www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Воздушные замки

Сообщений 41 страница 51 из 51

41

Глава 19
Все семейство Сан-Марино сидело в приемном покое, ожидая, когда появится и что скажет врач. Оно ожидало решения судьбы главы клана и финансовой империи, от которого в большей или меньшей степени зависела участь каждого из ожидающих. Беспокойство за жизнь старшего в семействе собрало вместе, но не сплотило этих людей. У каждого из них уже наметился собственный путь, и они ему следовали. Тревожили их разные мысли, беспокоили разные причины.
За здоровье отца больше всего тревожились сыновья.
Тьягу, всегда не ладивший с отцом, всегда чувствовавший гнет его принуждения и сопротивлявшийся этому гнету, теперь ощущал за это вину и хотел близости с ним. Перед угрозой лишиться навсегда отца, который был так заинтересован в нем, что пристально и пристрастно следил за каждым его шагом и поступком и, несмотря ни на какую занятость, всегда находил время, чтобы высказать о них свое мнение, дать оценку, Тьягу чувствовал себя неблагодарным. Теперь этот гнет он ощущал как некую прочность, которая была в его жизни и формировала ее. Ему хотелось, чтобы отец почувствовал, что его труды не пропали даром, что хотя он, Тьягу, и не подчинился его воле и пошел своим путем, но сын благодарен ему за заботу и участие.
Тьягу молчаливо сидел в стороне от всех и готов был так просидеть вечность.
«Если будет нужно, я останусь возле отца сиделкой, - думал он про себя, — буду заботиться о нем. Господи! Помоги, чтобы мои заботы понадобились».
Арналду всерьез нервничал. Он расхаживал туда-сюда по холлу и его одолевали самые разные мысли. Во-первых, он не мог понять, что за отношения у отца с этой Жулией и что она делала так поздно в его номере. Первое, что приходило ему в голову, было слишком игривым, и он отгонял от себя мысли, которые уводили его в какую-то легкомысленную и неприличную для данной ситуации сторону. Потом наплывали мысли о делах, и тут он уже начинал беспокоиться о тех вопросах, которые не были решены, и где он нуждался в отцовском совете, его мнении, деньгах, связях. Отец ему был нужен сиюминутно, конкретно, они были сотрудниками, партнерами, и представить себе, что он лишился его поддержки, Арналду не хотел и не мог.
— Мне кажется, что отцу будет лучше выздоравливать дома, — обратился он к матери.
Гонсала не ответила, погруженная в свои мысли.
— Мама! Ты меня слышишь? — снова окликнул ее Арналду. — Мне кажется, что на период выздоровления ты должна взять отца к себе. Не будет же он лежать один-одинешенек в гостиничном номере!
«А если не один, то нам тем более этого не надо, — мелькнула у Арналду мысль, когда в его поле зрения снова попала Жулия, и он взглянул на нее с откровенным недоброжелательством. — Что она тут, собственно, делает? Почему не уходит? С тех пор как отец сделал ее своей правой рукой в газете, похоже, она слишком много о себе возомнила и лезет, чуть ли не в члены семьи!..»
Гонсала тоже думала о Жулии и тоже пыталась понять, что же произошло в поздний ночной час в номере и окончилось сердечным приступом для ее бывшего мужа. Какое Событие? Какое сообщение? Она не сомневалась, что не сама Жулия была причиной этого сердечного приступа. За долгую совместную жизнь она неплохо узнала Антониу. И если что-то выводило его из себя, то только противостояние его воле, его желаниям, а вовсе не подверженность сердечным волнениям и чувствам. Так какое же противостояние его воле обнаружилось? Чего он желал так страстно?
Гонсалой владело не праздное любопытство, она знала, насколько эгоистичен Сан-Марино, и беспокоилась, как бы его страсти не помешали интересам семьи.
Она услышала просьбу и вопрос Арналду и не слишком охотно, но согласилась:
— Да, пожалуй, ты прав, сынок. Отцу будет лучше выздоравливать в домашней обстановке.
Гонсала вспомнила времена, когда ревновала к Жулии, и нехотя улыбнулась, так это было далеко. Она не сомневалась, что и сейчас ее бывший муж охотится за этой молодой женщиной, и, относясь к ней с симпатией, от души желала ей не стать его добычей. Как-то она даже пыталась по-дружески предостеречь Жулию от дружбы с Сан-Марино, сказав ей довольно откровенно:
- Он не такой друг вашей семьи, каким хочет казаться.
Но кому и когда служили добрые советы? Каждый жаждет набить как можно больше синяков и шишек, сто раз обжечься, пораниться и тогда уже делиться опытом, давая советы.
Вот и Жулии предстояло набивать собственные синяки и шишки и разбираться, стоит полагаться на дружбу с Сан-Марино или нет.
И все-таки Гонсале очень хотелось узнать, что за сцена предшествовала сердечному приступу Антониу. И ей совсем не хотелось забирать его из больницы, выхаживать и ставить на ноги. Но, наверное, Арналду был прав, когда просил ее этом…
Каждый отягощал себя будущими заботами, стараясь отогнать призрак смерти, который никогда не покидает отделения реанимации.
«У отца крепкое здоровье, - рассуждал Арналду, - я уверен, он вылезет из этой передряги».
«Он должен, непременно должен поправиться», — твердила про себя и Жулия, твердила безотчетно, позабыв все свои мысли, свою ненависть, раздражение. Ей было трудно смириться с тем, что она — дочь Сан-Марино, но в то же время она так давно и так доверчиво поместила его на место заботливого отца, передала ему хлопоты о себе, что сейчас в ней говорила только искренняя привязанность к близкому человеку.
Наконец дверь отворилась, и в холле появился врач в белом халате.
— Больной вне опасности, — объявил он. — Своевременная помощь спасла ему жизнь. Вы — молодец! — обратился он к Жулии. — Секунда промедления, и мы бы за положительный результат не поручились.
Жулия даже не улыбнулась, но было видно, что после слов доктора ее внутреннее напряжение спало.
Все задвигались, заговорили громче.
— Завтра мы переведем больного в палату, и вы его сможете навестить, а пока лучше всем отправляться по домам. Мы дали сеньору успокоительное, и он мирно проспит до утра.
Все окружили доктора, поблагодарили его и приготовились расходиться.
— Я посижу здесь, — сказал Тьягу, — вдруг отцу что-то понадобится.
Жулия ничего не сказала, она просто села в уголке.
Арналду направился к выходу, одарив ее еще одним недоброжелательным взглядом. Гонсала решила подробнее переговорить с доктором и вышла из холла.
— Я, пожалуй, с тобой, — сказал Тьягу и догнал мать.
Когда Отавиу вошел в холл, в нем сидела одна Жулия. При взгляде на ее осунувшееся лицо, тоненькую хрупкую фигурку у него защемило сердце от жалости к дочери и перехватило горло от ненависти к Сан-Марино. Этот дьявол обладал какой-то особой обольстительной и губительной силой, если сумел приворожить и Жулию.
«Ты украл у меня жену, состояние, половину жизни и теперь хочешь украсть дочь, — думал Отавиу. — Но дочь я тебе не отдам! Ни за что!»
Ему было нестерпимо больно видеть, до какой степени Жулия привязалась к Сан-Марино. Она не должна тут сидеть! Грязный негодяй не достоин ее заботы!
Отавиу дал выход накопившейся в нем обиде и злости, вновь нацепив на себя личину сумасшедшего и задав, дочери несколько недвусмысленных вопросов.
Лицо Жулии болезненно сморщилось, и она посмотрела на Отавиу так беспомощно и страдающе, что ему стало неловко за свое злобное ерничество.
Жулия стала уговаривать его уйти, но тут в холл вошел запыхавшийся Алекс, он стал просить у Жулии прошения за Отавиу.

— Он очень хотел от меня ускользнуть и ускользнул. Но я заберу его с собой, можешь быть спокойна, Жулия!
Воспользовавшись тем, что Алекс и Жулия заняты разговором, Отавиу проскользнул в боковой коридор и через пустую ординаторскую попал в бокс, где на кровати неподвижно, с закрытыми глазами, лежал Сан-Марино.
Отавиу наклонился над ним и внятно, чтобы тот разобрал каждое его слово, принялся говорить:
— Я не хочу твоей смерти! Я не дам тебе умереть. Умереть было бы слишком просто для тебя. Сначала ты должен оплатить все счета, у меня, их к тебе много: мой отец, мое состояние, мои дочери, Гонсала. Ты заплатишь по каждому в отдельности. Жулию я тебе не отдам. Ты испортишь ее так же, как испортил Еву. У тебя тлетворное дыхание, ты отравляешь всех вокруг своими пороками. Тебя нужно засадить в тюрьму и не выпускать оттуда. Я позабочусь о том, чтобы люди узнали твое подлинное лицо. Ты не человек, ты тварь, мерзкая отвратительная тварь. Ты — убийца! Пусть все узнают, что представляет собой на деле «Отец народа», какая это мерзкая и бессовестная ложь!
Жулия, которая металась в поисках пропавшего Отавиу, наконец, нашла его и схватила за руку.
— Пойдем, папочка, пойдем, твердила она. — Уже поздно, всем пора спать.
- Я пойду только с тобой, — вцепился Отавиу в дочь. — Ты меня здесь не оставишь! Я боюсь!
Жулия поняла, что без нее Отавиу не сдвинется с места, и взяла его под руку.
— Пойдем домой, папочка, - повторила она. — Пойдем домой.
Не прошло и трех дней, как Сан-Марино приготовили к выписке.
Гонсала скрепя сердце предложила ему переехать домой.
— Ты там скорее поправишься, — сказала она.
— Я там скорее умру, — энергично возразил Сан-Марино. — Поверь, я прекрасно управлюсь со всем сам, а если понадобится помощь, найму сиделку. Я очень благодарен всем за сочувствие, но не собираюсь злоупотреблять вашей добротой.
Гонсала вздохнула с облегчением: совесть ее была чиста, она предложила помощь, и не ее вина, что ее отвергли.
А Сан-Марино не терпелось выписаться из больницы. У него возник замечательный план, и ему не терпелось приступить к его осуществлению. А еще ему не терпелось увидеть Жулию, которая теперь уже навсегда принадлежала ему, которую никто и никогда не мог у него отнять!
Врачи нашли, что состояние пациента вполне удовлетворительное, кардиограмма и вовсе хорошая, и Сан-Марино выписали из больницы.
В гостиницу его отвезли Тьягу и Арналду, а там его уже поджидала Жулия. Сан-Марино был счастлив.
— Ты не можешь оставаться один, — сказал ему Арналду.
— Я уже договорился с сиделкой, — тут же нашелся Сан-Марино, ему вовсе не хотелось попадать под семейный контроль и невольное давление. — А сейчас мне нужно решить кое-какие рабочие вопросы с Жулией. Газета — скоропортящийся продукт, как вы сами понимаете, мальчики. Спасибо вам, я очень тронут.
Сыновья чувствовали, что отец хочет проститься с ними как можно скорее, и не стали настаивать на обратном.
Оставшись с Жулией наедине, Сан-Марино расцвел счастливой улыбкой.
— Я люблю тебя еще больше, — сказал он, — но совсем, совсем по-другому. Надеюсь, что сказанное тобой навсегда останется нашей тайной? Поначалу твое известие было для меня страшным ударом, но теперь я счастлив. Иметь такую дочь! За это стоило заплатить сердечным приступом! Спасибо, что ты спасла мне жизнь. Теперь я надеюсь, что ты не будешь ни презирать меня, ни ненавидеть!
— Я всегда любила тебя как человека, как друга нашей семьи, но и мне нужно свыкнуться со своим новым положением и привыкнуть к тебе как к отцу.
— Я тебя понимаю, дочка! И знай, что очень тобой горжусь. В больнице я многое продумал, сейчас я свяжусь с Алвару, кое-что оформлю, и можешь считать, что в газете ты скоро будешь работать на себя. Я говорил тебе, что никогда тебя не оставлю, теперь тем более. Пока часть газеты будет твоей, а потом и вся целиком.
— Я об этом не думаю, — сказала Жулия.
— Об этом думаю я, — ответил Сан-Марино. - Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы ты всегда была со мной, чтобы сейчас ты стала моей сиделкой, но я понимаю, для этого не настало время, так что навещай меня как можно чаще.
— Да-да, поправляйся, пожалуйста, — сказала Жулия. — Мне еще очень трудно ко всему привыкнуть.
Жулия ушла, и Сан-Марино вызвал к себе Алвару.
Тот был в курсе видов шефа на Жулию, но сообразил, что произошло что-то очень серьезное. Про себя он решил, что в самый ответственный миг шеф дал осечку, и это так на него подействовало, что он после этого загремел в больницу. Поэтому лишних вопросов он задавать не стал, а только осведомился о здоровье.
— Скоро буду как огурчик, — пообещал Сан-Марино.
— Да ты и сейчас вы глядишь хоть куда! — подбодрил его адвокат.
— Это прекрасно, но я пригласил тебя не для того, чтобы обсудить состояние моего здоровья, — начал Сан-Марино.
- А для чего же? — поинтересовался адвокат.
— Мне нужна вся документация по нашей газете со времен старика Григориу, — попросил Сан-Марино. — Вернее, документы именно того периода.
Алвару выразительно посмотрел на шефа.
Тот непонимающе посмотрел на своего юриста.
— Но там же нет ни одного подлинного документа, - тихо напомнил Алвару. — Все до единого фальшивки.
— Ну и что из этого? — столь же значительным тоном задал вопрос начальник.
— Так тебе они нужны? — уточнил Алвару.
— Именно, — подтвердил Сан-Марино.
— Понял, — ответил Алвару и потряс головой, потому что на самом деле ничего не понял, но зато твердо пообещал: — Будут.
Глава 20
Как все молодые люди, Сели, живя в доме, не жила домашними делами и тревогами. Она видела, что с Жулией происходит что-то очень серьезное, но избегала вникать в ее проблемы, считая, что у нее достаточно и своих.
Зато проблемами старшей дочери был очень озабочен Отавиу. Его беспрестанно мучила мысль, что он должен спасти Жулию от Сан-Марино.
— Она же не представляет себе, с кем имеет дело, — твердил он Шику. — Покажи ей свое досье, пусть она узнает всю правду!
— Узнает правду только тот, кто хочет ее знать, — возражал Шику. — Если я начну ей что-то показывать, она обвинит меня в том, что я посягаю на нее, что во мне говорит ревность, как это было уже тысячу раз! Поверь, это бесполезно.
Шику не хотелось общаться с Жулией еще и потому, что ему стало очень хорошо с Лидией, и ему не хотелось нарушать эту нежданно возникшую гармонию. Он был благодарен Лидии за совершенно противоположную, чем у Жулии, реакцию после ужина, который, как и следовало ожидать, ужасен. Жудити снова обвиняла его во всех смертных грехах, твердя, что сын у нее — юбочник, не пропускает ни одной женщины, и в завершение, устроив скандал.
Провожая Лидию, домой, Шику стал извиняться, но она со смехом сказала:
— О чем ты говоришь? Главное, что у нас все хорошо, а с твоей мамой я прекрасно полажу. Не забывай, что я специалист, психотерапевт высокого класса.
И свой высокий класс она доказала в ближайшее время, наладив удивительно теплые и доверительные отношения с Констансиньей.
Шику вздохнул с облегчением. Неужели и он когда-нибудь будет жить в нормальной обстановке и общаться с нормальными людьми? Ему бы очень этого хотелось!
Но в ближайшее время такого не предвиделось. Чего стоил один Сан-Марино! А Тиао?!
Шику продолжал следить за великим стрелком, но в один прекрасный день обнаружил, что бар закрыт. Закрыт он был и на следующий день. И на третий.
Куда исчез хозяин? Скрылся сам? Или его убрали?
Шику понял, что одному ему с этой проблемой не справиться, что ему нужна профессиональная помощь, квалифицированный совет, и, как всегда в подобных случаях, он отправился к комиссару Серафиму. Шику высказал ему свои подозрения, описал ситуацию, сообщил, что Тиао исчез, и попросил помощи.
Серафим выслушал его очень внимательно.
— Хорошо, я возьмусь за это дело, но пообещай мне, что ты больше не будешь проявлять ненужной инициативы. Ты еще не понял, что твои необдуманные, спонтанные действия только мешают?
Шику помотал головой. Разве не он добыл кучу сведений? Собрал досье?
— И подготовил исчезновение того, кто мог бы дать ключ ко всей ситуации, — закончил Серафим.
Шику сокрушенно опустил голову. Тут ему нечего было возразить.
— Так вот, я настаиваю, я требую, чтобы ты больше не лез в это дело! — Серафим чуть ли не стукнул кулаком по столу, так его раздражали дурацкие действия Шику.
— Хорошо, обещаю, — вздохнул тот, подумав про себя: как хорошо, что в его жизни появилась Лидия! Он, конечно, с головой влез в это дело, но с Лидией отстраниться от него ему будет гораздо легче.
— Ну, смотри у меня! — сказал ему на прощание Серафим.
Покинув кабинет Серафима, Шику отправился к Раулу. Закадычный друг должен был знать первым, чем завершилось их расследование.
— Ты обещал, а я нет, — тут же заявил Раул. — Ты расстался с Жулией, тебя это больше не касается, а меня касается, и кровно, так что я не буду выпускать из поля зрения Сан-Марино и Тиао, ты уж меня прости!
— Поступай, как считаешь нужным, — кивнул Шику. — Я ведь тоже не очень-то хочу бросать это дело, за столько времени прикипел.
Раул поделился с другом, что они с Бетти протанцевали всю ночь.
— Как это? — не понял Шику.
Арналду был в очередной «командировке», и Гонсала отпустила Бетти с Тьягу и Валерией немножко развлечься, и надо же было такому случиться, что в этот же самый дансинг пришел и Раул. Остальное понятно, они танцевали, чуть ли не до утра.
— Мне кажется, рано или поздно Бетти поймет, что ты нее самый лучший муж, — сказал Шику, желая хоть как-то утешить друга.
— Девушки Монтана ничего не понимают, зато твердо знают, чего хотят, — возразил ему Раул. — Разве не так? Разве Жулия не такая же?
Шику кивнул: такая же. Карьера для нее на первом месте. Ради нее она даже с Сан-Марино связалась...
— Ну и что ты думаешь делать? — поинтересовался Шику.
— Ничего, — отвечал Раул. — По возможности видеться с мамой и сыном и по необходимости им помогать.
— Мудро, — только и оставалось сказать Шику. — А как ты думаешь, стоит показать Жулии наше досье? Может, она все-таки задумается, с кем имеет дело?
— Если этим девушкам кто-то и откроет глаза, то не мы с тобой, Шику, — безнадежно махнув рукой, сказал Раул. — Жулия верит Сан-Марино, а Бетти не сомневается, что Арналду ездит в деловые командировки. Ну что тут скажешь?
А как было Бетти не верить в командировки, в изнурительную работу мужа на благо семьи, если он закатил ей бешеный скандал, узнав, что она была в дансинге и виделась с Раулом. Арналду просто исходил благородным негодованием из-за того, что в то время как он… Она...
О том, что делала она, а вернее, они все вместе, сообщил ничего не подозревающий Тьягу за завтраком как раз в тот день, когда Арналду вернулся, не считая это чем-то предосудительным.
Что тут было! Каких только упреков не посыпалось на Бетти! И если бы не Гонсала, дело, может быть, дошло бы до рукоприкладства. Но она просто-напросто выставила разбушевавшегося сына из-за стола, как делала когда-то в детстве.
— Иди и подумай о своем дурном поведении, — строго сказала она, и Арналду не посмел ослушаться матери.
— Извини, Бетти, — попросил прощения Тьягу. — Я не хотел тебе неприятностей. Я не вижу ничего особенного, когда старые друзья встречаются. Вот мы тоже как-то встретили в дансинге Сели, ну и что?
— А я очень хорошо понимаю Арналду, — заявила Валерия, — и целиком на его стороне. Я тоже могу сказать, что...
— Через полчаса у меня репетиция, и я могу на нее опоздать, если немедленно не выйду из дома, — закончил Тьягу. — Всех целую! Пока!
Тьягу всерьез увлекся поп-музыкой, сам начал сочинять песни, и теперь по целым дням пропадал в музыкальных студиях. Сочиняя, он часто думал о Сели, и тогда у него появлялись самые пронзительные песни. Но это было творчество, и он со страстью отдавался ему, а в жизни он был слишком порядочным человеком и даже мысли не допускал, что может оставить Валерию. Поэтому его так больно и задевали ее ревнивые мысли и скандалы. А Сели? Когда-то она была настоящим ангелом... Кем же стала она теперь?
Многие из друзей Сели тащились от группы Черные ангелы», и она тоже мечтала попасть на ее концерт. Но концерты бывали редко и к тому же в разных концах Рио, так что прошло немало времени, прежде чем мечта ее осуществилась. И каково же было ее удивление, когда оказалось, что это группа Тьягу! Но друзей своих она поняла — группа была замечательная! Сели слушала музыку, плясала, смеялась и плакала. Она гордилась, что Тьягу оказался таким талантливым и, возможно, жалела, что когда-то так опрометчиво отказалась от его любви. Ведь и она всем сердцем отвечала на его такую искреннюю, такую нежную и заботливую любовь! Но тогда она была в плену, а теперь чем отчаяннее отплясывала на развалинах бывших своих идеалов, тем больше отчаяния копилось в ее сердце...
Лулу не отходил от нее ни на шаг, твердил о своей любви и просил решиться на более серьезные отношения.
— Ты перевернула всю мою жизнь, — говорил он. — Благодаря тебе я стал совсем другим человеком. Я уверен, что мы будем счастливы. Решайся!
Но слышал в ответ одно и то же:
— Останемся друзьями, Лулу! На большее не рассчитывай.
Не менее напористым атакам подвергался и Тьягу. Валерия говорила об их женитьбе как о деле решенном, но он все медлил и медлил. То, что они были вместе, было для него непреложным фактом. А женитьба?.. Он чего-то ждал, ждал какого-то знака судьбы, который, в конце концов, все расставил бы по местам.
Болезнь отца показалась ему таким знаком, она навела его на совсем иные мысли, нежели свадебные хлопоты. Так он и объяснил Валерии, и она на время оставила его в покое, чему Тьягу был очень рад. Правда, Сан-Марино, тоже к счастью, очень быстро поправлялся, но свадебные разговоры пока больше не возобновлялись.
Приближался день рождения Сержинью, и молодежь решила его отпраздновать за городом, прихватив с собой палатки и провизию. Поехали на двух машинах, нашли необыкновенно красивое место и стали раскладывать лагерь.
Валерия, заглянув в палатку, сморщила нос:
- Как тут спать? Жестко! Неудобно!
Ей все тут было не по нраву, потому что рядом была Сели. Сели, видя ее враждебность, чувствовала себя крайне неуютно. Ей бы хотелось побыть одной, полюбоваться чудесным видом, который открывался с высокого берега, посидеть погрустить.
— Пошли, погуляем, — предложил Луду, словно бы угадав ее мысли.
И Сели с благодарностью согласилась. Они потихоньку пошли по извилистой тропке, ведущей в гору. Сели шла первой и с восторгом смотрела по сторонам, открывал все новые и новые чудеса. Лулу смотрел только на нее, нетерпеливо ожидая, когда они, наконец, скроются из виду и останутся наедине.
Вот они повернули за скалу и оказались на небольшой полянке, за ней виднелась еще одна, и еще... Сели побежала вперед, опьяненная свежим воздухом и внезапно нахлынувшей радостью, которая охватывает человека только в очень ранней юности.
Лулу побежал за ней, безотчетно приняв это как приглашение, и, догнав, заключил в объятия.
— Ты моя? Моя? — спрашивал он, не сомневаясь в ответе.
— Оставь меня, — рассердилась Сели. — Что за глупость пришла тебе в голову?
— Почему это глупость? Наоборот! Мы больше не будем терять времени и займемся любовью, а умнее этого даже ты ничего не придумаешь! — говорил Лулу между поцелуями, от которых Сели яростно отбивалась.
Лулу уже не владел собой, он чувствовал только одно, хотел только одного, но и Сели разъярилась не на шутку. Она не видела перед собой верного и преданного Лулу, перед ней был обидчик, насильник, и она вела себя соответственно. Она отчаянно дралась с ним, вырвалась, наконец, из его объятий и опрометью бросилась прочь.
Лулу, тяжело дыша, сел на землю, приходя в себя.
Сели выбежала на следующую поляну и чуть не столкнулась с Тьягу, который поднялся сюда по другой тропке. Сели резко свернула в сторону, не желая с ним встречаться, нога у нее подвернулась, и она упала. Попыталась подняться, но не смогла, так ей было больно. Сидя на земле, она осторожно растирала свою ногу, надеясь, что боль отпустит, и она сможет идти.
Тьягу присел рядом с ней на корточки и сочувственно смотрел на нее.
— Ну, как? Помогает? — спросил он.
— Не очень, — честно призналась Сели.
— Ну, тогда придется спускаться по-другому, — сказал он и подхватил девушку на руки.
Так они и появились в лагере, к большому недовольству Валерии.
— Не смей к ней подходить! Не смей смотреть на нее! — принялась выговаривать она Тьягу, как только они остались наедине. — Я очень хорошо понимаю Арналду! Он прав, когда не желает, чтобы прошлое мешало настоящему.
Тьягу молчал, с сожалением глядя на Валерию. Он не стал объяснять ей, что прошлое ничуть не мешает настоящему, оно просто живет своей жизнью...
Глава 21
Шику не выпускал из поля зрения Тиао, а Торкуату — Шику, и регулярно сообщал о своих наблюдениях Сан-Марино. Сообщил он и о визите Шику в полицию к комиссару Серафиму.
— По-моему, этот полицейский слишком много знает, и будет совать свой длинный нос, куда не следует, — заявил Торкуату. — Мне кажется, его пора убирать.
— Ничего не делай без моего распоряжения, — строго распорядился Сан-Марино. — Этот любопытный комиссар еще сослужит нам хорошую службу.
— Как скажете, шеф! Я что? Я ничего!
Торкуату потоптался на месте, ожидая, что шеф скажет ему еще что-нибудь, даст очередное задание, но Сан-Марино углубился в чтение каких-то документов, листая толстенную папку, и больше уже не смотрел на Торкуату. Тот кашлянул и сказал, чуть ли не с порога: — Ну, я пошел!
Сан-Марино на секунду оторвался от бумаг и кивнул. Торкуату понял, что у шефа очередной период бездействия, и, огорченный, открыл дверь.
— Погоди! Погоди! — окликнул его очень довольный Сан-Марино, захлопывая папку. — У меня найдется для тебя работенка!
Счастливый, Торкуату вернулся.
— Через час у меня будет необыкновенно серьезный разговор, и я прошу тебя... В общем, ты сам знаешь...
Торкуату почтительно наклонил голову. Да, его учить не надо, как охранять покой шефа при очень серьезных разговорах.
— Вот-вот, стой у двери и следи, но так, чтобы ни изнутри, ни снаружи... Отправляйся!
На этот раз Торкуату вылетел как на крыльях. Ему доверяли! Он был нужен!
Сан-Марино вызвал Мару и распорядился попросить Жулию приехать к нему в гостиницу.
— Если не приедет, считай, что ты уволена, - грозно заявил он.
Но Жулия приехала. Для нее наступило необыкновенно сложное время. Может быть, самое сложное в ее жизни. Она словно бы раздвоилась. У нее была предыдущая жизнь, связанная с ее семьей, с Отавиу, который был и оставался для нее отцом, и начиналась другая, в которой она должна была научиться по-родственному, относиться к человеку, к которому уже успела сначала привязаться, потом возненавидеть, а теперь должна была и полюбить.
Ее смущало, что Сан-Марино несколько раз называл ее в редакции доченька, что, когда она входила к нему в кабинет, он просил его поцеловать. Подобная близость и смущала ее, и шокировала. Она не была еще готова к ней.
А еще ей очень мешало отношение к Сан-Марино Отавиу. Она понимала, что он не простил жене любовника и поэтому так болезненно относится к дружбе Жулии со своим соперником, стараясь всячески их поссорить. Но что будет, если он узнает правду? Потрясение будет так велико, что он снова может погрузиться во мрак болезни. Нет, эта, правда, не должна выходить наружу. Никогда.
Сан-Марино чувствовал напряжение Жулии, но заботился, прежде всего, о том, чтобы привлечь ее на свою сторону. Самой действенной ему казалась материальная сторона, и поэтому именно ее он выдвигал на первый план. Еще он старался устранить те подводные камни, которые могли помешать его взаимоотношениям с Жулией, и о которых знал лучше всех.
— Я делаю все для того, чтобы ты стала моей наследницей, доченька, — с этой фразы начал свой непростой разговор Сан-Марино, разговор, который должен был быть избавлен даже от косвенных свидетелей, для чего за углом коридора в непринужденной позе расположился Торкуату.
Сан-Марино подошел к небольшому столу и взял лежавшую на нем папку.
— Просмотри, пожалуйста, эти документы, — попросил он. — Тогда ты будешь в курсе всего, что происходило с нашей газетой. Садись вот сюда, на диван, располагайся поудобнее и не спеша, внимательно изучи их.
Жулия нехотя взяла в руки пожелтевшие бумажонки. Ей совсем не хотелось заниматься сейчас какими-то документами столетней давности. Но, исполняя долг вежливости, она принялась их просматривать, и чем больше в них углублялась, тем они казались ей интереснее.
Сан-Марино сидел в противоположном конце номера и тоже просматривал какие-то ведомости и акты.
Наконец Жулия подняла изумленные глаза на Сан-Марино.
— Так вот, оказывается, как обстояло дело... — произнесла она.
— Да, вот так оно и обстояло, — с вздохом подтвердил Сан-Марино. — Я любил твоего деда как своего родного отца, он был замечательным человеком, но совершенно неприспособленным к деловым отношениям. Горячий, увлекающийся, он тратил себя, не щадя. В последнее время ты сама видишь, как широко он тратил деньги. И это можно понять: он любил роскошную жизнь, вино, женщин. А когда стареешь, то подарки нужны все дороже и дороже. У него была любовница, очень красивая женщина, она стоила ему целое состояние. В общем, была опасность, что семье не останется ни сентаво. Он был накануне финансового краха, а говоря проще, банкротства. А после банкротства, как ты знаешь, люди не вылезают из ямы.
— А что... она на секунду замялась, не зная, как назвать того, кого привыкла называть «папой», но тут же твердо произнесла: — отец? Он что об этом думал?
— Тогда он жил еще в Арарасе. Идеалист, мечтатель, романтик, он был очень далек от реальной, практической жизни. Многого не понимал в ней, а многого не хотел знать, у него было легкое блестящее перо, он радостно скользил по поверхности, не желая заглядывать в глубину, в суть явлений. Ты же знаешь, что, когда он стал сотрудничать в нашей общей газете, он выбрал для себя рубрику «Ночной Рио». Он пошел в своего отца, тоже любил красивую беззаботную жизнь. А всю черновую работу приходилось брать на себя мне. Жулия слушала очень внимательно. Она хорошо помнила своего деда, который был веселым, обаятельным человеком, любившим хорошо, вкусно поесть и всегда смешившим ее забавными рассказами. Портрет ее детства вполне совпадал с тем обликом, который рисовал сейчас Сан-Марино. Дети не знают оборотной стороны жизни, а она вполне могла быть у ее деда именно такой.
И портрет Отавиу тоже не противоречил тому, что она о нем знала, до седых волос он сохранил ребяческую наивность, которая теперь воспринималась как чистота, а в молодости наверняка казалась легкомыслием.
Сверив свои впечатления и ощущения с теми, которые возникали из слов Сан-Марино, Жулия стала его слушать с еще большим доверием. Она увидела труженика, который не жалея сил работает на большую семью, пытается помочь приемному отцу, образумить баловня-брата...
— Познакомившись, вот как ты сейчас, с документами, я понял, что разорение недалеко, и сказал Отавиу, что вынужден перевести остаток средств на себя, с тем, чтобы газета не была закрыта.
— Так отец знал об этом?
— Конечно, знал. Я предлагал ему коллективную ответственность, совместное владение, но он не захотел. Я думаю, причиной этому была Ева. Она настраивала против меня Отавиу. Я ведь не ушел от своей семьи, хотя, как ты знаешь, она мне это предлагала, и она сохранила до конца своих дней ко мне недоброжелательность. Это естественно, чувство вины всегда чревато агрессией. Прости, что я касаюсь такой непростой темы, но мне кажется, что будет лучше, если мы с самого начала все расставим по своим местам.
— Да, мне тоже кажется, что так будет лучше, — согласилась Жулия.
— В общем, всеми делами пришлось заниматься мне. Акции старого Григориу не котировались на рынке вообще, так что я начинал с нуля и, как видишь, сумел выровнять положение. На протяжении всей болезни Отавиу я помогал и вам, и ему, сохранил вам дом, словом, делал, что мог.
Жулии сразу показалось, что и это — правда, она забыла в этот миг, как все они бедствовали, и как трудно ей приходилось в юности, она с благодарностью помнила помощь отцу и дом, в котором они все поселились. Жулия почувствовала, что огромный камень скатывается с ее души, что дышать ей становится легче. Она была рада, открыв в Сан-Марино добросовестного порядочного человека, который честно трудился всю свою жизнь и теперь пожинал плоды своих трудов. А что касается их взаимоотношений с мамой, то кто тут может быть судьей?
Ей стало грустно, что отец оказался так пристрастен и не захотел разглядеть в Сан-Марино настоящего друга. Впрочем, у него были разные периоды, называл же он вначале Сан-Марино братом. Так что вполне может быть, что, преодолев свой теперешний болезненный период, он снова увидят брата в человеке, который, несмотря на свои слабости и ошибки, всегда оставался преданным интересам семьи Монтана?
А что касается Шику, то им руководила в чистом виде ревность, когда он лил столько грязи на Сан-Марино и обвинял его во всех смертных грехах...
Жулия сидела, глубоко задумавшись, и Сан-Марино с удовлетворением замечал, как разглаживалось и светлело ее лицо.
— Я об одном всегда сожалею, доченька, — сказал он, подхода к ней и, кладя руку ей на плечо, — что я не уберег твоего дела и Отавиу. Но они были взрослые люди, у них были свои отношения, в них я вмешиваться не мог, так что спасал то, что мне было по силам. Но чувствую себя в ответе за ту трагедию, которая произошла.
Жулия улыбнулась ему.
— Мне еще предстоит со всем хорошенько разобраться, — искренне сказала она. — В голове у меня пока полный кавардак. Столько нужно пересмотреть, понять. Столько всего изменилось, сдвинулось с места.
— И у меня! — подхватил Сан-Марино. — Представляешь, что делается со мной? Даже сердце не выдержало, дало сбой!
— Ты береги себя, я моложе, но иногда мне кажется, что я не выдержу всех этих перемен, передвижений, переоценок.
— Мне переоценивать нечего, — отозвался Сан-Марино, — я уже все оценил. А документы ты возьми домой. Разберешься с ними на досуге. А потом мы вместе реалы, как нам лучше поступить.
— Нет, решать будешь ты, — ответила Жулия. — И документы я не возьму. Эта сторона мне ясна, я буду разбираться сама с собой. Мне это не так-то просто.
— Я тебя понимаю, — сочувственно сказал Сан-Марино. - Но я горжусь тобой. Ты во всем разберешься, и разберешься правильно. А главное, чтобы мы с тобой были друзьями, как ты на это смотришь?
— Я тоже думаю, что это главное.
Жулия встала, собираясь уйти. Впервые за много дней она открыто смотрела Сан-Марино в глаза, и он чувствовал, что вернул себе доверие Жулии.
Обратно в редакцию она ехала не спеша. Возвращаться домой ей сейчас не хотелось. Там был Отавиу, а отношения с ним и представляли для Жулии сейчас самую главную трудность. Сейчас она не могла смотреть так прямо ему в глаза, как только что смотрела Сан-Марино.
Едва она вошла к себе в кабинет, как в него, постучав, вошел Шику. В руках у него была довольно объемистая папка.
— Я решил ознакомить тебя с материалами своего досье, — начал он. — Мне кажется, что ты играешь с огнем, и можешь оказаться в очень неприятной ситуации.
— Ты хочешь показать мне, из-за чего мой отец свихнулся и попал в психушку? Окунуть меня в море грязи? Не надейся! Я и пальцем не дотронусь до твоих измышлений!
— Но почему измышлений, Жулия? — беспомощно переспросил Шику. — Все, что касается Сан-Марино... Он обокрал вашу семью... доказательства в этой папке.
Шику достал из своего досье бумагу и протянул ее Жулия. Жулия демонстративно разорвала ее, и обрывки выкинула в мусорную корзину.
— Относительно Сан-Марино я обладаю более исчерпывающей информацией, чем ты, — высокомерно отозвалась Жулия.
— Не из его ли собственных рук? — взбеленился Шику.
— Моя информация совершенно объективна, — спокойно отозвалась Жулия, чувствуя себя абсолютно неуязвимой перед наскоками Шику и испытывая благодарность за эту неуязвимость все тому же Сан-Марино.
— Но почему ты не хочешь посмотреть? Если все так распрекрасно, то чего ты боишься?
— Боюсь, что буду относиться к тебе еще хуже, - резко ответила Жулия. — Увижу все низкие стороны твоего характера, твою несправедливость, пристрастие к...
— Не трудись перечислять, Жулия! — прервал ее Шику. — Ничего подобного ты еще не увидела, так что оставь при себе свое дурное мнение. Мне жаль, что ты так бежишь от правды. Но сколько я тебя помню, ты всегда предпочитала правде самообман!
— Обман в твоем драгоценном досье. Я еще не забыла, что из-за него отец попал в психушку!
— Ты на все закрываешь глаза, потому что крутишь с Сан-Марино роман, — выпалил обозленный Шику.
— Вон! - произнесла Жулия одно-единственное слово и указала на дверь.
Раздосадованный Шику даже не обиделся на ее театральный жест, он пренебрежительно махнул рукой и вышел, прикрыв за собой дверь.
Честно говоря, ничего другого он и не ждал от этого мероприятия и пошел на него только ради Отавиу, который в панике твердил:
— Нужно спасать Жулию! Нужно спасать мою доченьку от этого негодяя, убийцы, чудовища!
Шику не хотел, чтобы Отавиу заподозрил его в равнодушии или мстительности, и он принес Жулии свое досье.
Но результат был именно тот, что он и предполагал.
Насвистывая, он направился в редакционную комнату. Может, и к лучшему, что Жулия не захотела изучать досье. Если хочешь спокойно работать, лучше не знать всяких гадостей про своего шефа.
Но и шефу судьба приготовила очередную гадость.
Сан-Марино получил повестку в суд. «Для выяснения вопросов, связанных с отцовством» — значилось в ней.
От бешенства у Сан-Марино перехватило горло.
— Ну, погоди, мерзавка! Ты еще не раз пожалеешь, что затеяла это дело! — пообещал он Жанете, скрипнув зубами.

