www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Моя вторая мама

Сообщений 1 страница 20 из 36

1

Действие романа "Моя вторая мама" разворачивается в Мексике в конце 80-х. Главная героиня - Даниэла Лорентэ - преуспевающий модельер, красивая молодая женщина. Ее любовь к Хуану Антонио и его дочери Монике - центральная тема произведения, насыщенного сценами мексиканской действительности того времени с участием множества персонажей.

http://www.echm.ru/images/screens/Moya_vtoraya_mama.jpg

0

2

Глава 1

Моника бросила ранец в холле и побежала в комнату матери - поздороваться. Обычно Лусия сама выходила в сад или на крыльцо встречать возвращавшуюся из школы дочку. И если мама не появлялась, Моника со всех ног бросалась разыскивать ее по дому. Сколько теплоты и нежности светилось в глазах Лусии, когда она обнимала свою девочку! Любая разлука казалась им обеим слишком долгой. Другое дело отец - Хуан Антонио. Десятилетняя Моника любила отца не менее матери, но то была иная любовь. Вечно занятый Хуан Антонио дома бывал редко, но если выкраивал время для прогулки с дочерью, то всячески баловал ее, поощряя любое желание. Но это был праздник, а будни изо дня в день Моника проводила с матерью, ласковой подругой и добрым советчиком.
Девочка была уже достаточно взрослой и смышленой, чтобы понимать: не все гладко между родителями. Хотя спроси кто-нибудь, любит ли отец маму, она без сомнений подтвердила бы, что, конечно, любит. Ведь он часто дарил маме необыкновенно красивые букеты, почтительно целовал руку и никогда не оскорбил ее резким словом. Но сколько раз в последнее время видела девочка, как печальны глаза, большие прекрасные глаза ее Лусии. Она замечала, как вдруг неожиданно, посреди веселой игры мамочка вдруг переставала улыбаться и взгляд ее отсутствующе задерживался на каком-нибудь предмете - вазе, картине, шторе... Моника тормошила мать, пытаясь вернуть ей прежнее веселое настроение, но это не всегда удавалось. А вчера, вернувшись из школы, она застала мать в спальне за непонятным занятием. Та, присев на кресло, внимательно рассматривала свадебные фотографии. Моника замерла на пороге комнаты: ее поразило лицо матери, - печальное, постаревшее, - таким она не видела его никогда. Но еще больше девочку удивило то, что сделала Лусия: она взяла свой портрет и портрет Хуана Антонио, долго глядела на них и потом, поставив близко-близко друг к другу, подержала так какое-то время. Увидев в дверях дочь, будто спохватилась и тотчас же поставила их на прежнее место, далеко друг от друга, по обе стороны высокой тонкой вазы.
Моника бросилась в объятия матери, прижалась щекой к ее щеке, как всегда нежно поздоровалась с нею и, ничего не успев спросить, услышала голос Марии, звавшей ее на кухню к полднику. Мария так вкусно готовила, а Моника так проголодалась, что наскоро поцеловав мать в щеку, она бросилась вприпрыжку на зов Марии, которая обещала попотчевать ее необыкновенными сэндвичами.
- А ты, мамочка, помажь пока Глорите ручки кремом, она, моя куколка, тоже хочет, чтобы у нее были такие же нежные пальчики, как у тебя!
На кухне, как всегда, все блестело, дышало уютом и довольством, от плиты шел аппетитный запах, на привычном месте Монику ждали сок и сэндвичи. Уплетая за обе щеки приготовленное, девочка в который раз за последние дни услышала, как Мария и ее муж Игнасио, которых Моника помнила в своем доме столько, сколько помнила себя, вполголоса продолжали прерванный ее приходом разговор. Конечно, они говорили о своем единственном сыне Марсело: тот никак не соберется навестить родителей Сколько же они не виделись с сыном, год, два или больше, думала девочка. Вот она, Моника, не смогла бы жить так долго вдали от своих родителей, особенно - от мамочки Она так им и сказала Добрый Игнасио ласково погладил Монику по голове и заметил, что их с Марией сын постарше ее, ему уже восемнадцать, а в этом возрасте человек должен искать свое место в жизни. Марсело живет и работает в Гвадалахаре, и, верно, очень занят, но он обязательно навестит их, как будет посвободнее...
Непоседе-Монике всего несколько минут хватило, чтобы расправиться с полдником, и, поблагодарив Марию, она на одной ноге попрыгала к двери: ей столько нужно было рассказать мамочке. Это - как ежедневный ритуал - Моника подробно в лицах изображала происшедшее за день в школе - как вел урок учитель истории, о чем она спорила и что обсуждала на переменках с подружками Маргаритой и Летисией.
Моника вприпрыжку, перескакивая через ступеньки, взлетела на верх, отворила дверь в спальню и остановилась в замешательстве. Мама, ее дорогая, единственная, любимая мама лежала без движения вблизи той самой вазы, по обе стороны которой улыбались безмятежной улыбкой ее родители в день свадьбы.
- Мама, мамочка! - в исступлении выдохнула девочка. - Что с тобой, мама? Игнасио! Мария! Мама, ответь же, что с тобой!
На ее душераздирающие вопли прибежали Мария с Игнасио. Вызванная ими машина скорой помощи прибыла через несколько минут и чуть не столкнулась в воротах с машиной Хуана Антонио, вызванного с фабрики.
Плохо помнила Моника этот вечер. Ласковые руки Марии крепко обняли ее и держали, не давая рвануться к носилкам, на которых медленно и осторожно несли санитары ее мать к открытым дверям скорой помощи. Моника непременно, во что бы то ни стало, хотела ехать вместе с отцом в больницу, но тот, бледный, непохожий на себя, терпеливо объяснил: пока трудно сказать, что произошло с Лусией. Но надо надеяться она, наша мама, была здоровым человеком, никогда ни на что не жаловалась...
Мария решительно уводила рыдающую девочку все дальше от захлопнувшихся дверей скорой помощи. Но она все еще всхлипывала, слезы лились из ее глаз не переставая.
- Пойдем, родная, пойдем, милая, - сердце Марии разрывалось от сострадания к бедной девочке. - Пойдем, помолимся пресвятой деве Марии о здравии твоей мамочки. Бог даст, будут услышаны молитвы непорочного ребенка, - перекрестясь, едва слышно прошептала женщина.
В тот же вечер Хуан Антонио привез из больницы неутешительные вести. Врачи боролись за жизнь молодой женщины, но, к сожалению, внезапно случившееся кровоизлияние произошло в недоступном для хирургов отделе мозга. Аневризма почти исключала благоприятный исход; доктор Карранса не обнадежил Хуана Антонио: вероятность того, что Лусия выживет, была чрезвычайно мала. Это понимал и сам Хуан Антонио, дурные предчувствия одолевали его по дороге домой. Марии с Игнасио, встретивших его немым вопросом, он грустно махнул рукой, сказав только, что ему кажется, что Бог хочет забрать к себе Лусию... Ночью он почти не спал, вспоминая годы, прожитые с Лусией. Он по-своему любил ее, считая прекрасной женой, матерью, и чувствовал себя беспредельно виноватым перед нею. Это ощущение было обжигающе-болезненным. И чем явственнее Хуан Антонио понимал непоправимость произошедшего, тем мучительнее было чувство вины перед Лусией.
На следующий день, утром, он находился уже около жены. Лусия была в сознании, и он, держа ее тонкую прозрачную руку в своей и глядя на осунувшееся лицо, шептал:
- Я люблю тебя на много сильнее, чем прежде, дорогая! Я был счастлив с тобой все эти годы, несмотря ни на что. Верь мне! Только ты была нужна мне и никто, кроме тебя. Моя мать, упокой Господи ее душу, страдала высокомерием, не желала понять, какое ты чудо, дорогая, и как мне повезло в жизни с женой...
Это был их последний разговор. Успокоенный тем, что жена пришла в сознание, Хуан Антонио поехал в офис уладить самые срочные дела - фабрика требовала постоянного внимания, тем более, что в этот день решались проблемы долгосрочных поставок товара. Но едва Хуан Антонио вошел в кабинет, как раздался телефонный звонок. Хуан Антонио снял трубку. - Да, он слушает... В трубке после секундной паузы раздался голос доктора Карранса. Сердце Хуана Антонио замерло, охрипшим голосом он повторил:
- Вы говорите... моя жена... только что... умерла? Боже!.. Я приеду сейчас же... да, доктор... Мануэль! - обратил он свое бледное, убитое горем лицо к человеку, сидящему рядом за компьютером. - Ты все слышал, она умерла... умерла. Ты мой самый близкий друг... и коллега... Я уезжаю... к ней, туда. Оставлю все дела на тебя, ты в курсе всего... Справишься... Бедная моя Моника, - вдруг вырвалось у него. - Какой удар для девочки, какой удар! Она так любила свою мать!.. Ах, Мануэль, меня мучает совесть!.. Я не был хорошим мужем Лусии, ты знаешь...
- К счастью, - Мануэль с состраданием глядел на друга своими добрыми глазами, - к счастью, она не подозревала о существовании твоих пассий... к Ирене.
- Кто знает, кто знает, Мануэль. Иногда мне казалось, что она все знала и только делала вид, что пребывает в неведении. Как я виноват перед нею, как виноват, если бы ты знал. Я никогда не был примерным мужем...
Казалось, ему не терпелось выговориться. Но ведь Мануэлю и не надо было долго объяснять: они дружили со студенческой скамьи и понимали друг друга с полуслова. Мануэль знал о Хуане Антонио все, очень дорожил его дружбой, был первым помощником в офисе и на фабрике. Сам изведавший муки неразделенной страсти, однолюб, как он сам себя иронично называл, порядочный и честный человек, Мануэль не всегда одобрял друга и часто жалел Лусию, но никогда ему об этом не говорил. "Если бы в свое время, - думал он, - сестра Хуана Антонио, Сония, стала моей женой, как бы я был предан ей, как старался бы добиться успеха ради благополучия своей любимой, ради нашей семьи!" Он знал, его любовь была взаимной, но что могла поделать робкая, прехорошенькая восемнадцатилетняя Сония, как могла уговорить свою деспотичную мать, которая и слышать ничего не хотела о бедном студенте. Мать Хуана Антонио и Сонии быстро нашла замену Мануэлю - Энрике, подходящего, на ее взгляд, богатого жениха с положением. Деспотизм матери, не желавшей ничего слышать, больно ранил молодую душу, и Сонию, радостную, беспечную хохотушку через год после свадьбы уже невозможно было узнать: она превратилась в высокомерную светскую даму, красивую и холодную, для которой супружеские обязанности превратились лишь в пустую формальность. К мужу она не испытывала никаких чувств, он был для нее совершенно посторонним, чужим человеком, с которым ее не связывало ничего. Детей у них так и не появилось, на что очень надеялась Сония. Жизнь мужа была ей неинтересна, она благодарила судьбу за то, что супруг мало бывал дома - все больше в клубе, не досаждая ей ничем и она, предоставленная себе самой, много читала, ездила по магазинам, покупая дорогие, изысканные вещи, постепенно превратившие ее дом в роскошное жилище.
Мануэль никогда не спрашивал Хуана Антонио о жизни сестры после замужества, ибо для него это было унизительно и горько. Шли годы, постепенно забывалось пережитое, но Мануэль так и не женился, подшучивая над собой и называя себя не иначе как убежденным старым холостяком и живя с любимой матерью Долорес, которая своим веселым жизнерадостным нравом скрашивала одинокую жизнь Мануэля. Она обожала сына, но тем не менее мечтала, что когда-нибудь он сподобится и приведет в дом симпатичную молодую женщину.
- Давно пора забыть Сонию, - уговаривала она его. -
Найди себе хорошую девушку, ну хоть встречайся с ней! Нельзя же жить таким бирюком, сын!.. Годы идут! Их не вернешь... Почему тебе не нравится Ракель, подруга Ирене? Она прехорошенькая!..
Проводив Хуана Антонио в больницу, Мануэль еще долго неподвижно сидел за компьютером. Перестали мелькать на экране бесконечные столбцы цифр, и он, охваченный воспоминаниями прежних дней, явственно ощутил, как права его старушка Долорес, говоря о скоротечности жизни, о незаметно уходящих годах! Вот уже и у Хуана Антонио десятилетняя дочка... А Лусия ушла в мир иной. Вспомнилась непреклонность друга в желании жениться на ней, и ничто не могло тогда поколебать его, даже деспотизм и самодурство его матери. И, если сеньора Мендес Давила легко справилась с Сонией, выдав замуж за нелюбимого, но богатого Энрике, то Хуан Антонио решительно пошел на разрыв с семьей, когда женился на бесприданнице Лусии. Значит, в самом деле любил ее... Боже, сколько же лет утекло с тех далеких пор, одиннадцать, двенадцать?.. Хуан Антонио так и не примирился с матерью до самой ее смерти и даже не пришел на похороны сеньоры. Мануэль не разделял такой жестокости друга, ведь жизнь уже все расставила на свои места. Стоило ли так ломать копья?
И тут Мануэль словно очнулся. Какое он имеет право судить членов семьи Мендес Давила? Своего друга. Он искренне любил Хуана Антонио, всегда восхищался Лусией, но Хуан Антонио... Хуан Антонио все же оставался для него загадкой. Он начинал практически с нуля и, ведя дела фабрики серьезно, профессионально и ответственно, завоевал себе определенной положение в деловом мире. Но, с другой стороны, Хуан Антонио оставался все тем же ловеласом, каким его со студенческих лет знал Мануэль. Нет, Хуан Антонио не обманывал никого, когда говорил, что искренне любил Лусию, не чаял души в Монике. Но как все это сосуществовало, соседствовало с его романчиками на стороне? Это были очаровательные легкомысленные женщины, вроде его последней пасии, Ирене. Но тут, кажется, Хуану Антонио врядли удастся отделаться легким знакомством... Кстати, она только что звонила и, узнав о смерти жены Хуана Антонио, почти что радостно, - отметил про себя Мануэль, - сообщила, что едет в больницу утешать сеньора Мендес Давила. Ах, Хуан Антонио, Хуан Антонио!.. Разве можно было сравнить нежную, словно цветок, Лусию с этой яркой, не робкого десятка девицей, единственной целью которой стала погоня за деньгами Хуана Антонио, развлечениями, дорогими украшениями и тряпками. Непонятно, как его друг, такой независимый и гордый, позволяет буквально вить из себя веревки этой пустой красотке, ведь он сам не раз сознавался Мануэлю, что не любит ее: отношения с Ирене не более, чем очередная мелкая интрижка... И, хотя Ирене все время твердила, что ее безумно интересуют дела фабрики, Мануэль отлично понимал, что это не так: ее привлекали только капиталы Хуана Антонио, вложенные в дело. И чтобы завладеть ими, Ирене была готова на многое... Чудовищно, но она строила свои планы на жизнь с Хуаном Антонио еще при Лусии, уверяя, что та не пара ему, даже пыталась ставить ультиматум: он должен немедленно оставить Лусию и жениться на ней.
"Я не могу давать обещания, которые никогда не выполню, да, кроме всего, я просто не люблю тебя, Ирене", - та ков был ответ Хуана Антонио на все происки ретивой любовницы, хотя его доводы мало смущали Ирене.
Не единожды случалось, что они ужинали вчетвером: Мануэль, Хуан Антонио, Ирене и ее подруга Ракель, миловидная, высокая девушка с приятной улыбкой, делающей ее весьма привлекательной. Ирене после нескольких таких вечеринок обращалась с Мануэлем за панибрата и откровенно советовала обратить внимание на свою подругу Мануэль, соглашаясь сходить в этой компании в варьете или ресторан, чаще молчал, развлекаясь тем, что разглядывал публику, слушал музыку. Он мало обращал внимания на беспрерывную трескотню Ирене, хотя отмечал осторожное молчание Ракель, которая будто боялась высказать свое мнение или ответить на острую шутку Хуана Антонио. Ни о каком более серьезном сближении с Ракель не могло идти речи: дружба с Ирене, был уверен Мануэль, не могла отразиться пагубно и на Ракель, - наверняка она такая же хищница, а внешность может быть обманчива.
Между тем и Хуан Антонио не раз говорил с Мануэлем о Ракель. Зная грустную историю его любви к Сонии, он все же не оставлял надежды, что его друг когда-нибудь забудет прошлое, остановив свой выбор на достойной девушке. Как знать, может быть, Ракель, подруга Ирене, совсем другая... Ведь в жизни часто так случается: очень скромная девчонка дружит с развязной, рано повзрослевшей подругой, вкусившей соблазна любви. Отчего так? Наверное, чтобы как-то восполнить жизненный опыт: не будучи в состоянии быть такой же бойкой и привлекательной, но появляясь с блестящей подругой в компании, - ей, незаметной скромнице, глядишь, перепадет внимание одного из тех, кто потерпит неудачу, ухаживая за окруженной всеобщим вниманием подругой.
Ракель была и в самом деле другой, нежели Ирене, и ей очень нравился Мануэль, этот замкнутый, серьезный, надежный бородатый мужчина, сумевший добиться в жизни многого, благодаря своему упорству, добросовестности и работоспособности. И дружба ее с Ирене напоминала сияние отраженным светом - так, по крайней мере, думала сама девушка Многое в поведении подруги она категорически не принимала, и в мягкой, тактичной манере пыталась каждый раз объяснить ей, что ее виды на Хуана Антонио при живой жене нельзя объяснить иначе, как бестактностью, беззастенчивостью, даже беспардонностью. Зачем в день смерти Лусии Ирене помчалась в больницу и там опять завела разговор о своем немедленном желании выйти за него замуж? Подругу, пожалуй, беспокоила лишь проблема девчонки, десятилетней дочки Хуана Антонио. Но и на этот счет у Ирене были свои соображения: в случае, если эта злюка Моника не захочет признать Ирене второй матерью, она без особого труда создаст такой ад в шикарном доме, что девочка почтет за счастье учиться в интернате, а не в школе, куда ее, как принцессу, каждый день возит шофер и садовник Игнасио...
Ирене негодовала и в долгих, неспешных разговорах с Ракель не уставала повторять, что не привыкла быть "вторым номером" - неважно после кого - живой или мертвой Лусии или этой негодницы избалованной Моники. Важно быть первой.
Ирене раздражало, что в доме Хуана Антонио его дочь окружена всеобщим вниманием. Да и сам он говорит о дочери чуть ли не с придыханием, уверяет, что очень ее любит... Но все это дело времени: внимание и любовь безраздельно достанутся ей одной. Надо только чуть-чуть подождать. Ирене со
всем этим справится... Она, уверена что ее одной хватит Хуану Антонио. Пришла, наконец, очередь быть ей сеньорой Мендес Давила. Так она и заявила об этом Хуану Антонио в больнице...
Не очень удачное время Ирене выбрала для подобных объяснений, считала Ракель. Почему же кипятилась Ирене?.. Она еще выступит в роли миротворицы, помирит Хуана Антонио с сестрой, которой она уже позвонила под предлогом сообщить о смерти Лусии.
Когда вечером, накануне похорон, Сония со своим мужем Энрике впервые после многолетней размолвки, переступила порог дома брата, там уже была Ирене и чувствовала себя почти полновластной хозяйкой. Она так и намекнула Сонии многозначительно, что они с Хуаном Антонио - больше, чем друзья и что он собирался еще при жизни оставить Лусию и жениться на ней. Она решила: пусть все все узнают сразу, как она любит Хуана Антонио - он для нее главное в жизни... Тут Ирене сделала неосторожный "шаг": она обняла Хуана Антонио, тесно прижалась к нему. Все испортила эта избалованная сумасбродка Моника. Она бросилась между ними, заплакала, схватила отца за руку, умоляя Ирене:
- Не обнимайте моего папу! Не прикасайтесь к нему!
Ирене видела, какая мука отразилась на лице Марии, верной домоправительницы Хуана Антонио, которую вместе с мужем Игнасио хозяин считал членами своей семьи.
И это она поломает, решила Ирене, чего бы ей это не стоило. Что за порядки - пусть знает свое место на кухне, в саду и за баранкой автомобиля!.. Смирив на миг свою гордыню, Ирене подступилась было к Монике, чтобы перед лицом собравшихся как-то сгладить неловкость создавшегося положения, потрепала ее по щеке, хотела было взять за руку... Но не тут-то было. Мануэль, который оказался рядом, видел, как недобро блеснули наполнившиеся слезами темные глаза Моники.
- Я не хочу с тобой дружить! Уходи! И кукла, которую ты купила, мне не нужна. Зачем ты мне ее подарила? У меня есть Глорита. Ее подарила мне мамочка...
И тут Ирене, поглядев на Мануэля одним из своих обаятельных, заученных взглядов, промолвила:
- Моника! Ради Бога, мы с тобой подружимся, послушай.
Душа разрывается, ты такая добрая, нежная... Зачем же так? Что с вами, Мануэль, вы будто в рот воды набрали, скажите же что-нибудь! - требовала она его поддержки.
- Не думаю, Ирене, что вам интересно будет услышать то, что я могу сказать вам, - решительно отверг ее просьбу Мануэль. Он почти что ненавидел эту женщину и уже не скрывал своих чувств от Хуана Антонио.
В голове всплыл недавний разговор с другом, когда они задержались в офисе допоздна.
- Конечно, Хуан Антонио, я понимаю, мне нужна женщина, друг, - говорил Мануэль. - Но, увы, дамы моего возраста интересуются только одним: есть ли у меня деньги. А девчонки меня не привлекают...
- Сколько тебя знаю, ты всегда был нелюдим, Мануэль, даже в юности. Я вспоминаю университет. Ты с серьезным видом вечно сидел в углу, а мы тем временем танцевали до упаду, влюблялись, заводили романы, - улыбнулся Хуан Антонио. - И не говори так насчет денег. Это камешки, очевидно, в мой огород, как я понимаю? Но ведь мы с тобой еще не старички... Не юнцы, конечно... Но, что называется, в самом соку!.. Может, и мне когда-нибудь встретится женщина моей мечты, Мануэль...
- У меня была такая женщина... твоя сестра, - после долгого молчания вздохнул Мануэль. И что же? Я не сумел добиться ее руки...
- И у меня была, - грустно отозвался Хуан Антонио. - Но и я навеки потерял ее, не сумел сберечь. Она покинула меня.
- Не грусти, друг, - Мануэль посмотрел на Хуана Антонио с теплотой. - Когда-нибудь неожиданно для себя ты влюбишься, хоть в этот день Ирене выцарапает тебе глаза.
- Если это будет настоящая любовь, я согласен! - невесело пошутил Хуан Антонио.
Не менее других была шокирована появлением Ирене в доме брата и Сония. "Эта выскочка, нахалка, - думала она, - ведет себя здесь словно хозяйка." Сония видела неодобрительные взгляды пришедших выразить соболезнования Хуану Антонио. Как брат мог в первый же день после смерти жены притащить ее сюда? Страшно и подумать, что сказала бы их покойная мать, сеньора Мендес Давила. Слава Богу, она не должна до такого позора. И вообще... лучше ей, Сонии, воспитывать Монику, стоит просто-напросто забрать девочку к себе.
Дочь брата, которую Сония увидела впервые, понравилась ей. Да и Моника встретила тетю приветливо и согласилась иногда гостить у нее в свободное от занятий время. "У Хуана Антонио - роман, ему, видно, не до забот об осиротевшей дочери. Но согласие отца необходимо. Правда, брат может и заартачиться... Как знать?"

Глава 2

Ирене жила идеей увезти на отдых Хуана Антонио. Она, прикидываясь ласковой кошечкой, висла у него на шее, шептала нежные слова, словно убаюкивая:
- Если так пойдет и дальше, ты заболеешь, дорогой! Ничего с твоей работой не случится, тебе необходим небольшой отпуск. Мануэль вполне справится со всем. А я уже сходила, милый, в бюро путешествий. Думаю, нам с тобой не помешает небольшой круиз по Карибскому морю. Вот погляди, я даже проспекты захватила! Пароход "Норвей", мне кажется, это как раз то, что нам нужно... Шикарный!..
А вечером, попивая кофе с Ракель, Ирене была еще более откровенна, чем всегда:
- Во время этого путешествия Хуан Антонио должен непременно сделать мне предложение. Зачем довольствоваться крохами, если сразу можно получить все - и особняк, и драгоценности, и меха, и прислугу, и сколько угодно денег!.. Я то уж знаю, Ракель, что такое нищета! Я никогда не забуду, что родилась в тюрьме, а моими родителями были уличная девка и красавец-жулик... Мне самой пришлось пробиваться в жизни, никто мне не помогал. Поэтому - повторяю, я со спокойной совестью выйду замуж за Хуана Антонио, все остальное меня не волнует, ни реакция его родных, ни этой...
- Замечательной дочурки десяти лет по имени Моника! - язвительно добавила Ракель. - Знаешь, дорогая, брак - дело совсем не такое простое, как ты думаешь. Для тебя главное деньги, ты даже толком не разобралась, что за человек этот Хуан Антонио. А вдруг он после свадьбы начнет и от тебя бегать как бегал, изменяя своей покойной жене? Мужчина, мне кажется, должен быть, прежде всего, надежен. Вот Мануэль... Я все больше думаю о нем в последнее время. Он такой... На него можно положиться, хотя, кажется, ты говорила, он не очень богат... Для меня это не главное. Знаешь, Ирене, мне бы так хотелось иметь дом, семью, детей... Но ребенок... Это ответственно, отвечать за жизнь маленького человека... Ты понимаешь это, стремясь выйти замуж за Хуана Антонио? Кроме своих детей с вами всегда будет Моника. Но, насколько я понимаю, ты до сих пор не подобрала ключика к сердцу этой девочки?.. Она не хочет принимать тебя, несмотря на твои подарки и уверения в твоем дружеском расположении к ней?..

0

3

***

Хуан Антонио все еще не мог придти в себя после похорон Лусии. А Ирене торопила поскорее решить вопрос с круизом. Может, и в самом деле, плюнуть на все дела и махнуть на недельку в круиз?.. Но перед глазами, едва он отвлекался от фабричных дел и суеты, все время возникала Моника, ее глаза, полные слез, с мольбой обращенные к нему. Девочка не могла не понимать: раз в доме появилась вместе с отцом молодая сеньорита, значит, это непременно мачеха, баба Яга. Так и Летисия ей все время говорит: "Придет в дом ведьма!..". Не мог же он объяснить, что не любит эту тетю и совсем не собирается жениться на ней. Не объяснишь ребенку, что это увлечение, словно топкое болото, затягивало его с каждым шагом все больше, он был не в силах отделаться от Ирене, которая проявляла все больше настойчивости в желании стать сеньорой Мендес Давила. Хуан Антонио, не отдавая себе отчета, многое позволял ей, и теперь она с присущей ее типу женщин самоуверенностью заявляла о своих правах на него. Он молил Бога, простить его за измены Лусии. Лусия, он теперь уверен, догадывалась о многом, но безмерно любя его и Монику, избегала вопросов, когда он возвращался домой далеко заполночь, весь пропахший ресторанным воздухом, сигарным дымом и едва ощутимым ароматом дорогих женских духов. Его постоянные задержки после работы вошли в привычку, но все объяснялось им очень просто: фабрика требовала его неусыпного внимания. Мягкий свет в глазах
Лусии меркнул день ото дня, - Хуан Антонио не мог не видеть этого, как не мог не видеть горячей привязанности друг к другу Лусии и Моники, преклонения дочери перед матерью. Дочь целиком заполнила всю ее жизнь. Аневризма... Это, наверное, болезнь разочаровавшегося в жизни сердца: Хуан Антонио сам себе признавался - он любил Лусию, но последние годы любовь эта приобрела характер привычки: он любил ее, как любят ребенка, дом, его уютную обстановку, преданных слуг и автомобиль, доставляющий удобства. Разве такую любовь заслуживала нежная, преданная, тихая Лусия?.. После того, как была брошена последняя горсть земли на могилу жены, сердце Хуана Антонио сжалось при взгляде на маленькую хрупкую фигурку Моники в траурном костюмчике. Она была так неутешна в своем неизбывном горе, так беспомощно хрупка, словно тоненький стебелек цветка под ветром, что у Хуана Антонио перехватило дыхание. Какое к черту путешествие, какой круиз, что она выдумала эта взбалмошная бабенка, он не имеет право бросать девочку одну!.. Конечно, Мария и Игнасио так любят и балуют ее, так преданно ухаживают за его дочерью, предупреждая, особенно в последние, тяжелые дни, каждое ее желание, что, он вполне бы мог положиться на них. Но вчера, когда Хуан Антонио только намекнул, что, может быть, он уедет на неделю-другую, Моника так расплакалась, так умоляла его побыть с нею, не бросать ее, что он смешался, не зная, на что решиться. Она сквозь слезы рассказала ему, что ее школьные подружки Маргарита и Летисия расспрашивали ее о похоронах матери, и Летисия-злючка, все время пугала ее мачехой, ведьмой.
- Опять эта Летисия!..
- Папа, папочка! Она сказала еще, что, если сеньорита подарила мне куклу, то непременно станет моей мачехой: раз, говорит, делает такие подарки дорогие, считай, хочет втереться к тебе в доверие... Это так? Папа, скажи, ты не женишься на ней, нет? Обещай, что мы с тобой всегда будем вместе, что никто нас не разлучит! Ты не оставишь меня, как мамочка?..
Хуан Антонио совсем расстроился. Не ответив на прямой вопрос дочери, он молил ее об одном:
- Ради Бога, Моника, послушай! Я знаю, тебе сейчас очень трудно. Всем нам трудно, нам всем будет не хватать
Лусии, дочка... Но нужно как-то жить. Ты всегда была храброй девочкой. Я буду с тобой всегда. Обещаю. Но... дай мне дней десять, я уеду не сегодня и не завтра - через две недели. Обещаю, всего на неделю... Отпустишь?
Это вырвалось у него само собой. Моника ничего не ответила, только крепко обвила его голову руками и, все еще всхлипывая, прижалась к нему.
Сонную он осторожно отнес ее в постель.

***

После похорон Лусии Хуан Антонио и Сония стали часто встречаться, будто желая восполнить вакуум, сложившийся за долгие годы прерванных по настоянию матери отношений. А ведь когда-то они были очень дружны. Конечно, оба изменились и теперь осторожно открывали друг друга заново. Годы ни для кого не проходят даром, не прошли они бесследно и для членов семьи Мендес Давила. Сония превратилась в степенную даму, сохранившую с молодости тонкую талию, роскошные волосы и зубы. Но больше ничего не нашел в ней Хуан Антонио от той девчонки, которую нежно опекал будучи старшим братом. В глазах Сонии Хуан Антонио видел затаенную усталость; несколько предательских морщинок раньше времени легли на ее по-прежнему привлекательное лицо, которые открыли брату гораздо более, чем сама Сония. Сестра же нашла Хуана Антонио возмужавшим, а к Монике с самого первого свидания почувствовала неизъяснимую материнскую нежность, желание защитить, обласкать, помочь девочке пережить смерть матери. Поэтому, когда брат с дочкой заехали однажды в дом Сонии и Энрике, накануне отъезда Хуана Антонио в круиз, Сония без обиняков попросила брата отдать ей племянницу - он-де сам жаловался, что должен теперь быть для девочки и отцом, и матерью, а для мужчины, сочувствовала Сония, это и не под силу, и чрезвычайно сложно. Да еще при его занятости фабрикой... Но Хуан Антонио вдруг сказал, неожиданно для сестры, взволнованно: "Моника - это все, что у меня есть в жизни". И, немного помолчав, грубовато добавил: "Как это тебе могло прийти в голову такое?" Сония не обиделась, не надулась, но, хорошо зная брата, все же продолжала настаивать:
- Я не требую от тебя ответа немедленно, ты еще подумай над моим предложением, не отвергай сходу... во всяком случае, я надеюсь, что хоть на время твоего отсутствия девочка сможет бывать у нас в выходные дни?..
Узнал Хуан Антонио от Сонии и грустное продолжение истории ее замужества. Вскоре после свадьбы она поняла, что совершила ошибку: Энрике, которого выбрала ей в мужья покойная мать, оказался человеком для нее совершенно чужим, они даже не стали друзьями, и Сония была несчастна с ним. Незадолго до смерти Лусии Сония узнала, что у Энрике трое детей от другой женщины. Это известие Сонию ничуть не взволновало, не выбило из колеи; теперь появился, наконец, формальный повод для скорейшего развода. Тем более... Сония немного была смущена, заметил Хуан Антонио... Оказывается, краснея сообщила сестра, появился человек, к которому она испытывает чувства, никогда ранее ею не изведанные. Она же не старуха и, может, ей еще улыбнется счастье?
Энрике умолял не торопиться с разводом, но Сония настоятельно требовала, чтобы он покинул ее.
Что касается Ирене, оба старательно обходили этот щекотливый предмет разговора, и, когда Сония случайно обмолвилась, спросив, с нею ли отправляется в круиз Хуан Антонио, он, не в силах кривить душою перед сестрой, только сказал: "Ты же знаешь, Сония, женщины - это то, что меня губит...".

Глава 3

Несмотря на то, что Моника много раз просила отца "не ехать в круиз с этой ведьмой", - так она упорно называла Ирене, - несмотря на осторожные просьбы сестры и Марии, Хуан Антонио все же сдался и уступил Ирене: билеты в круиз по Карибскому морю были приобретены, почти каждый день в офис Хуана Антонио приходили счета из магазинов - Ирене приводила свою милую угрозу в исполнение - ее номер в гостинице был завален покупками из самых шикарных магазинов, и Мендес Давила покорно платил за все.
Мария жаловалась Игнасио на непоследовательность действий хозяина: "девочке обещает одно, делает другое. Если этот брак, не дай Бог, состоится, - говорила она мужу, -
Моника будет страдать больше всех, она не выносит эту... Ирене. Да еще школьные подружки, особенно злючка Летисия, совершенно заморочила Монике голову, постоянно пугая приходом в дом мачехи."
- Ну, что за наказание эта Летисия, - сетовала добрая женщина, - вся так и исходит недоброжелательством, а ведь совсем еще ребенок. Нет, чтобы играть тихо и мирно, все время только и жди от нее подвоха и гадостей...
Единственное, что скрашивало Монике последние дни перед отъездом Хуана Антонио, это покупка щенка - ей подарили его Сония и Энрике. Винни - так назвали собачку - на какое-то время помог забыть тяжесть размолвки с отцом: она на него сердилась не на шутку и говорила Марии, что если отец любит эту ведьму Ирене, она уйдет из дома, - никто не займет место ее мамочки. Никто!..
Моника не поехала даже проводить Хуана Антонио в аэропорт, чему он огорчился, а Ирене несказанно обрадовалась. Нагрузив машину ее чемоданами - у Хуана Антонио их было всего два - они отбыли в аэропорт. Всю дорогу Ирене беспрерывно болтала. Она рассказала о том, сколько платьев и пар бикини лежит в ее чемоданах и каких расцветок и фасонов. Она, захлебываясь от восторга, расписывала ему прелести предстоящего путешествия, почерпнув изрядную долю осведомленности из многочисленных красочных проспектов, которыми была набита ее дорожная сумка. Хуан Антонио равнодушно поглядывал на них - он-то не первый раз отправлялся в подобное путешествие, у него из головы не выходила Моника. Снова его терзали муки совести: как он мог, несмотря на мольбы, оставить дочь в такой тяжелый час. И тут же приходила успокоительная мысль, заглушавшая терзания совести, что она не одна, окружена вниманием и заботой близких людей, а ему, уставшему от перенесенного стресса и постоянных забот, связанных с фабрикой, была просто необходима эта коротенькая передышка. И какая, в конце концов, разница - с кем он едет... Это мог быть и Мануэль, которого он кстати приглашал в круиз... А Ирене, что с нее возьмешь... Она, авантюристка, думает только о покупках, да о деньгах, с горящими глазами строит грандиозные планы: на островах, говорят, существует беспошлинная торговля, там можно купить по дешевке та-а-кие драгоценности!.. Еще, оказывается, Хуан Антонио должен подарить ей кольцо с бриллиантом, не менее десяти карат!.. Ну, и безвкусица!.. Ну и аппетиты!.. Ну и неуемная страсть!..
Как раз, когда Ирене с необычайным оживлением обсуждала проблему бриллианта, машина остановилась около здания аэропорта. Пассажиры, очевидно, в основном направляющиеся на отдых в Майами, с разноцветными сумками, в ярких туалетах представляли пестрое зрелище. Хуан Антонио, рассеянно наблюдая эту предполетную суету и следуя за тележкой с вещами, продолжал неотступно думать о Монике, и вдруг увидел впереди себя, на расстоянии шага, падающую женщину: кто-то неловко выдвинул на ее пути чемодан, и она споткнулась. Копна густых темных волос, рассыпанных по плечам, стройная фигура, высокие каблуки элегантных туфель, простой английский костюм - вот и все, что в одну секунду схватил взгляд сеньора Мендес Давила, считавшего себя знатоком женской красоты. В следующий миг он уже бросился на помощь, подал руку, она поднялась, опершись на нее.
- С вами все в порядке? - почему-то тихо спросил Хуан Антонио, встретившись на мгновение взглядом с темноволосой пассажиркой. - Вы не ушиблись?
- Нет, нет, благодарю, сеньор, я такая неловкая...
- Ваша? - Хуан Антонио поднял сумку и протянул ее, ловя себя на мысли, что ему безумно хочется прикоснуться к руке этой женщины. Но тут же рядом появилась подруга или компаньонка, - рыжеволосая, яркая, - и подхватила под руку незнакомку. Хуан Антонио все еще стоял посреди зала, и его неподвижность начинала создавать затор, вызывая недовольство спешащих людей. А он не двигался с места, понимая, что людской поток неминуемо унесет его от этой удивительной девушки, которая сейчас находилась всецело во власти энергичной подруги:
- Смотри, Даниэла, не упади опять! А он очень даже ничего! - Рыжеволосая взяла из рук незнакомки сумку и, метнув взгляд в сторону Хуана Антонио, громко добавила, - знаешь, мне тоже захотелось упасть!
- Ах, Джина, Джина! - только и вздохнула в ответ Даниэла.
- Что ж, уж и глазки строить нельзя? Ты заметила, дорогая, как он смотрел на тебя? Заметила?
- Ради Бога, Джина, все-то ты выдумываешь!.. Несмотря на то, что женщины говорили негромко, Хуан
Антонио почти понял, о чем шла речь и отчего-то покраснел от стыда, догоняя тележку с чемоданами и Ирене, идущую рядом с нею. Обеспокоенная, казалось, лишь процедурой перевозки вещей и их сохранностью, Ирене, оказывается, все слышала и видела - удивительная способность, не раз восхищавшая сеньора Мендес Давила.
- Я никак не могла дождаться, дорогой, - кокетливо улыбнулась Ирене, - когда ты избавишься от этой парочки ненормальных.
- Чем же они тебе так не понравились? А?
- Что здесь может понравиться? Все время строили тебе глазки! Какая наглость! А ты и рад?.. У-у-у... негодный! - капризно упрекнула она.
- А, по-моему, очень симпатичные девушки.
- И что ты такого в ней нашел7 Непонятно.
- О ком ты, Ирене? Я сказал - девушки...
- О той, которая упала..
- Тебе показалось, - как-то неуверенно пробормотал Хуан Антонио, не поднимая глаз. - Я только помог ей подняться.
- Я хочу, чтобы ты обращал внимание только на меня! Ведь это наше свадебное путешествие, дорогой, не так ли? А то получается как-то неловко.

***

Самолет набрал высоту и пассажиры, наконец, успокоились и расслабились. Большинство дремало, кто-то вполголоса разговаривал, кто-то пробовал напитки, любезно предлагаемые стюардессой.
- Он не спускал с тебя глаз, Даниэла, я заметила! - сообщила Джина подруге. - Он такой элегантный, симпатичный...
- Ах, оставь, Джина! Вечно тебе мерещится Бог знает что. Выдумываешь!..
Джина громко рассмеялась и довольно потянулась.
- О, наконец-то мы летим в Майами! Погреемся на солнышке, только бы не обгореть!.. Кстати, - она наклонилась почти к самому уху Даниэлы. - Ты видела, кто сидит перед нами?
- Тише, умоляю, Джина! Тебя могут услышать!
- А тебе бы этого не хотелось, нет? - тормошила подруга Даниэлу. - Чтобы он нас услышал?
- Этот сеньор... с женой, - так же тихо ответила Даниэла.
- Да нет, не похоже, чтобы это была жена. Это его... его...
- Тсс...! Умоляю, Джина! - голос Даниэлы сел от волнения. - Замолчи! Мы выглядим школьницами, сбежавшими с урока...
- Какие школьницы, дорогая? Мы богини, отправившиеся покорять мужчин! - Она снова весело рассмеялась. - А наши-то, наши кавалеры, оставшиеся в Мехико! Каковы? И твой, Херардо, и мой, Филипе?! Испугались, однако, что мы отхватим себе на отдыхе миллионеров! Ну и пусть поволнуются! Это им полезно!.. После всего, что случилось в последние недели, - посерьезнев, произнесла Джина, - я очень хочу, чтобы ты была наконец счастлива, моя дорогая подруга! Ты этого заслуживаешь, честное слово: сколько ты пережила из-за этого подонка Альберто... А последний показ мод... Это же все нервы, нервы.
- Пожелай мне любви, Джина! - Даниэла прижалась к подруге, словно ища у нее защиты. - На любовь вся моя надежда... Только на нее! Иначе не стоит жить!
Они замолчали и отчетливо услышали голоса, доносившиеся с передних кресел, где сидели Хуан Антонио и Ирене.
- О, все было очень вкусно, дорогой! Теперь мне понятно, почему наши билеты так дороги! Вот, что значит лететь первым классом... Между прочим, - многозначительно кивнула Ирене назад, - твоя приятельница, которая упала в аэропорту, и ее рыжая подруга, смеялись всю дорогу, как ненормальные!
- Ты очень строга. Я уверен, им и в самом деле было весело...
- А меня они раздражали! Но, слава Богу, мы уже прилетели, объявили, что самолет пошел на снижение!.. Ой! - шумно захлопала в ладоши Ирене. - Вот, я уже вижу в иллюминаторе море! Как блестит на солнце! Какая прелесть! - ее неуемный восторг, к неудовольствию Хуана Антонио, привлекал всеобщее внимание.

***

Оставив Ирене в зале ожидания, Хуан Антонио отправился за машиной. И будто по воле провидения на стоянке такси он увидел темноволосую женщину с мягкими печальными глазами. Он рванулся к ней.
- Вам помочь, сеньора?
- Да, будьте так любезны, спасибо... вот наша машина... Сюда, пожалуйста. Но я должна подождать подругу... Мне ужасно неудобно, что я причиняю вам столько беспокойства... уже второй раз за этот день.
- Ну, что вы! - галантно возразил сеньор Мендес Давила. - Помочь такой красивой женщине - одно удовольствие, поверьте!
- Вашей жене, - нерешительно промолвила Даниэла, - вряд ли понравились бы эти слова.
- Моей жене? - улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой Хуан Антонио. - Она мне не жена!.. Дело в том, сеньора, что я недавно овдовел и... Извините, я вам еще не представился... Хуан Антонио Мендес Давила. Надеюсь... мы еще... увидимся...
- Очень приятно! Даниэла Лоренте.
Именно в этот момент подошла Ирене, сопровождавшая коляску с чемоданами.
- Опять эти две строили тебе глазки? Да, Хуан Антонио? - требовательно вопрошала разъяренная, словно тигрица, женщина. - Несносные! Будто все время они стоят у нас за спиной, черт возьми! А ты и рад каждой юбке!..
- Не знаю, чего ты злишься, Ирене, но они и в самом деле очень симпатичные, особенно темноволосая... Даниэла, - обезоруживающе улыбнулся Хуан Антонио. - И ее подруга тоже ничего!
- Ты уже зовешь ее Даниэлой? Это все та же... которая падала?.. Да? Ну, ты на ходу подметки рвешь, мой дорогой жених! У меня такое впечатление, что, оставь я тебя с ней еще на десять минут, ты бы сделал ей предложение! Не оправдывайся, лучше пошли!..
В душе Хуан Антонио согласился со словами проницательной Ирене. Каким-то спокойствием веяло от этой очаровательной женщины. Такие глаза не могут солгать, без всякой связи с предыдущими мыслями, подумал Хуан Антонио. Кто она и ее подруга? Ему послышалось или это в самом деле было так, когда они еще летели в самолете, он услышал, что в разговоре Даниэла и Джина несколько раз упомянули название теплохода "Норвей"? Неужели мы и поплывем вместе? Душа Хуана Антонио радостно замерла, словно перед прыжком.
Он не позволял себе думать ни о чем, что омрачило бы его внутреннее состояние беспричинной радости и детской беззаботности, вдруг овладевшее всем его существом. Давно такого не случалось. Это настроение не испортила даже Ирене, продолжавшая и на теплоходе болтать непрерывно, распаковывая свои многочисленные чемоданы, баулы и превращая каюту в магазин модной одежды.
- Ты не говоришь мне правды! - неожиданно для самого себя, спокойно констатировал Хуан Антонио так, словно врач сообщил диагноз больного. - Единственное, что тебе от меня нужно, это деньги, не так ли, сеньорита? Я сужу по твоим же словам, ты ведь этого и не скрываешь... Даже Сония, видевшая тебя только раз, поняла, что в твоей жизни главное именно это... Да и сам я вижу, не слепой; ты только и думаешь о том, что бы еще приобрести или что я должен тебе подарить... и аппетит твой растет непомерно, Ирене...
- Ну хватит, хватит! - глаза женщины метали молнии. - Не отравляй мне круиза! И забудь про это кольцо с бриллиантом, я уже ничего не хочу! Спрячь свои деньги... подальше. Они тебе еще пригодятся... На том свете!
Ирене поняла, что еще никогда за время их довольно продолжительного знакомства, Хуан Антонио не был столь серьезен, и впервые почувствовала неуверенность в собственных силах, пошатнулась ее вера в то, что ей удастся стать сеньорой Мендес Давила. Но так просто она не сдастся, - Хуан Антонио, слава Богу, это прекрасно понимает. Так что - на войне, как на войне, - неизвестно, чья возьмет, сеньор!.. Уж она, Ирене, постарается!..

***

Теплоход "Норвей" вот-вот должен был сняться с якоря и выйти в открытое море. Даниэлу и Джину все приводило в восторг, все радовало. И то, что они путешествуют на этом красавце, морском многопалубном лайнере, и то, что впереди были дни безмятежного, беззаботного купания и загорания на золотых песках Карибского моря - ведь "Норвей" будет останавливаться на всех знаменитых пляжах!.. А сколько развлечений тут - и дискотека, и варьете, и бар, и рестораны, и бассейны. Они поплывут навстречу неизвестным местам, новым знакомствам, которые, возможно, помогут забыть то, что хотелось забыть.
Когда Даниэла с Джиной вошли в свою каюту на "Норвее", обе поразились комфорту и красоте теплоходного номера, и не могли удержаться от восхищенных возгласов - никогда им еще не доводилось так путешествовать. Но ведь они заслужили эту красоту и комфорт своим неустанным трудом, усидчивостью, талантом, поэтому могли позволить себе расслабиться, предаться удовольствиям на этом замечательном плавучем курорте.
Боже, какая красота открывалась из громадного иллюминатора их каюты! Невыносимой синевы море и небо, сливающиеся на горизонте в бледно-голубое марево, яркое солнце, золотящее неоглядную водную гладь. И такой необозримый простор!.. Когда Даниэла впервые увидела все это, она застыла, очарованная, не в состоянии оторваться от созерцания этой картины. Как права была Джина, когда говорила, что они непременно должны уехать из Мехико, хоть на время, хоть на неделю-другую, чтобы окончательно вычеркнуть из сознания то, что произошло в последние недели, и начать новую жизнь: ведь она, Даниэла, еще молода, недурна собой, мужчины - так те считали ее необыкновенно привлекательной. Но она всегда была скромной и немного пуританка, не позволяла себе ничего лишнего в поведении; в туалетах предпочитала строгий стиль, минимум украшений и ничего вызывающего, что обращало бы на нее посторонние взгляды.
Джина в этом отношении была полной ее противоположностью. Переодеваясь, она торопила Даниэлу: если они так будут копаться, то пропустят волнующий момент отплытия!
Из душа доносилось веселое пение подруги, а Даниэла по-прежнему не в состоянии была оторваться от иллюминатора, созерцая эту Богом данную красоту, и вспоминала, вспоминала, вспоминала...

0

4

Глава 4

     ...Надо же было случиться такому, что несчастье разразилось  на  другой
день после триумфального показа в Доме моделей ее последней  коллекции.  Как
писали в прессе, этот  показ,  несомненно,  представлял  собой  неординарное
событие в мире современной моды. Газеты пестрели  броскими  заголовками,  из
коих следовало, что модельер Даниэла Лоренте доказала, что  достойна  занять
свое место среди выдающихся модельеров мира.  Джина  в  тот  вечер  блестяще
комментировала выход моделей на подиум; гремела музыка, демонстрационный зал
был переполнен - праздничная атмосфера делала свое дело - у всех создавалось
приподнятое настроение. Едва кончился показ,  подошли  фотокорреспонденты  и
попросили разрешения снимать.  И  тут  Даниэла  с  удивлением  увидела,  как
засуетился ее муж - Альберто Сауседо, с которым они были женаты вот уже  три
года... Теперь, задним  числом,  она  припоминала,  как  он  всегда  избегал
попадать в объектив фотографов... Так вот в чем было дело... Как  же  раньше
она не замечала ничего? Но не даром говорят, любовь слепа.. Это  она  поняла
слишком поздно, увы... Как она любила  Альберто,  как  доверяла  ему!  Джина
знает - он был главным в ее жизни.
     Все  изменилось  в  одночасье...  Наверное,  Джина  более   трезвый   и
проницательный человек, она никогда не относилась к ее мужу с уважением,  не
терпела его и не скрывала этого,  чем  очень  огорчала  Даниэлу.  Два  самых
близких ей человека, ,  подруга  и  муж,  находились  в  состоянии  открытой
неприязни друг к другу
     Джина,  будто  предчувствуя  недоброе,   предупреждала   подругу,   что
Альберто, которому Даниэла доверила бухгалтерию своего  Дома,  беззастенчиво
обкрадывает ее.
      - Ты вкалываешь целыми  днями,  а  он  наслаждается  и  бездельничает.
Альберто просто использует тебя, а ты еще и благодарна за это... Не понимаю,
как ты можешь?.. Ведь он нас всех пустит по миру...
      - Мне не нравится, Джина, когда ты говоришь так! Пожалуйста, прошу, не
надо! Не забывай, он мой муж.
      - Ну, хорошо, хорошо! И все же, Даниэла,  я  считаю,  надо  непременно
проверить в ближайшее время финансовые дела.
     И снова она не сдавалась, боясь оскорбить  самолюбие  обожаемого  мужа,
обидеть незаслуженным недоверием.
      - В этом нет необходимости, Джина. Я  уже  сказала,  что  верю  ему...
Безоговорочно!
     Альберто же эту неприязнь Джины объяснял очень просто: Даниэла замужем,
а вздыхатель Джины, адвокат Филипе, все  никак  не  может  решиться  сделать
предложение взбалмошной, но предприимчивой и деловой Джине. Боится  потерять
свободу и независимость. Роман их длится не первый  год,  а  Джина  все  еще
ходит в девушках.
     Близкий друг и компаньон Филипе, Херардо, тоже настороженно относящийся
к Альберто, безнадежно и много лет влюблен в Даниэлу. Ничего не  изменило  и
ее замужество - чувство  Херардо  осталось  прежним.  Постоянно  поддерживая
деловые контакты с юридическим офисом Филипе и Херардо, Даниэла  знала,  что
Херардо  выручит,  поддержит  в  самой  тяжелой  ситуации,  поможет   всегда
профессиональным советом, а это так важно при ведении собственного дела.  И,
наверное, не последнюю роль  в  процветании  Дома  моделей  Даниэлы  Лоренте
играли ее друзья - Филипе и особенно Херардо.

     * * *

     ...Джина вышла из душа и снова позвала Даниэлу на палубу - смотреть  на
отплытие "Норвея",  но  все  ее  уговоры  ни  к  чему  не  привели:  Даниэла
по-прежнему сидела у иллюминатора,  предавшись  воспоминаниям.  У  нее  было
прекрасное ощущение невесомости, ощущение грядущей счастливой  жизни,  будто
она  начинала  все  заново,  забыв  о  мучительном   состоянии   собственной
беспомощности перед обрушившимся несчастьем.
     Это случилось на следующий после  показа  коллекции  день.  Как  сейчас
помнится то солнечное, радостное утро,  когда  она,  окрыленная  успехом,  с
воодушевлением  принялась  за  работу.  Но  едва  она  взялась   за   трубку
телефонного аппарата, ее помощница Роси доложила:
      - Сеньора! Вас хочет видеть какая-то женщина. Она говорит, что это  по
очень важному делу... И срочному...
     Тотчас за Роси  в  дверях  появилась  худенькая  большеглазая  женщина,
держащая на руках маленького ребенка лет двух-трех.
      - Сегодня утром, сеньора, - начала говорить женщина, еще не подойдя  к
Даниэле, - я увидела  в  газете  вашу  фотографию...  Со  вчерашнего  показа
моделей. Вы на ней сняты  с  Альберто  Сауседо,  ведь  так?  Там  говорится,
сеньора, что он ваш муж... Но этого, простите, не может  быть!..  Я  -  жена
Альберто... Каролина Сауседо, а это Рубен...  наш  младший  сын...  Старший,
Эдуардо, ему десять лет, остался дома... Если вы  не  верите,  сеньора...  -
Женщина замолчала, глубоко вздохнула, словно сбросила непосильную ношу. -  Я
это могу доказать. Вот наше брачное свидетельство...
     Даниэла, не соображая,  что  говорит,  произнесла  первые  пришедшие  в
голову нелепые, как ей потом казалось, слова:
      - Мне... очень жаль, сеньора, что... так получилось!.. Горе  обманутой
женщины, матери двоих детей, было
     столь очевидно, что только спустя  несколько  минут  Даниэла,  наконец,
осознала весь ужас своего положения, всю немыслимость происходящего, которое
вдребезги разбивало ее жизнь.
      - Я ему... верила. Как же он мог так поступить со мной?  Как  он  мог?
Мы... венчались в церкви и все было так прекрасно!..
     Она говорила и  совершенно  ясно  понимала:  все  слова  на  свете  уже
бессильны что-либо изменить. И все же,  не  настолько  низко  пал  Альберто,
чтобы, будучи женатым, идти венчаться в церковь? Может, это какая-то ошибка?
     Но этот,  казалось  бы,  незыблемый  аргумент  был  тут  же  уничтожен,
опровергнут, раздавлен таким же весомым контраргументом, оказавшимся в руках
этой хрупкой женщины, ищущей справедливости уже не ради себя, но ради детей.
      - Мы с ним тоже венчались в церкви, и у нас  двое  детей...  Я  всегда
надеялась, что он образумится, вернется ко мне, а ведь я даже не знала,  где
он пропадает... Это случилось, когда я носила Рубена. Он ушел тогда...
      - Как раз в это время он женился на мне. О, Господи! За что  такое?  -
Даниэла заплакала, не в силах больше сдерживать слезы.
     А женщина, не щадя ни ее, ни себя - видно, намаялась за  свою  жизнь  с
Альберто так, что все уже отболело, - жестко сказала, словно припечатала:
      - Он сеньора, всегда был бабником  и  приспособленцем,  любил  красиво
пожить. Поэтому и бросил меня. Его всегда раздражало, что я бедна и не  могу
его содержать. А сейчас у меня и работы нет, мы живем милостью моей  матери,
на остатки ее сбережений...
      - Ради,  Бога,  не  продолжайте,  -  сострадание  Даниэлы  было  столь
искренним, что Каролина почувствовала, что не испытывает к этой доброй  душе
ничего, кроме жалости. - Вы не представляете, как больно мне это слышать!  Я
прошу вас, пойдемте сейчас ко мне домой. Нужно, чтобы Альберто  вас  увидел.
Обещаю, ничего не случится, не бойтесь.  Нужно  прояснить  это  дело  раз  и
навсегда... Тянуть - значит испытывать наше с вами терпение.
     Господи! Двоеженец - терзалась Даниэла. Как  же  он  мог  прикидываться
столько времени таким любящим, нежным... И все ради  денег.  Для  нее  самой
деньги никогда не были главным в жизни, хотя она умела зарабатывать их своим
трудом и, ни в чем не испытывая нужды, жила с комфортом. Как  же  это  могло
тянуться целых три года?.. Как была она, Даниэла, слепа, не слушала  советов
верной Джины. Да, теперь-то она не сомневалась: он, конечно, и  на  руку  не
чист, замечала кое-что и  сама,  но  молчала.  Да!  Пусть  будет  тщательная
ревизия бухгалтерских счетов, счетов в  банке,  доходов,  расходов  -  Джина
права, у нее более трезвый ум, да и чутье ее не подвело...
     ...Они прождали Альберто до позднего вечера, сидя в мягких креслах друг
против друга. Наверное, это были одни из самых тягостных часов в ее жизни...
Но вот открылась дверь и появился он - высокий, стройный молодой  мужчина  с
обаятельной, открытой улыбкой и протянул ей навстречу руки. А  потом,  потом
была  омерзительная  сцена:  ее  бывший  муж  врал,  ловчил,  изворачивался,
притворившись, что видит Каролину первый раз в жизни. Как он молил Даниэлу о
любви и прощении, обещая - уже позже - развестись со своей первой женой... И
чего стоило Даниэле решительно заявить о том, чтобы он немедленно покинул ее
дом. Раз и навсегда...
     Наверное, великая истина содержится в пословице: "От любви до ненависти
один шаг". Даниэла прежде не могла понять ее смысла.  Теперь  же,  в  полной
мере испытав такое жизненное потрясение, ощутила пустоту  и  поняла:  любовь
ушла. Так же внезапно, как когда-то возникла. Оставалось чувство жалости, но
более - к себе, к своему позорному, как она считала, замужеству.
     Даниэла всегда была наделена чувством сострадания к ближнему,  сильнее,
чем многие из ее окружения. И когда стало известно, что Альберто  приговорен
за  двоеженство  и  растраты  в  Доме  моделей  к  десяти  годам   тюремного
заключения, это вызвало у нее шок. Женщина  упала  в  обморок,  когда  долго
колебавшиеся Херардо и Филипе наконец сообщили ей о приговоре.  И,  чувствуя
какие-то угрызения совести,  ведомая  желанием  утешить  и  поддержать,  как
утешила бы она и поддержала любого другого в таком несчастье, Даниэла никому
ничего не сказав, отправилась на свидание в тюрьму. Зачем - она  и  сама  не
смогла бы объяснить себе этого поступка - ни тогда,  ни  тем  более  теперь,
когда Сауседо остался в прежней жизни. Одни угрозы и проклятья  сыпались  на
ее голову, когда Альберто, протянув  руки  сквозь  решетку,  крепко  схватил
Даниэлу и приблизил, насколько возможно, к себе...
     Единственное, что осталось от жизни  с  Альберто,  -  это  отношения  с
Каролиной. Невольно чувствуя себя косвенной причиной страданий этой женщины,
Даниэла искренне старалась  помочь  подруге  по  несчастью:  она  пригласила
Каролину работать у себя в Доме моделей. И  никогда  не  пожалела  об  этом.
Уезжая в круиз, она оставила Дом на верных людей, своих служащих.  Одной  из
них стала и Каролина. Как изменилась  она  вся,  как  сияла,  когда  Даниэла
положила  ей  приличное  жалование,  как   прямо   глядя   в   глаза   своей
благодетельнице, говорила, что не заслуживает таких денег... Милая Каролина,
с нежностью думала Даниэла, пусть эта служба станет первым твоим везением  в
жизни. Пусть ты будешь иметь возможность побаловать своих детей,  купить  им
одежду, игрушки, сладости... Может, и у  нее,  Даниэлы,  будут  когда-нибудь
дети... Уж не так она  провинилась  перед  Богом,  чтобы  быть  так  жестоко
наказанной и не изведать радость материнства.
     Перед  самым  отъездом  Даниэлы  Каролина  призналась  ей,  что  и  она
отважилась отправиться в тюрьму на свидание с Альберто - ведь  у  них  общие
дети, она еще надеялась на то,  что  он  опомнится,  что  отцовские  чувства
помогут ему образумиться. Но куда там!.. Он просто выгнал  жену,  проклиная,
обвиняя во всем. Л ало, говорила  Каролина,  старший,  болезненно  переживал
долгое отсутствие отца, все время спрашивал о нем. Что  утешительного  могла
она сообщить сыну? И все собиралась, как бы осторожнее сделать это - мальчик
очень ранимый... Но это  за  нее  сделала  мать,  Аманда,  однажды  оглоушив
ребенка сообщением, что он сын преступника. Пожилая, больная женщина, вконец
ожесточившаяся из-за неустроенности жизни, по-своему любила  Каролину  и  ее
детей, помогала ей присматривать за мальчиками, но  все  это  с  оговорками,
грубостями, бестактностью, нетерпимостью к шалостям детей и молодости  своей
непутевой, как она считала, дочери... А, может, жизнь ее сделала такой: и ее
молодой бросил муж, и она одна  воспитывала  дочь.  Горестная  участь  милой
Каролины, куда как тяжелее ее собственной судьбы, думала не раз Даниэла.
     Ночью ей постоянно снился Альберто, протягивающий к ней  из-за  решетки
руки! Этот кошмарный сон не давал покоя и днем, и она  нередко  думала,  что
постепенно ей становится безразлична судьба ее  бывшего  мужа,  но  все  же,
ловила себя  на  мысли,  лучше  было  бы,  чтобы  Сауседо  освободили.  Боль
останется в ее сердце. Но может, он все-таки образумится и вернется к  своей
семье, детям. Хотя, вряд ли стоило на это надеяться  Каролине,  ее  бедность
его отталкивала, а ему нужны были деньги, и немалые, чтобы жить,  ни  в  чем
себя не ограничивая  и  не  неся  никакой  ответственности  за  совершенное.
Аманда, рассказывала Каролина, не смягчилась даже тогда, когда узнала о том,
что сеньора Даниэла взяла ее дочь на работу и не разделяла надежд  Каролины,
что ее бывший муж когда-нибудь образумится. Мать настаивала как можно скорее
развестись с ним, посоветовавшись со знакомыми адвокатами сеньоры Лоренте  -
Даниэла перед отъездом познакомила Каролину с Херардо и Филипе.

     * * *

     ...Господи,  неужели  мы  уже  плывем,  думала  Даниэла,  очнувшись  от
воспоминаний и грустных мыслей. В комнату ворвалась оживленная Джина.
      - Отчалили! Мы с тобой богини Карибского моря! Ну, очнись же, дорогая!
Ты уехала из Мехико, чтобы продолжать грустить? Мы едем на роскошный курорт,
и наша задача - обольстить всех прекрасных мальчиков!  Ты  в  состоянии  это
сделать? А наши бикини нам помогут это сделать великолепно!
      - Ах, Джина, Джина, ты неисправима! Чтобы  носить  бикини,  надо  быть
другим, нежели я, человеком!.. Ты понимаешь?  Что  же  мне  делать,  если  я
такая...
      - Жить, жить, жить! - выдохнула Джина, примеряя купленное  тут  же,  в
аэропорте, новое открытое платье, чем-то приглянувшееся ей. - И даже  забыть
о наших верных кавалерах Херардо и  Филипе.  Пусть-ка  они  там,  в  Мехико,
побесятся!..  Черт  возьми,  сегодня  вечером  мы  отправляемся  с  тобой  в
ресторан. Давай-ка подумаем, что нам надеть? Хочу всех  сразить  за  ужином!
Думаю, недостатка в кавалерах не будет?
     Настроение подруги не могло  не  передаться  Даниэле;  оживившись,  она
раскрыла свой чемодан.
      - Смотри, у нас с тобой так много красивых платьев, особенно  из  моей
последней коллекции. Так что выбор - богат! Давай решать, в чем мы пойдем.
      - Не хватает только украшений с бриллиантами...
      - А знаешь, Джина, я оставила почти все украшения в Мехико. Как-то  не
сообразила в спешке последних дней...
      - Надеюсь, ты их надежно спрятала в сейф?
      - Нет они остались в моей спальне на туалетном  столике,  Там  же  моя
Дора, ты ее знаешь. Она никогда ничего не возьмет.
      - Это определенно, Даниэла, Доре можно доверять.
      - Волосы, волосы, Джина! Заколи этот бант, он очень  пойдет  к  твоему
вечернему платью.
      - А ты, Даниэла, распусти свои! Тебе так идет, когда ты их зачесываешь
на одну сторону!
      - Ну, вот, готово! -  Даниэла  смотрела  на  себя  в  зеркало.  -  Ах,
Джина! - в восторге закружила она  подругу.  -  Я  чувствую,  будто  у  меня
начинается новая жизнь, чувствую себя  такой  счастливой,  такой  свободной.
Совершенно свободной! Первый раз в жизни!..

