www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Нежный яд. Книга 1

Сообщений 141 страница 153 из 153

141

Глава 20
Воскресный день, обещавший так много радостного, закончился для Марсии огорчением: они поругались с Элизеу. Она, конечно, могла его понять – он целый день просидел один, ожидая от нее звонка. Она не позвонила, а появилась у него поздно вечером, после того как отправила в газету официальный ответ компании на статью.
На упрек Элизеу:
- Ты скрываешь от меня свой телефон, ты не зовешь меня к себе в гости, ты стыдишься меня, бедного провинциала, - Марсия не сразу нашлась что ответить, но все же попыталась оправдаться:
- У тебя тоже есть свои тайны. Ты не знакомишь меня со своей благодетельницей, почему?
Они, конечно, помирились, закрепив мир, словно печатью, поцелуем:
- Давай это будет наша первая и последняя ссора? Мне не нравится ссориться, даже из-за любви, - прошептала Марсия, прильнув к Элизеу.
Он без слов притянул ее к себе...
А в это же время отец Марсии обнимал молодую печальную женщину, которую любил без памяти. Они не говорили о той, которая снова учинила в их доме скандал с руганью и оскорблениями, а потом плюнула в лицо отцу, сказав, что всю жизнь ненавидела его. Но и Инес, и Валдомиру думали в воскресный вечер о Режине.
Валдомиру обнял Инес и стал гладить ее волосы, черные, густые, словно тягучая патока.
- Не думай о ней, любимая. Ее надо упрятать в психушку. Ни в коем случае не позволяй ее словам поселяться в голове, в сердце. Она – змея, жалит без разбора.
- Я стараюсь избегать ее, но она все равно настигает меня. Я и ночью просыпаюсь в холодном поту, мне все кажется, что она подкарауливает меня.
- Ничего не бойся! Я прикажу больше не пускать ее на порог. Ты здесь хозяйка. Делай все, что тебе захочется, прислугой командуй, мебель переставляй. Устраивай жизнь на свой лад!
- Представляю, что будет с Режиной, когда она узнает, что я переставила этот столик к окну. – Инес поежилась. – Скажи мне, а ты не дразнишь их?
- Я не думаю о них. Я хочу, чтобы ты была в этом доме полноправной хозяйкой. И упаси Бог кому-то встать на моем пути. Будь то прислуга или даже дочери – раздавлю! Раньше речь шла о любви, теперь это – дело чести. – Валдомиру поднялся с дивана и взволнованно заходил по комнате.
Инес протянула к нему руки, притягивая его:
- А ты, оказывается, упрямый ослик...
Валдомиру поцеловал ее тонкие пальцы:
- Я, словно дитя, оставляю самое вкусное на потом. Что бы я ни делал, знаю – впереди меня ждет встреча с тобой.
- Со мной то же самое, без тебя все теряет смысл...
Они разом почувствовали, что мир вокруг изменился: исчезла Режина, компания «Мармореал», скандалы и ссоры, развод и деньги. Остались только они, мужчина и женщина, лежащие рядом на вершине сверкающей горы...
Она спала на его плече, трогательная и беззащитная. Валдомиру натянул простыню на ее плечи и еще крепче прижал к себе.
«Боже, за что мне такая награда? – думал он, глядя в окно на заалевший небосклон. – Чудесная девушка доверчиво спит у меня на груди... Догадывается ли она, что сотворила чудо, вдохнула жизнь в серый, грубый камень? Теперь я – живой, по настоящему живой, счастливый человек». Он задремал под утренний щебет птиц, уткнувшись носом в дурманящую темень женских волос.
За завтраком Валдомиру читал свежий номер «Газеты страны», напротив сидела Марсия, попивая кофе и ожидая, когда отец закончит чтение. Наконец Валдомиру отложил газету и снял очки.
- Я не зря назначил тебя пресс-секретарем компании. Ты оправдала мои надежды на двести процентов. Пусть теперь кто-нибудь посмеет бросить в нас камень, - Валдомиру отшвырнул газету.
Марсия просияла: отец обычно был скуп на похвалу.
- Главное, что здесь не к чему придраться: все до последнего слова – чистая правда.
- Я горжусь тобой, дочка!
Марсия бросилась ему на шею, и в этот миг в столовую вошла Инес. Извинившись, она поспешила ретироваться. Валдомиру окликнул ее и пригласил к столу. Теперь к двери поспешила Марсия, и сколько Валдомиру и Инес не уговаривали ее задержаться, Марсия все же ушла. Инес огорчилась:
- Я думала, что по крайней мере Марсия... Но и она не терпит меня!
- Насчет Марсии я спокоен. Я уверен, пройдет время и вы подружитесь. Жаль, что я не могу сказать того же о других. – Валдомиру помрачнел.
Инес посмотрела в его нахмуренное лицо:
- Что-нибудь опять случилось?
- Пока нет. Но Эйтор мне сказал, что видел, как Режина зашла к Элеонор вместе с Иваном и Марией-Антонией. Ничего хорошего я от них не жду. Надо быть начеку.
Ничего хорошего не ждал и Алвару, когда увидел жену, шагающую в сторону дома Элеонор. Он искренне посочувствовал теще – кто-кто, а он прекрасно знал возможности Режины. Фигейра отвез детей в школу и с грустью подумал о предстоящем длинном дне. Он бодрился, но чувствовал себя не лучшим образом. Да и присутствие Режины угнетало его.
«Что ж, мне ждать нечего, она же сказала, что превратит мою жизнь в ад. И превращает». – Он вспомнил вчерашний вечер, когда Режина закатила скандал отцу, плюнула ему в лицо, наговорила гадостей. А позже грубо выставила его, Фигейру, из спальни. Впрочем, если бы не очередное унижение, он был рад находится от нее подальше.
Она, словно бешеная собака, носится с пеной у рта в поисках очередной жертвы. Сейчас она вцепится в мать.
- Ты знаешь, зачем Режина отправилась к Элеонор? – раздался за спиной голос Алсести. – Только восемь часов утра!
- Понятия не имею. Мы практически не разговариваем, да я и не лезу с расспросами, стараюсь избегать стрессов. Но если Режина ранним утром в компании с Иваном и Антонией что-нибудь затеяла, - хорошего не жди.
Они распрощались. Фигейра посидел в задумчивости минуту-другую и решительно набрал знакомый номер телефона.
- Карлота? Я хочу с тобой увидеться.

Клараиди заварила свежий чай, накрыла стол для завтрака и позвала Элеонор. Элеонор еще не спустилась, как в дверях показалась сонная Нана – ей позвонил Алсести и попросил приехать.
Рассказывая подруге о визите дочерей и зятя, Элеонор сама еще раз осмысливала очередной план Режины – признать Валдомиру недееспособным и лишить его на этом основании права управлять компанией.
- Недееспособным? Валдомиру? Лихо! А на каком основании она будет строить свои доказательства? – Нана закурила.
- Предполагает доказать, что он находится в невменяемом состоянии, совершает необъяснимые поступки, растрачивает имущество компании...
- И в чем все это выражается?
- В том, что он поселил в доме безродную девушку, подобранную на улице, решил жениться на ней, преподносит ей бриллианты...
Нана заерзала:
- И кто же, извини за любопытство, будет подавать заявление в суд? Надеюсь, Режина не поручила столь ответственную миссию тебе?
- Они приходили как раз за этим. Я должна подать заявление в суд от своего имени и от имени дочерей.
- Режине, конечно, не приходит в голову, что можно просто полюбить человека. Не его состояние, не его положение в обществе, не репутацию, просто человека. – Нана со значением посмотрела на Элеонор.
- Я согласна с тобой, но в словах Режины есть своя логика. Валдомиру упрется, не захочет расставаться с Инес и будет совершать очередные необъяснимые, с точки зрения здравого смысла, поступки.
Нана задумчиво отпила чай.
- Режине трудно отказать в умении плести интригу. Я знаю много примеров, когда люди подавали в суд и выигрывали аналогичные дела. Только это долгая и нудная песня. Вы должны отдавать себе отчет, что разругаетесь с Валдомиру напрочь. Признание человека недееспособным – серьезный удар.
Элеонор поднялась и поторопила Нану. Та не стала даже спрашивать, куда они так торопятся, просто вырулила на дорогу, ведущую в Ларанжерайс. Элеонор благодарно улыбнулась:
- Я пригласила Элизеу на обед в «Провенси», ему там очень понравилось в прошлый раз.
Нана высадила подругу, а сама помчалась в ближайший магазин: у нее кончились сигареты. Ни та ни другая не заметили, как у «Бежи-Баия» остановилась машина, в которой сидела Клариси и внимательно наблюдала за Элеонор. Она услышала, как, разговаривая с привратником, сеньора Серкейра произнесла имя Элизеу. Клариси решила не торопиться и подождать, что будет делать дальше верная супруга сеньора Валдомиру.
Ее ожидания были незамедлительно вознаграждены: Элеонор вышла из подъезда с молодым человеком и села в такси. Клариси, повинуясь своему чутью, поехала за ними. Она остановилась у модного ресторана «Провенси» и, следуя примеру Элеонор, решила пообедать.
Клариси подошла к столику Элеонор, когда та одной рукой поднимала бокал вина, а другой поглаживала руку юноши, сидевшего напротив. Клариси окликнула ее и с вниманием ученого-физиономиста наблюдала за разрастающимся волнением Элеонор. Она видела, как забегали ее глаза, как задрожали руки, как краска бросилась в лицо. Клариси не сомневалась, что Элеонор ждет, когда она откланяется, но торопиться не стала. В нескольких словах Клариси объяснила свой приход в столь дорогой ресторан – у нее здесь назначена встреча с клиентом. По этой же причине она отказалась от вежливого приглашения Элеонор сесть за их столик. Клариси между тем цепким взглядом прошлась по спутнику Элеонор: хорош собой, не нахален, беден. Светский разговор, который натужено поддерживала Элеонор, иссяк, и Клариси помахала в зал рукой, словно кого-то заметила, и поспешно откланялась. Выйдя из ресторана, девушка поехала к Инес.
- У меня прекрасная новость для тебя и сеньора Валдомиру. Надеюсь, она поможет умерить аппетит его бывшей супруги.
Инес удивленно посмотрела на своего адвоката.
- У сеньоры Элеонор, - Клариси широко улыбнулась, обнажив безупречный ряд белых зубов, - есть маленькая тайна. У тайны есть имя – Элизеу. Как все удачно складывается! – Клариси не могла скрыть своей радости. – Я довольна.
Инес будто окаменела.
- Что ты собираешься делать?
- Ничего, - с той же ослепительной улыбкой ответила Клариси, - все делать будешь ты. Я просто даю тебе в руки козырную карту. Ты разыграешь ее.
- А если я откажусь настраивать Валдомиру против Элеонор?
- У тебя нет возможности мне отказывать. – Улыбка сошла с лица девушки, и ее лицо сразу приняло хищное выражение.
- Хорошо, я не ставлю тебе никаких условий, просто предупреждаю: если Валдомиру узнает об увлечении Элеонор от тебя, мы закончим все наши отношения. Я буду считать себя свободной от всех обязательств перед тобой.
- Не надо делать резких движений – можно не устоять на ногах. – Клариси выразительно посмотрела на Инес.
Инес выдержала ее взгляд:
- Я не хочу вмешиваться в личную жизнь Элеонор. Достаточно того, что я уже сделала. – Инес открыла дверь в ванную комнату. – А теперь, извини, я хочу принять душ – скоро придет Валдомиру.
Валдомиру целый день думал об Инес, о том, как ускорить развод и вырваться из пут семьи. Он занимался делами, обсуждал с Марсией дальнейшие шаги по реабилитации компании – и думал про Инес. Он договаривался о встрече с поставщиком компрессоров, строптивым сеньором Алдалиу – и ждал адвоката Фарию с подготовленными бумагами для развода. Как только бумаги оказались у него на руках, Валдомиру собрался уходить. В дверях его поймал Фортунату и протянул папку с отчетами.
- Слушай, я очень тороплюсь, давай отложим до завтра.
- Я видел, как от тебя вышел Фария. – Неужели документы для развода уже готовы?
Валдомиру кивнул:
- Немедленно хочу показать их Элеонор, поэтому и тороплюсь.
- А как же Алдалиу? Может, отменить встречу?
Валдомиру замедлил шаг:
- Пусть им займется Иван, да скажи ему, чтобы не поддавался на уловки старого лиса. Он приехал просить отсрочки на поставку, наверное, договорился с арабами и теперь старается для них. Слушай, а где Режина?
Вместо Фортунату ответила подошедшая Марсия:
- Она куда-то уехала прямо из дома, но здесь не появлялась.
Валдомиру попрощался и, не заходя домой, сразу направился к Элеонор.
Элеонор о застал в прекрасном настроении. Она провела чудесный день рядом с Элизеу. Обед в ресторане, небольшая экскурсия в Музей современной архитектуры. Вечер закончился в квартире Элизеу, где они чудесно поболтали. Лишь два небольших события нарушили идиллию. Одно из них – встреча с адвокатом Клариси в ресторане, второе – сообщение привратника Кловиса, что какая-то женщина интересовалась ею. Но Элеонор постаралась не придавать им значения – в своем поведении она не видела ничего предосудительного, а об Элизеу знала только Нана.
Элеонор лежала на диване в своей любимой шелковой пижаме цвета само. Она немного устала от насыщенного дня, но усталость не мешала ей ощущать некоторую приподнятость.
Конечно, если вдуматься, встречи с Элизеу все еще не выходят за рамки дружеского общения. Но он так очарователен в своей преданности, так желает доставить ей радость, что можно списать его нерешительность на природную застенчивость. Элеонор неожиданно для себя опять стала вспоминать молодого Валдомиру, безумное чувство, бросившее их друг к другу, его страсть, его ласки.
«Господи, как давно я лишена всего этого! Я соскучилась по мужскому запаху, по мужским рукам и губам...» Элеонор придирчиво оглядела себя в зеркале: она все еще была привлекательной: ухоженная, аккуратно подкрашенная, модная прическа молодит ее.
- Я хотел бы срочно переговорить с тобой.
Элеонор вздрогнула от неожиданности: Валдомиру стоял перед ней. Она жестом пригласила его сесть рядом.
- Я очень рада тебя видеть. Все последнее время мне так хотелось поговорить с тобой, достучаться до тебя прежнего, того, который встретился мне на дороге. Ты так давно не смотрел на меня! Ты так давно не разговаривал со мной! Я думала, что все забыла, что мне уже ничего не нужно. Но я ошибалась. Я тоскую по тебе, - в голосе Элеонор зазвучала мольба.
Валдомиру отстранился:
- Я надеялся, что мы уже исчерпали эту тему. Элеонор, я не хочу обижать тебя, но ничего не могу с собой поделать. Я люблю другую женщину. Пойми и прости. Давай закончим все наши отношения по-хорошему. – Он протянул ей бумаги.
Элеонор не взяла их, отошла к окну и долго смотрела в сад.
- Что это за бумаги? Они касаются развода?
- Да. Ты должна будешь подписать каждую страницу.
- Забери их, я ничего подписывать не буду. Я не буду подписывать их ради тебя.
Валдомиру положил бумаги на стол и, не прощаясь, вышел из комнаты.
Элеонор не помнила, сколько она просидела, вчитываясь в строки документа. Казенные сухие слова «раздельное проживание в течение восьми лет» рвали ей сердце. Перед глазами проходил год за годом этого раздельного проживания. Она утерла слезы. Валдомиру прав, надо ставить точку, но она поставит ее по-своему.
Элеонор услышала звук подъезжающей машины, шаги по лестнице и голос Режины. Она села за стол и взяла журнал.
- Режина, почему ты так поздно? Дома тебя потеряли. Пати звонила мне несколько раз.
Взгляд Режины упал на бумаги, что принес Валдомиру.
- Это что, документы на развод. – Режина бегло просмотрела их. – И что ты собираешься делать? Все так же сидеть с заплаканными глазами? Сколько должно пройти времени, чтобы ты наконец поняла: только от тебя зависит собственное благополучие и благополучие  твоих дочерей и внуков.
Элеонор попыталась остановить дочь, но Режина продолжала говорить, невзирая на ее протесты.
- Перестань изображать из себя брошенную и покинутую. Твоя слабость и нерешительность ему только на руку. Пойми, она уже живет в его доме. Она вот-вот станет «мраморной королевой». – Режина внезапно оставила свой привычный напор, ее голос зазвучал доверительно и мягко. – Мамочка, я прекрасно знаю, что испытываешь ты. Я прекрасно знаю, как тебе сейчас тяжело... Я недавно пережила подобное. – Режина замолчала, глядя в растерянное лицо матери. – Я узнала, что у Фигейры есть любовница.
Элеонор охнула, но Режина не дала ей вставить и слова.
- Не сочувствуй, я уже пережила это шок. И сейчас я не хочу говорить о себе. Я нашла выход из положения, твоя же ситуация гораздо сложнее. Мы все сейчас зависим от тебя, только ты можешь дать отпор и этой девке и отцу.
- Объявить его недееспособным?
- Да. – И Режина поведала матери свой план действий.

Звонок в дверь оторвал Валдомиру от приготовленного Инес ужина – запеченной брынзы и сока гравиолы.
- Ешь, пока не остыло, я сама открою. – Инес повернула ключ, и из ночной темноты вышла Элеонор.
Инес настолько поразилась этому позднему и неожиданному визиту, что забыла пригласить женщину в дом.
- Если ты будешь стоять здесь столбом, я сделаю вид, что тебя нет, пройду в дом и позову его.
Инес кивнула и пошла звать Валдомиру.
Элеонор протянула Валдомиру папку. Он быстро раскрыл ее и просиял:
- Ты подписала документы!
- Да, каждую страницу, как ты просил. Я не хочу создавать тебе помех. Главное, чтоб инициатива исходила от тебя. В этом случае мне будет проще действовать.
Валдомиру, ничего не слыша и не видя, продолжал листать бумаги.
- Элеонор! Замечательно, что мы сможем расстаться по-хорошему, по-дружески. Я не знаю, что ты собираешься делать дальше, но готов во всем помочь тебе.
- Спасибо, мне ничего не нужно. – Она выждала момент, когда Валдомиру придет в себя и сможет воспринимать ее слова. – Хочешь, я скажу тебе, что собираюсь делать? Я хочу обратиться в суд с просьбой признать тебя недееспособным. Все твои последние поступки свидетельствуют именно об этом. Единственный законный способ остановить тебя – признать недееспособным.
Улыбка медленно сползла с губ Валдомиру.
- Ты что, с ума сошла?
- С ума сошел ты, я стараюсь лишь обезопасить себя и детей...
- Назови мне хоть один поступок, за который меня можно было бы признать сумасшедшим?
Элеонор повторила все, что перечисляла ей Режина. Валдомиру безошибочно угадал, по чьей указке действует Элеонор.
- Тебя натравила Режина. – Валдомиру кинулся к Элеонор. – Пойми, она затеяла это для того, чтобы сесть в кресло президента компании. Ни ты, ни я ее не интересуем. Вот кто нуждается в помощи психиатров – Режина.
- Я пришла сюда по своей инициативе. Она даже не знает, что я здесь, - потрясенная произведенным эффектом, Элеонор была готова на любую ложь. – Я не собираюсь больше сидеть и ждать, что ты еще отнимешь у детей и внуков, какое еще кольцо подаришь ей.
- Мне казалось, что я знаю все твои недостатки, но я заблуждался. Ты, оказывается, просто злобная, мелочная и завистливая баба. Теперь я понимаю, откуда у Режины такой характер.
Инес широко открытыми глазами смотрела на их одинаково побелевшие от ненависти глаза, разъяренные лица, слышала гневные, оскорбительные слова – все, что копилось годами, безудержно хлынуло наружу.
- Когда я восемь лет давал тебе деньги на все твои дурацкие затеи, ты не считала меня сумасшедшим. А сейчас, когда я больше не хочу быть дураком и терпеть ваше презрение и алчность, ты обвиняешь меня в сумасшествии. Вон отсюда. Меня тошнит от тебя! Нахлебница! Убирайся! – Валдомиру замахнулся на Элеонор, но подбежавшая Инес бросилась ему на грудь и оттащила в сторону.
Элеонор вышла за дверь с высоко поднятой головой. Она давно не испытывала такого радостного возбуждения. Наконец-то она увидела страх и бессилие в глазах всемогущего Валдомиру Серкейры.
Инес посмотрела вслед гордо удаляющейся женщине и обернулась к Валдомиру. Он сидел, низко опустив голову и сжав руки. Девушка села рядом и прижалась к его плечу.
Валдомиру успокаивал ее и успокаивался сам: им нечего бояться, пока они вместе. Жалко только, что подлецов, готовых нанести удар в спину, больше, чем казалось. Он отдаст им все - «Мармореал», дом, машины. Он уже давно сделал свой выбор и готов начать жизнь заново, с чистого листа. Но не с нуля. Потому что помимо «Мармореала» - видимой части его состояния, у него есть еще маленькая шкатулка, в которой хранится другое, портативное, состояние. Он тайком собирал его долгие годы, теперь оно поможет им начать новую жизнь вдалеке от всех.
- А если не получится? – чуть слышно спросила Инес.
- Пока мы вместе, у нас все получится!
Инес проводила Валдомиру в спальню, принесла ему в постель чай, в который по ее просьбе Зезе добавила ромашку и мяту. Напряжение понемногу отпускало Валдомиру, и он незаметно для себя погрузился в сон. Инес высвободилась из его объятий, оделась и вышла из дома. Луна освещала ей путь. Она тихо постучала в дверь небольшого коттеджа в дальней части городка.
- Инес? Что тебе надо? – Элеонор явно не ожидала увидеть девушку в такой час у своих дверей.
- Я хотела бы поговорить с вами, Элеонор.
- Ну что же, входи!

