чтобы
не  упасть, я ухватилась за Чижа. И тут же почувствовала его
пальцы  на  своем  плече: чтобы не упасть, он  ухватился  за
меня.
     - Я не понял? Что вы сказали?!
       -   Я  отравила  Аглаю  Канунникову,  -  потупившись,
произнесла Софья.
     И тотчас же за ее спиной раздались аплодисменты.
      -  Браво,  дорогая  Софья! - отчеканила  мулатка  Tea,
выскочив из-за спины Софьи, как маньяк из темной подворотни.
- Браво! Сильный ход!
      -  На  что  это вы намекаете, дорогая Tea? - ощерилась
Софья.
      -  Вот уж действительно низость! Присвоить себе  чужое
преступление! На чужом горбу в рай въехать!
     - Что значит, чужое преступление?
     - А то и значит! Думаете, я не понимаю, зачем вы десять
минут ломаете комедию перед этими простачками?
     - Какую комедию?
      -  Дешевую, дорогая Софья, дешевую! Наслушались  дуры-
журналистки! Оно и понятно, ваши тиражи падают...
     - Ничего они не падают!
      -  Нет, падают! Мы ведь в одном издательстве мучаемся,
так  что  я  в  курсе  дела! А тут такое  событие,  Королеву
Детектива,  царствие  ей небесное,  траванули!  И  вы  рядом
оказались! Как не воспользоваться такой оказией!
      Грех  не  воспользоваться! Тем более и версия имеется,
вполне приличная, я бы даже сказала, утонченная!
     - Как вы смеете!..
      -  Смею, дорогая Софья, смею! При хорошем адвокате вам
лет  десять  дадут,  не больше. А то и  меньше.  Убийство-то
действительно интеллигентное, чистенькое. Плюс учитывая  ваш
возраст и прежнее место работы. Плюс учитывая вашу не совсем
оправданную популярность! Для начала вы месячишко-другой  на
экранах  помелькаете, пока следствие идет!  Это  ведь  какая
реклама,  подумать  страшно! Весь  ваш  залежалый  товар  за
неделю  улетит!  А  то и за три дня! Потом вы,  естественно,
напишете  книжку  "Как  я убила Аглаю Канунникову".  Готовый
бестселлер, за него издательства пасть друг другу порвут...
     - И как у вас самой пасть не порвалась - такие мерзости
говорить,   дорогая  Tea?  -  с  трудом   сохраняя   остатки
спокойствия, процедила Софья. - Неужели вы думаете, что я  в
здравом   уме   и  трезвой  памяти  пойду   в   тюрьму?   За
преступление, которого не совершала?!
      -  А какая разница - в тюрьме или на воле? Семьи у вас
нет,  ухаживать  не  за кем, только тем и  занимаетесь,  что
заваливаете страну своими книжонками! А в тюрьме тоже  можно
жить  неплохо,  за отдельную плату. А уж писать  -  пиши  не
хочу!  И  издавайся. Вас, как убийцу дорогой Аглаи, царствие
ей  небесное, еще не скоро забудут. Так что все  в  порядке.
Повышенное   внимание   со  стороны   прессы   и   читателей
обеспечено.
      -  А  по-моему,  не все в порядке!  Далеко  не  все  в
порядке!  У  вас с головой! - Софья вдруг замолчала,  смерив
мулатку  с ног до головы, с которой было "далеко  не  все  в
порядке". - А может... Может, вы сами хотели присвоить  себе
мое убийство?!
     - Что значит - "ваше убийство"? Вы только посмотрите на
себя!  Вы только себя почитайте! Куцые полицейские романы  -
вот  ваш  потолок!  Да  у  вас бы клепки  не  хватило  такое
придумать! Здесь нужен другой ум. Молодой, упругий!
      -  Уж  не на себя ли вы намекаете? Tea, до сих  пор  с
азартом  терзавшая Софью сахарными зубами, вдруг осеклась  и
замолчала.
      - Почему же намекаю? - сказала она после долгой паузы.
-  Я  не  намекаю.  Ведь  фальшивый перстень  еще  никто  не
отменял...
      О, Аглая! Если бы ты была жива! Если бы ты только была
жива!  Если бы ты только могла слышать все это!.. Как бы  ты
хохотала! За водкой в граненом стакане, за тонко нарезанными
ломтиками  сырого  мяса  - посоленными  и  поперченными,  за
сигаретным  пеплом  без  пепельниц -  как  бы  ты  хохотала!
Неужели  даже  эта беллетристическая бойня не заставит  тебя
встать?  Встань,  вставай же... Выходи из  этого  проклятого
зала! Я все еще надеюсь на другой конец...
     Но никакого другого конца не было.
      Вместо Аглаи в дверном проеме показалась Минна.  Грудь
Минны  поникла, подбородки висели, как паруса в безветренный
день, даже брошь расстегнулась.
      -  Все  в  сборе, - сказала Минна, задумчиво покусывая
похищенный  с  хозяйской клумбы флокс. - Очень  хорошо.  Мне
трудно  было  на  это решиться, и все же... Я  хочу  сделать
признание...
     - Только не это! - застонал Чиж. - Только не это!.. И в
ту же секунду Tea ухватила его за плечо.
     - Вы слышите? По-моему, это звук автомобильного мотора!
Вы слышите?..