     * * *

     В другой каюте "Норвея", очень похожей на ту, что  занимали  Даниэла  и
Джина, у точно такого же иллюминатора сидел в шезлонге Хуан  Антонио,  глядя
на необозримую морскую гладь.
      - Поторопись, дорогой, - Ирене примеряла одно платье за другим, - не в
силах остановить свой выбор. - Скоро ужин! О чем это ты задумался? А?
      - О Монике, - вздохнул Хуан Антонио. - Бедняжка, я так по ней  скучаю.
Думаю, мне не стоило сейчас уезжать. Ругаю себя страшно. Ведь меньше  месяца
прошло, как я похоронил жену...
      - Но ведь для того и уехал,  чтобы  забыть  о  прошлом,  -  засмеялась
Ирене. - Не думай об этом! Все это глупости,  а  здесь  так  хорошо!  Чистый
воздух, солнце, море,  радость,  развлечения  и...  вторая  мама  для  твоей
дочки...
     Хуан Антонио понимал, что бесполезно в чем-то  убеждать  свою  подругу,
она неисправима. Он до  рези  в  глазах  смотрел  на  нестерпимо  блестевшее
солнечное отражение в воде до тех пор, пока глаза не стали слезиться. И  тут
вдруг почему-то в его памяти возникло воспоминание недавних дней.
     Однажды на фабрике  он  случайно  увидел  неизвестно  откуда  взявшийся
манекен. Он был мертвенно серого цвета и стоял в нелепой позе: вывернутые  в
суставах руки, чуть согнутые ноги, неестественный  оскал  улыбки  на  голой,
яйцеобразной формы, голове... И  вдруг  на  единственный  миг  Хуан  Антонио
почудилось, что лицо безжизненного манекена напоминает ему улыбку...  Ирене,
заученную, деланную,  неестественную...  Он  дал  волю  воображению,  и  оно
разыгралось вовсю: Хуан Антонио мысленно представил, что  к  этому  манекену
подходит  его  Моника,  осторожно  берет  его  за  руку,  и  рука  мгновенно
отваливается... Тогда девочка в отчаянии обхватив его, прожимается  щекой  к
холодной поверхности. И тут же  манекен  рассыпается  на  мелкие  осколки...
Слетает голова и раскалывается... Моника горько плачет и, едва слышно шепчет
одно-единственное слово: "Мама, мама, мамочка!.."

     Глава 5

     "Да, - морская болезнь не красит, " - подумал Хуан  Антонио,  глядя  на
побледневшую Ирене.
     Та, не замечая ничего вокруг, прислонилась к стене, стараясь перебороть
подступающую  тошноту.  Хуан  Антонио  отвел  от  нее  взгляд  и  неожиданно
увидел... Даниэлу. У него радостно забилось сердце, он  на  мгновение  забыл
где и почему находится и, улыбаясь, шагнул ей навстречу.
      - Какая приятная неожиданность!!  Я  и  не  подозревал,  что  вы  тоже
путешествуете на этом теплоходе!
      - И я не знала, что вы тоже здесь, - смущенно произнесла она.
     Ирене повернула голову - что там еще? -  и  встретила  взгляд  Даниэлы.
"Боже, опять эти девицы... Хуан Антонио прямо замер перед ними".
      - Идем  в  каюту,  -  окликнула  она  его.  Хуан   Антонио   досадливо
поморщился:
      - Извините.
     Ирене тяжело  повисла  на  руке  Хуана  Антонио.  Войдя  в  каюту,  она
торопливо прошла в ванну, а  Хуан  Антонио  устроился  поудобнее  в  большом
кресле и предался мечтаниям.

     * * *

     Глядя вслед уходящей паре, Джина пошутила:
      - Похоже, сама судьба нас все время сталкивает. И сразу видно, что  он
к тебе неравнодушен. Стоит ему увидеть тебя и у него делаются такие глаза...
В общем, влюблен по уши.
     Даниэла рассмеялась, и они зашагали к своей каюте.
     Но и там Джине не сиделось  на  месте.  Ее  кипучая  энергия  требовала
выхода: первый раз в жизни оказаться на таком теплоходе  и  терять  время  в
каюте. Хотя каюта, конечно, тоже ничего:  огромное  зеркало  во  всю  стену,
широкие удобные постели - на таких даже обидно спать в одиночку,  -  высокая
лампа под светлым абажуром. Но не  для  того  же  они  отвалили  такую  кучу
деньжищ, чтобы сидеть вдвоем в шикарных стенах?
      - Не будь занудой! - тормошила  она  Даниэлу.  -  Пойдем  прогуляемся.
Или - знаешь что? - пойдем в казино... У меня уже чешутся руки. Я  чувствую,
что должна выиграть.
     Но Даниэла была тверда:
      - Нет, нет... И так слишком много впечатлений для одного дня.
     Ей и в самом деле хотелось, не торопясь, перебрать в памяти впечатления
этого чудесного дня. Накинув  поверх  ночной  рубашки  легкий  халатик,  она
уселась около иллюминатора и, как Хуан Антонио, предалась мечтаниям.
     На следующее утро Джина  решила  взять  реванш.  Она  высоко  подобрала
волосы, наложила  толстый  слой  косметики,  словно  собиралась  идти  не  в
бассейн, а на вечернее шоу, надела  купленный  перед  самым  отъездом  яркий
зеленый купальник и с удовлетворением взглянула на себя в зеркало:
      - Мужской  половине   "Норвея"   приготовиться!   Даниэла   с   Джиной
раскинулись  в  шезлонгах,  с  упоением  подставляя  себя  уже   начинающему
припекать солнцу. Вскоре около них появился Ханс и, вежливо  поздоровавшись,
присел рядом.
      - Жаль, что вы вчера так рано ушли. Было очень хорошее шоу.
     Даниэла промолчала - мысли ее были далеко, витая вокруг Хуана  Антонио.
А может, все это только выдумки Джины да ее пустые мечты? Словно издалека до
нее донеслись слова Ханса:
      - Вы очень симпатичная, Даниэла. И к тому же очень нежная. Вы  замужем
или... у вас жених?
      - Да, я замужем и очень, очень счастлива.
      - Сегодня тебя что-то заносит, - рассмеялась Джина.
      - Что принести? - не понял Ханс.
      - Ничего,  ничего,  -  замахала  на  него  руками  Джина,  а  Даниэла,
улыбаясь, сказала: - Надеюсь, ты не будешь скучать? Я  немного  пройдусь  по
палубе.
     Даниэла  спустилась  на  вторую  палубу  и,  найдя  уединенное   место,
остановилась. Она наслаждалась серебристой  гладью  моря,  легким  ветерком,
теребившим ее шелковую косынку. Безмятежный покой водного простора, ласковое
солнце, плывущие навстречу облака поглощали неизбывную печаль  женщины.  Она
радостно ощущала себя  частью  этого  безмолвного  мира  и,  боясь  потерять
хрупкое ощущение, стояла не шелохнувшись.
      - Даниэла!
     Она вздрогнула от неожиданности и обернулась: перед ней стоял довольный
Хуан Антонио.
      - Даниэла! - Хуан Антонио нежно взял ее за руку. -  Мне  кажется,  что
сама судьба свела нас на этом корабле.
     "Судьба, неужели ты стала ко мне благосклонна?" - пронеслось  в  голове
Даниэлы, и она благодарно посмотрела на Хуана Антонио долгим взглядом.
     Хуан Антонио молчал, не в силах отвести от нее глаз. Какая красивая,  и
нежная, и... Но ведь он ничего не знает об этой женщине, пришло вдруг ему  в
голову. Ничего. Она может быть замужем, может быть помолвлена...  Нет,  нет,
он чувствовал, - она неравнодушна  к  нему.  -  Расскажите  мне  о  себе,  -
попросил он.
     Даниэле не хотелось  вспоминать  сейчас  о  своем  горьком  прошлом,  и
поэтому она коротко ответила, что была замужем, но сейчас одна. И он так  же
коротко рассказал ей о смерти жены, о десятилетней дочери.  Прошлое  еще  не
отпустило их от себя, воспоминания настигали в самую неподходящую минуту, но
сейчас, в эти мгновения, отошло все; осталось то неизъяснимое, что притянуло
их друг к другу.
      - Я модельер, - говорила Даниэла..
      - А у меня, - Хуан Антонио запнулся, - небольшая фабрика. - Они  опять
замолчали.
     Даниэла очнулась первой.
      - Думаю, мне лучше вернуться к Джине, а вам пора к вашей подруге. А то
у нас будут неприятности.
      - Даниэла, я должен увидеть вас еще раз, - сказал Хуан Антонио,  нежно
целуя ей руки.
      - Очень может быть, - отозвалась Даниэла, тихонько освобождая пальцы.

     * * *

     После обеда Джина  и  Даниэла  решили  отдохнуть,  чтобы  вечером  быть
"настоящими богинями", как сказала Джина. Даниэла  приняла  душ  и,  обмотав
голову полотенцем, уселась перед зеркалом, чтобы привести в  порядок  ногти.
Джина валялась на постели, строя планы на вечер и поддразнивая Даниэлу:
      - Ты влюблена, ты влюблена... - громко распевала она.
      - Ради Бога, Джина, тебя услышат, - пыталась успокоить ее Даниэла,  но
Джину не так-то легко было остановить: - "Ну и пусть слышат, пусть!"
     Вечером Джина уговорила Даниэлу  пойти  в  казино.  Даниэла  не  любила
играть, в ней не было того азарта, который постоянно кипел в Джине. А  та  с
упоением разложила перед собой фишки и начала  делать  ставки.  Поставила  и
Даниэла, но сразу же проиграла, еще раз - и  снова  лопаточка  крупье  ловко
смахнула ее фишки. Но Джина выигрывала, и Даниэла, поняв, что ей не  удастся
оторвать ее от игрального стола, поднялась:
      - Я пойду. Может, мне больше повезет на автоматах.
      - Правильно, - поддержала ее Джина. - Когда начнешь выигрывать, позови
меня, я мигом прилечу.
     Даниэла с облегчением оставила зал и подошла к  игральным  автоматам  -
надо же было чем-то занять себя. Она уже взялась за ручку "Хромого бандита",
когда вдруг увидела в белой широкой юбке-брюках  Ирене,  направляющуюся  под
руку с Хуаном Антонио в игорный зал.
      - За что мне такое наказание? - злобно  прошипела  Ирене.  -  Куда  ни
пойдешь, всюду она. - Хуан Антонио быстро взглянул на  Даниэлу  и  молча  ей
поклонился.
     Войдя в зал, они устроились за тем же столом, где играла  Джина.  Глаза
Ирене азартно заблестели и она сделала ставку. Хуан Антонио хмуро глядел  на
разгоряченную игрой любовницу.
     Наконец Джина оторвалась от игры и заметила их.
      - Мне везет, - сообщила она, подчеркнуто обращаясь к Хуану Антонио.
      - Очень рада за вас, - ядовито ответила Ирене. - Мой жених и я  играем
не для того, чтобы выиграть, а ради развлечения. Правда, милый?
     Хуан Антонио промолчал, а Джина, не отрывая взгляда от зеленого  сукна,
бросила:
      - Знаешь, дорогая, жених - это еще не муж.
     Она сделала еще несколько ставок  и,  подняв  голову,  заметила  Ханса,
который явно разыскивал их. Джина помахала ему рукой.
      - Пойдем обмоем мой выигрыш.
     Обрадованный Ханс подхватил ее под руку, и они пошли искать Даниэлу.
     В жизни Ханса было несколько женщин, которые затронули его  сердце,  но
такой как эта мексиканка - подвижная, яркая,  остроумная  -  он  никогда  не
встречал. К тому же, хоть для женщины это и не главное,  она,  без  сомнения
умна: быть специалистом по маркетингу в Доме моделей  очень  не  просто.  Но
самое привлекательное в ней,  конечно,  ее  непосредственность.  "Я  уверен,
знакомство с Джиной - лучшее, что было в моей жизни, " - пришел он к выводу.
     Сидя за маленьким столиком и  потягивая  сок,  Даниэла  поглядывала  на
пенящиеся за кормой волны, Ханс и Джина весело болтали.
      - А вы все время молчите, Даниэла, - заметил Ханс. - Может быть, вам в
тягость мое общество7
      - Нет, нет, вы очень  любезны,  -  запротестовала  Даниэла,  а  Джина,
откинувшись на спинку стула, добавила:
      - Здесь так здорово, Ханс! Если  бы  не  одна  бабенка,  которая  тоже
путешествует на этом теплоходе, все было бы идеально.
     Ханс бросил на нее восхищенный взгляд и повернулся к Даниэле:
      - Я очарован Джиной. Если б я мог завоевать ее сердце, я был бы  самым
счастливым человеком на свете.

     * * *

     Хуан Антонио хмуро поглядывал на разгоряченную игрой Ирену и раздумывал
о том, где сейчас может быть Даниэла. Сидеть за этим дурацким столом,  когда
можно хоть издали взглянуть на нее, а  может  быть  даже  и  поговорить.  Не
выдержав, он встал
      - Мне надо ненадолго уйти.
     Увлеченная игрой Ирене  молча  кивнула,  ей  было  не  до  чего  -  она
проигрывала
      - Дай мне денег, - бросила она.
     Хуан Антонио с облегчением положил перед ней несколько ассигнаций.
     Выйдя из зала, он сразу отправился на  корму,  где  уютно  примостились
несколько столиков для тех, кто хотел посидеть и немного выпить, не  отрывая
взгляда от морской глади. Он надеялся застать там  Даниэлу:  сказала  же  ее
подруга, что они должны обмыть выигрыш. Но подруги были не  одни  -  с  ними
сидел плотный широкоплечий мужчина в очках и что-то оживленно говорил им.
     Хуан Антонио присел за соседний столик и заказал себе апельсиновый  сок
со льдом. Но не успели выполнить его заказ, как к нему подошла Джина и, взяв
его за руку, подвела к их столику.
      - Познакомьтесь, это  Ханс,  -  сказала  она.  Тот  встал  и,  вежливо
улыбаясь, протянул руку:
      - Ханс Гутман.
      - Садись, садись. - Джина махнула Хуану  Антонио  рукой.  -  Или  твоя
мамочка тебе не разрешает? Ну, та сеньора, с которой ты ходишь,  -  пояснила
она, заметив недоумевающий взгляд Хуана Антонио.
      - Джина... - укоризненно произнесла Даниэла. Хуан Антонио улыбнулся:
      - Я ваш вечный должник, Джина, за то, что вы уговорили Даниэлу поехать
в это путешествие.
     Ханс, довольный, оглядел всех и положил руку на плечо Джины.
     Хуану Антонио стало так легко среди этих  людей,  что,  неожиданно  для
себя, он повернулся к Даниэле и предложил ей прогуляться по палубе, подышать
свежим воздухом.
      - Иди, иди, Даниэла, - подбодрила подругу Джина. - Да не забудь, что в
море полно акул.
     Они шли рядом и, казалось, не знали, с чего  начать  разговор:  чувства
переполняли обоих. Они  остановились  у  борта,  любуясь  полыханием  красок
клонящегося к горизонту светила. Легкий бриз овевал их  разгоряченные  лица.
Хуан Антонио тихонько взял Даниэлу за плечи, нежно взглянул на нее.
      - Не говорите ничего, Даниэла. Нет, ответьте только  на  один  вопрос:
где вы были до сих пор, почему мы не встретились раньше?
     Даниэла строго, без улыбки посмотрела ему в глаза:
      - Я вижу, вы хорошо изучили женщин  и  знаете,  как  добиться  от  них
взаимности.
      - Признаюсь, у меня было  много  женщин,  но  вы  -  другое  дело.  Мы
виделись всего несколько раз,  а  разговаривали  и  того  меньше.  Но  я  не
понимаю, что со мной происходит.
      - Вы не любили свою покойную жену?
      - Любил. Очень. Но к вам у меня другое чувство.
      - А вашу подругу?
      - Ирене? Вам не понравится то, что я скажу, но, по правде говоря, я не
знаю, зачем я с ней. Я ее не люблю, и она меня не интересует.
      - Не беспокойтесь, я не дам вам повода сказать обо  мне  что-нибудь  в
этом роде. Думаю, будет лучше, если вы вернетесь к своей подруге.
      - Из-за Ирене можете не волноваться. Я оставил ее в казино, она  очень
увлечена игрой. Наверняка, она и не заметила, что я ушел.
      - И все-таки это нехорошо. Лучше нам больше не встречаться.  Прощайте.
Я хочу, чтобы вы знали: мне в самом деле было очень приятно познакомиться  с
вами.
      - Даниэла!
     Хуан Антонио быстро шагнул к ней, молча прижал ее к себе.  Глухой  стук
сердца отдавался в ушах, он заполнил всю  палубу,  весь  мир...  -  Даниэла,
Даниэла, Даниэла... - твердил он, целуя ее.
     Даниэла вырвалась из его объятий.
      - Ты не должен этого делать!
      - Если бы мне  дали  возможность  исполнить  только  одно-единственное
желание, я бы попросил, чтобы мы остались вдвоем на этом теплоходе.
      - Но ты здесь с Ирене, не забывай.
      - Я буду с ней только до конца круиза.
      - Не делай это ради меня, сделай это ради себя.  Нельзя  быть  с  тем,
кого не любишь. Потом бывает очень больно.
      - Даниэла!
     Она поправила волосы.
      - Потом увидимся!

     * * *

     Проигравшаяся в пух и прах Ирене поднялась из-за  карточного  стола,  и
только тут заметила долгое отсутствие Хуана Антонио. Куда  он  подевался?  А
вдруг опять с этой девицей? Она нервно одернула платье и торопливо вышла  из
зала. Побродив по палубе, она увидела ярко горящую вывеску "Клуб Дэзл" и  на
всякий случай решила заглянуть туда. Когда ее глаза привыкли к темноте,  она
увидела Ханса и Джину. Бесцеремонно подойдя к ним, она спросила:
      - Скажите мне, наконец, где он? Джина пожала плечами.
      - Я не знаю, о ком вы спрашиваете. Не мешайте нам.
      - Не притворяйтесь! Если только я увижу их вдвоем...  Она  пожалеет  о
том дне, когда поднялась на этот пароход...
     ...Вне себя от злости Ирене распахнула дверь своей каюты. Хуан Антонио,
одетый, лежал на кровати и едва повернул голову в ее сторону.
      - Куда ты пропал? Я тебя всюду искала, - сказала она.
      - Я же сказал, что не люблю играть. И решил пойти спать.
      - Но почему ты меня не предупредил?
      - Я предупредил, но ты была увлечена  игрой.  Ты,  конечно,  проиграла
все, что я тебе дал, не так ли?
     Ирене с облегчением вздохнула.
      - А я уж  подумала,  что  ты  с  этой  Даниэлой.  Хотела  устроить  ей
скандал. - Ирене присела рядом с Хуаном Антонио, потянулась к нему. Он убрал
ее руки:
      - Я устал, давай спать.

0

5

Глава 6

     Остров Сан-Марине открывался глазам собравшихся  на  палубе  пассажиров
постепенно, не сразу: сначала  темная  полоса  зелени  на  горизонте,  потом
обшитые белым тесом домики, стоящие в тени кокосовых пальм, и  еще  ближе  -
белая полоска пляжа.
     Пассажиры "Норвея" в нетерпении собрались на палубе, чтобы не  упустить
ни одной минуты пребывания в этом райском уголке Карибского моря.
     Как всегда оживленная Джина, спускаясь с трапа, подтолкнула Даниэлу
      - Не думаю, что вчера у тебя все прошло так  хорошо,  как  у  меня.  Я
получила от Ханса предложение руки и сердца.
     Девушки шли среди многоголосой многоязычной толпы, растекшейся по узким
зеленым улочкам острова. "А все-таки  не  очень-то  хорошо  мы  поступаем  с
Херардо и Филипе. Как-то они там?" - подумала Даниэла. И, словно прочитав ее
мысли, Джина сказала:
      - Ты знаешь, Филипе меня не любит. Взять хотя бы то, что он делает мне
подарки только на день рождения и к Рождеству.
     Даниэла остановилась.
      - Но это ведь не главное, Джина. Я уверена, что он тебя любит...
      - Изводить,  -  закончила  Джина  и  рассмеялась.  -  Но  это  ему  не
удастся. - Она взмахнула сумочкой и несколько раз прошлась в ритме самбо,  с
удовольствием ловя на себе взгляды снующих туда-сюда туристов. - Он умрет от
ревности, когда увидит меня под руку с моим красавцем немцем.
     Боже, какой у меня жених! - Она тряхнула головой, перехватив  смеющийся
взгляд Даниэлы.
     Во французскую часть острова они, конечно, не попали:  Джина  не  могла
пропустить ни один магазин. Все пляжи в мире одинаковы,  утверждала  она,  а
вот магазины - разные. Купив в одном тени  для  век,  в  другом  цепочку,  в
третьем духи, Джина почувствовала, наконец, что у нее подгибаются ноги.
      - Давай лучше вернемся на корабль и сходим в сауну, - предложила ока.
     Даниэла со вздохом последовала за подругой.
     ...Сауна  действительно  сняла  с  них  усталость,  нервное  напряжение
предыдущего дня, она освежила не только их тела, но и омыла души.
      - Я хочу признаться тебе, мне нравится немец, - сказала Джина, сидя  в
ногах лежащей на лавке Даниэлы. - Жаль, что Германия так далеко.
      - Джина, ты сходишь с ума! - воскликнула Даниэла.

     * * *

      - Ты тоже, - откликнулась Джина.
     Для Ирене этот день был тяжелым испытанием. Она  проворочалась  большую
часть ночи, пытаясь понять, что происходит с Хуаном Антонио. Он изменился  к
ней - это ясно. Но неужели из-за двух, нет  трех  случайных  встреч  с  этой
девицей. Хотя... ведь пропадал же он где-то вчера вечером, пока  она  сидела
за карточным столом! Вот и сейчас  он  решительно  отказался  что-нибудь  ей
купить  и  вместо  этого  предложил  поехать  посмотреть  французскую  часть
острова.
     Они сели в маленькое желтое такси, и  Ирене  тесно  прижалась  к  Хуану
Антонио.
      - Знаешь, дорогой, я всю ночь думала о  нашей  свадьбе.  Хуан  Антонио
повернул голову и хмуро взглянул на
     Ирене:
      - Ее не будет.
     Ирене не поверила своим ушам.
      - Что ты сказал?
      - Знаешь, Моника тебя не любит и моя сестра тоже. А я...
     "Да что это пришло ему в голову, - кипела  от  гнева  Ирене.  -  Ерунда
какая-то. Мы уже давно вместе, и вдруг... Нет,  что  бы  он  не  говорил,  я
уверена: мы вернемся из этого путешествия женихом и невестой. Уж я-то  знаю,
как надо обращаться с мужчинами!"
      - Все будет прекрасно, - улыбнулась она ему, - очень скоро,  когда  ты
будешь возвращаться домой с  работы,  мы  с  Моникой  будем  встречать  тебя
улыбками.
      - Повторяю, Моника против тебя.
      - Что ж ей  придется  смириться,  если  она  не  хочет  отправиться  в
интернат.
      - В интернат? - Хуан  Антонио  резко  отвел  руку  Ирене.  -  Никогда,
понимаешь, никогда!
      - Ну хорошо, хватит! Сколько  можно  говорить  об  этой  невоспитанной
соплячке!
      - Эта невоспитанная соплячка - моя дочь. И если уж выбирать между  ней
и тобой. . я выберу ее.
     Они вышли  из  такси,  и  оба,  раздраженные,  хмурые,  занятые  своими
мыслями, не  увидели  удивительной  красоты  этого  места:  зеленая  низина,
обрамленная темными посадками казуарины,  невысокие  горы  вдали,  небольшой
причал с множеством джонок, яликов, катеров...
     Ирене снова повернулась к Хуану Антонио:
      - Очень жаль, что ты так обо мне думаешь.  Но  я  тебя  люблю.  А  кто
любит, должен терпеть.
      - Тебе незачем терпеть.
      - Нет, от любимого можно все  стерпеть.  Я  постараюсь  быть  более...
ласковой с Моникой. А то, что я сказала об интернате, это шутка! Правда!  Но
это вовсе не значит, что некая Даниэла может надо мной насмехаться. И если я
еще раз увижу ее с тобой... я ей выцарапаю глаза.

     * * *

     Большой обеденный зал гудел от множества голосов. Сверкающие  полы,  до
блеска натертые деревянные панели стен, прохладный  полумрак,  яркие  одежды
женщин - все  настраивало  на  беззаботное,  приятное  времяпровождение.  За
маленьким столиком на четверых шел оживленный  разговор.  Ханс  с  обожанием
смотрел на Джину, которая на этот раз жаловалась, что скоро не влезет в свои
туалеты и предвкушала новые  покупки  на  Сент-Джонсе  и  Сент-Томасе,  куда
завтра должен зайти их "Норвей".
     Столик Ирене и Хуана Антонио стоял так,  что,  если  немного  повернуть
голову, можно было видеть веселящуюся компанию. Хуан Антонио,  не  выдержав,
украдкой взглянул в ту сторону и встретил мягкий взгляд Даниэлы. Он не сразу
отвел глаза. Заметив это, Ирене, которую не оставляли ревнивые мысли,  резко
скомкала салфетку и швырнула ее на стол. Хуан Антонио, невольно  смутившись,
вопросительно взглянул на нее. Но Ирене, ни слова не говоря, резко встала  и
решительно направилась к  столику  Даниэлы.  Подойдя  к  ней  вплотную,  она
громко - Хуану Антонио показалось, на весь зал - заявила:
      - Во-первых, вы, очевидно, не поняли, что Хуан Антонио - мой жених.  А
во-вторых ...
     Неожиданно она вцепилась Даниэле в волосы. Та громко охнула и  замерла,
растерянная, смущенная, испуганная...
     Мгновенно подскочившая Джина потянула Ирене на себя,  так  что  на  той
затрещало платье, дотянулась до ее пышных волос и  уже  собиралась  дать  ей
хорошего пинка, когда подоспевший Хуан Антонио схватил разъяренную Ирене.
      - Как ты посмела?
      - А как она смеет?
      - Пошли отсюда!
     Но клокочущая гневом Джина не желала так быстро расставаться  со  своей
добычей.
      - Что ты себе  позволяешь,  несчастная?  -  бушевала  она,  увлекаемая
Хуаном Антонио и Иреной к выходу.
      - Пусть она меня отпустит! - кричала беспомощная Ирене.
     Наконец Джина ослабила хватку, выпустила  свою  жертву  и  вернулась  к
столу. Ханс, бросив на нее восхищенный взгляд, повернулся к Даниэле.
      - С вами все в порядке, Даниэла? - заботливо  спросил  он.  -  Выпейте
вина. Не надо плакать, не стоит.
      - Мне так стыдно! - Даниэла закрыла лицо руками. - Мне так стыдно!
     Она торопливо поднялась и вышла из зала. Дойдя до каюты,  она  села  на
диван, в изнеможении опустив руки. "Неужели мне не видать покоя,  который  я
так  стараюсь  обрести.  Плакать  и  перебирать  в   памяти   оскорбительные
подробности случившегося - как это все уже знакомо! Но эта женщина,
     Ирене, вероятно, права. Ведь Хуан Антонио путешествует  с  ней,  и  они
обручены. Так стоит ли нарываться на неприятности  из-за  человека,  который
скорее всего просто мимолетно увлечен мной, " - пришла к заключению Даниэла.
     А вечером перед сном она еще раз изложила свои доводы подруге.
      - Уж скорее бы закончился этот круиз и мы вернулись  бы  в  Мехико,  -
горестно вздохнула она.
      - Ну, нет, - возразила  Джина,  сидя  перед  зеркалом  и  перехватывая
волосы широкой оранжевой лентой, - не позволяй, что бы эта идиотка испортила
нам все путешествие. И вообще - с этой минуты удача начнет тебе улыбаться. Я
об этом позабочусь.
     Так оно и случилось. С этой минуты удача повернулась к ней лицом.
     Вытащив из обеденного зала разъяренную Ирене, Хуан Антонио окончательно
понял, что больше его ничего не связывает с  ней.  Теперь,  когда  появилась
Даниэла, он  по-новому  взглянул  на  эту  женщину.  То,  о  чем  он  смутно
догадывался, стало очевидным. Сония права:  Ирене  интересовали  только  его
деньги и положение.  Ради  них  она  посеяла  раздор  между  ним  и  Лусией.
Возможно, Лусия даже догадывалась, что он неверен ей и ее аневризма...  Нет,
нет, лучше об этом не думать. Но, во всяком случае, с Ирене все кончено.
     Он открыл дверь каюты, пропустил ее вперед и  повернулся,  чтобы  уйти:
ему было неприятно оставаться с ней наедине; вечером  он  даст  ей  денег  и
снова отправит в казино, а сейчас он должен побыть один, а может  быть,  ему
повезет и... Его размышления прервал резкий окрик Ирене:
      - Куда ты собрался? Куда ты идешь, я спрашиваю? Хуан Антонио бросил на
нее яростный взгляд.
      - Куда-нибудь... подальше от тебя.
     ... Он не спеша шел по палубе и успокаивался, глядя  на  темно-синее  в
белых барашках море. Солнце припекало. Он расстегнул  тенниску,  с  радостью
ощущая дуновение ветра. Все-таки жизнь прекрасна! Особенно теперь,  когда  в
нее  вошла   эта   удивительная   женщина   -   Даниэла.   И   будто   желая
продемонстрировать свою щедрость, жизнь преподнесла ему  еще  один  подарок:
все в том же баре, на корме корабля, он увидел Даниэлу с ее подругой.
      - Мне надо поговорить с тобой. Пожалуйста! - обратился он  к  Даниэле,
присаживаясь за их столик. - Мне очень жаль, что все так случилось.
      - Надеюсь, ты вправил мозги  своей  подружке?  -  Голос  Джины  звучал
неодобрительно. Оранжевый бант в волосах, такого же цвета  губная  помада  и
коротенькая юбочка, высоко открывающая полные красивые ноги, - на нее трудно
было не обратить внимание. И как ни был занят своими мыслями  Хуан  Антонио,
он заметил, какие взгляды, бросал на нее прислонившейся к  стойке  парень  в
белой блузе.
      - Имей ввиду, - продолжала Джина, - у меня рука не  дрогнет  отправить
ее на закуску осьминогам, кальмарам или даже акулам.
     Даниэла прервала подругу:
      - У нее был для этого повод.
      - Нет, ., если кто виноват, так это я, - Хуан Антонио нежно дотронулся
до Даниэлы. - Виноват в том, что чувствую к тебе.
      - Понимаешь, я уехала, чтобы забыть о своих проблемах, а не для  того,
чтобы создавать себе новые, - сказала Даниэла.
      - Единственная проблема - это некая Ирене, -  не  унималась  Джина.  -
Глупо все время бегать и прятаться от нее.
      - Через несколько дней круиз  закончится.  Мы  могли  бы  остаться  на
какое-то время в Майами...  Не  знаю...  Встречаться,  получше  узнать  друг
друга... - предложил Хуан Антонио.
      - Нет. Лучше  забыть  о  том,  что  случилось.  Я  думаю...  не  стоит
продолжать...
      - Ничего подобного! - Джина решительно повернулась к Хуану Антонио.  -
Мы решили и говорим тебе "да".  Мы  же  хотели  провести  несколько  дней  в
Майами, разве ты забыла? - напомнила она Даниэле.
      - Джина!
     Хуан Антонио улыбнулся: похоже, он нашел в Джине хорошую поддержку.

     * * *

     Катер  высадил  пеструю  толпу   отдыхающих   у   маленького   причала,
рассекающего широкую полосу песчаного пляжа. Пляж огибал  бухту,  защищенную
от ветра скалистым массивом. В этой небольшой  бухточке  собрались  те,  кто
предпочел купание утомительному хождению по магазинам.
     Джина  и  Даниэла,  которой  удалось  на  этот  раз  уговорить  подругу
отказаться от похода  по  магазинам,  лежали  на  белом  песке,  наслаждаясь
безмятежным  покоем.  Впрочем,   Джина   не   могла   долго   находиться   в
неподвижности, она повернулась, чтобы подставить  солнцу  другой  бок,  и...
увидела выходящих из-за скалы Хуана Антонио и  Ирене.  Джина  отметила,  что
голубое бикини сидело на ней неплохо, но лицо  было  хмурое  и  злое.  Ирене
горячо спорила о чем-то с Хуаном Антонио. Остановившись в нескольких  метрах
от них, Хуан Антонио показал рукой в их сторону.
      - На нас смотрят, - предупредила Джина.
      - Джина, прошу тебя, не крутись! Я не хочу новых  неприятностей  из-за
этой женщины.
      - Если только она к тебе еще хоть пальцем прикоснется, я ее отправлю в
нокаут.
     Даниэла улыбнулась.
      - Чего ты ждешь? Давай прямо сейчас
     К удивлению Джины Ирене направилась к ним  и,  подойдя  совсем  близко,
склонилась перед  Даниэлой  в  насмешливом  поклоне.  Темные  очки  скрывали
выражение ее глаз, но рот был искажен злобной гримасой.
      - Я хотела извиниться. Я признаю, что поступила вчера некрасиво.
      - Хорошо, я... я вам прощаю, - растерялась Даниэла.
      - Вы правильно  сделали,  что  извинились,  -  заметила  Джина,  -  ни
Даниэла, ни я не позволим вам так с собой обращаться.
     Для Ирене это было уже  слишком:  оглянувшись  на  Хуана  Антонио,  она
наклонилась к Джине и злобно прошептала:
      - Нет, милочка, это я не позволю, чтобы вы встали между  мной  и  моим
женихом. Надеюсь, вам ясно? Так что лучше договоримся по-хорошему.  -  И  не
дожидаясь ответа, быстро зашагала к поджидавшему ее Хуану Антонио.
      - Чтоб тебя акулы слопали! - бросила ей вслед Джина.
     Возвращаясь катером на свой  корабль  и  глядя  на  удаляющуюся  полосу
песчаного пляжа, на  чаек,  летящих  в  сторону  маленького  острова,  Джина
вздохнула:
      - Как здесь красиво, Даниэла!
      - Да, эти девственные острова  просто  сказка,  -  сказала  Даниэла  и
удивленно спросила: - Интересно, чему ты смеешься?
      - Так, ничего. Я только подумала об островах. Бедненькие!
      - Что только приходит тебе в голову!

     Глава 7

     Хуан Антонио смотрел на недовольно ворчащую Ирене  и  в  очередной  раз
удивлялся: как же он  раньше  не  замечал  отвратительного  потребительского
отношения к себе. Сидит и зудит, что он ничего не купил ей на островах! Нет,
пора положить этому конец. Он прошел в  душ,  колючие  острые  струйки  воды
освежили его, помогли выстроить в логическую цепочку те мысли,  которые  уже
давно роились у него в голове. Он  надел  махровый  халат  и,  вернувшись  в
каюту, молча лег, положив руки под голову: нужно поставить Ирене на место, а
в Майами любым способом отделаться от нее!
      - Если хочешь, - сказал он, - я могу одолжить тебе денег, а  в  Мехико
ты мне вернешь.
     Ирене была поражена.
      - Но разве ты не обязан содержать меня?
      - Нет, Ирене, не обязан. Я тебе много помогал, я дарил тебе  все,  что
ты хотела. Но я не брал на себя никаких обязательств по отношению к тебе.
      - Раньше ты так не думал.
      - Ты сама сказала, это было раньше. Я не должен платить  тебе  за  то,
что ты со мной.
      - Так ты теперь думаешь, что платил мне? Знаешь, ты очень  переменился
с тех пор, как познакомился с этой Даниэлой. Это она виновата.
     Хуан Антонио, побледнев, вскочил на ноги:
      - Прошу тебя, Ирене, замолчи! Надоело!
      - Ах, надоело? Я только хотела, чтобы мы были счастливы. А чего хочешь
теперь ты?
     Хуан Антонио направился к дверям:
      - Пойду попрошу себе отдельную каюту. Может,  там  я,  наконец,  смогу
спокойно отдохнуть.
      - Нет, - бросилась к нему Ирене, - нет, не делай этого, пожалуйста.  Я
обещаю, я ничего тебе больше не скажу, клянусь тебе. Пожалуйста, не уходи!
     Хуан Антонио пожал  плечами  и  остановился.  Ирене  сидела  надувшись,
ожидая, когда Хуан Антонио прервет молчание. Но  дождалась  лишь  того,  что
Хуан Антонио одевшись и, буркнув: "Я хочу подышать", быстро вышел из каюты.

     * * *

     Даниэла сидела перед зеркалом, накладывая на лицо крем. Джина лежала на
кровати, нюхая цветок и рассказывая о том, как внимателен и  любезен  с  ней
Ханс.  Кто-то  постучал  в  дверь,  Джина,  вскрикнув,  побежала  открывать.
Чернокожий стюард, улыбаясь, протянул ей огромный букет роз.
      - Цветы... Цветы... - пропела Джина. - Кому это?
      - Тебе, наверное.
      - Нет, тебе. - Джина протянула ей букет.
      - Слушай, тут записка: "Мне это не кажется, я совершенно  уверен,  что
люблю тебя. Хуан Антонио", - прочитала Даниэла.
     Джина всплеснула руками, затанцевала по каюте.
      - Ну, все! Он умирает, он с ума сходит по тебе!
      - Джина! Подожди! Это еще не все, здесь есть  приписка.  Он  назначает
мне свидание на палубе теплохода сегодня в десять.
      - Как романтично! Ты должна пойти.
     И снова стук в дверь. На этот раз дверь открыла Даниэла и  получила  от
стюарда небольшую обернутую розовой бумагой коробочку.
      - Еще подарок для богинь Карибского моря. Смотри!
      - Что такое?
      - Это тебе. От Ханса.
     Джина взяла коробочку и, не торопясь  развернула  бумагу.  Она  увидела
изящный флакончик французских духов. Глаза Джины наполнились слезами.
      - Что с тобой? - удивленно спросила Даниэла.
      - Мне так редко делают подарки...

     * * *

     Близился конец  путешествия.  Скоро  они  должны  прибыть  в  Майами  -
конечную точку их круиза. Ирене уговаривала
     Хуана  Антонио  остаться  там  на  несколько  дней  в  чудесном   отеле
"Орландо": все у них  снова  наладится,  обещала  она.  Хуан  Антонио  резко
отказался - у него были совсем другие планы, и Ирене не было в них места.
     ...Как ни изменился к ней Хуан Антонио, Ирене не  могла  поверить,  что
это конец. Она не поверила этому даже тогда, когда  Хуан  Антонио  признался
ей, наконец, что влюблен в Даниэлу и поэтому больше всего на свете мечтает о
том, чтобы их круиз поскорее кончился, а вместе с ним кончились и их  с  ней
отношения.
     "Ну вот что, - сказала она  ему  тогда,  -  со  мной  такие  штучки  не
пройдут. Я найду способ отомстить вам". - "Не надо мне  угрожать,  Ирене,  я
взрослый человек и, слава Богу, могу делать все,  что  мне  захочется,  "  -
ответил он.
     "Идиот!" - не сдержалась она.
     Ирене хорошо знала свою женскую власть над Хуаном Антонио и  решила  ей
воспользоваться. После обеда, когда Хуан Антонио вышел пройтись  по  палубе,
она приняла душ и уселась перед зеркалом,  любовно  разглядывая  свое  тело.
Нет, не устоять Хуану Антонио перед ней! Кажется, она никогда  не  ухаживала
за собой так тщательно, как сейчас. Она хорошо продумала,  какие  употребить
духи, какими воспользоваться кремами, как  умастить  свое  тело,  чтобы  оно
стало для Хуана Антонио притягательным и желанным, как  прежде.  "Посмотрим,
сможешь ли ты устоять, " - подумала она.
     Ирене завернулась в  большую  простыню  и  с  нетерпением  стала  ждать
возвращения Хуана Антонио. Но  когда  она  увидела  его  лицо  -  замкнутое,
холодное, - то не выдержала и спросила:
      - Где ты опять был?
      - Просто зашел в бар выпить рюмочку.
      - Я так тебя ждала. - Она положила ему руки на плечи, крепко прижалась
к нему, а потом отступив,  сорвала  с  себя  простыню  и  бросила  ее  Хуану
Антонио.
      - Смотри!
     Он машинально поймал простыню и крикнул:
      - Ирене, прекрати!
      - Не сопротивляйся, милый!
     На его скулах заходили желваки, он со злостью швырнул простыню на диван
и вышел. Ирене опустилась на пол перед зеркалом и зарыдала.

     * * *

     Последний вечер перед прибытием в Майами был сказочно чудесен. Но,  как
всякое прощание, грустен и немного тревожен.  Что  их  всех  ждет?  Даниэла,
поддавшись на уговоры Джины и горячие  просьбы  Хуана  Антонио,  согласилась
пожить несколько дней  в  Майами,  но  все  же  ее  не  оставляли  сомнения:
правильно ли она поступила. Да и Джина ее беспокоила: Ханс  хороший  парень,
он делает Джине дорогие подарки и обещал вскоре приехать в Мексику - видимо,
уверен, что Джина выйдет за него замуж. А Даниэла была готова спорить с  кем
угодно: Джина просто хочет вызвать ревность у Филипе, но заманивать Ханса  в
Мексику только для этого - несправедливо по отношению к этому  трогательному
немцу. Германия слишком далека для таких прогулок. Однако всякий раз,  когда
она заводила разговор о Хансе, Джина отмахивалась: "Ладно, посмотрим!.."
     В морском порту, как всегда, была толчея.  Почему-то  работали  не  все
кондиционеры и было довольно душно. Желтое платье  с  широкими  рукавами,  в
котором Ирене всегда так нравилась себе, оказалось слишком жарким. Глядя  на
хмурого молчаливого Хуана Антонио, Ирене проклинала нерасторопного гида,  по
милости которого они уже десять минут ждали такси.
     Наконец машина пришла, и они помчались по утопающему в  зелени  городу.
Хуан Антонио молча смотрел по  сторонам,  а  Ирене  думала  о  том,  с  чего
начнется их новая жизнь в Майами. Отель, хоть  и  не  "Орландо",  понравился
Ирене.  Понравился  ей  и  просторный  номер  с  двумя  широкими  постелями,
покрытыми нарядными кремовыми покрывалами.
     Ирене присела на одну из них и помахала в воздухе ногами.
      - Устала, как черт. Не могу больше. Пойду приму  ванну  Не  хочешь  со
мной?
      - Нет, я лучше прилягу, - сказал Хуан Антонио, опускаясь на постель.
     Ирене пошла в ванну, на ходу расстегивая платье.  Хуан  Антонио  быстро
вскочил, бросил взгляд на дверь,  за  которой  только  что  скрылась  Ирене,
вытащил из сумки конверт, положил его на стол, подперев пепельницей -  чтобы
сразу бросился в глаза, - и, подхватив два своих чемодана, быстро направился
к выходу.
      - Хуан Антонио, дай  мне,  пожалуйста,  тапочки,  они  должны  быть  в
чемодане! - крикнула из ванной Ирене. - Хуан Антонио, ты меня слышишь?
     Накинув халат, Ирене вышла из ванной, на ходу  окликая  Хуана  Антонио.
Увидев, что его нет на постели, она с недоумением оглядела номер,  заглянула
во все углы, снова обвела взглядом комнату. И увидела продолговатый  голубой
конверт. Предчувствуя недоброе, она  торопливо  извлекла  из  него  записку,
пробежала ее глазами: "Я возвращаюсь в Мехико. Оставляю тебе, сколько нужно,
чтобы задержаться здесь на несколько дней.  Хуан  Антонио".  Она  машинально
заглянула в конверт, там действительно лежали деньги. Ирене в злобе  бросила
конверт на кровать и подбежала к телефону.
      - Алло, алло! - Она не сразу уловила, что  ей  ответили,  и  в  ярости
закричала: - Я спрашиваю, когда вылетает первый самолет в Мехико. Побыстрее!
     Она быстро оделась, не дожидаясь коридорного, подхватила свои так и  не
распакованные чемоданы и спустилась вниз. Такси отвезло ее в аэропорт.

     * * *

     Хуан Антонио, так счастливо избавившийся от Ирене, оставил свои вещи  в
холле и поднялся на восьмой этаж. С замирающим сердцем, словно юноша впервые
идущий на свидание, он постучал в дверь номера, где жили Даниэла  с  Джиной.
На ходу вставляя в ухо сережку, Даниэла пошла к двери: кто бы это мог  быть?
Она открыла дверь и сразу оказалась в  объятиях  Хуана  Антонио.  Счастливый
Хуан Антонио подхватил ее на руки и закружил по комнате.
      - Ну хватит, хватит, смотришь на вас и слюнки текут, - сказала, выходя
из своей комнаты, Джина. - Да уж,  правда,  любовь  вас  захватила.  Даниэла
думала, что ты не сможешь вырваться, сам знаешь от кого.
      - Джина, прошу тебя, - взмолилась Даниэла.
     Хуан Антонио рассказал, как ему удалось  перехитрить  Ирене,  и  Джина,
довольная, рассмеялась:
      - Какой отличный ход! Ах, здорово!
     Но у Даниэлы вдруг проснулись сомнения.
      - Как подумаю  о  ней,  мне  ее  искренне  жаль.  Хуан  Антонио  нежно
прикоснулся к ее волосам:
      - Ирене полностью заслужила все это. Ладно, мне надо как-то  выяснить,
что с ней и зарегистрироваться. А потом... потом мы можем пойти  куда-нибудь
поговорить.
     Их "разговор" растянулся  на  несколько  дней.  Счастливых  дней.  Ведь
Даниэла так до конца и не верила, что Хуан Антонио уйдет от  Ирене  и  решит
остаться в Майами. Они бродили по городу, сидели в уличном кафе,  спрятавшем
столики под  сенью  огромного  платана,  и  говорили,  говорили,  без  конца
возвращаясь к своему прошлому, в котором они обнаружили и нечто общее  -  их
обоих, как сказала Даниэла, просто использовали: и Ирене, и  Альберто  нужны
были только их деньги.
     Даниэла впервые заставила Хуана Антонио задуматься  о  Монике.  Услышав
его рассказ о дочери, о том, как она не хотела отпускать его  в  круиз,  она
сразу приняла сторону девочки.
      - Будь я на месте  Моники,  то  наверняка  грустила  бы  тоже.  Она  -
малышка, только что потерявшая мать, и ты ей нужен как  никогда.  Понимаешь?
Ты, должно быть, не очень-то ее любишь.
      - Да что ты, - возразил Хуан Антонио, - я очень люблю ее, это ведь моя
дочь.
     Даниэла удивилась, что Хуан  Антонио  ни  разу  не  позвонил  Монике  с
корабля. Пристыженный, он обещал ей позвонить сегодня же вечером. Теперь  он
окончательно понял, что нашел женщину, о которой всегда мечтал.
      - Ты действительно можешь стать второй мамой для Моники,  -  убежденно
сказал Хуан Антонио. - Даниэла, это, конечно, очень неожиданно, но  давай...
поженимся. Прошу тебя, будь моей женой.
      - Нет, нет, Хуан Антонио, это преждевременно, - возразила Даниэла.
      - Почему? Ты боишься? - вскинулся Хуан Антонио.  Даниэла  с  нежностью
посмотрела на него:
      - Нет, дорогой, но важны не только мои чувства, а еще и...  -  Даниэла
замялась.
      - Ну что же? - настаивал Хуан Антонио.
      - Твоя дочка. А вдруг она будет меня ненавидеть?
      - Нет. Как только она тебя увидит, то сразу придет от тебя в  восторг,
как и я, - заверил ее Хуан Антонио.
      - Все не так просто, - заметила Даниэла. - На это нужно время.
     В тот же день, сразу после ужина, Хуан Антонио позвонил своей сестре, в
доме которой, как он помнил, по субботним и воскресным дням жила Моника.
     Сония очень удивилась его звонку. Оправдываясь,  Хуан  Антонио  сказал,
что он счастлив, что  с  ним  произошло  столько  всего  -  по  телефону  не
расскажешь. Сидящая рядом с ним Даниэла улыбалась,  слыша  его  восторженные
слова. Сония  разговаривала  довольно  сухо  и  заметила,  что  его  счастье
принесет много горя он сам знает кому.
      - Ты ошибаешься, - сказал он. - Я должен предупредить, что с Ирене все
кончено.
      - Неужели? - обрадовалась Сония.
     Хуан Антонио не стал ничего объяснять и  попросил  позвать  к  телефону
Монику.
      - Папочка, ты меня любишь? - прозвенел в  трубке  счастливый  голосок.
Хуан Антонио был растроган
      - Ну конечно же, я тебя люблю, очень сильно И много думал  о  тебе.  А
завтра я весь день буду ходить по магазинам,  чтобы  купить  тебе  множество
прекрасных подарков
     Моника помолчала, потом решительно заявила
      - Не хочу, чтобы их выбирала ведьма!
     Хуан Антонио сказал ей, что они с Ирене уже расстались,  и  она  больше
никогда ее не  увидит.  Но  теперь  он  хочет,  чтобы  она  познакомилась  с
человеком, которого она непременно полюбит, и этот человек тоже будет  очень
ее любить.
     Девочка удивленно спросила:
      - Кто это? - Но Хуан Антонио  уже  протянул  трубку  Даниэле.  Даниэла
облизнула вдруг пересохшие губы и нерешительно взяла телефонную трубку.  Зря
он  это,  зря,  мелькнуло  у  нее  в  голове.  Она  медлила.  Хуан   Антонио
недоумевающе взглянул на нее.
      - Алло! Мо... Моника? Как дела? - неуверенно спросила Даниэла.  -  Это
Даниэла.
      - А откуда ты взялась? - услышала она из трубки. Даниэла растерялась.
      - А... а... как сказать? Мы дружим с твоим папой,  и...  я  хотела  бы
дружить с тобой.
      - Ты, наверно, такая же  ведьма,  как  эта  Ирене.  Не  хочу  с  тобой
дружить! Я тебя ненавижу! Ненавижу!
     Побледневшая Даниэла протянула телефонную трубку Хуану Антонио.
      - Вот и все.
      - Что? - встревоженно спросил Хуан Антонио.
      - Она меня ненавидит.
     Хуан Антонио приложил трубку к уху. Но услышал только длинные гудки.
      - Не надо было мне говорить  с  ней  прямо  сейчас,  Хуан  Антонио,  -
расстроено говорила Даниэла. - Так нельзя. Что она подумала?
     Хуан Антонио стал успокаивать  Даниэлу,  хотя  и  сам  чувствовал,  что
поступил не очень правильно - ведь Моника  обожала  свою  мать  и,  конечно,
отвергает мысль, что кто-то может заменить ее.
     А Даниэла никак не могла прийти в себя.
      - Из головы не идут ее слова. Боюсь, начало было плохим.
      - Тут я сам виноват, -  признался  Хуан  Антонио.  -  Ладно,  вернемся
домой, и все переменится, вот увидишь. Даниэла... я не хочу  расставаться  с
тобой.
     Еще днем они договорились с Джиной и Хансом, что  проведут  этот  вечер
вместе - на следующий  день  Ханс  улетал  в  Германию.  Но  теперь  Даниэле
расхотелось веселиться. Они попрощаются с Хансом завтра, перед его  отъездом
в аэропорт, решили они. Хуан Антонио был счастлив - еще один вечер наедине с
Даниэлой.

     * * *

     Старая Аманда,  как  всегда,  учила  свою  дочь  жизни.  Теперь,  когда
Каролина так хорошо устроилась - "не белье стирать,  а  бумажки  перебирать,
" - она должна идти дальше: заловить кого-нибудь  из  дружков  Даниэлы.  Но,
конечно, прежде всего надо развестись с этим негодяем Альберто.
     Каролина   устала   от   бесконечного   ворчания   своей   матери    и,
посоветовавшись с Роситой, которая  уже  не  один  год  работала  у  сеньоры
Даниэлы, смущаясь, позвонила сеньору Херардо Пенья.
     Звонок  Каролины  прервал  приятные  размышления,  которым   предавался
Херардо:  как  его  встретит,  вернувшись  из   круиза,   Даниэла.   Филипе,
по-видимому, тоже скучал без своей смуглянки, как называл он  Джину,  потому
что предложил замечательный, по его мнению, план:  накануне  их  возвращения
поехать в Майами и встретить их там. Но Херардо  сомневался,  стоит  ли  это
делать: ведь подруги уехали, чтобы ото  всего  отвлечься,  побыть  одним,  а
самое главное, если уж говорить честно, Херардо не был уверен,  что  Даниэла
будет ему рада, поэтому, решил он, не стоит быть излишне навязчивым.
      - Лучше набраться терпения и дождаться их  возвращения,  -  сказал  он
другу-
     Телефонный звонок отвлек его от хорошо  известных  рассказов  Филипе  о
том, как влюблена в него Джина. Звонила Каролина Моралес. Очень  неуверенно,
запинаясь на каждом слове, она рассказала о своем деле. Херардо пригласил ее
зайти к ним в контору. Он хорошо помнил эту невысокую, большеглазую  женщину
с пышными черными волосами; уже тогда, в конторе Даниэлы, он проникся к  ней
большим сочувствием - какая  трудная  судьба  у  этой  красивой  застенчивой
женщины!
     И напрасно посмеивался над ним Филипе: их контора не разорится, если он
даст ей бесплатный совет и  поможет  развестись  с  этим  негодяем,  который
когда-то встал и на его пути.
     На следующий день Херардо составил заявление в суд и даже помог отнести
его. На обратном пути он предложил ей посидеть в кафе. Каролина не  находила
слов, чтобы выразить свою благодарность. Ведь она пошла к Даниэле в  надежде
вернуть Альберто, но потеряла его навсегда. Зато она  обрела  в  тысячу  раз
больше - бескорыстных друзей, которые помогают  ей.  Каролина  расплакалась.
Херардо был тронут до глубины души. Удивительная женщина! Кроткая, нежная  и
такая красивая... Он проводил ее  до  дома,  и  попросил  у  нее  разрешения
встретиться с ней еще раз. Смущенная Каролина кивнула.
     Вернувшись в контору, он позвал Филипе пойти куда-нибудь пообедать: ему
не терпелось поговорить об утренней встрече с Каролиной.
      - Что ж, неплохое начало для любви, - заверил его со смехом Филипе.
      - Прекрати, Филипе! -  возмутился  Херардо.  -  Единственная  женщина,
которую я люблю, это Даниэла.
      - Это  тебе  кажется,  -   заверил   его   многоопытный   Филипе.   И,
рассмеявшись, добавил: - Представляю, как Джина начнет сочинять, что мужчины
бегали за ней и что один миллионер сделал ей предложение.
     Филипе  повернулся,  чтобы  позвать  официанта  и  вдруг  за  несколько
столиков от них увидел... Дору, служанку Даниэлы. В белом платье с  длинными
рукавами, с цветком у  плеча,  с  высоко  поднятыми  волосами  девушка  была
удивительно красива. И все-таки это была Дора. Филипе даже  показалось,  что
он видел то же самое платье на Даниэле.
     Херардо, занятый своими мыслями, оглянулся:
      - Не может быть, Дора не способна так злоупотребить доверием Даниэлы.
     Однако Филипе решил на следующий день съездить на  квартиру  Даниэлы  и
посмотреть, как там обстоят дела.
     Филипе не ошибся -  это  была  Дора.  Насмерть  перепуганная  при  виде
Херардо и Филипе, она не чувствовала никакой радости от того, что  находится
в таком шикарном ресторане. В отличие от  Марсело,  который  был  здесь  как
дома.  Он  уже   давно   нашел   сговорчивого   торгаша,   которому   сбывал
драгоценности, похищенные в доме Даниэлы Лоренте.
     Первый  раз  в  жизни   представилась   возможность   пожить   в   свое
удовольствие, - грех ее упустить, - размышлял  Марсело.  -  Не  то  что  эта
дурочка, которая сидит рядом, не смея поднять глаз: какие-то господа, видите
ли, несколько раз на нее оглянулись: девочка ничего себе. Хотя и  он  парень
неплох: ловко обводит ее вокруг пальца. Вот  и  сегодня  сказал,  что,  если
машина долго стоит на месте, у нее  может  сесть  аккумулятор.  И  она,  как
миленькая, принесла ему ключи. Марсело хорошо продумал,  как  он  укатит  на
этой машине накануне возвращения хозяйки  дома:  он  уже  приобрел  упаковку
снотворного, которое он подбросит ей в чай. Сам, своими руками, поднесет  ей
чашечку, а там... Можно будет пожить у стариков, которые -  жалкие  люди!  -
служат у какого-то богатого сеньора - Хуана Антонио Мендес Давила,  прочитал
он на  табличке  у  ворот,  когда  заскочил  к  ним  однажды  пообедать.  Он
рассмеялся,  вспомнив,  как  родители  обещали  ему  поговорить   со   своим
хозяином - может, он возьмет его на работу. Что ж, когда придется улететь из
уютного гнездышка, где они воркуют с этой глупышкой, и  если  ему  предложат
достойное место...
     Марсело подлил Доре вина и с удовольствием  склонился  над  тарелкой  с
моле паблано.

     * * *

     Филипе, как и обещал,  с  утра  заглянул  на  квартиру  Даниэлы.  Дора,
открывшая ему дверь, была, казалось, чем-то  смущена.  Филипе  подозрительно
осмотрел гостиную, спальню - на первый взгляд,  все  было  в  порядке.  Ему,
конечно, не пришло в голову  заглянуть  в  ванную  комнату,  куда,  заслышав
звонок в дверь, спрятался Марсело. "Нужно было поговорить с Дорой  вчера,  -
подумал Филипе, выходя на улицу, - там же в ресторане, чтобы не было никаких
сомнений, а сейчас, сколько не расспрашивай, уже ничего не узнаешь".
     Чтобы развеять дурное настроение, Филипе решил съездить на  ипподром  -
сегодня как раз разыгрывался большой  приз.  Что  поделаешь,  если  ему  так
нравятся скачки. Он рассмеялся, вспомнив, как однажды Джина сказала ему, что
у него даже в лице есть что-то лошадиное. На что Херардо, взглянув на  него,
заметил: "А знаешь, она права".
     На этот раз Херардо охотно поддержал компанию: ему хотелось  развеяться
и поговорить о Каролине.
     Филипе сделал ставки, и они  прошли  на  крытые  трибуны,  где  к  тому
времени собралось немало зрителей. Заезд уже начался, и когда они посмотрели
на поле, оказалось, что лидировала неприметная (он  никогда  бы  на  нее  не
поставил) гнедая кобылка. Филипе взглянул в программку - какая-то  Марипоса!
Но ближе к финишу вперед вырвался Пино, темно-серый с белой звездой  во  лбу
четырехлетка, с прямыми ногами и хорошей мускулатурой. Но почему, почему  он
поставил не на него, а на Реза, который опять оказался за флажком! В прошлый
раз ему показалось, что у Пино недостаточно плавные линии и узкая  грудь.  И
вот пожалуйста! А выдача сегодня была как никогда.  Расстроенный  Филипе  не
удержался и со всей силы ударил кулаком по столику. Херардо рассмеялся:
      - Знаешь, Филипе, если ты не остановишься, то непременно разоришься.
      - Ну да, а тебе же надо содержать семью,  так?  Какой  же  ты  нудный,
Херардо!

     * * *

     Аманда была довольна. Скрываясь за занавеской,  она  наблюдала,  как  у
каменного фонтана какой-то высокий  мужчина  с  усиками  поцеловал  руку  ее
дочери.
      - Так этот мужчина,  что  провожал  тебя  и  есть  адвокат,  поклонник
сеньоры Даниэлы? - набросилась она с расспросами на дочь.
      - Ах, мама, не начинай! А  где  Лало  и  Рубен?  -  перевела  разговор
Каролина. Но мать не отступала:
      - Не будь дурочкой. Ясно  как  божий  день,  что  ты  нравишься  этому
адвокату. Иначе зачем же ему приглашать  тебя  на  кофе?  -  вполне  резонно
спросила она.
     В следующую встречу смущенная Каролина робко спросила Херардо, очень ли
он любит Даниэлу.
      - Да, я... делал ей предложение, когда она  еще  не  была  замужем  за
Альберто, но... что поделаешь? - запинаясь, сказал Херардо.
     На этот раз он выразил желание познакомиться с  ее  детьми:  он  всегда
мечтал создать семью, но у него ничего не  получалось.  Каролина  пригласила
его к  себе  домой  выпить  кофе,  хотя  все  с  той  же  смущенной  улыбкой
предупредила, что живут они очень бедно.
     ...Суровая Аманда была в ударе. Она хвалила детей, - "они у  нас  такие
воспитанные!" - хвалила свою дочь - "она  такая  замечательная  мать!"  -  и
старательно подливала Херардо кофе. Она же впервые заговорила о том,  о  чем
Херардо серьезно еще не задумывался: ее дочери так не повезло  в  жизни,  но
она, ее мать, всегда  надеялась,  что  когда-нибудь  ей  встретится  хороший
человек - такой, как  он.  Засмущавшийся  Херардо,  чтобы  переменить  тему,
пообещал детям взять их на первый же интересный футбольный матч.
     Аманда  не  сомневалась,  теперь-то  у  ее  дочери  все  сладится:  она
достаточно пожила на свете, чтобы понять, куда дует ветер.

     * * *

     Не успела служанка внести в квартиру ее вещи,  как  Ирене  бросилась  к
телефону. Она позвонила в офис. Хуана Антонио там не было. Тогда она набрала
его домашний номер. К телефону подошла Мария и сообщила, что хозяин  еще  не
вернулся из круиза.
      - Не лгите! - закричала в трубку Ирене.  -  Передайте  ему,  пусть  не
будет трусом и не прячется от меня!
      - Не понимаю, о чем вы, сеньора, - удивилась Мария. - Мы были уверены,
что вы вернетесь вместе.
      - Скажите ему, что последнее слово будет за мной! Он горько пожалеет о
том, что сделал! - И она швырнула трубку на рычаг.
     Несколько минут она стояла, обдумывая, что предпринять. Потом  схватила
сумочку и выбежала, резко хлопнув дверью. Такси довезло  ее  до  дома  Хуана
Антонио. Когда Игнасио впустил ее в дом, она, не здороваясь, ни на  кого  не
глядя, бросилась в гостиную, потом в кабинет Хуана Антонио, в  спальню,  где
резко распахнула платяной шкаф. Похоже, он действительно  еще  не  вернулся.
Игнасио и Мария с тревогой следили за Ирене. Если хозяин не с ней, то где же
он, заволновались они.
      - Не  беспокойтесь!  -  злобно  бросила  Ирене.   -   Пожалуйста,   не
беспокойтесь. Ему сейчас очень хорошо.
      - Значит, вы вернулись одна? - уточнила Мария. Ирене в гневе взглянула
на нее: уж не смеется ли над ней эта служанка?
      - Я не обязана никому ничего объяснять. А уж тем более вам, - отрезала
она. - Но когда Хуан Антонио вернется, передайте ему,  что  я  стала  бомбой
замедленного действия. Да, и пусть он трепещет, пусть трепещет.
     ...Ирене с  трудом  дождалась  утра,  особенно  тщательно  причесалась,
выбрала одно из самых нарядных своих  платьев  и  поехала  в  контору  Хуана
Антонио, надеясь разузнать, когда он вернется. За столом, где  обычно  сидел
Хуан Антонио, она увидела  Мануэля.  Глядя  на  него  с  притворно  ласковой
улыбкой и нежно поглаживая его руку, она стала жаловаться  на  свою  судьбу,
умоляя его помочь ей - раскрыть Хуану Антонио глаза, убедить его, что он  не
прав. Мануэль в своей обычной спокойно доброжелательной  манере,  но  весьма
твердо ответил, что  не  будет  вмешиваться  в  дела  Хуана  Антонио  -  тот
прекрасно обойдется и без советов.
      - И кроме того, - добавил он, -  я  превосходно  знаю  вас,  Ирене,  а
потому...
      - Не советую вам оскорблять меня, -  вскипела  Ирене.  -  Я  этого  не
позволю.
     Все так же спокойно,  не  повышая  голоса,  Мануэль  посоветовал  Ирене
уйти - у него очень много работы.
     Ирене резко встала, любезная улыбка сбежала с ее лица.
      - Хорошо, но я еще вернусь. К тому же, - она помолчала.  -  У  нас  не
было времени поговорить о Ракель и о вас. Она сказала мне, что вы  ею  очень
увлечены.
     И, вскинув голову, она вышла. Как бы там ни было, Хуан Антонио  от  нее
не уйдет, твердо решила Ирене.

     * * *

     Сония привезла Монику домой, и там девочка снова разрыдалась:
      - Моя мама умерла, а моего папу украли. Украли!  -  твердила  она.  Ни
Мария, ни Игнасио не могли ее успокоить. Она рано  легла  в  постель,  взяла
свою любимую куклу Глориту и ни  с  кем  не  захотела  разговаривать.  Сония
разрешила ей в честь приезда отца не ходить в школу, но  Моника  отказалась:
пусть папочка не думает, что она без него скучала, пусть остается  со  своей
новой ведьмой. К тому же, не приди она в школу,  эта  несносная  Летисия  на
следующий день замучает ее разговорами о новой ведьме и об  интернате,  куда
ее непременно отправят. Нет, нет, лучше уж она сделает вид, что у них ничего
особенного не случилось.