Эта ночь выдалась бессонной для многих жителей уютного городка «Мармореала». Может, ветер, что прилетел с океана, тревожил их своими беспокойными блужданиями... Может, желтая луна светила слишком ярко... А может, прошедший день не хотел исчезать в пучине прошлого и цеплялся за людскую память.
Режина, несмотря на глубокую ночь, еще не ложилась. Она лежала в ванне, окутанная розоватой пеной. Лежала и перебирала в уме подробности своих встреч с Аделму в мотеле на окраине Рио. Ее перестала смущать грязная убогость жилища бывшего заключенного, отпугнувшая ее вначале. Последние дни она неудержимо рвалась в маленькую каморку с ободранными стенами, как долго постившийся человек стремится к обильному столу, где есть все, чего он так желал. Режина была готова на многое закрыть глаза ради грубых ласк и чувственной жадности молодого, изголодавшегося самца. Она нашла то, что искала: плотского удовлетворения для себя и нового унижения для Фигейры.
Не спал и Фигейра, выгнанный женой из супружеской спальни. Но этой ночью он не думал о разрушенном семейном очаге, он вспоминал Карлоту, которую он видел сегодня: тихую, нежную, печальную. Такую Карлоту он видел впервые, и она понравилась ему. Еще он думал о детях, о которых совершенно перестала думать мать, увлеченная семейным раздором и своими делами. Детей жалко – в этом он был единодушен с тестем.
Впервые за пять лет брака легли в разные постели Антония и Иван. Иван ругал себя за несдержанность. Зачем он рассказал жен о том, как попросил Марину, работающую в демонстрационном зале компании, пойти в ресторан вместе с ним и Алдалиу, продавцом компрессоров и большим любителем девочек. Конечно, старый развратник положил на Марину глаз, потащил ее в ночной клуб, а потом... Потом все закончилось скандалом – Марину не пустили в клуб, где были известны ее пьяные выходки. А в результате Антония обвинила его чуть ли не в сутенерстве, что он продал сестру известному в Рио поддонку и развратнику. Иван выругался, если бы жена знала, что за штучка его сестрица, из каких только переделок не вытаскивал ее Уалбер, то взяла бы свой благородный гнев обратно и пустила бы его к себе в постель.
Антония отложила снотворное, ей не хотелось сразу отключаться, ей было о чем подумать в эту ночь. Почему Иван, ее любимый и желанный муж, такой внимательный и заботливый, оказался совершенно бессердечным по отношению к младшей сестре? Он должен был оградить ее от грязных посягательств, вместо этого он оставил Марину наедине с поддонком и спокойно уехал домой. Антония найдет способ заставить мужа извиниться перед сестрой. На секунду молодой женщине показалось, что с ней рядом живет человек, которого она совершенно не знает.
Неизвестность мучила и Марсию. Слишком много неясностей окружало их с Элизеу. Кто его загадочная покровительница, которую он так упорно от нее скрывает? Вот и сеньор Кловис всегда осторожно ее предупреждает, что ей лучше не встречаться с этой дамой. Но больше всего Марсия нервничала из-за портрета, портрета Клариси, который обнаружился в папке Элизеу. Что бы он ни говорил о жестких чертах ее лица, о необыкновенной внутренней решимости, отражающейся в ее глазах, Клариси, несомненно, произвела на него впечатление. Иначе зачем Элизеу стал бы рисовать ее? Неужели она ревнует? Или просто привыкла считать его своей безраздельной собственностью, на которую никто не может претендовать? И еще одна загадка: Клариси, оказывается, хорошо знакома с благодетельницей Элизеу.
Спокойствие обошло этой ночью и дом Валдомиру. Вернувшись от Элеонор, Инес нашла Валдомиру бодрствующим. Она подняла на него свои огромные глаза, полные слез, и молча прижалась к его груди.
- Режина? – Валдомиру уже готов был броситься в новую битву.
- Я была у донны Элеонор, хотела объяснить ей, что мы не желаем никому зла, хотела объяснить ей про нас с тобой. – Слезы неудержимо хлынули по щекам Инес. – Она не поверила ни одному моему слову. Она не верит, что я просто люблю тебя. Если бы ты знал, как она ненавидит меня!
Элеонор лежала с открытыми глазами и слушала, как тревожно бьется сердце. Инес оказалась подлой шантажисткой: прикинулась невинной овечкой, горячо любящей Валдомиру, а между делом намекнула, что знает про молодого любовника Элеонор. Любовника! Элеонор заворочалась. Нет сомнения, что аферистка боится суда, боится, что вместо богатого преуспевающего господина она получит в мужья старого, бедного и презираемого всеми неудачника. И она получит его, - она сделает для этого все возможное. 

Утром Элеонор пригласила дочерей и их мужей к себе. Она сообщила, что готова обратиться в суд, чтобы признать Валдомиру недееспособным, и просила помочь ей подготовить необходимые для этого бумаги. Для Марсии слова Элеонор прозвучали как гром. Ее поразила даже не попытка признать отца недееспособным, ее поразила, если не ужаснула Элеонор.
- Мама, я не узнаю тебя, неужели ты поступишь так несправедливо и жестоко?! – Марсия с отчаянием пыталась докричаться до матери.
Элеонор была невозмутима.
- Я все решила окончательно и бесповоротно.
В комнату, сопровождаемый Фортунату, вошел Валдомиру и без церемоний объявил, что оставляет им «Мармореал» целиком и полностью.
Режина не верила своим ушам и еще раз переспросила его:
- Я правильно тебя поняла, ты уходишь из «Мармореала» и оставляешь его нам?
- Считай, что ты своего добилась, я покидаю компанию.
Антония радостно подскочила:
- Это же замечательно, все решилось само собой, и теперь не надо обращаться ни в какой суд.
Режина презрительно посмотрела на сестру: только Мария-Антония с ее куриными мозгами может считать, что отец не устроил какого-нибудь подвоха.
- На каких условиях ты собираешься оставить компанию? – Она словно допрашивала Валдомиру.
- На своих, естественно. Все подробности вы узнаете на совещании, которое состоится сразу, как только доктор Фария подготовит документы.
Марсия бросилась к отцу и стала умолять его не принимать столь поспешных решений. Тем более что она не давала своего согласия на участие в этом судилище и слышит о нем впервые.
- Мама, почему ты не посоветовалась со мной? – Она повернулась к матери.
Режина подошла и, закрыв спиной Элеонор, встала перед Марсией.
- Твои сентиментальные нюни никого не интересуют, мы вполне можем обойтись без такого ласкового теленочка, который только и делает, что двух маток сосет.
- Я очень рада, Мария-Режина, что даже такая убогая, как ты, поняла, что в грязных делишках, заваренных тобой, я никогда не приму участия.
- Ты не забыла, что нас большинство и, если ты отвернешься от матери, мы с Марией-Антонией встанем рядом с ней.
Марсия готова была влепить сестре пощечину, но Фортунату остановил ее.
- Такие, как ты, Режина, понимают только язык пощечин. Но я все равно скажу вам открыто, потому что не признаю ваших интриг. Я люблю своих родителей, я хочу, чтобы они были вместе. – Марсия заплакала. – Но сейчас я на твоей стороне, папа. – Марсия подошла и стала рядом с отцом.
Словно фигуры на шахматной доске, все задвигались, ища подходящее место в сложившейся комбинации. Антония, а за ней и Иван встали за плечами Элеонор, чуть впереди них, гордо вскинув голову, стояла Режина. Через комнату на них смотрели Валдомиру, Фортунату и Марсия. На диване, стоявшем посреди комнаты, остался сидеть один Фигейра.
Валдомиру подошел к Элеонор:
- Вы можете теперь заниматься руганью всю оставшуюся жизнь. Я делаю все возможное, чтобы помочь вам в этом, - Валдомиру многозначительно посмотрел на Элеонор. – Но себя я от этого избавляю. Мне нечего больше сказать вам. – Он повернулся и вышел из комнаты.
Элеонор молча выслушала мужа. Она уже не казалась себе справедливой вершительницей судеб. Хотела она того или нет, но ходом событий вновь руководил Валдомиру, молодой, энергичный, полный жизни мужчина. И как ей ни было больно, она готова была признать, что он действительно любит Инес, любит так, как не любил никогда. Позже она призналась Нане, что между ними всегда была пропасть, которую молодой Валдомиру кинулся с жаром преодолевать. Но с годами пропасть становилась все шире, а желание преодолевать ее иссякло.
- Между ним и Инес нет пропасти, они ровня, сделаны из одного и того же камня. Ей нечего требовать от него, они счастливы каждую минуту, что проводят вместе. – Элеонор горько поджала губы. – Скажи мне, Нана, ради чего прожита жизнь? Ради чего я была так несчастлива? Он говорит, что больше не желает меня знать. С чем я осталась?
- У тебя дети, внуки и, что душой кривить, - «Мармореал». Ты потеряла Валдомиру, но все остальное при тебе.

Валдомиру достал из сейфа свою заветную черную шкатулку и открыл ее. Солнечные лучи пробежали по камешкам, и они радостно блеснули, приветствуя хозяина. Валдомиру с нежностью провел пальцами по сверкающим камням... Он любил их за вечную красоту и ценил за надежную преданность в трудную минуту. Эта минута настала. Фортунату, куривший трубку, поинтересовался, во что оценивается портативное состояние хозяина.
- Мы прикидывали с Жан-Марком. Оно тянет на шесть миллионов.
- Реалов?
- Долларов, Фортунату. Если положить их под полтора процента в месяц, можно остаток жизни провести под кокосом – девяносто тысяч долларов в месяц – не шутка! Но я не собираюсь жить на проценты. Я буду работать, я начну все сначала, чтобы чувствовать себя человеком и иметь право любить женщину, которую я люблю. Я оставлю все, но останусь прежним лихим парнем, готовым начать жизнь с нуля.
Давно Фортунату не видел друга таким радостным, таким молодым и уверенным в себе, но он не мог не спросить о том, что мучило его все эти напряженные дни.
- А что же будет с «Мармореалом»? Ты бросишь компанию?
- Не волнуйся! Разве я способен бросить свое детище на растерзание Марии-Режине? Я кое-что придумал.
- Рассчитывай на меня.
- Отлично, для начала пригласи ко мне Фигейру. Пусть быстрее приезжает сюда, и желательно без ведома своей очень умной жены.
Фортунату не стал пользоваться телефоном, а поехал за Алвару сам. Тот удивился визиту Фортунату, и приглашению Валдомиру. Но без лишних уговоров собрался и направился к машине, где его ждал помощник Валдомиру. Из дома вышла Режина:
- Зачем приезжал Фортунату?
- Отец просит вернуть ему кое-какие документы. Поеду соберу их.

Валдомиру указал зятю на кресло перед своим столом.
- Присаживайся. У меня есть для тебя интересное предложение...
Их разговор длился долго. Режина успела приехать вслед за Алвару в компанию, обойти офис и обнаружить, что муж по-прежнему находится в кабинете отца. Она пошла к Ивану: может, он знает, зачем понадобился ее муженек Валдомиру. Но ничего не добилась, только еще раз выслушала мнение «зайчика» относительно никчемности Фигейры. Интуиция подсказывала Режине, что отец не случайно заперся с Алвару, их затянувшийся разговор имеет прямое отношение к отказу Валдомиру от «Мармореала». Она набралась терпения и стала ждать Алвару в приемной отца.
Едва Фигейра переступил порог комнаты, Режина, не давая ему опомниться, потребовала отчета о разговоре с отцом. Она видела, что Алвару юлит, всячески уходит от ответа, и пригрозила:
- Имей в виду, скоро я сяду здесь, - она указала на кабинет отца, - и тогда тебе припомнится многое, в том числе и сегодняшняя ложь. Я не потерплю предателей в своей компании. Первым, кого я вышвырну на улицу, будешь ты.
Алвару расхохотался:
- Советую тебе умерить пыл. И знаешь, Режина, - Алвару приблизился к ней и без улыбки посмотрел в ее холодные стальные глаза, - не бросайся такими заявлениями, как бы не пришлось о них пожалеть! – Он обошел ее и, мягко ступая, скрылся за дверью.
Все клокотала в Режине: он еще смеет о чем-то предупреждать ее! Она толкнула дверь отцовского кабинета и по-хозяйски, без стука, распахнула ее: Валдомиру стоял перед раскрытым потайным шкафчиком с маленькой черной шкатулкой в руках.
- Тайные сокровища. – Она кивнула на шкатулку.
- Лишние знания, как известно, сокращают жизнь. А ты очень любопытна, Режина. Все, что тебе следует знать, я скажу сам, не дожидаясь твоих вопросов.
- И все же задам еще один вопрос: зачем ты вызывал Фигейру? Все его дела перешли ко мне.
Валдомиру повысил голос:
- Повторю: любопытство – губительная вещь. Но если тебе не терпится, скажу: на четыре часа я назначил совещание, там ты все узнаешь. Так что подожди немного, но только за дверью. Я хочу остаться один.
Режина посмотрела на часы, у нее в запасе было около трех часов. Она заторопилась вниз. Вскоре ее машина остановилась у мотеля. Режина вошла в помещение и спросила портье про Аделму. Сандовал, приятель Аделму, развел руками: к сожалению, сеньоре придется немного подождать. Режина уселась на грязный диван. Но ждать пришлось недолго. Пришел Аделму, взял ключи, и они поднялись к нему. А от дверей мотеля отъехало старенькое такси. На заднем сиденье его удобно устроился Иван – теперь он знал, где пропадала все дни его очень правильная и добропорядочная родственница. Романтические свидания в убогом мотеле на окраине Рио! О такой удаче можно было только мечтать. Давно Аугусту-Иван не испытывал такого удовольствия. На радостях он решил заехать домой пообедать и заодно поведать жене об увлечении Режины.
Антония долго не хотела ему верить, но подробности, детали были слишком правдоподобны.
- Сначала твой папа приводит в дом девушку с улицы. Скоро, глядишь, и добропорядочная Мария-Режина притащит в компанию своего замухрышку. – Иван ласково посмотрел на жену, все еще находящуюся в шоке. – Собирайся, дорогая, представление начнется через полчаса. – Иван потер руки. – Она у меня теперь попрыгает, зайка!
Супруги вышли из дома и увидели отъезжавшую от дома Валдомиру машину с Инес и Клариси.
- Приятную компанию собирает сеньор Валдомиру. Надо бы еще пригласить доктора Денилсона и кого-нибудь из Службы спасения, чтобы были под руками. – Иван сел за руль. – Чувствую, нас ждет нечто потрясающее.

Собрание началось ровно в четыре. Адриана раздала каждому из присутствующих копию документа, составленного адвокатом Фарией и подписанного Валдомиру Серкейрой. Слово взял Валдомиру.
- Наконец настал долгожданный для вас момент – я передаю вам права на компанию. Не скрою, этот шаг вынужденный, но он единственный, который спасает меня и вас от публичного позора – судебного разбирательства по поводу признания невменяемым президента крупнейшей компании. Но я готов отказаться от всего и по другой причине – вы наконец оставите в покое меня и ту, которую я люблю. -  Валдомиру встал позади Инес. – Вы уже поняли, что половину своего пая, который составляет сорок восемь с половиной процентов, я делю поровну между своими дочерями. То есть каждая из них получает от мен по восемь процентов. Такой же процент им достанется и от доли матери. В результате каждая из них будет обладать паем в размере шестнадцати процентов. Оставшиеся у меня двадцать четыре процента я передаю внукам, но поскольку они еще несовершеннолетние, то я назначаю представлять их интересы Алвару Фигейре. Его доля в компании с этого момента равна доле Элеонор.
Прошу обратить вас внимание на один пункт документа: если разногласия владельцев акций компании не позволят им в течение сорока пяти дней избрать президента, все имущество возвращается в руки прежнего владельца компании сеньора Валдомиру Серкейры. Я включил этот пункт сознательно, потому что не имею права обезглавить «Мармореал» более чем на полтора месяца и тем самым поставить под удар дело, которому посвятил жизнь. Теперь я готов выслушать вас и ответить на все вопросы.
- По какому праву ты передал четверть акций Фигейре? – Режина не могла скрыть своего разочарования. – Как бы ты ко мне не относился, но только я способна достойно заменить тебя на посту президента, ты не можешь это отрицать. Ты говоришь, что заботишься о компании, а сам фактически назначаешь на пост президента постороннего человека! Более того, недавно из-за его некомпетентности и халатности под удар была поставлена репутация «Мармореала».
- Может быть, тебе он и посторонний человек, не знаю, но для меня он отец моих внуков. Хороший, заботливый отец. Я верю, что он распорядится состоянием своих детей и моих внуков надлежащим образом.
- Тогда я имею право поставить вопрос о президенте компании на голосование. – Режина поднялась из-за стола. – Я выдвигаю на этот пост себя.
- Я тоже выдвигаю свою кандидатуру на этот пост. – Алвару встал напротив жены. – А что касается Алмазного плато, то я виноват лишь в том, что не проверил всего сам. Это для меня хороший урок.
- Ну что же, давайте голосовать. Кто хочет видеть президентом «Мармореала» Марию-Режину?
Поднялись руки Элеонор и Режины. Режина обернулась к Антонии:
- Что с тобой?
- С ней все в порядке, - ответил Иван, - просто мы присоединяемся к сеньору Валдомиру и Марсии и отдаем свой голос Фигейре.

0

142

Глава 21
Валдомиру посмотрел на дочь, и в его взгляде не было ни крупицы гнева, а одно только несказанное изумление. Многое его изумляло – ненависть стоящей перед ним красивой молодой женщины, ее страстное желание причинить ему как можно больше вреда и боли, и еще то, что эта немилосердно карающая Немезида его родная дочь...
Режина между тем говорила с кривой усмешкой, не скрывая злобной иронии:
- Надеюсь, ты понимаешь, что, уйдя из «Мармореала», ты потерял и квартиру. Квартира – служебная, и право на нее есть только у сотрудников.
Валдомиру продолжал молча смотреть на дочь, а в голове у него роились тысячи мыслей. Не только эта злобная фурия, но и «Мармореал» - родное его детище. Он создавал его неустанным тяжким трудом, день за днем, много лет подряд. Создавал. Создал. Стал «мраморным королем». Свою дочь он назвал Режина, что означает королева. И вот она предъявила свои права на власть. Свергнутых королей казнят или отправляют в изгнание. Они не живут в богадельне при дворце. До конца своих дней они представляют опасность для узурпаторов. Их лишают крова, тепла, родины только потому, что по-прежнему чтут и боятся.
Как она сказала? Квартира? Служебная? Дом, в котором он прожил тридцать лет, где выросли все его дети и она в том числе!
Своими трудами он создал не только фирму, но и построил целый городок для себя, для своей семьи, своих сотрудников. По совету хитроумного адвоката, желая избежать дополнительных налогов, он сделал этот городок собственностью «Мармореала». Вот что имела в виду Режина, говоря о служебной квартире, которой хотела лишить его.
- Я советую тебе освободить квартиру не позднее завтрашнего утра, - продолжала дочь все с той же холодной иронической усмешкой.
Режина дожидалась взрыва – бранных слов, крика. Бессильный гнев унизил бы еще больше ее неотесанного грубияна отца, который так долго злоупотреблял своей неограниченной властью. Но тот только молча смотрел на нее, и глаза его не выражали ничего, кроме удивления. Это взбесило Режину, и, когда она заговорила, в ее голосе звучала неописуемая ярость.
- Я не прошу, я требую, чтобы завтра здесь не было ни тебя, ни твоей любовницы! – закричала она. – Я не потерплю, чтобы мою мать каждый день унижала подлая девка!
Режина добилась того, чего хотела, - Валдомиру вспыхнул как порох. Глаза ее засверкали.
- Вон! – заорал он. – Вон отсюда!
И если бы Режина поспешно не метнулась к двери, ей, возможно, досталось бы и что-нибудь повесомее слов.
Руки Валдомиру дрожали, губы прыгали, и испуганная Инес не знала, как его успокоить. Она опасалась нервного припадка и поторопилась налить рюмку коньяку. Проверенное веками средство помогло безошибочно, дрожь унялась, и Валдомиру смог заговорить.
- Я породил это чудовище, и, честное слово, готов был его уничтожить, - произнес он. – Представляю, как тебе тяжело и противно. Я не удивлюсь, если ты не захочешь больше иметь со мной дела.
- Что ты такое говоришь? – Инес нежно прижалась к возлюбленному. – Я с тобой так счастлива. До конца моих дней я не оставлю тебя! Вот если ты меня разлюбишь...
Страстный поцелуй Валдомиру помешал ей договорить.
- Собирай вещи, Инес! – весело сказал он. – Смешно начинать новую жизнь в доме, где из каждого угла смотрит прошлое!
Инес кивнула. Она была согласна с Валдомиру. В этом доме всем дышалось трудно.
Весь городок заметил такси, на котором уехал «мраморный король» со своей новой любовью, и закипел словно встревоженный муравейник.
Не было человека, который не обвинил бы Режину в жестокости.
- Ты просто мстишь старику, - заявил жене Алвару. – Не думаю, что репутация фирмы выиграет от того, что ты выделываешь с ее бывшим владельцем.
- Я избавила свою семью от присосавшегося к ней полипа, - с гордостью заявила Режина, - мне жалеть не о чем!
С той же гордой убежденностью она говорила и с сестрами – негодующей Марсией и недовольной Марией-Антонией.
- Можно относиться к Инес как угодно, - взволнованно убеждала сестру Марсия. – Но раз отец выбрал именно ее, мы должны уважать его выбор. Он счастлив с ней. Разве это не главное?
- Нет, не главное, - отрезала Режина. – Сначала долг, а потом счастье. И как он может быть счастлив с авантюристкой и проходимкой?
Младшие сестры пытались убедить старшую, что она ошибается. Инес со странностями, но в ее порядочности усомниться невозможно.
Режина и слушать их не стала.
- Я все сделала правильно! Я права, - твердила она.
- Ты поступила так из ненависти, - со слезами сказала ей Марсия, - а ненависть никогда не бывает правой!
Сочувствовала Валдомиру даже Элеонор. Поведение дочери, расставание бывшего мужа с насиженным гнездом – все представлялось ей ужасным. Она не одобряла действий Режины, но и заставить ее поступать по-иному, более мягко и гуманно, тоже не могла. И тем больше сочувствовала Валдомиру.
Сочувствовали ему все: от ближайших друзей и сотрудников – Фортунату, Жениньи, Адрианы до людей мало заметных и почти посторонних вроде Кловиса. Слухи о переменах в судьбе хозяина докатились и до Ларанжерайса. Старый привратник очень посочувствовал человеку, который в преклонных годах должен сниматься с насиженного места и вновь подвергать себя превратностям судьбы. Он бы не пожелал себе такого на склоне лет.
Валдомиру с Инес поселились в отеле.
День, другой, третий... Прошла неделя, и жизнь вновь вошла в свою колею. И вот эту, вновь наладившуюся колею Режина потрясла сногсшибательной новостью – Инес исчезла.
- Обобрала нашего простофилю до нитки и сбежала! С первого дня я знала, что она мерзавка, воровка и авантюристка! – с торжеством сообщала она всем и каждому.
Режина ждала, что эта новость произведет эффект взорвавшейся бомбы, и все ее близкие, потрясенные до глубины души, признают не только ее правоту, но и отдадут должное ее уму, проницательности и признают, что именно она должна быть на ведущих ролях и управлять фирмой.
Но новость особого впечатления не произвела. Кому было дело до частной жизни Валдомиру, от которого больше никто не зависел? Кого он интересовал?
Алвару Фигейра, ослабев после болезни, боялся слишком часто подвергать себя эротическим манипуляциям чудодейки Карлоты, но совсем потерять ее не хотел. А она настаивала на встречах – детский дом нуждался в деньгах. И счастливая мысль осенила Алвару, президента фирмы «Мармореал», - он примет на работу Карлоту Вальдес в качестве агента по благотворительности. Фирма определит и будет отчислять ежемесячно некоторую сумму на детский дом, что выгодно скажется как на налогах, так и на репутации «Мармореала». Алвару был занят обсчетом своего проекта, он думал о Карлоте, что ему было до какой-то Инес?
Не до бывшего мужа было и Элеонор. На ее губах как печать лежал поцелуй Элизеу. Ах, этот незабываемый сеанс в студии! Она ведь позировала ему обнаженной... А потом, когда оделась, подошла посмотреть на свой портрет. Они оказались так близко друг от друга, а портрет был так хорошо, что она не удержалась и поцеловала автора. Из благодарности. Но вложила в свой поцелуй и любовь, и проснувшуюся страсть. И эта страсть не могла остаться без ответа, Элеонор была в этом уверена. Недаром и Уалбер прочитал по ракушкам, что в ее жизни появится мужчина, который многое изменит. Как она не хотела разводиться, а теперь была счастлива, что Валдомиру остался в прошлом. Так пусть там и остается, какие бы ни были у него проблемы!
Мария-Антония была занята мыслями о будущем ребенке. Она никак не могла решиться пойти к врачу. Как она хотела иметь детей, но теперь просто трепетала при мысли, что ребенок может появиться на свет. Она боялась Режины. Ведь отец оставил свою фирму внукам, иначе говоря, детям Режины. И теперь, если у этих законных владельцев вдруг появится конкурент... Правда, в дарственной был и еще один пункт: если между наследниками возникает конфликтная ситуация, фирма вновь переходит в руки Валдомиру. Но старшая сестра не будет конфликтовать, она просто их всех уничтожит. Стоило Марии-Антонии представить себе, что она сообщает Режине о будущем ребенке, как внутри у нее все замирало. Ей хотелось спрятать голову под подушку, крепко-крепко заснуть и проснуться много лет спустя. Зато Иван рвался в бой. Он всячески подталкивал и торопил жену. Его шансы на управление фирмой могли подскочить в одну минуту. Нечего было медлить, нужно было поспешить и ими воспользоваться.
Нет, ни Ивану, ни Марии-Антонии было сейчас не до любовных перипетий Валдомиру.
Марсию заботил Элизеу. Похоже, что его покровительница все-таки собиралась устроить ему выставку, а это значило, что он должен работать с удвоенной силой. Но Элизеу не столько радовался, сколько нервничал. Нервное состояние мешало ему работать. Марсия собиралась разобраться, из-за чего так нервничает ее возлюбленный. К вести, принесенной Режиной, она отнеслась с мягким юмором.
- Ты, как всегда, бьешь в большой колокол, сестричка! Инес уехала на несколько дней отдохнуть, а ты уже объявила ее преступницей и воровкой.
Даже Кловис не заинтересовался сплетней об исчезновении возлюбленной хозяина. И у него хватало своих забот. Ренилду, звезда футбола, сбежал из Голландии, потому что ему не понравилось обращение. Теперь ему грозил огромный штраф, он должен был уплатить неустойку. Совсем недавно Кловис сочувствовал хозяину, а теперь и сам мог остаться без крова на старости лет и доживать свои дни на улице. Богатые, они всегда как-нибудь выкрутятся, а бедняки будут расплачиваться своей шкурой! Хорошо еще, Иван подсказал ему лазейку. Когда Ренилду уезжал в Голландию, он был несовершеннолетним и на отъезд нужна была подпись отца. Кловис мог отказаться от своей подписи на разрешении. Ренилду, мол, сам ее подделал. С мальчишки взятки гладки, а разрешение недействительно. Теперь Кловис сидел и целыми днями тренировался, нарабатывая себе другую подпись. Она должна была быть и похожей на прежнюю, и отличаться от нее.
Режина была вне себя. Выходило, что судьба отца волновала только ее одну. Ну что ж, пусть так! И королева Режина отправилась в отель, чтобы принести покинутому свои соболезнования.
- Может, тебе рубашек купить? – спросила она снисходительно. – У тебя, небось, ни гроша за душой? Подумать только, такой жалкий старикашка, а был когда-то самым главным человеком в моей жизни!
- Уйди, Режина! Мне сейчас не до твоих воспоминаний! – Валдомиру очень выразительно посмотрел на дочь.
Но разве можно было унять Режину? Она продолжала с умным видом разглагольствовать о близорукости мужчин, об их примитивизме и недалекости.
- Я очень жалею, что в свое время слушался твою мать, - внезапно сказал Валдомиру. – Тебя нужно было воспитывать не словами, а ремнем. – И он действительно вытянул ремнем Режину.
Взвизгнув, она кинулась к двери, но на пороге обернулась:
- Сегодня самый счастливый день в моей жизни, - задыхаясь, крикнула она, - сегодня ты для меня умер!
Дверь захлопнулась, и Валдомиру нервно потянул воротник рубашки, ему не хватало воздуха. Режина, сама того не подозревая, попала в больное место. Исчезла не только Инес, вместе с ней исчезла и шкатулка с бриллиантами, которую он собственноручно вручил ей.
Валдомиру на самом деле был гол как червь.