0

29

Глава 3

        Через триста шестьдесят часов после убийства

     ...Я ждала Чижа в ресторанчике "Династия" на Гороховой.
      Допросы, игра в "не был, не состоял, не участвовал"  с
очумевшими следователями, отпечатки пальцев, снова  допросы,
очные  ставки,  "Бойся цветов, сука!", украсившая  собой  не
один милицейский протокол, - все это осталось позади. Позади
осталась стылая ночь в стылом поезде со стылым телом Аглаи -
я  везла ее в Москву вместе с результатами вскрытия: "Смерть
Канунниковой   А.А.,  1953  г.р.,  наступила  в   результате
отравления KCN (цианистым калием)".
      Аглаю похоронили восемь дней назад, под траурный  залп
публикаций   в  прессе.  Впрочем,  залп  был  нестройным   и
смазанным  -  из-за новогодних праздников. Убегая  к  салату
оливье, легкомысленному и вовсе не отравленному шампанскому,
а  также  к сляпанной кое-как китайской пиротехнике,  пресса
обещала вернуться. Но я не очень-то верила ее обещаниям: еще
день-два  -  и  у нее появятся новые герои, время  хороводов
вокруг священных могил прошло. Важно только то, что здесь  и
сейчас.
      Издатели  были  настойчивее:  их  интересовала  судьба
последнего, так никому и не проданного романа.
     Но роман исчез.
      Его не нашлось ни в кабинете Аглаи, куда меня так и не
пустила  всплывшая неизвестно из каких глубин  двоякодышащая
рыба-протоптер,   при  ближайшем  рассмотрении   оказавшаяся
племянницей  Аглаи. Его не было и в ноутбуке  с  омертвевшей
камелией. Ноутбук я привезла вместе с телом, и он тотчас  же
был  варварски взломан всплывшим неизвестно из каких  глубин
морским  коньком,  при  ближайшем  рассмотрении  оказавшимся
приятелем   двоякодышащей  рыбы-протоптера.  И  хакером   по
a.",%ab(b%+lab"c.
      Я  была  тотчас  же обвинена в краже  интеллектуальной
собственности, и двоякодышащая рыба туманно намекнула мне на
суд.  Но  это  не произвело на меня никакого впечатления.  В
конце концов, это будет не единственный суд в моей жизни.
      Ведь  когда-нибудь следствие по делу об убийстве Аглаи
Канунниковой придет к своему логическому завершению.
     Но пока ему не было видно ни конца ни краю.
       Трех  беллетристок,  которые  с  таким  остервенением
пытались  взвалить  на  себя  вину  за  убийство,  отпустили
восвояси,  популярно объяснив, что чистосердечное признание,
не  подкрепленное достаточно серьезными уликами  и  фактами,
есть  не что иное, как филькина грамота. И им не светит даже
подписка  о  невыезде. Не получила ее даже Tea,  оказавшаяся
ближе всех к вожделенной бумажке: хотя в перстне-фальшивке и
были  найдены следы цианистого калия, но Tea так и не смогла
предоставить:   а)  ювелира,  изготовившего   подделку;   в)
фармацевта, ссудившего ее смертельным ядом.
      А  теория,  изложенная в показаниях Софьи и гласившая,
что  Tea  своим  ядовитым  языком вырабатывает  цианид,  как
растения   -   кислород,  была  отвергнута  следствием   как
лженаучная.
      Под  подпиской о невыезде оказался только Ботболт.  Он
мог  бы  загудеть и в СИЗО, но его спасло отсутствие  мотива
преступления. И отсутствие отпечатков пальцев на  бутылке  с
остатками  яда.  Бутылка эта, затесавшаяся  в  стадо  других
бутылок, было найдена в аппаратной.
      Рядом  с  телами  Доржо и Дугаржапа,  так  же,  как  и
"Канунникова А.А., 1953 г.р."., отравленными KCN  (цианистым
калием).
      Никто из присутствующих в доме в ту ночь так и не смог
пролить  свет на их смерть. И на смерть Аглаи.  К  выкладкам
Чижа следствие отнеслось скептически.
     И все же...
      Все  же убийцей был один из нас. Проведших утомительно
длинную  ночь  в  бурятской лаковой табакерке.  И  от  этого
нельзя  было  отмахнуться,  потому  что  Аглая  Канунникова,
суперзвезда   русского  детектива,  вот  уже   восемь   дней
покоилась в земле.
       В   наследство   от   Аглаи   мне   досталась   Ксоло
(двоякодышащая  рыба-протоптер терпеть не могла  собак,  она
вселилась  в квартиру у метро "Аэропорт" с двумя  кошками  и
аквариумом. Я подозревала, что именно в аквариуме, в  тесной
спайке  с водорослями-кладофорами и морским коньком-хакером,
она  проводит  долгие зимние ночи)... Печальная,  потерянная
Ксоло  и  две  видеокассеты:  "Нежная  кожа"  и  "Украденные
поцелуи",  только и всего. Кассеты были записаны в маленькой
студии  при  синематеке  "КИНОЭТОПРАВДА24КАДРАВСЕКУНДУ".  Об
этом   сообщал   логотип   на  тыльной   стороне   увесистой
пластмассовой коробки.
      Ничего не скажешь, у маленькой задиристой студии  были
большие амбиции.
      Кассеты  я извлекла из-под лежанки Ксоло (они валялись
там  среди прочего хлама, снесенного в закуток двоякодышащей
`k!.))  -  и  посчитала, что лучшего прощального  подарка  и
придумать  невозможно. Вместе с ним и Ксоло  я  вернулась  в
Питер.  И  на  перроне Московского вокзала дала себе  клятву
забыть Москву навсегда.
     Это было позавчера.
      А  сегодня, в ресторанчике "Династия" на Гороховой,  я
ждала Чижа.