0

6

Глава 8

     Два дня пролетели незаметно. Завтра они возвращаются в Мехико.  Даниэла
и Хуан Антонио тихо брели по остывающему от дневного жара песку,  со  смехом
отбегая от настигающих их волн. Совсем рядом - рукой подать - сверкали яркие
огни города, и там, где вода  была  подсвечена,  в  воде  прыгали  рыбки.  В
воздухе стоял острый запах водорослей.
      - Я хочу навсегда запомнить это  море,  -  сказала  Даниэла,  -  чтобы
закрыть глаза и слышать чудесный шум его волн и видеть тебя. Тебя  рядом  со
мной - всегда, всегда...
      - Так и будет, Даниэла. Ты будешь моей женой, а для моей дочери Моники
станешь второй мамой.
      - Ах, хорошо бы так, Хуан Антонио! - вздохнула Даниэла.  -  Знаешь,  я
рано потеряла мать. Мне было плохо без ее любви, нежности... И я  хотела  бы
подарить все это Монике. Потом они поднялись на высокую набережную  и  долго
стояли, обнявшись, глядя на гулкую волнующуюся пелену внизу.
      - Завтра мы уезжаем, - сказал,  наконец,  Хуан  Антонио.  -  А  ты  не
сказала мне ни своего адреса, ни телефона. Предупреждаю, я не оставлю тебя в
покое ни на минуту.
     Даниэла помолчала, крепче прижалась к нему.
      - Хуан Антонио... я думаю, было бы лучше подождать некоторое  время  и
пока не встречаться.
     Он с тревогой взглянул на нее:
      - Почему?
      - Потому что... в последнее время мы с тобой пережили много  тяжелого.
Мы были одинокими и нам не хватало любви и внимания. А вдруг  мы  перепутали
любовь с желанием уйти от одиночества?
      - Не понимаю, - сказал Хуан Антонио.
      - Видишь ли, - Даниэла говорила очень серьезно, даже строго, - я  хочу
быть совершенно уверена в правильности того, что мы делаем.  И  кроме  того,
необходимо, чтобы ты несколько дней посвятил только своей дочке. Ведь ей  ты
нужен, как никто на свете. Докажи ей, что  важней  ее  у  тебя  нет  никого.
Понимаешь?
     Как же ему  повезло,  подумал  Хуан  Антонио.  Эта  женщина  не  только
красива, она мудрая и добрая...
      - Хорошо, согласен, - сказал Хуан Антонио. - Увидимся в субботу. Хотя,
уверяю тебя, нам не нужно ни выжидать, ни  назначать  какой-то  срок,  чтобы
получше все обдумать.
      - Прошу тебя, любимый мой.  -  В  нежных  интонациях  ее  голоса  Хуан
Антонио уловил твердую решимость и подчинился ей.
      - Но так или иначе ты должна дать мне свой адрес. И где мы увидимся?
      - Не знаю. Ах да, давай в "Анхель-де-ла-Индепенденсиа", в  одиннадцать
часов утра.
      - В "Анхель-де-ла-Индепенденсиа" в один... Ты  что,  с  ума  сошла?  -
удивился Хуан Антонио - ведь получается, что мы целую неделю не будем видеть
друг друга. - Ну хорошо, хорошо, пусть будет так, я согласен, - сказал он, -
     заметив ее умоляющий взгляд. - Но хочу тебя предупредить:  если  ты  не
придешь, я найду способ отыскать тебя, и тогда  берегись,  Даниэла,  я  тебе
устрою взбучку. Она с улыбкой взглянула на него:
      - Надеюсь, что ты не забудешь прийти.

     * * *

     За все хорошее надо платить, думала потом Даниэла, вспоминая этот день.
Она высадила Джину с ее чемоданами, сумками  и  многочисленными  пакетами  и
поехала домой. Привратник помог ей поднять вещи наверх, и она быстро  вошла,
как всегда радуясь возвращению домой.  Потом  она  отпустила  привратника  и
позвала Дору. Дора не откликнулась. Даниэла в недоумении огляделась вокруг -
что-то было  не  так.  Куда-то  подевалась  большая  статуэтка,  стоящая  на
журнальном столе, исчез  серебряный  поднос,  не  было  коллекции  старинных
бронзовых фигур на комоде,  исчезли  тяжелые  подсвечники  из  позолоченного
серебра... Она стала медленно подниматься по лестнице, громко зовя  Дору.  У
приоткрытой  двери  спальни  Даниэла  остановилась,   потом,   в   некотором
замешательстве, открыла дверь и переступила порог. У нее округлились  глаза,
когда она увидела на своей постели разметавшуюся во сне Дору, упавшие на пол
подушки, сбившиеся простыни... Она схватила Дору за плечо и стала ее трясти,
но та не просыпалась. Наконец, она  с  трудом  открыла  глаза  и  недоуменно
уставилась на Даниэлу.
      - Сеньора!
      - Я вижу, ты меня не ждала, не так ли? Что происходит? Дора  вскочила,
испуганно переводя взгляд с раскрытой постели на Даниэлу.
      - Марсело...
     Даниэла все поняла. Она быстро выдвинула  ящичек,  где  хранила  многие
драгоценности. Он был пуст. Потом сбежала вниз, осмотрела гостиную,  открыла
шкафы... Рыдающая Дора в одной ночной рубашке, сидя на ступеньке лестницы, с
ужасом следила за ней.
      - Как же ты осмелилась привести мужчину сюда, в мой дом?  Вы  спали  в
моей постели? - негодовала Даниэла.
      - Он сказал, что никто ничего не  узнает,  -  сквозь  слезы  бормотала
Дора.
      - Так... Значит, пока меня нет дома, ты способна на та-
     кое. А ведь я доверяла тебе. Но теперь-то я поняла, что ты за птица!
      - Сеньора, сеньора, сеньора... - только и могла произнести Дора.
     Никакие мольбы, просьбы, обещания  отработать  украденное  не  помогли.
Даниэла приказала Доре немедленно оставить ее  дом.  Не  переставая  рыдать,
Дора собрала чемодан и  медленно  направилась  к  дверям,  в  последний  раз
умоляюще взглянув на Даниэлу. Та отвернувшись, дожидалась пока Дора  закроет
за собой дверь.
     Привратник, которого вызвала Даниэла, тоже ничего не  мог  сказать:  он
думал, что Даниэла сама разрешила этому парню пожить здесь в ее  отсутствие.
Выяснилось к тому же, что парень угнал машину Даниэлы.
     Негодующая Джина, подоспевшая к этому времени, заявила, что они  должны
как можно скорее подать заявление в полицию.
     Так бурно начался их первый день в Мехико.

     * * *

     Хуан  Антонио  с  удовольствием  смотрел,  как   неторопливый   Игнасио
открывает ворота, как выходит из кухни красивая, всегда  приветливая  Мария,
вот-вот выбежит  ему  навстречу  Моника,  которую,  Даниэла  права,  он  так
непростительно забыл. Но оказалось, что Моника была в школе. Однако  хорошее
настроение Хуана Антонио не покинуло, радость переполняла его, и он  тут  же
рассказал верным слугам о разрыве с Ирене и о счастливой встрече с Даниэлой.
      - Что ж... - сдержанно сказала Мария. - Надеюсь только, девочке  будет
хорошо. Это ведь главное.
      - Моника должна полюбить Даниэлу, - горячо откликнулся Хуан Антонио. -
Конечно, сначала ей придется нелегко. Но когда она ее узнает...
      - Мы очень беспокоимся за Монику, - продолжала твердить свое Мария.  -
Она страшно подавлена. И говорит, что вы ее не любите, вот так!
      - Простите, сеньор, но вам следовало  бы  звонить  ей  хоть  время  от
времени. И тогда бы девочка была довольна, - вмешался в разговор Игнасио.
     Хуан Антонио был тронут их искренней заботой о девочке и пообещал Марии
перемениться.
     ...В конторе, куда Хуан Антонио  решил  сразу  же  поехать,  он  застал
верного Мануэля. Радостно засуетившись, Мануэль поднялся из-за стола и обвел
рукой кабинет - за то время, что Хуана Антонио не было, он поменял  интерьер
на более современный и гордо демонстрировал  результат  своих  усилий.  Хуан
Антонио похвалил его вкус и сразу  рассказал  о  надвигающихся  переменах  в
своей судьбе. Но Мануэль, одобрив его разрыв с Ирене,  все-таки  посоветовал
Хуану Антонио быть поосторожнее: а что если Даниэла тоже не бескорыстна?
     Хуан Антонио снисходительно усмехнулся:
      - Ты просто не знаешь ее, Мануэль. Ты никогда не слышал  такое  имя  -
Даниэла Лоренте?
      - Ммм... - протянул Мануэль. - Она актриса?
      - Какая еще актриса? - рассмеялся Хуан Антонио. - Она самый знаменитый
модельер во всей Мексике! У нее очень большие доходы, ей  совершенно  не  за
чем искать богатого мужа.
     Однако подозрительному Мануэлю это показалось не особенно убедительным,
но он промолчал. Потом, запинаясь на каждом слове,  рассказал  о  неожиданно
завязавшихся отношениях с Ракель подругой Ирене.
     Хуан Антонио рассмеялся:
      - Мануэль, неужели и ты сдался?

     Глава 9

     Энрике отодвинул шахматную доску и подошел к  Сонии.  В  синей  юбке  и
белой кофте с поясом, крепко перехватывающим ее талию,  она  показалась  ему
удивительно привлекательной. Конечно, он любит детей, но Паулина никогда  не
вызывала у него таких чувств, какие до  сих  пор  вызывает  Сония.  Если  бы
только она не настаивала на разводе, возможно, все еще  как-то  образовалось
бы. Он не собирался придавать значения ее  россказням  о  каком-то  мужчине,
появившемся у нее. Всегда спокойная, уравновешенная  Сония  не  способна  на
любовные авантюры, думал он. Но Сония продолжала настаивать:
      - Тебе лучше не дожидаться завтрашнего дня. Уходи сегодня же. Уходи...
      - Но, Сония, ты моя жена, и я... Она закрыла ему рот рукой.
      - Я тебе уже сказала: ты любишь меня не  больше,  чем  мебель  в  этом
доме. Ты целые дни проводишь с другой и не говори, что это не  так.  Я  ведь
наняла детектива, чтобы за тобой следили.
     Сония, не торопясь, подошла к подзеркальнику, вытащила тоненькую  папку
и бросила ее на ковер. Из папки выпали фотографии детей.
      - Как ты могла? - скорее удивился, чем  возмутился  Эн-рике,  подбирая
снимки.
      - Я должна была убедиться. А  дети  похожи  не  на  тебя,  а  на  нее.
Надеюсь, это действительно твои дети. - Она помолчала.  -  Естественно,  дом
останется мне. Он принадлежал моим родителям. - Сония  с  решительным  видом
села в кресло, пододвинула к себе телефон.  -  Я  обещала  самой  себе,  что
изменю мою жизнь, и я ее изменю. Всю жизнь я делала то, что  хотели  другие:
сначала моя мать, потом ты. А сейчас я чувствую себя свободной,  и  мне  это
нравится. - Сония говорила легко, убежденно, как о чем-то хорошо продуманном
и решенном.
     Энрике понял, что спорить с ней бесполезно, по крайней мере сегодня,  и
пошел собирать чемодан.

     * * *

     ...Прошло уже несколько дней, как Рамон поселился в доме, но он до  сих
пор чувствовал себя  не  в  своей  тарелке.  Ему  трудно  было  назвать  эту
интересную сеньору просто Сонией, о чем она его каждый  раз  просила,  он  с
трудом заставлял себя обращаться с ней  на  "ты".  Конечно,  Сония  чудесная
женщина - ласковая, нежная, заботливая, но  ведь  она  -  сеньора,  а  он  -
простой садовник. Она богата, а он гол как сокол... Однако каждый раз, когда
он заводил об этом разговор, Сония твердила одно:  "Мы  с  тобой  мужчина  и
женщина, а остальное -  неважно".  Однажды,  когда  он  особенно  настойчиво
доказывал ей, что они не пара, она сказала:
     "Ну что ж, отдай мне взамен твое сердце,  и  твое  тело".  -  "В  таком
случае, они твои. Только твои и ничьи больше", - с жаром ответил он.
     Как-то вечером, когда Рамон, уже готовясь лечь,  сидел  на  постели,  а
Сония расчесывала перед зеркалом волосы, дверь спальни неожиданно отворилась
и на пороге вырос... Энрике. Не веря своим глазам, он  снял  очки  и  быстро
протер их, но увидел все то же: замершего на постели садовника Рамона в его,
Энрике, пижаме и тапочках.
      - Так вот в кого ты влюбилась? В садовника! - возмутился он. - Никогда
бы не поверил. В слугу! Ты, Мендес Давила, путаешься с садовником...
      - Твоя Паулина тоже не принцесса.
      - А ты? - повернулся он к Рамону. - Как ты посмел? Вон отсюда!  -  Его
небольшие, глубоко посаженные глаза гневно блестели.
     Сония подошла к Энрике  совсем  близко  и,  отчеканивая  каждое  слово,
сказала:
      - Он и я, мы можем делать все, что нам захочется. Это мой  дом,  и  ты
тут не командуй. Как только мы разведемся, я выйду за него замуж.
      - Это же унизительно! Ты и садовник! - не мог успокоиться Энрике.
      - Но рядом с ним я чувствую себя женщиной,  желанной  женщиной,  -  со
злым напором говорила Сония. - С тобой я никогда этого не испытывала.
      - И как давно это у вас?
      - Очень недавно. У меня открылись  глаза,  Энрике,  и  я  не  намерена
закрывать их снова, - решительно сказала Сония.
     Утром она подвела Рамона, одетого в футболку и просторный комбинезон, к
шкафу. Распахнув дверцы,  Сония  выбрала  ему  светлую  рубашку  и  красивый
темно-коричневый костюм.
      - Переоденься, - она протянула вещи Рамону.
     Рамон послушно оделся и взглянул на себя в зеркало.  Он  не  понравился
себе - смущенный парнишка с кривой улыбкой и непричесанными волосами.
      - Знаешь, - сказал он, -  я  хоть  и  беден,  но  никому  не  позволял
содержать себя. И то немногое, что у меня есть,  я  заработал  сам.  Я  хочу
учиться, сделать карьеру.
     Сония потянулась к нему:
      - И сделаешь. Ты не будешь жить за чужой счет. Я тебе обещаю.
     Рамон благодарно улыбнулся  и,  переодевшись  в  привычные  футболку  и
комбинезон, направился в сад.
     И  глядя  в  окно  на  его  ловкие  движения,  на  милое  лицо,   Сония
окончательно решила получить развод и связать с ним  свою  судьбу.  Да,  они
принадлежат к разным слоям общества. Но Рамон будет учиться, и  она  в  свою
очередь поможет любимому овладеть всем, что должен знать  и  уметь  человек,
стоящий рядом с ней. А  Бренда  и  Мириам,  так  называемые  подруги,  могут
смеяться сколько им угодно: она теперь сама строит свою жизнь и  плевать  ей
на то, что будут говорить люди.  Даже  Энрике,  похоже,  наконец  понял  ее,
понял, что это настоящая любовь, страсть, и беспокоился лишь  о  том,  чтобы
Рамон не использовал во зло ее чувства. Теперь Сонию немало  тревожило,  как
отнесется к случившемуся Хуан Антонио, хотя сама не раз заверяла Рамона, что
Хуан Антонио, много переживший, поймет их и не осудит. Сония надеялась,  что
брат устроит юношу на работу и это даст возможность  гордому  Рамону  самому
оплачивать учебу в университете.
     Сония считала добрым знаком то, что Моника подружилась с Рамоном  сразу
же, как только Хуан Антонио первый раз привел  девочку  в  ее  дом  -  Рамон
позволил ей посмотреть, как он  работает,  и  разрешил  полить  цветы.  Был,
правда, один  неприятный  момент,  который  им  пришлось  пережить:  девочка
застала их целующимися. Она была потрясена. Но Сония честно сказала ей,  что
они  с  Рамоном  любят  друг  друга,  и  попросила  пока  никому  о  них  не
рассказывать - люди могут их не понять,  нужно  как  следует  подумать,  как
объявить об этом.

     * * *

     Рамон с детства мечтал стать агрономом  и  вернуться  в  свою  деревню,
чтобы помогать людям. Вот почему, несмотря на все свои сомнения, он не  смог
отказаться от предложения Сонии поступить в университет:  ему  так  хотелось
учиться! Когда он начнет работать, то за все с ней расплатится:  за  одежду,
которую она ему купила, за учебу, за эту роскошную  жизнь  в  ее  доме.  "Ты
будешь блестящим учеником, - заверила его Сония. - И я  уверена,  что  смогу
гордиться тобой". К прошлому, Рамон  понимал,  возврата  для  него  нет.  Он
особенно ощутил это после разговора с Альмой, своей бывшей  невестой.  Альма
специально приехала из деревни, чтобы повидаться с ним.  Неловкая,  небрежно
одетая, она показалась ему совсем чужой. Она заплакала, по-деревенски громко
закричала, когда он сказал ей, что  между  ними  все  кончено.  В  его  душе
шевельнулась было жалость, но он не  дал  ей  пробиться  наружу:  решительно
закрыл ворота и зашагал в дом, оставив плачущую Альму у ворот.  Она  славная
девушка, но  то,  что  происходит  между  ним  и  Сонией,  -  несравнимо,  и
отказаться от этого он не может. И не хочет. Плохо ли,  хорошо  ли,  у  него
теперь другая жизнь, невозможная без Сонии.

     * * *

     Но что бы  не  думала  Аманда,  Херардо  все  еще  обуревали  сомнения:
Каролина хорошая женщина и у ее детей такие  грустные  лица.  Он  тоже  рано
потерял родителей и знает, каково это - не иметь отца, но Даниэла...
      - На твоем месте я бы так не обольщался, - сказал ему Филипе, когда он
поделился с ним своими сомнениями. - По-моему, с  Каролиной  у  тебя  больше
шансов. Думаю, тебе стоит серьезней заняться ею.
      - Может быть... -  протянул  Херардо.  -  Но  все-таки  интересно  (он
перевел разговор на другую тему), Даниэла и Джина вспоминают о нас,  как  ты
думаешь?
      - Готов биться об заклад, они только о нас и думают, - заявил Филипе.
     Однако  самоуверенности  у  него  поубавилось,  когда  выяснилось,  что
Даниэла и Джина не торопятся сообщать им о своем возвращении. Они были уже в
Мехико и, более того, появились в Доме моделей, но  звонка  от  них  еще  не
было. Однако, когда "их половинки", как говорил Филипе, все-таки, позвонили,
он остановил заторопившегося было Херардо:
      - Да погоди ты! Что за спешка? Пусть немного пострадают.
     Но настроение отдохнувших подруг было далеко от страдальческого. Нельзя
сказать, чтобы оно было беззаботным, нет, перемены, что внесли  в  их  жизнь
Хуан Антонио и Ханс были серьезны, но пока... пока Даниэла и Джина полушутя,
полусерьезно спорили о том, кому первому сообщить о  том,  что  произошло  с
ними. Филипе? Херардо? Их разговор прервал звонок в дверь.
      - Я открою! - направилась к двери Даниэла.
      - Нет, подожди, я сама, сама, сама, - пропела Джина.
     Она резко распахнула дверь, потом быстро  отступила  и  стала  рядом  с
Даниэлой спиной к двери.
      - Привет!  -  бросил  Филипе.  -  Ты  скучала  по   своему   Пиноккио?
[Пиноккио - герой сказочной повести итальянского писателя К.Коллоди (1826  -
1890) "Приключения Пиноккио", прототип нашего Буратино.]
      - Мальчики... Можете на нас больше не рассчитывать.  Во  время  круиза
мы... мы обе... влюбились и выходим замуж, -  быстро,  хоть  и  с  запинкой,
сказала Джина.
     Филипе громко расхохотался:
      - Так и знал, что они выкинут что-нибудь в этом роде.
      - Конечно, - смеясь поддержал его Херардо,
      - Что это вы веселитесь, - возмутилась Джина,  резко  поворачиваясь  к
Филипе.
      - Ладно, Джина,  сказки  рассказывай  кому-нибудь  еще,  -  махнул  он
рукой. - Мы не идиоты.
      - Нам очень вас не хватало, - сказал Херардо.
      - Знаете... То, что сказала Джина, это правда, - подтвердила  Даниэла,
но и ее слова ни тот, ни другой не приняли всерьез.
      - Ладно, хватит болтать, нам пора идти в полицию, - решительно заявила
Джина.
      - В полицию? А что случилось? - в один голос  переспросили  Херардо  и
Филипе.
     Даниэла рассказала, что произошло в ее доме, и попросила проводить их в
полицию. Друзья охотно согласились.
     Под впечатлением случившегося  выяснение  отношений  отошло  на  задний
план. Однако в полиции объяснения продолжились. Пока Херардо рассказывал все
старшему полицейскому, Джина, сидя рядом с Филипе, пыталась убедить его, что
Даниэла действительно познакомилась с интересным, состоятельным  мужчиной  и
они влюблены друг в друга.
      - А с кем познакомилась ты? - насмешливо спросил Филипе.  -  С  братом
этого самого Хуана Антонио?
      - Нет, - Джина энергично тряхнула головой, - с одним немцем  по  имени
Ханс. Мы с ним хотим пожениться. Он скоро приедет за мной в Мексику.
      - Ха! Тогда я встретил английскую королеву, и мы  приглашаем  тебя  на
нашу помолвку, - заявил Филипе.
     Весь полицейский участок стал прислушиваться к столь
     интересному разговору. Молодой человек  перестал  стучать  на  машинке,
двое юношей, до этого бурно объяснявшихся с  одним  полицейским,  примолкли.
Отвлекшись от заявления, в разговор вмешалась Даниэла:
      - Поверь, Филипе, то, что тебе рассказала Джина, чистая правда.
      - Но ведь не могла же ты обещать что-то другому  мужчине  после  того,
как мы с тобой обо всем договорились! - вскипел Херардо.
      - Мне очень жаль, Херардо, но в жизни встречаются вещи,  над  которыми
мы не властны, - чуть заметно улыбнулась Даниэла.
      - Все женщины и впрямь  одинаковы.  Ты,  наверное,  даже  Альберто  не
любила... Так быстро нашла ему замену! - продолжал возмущаться Херардо.
      - Кто тебе позволил так говорить?  Она  не  давала  тебе  обещаний!  -
гневно повернулась к нему Джина.
      - Зато мне ты дала честное слово, - подскочил к ней Филипе. -  Знаешь,
кто ты после этого?
      - Кто? Я? - надвинулась на него Джина. - Ты...
     Но  сказать,  кто  же,  по  его  мнению,  Джина,   Филипе   не   успел:
размахнувшись, она залепила ему такую пощечину, что он повалился на  стоящих
рядом людей.
      - Сеньора, что здесь происходит? - вмешался недоумевающий полицейский.
      - Ничего не происходит, у нас все в порядке, - успокоила его Даниэла.
     Все четверо говорили одновременно:
      - Ты сама знаешь, что  это  правда.  Представляю  себе  вашу  поездку.
Наверное, вели себя, как две идиотки! - кипел гневом Херардо.
      - Ну знаешь... - протянула возмущенная Даниэла.
      - Все правильно. Бог мой, каким же я был дурачком? - негодовал Филипе.
      - И я тоже! - поддержал его Херардо.
      - Оставайся с немцем, а ты со своим фабрикантом! У нас не  может  быть
ничего  общего  с  такими  женщинами!  -  закричал  Филипе,  выскакивая   из
полицейского участка. За ним выбежал Херардо, за  которым  в  гневе  неслась
Джина, а за ней - Даниэла.

0

7

Глава 10

     Жизнь не баловала Ракель. Она несколько раз  влюблялась,  но  из  этого
ничего серьезного не получилось.  А  она,  втайне  от  Ирене,  уже  давно  с
завистью поглядывала на тех, у кого были семья, дети...  Мануэль  понравился
ей сразу, как только она увидела его в конторе Хуана Антонио. И на этот  раз
она твердо решила бороться за свое счастье. "Ты - единственное светлое,  что
есть у меня в жизни, - как-то сказала она Мануэлю. - И я  не  хочу  потерять
тебя. Хотя... - она грустно усмехнулась, - нельзя  потерять  того,  чего  не
имеешь".
     Однако завоевать сердце Мануэля оказалось нелегко. Он еще  ни  разу  не
сказал, что любит ее, хотя их отношения  быстро  переросли  в  интимные.  Но
иного Ракель и не ждала: ведь она подруга Ирене, а  Мануэль  слишком  хорошо
знал, чего стоит Ирене. Кроме того, у него были свои  понятия  о  любви.  Он
считал, что любовь - нечто большее, чем влечение и страсть. "Бывает, что все
начинается с этого, -  возразила  ему  тогда  Ракель,  -  а  потом  приходит
любовь". В тот вечер он и  рассказал  ей,  что  очень  любил  Сонию,  а  она
последовала совету своей матери и предпочла деньги. С тех пор он и  перестал
верить женщинам.
     Был в их отношениях такой момент, когда она чуть не  потеряла  Мануэля:
ему показалось, что Ракель слишком на него давит и  он,  испугавшись  этого,
почти прекратил их встречи.  Спасибо  Долорес,  его  матери,  которая  тогда
поддержала ее. Ракель улыбнулась, вспомнив их разговор.
     "А я говорю, не слушай ты Мануэля. - Долорес в синих облегающих  брюках
и желтой кофте склонилась над ней с  куском  торта  в  руках.  -  Домогайся,
настаивай! Он просто хочет казаться неприступным  и  сильней  заинтересовать
тебя. Уж я-то его знаю. А ты будь понастойчивей, и все тут. К тому же ты.. -
она лукаво взглянула на Ракель, - будущая мать моих внуков."
     Ракель мягко улыбнулась: "Мы втроем могли бы быть прекрасной семьей." -
"Втроем? Нет, - запротестовала Долорес, - Вы будете целоваться, а я тут  как
тут. Приду звать вас ужинать, а вы... Нет, нет и нет".
      - А где же вы будете, Долорес? - удивилась Ракель.
      - Там, где и положено быть старикам - в приюте  для  престарелых.  Там
чудесно! Старички загорают под своими зонтиками и обсуждают свои болячки: ах
артрит, ах ревматизм, ах у меня тут болит, а у меня там...  Прелесть!  Очень
может быть, что у меня появится и ухажер...
     "У тебя необыкновенная мама",  -  сказала  она  Мануэлю  при  следующей
встрече. - "Я знаю", - ответил он.
     Мануэль пребывал в сомнениях: с одной стороны Ракель  нравилась  ему  -
это он знал точно, но, с другой стороны, она первая подошла к нему,  к  тому
же - Ракель подруга Ирене, и, кроме всего прочего,  уж  очень  откровенна  в
своих чувствах. И кто знает, как сложились бы  дальше  отношения  с  Ракель,
если бы не  его  мать.  Она  буквально  вырывала  у  него  из  рук  книгу  и
выталкивала из любимого кресла, убеждая пойти на свидание с Ракель. Отчаянно
жестикулируя, Долорес произносила длинные монологи, смысл которых сводился к
двум постулатам: сыну рано превращаться в мумию, и она  хочет  познакомиться
со своими внуками дома, а не кладбище.
     Молодые люди несколько раз ходили в ресторан и каждый раз брали с собой
Долорес, которая, поначалу отказываясь,  с  удовольствием  веселилась  в  их
компании. Глядя на Долорес, Ракель  прониклась  к  ней  огромной  симпатией.
"Знаешь, я отношусь к ней, как к  своей  второй  матери,  "  -  сказала  она
однажды Мануэлю.
     Мануэль чувствовал, что день ото дня  растет  в  нем  нежность  к  этой
спокойной,  послушной  всем  его  желаниям  красивой  женщине.  В  ней  были
искренность и простота, и это ему нравилось. Оказалось, он смог прожить  без
нее всего двадцать четыре часа, а потом с облегчением вернулся к ней,  к  ее
мягкой всепрощающей женственности, ласковой улыбке и всепонимающему взгляду.
Ракель не верила своему счастью.
     А потом вернулась Ирене и рассказала потрясенной Ракель  о  неожиданном
завершении их путешествия и об этой "ужасной, ничтожной и скучной  Даниэле",
на которую променял ее Хуан Антонио.
     Но Ракель уже не была послушной подружкой Ирене, живущей ее  глазами  и
чувствами. Любовь заставила ее по-иному взглянуть на мужчин, на человеческие
отношения, на других людей. Поэтому сейчас, глядя на беснующуюся Ирене,  она
мягко сказала:
      - Прости меня, но  рано  или  поздно  этого  следовало  ожидать.  Хуан
Антонио должен был устать от тебя.  Ведь  ты  просто  использовала  его.  Ты
требовала от него все больше и больше. Ты хотела денег, нарядов,  украшений,
поездок, ты хотела замуж...
      - Я этого заслужила! - выкрикнула взбешенная Ирене.
      - Положа руку на сердце, ты знаешь, что это не  так,  -  возразила  ей
Ракель. - И тебе уже давно пора трезво взглянуть на то, во что ты превратила
свою жизнь, потому что...
     Красивое лицо Ирене исказила злая гримаса.
      - Знаешь, уж не тебе читать мне нотации, - прервала она  Ракель.  -  У
тебя самой, как говорится, рыльце в пушку.
      - Но мы говорим сейчас  не  обо  мне,  а  о  тебе.  Я  тоже  совершила
множество ошибок, но я понимаю это и  не  хочу  делать  новых,  -  сдержанно
сказала Ракель.
     Ирене насмешливо взглянула на нее.
      - Что-то я тебя не  узнаю,  Ракель.  Что  с  тобой  произошло,  а?  Ты
превратилась в ханжу?
     Ракель покачала головой.
      - Все очень просто: мне надоела эта легкомысленная  жизнь,  которую  я
вела. Я научилась ценить многие вещи, Ирене.
      - Вот как? Какие же? - с ехидной улыбкой спросила Ирене.
      - Я узнала любовь. Настоящую любовь, - спокойно ответила  Ракель.  Она
попрощалась с Ирене и с легким сердцем поспешила к  своей  новой  закадычной
подруге - Долорес.
     Вернувшись домой, Мануэль,  как  и  ожидал,  застал  Ракель,  оживленно
разговаривающую с Долорес. Увидев сына,  Долорес  поднялась,  чтобы  уйти  и
оставить их одних:
      - Я вам еще не успела сказать, - бросила она, - что по ночам я работаю
в одном кабаре.
      - Надеюсь, не танцовщицей? - улыбнулся Мануэль.
      - Нет, продавщицей сигарет в костюме (она помахала руками около  ушей)
кролика.
     Но Ракель тоже торопилась  -  ей  было  жалко  Ирене,  несмотря  на  ее
характер, взгляды на жизнь, несносный язык. Ракель понимала, что, кроме нее,
сейчас некому поддержать Ирене, а она в поддержке нуждалась.
     Мануэль, не споря, довез ее до дома Ирене, и Ракель быстро поднялась на
шестой этаж - она хотела еще раз попытаться убедить Ирене оставить  в  покое
Хуана  Антонио,  не  злиться  на  Даниэлу,  а  попробовать   разобраться   в
собственной жизни.
     ...Ирене, расстроенная, лежала на кровати, тупо уставившись в  потолок.
Ракель села с ней рядом, погладила ее руку.
      - Знаешь, я верю, что все решает судьба, Ирене,  -  задумчиво  сказала
Ракель. - Она ведет тебя, а куда, ты и сама не знаешь. Смотри,  эта  Даниэла
растянулась в  аэропорту,  Хуан  Антонио  помог  ей  подняться,  и  вот  они
познакомились. Судьба взяла на себя остальное.
      - Да. Только  не  судьба,  а  наглость  этой  негодяйки,  -  процедила
Ирене. - А что касается судьбы, то, похоже, она наградила пока  только  тебя
одну. Ты оказалась гораздо умнее, чем я полагала.
      - Мануэль хороший человек, Ирене, и  я  люблю  его.  Так  же  как  его
мать, - спокойно сказала Ракель.
     Ирене вскочила с кровати, нервно зашагала по комнате.
      - Хорошо, я тебе верю: ты полюбила своего Мануэля. Но больше всего  ты
полюбила его состояние, Ракель, признайся же.
      - Так было когда-то, Ирене. А теперь я очень хочу иметь  семью..  Свою
семью.
     Ирене снисходительно взглянула на нее:
      - Да... Ты стала мещанкой. А я-то думала, ты себя выше ценишь.
     Ракель поняла, что она ни в чем не смогла убедить Ирене,  и  поднялась,
чтобы идти.
      - Пойду к Долорес, матери Мануэля, сказала она. - И не говори мне, что
я делаю это, чтобы понравиться ей.
      - Ладно. Удачи тебе с твоей "второй мамой", - усмехнулась Ирене.  -  И
передай ей, пожалуйста, большой привет от меня, подруга. Прощай.

     Глава 11

     После скандала в полицейском участке друзья разошлись в разные стороны.
Даниэла с Джиной отправились в Дом моделей, а мужчины к Филипе. Все  четверо
чувствовали себя оскорбленными.
     Даниэла, обычно спокойная и сдержанная, никак не могла прийти  в  себя.
Никогда еще Херардо не был с ней так груб.
     Однако поразмыслив, она решила, что ни  у  Херардо,  ни  у  Филипе  нет
причин для восторга. Может быть, не следовало сразу обо всем рассказывать?
     Но Даниэла не умела хитрить.  И  потом,  рано  или  поздно  все  тайное
становится явным. Да и что теперь рассуждать! Что сделано, то сделано.
     Расстроенная, опустилась Даниэла в кресло и задумалась.  Ей  было  жаль
Херардо. Да и Филипе тоже. Он любит Джину, но гордость  мешает  ему  в  этом
признаться. Отсюда их вечные ссоры. На сей раз Джина своего добилась. Филипе
трудно было скрыть свою ревность.
      - Пойми, Джина, - попыталась вступиться за мужчин  Даниэла,  -  им  не
могло  понравиться  то,  что  мы  рассказали  о  путешествии.  Только   этим
объясняется такая безобразная выходка.
      - Нечего их защищать, - бросила Джина, не остывшая еще  от  стычки,  -
Филипе всегда был эгоистом, которого, кроме себя, интересуют только  лошади.
Недаром он все время пропадает на ипподроме.
      - Но, Джина, он тебя любит!
      - Да. Любит меня изводить. Видимо, ждет, когда я состарюсь и стану  ни
на что негодной.
     В это же время Филипе с жаром говорил другу.
      - Все она врет,  эта  Джина.  Выдумала  какого-то  немца,  чтобы  меня
позлить, а сама даже фамилии его не помнит. Нет, все  кончено!  Я  не  стану
терпеть подобные штучки!
      - Знаешь, Филипе, - мы тоже виноваты.  Не  надо  было  хамить.  Пойдем
извинимся!
      - Ни за что!
      - Ну, ты как хочешь, а я пойду.
     Даниэла не умела долго сердиться и после  того,  как  Херардо  попросил
прощения, разговор их принял вполне мирный характер.
     Херардо,  конечно,  было  больно,  Даниэла   в   порыве   откровенности
рассказала ему о своей любви к Хуану Антонио.
     Но эту боль смягчала мысль о Каролине,  смутное  предчувствие  счастья.
Ему все больше и больше нравилась эта скромная, милая  женщина,  в  лучистых
глазах которой застыло страдание.

     * * *

     Моника вбежала к себе в комнату и,  бросив  ранец,  уткнулась  лицом  в
подушку! Пусть, пусть огорчается папа, но все женщины,  которых  он  захочет
познакомить с ней, будут для нее только  злыми  ведьмами.  И  эта,  Даниэла,
тоже. Глаза девочки снова наполнились слезами. Она отказалась от привезенных
отцом подарков и слышать не хотела о его  избраннице.  Но  Хуан  Антонио  не
отчаивался,  сердце   подсказывало   ему,   что   доброта   Даниэлы   сломит
неприступность дочери.
     Мария и Игнасио, любившие и жалевшие девочку, понимали,  что  рано  или
поздно новая  женщина  займет  место  покойной  Лусии.  И  девочке  придется
смириться. Мудрая Мария как могла старалась подготовить  к  этому  Монику  и
насколько возможно успокоить ее, рассеять страхи, посеяные  в  душе  ребенка
Летисией.
      - Не плачь, Моника, папа любит тебя и никогда не отправит в  интернат.
Летисия нарочно тебя пугает, она злюка. И зачем только ты дружишь с  ней?  -
Женщина ласково погладила шелковистые волосы девочки.
     Моника спрятала мокрое от слез лицо  на  груди  у  Марии  и  безнадежно
произнесла:
      - Отправит, отправит, ведьма заставит его, он больше  меня  не  любит!
Мамочка! Милая мамочка! Зачем ты умерла? Зачем оставила меня?
     Сердце Марии сжалось. Утешая Монику, она сама не могла не  тревожиться.
Кто знает, полюбит ли новая жена хозяина девочку? Не встанет ли между Хуаном
Антонио и дочерью?
     Из школы Моника почти всегда возвращалась  расстроенная.  Летисия  и  в
самом деле была злюкой, недаром в школе с ней никто не дружил. Ей доставляло
удовольствие пугать Монику  мачехой-ведьмой,  -  так  ее  зависть  к  Монике
находила выход. А она, эта  десятилетняя  девочка  по-настоящему  завидовала
дочери Хуана Антонио, ее богатому дому, дорогим игрушкам, вниманию  и  любви
окружающих ее  людей,  -  словом,  всему,  чего  сама  была  лишена.  Только
Маргарита, другая подруга Моники,  девочка  добрая  и  отзывчивая,  пыталась
смягчить ядовитые слова Летисии.
     Некстати в доме появился Марселино - любимый сын Марии и Игнасио.
     Марселино сразу невзлюбил Монику и постоянно досаждал ей разговорами  о
будущей мачехе, зная, как страдает от этого  девочка.  В  школе  -  Летисия,
дома - Марселино... Жизнь для Моники постепенно превратилась в  кошмар,  где
все светлое и радостное осталось в прошлом, а впереди -  лишь  злая  мачеха,
нелюбовь отца, интернат.
     Однажды, в погожий солнечный день, девочки играли возле школы,  прыгали
через скакалку, бросали камешки. И снова Летисия завела разговор  о  мачехе.
Монике показалось, что солнце померкло и вокруг воцарилась тьма.
      - Папа говорит,  что  Даниэла  лучше  Ирене,  -  сказала  она  упавшим
голосом, - что она добрая и будет меня любить.
      - Все они добрые, пока замуж не выйдут, -  уверенно  заявила  Летисия,
залезая на самый верх деревянной  лестницы,  -  а  потом  глядишь  -  ведьма
ведьмой.
     Моника замолчала. На ее длинных ресницах задрожали слезинки.
      - Опять ты за свое! - запальчиво крикнула Маргарита. - Не будем больше
с тобой играть. Пошли, Моника!
     И девочки, обнявшись, убежали, оставив Летисию одну.
     Страшно подумать, что стало бы с Моникой, женись Хуан Антонио на Ирене!
Но, слава Богу, ему встретилась Даниэла. Ирене же не теряла надежды  вернуть
богатого любовника. Она добьется этого любой  ценой.  Проклятая  Даниэла!  В
слепой ярости Ирене была готова на все.
     Но действовать она решила постепенно. И первым пунктом в ее плане  было
посещение офиса Хуана Антонио.
     Ирене долго выбирала платье, прихорашивалась, расчесывала свои красивые
золотистые волосы, которые еще так недавно любил гладить Хуан Антонио. И что
только он нашел в этой Даниэле?  Ирене  снова  и  снова  посылала  проклятия
сопернице.
     Что же до Хуана Антонио, то он теперь ни о чем не мог думать, мысли его
целиком были заняты Даниэлой.
     Погруженный в мечты, сидел он у себя в офисе, за  столом,  перед  целой
кипой еще не прочитанных бумаг, когда в дверях появилась  Ирене.  Элегантное
платье из зеленого шелка плотно облегало ее  стройную  фигуру,  на  красивых
тонких  пальцах  сверкали  драгоценные  кольца.  И   Хуану   Антонио   вдруг
показалось, что в этой гибкой,  грациозной  женщине  есть  что-то  от  змеи,
которая может больно ужалить.
     Едва Ирене  вошла  в  кабинет,  как  ее  благое  намерение  "поговорить
по-хорошему" улетучилось и она сразу ринулась в наступление.
      - Эта Даниэла, - крикнула она прямо с порога, - сядет тебе на шею,  ты
ей не нужен, нужны твои деньги!
      - Даниэла не чета тебе! Она сама зарабатывает на жизнь! Слово за слово
и Ирене, не выдержав, бросилась на Хуана
     Антонио с кулаками. Он схватил ее и стал выталкивать из кабинета.
      - Ты не смеешь! - вопила Ирене. Прибежала Гуаделупе, секретарь.
      - Вызвать охрану, сеньор?
      - Да, пожалуйста!
      - Ну погоди, дорогой,  мы  еще  встретимся  на  узкой  дорожке!  -  на
прощание прошипела Ирене.
     Едва она скрылась за дверью, как Хуан Антонио в  изнеможении  откинулся
на спинку кресла и какое-то время сидел, не шевелясь.
     Но постепенно мысли его вернулись к Даниэле и он  постарался  забыть  о
неприятном эпизоде. "В конце концов все образуется, - думал Хуан Антонио.  -
Ирене надоест меня преследовать и она утешится с кем-нибудь другим".
     Ирене вернулась домой разъяренная. Не успела она выпить чашку кофе, как
пришла Ракель.
      - Я была у Хуана Антонио, - кипя от  злости  сообщила  Ирене.  -  Этот
негодяй вытолкал меня за дверь.
      - Оставь его в покое, - посоветовала Ракель. -  Все  равно  ничего  не
добьешься. Только наживешь неприятности. Он больше не будет тебя  содержать.
Ты надоела ему.
      - Что же мне делать?
      - Иди работать, как все. Можешь стать манекенщицей.
      - Работать? Ты, я вижу, рехнулась! Или это  твоя  Долорес  такое  тебе
внушила?! Выбрала себе бабку в подруги!
      - Да ты ее не знаешь, Ирене, поэтому и говоришь так! Ладно,  я  пойду,
мы договорились встретиться с Мануэлем.
     Ирене холодно попрощалась с подругой, легла на диван и закрыла глаза.

     * * *

     Впервые в жизни Сония чувствовала себя  счастливой.  Куда  девалась  ее
меланхолия? Ее замкнутость? Она готова была обнять весь мир! Ей ни на минуту
не хотелось расставаться с Рамоном, даже Монику она теперь редко навещала.
     Но счастье не бывает безоблачным. Бренда, закадычная подруга Сонии,  не
упускала случая посмеяться над бедным  юношей.  Хуан  Антонио  тоже  не  мог
смириться с тем, что его сестра увлеклась садовником. Он и мысли не допускал
об их браке.
     Все это Сония терпеливо сносила, ведь иначе и быть не могло. "Ничего, -
утешала она себя, - со временем все станет на свои места".
     С такими мыслями Сония возвращалась домой, когда неожиданно  увидела  у
ворот незнакомую девушку. "Альма", -  сразу  подумала  Сония.  Та  о  чем-то
возбужденно разговаривала с Рамоном.
     Не успела Сония опомниться, как девушка набросилась на нее, повалила на
землю, вцепилась в волосы, стала царапать лицо.
     Насилу Сония вырвалась от нее. Она вбежала в калитку и вместе с Рамоном
вернулась в дом.
     Рамон чувствовал себя виноватым и без конца просил прощения,  но  Сония
на него не сердилась.
      - Она права, Рамон, надо защищать свое счастье. А девушка любит тебя.
     Прикладывая примочку к щеке, Сония с горечью вспоминала, что кричала ей
Альма: "Старая бездельница! Не  могла  найти  кого-нибудь  постарше?  Да  ты
купила его! Заманила богатством". Увы! Упреки были вполне справедливы...

0

8

Глава 12

     С того  момента,  как  Альберто  попал  за  решетку,  его  не  покидало
отчаяние. Десять лет провести в тюрьме! Лучшие годы жизни! Нет, он этого  не
вынесет. Испытав на себе за сравнительно недолгое время все ужасы  тюремного
существования, Альберто решил действовать. И сразу вспомнил о  Даниэле.  Она
виновница всех его бед. Как  только  придет  Гон-сало,  он  передаст  с  ним
Даниэле письмо, пусть знает, какие он терпит мучения по ее милости!
     Гонсало пообещал выполнить просьбу, а сам воспользовался случаем, чтобы
проникнуть в дом Даниэлы. И та, ничего не  подозревая,  впустила  его,  хотя
однажды он уже явился к ней с грязными намерениями.
     Гонсало и на этот раз, едва  переступив  порог,  бросился  на  Даниэлу,
желая овладеть ею. Отчаяние придает силы. Женщина со всего  размаха  ударила
негодяя, и пока он приходил в себя от боли, выбежала на балкон и стала звать
на помощь.
     Гонсало испугался и почел за лучшее ретироваться. На следующий день  он
собирался  навсегда  покинуть  Мехико.   Порвалась   единственная   ниточка,
связывавшая Альберто с внешним миром.
     Правда, Гонсало успел сказать  Даниэле,  что  бывший  муж  поклялся  ей
отомстить.
     Женщина недолго пребывала в шоке после  этого  неожиданного  вторжения.
Ничто не могло омрачить ее  счастья.  В  субботу  они  встретятся  с  Хуаном
Антонио. Ждать осталось совсем немного.
     Знала бы Даниэла, как страдает из-за нее Моника! Девочка места себе  не
находила, ища утешение лишь у верной Марии.
     С подругами Моника старалась не откровенничать, она боялась Летисии, ее
жалящих слов, которые надолго лишали ее покоя. Тетя Сония не приходила к ней
с тех пор, как место дяди Энрике занял Рамон. Района Моника  любила,  но  ей
было обидно за дядю Энрике. Он такой добрый! Всегда  покупал  ей  мороженое,
играл с ней. Как все несправедливо устроено на свете!
     Но однажды Сония все же пришла. Правда, не к Монике, а к ее отцу.
     Сония давно собиралась поговорить с братом начистоту, она  любила  его,
но после женитьбы Хуана Антонио на Лусии,  во  всем  послушная  матери,  она
перестала бывать у него в доме. Теперь она об этом очень жалела.
     Хуан Антонио не был ретроградом, он даже не осуждал Сонию, но понять ее
не мог: как его сестра, дама из общества, связывает свою  жизнь  с  каким-то
садовником, необразованным, нищим! Уму непостижимо!
     Даниэла была другого мнения на этот счет. Ведь ничего нет важнее любви,
а Сония уверяла, что любит Рамона.
     Хуан Антонио сам  был  отчаянно  влюблен,  и  это  созвучие  настроений
позволило ему перешагнуть через негативное отношение к  Рамону  и  выполнить
просьбу сестры: взять парня на работу в офис.
     Тронутая его чуткостью, Сония нежно поцеловала  брата  и,  посидев  еще
немного, ушла.
     Перед уходом она пригласила на  обед  в  воскресенье  Хуана  Антонио  с
Моникой и Даниэлой.

      * * *

     Джина радовалась за подругу. Даниэла ей была как сестра. Но почему сама
она такая невезучая? Как может она выйти за этого негодного Филипе, готового
променять ее на любую лошадь? Не говоря уже о том, что она просто не  мыслит
себе жизни за пределами Мексики.
     А Ханс обожает ее. По крайней мере у нее будет семья, будут дети.  А  о
Филипе надо забыть. Последнее время он просто невыносим. Дразнит ее, грубит,
оскорбляет. Наверняка из ревности. Поделом ему! Пусть помучается.  Мало  что
ли она от него терпела?
     Как Даниэла и Херардо их ни уговаривали помириться, все было напрасно.
      - Пусть идет к своей стройной подружке лошадке, - говорила Джина.
      - Пусть отправляется к своему немцу, - в сердцах отвечал Филипе.
     Но с каждым днем Филипе все сильнее ощущал  как  недостает  ему  Джины.
Мысль о ее возможном браке с немцем приводила  его  в  отчаяние.  Он  должен
что-то делать. Но что? Все разговоры с Джиной кончались  ссорой.  Филипе  не
желал уступать. Не сдавалась и Джина.
     Не все ладилось и у Ракель с Мануэлем. Даже в  минуты  нежной  страсти,
лежа рядом с любимой в постели, Мануэль вдруг становился холоден, хмурился.
      - Ты мне не веришь, я знаю, - печально говорила Ракель.
      - Не стану скрывать, это так, - признавался Мануэль.
     Долорес, мать Мануэля, полюбила Ракель, как дочь, и  торопила  сына  со
свадьбой,  пользуясь  каждым  предлогом,  чтобы  завести   об   этом   речь.
Материнское сердце подсказывало ей, что с этой женщиной сын обретет  счастье
и кончится  его  одинокая  жизнь.  Он  уже  не  мальчик  и  ему  давно  пора
обзавестись семьей. При всей своей экстравагантности Долорес в глубине  души
мечтала стать заурядной бабушкой. Кто знает, сколько ей еще отпущено жить?
     Ракель  тоже  привязалась  к  Долорес,   покорившей   ее   добротой   и
жизнелюбием. С этой уже немолодой женщиной  она  чувствовала  себя  легко  и
свободно, совершенно не ощущая разницы в возрасте. А порой, наоборот, Ракель
чувствовала, что не выдерживает  темп,  заданный  Долорес:  походы  в  кино,
посещения кафе, да к тому же вечером  мать  обязывала  сына  и  Ракель  идти
куда-нибудь потанцевать.
     Ракель с жаром рассказывала о своей новой  знакомой  Ирене,  когда  та.
жаловалась на скуку.
      - Знаешь, она просто необыкновенная. Мы бегаем с ней по кафе,  гуляем,
и я совершенно не чувствую разницы в возрасте.
      - Ты  заинтриговала  меня,  -  усмехнулась  Ирене.  -   Давай   втроем
куда-нибудь сходим! Я с удовольствием посмотрю на старуху...  Совсем  забыла
тебе сказать. Я тут забегала к Даниэле, мы ведь соседки, и сообщила ей,  что
жду ребенка от Хуана  Антонио.  Посмотрела  бы  ты  на  ее  лицо!  Эта  дура
наверняка поверила!
      - Напрасно ты это сделала, - упрекнула подругу  Ракель.  -  Дойдет  до
Хуана Антонио, он возмутится.
      - А мне плевать. В любви как на войне, все средства хороши.
     Возвращаясь от Ирене, Ракель всю дорогу думала о  Мануэле.  "Почему  он
мне не верит? Неужели  только  потому,  что  я  подруга  Ирене?  Неужели  не
понимает, что я искренне его люблю? Ведь я ни разу не дала ему повода во мне
усомниться."
     И Ракель решила на время расстаться  с  возлюбленным.  "Пусть  позовет,
когда почувствует, что я и в самом деле ему нужна."
     Все шло гладко только у  Каролины  и  Херардо,  если  не  считать,  что
Каролине еще предстоял развод. Оба  мечтали  скорее  пожениться.  Но  больше
всех, кажется, счастлив был Эдуардо. От своего родного отца мальчик не видел
ничего, кроме пинков  да  подзатыльников.  И  часто,  гоняя  мяч  со  своими
товарищами, Эдуардо говорил закадычному другу Фико:
      - Херардо хороший, он любит маму, и они,  наверное,  скоро  поженятся.
Тогда у меня будет папа. Он обещал повести меня и тебя на  футбол,  -  глаза
мальчика счастливо блестели.
      - Вот здорово! - обрадовался и Фико, - а у  меня  отец  пьет,  а  мама
злющая-презлющая, еще хуже твоей бабушки!
      - Хуже не бывает, - сказал Эдуарде - Бабушка бьет меня  палкой,  вечно
ругает. Хоть из дома беги!
     Херардо теперь часто бывал у  Каролины,  и  дети  привязались  к  этому
спокойному,  улыбчивому  человеку.  Аманде  тоже  приглянулся  состоятельный
адвокат, и она так хвалила Каролину, что той становилось не по себе: как  бы
мать не отпугнула Херардо  своей  назойливостью.  Каролина  умела  терпеливо
ждать и не торопила события.

     * * *

     Долорес недоумевала:  вот  уже  несколько  дней  Ракель  не  приходила.
Поссорилась  с  Мануэлем?  Вполне  возможно.  Ее  сын  совершенно  не  умеет
обращаться с женщинами.
     И не успел Мануэль появиться  на  пороге,  как  Долорес  забросала  его
вопросами.
      - В чем дело? Ты обидел Ракель? Почему она к нам не приходит?
      - Нет, мама, я ее не обижал. Просто она сказала, что не  хочет  больше
меня видеть.
      - Еще бы! - Хрипловатый голос Долорес задрожал  от  возмущения.  -  Ты
надоел ей своим занудством. К тому же у  женщин  тоже  есть  достоинство,  с
какой же стати она будет тебя без конца уговаривать?
      - Мама, оставь меня в покое, у меня плохое настроение!
      - Оно у тебя всегда плохое, особенно если речь заходит о любви. То  ли
дело  я!  Любовь  для  меня  все.  Кстати,  сегодня  получила  телеграмму  с
предложением   руки   и   сердца.   Да,   да,   не   улыбайся.   От   одного
старикашки-милашки!
      - Ох, Долорес, Долорес!
      - Чем вздыхать, дай мне лучше адрес Ракель, не хватало еще,  чтобы  ты
рассорил меня с моими подругами!
      - Хорошо, мама. Я дам тебе адрес, - рассеянно ответил Мануэль, все еще
находясь под впечатлением новости, которую ему сообщил Хуан Антонио.
     Просто невероятно! Сония, светская дама, умная, образованная  влюбилась
без памяти. И в кого? В садовника, совсем еще мальчишку!
     Как бы то  ни  было,  Мануэль  еще  не  забыл  свою  первую  любовь,  и
почувствовал легкий укол самолюбия.
     Долорес на следующий же день отправилась к Ракель, но встретила  ее  по
дороге, возле кафе.
      - Вот так встреча! - воскликнула она. - Если Магомет не идет  к  горе,
гора идет к Магомету. Я так соскучилась по тебе, девочка! Почему ты к нам не
приходишь?
      - Зайду как-нибудь, или позвоню! А теперь позволь познакомить  тебя  с
моей подругой, Ирене! - Радом с Ракель стояла очень хорошенькая блондинка.
      - Очень рада. Это та самая Ирене, которая страдает по  Хуану  Антонио?
Такая красавица! Да плюнь ты на него, он  не  стоит  тебя,  только  и  знает
порхать с цветка на цветок.
     Они зашли в кафе и там продолжили разговор.
      - Но я люблю его, Долорес. Можно мне вас так называть?
      - Конечно. Ведь мы подруги! И говори мне, пожалуйста, "ты"!
      - Так вот, я люблю Хуана Антонио так  же  сильно,  как  Ракель  твоего
сына! - Ирене отпила кофе из чашечки и притворившись печальной посмотрела на
Долорес.
      - Мой тебе совет, Ирене, найди себе другого жениха. Ах, девочки,  если
бы я была такой же красивой, как вы! - Долорес мечтательно закатила глаза  и
закинула ногу на ногу - Давайте  сходим  как-нибудь  в  ночной  бар!  Выпьем
немножко, потанцуем. Или съездим за город.
     Долорес любила повеселиться, ей нравилось бывать в компании молодых, но
сейчас все  было  куда  прозаичнее:  она  боялась  потерять  Ракель.  Нельзя
допустить,  чтобы  они  с  Мануэлем  расстались.  Быть  может,  у  сына  это
единственный и последний шанс создать  семью.  Вряд  ли  найдется  еще  одна
женщина, такая же терпеливая, как Ракель.
     И возвратившись домой, Долорес с торжествующим видом сообщила  Мануэлю,
что виделась с Ракель и та познакомила ее с Ирене.
      - Нечего вмешиваться в чужие дела, - мрачно заявил  Мануэль.  -  Никто
тебя не просил. Я сам разыщу Ракель, если будет нужно.
      - Не указывай, с кем мне встречаться,  а  с  кем  -  нет,  -  отрезала
Долорес. Она до сих пор разговаривала с сыном, как с маленьким, отчитывала и
поучала его.
     Ирене очень понравилась Долорес. Эта старушка сразу
     оценила ее красоту. А женщины, не в обиду им  будь  сказано,  падки  на
лесть. Особенно такие, как Ирене.

     Глава 13

     Настала, наконец, суббота. С самого утра Даниэла места себе не находила
от волнения и совсем затормошила Джину. Чуть ли не за три часа до  свидания,
стала собираться.
     Машину еще не починили, и отвезти Даниэлу к месту встречи  должна  была
на своей машине Джина.
      - Какая ты счастливая! - говорила Джина, поправляя на  подруге  черное
элегантное платье, сшитое к случаю.
      - А что тебе мешает быть счастливой? Помирись с  Филипе  и  выходи  за
него замуж!
      - Не говори мне о нем! Я выйду замуж только за Ханса. В это же время в
доме Хуана Антонио Мария уговаривала
     Монику одеться и причесаться. Но Моника  слышать  ничего  не  хотела  и
нарочно перепачкалась. Мария была в отчаянии.
      - Прошу тебя, Моника! Не упрямься! Скоро придет сеньорита  Даниэла,  а
ты похожа на замарашку!
      - Мне все равно! Пусть вообще не приходит! Я не звала ее!
     Больших трудов стоило Марии образумить Монику.
     Какой же она была хорошенькой в нарядном белом платье, с белыми лентами
в распущенных волосах: только застывшие в  глазах  слезы  отражали  то,  что
творилось у нее на сердце.
     До встречи с Хуаном Антонио оставалось еще много времени, но Даниэла  и
Джина уже выехали из дома. О чем только не болтали они по дороге. И, конечно
же, Даниэла в который раз уговаривала  Джину  помириться  с  Филипе,  и  как
всегда безрезультатно.
     Болтая с подругой, Даниэла  не  переставала  думать  о  Хуане  Антонио.
"Только бы он пришел! Только бы пришел" - мысленно  повторяла  Даниэла,  как
заклинание. И пока они ехали, перед ней, словно кадры на экране, мелькали их
встречи, все, начиная с первой, когда Даниэла упала, а Хуан Антонио помог ей
подняться. Она даже помнила выражение его лица в  тот  момент,  его  взгляд,
растерянный и восхищенный. Ни одна подробность не стерлась из памяти.
      - Вот он! - крикнула Джина, увидела Хуана Антонио. - Он не обманул! Он
ждет!
     Даниэла выскочила из машины чуть ли не на ходу.
     Что это? Из рук Хуана Антонио рвались вверх красные  воздушные  шары  в
виде сердец. Столько, что не сосчитать. А рядом возвышался огромный  плакат,
на котором были выведены четыре слова: "Даниэла! Я люблю тебя"
      - Дорогая! - воскликнул счастливый влюбленный и, подхватив Даниэлу  на
руки, закружился с ней.  А  красные  шары,  выпущенные  на  свободу,  быстро
поплыли в небо.
      - Вот какой будет наша любовь, прекрасной и яркой,  как  эти  шары!  -
Хуан Антонио снова заключил Даниэлу в объятия.
      - Ну, я поехала, - улыбающаяся Джина  помахала  рукой.  -  Моя  миссия
окончена. - И она нажала на газ.
     Хуан Антонио, как завороженный, смотрел на Даниэлу. Глаза Даниэлы сияли
от счастья.
      - Все эти дни я только о тебе и думал, - ласково взяв Даниэлу за руку,
сказал Хуан Антонио.
      - А я, признаться, боялась, что ты не придешь, что забыл обо мне.
      - Как только тебе такое могло прийти в голову?
      - Все это, как сон. Чудесный сон. Даже страшно в него поверить!
      - Куда мы отправимся сейчас, дорогая? У меня столько планов!
      - Прежде всего мне хотелось бы познакомиться с Моникой, хотя  вряд  ли
это ее обрадует.
      - Она дома, ждет нас.
      - Но раньше заедем ко мне, я возьму игрушки.
     А Моника хотела только одного - никогда не встречаться с новой подругой
отца. Посмотрела бы Даниэла в этот момент на нее. Даже Мария не в силах была
справиться с девочкой, не помогали никакие уговоры.
      - Я спрячусь, когда эта ведьма придет, не хочу ее видеть,  -  твердила
она сквозь слезы.
      - Но ведь ты ее совсем не знаешь, - ласково обнимая  девочку  говорила
Мария. - Как же можешь о ней судить?
      - Она все равно будет ненавидеть меня!
      - Наберись терпения и познакомься с ней.
     Разговор этот происходил в кухне, за столом. Накладывая себе в  тарелку
салат, Марсело наморщился и сказал Монике, которая вдруг встала и  принялась
ходить вокруг стола.
      - Что ты делаешь?
      - Набираюсь терпения, - невозмутимо ответила девочка.
      - Пойди лучше поиграй в куклы и дай нам спокойно поесть!
      - Отстань от меня! Не то пожалуюсь папе!
      - А я скажу его ведьме, чтобы съела тебя.
     В самый разгар перепалки хлопнула входная дверь.
      - Это они, Моника! Пойдем же скорее!  Пусть  сеньора  Даниэла  увидит,
какая красивая и воспитанная дочь у твоего папы!
     Когда Мария привела Монику в  комнату,  та  даже  не  подняла  глаз  на
Даниэлу и стояла молча, словно в рот воды набрала.
      - Раз Моника не хочет с нами разговаривать, - сказал Хуан  Антонио,  -
позволь, Даниэла, представить тебе Марию, она у нас, как член семьи.
      - Очень рада познакомиться с  вами,  Мария,  -  улыбнулась  Даниэла  и
обратилась к Монике:
      - Я понимаю, Моника, ничего хорошего ты обо мне думать  не  можешь.  И
подарков тоже не возьмешь, я знаю. И все-таки я принесла тебе кое-что. Вдруг
понравится?
     Моника,  наконец,  взглянула  на  Даниэлу  и  против   ожиданий   взяла
протянутые ей игрушки: очень симпатичного плюшевого мишку и  нарядно  одетую
куклу.
      - Ты так и будешь молчать? - спросил Хуан Антонио.
      - Спасибо, - едва слышно произнесла девочка.
      - Какая ты красивая! - проговорила Даниэла,  ласково  взяв  Монику  за
подбородок и приподняв ее лицо. - Наверное, похожа  на  свою  маму?  Я  тоже
совсем маленькой осталась без матери, но до сих пор ее помню и не забуду...
      - Можно я пойду к себе? - Моника быстро направилась к двери.
      - Не  беспокойся,  -  сказал   Хуан   Антонио,   видя,   что   Даниэла
огорчилась. - Моника взяла подарки и не надерзила тебе, а  это  уже  кое-что
значит. Завтра познакомлю тебя с моей сестрой, она пригласила нас  на  обед.
Только предупреждаю, там нас ждет не очень приятный сюрприз.
     И Хуан Антонио в общих чертах рассказал Даниэле о Сонии и Рамоне.
      - Главное, чтобы они были счастливы, - задумчиво произнесла Даниэла, -
остальное неважно.