0

42

Глава 22
Отавиу места себе не находил, видя состояние Жулии. Он не сомневался, что дочь отвергла Шику и связала свою судьбу с Сан-Марино. Как-никак, все они были дочерьми Евы, а значит, ценили комфорт и богатство... Но винил он и себя, а вернее, чудовище Сан-Марино, который осиротил его детей, и теперь они — каждая по-своему — пытались наверстать дефицит родительской любви, которой были лишены в детстве. А Сан-Марино пожинал плоды своей подлой деятельности!
После того как Шику не удалось открыть глаза Жулии на Сан-Марино, Отавиу вдруг подумал о Гонсале. Мысль была обоюдоострой. Внешне обе женщины прекрасно относились друг к другу, но и у Гонсалы могло быть чувство ревности к молоденькой сопернице — как-никак, прожитые вместе годы и выращенные вместе дети сближают людей, и она могла помимо собственной воли испытывать ревность к Жулии. Да и Жулия могла счесть отрицательное мнение Гонсалы только местью разочарованной женщины…
Но с другой стороны, Отавиу знал обеих женщин как людей вдумчивых, доброжелательных и разумных. Доверительный, тактичный разговор мог помочь делу. Гонсала вполне могла, не поливая Сан-Марино грязью, сказать ей что-то такое, что направило бы мысли Жулии по другому руслу, по-иному представило притязания Сан-Марино...
Чем больше Отавиу думал, тем спасительнее казалась ему его безумная идея. Как утопающий за соломинку цеплялся он за нее и, наконец, позвонил Гонсале и пригласил в гости.
Мы снова будем говорить на языке цветов? - шутливо спросила Гонсала.
— На языке богов, как вершители судеб, — загадочно ответил Отавиу.
И вот они сидели вдвоем в саду, и Отавиу делился своими мыслями и заботами о Жулии.
— Мне кажется, что дело зашло уже очень далеко, — говорил он.
— Похоже, — согласилась Гонсала. — Она так волновалась, когда он лежал в больнице!..
— Тебе покажется, что я сошел с ума, — наконец сказал оп, — но я подумал, что если ты поговоришь с ней...
— Мне давно уже кажется, что ты самый умный человек на свете, — ласково сказала Гонсала, беря Отавиу за руку. — Хватит притворяться, дорогой. Зачем нам с тобой это?
Отавиу прикусил язык, а потом рассмеялся.
— С тобой я забываю обо всем, — с непередаваемой нежностью сказал он. — Видишь, забыл и о своей маске.
Наверное, это признание было даже важнее признания в любви. Оно смело те преграды, на которые не смела, посягнуть заботливая и деликатная любовь людей зрелых, но теперь она освободилась и могла заявить о себе.
Чем была любовь для немолодых уже людей? Взаимным доверием, пониманием, нежностью, восхищением душевными качествами и... возвращением юной полноты чувств.
Если и были в этот миг счастливые люди в мире, то это были Гонсала и Отавиу. Они забыли обо всем, они принадлежали друг другу со всей полнотой, какую дает душевная близость, со всей щедростью, на какую способна осень, чувствующая приближение печальных дождей.
Им не нужны были слова, им достаточно было крепких объятий и поцелуев, в какие они вкладывали весь свой пыл, всю свою жажду счастья и свои изголодавшиеся души. У них закружились головы, они смотрели друг на друга со счастливым изумлением — ну кто мог подумать, что они способны на такое? И кто сказал, что весна лучше изобильной, плодоносной осени?
И все-таки спустя какое-то время они вернулись к Сан-Марино. Он словно бы нависал над ними, отравляя своей черной тенью ту счастливую безмятежную жизнь, которая могла бы быть их жизнью.
— А почему бы не заявить на него в полицию и распрощаться с ним раз и навсегда? — со свойственной ей решительностью предложила Гонсала.
— У нас пока нет доказательств, которые были бы убедительными для полиции, — с сожалением ответил Отавиу. — А ты Сан-Марино знаешь: один неверный шаг, и он нас растопчет!
— Ну, положим! — грозно отозвалась Гонсала. — доказательства — другое дело! Но имей в виду, Отавиу, чтобы ни случилось, я буду с тобой!
— А с Жулией? Ты поговоришь с ней? — спросил он.
— Непременно, — пообещала Гонсала. — В последнее время я чувствую себя комитетом по борьбе с Сан-Марино и обществом защиты от Сан-Марино женщин.
Оба невесело улыбнулись. Но что было делать, если так оно и было?
Дело в том, что на днях к Гонсале пришла Жанета и попросила помощи, рассказав свою историю.
Гонсала вспомнила те времена, когда она носила Тьягу, вспомнила свое одиночество, свои обиды, но это было так давно, что от них ничего не осталась. Припомнила она и Жуану, славную девчушку, подружку Тьягу по классу. Кто бы знал, что жизнь так распорядится этими детьми?
— Моя Жуана тоже имеет право на то, чтобы получить образование в хорошем учебном заведении, - говорила Жанета. — Она имеет право поездить, посмотреть мир и думать не только о куске хлеба. Но Сан-Марино не хочет признавать ее, он отказался сдавать анализ на ДНК!
— Я бы с удовольствием помогла вам, — ответила Гонсала Жанете, — как бы это ни было странно, но я действительно помогла бы, потому что и для меня дети всю жизнь были на первом месте, но все дело в том, что Сан-Марино ненавидит меня, поэтому все, что я скажу ему, обернется против вас, да он меня и слушать не станет! Мне очень жаль, но это так. Но вы приходите, может быть, настанет момент, когда я, в самом деле, смогу оказать вам помощь.
— Спасибо за ваше доброе сердце, — сказала Жанета. — Я потому и пришла, что не сомневалась в вас, но я буду стоять до конца! Чего бы мне это ни стоило!
Готовясь к разговору с Жулией, Гонсала вспоминала о Жанете. Если она не смогла помочь одной, то, может быть, ее поучительная история поможет другой?
Она не хотела нарочитой встречи, но после объяснения с Отавиу стала бывать у них в доме гораздо чаще, и благоприятный случай не замедлил представиться: Гонсала пришла раньше, чем вернулся Отавиу, и смогла поговорить с Жулией наедине. Она не расставляла никаких акцентов, не выводила морали, просто на вопрос: «Не случилось ли чего? У нее такой озабоченный вид», — рассказала и о визите Жанеты, и ее историю.
— Меня очень огорчает судьба этой обездоленной девочки, — сказала Гонсала. — Тем более огорчает, что я ничего не могу поделать. Я сама нелегко зарабатываю себе на жизнь, и ничего для нее не могу сделать.
Гонсала дождалась Отавиу, и они ушли. Теперь они часто уходили вместе из дома, у них наступила жизнь счастливых влюбленных, когда счастьем было все — прогулка по набережной, сидение за столиком в кафе, взгляд, влажный ветер, бархатная темнота ночи.
Наверное, они потеряли осторожность, наверное, поступали опрометчиво, потому что по каким-то неуловимым признакам Сан-Марино уверялся все больше и больше, что Отавиу только притворяется безумцем, и уже пустил по его следу Торкуату...
После разговора с Гонсалой Жулия вновь мучительно задумалась: кто же прав и каков на самом деле Сан-Марино? Жулия хоть и страдала импульсивностью, но ни в уме, ни в разуме ей нельзя было отказать. Ведь и те бумаги, которые принес ей Шику, и она так демонстративно порвала, она потом достала из корзины и внимательно прочитала. В них были в основном показания Ирасемы, служанки в доме Сан-Марино, которая водила дружбу с небезызвестным Жулии Торкуату, правой рукой и доверенным лицом шефа. Как уж сумел подъехать к ней Шику — неведомо, но, тем не менее, говорила она с ним охотно и откровенно. Многое поразило Жулию правдивостью и подлинностью, потому что Торкуату не обвинял своего хозяина, а восхищался им. Он восхищался, как ловко тот обошел старика Григориу и захапал сам его газету, как умел он убирать своих противников, как обставлял на жизненных дистанциях всех и вся, не брезгуя никакими средствами.
Портрет, который невольно нарисовал восхищенный Торкуату, был гораздо ближе к тому человеку, от которого шарахались Отавиу и Шику, но нисколько не совпадал с образом, созданным Жулией. Так кто же из них был все-таки прав?
Торкуату хорошо знал своего хозяина, в этом сомневаться не приходилось, и сам был циником без стыда и совести, и если Сан-Марино выбрал его в первые помощники, значит, он и вправду нуждался в бесчестных делах...
Но ведь и Жулию он выбрал в помощники и помогал ей делать хорошую, честную газету.
Правда и то, что было это во время предвыборной кампании... Так что же, Жулия помогала ему завоевывать любовь честных людей после того, как он бесчестно нажился на их низменных страстишках и любви к сплетням?
При этом этот человек был ее отцом... Так каким же он был? И вот его отношение к другой дочери. Значит, у Жулии есть еще одна сестра, маленькая беззащитная сестренка...
Жулия прекрасно знала сестру Шику, Жанету, очень симпатизировала ей и никак не могла предположить, что у этой красивой жизнерадостной женщины в прошлом так много трудных испытаний.
Невеликодушное поведение Сан-Марино больно задевало Жулию, и она решила поговорить с ним напрямую. А, решив, так и сделала: отправилась в кабинет и спросила, как обстоят дела с судом относительно отцовства.
— Уже донесли! — недовольно нахмурил брови Сан-Марино. — Небось, твой приятель Шику постарался?
Жулия не стала ни подтверждать, ни отрицать. В конце концов, какая разница, откуда поступила информация, раз она верна? А ей так бы хотелось, чтобы Гонсала что-то преувеличила. Вернее, даже не Гонсала, а Жанета.
— Так вот я должен тебе сказать раз и навсегда — не вмешивайся в мои дела. Я сам с ними разберусь!
Сан-Марино встал из-за стола и сердито заходил по кабинету.
— Но ты сам меня уверял, что все дела у нас будут общие, — тихо, но твердо сказала Жулия. — Я не понимаю мотивов, по которым ты отказываешься от анализа на ДНК. Я думаю, тебя не удивляет, что меня волнует вопрос именно этой девочки...
— Девочка девочкой, а ее мамаша всегда была крайне легкомысленной особой, и я не намерен содержать ее и всех ее любовников, которые постоянно меняются, и каждый прихватывает с собой что-то из ее имущества. При необходимости я помогу и этой девочке, но вовсе не в качестве своей дочери, а просто так. Я не желаю, чтобы из-за допущенной когда-то глупости мне вешали на шею чужих детей.
— А я не могу быть чужим ребенком? — спросила Жулия.
— Нет, — твердо ответил Сан-Марино. — Сердце всегда узнает свою кровь.
И Жулия не могла про себя с ним не согласиться, потому что только этим и можно было объяснить ее необъяснимую привязанность к Сан-Марино.
— Но если это так, то, мне кажется, тебе тем более, нужно согласиться на анализ, — сказала она, глядя на него с ласковым упреком.
— Почему это? — вскинулся Сан-Марино, но мало-помалу до него дошла простая житейская логика Жулии: раз уж он уверен в том, что не отец, то, отказываясь от анализа, только укрепляет подозрения в обратном.
— Ты права, как всегда, доченька, — сказал он, встал и поцеловал ее в лоб. — Уж как мне не хотелось ничего делать в угоду Жанете, но придется...
Жулия расцвела улыбкой: все-таки, когда человек руководствуется в первую очередь здравым смыслом, он не может быть преступником. Здравый смысл и преступление — две вещи несовместимые.
После ухода Жулии Сан-Марино вызвал к себе Алвару.
— Я сделаю этот проклятый анализ. Но имей в виду, ты отвечаешь за отрицательный результат! Понял?
Алвару кивнул.
Работая с Сан-Марино, ему приходилось отвечать за очень и очень многое, и с некоторых пор он стал брать за повышенный риск отдельную плату, не ставя в известность шефа, который не считал нужным отдельно оплачивать свои сомнительные операции.
А для того чтобы повысить ставки своего дополнительного гонорара и сделать его регулярным, Алвару подключил к своим махинациям Арналду. Время болезни Сан-Марино оказалось для этого необыкновенно удобным, он отошел от дел на верфи, больше занимался газетой, и Алвару стал главным советчиком и опорой молодого бизнесмена. Как только Арналду понял, что без ведома отца он может делать деньги, и большие, он, вместо того чтобы задуматься, обрадовался м пустился во все тяжкие. Мать в свое время сделала сына совладельцем верфей, он получил право подписи, и теперь они вдвоем с Алвару, не ставя в известность Сан-Марино, проделывали за его спиной сомнительные, но весьма наваристые операции.
Арналду не видел в этом ничего особенного, все они тут старались обойти один другого, и выигрывал самый ловкий и сообразительный. Самым ловким и сообразительным Арналду считал себя, получаемые им деньги это подтверждали, и он, работая в паре с Алвару, с каждым днем все больше преисполнялся ощущением собственной значимости и наслаждался этим.
Однако Алвару хотел не только богатства, деньги были лишь половиной успеха в жизни, он хотел еще и более высокого положения, прочных связей, если не для себя, то для своей дочери. Арналдинью, хоть еще и не знал этого, был уже в его руках, а Тьягу в руках Валерии, но почему-то никак не женился на ней, и Алвару время от времени говорил:
— Моя Валерия без ума от твоего брата. Ты бы наставал его па путь истинный, пусть он поскорее женится!
Арналду только плечами пожимал на это, он и сам никак не мог решиться на женитьбу, а решившись, не почувствовал себя особенно счастливым, так что уж кто-кто, а он Тьягу торопить не будет.
Ну и будут у него неприятности, как у папаши, — ворчал про себя Алвару, отыскивая подходящую лабораторию для сдачи анализа на ДНК.
— Мы победим, доченька! - принесла Жанета добрую весть Жуане, думая ее порадовать. — Есть на свете справедливость! Сан-Марино согласился сделать анализ!
- Неужели ты думаешь, мама, что мне хочется быть дочерью такого человека? — с горечью и упреком спросила Жуана. — Человека, который поступил с тобой бесчестно? Унижал нас обеих и оскорблял?
Про оскорбления Жанета не стала и говорить, что без конца трясти одно и то же!
— Но ведь тебе нравится Тьягу, — нашла она безошибочный аргумент. — А ведь он сын Сан-Марино.
— Он — сын Гонсалы, а я — твоя дочь, и такого отца мне не надо, — твердо заявила Жуана, глядя исподло6ья на растерявшуюся Жанету.
Глава 23
Несколько дней Сели пролежала в постели, потому что ей было больно ходить и еще потому, что захотела, наконец, понять, что же происходит в ее жизни. Яснее всего она понимала, что любит Тьягу. Как ни бежала она от своей любви, как ни боролась с ней, победительницей оказалась любовь. И когда Сели сдалась и признала, что дороже Тьягу у нее нет никого на свете, что ради того, чтобы быть с ним, она готова на все, она вдруг поняла, что это возможно. Раз она готова на все, то, значит, готова и на честную борьбу с Валерией. Это Тьягу должен решить, с кем он будет. Почему она, Сели, сразу все решила за него? Почему охраняет его связь с Валерией?
Она вспоминала его песни и понимала, что он несчастлив. Боль и страдание рождали их, и они звучали так громко, что любое сердце на них откликалось, вот почему «Черных ангелов» так полюбила молодежь, и особенно подростки, самые уязвимые, самые чувствительные. А что, если Тьягу будет писать счастливые песни? Если они будут писать их вместе?
Новое, неизведанное ощущение возможности земного счастья было так неожиданно для Сели, что она изумилась. Ей показалось, что после долгого блуждания в потемках она вышла на яркий солнечный свет. Свет слепил, она не все отчетливо отличала, не видела, как сложится ее будущее, но чувствовала горячую волну, которая несла ее к Тьягу.
«Наверное, матушка видела все гораздо яснее, чем я, потому и не хотела принимать от меня постриг», — подумала Сели.
Впервые за много дней она вновь обратилась мыслями к монастырю и матушке-настоятельнице. Она уже не богохульствовала, она начинала что-то понимать.
Выходит, матушка понимала, что счастлива Сели будет не в монастыре, а в миру... — продолжала она размышлять, — и желала ей обыкновенного женского счастья...
Почему же сама она так ему противилась? Она возложила на себя неподъемные вериги дочернего долга, которые сама же потом и сбросила...
После ежедневных размышлений на душе у Сели полегчало. Болея, Сели выздоровела. Ходила она еще с трудом, но все ее домашние с радостью отметили, как ярко засияли ее глаза, как порозовели щеки.
— Вот теперь я узнаю свою маленькую Сели, — обрадовано сказал Отавиу. — Тебе, оказывается, нужно было просто хорошенько выспаться, дочка!
— Наверное, папочка! — улыбнулась Сели.
Она не могла дождаться, когда же, наконец, пройдет ее противная нога, она не хотела встречаться с Тьягу хромоножкой!
Лулу навестил Сели. Он чувствовал, что за время их пребывания за городом произошло то непоправимое, что отдалило их и нарушило их дружеские отношения. Он перешел границу, захотел большего, но...
Сели держалась с ним холодно, отчужденно. Она не хотела подпускать Лулу к своей новой жизни, он остался в старой.
«Хотя разве не благодаря Лулу и ее несчастной ноге она вновь обрела Тьягу?» — подумала Сели и внезапно улыбнулась.
Лулу ничего не мог понять: то чернее тучи, то вдруг улыбается... Но улыбке был рад, и в то же время видел, что Сели думает о чем-то своем и, хоть и пытается из вежливости уделить ему внимание, никак не может вернуться из страны своих грез.
«Она с Тьягу, — сообразил Лулу. — Как же я ненавижу этого музыкантишку!»
— Да, кстати, — сказал он вслух, -  знаешь последнюю новость? Тьягу с Валерией уезжают в Бостон. Справят свадьбу и уедут.
Кто роет другому яму, обычно попадает в нее сам. Лучше бы Лулу не сообщал этой новости Сели, ею он только подвиг ее на решительные действия. Она не могла допустить, чтобы Тьягу уехал, не узнав, что она его любит, что он может быть с ней, а не с Валерией. Раз свадьба уже не за горами, у нее оставался один-единственный шанс, и она должна была им воспользоваться.
Наскоро выпроводив Лулу, она торопливо переоделась и позвонила Тьягу.
— Ты один? — сразу же спросила она. — Сейчас я к тебе приеду.
— Приезжай, — удивленно и обрадовано согласился Тьягу.
Сели чувствовала, что он очень рад ее звонку. Впрочем, она и не сомневалась в его радости. Она же помнила, как он ее нес, помнила — и сама изнемогала от нежности — его нежные ласковые руки и глаза — глаза, которые неотрывно смотрели на нее, не скрывая своей любви.
Тьягу ни о чем не стал спрашивать Сели, он понимал одно: происходит что-то очень серьезное, и страшно заволновался.
Сели появилась тоже очень взволнованная.
— Ты вправду любишь Валерию или только встречаешься с ней? — спросила она с порога.
Вопрос не был праздным, в него была вложена вся душа, и вложив всю свою душу, Тьягу ответил:
— Я всегда любил только тебя.
И тогда Сели подошла к нему и прижалась. Тьягу обнял ее и выдохнул:
— Сколько времени я мечтал об этом мгновении!.. — И после поцелуя спросил: — Почему ты всегда бежала от меня?
— Я дала обет, — все с той же серьезностью ответила Сели. — Обет Господу, я очень хотела, чтобы папа выздоровел. Но забыть тебя я так и не смогла!
— Я тоже не смог забыть тебя, — ответил Тьягу.
Он всегда знал, что с Валерией они ненадолго, на время, и даже когда согласился на свадьбу, то согласился как-то сквозь сон, сквозь грезу о недосягаемой Сели, сквозь работу, которой жил теперь. Но рядом с Сели он словно бы очнулся и понял: он совершил ошибку. Еще несколько дней, и она стала бы непоправимой. Но Сели спасла его!
В этот день Сели стала женщиной, и не просто женщиной, а самой счастливой на свете. Не размыкая объятий, они мечтали о будущем. Они знали, они чувствовали, что они — одно целое, и ничто на свете не может их разлучить!
— Валерия узнает первой о нашей с тобой будущей свадьбе, - пообещал Тьягу. — Лучше ей помучиться сейчас, чем всем нам троим мучиться всю жизнь.
Все теперь стало так ясно, так просто, так лучезарно, что даже было непонятно, как это они могли так нескладно распоряжаться собой все это время.
Сели и Тьягу не могли наглядеться друг на друга, не могли расстаться но…
Сели, взглянув на часы, заспешила:
— Меня, наверное, потеряли дома, они с ума сходят от волнения, куда это я девалась.
Еще совсем недавно ее вовсе не волновало, что подумают ее домашние, волнуются они или нет, но теперь все изменилось. Она снова жила в кругу семьи, она собиралась выйти замуж за любимого человека, снова мир обрел порядок и гармонию, и нарушать эту гармонию не хотелось, не хотелось причинять кому-то боль и беспокойство. Им обоим было очень жаль Валерию, и они охотно поделились бы с ней своим счастьем, как-то утешили ее, но вряд ли это было возможно.
— Я сегодня же вечером поговорю с ней, и сразу позвоню тебе, - говорил Тьягу, целуя Сели на прощание.
— Можешь поговорить с ней завтра утром, — проговорила Сели.
И оба они счастливо рассмеялись.
— Буду ждать твоего звонка, — сказала Сели, и они расстались.
Тьягу набрал номер Валерии.
— Приезжай, мне нужно сообщить тебе что-то очень важное, — сказал он и нажал на рычаг.
Валерия прилетела как на крыльях. По счастливо сияющим глазам Тьягу она поняла, что произошло что-то очень хорошее.
— Ты купил нам кольца? — радостно спросила она.
— Нет, — сразу померкнув, ответил Тьягу. — Мы с тобой расстаемся. У меня была Сели. Мы с ней любим друг друга. Наша свадьба не состоится, Валерия!
Минута, и Валерия набросилась бы на Тьягу с кулаками, в такой ярости она была. Но она сумела сдержаться. Помолчав секунду, сдавленным голосом она сказала:
— Я не верю тебе. Это не может быть правдой. Мы с тобой уж давно вместе, и нам хорошо. Ты—   мой мужчина, и я тебя никому не отдам.
Ни одному мужчине не по нраву собственничество женщины, они любят чувствовать себя свободными. Не понравилось это заявление и Тьягу.
— Может быть, я твой мужчина, но Сели моя женщина. У меня перед ней обязательство порядочного человека, — сухо заявил Тьягу.
Валерия усмотрела в этом упрек. Не Тьягу сделал ее женщиной, а она сделала его мужчиной. Такого мужчины, в конечном счете, не прощают и держатся за ту, которая отдалась им девственницей. Но это не обезоружило Валерию, наоборот! Она любит Тьягу. И он должен расстаться со своими дурацкими предрассудками.
— Мне очень жаль, что ты не сможешь выполнить свои обязательства и поставишь под сомнение свою порядочность. Передо мной у тебя обязательств не меньше!
— Не будем считаться, Валерия. Я понимаю, что и перед тобой у меня тоже есть обязательства, но ты сама захотела, чтобы мы были вместе! Ты привлекательная молодая женщина, у меня не было причины отказывать тебе, и мы жили по обоюдному согласию. Но ты прекрасно знала, что я был влюблен в Сели, что все это время она оставалась моей единственной любовью, женщины чувствуют такие вещи безошибочно, поэтому, зачем тебе оставаться всегда на вторых ролях? Ты достойна лучшей участи.
— Я тоже гак считаю! Считаю, что достойна твоей самой искренней любви и привязанности, и не сомневаюсь в них. Я прекрасно знаю, что ты по-настоящему любишь меня, а твоя Сели — только мечта, выдумка, с которой нечего будет делать в реальной жизни. Ты причиняешь мне боль, а мне сейчас очень вредно волноваться. Это повредит нашему с тобой малышу.
Тьягу окаменел.
— Какому малышу? — наконец нашел он в себе силы спросить
— Нашему, — ответила Валерия, достала какую-то бумагу из сумочки и протянула Тьягу.
Он с трудом прочитал написанное, но не, потому что текст был нечетким, а потому что буквы прыгали у него перед глазами, да, сомнений не было! Перед ним было заключение врача о беременности.
— Тьягу! Милый! Разве стала бы я заводить разговор о свадьбе, если бы не приготовила тебе такого чудесного подарка?
Горько, если нарождающаяся жизнь вызывает не радость, а страдание, но именно это чувство вызвал подарок Валерии у Тьягу.
- Теперь ты понял, что передо мной, а вернее, перед нами, у тебя куда больше обязательств? Так, когда же мы назначим свадьбу?
— Дай мне прийти в себя. Если говорить честно, то я тебя даже видеть не хочу, — искренне сказал Тьягу.
— Папа мне сказал то же самое, — заявила Валерия, — а потом очень обрадовался будущему внуку. Ты тоже будешь рад своему сыну или дочке. Посмотри на Арналду! Как он любит своего малыша! Поверь, Тьягу, на тебя нашло какое-то помрачение. Я понимаю тебя, ты просто попрощался со своей юностью. Это был рецидив. Вспышка. Но все уже позади. У тебя жена, ребенок, тебе совершенно незачем ходить на сторону!
Валерия говорила и говорила, уверенно, настойчиво, безапелляционно. Тьягу слышал только ее голос, не вникая в слова, ощущая одно: западня захлопнулась, ему никогда уже не выйти на свободу! Нет, Валерия не случайно уже побывала у врача и запаслась медицинским свидетельством, не случайно поделилась своей новостью сначала с папочкой-адвокатом!
Что-то похожее на зубную боль выматывало душу Тьягу. Ею мучили боль, чувство долга и отвращение.
Вечером Тьягу не позвонил Сели. Она ждала, волновалась, не понимала, что происходит, и, в конце концов, расплакалась. Она почувствовала, что произошло что-то такое, против чего оказалась бессильной даже ее любовь. Что же?
Тьягу появился только через несколько дней. Сели бросилась к нему. Он прижал ее к себе в немом отчаянии. Она почувствовала это отчаяние, но все-таки попыталась отгородиться повседневной болтовней: предложила накормить, рассказала, как хорошо готовит, пообещала кормить его всегда вкусно.
Каждое ее слово было острым ножом для Тьягу, наконец, не в силах больше терпеть эту пытку, он поднял голову и сказал:
— Валерия беременна, Сели. Она будет назначать день свадьбы.
Помертвевшая Сели долго не могла понять смысла сказанного, потом не могла поверить, что судьба нанесла ей еще и этот удар. Наконец она сказала:
- Иди, Тьягу. Ей, наверное, сейчас вредно волноваться.
Раздавленный гнетом свалившейся беды, Тьягу молча повернулся и пошел. Из груди его рвалось рыдание. Но что он мог поделать?
С этого дня Сели стала уходить из дома на всю ночь. Она уходила одна, возвращалась под утро, от нее частенько пахло вином, и домашние боялись спрашивать ее, с кем и как она проводит время...
Глава 24
Валерия, взяв Тьягу под руку, сообщила Гонсале свою новость, и Тьягу подтвердил, что в ближайшее время они поженятся.
— И вполне возможно, уедем в Бостон, — прибавила Валерия.
Ее совсем не устраивало соседство Сели. Она так переменилась, эта монашка, пока Валерия будет возиться с младенцем, та возьмет и уведет ее мужа.
Гонсалу новость совсем не обрадовала. Во-первых, она считала, что Тьягу рано еще заводить семью. Если для Арналду семья была спасением, ему нужно было расстаться с дурными привычками, с разгульной жизнью, то для Тьягу она будет обузой. Он — человек творческий и не должен работать смолоду ради денег. Вот когда талант его окрепнет, будет защищен профессиональными навыками, другое дело, тогда можно будет и деньги зарабатывать. Во-вторых, Гонсала прекрасно знала, что Тьягу не любит Валерию, а начинать свою семейную жизнь без любви, значит, обречь свою семью на верное несчастье. И она своему сыну не могла пожелать такого. И, в-третьих, ей не понравилось, что Валерия женит на себе Тьягу вопреки его воле, используя его порядочность. В наши времена забеременеть можно только с умыслом, тем более что Валерия давно перестала быть девочкой, и если до сих пор обходила все опасности благополучно, значит, умела обращаться с противозачаточными средствами.
Еще она знала, что Тьягу любит Сели и сейчас готов совершить величайшую глупость в своей жизни.
Гонсала решила навестить Отавиу, посоветоваться с ним и, может быть, поговорить с Сели.
Но когда она вошла в обычно чистый и ухоженный садик Отавиу, ее поразил царивший в нем беспорядок — окурки, обертки и какие-то незнакомые юнцы, которые чувствовали себя здесь как дома и, жуя резинку, равнодушно посматривали на вновь пришедшую.
Гонсале не понравилась эта перемена, в ней она сразу почуяла что-то недоброе. Она подошла к дому, постучала, ей никто не ответил. Она толкнула дверь и вошла. Внутри дома тоже ощущалось присутствие совершенно чужих людей — на диване валялись какие-то вещи, на столе стояла грязная посуда от завтрака. Отавиу нигде не было видно. Гонсала не спеша, поднялась наверх, постучалась и толкнула дверь в его комнату. Отавиу застыл, целуясь с какой-то высокой женщиной. Гонсала не поверила собственным глазам. Она не могла понять, что здесь происходит, стояла и смотрела, не шевелясь.
Очевидно, Отавиу почувствовал ее взгляд. Обернулся и пошел ей навстречу. Он ни капли не был смущен, и это тоже поразило Гонсалу. Может быть, он все-таки сумасшедший?
Позволь представить тебе мою приятельницу Красотку, сказал он, показывая на женщину.
Очевидно, на лице Гонсалы было написано слишком многое, потому что Красотка сразу сказала:
— Да вы не переживайте так! Ваш Отавиу ничего дурного не сделал, Я просто поцеловала его на прощание, потому как съезжаю отсюда. А ребятишки мои пусть побудут. Когда отпадет в них надобность, сам их отправишь.
Красотка пошла к двери, помахав ей и Отавиу, а Гонсала с изумлением посмотрела на своего возлюбленного. Сейчас она видела перед собой совершенно другого человека. Она
не подозревала, что деликатный, стеснительный Отавиу может чувствовать себя своим среди байкеров. Оказывается, она знает его недостаточно. Он может быть таким разным!..
— Очень хорошо, что ты пришла. Я, может быть, и не решился бы тебе позвонить с тем вопросом, который возник у меня, — начал Отавиу. — Но ты пришла сама, и я тебе его задам.
Отавиу долго колебался и советовался с Алексом, стоит ли подключать к их следствию Гонсалу. Поначалу он не хотел этого, боясь просто-напросто за ее жизнь, уж не говоря о спокойствии. Но потом понял, что непременно должен задать ей один, очень важный вопрос. Только она могла помнить то же, что и он, только она одна могла на него ответить.
Дело в том, что Отавиу вспомнил все, что произошло той страшной ночью. Он вспомнил, как отец сказал ему:
— Ева — любовница Сан-Марино, — а потом дал шифр швейцарского банка.
Отавиу приехал к отцу сразу, как только тот вызвал его по телефону, а следом приехали Ева с Хелгой.
После новости, сообщенной Григориу, Отавиу впал в ярость и закричал Еве, швырнув ей в лицо шифр:
— Забирай! Это шифр счета, на котором много денег! Ты ведь этого хотела!
Из-за того, что семейство Монтана узнало правду, Сан-Марино убил сначала Монтана-старшего, задушив его подушкой, а потом понадеялся убить и Отавиу, выбросив его с балкона...
Теперь сомнений у Отавиу не было — брат Сан-Марино был вором и убийцей. Точно так же не было у него сомнений в том, что жива Ева. Именно она и сняла деньги со счета в швейцарском банке. О его существовании знали только трое — сам Отавиу, Ева и Сан-Марино. Ева знала еще и шифр. Она забрала деньги и до сих пор встречается с Сан-Марино, так считал Отавиу.
Дрожа от возбуждения, все это он выложил Гонсале, он хотел знать, что именно она помнит про ту знаменательную ночь. Где в ту ночь был Сан-Марино?
Гонсала подняла на него свои выразительные темные глаза и сказала:
— Отавиу! Я знаю, Сан-Марино способен на все! Даже на такое преступление, но в ту ночь Сан-Марино был дома и спал рядом со мной! Я за это ручаюсь. Я прекрасно помню ту ужасную ночь. Я сама подошла к телефону и узнала о смерти сеньора Григориу. Ох, этот надсадный телефонный звонок в ночной тишине! Телефон звонил довольно долго, потому что я сразу не могла проснуться. А потом не сразу добудилась и Антониу. Я была в шоке. Потом я все-таки его разбудила, и он поехал в ваш дом, приняв горсть успокоительных таблеток. Я поехать с ним не могла, потому что дети были еще слишком маленькими...
— Гонсала! Поверь! Я видел все это собственными глазами! Я не придумал этого, я не сумасшедший! Сядь спокойно в кресло и постарайся в подробностях восстановить в памяти ту страшную, роковую ночь... Почему так долго звонил телефон? Почему ты не могла добудиться Антониу?
Действительно, почему? Гонсала послушно села в кресло и попыталась припомнить, что же тогда случилось. Она была уверена, что сказала правду, но мало-помалу она стала словно бы вновь переживать случившееся. И вдруг завеса прошлого стала приоткрываться, и по мере того, как она приоткрывалась, Гонсала не спеша, говорила:
— Да, вот теперь я вспомнила, в тот вечер мне было как-то не по себе… я была словно пьяная, хотя в те времена я не брала в рот ни капли алкоголя, я же тогда кормила Тьягу. Когда все произошло, я стала искать снотворное, чтобы немного успокоиться, но не нашла. Потом Сан-Марино сказал мне, что взял его с собой, когда поехал к вам в дом. Ему было плохо, и он хотел успокоиться.
— Теперь мне все ясно! — воскликнул Отавиу. — Вот оно, недостающее звено! Прости меня, дорогая, что я повлек тебя в эту сомнительную историю, но дело обстояло следующим образом: Сан-Марино подсыпал тебе снотворное, ты заснула глубоким сном, а он в это время убил отца, расправился со мной, вернулся и лег рядом с тобой в постель. Потом ты его будила и не могла добудиться. Ему было нужно стопроцентное алиби, и он его получил. Все сходится! Ты сказала именно то, чего мне недоставало!
Отавиу взволнованно заходил по комнате.
— Сан-Марино — настоящее чудовище, он способен на все! Мы с тобой должны теперь быть очень осторожными, потому что, начав поиски правды, мы подвергаем себя смертельному риску. Но я буду охранять тебя, мы выпутаемся из его сетей!
Гонсалу не испугали слова Отавиу, она слишком долго прожила с Сан-Марино, он был ее мужем, она его не боялась.
— Что это за люди поселились в твоем доме? — спросила она. — Что они здесь делают?
— Это мои друзья, они меня охраняют, — сказал Отавиу. — Сан-Марино не везет со мной. В первый раз он выкинул меня с балкона, но я ухитрился уцелеть, второй раз он пытался расправиться со мной в психушке с помощью электрошока, но я ухитрился не только остаться в живых, но еще и все припомнил и вдобавок завел себе друзей. Теперь, я уверен, он будет пытаться убрать меня в третий раз. Но друзья не дадут меня в обиду.
— Раз это твои друзья, то познакомь меня с ними, — попросила Гонсала.
И Отавиу познакомил ее со своим другом Жувеналом, страдающим раздвоением личности.
— Мы подружились в психушке, став товарищами по несчастью, — объяснил Отавиу. — После больницы он стал жить среди байкеров, с которыми познакомился и я. Из тех времен и моя дружба с Красоткой. Она когда-то очень здорово мне помогла, прятала меня, когда я сбежал из психушки. А теперь мне снова понадобилась их помощь, и я пригласил их жить к себе. С ними я чувствую себя в безопасности, и не только я, но и все мои домашние. На днях один из этих ребят буквально спас Сели, привезя ее, домой, она чуть было не попала в жуткую переделку!
Упомянув о Сели, Отавиу сразу помрачнел.
Бедная Сели! Она теперь проводила ночи в каких-то притонах, где пробовала не только горячительные напитки, но и наркотики. Чем хуже, тем лучше — стало ее девизом. Она чувствовала себя парией и искала точно таких же. Ей было все равно, что скажут о ней люди, что с ней будет. Она не хотела жить, она мстила обманувшей ее жизни и поэтому жила так жутко. А на днях ее чуть не изнасиловали, подпоив хорошенько, а может быть, одурив какой-то травкой, но она сумела вырваться. Но не спаслась бы все равно, если бы не этот байкер, он подхватил ее на свой мотоцикл и помчался. За ним полупьяная компания гнаться не стала, да это было и невозможно. Отавиу испытывал бесконечное чувство благодарности к этому парнишке. Отавиу пытался уговорить Сели посидеть немного дома, но куда там! В тот же вечер, надев на себя какое-то жуткое тряпье, она оправилась на поиски сомнительных приключений, пытаясь обмануть нестерпимую боль, которая разъедала ее, доводила до самоуничтожения.
— Она в очень плохом состоянии, — сказал Отавиу. — А еще неделю назад я понадеялся на лучшее: они снова встретились с Тьягу, и Сели стала такой счастливой. Но потом у них что-то произошло, и она никак не может с этим справиться.
Гонсала знала, что произошло. Но она не знала, что ее сын виделся с Сели, что он пытался избавиться от Валерии, но не смог. Она вышла победительницей. Сердце Гонсалы защемило еще больше. Если раньше она жалела одного, то теперь обоих.
— Сели любит Тьягу, я это знаю, — грустно продолжал Отавиу. — Сердце у меня разрывается, когда я вижу, как она страдает. Если можешь, помоги ей, Гонсала. Ты же знаешь, она очень хорошая девушка!
Отавиу получил ответ на свой вопрос, Гонсала на свой, и оба ответа были неутешительными.
— Я знаю, — подтвердила Гонсала. — Я бы помогла ей и без твоей просьбы, если бы могла! Но пока бессильна!
— Бессильны справиться со злыми силами, — подтвердил Отавиу, — но в силах противостоять им!
Глава 25
Ночная темнота и надсадный плач малыша... Опять? Сегодняшняя ночь была просто невыносимой! Малыш плакал и плакал без конца. Бетти с трудом разлепила веки, дело шло, наверное, к утру, раз она так мучительно хотела спать. Но разве уснешь под этот надсадный хриплый плач? Арналду сунул голову под подушку и продолжал спать, а Бетти... Она встала и обнаружила, что все-таки уже утро, подошла к постельке и взяла малыша на руки. Маленькое тельце потяжелело, обвисло, малыш плакал жалобно, словно проси о помощи.
— Господи! Да он весь горит!  - испугалась Бетти. — Шику! Шикинью! — позвала она.
Малыш приоткрыл помутневшие глазки, но стонать не перестал. Он словно бы хотел пожаловаться матери, Бетти покрепче прижала его к себе, качая и убаюкивая, лихорадочно соображая про себя, что же ей делать?
Прибегнуть к домашним средствам? Обернуть в холодную простынку? Но вдруг она услышала жесткое хрипловатое дыхание малыша и поняла: медлить больше нельзя! В больницу! Срочно в больницу!
Когда Арналду понял, что происходит, он вскочил, наскоро умылся и побежал заводить машину. Через десять минут они были в детской клинике. Арналду поднял на ноги всех врачей и сестер, и, как, оказалось, сделал это не напрасно — у малыша определили двустороннее воспаление легких.
Бетти разрыдалась на плече Гонсалы. Разумеется, Гонсала была с ними в больнице, она не могла оставить свою семью, когда случилась такая беда. Приехал и Тьягу. Приехал даже Сан-Марино, узнав от Арналду по мобильнику, где тот находится, и по какой причине.
Взволнованные, напряженные, все сидели в холле и ждали результатов обследования. Сан-Марино по своему обыкновению, расхаживал взад и вперед в одном конце холла и точно так же расхаживал Арналду в другом.
— Я вынужден сказать, что жизнь ребенка висит на волоске, — сказал врач, выходя к сидящим в холле взрослым. — Спасти его может только срочное переливание крови. Но у ребенка уникальная группа. Прошу родственников проверить, у кого она такая же и кто может сдать свою кровь.
Гонсала, Бетти, Арналду, Тьягу — все готовы были сдать кровь для Шикинью, но, к сожалению, ни у кого из них кровь не подходила. В клинике тоже не было этой уникальной группы.
Минуты текли, унося с собой жизнь крошечного Шикинью, и остановить этот смертоносный ток никто не был в силах.
— Я отвезу его в лучшую клинику Америки, — в отчаянии заявил Арналду. — Там наверняка найдется все для его спасения.
— К сожалению, решать этот вопрос нужно в ближайшие полчаса: ребенок не перенесет переезда.
Старшая медсестра лихорадочно обзванивала все пункты, где больницы получали кровь. Но нигде не было того, что им нужно.
Арналду в бешенстве от собственного бессилия кусал губы. Бетти сидела как каменная, и казалось, что жизнь утекает из нее вместе с жизнью ее ребенка.
— Я найду лучшего пульмонолога страны, и он спасет нашего мальчика, — громко пообещал Сан-Марино, и надежда вдруг затеплилась в сердцах, которые так хотели надеяться.
— Да, вполне может быть, что это какая-то ошибка. Наверняка сейчас есть такие лекарства, которые могут помочь, — заговорили все наперебой.
Не теряя времени, Сан-Марино позвонил Маре и распорядился отыскать телефоны самых авторитетных специалистов по легочным болезням.
Мара торопливо стала искать информацию в компьютере, сказав Жулии, которая, в свою очередь, ждала от нее информации:
— По вашему вопросу я соберу данные позже. У сеньора Сан-Марино внук при смерти, он и все в клинике, ищут донора и специалиста по легочным болезням, Сейчас я соберу информацию для него.
— Бедная Бетти! — воскликнула Жулия. — Уж не поехать ли мне к ней в клинику?
— Если хотите, — ответила Мара и назвала номер клиники и район.
Проходивший мимо Раул слышал все, что говорила Жулии Мара. В один миг он понял, что если кому-то и нужно ехать в клинику, то это ему. Он не сомневался, что его сын унаследовал его группу крови, с которой у него самого всегда были сложности.
«При смерти! При смерти!» — колотилось у него в мозгу, пока он ловил такси.
«Успею! Успею!» — твердил он, пока они ехали.
Запыхавшись, прибежал он в клинику и предложил кровь для маленького мальчика.
Проверив группу крови, врачи убедились, что чудо произошло: у добровольного донора была именно нужная им группа.
— А вы знаете, что крови понадобится много? — спросил Раула врач.
— Берите хоть всю! — с готовностью отозвался Раул. — Это мой сын, но только не говорите семье, кто был донором.
— На этот счет вы можете быть спокойны, существует врачебная этика, и мы умеем хранить любые тайны, — серьезно пообещала молоденькая врач, которая принялась готовить Раула к переливанию.
Перелив кровь малышу, лечащий врач успокоился.
— Теперь будем ждать результата, — сказал он, — но я не сомневаюсь, что он будет положительным.
Собственно, уже появились признаки того, что беда миновала: кожа перестала быть синеватой и побелела, немного выровнялось дыхание, изменился ритм сердца.
Врач вышел к ожидающим родственникам и радостно объявил:
— Самое страшное позади, донор нашелся, и ваш ребенок вне угрозы смерти.
— Где он? — воскликнул Арналду. — Я хочу поблагодарить его.
- Вы сделаете это позже, — сказал врач, — сейчас он нуждается в отдыхе и восстановлении, так как отдал много крови.
— Скажите ему, что я выпишу ему чек на любую сумму, которую он попросит, что я готов озолотить его за спасение моего мальчика.
— Непременно передам, отозвался врач и исчез за дверью.
Все заговорили громче, все приободрились и невольно в душе поблагодарили Господа Бога за то, что спас малого ребенка.
Тьягу и Сан-Марино собрались уходить, сведения о состоянии больного они могли получить и по телефону.
Бетти, разумеется, осталась ждать, когда ее пустят к ее сыночку. Гонсала сказала, что посидит с ней. Арналду пошел в администрацию выяснять имя спасителя, но там ему сказали, что он пожелал остаться неизвестным.
Арналду был удивлен. Он всегда считал, что на такое можно пойти только ради денег. Впрочем, он не стал заниматься изысканиями причин, он был необыкновенно счастлив тем, что все кончилось благополучно, и еще раз подтвердил свое обещание.
— Я готов дать чек на предъявителя на любую сумму, передайте это нашему неизвестному благодетелю, — сказал он и уехал вместе с отцом, так как им предстояла деловая встреча.
Бетти пригласили в бокс к малышу, и она, проходя по коридору, заметила сквозь приоткрытую дверь лежащего в боксе Раула. Страшная догадка пронзила ее сердце. И сомнения, которые она гнала от себя, стали уверенностью. Один камень упал с души Бетти, но зато лег другой, и давил он тоже очень тяжко.
Но сейчас не время было думать об этом. Бетти не отходила от малыша, переливание крови и лекарства сделали свое благое дело — кризис миновал. Через несколько дней Шикинью выписали из клиники, чтобы на период реабилитации поместить ребенка в привычную обстановку.
Прошло еще несколько дней, ребенка уже можно было оставить, и Бетти решилась выйти из дома. Она поехала к Раулу, она должна была поговорить с ним.
— Я знаю, что кровь сдал ты, — начала она с порога.
— Какую кровь? — прикинулся удивленным и непонимающим Раул.
— Не прикидывайся дурачком, - возмутилась Бетти, — я вырвалась буквально на полчаса. Я не могу терять время на твои глупости!
— Никаких глупостей,  - отвечал Раул. — Я, правда, не знаю, о чем ты говоришь.
— Ах, не знаешь! — рассердилась Бетти. — И совсем не хочешь знать, как чувствует себя Шикинью? Когда мы с ним были в больнице, ты мог получать сведения через справочную, но мы уже несколько дней дома.
Довод был железным, Раул сдался.
— Ну и как он там, мой сыночек? — спросил он.
Бетти взвилась.
— Не смей его так называть! — закричала она. — Я тебе запрещаю даже думать об этом.
— Но ты сама знаешь, что он от меня, — пожал плечами Раул, — и теперь это наглядно подтвердилось.
— У меня такого и в мыслях не было! — так же сердито ответила Бетти. — От тебя! Я всегда считала, что это ребенок Арналду, и это открытие для меня большой удар. Я тебя очень прошу хранить все это в тайне. Иначе, ты сам понимаешь, моему браку с Арналду конец.
- А почему ты ставишь свой комфорт выше любви и жизни? — с тоской спросил Раул. — Ты же меня тоже любишь и тоже не можешь забыть. Ты была такая нежная, такая необыкновенная, и мы с тобой сразу зачали ребенка. Разве такое бывает случайно?
— Бывает! — упрямо заявила. Бетти. — Дело в том, что это страшная случайность. Ты сам понимаешь, что женщины делают все, чтобы избежать подобных случайностей. Наша с тобой встреча была незапланированной...
— Потому что мы с тобой любим, друг друга! — страстно воскликнул Раул, подходя к Бетти. — Я люблю тебя просто безумно и так мечтаю подержать нашего малыша на руках!
Бетти тут же торопливо отозвалась:
— Никогда! Ты что, с ума сошел? Погубить меня хочешь? Раул, умоляю тебя, не губи мою жизнь!
— Ты мою уже погубила, — глухо ответил Раул. — да и свою тоже! Ты продала себя за деньги, Бетти, а это никогда не проходит безнаказанно. А я ведь так люблю тебя, дорогая!
Раулу хотелось обнять ее, прижать к себе, и уже никогда не отпускать.
Но Бетти пришла в ярость.
— Забудь меня навсегда! И то, что у тебя есть сын, — Тоже! С этими словами она вылетела из квартиры Раула.
Бетти понимала, что Раул никогда не сделает ничего против нее и сына, но спокойствия у нее на душе не было. Дело было не в Рауле, а в ней самой — она очень долго не допускала мысли, что неравнодушна к Раулу, но теперь эта истина предстала перед ней совершенно отчетливо, и ей стало не по себе.
Дома ее ждал Арналду, он приехал пораньше, потому что они должны были ехать смотреть очередной дом. После того как молодой Сан-Марино стал получать большие деньги, у него возросли аппетиты, и он захотел купить себе дом. А вот какой, должна была решить Бетти, и он все решала и решала и никак не могла решить.
— Где это ты ходишь? — встретил ее Арналду. — Я жду тебя битый час!
Бетти не снизошла до ответа, пожав плечами и дав понять, что и спрашивать о такой ерунде не стоит!
Она зашла к малышу, убедилась, что с ним все в порядке, и уселась в машину с Арналду. Но теперь, когда она точно знала, что отцом Шикинью был Раул, она никак не могла выбросить его из головы. Она все время видела его перед собой и слышала слова:
— Мне так хочется подержать на руках нашего сына!
Они смотрели с Арналду дом, но были не вдвоем, а втроем Раул неотступно следовал за ними.
Этот дом тоже не подошел Бетти, она нашла в нем тысячу недостатков и неудобств. Арналду он тоже не очень понравился.
Домой они возвращались не слишком-то довольные. Арналду снова вспомнил, что Бетти не было дома, и принялся допытываться, где она была, заставляя тем самым неотступно думать о Рауле, вспоминать его слова, голос, руки... Бетти вдруг охватила такая тоска, что она и не знала, как с ней сладить.
Хорошо им с Арналду было только в постели, и она предложила:
— Давай, вместо того чтобы ругаться, сделаем еще одного такого же хорошенького мальчика!
Арналду был не прочь, он уже несколько дней не виделся с Патрисией, и в нем накопился переизбыток любовной энергии.
Да и Бетти на этот раз была в ударе, так что после очередной любовной битвы, млея и тая, Арналду сказал:
— Похоже, что мы сделали с тобой не одного мальчика, а троих!
А Бетти, которой в эту ночь все время чудился Раул, мысленно попросила за это у Арналду прощения.
И все-таки эта ночь их снова сблизила, и поутру они расстались с нежным поцелуем.
Все утро она думала о Рауле и Арналду, потом о новом доме и вдруг, подняв глаза, с удивлением увидела стоящего на пороге Сан-Марино.
- Я приехал поговорить с тобой, — заявил он. — Я знаю, что вы собираетесь купить дом. И даже не дом, а дворец, но не знаю, на какие деньги. Оклад Арналду не так велик, как тебе кажется. Ты хочешь ввести его в непомерные расходы, не понимая, что хуже будет вам обоим. Одумайся, откажись от своих непомерных аппетитов. Ты ведешь себя сейчас совсем как...
— Ева, — закончила, выпрямляясь во весь рост, Бетти. - Она тянула, из вас будь здоров, какие деньги!
Сан-Марино возмутился наглостью этой дочери Евы и той бесцеремонностью, с какой она совала нос не в свои дела!
— Да как ты смеешь так говорить о своей матери? — возмутился он.
— Я еще и не такое посмею, — заявила Бетти. — Я все про вас знаю, и мне вы очки не вотрете! Это для Жулии вы добрый дядюшка, а для меня нет! Вы меня возненавидели с первой нашей встречи, и я вам плачу тем же! Да, я хочу быть богатой, жить в шикарном доме, своем собственном, где не будет вас, и вести красивую жизнь. Это нормально, в этом нет ничего плохого. Но я не Ева, мне нужны не только деньги, мне нужны семейный очаг, любовь мужа. Будущность моего сына. Так что не становитесь у меня на пути, иначе я устрою большой скандал и расскажу всем о ваших подвигах!
— Какая мерзавка! - прошипел Сан-Марино.
— Вон из этого дома! — угрожающе произнесла Бетти. — Из дома Гонсалы, которой вы принесли столько бед!
— Ну, погоди! Я выясню, на какие денежки ты собираешься жировать, — пригрозил Сан-Марино, — и вот увидишь, тебе не поздоровится.
Он не собирался больше разговаривать с этой наглой, вконец распоясавшейся девкой, хлопнул дверью и вышел с отвратительным осадком. Если Арналду останется с этой бабенкой, он рискует потерять сына.
После ухода Сан-Марино Бетти сразу позвонила Арналду и сообщила о визите отца.
- Он под тебя копает, — сказала она. — Хочет узнать, где ты берешь деньги.
— Спасибо, что предупредила, — поблагодарил Арналду, которому страшно не понравилась новость.