                             ***

      ...Чиж  опоздал на полчаса. Он появился, когда  я  уже
успела  расправиться с неаполитанскими  потрохами  и  плавно
перешла  к  салату  с  копченой  рыбой.  Чиж  сел  напротив,
заглянул ко мне в тарелку и заявил:
     - Идиотизм!
     - А по-моему, очень вкусно, - ответила я. - Здравствуй!
      -  Все  равно  -  идиотизм. Эти следователи  -  просто
идиоты. Не хотят замечать очевидных фактов...
      -  Здравствуй! - снова повторила я. - Ты мог  бы  меня
поцеловать. Все-таки почти две недели не виделись.
      Он  перегнулся через стол и клюнул меня в  макушку.  И
все. Никаких сантиментов. Судя по всему, наши игрища на краю
лесного   озера   можно  считать  досадным   недоразумением,
вызванным близостью к трупам. Что ж, это вполне укладывается
в  рамки человеческих стереотипов: ничто так не подстегивает
любовь, как близость к смерти.
     - Как прошли похороны? - спохватился он.
      -  Как могли пройти похороны? Отвратительно. Я даже не
плакала.
     - А я плачу. - Чиж достал из кармана ручку, придвинул к
себе  салфетку и принялся что-то с остервенением чертить  на
ней. - Я плачу от тупости наших органов!
     - Тебе же было ясно сказано: идет следствие.
      -  Куда?  Куда оно идет! Решили повесить все на  этого
придурка Ботболта!
     - Ты, конечно, считаешь, что он не виновен. Это было бы
слишком просто, а простота в этом деле тебя оскорбляет.
     - А тебя - нет?
     - Не знаю.
     Я так устала от всего, что было связано с гостеприимным
домом  Дымбрыла Цыренжаповича Улзутуева, что даже не  хотела
говорить  на  эту  тему. Чиж - Чиж был совсем  другое  дело.
Бесплотные тени потенциальных убийц окружали его до сих пор,
он  так сроднился с ними, что даже сейчас из него то и  дело
выскакивали  заполошные  СС, ТТ и ММ.  И  Дашка,  с  которой
скорее  всего я не увижусь больше никогда. И лишь  об  одном
человеке  оператор  не вспоминал принципиально  -  о  спешно
покинувшем пределы России герре Райнере-Вернере Рабенбауэре.
Интересно,  на сколько новых имен пополнился его  список?  И
что  в  конечном итоге он поставил против графы  "Секретарша
Канунниковой" - вопросительный знак (если мои хватательные и
кусательные рефлексы так и остались для него неясными).  Или
жирный минус (если я была понятна ему как божий день)?..
      -  Ты  совсем меня не слушаешь! - запоздало возмутился
Wиж.  -  Тебе  и  дела нет до моих версий. А копать  надо  в
писательской клоаке, теперь я это понял окончательно. Кто-то
из  этих троих чеканутых беллетристок - явно не тот, за кого
себя   выдает.   Есть  такой  маневр  в  среде  уголовников:
сознаться в менее тяжком преступлении, чтобы отвести от себя
подозрения  в  более  тяжком.  Здесь  мы  наблюдаем  сходную
картину...
       -   Ага,   три  убийства  -  это  совсем  не   тяжкое
преступление. Это пустяк.
      -  Нет,  ты не поняла... Я совсем не то хотел сказать.
Речь  идет о том, что преступник маскируется. И маскировался
с  самого  начала. Убийца мог признаться только потому,  что
был твердо уверен: никто не поверит, что он убийца. Уж очень
опереточно  это  выглядело... Дорогая  Минна,  дорогая  Tea,
дорогая  Софья, ну разве могут "дорогие дамы"  травить  друг
друга, как крыс? Это не в жанре оперетты... Черт возьми,  ты
опять меня не слушаешь!
      Вот  теперь Чиж говорил чистую правду: я действительно
его не слушала. Я во все глаза смотрела на салфетку, которая
лежала перед оператором.
     - Что это такое? - севшим голосом спросила я.
     - Салфетка.
     - Я вижу, что салфетка. Что ты на ней написал?
      - Это.., формулы... У меня такая привычка... Когда я о
чем-то серьезно размышляю, я просто черчу формулы на листке.
Машинально...
      - Что это за формула? - Совсем позабыв о приличиях,  я
ткнула пальцем в надпись, сделанную в самой сердцевине нежно-
розовой тонкой бумаги: FeS047H20.
      Я  уже видела это нелепое сочетание букв и цифр  -  на
одной  из  банок  с химикатами в подсобке!  Химикатами,  над
которыми  болтались  гроздья лампочек.  Химикатами,  которые
подпирали пакеты с удобрением и банки с краской. И несколько
похожих на лассо скрученных садовых шлангов.
     - Что это за формула?!
     - Да что с тобой в самом деле! Это железный купорос.
      -  Железный  купорос? - Я почувствовала,  как  у  меня
похолодели кончики пальцев. - Тот самый, при помощи которого
ты собирался выявить цианистый калий?
      -  Ну  да.  -  Чиж  даже побледнел от  гордости.  -  И
экспертиза,  между  прочим, доказала мою правоту.  Жаль,  не
стал я химиком...
      -  Банку с такой надписью я видела в кладовке рядом  с
кухней.
     - Ну и что? Ботболт же ее принес в конце концов!
     - Ты не понял, - осторожно подбирая слова, сказала я. -
Ботболт  принес  не ту банку. И не оттуда. Ты  помнишь,  как
долго  его  не  было?  Ты  помнишь,  что  он  сказал,  когда
вернулся?
     - А что он сказал, когда вернулся?
     - Что нам повезло. И что у них в подвале осталась одна-
единственная  банка,  которой  пользовались  строители   для
консервации древесины. Одна-единственная. Одна-единственная,
ты  понимаешь! В подвале. Но почему он не вспомнил о  банке,
*.b.` o стояла в подсобке? Почему не вспомнил, что их две?
      -  Ну,  я  не  знаю... - Чиж был явно  недоволен  моей
инициативой.  -  В конце концов, что ты видела?  Надпись  на
банке,  правда?  Быть  может,  там  его  и  не  было,  этого
проклятого  железного  купороса... Может  быть,  банка  была
пустой...
     - Она не была пустой.
     - А может, там было что-то другое?
     - Что - другое? Пастеризованное молоко? Или святая вода
из  соседнего  прихода? Разве в емкости от  одних  химикатов
наливают другие?
      - Вообще-то это не принято... В академической среде. А
в быту... Черт его знает!
      Розовая  салфеточная формула, до сих маячившая  передо
мной,  вытолкнула  на  свет божий  целую  цепь  несуразиц  и
нестыковок, которые я предпочла выкинуть из головы. Открытая
дверь  Аглаиной комнаты, в которую я беспрепятственно зашла,
беснующаяся  на  чемодане  Ксоло,  пропавший  телефон  Фары,
зябкий  свет  в  конце коридора - на который  мы  пошли  все
втроем:  я,  земное  воплощение Будды  и  земное  воплощение
индийского  актера  Митхуна  Чакроборти.  А  три  работающих
экрана монитора - три вместо восьми! Что могло скрываться за
пятью потухшими экранами?..
     А дверь! Дверь из кухни в оранжерею!
      Чиж  разработал  свою собственную формулу  убийства  -
формулу,  ничуть  не менее привлекательную,  чем  FeS047H20!
Формулу,  достойную разве что пропавшего  Аглаиного  романа,
который,  по ее же заявлениям, должен был взорвать затянутое
кровавой ряской болото русского детектива.
      Но  эта  формула могла упроститься до банального  Н20,
если за ней стоял Ботболт! Ему ничего не стоило плеснуть яду
в  бокал, ему ничего не стоило отнести этот бокал в столовую
и подать Аглае!
     И потом - ключ.
      Ключ-пантера, который и сейчас лежал у меня в кармане.
И который я изучила вдоль и поперек. Его близнец болтался на
связке  у  Ботболта. Но Ботболт сказал, что это  всего  лишь
талисман. И ключом здесь и не пахнет.
     Зачем он соврал?
      - Зачем он соврал? - с отчаянием в голосе спросила я у
Чижа.
     - Да кто?
     - Ботболт!
     - С чего ты взяла?
      Я  не  стала  отвечать на дурацкий  вопрос.  Я  просто
выложила  платиновую пантеру на скатерть, а  следом  за  ней
выложила и все свои, так внезапно вспыхнувшие, подозрения.
     - Что будем делать. Чиж?
      -  Не знаю. - Он задумчиво потеребил хохолок. Господи,
как же я отвыкла от его хохолка!..
     - Может быть, напишем заявление?
      - Шутишь? - Чиж нервно хихикнул. - Мне осталось только
заявление писать! Меня там уже на дух не переносят. Обзывают
сутяжником.  А еще знаешь как? Рабом сверхценной  идеи.  Вот
b  *(%  там умники сидят. Да и с Дымбрылом никто связываться
не хочет... Лишний раз...
     Я погладила пальцами точеную голову пантеры.
      -  Неужели  тебе неинтересно узнать,  какую  дверь  он
открывает?
      -  На городское кладбище, - сразу же нашелся Чиж. -  Я
надеюсь, ты не собираешься ехать туда и выяснять отношения?
      -  Собираюсь.  Более того, я собираюсь  взять  тебя  с
собой.
     - И не надейся.
     - У меня нет машины. А у тебя есть.
     - Да какая у меня машина! Слезы, а не машина.
      - А выглядит ничего. - Я повернула голову к окну: там,
приткнувшись   к   тротуару,  скучала  недорезанная   Чижова
"копейка".
     - Ну, и как ты себе это мыслишь?
      -  Дорогу мы знаем. А поводов хоть отбавляй. Например:
забыла дискеты, забыла зубную щетку, забыла исподнее...
      -  Вот  это  уже  ближе  к истине,  -  загоготал  Чиж,
несказанно оживившись лишь при одном упоминании белья.
     - Значит, остановимся на комбидресе.
      -  Ты что, хочешь пробраться в дом? И что мы там будем
делать?
     - Понятия не имею... Но ключ и мониторы. И телефон... И
Ботболт, который оказывался в нужное время в нужном месте...
Это просто сводит меня с ума.
     - Оно и видно.
      -  Думаю,  в дом пробраться не получится.  Собаки.  Мы
зайдем  с  центрального входа и для начала  попросим  попить
водички.
      - Не держи меня за идиота. Я никуда не поеду. А вместо
водички  лучше закажу себе кофейку.., за упокой  души  Аглаи
Канунниковой.  Твоей патронессы, царствие ей  небесное.  Как
говаривали Минна, Tea и Софья...