      * * *

     Сония нервничала. Завтра воскресенье. Придут Хуан Антонио  с  Даниэлой.
Как отнесутся они к Рамону? Сония была  полна  решимости  не  давать  его  в
обиду, в конце концов ей безразлично, что будут о ней говорить.
     Как нарочно, в субботу заявилась Бренда и окончательно испортила  Сонии
настроение своим высокомерием, всячески подчеркивающим несветскость  Района.
После ее ухода Сония завела с Рамоном разговор о завтрашнем обеде.
      - Ты должен держать себя раскованно, ведь ты мой будущий муж!
      - Не могу, -  в  сердцах  ответил  Рамон.  -  Представляю,  как  будет
смотреть на меня твой брат! Пойми, Сония, я еще не привык  к  своему  новому
положению.
      - Все будет хорошо, - обняв Рамона, произнесла Сония.  -  Ты  окончишь
университет, станешь агрономом, будешь зарабатывать на жизнь. И тогда  никто
не посмеет тебя  ни  в  чем  упрекнуть.  Выше  голову,  Рамон!  И  перестань
стесняться!
     Сония теперь часто вспоминала свою жизнь еще до замужества,  и  в  этих
воспоминаниях Мануэль занимал не последнее место. Если бы не причуды матери,
они с Мануэлем поженились бы и были счастливы.
     Интересно, что сказал бы немного чопорный, старомодный  Мануэль,  узнай
он об ее увлечении Рамоном? Скорее всего осудил бы ее. Сония не  знала,  что
Мануэль, вопреки всем ожиданиям, и даже своим собственным, полюбил  женщину,
далеко не монашку, многое повидавшую в жизни. Да  еще  как  полюбил!  Неделя
разлуки показалась ему вечностью и он помчался  к  Ракель.  Дома  он  ее  не
застал и на всякий случай решил заглянуть  к  Ирене.  Долорес  сказала,  что
Ракель часто бывает у нее.
     Ракель действительно пошла к  Ирене,  чтобы  поделиться  с  ней  своими
переживаниями.
     Выслушав жалобы подруги на  недостаток  денег  и  скверное  настроение,
Ракель тихо сказала:
      - Мы расстались с Мануэлем.
      - Подумаешь, какое горе! - пренебрежительно бросила Ирене.
      - Мне  тяжело,  и  я  решила  устроиться  на  работу,  чтобы   немного
отвлечься.
      - Устроиться на работу? Да ты рехнулась! Если мне не  удастся  вернуть
Хуана Антонио, найду себе богатого старикашку. И тебе советую то  же  самое.
Успокойся. Никуда он не денется, твой Мануэль!
     Не успела Ирене договорить, как в дверь постучали.
      - Ракель не у вас? - раздался голос Мануэля.
      - Да, да, у меня, - расхохотавшись, ответила Ирене. - Ну, что  я  тебе
говорила?
     Ракель молчала. За нее ответили глаза. Они светились радостью.
     Кажется, впервые в жизни Мануэль не ночевал дома. Ракель  не  отпустила
его.
      - Не уходи, дорогой, ты мне так нужен сегодня!
     И Мануэль остался. Когда он вернулся утром домой, Долорес встретила его
словами:
      - Ах, сынок, как у меня болит голова! Все эта хмельная водичка!
      - Доброе утро, мама! Ты не хочешь спросить, где я провел ночь?
      - Да я сама недавно пришла... Кое с кем познакомилась. Люблю  красивых
мужчин. С усами! И с крепкими мускулами! А ночь  ты  провел  с  какой-нибудь
женщиной... Верно? С кем же еще?
      - Не стану скрывать, я был у Ракель. Мы собираемся в ресторан и  хотим
пригласить тебя.
      - Если меня  не  пригласит  кто-нибудь  другой,  -  Долорес  кокетливо
улыбнулась.
     Говорят, старухи назойливы и ворчливы. Но Долорес трудно  было  назвать
старухой. Веселая, легкая на подъем, остроумная, - она могла дать вперед сто
очков многим молодым женщинам.
     Чего нельзя было  сказать  об  Аманде.  Вечно  недовольная,  ворчливая,
заевшая попреками  дочь  и  внуков,  -  она  была  просто  невыносима,  хотя
по-своему любила Каролину и ее детей.
     С появлением у них в доме Херардо, Аманда взяла на себя роль свахи и не
раз вгоняла Каролину в краску своими намеками.
     Херардо, спокойный и добрый по натуре, относился к  Аманде  с  присущим
ему терпением и деликатностью, стараясь не замечать, как она  надоедлива,  а
порой и бестактна.
     Любовь придает женщине особое обаяние. Каролину теперь было не  узнать.
Она стала следить за своей внешностью, и когда вместе  с  детьми  и  Херардо
отправилась на стадион, была  просто  неотразима  в  своем  шелковом  платье
кремового цвета, отделанном кружевами, изящных туфельках на высоком каблуке,
с алым цветком в ниспадающих на плечи роскошных волнистых волосах.
     Трудно описать восторг Эдуардо и Федерико, когда, сидя на самой  лучшей
трибуне, они смотрели на великолепную игру мастеров футбола, о которых знали
лишь понаслышке, или же видели по телевизору.
     Херардо чувствовал себя вполне счастливым. Он уже  не  сомневался,  что
сделал правильный выбор: Каролина была той женщиной, которую  он  так  долго
искал. Он искренне желал и Филипе обрести счастье, но тот был  подавлен  как
никогда. Даже интерес к лошадям пропал: а вдруг Джина в  самом  деле  выйдет
замуж и улетит в Германию?  Он  сознавал,  что  теряет  ее.  Ощущение  этого
усиливали и его любовь, и его отчаяние.
      - Попытайся уговорить ее, - советовал Херардо. - Ведь она любит тебя!
      - Любит? - с горечью воскликнул Филипе. - Да ей на меня наплевать! Она
даже смотреть на меня не хочет.  -  Филипе  обхватил  голову  руками,  долго
молчал.
      - Ладно, хватит об этом! - сказал он,  наконец.  -  Расскажи  лучше  о
Каролине.

0

9

Глава 14

     В воскресенье Сония принимала гостей.
     Ее красивый, уютный дом, со вкусом обставленные комнаты, каждая в своем
стиле,  прекрасная  коллекция  картин  -  все  это  произвело   на   Даниэлу
впечатление.
     Но главной гордостью  Сонии  был  сад.  Только  заботливые  руки  могли
создать всю эту красоту, вырастить такие великолепные благоухающие цветы.
     Рамону, ухаживающему за ними, словно за детьми, казалось, что по  утрам
они встречают его улыбками, радостно приветствуя. Здесь  ему  было  легко  и
привольно. Дом Сонии - роскошный и богатый - действовал на него угнетающе.
     Выходец из простой крестьянской семьи, Рамон не был лишен  благородства
и обладал  тонкой  душой.  Он  любил  Сонию,  но  тяготился  своим  нынешним
положением. И уж настоящей пыткой был для него  приход  гостей.  Он  еще  не
успел научиться вести себя за столом, как это принято в высшем обществе,  не
всегда правильно произносил слова. Но больше всего Рамона  мучило  сознание,
что он находится на содержании. Единственным утешением  служила  мысль,  что
после окончания университета ему не придется ни от кого зависеть.
     Особенно пугала Рамона предстоящая встреча с  Хуаном  Антонио.  Крупный
фабрикант! Миллионер! Чего можно от него ждать кроме презрения?
     Рамон был недалек от истины. Хуан  Антонио  не  мог  понять  сестру,  и
считал ее затею блажью, которая, он надеялся, скоро пройдет.
     Когда Сония представила  ему  Рамона  и  сказала,  что  он  поступил  в
университет, Хуан Антонио пренебрежительно бросил:
      - А юноша, я смотрю, не лишен амбиций.
      - Хуан Антонио, я прошу тебя, - Сония укоризненно посмотрела на брата.
     Но тот, пропустив ее слова мимо ушей, обратился к Рамону:
      - Сония просила устроить тебя ко  мне  в  офис,  но  ведь  это  не  по
специальности. К тому же, зачем работать, если ты ни в чем не нуждаешься?
      - Хуан Антонио, прекрати... - Сония с трудом  сдерживалась,  чтобы  не
наговорить брату грубостей.
      - Моника, пойдем в сад, - не стерпел Рамон и вместе со своей маленькой
подружкой покинул гостиную.
     Даниэла, напротив, отнеслась к Рамону вполне доброжелательно, чем сразу
завоевала расположение Сонии.
      - Какие красивые здесь цветы! - воскликнула Моника, вбежав  в  сад.  -
Хоть ты и стал моим дядей, но все равно  должен  за  ними  ухаживать,  никто
лучше тебя этого не сделает!
      - Я ни за что их не брошу, не беспокойся, - ответил Рамон и спросил:
      - Как тебе нравится папина невеста?
      - Сама не знаю. Она, конечно, добрее той ведьмы, но я вообще не  хочу,
чтобы папа женился! Чтобы кто-то занял место моей мамочки!
      - Свою маму ты никогда не забудешь, я это знаю, потому что сам рос без
матери. Но твой папа все равно женится. У него много невест. Так пусть лучше
будет Даниэла. По крайней мере, она добрая. Твоя мама была бы рада, если  бы
о тебе кто-нибудь заботился.
     Моника опустила глаза и тихо сказала:
      - Давай не будем об этом говорить, спой лучше мне песенку.
     Сония, между тем, очарованная  Даниэлой,  поздравила  брата  с  удачным
выбором.
      - Я рада, - сказала она, - что ты расстался с Ирене. С ней ты  никогда
не был бы счастлив.
     В общем, обед прошел спокойно, если не  считать  нескольких  не  совсем
тактичных замечаний Хуана Антонио в адрес Рамона.
     Глядя на Монику, Хуан Антонио радовался. Давно он  не  видел  ее  такой
веселой  и  спокойной.  Кажется,  ей  нравится  Даниэла.  Во  всяком  случае
неприязни она к ней не питает.
     Но вскоре Хуану Антонио пришлось убедиться в обратном.
     От Сонии Даниэла не сразу поехала домой, Хуан Антонио привез ее к себе,
и когда они остались вдвоем, нежно обнял и поцеловал. В это время  в  дверях
появилась Моника.
      - Не смейте целовать моего папу! Уходите! Это мой дом!
      - Замолчи, Моника! - Хуан Антонио строго посмотрел на дочь.
      - Не сердись на нее! - мягко сказала Даниэла. - Ей,  бедняжке,  и  без
того тяжело! Прости меня, милая, - она обернулась к Монике. - Я все понимаю,
ты ведь совсем не знаешь меня. - Может быть, потом...
      - Она становится несносной, - продолжал Хуан Антонио. - Мне надо  быть
построже, а не потакать ее капризам.
     Моника стояла, словно потерянная, и Даниэла, глядя на нее, чувствовала,
как от жалости сжимается сердце.
     Девочка не ожидала, что Даниэла вступится за нее, и  испытывала  что-то
вроде раскаяния. Хуан Антонио, в свою очередь, пожалел о  том,  что  отругал
дочь. Даниэла права, надо быть с девочкой поласковее,  ведь  совсем  недавно
она потеряла мать.
     Моника сидела печальная у себя в комнате и беседовала со своей  любимой
куклой, когда вошел отец.
      - Моника!
     Моника не подняла головы, не сказала ни слова.
      - Ты не хочешь со мной разговаривать? Но ведь ты не права! Ни с  того,
ни с сего обидела Даниэлу, а она еще стала тебя защищать!
      - А зачем она целовала тебя?
      - Пойми, Моника, мы любим друг друга! Представь себе, что у тебя будет
жених, когда вырастешь, а я не позволю вам целоваться.
      - Это совсем другое...
      - Нет, то же самое, так что придется тебе просить у Даниэлы  прощение.
И, пожалуйста, не называй ее сеньорой.
      - Ну, папочка...
      - Не будешь  слушаться,  защекочу.  -  Хуан  Антонио,  смеясь,  стащил
девочку на ковер и стал щекотать.
      - Не надо, не надо.
      - Ладно, не буду!
      - Ты простил меня? Не сердишься больше?
      - Нет. Только обещай попросить у Даниэлы прощение.

     * * *

     Джина не была знакома с Долорес,  но  очень  напоминала  ее.  Такая  же
веселая, немного вздорная, острая на язык, и очень добрая.
     Ее нисколько не удивило бы, что Долорес, в своем  возрасте,  собирается
купить мотоцикл и носиться по городу в оранжевом спортивном костюме и шлеме,
что она хочет покрасить волосы и сделать модную  стрижку.  Доживи  Джина  до
старости, она поступила бы точно также.
     Они с Филипе давно любили друг друга, но в Джине,  наконец,  заговорила
уязвленная гордость.
     Стоило ей повести речь о женитьбе, как Филипе  тотчас  же  менял  тему.
Пожалуй, лошади его  интересовали  больше,  чем  женщины.  Каждую  свободную
минуту он проводил на ипподроме.
     И Джина решила его проучить. Она с нетерпением ждала Ханса, опасаясь  в
глубине души, что он не приедет, и тогда задуманное не удастся.  Собственно,
никакого особого плана у Джины не было, ей только хотелось помучить  Филипе.
Она старательно внушала себе, что только с Хансом  будет  счастлива,  а  все
остальное надо выбросить из головы. И прежде всего - забыть Филипе.
     Занятая этими мыслями, она рассматривала рисунки моделей,  когда  дверь
открылась и на пороге появился Ханс.
     В первый момент Джина застыла, словно приросла к месту, потом бросилась
к Хансу и повисла у него на шее.
      - Милый! Неужели ты? Как я счастлива!
     Ханс, стройный, в элегантном костюме,  немного  торжественный,  не  мог
отвести от Джины влюбленных глаз.
      - Вы стали еще красивее, Джина, - произнес он, нежно целуя ее.
      - Ханс, скажи, что ты  любишь  меня,  что  от  счастья  у  тебя  крыша
поехала.
      - Какая крыша? - не понял Ханс. - Крыша бывает только на доме.
      - Ты просто прелесть, Ханс! Пойдем к Даниэле, она умрет, когда  увидит
тебя! Нет, подожди!
     Джина влетела к Даниэле, поздоровалась с Филипе, который  в  это  время
был у нее, и воскликнула:
      - Поздравь меня, Даниэла! Я так счастлива!
      - Получила письмо от несуществующего немца? - усмехнулся Филипе.
      - Ты опять за свое? - с упреком произнесла Даниэла.
      - Ничего, скоро он познакомится с Хансом, тогда прикусит язык, -  даже
не взглянув на Филипе, бросила Джина.
      - Это тебе наверное приснилось? - не унимался Филипе.
      - Сны бывают вещими, - парировала  Джина.  Она  вышла  и  вернулась  с
Хансом.
      - Позволь представить тебе моего жениха, - торжествующим тоном сказала
она.
      - Очень приятно, желаю вам хорошо провести время в
     Мехико, - буркнул Филипе, и уже собрался уйти,  но  Даниэла  остановила
его:
      - Жду сегодня тебя и Херардо к ужину.
      - Спасибо, - сказал Филипе и выскочил из комнаты.
     Заторопился и Ханс, -  расстояние  от  Германии  до  Мексики  не  самое
близкое, - и, несмотря на чувства к  Джине,  сейчас  его  больше  привлекала
возможность выспаться.
     Джина, оставшись наедине с собой, задумалась. Во время путешествия  все
казалось легко и просто. Они уедут с Хансом в Германию, поженятся,  нарожают
кучу детей и будут счастливы. Богиня Карибского моря достойна самого лучшего
жениха! Но сейчас появление Ханса, вызвало не только радость, но  и  смутное
беспокойство. Однако это продолжалось  недолго.  "Что  будет,  то  будет"  -
думала она, а у самой вертелась в голове мысль: "Утру я  этому  Филипе  нос,
пусть женится теперь на своей "Стройной Малышке". И она,  напустив  на  себя
счастливый вид, вошла в роль влюбленной невесты.

     * * *

     Хуан Антонио с трудом дождался вечера, когда можно будет, наконец, идти
к Даниэле на ужин. Каждая минута, проведенная без нее,  казалась  вечностью.
Он готов был хоть завтра на ней жениться, но Даниэла сказала:
      - Подождем, пока Моника даст согласие.
      - А если, она вообще не согласится? Даниэла грустно покачала головой.
      - Я не пойду против ее воли.
     За ужином Джина выглядела очень эффектно в  блестящей  розовой  блузке,
коротенькой, выше колен, узкой черной юбке, с гладко  зачесанными  волосами,
сзади перехваченными белой шелковой лентой. Ханс не сводил глаз с ее смуглой
кожи, чувственных пухлых губ, ослепительной улыбки, открывающей  ряд  ровных
белых зубов.
     Она  то  и  дело  целовала  своего  жениха,  выказывала  ему  всяческое
внимание, не забывая при этом наблюдать исподтишка за Филипе и  беспрестанно
пикировалась с ним. Даниэле то и дело приходилось урезонивать их.
     Хуана Антонио мало  занимало  происходящее.  Он  наслаждался  близостью
Даниэлы, ловил ее взгляды, обращенные к нему,  слушал  звуки  ее  голоса.  И
завтра, и послезавтра, и всегда он будет видеть и слышать ее, хмелея  от  ее
красоты и нежности. Это ли не счастье?

     Глава 15

     Долорес никогда не бросала слов на ветер и,  несмотря  на  все  уговоры
Ракель, не собиралась отказываться от затеи приобрести мотоцикл.
     В один прекрасный день она  взяла  из  банка  все  свои  сбережения,  -
хороший мотоцикл стоил недешево, - и попросила Ракель отправиться  с  ней  в
магазин. Мануэля посвящать в это дело Долорес категорически отказывалась.
     И вскоре неподалеку от дома стоял новенький, блестящий  мотоцикл,  а  в
нем лежали шлемы. Костюм для езды Долорес приобрела в первую очередь, еще до
покупки мотоцикла.
      - Завтра с утра уже буду носиться  по  городу,  -  гордо  заявила  она
Ракель.  Кто  научил  Долорес  управлять  машиной,  осталось  загадкой.   Но
водительских прав у нее не было в помине.
     Первыми ее пассажирами стали Ракель и Ирене. Они  представить  себе  не
могли, каким прекрасным и умелым водителем окажется Долорес. Она словно  всю
жизнь провела за рулем.
     А Мануэлю было невдомек, чем так довольна  мать.  Его  самого  замучили
сомнения и тревога, и он порой испытывал раздражение от ее кипучей  энергии,
уверенности в словах и делах.
     Он вконец измучился и, выбрав удобный момент,  поделился  наболевшим  с
Хуаном Антонио, рассказав об отношениях с Ракель.
      - Ты, я смотрю, не на шутку влюбился, - улыбнулся Хуан Антонио.
      - Увы!
      - Вот и женись!
      - Сам не знаю, что делать. Как бы не ошибиться!
      - Кто не рискует, тот не выигрывает, - Хуан Антонио хлопнул  друга  по
плечу и, посмотрев на часы, заторопился: они с Даниэлой  собирались  заехать
за Моникой в школу.
     Занятия уже закончились, и Моника с подругами играла на школьном дворе.
Она очень удивилась, увидев Даниэлу и отца. Обычно за ней приезжал Игнасио.
     Даниэла уже слышала о Летисии и  решила  поговорить  с  ней.  Это  была
рослая девочка с упрямым, настороженным взглядом.
     Вторая подружка Моники, Маргарита, производила приятное впечатление.
      - Знакомьтесь, девочки, это Даниэла, -  сказал  Хуан  Антонио.  -  Она
очень добрая, так что напрасно, Летисия, ты говоришь Монике, что она ведьма.
      - Ничего я не говорю, - буркнула Летисия.
      - Давайте дружить, девочки, ладно? - Даниэла ласково  обняла  подружек
Моники. - И знаете, что я хочу вам сказать? Вы все очень красивые!
     Летисия не знала, куда деваться от стыда, и молчала.
     Моника теперь уже не очень прислушивалась к словам Летисии,  и  немалую
роль в этом сыграли Игнасио и Мария.  Не  проходило  и  дня,  чтобы  они  не
уговаривали девочку подружиться с Даниэлой. А Моника знала, что они любят ее
и желают ей только добра.
     Теперь Хуан Антонио и Даниэла часто брали Монику с собой, водили  ее  в
кафе, выполняли малейшие  желания  девочки.  А  однажды  Даниэла  пригласила
Монику и Хуана Антонио в Дом моделей. Никогда  в  жизни  девочка  не  видела
столько красивой одежды, у нее разбежались глаза.
      - Хочешь, я сошью специально для тебя несколько платьев, и  ты  будешь
самой элегантной девочкой в Мехико?
      - Конечно, хочу, - сияя, ответила Моника. А папа  пообещал  как-нибудь
отвезти их с Даниэлой к себе на фабрику.
     Хуан Антонио не ошибся: Даниэла нашла путь к сердцу девочки.  Она  сама
это видела и была счастлива: теперь и о свадьбе можно подумать.

     * * *

     Джина много времени проводила с Хансом, водила его по Мехико, старалась
передать Хансу свою любовь к этому городу. И в один из  вечеров  они  решили
пойти на площадь  Гарибальди,  послушать  Марьячи  и  мексиканские  народные
песни. К ним с радостью присоединились Даниэла и  Хуан  Антонио.  Херардо  и
Филипе тоже были приглашены, но Херардо ждала Каролина, и Филипе пошел один.
     Хансу очень понравилось уютное кафе, где под звуки оркестра  плясали  и
пели мужчины м женщины, от совсем юных до убеленных сединами.
     Веселье было в самом разгаре,  когда  Ханс  попросил  Даниэлу  и  Джину
спеть.
     Даниэла  долго  отказывалась,  но  Хуану  Антонио  все  же  удалось  ее
уговорить.
     Молодая  женщина  набросила  на  плечи  тонкую   шаль   и   подошла   к
оркестрантам. Зазвучала песня: "Как я могу тебя забыть?"
     Голос у Даниэлы был не сильный, но очень приятный. Да и пела она скорей
не голосом, а сердцем.
     Хуан Антонио слушал, затаив дыхание.
     Даниэла! Его Даниэла! Они встретились  совсем  недавно!  Но  любовь  не
знает ни времени, ни пространства...
     Даниэла кончила петь и под дружные аплодисменты вернулась на место.
      - А теперь вы спойте - обратился Ханс к Джине. Он никак не мог перейти
с ней на "ты".
      - Нет, нет, я лучше станцую!
      - Ей бы только покрасоваться, - объявил Филипе.
      - Помолчи лучше! - в сердцах бросила Джина. - Не знаю зачем ты пришел?
      - Захотел посмотреть, какого вы сорта женщины!
      - Выбирай выражения! - повысив голос, сказал Хуан Антонио, вскакивая с
места.
      - Да катитесь вы ко всем чертям вместе  со  своим  немцем!  -  крикнул
Филипе.
     Тут Хуан Антонио и Ханс  бросились  на  Филипе,  началась  драка  и  не
известно, чем бы все кончилось, если бы не Даниэла с Джиной, которым удалось
утихомирить расходившихся мужчин.
     Из губы у Филипе сочилась кровь,  щека  вспухла  и  покраснела,  но  он
держался молодцом, даже предложил Джине станцевать.
     Так печально закончился этот день, начавшийся весело и удачно.

     * * *

     Моника постепенно привыкала к Даниэле, но пока  не  могла  смириться  с
мыслью, что она займет место ее мамочки. Мама может рассердиться  на  Монику
за то, что она будет  любить  Даниэлу,  так  говорит  Летисия.  Ох,  уж  эта
Летисия! Сколько в ней злости! Как-то вместе с Даниэлой в школу  за  Моникой
заехала Джина, и Летисия ей так нагрубила, что Джина не выдержала,  отчитала
ее и даже назвала крысой, к великому  удовольствию  Моники  и  Маргариты.  А
Даниэла сказала Монике, что она может превратить Летисию  в  жабу.  Даниэла,
конечно, не ведьма, в этом Моника не сомневалась, но идея превратить Летисию
в жабу ей очень понравилась. Даниэла, Моника и  Джина  уселись  в  машину  и
довольные друг другом поехали в дом Хуана Антонио.
     Моника  была  очарована  Джиной:  до  чего  же  она   веселая!   Совсем
затормошила пса Винни. Но почему-то не захотела, чтобы  его  невесту  Моника
назвала Джиной.
      - Лучше я найду твоему песику дружка, - сказала она, - и ты  дашь  ему
имя Филипе.
     Только этого и не хватало бедняге Филипе. Он до сих пор не мог прийти в
себя после недавней потасовки и слышать больше  не  хотел  о  Даниэле,  хотя
Херардо и уверял, что Даниэла здесь не при чем.
      - Хорошо тебе, счастливчику-жениху за нее заступаться. Джина только  и
знает, что издеваться надо мной, а Даниэла ей потакает. Как же я могу  после
этого считать ее другом?
     Херардо и в самом деле был счастлив.  Во  время  последней  встречи  он
объяснился с Каролиной и теперь дело было только за ее разводом.
     И если Моника, избалованная любовью и лаской,  даже  думать  боялась  о
мачехе, Эдуардо называл своего будущего отчима "папой" и мечтал о  том  дне,
когда они переедут к нему и не придется  больше  жить  с  бабушкой,  которая
замучила и их самих, и Каролину бесконечными попреками, руганью.
     Долорес в отличие от  Аманды,  делала  все,  чтобы  сын  был  счастлив.
Мануэль и сам не понимал, какую большую роль сыграла мать в его отношениях с
Ракель.
     Они были, как две подруги. Чего только не придумывала Долорес!  Однажды
в магазине она услышала, что есть в Мехико необычный ночной бар,  и  тут  же
собралась туда ехать - непременно на мотоцикле, - для компании  прихватив  с
собой и Ракель.
     Кто-то,  бросив  взгляд   на   Долорес,   мог   презрительно   бросить:
"молодящаяся  старуха".  Но  это   было   несправедливо.   Потому   что   за
экстравагантностью этой женщины и ее сумасбродными выходками крылось чуткое,
отзывчивое сердце, необычайное благородство и беспредельная доброта.
     За соседним столиком в  баре  расположился  пожилой  мужчина,  примерно
ровесник Долорес. И достаточно было нескольких кокетливых взглядов  Долорес,
брошенных ему, как Хустино, - так звали этого человека, - уже сидел рядом  с
нею.
     Подтянутый,   элегантный,   обаятельный,   он    производил    приятное
впечатление. Ни одного танца не пропустили они с Долорес,  а  когда  настало
время уходить, договорились через день встретиться в этом же баре.
     Как бывает при живых родителях сирота, так Хустино при живых детях  был
совершенно одинок. Сыновья знать его не хотели, и будь  на  то  их  воля,  с
удовольствием упекли бы папочку в приют для престарелых, не забыв прибрать к
рукам его сбережения.
     Но Хустино чувствовал себя еще вполне бодрым. Как и Долорес,  он  любил
жизнь, и день знакомства они оба посчитали счастливым днем, подарком судьбы.

0

10

Глава 16

     Ирене, потеряв всякую надежду вернуть Хуана Антонио,  всю  свою  злость
обрушила на Даниэлу. О, как она ее ненавидела! Хуан Антонио, можно  сказать,
был уже на крючке, а эта мерзавка его отняла! Что бы такое ей сделать? И тут
Ирене осенило.
     Она сняла со стены в коридоре огнетушитель  и  направилась  к  Даниэле.
Изменив голос и обманув привратника Висенте, она  очутилась  в  гостиной  и,
увидев Даниэлу, сняла предохранительный клапан с огнетушителя.
      - Вот тебе, дрянь! - крикнула она и направила на Даниэлу струю.
     К счастью, та успела отвернуться, а подоспевшая Джина выхватила у Ирене
огнетушитель и пустила струю ей прямо в лицо.
     Ирене завопила и схватилась за глаза.
      - Поделом тебе! - крикнула Джина. - Еще раз придешь, живая  отсюда  не
выйдешь! Уж это я тебе обещаю!
     На шум прибежал Висенте, и Ирене упросила проводить ее до дому.
     Джина, тайком от Даниэлы,  сообщила  обо  всем  Хуану  Антонио  и  тот,
возмущенный, поспешил к своей бывшей любовнице.
     Ирене же, которой и этот случай не послужил уроком, на  следующий  день
позвала Висенте и вручила ему солидную сумму.
      - Что вы, сеньора, зачем так много?
      - Я очень благодарна вам  за  вчерашнее.  Получите  еще  больше,  если
поможете мне в одном деле...
      - В каком именно? - насторожился Висенте.
      - Мне надо избавиться от Даниэлы Лоренте...
     Эти слова и услышал Хуан Антонио, он как раз входил в комнату.
      - Там кто-то пришел?  -  спросила  Ирене,  ничего  не  видевшая  из-за
примочек, наложенных на пострадавшие глаза.
      - Это я, Хуан Антонио.
     Хуан Антонио сразу узнал Висенте, которого не раз встречал у Даниэлы  и
спросил:
      - Что вы здесь делаете? Висенте замялся.
      - Он пришел за чаевыми, которые я обещала ему. Этот человек меня спас.
Видишь, что со мной сделали твои подружки?
      - Никаких денег я у  вас  не  возьму,  сеньора,  -  решительно  заявил
Висенте, - и, как ни просите, ничего  дурного  сеньоре  Даниэле  не  сделаю,
потому что глубоко ее уважаю. С вашего позволения.
      - Мне очень  важно  было  услышать  то,  что  ты  сказала  Висенте,  -
проговорил Хуан Антонио, как только привратник вышел. - Ты играешь с  огнем,
Ирене. Не вздумай впредь близко подходить к Даниэле.  Поняла?  Не  то  упеку
тебя за решетку, тем более, что у меня есть свидетель, привратник.
      - Ах, как ты меня испугал, дорогой! -  рассмеялась  Ирене.  -  Знаешь,
Хуан Антонио, я не люблю, когда мне угрожают.
      - Мое дело тебя предупредить,  -  холодно  произнес  Хуан  Антонио,  -
шутить я не собираюсь. На вот, возьми! - Он
     бросил на стол ключи от  квартиры  Ирене.  -  Надеюсь,  мне  больше  не
понадобится сюда приходить!

     * * *

     Не проходило и дня, чтобы  Ханс  не  заводил  разговора  о  женитьбе  и
переезде в Германию. Но Джина уходила от прямого ответа. Не  последнюю  роль
играла здесь Даниэла.
     Не говоря уже о том, что разлука с Джиной стала бы  для  нее  настоящей
трагедией, Даниэла беспокоилась и о судьбе подруги. Она не верила  в  любовь
Джины к Хансу, в то, что он занял в ее  сердце  место  Филипе,  и  призывала
Джину не принимать скоропалительных решений.
     Но та слушать ничего не хотела и при всяком удобном  случае  показывала
всем обручальное кольцо, подаренное ей  Хансом.  Усыпанное  бриллиантами,  с
крупным сапфиром, оно и в самом деле поражало своей красотой.
     Однако оставшись одна  у  себя  в  комнате,  Джина  безутешно  плакала.
Господи! Как он ей надоел, этот Ханс! Грешно так думать, ведь он ее обожает,
но сердцу не прикажешь.
     И Джина снова и снова внушала себе, что лучше Ханса нет никого на свете
и возврата к Филипе быть не может.
     А Хансу и в голову не могло прийти, что всю эту историю  с  замужеством
Джина придумала, чтобы насолить Филипе,  а  теперь  не  знает,  как  из  нее
выпутаться. Он был совершенно уверен, что Джина любит его, Ханса,  а  Филипе
из-за ревности досаждает ей.
     Чтобы отрезать себе все пути к отступлению, Джина, наконец, согласилась
выйти замуж за Ханса.
     Тогда Даниэла сделала еще одну попытку отговорить Джину.
      - А ты не думаешь, что плохо поступаешь с Хансом?  Он  ведь  уверен  в
тебе, в твоем чувстве! Иначе зачем ему жениться?
      - Я выйду за него замуж и сделаю его счастливым, - уклончиво  ответила
Джина. - Нечего меня отговаривать. С Филипе все кончено! Я  не  хочу  больше
слышать о нем! Давай лучше подумаем, что надеть,  когда  пойдем  в  гости  к
Долорес. Я, пожалуй, надену свой шелковый костюм, черный, с белой  отделкой.
А тебе советую пойти в чем-нибудь светлом. В белом ты словно муха в молоке!
     Долорес встретила гостей своими обычными шуточками:
      - Проходите, дорогие, я с нетерпением вас ждала, и загодя бросила яд в
кастрюлю с супом. Так что скоро можно садиться за стол.
      - Располагайтесь, прошу вас, - смутился Мануэль, - и  чувствуйте  себя
как дома.
      - Что же ты меня не обнимешь? - обратилась Долорес к Хуану Антонио.  -
Забыл свою бывшую любовницу? Кстати, где твоя невеста? Слышала, ради нее  ты
бросил мою подружку Ирене?
      - Мама, прошу тебя! - Мануэль с укоризной посмотрел на мать, но та как
ни в чем ни бывало подошла к Даниэле.
      - Это ты избранница Хуана  Антонио?  Дай  я  тебя  поцелую,  красотка!
Надеюсь, мы будем дружить? Все бывшие любовницы Хуана  Антонио  подруги!  Ты
тоже покинутая любовница? - обратилась она к Джине. - Мы можем  организовать
клуб отвергнутых Хуаном Антонио женщин!
      - Нет, нет, - поспешно ответила Джина. -  Вот  он,  мой  возлюбленный.
Разрешите представить.
      - Ханс, - улыбаясь произнес немец. - Ханс Гутман.
      - Он великолепен! - воскликнула  Долорес,  окинув  Ханса  взглядом.  -
Послушай, а у тебя нет брата? Всегда мечтала о женихе немце.
      - Симпатичная сеньора, - шепнул Ханс Джине, - веселая.
     Наконец, появилась Ракель, закончив последние приготовления.
     Хуан  Антонио  видел  ее  не  раз  у  Ирене,  но  никогда   не   считал
привлекательной. Сегодня же Ракель была чудо как хороша.  Лиловое  платье  с
глубоким вырезом красиво оттеняло белизну ее шеи, лицо в  обрамлении  пышных
темных волос слегка порозовело, глаза  сияли  тем  особым  блеском,  который
бывает только у влюбленных женщин. Держалась она спокойно, с достоинством, и
очень непринужденно.
     Впрочем, в этом доме, не отличавшемся особой роскошью, но очень уютном,
все чувствовали себя легко и свободно, наперебой хвалили кулинарные  таланты
Долорес, а на прощанье Даниэла и Джина пригласили ее в Дом моделей.
      - Надеюсь, вы дарите посетителям платья, не берете с них  денег?  -  с
лукавой улыбкой спросила Долорес.
      - Бросаем их прямо в окно, без примерки, даже подниматься не надо, - в
тон ей ответила Джина.

     * * *

      - Моника! Скоро ты разрешишь нам с Даниэлой пожениться? - спросил Хуан
Антонио у дочери, когда они втроем сидели в кафе. -  Без  твоего  разрешения
Даниэла не соглашается.
     Моника, опустив глаза, молчала. Потом тихо ответила:
      - Мне надо пойти к мамочке посоветоваться.
      - Да, Моника, непременно, -  ласково  глядя  на  девочку,  проговорила
Даниэла. - И меня возьми с собой. Ладно? Я хочу подружиться с твоей мамой.
     И вот, в теплый безветренный день Даниэла с Моникой пришли на кладбище,
купили у входа целую охапку белых лилий и медленно  двинулись  по  красивой,
ухоженной аллее.
     У  белого  мраморного  памятника   с   изображением   молодой   женщины
остановились.
     Моника, с лилиями в  руках,  приблизилась  к  могиле  и  опустилась  на
колени.
      - Мамочка! - произнесла она сквозь слезы. - Мамочка! Я никогда тебя не
забуду!
     Вдруг ей почудился голос матери:
      - У Даниэлы доброе сердце, она будет тебя любить! И ты тоже ее люби!
     Моника постояла еще немного и вернулась к Даниэле.
      - Я разрешаю тебе выйти замуж за папу, - очень серьезно сказала она. -
Мама говорит, что ты добрая и будешь меня любить.
      - Спасибо, милая! - Даниэла поцеловала Монику и,  набросив  на  голову
черный шарф, направилась к могиле.
      - Клянусь вам, сеньора, я буду заботиться о Монике, буду любить  ее  и
стану для нее второй матерью!
     С этого дня Моника стала  относиться  к  Даниэле  совсем  по-другому  к
великой радости Марии и Игнасио, не говоря уже о Хуане Антонио.

     Глава 17

     Ракель не верила своему счастью: Мануэль сделал ей предложение.  Теперь
у нее будет семья! Пусть Ирене не верит ей, но она и в самом деле  абсолютно
не думает о деньгах
     Мануэля. Ей нужен он. Его любовь. Она пока ничего  не  скажет  Долорес,
таково условие ее будущего мужа. Пусть это будет для Долорес сюрпризом.
     А у Долорес была своя тайна: она по  уши  влюбилась  в  Хустино,  и  он
отвечал ей взаимностью. Долорес была счастлива этими чудесными переменами  в
ее жизни, но ей хотелось большего. Она  решила  изменить  и  себя,  что  без
особого труда сделала, перекрасив волосы  в  жгучий  черный  цвет  и  сделав
модную стрижку  с  кокетливой  челкой.  Вместе  со  своим  возлюбленным  она
носилась на мотоцикле по городу, а вечерами путешествовала с ним по барам  и
танцевала, танцевала, танцевала...
     Мануэль видел, что с матерью  творится  что-то  неладное  и  терялся  в
догадках. Ракель - доверенное лицо Долорес, свято хранила  тайну  закадычной
подруги.

     * * *

      - Даниэла! Дорогая! Давай поженимся завтра! Зачем откладывать?  Моника
согласилась и никаких помех больше нет.
      - Завтра? А может сегодня? - рассмеялась Даниэла.
      - Я готов хоть сейчас.
      - Не будем торопиться, милый. Пусть Моника немного привыкнет ко мне.
      - У меня нет сил больше ждать, Даниэла. Через три недели наша свадьба.
Согласна?
      - Пусть будет по-твоему.
     Теперь в доме Хуана Антонио только и было разговоров, что о предстоящей
свадьбе.
     Вся прислуга была поднята на  ноги.  Скребли,  мыли,  чистили.  Моника,
возвращаясь из колледжа, сразу бежала к Марии.
     Главное, что занимало в эти дни Монику, где будет спать Даниэла и, если
вместе с папой, то как быть с фотографией мамы, что стоит на ночном  столике
в его комнате. Ведь Даниэла не выбросит ее оттуда?
      - Конечно, нет, детка, - Мария обнимала Монику.  -  Я  думаю,  сеньора
Даниэла разрешит тебе взять эту фотографию, и ты сможешь  всегда  любоваться
своей мамочкой.
      - А папа разрешит? - волновалась Моника.
      - Разрешит, разрешит,  можешь  не  сомневаться,  -  успокаивала  Мария
девочку.
     И  Моника  уже  без  страха,  хотя  и  без  особой  радости,  думала  о
предстоящей свадьбе.

     * * *

     В мыслях о свадьбе Даниэлы находила утешение  Джина.  Зато  думы  о  ее
собственном  замужестве  вызывали  у  нее  лишь  слезы,  которые  не  всегда
удавалось скрыть. И Ханс, глядя на ее заплаканные глаза, не раз говорил ей:
      - Вы, наверное, не хотите выходить за меня, потому и плачете?
     Джина в самом деле чувствовала себя несчастной  и  очень  обрадовалась,
когда Ханс уехал в путешествие по Мексике.
     Теперь,  по  крайней  мере,  она  сможет  проводить  больше  времени  с
Даниэлой. Наговориться вволю. До отъезда  оставалось  совсем  мало  времени.
Ханса дома ждали дела, и он торопился.
     А Джина без конца задавала себе мучительные вопросы, на которые  у  нее
не было ответа. Как же она будет жить в Германии без Даниэлы, без Росы,  без
Дома моделей, без кукурузных палочек, наконец, без Филипе?
     Да, да, без Филипе, этого негодяя, "лошадиного угодника"?
     И потом,  там,  наверное,  очень  холодно.  А  она  привыкла  к  теплу,
ласковому солнышку, яркой зелени. Даже подумать страшно, что она  натворила!
Захотела проучить Филипе, а навредила самой себе. Но что толку  теперь  лить
слезы, если обратного пути нет? Уж лучше подумать о  свадьбе  Даниэлы.  Надо
отпраздновать ее  на  славу!  Пригласить  корреспондентов,  чтобы  поместили
фотографии молодоженов в газетах.
     Пусть этот подонок, Альберто, лопнет от злости, когда узнает.
     А Даниэле временами было жаль Альберто. Она не могла  чувствовать  себя
счастливой, зная, что она причина чьих-то страданий.
     Джина же была  совсем  другого  мнения.  Этот  Альберто  достоин  самой
суровой кары. Сколько горя он причинил Даниэле! Пусть теперь хоть всю  жизнь
просидит за решеткой!
     Вспоминая об Альберто, Даниэла  испытывала  не  только  жалость,  но  и
страх.
     Альберто могут досрочно освободить, или он совершит побег. И  уж  тогда
найдет способ ей отомстить. В подлости он не уступит Ирене.
     Ирене, между тем, с того дня больше не появлялась.  Но  не  потому  что
решила оставить Даниэлу в покое.  Дело  заключалось  в  другом.  Исполнилась
заветная мечта Ирене: на горизонте замаячил богатый старик, Леопольде Ирене,
собственно, давно его знала: это был знакомый Хуана Антонио, с  которым  тот
когда-то вел дела, а потом, узнав о его различных  махинациях,  прекратил  с
ним всяческие контакты.
     По  первому  же   зову   красотки   Леопольдо   явился,   благоухающий,
напомаженный, с тщательно уложенными рыжеватыми волосами, едва прикрывающими
лысину, в безукоризненно сшитом сером костюме и ярком галстуке.
     Он был сама галантность, а Ирене - сама любезность.
     Служанка подала  кофе  в  изящных  чашечках  из  тончайшего  китайского
фарфора, сахар в серебряной сахарнице, печенье.
     Они пили кофе маленькими глотками, ворковали, как  голубь  с  голубкой.
Леопольдо терпеть не  мог  Хуана  Антонио  и  с  удовольствием  обозвал  его
дураком, узнав, что тот бросил Ирене.
     Ирене, конечно, не удержалась и стала жаловаться  на  свое  бедственное
положение; даже за квартиру нечем платить, и вообще на пороге нужды, на  что
Леопольдо, целуя ее тонкие пальчики, и растянув в улыбке рот до ушей, отчего
по всему лицу побежали морщины, ответил:
      - Я переведу на ваш счет кругленькую сумму, моя прелесть, так  что  не
беспокойтесь.
     Ирене, прижавшись к своему благодетелю, и положив ему голову на  плечо,
прошептала:
      - Благодарю вас, дорогой, вы настоящий мужчина,  именно  такой  мне  и
нужен. Надеюсь, это не последняя наша встреча?
      - Я не такой идиот , как Хуан Антонио, и умею ценить женскую  красоту.
До скорого свидания!
     Проводив Леопольдо, Ирене вернулась в комнату и мечтательно улыбнулась:
      - Теперь этот старикашка мой! Надо только  заставить  его  жениться  и
написать завещание. Он долго не протянет со своими болячками.
     И тогда...
     В дверь  постучали.  Пришла  Ракель.  Она  сразу  заметила,  что  Ирене
повеселела. Примочек на глазах уже не было, и выглядела  она  превосходно  в
своем кружевном голубом пеньюаре и  с  соблазнительно  ниспадающими  на  лоб
золотистыми завитками.
      - Давно не виделись, Ракель, - сказала Ирене, - ты  все  занята  своим
Мануэлем? Что же он замуж тебя не берет?
      - Завтра мы с ним расписываемся.
      - Вот как? Поздравляю. Меня ты, конечно, не приглашаешь?
      - Извини, Ирене, но Мануэль попросил быть свидетелями Даниэлу и  Хуана
Антонио.
      - Плевать мне на Хуана Антонио! - взорвалась Ирене. -  У  меня  теперь
есть Леопольдо! Старикан золотом меня осыпать  готов!  Вон  сколько  накупил
тряпок! - Ирене стала доставать из шкафа платья и бросать одно за другим  на
кровать.
     Даже не взглянув на них, Ракель в ужасе воскликнула:
      - Зачем тебе этот старый больной человек?
      - Умрет - все достанется мне. У него дом  -  настоящий  дворец.  Денег
куры не клюют. Не то что у твоего Мануэля.
      - Да я своего Мануэля ни на какого миллионера не  променяю,  -  горячо
возразила Ракель. - Я так счастлива!
     На следующий день, ровно в одиннадцать  часов,  Мануэль,  Ракель  и  их
свидетели были уже в мэрии.
     Ракель  в  белом  платье,  с  флер'д'оранжем  в  волосах,  и   Мануэль,
взволнованный и торжественный, в строгом черном костюме, с белым  цветком  в
петлице, были прекрасной парой.
     В тот момент, когда  Ракель  ставила  свою  подпись  в  книге  записей,
неожиданно появилась Ирене с большим пакетом.
      - Поздравляю, желаю молодым счастья! -  со  своей  обычной  наигранной
улыбкой сказала  она,  протягивая  Ракель  подарок,  и  обратилась  к  Хуану
Антонио:
      - Привет, дорогой, как  поживаешь?  Эта  женщина,  -  она  кивнула  на
Даниэлу, - еще не надоела тебе?
     Слова Ирене были  встречены  холодным  молчанием,  и,  она,  постояв  в
одиночестве, быстро ушла.
     Из мэрии молодые поехали прямо домой. Долорес в себя не могла прийти от
изумления, услышав, что Мануэль и Ракель поженились. Ей было немного обидно,
ведь она потратила столько сил, чтобы этот брак состоялся, а ей, видите  ли,
преподнесли сюрприз! Ну, ничего, она тоже преподнесет им сюрприз, выйдет  за
Хустино  и  непременно  обвенчается  в  церкви.  Пусть  едут   в   свадебное
путешествие, она здесь развернется вовсю. Днем мотоцикл,  вечером  -  бар  и
танцы до упаду.
     Мотоцикл оказался весьма кстати. Хустино постепенно  к  нему  привык  и
садился на него уже без  страха.  Вот  только  к  защитным  очкам  никак  не
привыкнет, предпочитает свои.
     Он прелесть, этот Хустино. Мечтает познакомиться  с  Мануэлем.  Как  же
иначе? Ведь у него серьезные намерения. Более того, он решил  перевести  все
деньги на имя Долорес: за время их короткого знакомства она стала  для  него
самым близким, самым родным человеком.
     Что греха таить? Долорес и сама была от него без ума.
     Конечно, она не так одинока и забыта детьми, как  Хустино.  Мануэль  ее
любит  и,  можно  сказать,  избаловал  вниманием.  Но  молодые  не  понимают
стариков, им кажется, что родителям нужна только опека и доброе отношение.
     Старики же,  бывает,  влюбляются  так  же  пылко,  как  молодые.  Самый
преданный сын не заменит возлюбленного.
     Долорес надоела опека. Дома она только и слышала: "Ради Бога, мама,  не
носись ты на своем мотоцикле! Или сама убьешься, или задавишь  кого-нибудь".
А стоило  ей  где-нибудь  задержаться,  разыгрывалась  настоящая  драма.  Но
Долорес отстаивала свою независимость и не желала поддаваться давлению сына.
     К ужасу Мануэля, она, ко всему  прочему,  занялась  аэробикой  и  стала
таскать с собой на занятия и Ракель.
     В общем, эта маленькая семья жила дружно и счастливо, не хватало только
малыша. Но и он не заставил  себя  долго  ждать.  Через  некоторое  время  и
Мануэль, и Долорес готовы были на руках носить  Ракель,  которая,  смущаясь,
сообщила им, что забеременела.

     * * *

     Совсем  скоро  ожидалась  еще  одна  свадьба.  Бракоразводный   процесс
Альберто и Каролины шел к концу.
     Но теперь возникла еще одна проблема. Как быть с Амандой? О том,  чтобы
жить с ней вместе, не могло быть и речи. Каролина это прекрасно понимала.
     Никто не обязан терпеть ее  вздорную  мать,  хватит  и  того,  что  она
собственной  дочери  постоянно  портит  жизнь.  Нет,  Каролина   не   вправе
навязывать мать Херардо, если бы даже по доброте душевной он  согласился  ее
терпеть. Эдуардо, и тот, мечтает поскорее уехать из собственного дома.
     Но мать, старая, больная, совершенно  беспомощная...  Каролину  терзали
сомнения.
     Что же до Аманды, то она считала, что дочь обязана взять  ее  с  собой.
Кто же позаботится о ней, если не Каролина? Характер у нее, что и  говорить,
не мед. Но она  постарается  сдерживать  себя,  ради  дочери,  ради  внуков,
которых по-своему любит. Помогала же  она  все  эти  годы  Каролине  растить
детей! Теперь очередь Каролины отплатить ей за это.
     Херардо, по натуре терпеливый и мягкий, на сей раз  проявил  твердость.
Жить вместе с тещей? Нет, он был категорически против.
     И Каролина, услышав это, почувствовала облегчение: не может же  она,  в
конце концов, не считаться с мужем.
     А пока жизнь в доме Каролины шла своим чередом. Не проходило дня, чтобы
не заглянул  Херардо,  теперь  уже  на  правах  жениха.  Он  приносил  детям
лакомства, игрушки, брал их с собой в кафе и непременно приглашал  Федерико,
которого искренне жалел.  Здесь,  в  квартале  бедняков,  в  семье  горького
пьяницы  мальчик  слышал  только  брань  и  видел  драки,  скандалы,   слезы
несчастной  матери,  терпевшей  бесконечные  побои  мужа.  Впрочем,   судьба
Федерико не была исключением. Он был одним из многих детей, что с пеленок не
знают ласки, всегда голодны, а детство их коротко и печально.
     Но дети  есть  дети.  Те,  что  постарше,  гоняли  мяч,  помнили  имена
знаменитых футболистов и мечтали стать чемпионами.
     Все во дворе  знали,  что  мама  Эдуардо  выходит  замуж  и  завидовали
товарищу. Еще бы!
     Жених водил Эдуардо  и  Федерико  на  стадион!  Об  этом  можно  только
мечтать!

0

11

Глава 18

     До свадьбы Даниэлы и Хуана Антонио  оставалось  меньше  трех  недель  и
приготовления шли полным ходом.
     Джина с Даниэлой не успевали рассылать приглашения.
     Им помогала Сония, ставшая теперь  близкой  подругой  Даниэлы  и  очень
полюбившая Джину.
     Джина и  тут  осталась  себе  верна.  Приглашение  Филипе  отправила  в
последнюю  очередь,  да  еще  приписала:  "Ждем  вас  вместе  со   "Стройной
Малышкой". Теперь она с восторгом  представляла,  какую  тот  скорчит  мину,
когда прочтет.
     Среди подарков, присланных на  имя  Даниэлы,  Джина  обнаружила  изящно
упакованную в серебристую  бумагу,  перевязанную  ленточкой,  коробочку  без
визитной карточки. Внизу крупными буквами было написано "Любовь".
      - Тайный поклонник? - с  улыбкой  спросила  Джина,  передавая  коробку
Даниэле.
     Та с любопытством взглянула и стала развязывать ленточку. Сняла  бумагу
и, наконец, открыла крышку.
      - Ой! Ой! Ой! - в ужасе закричала  она,  швырнув  на  пол  коробку,  и
бросилась к лестнице.
     Из коробки выскользнула змея.
      - Дон Висенте, скорее сюда! - Даниэла насмерть перепугалась.
      - Дон Висенте! - вторила ей Джина. : Прибежал привратник.
      - Где же она? - Даниэла никак не могла успокоиться.
      - Я умру от страха. - Джина шарила глазами по полу.
      - Поймал! - Висенте ловко схватил змею. - Она не опасна.
      - Все равно, ее надо отсюда убрать!
     Висенте направился к двери, но Джина остановила его.
      - Догадываешься, чья это работа? - Джина повернулась к Даниэле.
      - Думаю, что моей "любимой" соперницы.
      - Так вот, мы вернем ей чудный подарок. Прямо сейчас.
      - Нет, нет, Джина, не надо. Не стоит заострять внимание.
      - Теперь не модно, если ударили по одной щеке, подставлять другую! Она
уже забыла  про  огнетушитель.  Урок  не  пошел  ей  впрок!  Надо  еще  один
преподать. Висенте! Положи  гадюку  в  коробку,  и  завяжи  покрепче.  А  то
вылезет, не дай Бог! Пошли, Даниэла! - Джина взяла у Висенте коробку. - А не
хочешь, я одна пойду.
     Даниэла нерешительно последовала за подругой.
     Ирене в это время ждала Леопольдо к ужину и, когда в  дверь  позвонили,
пошла открывать сама. Но вместо своего кавалера увидела Даниэлу  и  Джину  с
коробкой в руках и все поняла, однако виду не подала.
      - Что вам здесь нужно? Убирайтесь! Я жду своего друга!
      - Мы пришли поблагодарить тебя за подарочек! - С этими  словами  Джина
открыла коробку и бросила змею прямо в лицо  Ирене.  -  Пошли  Даниэла,  нам
здесь больше нечего делать. Надеюсь,  теперь  у  красотки  надолго  пропадет
охота делать тебе пакости!
      - Лена! Лена! - завопила Ирене. - Иди скорее  сюда,  здесь  змея,  она
может меня укусить!
      - Я сама вся дрожу от страха! - откликнулась горничная Лена. -  Ни  зд
что не пойду.
     Ирене стала звать привратника, но в это время пришел Леопольдо, он едва
не столкнулся в дверях с Джиной и Даниэлой.
      - Ну и трусихи же вы, что ты,  что  твоя  Лена,  -  сказал  Леопольдо,
узнав, в чем дело, и, вооружившись метлой, прикончил змею, свившуюся клубком
под столом.
     Бывает, что человек сам себе враг. Так случилось и с Ирене.  Страсть  к
деньгам заглушила в ней все остальные чувства.
     Свою молодость, этот бесценный дар природы,  Ирене  принесла  в  жертву
золотому идолу. Ему одному она поклонялась. Любовь, семья, материнство - все
это было ей чуждо. Она готова спать с кем угодно, только бы хорошо платили.
     Окрутить Леопольдо  оказалось  не  так-то  легко  -  он  был  стреляный
воробей.
     Большой специалист по части сомнительных  махинаций,  Леопольдо  швырял
деньги направо и налево - они легко ему доставались. И это  вскружило  Ирене
голову. Она постоянно думала о том, как бы прибрать его к рукам, и не только
пустила в ход все свои чары, но и решила показать себя отменной хозяйкой.
     К ужину были поданы блюда, приготовленные собственноручно Ирене, о  чем
она не преминула с гордостью сообщить поклоннику.
     Леопольдо расцеловал молодую женщину и попробовал  то,  что  называлось
белым соусом.
     "Боже, какая пакость". - Он поморщился и застыл с  ложкой  в  руке.  Но
проглотил. Чего не сделаешь ради красивой женщины!
     После  ужина  Ирене,  как  обычно,  очень  осторожно  завела   речь   о
замужестве. Она делала это всякий раз, как  они  встречались.  Капля  камень
точит.
     Но тут, будто назло, ногу Леопольдо свело судорогой, и Ирене  стала  ее
растирать, изобразив сочувствие и заботу, а про себя чертыхаясь.
      - Тебе так хочется за меня  замуж?  Любишь  меня  очень?  -  Леопольдо
старался распрямить больную ногу.
     Ирене нарочно промолчала, а потом,  словно  не  услышав  иронии  в  его
голосе, театральным полушепотом ответила:
      - Да, люблю. И очень сильно.
      - Что же, придется тогда доставить тебе это сомнительное удовольствие.
Я ведь человек сложный, можно сказать, тяжелый.
      - А я  терпелива!  -  кокетливо  ответила  Ирене,  подумав  при  этом:
"кажется клюнул".

     * * *

     Три недели пролетели так быстро, что Даниэла не успела опомниться.  Еще
не были куплены  туфли,  не  готово  свадебное  платье,  оригинальный  фасон
которого она придумала сама, - а день свадьбы был уже совсем близко.
     Как жаль, что они не смогут обвенчаться  в  церкви!  Это  так  красиво,
торжественно!
     На   разрешение   Ватикана,   необходимое   при   повторном   венчании,
потребовалась бы масса времени. А Даниэла венчалась в церкви с Альберто.
     Даниэла уже стала о нем забывать, когда произошло неожиданное.
     К ней в кабинет, оттолкнув Росу, которая  загородила  дверь,  буквально
ворвался незнакомый мужчина. К счастью, с ней были Джина и Ханс.
      - Это вы Даниэла Лоренте? Привет вам от Альберто, - с наглой  ухмылкой
сказал незнакомец. - Я только что из тюрьмы. Он просил вам кое-что передать.
      - Он меня совершенно не интересует, - холодно ответила Даниэла.
      - И все же придется вам  меня  выслушать,  -  он  подошел  вплотную  к
Даниэле.
      - Позвони в полицию, -  посоветовала  Джина.  -  Сеньору  не  терпится
вернуться туда, откуда он вышел.
      - Никаких звонков! - в голосе мужчины  прозвучала  угроза.  -  И  так,
Альберто просил передать, что как только  освободится,  пусть  через  десять
лет, расквитается с вами!
      - Убирайся отсюда! - крикнул Ханс.
      - Не шумите, сеньор, - с издевкой проговорил бандит. - Я и  сам  уйду.
Мне здесь больше нечего делать.
      - О,  Боже!  -  только  и  могла  произнести   Даниэла   после   ухода
непрошенного гостя.
      - Не огорчайся! - Джина обняла подругу. - Этот подонок в тюрьме  и  не
может причинить тебе никакого вреда.
      - Все равно я боюсь, - сквозь слезы ответила Даниэла. - И надо же было
ему явиться накануне свадьбы! Испортить мне настроение!
      - Не думай о плохом, наслаждайся своим счастьем!  Слава  Богу,  Моника
тебя полюбила. И не надо искать причин для расстройства.

     * * *

     У Долорес словно крылья выросли. Вот что значит любовь! Более нежного и
внимательного поклонника, чем Хустино, трудно было себе представить.
     Теперь ей надо беречь фигуру как никогда, быть всегда  в  форме.  А  то
какая-нибудь молодка захочет его увести! И Долорес с новыми силами принялась
за аэробику.
     Вскоре Долорес увидела Данило, одного из сыновей ее возлюбленного.
     Встреча произошла возле бара, где Долорес и Хустино часто бывали.
     Не успели они слезть с мотоцикла, как услышали голос:
      - Вот, значит, где ты по ночам пропадаешь! Хустино оглянулся.
      - Ты, Данило?
      - Как видишь! Теперь ясно, куда идут твои денежки!
      - Я их сам заработал, - отрезал Хустино.
      - Да ты в полном маразме! Надо отправить тебя в приют для престарелых!
      - Ты не смеешь так разговаривать с отцом, -  вне  себя  от  возмущения
заявила Долорес.
      - А это еще что за  особа?  -  Данило  смерил  презрительным  взглядом
Долорес.
      - Не твое дело, сопляк! - сердито ответил Хустино.
     Теперь Долорес была одержима новой идеей: приобрести спортивный самолет
и летать, когда захочется, в Акапулько.
     Влюбленный Хустино ни в чем не перечил  своей  "девочке".  Самолет  так
самолет. Ради нее он готов полететь даже на воздушном шаре. Он с нетерпением
ждал того дня, когда Долорес согласится стать его женой. Конечно, ходить  на
свидания очень романтично, но он так хочет жить с ненаглядной Долорес,  быть
вместе каждый день и час. Для стариков, а они уже, - как это ни  грустно,  -
не молоды, каждая минута на вес золота.
     И когда Хустино заговаривал о том, что не доживет до  свадьбы,  если  с
этим тянуть, Долорес, зажав ему рот ладошкой, отвечала:
      - Не будем торопиться, дорогой. У нас с тобой еще все впереди!

     Глава 19

     А день свадьбы Хуана Антонио и Даниэлы уже наступил.
     С утра Джина сделала себе и Даниэле маску. Под плотным  слоем  какой-то
черной массы лиц совсем не было видно, только глаза.
     Посмотрел бы сейчас Хуан Антонио на свою невесту!
      - Как бы от этой маски не  началась  аллергия,  -  высказала  опасение
Даниэла.
      - Не бойся! Ничего не случится. Зато мы с тобой будем как две богини!

     * * *

     Какое-то время женщины сидели, не шевелясь.  Потом  Даниэла  подошла  к
окну, выглянула наружу. Там было также светло и ясно, как у нее на душе.
     Теплый ласковый ветерок шевелил листву деревьев, омытых недавним дождем
на сотканном из изумрудной травы ковре пестрели цветы,  небо  прояснилось  и
было ослепительно голубым, сама природа, казалось, радуется счастью Даниэлы.
     И вдруг на память пришел день, тоже безветренный и теплый, когда они  с
Моникой ходили на могилу ее матери. Там все и  решилось.  Даниэла  вспомнила
слова девочки о том, что ее мама считает Даниэлу доброй и способной полюбить
Монику. Вспомнилось и то, с каким серьезным видом сказала Моника: "Ты можешь
выйти замуж за папу!".
     Бедная девочка! Что должна она чувствовать сейчас,  когда  все  в  доме
готовятся к празднику, а она может  быть  сидит  перед  фотографией  матери,
совсем одна, обливаясь слезами?
     Ничего нет страшнее детского горя;
     "Я стану твоей второй мамой, Моника, чего бы  мне  это  ни  стоило!"  -
шепотом произнесла, а скорее даже поклялась Даниэла.
     Из раздумья ее вывел голос Джины:
      - Ты что там притихла? Надень платье, я хочу посмотреть. Я тоже надела
бы белое, но боюсь, как бы меня не спутали с невестой.
      - Я думала о Монике, - будто не слыша, печально произнесла Даниэла.  -
Мне так ее жаль!
      - Ты бы лучше меня пожалела. Я ведь  скоро  уеду,  через  неделю,  так
сказал Ханс.
      - Никто тебя не заставлял, сама все устроила. Еще и сейчас  не  поздно
отказаться.
      - Не поздно, как же! Чтобы этот лошадиный  угодник  подумал,  будто  я
из-за него осталась?
     Филипе, между тем, отправился на ипподром, чтобы  взять  там  на  время
"Стройную Малышку", так звали лошадь, которой его постоянно донимала Джина.
     Конюх долго не соглашался привезти лошадь на свадьбу, но потом уступил,
не устояв перед щедрым вознаграждением.
     "В следующий раз эта нахалка  подумает,  прежде  чем  устраивать  такие
номера. Вписала в приглашение "Стройную Малышку"! Что  же,  Филипе  доставит
тебе приятные минуты", - думал он, отправляясь на конюшню.
     С особой тщательностью готовилась к предстоящему визиту  на  свадьбу  и
Ирене. Ее не смущало, что явится туда без приглашения. Но  она  решила,  что
пойдет с Леопольдо в парижском платье из  тончайшего  белого  шелка  и  хоть
чуть-чуть испортит настроение Даниэле. Пусть лопнет от зависти!
     Для приема гостей Хуан Антонио снял ресторан, один из самых  дорогих  в
Мехико,  с  залом  на  открытом  воздухе,   иллюминированном   разноцветными
лампочками, и бассейном.
     Туда же был приглашен чиновник для регистрации брака.
     К назначенному часу стали собираться гости. Друзья и
     родные.  Строгие  темные  костюмы   мужчин   красиво   перемежались   с
разноцветными платьями женщин.
     Мануэль  с  женой  и  матерью  немного   задержались.   Долорес   долго
массировала лицо, разглаживая, как она  говорила,  морщины,  и  также  долго
спорила с сыном. Он ни в какую не  соглашался  ехать  на  мотоцикле  и  взял
такси.
     Недаром Даниэла создавала великолепные коллекции. Ее  свадебное  платье
привело всех в восторг, особенно женщин. Они глаз не могли от него оторвать.
     Моника,  веселая,  раскрасневшаяся,  что-то   оживленно   обсуждала   с
Маргаритой, своей гостьей. Все было так ново для них, так  интересно.  Вслед
за взрослыми девочки поздравили молодых, пожелали им счастья, при этом вид у
них был торжественный и очень серьезный.
     Но кто произвел настоящий  фурор,  так  это  Филипе,  когда  неожиданно
появился верхом на лошади.
     Джина сразу все поняла и не преминула съехидничать.
      - Твоя подружка, наверное, от тебя очень устала? -  обратилась  она  к
Филипе.
      - Не больше, чем твой немец от тебя, - не остался в долгу Филипе.
      - Прошу  вас,  хотя  бы  в  честь  нашей  свадьбы,  не  ссориться,   -
рассмеялась Даниэла.
     После  поздравлений,  которым,  казалось,   не   будет   конца,   гости
направились к столикам. Вдруг Ракель шепнула мужу:
      - Посмотри, кто пришел! Да как только они посмели! Мануэль взглянул  и
глазам своим не поверил.
      - Поздравляю,  Хуан  Антонио!  -  Леопольдо  осклабился,  обнажив  ряд
неровных желтых зубов. - Надеюсь, тебе не надо представлять мою невесту!
      - К сожалению мы знакомы,  -  с  презрением  ответил  Хуан  Антонио  и
обратился к Ирене: - Наконец-то ты нашла старого дурака. Поздравляю,  теперь
будет из кого тянуть деньги!
     Ирене, не долго думая, дала Хуану Антонио пощечину.
      - Я не позволю меня  оскорблять!  -  заорал  Леопольдо  и  тоже  хотел
ударить обидчика, но тот оттолкнул его, и Леопольдо под общий хохот свалился
в бассейн, увлекая  за  собой  Ирене.  К  счастью,  там  было  неглубоко,  и
злополучная парочка вскоре вылезла, фыркая и отряхиваясь.
      - Это так тебе не пройдет! - вопил Леопольде - Ты еще пожалеешь!
      - Никто вас сюда не звал! - не выдержала Даниэла. - Убирайтесь вон!
     По дороге домой Ирене и Леопольдо вконец разругались.
      - Не можешь вступиться за женщину! Трус! - Ирене кипела от злости.
      - Это ты меня туда потащила, хотела всех поразить своим платьем!
     В довершение всех бед Ирене споткнулась и шлепнулась на землю. Напрасно
пытался Леопольдо ее поднять. Она пнула его ногой и не двигалась с места.
      - Ты  что,  спать  собралась?  Хорошее  выбрала  местечко,  ничего  не
скажешь! Вставай, тебе говорят!
     Женщина тяжело поднялась и охнула: ее роскошное  парижское  платье  все
было в грязи.
     Наконец они добрались  до  дому.  Ирене  переоделась,  привела  себя  в
порядок, покрасила губы и немного успокоилась.
      - Ладно,   не   будем   расстраиваться,   -   примирительно   произнес
Леопольдо. - В конце концов, мы оба знали, что эту счастливую парочку врядли
обрадует наш визит.
      - Надеюсь, дорогой, ты не поверил Хуану Антонио? Не подумал,  что  мне
от тебя нужны только деньги?
      - А если даже и так? Что особенного? В  мои  годы  трудно  поверить  в
любовь, да еще такой красотки, как ты.
      - Внешность не главное. - Ирене заглянула Леопольдо в  глаза,  ласково
провела рукой по его лицу. - Ты хороший человек.  Мы  могли  бы  быть  очень
счастливы!
     В этот вечер Леопольдо, наконец, согласился стать мужем Ирене.