0

43

Глава 26
Сан-Марино рвал и метал: все, что он задумывал в последнее время, не осуществлялось. Он был окружен врагами, потому что дурные помощники — те же враги. Снова проштрафился Торкуату, так и не исполнив его распоряжения, — Отавиу целым и невредимым расхаживал в окружении целой компании байкеров, хотя Сан-Марино давным-давно распорядился его убрать.
— Я никак не могу подловить его одного, — жаловался Торкуату, — они постоянно его загораживают...
Заподозрил Сан-Марино и Арналду. Деньги у него могут быть только от каких-то махинаций, а где может совершать махинации Арналду? Только на верфях, и значит, он хищничает и против отца, и, в конечном счете, против себя.
Радовала его одна Жулия, и он занялся тем, чтобы официально перевести на нее контрольный пакет акций их газеты.
Жулия забеспокоилась. До тех пор пока она находилась в сфере деловых партнерских взаимоотношений, все было возможным и поправимым. Но оказаться владелицей газеты? С отцом она посоветоваться не могла и решила посоветоваться с Бетти.
— Я не знаю, что он за это от тебя потребует, — заявила Бетти. — Уверена, что немало, в любом случае поддержки всех своих дел и махинаций, а про Сан-Марино нельзя сказать, что он человек кристальной чистоты и честности.
Тут Жулия была вынуждена согласиться с Бетти. Она сразу вспомнила, как на днях Сан-Марино отказался печатать статью Шику о незаконной вырубке леса.
— В ней упоминается Арлинду Пиментел. Тут дело тонкое, политическое. Лулу Миранда может печатать свою статью где угодно, но только не в «Коррейу Кариока».
Жулия напомнила шефу, что он дал ей право печать все, что она сочтет нужным.
— Поговорим потом, — увильнул Сан-Марино от скользкой темы.
А потом, кода статья не вышла в очередном номере, Шику упрекал ее в том, что она стала правой рукой Сан-Марино, пляшет под его дудку и делает все, что он велит.
— Как ты можешь спать спокойно, независимая журналистка? — спрашивал он ее.
— А Жуана? Ей Сан-Марино не спешит дать средства на существование, — вспомнила Жулия.
— А Гонсала? — продолжила Бетти. — Он же забрал у нее все до сентаво, оставил без средств на жизнь! Спасибо еще, что дом не отобрал!
Факты говорили сами за себя, с ними трудно было спорить, и Жулия сидела, глубоко задумавшись.
— Вот ты говоришь, что он хочет перевести газету на твое имя, но ведь эту газету он даже не купил у нас, а украл, — снова заговорила Бетти.
— Он спасал Григориу Монтана от банкротства, — заученно ответила Жулия.
— И спас так, что мы с тобой почти голодали, и ты вынуждена была зарабатывать себе на жизнь чуть ли не с шестнадцати лет, — окрысилась Бетти. — Перестань, сестренка, уверять меня в благородстве этого жулика! Не верю я в его побасенки. Он украл газету у семьи Монтана и хочет поделиться с тобой ворованным!..
Да, благородный жест Сан-Марино выглядел совсем неоднозначно. Было в этом вопросе очень много тонкостей, и Жулия решила посоветоваться с Шику. Решила и не стала откладывать дела в долгий ящик, села за руды и поехала к нему.
Дверь ей открыла Лидия, и Жулия испытала некоторый шок. Она так привыкла считать Шику своей собственностью, так привыкла, что он всегда в ее распоряжении, что присутствие в его жизни другой женщины крайне поразило ее. Она успела забыть о своем разговоре с Лидией, а вернее, не приняла его всерьез.
Лидия не могла не заметить выражения лица Жулии и про себя улыбнулась. Женская психология есть женская психология, все они — собственницы.
Лидия не переселилась к Шику, но частенько бывала у него. У нее был свой ключ, и, освободившись раньше, она приходила и дожидалась Шику с ужином.
На этот раз она дождалась Жулию. Подруги посидели, поболтали. Шику все не было, Жулия извинилась и ушла, чувствуя себя страшно неловко.
На обратной дороге ревнивой женской памятью она припомнила, как они сидели с Сан-Марино в ресторане, а было это уже довольно давно, когда в нем появились Шику с Лидией. Сан-Марино пригласил их за свой столик и заказал шампанское, сделав комплимент:
— Вы замечательно смотритесь! Чудная пара!
А Лидия острым женским глазом тут же заметила на руке Жулии кольцо, подарок Сан-Марино. То самое кольцо, которое он хотел подарить ей как обручальное. Но потом попросил принять в подарок в качестве залога их вечной тайны. Отношений отца и дочери.
Лидия оценила кольцо:
— Какая красота! А ведь раньше ты никаких украшений не носила!
Жулия переменила тему, заговорив с ней о состоянии здоровья Отавиу, а Сан-Марино принялся поздравлять Шику с получением премии.
Журналист Франсиску Мота получил тогда премию за лучший репортаж на тему психологии.
— Мы знаем, кого брать на работу, — хвастливо говорил Сан-Марино, поднимая очередной бокал шампанского. — Мы берем тех, кто приносит нам доход!
Почему-то и эта фраза всплыла в памяти Жулии с особой отчетливостью. И настроение у нее не улучшилось. Где же Шику? Чем он занят?
Жулия и не подозревала, что сейчас главным человеком в жизни Шику была не она, и даже не Лидия, а Отавиу Монтана.
Одержимый своей идеей о том, что Ева жива, Отавиу сумел вновь уговорить Шику, посетить кладбище.
— Тогда на нас было совершено нападение, ты же помнишь, — говорил он, — и оно не было случайностью. Потом меня засадили в психушку, и это тоже не было случайностью. Нам мешают узнать правду. Но мы должны довести дело до конца.
На этот раз Отавиу удалось подкупить служителя, и он открыл им склеп. Когда они добрались до гроба Евы и открыли его, то не нашли там ничего, кроме груды камней.
— Ну что я говорил! — торжествовал Отавиу. — Ты не верил мне, когда я говорил, что она жива, ты тоже считал, что это у меня остатки моего сумасшествия, но теперь ты убедился, что я прав!
Шику развел руками. Теперь им необходимо было найти Тиао, только он мог пролить свет на всю эту загадочную историю.
Но Тиао так больше и не появился в своем баре. Хозяйничала в нем теперь Ханна, и Шику с Отавиу попытались отыскать главного хозяина через нее. Дочь должна была рано или поздно связаться со своим отцом.
Они тщательно следили за ней и вот однажды увидели, как она закрыла бар и села в такси. Они мгновенно сели в машину и доехали до гостиницы почти одновременно с Ханной.
Ханна была напугана вторжением в номер следом за ней Шику и Отавиу, а Тиао не слишком.
— Мы требуем, чтобы ты сказал нам правду о Еве, — потребовал Шику. — Кто тебя заставляет скрывать ее?
— Я ничего не скрываю, — ответил Тиао.
— Подумай о Ханне, — уговаривал его Шику. — Каково ей будет жить, если на отце и матери будет лежать клеймо убийц?
— Но что поделаешь, если Еву убил я, — заявил Тиао. - Я устроил аварию на дороге.
— Кто заставляет тебя клепать на себя? — закричал Отавиу. — Признавайся! Я уверен, что это Сан-Марино! Авария на дороге была фарсом! Мне нужно знать, где она сейчас! Я должен найти ее, и тогда уж она подтвердит, что была в сговоре с Сан-Марино.
— Я честно признаюсь, что я — убийца, признаюсь потому, что за давностью лет мне уже не грозит наказание.
Он стоял на своем, но его упорство только убеждало Шику и Отавиу в том, что он знает много больше, чем говорит, но по наущению Сан-Марино скрывает правду.
— Рано или поздно, мы до тебя доберемся, — пригрозили друзья Тиао, и ушли несолоно хлебавши.
Но Шику удалось отыскать в приюте для престарелых старого лакея семьи Монтана по имени Луис Алберту. Он оказался крепким стариком в здравом уме и твердой памяти.
Шику стал его расспрашивать о той роковой ночи. И оказалось, что старик прекрасно помнил ее, да и как было забыть?
— В тот вечер я был один во всем доме со старым хозяином. Лег спать рано, потому что при хозяине была его сиделка по имени Хелга.
Шику чуть не подпрыгнул от изумления. Так значит, знакомство с Хелгой вон еще, откуда тянется!
— Я ничего не слышал, спал крепко, спокойно. Моя-то комнатушка была совсем в другом конце дома, а рано утром пошел к старому хозяину проверить, не надо ли чего, обнаружил старого сеньора в постели мертвым и сразу стал звонить сеньору Сан-Марино. К телефону подошла его жена, пошла, будить его и никак не могла добудиться. На рассвете, видно, особенно крепко спится.
— А где была в это время сеньора Ева?
— Так они же жили отдельно. Она была у себя дома.
— А почему вы сразу позвонили сеньору Сан-Марино, а не сыну? — удивился Шику.
— Так сеньора Ева была на сносях, боялся напугать ее. А то еще родила бы не вовремя! Я уж решил известить в первую голову Сан-Марино, чтобы он сам решал, кого извещать дальше. А вскоре выяснилось, что сеньор Отавиу выбросился с балкона вниз. Вот какие дела-то творились страшные, а я себе крепко спал.
— А где была Хелга? Почему она не позвонила?
— А потому что потом-то выяснилось, что не один сеньор Отавиу приезжал, а и сеньора Ева тоже. Они крепко поссорились, Ева стало плоховато после этой ссоры, и Хелга оставила сеньора Григориу на сына, а сама поехала сеньору Еву провожать, да и задержалась, все боялась ее оставить.
Визитом своим Шику был очень доволен, полученная информация подлежала тщательному обдумыванию.
Следовало бы еще разок навестить Тиао и порасспросить его о его жене.
Но когда он приехал к Тиао в Гостиницу, ему сказали, что номер освободился и в нем пока никто не живет.
— Быстро работают, — покрутил головой Шику, — за ними не угонишься!
Действительно, вскоре после их налета на номер Тиао в нем раздался телефонный звонок, и мужской голос назначил бармену встречу на обычном месте в старом гараже.
На этот раз Тиао испугался гораздо больше. Он считал, что сумел скрыться от того, кто возомнил себя, его своим повелителем. Но нет, его разыскали и вызывали на ковер.
Однако его ожидал сюрприз. Вместо Сан-Марино в старом гараже его встретил Алвару, но передал ему распоряжение их общего шефа.
— Вам приказано закрыть бар и смотать удочки, - заявил Алвару. — Другие времена — другие песни.
— Но какие-то средства к существованию... начал Тиао. — У меня дочь...
— Это твои проблемы. Ты должен исчезнуть, и как можно быстрее, иначе тебя сдадут полиции.
— Но за давностью лет... — начал Тиао.
— Ты убийца-рецидивист, на таких закон о давности не распространяется, это я говорю тебе как адвокат, — заявил Алвару, и Тиао понурился: откуда ему было знать законы?
— Но мы же договаривались, что убил я. Но по приказу Сан-Марино, разве это не смягчающее обстоятельство? — снова попытался он защититься...
- Какая разница, по чьему приказу, — рассмеялся Алвару. — Ты — убийца, и этого достаточно! Имей в виду, у меня есть все для того, чтобы сдать тебя полиции, — фотографии катастрофы и пленка, на которой ты признаешься в совершенном преступлении. Один неверный шаг — и тебе конец!
Это Тиао знал и без Алвару. Он давно уже проклинал тот день и час, когда связался с Сан-Марино, но все-таки всегда надеялся, что все обойдется, и до поры до времени обходилось. А собственно, кого ему уж так было бояться — только тех людей, с которыми так несчастливо свела его судьба. А значит, чем дальше он от них будет, тем ему и Ханне будет лучше. Поэтому Тиао не видел особенно причин для того, чтобы упираться и возражать против отъезда.
— А не вы ли писали мне письма? — внезапно сообразил он.
- Я, — самодовольно признался Алвару.
Он был доволен собой. Мало-помалу все нити управления переходили в его руки, и он становился хозяином положения. Благодаря Тиао у него появился материал и на Сан-Марино. Пленка со словами «Я убил по приказу Сан-Марино» лежала у него на полке и могла быть предъявлена в любой миг. Так что и шеф был у него в руках, что чрезвычайно радовало адвоката. Он понимал, что очень скоро Сан-Марино обнаружит хищения, и искал средства, которые помогут ему договориться с другом-соперником. Одним таким средством был Тиао. А вторым — Арналду, которого он запутывал все больше и больше в свои дела.
Когда Шику с Алексом через несколько дней пришли к бару, он был закрыт. Поинтересовавшись у соседей, куда девалась Ханна, он получил ответ:
— Уехала на каникулы! Так, по крайней мере, сказала. Села на такси с чемоданами и уехала.
Шику в раздумье почесал в затылке.
— Интересно, какие в это время могут быть каникулы?
Глава 27
Со счастливой улыбкой смотрела Гонсала как резвится на ковре самый младший Сан-Марино, с тех пор как темноглазый малыш вновь вернулся в дом, все стали в этом доме словно бы чуточку добрее и улыбчивее. Никому и думать не хотелось, что было бы, если бы эта доверчивая мордашка, заливистый смех и отчаянный плач больше не принадлежали этому дому. Умер бы целый дом, потому что беззлобный беззащитный малыш был средоточием его жизни, и, когда этой жизни стала угрожать опасность, все сгрудились вокруг нее, все стали на ее защиту. Но, защитив и прогнав опасность, каждый вернулся к своим повседневным делам и заботам, а кое-кто и к радостям…
Гонсала на этот вечер договорилась о свидании с Отавиу и, преисполнившись тихого блаженного ожидания, со счастливой улыбкой смотрела на малыша.
Как мучительно ожидание юности! Мучительно потому, что в юности человек самоутверждается, он занят процессом становления и готов жертвовать другими ради себя. Ощущение неуверенности и уязвимости часто делает молодых жестокими, и поэтому они часто ждут и не дожидаются.
Зато как щедра, как благодарна зрелость! Она преисполнена сочувствия и внимания к окружающему. Догадываясь о том, что все вокруг не вечно, она с каждым днем все бережнее и любовнее относится к ближним и дальним. Она знает, чего она ждет, она умеет ждать, и она своего дожидается.
Гонсала не мучилась сомнением, придет или не придет Отавиу. Она знала, с какой радостью он придет, представляла, как встанет на пороге, а потом... Волна всепроникающей нежности охватывала ее, и полная нежности улыбка трогала губы. Поиграв с малышом и помахав ему на прощание, когда он отправился с Бетти на прогулку, Гонсала поехала к себе в салон. Но сегодня она была в нем не хозяйкой, а клиенткой. Ее тело должно было стать таким же счастливым и юным, как и ее душа.
Флора тщательно поработала над ее спиной и шеей и похвалила подругу:
— Да ты у меня  молодеешь с каждым днем! Помнишь, как я тебя ругала за вредные привычки, от которых портится кожа? Так теперь у тебя не кожа, а настоящий атлас!
— Хвали меня, хвали, — отозвалась Гонсала, — твои похвалы мне нужны, как цветку солнышко!
Маникюр, педикюр, прическа, расслабляющая ванна, тонизирующая ванна, бассейн — из него Гонсала вышла, чувствуя себя новорожденной Венерой, со счастливой улыбкой на губах.
— Да вы просто реклама нашего салона! — восторженно воскликнула Онейди, увидев ее.
И, взглянув на себя в зеркало, Гонсала признала ее правоту — она вся светилась.
В отель Гонсала приехала заранее, казенный уют и комфорт она хотела оживить своими руками — расставить по-своему цветы, заняться меню ужина.
Она специально выбрала высокий этаж, чтобы в окне было одно только небо, полыхающее закатным солнцем, как их с Отавиу страсть.
Но вспоминалась ей почему-то ее юность, родной прекрасный Неаполь, и она, расхаживал по номеру, то и дело начинала петь своим низким грудным голосом то одну, то другую неаполитанскую песенку.
«А почему бы нам с Отавиу не съездить в Европу? — вдруг подумала она. — Я бы рада была увидеть те места, где прошли мое детство и молодость. Мне столько бы хотелось показать там Отавиу...»
И она, стоя у окна, замечталась, представляя себе все удовольствия совместного путешествия. Потом перевела взгляд на часы и спохватилась: пора заказывать ужин!
Она нажала кнопку, вызвала к себе официанта и стала внимательно изучать меню. Ужин — дело тонкое, он должен быть сытным, но нетяжелым, наделяющим силами, а не сонной одурью.
Что может быть лучше даров моря? Сладковатое мясо лангустов с очень терпким белым вином, с этого они начнут, потом...
Гонсала трудилась над ужином так, как трудился бы поэт над стихотворением — вдохновенно и самозабвенно! Наконец, выстроив вкусовую гамму, добавив к сладости горчинки и перчинки, Гонсала осталась довольна собой и, взглянув на часы, распорядилась подать ужин ровно через двадцать минут.
Отавиу должен был постучаться через четверть часа, все было готово, и Гонсала. уютно устроившись в кресле, следила за наливающимся алым цветом небом и вновь грезила о Европе.
Стук в дверь был для нее неожиданностью. Он, оказывается, нетерпелив, ее возлюбленный... Она мягко подошла к двери и распахнула ее.
На пороге стоял Сан-Марино.
Торкуату, которому он поручил следить за Гонсалой, сообщил ему о свидании, назначенном на вечерний час.
Гонсала уже захлопывала дверь, как захлопывают книгу, открывшуюся не на той странице. Она это делала бессознательно, как нечто само собой разумеющееся, даже не отдавая себе в этом отчета, но Сан-Марино сделал шаг вперед и вошел.
—. Ты носишь мою фамилию, — заявил он, — и мне небезразлично, что будут говорить люди. Поэтому я решил выяснить, что ты здесь делаешь.
Претензии Сан-Марино были настолько нелепы и смехотворны, что Гонсала только передернула плечами. Она прекрасно понимала, что Сан-Марино нарывается на скандал, что он ищет возможность сделать гадость Отавиу, может быть, мстить ему, может быть, уничтожить. Ей уже совсем не хотелось, чтобы Отавиу, как она мечтала об этом буквально пять минут назад, появился у нее в номере.
— Ты не имеешь права вмешиваться в мою личную жизнь, — ледяным от возмущения и омерзения тоном сказала она.
Сан-Марино оглядел критическим взглядом номер и без приглашения с удобством расположился в кресле.
- Посижу, подожду, узнаю кто, — издевательски протянул он.
Ему доставляла необыкновенное удовольствие вся эта ситуация. А лицо Гонсалы! А ее бешенство! При этом он не мог не отметить, что она необыкновенно помолодела и похорошела. А когда отметил, тоже пришел в бешенство. Помолчал и продолжил с той же растяжкой: — Но мне почему-то кажется, что это Отавиу. Интересно, как ты могла связаться с таким идиотом?
Гонсала стояла, отвернувшись к окну, и проклинала себя за свой небесный номер. Будь он поближе к земле, она бы подала знак подходившему Отавиу, она бы предупредила его, уберегла, а так...
Снова раздался стук в дверь, и Гонсала помимо воли вздрогнула, помедлила и направилась к ней.
Сан-Марино с интересом уставился на открывающуюся дверь. Она распахнулась, и официант вкатил столик с ужином. Вопросительно взглянув на Гонсалу и, не получив от нее никакого указания, подкатил столик поближе к Сан-Марино и оставил где-то посередине между ним и Гонсалой. Поклонился и вышел. И сразу вслед за этим раздался телефонный звонок. Сан-Марино поднял трубку и сказал:
- Алло, — в ответ ему раздались гудки. Сан-Марино повесил трубку, ругательски ругая себя за предательское «алло».
Зато Гонсала внутренне возликовала: интуиция Отавиу сработала, он все понял, он не придет! Какое счастье!
— Если голоден, ешь, — сказала она, небрежно кивнув на столик с ужином, и королевской походкой направилась к двери. Здесь ей нечего было больше делать.
Вот теперь Сан-Марино пришел в настоящее бешенство. Как она его унизила! Просто растоптала своим «ешь»! Как собаку!
Но он еще отыграется! Его слово будет последним! Торкуату пока никак не может подловить идиота одного, он все ходит в компании грязных юнцов, которых ни один здравомыслящий человек и близко не подпустил бы к себе, но рано или поздно это кончится. И тогда уж старый киллер не промахнется!
Гонсала приехала домой, внутренне смеясь, она была необыкновенно довольна собой — ах, с каким лицом, с каким носом остался в номере Сан-Марино!..
Не прошло и получаса, как Ирасема сказала ей, что приехали Алекс и Отавиу.
— Зови и принеси шампанского, — распорядилась Гонсала.
Как они хохотали, поднимая бокалы с шампанским.
— Я увидел внизу Торкуату и сразу все понял, — рассказывал Отавиу, — зашел за угол и позвонил. Трубку поднял Сан-Марино. Его голос я не спутаю ни с чьим! Все подтвердилось, мне приготовлена засада, и я тут же смылся.
Гонсала облегченно рассмеялась.
— Знаешь, дорогая, — уже после третьего бокала шампанского сказал Отавиу, — я всерьез опасаюсь за свою жизнь. Возле меня постоянно вертится Торкуату, и если бы не мои дорогие мальчики, я думаю, ты уже носила бы мне цветы на кладбище…
— Я постараюсь тебя защитить, — став суровой, пообещала Гонсала.
Давно у них не было такого веселого вечера, давно они так не хохотали и не шутили. Близкая опасность всегда действует на психику возбуждающе, подстегивая и расшевеливая чувство юмора.
Прощаясь, Отавиу с Гонсалой условились о новом свидании. Они так стосковались друг без друга!..
На этот раз Гонсала выбрала гостиницу поскромнее, не заказала и ужина, но массаж сделала и тонизирующую ванну приняла. И приехала она к сроку, а не заранее.
Неожиданный стук на этот раз раздался спустя полчаса. Гонсала в весьма небрежно накинутом платье пошла,  открывать, дверь распахнулась, и... вошел Сан-Марино.
— Знаешь, — сказала Гонсала сердито, — это уже даже не смешно!
Оглядев более чем небрежный наряд Гонсалы, Сан-Марино взревел:
— Где ты прячешься, Отавиу Монтана? Иди сюда! Сейчас я набью тебе морду!
В ванной шумела вода, и Сан-Марино двинулся к ванной.
— Что там случилось, моя радость?- раздался голос из ванной, и на пороге появился крепкий плечистый мужчина халате. Он совсем не был похож на Отавиу и выразительно вытирал руки полотенцем.
Сан-Марино опешил, а мужчина угрожающе двинулся к нему. Ему явно не понравилось присутствие незнакомца в номере, и он уже  засучивал рукава халата.
Гонсала не удерживала своего любовника. Ей явно бы доставила удовольствие драка. Взглядом она словно бы науськивала битюга на бывшего мужа, приглашала:
— А ну-ка наподдай ему!
Сан-Марино любил сам говорить последнее слово. Он терпеть не мог быть пешкой в чужой игре, да еще тон пешкой, которую готовы побить. Ему был нужен Отавиу, и только Отавиу. Он хотел его морально уничтожить, вызвать у него чувство вины, уж это-то он сумел бы! Размазал бы как манную кашу по тарелке!
А скандал? Нет! Сан-Марино вовсе не нарывался на скандал. Поучаствовать в светской хронике в качестве ревнивого мужа неверной жены ему вовсе не улыбалось. Рога прилипают ко лбу один раз, но зато на всю жизнь!..
Мужчина продолжал надвигаться на Сан-Марино, и тогда он повернулся и торопливо направился к двери, прошипев по дороге Гонсале:
— Ловушку устроила!
Дверь захлопнулась, и участники разыгранного фарса повалились от хохота на расстеленную кровать, которая так выразительно белела сквозь полуоткрытую дверь.
— Как он смотрел, как он смотрел! — надрывался Лусиу.
— А как уходил! Как уходил! — вторила ему Гонсала.
Насмеявшись вдоволь, они переглянулись и разошлись по разным комнатам. Один в гостиной, другая в спальне, они принялись приводить себя в порядок, снимая свои маскарадные костюмы, и переговариваясь через закрытую дверь.
— Я обещал Флоре, что привезу вас ужинать, — говорил Лусиу. — Думаю, что она уже ждет нас не дождется.
— Конечно, я с удовольствием с вами поужинаю,  - откликнулась Гонсала. — Спасибо вам большое! Вы оказались отменным актером! Я скажу Флоре, что у ее отца обнаружился еще один талант,
— Вы способны пробудить в мужчине не только талант, но и сердце, — галантно произнес Лусиу, подавая Гонсале руку и открывая перед ней дверь.
Глава 28
Отавиу лихорадочно пытался найти в бумагах у Жулии на столе вторую страничку того самого письма, которое сначала перевернуло его жизнь, а потом и жизнь его дочери. О том, что причиной состояния Жулии было давнее письмо Евы, сказал Отавиу Алекс, и вот теперь он хотел знать, что же за страшные тайны в нем таились. Иногда Отавиу ругательски ругал себя за то, что не прочитал второй страницы. Иногда благодарил Бога за это. Разумеется, он искал письмо, когда Жулии не было дома, и все-таки однажды не уследил. Жулия вернулась раньше, стояла на пороге и смотрела за торопливыми движениями отца. Отавиу заметил ее, напустил на себя привычный глуповатый вид и забормотал:
— Моя статья… моя статья… я еще вчера написал ее, но куда же подевались странички?
Обернувшись назад, он сделал вид, что заметил Жулию и спросил:
— А ты не рылась на моем столе, дочка? Может, это ты куда-то задевала мои бумаги?
— Нет, папочка, я не имею привычки рыться в чужих столах, - несколько саркастически ответила Жулия.
Ну и напрасно, в столах иногда находятся удивительные вещи, — сообщил с довольным видом Отавиу.
И все-таки я просила бы тебя, папочка, в моем столе не рыться и без меня в мою комнату не входить! — строго сказала Жулия, взяла его за рукав и подвела к двери.
— Как хочешь, дочка, но, по-моему, зря, в столе могут найтись удивительные вещи!
— Это уж точно, — пробормотала про себя Жулия.
Она порылась в укромном уголке ящика, где прятала письмо, зажгла спичку и поднесла к пожелтевшему листку. Он мгновенно вспыхнул и обуглился. Жулия вздохнула с облегчением: с прошлым было покончено! Она была вольна выбирать, быть или не быть ей дочерью Сан-Марино.
Сели заглянула из соседней комнаты. Лицо у нее было испуганное.
— Жулия, — сказала она, — мне кажется, у нас пожар…
— Успокойся, глупышка, — покровительственно сказала старшая сестра, — никакого пожара нет, это я сожгла несколько старых бумажонок!
После своего маленького аутодафе Жулии стало легче. И она решила пойти навестить Шику, чтобы все-таки посоветоваться с ним насчет участия во владении газетой. Теперь она могла беспрепятственно и не беспокоясь уходить из дому — отец никогда не найдет то, что искал. Жулия испытывала судьбу. Ей очень не хотелось заставать в квартире Шику Лидию, но вместо того, чтобы позвонить и осведомиться или просто-напросто предупредить о своем визите, Жулия загадала:
— Если я приду, и Лидии не будет, то у меня все будет хорошо!
Лидии не было, Шику был один, но разругались они буквально через пять минут.
Шику, обрадовавшись интересу Жулии к его делам и розыскам, предполагая в ней охлаждение к Сан-Марино, с удовольствием принялся ругать его, а Жулия, потерпев, пять минут, вновь стала его защищать. Сама она могла обличать его сколько угодно, но допустить, чтобы это делали другие, не могла.
Короче, вскоре они уже отчаянно ругались. Жулия ругала Шику за подозрительность в жестокосердии, а он ее за страусиную политику и пристрастность.
Очень скоро, разумеется, они перешли от абстрактных обвинений к очень конкретным и стали вновь выяснять отношения.
— В тебе говорит ревность и больше ничего, — заявила Жулия.
— Глупость, какая! — возмутился Шику. — Ты что думаешь, ты одна-единственная женщина на свете? Да со мной сейчас замечательная женщина, умная, ласковая, все понимающая!
— Я в восторге, что ты так счастлив, — выкрикнула Жулия.
— И я тоже от этого в восторге! — точно так же выкрикнул Шику.
— Мне тут делать больше нечего! — на повышенных тонах заявила Жулия.
— Разумеется, нечего! — на тех же тонах поддержал ее Шику.
Действительно, с Лидией у них все было прекрасно, но Шику немного смутило, когда Лидия вдруг стала приглядываться к небольшим уютным домикам.
— Ты что, домик купить хочешь? — осторожно спросил он.
— Да, конечно,  - спокойно ответила Лидия. — В квартире с детьми будет тесновато.
— И ты хочешь, чтобы мы поженились? — снова спросил он.
- Конечно, — так же твердо и уверенно ответила Лидия.
А вот Шику не был так уж уверен, что он хочет в один прекрасный день оказаться в небольшом домике вместе с Лидией и ее детьми. Хотя она была прекрасная женщина, тонкая, добрая, все понимающая...
Жулия торопливо побежала к двери, Шику — за ней, и у самых дверей Жулия вдруг обернулась и крепко поцеловала его.
дверь захлопнулась, а Шику все стоял. В голове у него вертелась фраза Раула:
— Да что ты мне про Лидию рассказываешь? Ты же Жулию любишь!
«А она? — думал Шику. — Черт возьми, почему это она меня поцеловала?»
Тот же самый вопрос задавала себе и Жулия и не могла найти на него ответа. Не могла. Или не хотела.
Выйдя от Шику, Жулия была в таких расстроенных  чувствах, что не могла идти домой. Она нуждалась в сочувствии, в утешении, ей хотелось кому-то поплакаться и пожаловаться.
Таким другом в последнее время для нее стала Бетти, и она отправилась к ней. Однако вышло так, что на этот раз утешать сестру пришлось Жулии.
— Я и подумать не могла, что такое может случиться, - рыдала Бетти па груди у сестры. — Это как страшный сон, как наваждение! Я все надеюсь: открою глаза, и все рассеется, но нет! Кошмар длится и длится...
Из рассказа Бетти Жулия узнала, что нежданно-негаданно появился Николау, о котором все благополучно успели забыть, в том числе и сама Бетти.
Он явился прямо к Арналду и представил свое брачное свидетельство, в котором значилось, что Бетти Монтана является законной женой Николау Рощу и носит фамилию Монтана - Рощу.
Арналду счел Николау дешевым шантажистом, и собрался, было разорвать представленное свидетельство.
— Рвите, рвите, — услышал он. — Подлинник-то у меня припрятан.
И он заломил такую сумму, что Арналду почесал в затылке и глубоко задумался.
— Можете не соглашаться, — прибавил Николау, — но только времени вам на раздумье неделя, а затем я даю этот сенсационный материал в несколько газет вместе с фотографиями нашей и вашей свадьбы, и это становится сенсацией века!
Домой Арналду вернулся, скрежеща зубами. Много бывает в жизни неприятностей, но чтобы судьба преподнесла ему такую! Загнала, зажала в угол! И все из-за кого? Из-за Бетти, на которой он и жениться-то не хотел! И был прав! Сто раз был прав!
Он обрушился на Бетти чуть ли не с кулаками. Как она смела так поступить?! В уме ли она? Где были ее куриные мозги? Что она себе вообще думает? Может, она занимается коллекционированием мужей и скоро третий появится?
Арналду бушевал долго, его доводила до неистовства неотвратимая необходимость выкладывать деньги за несусветную безответственность и глупость, которые вдобавок навсегда останутся рядом с ним!
Бетти чувствовала свою вину и твердила:
— Подумай о ребенке! Подумай о ребенке! — Потом начала оправдываться: — да неужели я могла счесть настоящим браком какую-то закорючку в пыльной книге где-то в глухом-преглухом городишке? Я и значения этому не придала. Конечно, без исполнения хоть каких-то формальностей я не стала бы жить с мужчиной. Я девушка порядочная, с правилами. Но каков мужчина, таковы и формальности. Я считала, что раз Николау ничтожество, то и закорючка тоже пустяк!
Арналду только подивился женской логике.
И вот теперь Бетти рыдала на груди у Жулии. Жулия смыслила в этих делах куда больше сестры.
— А ты знаешь, — начала она осторожно, — что многомужество в нашей стране карается даже по закону? Иными словами, тебя могут привлечь к уголовной ответственности.
Но Бетти ей не поверила.
— Какие глупости ты говоришь, Жулия! За что это привлекать меня?
— На твоем месте я все-таки сначала развелась бы с Николау, раз  он появился, а потом вновь оформила брак с Арналду, — продолжала настаивать Жулия.
— Глупости! — отмахнулась Бетти. — Главное — получить от Николау свидетельство. Много в моей жизни было ошибок, но этот Тим — самая из них большая!
Жулия ушла от Бетти совсем растревоженная, эта история была ей очень не по душе.
А Бетти хотя и отмахнулась на словах от мнения сестры, но, тем не менее, встревожилась и поняла, что должна действовать, чтобы как можно скорее обезопасить себя от Николау. Она узнала, где он остановился и, оставив ребенка Ирасеме, отправилась к нему.
Николау очень обрадовался Бетти:
- Хорошо, что ты пришла, голубка! Помнишь, как мы с тобой, — начал он.
- Ничего я не помню! — ответила Бетти. — Ты затеял дурацкую историю! Как тебе не стыдно!
- А ты, сколько таких историй затевала? — спросил он со смешком, — брось, Бетти! Мы с тобой одного поля ягоды и прекрасно понимаем друг друга!
- Но ты же мужчина! — жалобно сказала Бетти. — Откажись от своих претензий!
- Мужчина-то я мужчина, но деньги мне тоже нужны. Поэтому, Бетти, мы можем договориться, только если ты мне хорошо заплатишь. Тем более что я отдам тебе не только свидетельство о браке, но и регистрационную книгу. Я ее даже выкрал, представляешь?
— Представляю, — фыркнула Бетти.
— Ну вот, а ты говоришь! — подмигнул Николау.
— А может, ты поменьше возьмешь? Я тут кое-какие драгоценности принесла. — Бетти достала из сумочки несколько колеи, золотые цепочки, колье.
Николау остановил ее:
— Не стоит, Бетти! Это будет как-то несолидно, сначала просил одну сумму, потом сбавил. Ты не находишь?
— Я нахожу, что ты должен оставить меня в покое. У меня сын. У него должна быть нормальная семья!
— Только этого я и хочу! — воскликнул Николау. — Ради чего я украл эту книгу? Я просто жажду, чтобы твоя семья стала нормальной. И в залог этого возьму вот этот медальончик на память о тебе.
Бетти недовольно поджала губы, но ничего не сказала. Во всяком случае, если Николау взял эту малость, то можно надеяться, что он возьмет и остальное и не будет больше их шантажировать.
Домой она вернулась очень озабоченной. Она прекрасно понимала, что Арналду заплатит ту сумму, которую потребовал от него Николау. Заплатит хотя бы потому, что скандальная история, опубликованная в газетах, в один миг уничтожит карьеру бизнесмена. Но он вполне может возненавидеть ее за это, а ей очень нужен был лад в семье. Как же ей вернуть расположение Арналду? Как примирить его с тем, что произошло?
Бетти терялась в догадках, и положение казалось ей безвыходным.
— Нет! Не могу ничего придумать! — с отчаянием сказала она и пошла к телефону, который надсадно звонил вот уже целую минуту.
- Я насчет квартирки для прикрытия, — раздался веселый голос. — Есть одна такая! Нашлась! Можете ехать и смотреть.
— Я же хотела дом, — сказала Бетти.
— Ну и аппетиты вас, девушка! — изумился голос. - Скажите спасибо, что ваш любовник покупает вам квартиру. Поезжайте смотреть и не капризничайте!
«Любовник? Какой любовник?» — задумалась Бетти.
— Патрисия! — Веселый голос стал строже. — Арналду поручил мне найти для вас квартиру, я нашел просто прелестную! Не валяйте дурака! Поезжайте смотреть!
Бетти обомлела: так вот оно что! Значит, какой-то риэлтер, приятель Арналду, устраивает на их денежки квартиру для этой шлюхи! Эта история почище двоемужества, честное слово! Мало того, что Арналду ей изменяет, он еще тратит на свою любовницу бешеные деньги! Хорош гусь! И как еще громко порицал ее! Какие слова говорил! Ну, это ему даром не пройдет! Она ему такое устроит, небо с овчинку покажется!
— Сейчас я ехать не могу, мы встречаемся с Арналду, — сухо заявила она.
— Как это? — удивился голос. — У вас что-то переменилось? Он сказал, что вы встретитесь в гостинице «Гранде» в семь часов, просил до этого показать вам квартиру, чтобы потом обсудить с вами все условия.
— Да, сегодня у нас все переменилось, — с непередаваемым чувством сказала Бетти и бросила трубку.
В половине восьмого она была в гостинице «Гранде», осведомилась, в каком номере остановился сеньор Монтана с женой, и поднялась в номер.
Стоя у двери, она расслышала разнеженный голос Патрисии:
— За то, что я с тобой делала в постельке, ты должен меня омарами кормить и поить шампанским!
Бетти закипела и вошла. Что-что, а скандалить она умела! И это был классический скандал, по всем правилам искусства. Правда, и Патрисия не отставала, так что дело едва не дошло до потасовки. Пока девушки выясняли отношения, Арналду поторопился одеться и схватил Бетти за руку.
— Быстро домой! — скомандовал он. — Дома разберемся.
Бетти торжествующе взглянула на соперницу, взяла Арналду под руку и выплыла из номера. Потом она победно взглянула на мужа.
— Ну? — спросила она грозно. — Ты еще будешь упрекать меня за Николау?
- Это большая разница! — возразил Арналду.
— Безусловно, — признала Бетти. — Николау был моим законным мужем, и был им давным-давно, а у тебя при живой жене есть любовница, и мне это положение кажется куда более скандальным.
— В общем, завтра я заплачу требуемую сумму, — сухо пообещал Арналду.
— И это будет правильно, — заключила Бетти.
Для того чтобы заплатить, Арналду пришлось взять деньги в долг у Алвару. Сумма была немалая, и тот дал ее с удовольствием. Он был рад еще большей зависимости сына Сан-Марино. Она сулила ему большие выгоды.
На следующий день Арналду с Николау встретились на верфи и обменялись пакетами. Николау пересчитал деньги и сказал:
— Вообще-то мое молчание стоит больше, — чем привел Арналду в страшную ярость. Ему очень хотелось проучить наглеца, но что толку в драках!
Арналду еще раз посмотрел на брачное свидетельство, на регистрационную книгу и почувствовал, что на душе у него стало гораздо спокойнее. Призрак общественного скандала с красноречивыми фотографиями на первой полосе медленно растаял в воздухе. Какое счастье!