0

143

Глава 22
- Я чувствую, она нуждается во мне и ей плохо, - повторял Валдомиру, обращаясь к Фортунату, когда они колесили по городу в поисках Инес.
Первым делом они, разумеется, поехали в офис Клариси, но встретили там только помощника Клариси Клаудиу. Несколько дней назад Клариси приехала с тремя помощниками и вывезла из офиса абсолютно все. Клаудиу и сам пребывал в недоумении, никакого толкового объяснения этим событиям он дать не мог.
- Мы с Клариси вместе учились, - говорил он, - она очень хорошая девушка, а уж адвокат просто замечательный. Что с ней произошло, понять не могу.
- А вы не могли бы рассказать нам о синьоре Рибейра подробнее? Мы ведь совсем ничего о ней не знаем, - попросил Валдомиру. Он надеялся, что история Клариси прольет хоть какой-то свет на судьбу Инес.
- Я и сам мало что знаю, - пожал плечами Клаудиу, - знаю, что родилась она в самом бедном квартале, что ее негритянка-мать умерла, надорвавшись от непосильной работы, что растила ее тетка. Когда она училась на юридическом, то собиралась всю жизнь защищать интересы бедняков. Вот и все.
- А ее клиентка Инес? Что вы можете сказать о ней? – поинтересовался Фортунату, потому что Валдомиру трудно было произнести вслух имя возлюбленной.
К сожалению, ничего. Клиентов сеньоры доктора я не знал.
Когда они вышли, Валдомиру произнес:
- Трое мужчин вывезли все из офиса, и Инес тоже. Может, их обеих похитили?
- Ну что ж, отправимся в полицию и сделаем заявление, - предложил Фортунату.
- Нет-нет, - поспешно отклонил предложение Валдомиру.
В глубине души он не сомневался, что Инес уехала сама, хоть и не по своей воле. Ее заставили уехать, и, вполне возможно, из-за пресловутой шкатулки. За Инес следили, недаром она жила в постоянном напряжении. Потом выследили и угрозами заставили покинуть его. Стоило направить полицию по следам Инес, как она сразу оказалась бы преступницей. Разве этого хотел Валдомиру? Он чувствовал, что она мучается и нуждается в его помощи. Он хотел разыскать ее и помочь.
- Поедем теперь по больницам, - предложил он. – Могло случиться что угодно. И несчастный случай тоже.
Фортунату пожал плечами, но возражать не стал.
Больница за больницей они объехали их все, но, к счастью или несчастью, Инес там не оказалось.
- Остался институт судебной медицины, - серьезно сказал Фортунату. – Поедем?
Валдомиру кивнул.
Первым в это учреждение вошел Фортунату. На его запрос, служитель, просмотрев картотеку, ответил, что не далее как вчера к ним поступил труп женщины, но не из Рио, его привезли из Ангре-дус-Рейс. Рядом с телом была найдена сумочка с документами на имя Инес Феррейра де Соуза.
- Хотите опознать труп? – равнодушно спросил служитель.
Фортунату задумался, но тут его тронул за плечо подошедший Валдомиру.
- Что-то обнаружилось? – с тревогой спросил он.
Фортунату кивнул и прибавил:
- Если хочешь, нас могут проводить в морг.
- Да, конечно, - согласился Валдомиру и сразу словно бы окаменел.
Они двинулись по коридору.
- Имейте в виду: лицо покойной сильно обезображено, - сообщил по дороге служитель.
- Мужайся! – шепнул другу Фортунату.
Их ввели в просторное помещение с цинковыми помостами, часть из которых были заняты. Фортунату старался не смотреть по сторонам. Он не любил покойников, и в этом могильном холоде ему сразу сделалось не по себе. В отличие от своего ближайшего друга Валдомиру держался очень спокойно. Его и самого словно бы заморозили.
Служитель подвел их к помосту, на котором лежало женское тело, прикрытое простыней.
- Всю открыть? – спросил служитель. – Лицо уж больно обезображено...
На лицо Валдомиру и не смотрел, он смотрел на волосы, и это были волосы Инес, прямые, черные, индейские. Те самые волосы, которые он так любил гладить. На взгляд жесткие, они были настоящим шелком. Он хотел коснуться этих потускневших темных волос и не решился. Перед глазами у него все время улыбалось лицо живой Инес, а потом расплылось, и по его щекам покатились слезы, которые он до поры до времени сдерживал. Он стоял и плакал. Служитель и Фортунату ему не мешали.
- Да, это она, - наконец сказал Валдомиру. – Займись бумагами, - попросил он друга, и тот сочувственно кивнул.
Фортунату занялся похоронами, он известил всю семью о смерти Инес и о дне ее похорон. Первой прибежала к отцу Марсия.
Валдомиру встретил ее враждебно – он ждал упреков, издевок или лицемерных утешений, но ничего этого не было, и он расплакался в объятиях дочери как ребенок. Ей он смог признаться, что причиной смерти Инес послужила проклятая шкатулка.
- Стоило мне вручить ей ее, - со всхлипом проговорил Валдомиру, - как глаза ее помертвели, но я ничего не понял! Я был слеп, просто слеп! Я сам погубил ее, своими собственными руками!
- Так у тебя и в самом деле ничего нет? – воскликнула Марсия. -  Так возьми мою долю в «Мармореале»! Ты вернешься туда и очень скоро снова станешь президентом компании!
- Спасибо тебе на добром слове, Марсия, но в «Мармореал» я вернусь только если пойму, что моя фирма без меня обречена на смерть. Я придумаю что-нибудь, дочка! За меня не беспокойся. Я ведь когда-то начинал с нуля...
- Я восхищаюсь тобой, папа!
Валдомиру безнадежно махнул рукой, и на глазах у него вновь показались слезы.
Похороны были скромные, пришли на них только Фортунату, Женинья, Адриана и Марсия. Гроб не открывали. Валдомиру не хотел, чтобы кто-то видел обезображенную Инес. Вдруг с большим букетом цветов появился Фигейра. Валдомиру растрогался.
- Я в тебе не ошибся, - сказал он. – Ты – настоящий человек.
Если бы Режина услышала это мнение о своем муже, она бы громко расхохоталась.
- Да он пришел прощупать, не вернет ли себе этот самодур место президента!
Похоронили Инес на скромном пригородном кладбище, но на надгробной плите Валдомиру попросил сделать надпись: «Инес Серкейра».
- Она была мне женой, - сказал он. – Пусть так будет и после ее смерти.
Заказал он и панихиду в церкви, но уже не приглашал на нее никого. В этот день он хотел побыть наедине с Инес, с самим собой, со своими воспоминаниями.
К нему приходили друзья, но он не хотел ни с кем разговаривать. Как-то пришла Элеонор, признавшись, что долго собиралась с духом, прежде чем на это решиться.
- Ведь ты запретил мне даже разговаривать с тобой, - прибавила она.
- И не вижу никаких причин для того, чтобы разрешить, - жестко ответил Валдомиру.
- Но мне кажется, что мое желание помочь... – начала было растерянная Элеонор.
Она вовсе не хотела навязываться Валдомиру, но Марсия, Нана и все остальные долго убеждали ее, что именно она может и должна помочь своему бывшему мужу. Против была только Режина.
- Если ты пойдешь еще и на это унижение, знай – ты для меня не существуешь!
Да, Режина была резкой, нетерпимой – вся в отца, но она была права, как частенько бывал прав и он: ничего кроме унижения, Элеонор не испытывала.
- Помочь? А чем ты можешь мне сейчас помочь? – грубо спросил Валдомиру, нанеся еще один удар самолюбию бывшей жены. – И подачек мне от вас не нужно!
Выпроводив Элеонор, Валдомиру задумался: а стоит ли ему дожидаться панихиды? «Инес и так в моем сердце, - думал он, - а по части молитв я им не большой помощник, священник помолится и без меня. Зачем мне терпеть все эти глупости? Томиться здесь тоской и бездельем?»
Он решил уехать к себе на родину в Пернамбуку. Там он жил голым и нищим, и таким же туда вернется.
- Ты что, собираешься работать в каменоломне? – не поверил Фортунату. – У тебя тогда были другие силы, дорогой. И второго «Мармореала» тебе уже не создать.
- Я и не собираюсь, - буркнул Валдомиру. – А прокормить себя сумею.
- Если тебе что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти, - сердечно сказал своему другу-упрямцу верный товарищ, зная, что отговаривать его бесполезно.
Он достал из кармана бумажник и вынул из него чек.
- Тебе понадобятся кое-какие деньги на обустройство, по этому чеку ты сможешь получить их в любом банке. И еще я перевел на твой счет небольшую сумму. В долг. Когда сможешь, отдашь.
На этот раз Валдомиру не протестовал и не отказывался. Он знал, что деньги он получает из надежных рук от преданного человека.
- Спасибо, - сказал он, забирая чек, и крепко пожал Фортунату руку.
- Надеюсь, что теперь ты полетишь в Пернамбуку на самолете? – спросил тот. – А не будешь трястись неведомо сколько часов по пыльной дороге на автобусе, как собирался.
- Буду трястись, - упрямо сказал Валдомиру. – Я бедный человек и поеду на свою родину на автобусе.
Фортунату больше не сказал ни слова, только от души обнял на прощание упрямца.
Однако перед тем, как отправиться в долгий путь, Валдомиру поехал попрощаться с Инес. На ее могиле уже стоял небольшой, но красивый памятник, и он положил возле него букет роз, алых, как кровь его разбитого сердца.
Инес подарила ему дыхание жизни, она была его живой водой, с ней он дышал воздухом свободы, а теперь этой свободы стало даже слишком много...
Мысленно он продолжал разговаривать с Инес. Он не мог поверить, понять, что ее больше нет на свете. Иногда просил у нее прощения. Иногда упрекал за недостаток доверия.
Стоя на остановке с небольшим чемоданчиком, он продолжал говорить с ней, рассказывая о своей прошлой жизни. О городе, с которым прощался. Этот город приютил его, а он украсил его чудесным мрамором. Тридцать лет они прожили в ладу, но когда настал час испытаний, оказались чужими друг другу, и вот теперь расставались.
Валдомиру был рад, что в этот день прощания шел сильный дождь. Он был под стать его тоске и грусти.
В автобусе Валдомиру уселся у окна и только ждал, когда же он тронется, но тот поджидал пассажиров – время трогаться в путь еще не пришло.
Дождь между тем кончился, и глаза Валдомиру, блуждавшие по большой пустынной площади, невольно задержались на стройной женской фигуре. Женщина сложила зонт и гибким, таким знакомым движением откинула назад волосы. Сердце Валдомиру ухнуло куда-то вниз. Это была Инес. Он не сомневался. То есть нет, ум его сомневался. И даже говорил ему, что такого быть не может, зато все его существо знало точно и непреложно, что там, на площади, стоит Инес. А автобус уже увозил его от нее.
Расталкивая пассажиров, Валдомиру торопливо пробирался к выходу, крича шоферу:
- Остановите! Остановите!
Что ему было до возмущенных криков вслед, до удивления шофера, который не привык к тому, чтобы купившие дальний билет пассажиры выскакивали, едва отъехав, - он видел только Инес.
Выскочив из автобуса, Валдомиру бросился к стройной женщине через площадь. Он бежал, и сердце говорило ему, что это Инес, и уже через несколько минут он окончательно в этом убедится.
Она стояла со своим зонтом и сумкой и словно ждала его.
И он на бегу повторял:
- Инес! Инес! Чудеса бывают на свете! Я верю в чудеса!
Ему осталось пробежать совсем немного, но вдруг женщина подняла руку и идущий мимо автобус остановился, она вошла в него, и запыхавшийся Валдомиру понял, что этот автобус ему не догнать никогда.

0

144

Глава 23
Режина закончила деловые переговоры и вышла в приемную. Увидев женщину, которая прощалась с ее мужем, она не поверила собственным глазам. Неужели Карлота Вальдес собственной персоной? Что она здесь делает?
И тут же получила ответ на заданный вопрос.
- Мне так приятно начинать новую работу в окружении хорошо знакомых людей, - говорила Карлота, - Леу, Иван, Адриана, Марина – всех их я знаю чуть ли не с детства.
- Думаю, что и с Марсией вы поладите, -  любезно отвечал Алвару Фигейра. – В отделе социального обеспечения вы будете работать вместе.
- Мы уже поладили, - самоуверенно заявила сеньора Вальдес. – Она – прекрасный работник. Мы с ней уже обсудили и будущие субсидии на приют, и нашу совместную деятельность.
Режина едва удержалась, чтобы не наброситься на нахалку и не вытолкать ее из «Мармореала» собственноручно. Но все-таки удержалась. Раз эти двое ее не заметили, лучше оставаться незамеченной и дальше, больше получит информации!
- Жду вас завтра на рабочем месте, - попрощался Фигейра и поцеловал ручку. Кому?! Этой развратной гадине?!
Карлота прошествовала к выходу, и, как только дверь за ней захлопнулась, Режина с яростью процедила:
- Тебе придется мне кое-что объяснить!..
- Охотно, - спокойно сказал Фигейра, который специально продлил представление, чтобы Режина могла им насладиться. В последнее время ему доставляло несказанное удовольствие бесить тиранку.
- Я не позволю тебе брать на работу свою любовницу! Репутация «Мармореала» этого не позволяет! – наступала Режина.
- А кто тебе сказал, что она моя любовница? – издевательски спросил Алвару. – Я не обязан считаться с твоими эротическими фантазиями, когда речь идет о деле. Моя старинная приятельница сеньора Вальдес давно занимается благотворительностью, и я намерен разом помочь нашей фирме, ей и детскому приюту.
- Превратив нашу фирму в бордель? – выкрикнула Режина, кидаясь на Алвару с кулаками.
- Осторожнее, детка, - проговорил Фигейра с той же циничной усмешкой. – Если ты нанесешь мне травму, я буду вынужден обратиться в полицию, а потом потребовать развода. А мне бы этого не хотелось. Мне хочется быть с тобой всегда вместе, чтобы жизнь твоя была страшным сном!..
От подобной неслыханной наглости Режина онемела, потом хлопнула дверь кабинета, оставив поле боя за мужем. Но она-то знала, что ненадолго, просто действовать нужно было другим путем.
Немного отдышавшись, приведя себя в порядок, Режина заглянула в кабинет Ивана.
- Я требую созыва внеочередного собрания, - заявила она. – Мы должны обсудить поведение президента. Президент фирмы «Мармореал» не имеет права принимать на работу своих любовниц. И как коммерческий директор...
- Да, никто не имеет права принимать на работу любовников, я согласен, - признал Иван, с каким-то особенным выражением глядя на свояченицу. – Поэтому с собранием торопиться не стоит, особенно тебе, Режина!
Режина опешила – что он имеет в виду?
- Видишь ли, дорогая, ты же тоже не безгрешна, - холодно продолжал Иван. – Человек, которого ты наняла водителем, заодно выполняет и функции любовника. Я видел тебя с ним в мотеле.
После минутного замешательства Режина возмутилась.
- Что за бред! У тебя нет никаких доказательств!
- Напрасно ты так думаешь, - возразил Иван. – Материала у меня более чем достаточно. Но я не любитель копаться в чужом грязном белье, поэтому ничего не скажу Фигейре, но и мешать ему принимать на работу свою любовницу тоже не буду. Но если ты попробуешь ущемить интересы Марии-Антонии, тогда...
- Ты мне угрожаешь? – спросила Режина.
- Пока нет, - ответил Иван.
Режина не зря занимала место коммерческого директора. Соображала она хорошо и, оправившись от непредвиденного эмоционального шока, мгновенно догадалась, что Иван и сам метит в президентское кресло. Значит, у нее не один конкурент, а два. Второй весьма предусмотрительный, он собирает козыри и готов предъявить их в нужный момент.
- Я тебя поняла, - сказала она. – И больше не настаиваю на собрании. Договоримся об одном – будем честны по отношению друг к другу. Не стоит подставлять подножки, если каждый имеет шанс победить в честной борьбе.
- Согласен, - ответил Иван, а про себя усмехнулся: вот как ты заговорила! Хочешь получить гарантии, что борьба будет честной! Она будет такой! Я этого добьюсь! У нас с Марией-Антонией будут дети!
Иван держался спокойно и равнодушно, но на сердце у него скребли кошки. Он все-таки отправил Антонию к врачу, и врач не подтвердил ее ожиданий. У нее снова обнаружили дисфункцию. «Ничего, - утешал себя муж, - пусть полечится, а потом мы родим наследника «Мармореала».