                             ***

       ...Расстояние,  которое  разухабистый  джип  Дымбрыла
Цыренжаповича  Улзутуева преодолел за два с половиной  часа,
мы,  на  затрапезной "копейке", покрыли за четыре. Мне  все-
таки   удалось   уговорить  Чижа  отправиться   к   Дымбрылу
Цыренжаповичу. Я не знала, зачем мы едем туда  и  что  будем
там  искать,  и  доедем  ли  вообще...  А  если  доедем,  то
выберемся  ли обратно. Но, в конце концов, можно прикинуться
ни   в   чем  не  повинным  лекарственным  растением  "лопух
обыкновенный"  и  сказать, что в  доме  осталась  дискета  с
романом (зубная щетка, комбидрес)... И не был бы так любезен
Дымбрыл Цыренжапович...
      После с трудом сварганенного сочетания "не был бы  так
любезен  Дымбрыл  Цыренжапович" я забуксовала.  Вряд  ли  он
будет любезен принять нас у себя.
     Хотя...
      В  ночь убийства он вернулся под утро, в сопровождении
двух   охранников,   которые  тотчас  же   загнали   палевых
$.!%`,  -."-демонов в клети и связались по сотовым со всеми,
с кем только можно было связаться. Через сорок минут милиция
и  "Скорая"  уже въезжали на улзутуевское подворье.  И  ночь
кошмаров закончилась.
      Но  прежде,  чем она закончилась, Дымбрыл Цыренжапович
поцеловал руки дамам и сказал, что очень сожалеет, что  убит
горем и не скоро оправится от такого потрясения.
      Правда,  никакого  горя в его обветшавших  от  времени
глазах   я   не   заметила.  Но  это  были  мои  собственные
наблюдения, основанные на полном незнании бурятского этноса.
     ... - Приехали! - Чиж заглушил двигатель у самых ворот.
- Что теперь?
      - Сигналь! - коротко бросила я, напряженно вглядываясь
в силуэты собак, пасущихся возле силуэтов пагод.
     Ничего не изменилось.
      За  мгновение  до  того, как  Чиж  нажал  на  клаксон,
парадная  дверь особняка отворилась, и на крыльце  показался
Ботболт.  Он  двинулся к нам, ничуть не боясь отпущенных  на
волю  доберманов,  которые тянули в его сторону  благодарные
носы.
     Тогда, ночью, Ботболт сказал нам, что сам боится собак.
Еще одна ложь, такая же невинная, как талисман на связке для
ключей.
     Через пять минут мы уже были в доме.
     А еще через минуту произошло непредвиденное.
      Ботболт оттеснил меня от Чижа и вежливо бросил  ему  -
Подождите, Петр. Здесь, в столовой.
     - А я? - прошептала я моментально запекшимися губами.
     - А вы идите за мной, Алиса.
       Мы  миновали  холл  и  часть  коридора,  ведущего   в
аппаратную.  И  остановились перед дверью,  на  которой  две
недели назад висел амбарный замок. Теперь никакого замка  не
было и в помине.
     - Наверх по лестнице. Третий этаж, - подсказал Ботболт.
      Эта  лестница была точной копией лестницы левого крыла
особняка. Той самой лестницы, на которой у меня было столько
шансов сломать шею. Но теперь я ни разу не оступилась. Может
быть, потому, что не знала, куда упаду: на руки Ботболта или
на его тесак.
     Преодолев последнюю ступеньку, я очутилась на площадке.
И  здесь  сходство с левым крылом закончилось.  От  площадки
отходил   коридор,   затянутый  темным  шелком,   с   одной-
единственной дверью в торце.
      -  Прямо,  -  жесткая ладонь Ботболта уперлась  мне  в
позвоночник.
       Дойдя   до   двери,  инкрустированной  перламутровыми
вставками  ("Будда врачующий", похожий на  самого  Дымбрыла,
"Будда  созерцающий", похожий на пса, его Ботболта, и совсем
уж  легкомысленный  "танцующий Шива",  похожий  на  Доржо  и
Дугаржапа  сразу),  мы  остановились.  Ботболт  и  не  думал
распахивать передо мной дверь, что было совсем уж невежливо.
     - Что теперь? Долго мы будем здесь стоять? - взбрыкнула
я, искоса поглядывая на Ботболта.
     - Входите.
     Я подергала ручку, но дверь оказалась закрытой.
     - Ну, что вы, ей-богу, Ботболт! Здесь же заперто!
     - У вас есть ключ.
     - Ключ? У меня?!
      -  Пантера,  которую  вы  украли,  -  сказал  Ботболт,
впрочем, без всякого осуждения.
      Я  могла  возмутиться и состроить из себя оскорбленную
невинность, но по здравом размышлении делать этого не стала.
В  моей  жизни  уже  была дверь в Аглаин  кабинет,  куда  я,
сжираемая  комплексом жены Синей Бороды, так  и  не  попала.
Интересно, как долго мне будет сниться эта проклятая дубовая
дверь?  И если я сейчас развернусь на каблуках, то к главной
героине  моих снов - блондинистой Аглаиной двери, прибавится
еще и эта - брюнетистая. С перламутровыми вставками.
      А  подобного  паломничества в мои  спартанские  сны  я
просто не переживу.
      Вздохнув,  я  вытащила ключ из кармана, сунула  его  в
замочную скважину и легко повернула.
     Дверь подалась.
     Я толкнула ее и вошла.
     Я сделала это. Я вошла.
      Комната, в которую я попала, была такой же темной, как
и  стены коридора. Но это была несущественная деталь, потому
что  ее  украшали три картины: по одной на каждую  стену.  А
посредине  комнаты, прямо на полу, сложив  ноги  по-турецки,
сидел Дымбрыл Цыренжапович Улзутуев.
     Дымбрыл Цыренжапович медитировал над шахматами.
      Эти  шахматы  не  были  похожи на  огрызки  советского
серийного  выпуска,  оставшиеся в нашей с Райнером-мать-его-
Вернером   конуре.   Эти   шахматы   не   были   похожи   на
мифологических персонажей из столовой.
     Эти шахматы были сродни картинам на стене.
      -  Кацусика Хокусай. "Фудзи и цветущая вишня". Винсент