0

44

Глава 29
Алвару сообщил Жанете, что анализ на ДНК дал отрицательные результаты.
- Может быть, вам и жаль, любезная, но ваша дочь не дочь Сан-Марино, — с удовольствием сообщил он.
Жанета гордо вскинула голову, тем выше, чем более униженной себя чувствовала. Она не поверила Алвару, Сан-Марино просто купил этот отрицательный результат. Он собирался это сделать с самого начала и только поэтому согласился на анализ.
Зато Жуана, узнав о результате, запрыгала от радости:
— Я же говорила, мама! Я же говорила! Я чувствовала, что не имею ничего общего с этим пренеприятнейшим субъектом.
Жанета ласково потрепала ее по плечу.
- Чудачка! Приятный он или нет, но тебе придется иметь с ним дело, - с вздохом сказала она, соображая, в какие им придется обращаться инстанции, чтобы правда восторжествовала.
Для начала она решила посоветоваться с Лусией Эленой, как-никак та теперь вращается в журналистских сферах и наверняка сможет подсказать, какими ходами - выходами воспользоваться.
Только молодые женщины уселись на диван, только начали обсуждать сложившуюся проблему, как появилась сеньора Жудити.
Они не стали ничего скрывать от нее и рассказали, что ищут средства, чтобы припереть к стенке Сан-Марино,
- Ох, доченька, — завздыхала Жудити, — не к лицу тебе вымогательницей и авантюристкой заделываться! Какой еще Сан-Марино? При чем тут он? Я все прекрасно помню, когда ты зачала нашу любимицу.
Жанета прямо-таки рот открыла от изумления, слушая свою мать.
— Как это ты можешь помнить? — спросила она.
-  Очень просто, я все помню по праздникам. Было это, — я скажу тебе совершенно точно, тридцатого сентября в день святого Иеронима. В этот день родилась моя кума, вы были у нее в гостях вместе с Варгасом и остались у нее ночевать.
Действительно, так оно и было. Жанета прекрасно помнила эту счастливую ночь, когда им было так хорошо вместе.
- Мы-то домой пошли, - продолжала Жудити, - а вы вернулись, чуть ли не в полдень. И у тебя было такое счастливое лицо, что я сразу все поняла. Так оно и вышло, Жуана родилась ровнехонько через девять месяцев.
Жанета слушала мать, и вокруг нее словно бы рассевался туман, все становилось четким и отчетливым.
да, так оно и было, И Варгас никогда не сомневался, что Жуана — его дочь. Сомневалась одна Жанета, но теперь и сомневаться не надо было наука доказала правоту Варгаса и Жуаны, которые обожали друг друга...
Жанете было сначала обидно, что она потратила столько сил впустую, но потом и она утешилась, решив, что небесный суд могущественнее всех земных.
«И мне больше никогда не придется видеться с Сан-Марино!» — подумала она с вздохом облечения.
Вздох облегчения вырвался и у Сан-Марино, когда Алвару сообщил ему результат анализа. Впрочем, он и не сомневался в нем. И тут же Сан-Марино припомнил, что и Жулия просила его сделать точно такое же исследование для нее. И хотя он сразу поверил в то, что Жулия его и только его дитя, он сразу же согласился. Документально подтвержденный анализ облегчит впоследствии многие процедуры, и в первую очередь — процедуру оформления наследования, поэтому Сан-Марино был готов его сделать хоть завтра. Лаборатория была известна, процедура тоже, так что оставалось предупредить Жулию о дне и часе, и все было бы в порядке. Но предупреждать Жулию пришлось совсем о другом. Сан-Марино получил информацию о том, что в ближайшее время в Рио-де-Жанейро прибывает графиня Бранденбургская, магнат империи масс-медиа в Европе. Это была женщина-легенда, и он поручил Жулии добыть от нее интервью.
Вся редакция засуетилась в предвкушении сенсаций.
— Хорошо бы поехать прямо в аэропорт, сделать фотографии и подхватить ее у трапа самолета, — мечтательно проговорил Вагнер.
- Ничего не получится, — хмыкнул Шику. — О графине достоверно известно, что она как огня избегает журналистов, и еще ни разу после смерти мужа не дала ни одного интервью!
— Не может быть! — поразился Вагнер.
— И, тем не менее, это так, — спокойно сказал Шику.
- А откуда тебе это известно? Из каких источников? — продолжал допытываться Вагнер.
— Из наших, журналистских, — ответил Шику.
И все-таки, когда Вагнер пригласил его поехать на встречу в аэропорт, он не отказался. В каждом человеке, а тем более журналисте, всегда живет шальная надежда: а вдруг мне удастся то, что не удавалось другим?
Но, прибыв в аэропорт, Вагнер лишний раз убедился, что на информацию Шику всегда можно положиться.
Они наблюдали собственными глазами, как приземлился небольшой самолет графини, как к нему сразу подъехало несколько автомобилей с тонированными стеклами, и они тут же разъехались в разные стороны. Все было сделано так, чтобы никто так и не понял, на каком же уехала графиня.
— Мы должны непременно взять у нее интервью! — загорелась Жулия, услышав от Шику, как прошла встреча. — Это будет интервью века!
Жулия думала об интервью, а Сан-Марино о том, стоит ли ему продавать хотя бы частично акции газеты всемогущей графине. Судя по слухам, графиня собиралась создать в Латинской Америке такую же империю массовых средств информации, какая была создана ею и ее покойным мужем в Европе. Именно это и было целью ее визита в Бразилию. Именно поэтому все владельцы газет, журналов и каналов телевидения были заняты точно такими же, как и Сан-Марино, размышлениями.
— Чего скрывать? Небольшая инъекция немецких денег нам бы не повредила, — откровенно заявил Алвару.
Несмотря на титанические усилия Жулии, несмотря на возросший благодаря этим усилиям тираж, газета находилась в плачевном состоянии, и Сан-Марино лучше всех это было известно. Но неизвестно было, заинтересуется ли графиня такой третьесортной газетенкой, как «Коррейу Кариока», — вот еще о чем думал Сан-Марино, но не высказывал этого вслух.
Телеграмма графини с приглашением поговорить о делах была для него приятным сюрпризом.
— Почему бы и не встретиться, — проговорил он небрежно, стараясь не выдать своей радости. — Но акции продавать я не буду.
- Почему бы и не продать, — подхватил Алвару. — И если не целиком, то хотя бы часть!
— Посмотрим на старушку и решим! — подвел итог Сан-Марино и стал готовиться к встрече.
Его первая, но отнюдь не последняя встреча с графиней произошла на набережной. Таково было пожелание графини, а все ее пожелания исполнялись как закон.
Сан-Марино назвал ее старушкой, но, встретившись, тут же отказался от своих слов: графиня была элегантной привлекательной женщиной, разумеется, не первой молодости, с глазами удивительной, необыкновенной голубизны,
— Я займу у вас всего несколько минут, - сказала графиня, глядя на Сан-Марино своими удивительными голубыми глазами, которые действовали на него завораживающе,  - так как прекрасно знаю, что значит быть деловым и занятым человеком. Меня заинтересовала ваша газета. Я могу вложить в нее деньги, и ваши дела пойдут значительно лучше.
— Могу я поинтересоваться, почему вы выбрали именно нас? — задал вопрос Сан-Марино.
— Мне понравилась ваша подача материала, ваша независимость в оценках, что я особенно ценю. И еще ваша газета хорошо выглядит внешне. В общем, она показалась мне живым перспективным изданием.
Получив сразу столько похвал, Сан-Марино не мог не почувствовать себя польщенным. Он смотрел в бездонную голубизну глаз, и странное ощущение начинало овладевать им.
- Позвольте пригласить вас на ужин, графиня, за ужином мы могли бы более подробно обсудить интересующие нас вопросы, — предложил Сан-Марино, чувствуя, что от взгляда этих голубых глаз у него бегут мурашки по коже.
— Благодарю вас, но не могу принять ваше приглашение, сегодняшний вечер у меня уже занят. Но завтра я жду вас у себя, и мы поговорим с вами более обстоятельно и подробно.
— Благодарю за приглашение, принимаю его с несказанным удовольствием, — ответил он с поклоном.
И графиня направилась к своей машине.
— Я позвоню вам с утра, и мы уточним время визита, — сказала она и помахала ему на прощание.
Странное ощущение возникло у Сан-Марино после разговора с немецкой аристократкой. Он в первый раз в жизни видел эту женщину, и все же мог поклясться, что она ему знакома. И потом, глаза такой ослепительной голубизны он видел только у одной женщины на свете — у Евы!
И вот он в резиденции графини. Лакей провел его в гостиную, и Сан-Марино с удовлетворением отметил безупречное чувство вкуса хозяйки.
Ему предложили сесть и немного подождать. Не прошло и нескольких секунд, как из двери напротив появилась сама графиня, элегантная, улыбающаяся — воистину образец хорошего тона и аристократических манер.
Однако разговор в безупречной гостиной получился куда теплее и откровеннее.
— Зовите меня просто Астрид, — предложила хозяйка. — Я всегда предпочитаю наладить дружеские и доверительные отношения со своими партнерами по бизнесу. Мне бы хотелось узнать о вас побольше. Я буду задавать вам вопросы и хотела бы получить на них искренние и правдивые ответы, даже если они покажутся вам бестактными.
Сан-Марино не любил откровенничать, но почему-то этих голубых глаз он не мог ослушаться и молча кивнул в ответ, отвечая согласием на сделанное предложение.
— У вас есть семья? Вы любите свою жену? — спросила Астрид.
В нескольких словах Сан-Марино рассказал о своем разводе — долгое время связывали дети, но дети выросли, и связь распалась. Оба поняли, что они чужие друг другу люди.
— А любовь? У вас была в жизни любовь? — с живым интересом спросила графиня.
— Всю жизнь я любил одну-единственную женщину, - признался Сан-Марино неожиданно для самого себя.
— Расскажите мне вашу историю, — попросила хозяйка дома, и Сан-Марино принялся рассказывать.
— Иной раз судьба посылает любовь как бич, как наказание, и именно такой была моя любовь, а вернее, безумная, безоглядная страсть. Звали мою страсть Ева.
— И что же стало с этой женщиной? — Голубые глаза смотрели на гостя с неподдельным любопытством.
— Она погибла в автомобильной катастрофе.
— А что помешало вам уйти из семьи тогда? Вы же все равно ушли из нее.
— Я был женат, она замужем. Ее муж был моим самым близким другом, почти братом. После ее смерти остались три девочки. Я помогал им и боготворил ее портрет. Зачем я вам все это рассказываю, — спохватился Сан-Марино, — сам не знаю! А совсем недавно я узнал, что старшая девочка, теперь уже она молодая женщина — моя дочь, — И совсем уж неожиданно для себя прибавил: — У Евы были необыкновенно пронзительные голубые глаза, таких я не видел ни у кого, и вдруг опять вижу их перед собой — у вас точно такие же!
— Спасибо за комплимент, — улыбнулась графиня, — ведь это комплимент, не правда ли?
— Это скорее, правда, чем комплимент, — склонил голову Сан-Марино.
— Мне кажется, нам пора поговорить о делах, — перевела графиня разговор. — Думаю, что деньги, которые мы могли бы вложить в вашу газету, не будут для вас лишними.
- А на каких условиях вы готовы их нам предоставить? — с интересом спросил Сан-Марино.
— Так вы готовы продать свою газету? — с таким же живым интересом задала свой вопрос графиня.
— Нет! Но буду всегда помнить и вас, и ваше щедрое предложение.
— А мне почему-то кажется, что рано или поздно, но мы с вами договоримся. И не только относительно газеты.
Сан-Марино вышел из особняка со странным ощущением легкого головокружения. Ему многое предстояло обдумать и понять. Голубые глаза словно бы преследовали его. Он был бессилен перед ними, они его завораживали.
Он зашел в цветочный магазин, выбрал самый роскошный букет и отослал его графине с посыльным.
— Мне кажется, ты влюбился в графиню, — захохотал Алвару, повстречав Сан-Марино после визита. — У тебя такой вид, словно ты с луны свалился!
Но что мог поделать Сан-Марино с глазами Евы, глядящими на него?!
Жулии Сан-Марино пока ничего не сказал о своем визите. Зато сама Жулия делала все, чтобы добиться у графини Бранденбургской эксклюзивного интервью. Она несколько раз звонила ей, говорила с секретарем графини, фрау Мартой, и, наконец, получила согласие.
— Это будет интервью века, — лихорадочно шептала себе Жулия, собираясь к графине Бранденбургской.
Графиня появилась не сразу. Жулия сидела в гостиной, осматривалась и ждала. Ей просто необходимы были эти несколько минут покоя, чтобы сосредоточиться, собраться и направить все силы на первый вопрос, от которого так много зависит.
Графиня вошла, и Жулия была поражена естественностью и простотой этой элегантной привлекательной женщины с пронзительными голубыми глазами.
— Я благодарю вас от имени своей газеты за то, что именно нам вы согласились дать интервью, — начала Жулия, вставая. — Позвольте представиться — Жулия Монтана, журналист, специалист по международным вопросам. Госпожа графиня, позвольте задать вам...
— Вы можете звать меня просто Астрид, — прервала ее графиня. — Если вы все время будете меня звать госпожой графиней, то мы переселимся с вами в прошлый век, и все вопросы и ответы будут звучать неестественно.
Что касается существа дела, то Жулия была совершенно согласна со своей героиней, но называть эту женщину-легенду просто Астрид было для нее трудновато.
— Вы, кажется, и раньше были связаны с Бразилией? — задала она свой первый вопрос.
— Да, я тут жила, и довольно долго, — ответила Астрi4д.
— А почему не возвращались сюда?
— После смерти мужа мне было не до поездок. На меня обрушилась лавина дел, и вот, наконец, я с ними справилась.
— Вы мне кажетесь необычайной! Подумать только! Женщина-легенда, владетельница целой империи! — говорила Жулия. — А что было до этого? Расскажите, пожалуйста, вашу историю.
Она самая обыкновенная, я поехала в Европу изучать живопись, попала в аварию, и все полетело к чертям. Меня страшно изуродовало, пластические операции следовали одна за другой. А это очень мучительно, когда тебе пересаживают кожу. Но чего не вытерпишь ради того, чтобы вновь вернуть себе человеческий облик! Но об этом не пишите, хорошо?
- Хорошо. — Жулия слушала эту женщину, и она все больше и больше ей нравилась своей простотой, естественностью, манерой говорить без малейшей аффектации и рисовки.
- В санатории, где я проходила реабилитацию, я познакомилась с Отто. Он сломал ногу на горнолыжном курорте и тоже восстанавливал свои двигательные способности. Он был удивительным человеком, умным и всегда щедрым. Любовь вернула меня к жизни, а жить мне тогда совсем не хотелось...
Она замолчала, и Жулия не прерывала ее молчания. Потом она взглянула на Жулию своими пронзительными голубыми глазами и сказала с какой-то необычной интонацией:
— Я потеряла своих детей.
— В этой аварии? — спросила Жулия, совсем уже не по-журналистски, а просто как сочувствующая подруга, которая хочет помочь и облегчить боль, потому что боль была, она звучала в каждом слове, в каждом звуке голоса.
— Примерно в это же время, — сказала Астрид, помолчав. Думала, что не выживу, но выжила. Я сама не знаю, почему я об этом заговорила. Наверное, хочу, чтобы вы лучше поняли меня.
Их разговор совсем перестал походить на интервью, скорее он напоминал трудный путь, который преодолевают двое для того, чтобы оказаться ближе друг к другу.
— А почему вам захотелось поговорить именно со мной? - спросила Жулия, как спросила бы маленькая девочка.
— Мне показалось, что ты лучше всех меня поймешь, что ты ближе всех мне по духу. Я почитала, твои материалы и так решила.
— Вы, наверное, очень одиноки, если стали искать близкого человека, — предположила Жулия.
— Можно сказать и так. Только этого ты тоже не пиши.
— Конечно, не буду. Но вам так трудно дается разговор, может быть, вы отдохнете, и мы продолжим в другой раз?
— Нет, лучше договорим сегодня. В своей жизни я совершила очень много ошибок и очень мучилась из-за этого. Но исправить ничего нельзя, как нельзя вернуть потерянных детей. Нельзя вернуть мужа. После его смерти мне тоже не хотелось жить, но пришлось. На этот раз меня спасли дела. Пришлось взять в свои руки все то, что он делал, чем дорожил. Это было его наследство. Его наследие.
— Думаю, что ваш муж был бы доволен тем, как вы обошлись с его наследством.
Жулии показалось, что на глазах у Астрид блестят слезы, и она торопливо сказала:
— Я вас очень хорошо понимаю. Мне было одиннадцать, когда я потеряла в автокатастрофе маму, для меня это было трагедией. Я не могла спать, есть, перестала учиться. Я всюду искала ее и ждала. Мне казалось, что она непременно меня найдет, потому что я не могу, не могу без нее... Простите, что заговорила о себе, но ваша откровенность невольно вызвала и мою...
Астрид заглянула ей в лицо, и у Жулии не осталось никаких сомнений в том, что глаза у нее полны слез.
— Мы родственные души, сказала Астрид. — Мы живем в разных мирах: я деловая женщина. Ты журналистка. Но наши души понимают друг друга. Во всех моих ошибках была виновата любовь, и только это служит мне оправданием...
Астрид снова взглянула на Жулию и добавила:
— Но цена этой любви была так высока, что я не знаю, нужна ли была эта любовь?..
Она вдруг смертельно побледнела и схватилась за сердце.
— Графине плохо, — крикнула перепуганная Жулия. И в гостиную тут же вбежала ее секретарь фрау Марта с лекарством в руках. Она торопливо накапала чего-то пахучего в рюмку. Астрид, морщась, выпила, посидела несколько минут и снова заговорила:
— Я просто сама не своя от усталости. Работаю как рабыня и, видно, пора уже отдохнуть. Но мне все-таки хочется, чтобы ты написала статью. Мне кажется, у тебя она хорошо получится.
— Я напишу и принесу вам показать. Я напишу только то, что вы захотите, хотя мне кажется, что мы с вами давным-давно знакомы.
— Да. И мне так кажется, — со странной улыбкой сказала хозяйка дома.
- И медальон у вас точь-в-точь, как был у меня, — сказала Жулия. — Эту святую Терезу мне подарила мама, и я всегда ее носила на шее, а в Колумбии потеряла. И очень плакала, потому что ничего больше маминого у меня нет. Это была единственная память.
— Как же так получилось?
— Отец восемнадцать лет пролежал в коме. Нас практически не было дома. А когда мы вернулись, то все, что оставалось, отец сжег.
— Почему? — быстро спросила Астрид.
— Долгая история, — отмахнулась Жулия. — А может быть, мы с вами просто погуляем? И вы немного отдохнете?
Спасибо, моя дорогая, но у меня все расписано по секундам. Но мне было бы приятно, если бы ты с сестрами пришла ко мне поужинать.
Глаза Астрид ласково светились, и Жулия сказала с искренней благодарностью:
— Спасибо!
— Тогда до встречи, — попрощалась графиня Бранденбургская, которую Жулии было разрешено называть просто Астрид.
Глава 30
Сан-Марино проявил завидную настойчивость, добиваясь встречи с Астрид в неофициальной обстановке. Графиня под разными предлогами уклонялась от такой встречи, но, в конце концов, пригласила его к себе в отель.
Формальным поводом для аудиенции был финансовый отчет компании «Коррейу Кариока», подготовленный Сан-Марино по просьбе Астрид. Лишь ознакомившись с ним, она должна была принять окончательное решение, покупать ли ей газету, и по какой цене. Но Сан-Марино рассматривал этот визит не просто как подготовительный этап перед заключением сделки, а почти как любовное свидание. Графиня привлекала его не только своим капиталом — она волновала Сан-Марино как женщина, и в случае удачи выигрыш от сделки мог увеличиться для него многократно. Поэтому он должен был, во что бы то ни стало произвести на графиню благоприятное впечатление, оставляющее перспективы для дальнейшего дружеского общения.
Несмотря на то, что Астрид пригласила Сан-Марино к себе в пентхаус, ужин был задуман ею по-деловому скромным. И Сан-Марино, пришедший туда с роскошным букетом орхидей, несколько промахнулся — не попал в предложенную графиней стилистику. Но быстро нашелся, исправив положение беспроигрышным комплиментом:
— Простите, если не угодил с цветами. Возможно, вам нравятся какие-то другие, но в моем сознании ваш образ ассоциируется с орхидеей. Изысканный утонченный и — загадочный цветок!
— Нет, вы попали в самую точку: это мои любимые цветы, — с улыбкой ответила Астрид. -  Я даже развожу орхидеи у себя в теплице.
— Какое неожиданное совпадение! — восторженно воскликнул Сан-Марино. — Женщина, которую я любил в юности, тоже выращивала орхидеи на своей усадьбе в Арарасе! К несчастью, она погибла в автокатастрофе. Это боль всей моей жизни.
— Сочувствую вам, — вежливо произнесла графиня и, пригласив Сан-Марино к столу, перевела разговор в деловое русло.
Просматривая финансовые бумаги, она попутно задавала ему вопросы, и Сан-Марино охотно отвечал, набивая цену и себе, и газете.
— Тут представлена динамика развития нашей компании. Основал ее Григориу Монтана — человек, воспитавший меня как родного сына и научивший премудростям бизнеса. Когда же он заболел и уже не мог работать с прежней отдачей, газета пришла в упадок, и вся компания была на грани банкротства. В таком состоянии я и принял ее на свои плечи. Старик Григориу дал мне полную свободу действий и перевел всю собственность на мое имя.
- Какой благородный человек! — восторженно заметила графиня — Не всякий способен отдать все приемному сыну.
— Да, Григориу был замечательным человеком, — подтвердил Сан-Марино. — Он научил меня работать, и я не подвел его в трудную минуту: спас газету и в целом компанию. С тех пор она, как видите, работала стабильно и только укреплялась год от года. А с притоком ваших инвестиций дела у нас пойдут еще успешнее!
— Я надеюсь...
— А я просто уверен в этом! Работать с таким прекрасным партнером, с такой замечательной женщиной, как вы, для меня было бы счастьем. Полагаю, мы с вами сумеем найти общий язык в бизнесе, а может, со временем даже станем друзьями
— Я этого не исключаю, - вежливо, но несколько суховато произнесла графиня. — Мне нужно подробно изучить всю документацию, а потом мы сможем поговорить уже конкретно об условиях сделки.
— Да, разумеется, — согласился Сан-Марино, понимая, что не должен более злоупотреблять вниманием Астрид.
Когда он ушел, Марта сказала графине:
— Он от тебя без ума!
— Нет, это не то, что мне нужно, — покачала головой Астрид. — Я сведу его с ума по-настоящему! Он забудет, как его звали!..
Находясь под сильным впечатлением от встречи с графиней, Жулия работала всю ночь, а утром показала отцу готовое интервью.
— Папа, не хочешь прочитать, что я написала об этой удивительной женщине? В чем-то она осталась для меня непостижимой, и все же основную суть я, кажется, ухватила!
Отавиу быстро пробежал глазами текст и вернул его Жулии.
— Мне трудно судить, я ведь не знаю этой женщины
Жулия обиделась.
— Извини, что побеспокоила тебя, - сказала она недовольным тоном. — Мне пора ехать в редакцию.
Отавиу тоже обиделся. С тех пор как Жулия стала работать у Сан-Марино, Отавиу все острее ревновал ее к Антониу. Он старался сдерживать эту ревность в себе, но иногда она прорывалась наружу. И теперь тоже не смог с ней справиться.
— Ты любишь Сан-Марино, — вздохнул он. — Я же вижу! Я сумасшедший, но — не слепой...
— Выбрось из головы эти глупые мысли! — походя, чмокнула его Жулия. — И не обижайся. Мне действительно пора идти, я уже опаздываю.
Между тем разговор с отцом огорчил ее. Что же делать, если она действительно любит Сан-Марино! Еще не догадываясь о существующем между ними кровном родстве, Жулия тянулась к этому человеку, благоговела перед ним. Он казался ей самым сильным и надежным из всех мужчин, какие до сих пор встречались на ее пути, и она была уверена, что всегда сможет найти у него поддержку и защиту. Быть его дочерью — огромное счастье! И это вовсе не исключает любви к другому, не менее дорогому человеку — тому, кого Жулия с детства называла папой. Как же объяснить ему, родному, ласковому, по-детски ранимому, что он незаменим, что никто — даже Сан-Марино — не способен вытеснить его из любящего сердца Жулии!..
Телефонный звонок отвлек ее от этих беспокойных мыслей. Звонил Шику.
— Я должен тебя предупредить, — сказал он, — что в городе Санта-Катарина мне не удалось обнаружить следов графини Бранденбургской. Имей это в виду и будь с ней осторожнее. Она все врет! Никакой Астрид не существует!
- Если ты не сумел раздобыть нужные справки, это еще не дает тебе права обвинять графиню во лжи! — отрезала Жулия. — Она необыкновенная женщина! Вчера я имела возможность в этом убедиться. Мы проговорили весь вечер, и уже подготовила интервью с ней.
— Мне важно было предостеречь тебя.
— А я в этом не нуждаюсь! — вспылила Жулия. — Оставь свои предостережения при себе! Твоя подозрительность уже становится маниакальной!
— Ну, поступай, как знаешь, — сказал Шику и положив трубку.
Едва Жулия успела прийти в себя после этого разговора, как в кабинет к ней пожаловала Жудити — естественно, со своим знаменитым хворостом.
Выложив перед Жулией печенье, она заявила с пафосом:
— Я пришла, чтобы заключить с тобой священный союз! Мы должны объединиться в борьбе против Лидии! Я на дух ее не переношу! Надеюсь, и ты — тоже.
— Вы ошибаетесь. Я не могу плохо относиться к Лидии хотя бы потому, что она столько лет лечила моего отца и поставила его на ноги, — ответила Жулия.
— Да брось ты! — махнула рукой Жудити. Мы свои люди. Передо мной не стоит притворяться. Я знаю, что Шику тебе не безразличен...
- Он вправе сам решать, какая женщина ему нужна.
— Ты слушай меня и помалкивай, — скомандовала Жудити. Я точно знаю, что мой сын любит тебя! Но эта наглая докторша заморочила ему мозги. А ты тоже хороша — дуешься, гонишь его. Чересчур гордая!
— Не надо меня отчитывать! — вспыхнула Жулия. — Займитесь лучше воспитанием вашего сына.
Жудити не сочла этот выпад обидным для себя. Она четко продвигалась к намеченной цели, и ничто не могло сбить ее с этого пути.
— Ты думаешь, я им не занимаюсь? Да я все уши ему прожужжала, не связывайся с докторшей, она тебе не пара! Но мой сын такой же упрямец, как и ты! Одна я с ним не управлюсь. Надо навалиться на него с двух сторон. Причем действовать надо согласованно! Я буду информировать тебя о его перемещениях, а ты — подлавливать Шику в нужном месте!
— Боже упаси! — воскликнула Жулия. — Не стану я этого делать!
— А ты не кипятись. Я дело говорю! — гнула свое Жудити. — Вот сейчас, например, скажу тебе по секрету, — Шику поехал к твоему отцу. Ну, у них там свои дела... И ты поезжай туда! В домашней обстановке вам легче будет договориться.
— Я поеду! — вскочила с места Жулия. — Спасибо за информацию, дона Жудити! Я знаю, что это за дела! Он опять хочет довести моего отца до сумасшедшего дома! Вы уж не взыщите, но я разнесу вашего сына в клочья, на нем живого места не останется!
— Да ты что, спятила? — попыталась удержать ее Жудити. — Ой, Господи! Я же хотела как лучше... Постой! Я не пущу тебя! Это же секрет, я доверилась тебе...
Жулия с силой оттолкнула ее.
— Ну, ты хотя бы не выдавай меня! — бросила ей вдогонку Жудити. — Вот ненормальная! Убежала, даже кабинет не закрыла...
В комнату к отцу Жулия прорвалась, преодолев заслон, который попытался устроить ей Алекс.
— Не ходи туда! Отавиу плохо себя чувствует, прилег отдохнуть, — говорил он, загораживая собой проход.
— Я все знаю. Здесь Шику Мота! — обезоружила его Жулия. — Не стыдно тебе, Алекс, обманывать меня?
Потом она так же отчитала и Отавиу, но больше всех, разумеется, досталось Шику.
— Я запретила тебе приближаться к моему отцу! — кричала она. — Ты обещал мне! Алекс, зачем ты его впустил? Убирайся прочь, Шику Мота!
— Жулия, не ругай его, — обратился к дочери Отавиу. — Этот парень — друг Жувенала и Теобалду. Он зашел их навестить. Он не знал, что Жувенал и Теобалду уже уехали.
— Папа, не надо прикидываться! — одернула его Жулия. — Мне уже все ясно: вы давно меня дурачите!
Отавиу не мог допустить, чтобы его разоблачили, и стал нести откровенную ахинею:
— Жулия, пожалей его! У тебя же доброе сердце. С беднягой Шику мы познакомились еще в больнице. Он сбежал оттуда, его там мучили электрошоком. Не надо звонить санитарам! Пусть он поживет у нас!
Жулия закрыла уши ладонями.
— Я не могу этого слышать! Шику Мота, стоит тебе появиться, и у папы сразу начинается бред. Ты вознамерился довести его до полного безумия?
- Я пришел как друг, — пробормотал он виновато, подыгрывая Отавиу.
— Упаси Бог иметь таких друзей. Сгинь с моих глаз! Я прокляла тот день, когда встретила тебя! — кричала Жулия, оттесняя Шику к двери.
Он вынужден был ретироваться.
А спустя некоторое время Жулия призналась вернувшейся с работы Онейди:
— Здесь был Шику. Посмел ослушаться меня и тайком явился к папе. Я, конечно, высказала ему все, чего он заслуживает, но я люблю его, Онейди! Что мне делать? Как вытравить эту проклятую любовь из сердца?
— А зачем ее вытравливать? Не лучше ли помириться с Шику?
— Теперь это невозможно, — покачала головой Жулия. — Он всерьез увлечен Лидией. Я потеряла Шику навсегда!
Ближе к вечеру в родительский дом заехала Бетти. Узнав, что тут произошло накануне, она горько усмехнулась:
— Оказывается, мы с тобой очень похожи, сестричка! Ты со скандалом выгнала Шику, а я — Раула. Представляешь, он пришел ко мне домой, наплел Гонсале про какие-то старые фотографии, которые будто бы я должна ему вернуть. Гонсала, естественно, поняла, что это лишь предлог для встречи, и попыталась вызвать меня на откровенный разговор. Я грубо выперла Раула за дверь, а от Гонсалы попросту сбежала... Мне стыдно смотреть ей в глаза!
- Но ты же не виновата в том, что Раул тебя любит. Скажи об этом Гонсале, она поймет, — посоветовала сестре Жулия. — Или ты сама его любишь и потому тебе так неловко?
— Ах, если бы это касалось только моих чувств, то и проблем никаких не было бы!
— А в чем же дело? Ты переживаешь за Раула?
— В общем, да. Но не только за него… Я открою тебе страшную тайну, сестричка: отец моего ребенка не Арналду, а — Раул!
— Боже мой! — Схватилась за голову Жулия. — Ты в этом уверена?
— Вне всякого сомнения! У них одинаковая, очень редкая, группа крови, и у Шикинью точно такое же родимое пятнышко на бедре, как у Раула.
— А он об этом знает?
— Ну, конечно, Раул ведь спас моего сыночка, сдал для него кровь. И пятнышко это он видел... Я не знаю, что делать. Моя жизнь стала адом!
— Если ты будешь молчать, она станет адом для всех - для Раула, Арналду и — твоего сына. Когда-нибудь он, так или иначе, узнает, кто его отец. А это ужасно, поверь мне. Не повторяй ошибок нашей матери! Скажи всю правду Арналду и разберись в своих чувствах. Реши, наконец, с кем бы ты хотела жить — с ним или с Раулом.
— Думаешь, это просто? Я готова была прощать Арналду все его выходки, только бы у моего ребенка был отец и обеспеченное будущее. А что теперь? Я не знаю, как поведет себя Арналду, если я скажу ему правду. В любом случае для него это будет ударом. Арналду ведь любит сына!
— Чтобы найти верное решение, надо сначала понять, кого ты любишь — Арналду или Раула, — еще раз повторила Жулия. — И чем быстрее ты определишься, тем лучше будет для всех. Нельзя строить свою жизнь на лжи. Это всегда, в конечном счете, оборачивается трагедией.
— Ты все говоришь правильно, — согласилась с ней Бетти, — только я, похоже, не дозрела еще до какого-либо решения. Наверное, мне мало тех мучений, что я сейчас испытываю!
— Ты не расстраивайся. Все как-то образуется, — принялась утешать ее Жулия. — Главное, что у мальчика есть родной отец, который от него не отказывается и который любит тебя. Если бы ты не упрямилась, то давно бы уже могла жить счастливо с Раулом. Он замечательный человек!
— Я знаю... — в раздумье произнесла Бетти, возможно, впервые не добавив при этом свое традиционное: «Жаль только, что он не миллионер!»
Жулия поняла, что не стоит сейчас давить на сестру. Придет время, и Бетти сама как-то развяжет или разрубит этот узел. А пока надо поддержать ее, отвлечь от дурных мыслей. И тут весьма кстати может оказаться прием у графини, на который приглашены все три сестры Монтана. Пусть Бетти познакомится с этой удивительной женщиной, от которой исходит какая-то мощная животворящая энергия. Возможно, это поможет Бетти поскорее обрести себя и жить, не оглядываясь на капитал семейства Сан-Марино.
Бетти охотно приняла приглашение графини, а Сели долго отказывалась, говоря, что у нее нет никакого желания ужинать с незнакомой теткой, пусть даже и очень богатой. Уступила она только из любви к Жулии, которая уже пообещала графине, что приведет с собой младших сестер.
— Но ты больше так не делай, — попросила она при этом Жулию. — Не решай за меня, куда я должна или не должна идти. Ладно?
— Хорошо, впредь я буду с тобой советоваться, — снисходительно улыбнулась Жулия. — Но сегодня ты не пожалеешь о том, что послушалась меня, и тоже попадешь под обаяние графини, я уверена!
Отправляясь на званый ужин, Жулия надела медальон, подаренный ей графиней, и Отавиу спросил взволнованно:
— Откуда у тебя этот медальон? Раньше я его не видел!
— А это подарок графини Астрид! — с гордостью сообщила Жулия. — Я специально его надела, чтобы сделать ей приятное.
— Ты не должна была принимать от нее таких подарков, — строго произнес Отавиу. — Наверное, это дорогая вещь? И вообще, все это мне не нравится. С чего это она вдруг вздумала одаривать тебя?
— Папа, ты не волнуйся, — принялась успокаивать его Жулия. — Медальон недорогой, серебряный, но на нем изображена святая Тереза — покровительница графини Астрид.
— А ты тут при чем? — спросил Отавиу.
— Ну, я же говорила тебе, что между мной и Астрид сразу возникла взаимная симпатия. Очевидно, графине захотелось, чтобы святая Тереза взяла и меня под свое покровительство. Понимаешь, это был даже не подарок, а нечто вроде благословения. Я не могла ответить отказом!
Отавиу недовольно хмыкнул и умолк.
Дочери отправились в гости, а он вызвал Шику на экстренное совещание
Его беспокойство было вызвано тем, что точно такой же медальон всегда носила Ева, тоже считавшая своей покровительницей святую Терезу.
— Я подозреваю, что под именем графини Бранденбургской скрывается Ева! - сообщил он товарищам. - Не странно ли она себя ведет, как вы считаете? Дарит Жулии этот медальон, приглашает ее на ужин вместе с сестрами... Зачем ей понадобилось знакомиться с Бетти и Сели?
— Мне кажется, твои подозрения не лишены оснований, — сказал Шику. — Если учесть, что первые сведения о графине появились в прессе лишь после восемьдесят второго года, то есть после гибели Евы, то...
— Нет, это ерунда какая-то! — решительно возразил Алекс. — Жулия бы узнала мать, ведь они так похожи — просто одно лицо, только цвет глаз разный.
— Женщины способны так изменить внешность, что их родная мать не узнает! — парировал Отавиу. — Прическа, макияж, прочие дамские штучки... К тому же с возрастом внешность тоже меняется.
— Она могла и к пластической операции прибегнуть, если уж надумала скрываться, — добавил Шику. — Только вот зачем ей это было нужно?
— Затем, чтобы не тратить свою драгоценную жизнь на хлопоты о больном муже и малолетних дочерях! Она сняла деньги в швейцарском банке, и все эти годы жила на них припеваючи! — пояснил Отавиу, клокоча от гнева. — Я должен увидеть ее немедленно! Пойдемте со мной, отвлечете на себя охранников, без которых она, как я слышал, и шагу ступить не может.
— Мы можем оскандалиться, - подал голос Алекс.
— Это Ева! Я уверен! - стоял на своем Отавиу.
— Но если она столько лет скрывалась, что ее заставило выйти из тени? — задал ему вопрос Шику. — Жила бы себе спокойно в Европе! Зачем надо было возвращаться в Бразилию?
— Я не знаю, что у нее на уме, и это меня пугает. — Признался Отавиу. — От Евы можно ожидать всякого. Зачем-то ей понадобилось покупать «Коррейу Кариока»! Может, она хочет разорить Сан-Марино, а может, наоборот — воссоединиться с ним. Я опасаюсь за моих девочек...
— Нет, Ева не причинит им вреда, — уверенно произнес Алекс, — Какая-никакая, но все же она мать. Вспомни, она перечисляла деньги на мой счет, значит, не хотела, чтобы ее дети жили в полной нищете!
— Лучше бы она дала им материнскую ласку, в которой они так нуждались! Женщину, бросившую своих детей, нельзя назвать матерью. Не защищай ее, Алекс! — рассердился Отавиу. — Я поеду сейчас в отель и прорвусь к ней даже без вашей помощи!
Он так разошелся в своем справедливом гневе, что друзьям стоило большого труда уговорить его дождаться хотя бы возвращения дочерей.
— Возможно, они сегодня узнают ее или что-то почувствуют, - рассуждал вслух Алекс. — Надо подробно расспросить девочек обо всем и уже, потом действовать.
— Да, утро вечера мудренее, — вторил ему Шику, — давай подождем до завтра, Отавиу. Вы тут все мотайте на ус, а я, пожалуй, поеду домой. А то, не дай Бог, Жулия опять меня здесь застукает!..
Глава 31
Накануне прихода гостей Астрид не находила себе места от волнения, и Марта даже посоветовала е отменить встречу или хотя бы перенести на другой день, но графиня только усмехнулась в ответ:
— Неужели ты думаешь, что в другой день я буду меньше волноваться? Нет, мне нужно взять себя в руки. Я столько лет ждала этой встречи!
Когда же сестры, наконец, вошли, и Астрид увидела их всех вместе — таких красивых и таких взрослых, — она вообще едва удержалась на ногах. Но тут ей сначала помогла Марта, предложившая девушкам устраиваться поудобнее в Креслах, а затем и Бетти, сама того не ведая, очень выручила графиню тем, что болтала без умолку весь вечер. Сели даже несколько раз одергивала сестру, а Жулия, наоборот, радовалась хорошему настроению Бетти.
— У тебя такие замечательные сестры, Жулия! — не уставала повторять графиня. — Я очень рада нашему знакомству. Вы все разные, но все — красавицы!.. У Бетти удивительные глаза! Яркая, чистая, притягивающая голубизна!..
— Это у меня от мамы, — тотчас же подхватила Бетти. — И Темперамент от нее. А у вас, кстати, тоже голубые глаза! И по форме они схожи с мамиными... Только наша мама была, В общем, простой женщиной, а вы — графиня!
— Я не всегда была графиней, — сказала Астрид. — Этот титул мне достался от мужа.
— Я тоже мечтала выйти замуж за какого-нибудь графа и жить в такой же роскоши, — без всякого стеснения заявила Бетти. — Расскажите, как вы с ним познакомились.
— Это произошло случайно. Мы полюбили друг друга с первого взгляда. Я тогда и не знала, что он граф. И замуж за него выходила не из-за титула, не из-за денег. Даже если бы он был нищим, я все равно стала бы его женой.
— да? — удивилась Бетти. — Значит, вы ставите любовь превыше всего?
— Я не думала об этом. Просто любила... — ответила графиня.
Бетти, вспомнив о своей любви, погрустнела. На ее синие глаза набежала предательская тучка, но Бетти тотчас же прогнала ее.
- Мне тоже повезло с мужем! -  доложила она графине. — Арналду молод, красив, богат. И меня обожает! После всего, что я пережила в детстве, судьба оказалась ко мне благосклонной.
Графиня за нее порадовалась, но сказала как бы невзначай:
- В молодости я тоже мечтала быть любимой и богатой, а потом жестоко расплатилась за эти мечты.
— Но они же у вас осуществились! Вы это называете расплатой? — изумленно спросила Бетти.
Нет, до встречи с Отто у меня была сложная жизнь. А когда я встретила его, то богатство меня уже не интересовало.
- Как это может быть? Расскажите! — попросила Бетти, но Астрид не стала вдаваться в подробности — ее больше занимало прошлое сестер Монтана.
И тут опять разговорчивее всех оказалась Бетти. Она поведала графине трагическую историю своей семьи, не умолчала и о трудном детстве, которое выпало на долю всех троих девочек, оставшихся без матери и фактически без отца.
— Жизнь разбросала нас по свету. Мы воссоединились лишь после того, как папа вышел из летаргии, через восемнадцать лет. Труднее всех, наверное, пришлось Сели: она вообще не знала матери.
Сели, молчавшая в течение всего ужина, вдруг произнесла с вызовом:
— Бетти, не надо говорить о том, чего ты не понимаешь, да, я не знала родной матери, но у меня была матушка! Она меня любила, и я ее буду любить всегда, всю жизнь!
Графине стало трудно дышать, и Марта, заметив это, принесла ей лекарство.
Жулия вынуждена была извиниться за столь эмоциональное поведение младшей сестры:
— Извините, мы вас разволновали своими печальными рассказами, особенно Сели. Но ее можно понять: матушка-настоятельница, о которой она говорила, недавно умерла. Для Сели это большое горе.
— Да-да, я понимаю, — с трудом вымолвила графиня. Губы ее дрожали, дыхание было прерывистым. Жулия подала знак сестрам, что нужно уходить, и первой начала прощаться.
Астрид не стала их задерживать, только сказала, что будет рада снова видеть у себя всех троих.
А у самой двери она не выдержала и в каком-то страстном порыве крепко обняла каждую из сестер. Жулия и Бетти не увидели в этом ничего противоестественного, а Сели, потом всю дорогу возмущалась:
— К чему эти объятия? Она же нас совсем не знает!
Приехав, домой, Сели сразу же сказала отцу:
— Не надо было мне туда ходить! Эта графиня какая-то странная и — неприятная. Все время расспрашивала нас о детстве, о нашей маме, а на прощание так крепко обняла меня, что мне стало не по себе.
Отавиу встревожился, и Жулия поспешила опровергнуть мнение Сели:
— Неправда! Графиня — чудная женщина! Просто ей здесь очень одиноко, вот она к нам и тянется. А Сели изначально была настроена к ней с предубеждением.
Пока Бетти ужинала у графини, Арналду развлекался в ресторане с Аной Паулой, которая охотно принимала его ухаживания. Особенно ей были приятны его подарки и обещания на будущее. А обещал он как раз то, о чем Ана Паула давно мечтала: должность главного редактора в «Коррейу Кариока».
— Отец собирается продать газету, но я этому помешаю, — делился своими планами Арналду. — Кое-что я уже предпринял. Газета полностью перейдет в мою собственность! И первое, что я тогда сделаю, — уберу Жулию Монтана! А тебя назначу на ее место.
Он не объяснял Ане Пауле, что именно предпринял для того, чтобы завладеть собственностью отца. Это была тайна, известная только Алвару, который и помогал ему проворачивать все финансовые махинации за спиной у Сан-Марино. А, кроме того, Арналду решил бросить в бой за газету еще и Гонсалу.
Приехав, домой раньше, чем Бетти, он завел якобы доверительный разговор с матерью. Сказал, что дела на верфи идут плохо, не исключено даже банкротство. Гонсала расстроилась и задала резонный вопрос:
- А зачем же ты покупаешь такой огромный особняк? Я полагаю, сейчас надо спасать верфь!
— Нет, я должен позаботиться о своей семье, приобрести для нее недвижимость, пока отец все не распродал. Ты знаешь, что он собирается продать газету какой-то графине?
Расчет Арналду оказался верным: Гонсалу эта новость возмутила.
— Мы не позволим ему продать газету! Она должна перейти в наследство тебе, Тьягу, Шикинью! Я завтра же поговорю с твоим отцом, у меня найдутся веские аргументы дл него! — заявила она с угрозой.
Арналду остался доволен, и, для большей надежности, еще подлил масла в огонь:
— Ты только имей в виду, что с этой графиней не все так просто. Она ведет себя, мягко говоря, странно. Втерлась в доверие к Жулии, пригласила ее на ужин вместе с Бетти и Сели.
— Так это к ней Бетти пошла на ужин? — изумилась Гонсала.
— Да, представь себе! Я сам этому очень удивился, но не стал возражать. Дополнительная информация о графине нам не помешает. Знаешь, мне кажется, тут одно из двух: либо у отца к ней чисто мужской интерес, либо он в сговоре с графиней, и она всего лишь подсадная утка.
— Ты думаешь, он таким способом хочет лишить вас наследства?
— А почему нет? Продаст газету якобы за бесценок, об истинной сумме сделки никто не узнает, а он переведет деньги на какой-нибудь тайный счет за рубежом.
— Нет, я ему этого не позволю!
Воинственность, с какой Гонсала произнесла эту фразу, вполне удовлетворила Арналду, и он отправился спать, не дождавшись возвращения Бетти.
А Гонсала, промаявшись без сна всю ночь, с утра отправилась к Сан-Марино.
Он молча выслушал ее гневную речь и ответил спокойным тоном:
— Ни у тебя, ни у наших сыновей нет никаких прав на газету. Это моя собственность, и я могу ею распоряжаться по своему усмотрению. Захочу продать — и продам!
Гонсала в который раз пригрозила ему, что расскажет Отавиу, кто и как обобрал его отца, а Сан-Марино повторил то же, что и всегда в подобных случаях:
— Рассказывай, пожалуйста! Но ты же ничего не сможешь доказать! Жулия тебе не поверит, сочтет это оговором. А у Отавиу может случиться очередной приступ ярости. Он помчится меня избивать, я опять буду вынужден ответить ему тем же... Ты этого хочешь?
- Твоя подлость не знает предела! — в бессильном гневе произнесла Гонсала. — Ты обворовал человека, воспитавшего тебя, а теперь хочешь обворовать собственных детей! Что это за графиня, с которой ты задумал провернуть свою мерзкую аферу? Откуда она взялась? Прежде я о ней не слышала.
Сан-Марино грудью встал на защиту графини.
— Запомни, — сказал он, — я не потерплю, чтобы кто-либо говорил об этой женщине в таком оскорбительном тоне! Она — само благородство! Я восхищен ею!
Гонсала вспомнила об одной из версий Арналду и спросила:
- Не хочешь ли ты сказать, что тобой движет не финансовый, а мужской интерес?
— Да, тут дело не в деньгах, а в чувствах, — подтвердил Сан-Марино, и его ответ показался Гонсале искренним.
— Неужели этой графине удалось сделать невозможное? — изумилась она. — Ты смог, наконец, забыть Еву и отказаться от Жулии?!
— Гонсала, я не намерен обсуждать с тобой свои личные пристрастия. Уходи! — резко прервал беседу Сан-Марино. - Ты напрасно потратила время, приехав сюда. Я все равно поступлю так, как сочту нужным!
Потерпев неудачу, Гонсала поехала к Отавиу, чтобы хоть немного отвести душу. Он выслушал ее, посочувствовал, нашел для нее слова утешения. Она заметно успокоилась и вдруг сказала с усмешкой:
— Ты знаешь, Антониу влюбился в графиню! Даже если бы он сам не сказал, я бы поняла это по его взгляду. Однажды мне довелось увидеть, как он смотрел на портрет Евы...
— Эта графиня и есть сама Ева! — прервал ее Отавиу.
Гонсала оторопела.
— Не может быть. Антониу бы узнал ее! И девочки тоже.
— Очевидно, она каким-то образом изменила свою внешность, — высказал предположение Отавиу. — Но аура осталась прежней, поэтому Сан-Марино так и прикипел к ней. Это еще одно, возможно, самое главное подтверждение моей догадки!
Гонсала и теперь ему не поверила. И тогда он выложил все имевшиеся у него улики, включая медальон с изображением святой Терезы.
Гонсала была потрясена его доводами, а Отавиу почувствовал, что еще на шаг приблизился к окончательному разоблачению Евы и Сан-Марино.
Первая попытка прорваться в отель к графине закончилась для Отавиу полным провалом. Его туда попросту не пустили.
Поначалу все шло довольно прилично. Отавиу представился своим собственным именем, охранник доложил о нем графине, та велела не пускать его и послала в холл Марту — понаблюдать за неожиданным визитером и понять, зачем он сюда пришел.
Отавиу же только твердил:
— Мне нужно увидеть графиню и поговорить с ней конфиденциально!
Ее вежливый отказ, переданный через охранников, Отавиу не устроил — он заявил, что будет сидеть здесь до тех пор, пока она его не примет. И тогда охранники перешли к физическим действиям — стали выталкивать Отавиу из холла. Он, не выносивший даже малейшего насилия над собой, принялся отбиваться от этих дюжих парней и кричать, забыв о всякой конспирации:
— Уберите руки! Не трогайте меня! Я имею право пройти к своей жене!
— Вот и иди к своей жене, — отвечали ему, — иди домой по-хорошему.
- Моя жена здесь! Жива и невредима! Графиню из себя изображает!
Его сочли сумасшедшим и уже без всяких церемоний вытолкали из гостиницы. Отавиу не мог смириться с поражением и снова рвался в бой, но Алекс все же уговорил его поехать домой.
— Ничего страшного, — успокаивал он Отавиу. — Теперь мы знаем, что таким простым способом к ней не пробиться, и придумаем что-нибудь похитрее.
— Я достану ее из-под земли! Она от меня не уйдет! — повторял Отавиу. — Я проберусь в эту чертову гостиницу!
А тем временем Марта докладывала Астрид об увиденном ею и, главное, услышанном в холле гостиницы.
Астрид пришла в ужас оттого, что выкрикивал Отавиу.
— Боже мой! Значит, ему все известно! А ведь Ассумпссон убеждал меня, что Отавиу потерял разум. Но он, выходят, обвел нас всех вокруг пальца. Он не сумасшедший!
— А я тебя предупреждала: не надо было устраивать этот ужин с дочерьми! — напомнила ей Марта.
— Но я же так долго ждала этого дня! И потом, ведь все обошлось, девочки ничего не заподозрили,… Может, он и вправду сумасшедший, ему что-то померещилось, что-то случайно замкнулось в его несчастной голове?
— Нет, на случайность это не похоже, — трезво рассудила Марта. — Надо усилить охрану и близко не подпускать его к гостинице!
Такой ход со стороны графини был вполне предсказуем, и Отавиу с друзьями учли его, разрабатывая дальнейший план действий. В соответствии с этим планом было решено привлечь на помощь давних знакомцев Отавиу — байкеров, которым, и поручалась слежка за графиней. Они же должны были отвлечь на себя внимание охраны, чтобы Отавиу мог беспрепятственно поговорить с графиней хоть несколько минут.
Руководителем Операции был назначен Шику. Именно ему байкеры докладывали по радиотелефону о перемещениях графини, а он должен был выбрать самый подходящий момент для ее захвата.
Весь день Шику был на связи, но графиня, по сообщениям байкеров, из отеля никуда не отлучалась. Лишь к вечеру за ней заехал Сан-Марино, и вдвоем они отправились на концерт симфонической музыки.
Шику предположил, что домой графиня, вернется также в сопровождении Сан-Марино, и велел Отавиу быть наготове.
Тот вместе с Алексом направился к отелю. Вскоре туда же прибыл и Шику. А байкеры тем временем сообщили, что после концерта Сан-Марино повез графиню к себе на яхту.
Отавиу и его друзья приуныли.
- Это может затянуться до утра, — высказал общее мнение Алекс. — Что будем делать?
— Давайте посидим в ближайшем кафе, — предложил Шику. — Подождем новых известий от нашей разведки, а потом уже решим, что делать.
Байкеры, между тем проявили чудеса сметливости — проникли на яхту и доложили, что ужин проходит чинно, благопристойно, Сан-Марино и графиня о чем-то мило беседуют, улыбаются друг другу, но на любовное свидание это не похоже.
- Вероятнее всего, они обсуждают условия сделки, — заключил Шику, — и у нас есть шанс дождаться здесь графиню.
Вскоре байкеры подтвердили его догадку: «Они покинули яхту и едут по направлению к отелю. Мы их сопровождаем».
Отавиу и компания переместились поближе к отелю, заняли удобную позицию, с которой хорошо просматривался парадный вход.
Наконец показался автомобиль Сан-Марино, а вслед за ним подъехали и байкеры. Все приготовились к атаке, но тут случилась еще одна осечка: Сан-Марино явно не хотел расставаться с графиней. У входа в отель он взял ее за руку и с жаром заговорил о переполнявших его чувствах:
— Я сегодня так счастлив! Мне хочется, чтобы этот вечер никогда не кончался!
— Я тоже счастлива, — отвечала графиня. — Но время неумолимо. Вечер уже кончился, наступила ночь.
— В нашей власти превратить ее в ночь любви! — совсем осмелел Сан-Марино.
Графиня не ответила ему, но он не терял надежды.
— Хотел бы я знать, что таится в этих пронзительно-голубых глазах! — произнес он с придыханием. — Я смотрю в них как завороженный, они пьянят меня!
— А может, они всего лишь напоминают о Еве? — попыталась остудить его пыл графиня, но ей это не удалось.
— Ева умерла! — сказал, как отрубил Сан-Марино. — А ты - рядом, и я люблю тебя!
За этим объяснением последовал поцелуй, правда, он получился неловким, потому что графиня поспешила войти в холл. Сан-Марино, воспользовавшись ее замешательством, тоже вошел вслед за ней.
Байкеры, увидев это, дружно присвистнули, что означало операция, может сорваться!
По плану она должна была начаться после того, как Сан-Марино сядет в машину и уедет, а графиня направится в свой номер. Но теперь все изменилось.
— Что, будем ждать, пока он оттуда выйдет, и брать номер штурмом? — предложили радикальное решение байкеры.
Алекс же заметил, что Сан-Марино может там и заночевать.
Все не сговариваясь, обратили свои взоры на Отавиу, но он пребывал в нерешительности. Перспектива провести ночь у гостиницы, где Ева тешится с Сан-Марино, не слишком привлекала его. Но в то же время он буквально клокотал от гнева и готов был ринуться в номер псевдографини хоть сейчас, невзирая на присутствующего там Сан-Марино.
Алекс, верно уловивший настроение Отавиу, решил предотвратить возможный скандал.
— Нет, ребята, — сказал он, — рисковать не будем. Надо ехать по домам, а завтра начинать все сначала.
Шику с ним согласился. Байкеры были разочарованы таким решением. А Отавиу по-прежнему молчал.
И тут из гостиницы вдруг вышел Сан-Марино.
— Значит, она его все-таки выставила! — воскликнул Отавиу. — За мной, молодежь!
— Постойте! Куда вы? Пусть он сначала уедет! — пытались удержать байкеров Алекс и Шику, но было уже поздно.
Байкеры с криком ворвались в гостиницу, а следом за ними туда вбежал Отавиу.
Вломившись в номер графини, и увидев там Марту, он произнес грозно:
— Где Ева? Где эта убийца? Я пришел с ней поквитаться.
Марта пыталась его утихомирить, говорила, что никакой Евы здесь нет, чем распаляла его еще больше.
— Я сейчас позову охрану! — пригрозила Марта.
— Позовите лучше эту лжеграфиню! Скажите, что к ней пришел ее муж, Отавиу Монтана!
- Так вы — отец Жулии? — услышал он у себя за спиной женский голос и, обернувшись на него, увидел ту женщину, которая только что прощалась с Сан-Марино у входа в отель.
Она еще не успела переодеться, на ней было то же вечернее платье, по которому Отавиу и узнал ее. Но это была не Ева!
— Я графиня Бранденбургская, — произнесла она с легким немецким акцентом. — Как вы оказались здесь? У вас случилась какая-то беда?
Отавиу смотрел на нее во все глаза и не находил ничего общего с Евой. Совсем другие черты лица, и даже голос другой!
— Простите, я ошибся, — промолвил он смущенно. Мне показалось… В общем, я искал тут одного человека…
— Ничего, не расстраивайтесь — проявила к нему снисходительность графиня. — Всякое бывает! Присаживайтесь Марта, принеси нам чего-нибудь выпить!
— Нет-нет, я не пью! — замахал руками Отавиу. - Мне нельзя. Если вы не возражаете, я пойду… Только не говорите пожалуйста, Жулии о том, как я к вам ворвался.
— На сей счет можете быть спокойны, - улыбнулась графиня. — Не только Жулия, но и вообще никто не узнает, что вы здесь были.
— Спасибо вам. Простите меня, — еще раз повинился Отавиу, прежде чем уйти.
Операция, на которую было затрачено столько усилий, закончилась конфузом.
— Не иначе, меня бес попугал, — объяснил друзьям свою промашку Отавиу. — Это не Ева. Представляете, она была так любезна с моими дочками, а я повел себя как скотина!
Еще труднее Отавиу было признаться в своем поражении Гонсале.
— Прости меня, я сам опозорился и тебе задурил голову с этой графиней.
— Но ты же говорил, что она могла изменить внешность, — напомнила ему Гонсала. — Может, ты ее просто не узнал сейчас?
— Нет, не думаю. Это была не Ева. Где же теперь искать ее? Ведь она жива! Я не сошел с ума. Шику тоже видел гроб с камнями.
— А может, стоит внимательнее присмотреться к этой загадочной даме? — сказала Гонсала. — Меня смущает то, что в нее влюбился Антониу. Ведь мы-то знаем, что он способен любить только одну женщину — Еву!