Фигейра немало удивился кротости Режины. Она и словом не упомянула больше о Карлоте. Та вышла на работу, и коммерческий директор здоровалась с ней ровно и любезно, точно так же, как со всеми остальными сотрудниками.
«Пронесло!» - с облегчением подумал Алвару, но бдительности не терял. Он знал, что от его жены можно ждать чего угодно.
Однако бдительность не уберегла его. В один прекрасный день в одной газетенке, разумеется не из главных и к тому же определенного пошиба, появилось на первой полосе сенсационное разоблачение:
«Президент «Мармореала» замучил сексуальными домогательствами молоденьких сотрудниц! Далее заметка повествовала о несчастной Марине, которая не знает, куда деваться от Фигейры.
На деле все обстояло наоборот. С первого дня своего появления в фирме Марина положила глаз на видного, представительного Фигейру и пообещала себе, что настанет день, когда они выйдут из дверей фирмы под ручку.
С тех пор она попадалась Алвару во всех темных и полутемных коридорах, принимала самые соблазнительные позы, когда он заглядывал в демонстрационный зал, всячески давая ему понять, что он – мужчина ее мечты и отказа ему не будет.
Осторожный Фигейра ходил мимо Марины, словно слепой. Карлоты ему было более чем достаточно.
После того как Алвару стал президентом, Марина просто из кожи вон лезла, чтобы обратить на себя внимание. И вот обратила. Но не президента, а прессы. О ней напечатали на первой странице.
Режина тут же предложила собрать собрание. Марсия и Антония упрекнули ее в бесчувствии.
- Ты что, не понимаешь, что от подобных скандалов страдает только репутация фирмы, и ничего больше. Если у тебя нет сочувствия к Алвару, то посочувствуй хотя бы самой себе, потому что, вот увидишь, клиентов у нас станет гораздо меньше! – убеждала сестру возмущенная прыткостью журналистов Марсия.
- Ты говоришь глупости, - отмахнулась Режина. – Нужно заменить недостойного президента на достойного, и клиентов у нас будет хоть отбавляй!
- И ты хочешь выбирать достойного президента немедленно? – осведомилась Марсия.
- Разумеется, - пожала плечами Режина.
- А мне твоя торопливость не по нутру! Мне она не нравится, - отрезала младшая сестра. – Тем более что речь идет о твоем муже, и, мне кажется, в первую очередь страдает твоя репутация. Поэтому я бы на твоем месте постаралась разобраться с журналистами, в чем там дело.
Режина только фыркнула и отправилась раздавать газету по отделам и кабинетам – пусть сотрудники знают, какой у них президент!
Иван со снисходительным видом наблюдал за этой мышиной возней. Но не в его привычках было вмешиваться в происходящее. Он, по своему обыкновению, выжидал и присматривался. Присматривался тем более внимательно, что у него в запасе появился еще один козырь. Антония ждала ребенка! Как только ее направили на лечение, врач определил и беременность.
- У какого коновала вы были? – спросил он ее, и несчастная Антония упала в обморок, еще раз подтвердив верность его диагноза.
Но и это козырь Иван не спешил предъявлять. Он хотел знать, чем кончится внутрисемейная борьба Режины и Алвару.
Заметка взбудоражила и еще одну семью – семью Марины. Газету в дом принес ухмыляющийся Леу.
- Марина небось на седьмом небе! – заявил он. – Довольна, что на первой странице пропечатали. Добилась-таки своего! Надо ее поздравить.
Уалбер с любопытством протянул руку и взял газету. Пробежал глазами заметку, и его лицо исказила брезгливая гримаса.
- Боже! Куда мы поместили нашу девочку! И я еще хлопотал об этом! – воскликнул он. – Где Марина? Я должен непременно поговорить с ней, прежде чем поеду к Ивану.
Леу взялся разыскать сестру. Он знал, что она у Ренилду.
Бедный мальчик был по уши влюблен в нее. Он краснел и бледнел, когда она проходила мимо. Но Марина долгое время не обращала на него никакого внимания.
- Сын привратника! – с пренебрежением говорила она. – Чего ему от меня надо?
Когда Ренилду пытался пригласить ее куда-нибудь потанцевать или посидеть в кафе, она смотрела на него как на пустое место, не давая себе труда даже ответить отказом. Но с тех пор, как Иван заинтересовался Ренилду, переменилась к нему и Марина. А Иван поверил в перспективность молодого футболиста и, будучи из тех, кто своего нигде упустить не хочет, взялся ему протежировать.
- За двадцать пять процентов, - объявил он Кловису и его сыну. – И то в память о  старой дружбе.
Кловису ничего не говорила эта цифра, зато растрогало упоминание о дружбе. Ренилду понимал, что процент слишком велик, но он успел наломать дров и нуждался в помощи. Ивана он знал давно, и эта давность казалась ему достаточным основанием для дружбы.
Очень скоро Леу привел Марину, и Уалбер приступил к выяснению истины.
- Все так и было, как тут написано, - заявила она. – Он меня достал своими приставаниями, этот президент!
И она победоносно взглянула на кузена.
Светлые глаза Уалбера будто гипнотизировали глупую, тщеславную, легкомысленную девчонку.
Ожидаемого эффекта своим признанием она не произвела и раздраженно спросила:
- Не веришь, что ли?
- Не верю, - ответил Уалбер. – Рассказывай как на духу, что было на самом деле. Я тебя насквозь вижу.
И Марина, сбиваясь и путаясь, принялась рассказывать.
Сколько она себя помнила, она ничего не могла поделать против уалберовских глаз и его утверждения, что он видит ее насквозь. Она всегда говорила ему в конечном счете правду. И не могла ни ему, ни себе этого простить.
История была из самых глупейших и нисколько Марину не красила. Словом, Марина так откровенно искала внимание Фигейры, что привлекла внимание его жены. Сеньора коммерческий директор вместо того, чтобы поставить дерзкую девчонку на место, посоветовала сыграть с президентом шутку. И вот когда Фигейра ненадолго вышел из своего кабинета, Марина в самом соблазнительном виде, взяв в рот помидор и воткнув в уши по пучку салата, уселась на кофейный поднос. Дескать, кушайте меня на здоровье, господин президент! Разумеется, никаких пиров чувственности не последовало. Возмущенный Фигейра распек ее и отослал. Зато вскоре в газете появилась вот эта заметка об извращенной чувственности сеньора президента «Мармореала» и его посягательствах на молоденьких сотрудниц.
- Сейчас ты прилично оденешься и поедешь вместе со мной в редакцию газеты, - все так же сверля ее своими светлыми глазами, сказал Уалбер.
Марина всхлипнула и подчинилась.
Чутье не обмануло Уалбера: они с Мариной подоспели как нельзя вовремя. Журналисты осадили Фигейру и Режину, которые пришли в редакцию: Фигейра – для того чтобы дать опровержение, Режина – с тем чтобы дать разоблачающие подробности.
Режина, оттеснив мужа, как раз рассказывала что-то необыкновенно пикантное, но именно в этот миг в разговор вклинилась Марина.
Под немигающим взглядом Уалбера она рассказала, как было дело и как Режина подбила ее на нелепую выходку.
- Сеньора Фигейра поступила так из мести, - раздался низкий голос с порога.
Все головы повернулись к двери. В нее входила красивая дама в шляпе с вуалью. Рядом  ней, поддерживая ее под руку, шел мужчина с седыми висками и приятной внешностью.
- Сеньора Вальдес, - представилась она. – Алвару Фигейра встречается со мной, и мы вместе помогаем детскому дому, - заявила она. – Сеньоре Режине не нравится связь ее мужа, и она мстит ему.
Вокруг защелкали фотоаппараты. В воздухе пахло скандалом, любимой пищей журналистов.
Режина резко встала и направилась к выходу. Журналисты удерживали ее, надеясь получить пикантные подробности о муже и любовнице.
Фотоаппарат, подвернувшийся под тяжелую руку Режины, полетел на пол и разбился. В следующую минуту той же рукой был разбит и нос чересчур любопытного журналиста. Алвару не стал ждать продолжения. Он поспешил взять Режину под руку и повел к двери.
Гату, который сопровождал Карлоту в редакцию, громко произнес:
- Господа журналисты, здесь находится великий маг и волшебник! На днях он намерен поразить нас сеансом левитации!
Журналисты мгновенно отхлынули от дверей и тесным роем окружили Уалбера и Марину.

0

145

Глава 24
Уалбер давно заметил, что, если он сосредоточится особым образом, то почувствует себя необыкновенно легким и через какое-то время поднимется в воздух. Поначалу он только радовался своей легкости, изумлялся парению в воздухе, учился управлять своим телом. А это было совсем нелегко. Он не понимал, сколько силы в каждом его движении, и то и дело рисковал сильно удариться то о стену, то об пол, то об потолок. Обучение затруднялось тем, что он не всегда мог вызвать нужное состояние сосредоточенности. Бывало, что оно не приходило к нему по месяцам, а то вдруг давалось очень просто. Прошло немало времени, прежде чем он научился управлять собой, вызывая нужное состояние. И вот тогда он стал подумывать, а не устроить ли ему платный сеанс левитации.
Дело в том, что Уалберу нужны были деньги. Он мечтал наладить службу телефонных консультаций, а для того чтобы осуществить эту мечту, нужна была немалая сумма. Время от времени благодарные клиенты платили ему кое-что за гадание на ракушках. Например, сеньора Элеонор всегда оставляла изрядную сумму и делала это так деликатно и ненавязчиво, что Уалбер принимал ее. Но чаще всего он отказывался от платы, суеверно опасаясь, что предсказания не исполнятся. Он прекрасно знал, что дар, подобный тому, которым владеет он, пропадает, если его продавать за деньги.
Поэтому всем обитателям своего квартала он помогал совершенно бескорыстно.
Но в квартале к нему относились с опаской и подозрением. Его побаивались, над ним посмеивались. Охотно обращались к нему только девушки. Разряженный, женственный, он внушал им не страх, а скорее пренебрежение. Но желание выведать у судьбы правду про женихов и будущее пересиливало пренебрежение. И любопытные девушки стайками приходили к нему, прося кинуть для них ракушки.
С юношами отношения были сложнее. Клаудинор, который работал в баре Гату и был влюблен в Элиети, гонялся на днях за ним с ножом. Он заподозрил, что в случившимся с ним несчастье повинен не кто иной, как Уалбер. Гату едва справился с развоевавшимся парнем. Но все-таки ему удалось его урезонить и уговорить обратиться к Уалберу за помощью.
Клаудинор был в настоящей панике. И когда пришел, не решался сначала даже сказать, что с ним, но потом все же собрался с духом и выпалил:
- Я потерял мужскую силу. Помоги! А Элиети я люблю! Я не хочу с ней расставаться!
- Может быть, слишком любишь? – спросил Уалбер.
Вопрос остался риторическим, Клаудинор не мог на него ответить.
- Когда у меня будет ответ, я тебя позову, - пообещал Уалбер и отправил несчастного парня домой.
Несколько часов он просидел, катая перед собой хрустальный шар и спрашивая совета у высших сил. Наконец перед его мысленным взором явственно возникла картина, Уалбер низко поклонился, благодаря за данный ему ответ.
Потом он позвонил Клаудинору.
- Возьми завтра выходной, - попросил он, - мы поедем купаться на водопад.
- Только водопадов мне не хватало! – обиженно ответил Клаудинор. – Ты меня не понял, Уалбер. Дело не в отдыхе и не в закалке. С этим у меня все в порядке. Проблемы у меня совсем в другом месте.
- Это место мы и будем лечить, - терпеливо объяснил Уалбер.
- Водопадом? Боюсь, ты что-то путаешь. Я сомневаюсь, чтобы...
- Если не хочешь себе помочь, можешь сомневаться и дальше. Но выйти мы должны затемно, чтобы к рассвету поспеть на место.
Клаудинор с полуночи сидел под дверью Уалбера, так он боялся пропустить нужное время.
Уалбер вышел и чуть не споткнулся о задремавшего Клаудинора, но улыбнулся рвению и нетерпеливости парня, который вчера так недоверчиво встретил его предложение. Серьезный, сосредоточенный, он тронул спящего за плечо, и тот покорно вскочил и пошел как завороженный за Уалбером, одеяние которого мерцало и переливалось в потемках.
Уалбер шел широким шагом по сонным улицам. Шел молча, не говоря ни слова.
Следом за ним, тоже молча, двигается Клаудинор. Сияющая спина Уалбера кажется ему пятном света, от которого мало-помалу светлеет все вокруг.
Они идут петляя, словно хотят сбить кого-то со следа. «Ходить в этот час по городу опасно», - приходит в голову Клаудинору.
- Нас охраняют святые, - будто отвечает на мелькнувшую у того мысль Уалбер.
Небо между домами становится все светлее, но звезды еще не исчезли. Они смотрят прямо на Клаудинора – огромные, немигающие, и он вдруг робеет, чувствуя свою малость.
Но вот город остался позади, и они довольно долго шли по тропинке между деревьями, пока наконец не остановились на поляне.
Уалбер обернулся к Клаудинору, губы его шевелились, и было видно, что он что-то говорит, но услышать, что именно, было невозможно из-за шума падающей воды. Тогда Уалбер показал Клаудинору жестом, чтобы тот разделся. И Клаудинор стал послушно снимать с себя одежду. И вот он стоит, зябко ежась, перед сверкающим в первых лучах солнца Уалбером. Тот наклоняется, мочит ладони в росе и начинает растирать Клаудинора. Потом подает ему флакон с каким-то напитком. От напитка сразу становится тепло, даже жарко, и Клаудинор с восторгом бросается в ледяную воду водопада.
Потом они стоят с Уалбером, протянув ладони восходящему солнцу, и вбирают его живительное тепло.
И снова Уалбер растирает Клаудинора какими-то листьями и только после этого разрешает одеться.
На прощание он вручил ему горсть семян и велел высыпать их под постель, когда он ляжет на нее с Элиети.
Все завсегдатаи бара Гату были в курсе проблем Клаудинора и болели за парня. Когда он в очередной раз отправился наверх со своей подружкой, все замерли, надеясь наконец услышать счастливый женский стон.
И услышали.
- Угощаю всех! – воскликнул счастливый Гату.
Все сидящие в баре мужчины лихо сдвинули стаканы с вином за здоровье соратника и собрата.
- А еще я выписываю чек для Уалбера, - сообщил Гату. – Кто хочет, может присоединиться. Пусть и его мечта исполнится. Он мечтает помогать людям по телефону.
Разгоряченные общей радостью мужчины охотно присоединились к хозяину бара. Собранная сумма была маловата для организации телефонной службы, но зато ее хватало на то, чтобы устроить представление.
Накануне представления Уалбер кинул ракушки. Он гадал, будет у него успех или нет. Но ракушки ничего ему не сказали, и он печально вздохнул. Он и так знал, что на себя гадать никогда нельзя.
В день представления ранним утром он вновь залюбовался шатром. Эдилберту постарался, шатер вышел отменным. Много было и зрительских мест, но именно это и испугало Уалбера – что, если нужное состояние сосредоточенности не наступит? Ведь он всегда проделывал это у себя в комнате, в одиночестве...
А если никто не придет? Да нет! Афиши были развешаны по всему кварталу. А после злосчастного происшествия с Мариной, когда они вместе посетили редакцию, объявление о представлении появилось даже в газете.
Если бы Уалбер знал, что первой газетное объявление прочитала Режина Серкейра! Она криво усмехнулась, села в машину и приказала ехать на площадь, где поставили шатер. Там она быстренько договорилась о чем-то с мальчишками, снабдив их деньгами, и буквально через полчаса с пакетами яиц и помидоров они первыми толпились у кассы.
- Остальное она отдаст нам после представления, - перешептывались они между собой.
Как только кассу открыли, народ повалил валом. Всем хотелось посмотреть на летающего человека.
На представление хотел пойти и Леу.
- Пойдем вместе, - уговаривал он Ивана. – Кто его знает, чем кончится это дурацкое представление? Может, придется спасать нашего благодетеля.
- Пусть не затевает глупостей, - холодно отрезал Иван. – За свои глупости каждый расплачивается сам.
- Ну ты даешь! – изумился Леу. – И что? Тебе плевать, если разъяренная толпа разорвет на клочки нашего придурковатого кузена, который как-никак тебя в люди вывел?
- Ничего с ним не случится! Всем и так ясно, что с придурковатого взятки гладки. А мне он помог как самому толковому и перспективному члену семьи, и я не обязан каждый день благодарить его за это. Берись за работу! Быстро!
И Леу покорно склонил голову над папкой с ведомостями.
Проситала объявление о выступлении Уалбера и сеньора Элеонор. Оно ее взволновало. Там могло случиться все что угодно. Она даже собралась пойти на это представление, чтобы поддержать своего старинного приятеля, которому симпатизировала. Но вовремя вспомнила, что пригласила Марию-Антонию пообедать с ней в Музее, и отправилась туда.
Карлота Вальдес по дороге к очередному клиенту зашла в церковь и поставила свечи всем наиболее участливым к земным делам святым.
Зато Мария дус Карму сидела в шатре в первом ряду и восхищенно смотрела на своего сына. Он находился на помосте – сама серьезность, само сосредоточение.
Пять минут.
Толпа благоговейно ждет.
Десять минут.
Толпа ждет.
Пятнадцать.
Толпа зашумела.
Эдилберту обратился к залу с просьбой сидеть потише, иначе у мага может нарушиться готовность подняться в воздух.
Толпа притихла, но ненадолго. Глядя на недвижимого, освещенного свечами и факелами гуру, зрители стали возмущаться.
- Да это обман чистой воды! Нас просто надули! Мы так и будем им три часа подряд любоваться!
В Уалбера полетели яйца и помидоры.
- Деньги! Деньги! – скандировала толпа.
Уалбер оставался недвижимым, но люди уже рвались к нему. Его неподвижность казалась им презрением, а презрение заслуживало наказания. Сейчас он на своей шкуре убедится, что такие шуточки ему даром не пройдут! Впредь ему будет неповадно морочить честных людей своим мошенничеством!
Хорошо еще, что на представление пришел Клаудинор со своими друзьями – парни окружили помост, не пуская и уговаривая разойтись разбушевавшихся зрителей.
На помост выскочила дус Карму, готовая защитить своего сына от всех напастей. Уалбер очнулся и встал впереди нее, увидев, что в их сторону летят яйца и помидоры. Толпа смела парней Клауднора.
- Беги, мама, беги! – умоляюще проговорил Уалбер.
Про себя он творил молитву, прося у Господа прощения за то, что из корыстолюбивых и тщеславных помыслов хотел продать то, что ему не принадлежало, - свой чудесный дар. «Спаси мою мать, Господи, - просил он. – Спаси ее и помилуй!»
- Мне? Бежать? – возмутилась Мария дус Карму. – Куда это мне бежать?
Она оттеснила сына и заорала прямо в лицо толпе:
- Кто отважится подойти к моему сыну, тот будет иметь дело со мной! И подойдете к нему только через мой труп! Я старая, я больная, он моя единственная опора! Вы разбудили во мне львицу! Я буду защищать его до последней капли крови! Ну! Выходите против матери, которая защищает своего львенка!
Рвавшиеся вперед люди остановились – так величественна была эта немолодая женщина.
Куда до нее было Эдилберту! Вместо того чтобы защищать хозяина, он при первых же признаках опасности выскользнул из шатра и уселся на лавочке. Правда, в покое на свежем воздухе ему стало стыдно, и он почувствовал себя виноватым. Но крики в шатре были так грозны, что найти в себе силы вернуться туда Эдилберту не мог.
Внезапно все стихло.
- Неужели?.. Они что, его растерзали?
Эдилберту, трепеща от ужаса и от любопытства тоже, встал с лавочки, подкрался к шатру и заглянул в него одним глазом.
Уалбер парил в воздухе.
Завороженная, онемевшая толпа, запрокинув головы, безмолвствовала. И вдруг – взрыв! Ликующие крики, вспышки фотокамер, восторженные вопли.
Секунду назад толпа была готова растерзать обманщика и шарлатана, теперь она готова была носить его на руках.
- Мой сын всегда держит слово! – повторяла счастливая дус Карму. – Вы же видите? Видите? Всегда! Всегда!
Она гордо смотрела на обступивших помост зрителей, она смеялась, видя их открытые рты, выпученные глаза. Все восхищались ее сыном, а ее сын - летал!!!
Уалбер парил в воздухе. Он был счастлив. Он забыл о толпе, о людях, даже о матери. Он купался в благодати милосердия и хотел поделиться ею со всеми.
Люди внизу мало-помалу успокаивались.
Только один человек шевелился в этой погруженной в счастливое оцепенение толпе – немолодой мужчина протискивался между застывшими мужчинами и женщинами, пробираясь вперед, поближе к помосту.
Что ему нужно было у помоста? Ведь главного героя на нем не было. Герой был виден отовсюду. Он парил над всеми. Он летал.
Однако мужчина продолжал энергично расталкивать всех и пробираться вперед. Добравшись наконец до помоста, он задрал вверх голову. Очевидно, он считал, что достоин самого лучшего места, и, только когда получил это место, позволил себе посмотреть что же делается наверху.
Мария дус Карму все так же гордо посматривала с помоста на толпу.
И вдруг прямо у своих ног она увидела поднятое вверх лицо мужчины, который так яростно стремился к помосту и теперь удовлетворенно наблюдал за происходящим. Схватившись за сердце, ловя ртом воздух, она тяжело осела. Раздался громкий стук – несчастная Мария дус Карму упала в обморок.
И почти сразу тяжелым комом полетел вниз Уалбер.
Сеанс левитации закончился.