Ван   Гог.  "Этюд  к  подсолнухам".  Лукас  Кранах.  "Голова
женщины", - мечтательно произнес Дымбрыл Цыренжапович.
      -  Алиса, - хрюкнула я и только потом сообразила,  что
благостный Дымбрыл представил мне все три картины Интересно,
сколько они могут стоить?
     - Не хотите сыграть? Говорят, вы неплохо играете.
      -  Кто  говорит? - хрюкнула я второй  раз.  Кто  может
говорить,   как  не  внебрачный  сын  бурятского  привидения
Ботболт!
     - Прошу вас.
      Мне ничего не оставалось делать, как усесться на пол и
сделать первый ход. Партия началась.
      - Я ждал вас, Алиса, - сказал Дымбрыл на десятом ходу.
- Я знал, что вы придете.
     - Меня? - позволила я себе удивиться на пятнадцатом.
      -  Конечно. Вы умная девушка. Я сразу понял это. Когда
не нашел что искал. Сколько вы хотите за него?
     - За кого? - еще через три хода спросила я.
      - За роман, - еще через два хода ответил он. Я едва не
прохлопала ладью от такого неожиданного пассажа.
     - Почему вы решили, что он у меня?
       -   Потому  что  ему  больше  негде  быть.  Во  время
прогулки.., за несколько часов до трагических событий, Аглая
сказала  мне,  что  привезла роман с  собой.  И  что  готова
показать  мне куски из него и поговорить о договоре.  Но,  к
сожалению, я был вынужден уехать, а когда вернулся...  Когда
вернулся, все было кончено.
      В  словах  хитрого  бурята был явный  подтекст,  смысл
которого  ускользал от меня. И я решила промолчать.  Но  мое
молчание только подстегнуло Дымбрыла.
     - Вы ведь ее личный секретарь, не так ли?
     - Да.
      -  И  вы  должны были знать, что она несколько месяцев
вела  со мной переговоры о публикации романа. И это была  ее
инициатива. Ее, не моя. Заманчивое предложение, учитывая  ее
популярность. Вы не находите?
      -  Нахожу,  -  еще  через два хода  раскололась  я.  Я
действительно  находила новость, сообщенную  мне  Дымбрылом,
несколько  м-м.., экзотической. Аглая, за которой  стояли  в
очередь крупнейшие издательства, неожиданно остановила  свой
выбор  на  ничем  не  примечательном и далеком  от  книжного
бизнеса  торговце мехами. Даже Ван Гог с Кацусикой этого  не
объясняют.  Не говоря уже о сгинувшем в толще  веков  Лукасе
Кранахе.
     - Мне пришлось купить для этого небольшое издательство.
      Что ж, совсем неплохо. "Облачиться в мех - не грех", а
уж в издательстве греха нет по определению... Ай да Аглая! Я
была   твердо   уверена,  что  господин  Улзутуев   был   не
единственным, с кем она вела переговоры о публикации романа,
но шестое чувство подсказывало мне: не стоит распускать язык
в  присутствии Лукаса Кранаха, Ван Гога и - страшно подумать
- Кацусики Хокусая.
     - Но в ее ноутбуке романа не оказалось.
     - Откуда вы знаете? Дымбрыл молчал.
     - Может быть, вы расскажете мне, что произошло ночью? И
тогда...  -  Я  поставила  в конце  фразы  многозначительное
многоточие,  которое давало мне некоторую свободу  действий.
Хотя бы на период староиндийской атаки.
      -  Ну,  хорошо, - согласился он. - Только хочу заранее
предупредить вас: к этому убийству ни я, ни мой  человек  не
имеем  никакого отношения. Я сожалею, что уехал в тот вечер,
но  у  меня  действительно была внеплановая и  очень  важная
встреча.  Около одиннадцати мне позвонил Ботболт  и  сообщил
обо  всем  происшедшем.  Я  не  мог  покинуть  встречу,  это
касалось  моего  бизнеса. Но и не мог допустить,  чтобы  без
моего  ведома  в мой собственный дом врывалась  милиция.  Вы
понимаете меня?
     "Голова женщины" в обрамлении "Подсолнухов" и священной
горы  Фудзияма  - и наверняка не только это, высвечивающееся
на пяти отключенных мониторах. Конечно же, я хорошо понимала
тайше Дымбрыла Цыренжаповича.
     - Я дал ему инструкции...
     - Перерезать телефонный кабель!
      -  Зачем  же  такое  варварство! Отключить  телефонный
щиток. И ждать моего приезда.
     - А заодно порыться в ноутбуке покойной. Раз уж она так
вовремя отошла в мир иной, - неожиданно осенило меня.
     Дымбрыл улыбнулся моим прищуренным векам.
     - Я говорил, что вы умная девушка.
     - Но не настолько, чтобы понять, что случилось с Аглаей
Канунниковой. И что случилось с Доржо и Дугаржапом.
      -  Ну,  с  этими все ясно. Несчастный случай,  который
наложился  на самое настоящее убийство. Ботболт сказал  мне,
что  по  распоряжению вашего приятеля, оператора..,  который
всем  здесь заправлял... Он оставил бутылку на столе. Обычно
мы этого не делаем. Правда, он не убрал и остальные бутылки,
ведь в доме были гости и выпивка могла понадобиться. Бутылка
с шампанским стояла ближе всех к окну.
     - Да?
     - Доржо и Дугаржап практиковали старый трюк. Они иногда
вытаскивали  бутылки  за  горлышки  через  окно  с   помощью
строгого  ошейника - когда все остальные  пути  к  спиртному
были  перекрыты. С помощью строгого ошейника. Видимо,  в  ту
ночь  они  сделали то же самое - ведь из кухни в  аппаратную
можно  попасть  только через зал. Они  пали  жертвой  своего
собственного пагубного пристрастия. Даже общение с  великими
ничему их не научило...
     - А как же третий стакан? - спросила я.
      -  Экспертиза показала, что он был чистый,  -  ответил
Дымбрыл.
      Несколько  минут я сидела, глубоко задумавшись.  Тайна
смерти  Аглаи  не  приблизилась ко мне ни на  сантиметр,  но