0

45

Глава 32
Впервые за последнее время свидание с Отавиу не принесло Гонсале успокоения. Он был встревожен, растерян, а она ничем не могла ему помочь. Так же, впрочем, как она не могла она помочь и своим сыновьям, у которых судьбы складывались не самым лучшим образом.
Еще недавно Гонсале казалось, что она способна горы своротить. После разрыва с Сан-Марино в ней вскрылись мощные силы, и появилось страстное желание быть счастливой и сделать счастливыми всех своих близких. На этом пути ее не страшили никакие препятствия. Она смело шагнула навстречу любви и — была вознаграждена: Отавиу выздоровел. С ним она действительно счастлива. Но как выяснилось, даже такая любовь, переполнявшая душу Гонсалы, оказалась бессильна перед жизнью — суровой, безжалостной, несправедливой, Ведь Гонсала никого не могла защитить своей любовью — ни Отавиу, ни собственных детей.
Сколько времени еще пройдет, Прежде чем Отавиу докопается до истины и одолеет своих врагов! А сколько на это уйдет сил? У Гонсалы они уже сейчас на пределе. Неприятности сыплются на нее одна за другой. Причем такие, которые невозможно ни предупредить, ни устранить. Разве не внушала Гонсала сыновьям, что они не должны допускать беспечности в отношениях с девушками? Внушала! А каков результат? Арналду женился на Бетти помимо собственной воли и, конечно же, несчастлив в браке. А теперь ту же ошибку повторил и Тьягу. Валерия беременна, он собирается на ней жениться, а любит — Сели. Он сам признался в этом Гонсале. Со слезами на глазах говорил ей: «Я не смогу забыть Сели, она всегда будет в моем сердце!»
А что в этом случае делать матери? Как помочь своему взрослому запутавшемуся ребенку? Благословить его на женитьбу, зная, что он всю жизнь будет несчастным? Особенно с такой эгоисткой и нахалкой, как Валерия! Отавиу сказал по секрету, что она заявилась к Сели и кричала на весь дом: «Не стой у меня на пути, забудь о Тьягу! Ему не нужна такая размазня, как ты! Он достоин лучшего!» Это она о себе такого высокого мнения. Бедный Тьягу! Ему не позавидуешь. А что ждет того несчастного ребенка, который родится от этого заведомо обреченного брака?..
Погруженная в столь печальные мысли, Гонсала не заметила, как мимо нее тихо прошмыгнула Бетти с малышом на руках.
Отношения невестки и свекрови тоже с некоторых пор разладились. Гонсала заподозрила, что Бетти и Раула связывает нечто большее, чем дружеские чувства. Это открытие весьма огорчило Гонсалу. Мало того, что Арналду погуливает тайком от семьи, так еще и Бетти, оказывается, не так-то уж его и любит! Чем же все это кончится? Что ждет маленького Шикинью при таких родителях?..
Бетти осознанно избегала общения с Гонсалой, и это ее не могло не тяготить. Гонсалу она полюбила как родную мать и всегда была с ней откровенна, а теперь вот приходилось таиться, скрывать страшную правду.
Увидев, что Гонсала пришла домой расстроенная, Бетти не отважилась подойти к ней, развлечь ее, как это бывало прежде. Наоборот, она поспешила прочь из дома. Взяла малыша и поехала с ним в город без всякой цели. Но, проезжая мимо отеля, в котором жила Астрид, Бетти вдруг почувствовала, что хочет еще раз увидеть эту женщину и показать ей своего сына.
Не зная, дома ли Астрид и может ли она сейчас принять нежданных гостей, Бетти все же рискнула и вошла в отель.
Астрид обрадовалась ей и малышу так, словно они были самыми дорогими для нее людьми. И Бетти это почему-то не  удивило.
— Я не могу объяснить, что меня привело к вам, — призналась она графине. — Будто кто-то подтолкнул меня, сказал: «Иди, там ты найдешь тепло и понимание».
— Наверное, это сердце тебе подсказало. И, как видишь, оно не ошиблось. Приходи ко мне в любое время. И сынишку своего приноси. Он у тебя замечательный! Я всегда буду, рада вас видеть, — взволнованно говорила ей графиня.
Когда Бетти вышла из отеля, там ее ждал Раул. Она рассердилась:
— Ты следил за нами? Как ты посмел!
— Нет, это всего лишь случайная встреча, — улыбнулся Раул.
— Знаю я эти случайности! Ты преследуешь меня!
— Честно говоря, я соскучился по тебе и по сыну. Позволь мне подержать его на руках.
— Нет, я тороплюсь!
Запихнув ребенка в машину, Бетти села за руль и захлопнула дверцу перед носом у Раула. Но от сильного волнения руки ее дрожали, она даже не могла повернуть ключ зажигания.
- Бетти, не дури, — сказал ей Раул. — В таком состоянии нельзя вести машину и тем более — подвергать опасности малыша. Возьми его на руки, а я сяду за руль и отвезу вас.
Понимая, что он прав, Бетти уступила ему.
А Раул, не спрашивая ее согласия, повез их за город, к морю.
— Эх, вот так бы ехать всю жизнь и не останавливаться! - подмигнул он Бетти. — Ты, я и наш сын! Разве может быть большее счастье?
Бетти испытывала точно такое же чувство счастья, но не могла сказать об этом вслух. Малыш задремал у нее на руках, и Раул, боясь разбудить его, перешел почти на шепот:
— Я люблю тебя, Бетти! И ты меня любишь! Сознайся в этом хотя бы себе.
От волнения у него тоже стали дрожать руки. Он остановил машину в безлюдном месте и, больше не в силах себя сдерживать, жадно поцеловал Бетти.
Она не оттолкнула его. Но когда их уста, наконец, разомкнулись, попросила:
— Не торопи меня, пожалуйста. Мне еще самой надо во всем разобраться и поговорить с Арналду. Но ты знай: я тоже люблю тебя, Раул!
Приехав, домой, Бетти боялась посмотреть Арналду в глаза, но он не заметил ее смятения.
— Я внес сегодня задаток за дом, который мы с тобой выбрали! — сообщил он. — А ты где-то пропадаешь. Его надо слегка преобразить, и мы с тобой заживем там по-королевски! Ты рада?
— Ну конечно, — нехотя ответила Бетти. — Мы будем жить там ладно и дружно.
Она не стала огорчать Арналду, потому что давно уже не видела его таким безоблачно счастливым.
А он не знал, какие тучи над ним сгустились, и не догадывался, что вот-вот грянет гром.
О том, что в его компании творятся какие-то сомнительные дела, Сан-Марино узнал от аудиторов графини Бранденбургской.
— Вы правы, с этим нужно разобраться, — вынужден был признать он и, прихватив с собой Торкуату, поехал к Алвару.
Тот, едва увидев Торкуату, сразу понял, что на уме у Сан-Марино, и приготовился.
— Сегодня у меня черный день, — сказал Сан-Марино. - Я получил удар в спину от собственного сына и от своего ближайшего друга, которому верил как самому себе. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду, Алвару?
— Нет, пока не понимаю, но твой тон мне не нравится, — ответил тот с вызовом.
— Хорошо, я скажу яснее и проще: мой сын меня обворовывает, но здесь чувствуется твоя рука, Алвару! И я не уйду отсюда, пока не узнаю номера банковских счетов, на которые уплыли мои денежки!
— А почему бы тебе не спросить это у Арналду? — осклабился в усмешке Алвару.
— С ним я поговорю после. А главный разговор у меня будет с тобой — организатором этой аферы. С такой дерзостью и с таким размахом обычно действуешь ты, мой бывший друг!
— Ну, если я попал в разряд бывших друзей, то и говорить не о чем.
— Что ж, это твой выбор, — сказал Сан-Марино. — В таком случае тобой займется Торкуату. А он, как тебе известно, умеет выбивать показания из тех, кто злоупотребляет моим доверием.
— Про Торкуату мне известно другое: у него гораздо лучше получается более грубая работа — вышибать мозги! — не дрогнул Алвару.
Сан-Марино тоже продемонстрировал способность сохранять хладнокровие:
— Ты мыслишь в верном направлении. Это внушает мне надежду на то, что мы сможем с тобой договориться.
— Ну ладно, давай говорить начистоту, — согласился Алвару. — Да, это я подбросил идею Арналду! И знаешь почему? Чтобы помучить тебя! И анонимные послания тебе направлял я! Хотел лишить тебя сна. За все твои грехи, за то, что ты убил Еву! Ты ведь знал, что я любил ее, что у нас уже все было готово для побега. Но ты опередил меня и прибрал к рукам капитал Григориу! А потом всю жизнь унижал меня мелкими подачками!
— Я платил тебе за твои грязные делишки, — возразил Сан-Марино.
— Да, платил. Крохи! Но смеется тот, кто смеется последним! — заявил Алвару, зловеще оскалив зубы.
— Торкуату! — скомандовал Сан-Марино, однако Алвару и теперь не испугался.
— Не горячись, Антониу, — сказал он насмешливо. — У меня есть одна пленочка в надежном месте. На ней записано, как Тиао Алемау признается в том, что убил Еву по твоему приказу!
— Пленочку ты мне отдашь, — в тон ему произнес Сан-Марино.
— Нет, не надейся.
— А ты подумай хорошенько, Алвару. Даю тебе на раздумье сутки! — пригрозил ему Сан-Марино. — Пойдем, Торкуату. Он никуда от нас не денется!
По странному стечению обстоятельств именно в этот день, который Сан-Марино не без оснований назвал черным, Жулия сообщила ему, что проба на ДНК дала положительный результат.
— Значит, ты моя родная дочь, — обнял ее Сан-Марино, и Жулия заплакала. — Но я в этом и не сомневался, прочтя письмо Евы. А теперь исчезла тень сомнения и для тебя.
— Прости, я не знаю, радоваться этому или печалиться...
— Конечно, радоваться, моя дорогая, — взволнованно произнес он. — Пройдет время, и ты полюбишь меня как отца. Отавиу это никак ущемлять не будет. А я тебя всегда любил.
— Я тоже, — сквозь слезы произнесла Жулия.
— Да, я это чувствовал. Теперь ты — моя главная наследница. На сыновей я положиться не могу... Мне хотелось бы, чтоб ты была счастлива, чтоб у тебя был умный, предприимчивый муж.
— Ты же хочешь мне добра, я знаю.
— Да, для меня главное, чтобы ты была счастлива не только в работе, но и в любви. А это невозможно с таким вздорным человеком, как Шику!
— Ты напрасно беспокоишься: с Шику мы давно расстались. К тому же он собирается жениться на Лидии.
— А мне показалось, он неспроста зачастил в редакцию. Чуть ли не каждый день приходит сюда!
— Но только не ко мне! — совершенно искренне ответила Жулия. — К Раулу, к Вагнеру, просто по делам... Ты не волнуйся.
— Как же мне не волноваться? Я должен думать, с кем ты свяжешь свою жизнь, и в чьи руки я передам наш фамильный бизнес, — сказал Сан-Марино, помрачнев, потому что впереди его ждал трудный разговор со старшим сыном.
Арналду ехал к отцу как на заклание, поскольку Алвару уже предупредил его телефонным звонком.
— Я выхожу из игры, — сообщил он, не вдаваясь в подробности. Твой отец нас разоблачил. Он устроит тебе дознание, и ты не отпирайся. Верни ему деньги, так будет лучше для тебя.
Арналду понял, что проиграл, однако попытался свалить всю вину на Алвару, на этого коварного подстрекателя. Но у Сан-Марино такая уловка вызвала еще больший гнев:
— Ты не только вор, но еще и трус, и подлец! Убирайся с глаз моих! Я не желаю знать такого сына!
— Отец, прости! — взмолился Арналду. — Ну, оступился, с кем не бывает... Бес попугал… Ты же получишь все, что я перевел на свой счет.
— Все?! — возмущенно воскликнул Сан-Марино. А сколько ты промотал помимо этого? Едва не довел меня до разорения!
— Я буду честно работать и очень скоро возмещу убытки!
— Нет, верфь я у тебя отбираю! И твой новый роскошный особняк — тоже! — отрезал Сан-Марино. — Забудь, что ты был когда-то моим сыном. Пошел прочь!
— Папа, прости меня! Ты не можешь поступить со мной так жестоко!
— Что? — возмутился Сан-Марино. — Ты упрекаешь меня в жестокости? Скажи спасибо, что я не упрятал тебя в тюрьму, где ты мог бы провести полжизни! Тебе еще повезло. Поэтому не зли меня, а то я могу и передумать!..
От отца Арналду поехал в салон к матери и все рассказал ей.
— Что мне теперь делать? Помоги, мама! — говорил он, размазывая слезы по щекам.
Гонсала тоже плакала, ей было горько, оттого что сын оказался вором и поставил под удар не только себя, и будущее своего ребенка.
— Чем же я могу тебе помочь? Ищи работу! кормить тебя и твою семью я не собираюсь, хотя жить вы можете в моем доме.
В отличие от Арналду Алвару оказался в гораздо более сложной ситуации. Ему предстояло выбрать из двух зол меньшее. Либо он должен был бежать, как Элиу Арантес, и жить в постоянном страхе, зная, что месть Сан-Марино все равно его настигнет, либо отдать пленку и претерпеть все унижения, которые за этим последуют.
Казалось бы, второй вариант был безопаснее первого, но Алвару, всю жизнь тайно ненавидевший Сан-Марино и мечтавший когда-нибудь увидеть его поверженным, не мог смириться с собственным поражением. А, кроме того, он не был уверен, что Сан-Марино оставит его в живых, даже получив кассету. Уж слишком много Алвару знал о его преступном прошлом и настоящем! Так зачем же даровать жизнь опасному свидетелю?
Поразмыслив, таким образом, Алвару пришел к выводу, что первый вариант для него все же предпочтительнее.
Но осуществить побег он не успел.
И помешал ему вовсе не Сан-Марино и не Торкуату, а графиня Бранденбургская.
После визита Отавиу она поняла, что он отнюдь не сумасшедший. Ведь он догадался, что Ева жива, и даже вычислил ее логическим путем. Правда, пока не узнал ее в лицо, но за этим дело не станет.
Рассказав обо всем Ассумпссону, у которого теперь было другое имя — Тиао, графиня призвала его к решающим действиям.
- Час пробил! — сказала она. — Мы не можем больше выжидать: нам неизвестно, как поведет себя Отавиу. И начать мы должны с Алвару!
- Это будет справедливо, — согласился Тиао. — Я готов!
Так графиня и Тиао оказались в доме Алвару, проникнув туда тайком.
Увидев перед собой Тиао Алемау, Алвару похолодел. Ничего хорошего от этого внезапного визита ждать не приходилось. Вероятно, Сан-Марино поручил Тиао привести в исполнение приговор. Только почему именно ему, а не Торкуату? Еще больше Алвару встревожило то, что Тиао пришел не один, а с некой дамой, прикрывавшей лицо вуалью.
— Что все это значит? Я ничего не понимаю! Кого ты ко мне привел? — бормотал он растерянно.
Ответила ему графиня:
— Ты будешь первым, кому я открою мое настоящее. Но сначала тебе придется выслушать меня, не перебивая.
И она стала перечислять все преступления, в которых так или иначе был замешан Алвару. Он несколько раз пытался прервать ее, однако грозный вид Тиао, державшего наготове пистолет, неизменно действовал на него отрезвляюще.
В числе последних преступлений графиня назвала соучастие в убийстве Элиу Арантеса и... шантаж Сан-Марино.
— Ты не раз подставлял подножку сообщнику. Обворовывал его при каждом удобном случае, а в последнее время прибег к шантажу. Ведь это ты посылал ему анонимные письма, в которых грозился выдать его полиции как заказчика убийства Евы Монтана!
— Господи, откуда такая осведомленность? Кто вы, наконец? Уж не сам ли дьявол ко мне пожаловал? — не выдержал Алвару.
— Насчет писем я могу объяснить, — вызвался Тиао. — Сан-Марино подозревал меня в шантаже и показывал мне эти письма. Но если их посылал не я, то сделать это мог только ты, потому что, кроме Сан-Марино и меня, ты один знал, кто распорядился убить Еву.
— А эта сеньора? Кто она? — вновь спросил Алвару.
— Сейчас ты все поймешь, - сказала графиня. — Вспомни: Копакабане, душный предновогодний вечер... Ты позвонил мне, сказал, что дело срочное, и я приехала к тебе. Уже тогда ты вознамерился предать своего закадычного друга Сан-Марино! Мы были с тобой одни в доме, слуг ты предусмотрительно куда-то отослал. И стал клясться мне в любви. Встал на колени, умолял, чтобы я осталась с тобой. Но я тебя не любила и ответила отказом! Ты помнишь это?
— П-помню, — дрожащим голосом произнес Алвару. — Но это невозможно! Ева умерла!.. Может, я уже на страшном суде?..
— Нет, пока еще ты жив, — ответила ему графиня. — А Ева действительно умерла. Ее больше нет — есть графиня Бранденбургская!
— Это какой-то бред! Вы — наглая шантажистка! — воскликнул Алвару. — Все, что вы тут наговорили, гроша ломаного не стоит, потому что это невозможно доказать.
— У меня достаточно доказательств, я сама — живой свидетель, — возразила она.
— Евы нет в живых! А вы — самозванка!
Я легко могу убедить тебя в обратном. Если ты сомневаешься, то мы продолжим наши воспоминания. Помнишь, чем все тогда кончилось? Ты попытался взять меня силой, а я схватила нож для резки бумаги и всадила его в твою руку! У тебя на правой руке до сих пор должен быть шрам.
У Алвару закружилась голова, все поплыло перед глазами, он покачнулся, и Тиао вынужден был подхватить его под руку.
- Ева!.. Не может быть! — слабым голосом вымолвил Алвару, переведи дух. Как тебе удалось спастись?
— Меня спас Тиао, — пояснила воскресшая из мертвых Ева. — У него хватило мужества ослушаться Сан-Марино. Он очень рисковал, когда ты заставил его признаться в убийстве Евы по приказу Сан-Марино, и записал это на пленку. Теперь ты ее вернешь! Мне нужен оригинал.
Тиао при этом выразительно помахал пистолетом, и Алвару ничего не оставалось, как выполнить требование Евы.
— О том, что я здесь была, никто не должен знать, - строго произнесла она. — И, прежде всего Сан-Марино. У меня с ним свои счеты.
Тиао же сделал существенное добавление:
— Одно твое слово, и я тебя прикончу!
После их ухода Алвару долго не мог оправиться от шока, а когда, наконец, способность размышлять вернулась к нему, он понял, что спасен. Надо рассказать Сан-Марино о том, что Ева жива, а Тиао ее сообщник. Эта информация стоит того, чтобы получить прощение у Сан-Марино! Зная о намерениях Евы отомстить ему, Сан-Марино вовремя уберет ее и Тиао. Что же касается Алвару, то он сможет теперь спокойно уехать куда-нибудь подальше от Сан-Марино и жить, не боясь преследования со стороны бывшего друга и сообщника.
Так рассуждал Алвару, не догадываясь, что его судьба уже решена. Отправляясь к нему вместе с Торкуату, Сан-Марино прихватил с собой бутылку шампанского и... две упаковки сильнодействующего снотворного, предназначенного для Алвару.
Инсценировка самоубийства была продумана до мелочей, теперь только оставалось забрать у Алвару пленку и отправить его в мир иной.
А он вдруг понес какой-то бред о Еве, о том, что она сама явилась сюда ночью и потребовала у него эту же пленку.
Сан-Марино сначала подумал, что Алвару пьян  и у  него белая горячка, но усомнился в этом, когда тот, совсем отчаявшись, стал кричать:
— Идиот! Ты мне не веришь? Ну и черт с тобой! Ева воскресла из мертвых, чтобы отправить тебя в могилу! И она сделает это, у нее рука не дрогнет!
— Да он просто сбрендил от ненависти и собственного бессилия, — заключил Сан-Марино. — Торкуату, открывай шампанское! У меня в горле пересохло. Я думаю, нам всем не помешает выпить... А потом уже продолжим разговор о пленке...
Весть о самоубийстве Алвару потрясла Тиао. Узнав об этом, он сразу же бросился звонить Еве:
— Алвару покончил с собой! Принял большую дозу снотворного... Очевидно, вскоре после нашего ухода... Неужели на него так подействовала встреча с вами?!
— Алвару заставили принять снотворное, — без малейшего сомнения произнесла Ева. — Сан-Марино всегда торопится, и мне надо было это предвидеть...
Глава 33
В самоубийство Алвару никто не поверил и в штабе Отавиу. Все сошлись во мнении, что это дело рук Сан-Марино, который убрал еще одного свидетеля своих преступлений.
— Что же его спровоцировало на этот шаг? — вслух размышлял Шику. — Ведь они с Алвару были такие друзья — водой не разольешь!
- Не что, а кто, — поправил его Отавиу. — Я думаю, это как-то связано с появлением графини, которая на самом деле является Евой.
- Ты опять вернулся к своей прежней версии? — удивился Алекс.
— Да. Я раскрылся там, в отеле, сказал, что ищу Еву, и сразу же все пришло в движение.
— Точно! - Воскликнул Шику. - Буквально на следующий день я встретил Тиао вблизи отеля, где живет графиня. Вероятно, она его зачем-то вызвала. Если, конечно, иметь в виду, что графиня и Ева — одно лицо.
— Так что, Алвару убрала Ева? По-вашему так выходит, - заметил Алекс. — Я не вижу логики в твоих рассуждениях, Отавиу. Если ты расколол Еву, и она об этом узнала, то устранять ей надо было не Алвару, а тебя.
— Ты прав, — ответил ему Отавиу. — Нам по-прежнему недостает каких-то очень важных сведений, вот мы и гадаем на кофейной гуще. А Сан-Марино продолжает убивать свидетелей! И Ева роскошествует в пентхаузе под видом графини Бранденбургской! Я должен пойти к ней снова!
— Но ты же был у нее, и чем это кончилось? - напомнил ему Алекс.
- На сей раз она от меня не отвертится. Я вытрясу из нее душу! — заявил Отавиу. — Причем пойду туда один, без байкеров, без всяких отвлекающих маневров. Попрошу охранника доложить графине, что к ней пришел отёц Жулии Монтана. Думаю, она поведет себя так же, как и в прошлый раз, то есть продемонстрирует вежливость и воспитанность, подобающую титулованной особе.
— Ты очень рискуешь! Мы пойдём с тобой! — разволновался Алекс.
Но Отавиу сумел убедить друзей, что в присутствии свидетелей он ничего не сможет добиться от Евы, она будет твердить: «Я — графиня Бранденбургская», и только.
Друзья с ним согласились, правда, при условии, что они будут поблизости, в холле, и пусть охранники Евы это знают.
Когда Еве доложили о приходе Отавиу, она не стала противиться этой встрече.
— Впусти его, — сказала она Марте. — Он обо всем догадался, и я уже не вижу смысла скрывать от него правду.
Их встреча происходила не вечером, как в прошлый раз, а при свете дня, и, возможно, потому Отавиу сразу же уловил знакомый блеск в глазах Евы.
— Не вздумай отпираться, Ева! — начал он грозно. — Я тебя узнал, и теперь ты ответишь за все преступления, которые совершила вместе со своим любовником Сан-Марино!
Она даже не попыталась прервать его гневную обличительную речь, понимая, что это бесполезно, а он припомнил ей все: супружескую измену, пособничество в убийстве свекра и в покушении на жизнь мужа, то есть самого Отавиу, бегство от забот о дочерях и те мытарства, которые им довелось претерпеть...
— Ты не человек, ты дьявол! — произнес он, впервые сделав небольшую паузу, которой и воспользовалась Ева.
— Я не буду оправдываться, но ты, пожалуйста, выслушай меня. Ты не все знаешь.
— Подробности своих преступлений ты расскажешь на суде!
— Отавиу, я терпеливо слушала тебя. Позволь и мне теперь сказать, как все было на самом деле.
- Не надейся, что сможешь заморочить мне голову. Я уже не тот наивный юноша, которому ты беззастенчиво наставляла рога...
— Я любила тебя по-своему. А к Антониу испытывала страсть, физическое влечение. Это было выше моих сил, моего рассудка. Я с ума по нему сходила!
— Я мог бы это понять и отпустить тебя к Сан-Марино, - сказал Отавиу. — Но после твоего 6езжалостного отношения к дочерям ни понять, ни простить не могу!
— Я любила их, всегда любила!..
— Ты не способна любить! — прервал ее Отавиу и стал рассказывать, как трудно жилось девочкам без матери, среди чужих людей. — Лишь когда я проснулся через восемнадцать лет, они собрались вместе и почувствовали себя одной семьей.
— Я не могла быть рядом с ними. Только так можно было их защитить, — с болью произнесла Ева.
Отавиу вскипел от негодования:
— Хороша защита! Ты все это устроила со своим любовником. Обокрали моего отца, сняли деньги со счета в Швейцарии! Сан-Марино стал миллионером, а ты купила себе титул графини!
Еве удалось перекричать его:
- Да у меня сейчас одна задача — засадить этого негодяя за решетку! Я затем сюда и приехала!
Отавиу ей не поверил, но Ева попросила все же выслушать ее, и он скрепя сердце пообещал некоторое время помолчать.
— Ты знаешь, что Сан-Марино пытался убить не только тебя, но и меня? Именно поэтому я вынуждена была скрываться. А деньги с того банковского счета я переводила Алексу, чтобы он мог оплачивать твое лечение и помогать нашим дочерям.
— Это мне известно, — сказал Отавиу. — Но я не верю, что Сан-Марино хотел тебя убить.
— А ты взгляни на эти шрамы, которые у меня остались! Пластические операции я делала вовсе не для красоты и не затем, чтобы изменить свою внешность. Когда меня привезли в больницу, мое лицо было кровавым месивом.
Она расстегнула платье и показала Отавиу шрамы на груди, на спине, на предплечьях…
— Вот видишь? Посмотри! И поверь женщине, которую ты когда-то любил!
— Теперь я тебя так же ненавижу! — бросил ей Отавиу.
Ева приняла это как неизбежную расплату за свои грехи.
— Да, я перед тобой очень виновата. Мне хотелось богатства, роскоши, поэтому я вышла замуж за тебя, не предполагая, что жить придется очень скромно, в Арарасе. А Сан-Марино тогда пошел в гору, стал хорошо зарабатывать...
— Воровать у моего отца! — поправил ее Отавиу.
—Да, он был вором, но я этого не знала и верила его обещаниям. Его истинное лицо открылось мне в ту ночь, когда он убил сеньора Григориу и сбросил с балкона тебя. Я хотела выдать его полиции, но он пригрозил мне. Сказал, что убьет всех — и девочек, и меня. Моя жизнь стала адом! Я чувствовала, что когда-нибудь он все равно осуществит свою угрозу, чтобы заставить меня замолчать навсегда.
— Но он же любил тебя и всю жизнь хранил твой портрет! — воскликнул Отавиу. — Тебе он не мог причинить зла!
— Отавиу, ты и по сей день, ничего не понял, — вздохнула Ева. — Сан-Марино тоже питал ко мне страсть, но не любил меня. Вот он точно не способен на любовь к другому человеку!
— Допустим, в этом я могу с тобой согласиться, - сказал Отавиу. — Но кто же тогда имитировал дорожную аварию и твои похороны?
- Авария была на самом деле. Сан-Марино приказал Ассумпссону, который тебе наверняка известен как Тиао Алемау, чтобы тот на горной дороге обстрелял мою машину. Тиао так и сделал, потому что Сан-Марино был рядом с ним уехал оттуда, лишь, когда моя машина покатилась кувырком с горы. А Тиао остался на месте: ему было приказано прострелить бензобак и убедиться, что я сгорела вместе с машиной
— Неужели тебя спас Тиао?! — догадался Отавиу.
— Да. Он был благодарен мне за Хелгу, его жену. Я нашла для нее хорошего хирурга, оплатила операцию... Так вот Тиао не мог меня предупредить о готовящемся покушении, но стрелял не прицельно. У меня не оказалось ни одного пулевого ранения — только многочисленные ссадины ушибы и переломы.
— Неплохая благодарность! — язвительно заметил Отавиу.
Ева была, другого мнения на сей счет:
— Если бы Тиао отказался выполнить приказ Сан-Марино, тот бы просто убил его и нашел другого исполнителя, который не стал бы со мной церемониться. А Тиао вытащил меня из горящей машины, тай ком отвез к доктору, инсценировал мои похороны… Часть швейцарских денег ушла и на мое лечение. А Тиао на протяжении многих лет информировал меня о дочерях, о тебе. Появись я здесь, вы все оказались бы в опасности.
— А что же изменилось сейчас? Сан-Марино перестал быть опасным?
- Нет, конечно. Только я боюсь, что не успею с ним поквитаться. В той аварии я сильно повредила легкие, теперь это отозвалось... В общем, я обречена, Отавиу. Мне осталось жить несколько месяцев. Не запрещай мне общаться с девочками! Пусть они пока не знают, кто я. Мне еще предстоит жестокая схватка с Сан-Марино.