0

146

Глава 25
Элеонор долго думала, прежде чем пригласила среднюю дочь пообедать.
Ее приглашение было началом рассчитанной на много ходов партии. «Мраморная королева» задумала ввести в свое семейство Элизеу. Но собиралась делать это медленно, осторожно и не спеша.
Мария-Антония должна была первой удостоиться драгоценного знакомства, пообедав вместе с матерью и молодым дарованием в ресторане Музея.
Элеонор еще не оповестила свою семью, что занята организацией выставки молодого художника. Теперь она собиралась убить сразу двух зайцев – сообщить клану о выставке и познакомить с молодым гением, своим подопечным. Все должно было получиться непринужденно, ненавязчиво и очень по-светски.
Что касается Элизеу, то Элеонор рассчитывала, что их отношения очень скоро перестанут быть светскими.
После того как она позировала своему молодому протеже обнаженной, она надеялась на особые отношения.
Согласие далось ей нелегко, но ей казалось, что молодого человека нужно как-то ободрить и подтолкнуть. Он казался ей слишком робким, слишком деликатным. Своим согласием она хотела дать ему понять, что пребывает не в заоблачных высях, куда долетают лишь благодарственные молитвы, а на грешной земле. Что она – обыкновенная женщина и ей понятны самые разные чувства.
Элизеу с увлечением работал над картиной, и Элеонор от сеанса к сеансу убеждалась в его необыкновенном таланте.
- Мы непременно устроим тебе персональную выставку, - восторженно повторяла она, - к тебе придет настоящий успех. Я уверена, у тебя раскупят все твои картины!
- И тогда я наконец-то расплачусь с вами, - простодушно заключил молодой человек.
В его словах прозвучало такое искреннее желание поскорее избавиться от долга, что Элеонор от неожиданности онемела.
Она-то считала, что Элизеу находится у нее в неоплатном долгу, что долг этот вовсе не денежный и молодой человек вечно будет жить благодарностью к своей щедрой спасительнице. Но, по словам молодого человека, выходило, что он считает каждый данный ему грош и, как только отдаст деньги, будет считать себя свободным. Долг угнетает его. Он жаждет от него избавиться.
Элеонор почувствовала себя обворованной. На глазах ее появились слезы.
Элизеу растерялся. Он не мог понять, что твориться с этой милой и симпатичной сеньорой.
«Климакс, наверное, - решил он. – Приливы. Перепады настроения».
Одно время он снимал комнату вместе со своим приятелем, студентом-медиком, тот зубрил вслух разделы учебников, и Элизеу много чего запомнил. Он посочувствовал своей модели и постарался привести ее снова в хорошее настроение. Она была нужна ему улыбающейся.
Он принялся рассказывать смешные истории, которые то и дело случались у них на лекциях. Молодые люди хохмили, подначивали друг друга, задевали девушек. Элизеу со смехом описывал розыгрыши, которые они устраивали преподавателям.
- Среди них есть настоящие ископаемые, - улыбаясь, говорил он, - из прошлого века.
«Я, наверное, тоже ископаемое», - с тоской подумала Элеонор и натянуто улыбнулось.
«У нее, похоже, с чувством юмора никуда, - решил про себя Элизеу. – Тяжелый случай»
Но продолжал как мог веселить свою «моржиху». Так он ее окрестил после того, как увидел обнаженной – грузное, оплывшее, немолодое тело.
Тяжеляй сеанс наконец закончился. Элеонор оделась, подошла, как всегда, посмотреть, что получилось. Но смотрела не на картину, а на кудрявую макушку Элизеу, которая оказалась почти у нее под подбородком. Элеонор едва удержалась от того, чтобы не поцеловать эту чудесную каштановую макушку. Она надеялась, что сейчас Элизеу поднимет к ней лицо и его губы потянутся к ее. Он должен был ответить на ее поцелуй, который она подарила ему на прошлом сеансе.
Однако Элизеу продолжал работать и тонкой кисточкой прибавлял более темной по тону краски в местах, где должны были быть складки, и они появлялись, такие отчетливые, явственные, неприятные.
Портрет, который поначалу так нравился Элеонор, теперь нравился ей гораздо меньше. Но недаром говорят, что надежда умирает последней, «мраморная королева» продолжала надеяться.
Элизеу вздохнул с облегчением, когда она наконец ушла. И торопливо стал приводить в порядок мастерскую – он ждал Марсию, она скоро должна была прийти. Ему почему-то не хотелось, чтобы эти две женщины встретились.
Марсия не заставила своего возлюбленного ждать долго. Счастливая, она впорхнула в мастерскую и тут же оказалась в объятиях Элизеу. Он едва успел прикрыть холстиной свою работу. Кто знает, что придет в голову Марсии, если она увидит, что его дама-патронесса позирует ему голышом. Но обняв свою тоненькую прелестную возлюбленную, он уже забыл обо всех дамах-патронессах, жадно целуя ее щеки, шею, грудь.
Он расстегивал ей блузку, и Марсия поспешно помогала ему. Они спешили, стосковавшись, измучившись. Удивительно, как им удалось прожить этот долгий день? Ведь каждую секунду они думали друг о друге... Элизеу подхватил Марсию на руки и понес в спальню.
Когда они наконец вышли из нее, уже стемнело.
- Мне пора, - сказала она.
Но уходить ей не хотелось. Она подошла к мольберту и собралась снять холстину, чтобы посмотреть, что он сейчас пишет.
- Не трогай! Ни в коем случае!
Элизеу подскочил к ней, готовый оттащить ее, если понадобится.
- Нельзя смотреть работу, если она не закончена, - прибавил он извиняющимся тоном, видя, что Марсия отошла от мольберта.
- Судя по тому, как ты ее оберегаешь, это должен быть шедевр, - насмешливо пошутила она.
- А почему бы и нет? – в тон ответил он ей, очень довольный тем, что опасность миновала.
- А что слышно с выставкой? – осведомилась Марсия. – Как поживает твоя покровительница?
- Думаю, что выставка будет. Во всяком случае, покровительница постоянно говорит о ней.
- А не может она тебя... – Марсия задумалась, не желая произнести обидного для незнакомой дамы слова.
- Надуть? – засмеялся Элизеу. – Нет, не думаю. А зачем ей это? Ей же нравится мое художество.
- А может ей больше нравится художник? – ревниво спросила девушка.
- Да что ты! Она же старая!
Элизеу ответил с такой убежденностью, что Марсия совершенно успокоилась.
В сущности, она ничего не имела против того, чтобы кто-то пекся о ее возлюбленном. Он ведь такой талантливый. И чем скорее он станет хоть сколько-нибудь известным, тем легче ей будет знакомить Элизеу со своей семьей.
- В нем заинтересована сеньора такая-то, - скажет она матери. – У него только что прошла выставка там-то.
И Режина тоже не посмеет ей ничего сказать. Не назовет Элизеу прихлебателем, который разевает рот на жирный кусок.
На следующий день Марсия заехала к Элизеу в обеденное время. Она иногда выкраивала часок среди дня и мчалась к возлюбленному. Встретились они так, словно не виделись целую вечность и стосковались донельзя. После стонов, вздохов, лепета и воркованья они наконец обрели дар речи, и Марсия воскликнула:
- Ой! Мне уже пора!
Элизеу взглянул на часы и подхватил:
- А я уже опаздываю!
- На лекцию? – встрепенулась Марсия. – Ты не опоздаешь! Я тебя подвезу в Музей!
Элизеу не стал объяснять, что сегодня он спешит в Музей не на лекцию, а на обед со своей покровительницей, которая его пригласила.
Марсия мигом домчала до Музея, они впопыхах попрощались, и машина уже исчезла за поворотом, когда Элизеу вошел в арку, где они договорились встретиться с Элеонор.
Элеонор появилась не одна. С ней была привлекательная молодая женщина.
- Мария-Антония, моя дочь, - отрекомендовала она ее. – Мой друг, замечательный художник, чьей выставкой я сейчас занимаюсь. Скоро мы все встретимся на вернисаже.
Мария-Антония с любопытством посмотрела на молодого человека – интересно, должно быть, общаться с художниками. Хорошо, что мама нашла себе утешение в благотворительности.
Элизеу вежливо улыбался.
- А это моя лучшая подруга Нана, - представила Элеонор подошедшую к ним женщину, - большая почитательница искусства, завсегдатай всех антикварных лавок. Вполне может стать поклонницей и твоего таланта, - обратилась она к молодому человеку. Элизеу снова вежливо улыбнулся.
Они сели за столик, и Элизеу невольно вспомнил, как он ел, когда Элеонор впервые привела его в ресторан. Ел, ел и не мог наесться...
«Хорошо, что черные дни миновали», - с улыбкой подумал он и вдруг острым, натренированным взглядом художника увидел, как изменилась сидевшая напротив него Антония. Она побледнела, черты лица у нее заострились, на лбу выступили бисеринки пота, глаза закатились, она стала клониться. Элеонор подхватила ее. Женщины переглянулись.
- Побегу вызову «Скорую», - вскочил Элизеу.
Элеонор кивнула, и он побежал к телефону.
Потом они совместными усилиями пытались привести молодую женщину в чувство, но безуспешно. Элизеу капал лекарство Нане и Элеонор, подносил стаканы с водой, обтирал лбы мокрой салфеткой. Он был так мил, трогателен и заботлив, что надежда, теплившаяся в сердце Элеонор, вспыхнула и разгорелась.
Антония пришла в себя как раз к приезду врача.
- Я, кажется, знаю причину ее обморока, - сказала врачу мать, - но она так слаба, что лучше...
- Ей поехать с нами, - закончил тот.
- А мне с вами, - предложил Элизеу.
- Нет-нет, - в один голос отказались Нана с Элеонор, - спасибо за помощь, за предложение, за сочувствие.
- Позвольте мне позвонить и узнать о здоровье сеньоры Антонии, - попросил Элизеу.
- Буду рада твоему звонку, - ответила Элеонор и села в машину рядом с дочерью.
Через несколько часов они привезли Антонию домой – ей сделали все анализы, измерили давление, порекомендовали поменьше находиться на солнце и пожелали благополучно доносить малыша.
- Я так счастлива, - говорила дорогой мать дочери, - счастлива за тебя, за себя... Мне кажется, что нас всех ждут большие перемены...
О переменах она вечером говорила и с Марсией.
- Да, мамочка! – радостно подхватила младшая дочь с сияющими глазами. – Честно говоря, в моей жизни они уже наступили, и я хочу только одного – чтобы вы одобрили мой выбор.
- Ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку, дорогая, - с нежностью проговорила Элеонор. – Я так тебя понимаю. В моей жизни уже была любовь, я очень любила твоего отца, но потом наша семейная жизнь расстроилась и мы стали жить по отдельности. Разрыв дался мне нелегко. Долгие годы я жила словно во сне, словно в подводном царстве, не чувствуя ни вкуса, ни цвета, ни запахов. Я жила ожиданием – ждала, когда он меня позовет обратно. Но вместо этого он привел в дом другую женщину, и она вернула его к жизни. Он полюбил ее. И мне стало еще больнее, еще обиднее. Но теперь...
Элеонор на секунду замолчала, но желание поделиться своей тайной было так велико, что она перевела дыхание и продолжала:
- Теперь я встретила человека, который вернул к жизни меня. Он совсем юный мальчик, но он удивительно одарен, и я нужна ему. Нужна для того, чтобы расцвел и вошел в силу его талант. Сейчас я занимаюсь его выставкой.
- Как это здорово, мама! – подхватила Марсия. – Мне тоже кажется, что талант – это главное в жизни.
- И мне!
Мать и дочь смотрели друг на друга счастливыми глазами, радуясь своей близости и взаимопониманию.
- Он – человек необыкновенный. Когда я с ним познакомилась, увидела его работы, моя жизнь обрела смысл. Мне захотелось показать ему мир, поделиться всеми богатствами, которые у меня есть. И он так трогательно относится ко мне – так бережен, так внимателен. Знаешь, когда я смотрю на Элизеу, мне кажется, что с небес спустился ангел. Но я жду, что в один прекрасный день он окажется человеком и тогда... Мне кажется, что я имею право на привязанность, на любовь. Я это заслужила! И я отвечу ему со всем пылом своего истосковавшегося сердца!
Увлеченная своей откровенностью, своими переживаниями, Элеонор не заметила, как побледнела Марсия. Услышав имя Элизеу, та все поняла.
Так вот кто был его покровительницей ее возлюбленного! Вот кто устраивает ему выставку! Каким счастьем светилось лицо матери!
Марсия видела, чувствовала, что в Элизеу теперь вся жизнь Элеонор. Так что же делать ей, Марсии? Как ей быть?
Разговор сделался пыткой.
- Прости меня, мамочка, но у меня страшно разболелась голова, - извинилась Марсия и встала. – К тому же мне завтра рано вставать. Мы что-то очень с тобой заболтались.
Заболтались? Они говорили о таких важных вещах – о будущем ребенке Антонии, о своем самом сокровенном. Нет, Элеонор никогда не поймет современную молодежь – даже самые лучшие из них гораздо грубее и бесчувственнее старших.
- А разве ты не расскажешь мне свою сердечную тайну? Откровенность за откровенность, - ласково предложила она дочери.
- В следующий раз, мама, - услышала она в ответ. – Я устала и хочу спать.
- Тогда спокойной ночи. – Элеонор поцеловала свою младшую и прибавила: - Иди скорее спи, а то ты и впрямь очень бледненькая.
Спокойной эта ночь для Марсии не была. Она пролежала всю ночь без сна, горя, словно в лихорадке.
«Что мне делать? Что делать?» - твердила она себе.
Так и не сомкнув глаз, она встала рано утром и поехала к Элизеу.
Он встретил ее сонный и счастливо потянулся к ней, готовый снова повалиться в постель, радуясь, что день начинается так замечательно.
- Как ты хорошо придумала, - сказал он, - это просто гениально – начинать день с любви.
А Марсия не могла оторвать глаз от стоявшей прямо перед ней картины – белого полного немолодого тела и темных пронзительных глаз ее матери. В этой обнаженности было что-то невыносимое, что-то чудовищное!
- Я приехала сказать тебе, что я тебя разлюбила, - внезапно сказала она. – Мы с тобой не пара. Нам незачем больше видеться!
Марсия резко повернулась и кинулась к лифту, пытаясь удержать рвущиеся из груди рыдания.
- Что? Что? Я не понял, - проговорил Элизеу, пытаясь повторить вслух то, что сказала ему Марсия.
Он никак не мог уловить смысла этих странных нелепых слов.
Марсия сидела в машине и беззвучно рыдала, упав головой на руль. Сейчас она лучше всех понимала своего отца – и он, и она были изгоями, оба они потеряли любимых безвозвратно!..
- Мы будем помогать друг другу, папочка, - шептала она, потому что ей нужно было за что-то уцепиться. Отчаяние ее было так велико, что она боялась не справиться с ним и рухнуть в бездну.

0

147

Глава 26
Все чувства Валдомиру были обострены до крайности – зрение, слух, даже обоняние. В городском муравейнике он искал ту, которая показалась ему воскресшей возлюбленной. Умом он понимал, что его обманывает тоскующая по Инес любовь, что девушка окажется чужой и незнакомой, но все-таки искал ее. Его израненное сердце жаждало и горечи встречи, и горечи разочарования.
Каждый день он приходил на остановку автобуса, надеясь встретить ее еще раз. Приходил с утра, стоял, стоял, стоял... Но сколько можно стоять? Отчаявшись, брел куда глаза глядят.
Часами бродил по городу, надеясь встретить ее на одной из улиц, за углом переулка, среди толпы на шумном и людном проспекте.
Однако город был слишком велик, чтобы можно было отыскать в нем затерявшегося человека. Помочь могла только случайность. Счастливая случайность. Но судьба, похоже, в последнее время ополчилась против Валдомиру. На счастье он перестал надеяться.
Вечерами он жаловался Фортунату, единственному человеку, с которым делился и надеждами, и безнадежностью:
- Я опять не встретил ее. Но завтра я встану пораньше, и кто знает...
- Ты приходишь на остановку когда Бог на душу положит, - сказал надежный друг отчаявшемуся Валдомиру. – Вспомни, в какой час ты увидел ее впервые, приходи всегда в одно и то же время, и тогда, может быть, однажды ты встретишь ее.
Фортунату считал, что несчастный Серкейра слегка повредился в уме, что у него появилась мания, а может, галлюцинации, но помочь ему пока было невозможно. Бедняга должен был сам ощутить, что болен. А пока... Фортунату давал другу полезные и вполне невинные советы.
Серкейра уцепился за предложение друга. Он был удивлен, что такая простая мысль не пришла в голову ему самому. Это ему-то, который всегда отличался сметкой и деловой хваткой.
Прошел день, два. Валдомиру, слово часовой, стоял на остановке. Он лихорадочно вертел головой, он боялся пропустить ту, которую искал. А что, если она подойдет с другой стороны? Что, если он ее пропустит?..
И вот настал день, когда он вновь увидел ту самую девушку. И когда увидел, понял, что пропустить ее он никак не мог. Он бы увидел ее, где бы и когда бы она ни появилась. На этот раз ему не повезло. Она мелькнула в проезжающем автобусе. И он сразу заметил, сразу понял – это она!
Валдомиру вновь поразило сходство – не внешнее – он не мог даже разглядеть ее как следует в толпе пассажиров, - а какое-то иное – глубинное. Как и в первый раз, у него возникло твердое убеждение, что это не кто иной, как сама Инес.
Еще через день ему удалось вскочить в тот же автобус и выйти на ее остановке.
Он потоптался на месте, рассматривая афишу и позволяя девушке отойти на достаточное расстояние, а потом пошел за ней, стараясь не терять ее из виду и не привлекать к себе внимания.
Она вошла в здание школы, потом вышла из него с мальчиком лет десяти.
- Значит, у нее есть ребенок, - отметил про себя Валдомиру. – Но это совсем не означает, что у нее есть муж
Сходство было поразительным – лицо, фигура, волосы. Но разительным было и несходство. Инес была робкой, зажатой, несвободной, а эта – веселой, общительной, раскованной. По дороге она весело болтала и громко смеялась с другими молодыми женщинами, а оставшись одна, без конца щебетала о чем-то с мальчиком.
Валдомиру шел за ними до самого дома и узнал, где она живет.
Это было предместье, хоть и не слишком далекое. Небольшой кривоватый домик в ряду таких же небольших кривоватых домов. Оставаться возле этого дома и дальше значило только привлекать к себе внимание. Валдомиру прошелся по улице и приглядел себе полутемную табачную лавку, из которой была хорошо видна дверь домишки. Ну что ж, это и буде его наблюдательным постом.
На следующий день Валдомиру с утра пораньше уже стоял у прилавка, оглядывал полки с пачками сигарет и пил минеральную воду.
Молодая женщина вышла с сыном из дверей, и он не спеша пошел за ними следом. Глядя на его неторопливую походку, никто бы не догадался, как учащенно бьется у него сердце.
Она довела мальчика до школы, поцеловала его, помахала на прощание и села в автобус. Он прибавил шагу и тоже вскочил в него.
«Я всегда ездила только на автобусе», - пронеслось в памяти Валдомиру. Так сказала ему Инес, когда собиралась ехать в первый раз к врачу и он предложил ей машину. Она стояла перед его глазами как живая – робкая, немного испуганная, но в то же время неподатливая.
«Эта совсем другая, - снова отметил он про себя, - но если смотреть на лицо, то вылитая, просто вылитая Инес».
Вышла она у Торгового центра. Валдомиру тоже. Ему не терпелось заговорить с ней, познакомится, взглянуть в глаза, услышать голос.
Молодая женщина торопливо шла по галерее, поглядывая по сторонам, очевидно, ища нужную вывеску. С центральной галереи она свернула на боковую, и тут Валдомиру догнал ее.
- Простите... – начал он.
Но закончить молодая женщина ему не дала.
- Не смейте за мной шпионить! Думаете, я вас не заметила? – сердито сказала она ему. – Посмейте только подойти, и я закричу. Я немедленно сдам вас в полицию!
Она говорила так громко, что посетители стали замедлять шаг. Еще немного, и вокруг них соберется народ.
Скандал не входил в планы Валдомиру. Он не хотел пугать эту молодую женщину. Наоборот, он хотел как-то расположить ее к себе.
- Простите! Простите! – повторил он несколько раз, а сам не мог оторвать глаз от незнакомки. Если могли быть на свете чудеса, то с ним случилось чудо – перед ним стояла Инес. Даже голос у нее был точь-в-точь такой же.
В отель он вернулся будто пьяный. Он не понимал, что чудится ему, а что происходит на самом деле. Инес, мирно живущая совсем иной жизнью, замужняя, имеющая сына, не знакомая с ним, Валдомиру. Может ли такое быть?
Ах да! Она ведь после автомобильной катастрофы потеряла память... Она могла забыть и про сына, и про мужа, полюбить его, Валдомиру... Он ощущал ее тело, губы, слышал ласковые слова, которые ему говорила Инес...
И вдруг к нему пришло самое простое решение мучительной загадки: в один прекрасный день к Инес вернулась память. Она вернулась в свою прежнюю жизнь, к сыну, мужу, которые все это время ее искали и страдали без нее. А про него, Валдомиру, она тут же позабыла.
Как это мучительно – в один миг оказаться вычеркнутым из жизни, без права и возможности вернуться в нее обратно!
Но забыла или постаралась забыть? И потом, как быть с той, что лежит на кладбище под могильным камнем с надписью «Инес Серкейра»? Нет, скорее всего эта женщина не имеет никакого отношения к его Инес. Но ему так отрадно смотреть на нее и вновь на что-то надеяться, чего-то ждать...
Полночи он не спал, расхаживая по тесному номеру. Заснул только к утру, и ему снилась смеющаяся Инес, она бежала к нему, прямо в его объятия.
Проснулся он со счастливым чувством близкой встречи. И долго бродил по городу, боясь его нарушить, продумывая, что ему делать дальше.
Только на следующий день ближе к вечеру. Валдомиру почувствовал себя в силах вновь отправиться к незнакомке. Он должен был выяснить правду, как бы тяжела она для него ни была.
Довольно долго он простоял возле дверей домика, пытаясь определить, кто из обитателей интересующей его квартиры дома и чем они заняты.
Наконец он увидел мальчика, который быстро сбежал с крыльца и вприпрыжку направился к пустырю, где его приятели гоняли в футбол и встретили его радостными воплями.
- Сейчас или никогда, - понял Валдомиру и решительно направился к двери.
Мальчик оставил ее открытой, и Валдомиру вошел. Вошел и остановился, пытаясь понять, что за люди живут здесь.
Люди жили бедные, это очевидно. Ничего другого нельзя было про них сказать.
Молодая женщина, похоже, была в доме одна и, судя по тому, что возилась на кухне, готовила ужин.
Увидев на пороге Валдомиру, она в ужасе отпрянула, а потом судорожно кинулась к телефону, собираясь звонить в полицию.
- Не бойтесь меня, - умоляюще произнес Валдомиру. – У меня нет никаких дурных намерений, поверьте мне!
- Да! Как же! Неужели в чужой дом входят с хорошими! А ну убирайся живо! Живо! Марш! А то соседей позову!
- Выслушайте меня, очень прошу вас. Мне нужно задать вам несколько вопросов, - продолжал Валдомиру.
- А мне нужно, чтобы ты немедленно убрался из моей кухни! Слышишь? Немедленно!
- Да поймите же, вы точь-в-точь похожи на одну мою знакомую, и я хотел бы узнать...
- Старый трюк! – расхохоталась молодая женщина. – Все так говорят, когда хотят задержать женщину и навесить ей побольше лапши на уши. Не на такую напал! А ну марш отсюда!
- Но это правда! – в отчаянии ответил Валдомиру. – Мне кажется, что я вижу перед собой ту, которую на днях похоронил.
При этих словах на лице хозяйки мелькнуло подобие любопытства. Во всяком случае, упоминание о похоронах как-то ее смягчило. Во всяком случае, так показалось Валдомиру, потому что женщина сказала:
- Так и быть. Задавайте ваши вопросы.
- Спасибо. – Валдомиру низко склонил голову. – Как вас зовут?
- Лавиния де Аленкар.
Валдомиру тоже счел нужным представиться.
- Теперь будем считать, что мы знакомы, со слабой улыбкой сказал он. – А откуда вы родом?
- Родилась в Салинасе, штат Гойас. Два года назад мы с мужем и сыном переехали сюда. Живем, справляемся. Муж целыми днями на работе, я по дому. Что вас еще интересует?
Она взглянула на своего странного гостя и, может быть, впервые рассмотрела его.
Если издалека Валдомиру своей благообразной внешностью мог вызвать доверие, то вблизи он вызывал только сочувствие. Воспаленные бессонницей глаза, осунувшееся бледное лицо с резкими горькими складками у губ. Женщина смягчилась.
- Вы мне не доверяете? – спросила она гораздо мягче. – Вы так странно на меня смотрите! Сейчас я покажу вам свои документы.
Валдомиру взял в руки и внимательно изучил ее удостоверение личности – да, все было правильно: Лаваиния де Аленкар.
Похоже, что он догадался правильно, но задать последний вопрос, подтвердить свою догадку был не в силах. Узнать, что его возлюбленная жива и не помнит его, это было еще ужаснее, чем похоронить ее... А кого же он тогда похоронил? Или она никогда не была Инес, эта женщина, которая смотрит на него ее глазами?
Глядя на его отчаянное лицо, Лавиния внезапно ласково и доверительно спросила:
- Неужели вы так любили ее?
Валдомиру молча кивнул, и глаза его наполнились слезами.
- И я так на нее похожа?
- Как две капли воды, - подтвердил Валдомиру и с надеждой посмотрел на женщину.
Сейчас вдруг она показалась ему совсем другой, непохожей на ту, которую он так искал.
- Вы похожи как сестры-близнецы. Вот только у Инес – ее звали Инес – были совсем другие волосы. Они были черные как смоль, волосы индианки. Она умерла, и я...
- Я понимаю и очень сочувствую, - произнесла Лавиния. – Простите, что я вам нагрубила. Но и вы меня поймите. Сколько всяких проходимцев, готовых пристать к женщине, стоит ей показаться одной на улице. Откуда мне было знать, что в вашей жизни случилась такая трагедия?
- Конечно, неоткуда. Поверьте, я нисколько не обиделся, и вам совершенно незачем извиняться. Вы вели себя совершенно правильно. Я уверен, что и Инес вела бы себя точно так же. Послушайте! А вы не согласились бы поужинать со мной? Я так одинок, а вы так похожи на нее.
- Нет, спасибо. Думаю, что вы правильно поймете мой отказ.
Валдомиру печально посмотрел на Лавинию.
- Еще раз простите меня, - сказал он и вышел.
Она смотрела в окно, как он шел по тротуару – ссутулившиеся плечи, поникшая голова. Он словно постарел на добрый десяток лет.
И вдруг она торопливо сняла передник и бросилась вслед за своим странным гостем. Догнав его, она сказала:
- Я пойду с вами ужинать. Но только один-единственный раз. Первый и последний.
Валдомиру взял ее руку и поцеловал. Судьба посылала ему еще один шанс. Может, он все-таки узнает истину?..