     * * *

     В ресторане тем временем  уже  зажглись  лампочки,  засияло  на  столах
серебро, заиграл всеми цветами  радуги  хрусталь,  вверх  с  шумом  полетели
пробки от шампанского.
      - За здоровье молодых!
      - Желаем счастья!
      - За Даниэлу и Хуана Антонио!
     Об Ирене и Леопольдо все скоро забыли и веселье продолжалось.
      - Какая красивая свадьба! - шепнула Каролина Херардо.
      - Наша тоже не за горами. - Херардо нежно сжал руку невесты.
     Даниэла, в белом платье, с белыми цветами в волосах,  выглядела  совсем
юной. Счастливая улыбка не сходила с ее губ. Она - жена Хуана Антонио!
     Даниэле вдруг захотелось  снова  очутиться  на  "Норвее",  погулять  по
палубе, вдохнуть соленый запах моря, испытать то волнение,  с  которым  она,
замирая от страха бегала на свидание к Хуану Антонио.
     Теперь, кажется, все  страхи  позади.  Во  всяком  случае,  Даниэле  не
хотелось думать ни о чем плохом.
     Глядя на нее, Сония размышляла о своей жизни. Как сложится она  дальше?
Юность прошла. О семейной жизни лучше не вспоминать. Детей  Бог  не  дал.  И
это, пожалуй, страшнее всего.
      - О чем ты думаешь? - тихо  спросил  Рамон,  заметив  печаль  на  лице
Сонии.
      - О нашей свадьбе.
      - Еще не время.
      - Надо спешить, а то я стану совсем старенькой, - рассмеялась Сония.
      - Вот еще! Ты самая красивая женщина на свете!

     * * *

     Вечером перед сном  Даниэла  пришла  к  Монике.  Та  собиралась  спать.
Женщина помогла девочке раздеться и, уложив в ее кровать, присела рядом.
      - Хочешь, расскажу тебе сказку? Про принца и девушку-красавицу?
      - Я люблю сказки, но Мария говорит, что они только  для  маленьких,  -
ответила Моника.
      - Нет, почему же? - улыбнулась Даниэла.  В  сказках  много  доброго  и
поучительного.
      - Тогда расскажи.
     Даниэла разыграла целый  спектакль,  рассказывая  живо,  с  увлечением.
Моника слушала, затаив дыхание.
      - И вот, пришел принц, спас красавицу от страшной  ведьмы  и  увез  во
дворец. Тут и сказке конец. - Даниэла улыбнулась. - Интересно?
     Девочку так захватила сказка, что она не сразу ответила,  словно  ждала
продолжения. Потом задумчиво произнесла:
      - Очень интересно. Я такой сказки не знала.
      - А теперь спи. Я пойду к твоему папочке. Он там один скучает.
      - Господи, сеньора, вы тут сами управились,  без  меня?  -  в  комнату
вошла Мария.
      - Да, Мария, и сделала это с большим удовольствием. Даниэла поцеловала
девочку. Та обвила руками ее шею.
      - Спокойной ночи!
      - Спокойной ночи!
     Хуан Антонио с нетерпением ждал жену. Пошел ей навстречу, взял на  руки
и отнес на постель.
      - Какая ты сегодня красивая! Еще красивее, чем всегда!
      - А знаешь почему? Потому что я тебя люблю!
      - Ну, тогда я стану Аполлоном, - рассмеялся Хуан Антонио. -  Никто  не
любит сильнее меня!

     Глава 20

     Уже три месяца жил Марсело в доме Хуана Антонио и за  это  время  успел
обшарить каждый уголок.
     Он теперь знал, где хранится серебро, где стоят дорогие вазы,  в  каких
ящиках спрятаны драгоценные украшения. Отец часто заставал сына в  хозяйских
аппартаментах  и  всякий  раз  корил  его  за  это.  Но   Марселино   только
отмахивался: хватит ему слушать нравоучения стариков. Он сыт по горло.  Пора
действовать.
     Марсело купил большую, величиной с мешок,  сумку,  убрал  ее  подальше,
чтобы никто не видел, наметил вещи, которые сворует, и стал  ждать  удобного
случая.
     Будто назло родителей мучила бессонница, мать то и дело вставала,  отец
ворочался, кряхтел.
     Но однажды поздним вечером Марсело рискнул. Достал сумку и прокрался  в
комнату, где находились облюбованные вещи. Он снимал со  столика  серебряную
вазу, когда неожиданно появилась Даниэла.
     Марсело застыл на месте. Вот невезенье! Зачем  только  она  шляется  по
ночам, эта ведьма?!
     Даниэла, шедшая на кухню выпить стакан молока, тоже удивилась , заметив
Марсело:
      - Что вы здесь делаете?
      - Да так... - пробормотал Марсело  и  в  следующий  момент  ударил  ее
чем-то тяжелым по голове. Даниэла потеряла сознание и рухнула на пол.
     Марсело быстро набил сумку и выскочил из дома.
     Хуан Антонио никак не  мог  понять,  куда  девалась  Даниэла,  и  вдруг
услышал, что она его зовет. Голос был какой-то слабый, глухой. Хуан  Антонио
стремглав сбежал вниз. Даниэла  уже  пришла  в  себя  и,  морщась  от  боли,
держалась рукой за голову.
     Узнав, что случилось, Хуан Антонио пошел за Игнасио и Марией.
     Несчастная мать лишь руками всплеснула, отец побледнел и  схватился  за
край стола, чтобы не упасть, - последнее время давало знать себя сердце.
      - Это  мы  виноваты,  сеньор,  -  плача  говорила  Мария.  -  Ведь  мы
поручились за Марселино. Не надо было брать его в дом!
      - Простите нас, сеньор, - дрожащим голосом  произнес  Игнасио  и  стал
медленно оседать на пол.
      - Ему плохо! Надо вызвать скорую помощь! -  Хуан  Антонио  бросился  к
телефону.
     На шум прибежала Моника и, увидев Марию, плачущую рядом с распростертым
на полу Игнасио, стала утешать  ее  также,  как  обычно  утешала  ее  Мария:
обнимала, гладила по волосам, приговаривала ласковые слова.
     Хуан Антонио смотрел на них и осознавал,  насколько  стали  близки  его
семье Мария и Игнасио. И, когда приехавшие врачи стали  забирать  Игнасио  в
больницу, вместе с Марией собралась и вся семья Хуана Антонио.
     Страшные это были дни для Марии.  Она  сидела  у  постели  Игнасио,  не
выпуская его руку из своих рук, словно не  руку  держала,  а  жизнь  боялась
выпустить. День и ночь слились воедино  для  нее:  она  видела  перед  собой
только бледное, без кровинки, лицо мужа да трубки капельниц,  поддерживающих
его уставшее сердце.
      - Скажи, Игнасио, за что нам такое? Что мы сделали  не  так?  Ведь  мы
любили Марселино, он ни в чем не знал отказа... А теперь  ты  здесь  по  его
вине, и я никогда не прощу ему этого.
      - Не надо сейчас об этом, дорогая, - тихо проговорил Игнасио. -  Давай
лучше поговорим о нас с тобой, о том, как счастливо мы  прожили  жизнь,  как
любили друг друга... Я и сейчас тебя  люблю  не  меньше,  чем  двадцать  лет
назад. - Игнасио с трудом улыбнулся.  -  Я  могу  надеяться  на  взаимность,
сеньора?
     Вошла медсестра и Мария, отойдя к изножию кровати,  уступила  ей  место
около Игнасио, который слабел на глазах.
     Двое суток провела Мария в палате мужа, а в холле больницы  по  очереди
дежурили Хуан Антонио и Даниэла.
     ...Игнасио умер на рассвете третьего  дня,  не  вынимая  свою  руку  из
теплых ладоней Марии: умер на руках той, которую любил всю жизнь.
     Плачущая Мария, выйдя из палаты, упала на грудь Даниэлы и долго рыдала,
встречая безмерное горе.
     Со  смертью  мужа  Мария  очень  изменилась:  она  все  больше  времени
проводила на кухне, не сводя распухших от слез глаз с того места, где обычно
сидел Игнасио. Седина вдруг  резко  оттенила  ее  темные  волосы,  а  голову
покрыла не снимаемая черная косынка. Иногда, в минуты особенной  тоски,  она
подходила  к  осиротевшей  гитаре  Игнасио  и,  тихонько  перебирая  струны,
безутешно плакала.
     Даниэла, Хуан  Антонио  и  особенно  Моника  тяжело  переживали  смерть
верного друга  и  горе  несчастной  Марии,  поэтому  Хуан  Антонио  не  стал
разыскивать Марселино, даже не заявил в полицию: если  Марселино  упекут  за
решетку, врядли Марии станет от этого легче, хотя  она  по-прежнему  считала
сына виноватым в смерти Игнасио.
     Моника ходила грустная. Сначала Бог отнял у  нее  мамочку,  теперь  вот
Игнасио! Ведь именно он провожал ее и встречал из школы,  он  научил  Монику
любить и ухаживать за цветами, которыми удивлял их сад.
     И однажды, когда Даниэла пришла как обычно рассказать девочке сказку  и
пожелать спокойной ночи, та спросила:
      - Почему люди умирают? Почему Бог  забирает  к  себе  самых  добрых  и
хороших?
      - Так уж устроен мир, Моника. Человек рождается,  живет,  сколько  ему
отпущено Богом, и уходит на небо.
      - Значит, Игнасио и моя мамочка сейчас вместе? Видят  нас,  слышат,  о
чем мы говорим?
      - Да, Моника, люди после смерти встречаются. Там, на небе.
     Бедная девочка! Сколько выпало  на  ее  долю  страданий!  Даниэла  едва
сдерживала слезы, прижимая к себе печальную Монику: так хотелось оградить ее
от бед и потерь, которые ей довелось рано испытать.
     Не так-то просто завоевать детское  сердце,  легко  ранимое,  чуткое  к
доброте и жестокости, искренности и фальши, но Даниэле это  удалось.  Моника
все больше и больше привязывалась к ней. Но с каждым днем  своей  счастливой
жизни Даниэла все неотступнее мечтала о собственном ребенке, мальчике, сыне.
      - Но это только начало, - смеясь  говорил  Хуан  Антонио.  -  Запомни,
дорогая, у нас будет огромная семья, детей - не пересчитать.

     * * *

     Все ближе и ближе был день отъезда Джины.  Мысль  о  разлуке  причиняла
Даниэле почти физическую боль, будто она должна лишиться  руки,  ноги...  Не
меньше Даниэлы страдал и Филипе.
     Смирив свою гордость, он как-то  отправился  к  Джине  и,  несмотря  на
холодный прием, стал клясться в любви.
     Но даже самые добрые женщины бывают жестоки, если задето их  самолюбие.
Джина слушать ничего не хотела. Филипе встал на колени.
      - Ты поздно одумался! Я больше тебя не люблю!  Мы  уедем  с  Хансом  в
Германию и будем счастливы!
     Филипе бросился к ней, обнял, прильнул губами к ее губам.
     Боже! Что почувствовала в этот момент Джина! Она была близка к обмороку
от счастья. Но тотчас взяла себя в руки.
     Вырвавшись от Филипе, она величавым  жестом,  как  и  подобает  богине,
указала ему на дверь:
      - Уходи! Я больше не хочу тебя видеть! Между нами все кончено.
     Тогда  Филипе  прибег  к  последнему  средству:  попробовал   еще   раз
поговорить с Хансом, убедить его в том, что Джина выходит замуж не по любви,
а потому что хочет отомстить ему, Филипе.
      - Вы мне уже говорили об этом, но я  вам  не  верю,  -  резко  ответил
Ханс. - Лучше оставьте мою невесту в покое.
      - Придется тебе смириться, - сказал другу Херардо. - Теперь  я  понял,
что Джина уедет. Упустил ты ее, брат, ничего не поделаешь, сам виноват.
      - Ладно, хватит о Джине, расскажи лучше, как у тебя дела с Каролиной.
      - У нас все в порядке. Такое  счастье  после  долгих  лет  одиночества
вдруг обрести семью!
     Впервые за долгое время  их  дружбы  Филипе  позавидовал  другу...  Ах,
Джина, Джина...

     * * *

     Долорес пригласила Хустино  на  ужин.  Теперь  он  ее  жених  и  должен
познакомиться   с   Мануэлем.   Мануэль,   обычно   молчаливый,   постепенно
разговорился и просто очаровал старика.
     Хустино будто в раю очутился.
     Брошенный  на  произвол  судьбы  сыновьями,  он  давно  отвык  от  уюта
семейного очага и по-хорошему завидовал Долорес: такой заботливый у нее сын,
какая ласковая невестка! Должно быть, они очень счастливы. А  Долорес  скоро
станет бабушкой. Самой красивой бабушкой в Мехико. Хустино не сводил  с  нее
влюбленных глаз и, не переставая хвалил кулинарные способности Долорес.
      - По  этой  части  мама  у  нас  специалист,   настоящая   волшебница.
Попробуйте еще это. - Ракель положила в тарелку  Хустино  соус  с  кусочками
мяса.
      - Ешь, ешь,  Хустино,  я  подсыпала  туда  достаточно  яда,  потому  и
вкусно, - шутила, как обычно, Долорес.
     Она не представляла себе,  что  так  привяжется  к  Хустино.  Ведь  все
началось с легкого знакомства в баре. Вот только неизвестно, где  они  будут
жить. Квартира у Мануэля даже для троих  тесновата.  А  скоро  появится  еще
малыш.
     И у Долорес, обладавшей богатым воображением  созрел  план.  Они  купят
где-нибудь на природе дом и обязательно с садом,  который  будет  утопать  в
цветах. Хустино с восторгом слушал и был готов  немедленно  выложить  нужную
сумму.
     Но пока это все мечты, а Хустино очень нетерпелив, только и  говорит  о
том, какое было бы у них уютное гнездышко, живи они вместе.
     Все хорошее быстро проходит. Пролетел незаметно и этот чудесный  вечер.
Грустно было Хустино прощаться с этими милыми людьми, ставшими ему  родными,
и особенно, с Долорес.
     Очутившись на улице, в оживленной вечерней  толпе,  старик  еще  острее
ощутил  свое  одиночество.  Мимо  проходили  влюбленные  парочки,   молодые,
счастливые. Слышался веселый говор и смех. Сплошным потоком неслись  машины.
В этом потоке Хустино  вдруг  представил  себя  и  Долорес  на  мотоцикле  и
улыбнулся. Сам Бог послал ему  эту  женщину!  Жизнь  прожита,  молодости  не
вернешь. Но так хочется хоть немного тепла и ласки! На склоне  лет  сильнее,
чем когда бы то ни было.

      * * *

     С такими грустными мыслями возвращался Хустино в свое одинокое  жилище,
где его никто не ждал. Каждое утро Долорес начинала аэробикой.
      - Раз, два, три, четыре! - считала она, то выбрасывая вперед руку,  то
сгибая ногу в коленке, то приседая, то наклоняясь вперед.
     Ракель теперь уже не могла  ей  составить  компанию,  потому  что  была
беременна, и ограничивалась тем,  что  с  восторгом  смотрела  на  свекровь:
сколько в ней энергии!
      - Слава Богу, Хустино не хочет детей, а то и я бы выбыла из  строя,  -
без тени улыбки говорила Долорес. Она всегда шутила с очень серьезным видом.
     Ирене искренне  жалела  Ракель.  Зачем  ей  ребенок,  недоумевала  она.
Несколько месяцев ходить  толстой  и  безобразной,  портить  фигуру!  Просто
безумие. Естественное желание женщины стать матерью было ей чуждо.
     Нет уж! Лучше выйти за богатого старика и наслаждаться жизнью.
      - Я просто поражаюсь тебе, Ирене, - говорила Ракель, когда они  сидели
в кафе вместе с  Долорес.  -  Терпеть  рядом  больного  старика!  Да  еще  с
причудами! Осыпь он меня золотом, я бы не  согласилась.  Откажись,  пока  не
поздно!
      - Останусь богатой вдовой, чем плохо? Найду себе молодого  красавца  и
заживем на славу! - хохотала Ирене. - А ты будешь пеленки стирать.
      - Я теперь тоже миллионерша, так что не хвастайся, - отправляя  в  рот
кусочек печенья, сказала Долорес. - Мой Хустино перевел все  деньги  на  мое
имя.
     У Ирене алчно сверкнули глаза.
      - Вот это везенье! Мне  бы  такого  поклонника.  По  крайней  мере  не
пришлось бы ждать его смерти!
      - Типун  тебе  на  язык!  -  рассердилась  Долорес.  -  Да  будь   мой
возлюбленный нищим, я ни на кого бы его не променяла.
      - Проклятая Даниэла! Перебежала мне  дорогу.  Как  черная  кошка!  Ну,
ничего, я ей этого никогда не прощу! Она за все мне  заплатит!  Будет  и  на
моей улице праздник! - Ирене зло усмехнулась. И было в этой  усмешке  что-то
звериное, хищное.
     Ракель внутренне содрогнулась. Ослепительно белые ровные  зубы  подруги
на миг показались ей острыми клыками.
      - Пора тебе забыть о Даниэле, - сказала она. - У  нее  своя  жизнь,  у
тебя своя. Ваши пути разошлись.
      - Сегодня разошлись, завтра сойдутся, - уклончиво  ответила  Ирене.  -
Земля пока крутится.
     Разговор не клеился, Ракель и Долорес поднялись: пора домой к Мануэлю.
     Мануэля, обычно  мрачного  и  угрюмого,  словно  подменили.  Улыбка  не
сходила с его губ.
     У него будет сын! Конечно, сын! Он  и  мысли  не  допускал,  что  может
родиться девочка. Должно же в семье восстановиться равновесие: две  женщины,
двое мужчин. По крайней мере появится поддержка,  а  то  Ракель  и  Долорес,
вертят им, как хотят.  Пусть  вертят!  Он,  хоть  и  ворчит,  но  ничуть  не
сердится. Даже на мотоцикле готов ездить, если им это нравится.
     Хуан Антонио так хохотал, что едва с кресла не свалился, когда  Мануэль
рассказал о Хустино.
      - Значит, Долорес собралась замуж?
      - Мало того. Она непременно хочет венчаться в церкви. И чтобы все было
чин чином: и подвенечное платье, и флер'д'оранж. А к венцу ее  должен  вести
я. Ну, что скажешь?
      - Знаешь, Мануэль, она моложе нас всех. Можно лишь восхищаться. - Хуан
Антонио помолчал, потом произнес со вздохом:
      - Главное, что у вас будет ребенок, сын! А вот у нас с  Даниэлой  есть
проблемы. Ей, по-видимому, надо пройти курс лечения.  Однако  мы  не  теряем
надежды.
      - Не огорчайся, друг, - Мануэль похлопал Хуана Антонио по плечу.  -  В
конце концов у тебя есть Моника!

0

12

Глава 21

     Моника теперь почти все время  проводила  с  Марией,  чувствовала,  что
очень нужна несчастной женщине.
     Конечно, и Даниэла, и Хуан Антонио, даже Джина,  которая  теперь  часто
бывала в доме, были к Марии очень внимательны.
     Но Моника - это совсем другое. Они с Марией пережили тяжелейшие  потери
самых близких людей, и это сближало их словно тайна, открытая им  одним.  И,
видя льнущую к ней девочку, Мария  волей-неволей  возвращалась  к  мыслям  о
сыне.
     Единственный сын не только не был на похоронах отца, но даже не знал  о
его  смерти.  Где  он  сейчас?  Может  быть,  уехал  из   Мехико,   опасаясь
преследования? Или же поселился у какого-нибудь дружка?  Мария  не  в  силах
была выбросить его из своего сердца. Мать остается матерью. Хоть бы  Господь
сжалился над ней и вразумил Марсело! Ведь он сын ее и Игнасио!
     Вернувшись из школы и наскоро поев, Моника вместе с Марией шла в сад.
      - Смотри, Моника. Эти лилии никогда  не  были  такими  красивыми!  Они
знают, что Игнасио с неба их видит. А как хорошо они пахнут! Будто  посылают
ему свой аромат!
     Моника слушала, глядя на Марию широко открытыми глазами.
      - А мамочка тоже их видит?
      - Да, моя девочка. Мамочка все видит. И радуется, что сеньора  Даниэла
тебя полюбила.
     Мария не упускала случая сказать Монике что-нибудь доброе о своей новой
хозяйке.
     А  Даниэла  мечтала  о  собственном  ребенке.  Моника,  конечно,  милая
девочка, но ей так хочется малыша, которого  она  будет  держать  на  руках,
кормить из ложечки, целовать
     голенькие пяточки. А сын будет называть ее мамой.  Неужели  ее  надежды
когда-нибудь сбудутся?

     * * *

     Дора, после ухода от Даниэлы, нашла приют у своей крестной Мелины,  что
жила в том же доме, что и Аманда.
     Собравшись однажды за покупками, Мелина вдруг  заметила,  что  глаза  у
Доры мокры от слез.
      - Что с тобой? - Мелина положила сумку, подошла к крестнице. -  Только
не говори, что ты плачешь, потому что не можешь найти работу. Все  равно  не
поверю.
      - Даже не знаю, как сказать вам, крестная. Я... Я... беременна.
      - Господь с тобой, девочка! Что ты говоришь!
     Дора заплакала в голос и долго  не  могла  успокоиться.  Потом  встала,
нервно прошлась по комнате.
      - Этот негодяй, Марсело, обещал жениться. А я,  дура,  поверила.  Мало
того, что он ограбил сеньору, так еще ребенка мне сделал. Врач  сказал,  что
ему уже два месяца.
      - Не отчаивайся, как-нибудь проживем, дети всегда радость.  Своих  Бог
не дал, так хоть твоего понянчу. Вытри слезы и проводи  меня  на  базар.  По
дороге поговорим.
     Дора в душе была благодарна крестной за поддержку, но от ребенка все же
решила избавиться. Как она будет его растить?  Сама  нищая  и  бездомная.  О
замужестве теперь и мечтать нечего. И она снова и снова проклинала  Марсело,
причину ее горестей. Как она была глупа и доверчива! И только теперь поняла,
что Марсело просто-напросто ее использовал, чтобы попасть в дом  к  Лоренте.
Этим горьким размышлениям предавалась Дора изо дня  в  день.  А  Мелина,  по
обычаю, бежала к Аманде. Женщины часто ссорились, но не могли жить друг  без
друга.
     Новость о Доре Аманда восприняла с присущей ей черствостью.
      - Что ты возишься с этой девчонкой? Пусть идет, куда хочет. Все  равно
спасибо не скажет. От родных детей и то благодарности  не  дождешься.  Взять
хоть  мою  Каролину!  Переедет  к  мужу,  а  меня  одну  бросит.  Разве  это
справедливо? Сколько денег и сил я на нее потратила! Детей растила.
      - Нет, Аманда, грех выгонять Дору с ребенком на улицу. Кто ей поможет?
А на Каролину ты зря  жалуешься.  Она  хорошая  дочь.  Но  вряд  ли  муж  ее
согласится жить с тобой вместе. Сама знаешь, какой у  тебя  характер.  И  не
такая уж ты беспомощная.
     Аманда была другого мнения. Каролина не смеет с ней так  поступать.  Ее
долг заботиться о матери. Но ничего, она проучит дочь и ее  женишка.  Ни  за
что не останется с детьми.
     По закону Каролина и Херардо  могли  зарегистрировать  свой  брак  лишь
через определенное время после развода Каролины. И Херардо  попросил  Аманду
побыть с детьми, пока они на несколько дней съездят за  границу,  чтобы  там
оформить брак.
     Та наотрез отказалась, да еще нагрубила Херардо, чем  в  очередной  раз
испортила настроение Каролине. "Но, с другой стороны, чем хуже, тем лучше, -
думала Каролина, - мне будет легче оставить мать".

     * * *

     Собиралась  замуж  и  Ирене.  Занятая  приготовлениями  к   свадьбе   с
Леопольдо, покупкой роскошных туалетов и драгоценностей, она ни на минуту не
забывала о своей мести.
     Не очень-то приятно видеть на месте Хуана Антонио хилого старика.
     "Он еще вас похоронит и снова женится",  -  уверяли  друзья  Леопольдо,
такие же  как  он.  Отвратительные,  циничные,  похотливые.  Каждый  норовил
потискать ее, ущипнуть, поцеловать. Леопольдо  не  ревновал,  напротив,  ему
даже нравилось смотреть, как Ирене брезгливо морщится от всех  этих  "знаков
внимания".
     Они поженились. Леопольдо  написал  завещание,  чего  же  еще?  Теперь,
казалось, можно блаженствовать,  дожидаясь  смерти  своего  благодетеля.  Но
Леопольдо превратил ее жизнь в сущий ад и  подвергал  таким  унижениям,  что
даже Ирене, готовая ради денег на все, проклинала  тот  день  и  час,  когда
связалась с ним. Роскошный дом представлялся ей  золотым  склепом,  где  она
похоронила свою молодость.
     Стоило Ирене проявить строптивость,  как  муж  усмирял  ее  стеком.  То
легонько ударит по ноге, то пройдется по животу.  Или  соберет  в  кулак  ее
пышные волосы и с силой тянет то в одну, то в другую сторону,  при  этом  ее
голова качается,  словно  маятник.  Он  доводил  Ирене  до  слез,  заставляя
наряжаться и танцевать перед его приятелями, а те слюной исходили, глядя  на
молодую красотку.
     Но Ирене решила терпеть до конца. Не отказываться же в  самом  деле  от
такого  богатства!  Когда-нибудь  он  все  же   .сдохнет,   и   она   станет
полновластной  хозяйкой!  Тогда  и  наверстает  упущенное.  А  сейчас   надо
смириться, не сердить старика, не перечить ему, пусть верит в  ее  любовь  и
бескорыстие.
     Но Леопольдо не был идиотом, и чем неистовее клялась ему Ирене в любви,
чем жарче становились ее ласки, тем ехиднее ухмылялся хитрый старик:
      - Напрасно стараешься, все равно не поверю!  Подумаю,  подумаю,  да  и
перепишу завещание. Оставлю все  какому-нибудь  приюту  или  богадельне.  За
добро мне воздастся.
     Ирене молчала, затаив злобу.
     Изредка ей все же удавалось выбраться из дому и тогда  она  встречалась
где-нибудь в кафе с Долорес и Ракель.
     Слушая подругу, Ракель сочувственно и в то же время укоризненно  качала
головой - она ведь предупреждала - а Долорес советовала:
      - Да, плюнь ты на этого старика, заведи молодого любовника  и  радуйся
жизни. А то не заметишь, как старость подкатится. Тогда  и  богатство  ни  к
чему.
      - Какая радость без денег, - возражала Ирене. - Нет уж, я  лучше  буду
терпеть. - Она бросала взгляд на часы, вскакивала с места  и,  попрощавшись,
убегала: задержится - скандала не избежать.
     Дело дошло до того, что Леопольдо перестал давать деньги Ирене,  каждый
раз приходилось клянчить - своих у нее давно не было.
     Как  она  мечтала  окрутить  богатого  старика!  И  вот  что  из  этого
получилось!

     * * *

     Но если Ирене принесла себя в жертву золотому тельцу,  то  Джина  стала
рабыней собственной затеи, от которой теперь уже не могла отказаться.
     День отъезда неумолимо  приближался  и  не  было  силы,  способной  его
остановить. Билеты на  самолет  куплены,  вещи  уложены,  оставалось  только
попрощаться со всеми и ехать в аэропорт.
     Увидит ли она еще когда-нибудь тех, кого любит?
     Джина распахнула  окно,  вдохнула  напоенный  ароматами  цветов  теплый
воздух. В свете неоновых реклам деревья казались  призрачными,  нереальными.
На противоположной стороне улицы, за зеленой изгородью, манило  разноцветной
иллюминацией маленькое кафе.
     Сколько чудесных вечеров провела она там с Филипе, Даниэлой и Херардо!
     А впереди - новая жизнь, новые люди в чужой,  незнакомой  стране,  муж,
который любит ее... Возможно, и она со временем полюбит Ханса, но  сейчас  в
ее сердце Филипе. Мысль о разлуке с ним причиняла нестерпимую  боль,  и  она
решила не прощаться с ним.
     Джина мысленно представила себе, как  сядет  с  Хансом  в  машину,  как
поедет в аэропорт, как подойдет к трапу самолета, и  тут  услышала,  что  ее
зовет Даниэла.
     Джина быстро вытерла слезы и  предстала  перед  Даниэлой  довольной,  с
улыбкой на свеженакрашенных губах.
      - Джина, умоляю тебя! Останься, не уезжай! Ты не будешь там счастлива!
Подумай еще раз, прежде чем совершить этот безумный шаг!
      - Не уговаривай меня,  Даниэла,  пойми,  это  бесполезно.  Теперь  уже
ничего нельзя изменить. Устроим завтра прощальный ужин, а  послезавтра  -  в
путь!
     Филипе, словно угадав мысли Джины, не поехал  в  аэропорт.  И  Херардо,
желая отвлечь друга от грустных мыслей, увел его в кафе завтракать.
      - Это ты здорово  придумал.  Хорошая  еда  помогает  во  всех  случаях
жизни, - попробовал пошутить Филипе, но вид у него был мрачный. Они пошли  в
то самое кафе, которое вызвало недавно у Джины столько воспоминаний.  С  тех
пор, как Филипе здесь  был  последний  раз,  ничего  не  изменилось.  Те  же
маленькие столики, с  букетами  в  маленьких  вазочках,  те  же  кельнеры  и
музыканты. Только тогда рядом с ним сидела Джина, а теперь - Херардо.
     Но Филипе  ничего  не  замечал.  Его  мысли  были  в  аэропорту.  Через
несколько минут Джина навсегда покинет Мехико.
     И в этот момент кончится какой-то очень важный период в  жизни  Филипе.
Как это пережить, он плохо себе представлял. Херардо заказал  любимые  блюда
друга, но тот почти ничего не ел. Выпил немного вина и вдруг спросил:
      - Как ты думаешь, она уже улетела?
      - Возможно. Но тебе лучше забыть о Джине.  Тем  временем  в  аэропорту
произошло невероятное.
      - Объявляется  посадка  на  рейс  три  пять  восемь,  -  донеслось  из
репродуктора.
      - Пойдем, Ханс, мне еще нужно кое-что купить в магазине  аэропорта,  -
сказала Джина, беря под руку жениха.
      - Что же, пора прощаться. - Даниэла не переставала утирать слезы.
      - До скорого, Ханс, - Хуан Антонио пожал руку немцу.
      - Милая моя сестричка! - Даниэла обняла Джину и замерла, не в силах от
нее оторваться.
      - К черту все, я остаюсь! - заявила вдруг Джина и, подбежав  к  Хансу,
стала его целовать. - Прости меня, Хансик, я не  могу  уехать!  Вот,  возьми
свои подарки! - Джина сняла кольцо с сапфиром, потом стала быстро  доставать
из сумки футляры с драгоценностями. - И билет мой отдай. Я тебя очень люблю,
но не могу уехать из Мексики!
     Ханс ошалело смотрел на Джину.
      - Успокойся, друг, - участливо сказал Хуан Антонио, которому  искренне
было жаль этого славного человека. - Джина не хотела тебя обидеть, она  и  в
самом деле не может уехать! Здесь ее дом, ее друзья!
      - Хоть бы  раньше  сказала,  -  Ханс,  чуть  не  плача,  направился  к
самолету, взбежал по трапу, помахал рукой.
      - Пиши нам, не забывай! - крикнул Хуан Антонио. Джина  смотрела  вслед
самолету, пока он  не  исчез  в  облаках,  потом  сказала  с  виноватой,  но
счастливой улыбкой:
      - Как стыдно! Что теперь Хансик подумает обо мне?
      - Это я во всем виновата, отговорила тебя, -  сказала  Даниэла.  -  Но
главное, ты осталась, какое счастье!
      - Две богини будут по-прежнему вместе, -  Джина  обняла  подругу.  Вот
только работу придется искать. Ты ведь пригласила кого-то на мое место.
      - Никого я не приглашала, - призналась Даниэла. - Чувствовала, что  ты
останешься. Так что твое место свободно.
     Прямо из аэропорта все поехали к Даниэле. Прибежала из сада Моника, где
они с Марией поливали цветы.
      - Ты не уехала? - обрадовалась девочка, увидев Джину, - Как хорошо!
     Джина привлекла ее к себе, поцеловала.
      - Разве уедешь от вас?
      - Надеюсь, Джина, ты теперь остепенишься, а твои  сумасбродства  будут
жить только в воспоминаниях. - сказал Хуан Антонио.
      - Да, да, конечно! Только не надо пока ничего говорить  Филипе!  Пусть
думает, что рейс отменили и завтра я улечу.
      - Нет,  Джина,  хватит  морочить  ему  голову!  -  решительно  заявила
Джина. - Мы скажем правду.
     В этот момент  как  раз  появились  Херардо  и  Филипе.  Последнему  не
терпелось узнать, как улетела Джина, и он уговорил друга ненадолго  зайти  к
Даниэле.
     Что  это?  Филипе  протер  глаза.  Джина  сидела  в  кресле,   веселая,
улыбающаяся.
     Они  бросились  к  друг  другу,  стали  целоваться  и  никак  не  могли
остановиться.
      - Миленький  мой  пупсик!  -  восклицала  Джина  между  поцелуями.   -
Носатенький Буратино! Женщина твоей мечты вернулась! Она с  тобой!  И  хочет
услышать звуки свадебного марша!
      - Хоть завтра, любовь моя!
     На следующий день Филипе и Джина зарегистрировались.

     Глава 22

      - Джина! Дорогая! Как я  счастлива!  -  воскликнула  Даниэла,  обнимая
подругу, когда та забежала к ней поболтать. -  Доктор  сказал,  что  у  меня
будет ребенок!
      - Ребенок?! - Джина, словно вкопанная остановилась  на  пороге,  потом
закружилась с Даниэлой по комнате.
      - Вот это новость! Представляю, как счастлив  Хуан  Антонио!  Впрочем,
мужчины ничего в этом не смыслят. Теперь моя очередь! Ты родишь сына, а я  -
дочь. И мы их поженим! Знаешь, как я назову мою малышку? Джина Даниэла!
      - Ты раньше роди! - рассмеялась Даниэла, - а уж потом будешь  выбирать
имя.
     Вскоре пришел Филипе. Он теперь  каждую  свободную  минуту  проводил  с
женой. Даже работу забросил. Предупреждал каждое ее желание, приносил всякие
лакомства, а если Джина отказывалась, чтобы не портить фигуру, говорил,  что
красивее и грациознее ее нет на свете.
     Урок, преподанный Джиной, пошел ему на пользу.
     О скачках он теперь  и  не  вспоминал.  Но  неожиданно,  по  совершенно
непонятной причине, Джина проявила интерес к лошадям, о которых еще  недавно
и слышать не  хотела.  В  результате,  она  попросила  мужа  повести  ее  на
ипподром. Ее спокойствия хватило до первого старта. Филипе,  хорошо  знающий
свою жену, и тот был изумлен ее страстью, азартом. Джина вскочила  с  места,
захлопала в ладоши и отчаянно закричала, подбадривая "Стройную Малышку".
     "Кто бы мог подумать", - недоумевал Филипе,  глядя  на  раскрасневшуюся
жену. Сам он охладел к лошадям. Может быть,  потому,  что  чуть  не  потерял
из-за них Джину.
     Как он жил раньше без этой очаровательно-взбалмошной  женщины?  Без  ее
прихотей, капризов, которые он с радостью  исполнял.  Но  одно  ее  огромное
желание он выполнить пока не смог: Джина хотела немедленно  забеременеть.  И
довод Филипе, что они недавно женаты, ее мало утешал:
      - Поучился бы у Хуана Антонио, - полушутя, полусерьезно  говорила  она
Филипе. - Даниэла скоро станет матерью.
     У Джины как всегда в голове было много интересных  идей  и,  охваченная
жаждой материнства, она предложила Даниэле  создать  коллекцию  платьев  для
беременных под названием "Мамочка".
      - Мы прогремим на  весь  мир,  вот  увидишь,  -  горячо  убеждала  она
подругу.
     Идея Даниэле понравилась, и вскоре в Дом моделей  завезли  всевозможные
ткани на любой вкус.
      - Взгляни,  -  говорила  Даниэла  Джине,  набросив  на  манекен  кусок
нежно-голубого шелка. - Из  этого  получится  премиленькое  платьице,  можно
отделать его кружевом или тесьмой, по бокам слегка задрапировать.
     Джина уже представляла себя в таком  платье.  Блондинкам  идут  голубые
тона. Скорее бы забеременеть!
     А вдруг она, как Сония вообще не сможет  родить?  Это  будет  настоящей
трагедией. Филипе, хоть и не столь  страстно,  но  мечтает  стать  отцом.  И
вообще, без детей что за семья, что за жизнь!
      - Счастливая ты, Даниэла! Через несколько месяцев станешь матерью.
      - Знаешь, Джина, все складывается так хорошо, что даже страшно. Ведь у
меня есть враги, Ирене и Альберто. Они ненавидят меня, жаждут мести.
      - Выбрось это из головы, - пожала плечами Джина. -  Подумаем  лучше  о
приданом для твоего малыша.
      - Я уже кое-что сшила, - улыбнулась Даниэла и вдруг, подумав о чем-то,
нахмурилась. - Знаешь, мы еще ничего не сказали Монике о ребенке. Я  решила,
что это сделать лучше мне.
     Даниэла долго обдумывала, как сообщить новость  Монике.  Она  прекрасно
понимала, каким нелегким будет этот разговор. Сначала она, Даниэла, поделила
с Моникой любовь Хуана Антонио, а теперь появится и  малыш...  Вряд  ли  это
очень обрадует Монику.
     Даниэла хотела сделать этот разговор с девочкой менее  болезненным  для
нее и, конечно, она боялась потерять  с  таким  трудом  завоеванное  доверие
ребенка. Спустя недели Даниэла, наконец,  решилась.  Как-то  вечером,  когда
Моника уже была в постели, она, как обычно, пришла рассказать ей  сказку:  у
одной девочки появился братик, она любила его, нянчила, а когда  он  подрос,
они вместе ходили гулять, вместе играли, и им было очень весело.
     Сказка показалась Монике необычной: в ней не было ни  злой  ведьмы,  ни
красивого принца, ни бедной девушки-красавицы.
      - Какая странная сказка! - девочка удивленно смотрела на  Даниэлу.  Та
была чем-то озабочена и сидела, опустив голову.
      - И ты тоже странная, - добавила Моника. Даниэла тихо произнесла:
      - Я должна тебе что-то сказать... Моника вся обратилась в слух.
      - У тебя будет братик, Моника. Наступило молчание.
     Наконец, Моника, отведя глаза, едва слышно спросила:
      - Ты хочешь сказать, что у вас с папочкой родится ребенок?
      - Да, Моника, и мы так счастливы. А  ты?  -  Даниэла  замерла,  ожидая
ответа.
      - Не знаю... - Моника отвернулась от Даниэлы.
     В эту ночь девочка долго не  могла  уснуть.  Зачем  ей  братик?  Ничего
хорошего его рождение ей не сулит. Теперь все в  доме  будут  любить  только
его.
     Папа не будет с ней больше играть, покупать ей игрушки  и  сладости,  -
все только ему.
     В школу Моника пришла  грустная.  На  переменках  не  хотела  играть  с
подружками и сидела в сторонке задумавшись.
      - Что с тобой, Моника? - участливо спросила Маргарита.
      - Видно не сладко  живется  с  мачехой,  -  съехидничала  верная  себе
Летисия.
     Моника молчала, только по щекам катились слезинки.
      - Что случилось? - Маргарита заглянула подруге в глаза.
      - Даниэла говорит, что у меня будет братик.
      - Только братика тебе не хватало, - рассмеялась Летисия.  -  Теперь-то
уж наверняка тебя отправят в интернат, чтобы не мешала!
      - Замолчи! - рассердилась Маргарита.
      - Я правду говорю! Кому теперь  Моника  будет  нужна,  если  у  мачехи
появится свой ребенок?
      - Я тоже так думаю, - печально сказала Моника.
     Летисия сделала свое дело. Моника снова замкнулась в себе, а к  Даниэле
стала относиться с подчеркнутой холодностью.
     Никакие уговоры не помогали.
      - Все это работа Летисии, - сказала Даниэла  Марии.  -  Какая  досада!
Ведь Моника уже стала ко мне привыкать. И у нас была бы такая дружная семья!
Я люблю Монику как собственного ребенка.
      - Знаю, сеньора, но она  слушать  ничего  не  желает.  Вы  правы,  это
Летисия воду мутит.
      - Попробую еще раз поговорить с этой девчонкой! Вместе  с  Даниэлой  в
школу вызвалась пойти Джина. Они дождались конца уроков и  встретили  Монику
прямо у входа. Рядом с ней, как обычно, были Маргарита и Летисия.
     Моника хмуро посмотрела на Даниэлу и не сказала ни слова.
      - Ты не хочешь поздороваться с тетей Джиной и своей мамой Даниэлой?  -
Джина, улыбаясь, протянула девочке руку.
      - Она мне не мама, а мачеха,  -  сделав  акцент  на  последнем  слове,
сказала Моника, не поднимая глаз.
     Такой обиды Даниэла не ожидала: до чего бывают жестокими  дети!  А  тут
еще Летисия подлила масла в огонь:
      - Какая вы ей мама! Самая настоящая мачеха! Только притворяетесь,  что
любите Монику, а сами мечтаете от нее избавиться. Ведь она вам  чужая!  Свой
ребенок всегда дороже.
      - Это ты  притворяешься  доброй  подругой,  а  на  самом  деле  просто
завидуешь Монике. Противная девчонка! - в сердцах бросила Джина.
      - Ничего я не противная! -  огрызнулась  Летисия.  -  У  меня  светлые
волосы и серые глаза! Я красивая!
     Все попытки Даниэлы доказать Монике, что она не права, наталкивались на
стену враждебности или глухого молчания.
      - Я не хочу никакого братика и никогда не буду его  любить,  -  упорно
твердила девочка. В  голосе  ее  Даниэле  теперь  уже  слышалось  не  только
упрямство, но и злость.
     "Она  никогда  не  полюбит  моего  ребенка.  Более  того,   будет   его
ненавидеть! Она не хочет, чтобы он появился на свет, какой ужас!" -  Впервые
за все время Даниэла почувствовала неприязнь к девочке, но тут же испугалась
этого внезапно вспыхнувшего чувства. Внутренний голос  убеждал  ее,  что  не
стоит обращать внимание, Моника еще маленькая. К тому же на нее дурно влияет
Летисия.. Как только она возьмет малыша на руки, настроение ее изменится. Но
настроение Даниэлы было подавленным, радость омрачена... И все же она решила
еще раз поговорить с девочкой:
      - Мне будет трудно одной с маленьким.  Надеюсь,  ты  мне  поможешь?  -
спросила она.
      - Не надейтесь, - с вызовом  ответила  Моника.  С  некоторых  пор  она
перешла с Даниэлой на "вы", чтобы сделать ей больно.
      - Значит, ты не любишь меня, - с обидой произнесла Даниэла. -  Как  же
мне тебя любить?
      - Можете не любить, мне все равно. - Моника отвернулась.
     После этого Даниэла не заводила больше с  девочкой  разговоров  на  эту
тему и отчуждение между ними росло с каждым днем.
     И все же, добрая по натуре, Даниэла не могла не почувствовать к девочке
острой жалости, когда отец пригрозил отправить ее в интернат.
      - Мне надоели твои капризы, - сказал он дочери строго. - Если и дальше
будешь вести себя подобным образом и слушать Летисию, придется  подумать  об
интернате.
     Бедняжка! Как она встрепенулась, как задрожала!
      - Нет, нет, папочка, только не это!
      - Не говори так, Хуан Антонио,  ты  никуда  не  отправишь  Монику.  Не
бойся, милая! - Даниэла ласково погладила девочку по голове.
      - Не трогай меня! - заплакала Моника. - Все из-за  тебя!  Из-за  тебя!
Папочка! Скажи, что ты будешь любить меня больше всех! Больше братика!
      - Я буду вас любить одинаково!
      - Нет, меня больше! - Это  был  крик  отчаяния.  Каждое  слово  Моники
ранило сердце Даниэлы. Увы! Счастье не бывает полным.

0

13

Глава 23

     Не успел Мануэль свыкнуться с мыслью о мотоцикле, как на него свалилась
еще одна новость. От него два месяца скрывают, что Долорес  вышла  замуж  за
Хустино! То-то жена и мать без конца шепчутся, а стоит ему зайти в  комнату,
умолкают.
     Вот так Долорес! Да и Ракель хороша!  Обвели  его  вокруг  пальца,  как
последнего дурака. Только сейчас Ракель удосужилась ему об этом сообщить.
     Но долго сердиться Мануэль не умел, и Долорес, выбрав  удобный  момент,
сказала:
      - Сынок! Мы с Хустино собираемся обвенчаться в церкви. Поведешь меня к
алтарю?  Я  уже  как-то  просила  тебя  об  этом,  еще  до  того,   как   мы
зарегистрировались.
     Мануэль только развел руками: фантазия матери сразила его.
     Случилось, однако, так, что не пришлось Мануэлю вести к алтарю Долорес,
одетую в подвенечное платье.
     Хустино скоропостижно скончался.
     В тот день, тайком от Долорес, он  приходил  к  Мануэлю  в  офис  и  со
слезами на глазах умолял не препятствовать их любви.
      - Это единственное, что у меня осталось. Я так  одинок!  Сыновья  меня
знать не желают. Долорес замечательная женщина! Я жить без нее не могу!
      - Не надо плакать, - участливо произнес Мануэль и подумал, что в конце
концов, старики тоже имеют право на счастье.
     Он просматривал с Хуаном Антонио бумаги, когда зазвонил телефон.
      - Это тебя, - сказал Хуан Антонио, передавая Мануэлю трубку.
      - Да. Я слушаю. Мама? Где ты сейчас? - Мануэль изменился в лице. - Жди
меня, скоро буду.
      - Что случилось?
      - Кажется, Хустино умер.
      - Я еду с тобой.
     Долорес они нашли в больнице скорой помощи. Она была безутешна.
     Вскоре приехали Ракель, Даниэла и Джина, о смерти отца  сообщили  также
его сыну Данило. Тот сразу предупредил, что ночь провести  у  тела  отца  не
может и поинтересовался завещанием.
      - Вы получите все, что положено, - заявила Долорес, которой возмущение
придало силы.
      - Не  очень-то  хорошей  подругой  вы  были  моему  папочке,  -  нагло
усмехнулся Данило.
      - Я не подруга, я его вдова, - с вызовом  произнесла  Долорес,  смерив
Данило презрительным взглядом.
      - Это ложь! Я не позволю вам завладеть наследством! Вы окрутили отца!
      - Вы не смеете так разговаривать с моей матерью! - крикнул Мануэль.
      - Убирайтесь отсюда! - завопил Данило.
      - Не забывайте, что вы в больнице и ведите себя пристойно!  -  Даниэла
едва сдерживала гнев.
      - А вы не лезьте!
      - Потише, приятель, не то я  вышвырну  тебя  отсюда.  -  Хуан  Антонио
вплотную подошел к Данило и он сразу сник.
     Недолгим было счастье Долорес и Хустино.
     И  все  же  оно  было.  Не  каждому  старику  выпадают  на  долю  такие
замечательные мгновения.
     Любовь к Долорес была для Хустино яркой вспышкой перед вечным мраком.
     Пусть будет ему земля пухом!

     * * *

     Жизнь Аманды стала теперь совсем унылой.  Без  Каролины  и  внуков  дом
опустел. Хорошо еще, что забегает Мелина,  а  то  хоть  волком  вой  в  этих
постылых стенах.
     Аманда не переставала утирать  слезы.  Как  она  корила  себя  за  свой
несносный характер! Но сделать с собой ничего не могла.
     Дочери она запретила ее навещать. Не могла простить, что та не взяла ее
с собой в дом мужа.
     А Каролина и Херардо жили душа в душу. Дети обожали  приемного  отца  и
радовались, что бабушка теперь далеко и ей не достать их своей палкой.
     Но у  Каролины  начинало  ныть  сердце,  стоило  ей  представить  мать,
одинокую, беспомощную и больную.
     Нет! Она должна к ей пойти, помириться, помочь, если надо.
     Дом, в котором  Каролина  прожила  столько  лет,  даже  после  скромной
квартиры Херардо, показался ей на редкость убогим и бедным. На веревках, как
обычно, висело латанное перелатанное белье, пеленки, старенькая одежда.
     Аманда, опираясь на палку, стояла у входа в свою квартиру и ругалась  с
соседкой: та не сполна выплатила ей проценты за взятые в долг деньги.
      - Мама! - позвала Каролина.
      - Твоя мать умерла в тот день, когда ты выехала отсюда!
      - Не надо так, мама, я пришла поговорить с тобой!
      - Не о чем нам говорить!
      - Мне надо тебе кое-что сказать.
      - Ну, ладно, заходи, только не вздумай плакаться, изображать  из  себя
жертву!
     Каролина поднялась по лестнице и следом за матерью вошла в комнату.
     Аманда тяжело опустилась на старый, с  продавленными  пружинами  диван,
который заскрипел под ней. Каролина села рядом,  хотела  ее  поцеловать,  но
Аманда резко отодвинулась.
     Каролина вздохнула:
      - Вот, возьми шоколад, ты же  любишь,  я  знаю!  Аманда  нехотя  взяла
плитку и с пренебрежением сказала:
      - А шоколад не из лучших.
      - Я  небогата,  мама,  -  тихо  произнесла   Каролина   и,   помолчав,
продолжала. - Не надо больше ссориться. Я всегда  готова  тебе  помочь...  -
Выражение лица Аманды не располагало  к  дальнейшему  разговору  и  Каролина
осеклась.
      - Слава Богу, сама пока обхожусь, - в  сердцах  бросила  Аманда.  -  А
нужно будет - чужие помогут. Так что нечего тебе здесь делать.
      - Что же, как хочешь! - Каролина поднялась.  -  Ты  знаешь,  где  меня
искать. До свидания!
     Выйдя от матери Каролина заметила Дору и окликнула ее.
      - Боже мой, Дора, тебе уже скоро рожать! Мелина не гонит тебя?
      - Нет, она добрая. Хотя твоя мама советовала ей это сделать.
      - Моя мама и меня только что выгнала, такой уж у нее характер.
      - Но Мелина не сможет содержать меня и ребенка, ей  самой  не  на  что
жить. Пойду к сеньоре Даниэле. Вымолю прощение. Может она  сжалится  и  даст
мне какую-нибудь работу?
      - Не отчаивайся, Дора. Ты еще встретишь порядочного человека, вот  как
я. А ведь у меня двое ребятишек. Сейчас третьего жду.
     Дора безнадежно покачала головой.
     На следующее утро она, встав пораньше, вместе с Мели-ной отправилась  в
магазин. Надо было купить новое платье, ни в одно из старых теперь  Дора  не
влезала.
     Мелина истратила чуть ли не  половину  пенсии,  но  платье  они  купили
замечательное.   Свободного   покроя,   специально   для   беременных,    из
бледно-розового шелка, со множеством складок впереди. Смуглой Доре оно  было
очень к лицу.
     Не без волнения подходила девушка к Дому моделей.
     Она не была здесь с того злополучного дня, когда Даниэла ее прогнала.
     Словно в калейдоскопе замелькали воспоминания: клятвы в  любви,  жаркие
ласки, страстные поцелуи, прогулки по ночному Мехико, когда улицы  пустынны,
и кажется будто во всем мире их только двое: она и  Марсело.  Марсело...  Он
вор, негодяй. И первый в ее жизни мужчина. Боже! Что за  мысли  ей  лезут  в
голову? Будь он проклят, этот Марсело!
     В приемной она встретила Росу.
      - Ты? - удивилась она.
      - Да. Я к сеньоре Даниэле.
     Несмотря на протесты Джины, Даниэла согласилась принять Дору и прошла с
ней в свой кабинет.
      - Взгляните  на  меня,  сеньора,  -  слезы  градом  хлынули  из   глаз
девушки. - Я в отчаянии. Мне негде жить, куда я денусь с ребенком? Я  дорого
заплатила  за  все.  Это  послужит  мне  хорошим  уроком!  Помогите,   дайте
какую-нибудь работу. Я на все согласна.
      - Нет, Дора, после того, что случилось об этом не может быть и речи.
      - Пожалейте меня! - Дора опустилась на колени. - Ради ребенка!
      - Что ты, встань сейчас же! - Даниэла подбежала к девушке, подняла ее.
     Больно  защемило  сердце.  Слово  "ребенок"  было  теперь  для  Даниэлы
магическим.
     Она не чувствовала больше  ни  обиды,  ни  гнева.  Только  безграничную
жалость. Жалость к этой несчастной, совсем еще молодой женщине, брошенной  и
обманутой.
      - Успокойся, Дора! Я не оставлю на произвол судьбы твоего ребенка.  Ты
будешь работать у  меня  в  доме.  Помогать  Марии.  Она  недавно  овдовела,
бедняжка, надеюсь, вы поладите. Вот адрес! Жду тебя завтра после обеда.
     Дора едва дождалась следующего  дня.  Бог  не  оставил  ее!  Она  будет
работать, вырастит ребенка.
     Мария ей очень понравилась. Сразу видно, что добрая. А глаза  грустные,
грустные. Ах, да, сеньора сказала, что Мария недавно потеряла мужа.
      - Садись, милая. - Мария улыбнулась. Улыбка тоже была  печальной.  Она
налила Доре чаю, поставила печенье, сливки, сахар.
      - Спасибо, я недавно поела, - застеснялась Дора.
      - Чай с молоком пойдет тебе на пользу, ты ведь ждешь ребенка.
      - Да, жду, и, как вы могли догадаться, отца у него  нет.  Ну,  ничего,
обойдемся без Марсело.
      - Марсело? Моего сына тоже зовут Марсело.
      - А где он сейчас?
      - Не знаю. Это моя боль. Он довел до смерти своего отца.  Когда-нибудь
я тебе расскажу, что он натворил.
     Дора надела фартук и принялась за работу.
     Через несколько дней Мария, как и обещала, рассказала  Доре  о  Марсело
все, ничего не утаив, даже то, что он обокрал хозяев этого дома.
      - Ваш сын очень напоминает мне того Марсело, которого знала я. -  Дора
открыла сумочку, достала фотографию и протянула ее Марии.
      - На ней мы с Марсело. Вот, посмотрите! Мария взглянула и не  поверила
своим глазам:
      - Это мой сын! Дора ахнула.
      - Да, Дора! Это мой сын, Марсело!
      - Значит, ребенок, которого я жду...
      - Мой внук! - подхватила Мария.
     Впервые за долгое время она улыбнулась весело, широко, глаза засияли от
счастья.
      - Я буду бабушкой! - воскликнула она.
      - Прямо, как в сказке, -  проговорила  Дора.  -  Теперь  я  могу  быть
спокойна за судьбу моего малыша.
     С этого дня Мария стала относиться к Доре, как к дочери. Жизнь ее снова
обрела смысл.

     Глава 24

     Даниэла решила устроить в  воскресенье  званый  обед  и  пригласить  не
только взрослых, но и детей. Собственно с детьми должны были прийти Каролина
и Херардо. Монике разрешили пригласить школьных подружек. И обязательно
     Летисию. Надо как-то наладить с ней отношения, пусть видит, что  Монику
здесь любят и желают ей только добра.
     В три часа все гости были в сборе. Дети вскоре заскучали среди взрослых
и убежали в комнату Моники.
      - Ну и страшненькие у тебя друзья,  -  говорила  высокая,  длинноногая
Летисия Монике. - А этот, - она кивнула на Фико, - вообще карлик.
      - Неправда! - обиделась Моника, - Фико очень хороший, добрый мальчик.
      - Дарю его тебе!
     Летисия расхохоталась и показала язык.
     Лало сразу понравилась Моника, а Летисия - Федерико.  Но  Летисия  лишь
презрительно наморщила носик - кавалер  не  произвел  на  нее  ни  малейшего
впечатления.
     А в гостиной, у взрослых, было радостно и непринужденно.
     Женщины, расположившись в кружок, беседовали о модах сезона.  Последняя
коллекция  Даниэлы  пользовалась  огромным  успехом,  ей  удалось  выйти   с
несколькими моделями на мировой рынок.
     Услышав, что в  предстоящем  сезоне  в  моду  войдут  пастельные  тона,
Долорес огорчилась: она предпочитала одеваться броско и ярко.
     Эта поистине необыкновенная женщина стойко  перенесла  смерть  Хустино.
"Нечего докучать людям своим горем", - говорила она Ракель.
     И сейчас, сидя в обществе друзей, Долорес  шутила,  смеялась,  хотя  на
душе было невесело.
     Мужчины собрались в кабинете у Хуана Антонио и обсуждали  свои  мужские
проблемы.
     Даниэла то и дело бегала на кухню -  пора  было  подавать  обед.  Мария
нарадоваться не могла, глядя  на  Дору.  Девушка  старалась  изо  всех  сил,
училась стряпать у Марии, великолепной кулинарки. Но сегодня Мария  доверила
готовить горячее Доре, и  та  оправдала  надежды,  вкусно  приготовив  мясо,
запеченное в тесте, с приправой из овощей.
     Всем было хорошо  и  уютно  в  гостях  у  Даниэлы.  Она  умела  создать
атмосферу покоя и умиротворенности. Всем, кроме Рамона и Сонии.  А  причиной
тому был Хуан Антонио, в очередной раз  задевший  Рамона  резкими,  обидными
словами. Тот, стиснув зубы, уединился в маленькой комнате с книгой в руках.
     У Сонии сразу испортилось настроение, захотелось домой.
      - Лучше бы нам не приезжать сюда, - с  обидой  сказала  она  брату.  -
Всякий раз ты оскорбляешь Рамона, совершенно не считаясь со мной.
      - Прости, Сония, я не хотел...
      - Не хотел, а обидел, и так всегда. Нет уж, мы лучше уйдем,  чтобы  не
досаждать тебе.
     Даже Даниэла не смогла уговорить Сонию остаться. Сразу после обеда  они
с Районом уехали...

     * * *

     Сония теперь уже не знала, стоило ли ей связывать свою жизнь с Рамоном.
Она все чаще подходила к зеркалу,  пристально  рассматривала  свое  лицо,  с
тоской замечая каждую новую морщинку.
     А однажды пришла просто в отчаянье, увидев седой  волос.  Она  пыталась
успокоиться: подумаешь, случайный седой волос,  один-единственный.  Она  еще
совсем молодая женщина. И все же... Годы неумолимы, их не остановишь. Не зря
назвали ее студенты "мамочкой", когда она  однажды  появилась  с  Рамоном  в
университете. Сколько там красивых девушек!  Совсем  юных!  Не  может  Рамон
оставаться к  ним  равнодушным.  Недалеко  то  время,  когда  он  станет  ею
тяготиться.
     Женщина теперь постоянно грустила.
      - Что с тобой? - спрашивал Рамон, с нежностью целуя Сонию.
      - Я боюсь тебя потерять, - отвечала она. - Ты так молод, а я...
      - Но мне никто не нужен, я тебя люблю.
      - Тогда давай поженимся и возьмем мальчика или девочку из приюта.
      - Подождем, пока я стану зарабатывать, - возражал Рамон и добавлял:  -
Тебе так хочется ребенка?
      - Это моя мечта, - печально отвечала  Сония.  -  Но  Бог  не  дал  мне
счастья стать матерью.
     Рамон был прекрасным садовником и вскоре устроился сразу  к  нескольким
хозяевам ухаживать за садами.
     Он теперь прилично зарабатывал, вносил свою долю в расходы по хозяйству
и настроение его заметно улучшилось,  чего  нельзя  было  сказать  о  Сонии,
которая по-прежнему  хандрила.  Будь  она  занята  каким-нибудь  делом,  как
Даниэла или
     Джина, она не так тяжело переживала бы  неустроенность  жизни.  Но  она
ничего не умела и при своем  прекрасном  образовании  не  могла  найти  себе
никакого применения.
     Из многочисленных друзей почти никого  не  осталось:  всех  друзей  она
принесла в жертву связи с  Рамоном.  Только  Бренда  изредка  заходила.  Она
теперь уже не выказывала  Рамону  открыто  своего  презрения,  как  в  самом
начале, но по-прежнему не советовала Сонии выходить за него замуж.
     Единственное, что вносило хоть какую-то радость  в  однообразную  жизнь
Сонии, - это визиты в Дом моделей.
     Ей нравилось беседовать с Джиной, немного взбалмошной, веселой, никогда
не  унывающей;  смотреть,  как  трудится  Даниэла,  видеть,  как  на  глазах
рождается новая мода. Мелькание людей, телефонные звонки,  разговоры,  питие
кофе под  аккомпанемент  острых  джининых  высказываний,  -  хоть  на  время
заполняли пустоты в жизни Сонии.

     * * *

     Дора благополучно родила мальчика, черноволосого,  пухленького  малыша,
громким криком он заявил о своем появлении на свет. Назвали его Игнасио.
     Мария была вознаграждена за все свои страдания.
     "Сколько радости принес ребенок, - думала  Дора,  целуя  сына,  -  а  я
хотела от него избавиться".
     Даниэла часто заглядывала на кухню, брала на руки  малыша  и  счастливо
улыбалась, пытаясь представить, каким будет ее собственный сын.
     Только Моника ходила как в воду опущенная. И Марии теперь  тоже  не  до
нее, целые дни возится с внуком. А когда у Даниэлы родится ребенок, о Монике
совсем забудут. Даже папа. И тогда ее непременно отправят в интернат.
     Только в школе Моника отвлекалась от  своих  грустных  мыслей.  У  трех
подружек теперь появилась новая тема для разговоров: "женихи".
     Лало и Моника пришли к полному взаимопониманию. У них будет двое детей,
мальчик и девочка. Остается лишь подрасти и обвенчаться.
     По совету отца  Лало  подарил  Монике  красивую  коробку  шоколада,  и,
отправляя в рот конфету за конфетой, она серьезно вела с женихом разговор об
их будущей жизни.
     А вот бедняга Фико страдал без взаимности. Летисия  слышать  о  нем  не
хотела и выбрасывала подарки, которые  несчастный  влюбленный  передавал  ей
через Л  ало  и  Монику.  Летисия  твердила,  что  выйдет  замуж  только  за
миллионера, а такие сопляки как Фико ей не нужны.
     А Маргарите нравился Рамон. Она не могла забыть его слов,  сказанных  в
гостях у Даниэлы: "Ты такая красивая, Маргарита!"
      - А ты всему веришь, - ехидничала Летисия. - Мало ли кто  что  скажет.
Ты разве не знаешь, что этот Рамон - жених Сонии, хотя  она  годится  ему  в
матери?

0

14

Глава 25

     Следующей  мамой  стала  Ракель,  родив   прекрасного   сына.   Мануэль
Хустино, - так назвали малыша, - стал центром жизни не только родителей,  но
более всего счастливой бабушки Долорес. Вся ее кипучая  энергия  и  фантазия
были обращены теперь на воспитание  внука.  Мануэль  кипел,  но  в  бессилии
опускал руки, когда слышал, как Долорес читает  младенцу  биографии  великих
людей, стремясь сделать из  внука  гения.  Он  ругал  жену  за  то,  что  та
безвольно  подчиняется  Долорес,  но  счастливая,  хорошенькая  Ракель,  как
всегда, полностью доверялась любимой свекрови.
     В один из дней раздался звонок и в дверях появилась  Ирене.  Какой  они
являли контраст, эти две когда-то  близкие  подруги,  две  красивые  молодые
женщины!  С  лица  Ракель  не  сходила  мягкая  улыбка,  а  глаза  светились
загадочной, тайной нежностью, присущей только что родившим женщинам. Рядом с
ней  Ирене  выглядела  ярким  пустоцветом,  тяготившемся  своей  бесполезной
красотой.
     Ирене, оглядев подругу, поздравила ее сначала  с  прекрасным  видом,  а
потом уже с рождением  ребенка.  И,  передавая  Ракель  пакет,  перевязанный
голубой лентой, призналась:
      - Я так соскучилась по тебе и Долорес. Вот, возьми для малыша.
      - Спасибо, дорогая. Я тоже по тебе соскучилась. Как поживаешь?
      - По-прежнему. Вконец измучилась со своим стариком. Как бы раньше  его
не уйти на тот свет. Каждый день придумывает  что-нибудь  новое,  только  бы
поиздеваться надо мной!
      - Зачем же ты терпишь? - удивилась Долорес. -  Ведь  он  изломал  тебе
жизнь!
      - Не он! - хорошенькое личико Ирене исказила гримаса злости, в  глазах
зажглись недобрые огоньки. - Даниэла! Вот кто изломал мне жизнь! Но я ничего
не забыла и не успокоюсь, пока не отомщу!
      - Надеюсь ты не собираешься снова отослать ей змею или пойти к  ней  с
огнетушителем?
      - Нет! Теперь у меня другие планы! - Ирене усмехнулась.
      - Хочешь взять на руки моего малыша? - переменила тему Ракель.
     Ирене несколько секунд подержала ребенка на вытянутых руках  и  вернула
его в объятия матери со словами:
      - Детей я люблю больше издали.
      - Напрасно. Надо было тебе выйти замуж за молодого и  тоже  родить,  -
возразила Долорес.
      - Родишь от моего старика, как же! Лучше бы умер он, а  не  твой  муж.
Приношу тебе мои искренние соболезнования! Как это случилось?
     Тень набежала на лицо старой женщины. Как  раз  накануне  она  была  на
могиле Хустино. Целый час разговаривала с ним, будто  с  живым,  наплакалась
вволю.
      - Ты спрашиваешь, как это случилось? - Долорес с тоской посмотрела  на
Ирене. - Он умер, как святой. На скамейке, в парке. Мы как раз строили планы
нашей супружеской жизни...
     Долорес умолкла, не было сил говорить. Потом тряхнула  головой,  словно
желая отогнать тягостные воспоминания, и заговорила о другом.
     У нее были грандиозные планы. Сыновьям Хустино, как они не  скандалили,
не угрожали, не удалось отобрать  у  Долорес  оставленные  мужем  деньги,  и
теперь она собиралась развернуться во всю. Прежде всего она купит  маленький
мотоцикл для Мануэля Хустино. Потом просторный дом с садом. И, чем  черт  не
шутит, спортивный самолет, о котором она давно мечтала.
     Ирене рассеянно  слушала,  мысли  ее  были  заняты  другим.  Вдруг  она
взглянула на часы:
     Половина пятого.
      - Я, пожалуй, пойду.
     Ирене поцеловала Ракель и Долорес, пообещала скоро зайти и скрылась  за
дверью.
      - Жаль мне ее, -  сказала  Долорес.  -  Столько  терпеть  унижений  от
старого негодяя, да еще при такой красоте!
      - А кто ей велит? - Ракель пожала плечами.
      - Ладно, давай-ка, лучше я займусь малышом. Сегодня я хочу  рассказать
ему про Бетховена.
      - Про Бетховена? - улыбнулась Ракель. - Да ведь  наш  Мануэль  Хустино
совсем еще крошка.
      - Неважно. Где-то я  вычитала,  что  у  малышей  все  откладывается  в
подсознании. Как на магнитофонной ленте.
     Долорес взяла на  руки  внука  и  с  самым  серьезным  видом  принялась
рассказывать о том, как Бетховен оглох, и как все равно  продолжал  сочинять
гениальную музыку.
     Такой она была, Долорес. Что только не приходило ей в голову!