— Если ты действительно хочешь, чтобы он получил по заслугам, то давай прямо сейчас пойдем в полицию, — сказал Отавиу, но Ева объяснила, почему не может этого сделать:
— Ни у меня, ни у Тиао нет прямых доказательств того, что покушение на мою жизнь было организовано Сан-Марино. Точно так же мы не сможем доказать, что он покушался на тебя и убил твоего отца. Единственный свидетель — Элиу Арантес — мертв.
— Его тоже убил Сан-Марино!
— Я в этом не сомневаюсь. Но мне надо все устроить так, чтобы он сам признался в этих преступлениях. И он признается! Мой план безупречен, Отавиу. Дай мне еще немного времени, и я выведу Сан-Марино на чистую воду!
Отавиу поверил ей.
Трудный разговор с Отавиу отобрал у Евы много сил. Больше суток она не выходила из номера и никого у себя не принимала. А Сан-Марино все это время рвался к ней, умолял о встрече и, наконец, добился своего.
Сославшись на легкое недомогание, Ева отказалась идти в ресторан и пригласила Сан-Марино к себе в отель. Кроме него, она пригласила также и Тиао, но Сан-Марино об этом не знал.
Тиао дожидался своего часа в соседней комнате, а Сан-Марино, пылая от страсти, объяснялся графине в любви:
— С тех пор как мы встретились, я думаю только о тебе! Я люблю тебя! И в твоих глазах вижу такое же неодолимое влечение ко мне! Так зачем же нам сдерживать себя?
Он стал осыпать ее поцелуями, и она не устояла — ответила ему с той же, давней страстью, внезапно всколыхнувшейся в ней и заставившей ее забыть обо всем на свете, в том числе и о ненависти к этому ужасному человеку, и о жажде возмездия.
Но как раз по этой страсти, по этой способности отдаваться любви без остатка, позабыв обо всем на свете, Сан-Марино и узнал в графине Еву! Ошибки быть не могло, вот она — живая, разгоряченная, и тот же блеск в глазах, и те же объятия, и та же излюбленная манера целовать его в кончик носа!
- Ева! Я узнал тебя! — сказал Сан-Марино, прервав ласки. — Это невероятно! Ты — живая!..
Его слова вернули Еву к реальности. Она вспомнила чем, с какой целью приехала сюда и что должна делать
— Да, я не умерла, — подтвердила она. — Хотя ты сделал все, чтобы отправить меня на тот свет!
— Нет! Ева, я любил тебя всю жизнь!
— Антониу, не надо лгать. Мне известно все. Аварию устроил ты. И ты же приказал Тиао убить меня.
— Но ты первая предала меня — хотела сдать полиции! Ты не оставила мыс выбора, Ева! Господи, как я страдал все эти годы! Жизнь без тебя потеряла для меня всякий смысл.
— Надеюсь, ты понимаешь, что мне тоже было нелегко? Жить вдали от дочерей, не иметь возможности видеться с ними...
— Но сейчас ведь ты вернулась! Зачем? Чтобы отомстить мне? — задал ей прямой вопрос Сан-Марино.
— Нет, — ответила она. — Вся моя ненависть к тебе давно перегорела. И осталась только любовь! Я любила тебя всегда, Антониу! Даже когда и в самом деле мечтала о мести. Но с годами поняла, что нуждаюсь лишь в одном: быть рядом с тобой, с моими детьми и внуками!
— Я не верю тебе, — сказал Сан-Марино так же, как днем раньше говорил Отавиу.
Ева это предвидела, потому и позвала Тиао. Теперь он мог выйти из тени.
— Это я спас дону Еву, — сказал он, смело, глядя в глаза Сан-Марино. — И вместе с ней спас также свою душу и —  вашу! Отвел от вас этот страшный грех.
— Я благодарен тебе, — криво усмехнулся Сан-Марино. — Только давай о6одемся без лишнего морализаторства. Что ты от меня хочешь теперь?
— Ничего. Оставьте меня в покое и будьте счастливы с доной Евой.
— Вот как? А может, там за дверью притаился наряд полиции, который только и ждет сигнала, чтобы схватить меня?
— Нет, Антониу, я не собираюсь доносить на тебя! - вновь вступила в диалог Ева. — Сам посуди, если бы я хотела это сделать, то вела бы себя по-другому. А чтобы у тебя не осталось никаких сомнений, я сейчас прямо на твоих глазах уничтожу ту магнитофонную запись, которую Алвару использовал для шантажа.
— Значит, он не сошел с ума? Ты действительно была у него и забрала пленку?!
— Мы были там вдвоем с Тиао. Можешь взять эту пленку и потом ее уничтожить, — предложила другой вариант Ева.
Сан-Марино положил кассету в карман пиджака. Ева сочла, что Тиао здесь больше не нужен, и отпустила его.
— И все-таки мне трудно поверить в то, что я прощен, - покачал головой Сан-Марино
— Все объясняется моей безумной любовью к тебе! - ответила Ева и всем телом подалась навстречу Сан-Марино. — Теперь между нами ничто не стоит, и мы, наконец, можем быть счастливы!
— Да! Да! — подхватил он, жадно целуя ее. — Я не хочу потерять тебя еще раз. Давай уедем отсюда навсегда! Я передам газету Жулии. Ты знаешь, что она — моя дочь?!
— Я всегда это знала.
— А почему же ты мне тогда не сказала?
— Антониу, не будем возвращаться к прошлому.
— Да, ты права. Нам надо подумать о будущем. Когда мы поженимся? Я готов хоть сейчас!
— А мне нужно еще немного времени, чтобы подготовить дочерей, прежде чем открыться им. Ты понимаешь меня, любимый? Я же не могу сказать им всю правду, не могу поставить тебя под удар! Но ради нашей любви я готова пойти на ложь и рассказать им выдуманную историю, в которую они, надеюсь, поверят и простят меня.
— У тебя хорошие дочери. Они все поймут и будут счастливы вновь обрести родную мать, — уверенно произнес Сан-Марино. — Так же, как счастлив я, оттого что вновь обрел свою возлюбленную!
Он действительно был счастлив, но поверил Еве не до конца и, выйди из отеля, сразу же позвонил Торкуату:
— Отныне мне должен быть известен каждый шаг графини. Скажи своим орлам, чтобы не спускал с нее глаз!
Бетти была очарована графиней, ее теплотой и отзывчивостью.
— Мне хотелось бы пригласить ее на ужин к себе домой, — сказала она Жулии. — Но там сейчас ужасная атмосфера. Арналду совсем сломался, а я не могу уйти от него в такой критический момент. Пусть все немного уляжется. На Тьягу тоже страшно смотреть. Ходит как приговоренный к смертной казни — с таким обреченным видом. А тут еще это чудовищное самоубийство Алвару! Валерии на похоронах стало плохо, у нее началось маточное кровотечение, но врачи все же сохранили ей ребенка. И теперь она, несмотря на траур, торопит Тьягу со свадьбой. Гонсала из-за всего этого сходит с ума... в общем, туда я не могу пригласить Астрид. Может, ты поговоришь с папой, и устроим званый ужин в нашем родном доме?
Жулия поддержала эту идею, но советоваться с отцом не стала, считая его невменяемым. Сама пригласила графиню, а отца поставила перед фактом.
Отавиу воспротивился, сказал, что не хочет видеть в своем доме женщину, которая обидела Сели. Жулия рассердилась:
— Папа, Сели никто не обижал! Запомни это и веди себя, пожалуйста, прилично за ужином, не опозорь нас перед графиней.
Сели вступилась за отца и сказала, что намеренно уйдет из дома, чтобы не присутствовать на этом ужине.
Еще острее отреагировала Гонсала, узнав от Онейди, что Ева приглашена в дом Отавиу. Ревность взыграла в ней, и она выплеснула ее на Отавиу:
— Ева всегда имела над тобой неограниченную власть! А ты всегда был уверен, что она вернется, и ждал ее. Вот и дождался! Теперь она будет сидеть рядом с тобой за столом, на месте хозяйки дома!
— Гонсала, ты говоришь какие-то глупости. Я не звал Еву на ужин! — принялся оправдываться Отавиу. — Ее пригласила Жулия.
— Нет, я хорошо помню, как ты оставил одно место свободным, когда мы с Антониу были у тебя в гостях. Сказал: это — для Евы, она вернется!
— Но я же был тогда без памяти и без ума! А теперь, чтобы ты не сомневалась во мне, я прошу тебя прийти на этот ужин, и место, о котором ты говорила, будет твоим. Согласна?
— Думаю, это будет справедливо, — улыбнулась Гонсала.
Ее появление за столом стало сюрпризом и для дочерей Отавиу, и для Евы. В то же время Сели осуществила свою угрозу и не явилась домой к ужину. Поэтому речь невольно зашла о ней. Видя, что графиня огорчена отсутствием Сели, сестры стали говорить: «У девочки было трудное детство, она росла без матери, к ней проявить снисхождение…»
И тут Отавиу вдруг встал и произнес тост:
— Раз уж заговорили о матери моих дочерей, то я предлагаю почтить ее память и выпить. За свободу! Ева умерла!
За столом повисла неловкая пауза. Все замерли, не зная, что еще выдаст Отавиу, но он лишь осушил свой бокал и сел на место. Алекс последовал его примеру, остальные тоже молча выпили.
Чтобы разрядить обстановку, Бетти завела с графиней ничего не значащий светский разговор, но Отавиу вновь обескуражил всех. Приобняв Гонсалу, он с блаженной улыбкой произнес:
— Кстати, хочу воспользоваться случаем и сообщить вам, что мы с Гонсалой любим друг друга!
Алекс на сей раз, не растерялся, и взял на себя смелость поздравить Отавиу и Гонсалу от имени всех присутствующих.
Таким образом, званый ужин, устроенный в честь Евы, превратился не то в поминки по ней, не то в помолвку Отавиу и Гонсалы.
Жулия и Бетти уже не раз пожалели о том, что пригласили сюда графиню. Она же держалась с достоинством, но выглядела усталой и вскоре уехала к себе в отель.
А там ее уже ждал Сан-Марино.
— Марта сказала мне, что ты поехала к Отавиу...
- Не к нему, а к моим дочерям! — одернула его Ева. — Мне было так сложно выдержать все это, но я, похоже, справилась со своей задачей. Хотя видишь, в каком состоянии вернулась!..
Она была бледной и трудно дышала. Сан-Марино даже предложил вызвать врача.
— Нет, не надо... Хорошо, что ты здесь, — сказала она. — Мне сейчас полегчает.
— Отавиу тебя узнал? — не удержался от вопроса Сан-Марино.
— Нет. Он вообще теперь живет в каком-то другом мире, далеком от реальности. Закатил странную патетическую речь, произнес тост в память Евы: «Она умерла! Выпьем за нее и за свободу!» Бедные девочки, им, должно быть, очень тяжело жить рядом с сумасшедшим отцом... Обними меня крепче. Антониу! Мне это сейчас так нужно!..
Глава 34
Лидию не устраивало, как развиваются ее отношения с Шику. Все было так же, как в начале: Шику заезжал за ней в клинику, вдвоем они отправлялись в бар или к ней домой, где он оставался до утра, а потом снова исчезал на неопределенный срок.
Между тем до Лидии отовсюду доходили слухи, что будто бы Шику собирается на ней жениться. В частности, об этом говорила Жудити, изводившая Лидию бесконечными кознями и нападками. Звучало это примерно так:
— Ты, нахалка, окрутила моего сына! Он сказал, что женится на тебе. Но этого никогда не будет! Не дождешься! Шику любит Жулию Монтана!
Лидия и сама знала, кого любит Шику. Иногда во время любовных ласк он оговаривался, называя ее Жулией. А однажды она слышала, с какой нежностью шептал он во сне имя Жулии.
Но упрекать его в этом Лидия не могла: ведь сердцу не прикажешь! Надо либо положиться на волю обстоятельств и терпеливо ждать, когда Шику сделает окончательный выбор, либо самой активно вмешаться в его жизнь, переменить ее настолько, чтобы там не осталось места для Жулии Монтана.
Тем временем Лидию вновь пригласили на работу в Англию, и тут уж она не упустила своего шанса! Пошла к Сан-Марино и попросила его направить Шику спецкором в Лондон.
— Полагаю, это в наших общих интересах, — сказала она, многозначительно глядя на Сан-Марино. — Я люблю Шику и готова уехать с ним хоть на край света, а вы... вы тоже в проигрыше не окажетесь.
— Согласен, неплохая мысль, — с пониманием отнесся к ее идее Сан-Марино. — Только давайте сохраним наш разговор в тайне. Пусть все выглядит как счастливая случайность: и вам предложили поехать в Лондон, и Шику нежданно-негаданно выпала такая же возможность, не иначе это судьба!
На том они и сошлись.
Но Шику воспринял предложение Сан-Марино без должного энтузиазма.
— Мне нужно подумать, посоветоваться с семьей, — сказал он. — У дочери сейчас переломный возраст, ей нужен отец...
— Ты можешь взять ее с собой. Будет неплохо, если девочка получит европейское образование.
— Да, это было бы неплохо, если бы я мог взять с собой и ее мать, — сказал Шику. — Но мы с ней в разводе. В общем, я не готов сейчас что-либо вам ответить.
Лидия, конечно же, посоветовала ему ехать не раздумывая. Шику возразил ей:
— Неужели ты не понимаешь, что Сан-Марино просто хочет убрать меня подальше отсюда?
— Да какая разница, что у него на уме! Главное, ты получишь интересную работу в Европе. И я тоже буду там работать. Мы вместе уедем!
— А Отавиу? Мы оба ему нужны.
— К сожалению, если он и поправится, то очень не скоро.
Шику промолчал. Выдать тайну Отавиу он не мог, но ему было неловко за Лидию. Где же ее врачебная прозорливость, интуиция? Почему Гонсала догадалась, что Отавиу симулирует невменяемость, а Лидия — нет? Может, она не слишком хороший врач?
— А может, ты просто не хочешь туда ехать со мной? — услышал он вопрос Лидии. — Вот если бы с Жулией!..
Возможно, — отшутился Шику. — Над этим стоит подумать.
Когда он спросил у Констансиньи, хочет ли она поехать с ним в Лондон, та пришла в восторг, а Лусия Элена и Жудити подняли крик. «Не пущу!» — кричали они хором, при этом Лусия Элена имела в виду Констансинью, а Жудити Шику.
— Да я еще ничего не решил, успокойтесь, — сказал он. Но Жудити не успокоилась. Наоборот, она собрала семейный совет, пригласив на него Жанету и Жуану.
— Мы должны что-то придумать! Надо навалиться на Шику всем вместе и не позволить ему уехать с этой докторшей на другой конец света! Жанета, может, ты поговоришь с Жулией Монтана? Пусть хоть она его остановит!
— Вряд ли у меня получится, — ответила та. — Почему бы тебе самой не взяться за это дело?
Жудити рассказала, чем кончилась ее предыдущая попытка привлечь на свою сторону Жулию.
— Нет, это все напрасные хлопоты, — скептически бросила Лусия Элена. — Жулия не может не знать, что Шику посылают в Англию. Не исключено даже, что это была ее идея. И остановить его мы не сможем, если он захочет поехать. А вот Констансинью я с ним не отпущу!
— А я Шику не отпущу! — заявила Жудити. — Трупом лягу у него на дороге, и пусть он попробует через меня переступить!
Семейный совет кончился, едва успев начаться. Не найдя ни в ком поддержки, Жудити на всех обиделась и демонстративно ушла к себе в комнату.
Жуана и Констансинья тоже долго не засиделись в обществе своих матерей — отправились на прогулку.
А давно не видевшиеся Жанета и Лусия Элена получили возможность посекретничать и обменяться новостями, которых за это время у каждой накопилось немало.
— Ты знаешь, на моем горизонте вновь появился Атила! — сообщила Жанета, к величайшему ужасу Лусии Элены. — Да ты не беспокойся, я выгнала его.
— Надо было сдать его в полицию!
— Я так и хотела сделать, но он, оказывается, принес мне деньги. Огромную сумму! Представляешь? Сказал, что вы играл па скачках, даже показал квитанцию с ипподрома, чтобы я не сомневалась в происхождении этих денег. Я их взяла. Хотя он мог и подделать квитанцию, с него станется!
— Нет, это похоже на правду, — сказала Лусия Элена. — Мне тоже кое-что о нем известно, только я не хотела тебя расстраивать...
— Неужели он и к тебе приходил? Просил, чтобы ты меня уговорила взять его обратно?
— Нет, слава Богу, я его не видела. Мне Боб Ласерда о нем говорил. Они же родные братья. Так вот, Атила к нему заявился не так давно. Опять просил денег. Боб его послал подальше. Но ты же знаешь Атилу! Он всегда найдет какую-нибудь сердобольную дурочку. На сей раз ему удалось облапошить Флору, бывшую подругу Боба. Он поехал к ней поплакаться, попросил приютить его «по-родственному» хотя бы на сутки. Флора пожалела его, а он украл у нее деньги и отправился на скачки. Потом, правда, вернул — дескать, прости, я одолжил у тебя на время. Флора его тоже выгнала. От нее Боб и узнал о новых похождениях Атилы.
— А ты продолжаешь встречаться с Бобом?
— Нет, я дала отставку им обоим — и моему психоаналитику, и Бобу, — вздохнула Лусия Элена. — Не нашелся еще такой мужчина, который заменил бы мне Шику.
— Да, мужчины сильно измельчали, — поддержала ее Жанета. — Я, к примеру, уже и не мечтаю о любви.
— Ой, на тебя это не похоже, — усомнилась Лусия Элена. — Я боюсь, что Атила опять к тебе подкатится, и ты его простишь.
— Нет-нет, только не Атила! После всего, что я из-за него вытерпела!.. Нет. Если мне захочется провести время с мужчиной, то я, скорее всего, отвечу на ухаживания Арнона Монтейру — кокосового короля, который недавно пришел ко мне в школу по совету врача.
— Он что, больной?
— Нет, просто начал полнеть. Вот ему и посоветовали заняться танцами.
— А он сразу же положил глаз на тебя?
— Да, представь себе!
— И, конечно же, сказал, что богат и холост, — язвительно усмехнулась Лусия Элена. — Его, не Атила ли послал к Тебе?
— Нет, что ты! Арнон — человек известный, о нем пишут  в газетах, я сама читала! Говорю же тебе: он — король кокосового бизнеса. Вдовец. Очень приятный человек.
— Ты неисправима, Жанета! — покачала головой Лусия Элена. — Чувствую, что романа с этим Арноном тебе не избе жать. Но я на сей раз не останусь в стороне: сама проведу расследование и выясню его подноготную. Посмотрим, что это за король!
Очередная проделка Атилы обернулась крупным выигрышем не только для него, но и для Боба. Ведь если бы Атиле не вздумалось обокрасть Флору, то она и не стала бы разыскивать его у Боба. А так все сложилось как нельзя лучше; Флора позвонила Бобу, спросила, нет ли у него Атилы, рассказала о своей беде. Боб вызвался тотчас же возместить ущерб, нанесенный его непутевым братцем, и повез Флоре деньги. Флора оценила его благородство, и с той поры они уже не расставались.
А когда Атила «вернул долг», Боб, конечно же, не стал забирать свои деньги обратно и посоветовал Флоре вложить их в ее фитнес-салон. Так он фактически стал компаньоном Флоры и Гонсалы, заодно взвалив на себя обязанности менеджера.
Общее дело сблизило компаньонов, и теперь Боб Ласерда вместе с Флорой занимался подготовкой свадьбы Тьягу и Валерии. Гонсала не могла этим заниматься — в ней все протестовало против такого брака, заведомо обрекающего Тьягу на несчастную жизнь.
Единственное, на чем настояла Гонсала, — чтобы свадьба была скромной, с небольшим количеством гостей, поскольку не прошло еще и сорока дней, как умер Алвару.
Она вообще просила Валерию повременить со свадьбой, но та спешила поскорее женить на себе Тьягу, пока не обнаружился обман. Дело в том, что сохранить беременность ей все-таки не удалось, но она скрыла это от Тьягу, иначе бы он на ней не женился.
Еще до свадьбы Валерия поселилась в доме Гонсалы, отсюда она собиралась и в церковь ехать. Подруг у Валерии не было, поэтому обряжать ее в свадебный наряд вызвалась Патрисия — как бывшая мачеха.
После той безобразной драки с Бетти она не бывала в этом доме, предпочитая встречаться с Арналду на стороне, но в день свадьбы приехала сюда, не испытывая никаких угрызений совести. Более того, она позволила себе зажать Арналду в укромном уголке и расцеловать его со всей страстью, на какую была способна.
— Я соскучилась по тебе! Давай сбежим сегодня под шумок хотя бы ненадолго.
— Я тоже соскучился, — ответил ей Арналду. — Буду ждать тебя там же, где всегда!
Увлеченные друг другом, они не заметили появления Гонсалы, которая не только все увидела, но и услышала их диалог.
— Значит, у вас уже все давно отлажено? — произнесла она гневно. — Патрисия, ты мне больше не подруга! Я не желаю тебя знать!
— Но я люблю твоего сына! Сейчас, когда от него все отвернулись, только я его и поддерживаю! — заявила в свое оправдание Патрисия, но Гонсалу это не убедило.
- Тебе нужен не он, а его деньги, сказала она с горечью.
— Мама, не вмешивайся в мою жизнь! вскипел Арналду. — Не тебе меня учить! Отец обманывал тебя в течение двадцати пяти лет!
— И я ему этого не простила. Я ушла от него. Ты хочешь, чтобы то же самое сделала и Бетти?
— Да Бетти обо всем знает, только делает вид, будто ничего не замечает, — отрезал Арналду. — Умные женщины всегда так поступают. А глупые вроде тебя коротают свой век в одиночестве!
Гонсала была потрясена — и грубостью сына, и тем, что Бетти закрывает глаза на его измену. Все свое возмущение она высказала Арналду, но тут некстати подошла Бетти, и скандал набрал новые обороты. Супруги обрушили друг на друга взаимные упреки, Бетти припомнила Арналду не только Патрисию, но и Ану Паулу, а он ей, соответственно, Раула.
— Ты вообще никогда меня не любила! — кричал на весь дом Арналду. — И замуж вышла только из-за денег. Это у тебя в крови. Вторая дона Ева: та же алчность и то же распутство!
Под градом этих упреков и оскорблений Бетти выбежала прочь из дома.
Гонсала, схватившись за голову, ушла к себе в комнату.
А тем временем уже стали собираться гости — друзья Тьягу. Никому из них не было весело, все знали, что он женится по необходимости, против своей воли, и шли сюда лишь затем, чтобы поддержать его в трудную минуту. На Тьягу было страшно смотреть. Сержинью даже посоветовал ему набраться мужества и отменить свадьбу.
— Еще не поздно, — говорил он. — Гости все поймут и не обидятся на тебя. Ребенка ты можешь признать, а жениться вовсе не обязательно!
Тьягу напряженно молчал. Казалось, еще секунда, и он действительно сбежит с собственной свадьбы.
Но тут прозвучал телефонный звонок. Тьягу машинально взял трубку. Звонила медсестра из той клиники, где недавно лечилась Валерия.
— Что, какие-то осложнения? — спросил Тьягу. — Валерия сейчас занята, но вы можете все сказать мне, я ее будущий муж.
— Да, я вас прекрасно помню. Вам нужно заехать за выпиской из медицинской карты. Этот документ Валерии еще понадобится, поскольку у нее был выкидыш...
— Что?! Вы не ошиблись?
— Ох, простите, я не знала...
Швырнув трубку, Тьягу помчался в спальню к Валерии.
— Сюда нельзя! — преградила ему дорогу Патрисия. — Невеста еще не готова.
— Это теперь не имеет значения, потому что свадьбы не будет! — заявил Тьягу. — А чтобы взять справку о выкидыше, не обязательно надевать фату!
Арналду был уверен, что Бетти помчалась к Раулу, а она поехала к графине и рассказала ей всю правду о своем неудачном замужестве.
— Вы говорили, что в молодости совершили похожую ошибку, за которую вам потом пришлось расплачиваться. Помогите мне! Подскажите, что я должна сделать! Я последую любому вашему совету, потому что доверяю вам, как матери!
Бетти была слишком взволнована и не замечала, что ее собеседница едва держится на ногах. Лишь когда графиня стала задыхаться, словно от удушья, Бетти встрепенулась:
- Вам плохо? Я вызову доктора!
Графиня жестом показала на сумочку, и Бетти догадалась, что там лежит лекарство.
Вытряхнув на стол содержимое сумочки, она действительно обнаружила там флакон с лекарством
— Это?
Графиня согласно кивнула.
Бетти подала ей капли и стакан с водой. А когда стала убирать лекарство обратно, то увидела на столе знакомую фотографию, которую только что вытряхнула из сумки графини.
— Это же наша детская фотокарточка! — воскликнула она. — На ней — Жулия, Сели и я! Откуда она у вас?!
Графине уже полегчало, она задышала ровнее, но говорить не могла.
А Бетти продолжала:
- У меня была такая же, но я ее потеряла. Вы знали нашу маму? Она была вашей подругой? Не молчите же! Я чувствую: здесь какая-то тайна! Зачем вам хранить фотографию незнакомых девчонок, которые уже давно выросли? Зачем вы приглашали нас к себе? Почему вы нас так любите?..
Засыпав ее вопросами и не получив ответа, Бетти впала в другую крайность:
— Вы чем-то навредили маме? Поэтому не хотите отвечать? Но я вызову полицию, устрою скандал!..
— Не надо, — слабым голосом попросила графиня. — Я не могу тебе всего рассказать: обещала хранить тайну.
— Ах, значит, тайна все же существует? Я не уйду отсюда, пока ее не узнаю.
У Евы больше не осталось сил для сопротивления, и она призналась:
— На самом деле меня зовут Ева Монтана. я — твоя мама, Бетти!
— Этого не может быть! Вы — авантюристка! — не поверила ей Бетти.
И тогда Ева рассказала все, что с ней произошло, не называя только имени Сан-Марино. Бетти плакала вместе с ней, но все еще не до конца верила в чудесное воскрешение матери. Последние сомнения рассеялись, когда Ева припомнила несколько эпизодов из детства Бетти и Жулии.
— Я могла бы сказать, что эту фотографию мне дала ваша мама, но у меня больше нет сил, притворяться, — говорила она, обнимая и целуя Бетти.
— Мамочка, так ты жива? Жива!.. — плакала от радости Бетти. — Надо позвать Жулию и Сели!
— Нет, не надо. Они не поймут меня и не простят. На мне столько грехов!..
— Поймут! — уверенно заявила Бетти и тотчас же позвонила Жулии: — Бери Сели и срочно приезжай к графине! Срочно! Я потом тебе все объясню.
Сестры вскоре приехали. Но Ева оказалась права: в отличие от Бетти две другие дочери повели себя крайне агрессивно. Сели, убитая горем из-за свадьбы Тьягу, с самого утра была на грани истерики, а тут еще одно потрясение! Не в силах сдерживать себя, она сорвалась на крик:
— Это жестоко — играть на наших сиротских чувствах! Я с самого начала знала, что от вас нужно ждать беды! Бетти, не верь ей, она самозванка и мошенница! Идемте отсюда скорее!
Жулия поддержала Сели:
— Вы где-то украли эту фотографию. Только не понимаю зачем. Я была уже большой, когда мама умерла, и хорошо ее помню!
Ева стала говорить об аварии, о пластических операциях, о том, что перечисляла дочерям деньги, что была тайком на  свадьбе у Бетти.
— Вы мною страдали по моей вине, но  я приехала сюда, чтобы исправить прошлые ошибки и хоть недолго побыть рядом с вами. Я не собиралась открывать вам свое имя, Бетти меня разоблачила…
— Мама, не говори так! Я просто узнала тебя, сердцем почувствовала в тебе родную мать! — взволнованно произнесла Бетти... — Жулия, мама любит нас! Она подарила тебе медальон, который был ее талисманом. Святая Тереза — покровительница Евы Монтана.
Жулия растерянно молчала, а Сели в течение всего разговора только, наполнялась гневом и, наконец, выплеснула его на Еву:
— Если вы действительно та женщина, которая нас родила, а потом бросила, то я вас проклинаю! Да! Будь ты проклята, Ева Монтана!
Она выбежала прочь из комнаты. Жулия последовала за ней, пригрозив Еве:
— Если с Сели что-нибудь случится, я отдам тебя под суд! А ты Бетти, ничего не говори отцу! Он умрет от такой новости…
Жулии не удалось догнать младшую сестру. Выбежав из отеля, Сели сразу же остановила такси и умчалась к отцу.
— Мама умерла! — кричала она. — А эту женщину я ненавижу!
Это была истерика, и Отавиу ничем не мог помочь дочери.
— Она не должна была того делать, — говорил он Алексу о Еве. — Теперь все изменилось, надо что-то предпринимать.
- Я позвоню Шику, посоветуюсь с ним, — сказал Алекс.
Тем временем  у них в доме появился Тьягу.
— Где Сели? Я пришел к ней навсегда! Я люблю ее! — сообщил он Алексу и Отавиу.
— Это хорошая новость, — улыбнулся Отавиу. — Иди к моей дочери, ты ей сейчас очень нужен.
Оставив Сели на попечение Тьягу, Отавиу и Алекс  уехали на оперативное совещание с Шику и Раулом.
С Жулией они разминулись.