теперь,  во  всяком случае, было понятно наличие пантеры  на
срамном брелке Доржо (или Дугаржапа).
      - Вот видите, все просто. Я ничего от вас не утаил.  Я
выполнил  все ваши условия. И потом, мой человек всего  лишь
отключил  телефон, ему не нужно было перерезать провод.  Его
перерезал настоящий убийца. Теперь ваш ход.
      Действительно,  мой!  Я  пододвинула  коня  и  кротким
голосом сказала:
     - У меня нет романа.
     - Что значит "нет"?
      -  То  и значит. Я его в глаза не видела. И это чистая
правда.  Аглая не показывала мне ни строчки. А  вам  мат.  -
Господин  Улзутуев  был сильным противником,  и  неожиданная
победа   притупила  во  мне  все  чувства,  включая  чувство
самосохранения. - Можно, я пойду?
      Почтенный Дымбрыл Цыренжапович молчал. Он и  не  думал
угрожать  мне.  Бессмысленно угрожать  после  того,  как  ты
сказал чистую правду. Бессмысленно угрожать после того,  как
игра сыграна.
     - Верните ключ Ботболту, - бросил он мне напоследок.
      Я  уже  дошла до двери, когда внезапная, еще не совсем
оформившаяся догадка забрезжила у меня в мозгу.
      Только бы Дымбрыл в ярости не смахнул шахматы с доски!
Только  бы  не  смахнул!  Остается  только  уповать  на  его
степную, отшлифованную веками мудрость!..
     Дымбрыл не сдвинул ни одной фигуры. Должно быть, он все
еще переваривал услышанное.
      Я  упала на четвереньки и принялась разглядывать финал
шахматной партии... Так и есть. Никакой ошибки!
      -  Вы  все-таки решили поговорить о романе? -  несмело
сказал Дымбрыл.
     - У меня его и правда нет.
     - Тогда зачем вы приезжали?
     Это был честный вопрос, и я постаралась честно ответить
на него.
      -  Затем,  чтобы услышать то, что услышала...  Покинув
Дымбрыла и затворив дверь в комнату трех художников,  я  без
всякого  сожаления вернула пантеру Ботболту.  И  задала  ему
только один-единственный вопрос:
      -  Скажите,  Ботболт,  когда разбилась  ваза?  Ботболт
равнодушно пожал плечами.
     - Когда я нес шампанское в зал...
      -  Это понятно. Сколько бокалов было тогда на подносе?
Восемь или один?
      Узкие  глаза  бурята  заволокла дымка,  а  тетива  рта
натянулась до предела. Ну, давай, Ботболт, вспоминай!..
     - Восемь, - подумав, ответил Ботболт. - Восемь.
      ...Огрызок  вечера и всю оставшуюся ночь я  провела  в
квартире  Чижа.  И  до  одури  гоняла  копию  конфискованной
пленки, которая была отснята за ужином. Вернее, только  один
ее  фрагмент:  шахматную  партию между  Аглаей  и  Райнером-
Вернером.  Просто счастье, что я вертелась возле доски  и  в
объектив  влюбчивой "SONY Betacam" попадали  не  только  мой
перекошенный  глаз и свернутый набок нос,  но  и  фигуры  на
доске.  И  чем дольше я анализировала партию, тем яснее  мне
становилась картина.
      Аглая была не шахматным игроком. Она была превосходным
шахматным   игроком!  Суметь  так  тонко  окучить  дилетанта
Райнера-Вернера,  суметь  так  блистательно  ему  проиграть,
суметь  потерять  такое количество фигур  в  самых  выгодных
комбинациях!.. Для этого нужно было просчитывать не пять,  а
десять ходов вперед! Она играла за него и за себя, это  было
очевидно! Она гнала Райнера-Вернера к победе плетью  о  семи
концах, она просто не давала ему опомниться!
      Теперь,  промотав кассету сто сорок четыре раза,  я  с
уверенностью  могла сказать: Аглая проиграла только  потому,
что хотела проиграть.
     Ей было жизненно необходимо проиграть, чтобы...
     Чтобы разбить проклятый бокал!!!
      И  эти  ее постоянные отлучки в оранжерею, и  Ботболт,
которого  разбившийся горшок застал не с  одним  бокалом  на
подносе,  а  с  восемью... Поднос с одним  бокалом  был  уже
потом, Ботболт налил в него шампанское из начатой бутылки на
столе и, не задерживаясь, отнес в зал, чтобы она его выпила.
     Я почувствовала пьянящий привкус ярости на губах.
     Нет, Аглая не могла так поступить со мной, служившей ей
верой и правдой. С кем угодно - только не со мной! Шахматной
партии   и   бокала  было  слишком  мало,  для  того   чтобы
высказаться. А Аглая должна была, высказаться.
     Должна.
     А я должна была ее услышать. Ведь для чего-то она взяла
,%-o в секретари. Именно меня!
       После   часа  стояния  в  душе  я  наконец-то   нашла
недостающее звено. В самом финале "Украденных поцелуев".
       "УВЯДШЕЕ   СЧАСТЬЕ,   РАСТРЕПАННЫЕ   ВЕТРОМ   ВОЛОСЫ,
УКРАДЕННЫЕ  ПОЦЕЛУИ, УСКОЛЬЗАЮЩИЕ МЕЧТЫ... ЧТО  ОСТАЛОСЬ  ОТ
ВСЕГО ЭТОГО? СКАЖИТЕ МНЕ, ЧТО?"
      Это  был  подстрочник песни, которую Аглая  так  и  не
напела.  Но  произнесла, прежде чем отдать  бокал  Дашке.  И
дождаться своего собственного последнего бокала.
     Стоящего на подносе в гордом одиночестве.
      Ведомая каким-то дьявольским вдохновением, я принялась
ломать  коробку  из-под  кассеты с "Украденными  поцелуями".
Лицевая    сторона    не    представляла    собой     ничего
экстраординарного: цельный кусок пластмассы,  не  более.  Но
изнаночная  - с логотипом "КИНОЭТО-ПРАВДА24КАДРАВСЕКУНДУ"  и
реквизитами фильма - вовсе не была цельной: она состояла  из
двух   кусков.   Разделив   их   при   помощи   первого   же
подвернувшегося  под руку тупого ножа (ну  почему  холостяки
практикуют  тупые  ножи!), я нашла то, что  даже  не  думала
искать:  крошечный  блестящий ключ, спрятанный  в  таком  же
крошечном углублении одной из пластмассовых половинок...