     * * *

     Одних женщин беременность портит, других делает настоящими красавицами.
     Даниэла была необыкновенно хороша в своем  кремового  цвета  платье;  с
гладко  зачесанными  волосами,  перехваченными  сзади  шелковой  лентой,   и
длинными сверкающими серьгами. Джина и Сония, радуясь на нее, в глубине души
по-хорошему завидовали ей. Но Даниэлу сейчас не интересовало и не  волновало
ничего, кроме ощущений внутри себя.
      - Хуан Антонио! - то и дело  звала  она  мужа.  -  Наш  сын  настоящий
озорник. Совсем не жалеет свою мамочку. То ручкой толкнет, то ножкой. Хочешь
послушать?
     Хуан Антонио прикладывал ухо к животу Даниэлы  и  слушал.  Потом  нежно
целовал жену, умолял беречь себя, не делать резких  движений  и  ни  в  коем
случае не ходить на гимнастку для беременных.
      - Ты же знаешь, - говорил Хуан  Антонио,  -  в  некоторых  вопросах  я
консерватор.
     Забеременела, наконец, и Джина, и сразу купила  себе  двадцать  платьев
"для мамочки". Филипе за голову схватился: зачем столько?
      - Богиня должна быть одета  лучше  всех  смертных,  -  безаппеляционно
ответила Джина.
     Придя к Даниэле, она сразу бежала на кухню, посмотреть на внука Марии и
получить у нее несколько полезных советов.
      - Все только и думают о младенцах, - жаловалась Моника Марии,  -  а  я
никому не нужна.
      - Что ты, что ты, девочка, тебя все любят и ты, придет время, полюбишь
своего братика или сестричку. - Ласково говорила Мария и,  поцеловав  внука,
отправлялась с Моникой в сад, где девочка проводила  почти  что  все  время,
ухаживая за цветами, разведенными Игнасио.
     А по ночам, когда она оставалась одна, ее мучили кошмары.  Ей  снилось,
будто она очутилась в клетке и никак не может из нее выйти, а Летисия стояла
рядом и дразнила:
      - Это мачеха и отец тебя заперли, чтобы ты им не мешала. Вдруг Летисия
куда-то исчезла, а вместо нее появилась  Даниэла  с  маленькой  девочкой  на
руках.
      - Видишь, какая она хорошенькая? Это наша дочка. Теперь Моника тебе не
нужна, - говорила Даниэла Хуану Антонио.
      - Конечно не нужна, - отвечал папа." Продолжая умолять  выпустить  ее,
Моника просыпалась.

     * * *

     Лало теперь часто бывал у Моники и оба радовались этим встречам.
     От Лало Моника знала, как живет Федерико и очень  жалела  его.  Отец  у
Федерико пьяница. Напьется и начинает бить мать. Фико,  конечно,  вступается
за нее, тогда и ему достается.
     Лало здорово повезло! Не всякий отец любит своих детей так, как Херардо
его и Рубена. А они ведь .ему не родные.
     Он и Фико любит. Всегда зовет его в гости. Просто он очень добрый, этот
Херардо.
      - Знаешь, Моника, у моей мамы будет ребенок. Я так хочу сестричку!
     Моника нахмурилась.
      - А я никого не хочу. Ни братика, ни сестрички. Разве ты  не  боишься,
что тебя перестанут любить?
      - Нет, Моника, не боюсь. Втроем нам будет веселее.
      - Летисия говорит, что когда в семье появляется маленький, про старших
детей забывают.
      - Не верь ей, Моника, она злюка! Может быть Лало прав?

     * * *

     Трудно  представить  себе  человека  более  счастливого,  чем  Херардо.
Приемных сыновей он обожает. А теперь еще появится свой малыш. Жены,  лучшей
чем Каролина, нечего и желать. Любящая, заботливая, прекрасная хозяйка!
     Одно плохо. Бедняжка страдает из-за матери, хотя и не жалуется. Но жить
с Амандой невозможно. Уж на что Херардо терпеливый, но  поладить  с  ней  не
смог.
     Родную дочь не желает видеть. Даниэла пробовала образумить старуху,  да
где там!
     И всё же мать есть мать, И у Каролины на душе было неспокойно.
     Не проходило и дня, чтобы Фико не забежал к Лало. Последнее  время  его
мать с горя тоже пристрастилась к  вину  и  совсем  забросила  дом.  Мальчик
постоянно ходил голодный  и,  хотя  стеснялся,  никогда  не  отказывался  от
приглашения пообедать вместе с Лало. А Каролина знала, как несладко  живется
бедному Фико и старалась повкуснее его накормить.
     Однажды Херардо вернулся с работы  раньше  обычного  и  жена  поспешила
накрыть на стол. Только она разлила по тарелкам аппетитно пахнущий суп,  как
в дверь позвонили.
     Это пришла Мелина.
     У Каролины защемило сердце. "Что-то случилось  с  мамой",  -  мелькнула
мысль.
     Мелину пригласили к столу, но она отказалась и вдруг увидела Фико:
      - А ты, я смотрю, здесь как дома, - заметила она. Мальчик покраснел.
      - Я тоже не хотел есть, но тетя Каролина меня уговорила. Но Мелина уже
переключила свое внимание на Каролину.
      - Аманда приболела, - сказала  Мелина.  -  Нет,  ничего  страшного,  -
добавила она, увидев, как побледнела Каролина. - Я сводила ее  к  врачу,  он
сказал, что больны почки и выписал лекарство.
     Каролина поднялась.
      - Я пойду к ней прямо сейчас!
      - Мы вместе пойдем, - проговорил Херардо. - И возьмем ее к нам.  Пусть
поживет, пока не поправится.
     Каролина с благодарностью взглянула на мужа.
     В тот же день они перевезли Аманду к  себе.  На  сей  раз  Аманда  была
довольна. И глядя на хлопоты дочки и зятя, на вертящихся вокруг нее  внуков,
она дала себе слово попридержать свой язык. Но хватило ее не надолго. Уже на
следующий день  голос  ее  гремел  по  всей  квартире,  а  неизменная  палка
угрожающе стучала об пол.

     Глава 26

     По  странному  совпадению,  в  ту  ночь,  когда  Моника  вся  в  слезах
проснулась от кошмара, Хуана Антонио разбудили крики жены.
      - Что с тобой, милая? - испуганно спросил он. Сон как рукой сняло.
     Даниэла привстала с подушки и глазами, полными ужаса, смотрела на Хуана
Антонио. Потом прижалась к нему.
      - Что с тобой? - повторил он.
      - Мне приснился мертвый  ребенок...  Наш  ребенок,  -  сквозь  рыдания
проговорила Даниэла. - У врача, который принимал роды, было  лицо  Альберто.
Он сказал, что ребенок родился мертвым.  Я  не  хочу,  чтобы  с  моим  сыном
случилось несчастье, не хочу! - Даниэла была близка к истерике.
      - Успокойся, родная. Альберто в тюрьме и не может нам причинить вреда.
Ирене тоже оставила нас в покое.
     Увы! Тут Хуан Антонио ошибался.

     * * *

     Выйдя от Ракель, Ирене направилась в одно маленькое неприметное кафе  и
стала ждать.
     Вскоре в дверях появился мужчина. Коренастый, широкоплечий, с  крупной,
наголо бритой головой.
     Оглядевшись, он подошел к Ирене.
      - Садитесь! - Ирене указала на стул.
      - Я тороплюсь.
      - Тогда возьмите! - Ирене протянула мужчине конверт. - Здесь половина.
Остальное получите, когда выполните работу.
      - Я уничтожу Даниэлу Лоренте раньше, чем вы предполагаете.  -  Мужчина
ухмыльнулся и глаза его хищно сверкнули, как  у  стервятника,  высмотревшего
жертву.
      - Только помните, что бы ни случилось, обо мне ни слова.
      - Не беспокойтесь! Я не болтлив.
      - Итак, жду хороших вестей. Звоните в любое время!
     Очень довольная, Ирене поднялась из-за стола и, покачивая  бедрами,  не
спеша направилась к выходу. Мужчина сунул конверт в  карман,  предварительно
пересчитав деньги, и заказал порцию виски.

     * * *

     Сония пригласила к обеду Хуана Антонио с Даниэлой и Джиной.
     Даниэла решила поехать к Сонии прямо из Дома моделей, где они с  Джиной
обсуждали рекламу к предстоящему сезону.
     Забежала Каролина поболтать с Росой. Они подружились давно,  еще  когда
Каролина только поступила сюда на работу.
     Женщины всегда делились друг с другом самым  сокровенным.  Роса  узнала
все об Аманде и, услышав, что Каролина перевезла ее к  себе,  предостерегала
подругу:
      - Смотри, мать так и останется у тебя. Каково будет Херардо? Да  и  не
только ему. Она и тебя измучает, и детей.
      - Нет, Роса, - возразила Каролина, - она побудет у нас всего несколько
дней, пока не поправится.
      - Счастливая ты, - произнесла, помолчав, Роса. -  О  таком  муже,  как
Херардо, можно только мечтать. Взял тебя С двумя детьми и стал им отцом. А я
так и останусь одна.  Не  везет  мне  с  мужчинами.  Чем-то,  видимо,  я  их
отталкиваю. А ведь не уродина, даже наоборот.
      - Не расстраивайся, - утешала подругу Каролина.  -  Все  дело  случая.
Встретится еще тебе хороший человек, вот увидишь.
     Разговор их был прерван появлением Даниэлы и Джины.
      - Все шепчетесь, девочки? - с лукавой улыбкой спросила Джина. - О чем,
если не секрет?
      - Да так, ни о чем, - ответила Роса и добавила:
      - Звонила  какая-то  женщина,  не  то   немка,   не   то   англичанка.
Интересовалась, когда  можно  посмотреть  модели  весеннего  сезона.  С  ней
приехало несколько человек.
      - Видишь, Джина, дела наши совсем неплохи! - улыбнулась Даниэла.  -  И
все благодаря твоей рекламе. Кстати, ты собираешься к Сонии ? Она ждет нас к
трем часам!
      - Конечно, только мне надо заехать домой переодеться.
      - Хорошо, я поеду одна.
      - А Хуан Антонио за тобой не заедет?
      - Нет, мы договорились встретиться у Сонии,
      - Но в твоем положении ты не можешь ехать одна!
      - Думаешь, если я беременна, то уже ни на что не гожусь? - рассмеялась
Даниэла. - Не волнуйся, все будет в порядке.
     Она поцеловала Джину, попрощалась с Каролиной и Росой и вышла на улицу.
     В этот час на шоссе почти не было машин и Даниэла ехала без напряжения,
отдавшись своим мечтам.
     Через два месяца она сможет прижать к груди своего  первенца.  Как  она
будет его любить! А потом у них с Хуаном Антонио родятся  еще  дети.  Много,
много. Так он однажды сказал.
     Вдруг Даниэла увидела в зеркале неизвестно откуда  взявшийся  грузовик.
Он почему-то вилял из  стороны  в  сторону,  то  догонял  ее,  то  отставал.
Странно! Может быть, шофер пьян? Даниэла взяла вправо и старалась  ехать  по
одной линии.
     Тут грузовик, прибавив скорость, нагнал машину Даниэлы и сильно  ударил
ее в правое заднее крыло.
      - Господи, Боже мой! - закричала Даниэла. - Спаси и  помилуй!  Что  он
делает?! Он хочет сбить меня!
     Она  прибавила  газу  и,  не   отрываясь,   смотрела   в   зеркало   на
приближающийся с неотвратимой неизбежностью грузовик, который, нагнав, начал
сталкивать ее с дороги. И только тут Даниэла заметила впереди разгружающийся
рефрижератор; она попыталась объехать его, но новый толчок  грузовика-убийцы
резко тряхнул автомобиль, и Даниэла выпустила руль...
     Машина на скорости налетела на рефрижератор и, перевернувшись несколько
раз, со скрежетом приземлилась в кювете.
     Вся в крови, Даниэла неподвижно лежала в разбитой машине. Она была  без
сознания. Прибежавшие люди вызвали скорую помощь и с сожалением смотрели  на
окровавленную беременную женщину.
     Загудела сирена скорой помощи. Даниэлу уложили  на  носилки,  внесли  в
машину. Но она по-прежнему не шевелилась.
     Хуан Антонио ехал той же дорогой, что и его жена. Впереди  образовалась
пробка.  "Видно,  авария",  -  подумал  Хуан  Антонио,   не   подозревая   о
случившемся, и поехал обходным путем.
     Он застал Сонию в гостиной одну. Странно! Почему до сих пор не приехала
Даниэла?
     В дверь позвонили.
     Это она.
     Но это была Джина.
      - Даниэлы еще нет? - удивилась Джина. - Куда же она делась? Я  выехала
гораздо позднее.
      - Скоро появится. Может  быть,  завернула  куда-нибудь  по  дороге?  -
высказала предположение  Сония.  -  Или  застряла  на  шоссе.  Хуан  Антонио
говорит, что попал на дороге в пробку.
      - Дай Бог, чтобы с ней ничего не случилось, лучше ей сейчас не  водить
машину.
      - Не паникуй, Джина. - Сония прислушивалась  к  шуму  воды  в  ванной.
Рамон принимал душ, а ей хотелось, чтобы он  скорее  вышел  к  гостям,  чего
нельзя было сказать о самом Рамоне.
     Хуан Антонио относился теперь к нему  без  прежнего  пренебрежения,  но
Рамон не забыл старых обид и предпочитал пореже видеться с этим  "сеньором",
как он его называл.
     Зазвонил телефон.
     Трубку сняла Сония.
      - Что с ней, Мария? - встревоженно спросила Сония  и  передала  трубку
брату.
      - Что? Она попала в аварию? - воскликнул Хуан Антонио.  -  В  больнице
скорой помощи? Мы немедленно выезжаем.
      - Я сейчас позвоню доктору Каррансе, попрошу срочно приехать  туда.  -
Сония набрала нужный номер.
     Через полчаса они уже были в больнице.

     * * *

      - Мария! Это я, я во всем  виновата!  -  в  отчаянье  твердила  Моника
Сквозь слезы. - Я не хочу, чтобы Даниэла и братик умерли, не хочу! Боженька!
Ты отнял у меня мамочку и Игнасио,  не  отнимай  Даниэлу  и  братика!  Зачем
только я говорила, что не буду любить братика, зачем? - Девочка  так  горько
плакала, так убивалась, как могут только взрослые.
     Она, то бежала в свою комнату  и  горячо  молилась  перед  иконой  Девы
Марии, то возвращалась в кухню и умоляла Марию поехать с ней в больницу.
     У Марии сердце разрывалось от жалости и  она,  как  могла,  успокаивала
Монику.
      - Ты ни в чем не виновата, дочка,  не  плачь,  просто  так  случилось.
Даниэла и братик живы, скоро будут дома. А ехать  в  больницу  нам  пока  не
надо, мы там будем только мешать. Дождемся папу, услышим, что он скажет.
     Ребенок остался жив, но он был совсем крохотным, как и все недоношенные
дети, и его поместили в инкубатор.
     Пока шла операция, Хуан Антонио, Джина, Сония и Рамон ждали в приемной.
Время тянулось бесконечно долго. Вскоре появились Мануэль и Филипе.  Сидя  в
окружении самых близких  людей,  видя  их  скорбные  лица,  Хуан  Антонио  в
отчаянии думал о бедах, что поселились в его  доме:  Лусия,  Игнасио  и  вот
теперь такое несчастье с Даниэлой. Слава Богу, ребенок жив,  но  Даниэла  не
сможет больше иметь детей. Бедная, любимая, родная Даниэла... Хоть бы скорее
увидеть ее! А малыша показали. Такой маленький, жалкий! Лежит в  инкубаторе,
словно вылупившийся из яйца цыпленок. Глаза большие, черные, как у матери.
     Наконец, вышел доктор Карранса, давний друг семьи Хуана Антонио.
      - Можешь пройти к Даниэле, только на минутку, ее нельзя утомлять,  она
еще очень слаба.
     Даниэла лежала бледная, ни  кровинки  в  лице,  волосы  разметались  по
подушке. Увидев мужа, она сделала какое-то движение, но тут же застонала  от
боли, по щекам покатились слезы.
      - Родная моя, - только и произнес Хуан Антонио, едва сдерживая рыдания
и осторожно погладил ее руку.
     Рука была холодной. Даниэла потеряла много крови.
      - Что с нашим сыном? -  едва  слышно  спросила  она.  Ей  трудно  было
говорить. Наркоз постепенно отходил и боль  становилась  все  резче.  -  Мне
сказали, что он жив. Это правда?
      - Правда, дорогая. Мы все  его  видели.  Твои  друзья  здесь  и  очень
беспокоятся о тебе.
      - Мне так хочется на него взглянуть!
      - Потерпи немного, тебе пока нельзя вставать с постели.
      - Этот грузовик... Шофер нарочно сбил меня... Я  знаю...  -  В  глазах
Даниэлы мелькнул страх.
      - Успокойся, любимая, не думай об этом. Главное, что ты и малыш  живы.
Моника плачет, хочет прийти к тебе в больницу, - помолчав, добавил он, - мне
Мария сказала по телефону.
      - Нет, нет, я сейчас не хочу ее видеть, она  говорила,  что  не  хочет
братика, не будет любить моего мальчика, - заволновалась Даниэла.
      - Не сердись на нее, дорогая, - мягко произнес Хуан  Антонио,  -  ведь
она еще маленькая.
     Но в нынешнем своем состоянии, пережив смертельную опасность и едва  не
потеряв ребенка, Даниэла, казалось, ожесточилась. Она не желает видеть  тех,
кто не любит ее сына, даже Монику, которая, кажется, накликала  беду  своими
словами. И сон тогда был вещим... Врач с лицом Альберто... Он сказал, что ее
сын родился мертвым.
     Даниэлу охватил панический страх...

0

15

Глава 27

     Весь день Ирене металась по квартире, вскакивала на  каждый  телефонный
звонок.
      - Что с тобой? У тебя появился поклонник?  Берегись,  Ирене,  со  мной
шутки плохи! - Леопольдо подозрительно посмотрел на жену.
      - Вечно ты усложняешь жизнь. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя одного!
      - Что-то не верится.  Молодая  красотка  и  вдруг  влюбилась  в  меня,
старика.
      - Не болтай глупости!
      - От кого же ты ждешь звонка?
      - Ни от кого. Просто тебе показалось.
     К счастью Ирене, когда раздался долгожданный звонок, Леопольдо не  было
дома.
      - Работа сделана, гоните остальные деньги, -  услышала  она  в  трубке
сиплый голос.
      - Вы  получите  больше  обещанного,  но  я  должна  быть   уверена   в
результате.
      - Я работаю без  промахов.  Даниэла  Лоренте  попала  в  автомобильную
катастрофу.
      - Как только смогу, я свяжусь  с  вами.  До  встречи!  Ирене  повесила
трубку и расхохоталась. Наконец-то она отомщена! Ее соперницы нет  в  живых!
Но это надо проверить. Только тогда можно заплатить деньги этому типу.
     Ирене позвонила Ракель. Трубку сняла Долорес и очень  быстро  закончила
разговор.
      - Кто звонил? - поинтересовалась Ракель.
      - Угадай, - улыбнулась Долорес.
      - Ирене? Надеюсь, ты ей ничего не сказала?
      - Конечно, нет.
      - Узнай она о случившемся, была бы на седьмом небе от счастья!  Я  все
больше и больше в ней разочаровываюсь.
     Из газетного сообщения Ирене  узнала  о  том,  что  Даниэла  и  ребенок
остались живы, и пришла в бешенство.
     Этот тип не получит больше ни  песо,  и  пусть  вернет  ей  аванс.  Или
доведет дело до конца. Не станет она швырять деньги на ветер.
     Даже угроза разоблачения не испугала Ирене.
      - Ладно, она еще пожалеет, эта  красотка,  -  процедил  бандит  сквозь
зубы, выйдя из телефонной будки после разговора с Ирене.

     * * *

     Бедняжка Моника! Она слонялась по дому, как потерянная,  не  хотела  ни
есть, ни пить, то и дело принимаясь плакать.
     Ей не давала покоя мысль о том, что несчастье случилось из-за нее,  что
Даниэла никогда не простит ее и даже не захочет с ней разговаривать.  А  она
так ждет свою вторую маму и братика!
     Теперь она мысленно называла  Даниэлу  мамой.  Пусть  скорее  приезжают
домой, она будет пеленать малыша, ухаживать за  ним  и  никогда  не  даст  в
обиду. Она ведь большая, а он совсем маленький ,  слабый.  Но  почему  Мария
сказала, что он в инкубаторе? Учительница говорит, что в  инкубаторе  держат
яйца, чтобы из них вылупились цыплята. Надо спросить у Марии. Но Мария  тоже
не смогла толком ничего объяснить.
     Она рассказала о несчастье подругам. Маргарита  со  слезами  на  глазах
жалела Даниэлу, Летисия по-своему пыталась успокоить Монику.
      - Нашла кого жалеть, - говорила она, как всегда, кривя  губы.  -  Ведь
они тебе чужие! Выдумала, тоже, братика нянчить! Какой он тебе  братик,  сын
мачехи? Даниэла рада будет превратить тебя в няньку. Ох, и дура же ты!
      - Замолчи, - выходила из себя Моника. -  Иначе  я  перестану  с  тобой
разговаривать!
     Маргарита обняла Монику.
      - Не плачь! Я рада, что  ты,  наконец,  полюбила  Даниэлу.  Она  очень
добрая. Объяснишь ей все, и она  тебя  простит.  Мне  тоже  всегда  хотелось
младшего братика. Но папа сказал, что хватит с меня и старшего,  по  крайней
мере, он сможет обо мне позаботиться.
     Трагедия с Даниэлой по  особому  отозвалась  в  душе  Мануэля,  который
однажды, к своему ужасу, обнаружил на  месте  Хустино  в  коляске  мотоцикла
Ракель с малышом на руках.
     Сам Мануэль, поддавшись уговорам Долорес, прокатился как-то раз сидя  у
нее за спиной, и зарекся. Это удовольствие не для него. Он не из храбрых.
     Теперь же он был непреклонен, требуя прекратить  езду  на  мотоцикле  с
ребенком.
     Их разговор прервал  визит  Ирене,  которая  искала  любую  возможность
узнать  подробности  аварии.  Мануэль,  коротко  поздоровавшись   с   Ирене,
удалился: он по-прежнему не терпел Ирене  и  был  противником  ее  дружбы  с
Ракель.
      - Что же ты мне вчера ничего не сказала?  -  притворившись  обиженной,
спросила она. - Я узнала о случившемся из газет.
      - Признаться , я думала ты будешь злорадствовать, а Даниэла мне  очень
симпатична. Прекрасная, достойная женщина.
      - Ну, это уж слишком, -  возразила  Ирене,  -  порядочные  женщины  не
отбивают чужих женихов. Я не люблю Даниэлу, но чтобы радоваться чужому горю!
Да еще желать зла ни в чем не повинному ребенку! Нет, на такое я неспособна!
      - Рада от тебя это слышать, -  проговорила  Ракель.  -  Не  желай  зла
ближнему, Бог накажет!
      - Ракель права, - вздохнула Долорес. - Зло порождает зло.

     * * *

     Выздоровление шло медленно. Даниэла все еще была слаба. Боль утихла, но
не прекратилась. Физические страдания  усугублялись  постоянным  страхом  за
ребенка.
     Но не проходило дня,  чтобы  ее  не  навестили  Джина  или  Сония.  Они
старались успокоить, утешить Даниэлу. Но стоило ей остаться одной, как тоска
накатывала словно волны на берег во время прибоя. Почему судьба  так  к  ней
несправедлива? За что ей такие страшные испытания? В  чем  она  провинилась?
Даниэла не могла припомнить, чтобы хоть раз в  жизни  причинила  кому-нибудь
зло. Разве что Ирене? Или Альберто?
     Но ведь она не хотела, они сами виноваты в том, что случилось.
     С какой ненавистью смотрел на нее Альберто, когда она навестила  его  в
тюрьме!
     Он проклял ее, проклял! И Ирене ее прокляла!
     Грузовик... Это не случайность, - Даниэла заметалась на постели.  -  Ее
хотели убить. Но кто? Перед глазами мелькнуло искаженное злобой лицо  Ирене,
огнетушитель, змея в изящно упакованной коробке.  Эта  женщина  способна  на
все. Она никогда не оставит Даниэлу в покое.
     Только бы Бог сохранил ее сына! Ведь она не сможет больше иметь  детей.
А Моника никогда не назовет ее мамой. Всем сердцем Даниэла полюбила девочку,
но та отплатила ей черной неблагодарностью. "Я не хочу,  чтобы  у  тебя  был
ребенок, не хочу никакого братика!"  Какие  страшные  слова!  Убитая  горем,
Даниэла забыла, что Моника совсем еще дитя и нуждается в снисхождении.
     По ночам Даниэлу мучил все тот же  кошмар:  врач  с  лицом  Альберто  и
мертвый ребенок. Она просыпалась в холодном поту и боялась снова уснуть.
     Хуан Антонио буквально разрывался между больницей и офисом. Для  Моники
у него почти не оставалось времени. Когда же, наконец,  папа  возьмет  ее  с
собой в больницу? К Даниэле и братику? Ей так хочется на него посмотреть! Но
где-то в самой глубине души Моника понимала, что Даниэла не хочет ее видеть.
Как ей искупить свою вину? Ведь она действительно обожала Даниэлу. По совету
Марии, Моника написала и передала Даниэле красивую  открытку.  Но  та,  едва
взглянув, небрежно бросила ее на столик. Сама мысль о  Монике  была  Даниэле
неприятна и она старалась о ней не думать.
     Такая перемена в жене заставляла страдать Хуана Антонио и он  поделился
своей тревогой с Мануэлем.
      - Это пройдет, - успокоил его Мануэль. - Даниэла больна и воспринимает
сейчас все слишком остро. Как только она с сыном вернется домой, все  пойдет
по-другому.

     * * *

     В то утро Даниэла проснулась  позднее  обычного.  Сквозь  занавеси  уже
пробивалось яркое солнце. Первой мыслью после пробуждения  была  как  всегда
мысль о сыне.
     Она не в силах больше ждать. Пусть ей покажут ее малыша.
     С трудом дождалась Даниэла Хуана Антонио.
      - Я должна увидеть нашего сына!
      - Но тебе еще нельзя вставать с постели, - попробовал возразить муж.
      - Все словно сговорились мучить меня... -  голос  Даниэлы  дрогнул  от
слез.
      - Хорошо, любимая, успокойся, что-нибудь придумаем. Хуан Антонио вышел
из палаты и вскоре вернулся с креслом-каталкой.
     Даниэла попыталась спустить ноги с постели, но  тут  же  в  изнеможении
откинулась на подушку - закружилась голова.
     Хуан Антонио помог жене сесть в кресло и  только  сейчас  заметил,  как
сильно она похудела. Он повез ее по унылому  больничному  коридору,  свернул
направо, потом налево и остановился у  двери  с  табличкой:  "Отделение  для
недоношенных".
     Открыла дежурная  сестра.  Они  въехали.  Хуан  Антонио  помог  Даниэле
подняться и она заглянула через стеклянную перегородку.
      - Вот он, наш сын!
     Даниэла  молча  смотрела  на  крохотного,  голенького  младенца,  мирно
спящего в инкубаторе.
      - Бедненький! Ему должно  быть  холодно!  Так  хочется  взять  его  на
руки! - Даниэла счастливо улыбалась впервые  с  тех  пор,  как  очутилась  в
больнице. Выражение страдания на лице сменилось радостью.
     Она не  испытывала  больше  ни  тревоги,  ни  страха.  Только  счастье!
Безбрежное и  сияющее,  как  море,  озаренное  солнцем.  Море,  которым  она
любовалась тогда, на "Норвее".
      - Сын, наш сын! - шептала Даниэла, не в силах оторвать глаз  от  этого
маленького создания, жалкого и беспомощного.

     * * *

     Даниэла уговорила Хуана Антонио еще раз отвезти ее в специальном кресле
к инкубатору, где лежал их сын. "Такой маленький и  такой  беззащитный,  под
этим стеклянным колпаком, - подумала она. - Мой дорогой Хуан Мануэль  Мендес
Давила Лоренте". Даниэла давно решила, что  назовет  ребенка  именем  своего
мужа и своего отца.
      - Знаешь, я могла бы смотреть на него часами и никогда бы не устала, -
сказала Даниэла, с нежностью глядя на ребенка.
      - Я знаю, - откликнулся Хуан Антонио, - но ты не должна этого  делать.
Тебя только вчера прооперировали.
      - Побудем здесь еще немножко...
      - Нет, нет, видишь, малыш уже рассердился. Ты  слишком  пристально  на
него смотришь.
     Даниэла с трудом оторвалась от ребенка.
     Как  медленно  идет  время!  Через  несколько  дней,  если  все   будет
нормально, ее выпишут из больницы, а потом должно пройти еще целых  две  или
даже три недели, прежде чем она сможет увидеть сына в  стенах  своего  дома,
взять его на руки, рассказать ему о своей  любви.  О  Монике  она  почти  не
вспоминала, хотя Хуан Антонио при всяком удобном случае осторожно  напоминал
ей о дочери, об ее интересе к братику  и  как-то  раз  сказал,  что  девочка
хотела бы навестить Даниэлу. В его словах звучал вопрос, но Даниэла будто не
слышала его. Несколько раз Хуан Антонио передавал  ей  открытки,  написанные
Моникой. Даниэла благодарила и откладывала их в сторону. В глубине души  она
была ужасно суеверна и сейчас ничего  не  могла  с  собой  поделать:  Моника
столько раз говорила, что не хочет этого ребенка, и судьба едва не пошла  ей
навстречу. Нет, нет, пусть вокруг нее будут только те, кто желал  и  заранее
любил ее малыша. Всерьез обеспокоенный
     Хуан Антонио уговаривал ее простить Монику - ведь  она  еще  ребенок  и
очень привязана к Даниэле, но что-то мешало Даниэле на этот раз отнестись  к
девочке с обычной терпимостью и пониманием - пока ее сын не поправится,  она
не в состоянии  переживать  и  думать  о  ком-либо  еще.  Сейчас  ничего  не
существовало для женщины, кроме крошечного, голенького тельца, лежащего  под
прозрачным колпаком.
     А Моника не находила себе места:  Даниэла  не  разрешила  ей  прийти  в
больницу, что-то будет теперь? А тут еще Летисия, как всегда, подлила  масла
в огонь: "Даниэла тебя к нему и не подпустит.  А  ты  как  думала?"  Спасибо
Маргарите и Марии, которые как всегда успокоили ее: когда малыш будет  дома,
она сможет доказать свою любовь к нему.
     В день возвращения Даниэлы из больницы  Моника  едва  могла  дождаться,
пока за ней придет машина. Быстро войдя в гостиную,  где  собрались  все  их
знакомые и родственники,  не  замечая  никого,  кроме  Даниэлы,  она  быстро
сказала:
      - Я уже пришла.
     Но Даниэла, не слыша ее, продолжала разговаривать с Филипе.
      - Даниэла, Моника пришла, она здесь, - сказал Хуан Антонио.
     Даниэла  прервала  разговор  и  холодно   поздоровалась   с   девочкой,
поблагодарив ее за  открытки.  Вмешательство  Джины  заполнило  затянувшуюся
паузу.
     ...Даниэла каждый день навещала ребенка в больнице. Хуан Антонио, боясь
показаться сентиментальным и потому скрывая это, перед работой тоже  заезжал
взглянуть на сына, размышляя по  дороге  о  том,  каким  деловитым  и  умным
вырастет их сын - он, без сомнения, унаследует их с Даниэлой способности.
     Наконец доктор Карранса разрешил забрать ребенка  домой.  Даниэла  была
счастлива. Скорее бы прошел этот день, скорее, скорее... Она с удовольствием
оглядела детскую,  готовую  к  приему  малыша,  и  уселась,  чтобы  довязать
кофточку, - на нем должно быть все, сделанное ее руками. Увлекшись вязанием,
она вздрогнула от звука открываемой двери: на пороге стояла Моника.
      - Можно с тобой поговорить? - неуверенно спросила девочка.
      - Да, проходи.
      - Даниэла, я знаю,  что  вела  себя  плохо  и  наговорила  тебе  много
обидного, - сказала Моника, не поднимая глаз.
      - Как хорошо, что ты это поняла, - сухо ответила Даниэла.
      - Я больше не буду слушать Летисию. Клянусь тебе. Я  хочу  быть  твоей
подругой и чтобы ты любила меня, - сказала Моника.  В  голосе  ее  слышались
слезы.
      - Хорошо, Моника. Посмотрим. Сейчас я очень расстроена  и  плохо  себя
чувствую. Я не хочу еще раз обмануться в тебе, - сказала Даниэла, заканчивая
тягостное объяснение.
     Она припомнила этот разговор ночью,  когда,  взволнованная  предстоящим
радостным событием, долго лежала  без  сна.  Конечно,  она  простит  Монику,
только бы все было хорошо. Но вдруг (ей показалось, что она  еще  не  успела
заснуть, только прикрыла глаза) она увидела склонившуюся  над  ней  крупную,
странной формы лысую голову, немигающие темные глаза и крепко  сжатые  губы.
Она в ужасе проснулась. Боже! Да ведь это  тот  человек,  который  сидел  за
рулем трайлера, преследующего ее  машину.  Сердце  у  нее  бешено  забилось.
Казалось его тяжелые удары заполнили всю спальню, она не могла пошевелиться.
Когда же этот кошмар перестанет преследовать ее? А вдруг это  опять...  Нет,
нет, ни о чем плохом она и думать не хочет. Даниэла долго  лежала  без  сна,
прислушиваясь к ровному дыханию мужа.
     Утром, отряхнув свой сон, как наваждение, она,  трепеща  от  радостного
ожидания, под руку с Хуаном Антонио  вошла  в  больницу,  быстро  прошла  по
коридору, нетерпеливо открыла дверь, которая отделяла ее от сына, и ...
      - Хуан Антонио, его нет... Его там нет...
      - Наверное, одевают, чтобы отдать нам. А может, решили оставить еще на
пару деньков.
      - Нет, нет, - встревоженно сказала Даниэла. - Ни на одну минуту! Давай
пойдем к врачу.
     Но доктор Карранса сам торопливо вошел в комнату. Даниэла  бросилась  к
нему.
      - Доктор, я всю ночь не спала от волнения! Наконец-то мы можем забрать
нашего мальчика.
     Доктор Карранса молчал, переводя взгляд с Хуана Антонио на Даниэлу.
      - Даниэла,  Хуан  Антонио,  не  знаю,  как   сказать   вам,   но   это
невозможно, - выговорил он наконец.
      - Вот видишь? - заволновалась Даниэла. - Я  так  и  знала:  что-нибудь
случится. Почему я не могу забрать его?  Только  не  говорите  мне,  что  он
должен остаться здесь еще на неделю.
      - Даниэла, Хуан Антонио, я не знаю, как это  произошло,  но  у  вашего
малыша остановилось сердце. Ваш сын умер.
      - Умер? - не поняла Даниэла. - Умер? С ним же все было хорошо...
      - Так иногда бывает, - тихо сказал врач.
      - Нет, нет, это невозможно. - Даниэла подняла руки, как  бы  защищаясь
от услышанного. - Вы пошутили. Но это плохая шутка. Я не  верю.  Господь  не
мог его отнять. Это слишком жестоко. Нет... Нет...
      - Дорогая... - повернулся к ней побледневший Хуан Антонио.
      - Мой ребенок... Мой маленький Хуан Мануэль... Я никогда уже не возьму
его на руки? Никогда не смогу быть матерью? Нет, не могу поверить.
      - Дорогая, не терзайся так, - пытался успокоить  ее  потрясенный  Хуан
Антонио.
      - Не могу, не могу, не могу... Он никогда не улыбнется мне. Не  скажет
"мама". Не будет спать в своей кроватке. Я  этого  не  вынесу.  Разве  можно
пережить эту боль?
     Хуан Антонио прижал ее к себе.
      - Довольно, не разрывай мне сердце. Даниэла оттолкнула его.
      - Я  никогда  не  смогу  быть  счастливой  без   моего   сына,   моего
маленького. - Она стремительно бросилась к врачу.  -  Я  хочу  видеть  моего
сына. Хочу взять его на руки хотя бы единственный раз в  жизни.  Пожалуйста,
доктор.
      - Не мучай себя, - снова попытался успокоить ее Хуан Антонио.
      - Прошу вас, доктор. - Даниэла опустилась на колени. -  Скажи  ему,  -
умоляюще обратилась она к Хуану Антонио, - пусть мне позволят его увидеть.
     Доктор Карранса вызвал сестру.
     Через некоторое время рыдающей Даниэле  подали  завернутое  в  байковое
одеяльце с белой косынкой на голове маленькое тельце. Уже остывшее.  Даниэла
прижала его к своей груди, жадно вглядываясь в неподвижное личико.  Сидя  на
полу, раскачиваясь от невыносимой боли, она горестно выкликала  мучительные,
страшные  своей  непоправимостью  слова,  слова  прощания  с  несостоявшейся
жизнью:
      - Сыночек мой, ты уже никогда не вырастешь, никогда... Я не увижу, как
ты начнешь ходить... Я не смогу обнять тебя, прижать к  своей  груди,  я  не
буду пеленать тебя и не спою тебе колыбельную...  Спи,  мой  любимый,  усни.
Спи, спи... Боже, за что ты наказываешь меня? Я не могу поверить. За что? За
что? Так не должно быть. Я не верю...
     Муж попытался было отнять у нее мертвого  ребенка,  но  Даниэла  только
крепче прижала его к себе.  Хуан  Антонио  и  доктор,  потрясенные  глубиной
страдания, стояли над баюкающей ребенка Даниэлой,  тщетно  пытаясь  прервать
эту  рвущую  душу  сцену.  Наконец,   Каррансе   удалось   сделать   Даниэле
успокаивающий укол и только тогда она выпустила тельце  сына  из  неожиданно
ослабевших рук.

     * * *

     ...А в доме Хуана Антонио  и  Даниэлы  шли  приготовления  к  радостной
встрече. Неутомимая, несмотря на беременность, Джина  вспомнила,  какое  это
было веселое, романтическое  зрелище  -  гроздья  цветных  шаров  и  большой
плакат,  которыми  когда-то  встретил  Хуан  Антонио  Даниэлу   на   площади
Индепенденсиа. И она решила напомнить им о том  счастливом  дне.  С  помощью
Сонии она развесила по всему дому  нарядные  разноцветные  шары.  Херардо  с
Филипе приладили над входом в дом большой плакат: "Добро пожаловать, Даниэла
и Хуан Мануэль!"
     Долорес, примчавшаяся на мотоцикле со всем своим  семейством,  добавила
шума к общему веселью. За суетой, музыкой и оживленными разговорами они чуть
было не пропустили въехавшую в ворота машину.
     Джина кинулась к дверям.
      - Я первая хочу видеть маленького.
     Но Хуан Антонио и Даниэла уже входили в гостиную. Одни. Без ребенка.
      - А где малыш? - спросила удивленная Джина.
      - Он умер,  умер,  умер!..  -  Даниэла,  закрыв  лицо  руками,  громко
разрыдалась. Джина бросилась к ней.
      - У меня уже нет ребенка, Джина. Единственный раз я смогла прижать его
к себе, но мой мальчик был уже мертв. Что я такого сделала? За что? За какие
грехи Господь отобрал у меня сына?
      - Не надо. - По лицу Джины катились слезы. -  Ты  самая  замечательная
женщина, которую я знаю.
      - Джина, без сына я не хочу жить. Я должна была умереть вместе с  ним.
Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Счастье  -  это  только  мираж.
Когда мы думаем, что достигли  его  вершины,  что-нибудь  случается.  Всегда
что-нибудь случается...
     Джина и Хуан Антонио увели едва стоявшую на ногах Даниэлу в спальню.

     Глава 28

     После похорон Даниэла попросила всех уйти и осталась  одна.  Потянулась
длинная череда серых безликих дней. Как будто издали, Даниэла  видела  Хуана
Антонио, который говорил ей какие-то ненужные, ничего не  значащие  слова  о
том, что она должна вернуться на работу, что нельзя жить воспоминаниями, что
пора,  наконец,  примириться  со  случившимся..  Однажды  он  предложил   ей
усыновить ребенка. Странно, что  он  предложил  это.  Как-будто  она  сможет
забыть о своем сыне. Появлялась Джина, она звала ее пройтись  по  магазинам,
встряхнуться, говорила что-то о Доме моделей, о том, что нужно взять себя  в
руки. Зачем брать себя в руки, недоумевала Даниэла, зачем?
     "Но жизнь продолжается, - убеждала ее Джина. -  Надо  жить.  Время  все
лечит. Ты - сильная  женщина.  Не  забывай,  что  мы,  богини,  должны  быть
сильными и не имеем права плакать". -  "Нет,  я  не  богиня.  Я  всего  лишь
несчастная женщина, потерявшая надежду. Женщина, которую никто и никогда  не
назовет мамой", - отвечала Даниэла.

     * * *

     В  эту  ночь  ей  опять  приснился  хохочущий  Альберто,  и  она  снова
проснулась с ощущением подстерегающей ее беды. Но  что  может  случиться  на
этот раз? Страшнее того, что произошло, быть ничего не может.
     Во второй половине дня раздался телефонный звонок. Сама не зная почему,
Даниэла сняла трубку, хотя за все эти дни она ни разу не подошла к телефону.
Резкий мужской голос осведомился кто у телефона и коротко сообщил,  что  это
он преследовал ее машину, а наняла его одна сеньора по имени Ирене. "Вам это
что-нибудь говорит?" - спросил он и повесил трубку. Даниэла была  потрясена.
Что-то ей подсказывало, что этому странному - и  страшному  -  звонку  можно
верить.
     Вечером Даниэла рассказала мужу  о  звонке,  Хуан  Антонио  отказывался
верить, - это чья-то дурная шутка. Ирене  расчетлива,  цинична,  но  она  не
убийца. Хотя, с  другой  стороны,  если  наезд  на  машину  Даниэлы  не  был
случайностью, кто-нибудь его подстроил. "Не дай Бог,  это  и  в  самом  деле
работа Ирене, - сказал он, - тогда она уже ничего в  этой  жизни  больше  не
сделает". И они приняли решение повидать Ирене. "Если она причастна к гибели
ребенка, я пойму это по одному ее слову, взгляду...  И  если  это  так,  она
будет наказана, не мной - жизнью!" - думала Даниэла, готовясь к визиту.
     Когда служанка доложила, что ее спрашивает Хуан Антонио Мендес Давила с
женой, Ирене заметалась по комнате. Неужели этот  мерзавец  Херман  исполнил
угрозу и рассказал обо всем Даниэле? Что же теперь будет?
      - Скажи им, что меня нет дома, - приказала она служанке. -  Скажи  им,
что я сплю, купаюсь в ванне. Выдумай что угодно. Только не впускай их!
     Но Хуан Антонио и Даниэла уже входили  в  гостиную.  Даниэла,  бледная,
похудевшая, в черном траурном платье, быстро подошла к Ирене и  схватила  ее
за плечи.
      - Ты должна нам кое-что объяснить, - глухо сказала она.
      - Объяснить? Вам? - Ирене вырвалась из рук Даниэлы. - Уходите  отсюда.
Я слышала об аварии и о  том,  что  у  тебя  погиб  ребенок.  Я  тебе  очень
сочувствую. (Она вспомнила, что когда читала в газете о смерти  ребенка,  не
смогла удержаться от смеха: наконец-то кара настигла  эту  нахалку.)  Но  ты
сама это заслужила.
      - Какой  цинизм,  -  возмутилась  Даниэла.  -  Мне  позвонил  человек,
которого ты наняла, чтобы убить меня.
      - Это смешно. - Ирене скривила губы. - Я не способна ни на что  такое.
Я не хочу сказать, что люблю тебя. Нет.
     После того, что ты мне  сделала,  это  невозможно.  Но  ведь  я  же  не
убийца...
      - Тогда кто мне звонил и зачем? - настаивала Даниэла.
      - Откуда я знаю? Кто-то из твоих врагов.
     Хуан Антонио понял всю бесплодность этих разговоров и взял Даниэлу  под
руку.
      - Нам лучше уйти.
     Даниэла, истощившая свои силы в этом последнем порыве ярости, позволила
себя увести. На пороге она обернулась.
      - Я верю, что Господь все видит и все  знает.  Если  ты  действительно
убила моего сына, наказание последует  неминуемо.  Рано  или  поздно  правда
всегда выходит наружу.
     Даниэла, рыдая, села в машину.

     * * *

     Ирене уже давно ненавидела свой  дом,  к  которому  ревнивый  Леопольдо
приковал ее надежной цепью - деньгами. Теперь он уже не стеснялся с Ирене  и
заставлял ее беспрекословно выполнять все свои капризы. Она  ненавидела  его
друзей - мерзких старикашек, перед которыми он  заставлял  ее  танцевать,  в
любое время суток готовить им кофе и - всегда улыбаться. Ирене  чувствовала,
что   ей   надо   кому-нибудь   пожаловаться   на   жизнь,   рассказать    о
"несправедливости" Даниэлы. Она недолго напрягала память, - круг  ее  друзей
был не слишком обширен, - и набрала номер телефона Ракель.
     ...Они втроем сидели в уютном  прохладном  кафе  и,  не  торопясь,  ели
мороженое.
      - Ну, это уж слишком, - возмущалась Ирене. - Как Даниэла может думать,
что я способна на такое?
     Ракель пристально посмотрела на нее.
      - А ты не способна?
      - Разумеется, нет. И ты еще смеешь сомневаться? - возмутилась Ирене.
     Что-то в ее тоне задело Долорес, до этого молча прислушивающуюся  к  их
разговору.
      - Надеюсь, что ты говоришь правду, Ирене, - сказала она. - Потому  что
муки совести - это не пустой звук и рано или поздно...
      - Почему вы все время стараетесь задеть меня? - перебила ее  Ирене  и,
давая выход накопившейся злобе, с ненавистью глядя на Ракель, закричала:
      - Ты-то не притворяйся! Разница между тобой и мной в том, что я  вышла
замуж по расчету, за старика. Да,  я  это  признаю.  А  ты  вышла  замуж  за
вульгарного зануду, но тоже по расчету. И не хочешь в этом признаваться.
      - Я больше не хочу тебя видеть, Ирене. Никогда, - сказала побледневшая
Ракель.
      - Наконец-то в чем-то наши желания совпали, -  Ирене  поднялась  из-за
стола. - Твой удел не только прозябать в бедности, ты еще вынуждена  растить
детей   и   терпеть   сумасшедшую   старуху,   которая    вообразила    себя
пятнадцатилетней девочкой.
      - Какой ужас! - всплеснула руками  Долорес.  -  Подумать  только,  эта
негодяйка даже меня не пощадила.

     * * *

     Даниэла по-прежнему проводила дни в своей  комнате,  и  даже  Джина  не
могла ее расшевелить. Хуан Антонио стал реже бывать дома: ему казалось, что,
когда они вместе, боль утраты чувствуется сильнее, да к тому же, положа руку
на сердце, его стала раздражать затянувшаяся депрессия жены. "Как бы ни было
тяжело, - убеждал он  Даниэлу,  -  надо  жить,  ведь  теперь  ничего  нельзя
изменить - ни слезами, ни затворничеством".  Переживала  и  Моника,  не  раз
пытавшаяся убедить Даниэлу в том, что она ее любит,  так  же  как  любила  и
умершего братика. К тому же у  нее  появилась  тайна,  которой  она  жаждала
поделиться с Даниэлой: Лало недавно  предложил  ей  стать  его  невестой.  И
теперь ей очень  хотелось  выяснить,  в  каком  возрасте  появился  жених  у
Даниэлы. Беспокоила ее и Летисия: Фико, друг Лало по старому дому,  влюбился
в нее и все время передавал для нее  подарки:  засушенный  цветок,  красивую
коробочку, открытку, а вздорная Летисия даже  слышать  не  хотела  об  "этом
уроде", как она называла Фико. Но печальный вид Даниэлы, глаза, полные слез,
погасший  взгляд,  словно  непреодолимый  барьер,   останавливали   девочку,
заставляли сжиматься ее детское сердечко. "Даниэла похожа на птицу,  которой
подрезали крылья", - заметила как-то Мария, всей душой  сострадающая  бедной
женщине. И Моника хорошо поняла, что она хотела сказать.
     Однажды Моника поливала цветы и увидела  Даниэлу,  с  отрешенным  видом
идущую по саду. Девочка подбежала к ней и спросила, как она себя чувствует.
      - Какое это имеет значение? - безучастно проговорила Даниэла.
      - Даниэла, - с чувством сказала Моника, - я тебя люблю, я  люблю  тебя
больше, чем думала раньше.
      - Спасибо, Моника, - ответила Даниэла помолчав, - но  теперь  мне  это
безразлично. - Она присела на парапет фонтана, нервно обрывая лепестки розы.
      - Ты должна выздороветь, - проникновенно сказала девочка, глядя  ей  в
глаза. - Ты нужна нам всем!
      - Нет, никому я не нужна. Лучше бы мне умереть. Это все, что я хочу.
      - Не говори так. Я этого не переживу, - со слезами на  глазах  сказала
Моника, не решаясь обнять Даниэлу и даже подойти к ней поближе.
      - Тебе ведь будет лучше без мачехи. Они все ведьмы. Или ты уже забыла?
      - Ты мне не мачеха, - тихо сказала девочка, глядя ей в глаза.
      - А кто же?
      - Ты... моя мама. Мама. Я люблю тебя, мама. Даниэла подняла к  девочке
заплаканное лицо:
      - Моника, повтори! Ты сказала... - Она уронила цветок.
      - Мама! Мама! - рыдала девочка, обнимая ее.

0

16

Глава 29

     Прошло восемь лет. Из пухлого большеглазого ребенка Моника превратилась
в красивую девушку; счастливые, ничем  не  омраченные  отношения  Даниэлы  с
любимой дочерью, казалось, сделали их даже внешне похожими  друг  на  друга:
высокие скулы, короткий прямой носик, пушистые, загнутые ресницы  и  большие
яркие глаза. Золотистые волосы были дополнительным украшением этой  высокой,
хорошо сложенной девушки. Дом моделей Даниэлы Лоренте процветал:  она  вышла
на зарубежные рынки, новый стиль мужской одежды под названием "Хуан Антонио"
принес ей широкую известность.
     Даниэла,  по-прежнему  красивая,  безупречно  элегантная,  обаятельная,
пребывавшая всегда в хорошем ровном настроении, по праву считалась идеальной
женой; так  же  как  Хуан  Антонио,  импозантный,  преуспевающий  бизнесмен,
гордящийся своей женой, - был великолепным мужем.  Одним  словом,  идеальная
супружеская чета. Чего нельзя было сказать о Джине и Филипе.
     Джина мучительно переживала  свой  возраст:  конечно,  у  нее  чудесные
дети -  восьмилетняя  Джина  Даниэла,  или  попросту  Бебес,  и  шестилетний
Густаво, - но ведь годы уходят и,  хотя  она  по-прежнему  чувствовала  себя
молодой и красивой, нужно торопиться жить  -  время  сурово  и  безжалостно.
Прошедшие годы совершенно не изменили Джину. Все такая  же  непредсказуемая,
импульсивная, легко переходящая от слез  к  хохоту,  она  так  и  не  смогла
остепениться, превратиться в  примерную  жену  и  мать.  Стань  она  скучной
домашней хозяйкой, это была бы уже не Джина. Совсем не то Филипе.  Теперь  в
нем невозможно было угадать молодого человека, который  приехал  на  свадьбу
Даниэлы и Хуана Антонио верхом на "Стройной Малышке".  Больше  всего  Филипе
хотелось спокойной размеренной жизни: работа,  дом,  вкусный  обед,  любимая
жена, дети, и, наконец, удобное кресло и газета. Все остальное ему  казалось
лишними хлопотами. Зачем  идти  вечером  в  ресторан  или  бар,  если  можно
прекрасно поужинать дома? Дома даже лучше -  не  нужно  повязывать  галстук,
можно вылезти из пиджака. Так что жизнь Филипе была  бы  вполне  счастливой,
если бы не жена. Джина постоянно тормошила его,  куда-то  звала,  требовала,
чтобы он шел вместе с ней. Она тосковала по  шумным  развлечениям,  веселому
обществу, где она сверкала бы как раньше. А для Филипе  лучшим  развлечением
стало спокойное чтение газеты под звуки голосов детей.
     Джину это выводило из себя. Ленивый флегматичный муж-домосед  с  каждым
днем раздражал ее все больше. Давно прошли те  первые  годы  их  супружеской
жизни, когда ей казалось, что она купается в счастье. Теперь  же  замужество
все чаще стало казаться ей самой большой  ошибкой,  какую  она  совершила  в
жизни. Ханс... Он был такой красивый, обходительный, так  ценил  ее...  Увы,
она выбрала Филипе.
     Тогда, восемь лет назад, все представлялось совершенно
     другим. В характере  Джины  было  ставить  перед  собой  цель  и  затем
добиваться своего. Ей нужна была борьба. Когда-то такой целью было  создание
вместе с Даниэлой Дома моделей. Затем целью  стало  добиться,  чтобы  Филипе
женился на ней, но  как  только  цель  оказалась  достигнутой,  он  стал  ей
неинтересен. Конечно, у Джины была любимая работа и дети, но этого  ей  было
мало. Она болезненно переживала, что молодость уходит и уходит  так  скучно,
так прозаично. Недовольство жизнью  нарастало,  а  вместе  с  ним  приходило
раздражение на Филипе.
     Теперь уже не проходило и дня без ссор  с  мужем.  Ссоры  возникали  по
любому поводу и без повода. Джине достаточно было увидеть, что Филипе  берет
в руки газету, и она тут же взрывалась, кричала на  него,  говорила  обидные
колкости. Как всегда в таких случаях больше всего от ссор родителей страдали
дети. Ведь Бебес и маленький Густавито любили родителей одинаково, и им было
тяжело видеть, как самые близкие им  люди  кричат,  стараются  сказать  друг
другу что-то обидное. Джина понимала это, но не могла остановиться.  Не  без
зависти смотрела она на жизнь подруги - Даниэла и Хуан Антонио, как  прежде,
были влюблены друг в друга. Их чувство не утратило свежести, не  потускнело.
Повседневность, будничная рутина  отступали  перед  их  умением  и  желанием
сохранить свою любовь. Джина завидовала такому постоянству, на которое  сама
не была способна.
     Чем больше Филипе раздражал Джину своей неподвижностью и  сибаритством,
тем больше она металась, напоминая птицу в  клетке.  Она  бесконечно  меняла
наряды,  прически,  то  избирая  себе  деловой,  почти  мужской  стиль,   то
подчеркивала женственность. Но все это только внешне разнообразило ее жизнь,
суть же оставалась ужасающе неизменной: работа, дети, Филипе, уткнувшийся  в
газету. Терпение покидало Джину.
     А Филипе был полностью доволен  своей  жизнью:  днем  -  любимое  дело,
вечером - газета, телевизор, дети. Что еще  нужно  семейному  человеку,  без
сожаления оставившему позади молодость? Ведь выросло уже новое поколение...
     А у нового поколения были свои проблемы.
     Даниэла уже несколько дней замечала: ее дочь  что-то  гнетет.  А  вчера
Моника неожиданно сказала ей: "Я хочу, чтобы ты знала: если  когда-нибудь  я
совершу ошибку, то меньше всего хотела бы, чтобы ты  из-за  меня  страдала".
Даниэла встревоженно взглянула на дочь, но  та  заторопилась  -  она  должна
заехать к Маргарите.
     Моника  действительно  торопилась  к  подруге   -   излить   ей   душу,
посоветоваться, что делать дальше. Вчера выяснилось  окончательно  -  у  нее
будет ребенок. Моника была в ужасе: как ей об этом сказать родителям  -  она
всегда считалась примерной дочерью, все эти годы будто стояла на  пьедестале
и вот теперь... К тому же, кто знает,  как  отнесутся  родители  к  отцу  ее
будущего ребенка? Ведь он взрослый мужчина, почти ровесник ее отца, и, кроме
того, маме так всегда нравился  Лало.  Лало...  Он  любит  ее,  а  она,  она
испытывает к нему лишь дружеские чувства, не более. А тот человек покорил ее
сразу, с первого же дня их случайного знакомства.

     * * *

     Она  сдала  тогда  первый  выпускной  экзамен  и   пошла   в   соседнее
кафе-мороженое,  чтобы  подождать  там  Маргариту  и  Летисию,  которые  еще
готовились к ответу.  За  ее  столик  подсел  интересный  мужчина;  быстрый,
энергичный, спортивного вида, с живым взглядом карих глаз, с мягкой  улыбкой
на подвижном лице и длинной серьгой в виде черта в одном ухе. Он спросил ее,
какое мороженое она предпочитает, и заказал  себе  тот  же  самое.  Ах,  это
мороженое... Моника улыбнулась, вспомнив,  сколько  мороженого  покупали  ей
Сония и дядя Рамон. Бедняжка Сония. В последние годы она сильно  сдала  и  к
тому же совсем  перестала  обращать  на  себя  внимание.  Даже  папа  как-то
удивлялся, почему она так безвкусно одевается. Да еще большие круглые очки в
черной оправе! Зато дядя Рамон стал настоящим красавцем. Они с Маргаритой  с
удовольствие болтали с ним, когда у него находилось для них время.

     * * *

     ...Она расцеловалась с Маргаритой, бросилась в кресло и расплакалась:
      - Маргарита, я в отчаянии! Не знаю, как это могло со мной случиться.
     Зеленоватые  глаза  Маргариты  с  тревогой  смотрели  на   нее   из-под
полукружья густых черных бровей.
      - Расскажи Даниэле, она тебя поймет и сможет что-нибудь  посоветовать.
И  ему  расскажи,  он  тоже  должен  нести  ответственность.   -   Маргарита
помолчала. - В последнее время нам всем приходится несладко. Мне,  например,
совсем не нравится то мужчина, с  которым  встречается  моя  мама.  Недавно,
когда мы сидели в кафе, он "перепутал" под столом мамину ногу  с  моей.  Мне
пришлось дать ему пощечину.
     Моника взглянула на  подругу.  Ей  показалось  даже,  что  и  без  того
маленькое личико Маргариты еще больше осунулось и побледнело.  Но  Маргарита
уже махнула рукой:
      - Ах, ладно. У тебя проблемы посерьезнее.
     Моника решила последовать совету Маргариты  и  не  откладывать  дело  в
долгий ящик. Она села в  машину  и  вскоре  уже  выходила  у  дома  довольно
мрачного вида, расположившегося ярусами на склоне  невысокого  холма.  Когда
Моника была здесь первый раз, она удивилась, насколько интерьер  этого  дома
соответствовал его внешнему виду:  блеклые  стены  гостиной,  всегда  легкий
полумрак  -  как  будто  свет  избегал  заглядывать  в  единственное   окно,
выходившее на север, - симметрия абстрактной графики на стенах. Дорогой,  но
холодный дом.
     Он радостно обнял ее, усадил рядом с собой на диване. Но Моника встала,
нервно заходила по комнате, стараясь справиться с волнением.
      - Дорогой, я в отчаянии. Не знаю, как сказать об этом родителям... Они
меня убьют... Ты должен помочь мне. Я беременна.
     Он принял известие совершенно спокойно, как будто ожидал это услышать.
      - Не мучь себя, любовь моя! То, что произошло с тобой, -  естественное
явление, - только и сказал он.
      - Тебе легко говорить, тебя родители не воспитывали  в  таких  строгих
правилах...
      - Ты что, уже не любишь меня? - Он крепко обнял ее.
      - Зачем ты спрашиваешь, если и так  знаешь  ответ.  Я  страстно  люблю
тебя! Ты научил меня любить. Из девчонки сделал меня женщиной...
      - Тогда, в чем же дело? Нам надо поговорить с твоими родителями.  Судя
по тому, что ты мне рассказывала о своей матери, я уверен, она  отнесется  к
нам с пониманием. Я очень хочу познакомиться с ней.
      - Ты будешь от нее в восторге, - просияла Моника. -  Моя  мама  -  это
прелесть!
      - Да, могу себе представить... - сказал он с едва заметной усмешкой.
     Монике стало легче. К тому же,  приехав  домой,  она  поделилась  своим
секретом с Марией: взяв с нее обещание ничего  не  говорить  родителям,  она
рассказала ей о своем женихе. И Мария посоветовала ей привести  его  в  дом.
Ходить к мужчине - неприлично и, как бы  не  менялись  времена,  уважение  и
достоинство никогда не выйдут из моды, учила она Монику.

     * * *

     Маргарита долго раздумывала, имеет ли она право на этот  шаг.  А  потом
решила: да, имеет, ведь Моника ее ближайшая подруга;  она  не  может  больше
видеть, как та мучается, не решаясь рассказать обо  всем  матери.  Маргарита
отправилась в Дом моделей.

     * * *

     День выдался довольно гнетущим. Начать с того,  что  сегодня  ночью  ей
опять приснился тот трайлер - человек с головой странной формы возился около
колеса, и, когда ее машина проехала  мимо,  поднял  голову  и  посмотрел  ей
вслед. Неужели призраки прошлого никогда не оставят ее? Вот и Джина,  говоря
о выросшем за последние годы торговом обороте, упомянула вдруг об  Альберто:
что было бы с ними теперь, если бы они не раскрыли тогда его махинации?! Ах,
зачем она только вспомнила об этом - не успеешь оглянуться, как пройдут  два
года и Альберто  выйдет  из  тюрьмы.  Впрочем,  теперь  он  ее  врасплох  не
застанет.
     Когда они с Джиной уже заканчивали разговор, вошла  Маргарита.  Даниэла
всегда, выделяла из подруг дочери эту спокойную,  доброжелательную  девочку,
превратившуюся теперь в стройную девушку с пышными белокурыми  волосами.  Но
сегодня Маргарита  была  странно  молчалива,  а  когда  Да-низла  попыталась
разговорить ее, посмотрела на нее своими зеленоватыми глазами и выпалила:
      - Вы должны знать, что Моника ждет ребенка.
      - Что ты говоришь! - Даниэла почувствовала, что кровь отхлынула от  ее
лица.
      - Я рассказала вам это не ради сплетни, а лишь потому, что  только  вы
одна знаете, как поступить.
      - Господи, я видела, что с ней творится что-то неладное, но я даже  не
думала... Бедная девочка, она, наверное, ужасно страдает...
     Даниэла решила начать действовать немедленно и спросила  Маргариту,  не
знает ли она адрес того парня. Маргарита взяла листок бумаги, написала адрес
и протянула Даниэле.
      - Вот, это адрес Альберто. Один раз я была у него с Моникой.
     У Даниэлы оборвалось сердце.
      - Этого типа зовут  Альберто?  А  как  его  фамилия?  Но  фамилии  его
Маргарита не знала.