0

46

Глава 35
Экстренное совещание проходило на квартире у Раула.
Отавиу считал, что Еву и Сан-Марино пора отдать в руки полиции.
— Она открылась девочкам, нарушила наш договор. Скорее всего, ей опять удалось обмануть меня. Я развесил уши, а Ева, как всегда, действует с Сан-Марино заодно. Шику, звони своему комиссару, пусть он теперь ими займется!
— Но план Евы мне казался очень разумным, — возразил Шику. — Она хотела спровоцировать Сан-Марино на признание в многочисленных преступлениях. А то, что она открылась дочерям, так мы же не знаем, что там у нее произошло. Надо съездить к ней и все узнать!
— А не на это ли она как раз и рассчитывала? — высказал предположение Раул, — Очень похоже на ловушку для Отавиу, разумеется. Дочери скажут ему, он помчится к Еве, а там его уже ждут головорезы Сан-Марино.
— Нет, что-то тут не так, — продолжал сомневаться Шику. — Если бы Ева хотела расправится с Отавиу, ей, наоборот, не надо было засвечиваться перед дочерями. Я сам с ней поговорю. Ева нам нужна! Только с ее помощью мы сможем засадить Сан-Марино за решетку!
В результате долгих споров к Еве отправились Шику и Раул, который должен был отвлекать на себя охрану.
Вернулись они из отеля в боевом настроении.
— Ева на нашей стороне! — сообщил Шику. — Она подробно изложила мне свой план. Час расплаты близок! Не далее как завтра Сан-Марино будет сидеть в тюрьме!
А в это время Сан-Марино уже прибыл к Еве и устроил ей допрос с пристрастием.
— Что у тебя общего с Шику Мота? Он был здесь, не отпирайся, мои люди за тобой следят.
— Значит, ты не доверяешь мне? — обиделась Ева.
— Доверяй, но проверяй! Что здесь делал Шику Мота?
— Я его видела впервые. Он представился журналистом, просил у меня интервью. Пробрался сюда без моего разрешения. Кстати, он ведь работает в твоей газете?
— Да. Но не это главное. Шику — близкий друг Отавиу!
— Вот как? Я этого не знала...
— Ева, не вздумай опять меня обмануть! — с угрозой произнес Сан-Марино.
— Ты огорчаешь меня, - сказала она. — Что я должна сделать, чтобы ты мне окончательно поверил?
— Принеси на блюде голову Отавиу! Только в этом случае я перестану сомневаться.
- Хорошо. Я согласна сделать все, лишь бы вернуть тебя и твою любовь! Если хочешь, я могу заманить Отавиу в Арарас, в наш заброшенный дом. Позвоню, скажу, что есть важная информация о Еве, но Отавиу сможет ее получить, если приедет в Арарас один, без Алекса, без друзей. И вообще — если проболтается кому-либо об этом звонке, то поставит под угрозу жизнь дочерей. Уверена, он клюнет на такую наживку.
— Я и так могу его убрать. Но мне нужно знать, что ты не ведешь двойную игру и действительно хочешь навсегда стать моей!
— Ты же не веришь мне на слово. Поэтому я и предлагаю устроить мне такую проверку, чтобы между нами уже ничего не стояло. Ты установишь слежку за Отавиу, и если убедишься, что он отправился в Арарас один, без охраны, то мы с тобой тоже поедем туда. Как видишь, я не боюсь стать твоей заложницей.
— Если ты заманишь Отавиу в Арарас, и мои люди не обнаружат за ним хвоста — тебе не обязательно туда ездить.
— Нет, я хочу напоследок потешиться над ним вместе с тобой! — засмеялась Ева. — Не лишай меня такого удовольствия. Пусть он узнает, что я все эти годы была жива и любила тебя. А потом уже ты сам будешь решать его судьбу.
Этот же план Ева обсуждала и с Шику, только в несколько ином варианте: ловушка в Арарасе предназначалась для Сан-Марино, а не для Отавиу.
Шику поверил Еве и согласился на такой план. Алекс был неспокоен — тревожился за Отавиу, опасаясь подвоха. Сам же Отавиу ни в чем не был уверен, но все же отважился на риск: поехал в Арарас один, без охраны.
У дома, где когда-то он жил с молодой женой, а потом и с двумя дочерьми, его уже ждала Ева.
- Я купила этот дом в память о нашем прошлом, — сообщила она Отавиу. — Возможно, кто-нибудь из девочек захочет здесь поселиться. Только его надо отремонтировать.
Они вошли внутрь дома. На Отавиу сразу нахлынули воспоминания, которыми он стал делиться с Евой.
И тут их уединение нарушил Сан-Марино. Он предстал перед ними, зловеще улыбаясь и держа в руках пистолет.
— А ты все такой же дурачок, — обратился он к Отавиу. — Опять попался в ее сети! Ева, поздравляю тебя! Это лучшее доказательство твоей любви ко мне!
- Это ты попался, — ответил Отавиу. — Я засажу тебя в тюрьму!
Сан-Марино расхохотался:
— Ева, не стоит продлевать эту агонию. Расскажи ему все, и мы с ним покончим. Самолет на Майами уже ждет нас!
— Да, Отавиу, ты уж извини, — тоже засмеялась Ева, - но мне пришлось устроить для тебя эту западню. Если бы ты меня не узнал, то, может быть, и остался бы, жив. А так... Я вернулась к Антониу, потому что всегда любила только его. А тебя презирала всю жизнь! И сейчас привезла тебя в этот курятник, который ты называл нашим домом, чтобы унизить тебя в последний раз перед твоей смертью!
— Ева, я не верю своим ушам! - воскликнул Отавиу. — Неужели в тебе совсем не осталось ничего человеческого? Вспомни о наших дочерях!
— Я всегда знала, что ты слабак. Но сам ты считал себя вполне достойным жить с такой женщиной, как я, а мою любовь к Антониу расценивал как предательство.
— Ты предала не только меня, но и собственных детей! — вставил Отавиу.
— Не надо прикрываться детьми, как щитом, Отавиу! — с укором произнесла Ева. — Я затем я привезла тебя сюда, чтобы ты хоть перед смертью понял, что не вправе обвинять меня в предательстве. Осознай, наконец, свое ничтожество! Вспомни, что ты сделал для того, чтобы заслужить мою любовь? Ничего! А что сделал Антониу! Какие препятствия преодолел он на своем пути, чтобы обеспечить мне достойную жизнь! Расскажи ему, Антониу! Объясни, кто — он и кто ты!
— Что ж, для меня это большое удовольствие — бросить тебе в лицо всю правду, которую я вынужден был скрывать долгие годы, — отозвался Сан-Марино. — Ты считал меня другом и братом, Отавиу? Не так ли? А я люто ненавидел и тебя, и твоего отца! Особенно тебя. Потому что ты все получал, не приложив ни малейшего усилия. Даже Еву получил в жены, хотя я любил ее, и она любила меня! Тебе все доставалось легко, а я вынужден был делать грязную работу, чтобы отобрать у тебя и отцовский капитал, и Еву. На этом пути я никого не пожалел, всех угробил, кто пытался мне помешать, — твоего отца, его приспешника Элиу Арантеса, я даже Алвару не пожалел, когда он меня предал. То же было и с Евой. Она дрогнула, в какой-то момент переметнулась на твою сторону, а этого я не мог ей спустить. К счастью, она выжила и осознала свою ошибку. Теперь мы всю оставшуюся жизнь будем вместе!
— Да, до самой смерти! — подтвердила Ева.
- Ну а я тоже исправлю свою давнюю оплошность, — продолжил Сан-Марино. — Когда-то я сбросил тебя с балкона, да, видно, чуть-чуть не рассчитал силу. А может, ты оказался чересчур живуч. Но теперь я не допущу промашки!
Он взял Отавиу под прицел и, злорадно усмехнувшись, произнес:
— Я буду, великодушен, позволю тебе попрощаться с Евой. Хочешь сказать ей что-нибудь перед смертью?
- Да. Ты опять предала меня, Ева! Я тебя проклинаю! Ева вырвала пистолет из рук Сан-Марино:
— Позволь мне это сделать! Я сама его застрелю! Однако, завладев оружием, она направила его не на Отавиу, а на Сан-Марино.
— Убийца? Сейчас ты мне за все заплатишь! — промолвила Ева и тотчас же оказалась сбитой с ног — это Сан-Марино, понял, как жестоко он обманулся, вступил с ней в борьбу.
— Надо было пристрелить тебя в первый же вечер, как только я узнал тебя! — прохрипел он и вдруг услышал грозный голос комиссара Серафима:
- Антониу Сан-Марино, вы арестованы! Сопротивление бесполезно!
Полицейские защелкнули на нем наручники.
— Вы ответите за этот беспредел! — гневно бросал комиссару Сан-Марино. — Я никому не прощаю насилия над собой! А ты...
Он перевел взгляд на Еву и вдруг увидел, что ее поддерживают под руки Отавиу и... Жулия. А вокруг них суетятся Шику, Раул и Алекс.
— Жулия, дочка, я ни в чем не виноват, — истошно закричал Сан-Марино. — Не верь им!
— Не смей называть меня дочкой, убийца! — ответила она. — Мой отец — Отавиу Монтана, и я горжусь им! Так же, как горжусь моей матерью, благодаря которой тебя, наконец, удалось уличить во всех твоих преступлениях...
— Ерунда! Ни у кого нет улик против меня! — самонадеянно воскликнул Сан-Марино, но комиссар ему возразил:
— Ваше признание в убийствах мы записали на видео - и аудиопленку, а, кроме того, у нас есть достаточно свидетелей и потерпевших -  сеньора Отавиу, графини Бранденбургской. Нами доказана ваша преступная связь с бывшим комиссаром Таваресом, который был убит по вашему же приказу. И, наконец, исполнитель большинства заказанных вами убийств — Торкуату, уже вовсю дает показания! Надеюсь, это достаточное основание для вашего ареста?
- Мы еще посмотрим, чья возьмет, — не желал смириться с поражением Сан-Марино.  — Ева, Отавиу, Шику, я вас проклинаю. Жулия. Только тебя одну люблю, доченька моя!
Полицейские увели его, и Отавиу, наконец, смог перевести дух.
— Ева, прости меня, в какой-то момент я и впрямь поверил, что ты действуешь на стороне Сан-Марино. Ты была так убедительна!..
— Это ты меня прости, Отавиу, — слабым голосом ответила она. — Если бы ты знал, скольких сил стоила мне такая убедительность. Но все-таки я выдержала...
В тот же момент силы оставили Еву, она потеряла сознание и очнулась уже в машине, по дороге домой. Увидев Жулию, улыбнулась.
— Доченька моя!..
— Да, я здесь, — ответила Жулия. — И папа здесь. И Шику. Я люблю его, мы скоро поженимся! А это Раул...
— Его любит Бетти, — продолжила вместо Жулии Ева.
— И я ее люблю! Мы тоже скоро поженимся! — не растерялся Раул.
— Да-да, я всем вам желаю счастья, — сказала Ева. Мы отвезем тебя в отель, ты отдохнешь там, — ласково говорила Жулия. — С тобой какое-то время поживут Бетти и твой внук — сын Раула. Бетти ушла от мужа... А потом мы сыграем сразу три свадьбы! У Сели тоже есть жених.
— Четыре! — поправил ее Отавиу. — Мы с Гонсалой, наконец, сможем объединиться.
В таком радужном настроении они пребывали несколько дней.
Дочери, в том числе и Сели, простили Еву. Не меньшим счастьем для них стало полное выздоровление отца, о чем они узнали с большим опозданием, но тоже простили Отавиу его вынужденное притворство.
Ко всем этим радостям добавилась еще одна — долгожданная беременность Онейди.
Алекс был на седьмом небе.
— У нас родится сын, и мы назовем его Отавиу! -  радостно извещал он всех.
— А если будет дочка? — спрашивали его, и он отвечал уклончиво:
— Для девочки я еще не выбрал имени.
Между тем Ева сообщила Отавиу, что деньги, снятые когда-то со счета Григориу, она восполнила.
— Не волнуйся, это чистые деньги, — сказала она, — я заработала их честным трудом. Они по праву принадлежат тебе. А для каждой из дочерей я открыла отдельные счета. Этим невозможно компенсировать все мои грехи перед ними, но все же... Не обижай меня, возьми деньги. Я все равно скоро умру. А ты живи долго и счастливо. С Гонсалой, с нашими детьми и внуками… К сожалению, я такой счастливой старости не заслужила.
— Не казни себя, — попытался утешить ее Отавиу. — Ты нужна дочерям. А я... деньги я возьму, не расстраивайся. И, если не возражаешь, куплю дом для Алекса и Онейди. Они так много сделали для нашей семьи! А теперь у них будет ребенок, пусть они поживут, наконец, в собственном доме!
— Ты прав, — согласилась Ева. — Мне самой следовало об этом подумать. Но на меня столько всего свалилось — и радостей, и горестей...
— А горести от чего? Ты все еще любишь Сан-Марино?
— Нет, я его вычеркнула из памяти! Дело в другом... Мне горько, что я не смогу пожить рядом с девочками, не смогу увидеть их счастливыми и порадоваться вместе с ними. Мои дни сочтены, Отавиу. Потому я и решила уехать в Германию. Не хочу, чтобы девочки видели, как я умираю. Пусть они запомнят меня здоровой и красивой. Я уже и билет на самолет заказала.
— Ты даже не будешь на свадьбе Жулии? Ева, так нельзя! Не уезжай.
— Нет, я уже все решила. Я благословлю моих дочерей на счастье с их избранниками и уеду. Скажу, что должна уладить кое-какие дела. А ты не выдавай меня. Обещаешь?
- Обещаю, — хмуро произнес Отавиу.
Прежде чем навсегда уехать из Бразилии, Ева также сочла своим долгом откровенно поговорить с Гонсалой и повиниться перед ней.
— Прости меня, — сказала она. Я причинила тебе много зла и страданий, даже сейчас, расплатившись с Сан-Марино по всем счетам, я невольно заставила страдать твоих сыновей. Сели рассказывала мне, как болезненно воспринял Тьягу арест отца.
— Да, Тьягу очень переживает. Представь, каково ему было узнать, что его отец убийца! Но все равно я благодарна тебе за помощь в аресте Сан-Марино, а моя ревность и старые обиды остались в прошлом. Главное, что я теперь могу быть спокойна за жизнь Отавиу. — А я очень рада, что в его жизни появилась такая женщина, как ты. Отавиу замечательный. Честно говоря, я тебе даже немного завидую. Раньше я не понимала, какое это счастье — быть рядом с ним. Сан-Марино тогда затмил собой все, лишил меня разума!
— Я понимаю тебя, — вздохнула Гонсала, — Я ведь тоже когда-то любила Антониу.
— Как странно все переплелось в нашей жизни, — продолжила ее мысль Ева. — Мы с тобой обе любили Антониу, теперь ты будешь женой Отавиу, а наши дети — Сели и Тьягу
— тоже любят друг друга. Жаль, что у Бетти с Арналду все так неудачно сложилось...
— Нет, я рада за Бетти. С Раулом она будет счастлива, а мой старший сын, к сожалению, много взял от отца. Он даже арест Антониу воспринял как удачу: ведь газета и верфь оказались теперь в его руках!
Арналду действительно был счастлив, став полновластным хозяином собственности отца. Это счастье даже не смогла омрачить Бетти, когда призналась, наконец, что отец ее ребенка — Раул. Арналду отпустил ее с миром и облегченно вздохнул. Теперь он мог спокойно проводить время с Патрисией, а иногда, для разнообразия, — и с Аной Паулой, которую, как и обещал, сразу же назначил главным редактором вместо Жулии.
С его приходом в газету многие сотрудники уволились и перешли в новое издание, которое организовали Жулия и Шику на деньги, подаренные Евой. В этом издании нашлось место и для секретарши Мары, и для Лусии Элены, чего ей не смогла простить Жудити.
— Меня все предали, — жаловалась она Лидии, надеясь найти в ней союзницу. Даже эта курица Лусия Элена переметнулась к Жулии Монтана. Теперь у меня вся надежда только на тебя. Вдвоем мы сможем отбить Шику у Жулии! Ты не уезжай в Англию, зачем она тебе нужна!
— Спасибо за доверие, дона Жудити, — отвечала ей Лидия, — но в Англию я поеду. Там у меня будет интересная работа, которая как раз поможет мне забыть Шику.
В отличие от Шику и Жулии, которые теперь не расставались ни на минуту, Бетти и Раул натолкнулись на неожиданное препятствие, помешавшее их немедленному воссоединению.
Поначалу все складывалось как нельзя лучше: Раул привез к себе Бетти и сына, устроил праздничный ужин, даже успел позвонить доне Иеде и сообщить ей, что она стала не только свекровью, но и бабушкой.
— Готова поклясться, что ты женился на Бетти! На той самой девушке, которую представлял мне когда-то как свою невесту! — догадалась проницательная дона Иеда.
Раул был потрясен, а Иеда окончательно сразила его, добавив:
— Я так понимаю, как раз тогда вы и внучонка моего зачали! Молодцы! Поцелуй за меня Бетти и скажи, что завтра же я к вам прилечу.
Бетти сразу засуетилась: принимать свекровь — это всегда трудный экзамен, а особенно здесь, в холостяцкой квартире Раула, еще не обретшей черты семейного очага.
— Но ничего, скоро мы с тобой заживем как надо! Мама оставляет нам кучу денег! — сообщила она с восторженным блеском в глазах, и это привело Раула в ужас.
- Боже мой! Опять деньги! — воскликнул он, схватившись за голову. — Это же страшно: голодранец и богачка! Вряд ли мы сможем ужиться вместе… И зачем я только с тобой связался!.. Нет, от сына я не отказываюсь, он мой, но твои взгляды на жизнь мне претят. Я должен подумать, стоит ли мне вообще на тебе жениться,
Бетти обиделась на него и, забрав сына, уехала в дом отца.
Правда, не прошло и часа, как Раул примчался следом и увез их обратно.
- Если я когда-нибудь скажу что-то подобное о моих взглядах на жизнь, то сама же вырву себе язык! — поклялась страшной клятвой Бетти. — А квартиру мы себе все-таки купим. Скромненькую, но уютную!
Находясь в следственном изоляторе, Сан-Марино не терял времени зря и с помощью своих адвокатов готовился побег. Влиятельных людей, способных вытащить его из тюрьмы, у Сан-Марино было предостаточно как, впрочем, и денег, необходимых для подкупа тюремной охраны.
И вот как раз в тот самый день, когда Ева должна была уехать из Бразилии, у нее в номере появился Сан-Марино с пистолетом в руках и сказал:
— Вот теперь я тебя прикончу! Пойдешь со мной. И если издашь хоть один звук — мои ребята убьют твоих дочерей!
Ева молча повиновалась ему.
Взяв ее в заложники, он из машины позвонил Отавиу и велел ему тотчас же ехать на верфь.
— Только чтоб никакой полиции! Иначе мои сообщники укокошат твоих белобрысых дочерей — Бетти и Сели! А если ты опоздаешь хоть на минуту, я застрелю Еву, которую сейчас держу под прицелом!
Времени на раздумье у Отавиу не было, но перед тем как отправиться на верфь, он все же успел позвонить комиссару Серафиму, и тот приказал своим подчиненным окружить верфь Сан-Марино.
Отавиу же прибыл туда в назначенный час, и Сан-Марино, угрожая пистолетом, повел его и Еву в док, на самую верхотуру. От злобы и ненависти у него помутился рассудок. В тот момент Сан-Марино не думал о спасении собственной жизни, а страстно желал только одного: исправить свою давнюю оплошность и на сей раз сбросить Отавиу с высоты наверняка — так, чтобы тот уже не смог прийти в себя ни через восемнадцать лет, ни через сто восемнадцать.
Поднявшись на высоту и держа пистолет у виска Евы, он приказал Отавиу встать у края бетонной площадки.
— Настал час Страшного суда. Готовься к смерти, Отавиу! — зловеще произнес он. — Сейчас моя мечта осуществится, я сброшу тебя вниз!
Все так же держа Еву под прицелом, Сан-Марино вместе с ней стал осторожно приближаться к Отавиу, и тот, не выдержав, крикнул:
—Трус! Прикрываешься женщиной! Стреляй, я не боюсь тебя!
— Нет, я не буду стрелять. Я тебя сброшу! Как в прошлый раз, с балкона!
Он уже подошел к Отавиу на опасное расстояние, и тут Ева сделала неожиданный выпад в сторону Сан-Марино, столкнув его с площадки.
Но он успел схватить ее за руку, и они полетели вниз оба. Смерть настигла Сан-Марино в то же мгновение, как только он рухнул с огромной высоты на асфальт.
А Ева упала на него, смягчив тем самым удар. Очнувшись и увидев бездыханное тело Антониу, она прошептала:
— Прости, любимый... Я тоже умираю...
Ее увезли в больницу, сделали ей несколько сложных операций, и она была жива еще целых три дня, в течение которых успела попрощаться и с Отавиу, и с дочерьми, и с будущими зятьями.
А последние ее слова были обращены к Гонсале:
— Я ухожу со спокойной душой. Вверяю тебе моих детей... Ты будешь для них лучшей матерью, чем была я...
Эпилог.
Прошло еще полгода, миновали траурные дни, и однажды Жулия и Шику решили все-таки обвенчаться в церкви.
Но в ночь перед венчанием Шику дописывал важную статью и утром предъявил ее Жулии — как главному редактору.
Она, уже облаченная в свадебный наряд, деловито взяла статью, внимательно, с пристрастием прочитала ее, сказала:
— Неплохо.
Шику поморщился.
— Тебя  не устраивает мой отзыв? Тогда отдай статью на суд министру печати! — недовольно бросила Жулия. – Наверняка он скажет тебе, что ты великий журналист.
Она выглядела очень смешно — сердитая, и в подвенечном платье. Шику засмеялся, но не слишком весело.
- Неужели мы с тобой всю жизнь будем вот так цапаться? — спросил он полушутя-полусерьезно. — Может, и в самом деле лучше отправиться к министру, а не к священнику?
— Э, нет! — погрозила ему пальцем Жулия, улыбнувшись. — Я не позволю тебе сбежать из-под венца. Мы предназначены друг другу судьбой, а от судьбы, как известно, не убежишь. Давай поторопимся, мой любимый, а то и вправду опоздаем на собственную свадьбу.

КОНЕЦ!!!!

+1

47

Все, все 3 книги полностью выложены, спасибо Spirit_3 с mundo, я лишь обработала отсканированные страницы в текстовый формат.
Если кому-нибудь понадобится, пишите сюда или в личку, могу выслать на эл. почту книги в форматах doc или jar (для мобильника)  http://kolobok.wrg.ru/smiles/standart/dance4.gif

Отредактировано Amaya (16.11.2010 22:42)

+1

48

выложи если не трудно для мобильного формата .

0

49

ОК =))))  :flag:

http://ifolder.ru/20345538  - первая книга и половина второй
http://ifolder.ru/20345623 - половина второй и третья книга (в один файл все три книги не влезли почему-то)

0

50

Спасибо за книгу)

0

51

Спасибо за книги, будет читать

+1