0

148

Глава 27
Женинья переживала за Марсию. Она видела, как та сидела в машине и не могла сдвинуться с места. Видно, узнала правду. А сколько раз она утаскивала ее к себе, когда у этого прохвоста сидела Элеонор и мать с дочерью могли столкнуться!
Женинья терпеть не могла этого молодчика. Порядочные люди тая себя не ведут. Художества этого молодого гения еще всем боком выйдут. И уже вышли. Берегла она Марсию, берегла, а что толку? Правду-то ее никуда не денешь...
Женинья бродила по квартире, недовольно бормоча себе под нос все, что она не могла высказать вслух Элеонор, Марсии, Элизеу.
Она с нетерпением ждала, когда домой вернутся Адриана и Фортунату, чтобы узнать новости «Мармореала». За долгие годы жизнь семейства Серкейра стала и ее жизнью.
Адриана пришла первой, Фортунату, как всегда, задержался. На вопрос матери: что новенького, она буркнула что-то невразумительное и отправилась в душ.
«Устала, бедняжка, - посочувствовала Женинья. – И потом, она молодая. Ушла с работы и забыла обо всем. Что ей чужие беды в голове держать? Дело молодо, свою жизнь прожить хочется».
Женинье очень хотелось, чтобы у ее дочки наконец появился жених или на худой конец какой-нибудь симпатичный парень. Но скромной и деловитой Адриане пока не везло в личной жизни, что очень заботило ее родителей.
Однако Адриане, которая слышала, как мать с отцом без конца толкуют то о Марсии, то о Валдомиру, казалось, что до нее им и дела нет. Особенно она ревновала мать к Марсии, поэтому ничего и не рассказала о скандале, который произошел в этот день в «Мармореале».
А скандал был и немалый.
Элизеу, узнав адрес Марсии от Ренилду, явился выяснять отношения в «Мармореал».
Когда он появился в кабинете Марсии, она побледнела как полотно, но взгляд у нее стал колючим.
- Марсия! Ты не могла разлюбить меня за одну ночь! – начал Элизеу, походя к ней. – Тут что-то не так. Объясни мне, что случилось.
- Надоел! – с вызовом, презрительно сощурившись, бросила Марсия. – Поначалу ты меня забавлял, а теперь все приелось и стало скучно.
- Забавлял?! – Обида обернулась яростью, и Элизеу ею захлебнулся. – Так я тебя забавлял? Богатая девочка нашла очередную игрушку, поиграла и бросила, так, что ли? Да как ты смеешь так обращаться с живыми людьми? Привыкла жить на всем готовом! Ты и понятия не имеешь, как живут обыкновенные люди, как зарабатывают себе на хлеб!
- По-разному, - с язвительной насмешкой отрезала Марсия. – Твой способ мне не по вкусу!
- На что ты намекаешь? – вспыхнул Элизеу. – Если ты посмела думать всякие гадости, то ты просто маленькая балованная эгоистка! Тебе не понять зрелой мудрости и благородной души! Ты не видишь дальше своего носа!
- Я не желаю видеть тебя здесь! – отчеканила Марсия. – Немедленно убирайся! Тебе здесь не место!
- Я-то уйду! Я буду работать! У меня будут слава, деньги и сотня смазливых, как ты, девчонок! Ты думаешь, ты уникальная? Неповторимая? Ты уникальная эгоистка!
Они кричали так, что слышно было в коридоре. Потом Элизеу выскочил из кабинета, побежал к лифту, но никак не мог нажать нужную кнопку – так у него дрожали руки и в таком нервном состоянии он был. Адриана посочувствовала ему и проводила к выходу. Дорогой она попыталась успокоить его, сказала, что Марсия – серьезная девушка, что раз она пошла на разрыв, то у нее на это должна быть серьезная причина. Пусть он переждет несколько дней, встретится с ней в спокойном месте и поговорит. Но она не была уверена, слышит ее спутник полезный совет или нет. Вышел он из их офиса чуть ли не шатаясь. Адриана вернулась к себе, и только села за письменный стол, как вошла сеньора Элеонор.
Об этом, только далеко не так подробно и красочно, поведал жене вернувшийся Фортунату. Он об этой истории знал с чужих слов, и сам при этом не присутствовал.
Муж и жена долго не могли заснуть, обсуждая дела семейства Серкейра. Женинья переживала за женщин, Фортунату – за фирму и Валдомиру.
- А что в «Мармореале»-то делается! – печалился он. – Конца края раздорам и ссорам не видно!
Пытаясь отвлечь своего патрона от пагубной мании и переключить на дела несчастного «Мармореала», Фортунату показал Валдомиру газетную заметку, порочащую президента их славной фирмы.
Валдомиру пробежал ее глазами и ничего не сказал.
- Мне кажется, тебе пора возвращаться на свое президентское место, - сказал Фортунату. – Если дело и дальше так пойдет, мы вылетим в трубу. Режина возобновляет переговоры с итальянцами. Мария-Антония ждет ребенка. Ты можешь представить, что у нас вскоре начнется?
- Вот когда начнется, тогда и посмотрим, - отмахнулся Валдомиру. – Сейчас я должен разобраться с Лавинией.
К счастью для Валдомиру, ужин оказался не единственным. Они виделись почти каждый день, хотя Лавиния всякий раз уверяла, что между ними все кончено, но потом сдавалась на его мольбы и просьбы. Он не мог жить без этой женщины, без этой загадки, которую он и хотел и не хотел разгадать.
Однажды, глядя в эти черные чудесные глаза, он сказал:
- Я люблю тебя, Лавиния!
И тут же осекся, поняв, что погубил своим признанием все, чего добился с таким трудом.
- Прости! – тут же пошел он на попятную. – Я знаю, ты замужняя женщина...
Но вместо гнева в глазах Лавинии вспыхнула радость, и они стали еще больше похожи на глаза Инес.
- Я вовсе не замужем, - вдруг сказала она. – Я вожусь со своим племянником, потому что у него нет матери, а его отец все время на работе.
У Валдомиру закружилась голова. Боже! Неужели такое возможно? Неужели между ними нет препятствий?
- А почему же ты мне сразу не сказала? – удивленно спросил он.
- Я же не знала, чего от тебя ждать! Так я себя чувствовала в большей безопасности, - откровенно призналась Лавиния. – Но ты мне сразу понравился. И мне захотелось, чтобы ты... Чтобы ты полюбил именно меня! – закончила она.
- А мне... – Он замялся. – Мне очень хочется, чтобы ты один-единственный раз оделась точь-в-точь как Инес. Понимаешь? Мне хочется освободиться от призрака. Понять до конца, что вы разные.
- Я не хочу изображать покойников, - сердито ответила Лавиния. – Стоит их приманить, они тебя не оставят. Даже не проси меня об этом.
Валдомиру замолчал, но не оставил своего намерения. Он повез Лавинию по магазинам и купил ей такое же красное платье, которое так шло Инес. И ночную рубашку купил точно такую же, в какой Инес была с ним в первую ночь.
«Когда-нибудь эта ночь наступит, - пообещал он себе, - наступит непременно».
Но сначала была не ночь, а день. В этот день Валдомиру пришел к Лавинии гораздо раньше условленного часа, так ему не терпелось ее увидеть. И что же она была в подаренном им красном платье.
Как оно шло ей! Мысленно он уже называл ее Инес. Вот только волосы... Почему бы ей не распустить этот небрежно сколотый пучок?
- Распусти, пожалуйста, волосы, - попросил он. – Я хочу ими полюбоваться. Мне так нравятся длинные мягкие волосы.
- Нечем там любоваться, - как всегда резко ответила Лавиния. – Я их закручиваю, потому что мне так удобнее. Никуда не лезут, когда я кручусь по хозяйству и готовлю. Чтобы носить их распущенными, нужно за ними ухаживать. В парикмахерскую ходить.
- Вот и пойди в парикмахерскую, - обрадовано предложил Валдомиру. – Женщины любят перемены. И потом, твоя красота заслуживает того, чтобы за ней ухаживать. Вот увидишь, ты почувствуешь себя совсем по-другому, когда их тебе вымоют и уложат!
- Ты что же, упрекаешь меня в том, что я их не мою? – тут же пошла в наступление Лавиния.
- Не цепляйся, - добродушно окоротил ее Валдомиру. – Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Мне хочется, чтобы ты почувствовала себя женщиной, любимой женщиной, а не домработницей, не судомойкой и не кухаркой.
Еще немного поворчав, Лавиния наконец сдалась и согласилась отправиться в парикмахерскую.
- А я тебя подожду, - пообещал Валдомиру. – Долго тебя там не задержат.
- Наверное, стоит переодеться, - сказала она и заглянула в шкаф, ища, что бы ей надеть. Если бы ты пришел вовремя, ты не увидел бы меня в этом платье.
- А почему? – спросил он. Разве тебе не хочется сделать мне приятное?
Взгляд его привлекла шкатулка на полке в шкафу. Заметив его взгляд, Лавиния засмеялась.
- Думаешь, любовные письма храню? Нет, там всякая ерунда, дешевая бижутерия.
- Не переодевайся, пожалуйста, - попросил он. – Тебе так идет это платье! А если еще и волосы уложат, ты точно станешь самой любимой женщиной на свете!
Лавиния усмехнулась, но возражать на этот раз не стала. Взяла сумку, куда Валдомиру положил деньги, и направилась к двери.
Валдомиру уселся на диван. Эта комната стала для него уже привычной. Он знал в ней каждую вещицу, каждый стул, вазу, салфеточку. Как это ни смешно, но, бездомный, он чувствовал себя в ней как дома.
И вот в этот бедный дом через каких-то полчаса войдет Инес – в красном платье, с распущенными черными как смоль волосами... Валдомиру невольно вздрогнул. Ему стало радостно и жутко.
Ждать, находясь в таком напряжении, было мучительно. Лучше было бы чем-то себя отвлечь. От мучительного и опасного переживания хотелось отгородить себя чем-то очень простым, привычным, незатейливым.
Лавиния оставила шкаф приоткрытым, и замечательная мысль пришла вдруг Валдомиру в голову.
«Дай-ка я посмотрю, что там у нее есть. И тогда пойму, чем ее порадовать. Наверняка там два-три платья, не больше. Да и те грошовые!»
Валдомиру опять с горечью посетовал на свою бедность. Он особенно не злоупотреблял кредитом, предоставленным ему Фортунату, но чтобы порадовать Лавинию, - а может быть, для того, чтобы превратить ее в Инес, - готов был и злоупотребить.
Перебирая в шкафу вещь за вещью, он прикидывал, что купит Лавинии, и вновь видел, как они ходили с Инес по магазинам, представлял себе ее платья, ее костюмы, которые так шли ей, в которых она так преобразилась.
После шкафа он заглянул и в комод. Один ящик, второй...
Почему-то ему доставляло удовольствие копаться в вещах Лавинии. Он словно бы проникал в запретную зону, куда его не пускали. Словно бы проникал в тайну, которую так хотел разгадать.
Вот какой-то перевязанный ленточкой сверток. Поколебавшись минуту, он разворачивает его и что видит? Рубашку! Ночную рубашку, в которой Инес была с ним в первую их ночь! Но это не новая рубашка, которую он купил, а та – та самая!
Холодный пот прошиб Валдомиру. Так что же это значит? Кто эта женщина? Кто эта Лавиния? Неужели пройдет несколько минут и в эту комнату в самом деле войдет Инес? Та самая Инес, которая уверяла, что любит его и которую полюбил он? Его живая вода. Ради которой он оставил всю свою былую жизнь. Своих детей. Свое детище «Мармореал». А она оставила его. Почему? Кто она, эта женщина? А если она все-таки не Инес, то откуда у нее ее рубашка?
Валдомиру лихорадочно стал осматривать все в этой комнате, которая казалась ему такой знакомой. Он искал каких-то следов, подтверждений, свидетельств, которые открыли бы ему или хотя бы намекнули на то, что произошло. Рассказали бы о хозяйке. Дали ему понять, с кем он имеет дело.
Но безликий дешевый ширпотреб говорил только о бедности. Разной бедности – житейской: обычном и привычном отсутствии денег, и душевной, потому что только бедную душу радует пластмассовая роскошь.
Валдомиру вывалил на кровать содержимое шкатулки. Он и впрямь надеялся на письма, а может быть, дневник. Но ему бесхитростно подмигивали искусственные бриллианты, простодушно сверкало разных цветов стекло, даже не притворяясь драгоценными камнями. Он машинально перебил их, пытаясь успокоиться и привести в порядок лихорадочно бегущие мысли. И вдруг...
Нет. Он не мог ошибиться. Из-под груды грошовых безделушек он достал кольцо. То самое кольцо с бриллиантом, которое он собственноручно надел на палец Инес.
Так кто же она, эта женщина?

0

149

Глава 28
- Кто она? Кто? Отвечай сейчас же! – Режина трясла изо всех сил Аделму, который наконец соизволил на нее посмотреть.
Они лежали в постели третьеразрядного мотеля, где Аделму обрел свое пристанище, и Режина пыталась призвать к порядку любовника, чье тело исправно служило ей, а душа в это время странствовала неведомо где.
- Я знаю, ты опять думаешь о своей чернушке!
Чернушкой Режина называла Клариси и отзывалась о ней всегда более чем пренебрежительно.
Видя раздражение Режины, можно было подумать, что она в какой-то мере заинтересована в Аделму, но скорее всего это было не так. Вероятнее всего, хозяйку раздражала недобросовестность «телохранителя»: она платила ему, и он должен был принадлежать ей весь целиком.
Аделму старался пропускать мимо ушей оскорбительные выходки. Раз он согласился принимать от нее плату, то должен был терпеть и все остальное.
Хотя терпение давалось ему нелегко. По натуре он не был человеком терпеливым. Несколько раз Режина доводила его до белого каления, он бросал все и посылал ее к черту. Но тогда она сама прибегала к нему и умоляла вернуться. Может быть, потому, что он, по ее мнению, не имел права распоряжаться собой и должен был только слушаться.
Но на этот раз Аделму и в самом деле пропустил недовольство Режины мимо ушей. Он действительно думал о Клариси. Не мог забыть ее. Надеялся отыскать. Она отравила его ядом любви и ненависти.
Часто после того, как он привозил детей Режины из школы, он заезжал в юридическую консультацию к Клаудиу и интересовался, нет ли новостей?
Новостей не было.
Однажды, возвращаясь из консультации, он вдруг увидел знакомую хрупкую фигурку с пышной копной темных волос. Маленькая женщина вышла из банка. Помедлила на тротуаре и стала останавливать такси. Большая синяя машина притормозила, еще секунда, и женщина уедет.
- Клариси! – отчаянно крикнул он.
Женщина обернулась. Аделму не ошибся, это была Клариси! Он подбежал к ней, схватил за руку и показал таксисту – проезжай, проезжай! Мимо, мимо!
Клариси не упрямилась, и он привел ее в тот самый мотель, где они провели свою первую и последнюю ночь любви и где столько бессонных ночей провел он в одиночестве.
Сандовал понимающе поглядел им вслед. Он знал, что означает эта встреча для Аделму.
Но, закрыв за собой дверь, Аделму не прижал к своему сердцу беглянку.
- Ты – убийца! – сказал он. – И вдобавок воровка! В «Мармореале» все об этом знают. Как ты посмела расправиться с Инес?
Клариси презрительно сощурила глаза.
- Как ты был чурбаном и болваном, так и остался! – ответила она с презрительной усмешкой. – Я никого не убивала. А если и взяла что-то, то только потому, что это принадлежало мне по праву!
- А Инес?
- Она жива.
Аделму недоверчиво смотрел на нее.
- Можешь мне не верить! Можешь говорить что угодно! – с внезапной горячностью заговорила Клариси, и Аделму почувствовал, что говорит она о наболевшем. – Но я ничего дурного не делала. Я связана клятвой, поэтому и не живу как все люди. Но ты со временем убедишься, что я люблю тебя. Ты поймешь...
Признание Клариси было бальзамом для израненного сердца Аделму. Но он ей не поверил. Очень хотел поверить. И не мог.
Клариси поняла это и погрустнела.
- А как ты думаешь, почему я пошла с тобой в отель? – спросила она. – Я же не колебалась ни минуты.
- Думаю, что потому же, почему пошла со мной после моей тюрьмы, - со смешком ответил он. – Соскучилась.
Клариси отшатнулась, словно он больно хлестнул ее кнутом.
- Если ты мне не веришь, зови сюда полицию, - твердо и спокойно предложила она. – Позови. Пусть меня арестуют. Утоли свою жажду справедливости.
- Ты прекрасно знаешь, что я никогда этого не сделаю. Ты знаешь, что со мной ты в безопасности, что ради тебя я готов на все, даже если ты убийца и воровка.
Клариси удивленно смотрела на него, а он подошел к двери и открыл ее.
- Приходи, когда я тебе понадоблюсь. Ты помогла мне. Может, и я сумею тебе помочь.
Клариси не оглядываясь быстро пошла по коридору.
Аделму стоял на пороге и смотрел ей вслед. Смотрел даже тогда, когда она уже исчезла, как будто был способен смотреть сквозь стены.
Потом он закрыл комнату, сдал ключ Сандовалу, сел в машину и уехал.
Была пятница. По пятницам он обычно навещал сына.
Десятилетний Жуниор жил с сестрой Аделму в пригороде. Все шесть лет, что Аделму просидел в тюрьме, сестра опекала племянника, и брат ей был бесконечно признателен. Он попросил не оставлять его своими заботами и дальше. Женский пригляд не мужской, да и мальчик привязался к тетке.
С его приездом всем стало полегче: он давал деньги на хозяйство, мальчик хорошо учился, так что темная полоса, похоже, осталась позади.
По дороге Аделму, по обыкновению, накупил всяких сладостей, желая порадовать сына. Когда он впервые появился в доме после тюрьмы, то сказал Жуниору, что ездил на заработки, но ничего не заработал.
- Дома не в пример лучше, - прибавил он со смешком. – Будем зарабатывать здесь.
И Жуниор мог убедиться сам, что отец зарабатывает и неплохо.
Нагруженный пакетами и свертками Аделму весело колотил в двери.
Несмотря ни на что, сегодня был замечательный день – он повстречал Клариси! В честь нее он купил даже шампанское!
Валдомиру из своего укрытия с недоумением вглядывался в лицо колотящего в дверь Лавинии мужчины.
«Шофер Режины? Что он тут делает?» - задал он себе вопрос.
Этот же вопрос он хотел задать и Лавинии, но с ним следовало погодить, потому что она просила его приехать только в понедельник.
- Я никому не говорю о наших встречах, - сказала она. – Не осложняй мне моей домашней жизни!
В тот день, когда он открыл для себя, что Лавиния и Инес – одна и та же женщина, когда он готовился учинить ей допрос с пристрастием, вывести ее на чистую воду, эта женщина вернула ему свою любовь, и дорожа ею, он не посмел ее ни о чем расспрашивать.
- Потерпи немного, и я все тебе расскажу, - пообещала она. – Не спрашивай меня ни о чем. Только верь и люби.
На первых порах Валдомиру был так счастлив, вновь сжимая в объятиях свою любовь, что был согласен на что угодно.
- Почему ты не сказала мне сразу правду? – спрашивал он, целуя ее.
- Я хотела. Я даже написала тебе письмо. Но потом порвала его. Ведь ты знал меня как Инес, а я Лавиния. Я решила, что ты должен полюбить Лавинию. Я бы ждала твоей любви сколько угодно. Но ты всегда торопишься! Кто просил, кто позволял тебе рыться в моих вещах? Теперь я не знаю, кого из нас двоих ты любишь.
- Но ты же одна, - улыбнулся Валдомиру.
- Ты ошибаешься. Я не одна! – сказала она с особым ударением. – И поэтому мне так важно, чтобы ты любил Лавинию.
- Но я пока люблю Инес, и ничего не могу с собой поделать, - покаянно произнес он. – Разве тебя не трогает эта любовь к несчастной девушке, которая потеряла память, любовь бескорыстная, искренняя, щедрая?
- Она возбуждает во мне жгучую ревность. Если бы я могла, я бы своими руками задушила эту Инес, - честно призналась Лавиния.
- Хорошо, что не можешь, - улыбнулся Валдомиру.
Больше он пока к таким разговорам не возвращался. Не торопил Лавинию с признанием, но в нем нарастало беспокойство и ощущение неблагополучия.
Тревожным сигналом было появление шофера Режины. Что он тут делает? Какое имеет отношение к Лавинии?
Вернувшись в отель, Валдомиру позвонил Фортунату.
- Я бы хотел ознакомиться с делом Аделму, шофера Режины, - сказал он.
Фортунату обрадовался – у шефа наконец проснулся интерес к делам фирмы!
- Ты приедешь в «Мармореал»? – осторожно спросил он, надеясь услышать «да».
- Нет, - ответил Валдомиру.
- Хорошо, я привезу его тебе.
В деле Валдомиру обнаружил множество весьма интересных подробностей. Он обнаружил, что Аделму сидел в тюрьме за убийство и что его адвокатом, благодаря которому он вышел на свободу, была Клариси Рибейра.
Итак, снова Клариси!
Валдомиру отложил в сторону папку и сидел задумавшись. Телефонный звонок прервал его размышления.
Звонил Жан-Марк, женевский банкир, его старинный приятель. У него было отделение в Рио, и они давно сотрудничали.
- Сегодня ко мне поступил бриллиант из твоей коллекции. Я знаю их все наперечет.
- Спасибо за сведение. Попробую принять меры. Главное – не спугнуть.
- Пугать не будем. Хорошо бы отследить.
Кто же его продал – Лавиния или Клариси?
Валдомиру расхаживал по номеру, чувствуя себя тигром в клетке – он должен был отыскать Клариси и понять, что происходит!
Мучительная ночь. Мучительный день. Многое передумал Валдомиру. Ему было бесконечно жаль, что Режина оказалась права. Она первая заподозрила обман. Она его предупреждала, но он ее не послушал. Перекроил всю свою жизнь. Расстался со своим любимым детищем. Поставил существование «Мармореала» под угрозу. И все это ради чего?
Ему было стыдно за свое мальчишество. Он чувствовал, что краснеет.
В сумерках раздался стук в дверь. «Горничная, наверное», - подумал он и крикнул:
- Войдите!
В номер вошла Лавиния в красном, подаренном Валдомиру платье с распущенными волосами.
Лавиния стала Инес, но он ей на этот раз не обрадовался. Комедия-то была с душком. Участвовать в ней не хотелось.
- Зачем к тебе приходил Аделму? – спросил он, не давая ей опомниться.
- Зачем приходил брат? – переспросила, опешив от неожиданности, Лавиния. – С сыном повидаться!
Словно завеса упала с глаз Валдомиру. Так вот какой грубый фарс с ним разыграли! А он попался на него как младенец. Его добрыми чувствами воспользовались во зло! Его использовали!
Он смотрел на Лавинию с отвращением.
- И где же твоя сообщница, с которой ты расплатилась моими бриллиантами за освобождение брата-убийцы? – грозно спросил он.
- Понятие не имею! – ответила Лавиния и расплакалась. – Только все не так! Аделму совсем не убийца и он не знает, какая цена заплачена за его свободу. А Клариси – она тоже не воровка!
- Конечно! У нас тут благородное собрание, - усмехнулся Валдомиру.
- Аделму меня не простит, если узнает, - рыдала Лавиния.
- А почему ты думаешь, что прощу я, человек, которого вы обокрали? – поинтересовался Валдомиру.
Он не мог, не смел никого прощать. Империя мечты рухнула. На короткий миг он воспарил к небесам. Поверил, что существует чудесная страна, где царят любовь, дружелюбие и взаимное доверие. Желая поселиться в этой стране, он отдал все, что нажил тяжелым трудом, насилием и борьбой. Бриллианты, которые он протянул своей королеве, были чем угодно – светом звезд, годами счастья, даром его любви, но только не богатством.
Он думал, что проживет в стране любви до конца своих дней. Но его очень быстро вернули на грешную землю. Оказалось, что он не гость горных вершин, а жертва обмана жадных мелких людишек, для которых его бриллианты – деньги и ничего больше. Он тоже нуждается в деньгах. И он их себе вернет!
- Мы не обокрали! Клариси не воровка! – продолжала твердить Лавиния. – Она почему-то ненавидит всю твою семью, а я... я тебя полюбила...
Валдомиру поморщился. Он терпеть не мог фальши. Ему было противно слушать эти притворные признания.
- О любви мы поговорим потом. Сначала помоги мне найти Клариси. Пока это единственно, что может спасти тебя от тюрьмы!
Лавиния сидела молча, а слезы текли и текли у нее по лицу.
Валдомиру не смотрел на нее. В его глазах стояли слезы – он оплакивал свою разбитую мечту.