0

30

...Чиж  начал  ныть,  как  только  мы  приблизились  к
"КИНОЭТОПРАВДА24КАДРАВСЕКУНДУ" на расстояние двух кварталов.
      -  Это  бред, - с апломбом заявил он. -  Все,  что  ты
собираешься сейчас сделать, - это бред.
     - Но ведь ключ существует. Ты не будешь этого отрицать?
       -   Ну   и   что?   Ненормальный  ключ   ненормальной
писательницы. Только и всего.
      - Чиж, ты же всегда был сторонником самых экзотических
версий.
     - Теперь не сторонник.
     - А если это правда?
     - Это не может быть правдой.
      Это стало правдой, стоило мне только переступить порог
маленькой  студии по записи фильмов - буйных  пятидесятых  и
нежных  шестидесятых.  Она и впрямь была  маленькой:  метров
восемнадцать,  не  больше. Компьютер, два телевизора  и  два
видеомагнитофона,  небольшой  диванчик  с  валиками   вместо
подлокотников  (буйные пятидесятые). И два легких  кресла  с
поджарыми  ногами  и  такой  же  поджарой  спинкой   (нежные
шестидесятые).  Стену украшали два плаката:  один  к  фильму
"Безумный  Пьеро", другой - к фильму "На последнем дыхании".
Оба  названия,  так легкомысленно оккупированные  Годаром  и
Бельмондо, можно было смело отнести к самой Аглае.
      Тем  более  что на столе, прикорнувшем возле  окна,  я
увидела   то,  что  никак  не  ожидала  увидеть:   небольшой
изысканный   фонтанчик,  живо  напомнивший  мне   бамбуковые
радости   в   ландшафте   Дымбрыла   Цыренжаповича.   Желоб,
наполнившись водой, перегнулся, а я вдруг вспомнила  о  том,
что  в  последние несколько дней до нашего отлета из  Москвы
перестала  слышать  мерный  стук метронома.  Мерный  стук  в
-%$.ao# %,., Аглаином кабинете.
      -  Забавная  штучка, - сказала я молодому  человеку  в
бейсболке. Козырьком назад.
      -  Забавная, - согласился козырек, пугающе похожий  на
Жан-Пьера Лео из "Украденных поцелуев".
     - Никогда такой не видела.
     - Я тоже. - Жан-Пьер улыбнулся мне так, как будто украл
все   поцелуи  сразу.  -  Подарок  одной  нашей   постоянной
клиентки.
      -  Кстати, по поводу вашей постоянной клиентки... -  Я
вытащила  из кармана ключ и осторожно положила его  на  стол
перед Жан-Пьером.
      Он  не  удивился, он даже не стал задавать мне  лишних
вопросов. Он вынул из ящика шкатулку. Небольшую, но довольно
изящную, сработанную под сандал шкатулку. Только и всего.
     Но прежде чем открыть ее, я не удержалась и спросила:
       -   Простите,  это  не  вы  приносили   цветы   Аглае
Канунниковой?
     - А что? - Молодой человек поднял брови. - Разве в этом
есть что-то предосудительное?
     - Нет, но...
      -  Одна ее поклонница меня об этом просила. Та  самая,
которая подарила фонтанчик... Она часто к нам приходит.  Она
любит старые фильмы.
     - А вы?
     - Я тоже. Я старомодный человек.
      -  Четыре букета желтых гвоздик? Теперь Жан-Пьер  Лео,
удачно  сдублированный бейс-болкой козырьком назад, удивился
по-настоящему.
     - А вы откуда знаете?
     Я ничего не ответила ему. Дрожа от нетерпения, я сунула
ключ в шкатулку и вошла в Аглаин кабинет.
     Там не было ничего, кроме одной-единственной фотографии
и  сложенного вчетверо листка. Секунду поразмышляв, я начала
с  фотографии, быть может потому, что всеми силами  пыталась
оттянуть  финал.  И сразу же узнала часть оранжереи  в  доме
Дымбрыла   Цыренжаповича   Улзутуева   и   кухонную   дверь,
распахнутую настежь. В проеме двери стояли Аглая и  мужчина,
лет  на  десять  моложе ее самой. Мужчина обнимал  Аглаю  за
плечи,  а  Аглая  улыбалась.  Я не  очень-то  разбиралась  в
счастье, но, по-моему, они были по-настоящему счастливы.
      На  обороте стояла подпись: 1996 год. И больше ничего.
Ни  одного  имени. Впрочем, когда люди счастливы,  зачем  им
называть друг друга по именам?..
      Зато  письмо,  которое  я развернула  секундой  позже,
начиналось с имени.
     И это было мое имя.