     * * *

     Даниэла  быстро  вышла  из  машины  и  по  широкому  подъездному   пути
направилась к дому. Ей  открыл  дверь  мужчина  невысокого  роста,  плотного
телосложения, лет тридцати с небольшим.
      - Так вот вы какой! - бросила ему с порога разгневанная Даниэла. -  По
дороге сюда я пыталась представить себе ваше лицо...
      - Извините, сеньора, - перебил мужчина, - я вас не понимаю.
      - Ах, не понимаете!  -  возмутилась  Даниэла.  -  Меня  зовут  Даниэла
Лоренте Мендес Давила. Надеюсь, теперь вам все ясно?
     Мужчина в раздумье посмотрел на нее.
      - Вы мать...
      - Да, я мать Моники.
      - Вы  ошибаетесь,  сеньора,  я  не  Альберто.  Даниэла  извинилась   и
решительно уселась на диван.
      - Я не уйду отсюда до тех пор, пока не поговорю с ним. Ждать  пришлось
недолго. Вскоре распахнулась дверь и в комнату вошел...
     Альберто по-кошачьи перепрыгнул через диван  и  встал  перед  Даниэлой,
обнажив в улыбке ряд мелких зубов:
      - Ну просто как в сказке. Вот мы с тобой и встретились. Ты  ничего  не
хочешь мне сказать?
      - Нет... Нет... - отступила от  него  Даниэла,  все  еще  не  в  силах
осознать случившееся.
      - Как видишь, ты напрасно старалась. За эти восемь лет  я  не  умер  в
тюрьме.
     Несмотря на ужас, растерянность, нахлынувшие на нее,  Даниэла  все-таки
заметила: внешне Альберто изменился мало, но в нем появилось что-то новое  -
он все  время  дергался,  кривлялся,  размахивал  руками...  И  эта  нелепая
серьга... Какой же он мерзкий!
      - Нет! Нет! Нет! - закричала Даниэла. - Будь ты проклят!
      - Только одно придавало мне силы, Даниэла...
      - Будь ты проклят! - опять закричала она, топая нргами и  наступая  на
него.
      - ...Мысль о том, что я должен вернуться и расквитаться с тобой.
      - Послушай, - попыталась сдержать себя Даниэла, - но в чем провинилась
Моника? Почему она должна стать жертвой твоей злопамятности?
     Альберто бросился на  диван  и,  вытянув  шею,  скривившись  в  злобной
гримасе, с расстановкой произнес:
      - Это еще только начало, Даниэла. Как ты желаешь: чтобы я так  к  тебе
обращался или чтобы уже сейчас  стал  называть  тебя  мамой?  Нет  худа  без
добра, - Альберто искоса наблюдал за реакцией Даниэлы, - ты  же  не  теряешь
дочь, наоборот, теперь у тебя будет еще и сын.
      - Ты больше не подойдешь к Монике даже на пушечный выстрел, - с  тихой
яростью сказала Даниэла. - Я тебя предупреждаю.
      - Как ты можешь мне помешать? - усмехнувшись, спросил Альберто.
      - Я ей все расскажу. Когда она узнает, кто ты такой на самом деле...
      - Я отец ее будущего ребенка.
      - Этот ребенок обойдется без отца, тем более такого, как  ты.  Ты  еще
получишь по заслугам, ты просто не знаешь, что может сделать  мать,  защищая
своих детей.
      - Ты, наверное, думаешь, что я испугался? Смотри. Я  просто  дрожу  от
страха. - И, вскочив  с  дивана,  Альберто  задергался,  изображая,  как  он
боится.
     Взглянув на него ненавидящим взглядом, Даниэла  выбежала  из  мрачного,
как подземелье, дома на яркий солнечный свет.
     В Доме  моделей  ее  встретила  Джина.  Едва  взглянув  на  окаменевшую
Даниэлу, она поняла, случилось что-то ужасное, и взволнованно спросила:
      - Ну что, он негодяй, да?
      - Хуже, - тихо сказала Даниэла. - Это  тот  Альберто,  которого  мы  с
тобой знаем, - Альберто Сауседо.
     Джина молча опустилась на стул рядом с подругой.

     * * *

     Когда Даниэла приехала на обед, Хуан Антонио и Моника  были  уже  дома.
Хуан Антонио только что уволил пьяницу Арселию,  мать  Фико,  -  теперь  уже
Федерико, способного молодого  человека,  работающего  в  его  офисе.  После
смерти мужа Арселия сама пристрастилась к бутылке, невзирая на все просьбы и
мольбы сына. И спилась окончательно.  Хуану  Антонио  было  жаль  парня,  но
терпеть в доме пьяную горничную он больше не собирался.
     Стремительно войдя в гостиную, не обращая внимания  на  Хуана  Антонио,
Даниэла бросила:
      - Идем в твою комнату, Моника. Нам надо поговорить!  Моника  пошла  за
ней. Закрыв за собой дверь, Даниэла взволнованно повернулась к дочери:
      - Почему ты мне ничего не сказала? Сегодня у меня была Маргарита.
      - Сплетница! - воскликнула Моника. - Я так хотела, чтобы никто  ничего
не знал.
      - Ты не представляешь, что ты натворила!
      - Мама, ты должна меня понять правильно...
      - Я была у Альберто...
      - Значит, теперь ты знаешь, какой это удивительный  человек.  Мамочка,
мы с ним поженимся, - радостно сказала Моника, чувствуя, как у  нее  с  души
свалился камень.
      - Никогда! Никогда! Слышишь? - закричала вне себя Даниэла.
      - Мама, пожалуйста, пойми меня... - Моника расплакалась.
      - Ты больше никогда его не увидишь! Я еще могла бы понять, если бы  на
его месте был другой человек, но чтобы он!
      - Но почему, мама? Почему?
     В гневе, в отчаянии, не слыша друг друга, они кричали,
     думая каждая о своем и  удивляясь  ответному  непониманию:  как  Моника
может любить этого подлеца! Как мама не видит,  что  Альберто  замечательный
человек? Наконец Даниэла в отчаянии сказала:
      - Я чувствую себя как в аду. Дочка, когда-то  Альберто  искалечил  мою
жизнь, а теперь он добрался и до тебя.
      - Ты его знала? - удивленно спросила Моника.
      - Дочка, восемь с лишним лет назад он был моим  мужем...  -  выдохнула
Даниэла.
      - Нет! - Моника в отчаянии схватилась за голову,  с  ужасом  гладя  на
Даниэлу.
      - Он меня обманул, наш брак оказался недействительным, потому  что  он
не развелся со своей другой женой. Знаешь, кто она? Каролина. Да, да, Лало и
Рубен его сыновья.
      - Нет, нет...  -  Моника  качала  головой,  отказываясь  верить  своим
ушам. - Его дети? Нет! Нет! Это неправда, мама!
      - Альберто никогда меня не любил, он только жил на мои деньги. Он  вел
всю бухгалтерию в Доме моделей и крал у меня, сколько мог.
      - Боже мой! Боже мой!..
      - Херардо, Филипе и Джина  хорошо  его  знали.  Они  посоветовали  мне
подать в суд. Он этого заслуживал. Его посадили на десять лет, а  теперь  он
на свободе и мстит мне.
      - Мама, мамочка, мама... - Моника упала на кровать, забилась  в  угол.
На нее обрушился мир. Это  невозможно,  невероятно,  этого  не  может  быть.
Альберто всегда казался ей таким искренним.. Что же,  неужели  он...  Моника
подняла голову, недоуменно взглянула на Даниэлу: - Ты  хочешь  сказать,  что
Альберто только воспользовался мной, чтобы отомстить тебе?
      - Да, - твердо сказала Даниэла. - Он сказал мне об . этом при встрече.
Он хочет покончить со мной и знает, что ты мое самое уязвимое место,  потому
что я очень люблю тебя.
      - Мама, что же мне теперь делать? - потерянно спрашивала Моника, глядя
на мать заплаканными глазами. - Что же мне делать?
      - Я тебе помогу, - твердо  сказала  Даниэла.  -  Конечно,  нет  ничего
хорошего, что у тебя родится внебрачный ребенок, но это не так уж страшно.
      - Отец убьет меня, мама. Что я натворила!
      - Нет, нет! Пойдем поговорим с ним прямо сейчас.
      - Нет, мама! Нет! Я тебя умоляю.
     Но Даниэла настояла на своем. Хуан Антонио имеет право знать правду, и,
кроме того, он сможет безотлагательно объясниться с Альберто.
     Когда они спустились вниз, раздраженный Хуан Антонио сидел за столом  -
он опаздывает, а у его женщин завелись какие-то секреты.
     Не присаживаясь к столу, Даниэла быстро сказала:
      - Хуан Антонио, ты должен об этом знать. Моника ждет ребенка.
     Хуан Антонио, побледнев,  несколько  минут  молча  смотрел  на  Монику,
потом, отшвырнув салфетку, вскочил на ноги:
      - Что ты говоришь?
      - Об этом я узнала сегодня, как и о том, что  отца  ее  ребенка  зовут
Альберто Сауседо. Это мой бывший муж.
     Сжав кулаки, Хуан Антонио шагнул к дочери:
      - Как ты докатилась до этого? - Он резко встряхнул ее за плечи.
      - Папа, отпусти меня! - испугалась Моника.
      - Хуан Антонио, не надо, - мягко, но  решительно  сказала  Даниэла.  -
Альберто мстит мне.
     Негодованию Хуана Антонио не было предела. Потрясенная не  меньше  его,
Моника обещала никогда не встречаться с Альберто.

     Глава 30

     Вернувшись с работы, Джина заговорила с Филипе  о  Монике,  специально,
чтобы отвлечь  его  от  проклятой  газеты.  И  на  какое-то  время  она  его
действительно отвлекла.
      - Как? Что ты говоришь? - спросил он поверх газеты.
      - Ты должен знать, что происходит, Филипе.
      - При таких обстоятельствах, наверное, не стоит распускать сплетни,  -
заметил он.
      - Это вовсе не сплетни. Мы же давно знаем друг  друга,  у  нас  должны
быть общие печали и горести.
     Джина  вспомнила,  как  несколько  дней  назад,  после  прочувственного
разговора с Даниэлой, она решила наладить,
     наконец, отношения с  Филипе  -  в  последнее  время  даже  дети  стали
замечать, что они ссорятся, и это встревожило Джину. Вечером, уложив детей в
постель, она подсела к Филипе.
     "Я сейчас подумала, - сказала она, прижимаясь к нему, -  что  мы  ведем
себя, как дети. У нас двое малышей. Наш брак должен оставаться прочным.  Нам
обоим следует об этом позаботиться. Давай забудем о  всех  наших  ссорах.  В
этот вечер мне хочется сделать тебе приятное".
     Филипе оторвался от газеты и недоверчиво взглянул на нее.
     "Правда?" - "Правда. Иди ко мне." "Ты не шутишь?" - все еще  сомневался
Филипе. "Ненаглядный мой, - Джина придвинулась к нему еще ближе.  -  Дорогой
мой, ты, наверное, хочешь, чтобы я сделала для тебя что-нибудь особенное?"
     "Да, да..." - просиял Филипе.
     "Ну, что же ты все-таки хочешь?" - поторопила его Джина.
     "Чтобы ты испекла мне вот такой пирог с  ветчиной  (он  показал  размер
пирога), положила туда побольше сыра, сметаны, а сверху -  еще  два  стручка
перца, немного лучку, помидоров. Вот тогда я буду просто счастлив, Джина."
     Джина, покраснев, вскочила с дивана:
     "Попроси это у своей  тети,  дорогой.  Еще  никто,  слышишь,  никто  не
оскорблял меня так, как ты! Можешь спать на  этом  диване!  Вместе  с  твоей
газетой! Понял? Я теперь буду запираться от тебя на ключ в моей  спальне!  И
больше тебя туда не пущу!" - бушевала Джина.
     Но сообщение о Монике взволновало Филипе больше, чем показалось  Джине.
Ведь они с Херардо друзья, а Лало, сын Херардо, жених  Моники,  ни  о  какой
другой девушке парень даже слышать не хочет. Что же теперь будет?
     На следующий день, едва дождавшись прихода Херардо,  Филипе  пересказал
ему разговор с Джиной.
      - И знаешь, кто отец ребенка? - спросил он.
      - Понятия не имею, - ответил Херардо.
      - Держись, чтобы не упасть. - Филипе помолчал, передвинул  пепельницу,
зачем-то взглянул на секретаршу,  сидевшую  за  стеклянной  перегородкой.  -
Альберто. Альберто Сауседо.
     Херардо побледнел.
      - Этого не может быть, Филипе. Ты говоришь об  ужасных  и  невероятных
вещах. Когда Лало обо всем узнает... Мы были так счастливы в последние годы.
Конечно, Лало с болью вспоминал об  Альберто,  но  все  казалось  ему  таким
далеким...
      - Да, да... Опять у нас все не слава Богу, - сказал Филипе.
      - Это самая плохая новость, которую  я  мог  от  тебя  узнать.  Бедная
Каролина, она этого не вынесет. Она не  вынесет  этого,  Филипе!  -  Херардо
схватился за голову.
      - Такова жизнь,  -  философски  заметил  Филипе.  -  Я  вот  тоже  так
переживал, когда Джина чуть было не ушла от меня. А теперь мне кажется,  что
если бы не дети, я бы сам с ней расстался.
      - Ты сошел с ума, Филипе, - Херардо с изумлением посмотрел на друга.
      - Но это действительно так.

     * * *

     Какими счастливыми были эти годы, думал  Херардо,  вспоминая  прожитое.
Они купили большой дом, где нашлась комната  и  для  Аманды,  которая  стала
теперь гораздо спокойнее и добрее; у них родилась Луисита, красавица, вся  в
бабушку; Лало - теперь уже Эдуардо, готовился стать студентом,  а  пока  что
работал у него  в  конторе.  И  хотя  Херардо  было  неприятно,  что  Моника
последние месяцы отвергает его, дело молодое - поправимое, считал он;  да  и
младший, Рубен, беспокоил только неугомонную Аманду - ей  не  нравились  его
уличные компании да и к тому же пару раз она застала внука  с  сигаретой  во
рту.
     Дождавшись конца рабочего дня,  Херардо  поспешил  домой.  Не  дослушав
обычных жалоб Аманды на Рубена, но стараясь не выдать  своего  волнения,  он
сказал:
      - Вы даже не представляете... Альберто вышел на свободу. Его выпустили
раньше, чем мы ожидали.
      - И Лало... - начала Каролина и в ужасе остановилась.
      - Нет, нет, Альберто  не  видел  Лало,  -  ответил  Херардо.  -  Но  к
сожалению... - он помолчал, - к сожалению,  Альберто  и  есть  тот  человек,
из-за которого Моника бросила Лало. И это еще не  все,  -  продолжал  он,  -
Моника ждет от него ребенка.
     Каролина онемела. Она чувствовала: их спокойной жизни пришел  конец.  К
тому же вчера вечером Лало сказал ей, что собирается отпроситься с работы  и
пойти к Монике, чтобы решительно с ней объясниться. Бедный, бедный Лало!

     * * *

     Лало действительно не мог больше выносить холодного отчуждения  Моники,
ее уклончивых ответов. Уже несколько месяцев она избегает его,  не  хочет  с
ним разговаривать; он слышал, она встречается с мужчиной  много  старше  ее.
Возможно, это только слухи. Он должен, наконец, откровенно поговорить с  ней
и, если надо, помочь. Он отпросился с работы и поехал к Монике домой.  Мария
сказала, что она у Маргариты. Может, это к лучшему, подумал Лало.  Маргарита
всегда хорошо к нему относилась.
     Моника встретила его равнодушно.  На  все  его  попытки  выяснить,  что
произошло, она досадливо морщилась. Тщетно он пытался  напомнить  ей  об  их
любви. "Мы были тогда детьми, - отвечала она, - и с тех пор все изменилось".
Их прошлые отношения - только привычка. И потом: их отцы дружат, почему бы и
им не остаться друзьями?
      - Не спрашивай меня ни о чем, - сказала Моника, направляясь к двери. -
Будет лучше, если мы больше не будем встречаться.
     Она вышла из дома и быстро направилась к своей машине, Лало,  не  зная,
что сказать, шел рядом, Маргарита задержалась, чтобы закрыть дверь. И  вдруг
какой-то мужчина, едва остановив  машину,  легко  перемахнул  через  борт  и
подбежал к Монике:
      - Альберто! - удивленно воскликнула девушка.
      - Нам нужно поговорить! - быстро сказал мужчина, не  обращая  внимания
ни на Лало, ни на подошедшую Маргариту.
     У Лало перехватило дыхание. Не может быть! Он вспомнил, как  много  лет
назад, уткнувшись  в  колени  матери,  со  страхом  следил  за  разъяренным,
кричащим человеком...
     Нет, нет, это невозможно... Неужели  он?  Он  и  Моника?..  Лало  резко
повернулся и бросился бежать.
      - А это кто? - Глядя ему вслед, спросил Альберто.
      - Он был женихом Моники. Его зовут Эдуардо Сауседо, - медленно сказала
Маргарита. - Тебе это ни о чем не говорит? Он - твой сын.
     Лало долго бродил по улицам, потерянный, страдающий, кажется потерявший
способность думать. Наконец, он позвонил Федерико  и  договорился  с  ним  о
встрече.
     Они встретились во время обеденного перерыва, и Лало рассказал  Фико  о
происшедшем.
      - Может быть, тебе показалось? - не поверил тот.
      - Нет, Федерико, не надо прятать голову в песок. Его зовут Альберто, и
он очень похож на того человека, который был моим отцом. Я должен поговорить
с ним. Не думаю, что Моника дождется от него добра.
      - Ты, наверное, прав, - согласился Федерико.
      - Бедная мама, что с ней будет, когда она узнает, - сокрушался Лало.
      - Ты ей об этом расскажешь?
      - Будет лучше, если она узнает обо всем  заранее  -  вдруг  он  начнет
разыскивать нас. Конечно, нельзя сказать, что я совсем его забыл, но я почти
никогда не вспоминал о нем. А теперь...
      - Он опять отравляет тебе жизнь, - закончил Федерико.
      - Как тебе сказать... -  задумчиво  произнес  Лало.  -  Я  боюсь  его,
Федерико. Но я не позволю ему испортить мою жизнь и  не  дам  причинить  зло
Монике. Я уже не тот беззащитный ребенок, каким был когда-то.
     Однако жизнь распорядилась по-другому.
     На следующее утро, придя в контору, Лало поделился своими сомнениями  с
Филипе: бедная мама не хочет, чтобы он встретился со своим прежним отцом, но
он считает нужным с ним объясниться.
     Филипе, отводя взгляд, спросил Лало:
      - А тебе рассказали все, что случилось с Моникой?
      - Я знаю, он считает себя ее женихом, - и, поймав взволнованный взгляд
Филипе, добавил, - разве произошло еще что-нибудь?
     Филипе  оглянулся  на  Херардо,  внимательно  прислушивающегося  к   их
разговору, и сказал:
      - Лучше ему узнать все до конца. У него есть на это право.
      - Что вы имеете в виду? - недоумевающе спросил Лало.
      - Ничего... Ничего особенного... - заторопился Херардо. -  Тебе  не  о
чем беспокоиться, Лало.
      - Ладно, я тебе расскажу, - произнес Филипе. - Так будет лучше. Моника
ждет ребенка от Альберто.
     Лало побледнел.
      - Нет! Нет! Нет! - закричал он и, отшвырнув папку,  которую  держал  в
руках, выбежал из комнаты.
      - Лало. Сынок... - бросился за ним Херардо.
      - Не надо. - остановил его Филипе. - В такие минуты лучше быть одному.
     Херардо с жалостью смотрел вслед Лало: бедный мальчик,  внешне  он  так
похож на своего отца (Херардо впервые обратил на это внимание), но какая  же
у него золотая душа! И что-то теперь с ним будет?
      - Ты не должен был этого говорить, Филипе, - укорил он друга.
      - А по-твоему лучше, чтобы он узнал все от Альберто? - спросил Филипе.
     А Лало, обуреваемый самыми тягостными мыслями,  в  отчаянии  кружил  по
городу. С Моникой все кончено, решил  он,  то,  что  она  сделала,  простить
нельзя. А он-то, глупый, еще собирался защищать ее... Но у него есть  Рубен,
мама, бабушка... Он должен теперь подумать о  них.  И  вечером  Лало  твердо
заявил, что в ближайшее время собирается встретиться со своим бывшим отцом.
     Каролина умоляла сына отказаться от этой мысли. У них крепкая,  хорошая
семья, никто и ничто не может их разлучить. Они должны жить  так,  как-будто
ничего не произошло. И даже решительная  Аманда  не  видела  смысла  в  этой
встрече: уж не собирается ли Лало пристыдить его или потребовать объяснений?
С таким человеком,  как  Альберто,  разговаривать  бесполезно.  Но  Лало  не
оставляло предчувствие, что рано или поздно Альберто начнет их искать. И  он
хотел опередить его, дать ему понять, что они его не боятся.

0

17

Глава 31

     В   счастливый   дом   Мануэля   тоже   постучалась   беда.   Страшная,
убийственная... И непоправимая. Ракель  давно  уже  кашляла,  а  тут  как-то
пожаловалась Долорес, что у нее появились в груди опухоли.  Долорес,  говоря
ее же словами,
     "еще  не  собиралась  вешать  на  гвоздь  кроссовки  и  исполняла  свое
последнее танго".
     Недавно, например, она наняла себе  нового  слугу,  со  смешным  именем
Акилес Канто Росас, что  означает  Акилес  Росас  Поющий.  Она  одела  этого
длинного  нескладного  малого  в  униформу  и  белые  перчатки  и  частенько
усаживала  вместо  себя  за  руль  мотоцикла.  Кроме   того,   он   был   ее
телохранителем, поваром, прачкой; а теперь же  она  вознамерилась  отправить
его на курсы кройки и шитья. Но, самое главное,  Акилес  Канто  Росас  очень
быстро  стал  любимцем  Тино,  озорного  любимого  внука  Долорес.   Мануэль
снисходительно смотрел на все  причуды  матери,  хотя  время  от  времени  и
жаловался Хуану Антонио на то, что подросший Тино  совсем  подражает  бабке.
"Если бы Тико был женщиной и у него были бы  морщины,  это  была  бы  точная
копия моей матери, " - сказал как-то Мануэль.
     И вот теперь все круто изменилось. Постаревший доктор Карранса, который
когда-то сообщил Ракель счастливую новость о том, что  она  станет  матерью,
теперь, сделав все анализы, вынес страшный приговор: у  нее  злокачественная
опухоль, поражены оба легких.
     Неистово молилась Долорес Пресвятой Деве, предлагая ей  сделку  -  свою
жизнь в обмен на жизнь Ракель. Неистово, но тщетно... Операция  не  улучшила
состояние невестки: по словам доктора Карранса, жить ей  осталось  не  более
полугода. Безутешный Мануэль решил: когда жену выпишут из больницы, он уйдет
с работы, чтобы проводить с ней  как  можно  больше  времени.  Хуан  Антонио
одобрил его решение.

     * * *

     Смуглый, рослый Давид, тот самый, который  первым  встретил  Даниэлу  в
доме Альберто, вышел из супермаркета с большим  пакетом  в  руках.  Напрасно
Альберто связался с этой девчонкой, -  думал  он,  -  глаза  бы  на  нее  не
глядели! А теперь еще  завелся  с  этой  своей  местью.  Значит,  жди  новых
неприятностей. Опять загремит в тюрягу, и на этот раз - с концами.  Ведь  не
приглянись ему тогда Альберто, так бы парень и сгинул. Черт достал  бы  его,
это уж как пить дать. А  теперь  сгинул  куда-то  сам  Черт.  Правда,  успел
отвалить Альберто хорошенький куш. Взять бы те денежки и рвануть куда-нибудь
подальше, как их дружок по камере  Херман.  Так  нет  же!  Похоже,  Альберто
совсем перестал с ним считаться. Сегодня,  по  дороге  в  Монтеррей,  Херман
должен к ним заглянуть. Может, вдвоем они смогут уговорить Альберто убраться
из столицы.
     Когда Давид вошел, Херман уже сидел  за  столом  со  стаканом  виски  и
разглагольствовал о прелестях будущей жизни. Альберто развалился на  диване,
положив ноги на низкий столик; неожиданно он рассмеялся.
      - Ты что? - удивился Давид.
      - Все так забавно. Не понимаешь? Восемь лет тому  назад  Даниэла  была
моей женой, а теперь, совсем скоро, станет моей "второй мамой".
      - Чего ты добиваешься? Даниэла знает, что ее дочь  беременна.  Считай,
что ты отомстил. Зачем нарываться на неприятности?
      - Что за Даниэла? - спросил Херман, повернув к Альберто  свою  большую
странной формы голову. - О ком идет речь?
      - О моей бывшей жене, Даниэле Лоренте.
      - Похоже, ее все ненавидят, - усмехнулся Херман.
      - А ты-то откуда ее знаешь?
      - Несколько лет тому назад меня наняли для одной работенки.  Благодаря
мне эта Даниэла влетела в аварию. Она была беременна... И ребеночек умер.
      - Кто тебя нанял? - Альберто убрал ноги со стола.
      - Одна женщина,  которая  терпеть  ее  не  могла.  Ее  звали...  Ирене
Монтенегро. Она была замужем  за  одним  старикашкой-миллионером,  Леопольдо
Санчесом. Думаю, он уже помер.
      - Сведи меня с этой женщиной, с Ирене.
      - Нет, нет, я пас, - серьезно сказал Херман. - Я живу тихо  и  не  ищу
новых приключений. И тебе следовало бы поступить точно также.
      - Ты только скажи,  как  ее  найти.  Давай,  не  дрейфь,  -  настаивал
Альберто.
      - Да ты что, спятил? - поднялся Херман. - Я пошел, скоро  отходит  мой
поезд. Очень приятно было с вами пообщаться, ребята. В следующий раз,  когда
буду в столице, обязательно повидаемся.
     Когда Херман ушел, Альберто опять  бросился  на  диван  и,  уставясь  в
потолок, о чем-то задумался.
      - Выражение твоего лица мне совершенно не нравится, - заметил Давид.
      - Ирене Монтенегро Санчес... Я найду ее, можешь мне поверить, - сказал
Альберто, не обращая на него внимания.
      - Или найдешь свою погибель, - высказал предположение Давид.
      - Не бойся, восемь лет тюрьмы не прошли даром,  я  смогу  постоять  за
себя. А с таким союзником, как эта женщина. Ирене Монтенегро...
      - Забудь о ней, парень! Не стоит рисковать еще раз. Я тебе говори это,
потому что ценю тебя, и ты это знаешь.
      - Да, знаю. Без тебя годы тюрьмы были бы просто  невыносимыми.  Иногда
закрою глаза и вижу рожу того Черта. Омерзительный тип, век его не забуду.
     Давид присел рядом с низким диваном, на котором лежал Альберто.
      - Слушай, ты уверен, что этот твой Черт не станет нас беспокоить?
      - Я тебе уже тысячу раз повторял, что он отдал мне мою часть денег,  а
сам подался за границу.
     Давид облегченно вздохнул.
      - Ты не представляешь, как мне приятно это слышать. Потому  что,  если
он застанет нас здесь вдвоем, это ему совсем не понравится.
      - Забудь о нем, понял? - Альберто усмехнулся.
     ...Он вспомнил бешеную гонку на "Ягуаре". За руль сел тогда сам старик.
Он решил оставить себе все бабки и, приехав на встречу, в упор открыл  огонь
по "Мерседесу". Но те ребята вырвались, и пришлось спасаться им  самим.  Они
неслись, как бешеные, подрезая углы, уходя от прямых столкновений,  бросаясь
на таран и все  время  отстреливаясь.  Наконец,  Альберто  удалось  засадить
несколько пуль в бак с горючим. Полыхнуло пламя - все было кончено.
      - Наша взяла! - заорал Черт. Видел, как мы их  сделали?  Деньги  наши.
Теперь заживем!
      - Ты ошибаешься, Черт, - спокойно сказал Альберто.
      - Что? - удивился старик.
      - Ты и так уже использовал меня много лет, в  тюрьме.  Наша  дружба...
кончилась.
      - Ты не соображаешь, что говоришь, мой мальчик. Я не позволю тебе уйти
от меня.
      - Нет, - все так же спокойно сказал Альберто,  -  уйдешь...  ты.  -  И
нажал на курок.
     Но про это знать Давиду совсем не обязательно.

     * * *

     Отыскать Ирене оказалось проще простого. Фамилия ее  мужа  до  сих  пор
значилась в телефонном справочнике, и Альберто легко  договорился  с  ней  о
встрече.
     Ирене - единственная наследница огромного состояния Леопольдо Санчеса -
все еще была красива. Разве что стали немного тяжелее черты ее лица  да  еще
настороженнее  глаза.  Но,  как  всегда,  ниспадали   золотистым   водопадом
белокурые волосы и узкие юбки подчеркивали  стройность  ее  талии  и  бедер.
Однако, как  ни  странно,  Ирене  не  чувствовала  себя  ни  счастливой,  ни
довольной жизнью. Иногда Ирене действительно задавалась вопросом:  нужно  ли
было так стремиться к тому, что она теперь имеет? Ее преследовала мысль, что
люди ищут знакомства с ней только ради  денег,  она  никому  не  доверяла  и
потому была совершенно одинока. Так же недоверчиво встретила она и Альберто,
хотя уже первые его слова пробудили в ней  живое  любопытство:  оказывается,
этот интересный мужчина был когда-то мужем Даниэлы, которая в  конце  концов
упрятала его в тюрьму. И теперь он жаждет ей отомстить. Так же как она,  для
которой семь лет замужества тоже оказались настоящей тюрьмой.  Ирене  быстро
поняла цель его прихода: в одиночку  он  вряд  ли  сможет  сильно  навредить
Даниэле, вдвоем они будут гораздо сильнее. Небрежно макая палец  в  фужер  с
вином, Альберто сказал, что кое-чего он уже добился:  сделал  беременной  ее
дочь Монику, и это еще только цветочки. Ирене вспомнила, какими ненавидящими
глазами смотрела на нее эта девчонка  восемь  лет  назад,  и  удовлетворенно
рассмеялась. Что-то чувствует теперь эта гордячка Даниэла?..
     Они договорились держать друг друга в курсе событий и разошлись, вполне
довольные друг другом.
     Вечером,   рассказывая   Давиду   о   свидании   с   Ирене,    Альберто
разоткровенничался:
      - Я уверен, что у нас с Ирене все будет отлично. Она не только  богата
и хороша собой, но и очень одинока.
      - Только не говори мне, что она тебе нравится... - поморщился Давид. -
В тюрьме мы об этом с тобой не договаривались. К тому же Даниэла потрясающая
женщина. Если бы мне пришлось выбирать между Даниэлой и Ирене, я бы долго не
раздумывал. (Даниэла не была его соперницей, и он мог позволить  оценить  ее
по достоинству.)
      - Что с тобой, приятель? - притворно удивился Альберто. - Не волнуйся,
я знаю, что делаю.
      - Я не хочу, чтобы ты связался с...  -  настаивал  Давид.  Альберто  в
плотную подошел к нему, поднял руку, сделав вид,  что  собирается  постучать
ему указательным пальцем по лбу:
      - Я буду делать то, что мне хочется, а тебе придется  потерпеть.  Ведь
деньги-то у меня, а кроме  того,  я  твой  друг,  правда?  А  друзья  должны
понимать друг друга.

     * * *

     ...Матильда - горничная Ирене, ее массажистка,  парикмахерша  и  просто
доверенное лицо, - выслушав рассказ хозяйки о визите нового знакомого,  тоже
не одобрила ее.
      - Вам-то зачем мстить? - удивилась она. -  Подумайте,  как  вы  сейчас
живете. Вы же молоды, красивы, богаты. Зачем создавать себе трудности?
      - Если бы не Даниэла, я бы вышла замуж за  Хуана  Антонио.  И  мне  не
пришлось бы столько лет терпеть Леопольдо.  -  Ненависть  звучала  в  голосе
Ирене.
      - Как бы там ни было, что прошло, то прошло, -  благоразумно  заметила
Матильда. - Леопольдо умер. А если  бы  вы  вышли  замуж  за  сеньора  Хуана
Антонио, еще неизвестно, как бы все повернулось. Он бы мог развестись с вами
или ваша жизнь стала бы несчастной. Пользуйтесь тем, что есть.
      - Да?  Но  как?  Как?  -  спрашивала  Ирене,  вспоминая  выразительные
взгляды, которые бросал на нее Альберто.

     Глава 32

     Прошло несколько дней. Хуан Антонио, сам не свой, раздумывал о том, как
ему следует поступить. Позволить безнаказанно издеваться над своей  дочерью,
сделать вид, что этот негодяй просто не существует, как  советовал  Мануэль?
Нет, он должен постоять за свою жену и дочь.
     И однажды, приехав домой обедать, Хуан Антонио  заявил,  что  поедет  к
Альберто и поговорит с ним так, как считает нужным. Даниэла не  возражала  и
решила ехать вместе с ним. Когда  они  направлялись  к  машине,  их  догнала
Моника:
      - Папа, я тоже поеду с вами, - твердо сказала она. - Я хочу знать, что
скажет Альберто.
     ...Моника прошла вперед и, постучав, открыла дверь. Альберто вскочил  с
дивана.
      - Моника, любимая!
      - Я пришла не одна, - сказала девушка и посторонилась.
     Даниэла и Хуан Антонио вошли в гостиную. Увидев  застывшее  лицо  Хуана
Антонио, взглянув ему в глаза, Альберто сделал шаг  вперед  и  издевательски
подставил щеку.
      - Давай, бей.
     Хуан Антонио ударил его. Тот упал на пол, из носа у него потекла кровь,
но он встал и, кривляясь, опять повернулся к Хуану Антонио:
      - Ну, еще, еще...
     Моника закрыла лицо руками.
      - Мне так горько, Альберто. Ты говорил мне о любви только ради  мести.
Откуда в тебе столько злобы?
      - Я не знал, что Даниэла твоя мать, - вытирая  рукавом  разбитую  губу
заявил Альберто.
      - Не верь ему! - закричала Даниэла. - Он  обманщик  и  лгун.  Уж  я-то
знаю, что он запросто откажется от того, что говорил мне!
     Хуан Антонио снова размахнулся.
      - Нет, Хуан Антонио, - остановила его Даниэла, - не надо больше марать
руки об эту дрянь!
      - Не слушай их, - со слезами на глазах Альберто повернулся к Монике. -
Прошу тебя ради нашего ребенка, не слушай их.
      - Я тебе не верю! Мама не могла сказать мне неправду, - плача ответила
Моника.
      - Моника, я люблю тебя и готов жениться на тебе, - простирал он к  ней
руки.
      - Этого только не хватало! - возмущенно сказал Хуан Антонио.
      - Они  поступают  со  мной  несправедливо,  -   продолжал   настаивать
Альберто, проникновенно гладя на Монику. - Даниэла упрятала меня в тюрьму  и
поломала мою жизнь. Не позволяй им отнять у  меня  ребенка,  я  тебя  прошу.
Даниэла повернулась к выходу.
      - Пойдемте, нам здесь больше нечего делать.
     Уже шагнув за порог, Хуан Антонио остановился и повернулся к Альберто:
      - Если ты еще раз подойдешь к моей  дочери,  считай  себя  покойником!
Понял?
     Услышав это, Альберто засмеялся.

     * * *

     Ирене с нетерпением ждала следующего свидания с Альберто. Он  пришел  -
хоть не такой бодрый и энергичный, как в первый раз. Полулежа  на  диване  и
прикладывая к подбитому глазу примочку,  сделанную  Матильдой,  он  подробно
рассказал  о  вторжении  в  его  дом  Хуана  Антонио  с  семейством.   Ирене
забеспокоилась: если Моника не захочет с ним больше знаться, то вряд ли  они
смогут сделать что-нибудь серьезное.
     Альберто усмехнулся.
      - Тут есть одно маленькое "но", Ирене. Моника влюблена в меня.
     Но для Ирене этот довод был не очень убедителен: она никогда не  верила
в любовь. Расчет, ненависть - это понятно, но  любовь...  Она  вопросительно
взглянула на Альберто:
      - А почему ты в этом так уверен? Альберто слегка скривился от боли.
      - Я пойду к Монике и сделаю так, что  она  будет  верить  только  мне,
одному мне. Я не успокоюсь, пока она не станет моей женой. И,  клянусь  всем
святым, она возненавидит Даниэлу.
     Ирене с удивлением отметила, что ее задели его слова.
      - Мне тебя жалко. Если ты женишься на  этой  соплячке,  тебе  придется
терпеть ее до конца дней.
      - Это ей придется меня терпеть. Да и теща у меня тоже попляшет!
     Они долго еще обсуждали план мести, и Ирене даже предложила ему денег.
      - Теперь я  их  имею  достаточно,  -  сказала  она.  -  Только  должна
признаться, что мне скучно. Я просто умираю от скуки.
     Альберто оживился:  Ирене  сама  протягивала  ему  руку.  И  он  охотно
откликнулся:
      - Нельзя,  чтобы  такая  красивая  женщина,  как  ты,   оставалась   в
одиночестве. Это нелогично. Всегда надо находить хотя бы немного времени для
любви.
     Ирене тряхнула белокурой головой.
      - Я никогда не верила в любовь.
      - Может быть из-за того, что ты не встретила того, кто достоин тебя? -
Выразительно глядя на нее, произнес Альберто.
      - А ты считаешь себя таким человеком?
      - Возможно. А почему бы и нет? - Альберто в упор посмотрел на нее.
      - Да, почему бы и нет? - повторила с улыбкой Ирене - Там будет  видно.
Подождем, пока мы познакомимся получше.
     Матильда, которой она, по обычаю, рассказала  обо  всем,  предостерегла
ее:  Альберто,  конечно,  видный  мужчина,  но,  учитывая  его  прошлое,  он
наверняка опасный человек. Однако Ирене считала, что это только  делает  его
еще более интересным. "Странно все-таки устроена жизнь, - думала она, -  все
в ней повторяется: когда-то Даниэла отняла у меня Хуана  Антонио,  а  спустя
столько лет я познакомилась с ее мужем... Похоже, наши с Даниэлой пути снова
пересекаются. Но уж на этот раз я сделаю все, чтобы последнее слово осталось
за мной".

     * * *

     Сердце Моники разрывалось на части. По логике  вещей  ей  следовало  бы
ненавидеть Альберто, но ненавидеть его она не могла. Наоборот,  ей  хотелось
увидеть его, броситься ему на шею, сказать о своей  любви,  боли...  Даниэле
были знакомы эти порывы.
      - Все произошло слишком быстро, - успокаивала она Монику.  -  Когда  я
узнала, как он поступил со мной, я много плакала, я тосковала о нем,  готова
была простить его ради моей любви к нему.
      - Тебе повезло только в одном, - заметила Моника, -  ты  не  ждала  от
него ребенка. Если бы не это, мне было бы гораздо легче, мама.
     Весь мир  казался  Монике  погруженным  в  какой-то  туман,  а  будущее
вырисовывалось смутным и неясным. После окончания колледжа,  -  а  было  это
словно сто лет назад! - они с Маргаритой подали документы в  университет  на
отделение туристического бизнеса. К ним мечтала присоединиться и Летисия,  с
которой они по-прежнему водили дружбу. Хорошо видя ее недостатки -  зависть,
эгоизм, недоброжелательность, - девушки тем  не  менее  не  порывали  с  ней
отношений, они сочувствовали ей:  у  Летисии,  кроме  них,  не  было  других
подруг. К тому  же,  она  была  бедна,  и  мать  категорически  отказывалась
тратиться на ее учение в университете.
     Однажды,  когда  они   разговаривали   о   своем   будущем,   Маргарита
посоветовала Летисии поступить на работу - подзаработать на  учебу.  Немного
подумав, Летисия повернулась к Монике. Ее обычное  высокомерно-презрительное
выражение сменилось просительным: может  быть,  Моника  поговорит  со  своим
отцом и тот возьмет ее к себе? Она знает  английский,  неплохо  печатает  на
машинке, и, если бы Хуан Антонио выплатил ей аванс, она могла бы уплатить за
учебу. Моника обещала поговорить с отцом. И в тот же вечер  завела  об  этом
разговор. Но Хуан Антонио и слышать не хотел о Летисии: разве мало горя  она
принесла их семье? Скорее всего, такой она и осталась, если не  стала  хуже.
Он надеется,  что  хоть  теперь,  закончив  колледж,  они  не  будут  с  ней
встречаться. "Будущая Ирене, "  -  бросил  он,  вспомнив,  как  Маргарита  с
Моникой рассказывали когда-то о мечте  Летисии  -  выйти  замуж  за  старого
миллионера и купаться в роскоши. "Какая  Ирене?"  -  спросила  Моника.  Хуан
Антонио промолчал.
     Но к просьбам Моники присоединилась и Даниэла: нельзя  злиться  за  то,
что Летисия сделала еще ребенком. Хуан Антонио сдался.
     На следующий день Моника и Летисия  зашли  в  его  офис  узнать,  когда
Летисии  следует  приступить  к   работе.   Хуан   Антонио   сразу   прервал
рассыпающуюся в благодарностях Летисию,  сказав,  что  берет  ее  только  по
просьбе своей жены и дочери. Летисия покраснела. А она  недурна,  машинально
отметил Хуан Антонио: слегка удлиненное лицо, прямой,  немного  закругленный
нос, красивые серые глаза, крупные губы... Девушки уже выходили из  комнаты,
когда Летисия вдруг вернулась и поцеловала его в щеку. "Я вас  поцеловала  в
первый, и, наверное, в последний раз. Ведь секретарша не  должна  целоваться
со своим начальником, так?" - с наивным видом спросила она.  "Наверное,  да,
" - потирая щеку и с недоумением глядя на нее, ответил Хуан Антонио.
     Летисия, жалуясь подругам на то, как ей не хочется работать, -  они-то,
счастливые, имеют богатых родителей, - за дело принялась рьяно:  она  должна
показать себя и, к тому же, Хуан Антонио еще вполне интересный, а главное  -
богатый мужчина, почему бы не попробовать обратить на себя его  внимание.  В
первый же день она поставила на  место  обрадованного  ее  появлением  Фико,
заявив, что хотела бы видеть его как можно реже и даже пожаловалась  на  его
надоедливость Хуану Антонио. Но тот  резко  оборвал  ее:  Федерико  -  очень
способный молодой человек  и  работает  здесь  не  из  милости.  Из  милости
работает она. Но Летисия, оскорбленная в  душе,  не  подала  вида.  Какое-то
особое женское чутье подсказало ей: надо суметь наладить отношения с шефом.
     Болезнь секретарши Хуана Антонио оказалась  как  нельзя  более  кстати.
Утром Летисия принесла  ему  на  подпись  целую  кипу  бумаг  и,  выходя  из
кабинета, "нечаянно" выронила  их.  Извинившись,  она,  не  торопясь,  стала
подбирать их. Хуан Антонио встал из-за стола и присоединился к ней.  Собирая
рассыпавшиеся бумаги, Летисия чуть-чуть подвинулась  вперед.  Их  склоненные
головы  оказались  радом,  ее  пышные  волосы  коснулись  его  плеч,   серые
выразительные глаза скользнули по его лицу. Сердце  Хуана  Антонио  невольно
застучало  сильнее.  Не  удержавшись,  он  взглянул  на  Летисию.  Она,   не
смутившись,  приняла  его  взгляд  и  скромно   потупила   глаза.   Нечаянно
ухватившись за одну и ту же папку, они невольно коснулись друг друга руками.
Сложив бумаги, Летисия поблагодарила его и вышла, а Хуан Антонио, удивленный
вдруг возникшими у него, давно забытыми ощущениями, в растерянности уселся в
кресло. Этого еще не хватало, с некоторым возмущением подумал он.
     На следующее утро  Хуан  Антонио  вызвал  Летисию  к  себе  в  кабинет,
попросил ее присесть и поинтересовался, что ей известно о дальнейших  планах
Моники. Летисия ответила, что Моника по-прежнему любит Альберто и,  заметив,
как поморщился Хуан Антонио, решила развить эту тему:
      - Не понимаю, - сказала она, - зачем ей нужно было связываться с таким
стариком?
     Хуан Антонио рассмеялся.
      - Да, нам, старикам, лучше издали смотреть на молоденьких девушек. Тем
более таким, которые вот-вот станут дедушками.
      - Вы будете самым красивым дедушкой на свете, -  ответила  Летисия  и,
пользуясь тем, что Хуан  Антонио  углубился  в  бумаги,  открыла  сумочку  и
незаметно положила небольшое зеркальце на свой стул. Хуан  Антонио  протянул
ей подписанные бумаги, и Летисия вышла. Заметив лежащее на стуле  зеркальце,
он взял его и стал внимательно рассматривать свое отражение.

0

18

Глава 33

     Даниэла разрывалась между мужем, который все с большей неприязнью думал
о дочери и будущем внуке, и страдающей, несчастной Моникой. Чем  ей  помочь?
По опыту собственной жизни она знала, что любовь  не  проходит  сразу:  даже
если кажется, что в душе остались только перегоревшие угли, слабое дуновение
ветра - и пламя вновь может вспыхнуть ярким огнем.
     Моника призналась ей, что однажды, когда она вместе с Лало выходила  от
Маргариты, Альберто подстерег ее  и  снова  стал  говорить  о  своей  любви.
Даниэла заметила, как задрожал при этом голос дочери,  как  покраснела  она.
Нет, нет, Моника не перестала любить его - прошло очень мало времени, а этот
негодяй умел обращаться с женщинами.  Ничего  не  дала  и  слежка  за  домом
Альберто.  Хуан  Антонио,  сразу  после  того  как  избил  Альберто,   нанял
детектива: уж очень роскошную жизнь вел  этот  нигде  не  работающий  тип  -
что-то здесь  нечисто.  Но  пока  суть  да  дело,  Даниэла  решила  еще  раз
поговорить с Альберто, еще раз попытаться  убедить  его  оставить  Монику  в
покое.
     Не сказав никому ни слова, она торопливо села в машину  и  подъехала  к
дому Альберто. Коротко постучав, она открыла  дверь.  Если  Альберто  и  был
удивлен, то вида не показал и, изогнувшись в насмешливом поклоне, предложил:
      - Проходи, пожалуйста. Можешь приготовить мне завтрак.
      - Альберто, Моника не виновата в том, что произошло между нами.  Прошу
тебя, не надо больше портить ей жизнь. Да она и сама не желает  тебя  больше
видеть, - начала Даниэла, не  обращая  внимание  на  его  фиглярский  вид  и
издевательский тон.
      - Не надо портить ей жизнь? Ты думаешь, после того как твой муж  избил
меня, я забуду о том, что ты со мной сделала?
      - Я с тобой сделала? - не выдержала Даниэла.
     Они стояли друг против друга, в ярости припоминая прошлое и ни в чем не
находя согласия. Даниэла очнулась первой. Тяжело переводя дыхание, она вновь
попыталась пробудить в Альберто совесть:
      - Альберто, даже если ты считаешь меня виноватой, Моника здесь ни  при
чем. Оставь ее.
      - Я люблю ее. Я не могу забыть, как она целовала меня. Она еще  совсем
юная, но в ней столько страсти.
     Он взял Даниэлу за плечи и, гримасничая, начал  рассматривать  ее,  как
будто сравнивая с дочерью.
      - Не прикасайся ко мне! - Даниэла сбросила его руки и обрушила на него
град сильных отчаянных ударов.
      - Ты с ума сошла! - закричал Альберто, отступая от нее.
      - Я тебя ненавижу! Презираю! Трусливее тебя нет никого  на  свете!  Не
смей больше встречаться с Моникой!
     Теперь Альберто перестал кривляться. Он схватил Даниэлу и, с ненавистью
глядя ей в глаза, закричал:
      - Нечего мне приказывать! Ты думала себе  устроить  счастливую  жизнь,
да? Ну нет, ты заплатишь за то, что со мной сделала! Заплатишь, заплатишь!..
      - Пусти меня! Пусти! - вырывалась из  его  рук  Даниэла,  но  Альберто
совсем потерял голову от злости и продолжал еще яростнее трясти ее.
      - Пусти! -  Даниэла  сделала  отчаянный  рывок,  оттолкнула  его,  но,
споткнувшись о сброшенную на пол диванную подушку, упала, сильно  ударившись
головой об угол  стола.  Увидев  распростертую  на  полу  Даниэлу,  Альберто
испугался. Он взял стакан с водой и уже собирался вылить его на Даниэлу, как
вдруг его осенило. Он быстро достал свой халат, ловко надел его на  Даниэлу,
уложил ее на диван и бросился к телефону.
     Моники дома не было; он позвонил Маргарите, но, та,  узнав  его  голос,
сказала, что он ошибся номером. Он позвонил еще раз, и Моника, все  душевные
нити которой тянулись к Альберто, словно  угадав,  что  Маргарита  намеренно
кладет трубку, сама подошла к  телефону.  Альберто  попросил  ее  немедленно
приехать: она должна сама убедиться, что он ни в чем не виноват.
     Ожидая приезда Моники, Альберто поставил на стол два стакана,  открытую
бутылку, вылил немного  вина  на  стол,  раскидал  подушки  и,  поправив  на
бесчувственной Даниэле халат, с удовлетворением произнес:
      - Отдыхай, пока не пришла Моника. Отдыхай...
     Через десять минут он  услышал  звук  подъезжавшей  машины  и,  следом,
быстрые шаги по направлению к дому.
     Альберто открыл дверь.
     Взволнованная Моника взглянула на него строгими большими глазами.
      - Не знаю, стоило ли мне приезжать сюда...
      - Я хочу, чтобы ты поняла, как глубоко ты заблуждалась. - Он  отступил
в сторону и сделал приглашающий жест рукой.
      - Что это? - недоуменно спросила Моника, не веря своим глазам.
      - Смотри сама.
      - Мама! - закричала девушка.
     Даниэла  открыла  глаза.  Ей  слышался  голос  дочери.  Она  с   трудом
приподняла голову - перед глазами стоял серый туман - и  сквозь  него  опять
прорезался крик Моники:
      - Нет! Это ложь! Я не верю!
      - Моника! - воскликнула Даниэла, поднимая руку  к  ушибленному  месту.
Перед глазами стало проясняться, и она увидела отчаянное лицо дочери.
      - Теперь ты убедилась, что она  по-прежнему  меня  любит?  Она  пришла
соблазнить меня. Она хочет, чтобы я расстался с тобой  ради  нее,  -  сказал
Альберто, обращаясь к Монике.
     Та, в слезах, выбежала из комнаты.
     Даниэла с трудом поднялась с дивана,  сбросила  с  себя  отвратительный
черный халат и спокойно, как о деле решенном, сказала:
      - Больше ты ничего не сделаешь, Альберто.
      - Я тебя не боюсь. Теперь Моника тебе не поверит. Она  своими  глазами
видела, на что способна ее мать, - с ухмылкой сказал Альберто.
      - Ты ошибаешься! То, что ты сейчас сделал, ничего  не  значит,  потому
что она знает, как я любила ее все эти годы.
      - Какие красивые слова! Очень красивые!
      - Замолчи! Ты с ума сошел! Заткнись!  -  в  Даниэле  вновь  проснулась
ярость.
      - Мне надоело слушать твои угрозы, - скривился Альберто. - Я устал  от
тебя. Сделай одолжение, уйди. Не зря говорят, что все тещи невыносимы.
      - Самое  тяжкое  наказание,  какое  только  есть   на   свете,   будет
недостаточным для тебя! - шатаясь на неверных ногах, Даниэла пошла к машине.

     * * *

     Моника, еле живая, добралась до дома и  сразу  же  позвонила  отцу:  он
должен знать об истинных причинах  ненависти  Даниэлы  к  Альберто.  Ярость,
обида, унижение разрывали  ей  сердце.  Мария,  которой  она  все  поведала,
пыталась успокоить  ее:  это  какое-то  недоразумение,  Даниэла  благородная
женщина и не может поступить бесчестно, но Моника ничего не хотела слышать.
     ...Даниэла с трудом поднялась по лестнице и без стука вошла  в  комнату
Моники. Та, завидев ее, вскочила на ноги.
      - Можешь мне ничего не говорить. После того, что я видела,  объяснения
не имеют смысла.
      - Дочка...
      - Ты развлекалась с Альберто или просто вспомнила о старых временах?
     Даниэла, не раздумывая, дала ей пощечину. Моника испуганно  забилась  в
угол кровати - она еще никогда не видела свою мать в такой ярости.
      - Я поехала к Альберто, чтобы просить, нет, умолять его оставить  тебя
в покое. Мы с ним поспорили, он толкнул меня, я ударилась головой и потеряла
сознание. Вот, смотри, - она приподняла волосы и показала содранную кожу.  -
Когда я пришла в себя, на мне был его халат. Представляю,  что  увидела  ты,
войдя туда.
      - Этого не может быть!
      - Нет, может, он способен на все, - сказала Даниэла.
      - Мама... - Девушка встала, потянулась к Даниэле. - Мама,  пожалуйста,
прости меня. Мне не надо было ездить одной к Альберто.
      - Ты должна дать мне слово, что больше никогда даже близко к  нему  не
подойдешь, - уже более мягко произнесла Даниэла.
      - Ты  сама  всегда  говорила  мне,  что  человек  должен  иметь  право
высказаться.  Прежде  чем  кого-либо  осуждать,  мы  должны  выслушать   его
объяснения.
      - К Альберто это не относится,  -  Даниэла  обняла  дочь,  успокаивая,
нежно прижала к себе. - Он уже сказал все, что мог  сказать,  и  напакостил,
как только сумел.
      - Я никогда не должна была сомневаться в тебе, мама. Я  не  могу  себе
этого простить...
     Приехавший Хуан Антонио, выслушав взволнованный рассказ  своей  жены  и
дочери, проникся еще большей  -  если  это  было  возможно  -  ненавистью  к
Альберто и, кажется, впервые за последнее время пожалел Монику.  Они  втроем
долго обсуждали планы будущей жизни, и Хуан Антонио, вспомнив совет Мануэля,
предложил Монике совершить небольшой круиз по морю, - это отвлечет ее и, кто
знает, может быть изменит ее жизнь. Но Моника отказалась: она не хочет  быть
малодушной, она должна поступить в университет и жить так, как жила  раньше.
Хуан Антонио с уважением посмотрел на свою дочь: оказывается, она  вовсе  не
трусливая  девчонка,  а  мужественный  человек,  который  не  пасует   перед
трудностями.

     * * *

     Моника теперь часто разговаривала с Дорой, в  судьбе  которой  невольно
видела свою судьбу, Эти разговоры  действовали  на  нее  успокаивающе.  Дора
говорила, что в жизни бывают вещи и похуже того, что случилось  с  ней,  что
Моника не первая, кому придется воспитывать ребенка без отца и что сама  она
вполне довольна своей жизнью и нашла настоящее счастье в своем сыне.  И  все
же было в судьбе Доры то, что тревожило Монику. Да, у нее растет  прелестный
ребенок - черноголовый живой непоседа Игнасио  (Мария  и  Дора  назвали  его
именем деда), но она осталась одинокой. И однажды Моника в разговоре  с  ней
завела об этом речь "Я сама больше ничего не хочу, - ответила ей Дора.  -  Я
стала очень недоверчивой. После того, что случилось у нас с Марсело, меня не
интересует любовь. Лучше я буду заниматься сыном".
     "Меня ждет тоже самое, - подумала Моника, - Альберто  тоже  разбил  мое
сердце".

      * * *

     В один из дней Лало приехал к Федерико.  Он  хотел  узнать  адрес  того
человека, - Лало даже мысленно не мог  назвать  его  отцом.  В  приемной  он
неожиданно увидел Летисию. Взглянув на Лало, она усмехнулась:
      - Я не спрашиваю, почему у тебя такой вид, мне и так все ясно.  Вместо
того, чтобы стать твоей  невестой,  Моника  чуть  было  не  сделалась  твоей
мачехой.
      - Ты еще смеешься надо мной! - возмутился Лало.
      - Нет, нет... Я вовсе не смеюсь. Не забывай, что мы дружим с Моникой.
      - Дружите? - переспросил Лало.  Вмешавшись  в  их  разговор,  Федерико
принялся уговаривать друга: Летисия не хотела сделать ему больно,  наоборот,
они все сочувствуют ему.
     Лало не интересовала Летисия, но сейчас он продолжил  разговор  с  ней,
неуклюже пытаясь выяснить адрес "того человека".
      - Кого? - вызывающе глядя на  него,  переспросила  Летисия.  -  Твоего
настоящего отца? - Она не могла упустить случая подколоть Эдуардо. Да,  один
раз Маргарита подвозила Монику к его дому, и она была тогда с ними.  Но  она
не хочет из-за Лало влипнуть  в  какую-нибудь  историю.  К  тому  же  у  нее
обеденный перерыв. С трудом Лало и Федерико удалось  уговорить  ее  показать
дом Альберто.
     Они сели в такси, и скоро Летисия твердо указала на большой темно-серый
дом на склоне холма, над которым тянулись линии высоковольтной передачи.
     Лало вышел. Не дожидаясь, пока отъедет такси, он решительно  зашагал  к
дому.

     Глава 34

     Вскоре нанятый детектив сообщил  Хуану  Антонио  имя  красивой,  всегда
великолепно  одетой,  самоуверенной  женщины,  с  которой   Альберто   часто
встречался в кафе, в ресторанах, у которой нередко  бывал  дома.  Ее  имя  -
Ирене Монтенегро. Пораженный Хуан Антонио сразу отменил слежку  -  можно  не
сомневаться, Альберто живет на деньги Ирене.
     Они действительно встречались часто, хотя  в  планы  Ирене  не  входило
всерьез влюбляться в Альберто. Он ей, конечно, нравился, и у них есть  общая
цель. Но она сознавала, что такие люди, как они, не  способны  по-настоящему
полюбить, к тому же, после того, что они узнали  друг  о  друге,  о  доверии
между ними не могло быть и речи. Как-то раз она попыталась изложить эти свои
мысли Альберто. Но тот ее успокоил:
      - Я уверен, что могу тебе доверять. У нас с  тобой  много  общего.  Мы
одного поля ягоды и нравимся друг другу.  Этого  более  чем  достаточно  для
нашей взаимной любви.
     И Ирене, опытная недоверчивая Ирене, поверила ему.
     "Все  женщины  одинаковы,  легко  идут  на  приманку,  "  -  усмехнулся
Альберто, выходя от Ирене.
     Ирене в его планах отводилось особое место:  он  хотел,  чтобы  Даниэла
потеряла все, даже свой любимый Дом моделей. И в этом-то без  Ирене  ему  не
обойтись.
     Однажды Ирене так остро захотелось увидеть Альберто, что она  нагрянула
к  нему  без  предупреждения.  Альберто  так  и  не  рассеял  ее  подозрений
относительно Моники. Ей хотелось убедиться самой, что  Моника  на  него  еще
сердится. Ирене хорошо понимала, что это ставит  под  угрозу  выполнение  их
плана, но... сердцу не прикажешь.
     Альберто был один, даже без своего друга, которого она не могла  видеть
без содрогания, - тот смотрел на нее ненавидящими глазами. Но едва  Альберто
усадил Ирене и налил ей вина, как они услышали стук в дверь.
      - Ты кого-нибудь ждешь? - подозрительно спросила Ирене.
      - Нет, никого. Но тебе лучше спрятаться. Заинтригованная Ирене  прошла
в другую комнату, а Альберто подошел к двери и открыл ее.  На  пороге  стоял
Лало.
     Альберто удивился, но не подал виду и радушно пригласил Лало войти.
      - Я думаю, ты знаешь, кто я и зачем пришел, - не  здороваясь,  холодно
сказал Лало.
      - Конечно. Проходи. Ты не хочешь обнять меня? -  Альберто  засуетился,
широким жестом указывая на диван. Но Лало остался стоять у порога.
      - Я пришел не для того, чтобы обниматься с тобой и  говорить  о  своих
сыновних чувствах. Я хочу сказать тебе, что ты еще хуже, чем я думал о  тебе
с детства.
      - Как ты  со  мной  разговариваешь,  ведь  я  твой  отец!  -  Альберто
изобразил на лице выражение горестной печали. Лало с ненавистью взглянул  на
него.
      - Ты мне никто! Когда я думаю о тебе, то вспоминаю только твои угрозы,
побои и ругань.
      - Я согласен, но тогда я был  еще  молод,  без  царя  в  голове,  годы
сделали меня другим.
      - Ложь! Однажды ты уже испортил мне жизнь, а теперь делаешь это снова.
Зачем ты так поступил с Моникой, с единственной девушкой на свете, которую я
люблю?
     Прижимая руки к груди, глядя на Лало проникновенным взглядом -  вот-вот
из глаз брызнут слезы, - Альберто с пафосом убеждал  Лало  в  том,  что  все
восемь лет, проведенные в тюрьме, только и думал  о  них,  своих  детях;  он
благодарит Бога, что сын его вырос порядочным человеком, что он бы ни за что
не приблизился к Монике, если бы только мог предположить  о  чувствах  сына.
Когда Альберто в очередной раз назвал его сынком, Лало не выдержал:
      - Не называй меня так! Херардо Пенья - вот единственный  человек,  кто
имеет на это право! Он мой отец, а не ты, грязный подонок,  отравляющий  мне
жизнь!
     Но и тогда Альберто не сбросил с себя личину смирения.
      - Я хочу тебе объяснить... - опять начал было он, но Лало перебил его:
     - Я не хочу тебя слушать! И не вздумай даже близко подходить к Монике и
к нам, я тебя предупреждаю. Я хочу, чтобы сегодняшняя встреча с  тобой  была
последней в моей жизни. - И, дрожа от ярости, Лало выбежал из дома.
     Подслушанный разговор удивил Ирене. Альберто никогда не говорил ей, что
его сын был женихом Моники. Ирене не могла удержаться от вопроса:
      - Тебе не кажется, что отец не должен так вести себя  по  отношению  к
своему сыну?
      - Я не уверен, что Лало мой сын, - не задумываясь, ответил Альберто. -
Его мать вела себя совсем не как святая.
     Такой ответ, по-видимому, удовлетворил Ирене. Но не Давида, отношения с
которым становились все напряженнее.
     Когда Альберто с довольной улыбкой рассказал  ему  о  визите  Ирене,  а
потом и Лало, тот удивился: разве Альберто не волнует, что он испортил жизнь
своему сыну? Но Альберто,  наставительно  размахивая  указательным  пальцем,
ответил, что тут ему просто повезло: он не собирался  мстить  Каролине,  все
получилось само собой. А что касается сына, то дети никогда не  любили  его.
"И потом, - добавил он, вспомнив, как ответил на тот же вопрос Ирене, - я не
уверен, что он действительно мой сын." - "Ну это уж ты  хватил  через  край,
" - удивленно заметил Давид.
     Их отношения с каждым днем становились хуже. Даже  Давид  понимал:  то,
что делает Альберто, просто ужасно.  Одно  дело  совершить  преступление  от
отчаяния, как это было с ним, и совсем другое  -  портить  жизнь  людям  для
собственного удовольствия.
     В конце концов Альберто рассердился.
      - Послушать  тебя,  так  можно  подумать,  что  ты  собираешься  стать
священником. Но ты же сидел в тюрьме. Ты преступник, не забывай об этом.
      - Да, - согласился Давид. - Только знаешь что? Я сожалею, о  том,  что
сделал, и не желаю  опять  оказаться  за  решеткой,  а  тебе  это,  кажется,
безразлично.
      - Я тоже не собираюсь туда возвращаться.
      - Тогда тебе следует вести себя по-другому.
      - Как же ты мне надоел со своими проповедями! - взорвался Альберто.  -
Если тебе не нравится то, что я делаю, можешь убираться из моего дома.
     Давид приблизил к нему побелевшее от ярости лицо:
      - Ах, так? Я не позволю тебе обращаться со мной подобным  образом.  Ты
что, забыл, кто я такой и что я о тебе знаю?
     Готовый к прыжку Альберто расслабился, опустился на диван.
      - Слушай, у меня есть для тебя одно предложение. Ты не хочешь  немного
отдохнуть? На море или еще где-нибудь. Я могу тебе это устроить.
      - Мне не хочется ехать одному, - ответил Давид. - Я тебе уже  говорил:
то, что сейчас происходит, не входило в наши планы.
      - В поездке ты можешь с кем-нибудь  познакомиться,  -  уговаривал  его
Альберто. - А я даю тебе слово: как только разделаюсь с Даниэлой,  мы  уедем
отсюда и займемся тем, что тебе нравится.
      - И  когда  же  это  будет?  -  усмехнулся  Давид.  ...Давиду  надоело
постоянное мельтишение женских лиц
     вокруг Альберто, его настораживали и  даже  пугали  безумные  планы,  с
которыми носился партнер и которые грозили не только  потерей  денег,  но  и
свободы, и в один прекрасный день он купил билет на побережье, в Канкун.
      - Ты не будешь скучать без меня? - спросил Давид, укладывая в  чемодан
вещи.
      - Возможно,  только  я  буду  очень  занят,  -  ответил  Альберто   и,
притворяясь озабоченным, сказал: - Будь осторожен. И, если сможешь,  позвони
мне. А насчет денег можешь не беспокоиться, все будет о'кей.
     Закрыв за ним дверь, Альберто облегченно вздохнул. - Надеюсь, что ты не
скоро вернешься.