0

150

Глава 29
С тех пор как мечты Уалбера стали исполняться, он опасался мечтать. Мало ли что там намечтаешь! Однако после сеанса левитации он стал еще осторожнее.
Он понял, что иногда ему удается воплощать и чужие мечты. Дело в том, что, придя в себя после обморока, Мария дус Карму сказала, что видела Женивала, своего мужа, который ушел двадцать лет назад за сигаретами и не вернулся.
Признание матери очень огорчило Уалбера. Он не сомневался, что она вместе с ним парит в горных высях, а она отправилась в далекое прошлое.
Долгие годы потратил Уалбер на то, чтобы залечить нанесенную отцом рану, - отца он не любил и не скрывал этого, - и вот обнаружил, что рана по-прежнему кровоточит. Как это огорчительно!
- Я видел его наяву, - убеждала сына Мария дус Карму. – Он стоял у самого помоста и смотрел наверх. Он видел, как ты летаешь. Какой бы он ни был, но он твой отец, и ему было радостно видеть своего сына летающим. Одно чудо породило второе, твой отец вернулся!
Уалбер слушал мать, а сам колдовал над плитой.
Он так любил свою мать, что избавил ее даже от стряпни. Когда он бывал в хорошем настроении, то приготовление пищи становилось для него священнодействием, а все, что выходило из-под его рук, - лакомством. Зато в дурном настроении Уалбер готовил отвратительно, но дус Карму никогда не жаловалась. Ее трогали заботы Уалбера, она обожала сына и любовь ценила куда выше гастрономии.
Сегодня они, похоже, были обречены на самый невкусный обед, потому что Уалбер был слишком взволнован.
- Радостно было тебе, мамочка! – возразил он. – Я думал, ты так обрадуешься, что обо всем забудешь. А ты вспомнила человека, которого не видела двадцать лет! Скоро вся Бразилия будет говорить о твоем сыне, а ты все будешь вспоминать, что было двадцать лет назад.
Дус Карму не видела смысла в том, чтобы настаивать на своей правоте. Раз Уалбер не рад появлению отца, то нечего и толковать о нем.
Хотя, разумеется, ей очень хотелось поговорить о Женивале. Он постарел, изменился, и все-таки она его узнала. Он показался ей призраком, она не поверила собственным глазам, но сердце сказало ей – это он! И от волнения она лишилась чувств.
Все эти годы она представляла себе, что однажды он вернется. И всякий раз по-разному представляла себе встречу.
Поначалу она ждала его в волнении и беспокойстве, страшась беды, которая могла с ним приключиться. Она была готова выхаживать его от всевозможных болезней, терпеть беспамятство и костыли, если он попал в автокатастрофу.
Но когда выяснилось, что его нет ни в больницах, ни в моргах, когда она поняла, что он просто сбежал от нее и от крошки-сына, ее стали душить гнев и обида.
Но с годами боль притупилась. Она вспоминала мужа значительно реже. А когда вспоминала, то с любопытством – куда он, интересно знать, подевался? Есть ли у него семья? И как случилось, что он взял и ушел?
Ей стало казаться, что они могут встретиться просто и по-дружески, потому что жизнь почти что прошла, делить им уже нечего, и они вполне могут просто посидеть за чашкой кофе и рассказать друг другу о прожитом.
Но оказалось, что она себя обманывала. Стоило ей увидеть Женивала, как она так разволновалась, что потеряла сознание. Но что было причиной волнения? Любовь или ненависть? Она и сама не знала.
Благодарного слушателя она обрела в Гату, поэтому частенько приходила к нему в кафе, садилась возле стойки и рассказывала то свой сон, похожий на воспоминания, то делилась воспоминаниями, похожими на сон.
А Гату делился с ней своими переживаниями по поводу Карлоты. Он страдал от ее непредсказуемости. Вечером она принимала его любовь, а утром могла прогнать. То она была самой нежной любовницей, то становилась вампиршей, и Гату в ужасе сам убегал от нее.
- Можно я зайду к вашему сыну? – спросил он у Марии дус Карму. – Он погадал бы мне на ракушках.
- Отчего же нет? – отвечала она. – Он вас любит и охотно вам погадает.
Она и сама бы погадала у Уалбера, но на это он никогда не согласится.
- Ты – это я, - любил он повторять. – А на самого себя не гадают.
Уалбер обрадовался Гату, он с детства любил добряка, который баловал его сладостями.
Разглядывая выпавшие ракушки, он с недоумением качал головой.
- Ничего не понимаю, - наконец сказал он. – Но скажу так, как они говорят. В твоей жизни есть женщина, но в ней спрятано еще четыре женщины. Когда ты поймешь, какую из них выбираешь, она останется с тобой.
- Вот это здорово! – обрадовано сказал Гату. – Вот это гаданье, так гаданье! Правда, выбрать нелегко, но по крайней мере ясно, к чему стремиться. Спасибо, дружище, теперь пойду и буду думать, какая из четырех мне дороже – вдова майора, деловая женщина, покровительница детского дома или женщина-вамп?
Гату охотно рассказал бы, как ходил с Карлотой в детский дом и как весело играл там с ребятишками. Они полюбили его не меньше Карлоты, которая всегда приносит им сласти. Но он не хотел лишний раз упоминать имя той, которая была ему так дорога.
Уалбер и виду не показал, что понял, о ком идет речь. Раз тайна так дорога Гату, то пусть бережет ее и дальше. Но Уалбер был рад, что дела у Гату продвинулись, и он уже вхож в дом Карлоты. Недаром он на нее гадает.
Рад он был и за Карлоту. Ей очень шла роль деловой женщины, и, похоже, она прекрасно справлялась с обязанностями в «Мармореале».
Исполнялось и другое предсказание Уалбера. Когда-то ракушки сказали ему, что Марсия будет с Леу. И вот Леу уже несколько раз провожал Марсию, и она не прогоняла его. А сам Леу был так нежен и так бережен с девушкой, что Уалбер только диву давался. Откуда в этом грубом нахальном парне взялось столько тонкости и деликатности? Неужели влюбился?
После газетного скандала Марина приутихла. Уалбер надеялся, что она взялась за ум. Каждое утро он твердил ей одно и то же:
- Присмотрись к Ренилду. Это человек, который любит тебя всерьез. Он достойный человек, обрати на него внимание.
Марина только фыркала, пожимая плечиком, но, судя по тому, что они вместе с Ренилду посиживали на лавочке, советы кузена не пропадали втуне.
Уалбер не со сомневался, что рано или поздно спасет свою заблудшую овечку, глупышку кузину. Надеялся, что и его матушка опомниться и придет в себя после своей галлюцинации.
Однако Мария дус Карму вновь упала в обморок, причем в очень людном месте – в кафе Гату.
- Я снова увидела Женивала, - объяснила она сыну. – Он сидел в баре неподалеку от меня. Как только я увидела его, мне опять стало плохо!
Уалбер поинтересовался у Гату, как обстояло дело на самом деле.
- Так все и было, как рассказывает твоя матушка, - сказал владелец кафе. – Вот уже несколько дней подряд ко мне приходит незнакомый господин, садится за столик возле окна и все время посматривает на улицу. Видно, интересуется кем-то. Я не знал, что он имеет отношение к твоей матери.
- А я-то думал, что у нее галлюцинации, - задумчиво произнес Уалбер. – Но если этот человек в самом деле опять появится в нашей жизни...
Он не докончил фразы и торопливо направился к выходу. Ему было о чем подумать.
- Тебе становится плохо оттого, что ты так его ненавидишь? – спросил он у матери. – Или любишь? Скажи откровенно.
- Я и сама не знаю, - сокрушенно отозвалась Мария дус Карму. – А ты? Ты был бы рад, если бы он вернулся?
- Нет! – резко отозвался Уалбер. – Нет!
Дрожь пробежала по его телу, глаза загорелись, лицо, обычно такое спокойное, напряглось, потом исказилось.
Мария дус Карму оробела. Она не хотела, чтобы у сына начался приступ, один из тех, какие иногда с ним случались.
- Поговорим о чем-нибудь другом, - предложила она. – Иначе нам обоим станет плохо.
Уалбер кивнул.
- Знаешь, я, пожалуй, пройдусь, - продолжала она. – Мне нужно успокоиться, подышать свежим воздухом.
Уалбер снова кивнул. Ему тоже хотелось успокоиться.
Мария дус Карму не спеша шла по улице, направляясь в городской сад. Там она сядет на лавочку среди зелени и спокойно обо всем подумает. Она еще не видела, что следом за ней идет тот, о ком она только собиралась подумать.
Женивал следовал за ней по пятам. Он решил, что время для разговора настало.
- Мария! – тихо и вкрадчиво окликнул он. – Мария!
Мария дус Карму затрепетала как листок. Голос! Ах, этот забытый голос!
«Ну-ну! Рано тебе еще отключаться, - сказал он про себя, - я еще не все сказал!»
Женивал уже шел с ней рядом, вот он усадил ее на лавочку, и Мария словно во сне слушала его признания.
- Все эти годы я хотел и не мог позабыть тебя, - доносилось до нее. – Ты можешь прогнать меня. Я в твоей власти. Любой суд разведет нас, но ты по-прежнему моя жена, и одного твоего слова достаточно, чтобы я вернулся. Я не тороплю тебя. Решение принять не просто. Но знай, ты по-прежнему для меня жена.
Все это Мария дус Карму рассказала Уалберу.
- У этого мерзавца хватило совести тебе все это сказать? – закричал он. Он задыхался, гнев душил его.
- Отец хотел поговорить и с тобой как с главой семьи, - робко продолжала дус Карму. – Он хочет вернуться к семейному очагу. Он очень несчастен.
- Нет! Никогда! – Уалбер в ярости бегал по комнате. – Даже если святой Гавриил спустится с небес и прикажет принять его, я не послушаюсь! Пусть я буду гореть в аду, но его не приму! Я знаю, он опять хочет поживиться за наш счет! Он хочет использовать меня! Я чувствую! Я знаю!
Уалбер убежал в свою комнату, а Мария дус Карму заплакала. Сквозь слезы она говорила Эдилберту, который пытался ее утешить:
- У моего мальчика доброе сердце. Он отходчив. Вспылит, накричит, а потом одумается.
У себя в комнате Уалбер схватил со стола хрустальный шар, в котором порой читал свое и чужое будущее. От его гнева шар мгновенно раскалился. Руки Уалбера разжались, не в силах выдержать этот жар. Шар упал, и во все стороны брызнули осколки.
Уалбер опустился на пол и зарыдал:
- Мой родной отец хочет вернуться, а я... я...

0

151

Глава 30
К отцу беспрестанно возвращалась в своих мыслях Режина. Она настороженно ждала, что настанет день и он вернется в «Мармореал». Оснований для подобных опасней было более чем достаточно. Он остался без денег. Из-за одного этого он при первом удобном случае должен был вернуть себе президентство.
Режина понимал это, и поэтому была постоянно начеку.
Назревал открытый скандал и с Марией-Антонией. Уже не для кого не было секретом, что она ждет ребенка. Иван ходил гоголем и посматривал на Режину с чувством внутреннего превосходства. Надеялся взять над ней верх. И зря! Управлять фирмой будет Режина, в крайнем случае ее муж Алвару, а достанется «Мармореал» ее детям. Ребенок Марии-Антонии получит свой процент од доходов фирмы. Вот и все.
В голове Режины роились тысячи планов, когда она ехала в мотель, чтобы повидать Аделму и поручить ему последить за Валдомиру. Дочь должна знать намерения своего отца. А каковы они, Режина быстренько поймет, узнав, куда он ездит и с кем встречается.
- Сеньора! Сеньора! – принялся кричать ей вслед портье, когда она с присущей ей стремительностью направилась к двери Аделму.
Режина остановилась.
- В чем дело? – ледяным тоном осведомилась она. Она терпеть не могла, когда ее задерживали.
- Дело в том... – Он мямлил, явно не зная, как подступиться к делу.
- Что вы хотели бы получить от меня небольшую сумму на починку водопроводного крана и пожарную охрану, не так ли?
Режина царственным жестом протянула купюру и двинулась дальше.
- Нет! Вы не так меня поняли! – крикнул он.
Ему мало? Ну и наглец!
Режина распахнула дверь номера Аделму и увидела, что в гостях у него дама.
Чернушка! Режина сразу узнала ее! Так значит, Аделму – сообщник ограбления?
Режина мгновенно захлопнула за собой дверь и схватила сеньору Рибейра за руку.
- Я тебя никуда не выпущу, - проговорила она деловито и потянулась к телефону, чтобы немедленно позвонить в полицию.
- Оставь ее, Режина! – Аделму встал между женщинами. – Я никогда тебе этого не позволю!
- А кто ты такой, чтобы позволять мне или не позволять? – возмутилась Режина.
Но Аделму, сжав железной рукой запястье зарвавшейся гостьи, заставил ее выпустить Клариси и подтолкнул ее к двери.
- Убегай, - шепнул он. – Ты же ее знаешь.
Клариси метнулась к двери.
Режина попыталась было снова ее схватить, но Аделму перехватил ее руки и не выпускал.
Клариси выскочила в коридор и услышала голос Аделму, он звал на помощь Сандовала. Тот поспешно кинулся на зов.
- Придержи эту даму, - скомандовал ему Аделму, кивнув на Режину. – А я провожу другую. А то как бы тут смертоубийства на почве ревности не вышло!
- Ревности? – Клариси изумленно уставилась на появившегося в коридоре Аделму. – Ты хочешь сказать, что ты с ней спишь?
- Да! – крикнула Режина. – Я его купила! Если ты заплатишь деньги, он и тебе доставит удовольствие!
Сандовал загородил проем двери, Режина осталась в комнате, Клариси в коридоре.
- Пошли быстрее! – проговорил Аделму и подтолкнул Клариси. – Я не спрашиваю, зачем ты пришла. Дай мне адрес. Я сам найду тебя!
- Я пришла, чтобы все тебе объяснить, попросить прощения, но если ты спишь с этой... Неужели она сказала правду?
Они уже вышли на улицу и стояли возле мотеля.
- А тебе не кажется, что сейчас не самое подходящее время для объяснений? – спросил Аделму. – И потом, лично я никогда не любил объясняться на улице! А еще мне интересно, сколько времени сможет Сандовал удержать Режину.
Клариси с ним не спорила. На клочке бумаги она нацарапала адрес и протянула Аделму. Он в это время остановил такси. Она села в машину и махнула ему на прощание.
Возвращаясь к Режине, Аделму готовился к самому худшему. Но выпускать ее он не собирался. Выпустит сейчас Режину – значило выпустить ищейку по следу.
- Забудь о ней. Ни ты, ни я ее не видели, - сказал он своей любовнице, которая уже полулежала на постели.
- До тех пор, пока мне не вздумается обратиться в полицию и обвинить тебя и ее в ограблении моего отца, - надменно сообщила Режина.
У нее уже созрел великолепный план, и ей не терпелось приступить к его исполнению. Она перестала злиться на Аделму. Он мог быть ей очень и очень полезен. Вот только должен был слушаться беспрекословно. Поэтому она показывала ему, кто хозяин положения.
- Если есть преступление, то и ты его соучастница, - усмехнулся Аделму. – Ведь ты уже была моей любовницей. В общем, если ты захочешь, Режина, мы устроим грандиозное шоу с участием прессы. Расскажем всем, как ты организовала нас на ограбление своего папаши. Кстати, пригласим и ту газетку, где ты лжесвидетельствовала против своего муженька. А может, начнем со лжесвидетельства. В общем, поглядим! Но скандал закатим грандиозный...
   Режина вспомнила, что Иван в курсе ее взаимоотношений с Аделму, и замолчала. Скандала она не хотела. Он был не в ее интересах.
Отпала у нее нужда и следить за отцом. Удивительный план возник у нее. Она так обрадовалась ему, что потянулась к Аделму с поцелуем. И он почел за лучшее ответить на него.
Худой мир, как говориться, лучше доброй ссоры. Бешеная Режина могла причинить им всем множество неприятностей.
На этот раз, занимаясь любовью, они думали об одном. Об одном человеке. О Клариси.
Режина была не из тех, кто разнеживается в постели. Одеваясь, она думала о предстоящем поединке с Валдомиру и предвкушала победу. Она забыла даже попрощаться с Аделму – так была занята своими мыслями.
Аделму не пенял ей за это. Ему и самому было о чем подумать. Прежде чем отправиться к Клариси, он решил посоветоваться с Лавинией. Сестра была человеком разумным и могла дать ему дельный совет. На днях она спрашивала его, нет ли новостей от Клариси, потому что знала, как дорога ему эта девушка.
Аделму не хотел дать промашки и снова потерять ее. Поэтому и решил поговорить с Лавинией, пусть посоветует по-женски, как ему лучше себя вести.
Жуниор обрадовался приезду отца, и Аделму целый вечер играл с ним, поглядывая на сестру.
Он вдруг заметил, что за последнее время она очень похорошела. Очень может быть, она влюбилась, но, похоже, несчастливо, потому что лицо было грустное.
Аделму с удивлением подумал, что ничего не знает про сестру. Доволен, что Жуниор в порядке, а что с ней самой твориться – никогда и не спрашивает.
После ужина, когда Жуниор уже улегся спать, он подсел к Лавинии.
- Ты такая у меня красавица. Не может быть, чтобы у такой девушки никого не было, - начал он. – Соберешься замуж, скажи заранее, чтобы мы с Жуниором решили, что нам делать.
- Пока не собралась, - ответила Лавиния. – Но с одним человеком встречаюсь. Он хороший человек. Придет время, я вас познакомлю.
- Договорились, - кивнул Аделму. – А у меня вдруг появилась Клариси.
- Да ты что!
Лавиния даже порозовела от радости, и Аделму лишний раз с нежностью подумал, что ему повезло с сестрой. Никто его не любит так, как она.
И он во всех подробностях рассказал, как произошла знаменательная встреча между двумя женщинами.
- Ты спишь с доной Режиной? – поразилась Лавиния.
Ну и ну! С той самой Режиной, поборницей нравственности, которая так травила ее!
- Чему ты удивляешься? Нечему удивляться. Целый день она меня гоняет и шпыняет, зато в постели я над ней король.
- А что будет, если она все-таки пойдет в полицию? – забеспокоилась Лавиния.
- Да нет. Она достаточно осторожна и не захочет себе вредить. А как ты думаешь, что, если посоветовать Клариси уехать отсюда, это будет правильно?
- Да, наверное, - кивнула головой Лавиния. – А как ты найдешь ее? Она дала тебе свой адрес?
- Дала, - улыбнулся Аделму. – Я думаю, если бы не ворвалась так не вовремя Режина, она рассказала бы мне все как было.
- Рассказала бы, что во всем была виновата несчастная Инес и поплатилась за это смертью.
- Может, и так, - пожал плечами Аделму. – Во всяком случае, я уверен, что Клариси сказала бы мне правду.
- Только будь осторожнее, - попросила Лавиния. – А то, не ровен час, и впрямь обвинят тебя в сообщничестве. Мало ли, вдруг кто-нибудь следит за тобой?
- Я выучу адрес, а бумажку сожгу. Я и сейчас ее спрятал, она у меня в ботинке. А как ты думаешь, если я предложу Клариси поехать со мной за границу, она согласится?
Как ни жаль было Лавинии брата, но она сказала ему правду.
- Думаю, что нет. Но ты не огорчайся. Мне почему-то кажется, что рано или поздно у вас все сладится. Только не торопи ее. Ни к чему не принуждай. Ни на чем не настаивай. Помогай, если просит. И жди.
Трудную задачу задала Лавиния брату. Разумеется, ему хотелось все решить самому и предложить готовое решение любимой женщине, а не топтаться на месте, не выжидать. Ну да ладно. Посоветоваться он посоветовался. А как будет поступать, там видно будет.
Ни брат, ни сестра не могли заснуть. Лежали, ворочались с боку на бок. Наконец Лавиния поняла, что Аделму спит. Потихоньку встала, взяла из башмака бумажку и списала адрес.
- Первой нанесу тебе визит я, подруга, - прошептала она очень довольная и крепко заснула.
На следующее утро Аделму отправился на работу, Жуниор - в школу, а Лавиния – к Клариси.
Приехала она довольно рано, но саму Клариси не застала – дома была только ее тетушка, которая очень обрадовалась, увидев Лавинию.
- А я все гадаю, куда вы пропали? – расцвела она улыбкой. – Как там мой любимец Жуниор?
- Растет, - улыбнулась Лавиния.
- А Клариси скоро придет. Она все по каким-то делам бегает, - сказала тетушка. – Если правду сказать, то сердце у меня не спокойно. Все мне кажется, что она от меня плохое скрывает. А что, понять не могу. Ну пойдем попьем кофейку с домашним печеньицем.
Лавиния пила уже вторую чашку, когда вошла Клариси. Она подруге обрадовалась гораздо меньше. Увела сразу в другую комнату и спросила:
- Ну что, дошпионилась? Зачем пришла?
- За своей долей, - ответила без околичностей Лавиния.
- Ты свою долю уже получила. Я тебе обещала, что тебя не посадят за те деньги, что ты взяла из кассы, тебя и не посадили. Чего тебе еще нужно?
- Бриллианты нужны, - настаивала на своем Лавиния. – А те деньги мне хозяйка должна была, только отдавать не хотела. И вообще, они мне для брата были нужны. А теперь я сама хочу уехать. Меня Валдомиру разыскал, заставил во всем признаться, хочет через меня до тебя добраться, заставляет Инес разыгрывать. В общем, в этом дурдоме я с ума сойду. Мне нужно мотать отсюда быстрее, пока ни тебя, ни меня не сцапали.
- Шкатулку я сдала на хранение в банк, - объяснила Клариси, - и продала оттуда самый маленький камешек, потому что нам с тетушкой есть-пить нужно было. Все остальное я в целости и сохранности верну Валдомиру. Но только попозже, пусть он помыкается, как мыкаются бедные люди, один-оденешенек, без денег, без друзей и знакомых. Пусть горя как следует хлебнет. А если ты собралась уехать, то я тебе помогу, только немного попозже. Договорились?
- А долго ждать? – спросила Лавиния.
- Да нет, не очень, - ответила Клариси. – Вот улажу все банковские дела, и уедешь. Мне тут тетушка должна кое-какие бумаги подписать, а я должна их в банк отвезти. Заодно и деньги для тебя возьму, ладно?
- Ладно, - махнула рукой Лавиния. – Подруги все-таки. Только имей в виду, Валдомиру до тебя добирается.
- Имею, имею, - усмехнулась Клариси.
- И брат мой не сегодня-завтра с визитом заявится.
- А его я жду.
- С чего бы это? – поинтересовалась Лавиния.
- Есть причина, - таинственно прищурилась Клариси. – В общем, договорились, так что жди сигнала. Довольна?
- Еще бы!
С тем они и расстались – то ли подруги, то ли соперницы, то ли клиентка и адвокат, то ли две сообщницы-преступницы...