     "Алиса!
     Если вы держите это в руках, значит, вы молодец. И я не
зря взяла вас на работу. Жаль, что мы так мало были вместе и
так мало узнали друг друга. Мне нужен был такой человек, как
вы.  Да что там, само небо послало мне вас! Сам господь бог,
в   свободное  от  работы  время  курирующий  мерзопакостный
&c`-  +lg(* "Роад Муви"... Да, мне нужен был такой человек..
Человек, влюбленный в "Украденные поцелуи". Человек, который
поможет мне обставить мой уход.
     Уход. Звучит сентиментально, не так ли?.. Простите меня
за  то, что я использовала вас вслепую, но посвящать вас  во
все    это   -   значит,   заново   переживать   собственную
беспомощность и собственную пустоту. Все дело в том,  что  я
не  могу больше писать. Не могу. Ни одной строчки. Ни одного
слова. Я часами сижу перед монитором, но это пустой монитор.
Пустой  монитор - это и есть роман, который я пишу уже  год.
Его  нет  и  никогда больше не будет. Как никогда больше  не
будет  писательницы Аглаи Канунниковой. Счастье, что  вы  не
пишете.  И  вам незнаком страх перед чистым листом.  И  ужас
перед тем, что ты когда-нибудь разучишься складывать буквы в
слова.
      Этот ужас стал для меня реальностью, увы. Если бы  жив
был  Андрей...  Если  бы жив был Андрей,  я  бы  знала,  чем
заполнить  пустоту и отсутствие слов. И мне не  пришлось  бы
прибегать  к  такой крайней мере... Но его больше  нет.  Две
пули  в  грудь  и  одна  в голову - это приговор.  Приговор,
приведенный  в исполнение людьми, которые никогда  не  будут
найдены. Приговор, который лишил жизни не только его,  но  и
меня.  Просто в моем случае он оказался отложенным.  Теперь,
когда  я не могу больше писать, это стало очевидно. Я  могла
бы сочинить массу историй, я могла бы придумать любой сюжет,
но это не вернуло бы к жизни Андрея, единственного человека,
который  был  мне по-настоящему дорог... Но сюжеты  покинули
меня,  ушли  следом  за Андреем. Совсем недалеко,  но  разве
смысл смерти не состоит в том, чтобы находиться поблизости ?
Под  рукой  ?  Под  рукой, которая  уже  никогда  ничего  не
напишет.  И  никого  не обнимет. И никого  не  потреплет  за
волосы.  И  дом Андрея - дом, по которому я могла  пройти  с
завязанными  глазами,  - его дом принадлежит  теперь  совсем
другому  человеку.  Завтра - господи  -  уже  завтра!  -  мы
отправимся  туда.  Прошу  простить  меня  за  те  неприятные
минуты,  которые вам придется пережить. Впрочем, думаю,  они
будут  компенсированы  забавными  персонажами,  которых   вы
встретите там. Для них у меня тоже есть несколько сюрпризов.
Как   вы  думаете,  кольцо  и  вышитый  платочек  понравятся
эксцентричным дамам средних лет ?
      Впрочем,  если вы читаете это письмо,  то  уже  знаете
ответ.
     И открыли закрытую дверь на кухню.
     Я же открою ее завтра.
      Как странно, для вас теперь - все в прошедшем времени.
Для  меня же - в будущем. Как странно - в будущем для  того,
кого  больше нет. Во всяком случае, сейчас, когда вы читаете
это письмо.
      Я  придумала  этот сюжет семь месяцев  назад,  в  день
рождения   Андрея,   именно  в  тот   день,   когда   поняла
окончательно:  вдохновение, единственное, что  держало  меня
здесь после смерти Андрея, - не придет никогда.
     Я придумала этот сюжет - последний в моей жизни, - и вы
уже  участвуете в нем. И даже пытаетесь скрыть свое волнение
/.  поводу дурацких цветов и дурацкой записки. Они не  очень
элегантны,  каюсь,  но  что  можно  требовать  от  писателя,
которого  покинула  способность писать?.. "Увядшее  счастье,
растрепанные ветром волосы, украденные поцелуи, ускользающие
мечты...  Что осталось от всего этого? Скажите мне,  что?.."
Интересно, смогу ли я достаточно внятно произнести это?
     Мне кажется, что смогу...
      Я  придумала  этот сюжет семь месяцев  назад,  в  день
рождения Андрея. А закончу - в день его гибели. Я никому  не
хочу  сделать больно, но ведь я все-таки Королева Детектива,
хотя  и отношусь к этому титулу иронически. И я не могу уйти
просто так, не сыграв напоследок.
       А   вам   понравился  убийца,  одинокий,  как  танцор
фламенко?..
      Целую  вас,  и  да  хранит вас бог.  Простите  меня  и
прощайте.
     Ваша Аглая".

      Я  сложила письмо и сунула его в карман. Я знала,  что
буду  возвращаться к нему десятки и сотни раз. Но не сейчас.
Только не сейчас.
      ...Чиж ждал меня на ступеньках, переминаясь с ноги  на
ногу.
      -  Ну  что?  - спросил он у меня. - Дохлый номер?  Как
кретины - приехали в эту чертову Москву... А у меня  от  нее
изжога, так и знай.
      -  Ты  гений. Ты Чиж - мама, не горюй! Ты  Чиж  -  ума
палата!  Ты  -  Чиж.  Лучший на свете Чиж,  -  сказала  я  и
поцеловала Чижа в щеку.
      Эпилог  Через  восемь тысяч семьсот  шестьдесят  часов
после убийства ...Умное волевое лицо, резко очерченные губы,
едва  тронутые  светлой помадой, и эксклюзивное  серебро  на
всех  пальцах. Такого серебра не найти ни в одном  магазине,
оно    передается    исключительно   по   наследству.    Или
завоевывается  как  трофей - вместе с карьерой,  деньгами  и
мужскими скальпами...
      А  если  прибавить  сюда  коротко  стриженную  точеную
голову!
      За  год Дашка кардинально поменяла свой внешний облик.
Да и саму жизнь, чего уж там скрывать.
     - Лучший детектив года и самый яркий дебют. Ты добилась
чего хотела, - сказала я.
      - Два лучших детектива года и пятое место по продажам,
- скромно поправила она. - Я должна сказать вам спасибо.
     - Ты уже сказала. В своем интервью.
     - Да, кажется. Вот только не помню, в каком именно.
     - Если уж на то пошло, ты должна сказать спасибо Аглае.
Это ведь был ее замысел.
     Дашка стряхнула пепел на пол, даже не поинтересовавшись
у меня, где бы разжиться пепельницей.
      -  Об  Аглае больше никто не вспоминает. - Сколько  же
было снисходительности в ее улыбке, боже праведный!..
      -  Почему  же никто? Мы вспоминаем. Да  и  ты,  как  я
посмотрю...
      -  Если  ты намекаешь на стрижку... Я еще в  институте
стриглась так коротко, помнишь?
      -  Конечно, помню, - соврала я. Ни черта я не помнила.
Или - благополучно забыла.
      -  Через  неделю  приезжает  Райнер-Вернер.  Дорогуша-
переводчик, если ты еще помнишь...
      -  Конечно, помню, - соврала я. Ни черта я не помнила.
Или  -  благополучно  забыла. - И чем  он  собирается  здесь
заниматься?
      -  Будет  переводить мои романы. Я ведь  перспективный
автор.
     - Очень перспективный, - заверила я Дашку.
     - Тогда, может быть, выпьем за это? - Она споро разлила
по  рюмкам  принесенный ею же коньяк и  пододвинула  ко  мне
тарелку с принесенной ею же клубникой.
     Я посмотрела в окно - поверх стриженой Дашкиной головы:
крыши,  занесенные  снегом,  и жарко-золотой  купол  Исаакия
вдали;  совсем не плохая компания для январской клубники.  А
Дашка - молодец...
     - Ну, за вас! - подмигнула мне Дашка, и в ту же секунду
в  дверь  деликатно постучали. И в дверном проеме показалась
голова Чижа.
     Моего мужа Чижа. Лучшего на свете.
     - Мы хотим есть, - промурлыкал Чиж. - Мы проголодались,
мамочка!
     - Я ненадолго, - сказала я Дашке.
      - Святое дело! - Дашка в полном одиночестве опрокинула
коньяк и закусила его клубникой.
      Я прикрыла за собой дверь и отправилась к двухмесячной
обладательнице  луженой  глотки  и  маленького  хохолка   на
макушке.
     Я отправилась к Аглае. Лучшей на свете.

Конец

0