0

19

Глава 35

     В один из дней Даниэла обедала у подруги, и этот обед произвел  на  нее
тягостное впечатление. Кому приятно становиться  свидетелем  чужих  семейных
скандалов? Даниэла принципиально не хотела принимать сторону  Джины,  потому
что чувствовала - подруга несправедлива к мужу. Он  надоел  ей,  ей  хочется
новых, острых ощущений. Но куда это может завести Джину?  Даниэла  думала  о
том, как убедить подругу, что настоящая счастливая жизнь не состоит из одних
развлечений, ведь счастье - это не только бурные страсти, сколько спокойная,
крепкая любовь.
     На следующее утро, войдя в кабинет, Даниэла не сразу  заметила,  что  у
нее посетитель. Она закрыла за собой дверь  и  увидела  стоящего  у  вешалки
высокого мужчину. Она в недоумении остановилась, но уже в следующую  секунду
ахнула от удивления и радости. Перед ней стоял Ханс!
     Ханс!  Все  такой  же  холеный,  красивый,  безукоризненно  одетый.  Он
улыбался такой знакомой обаятельной улыбкой! Масса  счастливых  воспоминаний
нахлынула на Даниэлу: ведь Ханс был свидетелем самой  радостной  поры  в  ее
жизни - "Норвей", знакомство с Хуаном Антонио, свадьба.
     Ханс тоже рад был видеть Даниэлу. Да и могло ли быть иначе  -  ведь  он
специально проделал весь этот неблизкий  и  недешевый  путь  из  Германии  в
Мексику, чтобы увидеть ее, Хуана Антонио и... конечно, Джину.  Он  продолжал
любить эту удивительную женщину, такую яркую, неповторимую. В Германии (Ханс
был убежден в этом) похожей женщины просто не  может  родиться.  Педантичные
немки по сравнению с Джиной казались ему не  живыми  людьми,  а  манекенами,
вроде тех, что стояли в Доме моделей Даниэлы Лоренте. И хотя Джина причинила
ему боль, - а, может быть, именно поэтому - он продолжал помнить о ней.
     От отчаянья четыре года назад Ханс  женился.  Его  жена  была  красивой
женщиной, гораздо красивее Джины. Но любви не было, а красота без  любви  не
приносит счастья. Год назад Ханс разошелся с женой и испытал при этом только
облегчение. Но пустота его жизни угнетала с каждым годом все  больше  и,  не
выдержав, он решил вернуться в Мехико. И  вот  он  здесь,  в  знакомом  Доме
моделей, а перед ним Даниэла, элегантная  и  удивительно  родная.  Он  вдруг
почувствовал, что эти  люди,  живущие  на  другой  стороне  земного  шара  -
единственные люди по-настоящему близкие ему. Он хотел знать, как прожили они
эти долгие восемь лет.
      - За это время столько всего случилось, - грустно  улыбаясь,  ответила
Даниэла.
     Она рассказала ему все - о беременности, аварии,  потере  долгожданного
ребенка, о том, с каким трудом ей удалось завоевать  любовь  Моники.  Теперь
девочка выросла, и вот новые проблемы. И самое ужасное, что в  этом  замешан
ее первый муж, мерзавец и негодяй Альберто, подобных которому трудно найти.
     Ханс  расстроился,  слушая  невеселый  рассказ  Даниэлы.  Он  был   рад
услышать, что у Джины все в порядке - муж, тот самый Филипе,  с  которым  он
когда-то  подрался  в  ресторане,  двое  очаровательных  детей.  В  коридоре
раздался до боли знакомый голос, который не раз за эти годы являлся  ему  во
сне:
      - Роса, я иду к себе. Только спрошу одну вещь у Даниэлы.
     Даниэла, услышав, что подруга сейчас войдет  к  ней,  хитро  улыбнулась
Хансу и спрятала его за дверью. Хороший будет сюрприз для Джины!
     Дверь открылась и вошла Джина, деловая и элегантная.
     Ханс не мог оторвать от  нее  глаз.  Она.  Женщина  его  мечты.  Богиня
Карибского моря.
      - Я тут кое-что придумала для будущей рекламной кампании, -  с  порога
сообщила Джина.  -  "Избавляйтесь  от  старых  предрассудков!  Одевайтесь  у
Даниэлы Лоренте и ищите себе нового мужа!" Ну, как тебе?
     Вместо  ответа  Даниэла  попросила  подругу  закрыть  глаза,   пообещав
показать  один  фокус.  Заинтригованная  Джина  с  готовностью  зажмурилась.
Даниэла подвела к ней Ханса:
      - Потрогай. Кто это?
     Джина протянула руки и почувствовала,  что  пальцы  коснулись  мужского
пиджака. Ага, мужчина. Кто-то из знакомых? Но  к  чему  такой  фокус,  зачем
закрывать глаза? Хорошо сшитый легкий пиджак, коротко стриженные волосы. Кто
же это... Она открыла глаза.
      - Ханс!
     Это был подарок судьбы. Неужели можно вернуть время  вспять,  исправить
ту роковую ошибку, когда она предпочла  Хансу  этого  тюфяка  Филипе?  Ханс!
Сколько раз она думала о нем, ругала себя за  глупость,  но  написать  после
всего того, что натворила, она, разумеется, не решалась.  И  вот  он  здесь.
Живой. Все такой же красивый, даже красивее, мужественнее. Но вдруг она  ему
не понравится, ведь прошли годы, и они оставили на ней  свой  след  -  новые
морщинки вокруг глаз, которые появились, несмотря на маски,  массаж,  кремы.
Но он смотрит на нее все с тем же восхищением.
      - Вы как всегда очаровательны,  -  улыбаясь,  сказал  Ханс,  глядя  на
Джину.
     От этого "вы" Джина чуть не прослезилась. Боже, до чего же он красивый.
Джина решила, что он непременно должен жить у нее. Никаких гостиниц!
     Даниэла в изумлении смотрела на Ханса и Джину. Как будто не  было  этих
восьми лет. Как будто время остановилось.  Можно  подумать,  что  они  вчера
вернулись из круиза. Разумеется, Ханс не должен  жить  у  Джины  -  вот  так
смотреть друг на друга в присутствии Филипе недопустимо. Филипе, какой бы он
ни был спокойный, вряд ли  потерпит  такое.  И  его  можно  понять.  Поэтому
Даниэла пригласила Ханса к себе. А сегодня вечером они непременно  отужинают
вместе - Даниэла с Хуаном Антонио, Ханс и Джина с Филипе.
     Однако Джина наотрез отказалась не только приглашать  мужа  в  ресторан
вместе с другими, но и вообще ставить его в известность о приезде Ханса.
      - Не такая я дура, чтобы говорить ему, что Ханс  в  Мехико.  Чтобы  он
придирался ко мне? Я хочу нормально отдохнуть, а он будет только мешать мне.
Пусть наслаждается своей газетой.
     Джина летела домой, как на крыльях. Какое счастье! Ей казалось, что  ее
жизнь вдруг наполнилась новым содержанием.
     Филипе встретил ее как всегда хмуро - пускай, ей теперь  это  абсолютно
безразлично.  Видя,  что  жена  прихорашивается  и   переодевается,   Филипе
поинтересовался, куда она собирается. Удивительное дело, если Джина  уходила
куда-то одна, он обижался, но стоило ей  пригласить  его  с  собой,  как  он
начинал проклинать все на свете, стараясь найти способ  избежать  очередного
светского раута.  И  теперь,  когда  Джина  заявила,  что  идет  на  ужин  с
партнерами, он успокоился.
      - Сегодня у меня есть возможность заключить одну сделку. Я приложу все
усилия, чтобы добиться своего.  Кто  знает,  возможно,  я  открою  филиал  в
Германии! - щебетала Джина, прихорашиваясь перед зеркалом.
     Обед прошел прекрасно. Хуан Антонио был рад видеть Ханса.  Даниэла  уже
рассказала гостю о том, что случилось с Моникой,  и  Ханс,  которого  судьба
обделила детьми, искренне поздравил Хуана  Антонио  с  тем,  что  тот  скоро
станет дедом.
     Дед. Дедушка. У него будет внук. Эта мысль не только не радовала  Хуана
Антонио, она повергала его в ужас. Неужели все -  жизнь  кончена,  настоящая
полноценная жизнь. Все в нем противилось этой мысли. Неужели больше  никогда
ни одна женщина не посмотрит на него с любовью, и он больше не увидит блеска
в их глазах. Да, конечно, он  любит  Даниэлу,  но  решить,  что  теперь  эта
сторона жизни для него закрыта навсегда, он не мог. Из  головы  не  выходили
слова Летисии: "Если когда-нибудь я кого-нибудь  полюблю,  это  будет  такой
человек, как вы". Он вспомнил ее серые глаза, длинную шею. Она, конечно,  не
красавица, как, например, Ирене, но она определенно волновала его.  Конечно,
девушка скорее увлечется зрелым мужчиной, чем таким зеленым мальчишкой,  как
Федерико. Ах, Летисия, кто бы мог подумать... Возможно,  это  его  последний
шанс.  Ведь  скоро  он  станет  дедушкой.  Дедушкой.  Хуан  Антонио  грустно
улыбнулся Хансу и ответил:
      - Да, у нас будет внук.

     * * *

     Сидя в ресторане с Хансом и Джиной, Даниэла и Хуан Антонио рассказывали
о своих тревогах, связанных с Моникой. Конечно, их девочка попала  в  крайне
неприятное положение, но  они  были  готовы  помочь  ей  воспитать  ребенка.
Даниэла была уверена, что полюбит внука - ведь сама она  так  мечтала  иметь
малыша. Не получилось с сыном, пусть  будет  внук.  Лишь  бы  только  Моника
больше не встречалась с этим страшным человеком...
     Они не знали, что Альберто со своей дьявольской  изобретательностью  не
собирался отступать от задуманного.  Сауседо  прекрасно  понимал,  что  если
Моника еще любит его, он сумеет сделать так, что девушка поверит ему,  а  не
родителям. Единственное, что нужно для этого - встретиться с ней  наедине  и
поговорить. Он знал, в такой ситуации она не устоит, она  будет  подчиняться
ему, станет податливой. Главное, чтобы она его увидела, а уж в  своих  силах
он не сомневался.
     Альберто проследил за Моникой, когда та  отправилась  к  Маргарите.  Он
дождался, пока она вышла и села в машину, и тогда  внезапно  появился  перед
ней. Моника холодно смотрела через открытое  окно  машины.  Альберто  придал
своему лицу выражение искреннего отчаяния. Дрожащим от волнения голосом,  он
еще и еще раз убеждал Монику выслушать его, поверить ему.
      - Ты не должна верить Даниэле, она тебе не мать,  а  мачеха.  Она  уже
достаточно испортила жизнь мне, не давай ей портить жизнь и тебе.  Наплевать
на нее. Главное для меня сейчас - это ты и наш ребенок.
     Слезы были готовы навернуться на глаза Моники. Перед  ней  был  любимый
человек. Тот, кто стал ее первым мужчиной и чьего ребенка она  носила.  Этот
человек страдал, он говорил о своей безграничной любви  к  ней,  но  она  не
могла, не должна была ему верить. А как бы хотелось поверить в его слова,  в
его чувство. Моника смотрела и не понимала, неужели эти глаза  могут  лгать.
Но она вспомнила о Даниэле, об отце. Нет, она не должна разговаривать с ним.
Моника завела машину и тронулась с места.
      - Не хочешь по-хорошему, будет  по-плохому,  -  сквозь  зубы  процедил
Альберто, и круто повернувшись, направился к своей машине.
     Монику душили слезы. Поступила ли она правильно, отказавшись говорить с
Альберто?  Несмотря  на  все,  что  она  знала  о  нем,  несмотря   на   все
предостережения той, которую она считала своей второй  матерью,  она  любила
его. Любила сильно и беззаветно.
     Поэтому, когда подъехав к дому, она увидела Лало, ее  сердце  почти  не
дрогнуло. Сколько всего произошло за последние дни, что  разговор,  которого
она так боялась, почти не взволновал ее.
     Лало вглядывался в лицо девушки, которую  любил  с  детства  и  пытался
увидеть в ней хотя бы искру любви, которая  когда-то  была  между  ними.  Он
видел ее смятение и даже отчаяние, но не он был ему причиной.
     Лало бросился к Монике и  стал  осыпать  ее  упреками.  Как  могла  она
предать его, предать любовь, которую они испытывали друг  к  другу!  И  дело
даже не в том, что Альберто - его родной отец, будь на его месте кто  угодно
другой, отчего же она так легко попалась на крючок? Почему так легко  забыла
его?
     Моника смотрела на Лало и видела, что он  не  понимает  чего-то  самого
главного, существенного. За кого он считает ее? Неужели он думает,  что  она
просто вступила в легкомысленную связь с малознакомым мужчиной,  значительно
старше ее самой? Нет, все не так.
      - Я любила его! Любила! - в отчаянии  крикнула  Моника,  надеясь,  что
Лало поймет. - И сейчас люблю его, и ничего не могу с собой поделать! Я  его
обожаю. И мне горько от мысли, что я не могу сию же минуту бежать к нему!
     Лало ожидал чего угодно, но только не этого. Он ждал скорее оправданий,
раскаяния. Теперь он ясно  осознал,  что  только  давление  Даниэлы  и  отца
заставило Монику отказаться от Альберто, сама же она готова вновь  броситься
к нему в объятия.
     Видя отчаяние юноши, Моника хотела сказать ему что-то  хорошее,  как-то
смягчить удар.
      - Лало, я очень люблю тебя, - тихо сказала она. - Я не  хочу  с  тобой
ссориться. Мы можем остаться друзьями.
     Это было уже слишком для Лало. Она  что,  издевается  над  ним?  Какими
друзьями они могут остаться! Ходить друг к другу в гости, светски беседовать
о погоде? А, может быть, она  захочет,  чтобы  он  стал  крестным  отцом  ее
ребенка? Ну, нет. Единственное, что он готов сделать - это вычеркнуть Монику
из своей жизни, вырвать ее из своего сердца, забыть, что он  когда-то  любил
ее. Больше ему было нечего  сказать.  Моника  пыталась  остановить  его,  но
тщетно. Он шел, не оглядываясь. Отчаяние и  бессилие  овладели  им:  да,  он
любил Монику, не зная, какая она на самом деле... дрянь.

     Глава 36

     Ежевечерние отлучки Джины не очень беспокоили Филипе, полагающего,  что
жена нарочно строит из себя эдакую загадочную женщину. Хочет  заставить  его
ревновать. Испытанный прием. Как она ловко подцепила его тогда,  восемь  лет
назад. Херардо, правда, постоянно твердит  ему,  чо  равнодушие  ни  к  чему
хорошему не приведет, и если Филипе не станет уделять жене больше  внимания,
она действительно может взять и завести себе  любовника.  Эту  мысль  Филипе
отметал с негодованием. Джина? Изменять ему? Надо же до  такого  додуматься!
Собака, которая лает, как известно, не кусается. Просто  Джина  ведет  себя,
словно ребенок, хотя ей давно пора понять, что она взрослый  человек,  мать,
жена.
     И вообще, сейчас его гораздо больше заботило другое. Няня детей  уехала
к себе в деревню, и неизвестно, когда вернется. Теперь вечерами он частенько
оставался с детьми один. Джина вечно занята в своем Доме  моделей.  Клиенты,
сделки, деловые встречи, просто голова кругом  идет.  Филипе  предпочел  бы,
чтобы Джина ушла оттуда. Зачем ей работать, он вполне обеспечит семью  один.
Хотя, с другой стороны, трудно представить, что стало  бы  с  ними,  окажись
Джина запертой в четырех стенах! Скорее всего, через несколько дней  он  уже
молил бы ее вернуться в Дом моделей. Но  это  были  только  фантазии.  Джина
никогда не согласилась бы бросить работу. Они с Даниэлой принадлежали к  той
разновидности женщин, которые добиваются всего в  жизни  сами,  а  не  через
замужество.
     А Джина тем временем сидела у  Даниэлы  вместе  со  своим  ненаглядным,
вновь обретенным "Хансиком", как она ласково его называла. Нет,  теперь  она
его так просто не упустит. И ей было глубоко наплевать на то, что скажет или
подумает муж. Обсуждался вопрос о том, что Ханс  переберется  из  гостиницы,
где он остановился, в дом Даниэлы и Хуана Антонио.
     Даниэла чувствовала решительное настроение подруги, и  оно  пугало  ее.
Ведь Джина, вдосталь наскучавшаяся, готова идти напролом, забыв обо  всем  и
всех на  свете.  Даниэла  старалась  остановить  подругу  от  ложного  шага.
Напрасно.
      - Даниэла стала моей второй совестью, - игриво заметила  Джина,  после
того, как Даниэла напомнила ей про семью, о которой надо заботиться. - Шофер
тебе не нужен, дорогой. Ты поедешь в гостиницу за вещами на моей  машине.  Я
буду твоей шофершей, - и она, положив свою руку  на  руку  Ханса,  кокетливо
посмотрела на него.
     Джина везла Ханса с его чемоданами к Даниэле, и ее сердце  замирало  от
счастья. Прочь, прочь унылое бессмысленное существование с  давно  надоевшим
Филипе. Началась новая жизнь, счастливая, искрящаяся яркими красками. И  это
счастье было так осязаемо - вот оно сидит  рядом  с  ней  -  красавец  Ханс,
который смотрит на нее все теми же влюбленными глазами,  что  и  восемь  лет
назад.
     ...Даниэла,  видя,  как  Джина  на  крыльях  летает  по  Дому  моделей,
встревожилась не на шутку. Этот безумный блеск в ее глазах... Джина способна
на все. Но ведь она замужняя женщина, мать двоих детей. Она  должна  помнить
об этом, а не вести себя так, как будто она совершенно свободна.
      - Что такого,  если  я  немного  полюбезничаю  с  Хансом?  -  обиженно
затараторила Джина. - И что ты мне  все  время  читаешь  морали?  Ты  только
напоминаешь мне, что у меня на шее хомут. Лучше мне было вообще не  выходить
замуж, тем более за  такого  человека,  как  Филипе.  Я  свободная  женщина,
Даниэла!
     В ответ Даниэла глубоко вздохнула. Она  была  совсем  не  уверена,  что
Джина понимает разницу между свободой и распутством.

     * * *

     В большом доме Хуана Антонио и Даниэлы Хансу отвели комнату  на  втором
этаже. Конечно, в доме друзей ему будет гораздо  уютнее,  чем  в  гостинице.
Устроившись, он направился в Дом моделей - об этом просила Джина.  Ханс  был
бесконечно рад, что Джина не забыла его, он и не рассчитывал на  это,  когда
ехал в Мехико.  Все  эти  годы  он  помнил  о  ней,  и  она  привлекала  его
по-прежнему. Но мысль о  том,  что  она  замужем,  что  у  нее  двое  детей,
беспокоила Ханса. Он и сам мечтал о крепкой семье, о детях. У Джины было все
это, и тут он... И все же он не мог противиться собственным чувствам.
     Ханс поднялся по широкой лестнице и сразу же увидел  ее.  Богиня  ждала
его. Они сели. Джина коротко рассказала Хансу о  своей  жизни.  О  том,  что
Филипе стал к ней равнодушен, что ему безразлично дома она или нет. А  разве
такая женщина, как Джина, может смириться с тем, что к ней относятся, как  к
мебели? На глаза Джины навернулись слезы.
      - Всякий раз, когда я смотрюсь  в  зеркало,  мне  хочется  плакать.  Я
превратилась в ведьму, в уродку.
      - Что вы, Джина! - воскликнул Ханс,  который  не  понимал,  как  такая
привлекательная интересная женщина может говорить подобное. - Вы как  всегда
прекрасны!
      - Правда? - Джина улыбнулась сквозь слезы.
     Какое счастье! Какое  счастье,  что  есть  на  свете  мужчина,  который
восхищается тобой, для которого ты не привычная мебель  и  не  дополнение  к
кухонному столу! Тем более, если он такой красивый мужчина,  как  Ханс.  Она
приблизилась к нему, сердце бешено стучало, как будто вот-вот  выпрыгнет  из
груди. Их  губы  встретились.  Сладкое,  уже  полузабытое  чувство  поцелуя,
настоящего поцелуя страсти, а не мужниного чмоканья в щечку.  Она  не  могла
оторваться от него, и ей было уже безразлично все на свете - посетители Дома
моделей, которые входили в холл и в смущении выходили; Роса, Даниэла...

     * * *

     Альберто медленно ехал по улице. Разговор с Моникой его разозлил, но не
обескуражил. Эта девчонка корчит из себя неизвестно что. Пусть.  Никуда  она
от него не денется - в этом Альберто был совершенно уверен.  Но  у  него  на
примете  был  еще  один  человек,  который,  кажется,  сможет  сыграть  роль
очередного орудия мести. Это был Рубен, младший сын его и Каролины.
     Альберто уже успел навести справки и узнал, в какой школе учится Рубен.
Мальчишке сейчас должно быть четырнадцать лет - его нетрудно будет  окрутить
вокруг пальца.
     Альберто подъехал к школе и  попросил  позвать  Рубена  Сауседо.  Через
минуту к нему подошел симпатичный светловолосый мальчик.
      - Как дела, Рубен? - спросил мужчина так, будто они расстались сегодня
утром. - Ты ничего не хочешь мне сказать? Я твой отец.
     В первый момент Рубен отшатнулся. Отец? Тот самый отец, который  бросил
их, который сидел в тюрьме, о котором мама и бабушка говорят всегда только с
ненавистью!
      - Садись в машину, поговорим, - сказал Альберто и улыбнулся  одной  из
своих отрепетированных улыбок - это была улыбка дружеского  расположения.  -
По-моему, ты малыш с головой. Ты должен иметь свое мнение, а не слушать, что
говорят другие. Садись.
     Рубен колебался. Он знал, что родителям не понравится эта  встреча.  Он
не  должен  с  ним  разговаривать.  И  в  то  же  время...  Он  с  интересом
рассматривал этого незнакомого  мужчину,  который  был  его  отцом.  Каждому
человеку любопытно увидеть того, кому он обязан  жизнью,  чьей  частицей  он
является. И этот человек не показался Рубену ни страшным, ни  противным.  Он
дружески смотрел на мальчика. Почему бы, действительно, не  выслушать  отца.
Он ведь все равно не сможет сделать  ему  ничего  плохого.  И  Рубен  открыл
дверцу машины.
     Альберто завел мотор и они  поехали.  По  дороге  Альберто  рассказывал
Рубену о своей тяжелой жизни, о том, как его  изводила  Аманда,  эта  старая
ведьма, о том, как Каролина и Даниэла, сговорившись, упекли его ни за что  в
тюрьму. Восемь лет он провел в нечеловеческих условиях.  А  теперь  Каролина
лишает его последнего - возможности видеться с детьми, с  любимым  сыном,  о
котором Альберто не забывал ни на минуту.
     Альберто  прекрасно  понимал,  что  нужно  притвориться  всепонимающим,
любящим, но глубоко несчастным.
      - Ты правильно делаешь, что любишь его, Рубен, - нежно глядя на  сына,
говорил Альберто. - Новый муж  твоей  мамы,  видимо,  порядочный  человек  и
относится к тебе, как к сыну. Но не забывай, что твой настоящий отец  -  это
я. Ты можешь любить его, я не возражаю. Но мне хочется, чтобы ты любил также
и меня. Я хочу, чтобы мы были друзьями.
     Альберто внимательно  следил  за  лицом  Рубена.  У  него  не  было  ни
малейшего сомнения, что мальчишка клюнул. Еще немного, еще чуть-чуть,  и  он
будет его!  Хорошо  бы  он  взял  деньги,  которые  Альберто  собирался  ему
предложить. Это будет преступление перед матерью, ему придется это скрывать,
и они будут повязаны одной веревкой. "Сейчас проверим, чего  ты  стоишь",  -
злорадно подумал Альберто, когда остановив машину у дома, где жил Рубен,  он
сунул руку в карман и вынул оттуда несколько бумажек.
     Рубен только вздохнул от изумления. У него еще никогда в жизни не  было
такой суммы! Это же хватит на все - кино, мороженое, кока-колу, да что там -
новый футбольный мяч! Но тут же ему стало страшно - разве он может  взять  у
этого человека деньги. Если  об  этом  узнают  мама  и  бабушка,  разразится
чудовищный скандал. Однако искушение было слишком сильным.  И  пряча  глаза,
Рубен взял смятые бумажки и сунул их в карман.
     Это произошло очень вовремя, потому  что  из-за  угла  вдруг  появилась
Каролина. Она еще издали заметила у подъезда машину. Каков же был  ее  ужас,
когда она узнала тех, кто сидел  в  машине  -  Рубен  с  подлецом  Альберто!
Значит, он все-таки не хочет оставить  их  в  покое  и  теперь  принялся  за
младшего!
     Каролина подбежала к машине и с силой  потянула  сына  за  руку.  Рубен
оправдывался:
      - Не волнуйся, мама, ничего не случилось. Я просто сказал ему, что  не
хочу с ним знаться, вот и все.
     Он говорил вполне искренне, но Альберто знал, что Рубену теперь от него
никуда не деться деньги сделают свое дело.
     Известие о том, что Альберто нашел Рубена и  пытался  говорить  с  ним,
всколыхнуло все семейство. Аманда в озлоблении стучала в пол  своей  палкой,
как будто хотела тем  самым  раздавить  своего  ненавистного  бывшего  зятя.
Каролина в ужасе металась по комнате,  не  зная,  что  предпринять,  Херардо
решил немедленно отправиться к мерзавцу и разобраться с ним по-мужски.
     Он не собирался откладывать этот разговор надолго. Пора  разобраться  с
этим негодяем, который терроризирует его жену, а теперь собирается впутать в
свои темные дела и сына.  Херардо  искренне  считал  Лало  и  Рубена  своими
сыновьями и готов был защищать их во что бы то ни стало. И вот, несмотря  на
отчаянные протесты Каролины, которая боялась Альберто так, будто это был сам
дьявол, он решительно вышел из дома и, сев в машину, поехал к дому Альберто.
     Альберто открыл дверь и, увидев Херардо, расхохотался ему в лицо  своим
издевательским смехом. Вот,  значит,  кто  к  нему  пожаловал!  Может  быть,
Херардо не откажется стать его приятелем или познакомиться еще поближе? А на
вид такой приличный господин, ха-ха-ха!
      - Я хочу выпить, - томно сказал Альберто. - Ты, надеюсь, составишь мне
компанию?
     Этот человек вызывал в Херардо не  просто  ненависть  и  отвращение,  а
какую-то почти физическую гадливость. Ему было неприятно даже прикасаться  к
вещам в этом доме, как будто они были такими же грязными, как и  их  хозяин.
Альберто, казалось, не замечал этого, хотя чувства явственно  отражались  на
лице Херардо. Он кокетливо  заломил  руки  и  жестом  пригласил  адвоката  в
комнату.
      - Я пришел не в гости! - отрезал Херардо. - Я хочу поговорить с  тобой
о своей жене и детях. Я не желаю, чтобы ты им досаждал, Альберто. Я  никогда
не любил скандалов, но уверяю тебя, я сумею защитить своих близких.
     В ответ на  это  Альберто,  оскалившись,  захохотал.  Он  повернулся  к
Херардо спиной  и  стал  демонстративно  резать  большую  дыню,  лежащую  на
журнальном столике. Он обожал такие эффекты. Пусть этот чистоплюй смотрит на
него, пусть исходит злобой. Альберто развалился в кресле, держа кусок дыни в
руке.
      - Я благодарен тебе за заботу  о  моих  детях,  -  с  ухмылкой  сказал
Альберто, делая ударение на слове "мои". - Но не забывай,  они  все-таки  не
твои. А что касается Лало, то я и понятия не имел, что он  жених  Моники,  -
Альберто картинно пожал плечами и откусил от дыни.  -  Видно,  не  такая  уж
крепкая была у них любовь, раз она убежала ко мне.
     Херардо уже едва сдерживался, чтобы не надавать  как  следует  по  этой
самодовольной  мерзкой  роже.  Все  в  Альберто  раздражало  его,   вызывало
омерзение - и эта небрежная поза, и кожаные черные брюки и дурацкая серьга в
ухе.
      - Я тебя предупреждаю, - из последних сил сохраняя спокойствие, гневно
сказал Херардо. - Не смей больше приближаться к Рубену!
     Альберто расплылся в улыбке. Сработало! Он совершенно правильно  сделал
ставку на Рубена. То ли еще будет! Но видя, что Херардо взвинчен до предела,
Альберто решил закончить беседу. Драться ему  вовсе  не  хотелось.  Альберто
предпочитал действовать при помощи интриг и злого языка, но не пускать в ход
кулаки - это не была его сильная сторона.
      - Ладно, - сказал он, вскакивая с кресла и подходя к  Херардо.  -  Мне
надоело с тобой разговаривать. Поэтому сделай одолжение, убирайся  вон.  Мне
слишком дорого время, чтобы тратить его на тебя! - последние слова он уже не
произнес, а прокричал, и на его лице отразилась звериная ярость. - Убирайся!
Иди к дьяволу!
     Терпение Херардо лопнуло. Он пришел сюда не с целью  устраивать  драку,
он хотел только поговорить, как мужчина  с  мужчиной.  Но  это  кривляющееся
существо перед ним, изрыгающее злобу, угрожающее ему,  нельзя  было  назвать
мужчиной. Им было не о чем говорить.  Альберто  вызывал  в  Херардо  чувство
крайнего отвращения. И эта мразь еще смеет посылать его к  дьяволу!  Херардо
размахнулся и ударил Альберто по лицу. За первым ударом  последовал  второй.
Альберто, как мешок, повалился на пол и остался лежать там,  извиваясь  всем
телом. Херардо хотел уйти, но Альберто, поднявшись на  ноги,  набросился  на
него сзади. Теперь они, сцепившись, катались по полу.
     К счастью, в этот момент в  дверях  появился  Лало.  Узнав  от  мамы  и
бабушки, что Херардо отправился говорить с Альберто, он поспешил туда,  зная
коварный характер человека, который по  иронии  судьбы  был  его  физическим
отцом. Их  встреча  убедила  его  в  том,  что  говорить  с  этим  человеком
бессмысленно! Его надо игнорировать, избегать, ак некую заразу!

      * * *

     К концу дня, видя, что Джина занята с Хансом, Даниэла решила съездить в
магазин. Она отправилась  в  большой  супермаркет,  и  взяв  тележку,  стала
медленно двигаться между рядами, выбирая покупки. Повернув за  витрину,  она
на секунду замешкалась и столкнулась с тележкой, едущей  навстречу.  Даниэла
подняла глаза: перед ней стояла Ирене. Еще полгода назад она бы гордо прошла
мимо,  сделав  вид,  что  даже  не  заметила  эту  женщину,  но  теперь  все
изменилось. Наблюдатель, которого нанял Хуан Антонио, сообщил  им,  что  она
ходит к Альберто, возможно, он и живет за  ее  счет.  Не  нужно  было  долго
думать, чтобы понять: этих людей свела  вместе  ненависть  к  ней,  Даниэле,
желание сломать ей жизнь.
      - Послушай! Я хочу спросить, зачем тебе понадобился Альберто  Сауседо?
Ты до сих пор ищешь способ отравить мне жизнь?
     Ирене тоже сразу же  узнала  женщину,  которая  перебежала  ей  дорогу,
женщину, которую она поклялась ненавидеть всю жизнь. Она оглядела Даниэлу  с
ног до головы - не стареет мерзавка, выглядит не хуже, чем в том злополучном
круизе.
      - Ты просто рехнулась, - злобно ответила Ирене. - Я встречаюсь  с  кем
хочу, и не обязана давать тебе отчет в своих действиях. -  Хотя,  -  она  не
могла удержаться и не сказать гадости,  -  мне  очень  понравилось,  как  он
обошелся с этой дурочкой Моникой, - Ирене рассмеялась.
     Этого Даниэла не могла стерпеть. Значит, все,  что  она  подозревала  -
правда. Он живет на деньги Ирене,  они  сговорились,  чтобы  растоптать  ее,
Даниэлу, и всех дорогих и близких ей  людей.  Встреча  Альберто  с  Моникой,
разумеется, не была случайной - это была часть хитро  задуманного  плана.  И
что же теперь, Ирене снова хочет выйти из игры безнаказанной. Она привыкла к
тому, что Даниэла терпеливо сносит все удары судьбы.
      - За эти годы я стала другой, Ирене. И за свою семью я готова драться,
как зверь.
      - Не забывай, что Альберто теперь тоже  стал  частью  твоей  семьи,  -
цинично улыбаясь, заметила Ирене.
     Даниэла поняла, что Ирене  в  курсе  всего,  что  происходит,  что  она
злорадствует, смотря на их несчастья. И сейчас, глядя на холеное и бездушное
лицо, Даниэла не смогла сдержаться и влепила Ирене пощечину. Ирене, едва  не
свалившись на контейнер с фруктами, набросилась на Даниэлу. Даниэла с  силой
оттолкнула соперницу, и Ирене, одетая в нарядный светлый  костюм  -  угодила
прямо на кучу кресс-салата и томатов.
     Вокруг начала собираться  толпа.  Любопытные  покупатели  с  удивлением
смотрели на разыгрывающийся необычный спектакль - две  явно  богатые,  очень
хорошо одетые женщины в прямом смысле слова  дрались  посреди  зала,  бросив
свои тележки с продуктами.
     Чтобы прекратить безобразие, к ним через весь  зал  спешил  разъяренный
управляющий, но не доходя до них,  подскользнулся  на  банановой  кожуре,  и
растянулся на полу к еще большему удовольствию зевак.
      - Слышали? - кричала собравшимся Ирене. - Все смогут подтвердить, я  к
ней не цеплялась, она сама полезла в драку!
      - Смотри, если ты еще хоть что-нибудь сделаешь  Монике...  держись,  -
бросила Даниэла и направилась к выходу.
     Стыд и унижение душили ее. До чего же она дошла! Чего она добилась? Что
Ирене будет ее бояться? Увы, Даниэла  прекрасно  понимала,  что  собственную
смелость и чужой страх не проверяют с помощью кулаков. И еще она знала,  что
теперь всю жизнь будет обходить этот супермаркет стороной.

0

20

Глава 37

     С некоторых пор Хуан Антонио не находил себе места в  офисе.  Когда  он
возвращался домой и видел Даниэлу, он  успокаивался,  но  стоило  ему  вновь
появиться на работе и увидеть за  столом  Летисию,  -  будто  горячая  волна
окатывала его. В этой девчонке было нечто  такое,  что  невероятным  образом
притягивало его. Он прекрасно видел, что и она неравнодушна к нему,  Летисия
то и дело бросала на него  такие  взгляды,  которые  говорили  красноречивее
всяких слов.
     Нет, она не кокетничала с ним открыто,  она  действовала  умело,  очень
умело, ежедневно делая еще один  небольшой  шаг  к  сближению.  То  похвалит
приятный запах его лосьона, то заявит, что гнев ему очень даже  к  лицу,  то
признается, что с ним ей очень интересно разговаривать, и его  общество  она
предпочитает компании таких мальчишек, как Федерико и Л ало.  А  взгляды,  а
случайные  прикосновения!  Все  это  невероятно  волновало  Хуана   Антонио.
Конечно, он любил Даниэлу и ни за что на свете не хотел бы ее  потерять,  но
его мучила мысль о старости. Неужели нельзя напоследок пожить немного в свое
удовольствие... Наверное, многие, чувствуя надвигающуюся старость,  начинают
вести себя, как дети. Недаром говорится: "Седина в бороду, бес в ребро".
     Хуан Антонио поделился своими чувствами с Мануэлем. Его старый  друг  и
компаньон пришел в изумление и ужас, узнав, что Хуан Антонио  готов  завести
интрижку и с кем? С подругой Моники, с Летисией, с этой капризной девчонкой,
которая отличалась отвратительным характером с самого детства.  Кроме  того,
он слишком хорошо знал, что значит терять  родного  человека,  ведь  на  его
глазах угасала любимая Ракель. Как никогда Мануэль понимал,  что  счастье  -
это мгновение, которое надо ценить. А Хуан Антонио, которого миновала  такая
беда, своими руками хочет сделать больно Даниэле, хотя и  говорит,  что  она
самая большая любовь в его жизни.
     Хуан Антонио все понимал, но  ничего  не  мог  с  собой  поделать.  Ему
казалось, что какая-то волна безумия накатывает на него и вот-вот захлестнет
его с головой. "Это рано или поздно случается со многими", - размышлял  Хуан
Антонио. Он с сочувствием смотрел на Ханса, который, как ему  казалось,  был
во власти таких же чувств. Надо же, влюбился в Джину! Да с таким же  успехом
тот мог бы влюбиться в дурочку из сумасшедшего дома!

     * * *

     Вечером Ханса опять не было до поздней ночи. Ничего удивительного. Весь
вечер они с Джиной просидели в кафе, воркуя, как голубки. После  этого  Ханс
хотел проводить Джину домой, понимая, что ее ждут  муж  и  дети,  но  та  не
хотела и слушать об этом. Ей было безразлично  все  -  что  подумают  об  ее
поведении Даниэла, Филипе, Хуан Антонио. Она, впрочем, надеялась,  что  Хуан
Антонио сможет ее понять, а Филипе скорее всего ничего  не  узнает.  Он  так
занят своей газетой, что вряд ли заметит  ее  отсутствие.  Джина  совершенно
потеряла голову и была готова  абсолютно  на  все.  Кстати,  Ханс  продолжал
держать за собой номер в гостинице... Так что им было, где устроить интимное
свидание. Когда они вышли из  гостиницы,  стояла  уже  глубокая  ночь.  Ханс
настаивал на том, чтобы Джина немедленно ехала домой, но ей  не  хотелось  с
ним расставаться. Хотелось побыть вместе еще минуту, минуточку. И она  снова
отвезла Ханса в дом Хуана Антонио и Даниэлы, и только потом поехала домой  к
опостылевшему мужу.
     Филипе же, вопреки мнению Джины, вовсе не был занят газетой.  Напротив,
он как зверь в клетке, метался по квартире, ожидая  возвращения  жены.  Дети
весь вечер плакали, дожидаясь, когда придет мама. Потом  Густавито  все-таки
уснул, но Бебес никак не хотела засыпать, хотя Филипе целый час  просидел  у
кроватки, успокаивая дочь сказками.
     А Джина тем временем целовалась с ненаглядным Хансом.
     Наконец, Бебес заснула. Второй час ночи! Он уже не  знал,  что  думать.
Наконец, хлопнула входная дверь. Явилась.
      - Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени! - Филипе не закричал  только
потому, что боялся разбудить детей.
      - Мне было некогда смотреть на часы, - спокойно заявила Джина.
      - Два часа ночи. Почему ты пришла так поздно?
      - У меня были дела, - холодно ответила Джина, а  затем,  усмехнувшись,
спросила: - Может быть, тебе взбрело в  голову,  что  я  проводила  время  с
мужчиной?
      - Конечно, нет, - покорно ответил Филипе.
     А на следующий день все пошло как всегда. Даже лучше, потому что  Джина
больше не ругалась и не дулась. Наоборот, она была очень ласкова  с  детьми,
улыбалась и сама отвезла их в школу.

     * * *

     Ирене,  разумеется,  немедленно  рассказала  Альберто  обо  всем,   что
произошло в супермаркете. Она постаралась приукрасить свой рассказ так,  что
получилось, будто Даниэла внезапно, ни с того, ни с сего набросилась на  нее
с кулаками на глазах у покупателей. Это очень разозлило Альберто. Он  хотел,
чтобы Даниэла боялась его и Ирене, но внушить ей страх никак не удавалось. С
Каролиной все оказалось куда проще. Он видел в  ее  глазах  панический  ужас
всякий раз, когда она встречала его. С этой стороны вообще все шло хорошо он
не поддался этому идиоту, ее новому муженьку, и, главное, никто из ее  семьи
еще не догадывался о том, что он приготовил им  хорошую  бомбу  замедленного
действия в лице Рубена. Мальчишка оказался, что надо - получив первую порцию
денег, он скоро почувствовал смак и стал регулярно являться к нему за новыми
подачками. Что ж, с Рубеном им придется пролить немало слез, -  парень  явно
катился по наклонной плоскости.
     Теперь была очередь Даниэлы. Нужно,  чтобы  она  не  забывала  о  своем
бывшем муже, горячо любимым ею когда-то. Альберто дико захохотал и,  прыгнув
в машину, помчался к Дому моделей.
     За столом сидела все та же секретарша Роса.
      - Привет! - радостно закричал ей Альберто. -  Я  вижу,  ты  постарела.
Годы не прошли для тебя даром!
     Роса поджала губы. Она и сама  прекрасно  знала,  что  с  каждым  годом
выглядит все хуже, и у нее практически не осталось шансов создать семью.  Но
как жестоко бросать ей это в лицо!
     Не обращая больше на нее  внимания,  Альберто  рывком  открыл  дверь  в
кабинет Даниэлы. Ба, какой приятный сюрприз! Даниэла оказалась в кабинете не
одна. Рядом с ней стояла Каролина. Такая удача окрылила Альберто.
      - Да здесь сразу две мои жены! Не хватает только  Моники!  -  закричал
Альберто, извиваясь всем телом. Он громко и наигранно захохотал. - Моника  -
моя самая любимая!
     Даниэлу буквально передернуло от  отвращения,  когда  она  увидела  эту
наглую рожу. Этот человек пришел сюда издеваться над  ее  несчастьем.  Даже,
если бы у нее были сомнения  относительно  его  истинных  чувств  к  Монике,
теперь они пропали навсегда. Каролина смотрела  на  Альберто  с  невыразимым
ужасом. Каждое появление,  даже  просто  упоминание  о  нем,  заставляло  ее
сжиматься от страха за свою семью, за детей, за себя.
     Даниэла попросила Росу немедленно вызвать полицию.
     Нахально усевшись перед женщинами прямо на стол, Альберто  объявил  им,
что это он должен был бы обратиться в полицию, поскольку Каролина  натравила
на него своего супруга, а Даниэла избила Ирене в супермаркете. И  он  пришел
специально для того, чтобы предупредить их обеих - они должны оставить его в
покое. Если они попробуют еще хоть раз ударить его самого или Ирену, они  об
этом  пожалеют.  Выкрикивая  угрозы,  Альберто  выкатил  в  ярости  глаза  и
заскрежетал зубами. В этот  момент  он  больше  всего  был  похож  на  буйно
помешанного.
     Даниэла в негодовании указала Альберто на дверь.
      - Вон отсюда! Понял? Тебя никто не боится!
      - Хорошо, - скорчив ей прямо в лицо отвратительную  гримасу,  прошипел
Альберто. - Но мы еще посмотрим, кто кого.  Там  будет  видно,  кто  у  кого
попросит прощения.
     И с этими словами, еще раз бросив на женщин  полный  ненависти  взгляд,
Альберто вышел из кабинета, столкнувшись в  дверях  с  Джиной.  Ее  он  тоже
ненавидел, считая, что это именно она вместе  со  своим  дружком,  адвокатом
Филипе, сделала все, чтобы засадить его за решетку.
     Когда Альберто ушел, все они еще долгое  время  находились  под  крайне
неприятным впечатлением, как будто увидели какое-то отвратительное животное.
Даниэла постаралась развеять общее подавленное настроение.  Чтобы  перевести
разговор на другую, более приятную тему она стала  рассказывать  Каролине  о
том, что в Мехико снова приехал Ханс,  тот  самый  немец,  который  когда-то
ухаживал за Джиной.
      - Он, он приезжал совсем ненадолго  и  уже  уехал!  -  сделав  подруге
страшные глаза, вдруг выпалила Джина.
     Ничего себе,  в  какое  положение  ставит  ее  Даниэла!  Ведь  Каролина
непременно сообщит эту новость Херардо, и  он  сразу  же  поделится  всем  с
Филипе, а тогда... Тогда будет не так просто объяснить  ему,  какими  именно
делами она занималась до двух часов ночи.
     Когда Каролина ушла, Даниэла только пожала  плечами:  она  не  намерена
скрывать ото всех,  что  у  них  в  доме  поселился  гость.  Даниэла  и  так
чувствовала себя неловко перед Филипе, словно участвует в каком-то  заговоре
против него. На самом же деле ее вовсе не радовало то,  как  разворачиваются
события. Она отлично заметила, в  котором  часу  вчера  вернулся  Ханс.  Это
значит, что и Джина появилась дома не раньше. Чего она добивается?
      - Пойду лучше  поработаю,  чем  выслушивать  твои  морали,  -  заявила
подруга и отправилась к себе.

     Глава 38

     Настал долгожданный день сдачи документов в университет. Погода  стояла
прекрасная,   и   группы   нарядной   молодежи,   собравшиеся   в    большом
университетском саду, смотрелись радостно и беззаботно.
     Глядя на двух симпатичных юношей,  весело  сбегающим  вниз  по  широким
ступеням, посторонний наблюдатель мог, наверное, даже позавидовать  им.  Они
еще только начинают жизнь, все дороги перед ними открыты, и еще нет  никаких
забот, никаких проблем.
     Он бы жестоко ошибся, этот посторонний наблюдатель. Потому что на  душе
у Лало и Фико было далеко не так легко, как  могло  показаться  со  стороны.
Лало пережил  невероятную  душевную  травму,  когда  ему  изменила  девушка,
которую он любил с детства. Изменила и  с  кем?  С  его  собственным  отцом,
который когда-то бросил их с матерью и братом на произвол судьбы. Конечно, в
университете будет много симпатичных девушек, но ему  будет  нелегко  забыть
Монику.
     У  Фико  проблем  было  не  меньше.  Летисия,  которую   он   буквально
боготворил, приходила в раздражение от одного его вида. Теперь  она  наотрез
отказалась с ним общаться - ни обедать вместе с ним, ни идти  в  кино,  даже
разговаривать не желает. Для его несчастий хватило бы одной Летисии. Но была
проблема и похуже - пьющая мать. Это было самое большое горе в  жизни  Фико.
Арселия, сама когда-то страдавшая  от  самодурства  и  побоев  пьяницы-мужа,
пристрастилась к бутылке, и ее ничем нельзя было остановить.
     Сколько раз она давала сыну слово, что больше пить не  будет,  что  она
завязала, но проходило время, и она опять бралась за старое.  Фико  пробовал
не давать ей денег, но тогда Арселия принималась пить какие-то  растворы  на
спирту. Ей было все равно, лишь бы напиться. Напившись, она воображала  себя
гранд-дамой, принцессой и  Бог  знает  кем.  Фико  постоянно  беспокоился  о
матери, где она, что делает, ведь когда ей надо выпить, она готова пойти  на
все, даже на воровство.
     Там же в университетском саду стояли  три  прелестные  девушки  и  тихо
беседовали. Увы, и у них в жизни все шло не так гладко. Маргарита уже просто
боялась  идти  домой.  После  смерти  отца   мать   связалась   с   каким-то
отвратительным типом. Маргарита и ее брат были уверены, что ему нужна не  их
мать, а только ее деньги,  но  убедить  влюбленную  женщину  они  не  могли.
Маргарита даже заняла денег у Даниэлы,  чтобы  нанять  детектива  и  навести
справки об этом человеке. Результат оказался неутешительным,  но  не  удивил
брата с сестрой, - их будущий отчим нигде не работал и уже  трижды  сидел  в
тюрьме за мошенничество. Маргарита принесла матери бумагу, где были записаны
все "подвиги" ее  Педро,  но  мать  даже  не  взглянула  в  предложенный  ей
документ.
     Невесело было на душе и у Летисии. И главной причиной  ее  подавленного
настроения также, как у Фико  и  Маргариты,  была  ее  родная  мать.  Сложно
складываются у матерей отношения с  повзрослевшими  детьми.  Одни  никак  не
могут понять, что дети выросли, стали  взрослыми,  и  теперь  с  ними  нужно
считаться.  Другие,  напротив,  требовали  от  своих  дочерей,   чтобы   они
немедленно начинали работать, становились полностью взрослыми. Такой была  и
мать Летисии. Она даже не делала  вид,  что  любит  своих  детей  одинаково,
напротив, всем своим видом показывала, что отдает предпочтение сыну. Желание
Летисии учиться раздражало ее - она хотела одного, чтобы дочь выбросила свою
"блажь богатых" из головы и принималась за работу.
     Но хуже всего было, конечно, Монике, хотя она и была самой  богатой  и,
пожалуй, самой красивой из трех  подруг.  Она  ждала  ребенка  от  человека,
которого  ее  родители  считали  негодяем,  мерзавцем.  Она  подчинилась  им
разумом, но душа  отказывалась  верить.  Ей  было  бы  легче,  если  бы  она
разлюбила Альберто, тогда она могла бы сосредоточиться на будущем ребенке  и
постараться забыть, кто его  отец.  Но  этого  сделать  она  не  могла.  Она
продолжала его любить. Если бы она снова могла его увидеть...
      - Моника! - раздался совсем рядом знакомый голос. Моника обернулась, и
ее сердце бешено заколотилось. Он.
     Любимый... Маргарита и Летисия тоже увидели Альберто. Маргарита,  видя,
что Моника не отвечает, поспешила прогнать Альберто:
      - Уходи. Она не хочет с  тобой  встречаться.  Ей  не  о  чем  с  тобой
говорить.
     Альберто на этот раз выбрал роль скромного воздыхателя. Он тихо,  почти
робко стал умолять Монику поговорить с ним. Ему надо  сказать  ей  буквально
несколько слов. Два слова.
      - Моника привезла нас на своей машине, на ней мы и уедем,  -  оборвала
его Летисия.
     В ответ на это Альберто сунул ей в руку  деньги  -  на  такси.  Летисия
взяла деньги и замолчала. Деньги ей всегда были кстати.
     Моника, ни слова не говоря, встала и пошла за Альберто. Он стал шептать
ей, что должен ей о многом сказать, но лучше будет сделать это  в  спокойной
обстановке. Моника оглянулась на подруг и коротко сказала:
      - Я поеду с ним.
      - Ты что, сдурела? - только и могла крикнуть Маргарита, но Монике  уже
было все равно. Он поманил ее пальцем, и она с готовностью побежала за  ним.
Альберто не ошибся в своих расчетах.
     Спокойным местом, куда Альберто привез  Монику,  был,  разумеется,  его
собственный дом. Усадив послушную Монику в кресло, Альберто встал перед  ней
на колени. Он был само раскаяние, признавая, что когда-то раньше, в  прежней
жизни,  был  негодяем,  но  теперь  стал  другим.  Она  сделала  его  другим
человеком. Говоря так, Альберто взял ее руку в свою и прижал к труди:
      - Послушай, как бьется сердце, - жарко  шептал  он.  -  Оно  не  может
лгать, потому что я люблю тебя, Моника. Я  люблю  тебя  чистой  бескорыстной
любовью и очень страдаю. Я не представляю,  как  буду  жить  без  тебя,  без
нашего ребенка.
     По его лицу катились крупные слезы.
     Не только молодая  восемнадцатилетняя  девушка  поверила  бы  сейчас  в
искренность его слов -  он,  безусловно,  смог  бы  обмануть  и  куда  более
искушенных людей.
     Видя, как страдает любимый, Моника не могла сдержать слез.
     Это были и слезы радости, что она не ошиблась в нем, и слезы раскаяния,
потому что она поверила наговорам. Теперь она не сомневалась,  что  Альберто
ее любит. Но необходимость выбирать между родителями и  возлюбленным  ужасно
тяготила ее. Альберто уверял ее, что родители должны понимать и  уважать  ее
чувства, но Моника знала: они никогда не смирятся с их браком.
     Альберто стал привлекать ее к себе  все  ближе,  понемногу  опуская  на
диван. Моника поняла, что сейчас  должно  произойти,  и  попыталась  сделать
слабую попытку к сопротивлению. Ведь он обещал, что они просто  поговорят  и
все.
      - Я тебя люблю, - жарко шептал Альберто. - Я не могу удержаться, когда
ты рядом со мной. Не ломайся, Моника!
     Но Моника  все  же  настояла  на  том,  чтобы  Альберто  объяснил,  что
произошло десять лет назад у него с Каролиной и Даниэлой. На это у  Альберто
был готов рассказ о том, как Аманда его обманула, а в Доме моделей он просто
сделал несколько ошибок, которые и обнаружила ревизия.  Разумеется,  он  был
неспособен украсть у Даниэлы ни гроша.
     Смотря в глаза Моники, Альберто говорил,  что  готов  забыть  все,  что
сделала ему Даниэла и помириться с ней. Это  был  очень  тонкий  ход  с  его
стороны, - он готов простить и пойти на сближение, но этого не хотят Даниэла
и Хуан Антонио.
     Он перешел в наступление  -  его  главной  целью  было  убедить  Монику
переехать к нему. Сегодня же! И они сразу же начнут готовиться к свадьбе.
      - Хорошо, любимый, - прошептала Моника. - Я поговорю с  родителями,  а
если они мне откажут, я просто уйду из дома и приду к тебе,  дорогой.  Я  не
передумаю.
     Смотря в ее полные любви и  нежности  глаза,  Альберто  со  злорадством
понял - она не передумает. Отлично!

     * * *

     Даниэла тем временем  ожидала  возвращения  Моники  из  университета  и
готовилась поздравить  ее  с  тем,  что  она  стала  студенткой.  Поздравить
племянницу пришла и Сония. За последнее время она превратилась в тень - было
видно,  что  ее  гнетет  какое-то  постоянное  подспудное  горе.  И  Даниэла
догадывалась в чем  дело  -  Рамон  разлюбил  Сонию.  Этого,  разумеется,  и
следовало ожидать, но все же Сония  очень  тяжело  переживала  происходящее.
Самое ужасное, что он ничего не говорил, вел  себя  по-прежнему,  уходил  на
работу и возвращался с работы, но тепла,  которое  было  раньше,  теперь  не
было. Он был благодарен ей, он любил ее  как  любят  крестную  или  приемную
мать, а ей нужно было другое, чего Рамон дать ей был не в состоянии.
     Не дождавшись племянницы, Сония  попрощалась.  Она  вышла  к  машине  и
поехала по улице. Однако, вместо того, чтобы отправиться  домой,  она  вдруг
неожиданно для себя самой повернула в другую сторону  -  к  учреждению,  где
работал Рамон. Сония прекрасно  отдавала  себе  отчет  в  неприличии  своего
поступка, но удержаться не могла: холодность Рамона приводила ее в отчаяние,
и ей необходимо знать правду.
     Через короткое время она увидела Рамона,  выходящего  из  конторы.  Она
поехала за ним и остановилась у кафе, в которое вошел Рамон. За столиком его
ждала... Маргарита, подруга Моники! Так вот,  на  кого  он  променял  Сонию,
Бедная Сония, она так стремилась узнать правду, но когда узнала ее, вовсе не
стала счастливее. Ею овладело отчаяние и злость. Увы, разве можно  заставить
любить силой. Но и отказаться от Рамона она тоже не могла. Без него ее жизнь
теряла всякий смысл.

     * * *

     После того, как Сония ушла, Даниэлой овладело беспокойство. Где Моника?
Даже если она задержалась у Маргариты, ей  давно  пора  бы  вернуться.  Хуан
Антонио не разделял беспокойства  жены.  Его,  конечно,  волновало  то,  что
происходило с Моникой, но у него были  и  свои  проблемы.  Летисия.  Он  все
больше и больше думал о ней, и присутствие Даниэлы теперь не отвлекало его.
     Даниэла и Хуан Антонио сидели в гостиной, когда дверь открылась и вошла
Моника. Она долго молча смотрела на родителей, а затем прямо сказала,  чтобы
сразу поставить все точки над и:
      - Папа, мама, я хочу, чтобы вы знали. Мы с Альберто помирились и скоро
поженимся.
     Даниэле показалось, что мир покачнулся и рухнул. Моника,  ее  дочь,  ее
дорогая девочка, уходит к этому мерзавцу. Даниэла предпочла бы  умереть,  но
не дожить до столь страшного часа, Спокойная счастливая жизнь  кончилась.  У
нее возникло чувство, будто она сама  катится  в  пропасть,  чувство,  будто
неведомая страшная сила догоняет ее и хочет раздавить.  Нечто  подобное  она
уже испытала - в тот черный день, когда за ней гнался убийца в грузовике.  И
снова, и тогда, Даниэле захотелось крикнуть: "Что происходит? Чего вы хотите
от меня? За что?" Только теперь вместо неизвестного убийцы перед ней  стояла
ее дочь, не падчерица, а именно дочь.
     Ища поддержки, Даниэла посмотрела на Хуана Антонио. Тот  побагровел  от
гнева. Неужели Моника так и не поняла,  с  кем  связалась.  Неужели  она  не
поверила тому, что говорят ей люди, которые истинно любят ее. Ведь  Альберто
берет деньги у Ирене,  той  самой  ведьмы,  которую  Моника  так  боялась  в
детстве.
     Но Моника уже ничему не верила. Она готова была защищать свою любовь  с
такой же яростью, с какой Даниэла была готова бороться  за  нее.  Видя,  что
родители не хотят, не могут понять ее, Моника убежала в свою  комнату  и  со
слезами упала на кровать.
     Даниэла сидела, как каменная.  Моника,  девочка,  которую  она  считала
дочерью, теперь умирала для нее.  Ее  больше  нет.  Хуан  Антонио  предложил
запереть дочь в комнате. Какой смысл? Держать ее насильно дома бессмысленно.
Однако Даниэла знала  твердо  -  во  всем  виноват  Альберто.  Он  решил  ей
отомстить и отомстить страшно. Он не собирается убивать ее  или  калечить  -
этого ему мало - он хочет растоптать ее душу, отравить всю ее жизнь. И  пока
он жив, пока он существует на свете, в ее жизни не будет ни одного просвета.
Может быть, пора начать  действовать  его  же  методами?  Убрать  его?  Хуан
Антонио отбросил эту мысль, как абсурдную  -  как  это  убрать?  Они  же  не
преступники.
     Не преступники. Даниэла приоткрыла дверь в комнату Моники.  Та  лежала,
уткнувшись носом в подушки. На полу стоял раскрытый чемодан - она уже начала
собирать вещи. Даниэла вернулась к себе,  открыла  ящик  комода  и  медленно
вынула оттуда револьвер. Мы не преступники. Но  надо  защищаться.  Или  что?
Дать ему возможность глумиться над ними и дальше? Пусть ее посадят в тюрьму.
Может быть этого он добивается? Но  им  на  одной  земле  не  жить.  Даниэла
решительно положила револьвер в сумочку. Будь,  что  будет,  но  она  готова
защищать свою семью с оружием в руках.
     Беспокойная ночь опустилась над Мехико. В ту ночь мало кто мог заснуть.
Джина  нежилась  в  постели  со   своим   ненаглядным   Хансом,   а   Филипе
безрезультатно  пытался  уложить  детей.  Бебес  и  Густавито   отказывались
засыпать, пока не придет мамочка. Филипе в ярости сжимал кулаки теперь-то он
знал какими такими "делами" занимается Джина по ночам  -  Херардо  рассказал
ему, что проклятый немец появился опять.

     * * *

     Не весело было и в доме Сонии. Она в сотый, в тысячный  раз  спрашивала
Рамона, с кем он проводил сегодня время, но Рамон,  теряя  всякое  терпение,
все же не упомянул о Маргарите. Он был уверен, что Сония, думающая только  о
себе, его не поймет.
     Маргарита тоже думала о Рамоне - ведь  он  ей  нравился  с  детства.  И
теперь  она  была  счастлива  от  того,  что  он  ее  любит  и  одновременно
несчастна - ведь ей было хорошо известно, что всем он обязан Сонии,  которая
по-прежнему любит его... Маргарита очень уважала тетю  Моники  и  не  видела
выхода из создавшегося положения. Кроме того, сегодня  в  их  доме  уже  как
полноправный хозяин появился этот ужасный человек - ее отчим. Мать так и  не
поверила им, что ее избранник.  -  обычный  брачный  аферист.  Маргарита  не
знала, как они с братом будут жить здесь, возможно, им придется уйти...
     А Моника уже собрала вещи, чтобы навсегда уйти  из  родного  дома.  Она
была готова пожертвовать всем ради любви, ради Альберто,  который  любит  ее
также сильно, как и она его. Мария,  на  руках  которой  Моника  выросла,  с
плачем умоляла ее остаться. Все  было  напрасно.  Моника  была  уже  не  той
маленькой  девочкой,  которая  пряталась  в  игрушечном  домике,  когда   ее
постигали несчастья. Она была непреклонна в своем решении, и никакие  доводы
и уговоры на нее не действовали.  Тщетно  Мария  твердила,  что  Альберто  -
дурной человек, что он только хочет использовать ее для своих темных  целей,
а потом погубить. Напрасно напоминала, что родители умрут от тоски, если она
покинет их. Моника была тверда, как кремень. Она считала, что защищает  свою
любовь, своего будущего ребенка, и не было силы, способной остановить ее.
     Это слишком хорошо понимала и Даниэла. Хуан Антонио был зол на  Монику,
но склонялся к тому, чтобы позволить ей вести себя так, как она сама  хочет.
Девчонка скоро убедится в том, что жестоко ошибалась  и  вернется  сама.  Но
Хуан Антонио не знал Альберто так, как знала его Даниэла.  Она-то  понимала,
что  затевается  нечто  ужасное,  чему  непременно  нужно  помешать.   Любым
возможным способом.

     * * *

     Даниэла торопилась. Она хотела опередить Монику. В темных очках,  надев
черную шляпу, Даниэла отправилась к дому Альберто, сжимая в руках сумочку.
     Альберто как раз говорил по телефону с  Ирене.  Они  обсуждали  недавно
появившуюся у него идею - открыть  свой  дом  моделей  и,  составив  Даниэле
конкуренцию, разорить ее. Когда в дверь позвонили, Альберто быстро  закончил
разговор и пошел открывать. Он ожидал увидеть Монику, но с  порога  на  него
ненавидящими глазами смотрела Даниэла.  Чтобы  показать,  как  он  ошеломлен
визитом, Альберто упал на пол и стал корчить гримасы, злобно хохоча. Даниэла
вынула револьвер. Альберто, все также лежа на полу, дернулся и  крикнул  вне
себя от ужаса:
      - Ты что, с ума сошла? Что ты собираешься  делать?!  Две  вещи  больше
всего  на  свете  любил  Альберто:  самого  себя  и  свою  жизнь.   Он   был
патологически труслив, боясь расстаться с жизнью. Его  ненависть  к  Даниэле
была тоже замешана на страхе: из-за нее он  провел  столько  лет  в  тюрьме,
рисковал жизнью. Вопроса, заслужил ли  он  наказания  или  нет,  у  него  не
возникало. В собственных глазах он был центром Вселенной.  И  теперь,  когда
Даниэла направила на него дуло револьвера, Альберто растерялся. В испуге  он
распростерся перед нею на полу, но, опомнившись, почувствовал,  что  она  не
выстрелит.  Даниэла  медлила.  Не  так  легко  убить  человека,  даже   если
ненавидишь его как самое большое зло. За спиной послышались тяжелые  шаги  и
постукивание палки. В прихожую вошла Аманда. Старуха сразу  сообразила,  что
здесь происходит. Она тоже пришла расквитаться с Альберто, собираясь  крепко
поговорить с ним, а возможно, и отправить его на  тот  свет,  отдубасив  как
следует палкой. Она посмотрела на Даниэлу и сказала:
      - Не марайте руки об эту падаль. Вы еще молоды.
     В глазах Альберто мелькнул луч надежды. Но он сразу погас,  потому  что
Аманда взяла револьвер из рук Даниэлы и без колебаний  выстрелила.  Альберто
издал отчаянный  вопль  и  скорчился  на  полу.  Аманда  продолжала  держать
револьвер в руках, вглядываясь в корчившееся тело. Она сделала бы  и  второй
выстрел, стремясь прикончить эту мразь, но им помешала  Моника,  появившаяся
на пороге с чемоданом в руке.
     Моника стояла на пороге дома, где собиралась  начать  новую  счастливую
жизнь с любимым человеком, и взору ее предстала ужасающая картина.  Альберто
весь в крови лежал на полу, а перед  ним  стояла  грузная  старуха,  бабушка
Лало, с револьвером в руке. Тут же рядом находилась и Даниэла. Моника  сразу
же поняла, что произошло. Она бросилась  к  Альберто.  В  первый  момент  ей
показалось, что он уже не дышит. Неужели они убили  его?  Убили  ее  любовь,
отца ее ребенка!
      - Альберто! Альберто! Убийцы! - кричала Моника вне себя  от  отчаяния.
Она с ненавистью смотрела на двух таких разных женщин, которые стояли сейчас
плечом к плечу: - Вас арестуют! - крикнула она. - И тебя тоже! - бросила она
в лицо матери.
     Однако Альберто еще дышал. Моника бросилась  к  телефону  и  немедленно
вызвала скорую помощь. Затем по совету Аманды Даниэла  позвонила  в  контору
Хуана Антонио.
     Известие о случившемся немедленно облетело Мехико - в считанные  минуты
у дома Альберто уже собрались Хуан  Антонио  и  Мануэль,  Джина,  Херардо  и
Филипе. Только Ханс остался дома, избегая встречи с Филипе.
     Хуан Антонио успел прибыть как раз к тому моменту,  когда  Альберто  на
носилках выносили к машине скорой помощи.  Моника  с  плачем  бежала  рядом.
Даниэла безучастно стояла в дверях дома, ожидая приезда полиции.
      - Куда ты собралась? - резко остановил дочь Хуан Антонио.
      - Я должна быть рядом с Альберто, потому что я  люблю  его!  -  сквозь
слезы крикнула Моника, садясь в машину.
     Хуан Антонио подошел к жене. Глаза Даниэлы были сухими, в  них  застыло
невыразимое горе. Теперь ей стало понятно, что Моника безразлична  к  участи
матери, для нее теперь существует лишь  Альберто.  И  меньше  всего  Даниэлу
волновал приезд полиции. То, как поступила с ней Моника, было страшнее сотни
лет, проведенных в тюрьме.

     * * *

     Херардо и Филипе понимали, что дело  очень  серьезно,  и  молили  Бога,
чтобы этот мерзавец выжил. Если он умрет, Аманде придется  провести  остаток
дней в тюрьме. С Даниэлой, поскольку стреляла не она, дело  было  проще,  но
ей, по-видимому, придется минимум три дня провести в участке,  пока  полиция
не установит, что именно  произошло.  Так  и  случилось,  Даниэлу  и  Аманду
посадили  в  полицейскую  машину   и   они   вдвоем   оказались   в   камере
предварительного заключения.

0