0

152

Глава 31
Дорогой Режина соображала, как бы ей побыстрее отыскать Валдомиру. По ее милости он в свое время перебрался в отель, а вот в какой, она узнать не удосужилась. А напрасно.
Все последнее время она постоянно думала об отце и вдруг очень ясно и отчетливо представила себе, что с ним происходит и что нужно делать ей, чтобы добиться успеха.
Она очень хорошо знала своего отца. Он был совсем не сентиментален. Как бы он ни объяснял депрессивное состояние после исчезновения своей сожительницы, оно было связано с тем, что эта баба вместе с адвокатшей обобрали его до нитки. И конечно, оставшись в дураках, он себе этого простить не мог. Любой бы на его месте впал в депрессию.
Сожительница погибла, адвокатша исчезла. По логике вещей отец должен был искать адвокатшу. А Режиа должна была помочь ему в поисках. Потому что если он не будет искать адвокатшу с награбленным добром, то будет искать возможность вернуться в «Мармореал». А такая возможность представится очень скоро – у Марии-Антонии появится ребенок, и скандалов и ссор не избежать.
Так что Режина поставила перед собой две задачи: во-первых, направить отца по нужному следу и, во-вторых, обеспечить себе свободу действий.
Благодаря глупости «чернушки» она могла сделать и то и другое. Ей и в голову не приходило, что она еще здесь.
Режина усмехнулась.
Да будь она на месте этой дурочки, она давным-давно была бы уж на Каймановых островах и искать ее было бесполезно. Но у той не хватило мозгов даже на такую элементарную вещь!
Не заходя домой, Режина направилась к Марсии.
Вот уже несколько дней Марсия никуда не выходила и сидела по вечерам дома. Яркий свет, смех, веселье, беззаботность причиняли ей почти физическое ощущение боли.
Леу очень трогательно провожал ее и даже предлагал зайти в кафе-мороженое, но она поблагодарив, поспешила поплотнее закрыть за собой дверь. Хотя и была благодарна ему за заботу.
Заперев дверь, она бросалась на диван, включала телевизор и смотрела бессмысленными глазами на мелькающие картинки. Телевизор был чем-то вроде опиума: он погружал в отупение, глушил боль.
С матерью она столкнулась на лестнице, и та, поразившись ее бледности и несчастному виду, не отпустила ее и пришла домой вместе с ней.
- Сейчас я тебя покормлю, - стала суетиться на кухне Элеонор. – Так нельзя, ты слишком много работаешь.
Марсия безучастно слушала ее, стараясь не смотреть в сторону матери, потому что перед ее глазами сразу возникало то, что она хотела бы позабыть.
Зачем? Зачем Элизеу согласился ее так писать? Как он мог?!
Простая мысль, что Элизеу понятия не имел, кем ей доводится его покровительница, не приходила ей в голову. Точно так же, как и то, что художнику интересна любая модель...
- Что у тебя случилось? – расспрашивала ее мать. – Я вижу, что у тебя что-то случилось. Мы же с тобой договорились, ты обещала рассказать о своем молодом человеке. Ну так я тебя слушаю. Мы будем ужинать, и ты мне все расскажешь...
Элеонор крошила салат и выжидающе смотрела на дочь.
Как Марсия выдержала ее расспросы, одному Богу известно. Чтобы избавить себя от дальнейшей пытки, она сказала:
- Я с ним рассталась, мама. Давай больше не будем об этом.
- Так вот почему ты такая бледная! – сочувственно воскликнула Элеонор и прижала голову дочери к своей груди. – Доченька моя! Моя маленькая! Как я тебя понимаю!
- Мама! Прошу тебя! Не будем! – со слезами попросила Марсия.
- Конечно, не будем, - тут же согласилась Элеонор, помолчала и спросила: - А все-таки, если не секрет, что у вас случилось? Ты поняла, что он тебе не подходит? Что вы разные? Что он тебе чужой человек?
- Он обманывал меня. У него была другая женщина, - ответила Марсия.
- Неужели можно на кого-то променять такое сокровище, как моя дочь? – воскликнула Элеонор. – Да я бы просто изничтожила этого человека! Ты сделала совершенно правильно, дочка. Он тебя не достоин, и нечего с такими иметь дело. Молодежь сейчас вообще неуравновешенная. Представляешь, что выкинул мой юный художник?
Марсия насторожилась. Как ни больно ей было слушать, но она хотела знать, что же такое выкинул Элизеу.
- Прихожу я к нему – мы должны были уже рассылать приглашения на вернисаж, а меня ждет мой портрет и записка.
Элеонор не стала говорить дочери, что позировала обнаженной, но Марсия и сама догадалась, о каком портрете идет речь.
- Элизеу написал, что возвращается к себе домой. Сухое извещение – и никаких объяснений. И это накануне открытия выставки, которая должна принести ему успех! Разве это не безрассудство? Что ты на это скажешь?
Марсия многое могла сказать, но промолчала. Рассказ матери был бальзамом на ее кровоточащие раны, и она жадно ждала продолжения.
- Я понимала одно, что выставка должна состояться! – пылко произнесла Элеонор.
Тут она лукавила. Она поняла, что ни за что не хочет терять Элизеу, что хочет видеть его каждый день, что с его исчезновением для нее исчезает живое дыхание жизни...
Она поехала вслед за ним, нашла его на станции и уговорила вернуться.
Элеонор не рассказала дочери всех подробностей, потому что они были для нее унизительны. Она поняла, что Элизеу сбежал, испугавшись ее проявления чувств. Он был честен и сказал, что как женщина она его не интересует.
Элеонор сумела уговорить его, что она заботится о нем как о художнике. Что развод лишил ее воли к жизни, интереса к ней, но его творчество возродило этот интерес. Благодаря ему она вновь почувствовала себя нужной.
- Я объяснила ему, что он не имеет права поступать как безответственный мальчишка, поддаваться какому-то капризу и подводить всех, кто успел потрудиться для него.
- Он тебя понял? – спросила Марсия.
Несмотря ни на что, ей хотелось, чтобы выставка состоялась.
- Вполне, - ответила Элеонор. – Хотя я не уверена, что он не сбежит после выставки. Разумеется, он вправе распоряжаться собой. Но, может быть, я сумею соблазнить его путешествием в Америку. Я сказала ему, что у него есть обязательства перед своим талантом, и он не имеет права прерывать учебы и хоронить себя где-то в глуши...
При известии о совместном путешествии сердце Марсии снова болезненно сжалось, но вместе с тем она понимала, что мать права – Элизеу в первую очередь художник и он должен видеть мир...
Вести об Элизеу немного облегчили Марсии разговор с матерью. Но стоило ей вспомнить о портрете, как ее начинала колотить дрожь. Она ничего не могла  собой поделать. И вздохнула с облегчением, когда мать ушла.
А потом к ней вдруг пожаловала Режина.
«Пожалуй, мне лучше выходить по вечерам из дома, - подумала Марсия, вспомнив, что Леу приглашал ее поесть мороженого. – В следующий раз я приму его приглашение».
Старшей сестре понадобился адрес отца. Марсия прекрасно помнила, как ссорились Режина и Валдомиру, но она помнила и другое: отец был растроган и благодарил Алвару, когда тот пришел на похороны Инес.
- Мне хочется поговорить с ним, - говорила Режина, - он сейчас так одинок, так несчастен. Один, без родных, без друзей. Я поняла, что он хочет вновь с нами сблизиться потому, что по временам он заезжает в школу за детьми и ведет их в кафе-мороженое. Он тоскует без нас, и я первая сделаю шаг ему навстречу.
Марсия охотно дала и адрес, и телефон Валдомиру.
Режина не засиживалась у сестры. Она простилась и из дома тут же позвонила отцу.
Она привыкла с первых же слов навязывать свою волю собеседнику.
- Я знаю, ты ищешь Клариси, - с места в карьер начала она разговор, - и могу тебя свести с человеком, который отведет тебя к ней. Сейчас я к тебе приеду, и мы поговорим.
Валдомиру не мог отказать дочери, но был несказанно удивлен тому, что в этом маленьком мирке нет ничего тайного. Все тайное тут же становится явным.
Режина приехала очень быстро. Валдомиру давно не видел дочь и порадовался, что она хорошо выглядит, полна сил и энергии.
- Я могу свести тебя с человеком, который отведет тебя к исчезнувшей с твоего горизонта Клариси, - сообщила Режина.
Разумеется, она имела в виду Аделму и не сомневалась, что за кругленькую сумму он охотно предоставит Валдомиру  адрес «чернушки».
- Но я ничего не делаю бесплатно, - продолжала она. – Думаю, ты меня поймешь правильно, если я скажу, что попрошу за это вознаграждения.
- Какого же? – заинтересовался Валдомиру.
- Ты вычеркнешь из акта передачи «Мармореала» пункт, по которому можешь туда вернуться, если между совладельцами начнутся ссоры.
- Ты хочешь начать ссориться? – осведомился Валдомиру, проницательно прищурившись.
- Я хочу, чтобы ты не имел возможности нами распоряжаться, - откровенно заявила Режина. – Но я вижу, что ты еще не готов к серьезным решениям. Надумаешь – позвони! – И она поднялась, собираясь направиться к двери.
- Надумаю ли, не знаю, но подумать – подумаю обязательно и позвоню тебе.
- Вот и прекрасно!
Режина исчезла так же стремительно, как появилась.
Валдомиру покачал головой: ну и натиск! А уж деловая! Что ни говори, но коммерческого директора он выбрал правильно – сметки и деловой хватки хоть отбавляй. Но, может, и нужно немного отбавить... Властолюбие Режины может привести их всех к катастрофе. И потом, шантажировать своего отца... Что ни говори, но это дурной тон!
В общем, предложение Режины он уже обдумал и звонить ей не собирался.
На Клариси его должна была вывести Лавиния. Он дал ей эту возможность для того, чтобы она искупила свою вину, а он проверил, действительно ли она его любит. Пусть позаботиться и достанет адрес и телефон.
А пока он намеревался поговорить с Аделму.
На следующий день Валдомиру пришел к школе, где учились Рафаэл и Пати раньше, чем за ними приехал Аделму. Внуки соскучились без него и радостно бросились ему навстречу.
- Куда мы сегодня пойдем, дедушка? – весело спросили они. – В кафе? В зоопарк?
- Сегодня вы поедете домой, а Аделму потом отвезет меня по делам, - ответил Валдомиру, обращаясь скорее не к детям, а к подходившему к ним Аделму.
- Сеньора Режина просила меня сегодня не задерживаться, - сообщил шофер. – Она будет ждать меня.
- Если ей и придется ждать, то очень недолго, - холодно сказал Валдомиру, садясь на переднее сиденье. – Я тебя не задержу.
Они отвезли детей, и Аделму вопросительно взглянул на нежданного пассажира.
- Поезжай куда глаза глядят, - распорядился Валдомиру. – Я хочу задать тебе несколько вопросов.
Аделму молча поехал вперед.
- Изволь рассказать мне о Клариси Рибейра, - потребовал бывший президент «Мармореала». – Я знаю, что она была твоим адвокатом. Знаю, что она не покинула Рио, и мое внутреннее чутье подсказывал мне, что ты знаешь, где она скрывается.
- Я даже не знаю, о ком вы говорите, - отозвался Аделму.
- Не теряй времени. Опоздаешь, получишь нагоняй. Что, я свою Режину не знаю? Так что давай поговорим по душам. Я знаю, что благодаря Клариси ты вышел из тюрьмы, что вы встречались. Я даже знаю, - тут Валдомиру сделал паузу и выпалил наобум, - что ты с ней спал!
- Вот это вы зря, вот это уж глупости, - возразил Аделму, и Валдомиру понял, что попал в самую точку.
Зато Аделму теперь не отрицал знакомства. И понял, что сведения у хозяина не от Режины, иначе бы он тут же на нее сослался. Или устроил очную ставку. А может, это ему еще предстоит? В общем, нужно было держать ухо востро.
- Останови-ка здесь, - попросил Валдомиру, показывая на небольшой ресторан. – Давай посидим, поговорим как следует.
Что оставалось Аделму? Только остановить машину и выйти.
Они продолжили беседу за соком, глядя друг другу в глаза.
- Поверьте, я бы и сам искал ее, если бы знал где, - сказал Аделму. – Она исчезла, адреса не оставила. Да если бы и знал, то ни за что бы ее не выдал, - горячо прибавил он. – Девушка меня от тюрьмы избавила, а я ее за решетку упеку?
- Думаешь, я ее хочу за решетку упечь? Ошибаешься, - вздохнул Валдомиру. – Если бы ты мне помог, я был бы тебе благодарен. Не думай, что в первую очередь я ищу бриллианты, я ищу разгадку, зачем она так поступила?
- Я и сам об этом думаю и ума не приложу, - искренне признался молодой человек.
- Давай искать вместе? – предложил Валдомиру. Он надеялся все же склонить на свою сторону этого несговорчивого парня. – Я хочу расспросить ее об Инес. Ты же понимаешь, как это для меня важно.
- А раз важно, раз вы любили Инес, то вы можете понять, что и я никогда не выдам Клариси, потому что люблю ее. Вы можете обвинить меня в мошенничестве, в соучастии в убийстве Инес, в чем угодно, но я про нее ни слова не скажу! В тюрьму пойду, но совесть свою не замараю!
Вспышка ярости помутила ум и взгляд Валдомиру. «Тоже мне, благородное собрание! Поединок чести!» - повторил он про себя сказанную Лавинии фразу.
- Да ты уже с головы до ног замарался, - грубо сказал он. – Ты что, не знаешь, что Инес и твоя сестра Лавиния – одно лицо? Что ты вышел из тюрьмы ценой мошенничества и за твою свободу заплачено моими бриллиантами? Ладно бы бриллиантами! Мной! Предательством! Обманом! Подлостью! – Руки Валдомиру дрожали. Лицо исказила боль и обида. – И после  этого ты смеешь говорить о совести?!
Аделму побелел.
- Лавиния? Лавиния? – переспрашивал он, не в силах поверит услышанному. – Лавиния и Инес? Лавиния и Клариси.
Изумление и растерянность Аделму были настолько искренни, что Валдомиру немного успокоился.
- Подумай! Мне в самом деле нужно во всем разобраться, - сказал он. – Помоги мне!
Аделму и самому нужно было во многом разобраться. Слова Валдомиру ошеломили его. Он хотел не верить им и не мог.

0

153

Глава 32
Аделму не сказал Режине, что виделся с ее отцом. Он был так огорчен и расстроен, что его дурное настроение заметила даже хозяйка.
«Уж не виделся ли он с «чернушкой»? – подумала она. – Опоздал. Чернее тучи. Я уверена, он с ней виделся! А она его отшила, это очевидно. Поэтому он такой расстроенный. Что ж, тем лучше! Главное, держать их всех на крючке и вовремя дернуть».
Режине необыкновенно нравилось, что она может дернуть каждого – отца, Аделму, Алвару, Марию-Антонию. Нужно будет найти еще управу на Ивана, и тогда она станет полновластной хозяйкой положения.
Отец, похоже, клюнул на ее предложение. Условия ему не по душе, но он подумает-подумает и согласится.
Режина не стала даже выговаривать Аделму за опоздание, пусть немного расслабится, успокоится. В конце концов это было в ее интересах.
Но Аделму даже не заметил ее милости. Он угрюмо молчал и на Режину смотрел как на пустое место.
Она оскорбилась. Смешно было думать, что она ревнует. Но он не смел так вести себя!
Она заплатила ему деньги. Купила как вещь.
Что-то в этом роде она ему и высказала.
- Купила? Меня? А ты уверена в этом, Режина? – спросил он. – Неужели ты всерьез веришь в то, что говоришь? Веришь во всемогущество денег? Вот сегодня я не хочу тебя, и как ты заставишь меня хотеть? С помощью лишней сотни реалов? Как это было бы просто и славно! Я первый бы хлопал в ладоши от радости. Но так не бывает. Я плохо себя чувствую, и свидание не состоится.
- Я специально освободила вечер! Ты прекрасно знал об этом. И проявил недобросовестность. Вместо того чтобы приготовиться как следует, ты неведомо где гулял.
- Думай что хочешь, - устало сказал Аделму. – Мне все надоело. Можешь дать мне расчет, я буду только рад.
- Ты меня просто шантажируешь! – возмутилась Режина. – Чуть что, сразу же расчет! Не напугаешь! Вот возьму и в один прекрасный день рассчитаю.
- Когда же он наступит, этот прекрасный день?
Режина вдруг похолодела от догадки: все его дурное настроение – чистый блеф! Он ее провоцирует и добивается расчета. Специально хочет разозлить. Получит расчет и удерет вместе с «чернушкой». Они наверняка уже обо всем договорились! Иначе зачем она приходила к нему в мотель?
- Я подумаю, когда он наступит, - сказала она холодно. – Но не сегодня и не завтра.
- Это я решу, - очень серьезно сказал Аделму, - и когда решу, не буду спрашивать разрешения, а просто извещу, что больше на тебя не работаю. Это я к вопросу о покупке. Людей, не покупают, Режина. А сегодня давай расстанемся по-дружески, у меня и так куча неприятностей.
Режина посмотрела на него, и у нее отлегло от сердца. Нет, они еще ни о чем не сговорились с «чернушкой», ничего у них не сладилось. У него была такая искренняя боль в глазах! Похоже, «чернушка» не одобрила их с Режиной отношений. Тем лучше!
Она улыбнулась Аделму и сказала:
- Давай. Видишь, я не сержусь. Я понимаю, что в жизни может быть всякое.
Аделму изумленно посмотрел на нее. Честно говоря, он не ждал такого от этой стервы. Неужели и впрямь в жизни бывает всякое? И его сестра...
Он выбрал самый длинный путь, ехал и размышлял о Лавинии. Но чем больше думал, тем отчетливее понимал, что совсем не знает своей сестры.
Он вспомнил их нищую деревню, тяжелый труд и горсточку маиса, которую они съедали в конце дня. Сестра помогала матери, пока та была жива, он – отцу, и мало обращал внимания на тощую девчонку, что крутилась целыми днями по дому. Она нянчила младших, он был старшим. У каждого из них было свое бремя забот, и эти заботы мешали им увидеть друг друга.
Мать умерла, он женился. Его жена стала в доме старшей, сестра помогала ей. Подросли его младшие братья и ушли из дома кто куда.
Сестра стала девушкой на выданье. Заглядывали в дом женихи, но он не торопился выдавать ее замуж. Он, брат, не торопился, а ее мнения не спрашивал. У жены оказалось слабое здоровье, она все прихварывала да прихварывала, и вместо главной хозяйки в доме приходилось всем заправлять сестре.
Жена умерла, оставив малютку сына, и за сыном стала присматривать опять-таки Лавиния.
А потом поползли слухи, что правительство отдаст крестьянам те земли, на которых не сеют больше трех лет. В поместье по соседству все были такие, и каждый давно уже приглядел себе лакомый кусочек, мысленно обработал его и собрал с него не один урожай. Они уже приготовились получить свою землю, они устали жить впроголодь, но правительство все медлило, и тогда они пошли, чтобы забрать ее...
Что было потом с сыном, с Лавинией? Он знал, что она перебралась в город, нашла себе работу и Жуниора не бросила. Он был ей за это благодарен. И когда вышел из тюрьмы, стал помогать.
Ему и в голову не пришло спросить, как она жила все эти годы? Он как-то не сомневался, что жила она как все люди живут – жизнь тратила на работу, а деньги на жизнь, и еще племянника растила. Мальчишку растить для нее было делом привычным, сколько их через ее руки прошло...
А вот выходит, что надо было спросить. Сейчас спросит.
Вдруг Аделму заметил, что колесит и колесит по городу, словно ему что-то мешает отправиться к сестре и сыну.
Он медлил, он не спешил узнать, что жизнь его опять переломилась, что ему снова нужно начинать все сначала...
Но, может быть, все это клевета? Может, Валдомиру решил очернить Лавинию, а он, ее брат, поверил клевете?
Краска бросилась в лицо Аделму. Он прибавил скорость и очень скоро оказался на знакомой улочке в предместье Рио, остановился у кривоватого домика и постучал в дверь.
Лавиния ее открыла, расцеловала брата.
- Ты что-то в последнее время нас балуешь, - сказала она. – Работы меньше стало?
- Где Жуниор? – вместо ответа спросил Аделму.
- В футбол гоняет. Позвать?
Лавиния уже сделала шаг к двери, но он ее остановил.
- Да нет. Я с тобой хотел поговорить. Очень хорошо, что его нет.
- Такой серьезный разговор?
В глазах Лавинии мелькнули и любопытство, и настороженность.
- Да, очень. Это правда, что ты исполняла роль Инес в афере против Валдомиру?
Аделму впился глазами в сестру. Как ему хотелось, чтобы она от души расхохоталась и сказала:
- Ту самую Инес, о которой ты мне рассказывал? Ты что, с ума сошел? Ну ты даешь! Тебе лечиться надо, братец!
Но Лавиния мгновенно вспыхнула и зачастила:
- Это тебе Клариси рассказала, да? Для того чтобы все на Инес спихнуть, да? Она на меня все свалить хочет, чтобы самой в стороне остаться?
Аделму тяжело вздохнул – нет, не случайно ему не хотелось ехать домой. Не случайно он колесил по городу...
- Это мне сам Валдомиру сказал, - сухо ответил он.
- И что же он тебе сказал? – запальчиво спросила она.
- Сказал, что ты и Клариси его обворовали.
- Так и сказал?
- Так и сказал, - подтвердил Аделму. – А ты можешь возразить?
- Могу! Не знаю, что там думала Клариси, но я в это дело влезла не из-за денег, и ты это прекрасно знаешь!
Лавиния уже не осторожничала, она наступала, нападала на брата.
- Что я знаю? Я ничего не знаю! – возмутился Аделму. – Я вообще о тебе ничего не знаю!
- Не знаешь, что я за тебя хлопотала? Не знаешь, почему тебе взялась помогать сеньора адвокат? Ну так знай! Потому и взялась, что я согласилась участвовать в этой афере!
Аделму схватился за голову.
- Лавиния! Да как тебе такое могло прийти в голову? Мы все честные люди! Я и в тюрьму попал по недоразумению. Сидел там несправедливо. И готов был сколько угодно сидеть, потому что на моей стороне была правда. А ты мою правду в грязь втоптала, если мошенничеством взялась меня освобождать. Да как ты посмела на такое согласиться? Как посмела?!
- Я ради него жизнью своей рисковала, а он меня еще и упрекает! – кричала Лавиния. – Да где это такое видано?
- Кто тебя просил? Кто? – Аделму в ярости тряс сестру. – Да и не верю я тебе. – Он оттолкнул ее от себя. – Это ты теперь говоришь, чтобы обелить себя, чтобы хоть как-то оправдаться. А пошла ты на это ради денег. Потом, может, и в Валдомиру влюбилась, кто тебя знает, ну и начала благородные молитвы подыскивать, чтобы хоть как-то поприличнее в чужих и в своих глазах выглядеть. Э-эх, Лавиния! Лавиния! Жалко мне тебя! Ты пошла по дурной дороге!
- А ты пошел по хорошей! С Режиной под ручку! – не осталась в долгу Лавиния.
- Твоя жизнь – это твое дело, - сказал Аделму. – А Жуниора я с тобой не могу оставить. Я тебе очень благодарен, что ты шесть лет его растила, но теперь я тебе доверить его не могу. Я не знаю, чего от тебя ждать! И поэтому мы с Жуниором уезжаем!
- Ты? Ты уезжаешь с Жуниором? Ребенком, которого я люблю как своего собственного?! Ты у меня его отнимаешь? Шесть лет я была ему вместо матери, он любит меня! Ты не смеешь нас разлучать!
- У него теперь есть отец, - хмуро ответил Аделму, - отец о нем позаботится. А к тебе я потерял всякое доверие.
- Да как ты смеешь такое говорить? – кричала Лавиния со слезами. – Я из-за тебя всю свою жизнь перекалечила! Не знаю, простит ли меня любимый человек! А ты! Ты – зверь бесчувственный! Ты же меня и наказываешь! Не заслужила я от тебя наказания! С Клариси лучше разберись!
- Разберусь, не беспокойся. Она мне тоже по всем пунктам ответит, - сказал Аделму и больше не обращал внимания на сестру. Он занялся вещами Жуниора. Нужно было собрать все, что могло понадобиться мальчику.
А тут и сам Жуниор вернулся, румяный, довольный. С порога он бросился к отцу.
- Мы уезжаем, - сказал сыну Аделму.
- Куда? – удивился мальчуган. – На новую квартиру? Она тебе понравилась, Лавиния?
- Мы уезжаем вдвоем, - сухо сообщил ему отец.
- Нет, тогда я не поеду, - отказался Жуниор. – Я останусь с Лавинией.
- Ничего подобного. Поедешь! И вообще тебя никто не спрашивает, - оборвал его Аделму.
- Почему это? – сердито спросил мальчишка. – Ты даже на день рождения ко мне не приезжал. Мы одни  Лавинией жили.
- Меня в городе не было, - буркнул Аделму. Неправда! Твой отец в тюрьме сидел за убийство, - вступила в разговор Лавиния.
Аделму так поглядел на нее, что вполне можно было поверить: он – убийца!
Жуниор вцепился в Лавинию и уже окончательно отказался ехать с отцом.
- Я сказал – поедешь, и точка! – грозно сказал Аделму и принялся собирать вещи.
- Не отдавай меня, - прошептал Жуниор Лавинии.
- Ни за что! – отозвалась Лавиния. – Пойдем!
Она схватила Жуниора за руку и потащила к машине Аделму, которая стояла на улице.
Когда Аделму оглянулся, он не увидел в комнате ни сестры, ни сына. Он бросился на улицу. Лавиния сидела в машине и пыталась завести ее. 
Аделму криво усмехнулся: прежде чем заводить машину, ее нужно снять с охраны. Он двинулся к машине, а Лавиния нажимала все кнопки подряд.
Щелк! Дверка бардачка откинулась, в нем Лавиния увидела револьвер. Этот револьвер когда-то вручила Аделму Режина.
Схватив его, Лавиния выскочила из машины и закричала подходившему к ней Аделму:
- Не подходи! Я за себя не отвечаю!
 
КОНЕЦ 1 КНИГИ

0